Продолжаем серию прогулок по городу на Неве. Итак, вас ждет очередное увлекательное путешествие, во время которого вы посетите Дворцовую площадь, Главный штаб, Штаб Гвардейского корпуса, Адмиралтейство, Александровский сад, Адмиралтейский проспект, Сенатскую площадь, памятник — символ Петербурга «Медный всадник», Сенат, Синод, Адмиралтейскую набережную и Дворцовый мост.
Читатели узнают историю создания, развития и сегодняшнего дня города на Неве. Читайте о людях и событиях, архитектурных памятниках и их создателях, изучайте живую историю города и легенды, которыми она обросла…
v 1.0 by prussol
v 1.1 — оптимизация иллюстраций, скрипты (Sergius).
Серия «Всё о Санкт-Петербурге» выпускается с 2003 года
© Домбровский А. В., 2019
© ООО «Рт-СПб», 2019
© «Центрполиграф», 2019
Рассказом о комплексе зданий Государственного Эрмитажа закончился первый этап нашей прогулки. От портика с атлантами, что у входа в Новый Эрмитаж, направимся в сторону Зимнего дворца. По правую руку мы оставим Южный павильон Малого Эрмитажа, по левую руку — дом № 38 по Миллионной улице. Квартиры в этом доме, который числился жилым домом Штаба Гвардейского корпуса, ранее предназначались для офицеров императорской гвардии.
По мнению историка именно на этом месте в петровское время стоял дом царского друга, «первого токаря Государства Российского» и «главного механикуса» А. К. Нартова
В 1740-е гг. здесь были дома маклера Циммермана и генерал-поручика А. Р. Брюса (племянника Я. В. Брюса). Часть усадьбы Циммермана позднее отошла под Почтамт, построенный при Екатерине II на углу Зимней канавки и Мойки. А на месте дома Брюса построили здание Экзерциргауза. Именно в доме Брюса осенью 1731 г., в день возвращения из Москвы в Петербург, остановилась императрица Анна Иоанновна.
Затем, в 1837–1838 гг., Экзерциргауз перестроили по проекту архитектора А. П. Брюллова в Штаб Гвардейского корпуса. При этом за зданием Штаба сохранилось большое крытое помещение для проведения воинских упражнений. Вот вместо него в 1883–1884 гг. по проекту архитектора Х. И. Грейфана и военного инженера Д. В. Покотилова и был построен жилой дом для офицеров Штаба Гвардейского корпуса.
Ныне это обычный жилой дом № 38 по Миллионной улице.
Пройдя мимо этого дома, мы выходим на простор Дворцовой площади. Справа площадь ограничивает длинный фасад Зимнего дворца. Прямо она открывается в сторону Александровского сада, Адмиралтейского проспекта и Адмиралтейства. Напротив дворца площадь замыкается огромной подковой здания Главного штаба. Слева на нее выходит фасад Штаба Гвардейского корпуса. В центре площади возвышается громадная Александровская колонна.
Для начала придется немного повториться. Как мы помним, в первые десятилетия существования города на месте нынешней площади был большой луг, который так и именовался — Большой. Первое время он играл роль гласиса вокруг здания Адмиралтейства. Ведь Адмиралтейство строилось не только как верфь, но и как крепость. Оно было обнесено рвом и валом, на котором стояли пушки.
В юго-восточной части Большого луга, вдоль реки Мьи (Мойки), проходила застроенная деревянными домами улица, которая называлась сначала Большой Луговой, а затем Луговой Миллионной или Малой Миллионной улицей. Сейчас от этой улицы сохранился только небольшой отрезок между Дворцовой площадью и Невским проспектом, являющийся частью Большой Морской улицы.
Дома вдоль Мойки построили по распоряжению Петра I для офицеров строящегося военного флота. Дома стояли в две линии и назывались в городе Немецкой слободой. Такое название они получили потому, что в этих домах селили преимущественно офицеров-иностранцев («немцев»). Немецкую слободу еще называли «Финские шхеры», поскольку здесь жило много финнов и перешедших на русскую службу пленных шведов. На плане 1714 г. в слободе насчитывалось уже около 70 домов.
На месте западного крыла нынешнего здания Главного штаба, ближе к Адмиралтейству, тогда стоял трактир «Петровское кружало» (кружало — от слова «кружка», в которой подавалось вино). Далее, в сторону Мойки, располагался Морской рынок. Его открыли специально для снабжения продовольствием жителей слобод, обслуживавших Адмиралтейские верфи. Собственно говоря, это был большой участок луга вдоль северо-восточной стороны нынешнего Невского проспекта. Торговля на рынке велась с возов и нескольких временных балаганов.
У самой реки Мьи, на месте нынешнего дома № 18 по Невскому проспекту, в 1705 г. построил себе дом петровский вице-адмирал К. И. Крюйс. В 1730-х гг. он перешел к генеральше М. И. Балк, затем — к лекарю Преображенского полка X. Килвинту, а в 1741 г. X. Килвинт, в свою очередь, продал участок портных дел мастеру И. Нейману, построившему здесь большое двухэтажное здание.
В результате серии опустошительных пожаров 1736–1737 гг. выгорела значительная часть города. Сгорели и дома Немецкой слободы. Впрочем, спустя всего год Немецкая слобода была отстроена вновь. Вдоль нее, по краю Большого луга, который к этому времени стал именоваться Адмиралтейским лугом, восстановили и Большую Луговую улицу. От луга улицу отделяла деревянная ограда.
При Анне Иоанновне на Адмиралтейском лугу для народа стали устраивать праздники с фейерверками. Правда, их проводили не на месте нынешней Дворцовой площади, а западнее, перед главным фасадом Адмиралтейства, на месте нынешнего Александровского сада и Адмиралтейского проспекта. На время праздников строились качели, катальные горы, бесплатно жарились бычьи туши, раздавались хлеб, мясо и вино. А в перерывах между праздниками Адмиралтейский луг использовался для проведения воинских экзерциций или попросту для выпаса домашней скотины.
Впрочем, часть луга перед дворцом тоже не оставалась без дела. Императрица Елизавета Петровна, например, весной 1743 г. отдала следующее распоряжение: «…луг против Зимнего дворца разровнять и засеять овсом» (Божерянов И. Н. Невский проспект. Т. 1. СПб., 1901). Во время строительства Зимнего дворца территория луга использовалась для складирования строительных материалов.
Долгое время с восточной и южной сторон площади никаких строений вообще не было. Так, например, участок Невского проспекта от Адмиралтейства (точнее, от Адмиралтейского луга) до дома Т. Неймана (до Большой Морской улицы) начали застраивать только в период 1760–1770-х гг. Построенные дома выходили в сторону Зимнего дворца своими задворками, что придавало площади крайне неприглядный вид.
Одновременно со строительством дворца В. В. Растрелли задумался и об организации прилегающего к нему пространства. В 1753 г. он предложил луг перед императорской резиденцией превратить в главную площадь Петербурга. Согласно представленному архитектором проекту, в центре площади следовало установить памятник Петру I, автором которого являлся его отец — Б. К. Растрелли. Статую предусматривалось окружить кольцом колоннады с четырьмя разрывами. Самый большой разрыв располагался бы напротив главных ворот дворца. За пределами колоннады архитектор предполагал устроить куртины геометрической формы. Так площадь приобрела бы самостоятельный, не связанный с дворцом характер.
Впрочем, он предлагал и другие варианты. По одному из них площадь отделялась от Адмиралтейства монументальной оградой с тремя воротами для проезда экипажей. А в последнем варианте, представленном в 1762 г., предусматривалась всего лишь установка в центре площади памятника Петру I, окруженного художественной оградой.
Но ни одно из его предложений так не осуществили. Во-первых, на тот момент не было денег в казне, а во-вторых, задача обустройства площади попросту не воспринималась как приоритетная. Да и конная скульптура Петра I не нравилась императрице Елизавете Петровне. Гораздо позже Павел I распорядился установить ее перед входом в свою новую резиденцию — Михайловский замок.
В 1762 г. учреждена Комиссия каменного строения Москвы и Петербурга, просуществовавшая до 1798 г. Дома в городе тогда строились преимущественно не сплошной линией, а вразброс. Исключение составляли только отдельные улицы (например, Миллионная) и участки набережной Невы. На остальных улицах один дом от другого обычно отделялся пустым участком. Часто вместо зданий сплошной чередой тянулись унылые деревянные заборы. И тогда Комиссия предложила своеобразное решение этой проблемы.
В 1763 г. разработали проект создания в городе нескольких площадей с уже возведенными за счет казны, выходящими на эти площади фасадами домов. Те, кто приобретал участки за этими фасадами, могли пристраивать к ним любые дома, согласно имеющимся у них средствам. Екатерина II, которой представили проект, его утвердила. На первых порах предусматривалось создать три таких площади — в Коломне, на Песках и в Нарвской части.
Аналогичным образом решили облагородить и вид, открывающийся из окон дворца, — через формирование перед его южным фасадом новой площади. В феврале 1764 г. утвердили план, предложенный архитектором А. В. Квасовым. Он, кстати, с 1763 г. являлся и руководителем выше упомянутой Комиссии. Согласно его проекту, застройку по восточной границе площади (по линии Большой Луговой улицы) предлагалось сохранить. А дальше линия застройки должна была быть плавно изогнута, приняв, в конечном итоге, ЮВ-СЗ направление. Со стороны Адмиралтейства и Большой Морской улицы предусматривалось устроить широкие арки-въезды, а перед Адмиралтейством предлагалось выстроить галерею, закрывающую окружавшие его рвы и валы. В 1772 г. И. Е. Старов предложил обозначить площадь строительством по ее южной границе полуциркульной колоннады.
Эти планы реализованы так и не были, однако идею формирования южной полукруглой границы площади перед дворцом позднее подхватил архитектор Ю. М. Фельтен.
В декабре 1778 г. Екатерина II, которой надоело любоваться из окон своего дворца на не обустроенный луг и задворки выходящих на него строений, повелела устроить приличествующую центру столичного города площадь «против императорского Зимнего дворца, между восточным углом Адмиралтейства и Миллионною улицею» (РГИА, ф. 467, оп. 128/562, д. 3, 1778 г.). На следующий год, в марте, Академией художеств объявлен конкурс на лучший проект благоустройства и застройки Дворцовой площади.
На конкурс поступило пять проектов — три чертежа и две модели. Из них лучшим признали проект № 4, автором которого оказался архитектор Ю. М. Фельтен. Он получил за него награду в 300 червонцев. Как и в проекте А. В. Квасова, в фельтеновском проекте предусматривалось устройство колоннады и портала со стороны Адмиралтейства.
Летом того же года начались предварительные работы, которые так и не завершили (колоннаду с порталом не построили). В итоге, в соответствии с проектом Фельтена, по южному краю площади в 1779–1784 гг. возвели ряд зданий, стоявших полукругом вплотную друг к другу. Помимо располагавшегося на углу площади и Миллионной улицы Экзерциргауза построили дома для генерал-поручика и камергера, фаворита императрицы А. Д. Ланского, генерал-аншефа и петербургского градоначальника графа Я. А. Брюса (сына А. Р. Брюса). Еще раньше, в 1773 г., Ю. М. Фельтеном на южной окраине площади построен дом для некоего капитана В. Глазьева («Глазьевский дом»).
В 1794 г. известный историк И. Г. Георги в своей книге «Описание российско-императорского столичного города Санкт-Петербург и достопримечательностей в окрестностях оного, с планом» (СПб., 1996) писал: «Дворцовая площадь перед Зимним дворцом окружена построенными императрицею 1788 году тремя домами наподобие амфитеатра. На одной сделаны две беседки с загородками и скамьями из дикого камня под железною кровлею, в которых зимою раскладывается огонь для кучеров, стоящих на улице во время съезда при дворе. На сей площади сменяется гвардия, вступающая на караул, и при великих торже-ствованиях даются здесь народу жареные быки и фонтаны с вином. В торжественные дни от гвардии и прочих команд производятся на оной поздравления музыкою и барабанным боем».
Позднее этот ряд домов был дополнен и другими зданиями (домом Кусовникова и пр.). Они выстроились сплошной шеренгой от начала Невского проспекта до Экзерциргауза. Существующий ныне разрыв в застройке площади со стороны Певческого моста через Мойку и Капеллы тогда отсутствовал.
К 1819 г. А. Д. Захаров заканчивал строительство нового, 3-го Адмиралтейства. Рядом давно уже стояло великолепное здание 5-го Зимнего дворца, построенного В. В. Растрелли. Существовавшие тогда с южной стороны Дворцовой площади здания явно не отвечали требующемуся парадному облику главной площади империи. Поэтому К. И. Росси в 1819 г. поручили составить проект реконструкции Дворцовой площади. Зодчий представил проект, предусматривавший строительство на южной стороне площади на месте отдельных домов огромного здания, охватывающего ее полукругом.
Работы начались в 1819 г. и продолжались целых 10 лет. Стоявшие по южной границе площади дома выкупили в казну за 1 млн 32,5 тыс. руб. Часть из них снесли, а часть включили в структуру строящегося здания, объединив их общим фасадом. При этом сохранили даже многие интерьеры старых построек.
Соединенные аркой два крыла монументального здания придали площади торжественность. По замыслу архитектора оформление арки демонстрировало мощь русского оружия, победившего в войне 1812 г. Проход под аркой соединяет площадь с Невским проспектом. Фактически это участок ранее существовавшей Большой Луговой (Луговой, Луговой Миллионной) улицы, который теперь стал участком Большой Морской улицы. Этот участок улицы, кстати, ориентирован строго по линии Пулковского меридиана.
Прохожему, выходящему из-под арки на Дворцовую площадь, открывается огромный простор, охваченный полукружием огромного здания. А напротив он видит великолепное, пышно украшенное колоннами и лепниной здание Зимнего дворца, являющего прекрасный образец архитектуры елизаветинского барокко. При этом барокко дворца никоим образом не вступает в противоречие с ампиром Главного штаба. Классический фасад россиевского творения не контрастирует, а оттеняет пышность растреллиевского дворца. Между ними существует некая внутренняя гармония масштабов, пропорций, архитектурного ритма членений.
В 1834 г. в центре площади установили колонну. Проект колонны разработал архитектор О. Монферран, но основная заслуга в ее установке принадлежала архитектору и талантливому инженеру генерал-лейтенанту А. А. Бетанкуру. Колонну воздвигли как памятник, в честь победы над Наполеоном, и название она получила в честь царствовавшего тогда императора Александра I — Александровская колонна.
Окончательное формирование ансамбля Дворцовой площади фактически завершилось в 1837–1843 гг., после возведения Штаба Гвардейского корпуса. Оно построено по проекту архитектора А. П. Брюллова на месте Экзерциргауза, между Миллионной улицей и проездом к зданию Капеллы на Мойке. Оформление выходящего на площадь фасада Штаба Гвардейского корпуса прекрасно гармонирует с характером фасада россиевского Главного штаба.
В 1846 г. в сторону Невского проспекта по проекту архитектора И. Д. Черника достроили угловую часть западного крыла здания Главного штаба.
В достроенной части разместились Военно-топографический отдел и Военно-ученый архив. А незадолго до Первой мировой войны все выходящие на площадь здания покрасили в кирпично-красный цвет, придавший ансамблю некоторую мрачность.
В октябре 1918 г. Дворцовую площадь переименовали в площадь Урицкого. Сегодня уже мало кто помнит, что это за человек и почему в его честь назвали площадь.
М. С. Урицкий родился в 1873 г. в еврейской купеческой семье и закончил юридический факультет Киевского университета. Сначала 1890-х гг. он посвятил себя революционной деятельности. После переезда большевистского правительства в Москву Урицкого назначили председателем Петроградской чрезвычайной комиссии (ПЧК), а вскоре и комиссаром внутренних дел Совета народных комиссаров Петроградской трудовой коммуны.
Роль Урицкого в должности председателя ПЧК различными историками оценивается по-разному. Некоторые считают его одним из организаторов «красного террора». Другие, наоборот, полагают, что методы Урицкого были значительно мягче, нежели методы его начальника Ф. Э. Дзержинского, и именно он не позволил развязать в городе «красный террор» после убийства в 1918 г. комиссара по делам печати, агитации и пропаганды В. Володарского.
Августовским утром 1918 г. М. С. Урицкого убили в вестибюле Народного комиссариата внутренних дел Петрокоммуны, располагавшегося в здании Главного штаба. Его убийца — студент Политехнического института, поэт и член партии народных социалистов Л. И. Каннегисер. Застрелив Урицкого, он выскочил из здания и попытался уехать на велосипеде с револьвером в руке. За ним организовали погоню и схватили около дома № 17 по Миллионной улице. В октябре 1918 г. Каннегисера расстреляли.
По официальной версии, причиной убийства являлась месть за расстрелянного друга — В. Перельцвейга. Но в 1926 г. в эмигрантском сборнике «Голос минувшего на чужой стороне» озвучена иная версия. Согласно ей, Каннегисер являлся членом террористической группы и выполнял приказ Б. В. Савинкова.
Писатель М. Алданов, хорошо знавший Каннегисера как поэта, считал, что мотивом его поступка явилось желание искупить вину своей нации за содеянное евреями-болыневиками. Об этом он написал в своем очерке «Убийство Урицкого», и сразу после ареста Каннегисер заявил: «Я еврей. Я убил вампира-еврея, каплю за каплей пившего кровь русского народа. Я стремился показать русскому народу, что для нас Урицкий не еврей. Он — отщепенец. Я убил его в надежде восстановить доброе имя русских евреев».
В день убийства Урицкого совершено и покушение на В. И. Ленина (выстрел Ф. Каплан). В ответ на эти два события в сентябре 1918 г. вышло обращение ВЦИК, в котором в стране объявлялся «Красный террор». Вскоре появилось соответствующее постановление Совнаркома, подписанное министром юстиции Д. И. Курским, наркомом внутренних дел Г. И. Петровским и управляющим делами СНК В. Д. Бонч-Бруевичем. Издание Петросовета «красная газета» писала: «Убит Урицкий. На единичный террор наших врагов мы должны ответить массовым террором… За смерть одного нашего борца должны поплатиться жизнью тысячи врагов».
М. С. Урицкого похоронили на Марсовом поле, а его именем назвали не только Дворцовую площадь, но и поселок Лигово под Петроградом и несколько деревень по всей стране. В январе 1944 г. Дворцовой площади вернули ее историческое название.
Во время блокады площадь опустела и посуровела. Вокруг Александровской колонны соорудили защитный деревянный каркас. За период 1941–1944 гг. на ее территории разорвалось несколько артиллерийских снарядов и авиационных бомб.
Осенью 1941 г. рассматривался, кстати, вариант превращения площади в аэродром. Но при проработке этого предложения выяснилось, что для устройства аэродрома необходимо будет уничтожить Александровский сад и убрать Александровскую колонну. Больше это предложение не рассматривалось.
В 1977 г. под руководством архитектора Г. Н. Булдакова проведена реконструкция Дворцовой площади. Асфальтовое покрытие ее центральной части заменили плитами из серого и розового гранита, образующими четыреста пятьдесят квадратных ячеек. Внутри ячеек покрытие сделали из диабазовой брусчатки. Около Александровской колонны восстановили по старинным рисункам и фотографиям четыре фонаря.
Очередную комплексную реставрацию площади провели в 2001–2002 гг., к 300-летию со дня основания города. Входе реставрации обнаружили фундамент одного из флигелей 4-го Зимнего дворца (дворца Анны Иоанновны), построенного В. В. Растрелли. После изучения фундамента его вновь закопали, хотя в качестве варианта рассматривалась возможность его музеефикации. Для этого предлагалось закрыть раскопанный фундамент толстым стеклом, оставив его, таким образом, доступным для обозрения. Но по ряду причин от этой идеи отказались.
Познакомившись с историей формирования ансамбля Дворцовой площади в целом, расскажем теперь о двух окружающих площадь зданиях — Главном штабе и Штабе Гвардейского корпуса, являющихся составными элементами этого ансамбля, а также о стоящей в центре площади Александровской колонне.
Итак, в 1806 г. архитектор А. Д. Захаров начал работы по строительству нового парадного здания Адмиралтейства (того, которое мы видим сегодня). Окружавшие его валы и рвы к этому времени уже срыли и вместо них устроили бульвар. С северной стороны площади возвышалась громада великолепного Зимнего дворца, возведенного В. В. Растрелли. Таким образом, облик Дворцовой площади явно не отвечал тому, как должна была бы выглядеть центральная площадь столицы огромной империи.
В связи с этим в 1811 г. император Александр I отдал специальное распоряжение тогдашнему военному министру Барклаю-де-Толли. В нем говорилось о необходимости сооружения на Дворцовой площади приличествующего месту здания для нужд Военного министерства. Первоначально там предусматривалось размещение учрежденной в 1797 г. Свиты Его Величества по квартирмейстерской части, переименованной в 1827 г. в Генеральный штаб. В том же году стоявшие на площади частные дома были для этого выкуплены государством. Для возведения здания штаба создали особую Строительную комиссию, но реализацию царского распоряжения задержала начавшаяся в 1812 г. война с Наполеоном.
В 1819 г. наконец начались работы по реализации проекта, подготовленного К. И. Росси. Архитектор сохранил полукруглую планировку площади, задумав построить с южной стороны для Генерального штаба огромное здание с величественной аркой посередине. Фактически оно представляло собой комплекс из ранее находившихся здесь домов, объединенных общим фасадом. Те дома, которые вписывались в этот комплекс, подвергались минимальной перепланировке с сохранением их прежней внутренней отделки, прочие сломали. Такой подход позволил сэкономить много времени, средств и сил.
Самый представительный среди вошедших в комплекс новой постройки зданий — дом А. Д. Ланского, генерал-адъютанта Екатерины II. Он стоял правее нынешней арки (если смотреть со стороны площади) и сменил нескольких владельцев. В 1784 г., после смерти Ланского, дом перешел сначала к его сестре Е. Д. Кушелевой (урожд. Ланской, фрейлине Екатерины II), а затем к мужу дочери Кушелевой — сенатору Молчанову.
Первый хозяин дома, А. Д. Ланской, был примечен за свою красоту стареющей Екатериной II и в 1779 г. приближен ко двору. Уже на следующий год он поселился во дворце в качестве флигель-адъютанта императрицы, в 1783 г. произведен в генерал-поручики, а в 1784 г. стал генерал-адъютантом. Благодаря своим особым отношениям с Екатериной он обладал большими возможностями, но пользовался этим крайне сдержанно, избегая придворных интриг.
Умер Ланской внезапно, в возрасте 25 лет, накануне возведения его в графское достоинство. После длившейся пять дней горячки он скончался и, по распоряжению императрицы, его похоронили в Собственном садике, рядом с царскосельским дворцом. Годом ранее Ланской упал во время прогулки с лошади и сильно зашиб грудь. На этом месте Екатерина II повелела заложить церковь, при которой затем и перезахоронили прах ее фаворита. Ныне это известное Казанское кладбище в Царском Селе.
В доме Е. Д. Кушелевой находилось здание театра. Предполагается, что театр построили в 1798 г. по проекту архитектора В. Ф. Бренны. Главный вход, украшенный двумя парами колонн из красного мрамора, располагался со стороны площади. Колонны стояли на гранитных пьедесталах, а на них покоился балкон. Посетители по широкой полукруглой лестнице с гранитными ступенями поднимались на бельэтаж. Далее по дороге в театральный зал они проходили через ряд помещений, предназначенных для проведения концертов и маскарадов.
Сам зал был двухъярусным, с партером и амфитеатром. Первоначально театр именовался Немецким, а после пожара — Новым. В обиходе горожане его именовали Кушелевским или Театром в доме Молчанова. Играла здесь немецкая труппа Мире, которая в 1800 г. вошла в состав императорских театров. При этом помещение театра со всеми вспомогательными и жилыми помещениями сняла у Кушелева Дирекция театров на тех же условиях, на каких его снимала труппа Мире.
В 1805 г. театр сильно пострадал от пожара. Его восстановлением и реконструкцией занимался Л. И. Руска. Летом 1808 г. немецкая труппа возобновила в нем свои спектакли, а 1811 г. на этой сцене стала выступать русская труппа из сгоревшего Большого театра.
Просуществовал Кушелевский театр до 1819 г., после чего здесь устроили архив Главного штаба. К этому времени, по воспоминаниям актера П. А. Каратыгина, театральный зал «был очень некрасив: закопченная позолота, тусклая люстра, на сцене ветхие декорации».
В одном из соседних зданий находилась гостиница «Европа». О ней долгое время напоминали колонны розового цвета в бывшем вестибюле. Позже их заменили чугунные опоры в виде римских ликторских пучков. Содержал гостиницу некий П. Пижон, любитель хорошо одеваться.
Генеральный штаб Военного министерства занимал только одно крыло созданного К. И. Росси комплекса — западное, ближнее к Адмиралтейству. Причем его угловую часть, выходящую на Невский и Адмиралтейский проспекты, достроил архитектор И. Д. Черник только в 1845–1846 гг. Ранее на этом месте находился трехэтажный дом с балконом и портиком, в котором располагалось основанное в 1765 г. знаменитое Императорское Вольное экономическое общество к поощрению в России земледелия и домостроительства. Учредителем этого первого в России научного общества стал граф Г. Г. Орлов, в числе учредителей — Л. Эйлер, А. А. Нартов, И. Тауберг и ряд других образованных людей того времени.
За работой Общества постоянно следила и Екатерина II, которая даже предложила в качестве его эмблемы пчелу. В письме Вольтеру она так объяснила смысл этой эмблемы: «Мой девиз — пчела, которая, летая от растения к растению, собирает мед, чтобы отнести его в улей, и надпись к этому — „Полезное“».
В принятом уставе целью Вольного общества определялась забота «о приращении в государстве народного благополучия». Его члены обязывались прилагать все силы к распространению знаний, необходимых для улучшения результативности сельскохозяйственного труда. Одним из главных способов распространения таких знаний являлось издание Обществом научных трудов. В них печатались работы ведущих ученых по агрономии и в других областях науки. Всего до 1917 г. вышло более 200 томов трудов Вольного экономического общества. Проводились всероссийские выставки.
У Общества имелись богатейшая библиотека, несколько музеев с богатой почвенно-ботанической, зоологической и геолого-минералогической коллекциями. На их основе Общество организовало несколько музеев — почвенный музей (имени В. В. Докучаева), народной промышленности, минералогический, моделей и машин. При нем действовал целый ряд комиссий, организовывавших и координировавших работу по своим направлениям — почвенная комиссия, статистическая, по крестьянскому вопросу, по бесплатной рассылке книг. До 1896 г. работал также Комитет грамотности. В 1890-е гг. начал действовать Комитет помощи голодающим.
За успешную реализацию способствующих развитию хозяйства России проектов Обществом вручались специальные золотые, серебряные и медные медали, которые учредила еще Екатериной II. Среди лауреатов следует упомянуть И. Тиммана, К. Виннерта, А. Бутлерова, В. Верещагина, М. Титова, А. Неустроева, Н. Сементовского и др. Активным членам Общества вручались золотые и серебряные жетоны. В период 1860–1873 гг. два раза в год присуждалась так называемая «Еленинская премия» с вручением медали великой княгини Елены Павловны. Лауреатом этой премии в 1870 г. стал А. Бутлеров. В 1865 г., к 100-летнему юбилею Общества, выпустили памятную специальную медаль.
Первоначальное здание Общества на углу Невского проспекта и Дворцовой площади построили в 1768–1775 гг. по проекту архитектора Ж. Б. Валлен-Деламота. В 1780 г. здание перестраивалось. Как оно выглядело во времена А. С. Пушкина, можно видеть на изданной в 1830–1835 гг. А. М. Прево панораме Невского проспекта.
В 1844 г. Общество перебралось в здание на Забалканском проспекте, как называлась в те годы нынешняя часть Московского проспекта от Сенной площади до Московских ворот. Старое здание на Невском проспекте передали Главному штабу, и вскоре его перестроил архитектор И. Д. Черник.
В 1915 г. работа Общества практически парализована рядом требований к нему со стороны правительства. В 1919 г. оно было и вовсе закрыто, а его богатое книжное собрание передано в фонды Публичной библиотеки. Вновь деятельность Общества возобновилась только в 1982 г. На первых порах оно именовалось «Научное экономическое общество», а возглавил его академик Т. С. Хачатуров. Выбор его в качестве председателя вполне закономерен. В 1967–1971 гг. Т. С. Хачатуров являлся академиком-секретарем Отделения экономики АН, а с 1971 г. — заместителем председателя Комиссии по изучению производительных сил и природных ресурсов при Президиуме АН СССР и профессором МГУ
Спустя 5 лет, в 1987 г., Научное экономическое общество переименовали во Всесоюзное экономическое общество, которое возглавил министр финансов СССР В. С. Павлов, а в 1992 г. Обществу, председателем которого к этому времени стал тогдашний мэр Москвы Г. Х. Попов, вернули его историческое название — Вольное экономическое общество России.
В ближней к Мойке части огромного здания Главного штаба расположились Министерство иностранных дел и Министерство финансов. Два крыла общей протяженностью 500 м соединила двойная арка высотой 28 м и шириной 17 м. Под ней оставлен проезд на площадь со стороны Невского проспекта по Большой Морской улице (тогда — Малой Миллионной, или Миллионной Луговой).
Фасад арки со стороны площади украшен двумя фигурами летящих гениев Славы с венками в вытянутой руке. На аттике имеется барельеф, представленный композицией из воинских доспехов. В специальных нишах стены под аркой и на фасаде с двух сторон арки установили фигуры воинов и композиции из воинских доспехов. Позднее ниши убрали, а фигуры и композиции из доспехов установили на специальных пьедесталах. Все эти скульптурные украшения выполнили профессоры Академии художеств С. С. Пименов и В. И. Демут-Малиновский.
Нынешняя колесница Славы над аркой Главного штаба появилась не сразу. Первоначально, при Александре I, сверху арки поместили лепную композицию из знамен и воинских доспехов. В ее центре находился увенчанный короной овальный медальон с российским гербом, который держали две женские фигуры. Позднее предусматривалось установить на арке эту же композицию, только отлитую из чугуна.
Но имевший инженерное образование Николай I после смерти Александра решил, что скульптурная композиция должна быть более торжественной. Именно он и предложил установить на арке скачущую в сторону дворца колесницу. Однако во время работы над этим вариантом выяснилось: вес чугунной скульптуры составит 80 т. Согласно расчетам, которые проводил для арки архитектор П. Жако, это было недопустимо много. Тогда директор чугунолитейного завода М. Кларк предложил изготовить скульптурную композицию на чугунном каркасе из листовой меди толщиной 3 мм. Но и в этом случае колесница весила слишком много. В итоге толщину медных листов уменьшили до 0,8–1 мм, а вес скульптуры уменьшился в пять раз.
Таким образом, в 1830-х гг. на арке Главного штаба и появилась скульптурная группа, которую мы видим сегодня. Она изображает крылатую фигуру Славы (Победы), которая стоит в колеснице, запряженной шестеркой коней. Коней держат под уздцы вооруженные копьями воины.
Скульптурную группу изготовили на Александровском (затем — Пролетарском) чугунолитейном заводе, что на Шлиссельбургском тракте, по моделям скульпторов В. И. Демут-Мали-новского (кони и воины) и С. С. Пименова (колесница и фигура Славы). Высота группы — 10 м, а ширина по фронту арки — 16 м. Это самый большой старинный памятник города.
К осени 1824 г. основные работы по возведению фасада здания завершили. Заканчивалось и возведение арки. В этот момент ряд инженеров высказал сомнение в ее прочности. «Доброжелатели» К. И. Росси поспешили довести их мнение до Николая I.
Была создана специальная комиссия, тщательно проверившая точность расчетов и установившая надежность конструкции. А сам архитектор в день открытия (в октябре 1828 г.) поднялся наверх арки, сказав при этом, что «если она упадет, я готов упасть вместе с нею…». В общем, в определенной степени повторилась история с фельтеновской аркой над Зимней канавкой.
После открытия работа по окончательному оформлению скульптур арки велась еще полтора года. Так, например, в ноябре 1828 г. К. И. Росси приказал снять пару фигур воинов и внести в них изменения. Окончательно все работы завершили лишь в 1830 г. Стоимость строительства обошлась в 7 млн руб. Из них только скульптура на арке стоила 236 тыс. руб.
Сегодня нам это здание известно как Главный штаб, хотя военные занимали только его западное крыло. Именно здесь расположился созданный в 1814 г. Главный штаб Его Императорского Величества. Он занимался всеми делами сухопутных войск, кроме хозяйственных. Начальником Главного штаба Александр I назначил генерал-лейтенанта А. А. Клейнмихеля. Впрочем, пробыл он на этой должности недолго. После того как в июне 1815 г. возобновились боевые действия русской армии против Наполеона, генерала назначили начальником главного штаба 2-й резервной армии, а в сентябре того же года он умер в местечке Книшин, под Белостоком.
В 1832 г. Главный штаб упразднили, а в 1865 г. воссоздали как структурное подразделение Военного министерства. Под этим названием объединили отделы, ведавшие квартирмейстерскими вопросами, комплектованием армии, разработкой военных планов, а также топографическую службу, стратегическую военную разведку, подготовку высших офицерских кадров и управление военными тюрьмами. В структуру Главного штаба входили Военно-ученый комитет, Военно-топографический отдел, Комитет передвижения войск, Мобилизационный комитет, Военно-тюремная часть и Николаевская академия Генерального штаба. Ему подчинялись корпус военных топографов и корпус фельдъегерей. Издавались газета «Русский инвалид» и журнал «Военный сборник».
Первым начальником восстановленного Главного штаба Александр II назначил генерал-лейтенанта графа Ф. Л. Гейдена, младшего сына героя Наваринского сражения адмирала графа Л. П. Гейдена. Сам генерал являлся участником Кавказской войны (1817–1864 гг.) и активным помощником военного министра графа Д. А. Милютина в деле проведения военных реформ. Именно ему довелось обживать новое здание на Дворцовой площади. В 1881 г. император назначил Гейдена финляндским генерал-губернатором и командующим войсками Финляндского военного округа, а на место начальника Главного штаба был поставлен генерал Н. Н. Обручев.
Как и его предшественник, Обручев активно проводил начатые в 1860-е гг. военным министром Д. А. Милютиным реформы. Именно он разработал позднее реализованный план военных действий против Турции, а затем планы военных действий против Германии и Австро-Венгрии, десантной операции на Босфоре. Генерал инициировал разработку системы резервных войск, модернизацию и усиление фортификационных сооружений целого ряда крепостей, формирование новых корпусов, полков, перевооружение и совершенствование инженерных частей. Первый председатель Совета министров Российской империи граф С. Ю. Витте говорил об Обручеве, что он являлся «умом Военного министерства».
За свою деятельность на посту начальника Главного штаба Н. Н. Обручев произведен в генералы от инфантерии, награжден одной из высших имперских наград — орденом Св. Андрея Первозванного, в 1893 г. назначен членом Госсовета. Его именем назван один из кронштадтских фортов.
Следующие шесть лет, с 1898 по 1904 г., начальником Главного штаба являлся генерал В. В. Сахаров. До этого он принимал участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., был помощником начальника штаба Варшавского военного округа, начальником штаба Одесского военного округа. При нем в 1900 г. аппарат Главного штаба разделили на пять управлений — первого генерал-квартирмейстера, второго генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, военных сообщений и военно-топографическое управление.
После начала Русско-японской войны он сменил на посту военного министра генерал-адъютанта А. Н. Куропаткина, направленного командовать Маньчжурской армией. В ноябре 1905 г. В. В. Сахаров застрелен в доме тогдашнего саратовского губернатора П. А. Столыпина членом партии левых эсеров террористкой А. А. Биценко (урожд. Камористой).
Последним начальником Главного штаба после В. В. Сахарова стал генерал-лейтенант П. А. Фролов. А в 1905 г. Главный штаб переподчинили Генеральному штабу в качестве его кадрового департамента, возложив на него обязанности по управлению казачьими войсками и Туркестанским военным округом. При штабе действовали также Высшая аттестационная комиссия и отдел, занимавшийся вопросами пенсионного обеспечения военнослужащих.
Структурно Главный штаб теперь являлся Главным управлением Генерального штаба. В период с июня 1905 по ноябрь 1917 г. в должности начальника этого подразделения Генерального штаба сменилось 10 генералов, т. е. начальники менялись чуть ли не каждый год. Вот их перечень:
06.1905–12.1908 г. — генерал от кавалерии Ф. Ф. Палицын;
12.1908–03.1909 г. — генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов;
03–09.1909 г. — генерал от инфантерии А. З. Мышлаевский;
09.1909–02.1911 г. — генерал-лейтенант Е. А. Гернгросс;
02.1911–03.1914 г. — генерал от кавалерии Я. Г. Жилинский;
03–08.1914 г. — генерал от инфантерии Н. Н. Янушкевич;
08.1914–08.1916 г. — генерал-майор М. А. Беляев;
08.1916–05.1917 г. — генерал-лейтенант П. И. Аверьянов;
05–09.1917 г. — генерал-лейтенант И. П. Романовский;
09–11.1917 г. — генерал-майор В. В. Марушевский.
В мае 1918 г. в Советской России создан Всероссийский главный штаб. Его начальником назначили перешедшего на службу в Красную армию генерала Н. Н. Стогова. Позднее генерал участвовал в Белом движении и после его поражения эмигрировал. А Главный штаб просуществовал параллельно со Всероссийским главным штабом до января 1918 г., его последний начальник — генерал Н. М. Потапов, начавший сотрудничать с большевиками еще до их прихода к власти.
В восточном крыле здания Главного штаба поселилось Министерство иностранных дел. Угол этого крыла со стороны Мойки получился острым, за что оно тут же получило прозвище «утюг».
Министерство иностранных дел появилось в России в 1802 г. согласно указу Александра I, а первым министром иностранных дел император назначил графа А. Р. Воронцова, сына генерал-аншефа графа Р. И. Воронцова и брата Е. Р. Дашковой (в девичестве Воронцовой), известной сподвижницы Екатерины II. При этом до 1832 г. параллельно существовала и Коллегия иностранных дел, затем вошедшая в состав министерства.
Будучи англоманом, Воронцов приложил немало усилий для разрыва отношений России с Францией. Вместо этого он ратовал за установление союза с Англией и Австрией. На посту министра иностранных дел он пробыл до начала 1804 г., т. е. почти до самой смерти в 1805 г.
После А. Р. Воронцова Министерство иностранных дел при Александре I последовательно возглавляли:
01.1804–06.1806 г. — князь А. Е. Чарторыйский;
06.1806–08.1807 г. — тайный советник А. Я. Будберг;
02.1808–08.1814 г. — граф Н. П. Румянцев;
08.1816–08.1822 г. — граф И. Каподистрия.
Последним министром иностранных дел при Александре I (послужившим и Николаю I) и первым министром иностранных дел, въехавшим в здание на Дворцовой площади, стал граф К. В. Нессельроде. Он, кстати, занимал пост министра дольше, чем кто-либо из его предшественников или последователей.
К. В. Нессельроде пользовался практически безграничным доверием Александра I. Он сопровождал императора на международные конгрессы в Аахене, Тропау (ныне — Опаве), Лайбахе (ныне — Любляне) и Вероне. Одним из важнейших направлений в его политике стало сближение России с Австрией. По его инициативе Россия приняла участие в подавлении венгерского восстания в 1849 г.
В 1840-х гг., когда встал вопрос об изучении и освоении берегов Амура, граф этому противодействовал, считая данные территориальные приобретения для России излишними. Специально созданный Особый комитет под председательством министра после изучения проблемы постановил необходимым признать Амурский бассейн принадлежащим Китаю. Амур был бы для России потерян, если бы в 1850 г. капитан Г. И. Невельской самовольно не основал в устье реки Николаевский пост (ныне это город Николаевск-на-Амуре).
Проводимая Нессельроде внешняя политика во многом послужила и причиной начала Крымской войны 1853–1856 гг. Поражение в войне стало одной из причин преждевременной смерти Николая I. Взошедший на трон Александр II в апреле 1856 г., после Парижского мирного конгресса, отправил К. В. Нессельроде в отставку, сохранив за ним звание Государственного канцлера и члена Госсовета.
Вместо графа К. В. Нессельроде министром иностранных дел назначили князя А. М. Горчакова. Свою деятельность ему пришлось начать в трудных условиях серьезного снижения веса и роли России в международных делах в результате понесенного страной поражения в Крымской войне. Россия была вынуждена отказаться от укрепления Аландских островов на Балтике, от протектората над Валахией, Молдавией, Сербией и частью Бессарабии, возвратить Турции город Карс, уступить Молдавии свои владения в Бессарабии и устье Дуная, разрешив по нему свободу судоходства. А самое главное — отказаться иметь на Черном море военный флот и уничтожить уже построенные на его побережье крепости.
В качестве важнейшей задачи перед Министерством иностранных дел и перед собой лично князь поставил необходимость постепенной денонсации Парижского трактата и полноценного выхода России на международную дипломатическую арену. Но первое время ему приходилось придерживаться весьма сдержанной позиции, уклоняясь от высказывания своего мнения и от участия в реализации различных дипломатических мер международного характера. Именно в этот период широкую известность получило его высказывание: «La Russie ne boude pas — elle se recueille» («Россия не сердится — Россия сосредотачивается»). Полностью же эти слова министра, написанные им в директивной депеше, разосланной в 1856 г. в российские посольства за границей, звучали следующим образом: «Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится — Россия сосредотачивается».
Взвешенная и острожная политика Горчакова в конце концов привела к тому, что к концу 1870 г. Россия сочла возможным отказаться от той статьи Парижского трактата, по которой она лишалась своего черноморского флота. Правительствам европейских стран об этом разослали соответствующие извещения. Резко против этого выступила только Англия. Остальные страны согласились с односторонним решением России, каковое и утверждено в 1871 г. Лондонской конвенцией.
По поводу этого события поэт Ф. И. Тютчев даже написал следующие строки:
Доктор исторических наук профессор В. А. Михайлов весьма точно охарактеризовал принципы дипломатии князя А. М. Горчакова, бессменного министра иностранных дел во время царствования Александра II: «Суть „горчаковской“ дипломатии состояла в том, что, играя не столько на противоречиях, а главным образом на нюансах европейской дипломатии, на особенностях психологии и истории взаимоотношений Англии, Франции, Италии, Пруссии, Австрии, без единого выстрела, без какого-либо жесткого прессинга, в течение нескольких лет Россия оказалась свободна от всех унизительных договоров и вновь вошла в ряд ведущих Европейских держав».
После Берлинского конгресса в 1878 г. князь почти не принимал участия в делах, а в 1882 г. Александром III на его место назначили действительного тайного советника Н. К. Гирса. Придерживаясь либерально-западнической позиции, он проводил осторожную, взвешенную политику. Основной целью такого подхода являлось обеспечение России мира, что полностью отвечало намерениям императора. Такой подход полностью себя оправдал, и Гире пробыл на посту министра иностранных дел вплоть до своей смерти в 1895 г.
При Николае II на посту министра иностранных дел перебывало даже больше человек, нежели во времена Александра I. Первым из них стал князь А. Б. Лобанов-Ростовский, сменивший Н. К. Гирса. Он являлся одним из инициаторов дипломатического демарша России, Германии и Франции, в результате которого Японии пришлось смягчить условия Симоносекского договора. Этот договор подписан в 1895 г. по результатам войны между Японией и потерпевшим поражение Китаем.
«Смягченный» договор явился основанием для дальнейшего раздела Китая и начала процесса милитаризации Японии. Для России последствия договора вылились в подписание договора с Китаем на строительство Китайско-Восточной железной дороги, аренду Порт-Артура, а позднее — в войну с Японией.
В августе 1896 г. Лобанов-Ростовский скончался. После него министром иностранных дел по очереди перебывало еще 7 человек:
09.1896–01.1897 г. — действительный тайный советник Н. П. Шишкин;
01.1897–07.1900 г. — граф М. Н. Муравьев;
01.1901–05.1906 г. — граф В. Н. Ламсдорф;
05.1906–09.1910 г. — А. П. Извольский;
11.1910–07.1916 г. — С. Д. Сазонов;
07.1916–11.1916 г. — действительный статский советник Б. В. Штюрмер.
Последний царский министр иностранных дел (11.1916–04.1917 г.) — тайный советник Н. Н. Покровский, которого в Государственной думе именовали не иначе как «кристаллически честным» человеком. Своей должностью он откровенно тяготился и после Февральской революции 1917 г. с облегчением покинул пост министра.
За время своего существования структура МИДа неоднократно менялась. В 1858 г., например, существовавший при нем церемониальный отдел передали в ведение Министерства Императорского двора и уделов. Наиболее близкие к современным функции возложили на Министерство указом 1868 г. — политические сношения с иностранными государствами, защита за границей российских интересов и подданных Российской империи. После Февральской революции 1917 г. МИД существенных преобразований не претерпел, а после октябрьских событий 1917 г. на его базе создали Наркомат иностранных дел.
При Временном правительстве первого состава министром иностранных дел стал П. Н. Милюков (03.1917–05.1917 г.), а при правительстве второго и третьего составов — М. И. Терещенко (05.1917–10.1917 г.). После Октябрьского переворота первый комиссар иностранных дел— Л. Д. Троцкий (11.1917–03.1918 г.), которого вскоре сменил в этой должности Г. В. Чичерин (04.1918–07.1923 г.).
Еще при Николае I Министерству иностранных дел пришлось потесниться в своем здании, поскольку сюда перебралось еще и Министерство финансов, учрежденное в сентябре 1802 г. согласно Манифесту «Об учреждении министерств». Первым министром финансов стал граф А. И. Васильев (09.1802-OS. 1807 г.). Затем на этот пост по очереди назначались действительный статский советник Ф. А. Голубцов (08.1807–01.1810 г.) и граф Д. А. Гурьев (01.1810–04.1823 г.).
При них Министерство финансов занимало уже известный нам «Дом с четырьмя колоннадами» на Садовой улице (дом № 12) и дом на набережной Невы. В здание на Дворцовой площади перебрались руководящие органы министерства — Совет министра и Общая и Особенная канцелярии. Сюда же добавились несколько отделов созданного в 1905 г. Министерства торговли и промышленности (отдел промышленности и торговли, учебный отдел, присутствие по фабричным и заводским делам).
Первым министром финансов, обосновавшимся в восточном крыле здания Главного штаба, стал граф Е. Ф. Канкрин, назначенный на эту должность Александром I в апреле 1823 г. При нем проведена денежная реформа, основанная на серебряном монометаллизме. Значительно увеличили добычу золота, что позволило существенно пополнить золотой запас государства. Ассигнации стали обменивать на казначейские билеты, которые, в свою очередь, можно было обменять на серебро или золото. Начали чеканить платиновую монету. Но к чеканке золотых империалов (монет номиналом 10 руб., содержащих 12,9039 г золота пробы не ниже 900), выпуск которых прекратился еще при графе А. И. Васильеве (в 1805 г.), не вернулись.
В то же время в проводимой Канкрином финансовой политике присутствовало серьезное противоречие. Введенные им высокие тарифы на импортные товары служили поддержке фабричного производства, но высокие налоги уничтожали внутренний рынок. Несмотря на это, министру удалось установить в России довольно стабильную финансовую систему. Она продержалась вплоть до 1853 г., до начала Крымской войны. Еще в 1844 г. по состоянию здоровья граф вышел в отставку и умер в 1845 г.
Большинство считало, что вместо ушедшего в отставку Е. Ф. Канкрина министром финансов будет назначен его ученик А. М. Княжевич. Он действительно стал министром финансов, но гораздо позже — уже при Александре II, в 1858 г. Однако в результате придворных интриг и ложных обвинений во взяточничестве в адрес Княжевича министром после Канкрина назначили действительного тайного советника Ф. П. Вронченко.
Министром финансов он был, откровенно говоря, плохим. Ежегодные расходы государства при нем постоянно превышали доходы, причем весьма значительно. Дефицит покрывался заграничными займами, вводились новые налоги, изымались средства из казенных кредитных учреждений, выпускались необеспеченные билеты государственного казначейства. Сумма государственного долга к 1852 г. возросла до 400 млн руб. Все это привело в конечном итоге к кризису финансовой системы империи уже в ходе Крымской войны 1853–1856 гг. и краху казенных кредитных учреждений в 1857–1859 гг.
В апреле 1852 г. Ф. П. Вронченко отправили в отставку. После него пост министра финансов последовательно занимали:
04.1852–03.1858 г. — действительный тайный советник П. Ф. Брок;
03.1858–01.1862 г. — действительный тайный советник А. М. Княжевич;
01.1862–7.1878 г. — статс-секретарь М. Х. Рейтерн;
07.1878–10.1880 г. — генерал-адъютант С. А. Грейг;
10.1880–05.1881 г. — А. А. Абаза;
05.1881–12.1886 г. — академик Н. Х. Бунге;
01.1887–08.1892 г. — И. А. Вышнеградский;
08.1892–08.1903 г. — действительный тайный советник С. Ю. Витте;
08.1903–02.1904 г. — тайный советник Э. Д. Плеске;
02.1904–10.1905 г. и
04.1906–01.1914 г — действительный тайный советник В. Н. Коковцев;
10.1905–04.1906 г. — И. П. Шипов;
01.1914–02.1917 г. — действительный тайный советник П. Л. Барк.
Здесь стоит упомянуть о проведенной С. Ю. Витте в 1897 г. денежной реформе. В результате этой реформы установлен золотой монометаллизм рубля (он стал свободно обмениваться на золото), а сам рубль при этом девальвировался на 7. Золотой рубль, содержавший 0,774234 г золота пробы 900 и выше, заменил серебряный рубль. В обращение вошли монеты достоинством 15, 10, 7,5 и 5 руб. Монета достоинством 15 руб. называлась империал, достоинством 10 руб. — червонец. Они чеканились до 1900 г., после чего стали постепенно изыматься из обращения.
После Февральской революции 1917 г. министрами финансов Временного правительства были М. И. Терещенко (03–05.1917 г.), А. И. Шингарев (05–07.1917 г.), А. Г. Хрущев (07.1917 г.), Н. В. Некрасов (07–08.1917 г.) и М. В. Бернацкий (09–10.1917 г.). А буквально на следующий день после Октябрьского переворота 1917 г. на Втором Всероссийском съезде Советов вместо царского Министерства финансов учрежден Народный комиссариат финансов, его первый комиссар — И. И. Скворцов-Степан. Он пробыл на этом посту всего три дня, после чего комиссаром финансов назначили В. Р. Менжинского.
В комплексе зданий Главного штаба имелось две церкви. Одна из них располагалась в его восточном крыле, принадлежавшем Министерству иностранных дел. Эту церковь, оформленную по чертежам К. И. Росси, освятили в феврале 1822 г. в честь Святого благоверного великого князя Александра Невского. Вторую церковь освятили в 1828 г. в память Св. Георгия Победоносца, и она находилась в западном крыле, в котором размещались службы Главного штаба. В ее оформлении принимал участие архитектор Н. А. Ткачев.
Свод церкви Св. Георгия Победоносца покрывала роспись, изображавшая картину звездного неба, со звездами из хрусталя. Расположение звезд отвечало их расположению в ночь крушения царского поезда, произошедшего октябрьской ночью 1888 г. под Харьковом, на станции Борки. Расчет положения более чем 1200 звезд провели офицеры Топографического отдела Главного штаба.
Стены церкви украшали медальоны с ликами святых, прославившихся в деле борьбы с врагами русского народа. На стенах также висели иконы в золотых и серебряных окладах. Царские врата были отлиты из бронзы и позолочены, а на украшение алтаря пошло более тонны серебра. Резной крест старинной греческой работы был найден генералом Шубертом в развалинах древнего монастыря на Пицунде и подарен храму. Освещалась церковь большой хрустальной люстрой работы знаменитого мастера Бема.
После октябрьских событий 1917 г. церковь Св. Георгия Победоносца закрыли и разграбили. Уже после распада СССР ее вновь восстановили, и ныне снова проводятся церковные службы и обряды. На стене сохранились мраморные доски с фамилиями офицеров Главного штаба, павшими в боях.
До наших дней без существенных переделок сохранилось помещение церкви Св. Александра Невского, которое перестроили в 1888–1890 гг. Ее стены украшают колонны и пилястры коринфского ордера. Раньше в помещении церкви висели копии картин Рубенса, Мурильо, Рафаэля и других знаменитых художников.
На месте «Кушелевского театра» оборудовали несгораемые помещения архива. Потолок здесь сделали металлическим. Поддерживающие его арки опирались на 22 колонны. Пол и стены выложили чугунными плитами. Колонны, арки, а также металлические шкафы и столы изготовили на петербургском Александровском чугунолитейном заводе. Плиты для пола отливали в Петрозаводске.
По инициативе начальника Главного штаба генерала (затем — генерал-фельдмаршала) князя П. М. Волконского создана также специализированная военная Библиотека. Для этого князь обратился к Александру I с просьбой разрешить «учреждение библиотеки для доставления офицерам Генерального штаба возможности усовершенствования себя в военных науках». Для нее заказали огромные шкафы из красного дерева и устроили антресоли.
Генерал, видимо, был в курсе некоторых планов членов тайного Южного общества. Он покровительствовал своему шурину, генералу князю С. Г. Волконскому, являвшемуся активным членом этого общества. В 1823 г. генерала уволили с должности начальника Главного штаба из-за конфликта с А. А. Аракчеевым по поводу раздутого бюджета 2-й армии.
В 1900 г. в помещении Библиотеки Главного штаба произошел пожар, полностью уничтоживший Круглый зал и большое количество книг. В 1905 г. Библиотеку восстановили, а над залом появился высокий стеклянный купол. Ныне это Военно-историческая библиотека Вооруженных сил РФ, в которой хранится более 200 тысяч книг военного характера. Многие из них представляют большую ценность, являясь раритетными.
После окончания строительства здания Главного штаба в него перебралась типография Военной коллегии. Раньше она находилась в доме на Мойке, рядом с Поцелуевым мостом. В ней печатались уставы, наставления, приказы по армии и т. п. После переезда ее полностью переоснастили, и она стала называться типографией Генерального штаба. Переоснащением занимались люди, специально прошедшие трехгодичное обучение во всемирно известной фирме парижских типографов Дидо.
При этой типографии организовали образцовую словолитню, снабжавшую шрифтами многие другие петербургские типографии. Книги здесь набирали и печатали на французском, немецком, английском, греческом и латинском языках. Здесь печатали произведения А. С. Грибоедова (в том числе и второе миниатюрное издание «Горе от ума» 1839 г.) и В. А. Жуковского, различные журналы («Полярная звезда», «Горный журнал», «Лесной журнал» и др.). В 1841–1862 гг. издали 30 томов труда военного историка А. В. Висковатого «Историческое описание одежды и вооружения российских войск» (до 1855 г.). Этот труд удостоился Демидовской премии и не утратил своего значения до сих пор.
В 1905 г. под аркой Главного штаба установили первые в городе электрические часы, изготовленные Августом Эриксоном. Устанавливал, подключал и настраивал их Д. И. Менделеев. На их двухметровом циферблате имеется надпись «Главная палатамеривесов. Точноевремя».
Часы соединены кабелем с Пулковской обсерваторией, откуда поступают сигналы точного времени. Рассказывают, что во время проводившегося в 1930-х гг. ремонта Обуховского моста рабочие нашли кабель, которого на чертежах не было. Недолго думая, они его отключили. В тот же момент часы под аркой Главного штаба остановились. Это был именно тот кабель, который шел к ним от Пулковской обсерватории.
Стоит обратить внимание и на ряд малозаметных деталей облика Главного штаба. Внимательный взгляд заметит, что цокольная часть здания облицована дорогим гранитом. Но если завернуть на набережную Мойки, то мы увидим, что цоколь выходящего сюда фасада облицован гораздо более дешевым пудожским камнем. Эту часть здания строили позднее, и деньги к этому времени стали экономить. Сам фасад, между прочим, первоначально имел светло-серый цвет. А чтобы увидеть, как выглядели фасады стоявших на месте штаба домов, следует заглянуть в Круглый дворик в западном крыле здания.
Надо также отметить, что на площадке первого лестничного марша в западном крыле Главного штаба в конце XIX в. укрепили две мраморные доски. На них приведены места и даты основных побед русской армии в период с 1696 по 1881 г. Рядом стоит статуя Петра I и укреплена еще одна мраморная доска. На ней выбиты слова императора из его приказа перед Полтавской битвой: «…А о Петре ведайте, что жизнь ему недорога, жила бы только Россия в славе и благоденствии».
Напротив мраморных досок с перечислением побед русского оружия установлены бронзовые фигуры А. В. Суворова и М. И. Кутузова работы скульптора И. Н. Шредера. Около скульптуры Суворова — его фраза из донесения Екатерине II: «Измаил у ног Вашего Величества», а около скульптуры Кутузова — его слова, произнесенные после взятия Тарутинской позиции: «Теперь ни шагу дальше».
На стенах коридоров бельэтажа и второго этажа висят портреты бывших начальников Главного штаба и картины с батальными сюжетами. Но это в большинстве копии. После Октябрьского переворота 1917 г. здание Главного штаба варварски разграбили, и оригиналы картин пропали.
Одним из новых хозяев в восточном крыле здания Главного штаба (дом № 8 по Дворцовой площади) в 1918 г. стала милиция. Ранее существовавшие комиссариаты по охране общественного порядка, не обладавшие необходимыми для наведения на улицах города людьми и средствами, преобразовали в Комитет революционной охраны. При районных комитетах начали формироваться вооруженные отряды, поступавшие на полное государственное обеспечение. Мера была вынужденная и крайне необходимая, поскольку в городе постоянным и повсеместным явлением стали грабежи и пьяные погромы.
В городе учредили 14 районных и 49 порайонных комендатур, предшественников нынешних районных управлений и отделов внутренних дел. Первым председателем Комитета стал П. Роцкан, которого вскоре сменил А. Тикконен, а его — В. Шатов. Уже в первые месяцы работы Комитета ликвидировали 183 уголовные банды.
В октябре 1918 г. Коллегией НКВД решено организовать в составе Комитета отделение уголовного розыска, начальником которого назначили И. Т. Шматова, а в августе 1919 г. Комитет преобразовали в Управление советской рабоче-крестьянской милиции. Первый начальник Петрогубмилиции в 1919–1921 гг. — З. А. Александров.
Одной из проблем, вставших перед Управлением, явилась острая нехватка кадров. Мужчины уходили на фронты Гражданской войны, а заменить их было некем. Поэтому еще в мае 1919 г. издали приказ Комитета обороны Петрограда о призыве в милицию женщин-добровольцев. Для них ввели особую форму — черная шинель, гимнастерка и юбка темно-синего цвета, берет и ботинки. Тогда же ввели специальный нарукавный знак для сотрудников петроградской городской милиции.
В июле 1920 г. приняли «Положение о Рабоче-крестьянской милиции», определившее ее организационную структуру и условия работы. Сотрудники милиции должны были проходить обязательное воинское обучение, а их снабжение осуществлялось по армейским нормам. Многие пункты этого «Положения» фактически действуют до сих пор.
Пытаясь снизить крайне высокий уровень преступности, НКВД в мае 1922 г. создало уже не отдел, а самостоятельное специальное Управление уголовного розыска. Аналогичное управление уголовного розыска создано и в Петрограде. Оно заняло ту часть здания бывшего Министерства иностранных дел, которая выходила своим фасадом на Мойку.
В структуре Петроградского управления уголовного розыска создали несколько специализированных бригад (сначала их было 9, а потом стало 5). Первая бригада, например, занималась наиболее тяжкими преступлениями, вторая — служебными преступлениями и фальшивомонетчиками и т. д. Подобная организационная структура в последующем была распространена на управления уголовного розыска по всей стране.
С конца 1920-х гг. руководство милицией осуществлял Административный отдел Ленинградского областного исполнительного комитета. Начальник отдела являлся одновременно и начальником милиции города. Все руководители подразделений милиции были обязаны не реже одного раза в месяц отчитываться перед собраниями трудящихся о проделанной работе.
Часть помещений в восточном крыле здания Главного штаба (дом № 6 по Дворцовой площади) занял аппарат Народного комиссариата внутренних дел Петрокоммуны. Как уже говорилось, именно здесь в августе 1918 г. убит М. С. Урицкий, председатель Петроградской ЧК. В память этого события на стене холла в 1928 г. укреплена мраморная доска со следующей надписью: «30-го августа 1918 года на этом месте погиб от руки правых эсеров — врагов диктатуры пролетариата — Моисей Урицкий, борец и страж социалистической революции».
В 1928 г. с арки Главного штаба режиссер С. М. Эйзенштейн снимал массовые сцены штурма Зимнего дворца для фильма «Октябрь» — это заключительный фильм трилогии, посвященной 10-летию Октябрьской революции. Первые два фильма назывались «Стачка» и «Броненосец „Потемкин“». Консультантами у режиссера выступали Н. К. Крупская и Н. И. Подвойский, помощниками С. М. Эйзенштейна — Г. В. Александров, М. М. Штраух и М. С. Гоморов, а оператором — Э. К. Тиссе.
Профессиональных актеров практически не было. На роли известных исторических персонажей подбирали похожих на них людей.
Фильм был крайне политизирован. Его структура определялась не режиссерским замыслом, а последовательностью событий, которые он иллюстрировал. Причем иллюстрировал с позиции, удобной пришедшим к власти большевикам, но довольно далекой от истинного характера происходившего. Большинство известных деятелей культуры тех лет находили фильм ходульным и искусственным. В. В. Маяковский говорил об игре Никандрова: «Отвратительно видеть, когда человек принимает похожие на Ленина позы и делает похожие телодвижения — и за этой внешностью чувствуется полная пустота, полное отсутствие мысли. Совершенно правильно сказал один товарищ, что Никандров похож не на Ленина, а на все статуи с него».
Западная часть здания Главного штаба (дом № 10 по Дворцовой площади) так и оставалась за военными. В марте 1918 г. на основе существовавшего с 1864 г. Петроградского (до 1914 г. — Петербургского) военного округа создан Петроградский военный округ РККА. В феврале 1924 г., после переименования города в Ленинград, округ стал Ленинградским. Он включал в себя Ленинградскую, Псковскую, Новгородскую, Олонецкую, Череповецкую и Мурманскую губернии.
В 1941 г. округ преобразовали в Северный фронт, но вскоре его разделили на два — Ленинградский и Карельский. После войны Ленинградский военный округ восстановили, включив в него Ленинградскую, Псковскую и Новгородскую области. В 1960 г. в его состав вошла также территория упраздненного Северного военного округа, а в сентябре 2010 г. указом Президента РФ создан Западный военный округ на базе упраздненных Ленинградского и Московского военных округов. В ведение Западного военного округа переданы Балтийский и Северный флоты.
Долгие годы начальником штаба, а затем командующим ЛВО был маршал Советского Союза М. В. Захаров. Об этом сегодня напоминает укрепленная в 1973 г. на стене мраморная доска, выполненная архитектором Т. Н. Милорадович.
После войны арка Главного штаба еще раз сыграла ту роль, для которой она предназначена по своему смысловому значению. 8 августа 1945 г. под ней торжественно прошли вернувшиеся в родной город солдаты и офицеры Ленинградского гвардейского корпуса.
Во время блокады здание и его интерьеры пострадали от бомбежек, артобстрелов, неблагоприятных условий эксплуатации. Серьезных разрушений не было, но после войны требовалась значительная реставрация. Реставрацию фасадов и арки выполнили уже в 1948–1950 гг. При этом колесницу на арке практически не трогали. Значительно более сложной оказалась реставрация интерьеров. К ней пришлось повторно вернуться в 1964–1969 гг.
В анфиладе второго этажа сохранилась еще россиевская отделка парадных помещений Министерства иностранных дел. Здесь пришлось восстанавливать поврежденные и утраченные элементы лепного декора, наборных паркетных полов, росписей, мраморной отделки стен. Особенно больших усилий потребовала реставрация росписей стен и потолков, выполненных на различной основе и разными красками Д. Скотти и А. Виги. Всего художникам-реставраторам А. Н. Ступину, Я. А. Казакову, М. М. Швабскому и Б. А. Пуговкину пришлось восстановить более 400 кв. м росписей.
Дополнительные работы по восстановлению старинных интерьеров ряда парадных залов Министерства иностранных дел были проведены уже в наше время, во время реконструкции восточного крыла здания для нужд Эрмитажа.
Фрагменты отделки XVIII в. сохранились и в западном крыле здания. В части помещений первого этажа, например, можно видеть крестовые своды. Но лучше всего сохранилась парадная лестница. На ней установлена скульптура А. В. Суворова работы И. Н. Шредера, благодаря чему она и получила свое название — Суворовская лестница. Ее прямоугольный в плане вестибюль перекрыт кессонированым куполом, опирающимся на четыре колонны дорического ордера. Стены украшают барельефы на мифологические сюжеты.
К 300-летию города провели реставрацию фасада Главного штаба и колесницы Славы. Последний раз колесницу частично отреставрировали в 1906 г. мастера фирмы «А. Моран». К тому времени медные листы разошлись, а металлический каркас сильно проржавел. У богини Славы отвалилась одна нога, орел и вовсе остался без головы. Но в ходе проведенной ими реставрации ржавый каркас так и не заменили и не отремонтировали разваливавшееся кирпичное основание под монументом.
Когда в 2000 г. мастера-реставраторы поднялись на арку, они ужаснулись состоянию скульптуры. Под порывами ветра Слава качала крыльями и рукой с венком. В результате тонкие медные листы вновь разошлись и местами были готовы отвалиться от каркаса. Когда попробовали прикоснуться к штандарту, который она держит в руке, то он попросту развалился на части.
Во время реставрационных работ 2002 г. медные листы скульптуры скрепили между собой аргонно-дуговой сваркой. Внутри нее закрепили новый стальной каркас, а все полости заполнили полиуретановой пеной. В толще пены установили резонансные гасители колебаний. Отремонтировали основание и сделали водоотвод. Для защиты меди от коррозии поверхность скульптуры покрыли тремя слоями специального состава.
При этом реставраторов ожидал целый ряд сюрпризов. Внутри одной из лошадей нашли матрас. В полой руке богини обнаружили бутылочку, в которой раньше была паяльная кислота. Внутри бутылочки находилась свернутая в рулончик свинцовая полоска. На ней был выцарапан текст, который остатки кислоты почти полностью уничтожили. Удалось разобрать только слова «сатрапы» и «воля для народа». А в голове богине лежали инструменты чеканщика. В глухой комнатке, имеющейся в основании скульптуры, нашли бутылки из-под английского пива. Видимо, мастера зарабатывали неплохо, поскольку это пиво доставлялось тогда морем из Англии и стоило дорого.
Во время празднования 300-летия в колесницу попала ракета фейерверка. Загорелись окружавшие ее реставрационные леса и декорации. Скульптура очень сильно пострадала. Отдельные ее части пришлось восстанавливать практически заново, что обошлось в 22 млн руб. После этого случая использовать на Дворцовой площади фейерверки и ракеты запретили. А спустя две недели на улицах города появились изготовленные задолго до праздника постеры «Петербург встречает новое тысячелетие». На них было изображение колесницы Славы в зареве пламени. Горожане сначала подумали, что у художника проявился дар предвидения, но при внимательном рассмотрении постера все оказалось гораздо проще. Колесница изображена в лучах солнца, что и создавало иллюзию пламени.
Уже в начале XXI в. восточное крыло здания Главного штаба передали Эрмитажу для организации здесь временных выставок и постоянной экспозиции, посвященных быту и искусству XIX–XX вв. В связи с этим провели большой комплекс работ по реконструкции здания и реставрации ряда помещений.
Основная экспозиция будет располагаться в анфиладе залов на 2–5-м этажах, опоясывающих цепочку из пяти внутренних дворов. Сами дворы, превращенные в атриумы, предназначаются для устройства крупных временных выставок. Первый этаж отдается под гардеробы, билетные кассы, административные помещения, информационный центр, кафе, музейные магазины и прочие коммерческие объекты. Чердаки будут музеефицированы. Предусмотрена также полная модернизация инженерных сетей, устройство систем климат-контроля, охранной сигнализации.
Проект разработан «Студией 44» Н. И. Явейна, а реализуется группой компаний «Интарсия». В части реставрации старых интерьеров в проекте участвовала «Архитектурная студия Михайлова».
Изначально горожан убеждали, что никаких внешних изменений в историческом здании не будет. По утверждению Яйвена, «единственное, что авторы позволили себе изменить, — частичная разборка стен поперечных перемычек в хозяйственных дворах-колодцах. За счет этого будет создана анфилада дворов и залов для проведения выставок и размещения „висячих“ садов». Однако без тревог и скандалов дело не обошлось.
В августе 2009 г. на фасаде, выходящем на Мойку, появились трещины. Градозащитники забили тревогу, но строители и представители Эрмитажа заявили, что эти трещины существовали и до начала работ. А летом 2012 г. на крыше реконструируемого крыла появились стеклянные конструкции (двускатные световые фонари), явно диссонирующие с обликом здания.
Поднялся шум, и строители вынуждены приостановить работы. Представители фирмы «Интарсия», как генерального подрядчика, выступили с заявлением, что: «…в процессе выполнения работ по проекту „Реконструкция и реставрация восточного крыла здания бывшего Главного штаба (Государственный Эрмитаж)“ в 2011 году генеральным подрядчиком ООО „Интарсия“ было установлено, что некоторые решения авторов проекта — ООО „АМ Студия 44“ нарушают визуальные характеристики главного фасада здания. Поэтому дальнейшее возведение светопрозрачных конструкций, несмотря на жесткий график производства работ, компанией „Интарсия“ были остановлены. О сложившейся ситуации мы незамедлительно проинформировали заказчика (ФИСП), пользователя (Государственный Эрмитаж) и авторов проекта ООО „АМ Студия 44“». В результате архитектурное решение было пересмотрено, и видимые с улицы новодельные стеклянные конструкции на крыше здания исчезли.
Еще до окончания реконструкции в 2014 г. в уже подготовленных помещениях начали проводиться различные выставки. Начиная с 1993 г. здесь организовывались такие экспозиции, как «Французское искусство XX в. Пьер Боннар и Морис Дени», «Под знаком орла. Искусство ампира», «Императорская гвардия», «Древности Геркуланума» и др.
В 1834 г. площадь украсил еще один величественный памятник войне 1812 г. — Александровская колонна.
Колонна воздвигнута Николаем I в честь его брата Александра I по проекту архитектора О. Р. Монферрана. Ее поставили одновременно и в память победы русской армии над войсками Наполеона во время войны 1812 г. Эта колонна стоит на гранитном основании, никак не закрепленная, удерживаемая в вертикальном положении только собственным весом.
К. И. Росси, как и В. В. Растрелли, считал необходимым поместить в центре Дворцовой площади памятник. Но идея сооружения еще одного конного монумента Петру I его не вдохновляла. Тогда Николай I распорядился в 1829 г. объявить конкурс.
Одним из первых откликнулся О. Монферран, который предложил соорудить огромный гранитный обелиск. Высота самого обелиска должна была составить 25,6 м, а цоколя — 8,2 м. Помимо самого обелиска на пьедестале предусматривалось поместить фигуру Александра I на коне, попирающем змею. Перед всадником летел орел, а за ним следовала богиня Победы с лавровым венком. Лицевую часть обелиска предполагалось украсить барельефами, отражающими события войны 1812 г., а на пьедестале высечь надпись «Благословенному — благодарная Россия». Однако император идею монумента отверг, сказав, что он желал бы видеть колонну.
Тогда Монферран представил второй проект. Теперь это была колонна из полированного розового гранита высотой опять же 25,6 м. Образцом для архитектора послужила знаменитая колонна Траяна в Риме. Но если колонна Траяна сооружена из 20 мраморных блоков, то колонну на Дворцовой площади предлагалось сделать монолитной. Она стала бы самой высокой монолитной колонной в мире. Отказался Монферран и от барельефов, которые обвивают колонну Траяна по спирали. Он предпочел естественную красоту полированного гранита.
В сентябре 1829 г. Николай I утвердил представленный Монферраном вариант установки в центре Дворцовой площади огромной колонны из монолита розового полированного гранита. Но открытым остался вопрос завершения колонны. Монферран предлагал установить на ней обвитый змеей крест. От скульпторов Академии художеств поступило несколько вариантов, которые представляли собой варианты композиции ангела с крестом. Было предложено установить наверху колонны и фигуру святого благоверного князя Александра Невского.
В конечном итоге остановились на варианте скульптора Б. И. Орловского — фигура ангела с крестом. Крест ангел держит в левой руке, а правую руку вытянул вверх. Крестом он придавил змею, символизирующую вражду и злобу (аллегория мира, который принесла в Европу Россия, победившая войска Наполеона). Композиция ангела с крестом являлась своеобразной иллюстрацией христианских легенд, рассказывающих про обретение животворящего креста (креста, на котором был распят Иисус Христос).
Как известно, римскому императору Константину Великому во время нескольких сражений было видение в небе изображения креста со словами «Сим победиши». Тогда Константин обратился к своей матери Елене, отправлявшейся на паломничество в Иерусалим, с просьбой найти этот крест. «…Божественный Константин отправил с сокровищами блаженную Елену для отыскания животворящего креста Господня. Иерусалимский патриарх, Макарий, встретил царицу с подобающею честью и вместе с нею отыскивал желанное животворящее древо, пребывая в тишине и прилежных молитвах и пощениях»
Согласно легендам, Елена нашла на Голгофе три креста, а также гвозди, которыми Иисуса Христа прибили к кресту. По преданию, от соприкосновения с крестом Христа воскрес умерший.
По проекту Монферрана, ангел опирался на толстый стальной прут. Но позже его удалили, поскольку он устойчиво стоял за счет собственного веса. А лицо ангела, по мнению многих, похоже на лицо самого Александра I. Правда, существует и другое мнение — скульптор изобразил лицо известной в те годы петербургской поэтессы и переводчицы Е. Б. Кульман.
Она сочиняла стихи на немецком, русском, итальянском и французском языках. Ее немецкие стихи хвалили Гете и Жан-Поль, а позднее их положил на музыку Р. Шуман. Поэтесса умерла в возрасте 17 лет и похоронена на Смоленском кладбище. На ее могиле установлен памятник (мраморный бюст) работы скульптора А. Трискорни. В 1930-е гг. прах Кульман перенесли на мемориальное кладбище в Александро-Невской лавре.
В настоящее время большинство исследователей сходятся в мнении, что лицо ангела не является изображением ни Александра I, ни М. Кульман, хотя и имеет с ними некоторое сходство.
Колонна представляет собой цельный гранитный монолит конической формы. Для ее изготовления недалеко от Выборга, в одной из бухт Финского залива между Выборгом и Фредрихсхамном (ныне финский город Хамина), в Пютерлакском карьере, нашли подходящую скалу. Около 400 рабочих откалывали с помощью ломов и кувалд от скалы необходимый кусок в течение 1830–1832 гг. Работами руководили мастер С. В. Колодкин (из крестьян Вологодской губернии) и 20-летний техник-самоучка В. А. Яковлев.
В этой каменоломне, открытой крестьянином Олонецкой губернии Ф. Савельевым, вырубали монолиты и для колонн Исаакиевского собора. А вот монолит для пьедестала добыли в другой каменоломне — Лайтсальмской, расположенной в 8 км от Пютерлакской.
Сначала от скалы откололи значительно больший по размерам, нежели будущая колонна, прямоугольный блок заготовки.
Работа была так тяжела, что рабочих приходилось менять каждые 2–3 месяца. Затем при помощи рычагов и воротов заготовку отделили (отодвинули) от скалы. После этого еще три года ее вручную обтесывали, готовили к транспортировке. Одновременно вырубали из скалы блоки для пьедестала колонны. Самый большой из них весил более 400 т.
Грубо обработанную заготовку колонны весом 400 т перевезли в Петербург на специально построенной барже «Святой Николай», буксируемой двумя пароходами. При этом при ее погрузке судно опасно накренилось и чуть не утонуло вместе с колонной. Водным путем на паровом барке перевозили и блоки для пьедестала. Постройкой баржи грузоподъемностью 1100 т и перевозкой командовал корабельный инженер полковник К. А. Глазырин. Окончательно отделывали монолит колонны и блоки пьедестала уже на месте.
1 июля 1832 г. заготовка колонны прибыла в Петербург. Работой по ее выгрузке занимался подрядчик В. А. Яковлев. Затем под руководством О. Монферрана начались работы по устройству пьедестала для установки колонны.
Подготовительные работы по устройству фундамента, начавшиеся еще в декабре 1829 г., к этому времени уже закончили. В дно вырытого котлована глубиной около 5 м забили 1250 шестиметровых сосновых свай. При этом рабочие наткнулись на сваи, забитые еще при В. В. Растрелли для установки здесь конного памятника Петру I. Затем на сваях до уровня площади из гранитных блоков выложили фундамент. В центре фундамента замуровали бронзовую шкатулку с монетами, специально отчеканенными в честь победы в 1812 г. Среди них была и изготовленная по эскизу О. Монферрана платиновая медаль с изображением колонны и датой «1830», на ободе медали располагалась надпись «Александру Благословенному благодарная Россия».
Помимо монет и памятной медали в закладной шкатулке находилась пластинка из позолоченной бронзы. На ней была выгравирована следующая надпись: «В лето от Рождества Христова 1831 начато сооружение памятника воздвигаемого ИМПЕРАТОРУ АЛЕКСАНДРУ благодарною Россиею, на гранитном основании положенном в 19 день Ноября 1830 года /В Санктпетербурге/ При сооружении сего памятника председательствовал Граф Ю. Литта. Заседали: Князь П. Волынский, А. Оленин, Граф П. Кутайсов, И. Гладков, Л. Карбониер, А. Васильчиков/ Сооружение производилось по начертанию того же Архитектора Августина де Монферранда».
В октябре 1830 г. работы по устройству фундамента были закончены.
На готовый фундамент при помощи катков и кабестанов надвинули монолит нижней части пьедестала — плинт, привезенный из Пютерлакской каменоломни. Для связки с фундаментом под монолит залили слой цементного раствора. По этому слою, как по маслу, монолит двигали кабестанами до тех пор, пока он не занял нужное положение. Затем соорудили верхнюю часть пьедестала, состоящую из двух гранитных блоков гораздо меньшего размера.
После окончательной доделки привезенной в Петербург колонны приступили к ее установке. Для этого соорудили от набережной до площади покатый помост длиной 150 м, затем, под прямым углом, горизонтальный помост до пьедестала, а вокруг пьедестала построили леса с системой блоков и противовесов. Всю эта конструкцию разработал генерал-лейтенант А. А. Бетанкур и уже опробовал при установке колонн Исаакиевского собора.
Но до строительства лесов в натуре изготовили их модель в масштабе 1: 2. На ней отрабатывали в деталях всю операцию по подъему и установке колонны.
Среди горожан, между прочим, ходили даже разговоры, что на Дворцовой площади была установлена колонна, изготовленная для Исаакиевского собора. Вот только ее сделали слишком большой, и для колоннады собора она не подошла.
Когда все приготовления были закончены, назначили день подъема. Посмотреть на это собралось огромное количество горожан, которые заняли не только площадь, но и крышу здания Главного штаба. В толпе спорили — когда и в какую сторону во время подъема упадет колонна. Присутствовал и император со своей семьей, расположившись в построенном по рисункам Монферрана нарядном павильоне. Рядом расположились министры, иностранные посланники, члены Академии наук и Академии художеств. Руководил процессом подъема А. А. Бетанкур.
30 августа 1832 г. готовую колонну с помощью системы блоков и 60 чугунных кабестанов вкатили на высокий помост, подтянули к месту установки и подняли вертикально, водрузив ее на гранитном постаменте. На это потребовалось 2000 солдат, 400 матросов и немногим более полутора часов времени.
Вот как рассказывал об этом сам Монферран: «Улицы, ведущие к Дворцовой площади, Адмиралтейству и Сенату, были сплошь запружены публикой. Толпа была такой плотной, что кони, кареты и люди смешались в одно целое. Дома были заполнены людьми до самых крыш. Не осталось свободного ни одного окна, ни одного выступа, так велик был интерес к памятнику. Полукруглое здание Главного штаба, уподобившееся в этот день амфитеатру Древнего Рима, вместило более десяти тысяч человек. Люди забрались на крышу, сгрудились вокруг колесницы Славы. Напротив, из окон бельэтажа Зимнего дворца, наблюдали за происходящим придворные дамы».
По окончании подъема на верх лесов подняли имперский флаг в знак благополучного завершения сложной операции.
Доделка и полировка колонны длилась еще 2 года. На пьедестале укрепили с четырех сторон бронзовые доски с барельефами (5,24 × 3,1 м), отлитыми на заводе Ч. Берда. Выше, на карнизе постамента, по углам сидят орлы, держащие в лапах гирлянды дубовых листьев. Еще одна гирлянда опоясывает основание колонны. С лицевой стороны монумента (со стороны Зимнего дворца) между орлами в дубовом венке расположено изображение Всевидящего ока и дата — «1812 года».
Всевидящее око представляет собой символическую иконописную композицию, появившуюся в русской иконографии в конце XVIII в. и символизирующую всевидящего Бога. Первоначально оно изображалось с внутренней стороны купола храма, а потом перекочевало на иконы и стало использоваться в качестве декоративного элемента. Догматической основой появления этого изображения являются следующие слова из Библии (Пс. 32:18): «Вот, око Господне над боящимися Его и уповающими на милость Его».
Треугольник, в который вписано Око, представляет собой неканонический символ Троицы, а исходящие от него лучи — исходящую от Господа силу. Позднее этот символ стал активно использоваться масонами. Они трактовали его как всепроникающий взгляд божественного провидения, взгляд все ведающего Великого Архитектора Вселенной (Верховного существа, Бога). Данный символ являлся отличительным знаком, присутствовавшим в декоре или убранстве практически любой масонской ложи. Но на Александровской колонне Всевидящее око изображено именно в качестве православного христианского символа, а не как масонский знак.
Эскизные рисунки барельефов, в аллегорической форме прославляющих победы русского оружия во время войны с Наполеоном, делал О. Монферран. Его консультировал тогдашний президент Академии художеств А. Н. Оленин. Затем Дж. Б. Скотти, Ф. П. Брюллов, В. Соловьев и другие по этим эскизам готовили картоны в натуральную величину. По картонам скульпторы П. В. Свинцов и И. Леппе лепили модели для последующей отливки барельефов. Модели гирлянд готовил лепщик-орнамента-лист Е. Балин.
На барельефе, укрепленном с лицевой стороны монумента, изображены две фигуры крылатых женщин, которые держат доску с надписью:
«АЛЕКСАНДРУ ПЕРВОМУ БЛАГОДАРНАЯ РОССИЯ»
Под доской помещены изображения русских доспехов и оружия, хранящихся в Оружейной палате Кремля. Среди них броня царя Алексея Михайловича (в центре) и шлемы Александра Невского и Ермака (ниже брони). Внизу две фигуры — женская, олицетворяющая реку Вислу, и мужская, олицетворяющая реку Неман. Это две реки, которые русская армия форсировала во время преследования отступающих войск Наполеона.
На южном барельефе можно видеть аллегорическое изображение «Победа и Мир», на восточном — «Мудрость и Изобилие», а на западном — «Правосудие и Милосердие». В качестве декора выступает разного рода старинное вооружение.
Наверху колонна украшена бронзовой капителью и перекрыта квадратной абакой, выложенной из кирпича и облицованной бронзой. На абаке из кирпича и гранита сооружен цилиндрический пьедестал для статуи ангела. Пьедестал заключен в бронзовый цилиндрический стакан, завершенным полушарием. На нем установили фигуру ангела с крестом, попирающего змею, работы скульптора Б. И. Орловского. Ангел благословляет раскинувшийся под его ногами город, и считается, что пока он стоит на вершине колонны, город будет процветать. Все бронзовые части памятника отлили в 1833–1834 гг. на заводе Ч. Берда.
Спустя два года окончательная отделка колонны была завершена, и 30 августа 1834 г. ее торжественно открыли в присутствии царской семьи. На Дворцовой и Адмиралтейской площадях в торжественном карауле выстроилось 100 тысяч солдат.
Поэт В. А. Жуковский писал: «По совершении молебствия начался ход вокруг монумента; первосвятитель окропил его святой водой; и вслед за сим, по одному слову всколебались все колонны армии; с невероятной быстротой вся площадь очистилась; на ступенях монумента остались одни немногие ветераны Александровской армии, прежде храбрые участники славных битв его времени, теперь заслуженные часовые великого его монумента. Начался церемониальный марш: русское войско пошло мимо Александровской колонны… никакое перо не может описать величия той минуты, когда по трём пушечным выстрелам вдруг из всех улиц, как будто из земли рожденные, стройными громадами, с барабанным громом, под звуки Парижского марша пошли колонны русского войска… Два часа продолжалось сие великолепное, единственное в мире зрелище; наконец войска прошли; звуки оружия и гром барабанный умолкли; народ на ступенях амфитеатра и на кровлях зданий исчез. В вечеру долго по улицам освещенного города бродили шумящие толпы; наконец освещение угасло, улицы опустели; на безлюдной площади остался величественный колосс, один с своим часовым; и все было спокойно в сумраке ночи; лишь только на темном, звездам усыпанном небе, в блеске луны сиял крестоносный ангел».
В честь состоявшегося события на петербургском монетном дворе тиражом 15 тысяч экземпляров отчеканили памятный рубль.
Памятник стоит не точно в центре площади. До здания Зимнего дворца от него 100 м, до здания Главного штаба — 140 м.
Общая высота колонны из гранита рапакиви вместе с пьедесталом и фигурой ангела составляет 47,5 м (самой колонны — 25,6 м). Ее диаметр в основании 3,66 м (10,5 м в окружности), а наверху — 3,19 м. Высота фигуры ангела — 4,26 м, а креста — 6,4 м. Размер постамента — 6,3 × 6,3 м, а высота пьедестала — 2,85 м.
На постаменте монолит колонны держится только благодаря собственному весу, который составляет около 600 т. Вес абаки и фигуры ангела вместе с его постаментом составляет еще около 37 т, а общий вес монумента — 704 т. На абаке колонны со стороны Адмиралтейства имеется надпись «Зодчим А. Монферандом».
Вокруг колонны установили бронзовую декоративную ограду, отлитую по рисункам О. Монферрана. Звенья ограды крепились к четырем установленным по углам трофейным пушкам. Еще 8 пушек служили столбами для устроенных в ограде с четырех сторон двустворчатых ворот. Пушки венчали трехглавые орлы, а сама ограда представляла собой чередование копий и древков знамен. Ограда высотой 1,5 м огораживала площадку 16,5 x 16,5 м.
Полностью монтаж ограды завершили в 1837 г. У ее северо-восточного угла находилась будка с часовым из Роты дворцовых гренадер. О. Монферран хотел установить у колонны четыре медных канделябра с освещением при помощи газа. Но это было осуществлено только в 1876 г. архитектором К. К. Рахау, который использовал рисунки Монферрана.
После установки фонарей по городу вдруг пошли слухи о пришествии антихриста и скором конце света. Поводом к этому послужило появление по вечерам на колонне буквы «N» — это начальная буква имени «Napoleon» (Наполеон), которого часто называли не иначе как антихристом. Было проведено специальное расследование, которое установило причину появления буквы. Оказалось, что на полированной поверхности колонны отражалась буква выгравированного на стекле фонаря названия фирмы изготовителя — «SIEMENS».
Этому величественному памятнику посвятил строки своего стихотворения «Александрийский столп» В. Я. Брюсов:
Упомянут монумент на Дворцовой площади и в стихотворении А. С. Пушкина «Памятник»:
Впрочем, существовали стихотворные строки и иного содержания, в которых также фигурировала Александровская колонна. Широко была известна, например, следующая эпиграмма неизвестного автора на царствование Николая I:
По воспоминаниям французского посланника барона П. де Бургоэна, О. Р. Монферран предлагал устроить внутри колонны лестницу (по примеру колонны Траяна): «По поводу этой колонны можно припомнить предложение, сделанное императору Николаю искусным французским архитектором Монферраном, который присутствовал при ее иссечении, перевозке и постановке, а именно: он предлагал императору высверлить внутри этой колонны винтообразную лестницу и требовал для этого только двух работников — мужчину и мальчика с молотом, резцом и корзиной, в которой мальчик выносил бы обломки гранита по мере его высверливания; наконец, два фонаря, для освещения рабочих в их трудной работе. Через 10 лет, утверждал он, работник и мальчик (последний, конечно, немного вырастет) окончили бы свою винтовую лестницу; но император, по справедливости гордясь сооружением этого единственного в своем роде памятника, опасался, и, может быть, основательно, чтобы высверление не пробило внешние бока колонны, и поэтому отказался от этого предложения. Теперь эта колонна состоит из цельного гранита, и на нее нельзя, как на нашу траяновскую в Париже, взбираться на верхнюю платформу» (Воспоминания барона Бургоэна, французского посланника при С.-Петербургском дворе с 1828-го по 1832 год // Отечественные записки. 1864. Т. 157, № 11–12).
Уж забирались бы горожане на верхушку колонны или нет — неизвестно. Ведь большинство горожан (особенно женщины) первое время вообще старались обходить ее стороной, поскольку боялись падения колонны. Выезжавшие на площадь кареты и экипажи также старались держаться ближе к ее краю. Монферран даже взял за правило каждое утро прогуливаться около монумента с собачкой, демонстрируя его надежность.
Но в 1841 г. на колонне действительно заметили трещины. Сначала их объясняли выкрашиванием зерен полевого шпата, но трещины становились все больше. В 1861 г. Александр II учредил комиссию для их изучения. Было установлено, что трещины действительно есть, но они существовали в граните с самого начала, и при полировке колонны их замазали мастикой. На следующий год трещины заделали портландцементом и заполировали.
В советское время фигуру ангела дважды хотели убрать с вершины Александровской колонны. Первая попытка снять фигуру ангела произошла в 1925 г. Сначала его хотели просто закрыть матерчатым мешком, но поднятый для этого воздушный шар постоянно относило ветром. Тогда ангела решили вовсе заменить статуей В. И. Ленина, благо был повод — вождь всего полтора года как умер. Возглавлявший Петросовет Г. Е. Зиновьев даже создал специальную комиссию по «переустройству Александровской колонны». Но эта идея встретила резкую критику со стороны наркома просвещения А. В. Луначарского.
Говорили также, что была идея заменить ангела фигурой красноармейца. А после съемок фильма С. М. Эйзенштейна «Октябрь» появилась легенда, что именно съемки фильма спасли ангела. Якобы его оставили для сохранения исторического антуража на время съемок, а потом про ангела просто забыли.
Об участии в попытке преобразить облик Александровской колонны Зиновьева и Луначарского написал доктор исторических наук, научный сотрудник петербургского филиала Института Российской истории РАН А. Р. Дзенискевич. Его статья «История с ампирным ангелом» была опубликована в журнале «Искусство Ленинграда» № 2 за 1989 г. Но сохранившаяся в архивных бумагах Управления предприятиями коммунального обслуживания города папка «Переписка о переустройстве Александровской колонны. 11.11.1924–4.06.1925» (ЦГА СПб. Ф. 3200, оп. 6, д. 8) позволяет существенно уточнить целый ряд деталей этой истории.
По инициативе Г. Е. Зиновьева (правда, не подкрепленной документально) в ноябре 1924 г. Ленинградским отделом коммунального хозяйства был издан приказ, в котором говорилось следующее: «В виду намеченного переустройства так называемой Александровской колонны, сооруженной архитектором
Монферраном и стоящей по середине площади Урицкого, и водружения на ней вместо стоящей теперь фигуры ангела с крестом статуи Великого вождя пролетариата тов. Ленина… произвести осмотр названной колонны и определить, какой величины должна быть эта статуя и пропорции ко всему памятнику, и выяснить, имеется ли в настоящее время уже готовая модель статуи потребного размера. …по снятию ангела увенчать колонну надлежащей высоты шпилем с развевающимся флагом; в темноте он должен освещаться скрытыми внизу, расположенными у подножья электрическими лампочками, свет которых, падая на развивающийся флаг, давал бы впечатление укрепленного на вершине колонны горящего факела».
На собравшейся по этому поводу комиссии разгорелся спор между сторонниками и противниками идеи «переформатирования» колонны. Но противникам, среди которых были начальник губернского инженерного управления Я. Д. Тартаковский, директор Музея города Л. А. Ильин и др., приходилось выражать свое несогласие осторожно, прибегая к косвенным аргументам. Так, например, Тартаковский говорил, что «постановка статуи тов. Ленина на случайном готовом пьедестале, в стиле и характере отдаленной эпохи, не создает удачного памятника ни в политическом, ни в художественном отношениях…».
Ильин же говорил, что «при постановке фигуры Ленина на колонне придется, конечно, Ленина подделать под стиль памятника, например, одеть его в римскую тогу, конечно, облечь в формы античной эпохи великого вождя реалиста, жившего в эпоху реализма, будет ложью…».
Позднее к этим аргументам добавились технические доводы — колонна не выдержит нагрузок, которые возникнут во время неизбежных манипуляций со съемом фигуры ангела и установки фигуры Ленина. В качестве экспертов привлекли авторитетных геологов — А. Е. Ферсмана и А. К. Соколовского, которым готовящийся варварский акт пришелся явно не по душе.
Но позиция чиновников Отдела коммунального хозяйства Ленсовета была жестко однозначной — замене быть. Один из них (Н. А. Лившиц) прямо заявил: «Мы смотрим на памятник не только как на произведение искусства, а как на воплощение известной идеи. Идея ангела с крестом нам чужда, и вопрос заключается в том, нельзя ли колонну завершить иначе, вдохнуть в нее другую идею, не нарушая красоты?».
А председатель комиссии по снятию ангела с креста С. М. Быстров утверждал, что «широким массам рабочего класса не только чужда идея ангела с крестом, они не только не чувствуют красоты этого, а наоборот, их эстетические и гражданские чувства протестуют против такого увенчания колонны на площади Урицкого.
…Считаю дальнейшее обсуждение вопроса в плоскости целесообразности снятия ангела с креста с точки зрения науки и художества нецелесообразным, ибо представители Музея города, АСУ и Гуинжа категорически отвергают снятие ангела и своего взгляда не изменят. Необходимо приступить к чисто технической разработке вопроса снятия и замены фигуры, для чего не требуется представителей художественных и архитектурных организаций, указанных в протоколе, за исключением Музея города в качестве компетентного лица».
В начале 1925 г. началось широкое обсуждение характера нового памятника Ленину и технических вопросов по его установке и снятию с колонны фигуры ангела. Недостатка в желающих высказать свое мнение и предложить свой вариант не было. Вот, например, одно из мнений о том, как должен выглядеть памятник:
«В комиссию по устройству памятника Ленину на Александровской колонне.
Препровождаю за сим свое мнение относительно установки памятника на колонне. Прошу извинить за несоответствие. М. Худяков.
Надо так сделать памятник, чтобы он был со взглядом тихим, спокойным, в натуре с поднятыми руками к востоку, так как революционный путь нам уготован от запада на восток. Правой ногой он давит старый мир в виде ветхой крестьянской избы, левой ногой он упирается в учение Маркса, в книгу и чтобы надпись „Капитал“ на книге была видна.
Пьедестал должен быть из полуразрушенных со свернувшимися крестами и куполами церквей, под ногами должна быть старая литература религиозного дурмана, а также библия с надписью, весь хлам старого мира, буржуазные цилиндры.
Вот мое предложение, вот мой проект памятника. Я сын сторожа при царском строе. Завидую, что я не художник» (ЦГА СПб. Ф. 3200, оп. 6, д. 8, л. 48).
При этом обсуждение шло, несмотря на то что нарком А. В. Луначарский уже отправило два письма — в адрес Г. Е. Зиновьева и в адрес Ленгубисполкома. В них он считал идею изменения облика Александровской колонны нелепой. Зиновьев на адресованном ему письме оставил резолюцию:
Впрочем, Зиновьеву было уже не до памятника. Он готовился к политическим схваткам на предстоящем в середине 1925 г. XIV съезде партии. Да и центр политической жизни уже сместился из Ленинграда в Москву. Так что идея преображения Александровской колонны сама собой тихо угасла.
Вторая попытка «исправить» внешний вид колонны состоялась в 1952 г. На этот раз ангела хотели заменить бюстом И. В. Сталина. Была начата проработка проекта, но вождь и учитель народов в 1953 г. умер, поэтому фигура ангел вновь осталась на месте.
Во время блокады вокруг колонны на 2/3 ее высоты соорудили защитный каркас. Впрочем, от попадания в саму колонну или от серьезного взрыва рядом он ее вряд ли спас бы. Несколько осколков от разорвавшихся на площади снарядов и бомб в колонну попало. Они оставили на монолите выбоины, а часть осколков застряла в хитоне фигуры ангела и в барельефах пьедестала, но в целом монумент почти не пострадал.
Только в 1963 г. у реставраторов дошли руки до Александровской колонны. Вокруг нее соорудили леса, после чего к работе приступила бригада мастеров под руководством Н. Н. Решетова и И. Г. Блэк. Монолит сначала промыли, а затем все трещины и выбоины заделали специальной мастикой. Бронзовые элементы очистили от окислов и нанесли защитную пленку искусственной патины.
В 1977 г. под руководством архитектора Г. Н. Булдакова асфальтовое покрытие площади вокруг колонны заменили брусчаткой. Ее уложили концентрическими кольцами в квадратах, образованных гранитными плитами. Тогда же по проекту архитектора Н. В. Морозовой восстановили (по старым рисункам и фотографиям) и четыре фонаря, ранее стоявшие около колонны. Фонари и ограду уничтожили еще в 1930-х гг. Зачем — непонятно.
Очередную реставрацию памятника провели к 300-летию города. К этому времени, в результате долголетних наблюдений, появились опасения в надежности крепления ангела. Он, как уже говорилось, стоит на перевернутом металлическом «стакане». Этот «стакан» надет на выложенный из кирпича выступ, в котором и укреплена опора скульптуры. Детальные исследования показали серьезное ослабление несущих конструкций. Со временем кирпичная кладка разрушилась от проникавших в «стакан» осадков, что грозило падением фигуры ангела. Во время реставрации кирпичную кладку восстановили и дополнительно загерметизировали.
Под фигурой ангела нашли, кстати, надпись, сделанную во время осмотра колонны в 1862 г.: «Государь, крест твой здоров», а неподалеку еще одну, сделанную во время реставрации 1962 г.: «Вася».
Фигура ангела оказалась довольно сильно окисленной, с активно развивающейся «бронзовой болезнью». Ее и прочий скульптурный декор расчистили струйно-вихревым методом, обеспечивающим полное сохранение его первоначального облика. Сверху плазменным методом напылили высокодисперсный медный порошок, создающий защитную пленку. Все работы по реставрации колонны проводило ООО «Интарсия».
А в 2004 г. вокруг Александровской колонны восстановили ограду, выполненную по старинным рисункам. Пушки для нее специально отливали на Урале. К сожалению, зимой 2007/08 г. на площади рядом с колонной фирма «Bosko» устроила общественный каток. А весной при его разборке обнаружили пропажу 24 украшавших ограду двуглавых орлов. Фирма-устроитель зимнего развлечения свою вину не признала, и спор в итоге дошел до Страсбургского суда. Впрочем, речь при этом шла не столько об ответственности, а о моральной правомочности устройства катка на Дворцовой площади.
Впрочем, орлы продолжали пропадать и после закрытия катка. К весне 2009 г. из 107 орлов недосчитались уже 78.
Отсутствовали также несколько десятков наконечников копий и другие декоративные элементы ограды. В ходе разбирательств, кстати, выяснилось, что Дворцовая площадь памятником архитектуры не является. Было принято решение передать комплекс Александровской колонны с баланса Музея городской скульптуры на баланс Государственного Эрмитажа, который обещал обеспечить сохранность памятника.
В 2009 г., к 175-летию со дня открытия Александровской колонны, тиражом 1000 штук выпустили памятную серебряную монету номиналом 25 руб., содержащую 155,5 г химически чистого серебра.
Любопытно, что установка и открытие колонны проходили именно 30 августа (10 сентября по новому стилю). Это связано с тем, что это день переноса мощей святого благоверного князя Александра Невского в Санкт-Петербург, он является одним из небесных покровителей города и покровителем императора Александра I.
Так что это вовсе не случайное совпадение. Но и непонятно чем вызванных и с чем связанных слухов и обычаев относительно колонны также немало. Долгое время, например, в городе устойчиво циркулировал слух, что под Дворцовой площадью имеется месторождение нефти, и эта нефть в любой момент может вырваться на поверхность. Якобы об этом было известно еще при Николае I. Для того чтобы избежать катастрофы, ему и посоветовали поставить в самом слабом месте колонну, которая играет роль затычки.
А во время реставрации монумента в 2002 г. в СМИ вдруг появились странные заметки о том, что колонна не цельная, а состоит из тщательно подогнанных кусков. Особо любопытные после этого пытались пробраться за ограждения и лично убедиться в правдивости печатного вранья.
На этом фоне милой шуткой выглядит непонятно на чем основанное поверье, связанное с молодоженами. Якобы у них будет столько детей, сколько раз жених обойдет колонну с невестой на руках.
Застройку Дворцовой площади завершили в 1843 г. возведением здания Штаба Гвардейского корпуса. Этот корпус сформирован в 1812 г. Александром I и сначала назывался Гвардейским, а с 1829 г. — Отдельным Гвардейским корпусом. В результате милютинских реформ Корпус в 1864 г. упразднили, а Штаб корпуса преобразовали в Штаб войск гвардии и Петербургского военного округа.
На месте здания Штаба в петровские времена стоял дом механика А. К. Нартова, а рядом находилась знаменитая «петровская токарня». Эту токарню устроили тогда же, когда построили 1-й Зимний дворец— в 1707–1708 гг. Заведовавший при Петре этой токарней Нартов ее пополнил новыми заграничными машинами. Сам Петр, находившийся с механиком в дружеских отношениях, был тут частым гостем.
После смерти императора Нартова отставили от Двора и направили в 1726 г. на Московский монетный двор, где он занимался налаживанием сильно запущенного производства. Именно Нартов первым в мире изобрел токарно-винторезный станок с механическим суппортом. Но в России этот станок так и не получил распространения, а после смерти механика и вовсе забыт. Вторично его сконструировал в 1800 г. англичанин Г. Модели, который ныне и считается его изобретателем.
История со станком является лишним подтверждением того, что, будучи гениальным механиком, А. К. Нартов оказался никудышным руководителем-организатором. Особенно ярко это проявилось в истории с его назначением президентом Академии наук вместо И. Д. Шумахера. Общего языка с академиками он не нашел.
По их мнению, ничего, кроме токарного дела, Нартов не знал. В результате академики, в том числе и М. В. Ломоносов, стали просить императрицу Елизавету Петровну вернуть Шумахера назад. Так что в дальнейшем (с 1744 г.) Нартов работал уже при Артиллерийском ведомстве. На новом месте он создал оригинальные запалы, изобрел новый оптический прицел, предложил новые способы отливки пушек и заделки получающихся при отливке раковин в стволе орудий.
В 1724 г., после смерти императора, «петровскую токарню» сначала перевели в помещения 4-го Зимнего дворца, а затем станки передали в Петровский кабинет Академии наук. Назад во дворец они вернулись уже при Екатерине II. Ныне три боковых токарно-копировальных станка, два медальерных и станок для нарезания зубчатых колес из «петровской токарни» демонстрируются в Государственном Эрмитаже. Сам А. К. Нартов скончался в 1756 г. и похоронен при церкви Благовещения, что на 8-й линии Васильевского острова, а его дом перешел во владение А. Я. Брюса.
В 1796 г. на месте выкупленного в казну брюсовского дома архитектор В. Ф. Бренна по приказу Павла I построил здание придворного Экзерциргауза («Дома для упражнений»). Оно было вытянуто вдоль Миллионной улицы, выходя торцевым фасадом на Дворцовую площадь. Рядом с ним располагалось здание Почтамта.
В ненастную погоду в Экзерциргаузе проводились учения войск, разводы караулов. Большое помещение Экзерциргауза использовалось гвардейскими офицерами также в качестве манежа.
Еще в 1827 г. рядом с Экзерциргаузом решили построить здание театра. Он должен был заменить закрывающийся в связи со строительством Главного штаба «Кушелевский театр» в доме Молчанова. Фасад нового театра также должен был выходить на площадь. Объявили конкурс на лучший проект, в котором участвовали К. И. Росси, В. П. Стасов, О. Монферран, К. А. Тон и, возможно, А. П. Брюллов, но ни одно из представленных предложений так и не было осуществлено. Рассматривалось ли предложение Брюллова, который в это время работал в Париже над гравированным увражем архитектуры Помпей, неясно. Похоже, что его проект на конкурс не успел.
А. П. Брюллов планировал перед фасадами театра и Экзерциргауза устроить маскирующую их пятипролетную галерею. Центральный пролет и два крайних пролета завершались бы полуциркульной аркой. Два других пролета перекрывались архитравом, который поддерживали установленные в пролетах по две колонны коринфского ордера. Аттик предусматривалось украсить барельефами, а над крайними арками установить скульптурные композиции.
В 1836 г. вновь вернулись к вопросу строительства здания рядом с Экзерциргаузом. Но теперь цели строительства в корне изменились. Во-первых, площадь после возведения здания Главного штаба и установки Александровской колонны приобрела принципиально иной облик. Выходящий на нее портик фасада Экзерциргауза явно не вписывался в новый ансамбль. Раньше он как бы перекликался с портиком Конногвардейского манежа, а теперь эта перекличка пропала. Площадь выделилась из общего ансамбля с Сенатской и Адмиралтейской площадями, приобретя самодостаточность. Во-вторых, в Петербурге к этому времени появились Александринский театр на Невском проспекте и Михайловский театр на Михайловской площади (ныне — площадь Искусств). Потребности в строительстве еще одного театра на Дворцовой площади не было.
В 1837 г. Николай I принимает решение построить уже не театр, а здание для Штаба Гвардейского корпуса. До этого он размещался в небольшом доме рядом с Главным штабом. При этом надо не просто завершить ансамбль площади, но и связать классические фасады Главного штаба и пышное барокко Зимнего дворца в единое целое. Снова объявили конкурс, в котором участвовал и строитель Исаакиевского собора, любимец Николая I архитектор О. Монферран. Однако победил проект А. П. Брюллова, который и утвердили в июле 1837 г.
Экзерциргауз архитектор включил в состав своего здания. Новый же корпус выходил длинной стороной на широкий проезд от площади к Мойке. Старое здание Экзерциргауза и новый корпус объединял общий парадный фасад, обращенный на Дворцовую площадь.
Фасад штаба Гвардейского корпуса имеет такую же высоту, что и здание Главного штаба, и такое же двухчастное членение. Два нижних этажа рустованы и отделены от верхних этажей горизонтальной тягой. Центральная часть фасада выступает вперед и на уровне третьего-четвертого этажей украшена трехчетвертными каннелированными колоннами ионического ордера, имитирующими лоджию.
Окна первого и второго этажа разделены орнаментальными лепными вставками с воинскими атрибутами. А простенки между окнами первого-второго этажей со стороны Дворцовой площади украсили лепные изображения штандартов, увенчанных орлами. Уже в советское время орлов заменили масками Горгоны. Лепка на фасадах и капители колонн были выполнены по рисункам архитектора мастером Блиновым.
Две двери по краям парадного фасада оформлены в виде порталов. Через правую дверь посетитель попадал в вестибюль с кессонированным потолком. Его стены скромно оформлены полуколоннами дорического ордера. Прямо из вестибюля можно пройти в помещения нового корпуса или подняться по главной лестнице на второй этаж в парадные присутственные комнаты. Эти комнаты располагались анфиладой, выходя окнами на площадь. Верхние этажи и корпус вдоль Певческого проезда занимали квартиры офицеров штаба.
Через левую дверь можно было попасть в Экзерциргауз, который перестраивали одновременно со строительством нового корпуса и парадного фасада. Окна его первого этажа заложили, а часть внутренних стен и вовсе разобрали. А в конце XIX в. бывший Экзерциргауз уничтожили совсем.
Строительство Штаба Гвардейского корпуса начали в 1837 г., и к осени 1838 г. здание подвели под крышу. Основные работы завершили к концу 1840 г., а в 1843 г. здание Штаба построили полностью. Правой рукой А. П. Брюллова в строительстве был каменных дел мастер Ветлужский. Памятуя о пожаре в Зимнем дворце, в здании Штаба архитектор изначально предусмотрел устройство металлических межэтажных перекрытий. Вместо обычных печей устроили отопление при помощи амосовских печей. Полы в подвале сделали асфальтовые.
Здесь необходимо пояснить, что это за Гвардейский корпус, для которого построили здание штаба в самом центре столицы Российской империи, рядом с официальной резиденцией императора.
Первые гвардейские части, как известно, появились в России при Петре I — Преображенский и Семеновский полки. Со временем их число увеличивалось, и в 1814 г. Александр I приказал сформировать Гвардейский корпус. В 1833 г. Николай I разделил гвардию уже на два корпуса. Один корпус состоял из пехотных и пеших артиллерийских частей и назывался Гвардейским пехотным корпусом. А второй корпус состоял из кавалерийских и конных артиллерийских частей и назывался Гвардейским резервным артиллерийским корпусом.
При Александре II, в период с 1864 по 1874 г., деление на корпуса в гвардии отменили, но затем вновь восстановили. Первоначально гвардейские части свели в один Гвардейский корпус, а к 1915 г. создан еще один. Они стали именоваться 1-ми 2-м Гвардейскими корпусами. Первый корпус дислоцировался в Петербурге, и именно его штаб располагался на Дворцовой площади. А второй корпус дислоцировался в Варшаве и под Петербургом, в Царском Селе.
Кроме этих двух Гвардейских корпусов существовал еще Гвардейский корпус в составе лейб-гвардии Конного, двух Кирасирских, Казачьего, Сводно-Казачьего, Атаманского, Конно-Гренадерского, двух Уланских, Драгунского, двух Гусарских и Кавалергардского полков, а также нескольких дивизионов Конной артиллерии. Вне состава корпусов к гвардейским частям относились Рота дворцовых гренадер, Собственный Е. И. В. Конвой, Собственный Е. И. В. Железнодорожный полк, Гвардейский корпусной авиаотряд, Гвардейский экипаж и ряд других.
В гвардию отбирали самых рослых призывников по особым внешним признакам. В лейб-гвардии Преображенский полк брали русых, в Семеновский и Кавалергардский — блондинов, в Измайловский, Гренадерский и Конный — брюнетов, в Егерский и
Московский — сухощавых, в Павловский — курносых с рыжими волосами, в Московский и Кирасирский — рыжих. По мастям подбирали и лошадей в гвардейские полки. В лейб-гвардии Кавалергардский полк отбирали лошадей гнедой масти, в Конный — вороной масти, в Кирасирские — рыжей и караковой масти.
Первый командир созданного по приказу Александра I Гвардейского корпуса генерал от инфантерии — граф М. А. Милорадович (с 1813 по 1821 г.). Киевский генерал-губернатор, герой войны 1812 г., а затем военный генерал-губернатор Петербурга был неординарной личностью. Во время известного петербургского наводнения 1824 г. он лично занимался спасением утопающих. По его распоряжению в городе значительно сократилось число кабаков, в них запретили играть в азартные игры. По его ходатайству А. С. Пушкин избежал ссылки. Во время выступления декабристов, со многими из которых Милорадович был дружен, граф в парадной генеральской форме явился на Сенатскую площадь и стал убеждать войска присягнуть Николаю I.
В ответ он получил в спину пулю из пистолета П. Г. Каховского и штыковую рану от поручика Е. Г. Оболенского. Причем пуля была с насечками, наносившая больше травм, нежели обычная. Когда пулю вытащили, Милорадович рассмотрел ее и воскликнул: «О, слава Богу! Это пуля не солдатская! Теперь я совершенно счастлив!». А в своем завещании он написал: «Прошу Государя Императора, если то возможно, отпустить на волю всех моих людей и крестьян».
Согласно последней воле графа, освободили 1500 принадлежавших ему крепостных. Похоронили графа М. А. Милорадовича в Духовской церкви Александро-Невской лавры.
Первым новоселом построенного архитектором А. П. Брюллова здания Штаба Гвардейского корпуса стал великий князь Александр Николаевич — будущий император Александр II, а последний хозяин — генерал-майор В. З. Май-Маевский. Правда, пробыл он командующим Гвардейским корпусом всего несколько месяцев, из которых практически все время провел на фронте. За мужество награжден Георгиевским крестом с лавровой ветвью.
В ходе милютинской военной реформы, проведенной в 1860-е гг., в России были организованы военные округа. После этого в здании Штаба Гвардейского корпуса расположился также и штаб Петроградского военного округа. Перед Февральской революцией 1917 г. командующим войсками округа был генерал-лейтенант С. С. Хабалов. Когда в феврале в городе начались массовые политические демонстрации, император Николай II прислал ему из Ставки телеграмму немедленно их прекратить и навести в Петрограде порядок.
Пытаясь выполнить приказ, Хабалов распорядился поставить между Зимним дворцом и Адмиралтейством орудия. В ночь на 26 февраля верные генералу части арестовали большинство членов Петербургского комитета большевиков. Но к вечеру 27 февраля на сторону революции перешли 66 тысяч солдат петроградского гарнизона. А на следующий день арестовали и самого С. С. Хабалова. Власть перешла в руки Временного правительства.
В 1965 г. на стене здания Штаба появилась гранитная мемориальная доска, выполненная архитектором М. Ф. Егоровым. Она напоминает прохожим о том, что здесь в 1917 г. находился штаб обороны революционного Петрограда: «Из этого дома Владимир Ильич Ленин руководил с 27 по 31 октября 1917 года разгромом контрреволюционных казачьих войск Керенского-Краснова, наступавших на Петроград. Отсюда же в ночь с 27 на 28 октября Ленин вёл переговоры по прямому проводу с Гельсингфорсом о необходимости срочной присылки в Петроград кораблей Балтийского флота и отрядов революционных войск Финляндского гарнизона».
Еще одна памятная доска из мрамора была укреплена в 1965 г. на стене рядом с дверью одной из комнат: «В этой комнате с 27 по 31 октября 1917 года работал Владимир Ильич Ленин».
Между Главным штабом и Штабом Гвардейского корпуса имеется проезд, выходящий к Мойке напротив здания Капеллы, а через Мойку О. Монферран в 1834 г. перебросил временный деревянный мост. За свою окраску он именовался Желтым мостом. Этот мост и проезд использовались для обеспечения прохода войск на Дворцовую площадь во время церемонии торжественного открытия Александровской колонны. Вместе они образовали довольно обширную площадь, которая до 1917 г. именовалась Гвардейской.
Существует, разумеется, и миф о том, как появился мост. Якобы граф Ю. А. Головкин, спеша из своего дома на Мойке (дом № 24) на обед в Зимнем дворце, садясь в лодку, оступился и упал в воду. Узнав об этом, император распорядился построить через реку мост и лично указал место для его устройства.
Переправа, возведенная в качестве временной, быстро показала свою полезность. Уже в 1837 г. министр финансов граф Е. Ф. Канкрин обратился к Николаю I с предложением устроить здесь постоянный мост. В январе 1838 г. проект моста утвердили.
Длина моста составила 24 м при ширине 72 м (третье место в городе по ширине после Синего и Казанского мостов), его торжественное открытие состоялось в октябре 1840 г. Первым по нему проехал сам император.
С западной стороны Дворцовая площадь раньше переходила в Адмиралтейскую площадь, находившуюся перед главным фасадом Адмиралтейства. На Пасху, Рождество, в дни тезоименитств
Адмиралтейскую площадь заполняли качели, карусели и ярмарочные балаганы. В 1817–1819 гг. защищавшие Адмиралтейство земляные валы срыли, а окружавшие его каналы засыпали. На их месте устроили бульвар. В 1872–1874 гг. перед главным фасадом Адмиралтейства под руководством садовода Э. Л. Регеля разбили сад, занявший большую часть бывшей Адмиралтейской площади. С тех пор Дворцовая площадь с западной стороны ограничивается этим садом, получившим название Александровский сад.
Между Зимним дворцом и Адмиралтейством после уничтожения валов и рвов также образовалась довольно большая площадь. Начиная со времен правления Николая I ее замостили и стали использовать для проведения церемоний развода дворцового караула. Благодаря этому она стала называться Разводной площадью. На ней проходили также смотры и парады гвардейских частей.
Но уже в конце 1870-х гг. через площадь проложили рельсы конной железной дороги, идущей через наплавной Дворцовый мост на Васильевский остров. Площадь фактически стала исполнять роль предмостной и превратилась в весьма оживленный проезд. Причем движение конки не прекращалось круглый год, поскольку наплавной мост на зиму не убирался. Позднее, в 1910-е гг., на месте деревянного наплавного моста построили постоянную переправу — Дворцовый мост.
Чтобы избавиться от создаваемого конкой и проезжающими телегами и экипажами шума, перед западным фасадом Зимнего дворца решили разбить сад. Это осуществили в 1896–1897 гг. архитекторы Н. И. Крамской и Р. Шмеллинг и садовый мастер Р. Ф. Катцер. В 1899–1900 гг. вокруг сада, получившего название Собственного, установили изящную решетку, выполненную по проекту архитектора Р. Ф. Мельцера.
Сад отгородил дворец от уличного шума, но Разводная площадь при этом исчезла. Образовавшийся проезд получил название Дворцового проезда.
За свою историю Дворцовая площадь в Санкт-Петербурге перевидала многое. Она является свидетелем важнейших событий российской истории, многие из которых разворачивались прямо на ней. Некоторые события, происходившие на площади, нельзя отнести к категории исторических, но они тоже очень любопытны. Ну и, безусловно, Дворцовая площадь постоянно являлась местом празднеств, народных гуляний, манифестаций и парадов. На ней устраивались праздничные шествия и демонстрации, митинги и физкультурные выступления, благо места хватало, ведь Дворцовая площадь в два раза больше Красной площади в Москве.
На ней проводились смотры гвардии и парады в честь побед русского оружия, в которых участвовало до 20–30 тысяч человек. Парады устраивали в особо торжественных случаях — в дни тезоименитства, на Крещение, по поводу приезда иностранных монархов. При этом придерживались определенного порядка. Сначала шел торжественный молебен, за ним следовало преклонение знамен, музыка военных оркестров, а уже затем войска проходили церемониальным маршем.
В царствование Екатерины II на площади стали устраивать народные гуляния, во время которых выставлялись целиком зажаренные быки и бочки с вином. При ней же тут были установлены железные грелки в виде беседок для обогрева извозчиков в зимнее время.
6 июля 1812 г. обнародован указ императора Александра! об организации ополчения. Оно организовывалось для обороны Петербурга и войны с войсками Наполеона, вторгшимися на территорию России. Командовать им назначили 67-летнего М. И. Кутузова. Император был вынужден пойти на это, хотя и недолюбливал старого генерала: «Воинские ваши достоинства и долговременная опытность ваша дают мне полную надежду, что Вы совершенно оправдаете сей новый опыт моей доверенности к Вам».
За короткое время удалось обучить 14 тысяч ополченцев, из которых формировались дружины. Ополченцы проходили обучение обращению с оружием и строевую подготовку. Третьего августа ополчение в присутствии императора принимало присягу на плацу Семеновского полка, а 1 сентября на Дворцовой и на Исаакиевской площади состоялся молебен и освящение знамени Петербургского ополчения. Уже через два дня после прошедшего на площади царского смотра первые части выступили в поход.
В 1816 г. праздновалась 2-летняя годовщина взятия Парижа российской армией. По этому поводу на Дворцовой площади устроили грандиозный парад.
А в декабре 1825 г., после подавления мятежа на Сенатской площади, на Дворцовой площади в боевой готовности несколько дней стояли войска и орудия.
В августе 1834 г. на площади состоялось торжественное открытие Александровской колонны, о чем уже говорилось. Открытие сопровождалось богослужением в присутствии императорской фамилии, Двора, дипломатического корпуса, столичной знати, выстроенных войск и многочисленных горожан.
В. А. Жуковский написал об этом событии следующие строки: «Нельзя было смотреть без глубокого душевного умиления на государя, смиренно стоящего на коленях впереди сего многочисленного войска, сдвинутого словом его к подножию сооруженного им колосса. Он молился о брате, и все в эту минуту говорило о земной славе сего державного брата: и монумент, носящий его имя, и коленопреклоненная русская армия, и народ, посреди которого он жил, благодушный, всем доступный… Как поразительна была в эту минуту сия противоположность житейского величия, пышного, но скоропреходящего, с величием смерти, мрачным, но неизменным; и сколь красноречив был в виду того и другого сей ангел, который, непричастно всему, что окружало его, стоял между землею и небом, принадлежа одной своим монументальным гранитом, изображающим то, чего уже нет, а другому лучезарным своим крестом, символом того, что всегда и навеки».
После молебна мимо колонны перед императором торжественно промаршировали выстроенные на площади воинские части. Это были те полки, которые отличились во время Отечественной войны 1812 г. Всего в параде приняло участие около 100 тысяч человек.
А когда в 1837 г. в Зимнем дворце произошел пожар, Дворцовая площадь являла собой хранилище спасенного имущества. Только на следующий день начали разбирать вынесенные из дворца вещи, наваленные кучами около Александрийской колонны, и перевозить их на хранение в Аничков дворец и в другие выделенные для этого здания. По утверждениям очевидцев, ничего при этом не пропало.
Нередко на площади можно было видеть членов императорской фамилии. Александр II, например, любил прогуливаться пешком мимо здания Штаба Гвардейского корпуса. Николай II чаще проезжал через площадь верхом.
Февральским утром 1913 г. с бастионов Петропавловской крепости прозвучал 21 пушечный выстрел, ознаменовавший начало празднования 300-летия Дома Романовых. Вскоре после этого из ворот Собственного сада выехала высочайшая процессия. Впереди двигалась сотня личного императорского конвоя. За ней в открытом экипаже ехал Николай II с цесаревичем Алексеем. За ними в парадной карете, запряженной четверкой белых лошадей, ехали императрица Александра Федоровна и вдовствующая императрица Мария Федоровна, следующей двигалась карета с великими княжнами. Замыкала выезд еще одна сотня императорского конвоя. Вся процессия между выстроившимися шпалерами войск направлялась в Казанский собор. Там в связи с торжественным событием готовился совершить торжественный молебен Патриарх Антиохийский Григорий IV.
Мы уже упоминали, что в апреле 1904 г. в Зимнем дворце состоялся прием моряков с затопленного в корейской бухте Чемульпо крейсера «Варяг». Так вот, на этом приеме впервые прозвучала посвященная ему песня:
История появления это песни, кстати, любопытна. Стихотворение «Der „Warjag“» написал австрийский поэт Р. Грейнц, восхищенный подвигом русских матросов, и его опубликовали в немецком журнале «Jugend». Практически сразу появились русские переводы стихотворения, из которых наиболее удачным признали перевод Е. М. Студенской. Именно ее вариант музыкант 12-го гренадерского Астраханского полка А. С. Турищев и положил на музыку.
После приема в Зимнем дворце моряки с крейсера прошли на Дворцовой площади перед императором торжественным маршем.
А менее чем год спустя, 9 января 1905 г., Дворцовая площадь обагрилась кровью пришедших на нее рабочих. Они хотели вручить Николаю II петицию с просьбой облегчить их быт и условия труда, но вместо императора их встретили цепи солдат и казаков. Вместо принятия прошения прозвучали выстрелы. Об этих событиях уже говорилось в том рассказе, который называется «Вместо предисловия», и чуть позже мы вернемся к этой трагической истории еще раз.
Еще через год площадь перед Зимним дворцом заставили кареты и экипажи. Это прибыли члены Государственного совета и только что избранные депутаты 1-й Государственной думы России, перед которыми должен был выступить император.
Полномочия Думы устанавливались специальным законом и были довольно невелики — рассмотрение и принятие вносимых правительством законов и утверждение государственного бюджета. Вся исполнительная власть оставалась в руках императора, который определял внешнюю политику государства, руководил его вооруженными силами и в любой момент имел право Думу распустить. В структуре государственной власти Дума была предназначена играть роль нижней палаты парламента, а роль верхней палаты отводилась Государственному совету. Он имел право отклонять законы, принятые Думой.
В декабре 1905 г. приняли закон о выборах в Думу, согласно которому, 1 депутат избирался от 2 тысяч землевладельцев (не менее 100 десятин земли), 1 депутат — от 4 тысяч владельцев городской недвижимости и представителей торгового сословия,
1 депутат — от 30 тысяч крестьян, имеющих домовладение и 1 депутат — от 90 тысяч рабочих, работающих на предприятиях с числом работников не менее 50 человек. Не имели права участвовать в выборах лица моложе 25 лет, женщины, учащиеся, военные, состоящие на службе, осужденные, состоящие под опекой, некоторые категории чиновников и полицейские.
Всего избрали 499 депутатов, профессиональный состав которых был вполне предсказуем, в их числе: 121 земледелец, 10 ремесленников, 17 фабричных рабочих, 14 торговцев, 5 фабрикантов и управляющих фабриками, 46 помещиков и управляющих имениями, 73 земских, городских и дворянских служащих, 6 священников, 14 чиновников, 39 адвокатов, 16 врачей, 7 инженеров, 16 профессоров и приват-доцентов, 3 преподавателя гимназии, 14 сельских учителей, 11 журналистов и 9 лиц неизвестных занятий.
Вполне предсказуем и конец деятельности первой избранной Думы. Она проработала всего 72 дня, 8 июля Николай II издал Указ о ее роспуске, а 9 июля был опубликован Манифест, в котором объяснялись причины роспуска Думы: «Выборные от населения, вместо работы строительства законодательного, уклонились в не принадлежащую им область и обратились к расследованию действий поставленных от Нас местных властей, к указаниям Нам на несовершенства Законов Основных, изменения которых могут быть предприняты лишь Нашею Монаршею волею, и к действиям явно незаконным, как обращение от лица Думы к населению.
Смущенное же таковыми непорядками крестьянство, не ожидая законного улучшения своего положения, перешло в целом ряде губерний к открытому грабежу, хищению чужого имущества, неповиновение закону и законным властям.
Но пусть помнят Наши подданные, что только при полном порядке и спокойствии возможно прочное улучшение народного быта. Да будет же ведомо, что Мы не допустим никакого своеволия или беззакония и всею силою государственной мощи приведем ослушников закона к подчинению Нашей Царской воле. Призываем всех благомыслящих русских людей объединиться для поддержания законной власти и восстановления мира в Нашем дорогом Отечестве».
Так что думцы, пришедшие утром на заседание, обнаружили закрытые двери, а рядом — прибитый к столбу Манифест. В нем объявлялось о проведении новых выборов в Думу.
В эти же годы (1904–1907 гг.) в Европе сформировался военно-политический блок России, Англии и Франции. Он получил название «Антанта» (от французского entente — согласие) и был направлен против так называемого Тройственного союза, который объединил Германию, Австро-Венгрию и Италию. Причиной появления этих союзов явились борьба за лидирующую экономическую, военную и, как следствие, политическую роль в Европе, а также за сохранение старых и захват новых колоний, т. е. речь шла о переделе мира.
Но возникновение этих союзов не могло, естественно, снять существовавших между ними противоречий. Скорее это только подталкивало события к силовому решению разногласий. Дело неуклонно шло к войне. К 1914 г. ее неизбежность стала совершенно ясной. На Дворцовой площади перед окнами Зимнего дворца проходили шумные митинги, на которых поддерживалась идея вступления в эту войну России. Необходим был только повод.
И повод нашелся. 28 июня 1914 г. студент Г. Принцип, выходец из Боснии и член сербской террористической организации «Млада Босна», убивает приехавшего в Сараево австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда и его супругу Софию Хотек. Австро-Венгрия обвиняет в организации убийства Сербию и 28 июля объявляет ей войну. Россия заявляет, что не допустит оккупации Сербии. 31 июля в Российской империи объявлена всеобщая мобилизация в армию. В Германии объявляется «положение, угрожающее войной». А далее стремительное развитие событий напоминало катящийся с горы снежный ком:
1 августа Германия объявляет России войну;
2 августа Россия объявляет войну Германии;
3 августа Германия объявляет войну Франции;
5 августа Англия объявляет войну Германии;
6 августа Австро-Венгрия объявляет войну России.
Началась Первая мировая война.
Хотя считать Россию терпящей в этой войне поражение было нельзя, но и победоносной она не являлась, уже в первые годы на полях сражений выбита вся гвардия и большинство кадровых частей. Сменившие их резервисты характеризовались гораздо худшей военной подготовкой и более низким моральным духом. Призванным в действующую армию крестьянам воевать не хотелось, а хотелось поскорее вернуться домой. Значительны были и территориальные потери России к концу 1916 г. В столицах начались перебои с продовольственным снабжением, хотя хлеба в стране было достаточно.
На этом фоне активизировалась деятельность партий, оппозиционных царскому режиму — эсеров (социалистов революционеров), кадетов (конституционных демократов) и других. На улицах и площадях начали возникать стихийные митинги, на которых все чаще звучали призывы к окончанию войны и необходимости свержения монархии. На фронте русские солдаты братались с солдатами немецкими. Все это бурление, как известно, закончилось Февральской революцией 1917 г., отречением Николая II от трона и формированием Временного правительства. Впрочем, об этом мы уже достаточно подробно рассказывали.
После Февральской революции Дворцовая площадь стала одним из основных мест проведения в Петрограде митингов, демонстраций, шествий. Постоянными зрителями и слушателями всего этого являлись раненые солдаты и офицеры, находившиеся на излечении в госпитале в залах Зимнего дворца.
А. В. Пошехонов, один из участников делегации петроградской интеллигенции, пытавшейся предотвратить события 9 января 1905 г., а затем главный редактор газеты «Сын Отечества», в своих воспоминаниях о Февральской революции «Первые недели» писал: «Нужно вспомнить, что представлял собой Петроград на другой день после революции. Все власти были сметены, все государственные связи (а таковыми являлись почти исключительно полицейские цепи) были порваны, все законы — так большинство населения восприняло революцию — потеряли силу. Громадная масса людей сразу же оказалась в совершенно дезорганизованном состоянии… Никаких преград не было. Все пришло в движение, бурлило, принимало самые прихотливые очертания. Это был социальный хаос, из которого предстояло создать новое гражданское общество».
Официальную позицию Временного правительства к войне с Германией теперь выражал лозунг «Война до победного конца!». Поэтому в городе, в том числе и на Дворцовой площади, одна за другой проходили демонстрации в поддержку продолжения войны. Правда, на патриотизме солдат в окопах это не очень-то сказывалось.
В 1917 г. в России прошло первое легальное празднование Дня международной солидарности трудящихся — 1 Мая. Ранее этот праздник носил в России сильно политизированный характер. Сопровождавшие его стачки и демонстрации, именовавшиеся «маевками», разгонялись с применением полиции и казаков. После Февральской революции 1 Мая было объявлено государственным праздником.
Как ни странно, но этот праздник поддержали и иерархи Русской православной церкви. В результате из праздника рабочих он превратился в праздник всенародный и праздновался по всей стране под лозунгом «Всемирного праздника труда и братства народов». Временное правительство, по воспоминаниям А. Ф. Керенского, объявило этот день «днем национального торжества. Не работали заводы, фабрики, правительственные учреждения и магазины. На улицы вышли тысячи рабочих, солдат, служащих, людей самых различных профессий, несших над головами флаги и поющих под звуки оркестров русскую „Марсельезу“. По всему городу шли многочисленные митинги: то был действительно большой и радостный праздник».
Одно из самых массовых празднований 1 Мая прошло в Петрограде, на Дворцовой площади. На улицы столицы вышли десятки тысяч людей (транспорт в этот день, кстати, не работал). Правда, из-за разницы в календарном стиле со странами Европы оно состоялось не в мае, а 18 апреля. Никуда не делась и политическая окраска праздника. В своих целях, для пропаганды собственных идей, его использовали как Временное правительство, так и оппозиционные ему партии.
Несмотря на смену власти, война продолжалась по-прежнему. Аграрная реформа так и начиналась, блокируемая большинством членов Временного правительства. Не удалось ввести и либеральное к рабочим трудовое законодательство. Попытки внедрить 8-часовой рабочий день заканчивались локаутами со стороны промышленников. Все это создавало благоприятную почву для антиправительственной агитации со стороны большевиков. Именно они стали контролировать почти все Советы рабочих и солдатских депутатов, являвшиеся мощным противовесом официальным органам Временного правительства.
К началу июля обстановка обострилась до крайности. На улицы вышли многотысячные демонстрации рабочих и вооруженных солдат и матросов Балтфлота с лозунгами «Вся власть Советам!» и «Долой министров-капиталистов!». На улицах зазвучали выстрелы. Наибольший резонанс получил обстрел колонны демонстрантов на углу Невского проспекта и Садовой улицы. Временное правительство вызвало с фронта верные ему войска. Начались аресты. Рабочие дружины, подчинявшиеся Советам, разоружили. Разоружены были и солдаты 1-го пулеметного полка, наиболее активно участвовавшие в июльских антиправительственных выступлениях.
Эти действия поставили пользовавшиеся большим влиянием Советы в еще большую оппозицию Временному правительству.
Тогда А. Ф. Керенский обратился к главнокомандующему русской армией Л. Г. Корнилову, чтобы тот направил в Петроград надежные воинские части. На город двинулись части 3-го казачьего корпуса и «Туземная» («Дикая») дивизия под командованием генерал-лейтенанта А. М. Крымова. Теперь Керенский испугался уже того, что Корнилов, опираясь на казаков, совершит переворот и сместит его с поста министра. Генерал отказался уходить в отставку, после чего Керенский объявил его мятежником.
Для борьбы с мятежным главнокомандующим Временное правительство было вынуждено вновь вооружить рабочих. Наступление корниловских войск на Петроград было остановлено практически без единого выстрела. Вскоре на Дворцовой площади демонстрировали захваченные бронемашины.
А вскоре, вновь имея под своим началом значительные вооруженные силы («красную гвардию»), Петросовет принял решение о переходе власти к Советам. В течение нескольких дней аналогичное решение приняли сотни местных Советов и Совет рабочих и солдатских депутатов в Москве. Солдатские собрания расквартированных в Петрограде полков приняли резолюцию о неподчинении Временному правительству и переходе на сторону Петросовета. А в октябре Петросовет принял решение об образовании Военно-революционного комитета (ВРК), на который возлагалась работа по подготовке вооруженного восстания.
Временное правительство спешно начало стягивать к Зимнему дворцу немногочисленные воинские части, на которые оно могло рассчитывать. Помимо юнкеров и небольшого количества казаков вызвали и роту стоявшего под городом Петроградского (2-го) женского ударного батальона. Когда они прибыли к Зимнему дворцу, на площади состоялось торжественное построение «ударниц», после чего их разместили в дворцовых помещениях.
Но и это невеликое число защитников стремительно таяло. Сначала Зимний дворец покинули находившиеся в нем две сотни казаков. Временное правительство их очередной раз обмануло — раскиданные по городу сотни так и не были сведены обратно в полки, а вместо обещанной пехоты прибыли «бабы с ружьями». Затем из дворца ушла большая часть юнкеров, которых не только не снабдили патронами, но даже не накормили. Следом уехали броневики, у которых не было бензина, и орудия Михайловского юнкерского училища. К вечеру 25 октября во дворце оставались 137 ударниц 2-й роты женского батальона, 2–3 неполные роты юнкеров, 2 бронеавтомобиля и 40 инвалидов, георгиевских кавалеров.
Собравшаяся около Зимнего дворца беспорядочная толпа солдат, красногвардейцев и матросов дважды пыталась проникнуть в здание. Первая попытка произошла в 10 часов вечера и оказалась неудачной. В течение часа дворец обстреливался из ружей и пулеметов. Ответным огнем атакующие были отогнаны. Впрочем, назвать это настоящей атакой было затруднительно. Историк С. П. Мельгунов в своей работе «Как большевики захватили власть» приводит слова секретаря Петроградского ВРК В. А. Антонова-Овсеенко: «Беспорядочные толпы матросов, солдат, красногвардейцев то наплывают к воротам дворца, то отхлынывают».
Вторая атака произошла в 23 часа и увенчалась успехом. Но и здесь говорить об атаке трудно. Во-первых, дворец оборонялся только со стороны выходящего на площадь фасада. Со стороны набережной двери даже не были закрыты, и через них вооруженные рабочие и матросы совершенно беспрепятственно проникли в здание. Во-вторых, со стороны площади во дворец вошли парламентеры во главе с членом Петроградского ВРК Г. И. Чудновским. На время их прохода огонь со стороны защитников прекратился. Пытавшихся оказать сопротивление юнкеров попросту задавили массой.
Данных о потерях с той и другой стороны нет. Точно известно только, что погибло шестеро солдат и одна «ударница». Зато документально установлены факты грабежа и вандализма со стороны «революционных масс», штурмовавших дворец. Специальная комиссия Городской думы, осматривавшая Зимний дворец спустя 5 дней после произошедших событий, отметила, что у портретов штыками выкалывались глаза, с диванов и кресел срезалась кожаная обивка, коллекционный фарфор разбивался, ценные книги, иконы, миниатюры и пр. были разбросаны по полу и затоптаны сапогами.
Уже при советской власти захват Зимнего дворца и арест членов Временного правительства начали обрастать мифами и легендами. Он стал именоваться не иначе как штурмом, в котором участвовали тысячи охваченных революционным энтузиазмом красногвардейцев, солдат и матросов. 7 ноября 1920 г. режиссер Н. Н. Евреинов и музыкант Д. З. Темкин организовали на Дворцовой площади массовую постановку «Взятие Зимнего дворца». А в 1927 г. режиссер С. М. Эйзенштейн снял немой фильм «Октябрь». Не имеющие ничего общего с действительностью кадры штурма дворца прочно закрепились в массовом сознании как историческая реальность.
После Октябрьского переворота Дворцовая площадь, как и до этого, продолжала активно использоваться в качестве места проведения различных торжественных мероприятий. На ней устраивались праздничные гуляния, шествия в честь или ознаменование чего-либо, парады военных частей молодой советской республики. В июле 1920 г., например, на площади, которая стала называться площадью Урицкого, состоялось праздничное гуляние в честь открытия II конгресса Коминтерна.
II конгресс Коммунистического Интернационала открылся в Петрограде 19 июля 1920 г., а с 23 июля заседал уже в Москве. На нем присутствовало 218 делегатов от 40 левых социалистических организаций и профсоюзов и 27 коммунистических партий разных стран. Участники конгресса посетили могилы жертв революции на Марсовом поле. На первом заседании перед ними выступил В. И. Ленин с докладом о международном положении и задачах Коммунистического Интернационала. В день открытия конгресса Ленин выступил также и на Дворцовой площади, на посвященном его открытию митинге.
Между прочим, фотоснимок В. И. Ленина, участвовавшего в работе конгресса, послужил основой для создания его изображения на ордене Ленина.
Первый военный парад при новой власти состоялся на Дворцовой площади 1 мая. Затем парад проводился в годовщину Октябрьской революции. Раз от раза он обставлялся все более торжественно. Ведь такие парады наглядно демонстрировали мощь страны, а каждый участник парада являл собой винтик военной государственной машины. Если на первых парадах по площади проходили главным образом стрелки и кавалеристы, то к 1930-м гг. все более заметное место стала занимать техника — танки, мощные орудия, бронемашины.
На фотографиях видно, что уже в первые годы советской власти у фасада Зимнего дворца начали сооружать трибуны для партийных чиновников, высокопоставленных военных, хозяйственных руководителей города и рабочих и служащих, удостоенных приглашения на парад. Фасады выходящих на Дворцовую площадь зданий украшали портретами классиков марксизма-ленинизма, Ленина, высших руководителей государства, флагами и лозунгами. Особое внимание уделялось украшению трибун.
В отличие от военных парадов, которые проводились по определенным датам, демонстрации и шествия на Дворцовой площади могли устраиваться по самым разным поводам. В 1925 г. на ней, например, праздновался День советской культуры, а в 1936 г. прошла демонстрация солидарности с воюющим народом Испании.
Во время шествий стали широко использоваться элементы, присущие карнавалам, — различные переносимые или перевозимые макеты, живые композиции и фигуры и т. п. Их смысл или иллюстрировал целевую направленность шествия, или пропагандировал стоящие перед страной политические и экономические задачи. С 1920-х гг. большую популярность приобрели спортивные парады, которые проводились как самостоятельно, так и в качестве сопровождения демонстраций во время государственных праздников.
Помимо военных парадов на площади проводились парады-смотры различных профессиональных служб — пожарных, санитарных дружин, самокатчиков и др. Так, в 1932 г. состоялся смотр Школы служебного собаководства во время парада, посвященного 15-летию милиции. Но в целом к концу 1920-х — началу 1930-х гг. перечень официальных праздников, сопровождаемых парадами и демонстрациями, уже вполне определился (Международный день солидарности трудящихся — 1 Мая, День Октябрьской революции — 7 Ноября, День рождения Красной Армии — 23 февраля, День ВМФ — 22 июня с 1939 г.).
После октябрьских событий 1917 г. никаких запретов на рождественские праздники не было, и в домах, как и раньше, наряжалась новогодняя елка. Но уже в начале 1920-х гг. в стране началась антицерковная кампания. Одним из ее элементов явилась борьба с обычаем ставить елку и отмечать Рождество и наступление нового года. Вместо праздника Рождества Христова стали проводить так называемое «комсомольское рождество» — «комсвятки».
Но успеха это мероприятие не имело, поэтому с 1930 г. празднование Нового года правительство запретило официально. Обычай ставить и наряжать елку объявили пережитком прошлого, вредным поповским обычаем, с которого начинается религиозное одурманивание детей, и 1 января стало обычным рабочим днем. Специальные патрули из добровольцев ходили по домам, следя за выполнением распоряжения правительства.
Но неожиданно в декабре 1935 г. в газете «Правда» появилась заметка за подписью кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) П. П. Постышева. В ней говорилось следующее: «В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям ёлку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг неё детей богатеев.
Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как „левые“ загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею…».
Эти слова моментально приняли к исполнению, и уже в этот Новый год по всей стране организовали для детей коллективные елки с праздничными представлениями и подарками, магазины начали продажу елочных украшений — это были фигурки моряков и красноармейцев, пионеров и горнистов, аэростаты и паровозы, машинки и трактора и т. п., что вполне соответствовало духу времени. Правда, игрушек, особенно в первое время, не хватало, и елку украшали самоделками из бумаги, картона, ваты и ткани. Особенно популярны были обернутые в фольгу грецкие орехи, которые вешали на ветки на ниточках.
С этого времени каждый Новый год на Дворцовой площади стали устанавливать елку и устраивать новогодний детский базар. Правда, выходным днем 1 января специальным Указом Президиума Верховного совета СССР объявили только в декабре 1947 г. До этого день 1 января продолжал оставаться рабочим днем.
А осенью 1941 г. через Дворцовую площадь маршировали не парадные колонны, а стада коров. К городу приближался фронт, и на север Ленинградской области перегоняли скот. На пороге были суровые дни блокады со многими тысячами погибших от голода, холода, артиллерийских и бомбовых налетов. Но жители Ленинграда об этом еще не знали и смотрели на проходящие стада с любопытством — не каждый день такое увидишь в центре города.
Вскоре начались бомбежки, а затем и артобстрелы. Несколько бомб и снарядов разорвалось и на площади, повредив осколками Александровскую колонну. Сам обелиск, пытаясь хоть как-то предохранить его от бомб и снарядов, одели в защитный деревянный каркас. С наступлением зимы площадь замело снегом, убирать который было некому, и она напоминала безлюдную заснеженную пустыню. Впрочем, за зимой наступила весна, и на площади появились грузовики и люди с лопатами. Жители приступили к уборке города, ликвидируя последствия блокадной зимы.
9 мая 1945 г. жители Ленинграда еще днем начали собираться на улицах около репродукторов. Толпы людей терпеливо стояли в ожидании выступления по радио И. В. Сталина. Хотя официально о содержании речи, разумеется, не сообщалось, но все знали — глава государства сообщит о Победе. Весь день над городом летали самолеты ПО-2 и разбрасывали листовки, извещавшие об этом знаменательном событии.
Выступление состоялось в 9 часов вечера. Радости горожан не было предела. На улицах возникали стихийные митинги. На Дворцовой площади, которую заполнили тысячи людей, началось массовое гуляние. Закончилось оно только поздно ночью.
А 8 июля 1945 г. на площади состоялся Парад Победы. Торжественным маршем перед жителями прошли вернувшиеся в город соединения Ленинградского гвардейского стрелкового корпуса — 45, 63, 64-я гвардейские стрелковые дивизии, участвовавшие в обороне города. Парад открылся проносом штандарта Ленинградского фронта, который несли перед сводной колонной частей фронта во время парада на Красной площади в Москве 24 июня 1945 г.
Отгремела война, и Дворцовая площадь вернулась к своей прежней жизни. На ней снова появились прогуливающиеся жители и гости города, а по государственным праздникам стали проводиться парады и демонстрации. После целого ряда изменений к середине 1970-х гг. установился определенный порядок их проведения. Военные парады проводились в день празднования Великой Октябрьской социалистической революции — 7 ноября. Участвовавшие в параде части двигались от здания Штаба Гвардейского корпуса в сторону Адмиралтейства. 9 мая, во время празднования Дня Победы, парады проводились только в юбилейные годы (в 1965, 1975, 1985 и 1990 гг.). В остальные годы по городу маршировали с оркестром колонны военнослужащих, а вечером устраивался праздничный салют.
Демонстрации трудящихся проводились 1 мая и 7 ноября. Причем колонны людей, в отличие от воинских колонн, двигались со стороны Адмиралтейства в направлении Штаба Гвардейского корпуса. Всего формировалось 8 колонн, выходивших на простор Дворцовой площади. Три колонны выходили через
Дворцовый мост, 2 колонны — с Адмиралтейского проспекта и еще 3 колонны — с Невского проспекта.
Площадь в эти праздничные дни украшалась флагами, транспарантами, огромными плакатами-панно, закрывавшие фасады Главного штаба и Штаба Гвардейского корпуса.
В 1989–1991 гг. Дворцовая площадь стала главным местом проведения митингов. Один из первых, еще стихийных митингов прошел в мае 1989 г., вскоре после трагических событий в Тбилиси, где при помощи солдат разогнали демонстрацию.
А в июне 1989 г. в Доме культуры работников пищевой промышленности прошел учредительный съезд Ленинградского народного фронта (ЛНФ). На нем присутствовал 671 делегат от 107 инициативных групп и предприятий. В дальнейшем наиболее крупные и активные митинги на Дворцовой площади организовывались именно ЛНФ. На них выдвигались как политические, так и экономические требования, которые на площади озвучивали такие яркие полемисты, как М. Е. Салье и П. С. Филиппов.
Политические требования сводились к необходимости отстранения коммунистической партии от власти, построения правового государства, соблюдения гражданских свобод. Основными экономическими требованиями являлись следующие:
— передача государственных средств производства в собственность акционерных обществ, кооперативов и частных лиц;
— гарантии свободы учреждения предприятий;
— создание товарной, валютной и фондовой бирж;
— обеспечение свободной конвертации рубля;
— изменение отраслевой структуры производства путем увеличения выпуска товаров народного потребления.
Наиболее активно ЛНФ действовал во время мартовских выборов 1990 г. на Съезд народных депутатов РСФСР и в местные Советы народных депутатов. В начале 1994 г. ЛНФ как общегородская организация прекратил свое существование.
Наиболее драматичные по своей напряженности митинги проходили на Дворцовой площади в августе 1991 г., 19 числа по городскому радио и телевидению было передано обращение ГКЧП (Государственной комиссии по чрезвычайному положению) к советскому народу. Затем выступил командующий
Ленинградским военным округом генерал-лейтенант В. Н. Самсонов. Он объявил о введении в городе чрезвычайного положения, согласно которому для жителей вводились, в частности, следующие ограничения:
— запрет на проведение собраний, уличных шествий, забастовок, а также любых массовых мероприятий (включая спортивные и зрелищные);
— запрещение увольнения рабочих и служащих по собственному желанию;
— запрет на использование множительной техники, а также радиопередающей и телепередающей аппаратуры, изъятие звукозаписывающих, усиливающих технических средств;
— установление контроля над средствами массовой информации;
— введение особых правил пользования связью;
— ограничение движения транспортных средств и проведение их досмотра.
На Исаакиевской площади перед зданием Ленсовета собрались на митинг тысячи людей. Вокруг Мариинского дворца и здания телецентра начали возводить баррикады. Мэр города А. А. Собчак, вице-мэр В. Н. Щербаков, председатель Ленсовета А. Н. Беляев и председатель Облсовета Ю. Ф. Яров призвали горожан выйти 20 августа на Дворцовую площадь на митинг против путча ГКЧП. На следующий день на площади собрались более 400 тысяч человек.
К Ленинграду начали стягиваться войска — 103-я воздушно-десантная дивизия из-под Витебска и 76-я воздушно-десантная дивизия из-под Пскова. Однако в дальнейшем Самсонов занял выжидательную позицию и больше никаких активных действий в поддержку ГКЧП не предпринимал. А 22 августа члены ГКЧП были арестованы. Путч провалился.
После распада СССР перечень государственных праздников, отмечаемых в Российской Федерации, значительно изменился. В их число вошли Новый год (1 января), Рождество Христово (7 января), День защитников Отечества (23 февраля), Международный женский день (8 марта), Праздник весны и труда (1 мая), День Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. (9 мая), День России (12 июня), День народного единства (4 ноября). Воинский парад, в том числе и на Дворцовой площади, стали проводить только 9 мая, в День Победы. А 1 мая на улицы городов стали выходить колонны демонстрантов, организовываемые различными политическими силами. Первомайские митинги проводились и на Дворцовой площади, но многотысячных шествий на государственном уровне на ней больше не стало.
Впрочем, вольница с проведением на Дворцовой площади митингов и демонстраций в 2013 г. закончилась. Учитывая, видимо, опыт советской власти и времен перестройки, Законодательное собрание Санкт-Петербурга приняло закон, по которому митинги и шествия на Дворцовой площади, Исаакиевской площади и на Невском проспекте запрещены.
Проведения на площади иных мероприятий этот запрет не коснулся. Она стала одной из самых престижных городских площадок для концертов российских и зарубежных эстрадных звезд. На ней выступали П. Маккартни, Э. Джонс, Э. Пьеха, The Rolling Stones и другие. А в ноябре 2007 г. на площади вокруг Александровской колонны устроили платный общественный каток. Это вызвало резкую критику со стороны большинства жителей, многих общественных организаций и руководства Эрмитажа. Масла в огонь подлило исчезновение элементов ограды вокруг колонны, выявленное после закрытия катка. Больше каток на Дворцовой площади не устраивали.
Помимо концертов артистов эстрады на Дворцовой площади ныне проводятся и другие массовые мероприятия — празднование Дня прорыва и снятия блокады, парад в честь Дня города, Бал выпускников школ. Наиболее известен Бал выпускников, который имеет романтичное название «Алые паруса».
Праздник «Алые паруса» проводится в самый разгар белых ночей (18–23 июня), после окончания выпускных экзаменов в средних школах города. Первый раз он отмечался в 1968 г., однако после 1979 г. его долгое время не устраивали. Вновь праздник возобновили в 2005 г., но уже с большим размахом. Теперь помимо прохода по Неве судна под алыми парусами он стал сопровождаться театрализованными представлениями на Дворцовой площади и стрелке Васильевского острова и пиротехническим шоу.
В остальные дни по Дворцовой площади бродят туристы, фотографирующиеся с дамами и кавалерами в нарядах XVIII в., а желающих прокатиться по улицам города тут же будет подана карета.
Перед тем как проститься с Дворцовой площадью и отправиться дальше, стоит, наверное, напомнить о некоторых связанных с ней событиях, вызвавших в свое время большой резонанс. Прежде всего рассказать о свадьбе, устроенной во времена царствования императрицы Анны Иоанновны между ее шутом князем Голицыным и шутихой калмычкой Бужениновой.
В конце 1739 г. завершилась победой длившаяся несколько лет война с Турцией. Русские войска взяли Очаков, Азов, Кинбурн, Перекоп и заняли Бахчисарай, столицу Крымского ханства. В январе 1740 г. армия вернулась в Петербург. Войска с музыкой и с развернутыми знаменами прошли по Невской першпективе к Зимнему дворцу, где императрице в присутствии высших сановников и иностранных послов поднесли подписанный султаном мирный договор.
Празднества по поводу заключения мира продолжились и на следующий месяц, на Масленице. Специальные глашатаи зачитывали на улицах и площадях условия договора. Напротив Зимнего дворца, на Невском льду, провели торжественное построение и развод 20 тысяч солдат гвардии. В придворной церкви 5 архиереев и 6 архимандритов совершили торжественную литургию. Вечером весь город был ярко иллюминирован.
Но главным увеселением явились шутовской маскарад и свадьба шутов, для которой на Дворцовой площади специально построили дом изо льда, получивший у современников название Ледяной дом.
Вообще-то так называемые «ледяные забавы» стали устраивать при Анне Иоанновне начиная еще с 1733 г. Именно тогда на Неве построили первую ледяную крепость. Она пришлась императрице по душе, и с тех пор ледяные здания для ее увеселения стали сооружаться регулярно. Ледяной дом, построенный в 1739 г., стал очередной забавой, но на этот раз осуществленной с особым размахом и сопровождавшейся шутовской свадьбой.
В качестве жениха выступал князь М. А. Голицын, происходивший из старшей ветви рода князей Голицыных. После смерти первой жены, М. Хвостовой, он вторично женился за границей на итальянке из простонародья Марье-Францишке, приняв при этом католичество. В 1732 г. он вернулся с новой женой в Россию, поселившись в Москве, в Немецкой слободе. Анна Иоанновна, строго относившаяся к вопросам веры, узнала о вероотступничестве князя. Брак она сочла недействительным, итальянскую жену выслали за границу, а 50-летнего князя определила в штат придворных шутов. Обязанностью Голицына являлось обносить гостей квасом, из-за чего он получил прозвище Квасник.
В 1739 г. М. А. Голицын, ставший, по мнению ряда современников, слабоумным в результате выпавших на его долю унижений, попросил у императрицы разрешения вновь жениться. Анна Иоанновна обещала подыскать ему подходящую невесту. Впрочем, мнение о его слабоумии, видимо, неверно. Об этом свидетельствуют примеры его остроумных высказываний и ответов:
«Об одном живописце говорили с сожалением, что он пишет прекрасные портреты, а дети у него очень непригожи. Услышав это, Квасник пожал плечами:
— Что же тут удивительного: портреты он делает днем, а детей ночью»;
«Известный генерал фон Девиц на восьмидесятом году от роду женился на молоденькой и прехорошенькой немке из города Риги. Будучи накоротке с Квасником, он написал ему о своей женитьбе, прибавив при этом: „Конечно, я уже не могу надеяться иметь наследников“.
Квасник отвечал ему на это: „Конечно, не можете надеяться, но всегда должны опасаться, что они будут“»;
«Герцог Бирон послал однажды Квасника быть вместо себя восприемником от купели сына одного камер-лакея. Квасник исправно выполнил поручение. Но когда он докладывал о том Бирону, тот, будучи не в духе, назвал его ослом.
— Не знаю, похож ли я на осла, — возразил Квасник, — но знаю, что в этом случае я совершенно представлял вашу особу».
В качестве невесты императрица выбрала свою любимую карлицу-шутиху А. И. Буженинову. По некоторым данным, именно она, а не князь, изъявила желание выйти замуж. Калмычка по национальности, она отличалась чрезвычайной уродливостью. Какова была истинная фамилия шутихи, уже неизвестно, а Бужениновой ее прозвали за любовь к буженине. Саму же свадьбу, по предложению камергера А. Д. Татищева, решили устроить в специально построенном для этого события Ледяном доме. Кстати, именно этот «забавник», став генерал-полицмейстером, распорядился выжигать на лбу преступников слово «Вор».
Для дома выбрали место на Неве близ нынешнего Дворцового моста. Из прозрачного льда вырезались плиты, которые скреплялись друг с другом водой, быстро замерзавшей на 35-градусном морозе.
Именно так — «Ледяной дом» — называется известный роман И. И. Лажечникова, в котором он приводит описание этого ледяного чуда. Приводимое писателем описание было сделано профессором физики, академиком Петербургской академии Георгом Вольфгангом Крафтом. В свое время его опубликовали в виде изданной в 1741 г. книжки с длинным названием «Подлинное и обстоятельное описание построенного в Санкт-Петербурге, в Генваре 1740 года, ледяного дома и всех находившихся в нем домовых вещей и уборов, в приложенными при том гридированными фигурами, а также и некоторые примечания о бывшей в 1740 году во всей Европе жестокой стуже, сочиненное для охотников до натуральной истории».
В своей книге Г. В. Крафт писал: «Самый чистый лед, наподобие больших квадратных плит разрубали, архитектурными украшениями убирали, циркулем и линейкою размеривали, рычагами одну ледяную глыбу на другую клали и каждый раз водой поливали, которая тотчас замерзала и вместо крепкого цемента служила. Таким образом чрез краткое время построен был дом, который был длиною в восемь сажен, шириною в две сажени с половиною, а вышиною вместе с кровлею в три сажени.
Напереди перед домом стояло шесть ледяных точеных пушек, которые имели колеса и станки ледяные ж, что и о всем последующем разуметь должно, разве что не ледяное случится, о чем именно упомянуто будет. Пушки величиною и размером против медных трехфунтовых сделаны и высверлены были. Из оных пушек неоднократно стреляли; в каковом случае кладено в них пороху по четыре фунта, и притом посконное или железное ядро заколачивали. (Такое ядро некогда в присутствии всего императорского придворного штата, в расстоянии шестидесяти шагов, доску толщиною в два дюйма насквозь пробило.) Еще ж стояли в том же ряду с пушками две мортиры против двухпудовой бомбы.
(Из которых многократно бомбы бросали, причем на заряд в гнездо И фунта пороху кладено.) Напоследок в том же ряду стояло два дельфина. Сии дельфины с помощью насосов огонь от зажженной нефти из челюстей выбрасывали, что ночью приятную потеху представляло. Позади помянутого ряду пушек и мортир сделаны были около всего дому из ледяных баляс изрядные перила, между которыми, в равном расстоянии, четвероугольные столбы стояли. Когда на оный дом изблизи смотрели, то с удивлением видна была вверху на кровле четвероугольными столбами и точеными статуями украшенная галерея, а над входом преизрядный фронтишпиц, в разных местах статуями украшенный. Самый дом имел дверные и оконишные косяки, также и пилястры, выкрашенные краскою наподобие зеленого мрамора. В оном же доме находилось крыльцо и двое дверей; при входе были сени, а по обеим сторонам покои без потолку, в одною только крышею. В сенях было четыре окна, а в каждом покое по пяти окон, в которых как рамки, так и стекла сделаны были из тонкого чистого льду. Ночью в оных окнах много свеч горело, и почти на каждом окне видны были на полотне писаные смешные картины, причем сияние, сквозь окна и стены проницающее, преизрядный и весьма удивительный вид показывало. В перилах, кроме главного входа, находились еще двои сторонние ворота и на них горшки с цветами и с померанцевыми деревьями, а подле них простые ледяные деревья, имеющие листья и ветви ледяные ж, на которых сидели птицы, что все изрядным мастерством сделано было.
Наружное, прочее сего дома украшение состояло в следующих вещах. На всякой стороне, на пьедестале с фронтишпицем, поставлено было по четырехугольной пирамиде. Помянутые пирамиды внутри были пусты, которые сзади от дому вход имели. На каждой оных стороне высечено было по круглому окну, около которых снаружи размалеванные часовые доски находились, а внутри осьмиугольный бумажный большой фонарь (со множеством зажженных свечей) висел, у которого на каждой стороне всякие смешные фигуры намалеваны были. Оный фонарь находившийся внутри потаенный человек вкруг оборачивал, дабы сквозь каждое окно из помянутых фигур одну за другою смотрители видеть могли. По правую сторону дома изображен был слон в надлежащей его величине, на котором сидел персианин с чеканом в руке, а подле его два персианина в обыкновенной человеческой величине стояли. Сей слон внутри был пуст и так хитро сделан, что днем воду, вышиною в двадцать четыре фута, пускал, которая из близ находившегося канала адмиралтейской крепости трубами проведена была, а ночью, с великим удивлением всех смотрящих, горящую нефть выбрасывал. Сверх же того, мог он как живой слон кричать, каковой голос потаенный в нем человек трубою производил. Третие, на левой стороне дома, по обыкновению северных стран, изо льда построена была баня, которая, казалось, будто бы из простых бревен сделана была и которую несколько раз топили и действительно в ней парились.
Теперь посмотрим, каким образом убраны были покои. В одном из них на одной половине стоял уборный стол, на котором находилось зеркало, несколько шандалов со свечами, которые по ночам, будучи нефтью намазаны, горели, карманные часы и всякая посуда, а на стене висело зеркало. На другой половине видны были преизрядная кровать с завесом, постелью. Подушками и одеялом, двое туфли, два колпака, табурет и резной работы комель, в котором лежащие ледяные дрова, нефтью намазанные, многократно горели. В другом покое, по левую руку, стоял стол, а на нем лежали столовые часы, в которых находящиеся колеса сквозь светлый лед видны были. Сверх сего. На столе в разных местах лежали для играния примороженные карты. Подле стола по обеим сторонам стояли резной работы два долгие стула, а в углах две статуи. По правую руку стоял резной угольный поставец с резными небольшими фигурами, а внутри оного стояла точеная посуда, стаканы, рюмки и блюда с кушаньем. Все оные вещи изо льду сделаны и приличными натуральными красками выкрашены были».
Поскольку императрицу заинтересовало, сколько вообще народов насчитывается в империи и как они выглядят, то всем губернаторам разослали указание отправить в Петербург по паре обоего пола разных инородцев. К живым посылкам следовало приложить письмо с описанием присущих им обычаев и нарядов. Подготовку предстоящего действа поручили специально созданной маскарадной комиссии. Ее возглавил кабинет-министр А. П. Волынский. Проект Ледяного дома разработал архитектор П. М. Еропкин.
В феврале 1740 г., в самые морозы (-35 °C), состоялась свадьба. Молодых посадили в клетку на спине слона. За ним следовала процессия из запряженных в сани оленей, коз, волов, собак и свиней. В санях сидело около 300 присланных в Петербург представителей населяющих Россию инородцев. Все они были наряжены в национальные костюмы, играли на своих национальных инструментах, танцевали и пели народные песни.
Свадебный поезд собирался во дворе дома А. П. Волынского (место на углу нынешнего Волынского переулка и Мойки). Оттуда он, завернув к Зимнему дворцу, проследовал к манежу Э.-И. Бирона. Это деревянное здание первоначально построили для герцога, большого любителя лошадей, на Адмиралтейском лугу. Однако в 1738 г. его перенесли на берег реки Кривуши (затем — Екатерининский канал, а ныне — канал Грибоедова). Спустя 10 лет манеж сгорел, и на его месте в 1786 г. построил себе каменный дом купец И. Витнебен, а позже по проекту архитектора
П. Ю. Сюзора здесь построили здание для Общества взаимного кредита (современный адрес — канал Грибоедова, 13).
В манеже уже расставили столы с яствами. Для инородцев приготовили их национальные блюда. Перед усевшимися за столы гостями поэт В. К. Тредиаковский прочитал специально сочиненные для этого события вирши:
После свадебного пира молодоженов отвезли в Ледяной дом, построенный на берегу Невы между Зимним дворцом и Адмиралтейством. Длина дома из скрепленных замерзшей водой ледяных блоков составляла 15 м, ширина — 5 м, а высота — около 5 м. В спальне над кроватью был устроен балдахин изо льда. Изо льда были сделаны также кровать, матрас и подушки. Около кровати стоял ледяной табурет с двумя ночными колпаками, а на полу — две пары ночных туфель. К входу приставили караул с приказом не выпускать молодых из дома до утра.
Говорят, что А. И. Буженинова смогла подкупить охрану, и ей тайно передали полушубок. Только благодаря этому они и спаслись. Но Авдотья Ивановна все же простудилась, сильно болела и спустя два года умерла. К этому времени Анна Иоанновна тоже преставилась, и на престол был возведен Иван IV Антонович. Его регентша Анна Леопольдовна освободила князя А. М. Голицына от шутовской службы, запретив такую службу вообще. Князь после смерти Бужениновой купил имение Костентинково, в котором прожил еще 35 лет. Здесь он женился на А. А. Хвостовой и умер в 1778 г., в возрасте 90 лет.
Ну а Ледяной дом простоял до конца марта. Затем он начал с южной стороны заваливаться, и его решили разобрать. Самые большие глыбы льда отправили в дворцовый ледник.
История, с точки зрения современного человека, дикая. Но тогда было другое время и другие нравы. Впрочем, и в те годы раздавались слова осуждения. Один из современников говорил об этой свадьбе: «В истории с Ледяным домом я вижу верх сумасбродства! Позволительно ли употреблять руки человеческие на работу столь суетную и ничтожную? Позволительно ли столь постыдным образом унижать человечество и надсмехаться над ним? Позволительно ли издерживать государственное иждивение на прихоти и забавы вздорные?! Забавляя народ, не надо развращать народные нравы!».
Анна Иоанновна, для которой организовали это развлечение, взошла на российский престол совершенно неожиданно, благодаря преждевременной смерти от оспы молодого 14-летнего императора Петра II. Вместе с ней на вершине власти оказался и герцог Э.-И. Бирон, ее фаворит и правая рука.
Отзывы современников об императрице тоже противоречивы, наибольшее распространение получил образ Анны Иоанновны как жестокой, коварной и сумасбродной правительницы. Немалую роль в формировании такого представления сыграли известные российские историки. Так, живший почти на 100 лет позже Н. И. Костомаров характеризовал императрицу следующим образом: «Ленивая, неряшливая, с неповоротливым умом, и вместе с тем надменная, чванная, злобная —
Анна Ивановна не развила в себе ни способности, ни привычки заниматься делом и особенно мыслить, что было так необходимо в ее сане. Однообразие ее повседневной жизни нарушали только забавы».
Ему вторил В. О. Ключевский: «Царствование Анны Ивановны — одна из мрачных страниц нашей истории, и наиболее темное пятно на ней — сама императрица. Рослая и тучная, с лицом более мужским, чем женским, черствая по природе и еще более очерствевшая при раннем вдовстве, она, имея уже 37 лет, привезла в Москву злой и малообразованный ум с ожесточенной жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений».
Не лучше отзывались и о Бироне — жестокий, властолюбивый, хитрый. А в исторической литературе советского периода время правления Анны Иоанновны стало именоваться не иначе как периодом темной и кровавой бироновщины, когда людей хватали, пытали и казнили по самым надуманным доносам, а власть в стране захватили немцы. Но справедливости ради следует привести и иной взгляд на период правления Анны.
Во-первых, вместе с внезапно доставшимся троном Анне досталось и находящееся в глубочайшем кризисе после правления Петра I государство. Деревни обезлюдели от голода. Крестьяне массово бежали на Дон, в Сибирь и вообще куда глаза глядят. Казна была пуста, а собрать налоги с обнищавшего населения было невозможно. Армия чиновников выросла неимоверно, но была крайне неэффективна. Львиную долю бюджета съедала армия. Государственные долги росли как снежный ком.
Поняв, что при помощи армии, как делал Петр, налоги собрать не удастся, Анна списала с крестьян часть долга. Сбор налогов она возложила на помещиков. Но у крестьян деньги могли появиться только в том случае, если они что-то продали на рынке. А для этого им требовалось гораздо больше работать на себя и меньше на помещика. Поэтому решением императрицы ограничивалась барщина.
Помещикам это, естественно, не понравилось. Чтобы приглушить их недовольство, Анна сократила для дворян пожизненный срок службы до 25 лет и освободила одного из сыновей от военной службы для управления поместьем. Службу дворянские дети теперь стали начинать не солдатами и матросами, а офицерами. Но для этого они были обязаны пройти курс школьного обучения, после которого сдавали экзамен. В солдаты приписывали только тех, кто экзамен не сдал. Для более глубокого образования Анна приказала создать Шляхетский кадетский корпус — школу будущих офицеров.
В целях укрепления государственного аппарата Верховный тайный совет заменили Кабинетом министров, которые получили право издавать указы за своей подписью. Оклады чиновникам значительно урезали, что им, конечно, не понравилось. На многие посты действительно были назначены немцы, но говорить об их засилье неверно. При Петре I немцев «понаехало» в Россию гораздо больше. Просто в стране остро не хватало собственных специалистов, а желающих учиться — мало. В 1740 г., например, из Петербургской и Московской академии в провинцию отправили 47 учителей, из них обратно вернулось 18 — не нашлось учеников.
А. И. Герцен по поводу засилья немцев сказал: «В немецких офицерах и чиновниках русское правительство находит именно то, что ему надобно: точность и бесстрастие машины, молчаливость глухонемых, стоицизм послушания при любых обстоятельствах, усидчивость в работе, не знающую усталости. Добавьте к этому известную честность (очень редкую среди русских) и как раз столько образования, сколько требует их должность».
И первым, вернейшим помощником Анны Иоанновны был именно Э.-И. Бирон. Кстати, следует отметить, что при Анне Кабинет министров, наряду с вице-канцлером графом Г. И. Ф. Остерманом (вестфальским немцем), возглавляли канцлер граф Г. И. Головкин и князь А. М. Черкасский. Ну а тех русских, кто воровал и не желал или не мог хорошо исполнять свои обязанности, действительно от службы отстраняли. Правда, далеко не все попадались. А кабинет-министр А. П. Волынский, которого позднее стали представлять жертвой «бироновщины», пострадал за то, что вслух в большой компании сказал: «Императрица-то наша — дура!», такое в то время не прощалось (тем более женщиной).
Следует также вспомнить, что именно при Анне появилась регулярная почтовая связь между Петербургом и сибирской столицей — Тобольском. В уездных и губернских городах учреждена полиция, а в Петербурге открылась первая в России балетная школа. Организована вторая Камчатская экспедиция и продолжено (скорее, начато) изучение Северного морского пути между Архангельском и устьем Оби.
Подытоживая сказанное, надо признать следующее:
— поступки Анны Иоанновны, несмотря на их видимую жестокость с точки зрения современного человека, не выходили за рамки принятых в то время обычаев и норм морали;
— корабль Российского государства, еле державшийся на плаву после петровских преобразований, был Анной Иоанновной довольно надежно отремонтирован, хотя она и не смогла (или не успела) проложить ему дальнейший курс.
Откуда же тогда появилось столь устойчивое мнение о плохой императрице? А появилось оно в годы царствования Елизаветы Петровны и Екатерины II. Обе они захватили власть насильственным путем, поэтому им требовалось максимально легализовать свое правление. Обе они объявили себя наследницами и продолжательницами дела Петра I, поэтому взошедшую вскоре после его смерти Анну требовалось очернить. Подобная оценка царствования Анны Иоанновны вполне устраивала и советскую (да и нынешнюю) историографию. Ведь Петр объявлялся великим реформатором, выведшим Россию из тьмы невежества и отсталости.
Говоря об Анне Иоанновне, нельзя промолчать и о герцоге Э.-И. Бироне, являвшемся ее верным помощником, но следует сказать, что императрица назначила Бирона (хотя и любила его) всего лишь обер-камергером, им он и оставался вплоть до ее смерти. Титул графа он получил не российского, а графа
Священной Римской империи. В числе действительно значимых благодеяний со стороны Анны можно назвать разве что жалование ордена Св. Андрея Первозванного (высшего ордена Империи) и прав на герцогство Курляндское. А перед своей смертью она назначила Бирона регентом при малолетнем наследнике престола — Иване VI.
Генерал Г. фон Манштейн, тот самый, что арестовывал Бирона сразу после смерти Анны Иоанновны, в своих мемуарах писал о нем: «Он обладал здравым смыслом, и к нему можно применить поговорку, что дела создают человека. До приезда своего в Россию он едва ли знал даже название политики, а после нескольких лет пребывания знал вполне основательно все, что касается до этого государства…», и это написал человек, который первым пустил в оборот слово «бироновщина».
А вот характеристика Э.-И. Бирона, данная английским дипломатом Э. Финчем: «Его вообще любят, так как он оказал добро множеству лиц, зло же от него видели очень немногие, да и те могут пожаловаться разве что на его грубость, на его резкий характер. Впрочем, и эта резкость проявляется только внезапными вспышками, всегда кратковременными; к тому же, герцог никогда не был злопамятен».
Почему же его так не любили? Разгадку можно найти в словах К. Рондо, жены английского посла в Петербурге: «Герцог от природы очень сдержан и очень искренен, не говорит того, чего нет на уме, а отвечает напрямик или не отвечает вовсе… Когда выходит из себя — несдержан в выражениях. Он презирает русских». Под русскими она понимала не русский народ, а тех, что крутились вокруг трона. Они желали получить свою долю милостей, а в ответ чувствовали презрение. Они это терпели, но простить не могли и копили в душе злобу и желание поквитаться, что им и удалось после смерти Анны.
Свергнутого после смерти императрицы Бирона сослали на Урал, в Пелым. Этот городок на берегу реки Тавды основан в 1593 г. и являлся тогда русским опорным пунктом в землях вогулов и воротами в Сибирь. Со временем он потерял свое стратегическое значение и превратился в глухой, Богом забытый городок, место политической ссылки. В «Дозорной книге Пелыми и уезда» (1625 г.) о нем писалось: «…город Пелым стоит на Тавде реке, ниже Пелымского устья с версту, на городе же бою на 3 стенах 1000 колов, обострены на оба конца». Тут имелись съезжая изба, несколько лавок и казенных зданий, Рождественская церковь, острог. К моменту ссылки в него Бирона городок почти не изменился.
Генерал Г. фон Манштейн, арестовывая Бирона, действовал по приказу генерал-фельдмаршала Б. К. Миниха. Именно Миних и Анна Леопольдовна, биологическая мать усыновленного покойной императрицей и ставшего после ее смерти императором малолетнего Ивана VI Антоновича, являлись инициаторами заговора. Зачем нужен был Анне Леопольдовне какой-то регент, она и сама могла прекрасно править.
Впрочем, правила она недолго. Уже в следующем, 1741 г., произошел очередной переворот. На трон взошла Елизавета Петровна, дочь Петра I. Теперь в Пелым отправился уже Миних, а Бирону разрешили оттуда перебраться в Ярославль. А после смерти Елизаветы Петровны Бирона вызвали в Петербург ко Двору нового императора, Петра III. Генерал-фельдмаршал Миних, кстати один из немногих, кто сохранил верность Петру до конца.
Спустя еще год Екатерина II вернула Бирону герцогскую корону и разрешила ему уехать в Курляндию. Правя герцогством, он всегда оставался верен российской короне и умер от инфаркта в возрасте 82 лет в 1772 г. А. С. Пушкин очень точно сказал о Бироне: «Он имел несчастие быть немцем; на него свалили весь ужас царствования Анны, которое было в духе его времени и в нравах народа».
Очередной раз удивить горожан примером строительства изо льда решили в 1888 г. хозяева развлекательного сада «Аквариум». Он располагался на Каменноостровском проспекте, там, где ныне находится киностудия «Ленфильм». И это им вполне удалось. В сооруженном в саду Ледяном доме имелись кабинет, гостиная и столовая, полностью обставленные ледяной мебелью и утварью. А в начале XX в. в саду «Аквариум» возвели Дворец льда, главной изюминкой которого являлся ледяной лабиринт. Он мгновенно вошел в число любимых развлечений жителей Петербурга.
В 2006 г. повторить Ледяной дом на Дворцовой площади взялась «Ледовая студия» во главе с ее директором В. Громовым. К работе приступили в январе. Для этого изо льда Ладожского озера выпилили около 6 тысяч плоских ледяных блоков размером 0,5 × 1,0 м общим весом около 3 т. Строительство дома вели по найденным в архиве старинным чертежам. Рядом с ним изо льда создали палисадник с деревьями, две церквушки, две фигуры слонов, ледяные пушки и действующую ледяную баню. В начале февраля Ледяной дом был готов.
Ледяной дом первоначально хотели открыть 6 февраля, но этому воспротивилась церковь. На этот день приходился день почитаемой в городе блаженной Ксении Петербургской. Поэтому открытие перенесли на 8 февраля. А 14 февраля, в день святого Валентина, после торжественного обряда бракосочетания Ледяной дом отдали для посещения молодым парам. В остальные дни в него могли попасть все желающие, но для этого надо было выстоять на морозе приличную очередь и заплатить за вход. Простоял дом до середины марта, после чего его разобрали, а ледяные глыбы вывезли.
В последующие годы на Дворцовой площади Ледяной дом не строили. Причиной этого послужило недовольство руководства города. Вице-губернатором С. Тарасовым в адрес гендиректора «Ледовой студии» было даже направлено письмо. В нем утверждалось, что опыт 2006 г. выявил много недостатков этого проекта, как организационных, так и финансовых.
В июне 1766 г. на Дворцовой площади состоялась «карусель». Точнее говоря, две «карусели»— 16 июня и 11 июля— как бы слились в одно пышное празднество. Но это отнюдь не первая «карусель», устроенная в России. Первые представления такого рода проводились еще при Елизавете Петровне. Но они были довольно скромными и по своему масштабу значительно уступали «каруселям» во времена царствования Екатерины II.
Распорядителем готовящейся «карусели» назначили князя Н. И. Репнина, который видел подобные празднества за границей. Он разработал план под названием «Описание каруселя» и представил его на утверждение императрице. 25 мая 1765 г. план Екатерина утвердила, но в тот год «карусель» так и не состоялась — лето выдалось дождливое. Находившийся тогда в Петербурге Дж. Дж. Казанова в своих мемуарах «История моей жизни» написал об этом: «Четыре кадрили, по сотне всадников в каждой, должны были преломлять копья за награды великой ценности. Всю империю оповестили о великолепном празднестве. Князи, графы, бароны начали уже съезжаться из самых дальних городов, взяв лучших коней. Погожий день без дождя, ветра или нависших туч — редкое для Петербурга явление. В Италии мы ждем всегда хорошей погоды, в России — дурной. За весь 1765 год в России не выдалось ни одного погожего дня. Подмостки укрыли, и праздник состоялся на следующий год. Витязи провели зиму в Петербурге, а у кого на то денег недостало, воротился домой».
Тем не менее подготовка к развлечению, перенесенному на следующий год, продолжалась. Все немалые расходы взяло на себя придворное ведомство.
Всех участников разделили на 4 группы, или, как тогда говорили, кадрили — славянскую, римскую, турецкую и индийскую. Члены групп были одеты в соответствующие наряды, имели подобающее оружие, специально изготовленные колесницы и экипажи, конскую упряжь и музыкальные инструменты. Первую кадриль возглавляла сама Екатерина, вторую — граф Г. Г. Орлов, третью — граф А. Г. Орлов, а четвертую — князь Н. И. Репнин.
В каждую кадриль входили всадники с оруженосцами и сопровождавшие их дамы, возничие и музыканты.
Мужчины должны были показать свое умение в стрельбе, метании копья и вольтижировке. Участвовать могли и женщины: им предлагалось, стоя в движущихся колесницах, стрелять в цель из лука и метать дротики. По продемонстрированным результатам определялись наиболее искусные участники «карусели». Для достижения необходимого порядка и зрелищности в проведении праздника было проведено несколько репетиций. Одну из них посетила императрица с великим князем Павлом Петровичем. В камер-фурьерском журнале об этом сделана следующая запись; «Там ездили дамы, а затем мужчины. Только платья ни у кого еще не было, потому что это только пробы».
Для каждой кадрили устроили лагеря из шелковых расписных шатров. Лагерь славянской и римской кадрилей располагался у Летнего дворца, на нынешнем Марсовом поле, а лагерь турецкой и индийской кадрили — на нынешней Малой Морской улице. Оттуда будущие участники выезжали на луг перед Зимним дворцом, где и происходили тренировки. Это было весьма зрелищно и собирало толпы горожан. Вот только императрицу во главе славянской кадрили заменил граф И. П. Салтыков.
На лугу перед Зимним дворцом по проекту архитектора А. Ринальди построили пятиярусный деревянный амфитеатр для зрителей. Он вмещал несколько тысяч зрителей, а для императрицы и наследника престола Павла устроили отдельную ложу Амфитеатр делился на четыре части.
Каждая часть, оформленная в соответствующем стиле, предназначалась для болельщиков одной из кадрилей.
Барьер по низу амфитеатра расписали гирляндами, изображениями воинских доспехов, оскаленными львиными головами, а по верху сделали балюстраду, украшенную вазами.
Для зрителей подготовили специальные билеты — марки, но они выдавались бесплатно, так что на трибуну амфитеатра мог попасть любой желающий. Единственное условие — он должен был быть прилично одет. Желающих оказалось так много, что мест на всех не хватило. Не попавшие стояли толпой на краю луга и вдоль улиц, по которой участники «карусели» ехали от своих лагерей к месту представления.
Прибыв на место, каждая кадриль становилась напротив той части амфитеатра, в которой располагались ее болельщики. Судить состязания поручили престарелому генерал-фельдмаршалу Б. К. Миниху, недавно (в 1762 г.) возвращенному императором Петром III из ссылки в Пелыме.
Начали дамы, которые стреляли из лука и метали дротики. Лучшей оказалась Н. П. Чернышева, дочь дипломата и сенатора графа П. Г. Чернышева. В качестве награды императрица вручила ей украшение из бриллиантов.
Победительница «карусели» являлась весьма примечательной личностью. Ее дед по отцовской линии — небогатый дворянин, денщик Петра! Птицу счастья Г. П. Чернышев поймал, когда Петр женил его на одной из своих любовниц — 17-летней бесприданнице Е. И. Ржевской, и дал в качестве свадебного подарка 4 тысячи душ. В свете поговаривали, что родившийся у Ржевской мальчик, юный Петр Чернышев (П. Г. Чернышев), на самом деле сын самого Петра! Тогда дочь П. Г. Чернышева, Наталья, должна считаться внучкой императора. А по материнской линии Н. П. Чернышева приходилась внучкой начальнику Канцелярии тайных и розыскных дел графу И. А. Ушакову.
В 1762 г., в возрасте 21 года, Н. П. Чернышева стала фрейлиной при дворе Екатерины II и вскоре обратила на себя ее внимание. А в 1766 г., вскоре после проведения петербургской «карусели», она вышла замуж за 35-летнего отставного бригадира князя В. Б. Голицына. На их свадьбе присутствовала сама Екатерина I!
Вскоре после свадьбы молодые уехали во Францию, а когда они вернулись, княгиня превратила свой дом в великосветский салон, пользовавшийся большой популярностью.
Второе место по результатам соревнований среди дам заняла графиня А. В. Панина, а третье — графиня Е. А. Бутурлина. Панину императрица наградила усыпанной бриллиантами табакеркой, а Бутурлину — бриллиантовым перстнем. Не обошли наградами и возниц победительниц — барона И. Е. Ферзена, А. Н. ГЦепотьева и графа Д. М. Матюшкина.
Выступавшие следом мужчины на полном скаку стреляли из лука и бросали в цель копья, вольтижировали, показывали искусство рубки. Среди них первое место занял князь И. А. Шаховской, вторым стал действительный статский советник и шталмейстер В. М. Ребиндер, а третьим — граф Штейнбек. Шаховскому императрица вручила бриллиантовую пуговицу и украшенную бриллиантами петлицу на шляпу, Ребриндеру — трость с бриллиантовым набалдашником, а Штейнбеку — бриллиантовый перстень.
Особого внимания удостоился поединок двух фаворитов Екатерины II — братьев Орловых, Григория и Алексея. С незначительным преимуществом победил старший брат Григорий. В память об этом состязании императрица заказала художнику В. Эриксену парный портрет братьев. Эти так называемые «карусельные портреты» украшали Министерскую лестницу Арсенального каре Гатчинского дворца, Г. Г. Орлов изображен в римских доспехах, в шлеме с перьями и с обнаженным мечом в руке, сидящим на вздыбленном коне. Причем сидит он так, как было принято в Древнем Риме — на попоне, без седла и без стремян. После Великой Отечественной войны портреты пропали.
Второй этап соревнований, повторивший по составу первый, состоялся спустя месяц, 11 июля. Первой среди женщин вновь стала Н. П. Чернышева, а у мужчин претендентов на первое место оказалось двое — все те же братья Орловы. Для них пришлось назначить дополнительное соревнование, в котором с незначительным преимуществом победил Григорий Орлов. Именно ему и достался золотой лавровый венок.
На монетном дворе для победителей «карусели» специально отчеканили медали. На аверсе красовался профиль Екатерины II, а на реверсе — изображение амфитеатра «карусели», парящий над ним орел и надпись «С Алфеевых на Невские брега». Медали за первое, второе и третье места различались только размером. Богатыми подарками наградили и организаторов «карусели».
Также отчеканили памятные жетоны. Причем жетоны для первого и второго этапов различались. Для «карусели», прошедшей 16 июня, на жетоне изображен орел со стрелами в лапах, а для «карусели» 11 июля — стрела, скрещенная с пикой. С другой стороны этих жетонов был профиль Екатерины II.
Завершились карусельные празднества торжественным ужином.
В последующем «карусели» устраивались еще неоднократно. Правда, в Петербурге они проводились уже не на площади перед Зимним дворцом, а на Марсовом поле и на Театральной площади, которую некоторое время так и называли — Карусельная площадь.
Во времена царствования Павла I «карусели» проводились в его любимой Гатчине, где архитектор Н. Г. Львов специально построил каменно-земляной амфитеатр. Его остатки сохранились до сих пор.
При Николае I, который считал «карусели» отличной тренировкой для офицеров гвардии, они проводились в Царском Селе. В 1842 г. он участвовал в этом развлечении с семьей. Причем участникам «карусели» из личной коллекции императора выдали настоящие рыцарские доспехи. Николай облачился в доспехи времен императора Максимилиана, императрица с дочерьми надели роскошные платья, сшитые по средневековым образцам, а сыновья нарядились в костюмы пажей. Выезд императорской семьи для участия в «карусели» запечатлел на своей картине художник О. Верне.
Дворцовая площадь была не только местом для развлечений и проведения парадов. Неоднократно на ней разворачивались и события трагические. Печальную память оставило, например наводнение 1824 г. Дворцовая площадь предстала перед жителями во время этого стихийного бедствия в ужасном виде. Журналист и издатель Ф. В. Булгарин так описал ее облик в этот день: «Разъяренные волны свирепствовали на Дворцовой площади, которая с Невою составляла одно огромное озеро, изливавшееся Невским проспектом, как широкою рекою, до самого Аничковского моста».
В результате этого, одного из самых крупных петербургских наводнений торцевые мостовые улиц были уничтожены. Во избежание повторения Дворцовую площадь вплоть до 1930-х гг. мостили булыжником. Для удобства проезда по ней транспорта площадь в нескольких направлениях пересекали полосы, вымощенные брусчаткой. В 1930-е гг. площадь заасфальтировали.
Но еще более трагическое событие, после которого булыжная мостовая Дворцовой площади обагрилась кровью, произошло 9 января 1905 г.
В 1905 г. на Дворцовой площади пролилась кровь пришедших к царскому дворцу рабочих. Они хотели обратиться к батюшке — царю со своими просьбами, но их встретили выстрелы солдат лейб-гвардии Преображенского полка и шашки 2-го дивизиона лейб-гвардии Казачьего полка. Этот день известен нам как «Кровавое воскресенье».
К этому дню в городе уже довольно давно зрело недовольство бедной части населения тяготами своего существования. На окраинах, в рабочих казармах шло глухое брожение. Правительство пыталось взять начавшиеся опасные процессы под свой контроль, перевести его в русло верноподданнических просьб богобоязненного народа к батюшке-царю.
В воскресенье 9 января большие массы мастерового и рабочего населения Петербурга двинулись в сторону центра города, надеясь увидеть императора и упросить его облегчить им жизнь. Шли с иконами и хоругвями, пели церковные гимны. Слышались возгласы: «Кто там с красными флагами? Мы с крестом идем! Не надо нам смутьянов! Он нас услышит! Он нас любит! Мы к отцу идем, он нас в обиду не даст». Но Николая II в Петербурге в тот день не было. А на подходе к Зимнему дворцу, на мосту и на площади, людей встретили солдаты.
С чего же все начиналось? Самое простое, наверное, будет начать с истории священника Г. А. Гапона и его роли в событиях 9 января 1905 г.
Родился Гапон в 1870 г., в зажиточной крестьянской семье, в селе Белики Кобелякского уезда Полтавской губернии. Окончив начальную школу, он поступил в Полтавское духовное училище, а затем в Полтавскую духовную семинарию. После семинарии Гапон устроился на работу в земстве, в отдел статистики. Но вскоре, в
1894 г., он женился на купеческой дочери и по ее совету принял духовный сан. Сначала его рукоположили в дьяконы, а затем в священники, назначив в бесприходную церковь Всех Святых при полтавском кладбище. Здесь молодой священник проявил истинный талант проповедника, старался в меру своих сил и возможностей помогать нуждающимся, бесплатно совершал требы для бедных и неимущих.
В 1894 г. жена Гапона внезапно умерла, после чего он решил поступить в Санкт-Петербургскую духовную академию при Александро-Невской лавре. Но академию он так и не закончил, покинув ее в 1899 г. Вместо учебы Гапон начал участвовать в благотворительных миссиях среди рабочих и читать проповеди в церкви Милующей Божьей Матери, что в Галерной гавани на Васильевском острове. В 1890 г. его назначили настоятелем приюта Святой Ольги и священником приюта Синего Креста. При этом благотворительную работу среди петербургских рабочих он не бросил, приобретя в рабочей среде огромную популярность и уважение. Отстаивая их интересы, он часто говорил: «До царя дойду, а своего добьюсь!».
В конце 1902 г. Гапон познакомился с начальником Особого отдела Департамента полиции С. В. Зубатовым. Тот его привлек к работе по созданию в Петербурге легальной рабочей организации, негласно подконтрольной полиции. В Москве, Минске и Одессе такие организации Зубатовым уже были созданы. Поддерживая мысль о необходимости создания рабочих организаций, Гапон возражал против ее реализации в зубатовском варианте. Он считал, что связь с полицией такие организации дискредитирует, и их надо создавать по образцу английских профсоюзов.
Из-за ссоры с министром внутренних дел В. К. Плеве летом 1903 г. С. В. Зубатова отправили в отставку, и он уехал в Москву. После этого Гапон приступил к переформатированию созданной Зубатовым в Петербурге рабочей организации. В представленном Министерству внутренних дел докладе он подчеркивал, что рабочая организация не должна быть подотчетна полиции, а являть собой пример рабочей самодеятельности, основанной на понимании необходимости реализации собственных интересов.
Деятельность Гапона в этом направлении в целом была одобрена, после чего П. Н. Дурново (товарищ министра) подписал подготовленный устав «Собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга». Контроль над организацией по этому уставу полностью отходил к Гапону. Назначенный вскоре начальником петербургского охранного отделения А. В. Герасимов по этому поводу позднее писал («На лезвии с террористами»): «Поставленный руководителем политической полиции на такое ответственное место Гапон почти с самого начала был предоставлен самому себе, без опытного руководителя и контролёра… О контроле полиции за деятельностью общества давно уже не было и речи. Это было обычное общество с настоящими рабочими во главе».
Став во главе Собрания, Гапон начал активную работу по объединению рабочих, чтобы поднять их на борьбу за свои экономические и политические права. Всестороннюю поддержку новой организации оказывал петербургский градоначальник генерал-адъютант И. А. Фуллон. К концу 1904 г. в Петербурге действовало уже 11 отделений Собрания. На собраниях рабочих начала активно проводиться мысль о необходимости подачи петиций про их нужды и требования. При этом подчеркивалось, что экономические требования следует увязывать с политическими.
В декабре 1904 г. мастер Тетявкин уволил четырех рабочих, являвшихся членами Собрания. Это происшествие было рассмотрено в Нарвском отделении Собрания и по результатам бурного обсуждения признано незаконным. Гапон заявил, что Собрание непременно должно вступиться за своих членов. Решили послать делегации к директору завода С. И. Смирнову, фабричному инспектору С. П. Чижову и петербургскому градоначальнику И. А. Фуллону. Им предъявлялось требование восстановить уволенных рабочих и уволить мастера Тетявкина. В противном случае было обещано объявить забастовку сначала только на Путиловском заводе, а затем, если потребуется, и на других предприятиях Петербурга.
Рабочим отказали в их требовании, и 3 января 1905 г. Путиловский завод остановился. Одновременно со стороны Собрания был подготовлен довольно широкий перечень экономических требований, дополнительно к первоначальным требованиям. Одним из требований являлось, например, установление 8-часового рабочего дня. На состоявшемся у министра финансов графа В. Н. Коковцева 4 января совещании эти требования признали невыполнимыми, после чего забастовали другие предприятия столицы.
Гапон попытался попасть на прием к министру внутренних дел генерал-адъютанту князю П. Д. Святополк-Мирскому, но тот отказался его принять. Тогда он решил обратиться прямо к Николаю II. Но обратиться не просто лично, а так, чтобы петицию царю вручила пришедшая к дворцу масса рабочих.
После обсуждения в отделениях Собрания петиция была принята, и под ней поставили свою подпись, по разным оценкам, от 40 до 100 тысяч человек. В петиции описывалось бедственное положение работных людей, их бесправие от произвола чиновников и требовался немедленный созыв Учредительного собрания для благоустройства государства Российского.
Заканчивалась петиция следующими словами: «Вот, Государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к Тебе! Повели и поклянись исполнить их, и Ты сделаешь Россию счастливой и славной, а имя своё запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена. А не повелишь, не отзовёшься на нашу мольбу, — мы умрём здесь, на этой площади, пред Твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем! У нас только два пути: — или к свободе и счастью, или в могилу. Укажи, Государь, любой из них, мы пойдём по нему беспрекословно, хотя бы это и был путь к смерти. Пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России! Нам не жалко этой жертвы, мы охотно приносим ее!».
За несколько дней до намеченного на утро 9 января шествия с петицией рабочие клялись в том, что они донесут свои жалобы и требования, изложенные в петиции, до самого царя и готовы за это умереть. К Гапону при этом относились почти как к пророку, посланному Господом для облегчения их участи. Вот что говорилось в записке прокурора Петербургской судебной палаты на имя министра юстиции: «Названный священник приобрёл чрезвычайное значение в глазах народа. Большинство считает его пророком, явившимся от Бога для защиты рабочего люда. К этому уже прибавляются легенды о его неуязвимости, неуловимости и т. п. Женщины говорят о нём со слезами на глазах. Опираясь на религиозность огромного большинства рабочих, Гапон увлёк всю массу фабричных и ремесленников, так что в настоящее время в движении участвует около 200 000 человек. Использовав именно эту сторону нравственной силы русского простолюдина, Гапон, по выражению одного лица, „дал пощёчину“ революционерам, которые потеряли всякое значение в этих волнениях, издав всего 3 прокламации в незначительном количестве. По приказу о. Гапона рабочие гонят от себя агитаторов и уничтожают листки, слепо идут за своим духовным отцом. При таком направлении образа мыслей толпы она, несомненно, твёрдо и убеждённо верит в правоту своего желания подать челобитную царю и иметь от него ответ, считая, что если преследуют студентов за их пропаганду и демонстрации, то нападение на толпу, идущую к царю с крестом и священником, будет явным доказательством невозможности для подданных царя просить его о своих нуждах» (Красный архив. № 1. Л., 1935).
К сожалению, правящая верхушка, не желавшая никаких изменений в существующем порядке, не осознала всей серьезности ситуации. Тогда, видимо, еще можно было избежать того, что в конечном итоге привело к событиям 1917 г. Ведь шествие предполагалось мирное. Гапон был уверен, что Николай выйдет к народу, примет петицию и поймет необходимость ее удовлетворения. Он рассчитывал взять у царя обещание подписать указ о созыве всенародного Земского собора и полной всеобщей амнистии. Для этого Гапон пришел к министру юстиции Н. В. Муравьеву и просил его уговорить царя принять петицию: «Падите ему в ноги и умоляйте его, ради него самого, принять депутацию, и тогда благодарная Россия занесёт ваше имя в летописи страны» (Гапон Г. А. История моей жизни. М., 1990).
А накануне шествия Гапон направил Николаю II письмо, в котором писал: «Государь, боюсь, что Твои министры не сказали Тебе всей правды о настоящем положении вещей в столице. Знай, что рабочие и жители г. Петербурга, веря в Тебя, бесповоротно решили явиться завтра в 2 часа пополудни к Зимнему дворцу, чтобы представить Тебе свои нужды и нужды всего русского народа. Если Ты, колеблясь душой, не покажешься народу и если прольётся неповинная кровь, то порвётся та нравственная связь, которая до сих пор ещё существует между Тобой и Твоим народом. Доверие, которое он питает к Тебе, навсегда исчезнет. Явись же завтра с мужественным сердцем пред Твоим народом и прими с открытой душой нашу смиренную петицию. Я, представитель рабочих, и мои мужественные товарищи ценой своей собственной жизни гарантируем неприкосновенность Твоей особы».
Но в ответ 8 января выписали ордер на арест Гапона. Это не удалось осуществить, поскольку он все время был плотно окружен большим количеством рабочих. Сам же Гапон, видимо, уже подозревал, что царь может не выйти и петицию не принять. В последние дни это понимание уже превратилось у него в уверенность, но остановить начатое — уже не в его власти. Если такое произойдет, говорил Гапон во время своих выступлений, то у нас больше нет царя. Слушавшие его рабочие хором отвечали: «И тогда у нас нет царя!».
Последнюю попытку предотвратить трагедию предприняла накануне 9 января делегация петербургской интеллигенции — К. К. Арсеньев, Н. Ф. Анненский, А. В. Пешехонов, И. В. Гессен, В. А. Мякотин, В. И. Семевский, М. Горький, Е. И. Кедрин, Н. И. Кареев и рабочий Д. В. Кузин. Они пришли к министру внутренних дел князю П. Д. Святополк-Мирскому предупредить, что манифестация будет мирной и необходимо избежать насилия, но делегатам сказали, что министра нет дома. Тогда они направились к председателю Комитета министров графу С. Ю. Витте. Тот заявил, что государь все знает, и направил их снова к Святополк-Мирскому. Очередная попытка предотвратить жесткий вариант дальнейшего развития событий не встретила со стороны властей положительного отклика.
Вечером 8 января состоялось заседание правительства, на котором присутствовали министр внутренних дел П. Д. Святополк-Мирский, министр юстиции Н. В. Муравьев, министр финансов
B. Н. Коковцев, товарищ министра финансов В. И. Тимирязев, товарищ министра внутренних дел П. Н. Дурново, директор департамента полиции А. А. Лопухин, петербургский градоначальник И. А. Фуллон и начальник войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа Н. Ф. Мешетич. На этом заседании решили не допускать рабочих до Дворцовой площади, выставив на их пути вооруженные воинские заставы. Часть войск, если рабочим все же удастся добраться до Зимнего дворца, следовало разместить прямо на Дворцовой площади. Общее командование войсками было возложено на командующего Гвардейским корпусом князя C. И. Васильчикова. В ближайшем окружении Николая II жесткое решение вопроса с шествием рабочих активно поддержали его дяди — великие князья Владимир Александрович и Сергей Александрович.
Утром 9 января в разных местах на рабочих окраинах Петербурга собралось по разным оценкам от 115 до 200 тысяч человек, которые колоннами двинулись к центру города. Гапон возглавил колонну, начавшую движение от Нарвского отделения Собрания, располагавшегося на Петергофском шоссе. Ее шествие представляло собой что-то вроде крестного хода. Во главе колонны несли хоругви, крест, иконы и портреты царя. Люди шли без шапок и пели «Спаси, Господи, люди Твоя». Но они не знали, что царя во дворце и вообще в городе нет.
За день до этого Николай II покинул Петербург, уехав в Царское Село. Причем причиной этого стало вовсе не предполагавшееся шествие. О нем царь, скорее всего, вообще особо не задумывался. Просто 7 января, во время обряда Водосвятия, проходившего на Неве около Зимнего дворца, неподалеку разорвался выпущенный с бастиона Петропавловской крепости снаряд. Церемонию сопровождали холостые залпы крепостных орудий, и произошедший боевой выстрел, как показало расследование, оказался случаен, но взрывом снаряда убило одного из солдат, фамилия которого — Романов. Император счел все это плохим знаком и покинул город.
К встрече рабочих колонн власти были готовы. К утру на мостах через Неву и Обводный канал, у Московской заставы и Нарвских ворот, на Невском проспекте, на Знаменской и Дворцовой площадях и в других местах было сосредоточено более 30 тысяч солдат. Колонну, возглавляемую Гапоном, у Нарвских ворот встретили две роты 93-го пехотного Иркутского полка и эскадрон конных гренадер.
Подошедшую колонну первыми атаковали конные гренадеры. Появились первые раненые, но люди продолжали движение. Тогда солдаты произвели по рабочим пять ружейных залпов, после чего толпа обратилась в бегство. На мостовой осталось около 40 убитых и раненых. Гапона, получившего легкое ранение в руку, увел с места расстрела эсер П. М. Рутенберг. Его остригли, переодели в светскую одежду и спрятали сначала на квартире М. Горького, а затем у филолога Ф. Д. Батюшкова.
Наиболее значительные силы правительство стянуло на Дворцовую площадь — два батальона Павловского полка, три роты Преображенского полка, Кавалергардский полк, Конный полк, две сотни Казачьего полка. Одна шеренга солдат перегородила Дворцовый мост, а другая выстроилась стеной от здания Главного сада до ограды сада у западного фасада дворца.
К 12 часам на площади начали собираться рабочие, которые подходили сюда по одному или мелкими группами, потому их выставленные заставы и не переняли. Спустя два часа скопилось уже более двух тысяч человек. Кроме рабочих, было много просто любопытствующих. Деревья Александровского сада, словно воробьи, облепили рассевшиеся на ветках мальчишки. Напряжение среди собравшихся возрастало, поскольку пробравшиеся через солдатские кордоны рабочие рассказывали о многих убитых и раненых.
Сначала людям предложили разойтись — мол, царя в городе нет. Но народ не верил. Потом людей попытались вытеснить с площади конные отряды. Толпа напирала. «Неужели стрелять в нас будете?» Солдаты переминались, отводили глаза и молчали. Появились офицеры, и вбитая годами службы дисциплина взяла свое — солдатская шеренга колыхнулась и выровнялась. «Разойдись! Иначе стрелять будем!» — крикнул в толпу офицер. Толпа глухо зашумела, но оставалась на месте. Никто не верил, что стоявшие напротив них бывшие крестьянские парни, одетые нынче в серые солдатские шинели, сейчас будут их убивать.
Раздался звук сигнального рожка. Солдаты взяли винтовки наизготовку. Первый залп дали поверх голов, который пришелся в сидевших на ветках деревьев мальчишек. Те посыпались вниз, следующий залп дали уже в толпу Описание этого страшного события дает А. М. Горький в своем очерке «9-е января». Впервые он напечатан издательством И. П. Ладыжникова, но, разумеется, не в России, а в Берлине, в 1907 г.: «Штыки сильно и неровно дрогнули, испуганно сорвался залп, люди покачнулись назад, отброшенные звуком, ударами пуль, падениями мертвых и раненых. Некоторые стали молча прыгать через решетку сада. Брызнул еще залп. И еще.
Мальчик, застигнутый пулею на решетке сада, вдруг перегнулся и повис на ней вниз головой. Высокая, стройная женщина с пышными волосами тихо ахнула и упала около него.
…Толпа, отступая, ахала, проклятия, ругательства и крики боли сливались в пестрый вихрь со свистом, уханьем и стонами, солдаты стояли твердо и были так же неподвижны, как мертвые. Лица у них посерели и губы плотно сжались…».
Но это еще был не конец событий того ужасного дня. Людская толпа, откачнувшаяся сперва назад, опять начала двигаться в сторону солдат.
«С земли поднялся бородатый голубоглазый человек и снова начал говорить рыдающим голосом, весь вздрагивая:
— Меня — не убили. Это потому, что я говорил вам святую правду…
Толпа снова угрюмо и медленно подвигалась вперед, убирая мертвых и раненых.
…И снова гнусаво запел рожок. Люди быстро очищали площадь пред этим звуком…
…Раздался еще залп, другой…».
Уже после расстрела пришедших к Зимнему дворцу безоружных людей на них была выпущена еще и казачья конница.
«Стена солдат вздрогнула и растворилась, как две половины деревянных ворот, танцуя и фыркая между ними проехали лошади, раздался крик офицера, над головами конницы взвились, разрезая воздух, сабли, серебряными лентами сверкнули, замахнулись все в одну сторону. Толпа стояла и качалась, волнуясь, ожидая и не веря.
Стало тише.
— Ма-арш! — раздался неистовый крик.
Как будто вихрь ударил в лицо людей, и земля точно обернулась кругом под их ногами, все бросились бежать, толкая и опрокидывая друг друга, кидая раненых, прыгая через трупы. Тяжелый топот лошадей настигал, солдаты выли, их лошади скакали через раненых, упавших, мертвых, сверкали сабли, порою был слышен свист стали и удар ее о кость. Крик избиваемых сливался в гулкий и протяжный стон…».
Число убитых и раненых на Дворцовой площади составило около 30 человек. Выстрелы и свист нагаек раздавались в этот день и в других местах города. Стреляли у Троицкого моста, на Шлиссельбургском тракте, на Невском проспекте, на Васильевском острове…
По официальным данным, всего было убито 96 человек и ранено 333 человека, из которых вскоре умерло еще 34. Неофициально говорили о тысячах убитых рабочих, но это являлось явным преувеличением. По мнению советских историков, погибло порядка 200 человек, ранено 800 человек. Убитых хоронила полиция тайно, ночью. Тела везли на разные городские кладбища — Смоленское, Митрофаньевское, Преображенское… После Октябрьского переворота 1917 г. Преображенское кладбище переименовали в кладбище Жертв 9 Января.
К вечеру 9 января на Васильевском острове появились баррикады, а 10 января забастовали все 625 предприятий города с общей численностью работников более 150 тысяч. Поскольку забастовали и типографские рабочие, в городе перестали выходить газеты. Ликвидацию беспорядков поручили генералу Д. Ф. Трепову, которого назначили петербургским генерал-губернатором с расширенными полномочиями.
Во многом благодаря предпринятым им жестким мерам до массового восстания дело так и не дошло. Но сам факт разгона при помощи армии шествия безоружных рабочих шокировал общественное сознание. События 9 января, безусловно, подтолкнули общественное сознание к революционному радикализму, а Николай II получил прозвище «кровавый». Ну а Гапон весной 1906 г. был повешен под Петербургом, на даче в Озерках, группой боевиков эсеров. Они обвинили его в сотрудничестве с властями и предательстве дела революции.
В первые годы советской власти на Дворцовой площади стали устраиваться театрализованные представления, во время которых она соответствующим образом декорировалась. Уже в первую годовщину переворота здесь устроили посвященную этому театральную постановку, которую оформляли художники Н. Альтман и М. Шагал. Фасады зданий Главного штаба, Штаба Гвардейского корпуса и Александровскую колонну украсили 5 тыс. кв. м холстов с авангардной живописью. А летом 1924 г. на Дворцовой площади состоялась уникальная шахматная партия.
20 июня 1924 г. на площади сошлись в поединке две команды — «Красный Флот» (белые фигуры) и «Красная Армия» (черные фигуры). За Флот играл П. Романовский, а за Армию — И. Рабинович. Моряки были в белой форме, красноармейцы — в черной форме, кони настоящие, королей изображали знаменосцы с флагами, а место ладей занимали пушки с расчетами. Площадь расчертили на клетки. У команды Флота роль ферзя изображала жена Рабиновича. Команды передавали при помощи телефона.
В газетах заранее сообщили про предстоящее шахматное сражение. Стоимость билетов составляла от 10 до 50 коп.
Вообще это далеко не первый опыт проведения шахматной игры, когда вместо деревянных фигурок выступали живые люди. Известно, что такое шахматное сражение прошло еще в 1408 г. в Гренаде, при дворе султана Мухаммеда. А в России «живые» шахматы впервые показали в 1796 г. в загородном дворце графа А. С. Строганова в присутствии Екатерины II. Это событие приурочили к визиту в Петербург шведского короля Густава IV. Тогда на лугу перед зданием дворца из зеленого и пожелтевшего дерна выложили шахматную доску. Фигуры изображали слуги, одетые в средневековые одежды желтого и зеленого цветов.
Но это было, так сказать, камерное представление, а первое публичное представление состоялось в 1897 г. на петербургском велодроме. Там показали партию из матча, только что сыгранного между Э. С. Шифферсом и М. И. Чигориным. Но во время матча Чигорин эту партию свел вничью, а на велодроме на 22-м ходу он использовал другой вариант и партию выиграл.
В Советской России сеансы «живых» шахмат проводились не только в Петрограде, но и в Смоленске, Москве, Омске. По инициативе шахматиста А. Ильина-Женевского шахматы были даже включены в программу допризывной подготовки молодого бойца, и по всей стране стали открываться шахматные кружки. Власть расценивала шахматы как игру, способствующую развитию стратегического мышления у военных и поэтому чрезвычайно полезную. Так что игра, состоявшаяся в 1924 г. на Дворцовой площади, была обставлена довольно торжественно.
Тогда же, в 1920–1930-е гг., систематически проводились спортивные парады, которым советская власть тоже уделяла большое внимание. С их помощью она стремилась сплотить общество, привить дух коллективизма, продемонстрировать мощь молодого государства. Фактически спортивные парады быстро превратились в смотры новобранцев строителей нового общества, его армии и флота. Эти смотры принимали лично руководители страны. В Ленинграде на трибуне Дворцовой площади присутствовал С. М. Киров, а затем А. А. Жданов.
Однако пора уже покинуть Дворцовую площадь и направиться далее — пройти по Александровскому саду, рассказать о здании Адмиралтейства, о домах по Адмиралтейскому проспекту.
Александровский сад замыкает Дворцовую площадь с запада. Он, в свою очередь, ограничен с юга Адмиралтейским проспектом, а с севера — Адмиралтейским проездом. Этот проезд отделяет сад от главного фасада здания Адмиралтейства.
Здание Адмиралтейства с одной стороны выходит на набережную Невы, с востока — на Зимний дворец, с запада — на площадь Декабристов, а со стороны главного фасада разбит Александровский сад. С набережной, которая, естественно, называется Адмиралтейской, открывается прекрасный вид на Васильевский остров, на правый берег Невы. Отсюда мы можем видеть расположенные там здания Южного пакгауза Биржи (ныне — Зоологический музей) и бывшее здание Академии наук. Левее находятся здание Кунсткамеры и здание Двенадцати коллегий, в котором сейчас находится Санкт-Петербургский университет. Сразу за Дворцовым мостом видны Ростральные колонны на стрелке Васильевского острова. Правее них возвышается шпиль колокольни Петропавловского собора в одноименной крепости.
Адмиралтейство является одним из первых сооружений Санкт-Петербурга. Большие морские корабли на Олонецкой верфи, что на реке Свирь, решили не строить. Слишком далеко эта верфь была от моря, а перегонка оттуда судов являлась сложной и небезопасной — по дороге приходилось преодолевать непредсказуемое своими бурями Ладожское озеро и коварные Ивановские пороги на Неве. Было решено строить новую верфь, расположенную как можно ближе к морю.
Строительство началось 5 ноября 1704 г. на месте небольшой деревни Гавгуево. В поденном дневнике Петр I об этом событии сделал следующую запись: «Заложили Адмиралтейский дом и были в остерии и веселились, длина 200 сажен, ширина 100 сажен».
Деревня существовала здесь еще в XVI в. Она стояла у дороги от Новгорода к Финскому заливу, а числилось в ней два двора и две души тягловых людей мужского пола. Нева в этом месте была достаточно широка для спуска построенных кораблей. А если бы враг захватил верфь, то она оказывалась в пределах досягаемости пушек крепости, строящейся на Заячьем острове (Петропавловской крепости).
К концу 1705 г. основной объем работ по сооружению верфи, получившей название Адмиралтейский двор, завершили. Для укрепления болотистого грунта под фундамент забили 2436 свай. Тогда здание Адмиралтейства (так называемое «первое Адмиралтейство») представляло собой длинное (около 425 м) одноэтажное мазанковое сооружение в виде приплюснутой буквы «П», раскрытой в сторону Невы. Стены его расписали под кирпич. Сторону, параллельную Неве, занимали адмиралтейские мастерские, а в боковых крыльях, кроме мастерских, располагались склады. Все окна и двери здания выходили во двор, точнее, на открытую галерею, идущую вдоль внутренней стороны здания.
Наружу выходила глухая стена. Над въездными воротами построили башню со шпилем.
Общее руководство строительством царь возложил на А. Д. Меншикова и обер-коменданта города Р. В. Брюса, но непосредственно руководил работами уже имевший опыт строительства верфей олонецкий комендант дьяк И. Я. Яковлев (в 1706 г. он умер, и руководство перешло к адмиралтейств-советнику А. В. Кикину). В его подчинении находились братья князья Р. Д. Мещерский и А. Д. Мещерский. Они занимались заготовкой материалов для строительства кораблей, строительством адмиралтейских зданий и крепостных укреплений.
Строительство Адмиралтейского двора еще велось, как последовало распоряжение превратить его в крепость. К молодому городу в очередной раз подошли шведские войска. А к середине ноября 1705 г. И. Я. Яковлев уже доносил, что «при С.-Петербурге на Адмиралтейском дворе милостию Божией всё хранимо и кроме двора крепость строением совсем свершилась, и ворота подъемные построены, и шпиц, и по бастионам по всем пушки поставлены, и рогатками обнесено». Вокруг Адмиралтейства выкопали ров, наполненный водой, обнесли его земляным валом и устроили пять земляных бастионов, на которых установили 108 корабельных пушек. Лес и кусты вокруг Адмиралтейства вырубили, в результате чего получился гласис — просматриваемая и простреливаемая территория. Строительство домов ближе 150 саженей было запрещено. Эта пустынная площадь получила название Адмиралтейский луг.
Ряд помещений занял Адмиралтейский приказ, который позже преобразовали сначала в Адмиралтейскую коллегию, а затем (в XIX в.) — в Морское министерство. Во дворе устроили 10 эллингов. Весной 1706 г. на этих эллингах началось строительство небольших военных судов. Одними из первых на воду в июле 1708 г. спустили шняву «Надежда», а также 18-пушечное бомбардирское судно «Прам». Уже тогда на адмиралтейских верфях и вспомогательных производствах работало более 500 человек, к 1709 г. численность работников достигла 900, ак 1715 г. — 10 тысяч человек. К 1725 г. здесь построили более 40 кораблей.
Для обеспечения Адмиралтейства квалифицированными плотниками, кузнецами, ткачами и прочими мастерами к нему приписали города Олонец, Каргополь, Белоозеро, Устюжна. В принудительном порядке переселялись в Санкт-Петербург работники из Казани и Архангельска, Ярославля и Великого Устюга, Новгорода и Ростова, из Киевской и Рижской губернии.
Условия труда были крайне тяжелыми. В весенне-летний период, с 25 марта по 15 сентября, продолжительность рабочего дня была не менее 14 часов с перерывом на обед, а в осенне-зимний период — 12 часов. Мобилизованные получали до 3 коп. в день плюс хлеб и соль. Наемным работникам платили 3,5 руб. в месяц. Хорошо платили только мастерам корабельного дела. Федосей Скляев, например, получал 200 руб. в год, а Гаврила Меньшиков — 180 руб.
Нередки были случаи бегства работных людей, в том числе и массового. В 1712 г. бежало, например, сразу 250 плотников, присланных из города Таврова. В связи с этим в 1707 г. издали указ, которым предписывалось «взамен бежавших… брать отцов их и матерей, и жен, и детей или кто в доме их живет и держать в тюрьме, покамест те беглецы сысканы и в Петербург высланы будут» (описание дел Архива Морского министерства, т. I).
Поскольку на верфях в больших количествах находился разнообразный горючий материал, то приняли особые меры по предотвращению на них пожара. В феврале 1709 г. Петр I издал даже специальный указ, который под страхом сурового наказания повелевал «около кораблей и прочих судов, також у галер в гавани, при Санкт-Петербурге, никакого огня не держать, также и табаку не курить».
С организацией верфей связан также и ряд запретов на рубку деревьев в городе и его окрестностях. Дело в том, что корабельного леса катастрофически не хватало. Дубы везли аж из-под Казани. За порубку обычного дерева полагался штраф в 5–10 рублей, а за срубленный дуб — штраф и плети. Стоит напомнить, что наказание плетьми часто означало смерть для провинившегося человека. Все годные для корабельного строительства деревья в городе переписали. На Городском острове, в частности, в 1718 г., числилось 88 деревьев, а на Васильевском — 302 дерева. Строевой лес сажали под городом специально. Только в 1723 г. жителям разрешили рубить деревья на их собственных участках.
С тех времен рядом с поселком Рощино, что под Петербургом, сохранилась заповедная Линдуловская роща, известная по картине Шишкина «Корабельная роща». Свое название она получила по реке Линтуловка (ныне — Рощинка), в долине которой расположена. По преданию, это место выбрал еще Петр I. На самом деле его выбрал формейстер Ф. Г. Фокель, которому, согласно петровскому указу, поручили найти в выборгском уезде место, удобное для разведения лиственницы.
В 1738 г. Ф. Г. Фокелем вместе с учениками И. Киприяновым, М. Алшанским, Ф. Старостиным и П. Павловым первые два участка засеяли семенами архангельской лиственницы. В дальнейшем посадки и посевы совершались неоднократно. Роща значительно пострадала от ураганных ветров в 1824 и 1924–1925 гг. и во время военных действий в период 1939–1944 гг. Ныне роща (355 га) объявлена государственным заказником. Тут можно встретить даурскую и сибирскую лиственницу, сибирский кедр, сосну, ель, пихту, ясень, дуб и другие породы деревьев. Старые посадки сохранились на площади 23,5 га — это более 4 тысяч деревьев высотой 40 м и диаметром ствола 0,5 м.
Вокруг верфи возникли здания многочисленных вспомогательных производств — прядильного, кузнечного, смолокуренного, канатного, парусного, мачтового и прочих. Мастеровые, обслуживавшие эти производства и сами верфи, также разместились неподалеку. Их поселения образовали рядом с Адмиралтейством три Шневных, Канатную, Морскую и другие слободы. Память о них до сих пор сохраняется в названиях близлежащих петербургских улиц — Большая и Малая Морская.
В связи с такой кораблестроительной специализацией этого района остров, на котором находилось Адмиралтейство, стал именоваться Адмиралтейским. Позднее, указом от 14 февраля 1724 г., служащим адмиралтейской команды и вовсе было строго запрещено продавать свои дворы не работающим на верфях или связанных с ними производствам. Тем, кто уже имел здесь дома, приказали съехать. Этим указом фактически закреплялось право Морского ведомства на часть территории города.
В декабре 1709 г. в честь Полтавской победы на Адмиралтейской верфи был заложен первый линейный 54-пушечный корабль «Полтава» и спущен на воду спустя 2,5 года. К этому моменту на стапелях строились уже следующие шесть линейных многопушечных кораблей. Петр лично следил за ходом работ. Он ежедневно рано утром появлялся на верфи и нередко задерживался тут на целый день.
В том же 1709 г. началась первая перестройка верфи. Теперь она состояла уже из двух зданий в виде букв «П», вложенных одна в другую. В корпусах внутреннего здания располагались мастерские, а во внешнем размещались административные учреждения для управления флотом. В ходе перестройки были сооружены новые эллинги, предназначенные для строительства больших линейных кораблей.
Во внутренний двор вели ворота, над которыми возвели на каменном основании высокую башню со шпилем и с часами. Устройством шпиля занимался «шпицных и столярных дел мастер» фон Болес (Ван Болес, Фонболес). В 1711 г. нижнюю, воротную часть башни по распоряжению Петра перестроили в камне, но ее верх по-прежнему еще оставался фахверковым. Впрочем, шпиль показался царю низковатым, и в 1716 г. он распорядился переделать его, сделав выше. Именно в 1711 г. на сделанном фон Болесом шпиле впервые появился кораблик, ставший ныне одним из символов Петербурга.
Кто сделал кораблик, точно не известно. Предполагается, что это был сам фон Болес, который приехал в Россию в 1711 г. из Амстердама по контракту. Как и многие иностранцы, первоначально приехавшие в нашу страну ненадолго, он остался здесь до самой смерти. Голландец строил шпили, мосты, мельницы, водоотливные машины и пр. Большинство его конструкций являлось технически довольно сложными для того времени сооружениями.
С 1712 г. верфь стала специализироваться на строительстве крупных линейных кораблей. В связи с этим строительство галер и полугалер перенесли ниже по течению Невы, на специально созданный Галерный двор. Позднее, в 1740 г., Галерную верфь перенесли и вовсе на Васильевский остров, к Галерной гавани. Лес для кораблей доставляли к адмиралтейским верфям со складов на острове Новая Голландия по специально прорытым каналам. Ныне на месте этих каналов — Конногвардейский бульвар и улица Якубовича.
В построенной над воротами башне находились различные помещения. В их числе был двухсветный зал, в котором с 1718 г. собиралась Адмиралтейств-коллегия, учрежденная несколькими указами Петра I — от 11 и 15 декабря 1717 г., от 12 декабря 1718 г. и от 28 февраля 1720 г. Здесь же для царя установили тронное кресло под балдахином. Заседания в 11 часов дня прерывались, поскольку в это время Петр привык выпивать несколько рюмок анисовой водки. С тех пор 11 часов дня стали считаться «Адмиралтейским часом», и появилась присказка «Адмиралтейский час пробил, пора водку пить».
Первым президентом Адмиралтейств-коллегии назначили генерал-адмирала Ф. М. Апраксина, а вице президентом коллегии — вице-адмирала К. И. Крюйса. Дом Апраксина стоял рядом с Адмиралтейством, на набережной Невы, на месте нынешнего Зимнего дворца. А дом Крюйса находился чуть дальше на берегу Невы, неподалеку от Зимней канавки и третьего Зимнего дворца.
По регламенту 1722 г. в ведении заседавшей «под шпицем» Адмиралтейств-коллегии находились флот и верфи. Она надзирала также за лесным хозяйством страны, гидрографическими работами, каналами и маяками, пограничными портами, рядом заводов, работавших на флот. При Александре I коллегия, будучи подчинена министру морских сил вице-адмиралу Н. С. Мордвинову (первому военно-морскому министру России), потеряла свое былое значение. Указом от 24 августа 1827 г. ее преобразовали в Адмиралтейский совет при Морском министерстве.
Крепостной ров к 1719 г. углубили, эскарп сделали кирпичным, контрэскарп облицевали дерном, а земляной вал нарастили в высоту до четырех метров. Чуть позже, в 1720 г., по внутреннему периметру Адмиралтейства выкопали глубокий канал, соединявшийся с Невой, достаточный для прохода судов и подвоза к верфи строительных материалов. Правда, нарастить шпиль, согласно пожеланию Петра, к 1719 г. не успели, но в мае Адмиралтейств-коллегия доносила царю, что «спицного дела мастер Германн Ван Болес обещал шпиц достроить всякою столярною и плотничью работою своими мастеровыми людьми, а именно укрепить спиц, поставить на нём яблоко, корабль, отделать внутри и с лица того спица окошки, двери, кзымсы [карнизы], балясы, лестницы со всем как надлежит, кроме того спиц железом обить, на кровле того спица сделать два фонаря столярною и прочею работою как надлежит».
За свою работу мастер запросил 350 руб. Над башней к 1738 г. был сооружен новый железный шпиль высотой более 50 м. Его вновь украсили золоченым яблоком и корабликом-флюгером. Диаметр яблока составлял 1 м, а высота кораблика — 2 м. Эти размеры яблока и кораблика в дальнейшем точно соблюдались в ходе всех последующих перестроек адмиралтейской башни.
Многие деревянные и мазанковые строения в 1721 г. начали заменять на каменные. Тогда же перестроить в камне решили и верхнюю часть надвратной башни, но это решение еще долгое время так и оставалось нереализованным. Выполнили перестройку только в 1730-х гг. А в угловом помещении одного из адмиралтейских бастионов приказом Петра устроили застенок.
Кораблик на шпиле, кстати, не похож ни на один корабль, построенный в петровское время. Это позволило ряду историков предположить, что он копирует силуэт судна «Орел», построенного при царе Алексее Михайловиче, в 1668 г. Строили судно в селе Дединово Коломенского уезда для охраны русских купеческих судов на Каспийском море и в низовьях Волги. Из Голландии специально пригласили корабельного мастера Л. Гельта, а с русской стороны ему помогали понимающие в корабельном деле дворянин Я. Полуектов и подьячий мытной избы С. Петров.
Построенное судно представляло собой разновидность голландского 3-мачтового пинаса длиной около 20 м и шириной 6,5 м. Оно было вооружено 22 корабельными пищалями и 40 мушкетами. На вооружении команды помимо холодного оружия имелось 40 пар пистолетов и гранаты. На корабельные флаги нашили изображение золотого двуглавого орла — государственного герба России.
Предполагается также, что на «Орле» впервые был поднят и красно-сине-белый флаг — триколор. По приходно-расходным книгам известно, что для изготовления корабельных флагов выписывались ткани именно этих трех цветов — червчатого (красного), белого и лазоревого (синего). Всего на строительство потратили сумму в 2221 руб.
Кстати, это не первое судно европейского типа, построенное в России. Еще в 1636 г. построили судно «Фредерик», но оно ходило под флагом герцогства Шлезвиг-Гольштейн.
Капитаном «Орла» назначили голландца Д. Бутлера. Иностранцами были и матросы. Их служба регламентировалась специально написанным и утвержденным царем морским уставом. Весной 1669 г. судно спустилось по Волге от Дединова к Астрахани. В 1670 г. его захватили мятежные казаки Степана Разина, и оно несколько лет без всякого ухода простояло в протоке Кутум. После подавления восстания обветшавшее судно осмотрели и признали пришедшим в негодность.
Кораблик фон Болеса простоял на шпиле до 1815 г., после чего его заменили во время ремонта. Оригинал, к сожалению, не сохранился, поскольку был утерян. Второй кораблик простоял до 1886 г., после чего его также заменили при очередном ремонте. Этот кораблик передали в Военно-морской музей, благодаря чему он дошел до наших дней. Его вес равен 65 кг, длина составляет 1,92 м, а высота — 1,58 м.
Со временем появился слух, что флаги на мачтах кораблика сделаны из чистого золота. Появились рассказы и про шар, расположенный на шпиле немного ниже кораблика. Одни говорили, что в нем шкатулка с образцами золотых монет, отчеканенных в Петербурге. Чтобы их достать, надо повернуть верхнюю часть шара особым образом, но секрет поворота давно утерян. Другие говорили, что в этой шкатулке спрятаны личные бумаги Петра I, среди которых находится и его настоящее завещание. На самом же деле шар действительно полый, и в нем находится шкатулка. Только в ней хранятся не монеты и бумаги императора, а сведения обо всех ремонтах шпиля с именами принимавших в них участие мастеров, несколько петербургских и ленинградских газет, а также «Послание потомкам», оставленное во время капитального ремонта 1999 г.
К началу 1720-х гг. Адмиралтейство выглядело для своего времени вполне солидно. Оно представляло собой не только крепость, но и серьезное производство. Вот как его описывает иностранец-современник: «Нас пригласили в адмиралтейство, где ожидал царь. Пройдя мост на канаве и ворота, мы вошли через сени в громадное помещение, где строятся корабли; здесь мы осматривали нововыстроенный большой, красивый корабль, затем отправились в кузницу, где было 15 горнов и при каждом 15 кузнецов с мастером. Оттуда мы прошли через другой канал к большому трехэтажному дому, выстроенному в виде треугольника на прусский манер. Царь ходил с нами по разным магазинам, находящимся в этом здании; мы осматривали все корабельные принадлежности: были там канаты, навосченные, насмоленные, намазанные разным жиром; некоторые были толщиной в половину человека, гвозди для прибивки досок лежали большими кучами и т. д. Несколько палат завалены были большим количеством тяжелого, как олово, дерева, привезенного из Ост-Индии; царь говорил, что если бы у бояр его было столько дерева, то ему хватило бы его на два года. Это дерево употреблялось для выделки колес, вращающих канаты; далее царь им показывал несколько других вещей; затем в двух комнатах они увидели множество меди, взятой у шведов, и царь при этом сказал послу, „что это шведы ему пожаловали“. Гости после отправились в галерею, находящуюся в среднем этаже, где адмирал Апраксин угощал их одними корабельными блюдами, т. е. копченой говядиной, языком, морскими рыбами и т. д.; давали и полпиво очень холодное. В это время в башне играла музыка. Посидев немного, мы отправились в коллегии, где было много молодежи. Там столы накрыты были зеленым сукном, на стенах развешаны зеркала, чертежи, гравюры. Преподаватель здесь объяснял военное искусство. Отсюда мы сошли к каналу, в котором стояло несколько судов с насосами. Потом пошли в комнату, где была библиотека, в которой были большие запасы разного рода бумаги белой, серой, черной. Несколько комнат было занято готовым платьем разного цвета, на 24 000 человек. Затем пошли мы через канал, где живут разного рода ремесленники, видели, где цирюльники приготовляют мази и пластыри для ран, было здесь около восьмисот портных, работающих над парусами. Было там тоже здание большое и широкое на сваях, в два этажа; здесь приготовляли модели кораблей. Вечером, когда стал идти дождь, мы отправились в комнаты, где было много пива и вина и где начальник кораблей Головин нас угощал. Он носит постоянно золотой циркуль, украшенный драгоценными камнями, в знак своего достоинства» (Петербург в 1720 году // Русская старина. 1879).
А вот что записал во время визита герцога Голштинского Карла-Фридриха в Санкт-Петербург, состоявшегося в 1721 г., сопровождавший его камер-юнкер Ф. В. Берхгольц: «Осмотрели… и самое Адмиралтейство. Оно имеет внутри большое, почти совсем четырехугольное место, которое с трёх сторон застроено, а с четвёртой открыто на Неву, где корабли строятся, а потом спускаются в воду. Против открытой стороны находится большой въезд, или главные ворота, над ними устроены комнаты для заседания Адмиралтейств-коллегии… в одном из флигелей устроена обширная зала, где рисуют и, если нужно, перерисовывают мелом вид и устройство всех кораблей, назначенных к постройке… Потом прошли в флаговый зал, где приготовлена была закуска. В этом зале развешаны под потолком все флаги, знамёна и штандарты, отнятые в продолжение последней войны у шведов» (Дневник камер-юнкера Берхгольца. 1721–1725 гг.).
Заложенная в 1704 г. Адмиралтейская верфь уже к середине 1720-х гг. стала одним из самых крупных судостроительных предприятий Европы. На ней работало более 10 тысяч человек. К этому времени здесь уже построили 23 линейных судна, в том числе 90-пушечный корабль «Лесное» и 92-пушечный «Гангут». Английское правительство, обеспокоенное усилением русского флота, в 1719 г. даже предписало всем своим подданным покинуть Россию. А всего флот к концу царствования Петра I насчитывал 48 линейных кораблей и 305 галер. Намеченная Петром программа строительства кораблей Балтийского флота (5 — 80-пушечных, 12 — 70-пушечных и 12 — 50-пушечных линейных кораблей, а также 6 — 32-пушечных фрегатов и 6 — 18-пушечных шняв) была с лихвой перевыполнена.
При спуске кораблей на площади торжественно выстраивались войска, производился артиллерийский салют. Мастерам, строившим корабль, царь лично вручал серебряное блюдо, на котором лежало по три рубля за каждую пушку, стоящую на спускаемом судне. А. С. Пушкин в связи с этим писал: «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль — при стуке топора и громе пушек».
К концу царствования Петра I в открытом в сторону Невы адмиралтейском дворе находилось 9 эллингов для строительства судов и сухой док. По периметру двор был обведен внутренним каналом, соединенным с Невой, сооружения верфей окружены земляными валами с пятью пушечными бастионами, глубоким рвом и широкой (более 300 сажен, или около 650 м) эспланадой. На бастионах установили 108 корабельных пушек. По сути дела, адмиралтейские верфи представляли собой настоящую крепость. Как и бастионы Петропавловской крепости, Адмиралтейство являлось еще одним узлом обороны города.
К концу первой трети XVIII в. старое здание адмиралтейских верфей уже перестало отвечать их статусу и роли центра окружающей застройки. В связи с этим в 1732–1738 гг. (при Анне Иоанновне) по проекту архитектора И. К. Коробова возвели новое, каменное здание Адмиралтейства — «второе Адмиралтейство».
К началу работ по перестройке здания Адмиралтейства 32-летний Коробов успел пройти обучение в Голландии и Бельгии, причем не только как архитектор, но и как инженер-механик. Назад в Россию он вернулся в 1727 г., уже после смерти Петра I. После устроенного ему экзамена Коробова назначили архитектором Адмиралтейств-коллегии, сменив Г. Киавери. На этом месте ему очень пригодились не только знания архитектора, но и инженерные навыки. Ведь адмиралтейскому архитектору часто приходилось проектировать и реконструировать различного рода инженерные сооружения (гавани, верфи, необходимые для производства корабельного снаряжения мануфактуры). Но, безусловно, вершиной творческой деятельности Коробова стало строительство каменного здания Адмиралтейства.
Умер архитектор в возрасте 47 лет, в августе 1747 г. Поскольку большинство его построек выполнено из дерева, то до наших дней мало что дошло. Помимо башни Адмиралтейства, это гидротехнические сооружения Галерной гавани на Васильевском острове, церковь Святого Пантелеймона (на территории бывшей Партикулярной верфи), канал вдоль острова Новая Голландия (Новоадмиралтейский канал). До 1930-х гг. в Кронштадте простояла Богословская церковь. Его учениками были архитекторы С. И. Чевакинский и Д. В. Ухтомский.
Обветшавшие деревянные и фахверковые корпуса к 1732 г. окончательно заменили каменными. При этом И. К. Коробов сохранил старый «П»-образный план сооружения. После этого последовал указ императрицы Анны Иоанновны: «…Адмиралтейскую башню, на которой шпиц (понеже оная со второго апартамента мазанковая и весьма пошатилась), за ветхостью ныне немедленно разобрать и для прочности сделать вновь всю каменную и шпиц поставить».
Во исполнение указа императрицы над главными воротами в 1732–1738 гг. соорудили каменную башню с 72-метровым шпилем. Купол и шпиль обили позолоченными огневым способом медными листами. На позолоту истратили 17,8 кг золота. Архитектор подготовил два варианта перестройки надвратной башни — со шпилем и с яйцеобразным куполом. Анна Иоанновна утвердила вариант со шпилем. Для обеспечения устойчивости шпиля его нижнюю часть опустили на 12 м внутрь верхней части каменной башни. Время подтвердило правильность этого конструктивного решения.
По своей архитектуре возведенная Коробовым башня незатейлива. Над воротами возвышались два четверика, а под шпилем — восьмигранный фонарь. Восьмигранным был и сам шпиль. Четверики имели по два ряда окон, фонарь — один. Верхний четверик и фонарь разделял позолоченный купол с часами. Часовые циферблаты должны были выходить на все четыре стороны.
Однако со стороны двора циферблат решили не устанавливать, оставив здесь световое окно. Стены башни украшали не бросающиеся в глаза пилястры разных ордеров. Эта скромность хорошо гармонировала с лишенными декора стенами адмиралтейских корпусов.
Обновленная башня стала одной из главных высотных доминант города. Согласно плану его застройки, утвержденному в 1738 г. Комиссией о Санкт-Петербургском строении, ее определили в качестве ориентира для целого ряда городских улиц — Миллионной, Невского и Вознесенского проспектов, Средней першпективы (Гороховой улицы) и Галерной улицы.
После коробовских перестроек здание Адмиралтейства, как и раньше, продолжал окружать земляной вал с пятью бастионами и глубокий, заполненный водой ров. Для того чтобы попасть в ворота под башней, через ров перекинули деревянный мост. Он был подъемным, но уже долгие годы не поднимался, поскольку функции крепости Адмиралтейству так никогда исполнять и не пришлось. По этой же причине ранее глухие наружные стены обзавелись тремя рядами окон. Когда Анна Иоанновна со всем Двором торжественно въезжала в Петербург, вновь вернув ему столичный статус, по инициативе И. К. Коробова на стенах Адмиралтейства зажгли 6 тысяч фонарей.
В 1736 г. с одного из адмиралтейских бастионов в полдень стал производиться пушечный выстрел. А с 1873 г. этот полуденный выстрел стал звучать с Нарышкина бастиона Петропавловской крепости.
На верхнем ярусе башни императрица Елизавета Петровна повелела устроить церковь. Под нее архитектором С. И. Чевакинским в 1747 г. переделан двухсветный зал заседаний Адмиралтейств-коллегии. Проект внутреннего убранства храма, включая картоны резного иконостаса, подготовил его ученик М. А. Башмаков. Иконостас был покрашен в лазоревый цвет, а его резные детали позолочены. Иконы для церкви написал художник М. Л. Колокольников. Появился на башне и колокол, украшенный надписью «Вылит сей колокол при Санкт-Петербурге в Главной Артиллерии 1731 году апреля 5 дня. В нем 59 пудов 35 фунтов».
В начале 1755 г. закончили работы, и в мае церковь освятили в честь Святого пророка Захарии и Святой праведной Елизаветы — родителей Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.
Кстати, в этой церкви в 1844 г. отпевали И. А. Крылова. После печального обряда похоронная процессия по Невскому проспекту двинулась к Александро-Невской лавре. Там баснописца похоронили рядом с его другом поэтом и переводчиком Н. И. Гнедичем.
При Екатерине II, после наводнения 1777 г., на углах среднего яруса башни при подъеме воды стали выставлять флаги, а ночью — зажигать огни для оповещения населения об опасности.
По этому поводу ею издан указ вице-президенту Адмиралтейств-коллегии и командиру галерного флота графу И. Г. Чернышеву, в котором предписывалось разработать особые знаки и сигналы о бедствии. В обнародованных правилах говорилось следующее: «Когда в Коломнах и в Галерной гавани вода начинает выходить на берег, то дан будет сигнал: тремя выстрелами из пушек, и будет поднято на шпице со всех четырех сторон по красному флагу, а ночью три фонаря; также пойдет барабанщик бить в барабан; в случае же сильной опасности, для всех жителей из Адмиралтейства крепости будет сделан сигнал пятью выстрелами из пушек и выставлены будут на адмиралтейском шпице со всех сторон белые флаги, а ночью по два фонаря».
В мае 1783 г. в Адмиралтействе произошел сильный пожар, который угрожал перекинуться и на Зимний дворец.
Напуганная им Екатерина II решила даже перевести верфи в Кронштадт, а на этом месте построить здание для Сената. К этому времени в Кронштадте уже существовала крупнейшая в Европе верфь. Ее интенсивное развитие началось после постройки и открытия в 1752 г. морского канала, получившего имя Петра Великого. В доках кронштадтской верфи одновременно могло чиниться более десяти кораблей, а после упомянутого адмиралтейского пожара в 1783 г. здесь началось строительство еще шести доков.
Однако решение вопроса затянулось. Чиновникам явно не хотелось покидать Петербург. Чтобы этого избежать, они представили императрице огромную смету на переезд — 9 млн руб., которую она сочла неподъемной для государственного бюджета. В результате с территории Адмиралтейства при Екатерине убрали только подсобные предприятия. В Кронштадт, например, перевели Канатный двор. Основное же производство продолжало действовать и после смерти императрицы. А во избежание новых пожаров выделили дополнительные средства на противопожарные мероприятия.
…Во времена царствования Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны флоту внимания почти не уделялось, и верфи Адмиралтейства преимущественно простаивали. Построенные Петром суда оставались у причалов и гнили. Процесс этот был довольно скорым, поскольку строились они в спешке, из недостаточно выдержанного, сырого леса. Ситуация изменилась только с восшествием в 1762 г. на российский престол Екатерины II.
Во второй половине XVIII в. на оживших Адмиралтейских верфях строились как небольшие суда, так и 100–130-пушечные корабли. В 1764–1771 гг. вместо одиннадцати старых эллингов построили шесть модернизированных новых и устроили четыре подъемных крана. Из них два крана были передвижными.
Это позволяло одновременно строить здесь до 10 крупных судов, но фактически строилось только по 3–4 многопушечных корабля в год. Всего в период с 1762 по 1800 г. на Адмиралтейских верфях построили более 120 кораблей, из которых многопушечными являлись лишь 32 корабля. Для проводки столь крупных кораблей от Адмиралтейства до Кронштадта в 1768 г. в Чекушах на Васильевском острове организовали особую верфь по строительству специальных плоскодонных судов — камелей.
Для ремонта судов на верфях имелось четыре сухих дока и один мокрый док. Но занимались в Адмиралтействе не только кораблестроением. Ежедневно в полдень около башни при Екатерине II для горожан стал играть оркестр. Его выступления прекратились только в начале XIX в. — началась очередная перестройка здания Адмиралтейства.
Во время царствования Павла I валы вокруг Адмиралтейства сделали более высокими, а ров прочистили и углубили. По гребню валов устроили палисад, а на угловых бастионах были поставлены новые срубы и флагштоки для подъема флагов. Руководил этими работами военный инженер И. К. Герард. Впрочем, эти валы и рвы просуществовали недолго, о чем мы еще расскажем. Во дворе Адмиралтейства построили здания новых мастерских.
Часть помещений передали учрежденному в 1798 г. Училищу корабельной архитектуры. Его задачей являлась подготовка специалистов-кораблестроителей для нужд Балтийского и Черноморского флотов. Первый выпуск Училища составил 7 корабельных инженеров. Спустя сто лет, в 1898 г., его переименовали в Морское инженерное училище императора Николая I. А в 1927 г. оно стало называться Высшим военно-морским инженерным училищем имени Ф. Э. Дзержинского (с 1998 г. — инженерный институт).
С 1800 г. строительство судов из Адмиралтейства постепенно стало переводиться на верфи Нового адмиралтейства. Оно было выстроено ниже по течению Невы, на месте бывшего Галерного двора. Ныне это широко известный Адмиралтейский кораблестроительный завод. И хотя в 1800 г. на Адмиралтейских верфях установили паровую машину, это уже не могло остановить начавшийся упадок. Земляные валы потихоньку оплывали, а рвы захламлялись различным мусором. В бумагах поэта К. Н. Батюшкова сохранилась следующая запись: «Помню эту безобразную длинную фабрику, окруженную подъемными мостами, рвами, глубокими, но нечистыми, заваленными досками и бревнами…».
К началу XIX в. облик центральной части города кардинально изменился. Она приобрела торжественно-монументальный характер. Рядом с Адмиралтейством уже стоял величественный 5-й Зимний дворец, построенный Ф.-Б. Растрелли. На Сенатской площади воздвигли памятник Петру I — «Медный всадник». Строилось новое здание Биржи на Стрелке Васильевского острова. Вид центральной улицы города приобрел Невский проспект. Все это потребовало очередной перестройки довольно скромного здания второго Адмиралтейства, с созданием на этом месте приличествующего центру столицы ансамбля. В 1805 г. разработать проект перестройки здания Адмиралтейства поручили архитектору А. Д. Захарову.
Захаров родился в 1761 г., в семье служащего Адмиралтейств-коллегии, и в возрасте 6 лет отдан отцом в художественное училище при Академии художеств, где он проучился до 1782 г., после чего направлен пенсионером в Париж. Во Франции он еще 4 года учился у Ж. Ф. Шальгрена, придворного архитектора Наполеона I. На родину Захаров вернулся в 1786 г. и стал работать преподавателем в Академии художеств.
В 1799 г. Павел I назначил его главным архитектором Гатчины, где Захаров завершил строительство лютеранской церкви Святого Петра, построил Львиный и Горбатый мосты, здания Птичника и Фермы. В период 1803–1804 гг. архитектор разработал так и не осуществленный проект перестройки Васильевского острова и позднее реализованный план Нижегородской ярмарки. В своем проекте перестройки Васильевского острова Захаров, кстати, предлагал с восточной стороны Кунсткамеры построить еще одно здание, аналогичное кваренговской Академии наук. Он считал, что здание Академии слишком мало для парадной набережной столичного Петербурга.
В 1805 г. А. Д. Захарова назначили вместо Ч. Камерона главным архитектором Морского ведомства. В этой должности он осуществил перестройку Морских провиантских магазинов на Провиантском острове, разработал проект застройки Галерного порта, занимался перестройкой Морского госпиталя на Выборгской стороне, выполнял ремонтные работы в Новой Голландии и в Никольском Морском соборе, в Адмиралтейской типографии на Васильевском острове и в Инвалидном доме на Каменном острове, разработал проект Андреевского собора в Кронштадте. Но важнейшей работой А. Д. Захарова в должности главного архитектора Морского ведомства явилась, безусловно, перестройка здания Адмиралтейства. Он приступил к ней сразу же после вступления в должность, но завершить эту работу лично не успел. Летом 1811 г. архитектор заболел и в сентябре, в возрасте 50 лет, умер.
Поручая Захарову подготовить проект перестройки здания Адмиралтейства, первоначально предусматривали только изменение его внешнего вида. В мае 1806 г. такой проект, рассчитанный на три года работ, был представлен. Одновременно архитектор предложил и другой проект, согласно которому предлагалось выполнить коренную реконструкцию здания.
По второму проекту центральная башня оставалась, но значительно увеличивалась в объеме. Пропорционально увеличивалась и въездная арка ворот. Восточное крыло отводилось под Адмиралтейский департамент с библиотекой и музеем, а западное крыло — под Адмиралтейств-коллегию. С двух сторон от центральной башни главный фасад украшали ризалиты. Со стороны Невы корпуса административных зданий и корабельных сараев объединялись арками, оформленными в виде павильонов. По центру боковых фасадов предусматривалось устройство портиков с арками, похожими на арки в павильонах со стороны Невы.
Захаров предусматривал разбить проведение работ на несколько этапов: строительство восточного крыла напротив Зимнего дворца, затем западного крыла, а потом главного фасада и башни. Новый проект оказался существенно дороже первого, да и времени на его реализацию требовалось гораздо больше. Но при этом здание приобретало выразительность, архитектурное единство и законченность. Этот проект утвердили 23 мая 1806 г., в том же году начались работы, продолжавшиеся 17 лет.
К 1808 г. восточное, ближнее к Зимнему дворцу, крыло Адмиралтейства было уже почти готово. Однако неожиданно от Александра I поступило распоряжение разобрать часть здания, которая, подходя к самому урезу воды, закрывала вид из окна кабинета императора на нижнее течение реки. Крыло сделали на 18 м короче, но это потребовало внесения изменений в ранее рассчитанные пропорции Адмиралтейства. От арок Захаров отказался, оставив посредине боковых фасадов только портики с уменьшенным количеством колонн. Правда, позднее благодаря такому сокращению, стало возможным проложить по берегу Невы вдоль Адмиралтейства улицу и устроить гранитную набережную.
В том же 1808 г. приступили к ломке старого здания главного корпуса Адмиралтейства. Для временного размещения Адмиралтейств-коллегии арендовали за 15 тыс. руб. дворец графа И. Г. Чернышева, стоявший на месте нынешнего Мариинского дворца на Исаакиевской площади. При подготовке к реконструкции центральной башни разобрали иконостас находившегося в ней храма Святых Захарии и Елизаветы. Его, как мы уже знаем, передали в строящуюся в Колпине церковь на кладбище Ижор-ского завода. На время строительства также разобрали эллинги во внутреннем дворе, и строительство судов прекратили.
Летом 1810 г. в основном завершили отделку помещений восточного крыла и приступили к их росписи. Сначала предусматривалось расписать 21 помещение, но из экономии средств ограничились только четырьмя. 25 августа сюда въехали службы Адмиралтейств-коллегии, и в ноябре приступили к строительству западного крыла.
1811 г. — последний, когда работы велись еще под руководством Захарова. В этот год завершалось сооружение парадной лестницы и отделка библиотеки и конференц-зала в восточном крыле, а западное крыло возвели до середины второго этажа. Под выходящий к Неве павильон начали бить сваи. В завершенном виде умерший в этом году архитектор здание Адмиралтейства так и не увидел. Далее работу продолжили его помощники — архитекторы А. Г. Бежанов (в 1811–1813 гг.), Д. М. Калашников (в 1813–1816 гг.) и И. М. Гомзин (с 1816 г.).
Все они были довольно известными в свое время мастерами. И. М. Гомзин родился в 1784 г., в семье новгородского священника. В 1807 г. окончил петербургскую Академию художеств с большой золотой медалью. После этого поступил на службу при Адмиралтействе архитектором. К 1811 г. он уже успел получить звание академика Академии художеств, а в 1814 г. получил должность адъюнкт-профессора. В Петербурге на Большой Конюшенной улице сохранился дом № 7, принадлежавший купцам Жадимировским. Этот первоначально 2-этажный дом в 1823 г. надстроил Гомзин, и он стал 3-этажным, а в Кронштадте сохранилось построенное по его проекту здание Морского артиллерийского арсенала. В 1831 г. архитектор умер.
Д. М. Калашников родился в 1780 г. и в 1804 г. также закончил Академию художеств. Оставленный при Академии, он был назначен в помощники к А. Д. Захарову. Затем он несколько лет пробыл в качестве пенсионера Академии в Италии, где в 1811 г. получил звание академика Сентлукской академии. После возвращения в Россию в 1812 г. его направили архитектором на строительство здания Адмиралтейства, а спустя год он получил звание академика Академии художеств. Судьба Калашникова после 1816 г. неизвестна.
Архитектор А. Г. Бежанов, родившийся в 1777 г., являлся учеником самого А. Д. Захарова. Им построен дом № 1 на нынешней набережной Лейтенанта Шмидта, известный как «Дом академиков». Бежанов являлся членом Строительного комитета при Министерстве внутренних дел, а также входил в возглавляемый президентом Академии А. Н. Олениным «Комитет для рассмотрения замечаний архитектора Модюи на строительные работы Исаакиевского собора».
В 1816 г. начали штукатурку фасадов. Одновременно развернулись работы по изготовлению скульптурных украшений здания. Тогда же решился вопрос с окружающим Адмиралтейство каналом-рвом. По проекту Захарова он должен был быть облицован гранитом, а центральным воротам и двум парадным входам предусматривалось перебросить три моста. Вдоль канала Адмиралтейство думали оградить чугунной решеткой на каменном фундаменте и устроить тротуар для пешеходов. Стоимость этих работ могла составить более 3 млн руб. В конечном итоге каналы решили попросту засыпать, что обходилось в два раза дешевле.
К концу 1818 г. ров со стороны Зимнего дворца и вдоль главного фасада Адмиралтейства засыпали, одновременно засыпали и внутренние каналы. Также срыли окружавшие Адмиралтейство валы и бастионы. На их месте вдоль главного и восточного фасадов по проекту Л. Руски был устроен бульвар в три аллеи. Он являлся в те времена излюбленным местом прогулок горожан.
На повороте, со стороны Дворцовой площади, в 1833 г. установили мраморные скульптуры Геркулеса и Флоры. Эти скульптуры, созданные в конце XVIII в., стоят на том же самом месте, где их тогда поставили, и по сей день.
После устройства бульвара три площади — Дворцовая, Адмиралтейская и Сенатская — фактически слились в одну огромную площадь. Тогдашние острословы прозвали ее «Адмиралтейской степью».
Надо сказать, что это было довольно пустынное место, на котором по ночам озоровали лихие людишки. Нередки здесь случались грабежи, а иной раз и убийства.
Долгое время предполагали, что именно на Адмиралтейской площади была отнята грабителями шинель у героя гоголевской повести А. А. Башмачкина. Но судя по описанной топографии, Башмачкин, видимо, возвращался домой по Садовой улице и вышел на Покровскую площадь (ныне — площадь Тургенева). А в те времена для припозднившихся прохожих это действительно было опасное место.
В 1819 г. в основном закончили внешнюю отделку здания Адмиралтейства. Фактически это последний год работ, выполнявшихся согласно планам Захарова. Далее велись уже отделка и перепланировка внутренних помещений, выполнявшиеся О. Монферраном, И. М. Гомзиным и другими архитекторами. Переделке подверглась и часть уже готовых помещений.
Так, например, еще при Захарове были отделаны многие помещения восточного крыла. Но в 1822–1823 гг., по распоряжению морского министра адмирала Ж. Б. де Траверсе, архитектор И. М. Гомзин выполнил перепланировку части помещений под размещение коллекций Морского музея. А в 1823 г. художник В. Вдовичев заново выполнил роспись в виде воинских атрибутов многих комнат и залов. Отделка помещений западной половины Адмиралтейства (к западу от центральной башни) началась только в 1825 г.
Упомянутый маркиз де Траверсе был эмигрантом, бежавшим в Россию во времена Французской революции. Возглавив в 1811–1828 гг. в качестве морского министра русский флот, он ограничил район учений Балтийской эскадры островом Котлин (Кронштадтом), запретив ему выходить в открытое море. Эта небольшая часть Финского залива получила у моряков ироническое название «Маркизова лужа». Впрочем, учения, регулярно проводившиеся в заливе по инициативе маркиза, оказались весьма полезными для российского флота. Хорошая выучка экипажей показала себя в знаменитом Наваринском сражении, окончившемся победой русских и разгромом турецкой эскадры.
Справедливости ради надо также сказать, что данное ограничение во многом было продиктовано нехваткой выделяемых флоту денег. При Екатерине II, как известно, огромные суммы попросту разворовывались, на что императрица отвечала: «Меня обкрадывают, это хороший знак, значит, есть что красть». При Павле I флот начал возрождаться, но его правление было недолгим. Сменивший его на престоле Александр I откровенно признавал, что разбирается в морских делах, как слепой в красках. Заниматься проблемами флота он назначил графа М. С. Воронцова, который искренне считал, что Россия — держава сухопутная, и флот ей не нужен.
Несмотря на это, при Траверсе значительно улучшилось маячное обслуживание судовождения, осуществлялись полярные экспедиции, проводились многочисленные картографические исследования. Именно Траверсе организовал целый ряд кругосветных плаваний— О. Е. Коцебу (на «Рюрике» в 1815–1818 гг. и на шлюпе «Пересвет» в 1825–1826 гг.), В. М. Головнина (на «Камчатке» в 1817–1819 гг.), Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева (на шлюпах «Восток» и «Мирный» в 1819–1821 гг.), Ф. П. Литке (на бриге «Новая Земля» в 1821–1824 гг. и шлюпе «Сенявин» в 1826–1829 гг.). Начиная с 1817 г. по инициативе маркиза со стапелей начали сходить суда новой постройки, а в 1816 г. начато строительство новейшей канонерки с паровым двигателем.
В конечном итоге, в 1806–1823 гг. вместо старого здания «второго Адмиралтейства» по проекту А. Д. Захарова возвели новое, величественное здание «третьего Адмиралтейства», которое получило высокую оценку у современников. В 1826 г., например, появилась статья будущего конференц-секретаря Академии художеств В. И. Григоровича «О состоянии художеств в России», в которой говорилось следующее: «Главное Адмиралтейство в С.-Петербурге — здание огромнейшее и, можно сказать, единственное по чистоте архитектуры, согласию частей, соразмерности во всем и изящному стилю… Захаров утвердил вкус чистый, нынешним художникам остается идти прямым путем».
При его постройке максимально полно сохранили и использовали старые здания Адмиралтейства. Новое здание, как и предыдущее, состоит из двух, как бы вложенных друг в друга «П»-образных корпусов. Между ними проходил канал, засыпанный во второй половине XIX в. Во внешнем, парадном корпусе размещались административные учреждения флота. Длина его главного фасада составляет 407 м, а боковых крыльев — по 163 м. Во внутреннем корпусе были производственные мастерские. Во дворе находилось пять доков.
В центре главного фасада основного корпуса, на месте старой («коробовской») башни, по проекту А. Д. Захарова была сооружена новая высокая башня с часами. Точнее говоря, новую башню возвели вокруг старой, которая оказалась как бы в футляре. Расстояние между старой башней и стенами новой башни составляет 1–2 м.
Установленные в 1815 г. часы имели три циферблата, обращенные на запад, на восток и на юг. Они были белого цвета, и на этом фоне хорошо выделялись синие цифры и стрелки. Четвертый циферблат (со стороны Невы) опять не установили, оставив вместо него окно, хотя его тоже изготовили. Захаров планировал их украсить воинской гарнитурой — изображениями шлемов, кольчуг и лат. Некоему титулярному советнику Стоцкому даже выплатили 100 руб. за изготовление шаблонов, но на этом все и закончилось.
Нижнюю часть башни прорезает арка ворот, а среднюю часть окружает строгая колоннада. Как и раньше, башню завершает высокий шпиль с флюгером-корабликом. На позолоту 65-кило-граммового кораблика ушло 2 кг золота. Высота башни со шпилем осталась прежней — 72 м (высота самого шпиля — 23 м). Фонарь под шпилем использовался в качестве наблюдательного поста для дежурного пожарного.
Все здание Адмиралтейства, а особенно его центральная башня, было богато украшено работами выдающихся русских скульпторов — Ф. Ф. Щедрина, С. С. Пименова, В. И. Демут-Мали-новского, И. И. Теребенева, А. А. Анисимова и др. Всего установили 56 выполненных ими скульптур.
На фасаде нижнего яруса главной башни, над въездной аркой, видны летящие гении Славы со скрещенными знаменами. Выше, на аттике, расположен горельеф (скульптор И. И. Теребенев). Он изображает Нептуна, вручающего Петру I символ власти над морем — трезубец. Рядом с царем стоит богиня мудрости Минерва, которая смотрит на строящих корабли нимф и тритонов.
Этот горельеф является аллегорическим изображением на тему «Заведение флота в России».
По углам парапета нижнего яруса башни установили высеченные из пудожского камня фигуры античных героев — Ахиллеса, Александра Македонского, Пирра и Аякса (скульптор Ф. Ф. Щедрин).
Средний ярус части башни окружен колоннадой ионического ордера. По верху средний ярус также украсили скульптурами, изготовленными из пудостского камня. Их 28 — по числу колонн. Эти скульптуры изображают четыре стихии (огонь, землю, воду и ветер), четыре времени года, четыре направления ветра (четыре стороны света) и двух богинь — Изиду (покровительницу кораблестроения) и Уранию (покровительницу астрономии). Каждая фигура повторена дважды (скульпторы С. С. Пименов, B. И. Демут-Малиновский и А. А. Анисимов).
Перед центральной башней, по обеим сторонам въездной арки, на кубических постаментах установили скульптурные группы нимф, поддерживающих земную и небесную сферы (скульптор Ф. Ф. Щедрин). Эти группы символизируют древнюю богиню Гекату, которая имела три облика — воды, земли и неба.
Перед боковыми портиками главного фасада на гранитных постаментах поставили скульптуры, аллегорически изображавшие великие русские реки — Неву и Днепр (скульптор
C. С. Пименов) и Волгу и Дон (скульптор А. А. Анисимов). А фронтоны этих портиков украшены горельефами работы
И. И. Теребенева. Фронтон западного портика украшает горельеф «Фемида, награждающая за военные и морские подвиги», а восточного — горельеф «Фемида, увенчивающая труды художника».
С обеих сторон центральной башни главный фасад украшал скульптурный фриз. Этот фриз располагался над окнами второго этажа, поскольку третий этаж окон тогда не имел. Он имел высоту 1,5 м, состоял из военных и морских атрибутов и являлся одним из самых больших в мире скульптурных фризов.
Перед портиком западного фасада, выходящего на Сенатскую площадь, установили скульптуры, символизирующие реки Енисей и Лену (скульптор В. И. Демут-Малиновский). Его фронтон украшает горельеф «Гений Славы, венчающий военные подвиги» (скульптор И. И. Теребенев). Еще один горельеф Теребенева украшает фронтон портика западного фасада, со стороны Зимнего дворца, — «Гений Славы, венчающий науки».
У портиков со стороны Невы на высоких кубических гранитных постаментах (там, где сейчас находятся якоря) установили аллегорические скульптуры, изображавшие Европу и Азию (скульптор В. И. Демут-Малиновский), Африку (скульптор А. А. Анисимов) и Америку (скульптор С. С. Пименов).
Фронтоны боковых портиков Адмиралтейства украсили скульптурами, представляющими 12 месяцев. Каждый из четырех портиков украсили по три фигуры. Сами портики были увенчаны флагштоками с металлическими дельфинами у их основания, а фасады над аркой ворот украшены парой трубящих ангелов Славы.
Многие скульптуры, украсившие здание Адмиралтейства, выполнены нагими. Это вызывало постоянное недовольство священнослужителей, которые требовали их «одеть». Новый проект скульптурного убранства поручили разработать архитектору Гомзину. В марте 1823 г. он предложил вместо трех фигур месяцев поместить на фронтоне портика такого же размера фигуры, изображающие Веру, Надежду и Любовь. А на постаментах у входа вместо аллегорических изображений рек Гомзин предложил поставить фигуры святого Иова и Марии Магдалины, но тогда его проект так и не реализовали.
Борьба церкви за «чистоту нравов» продолжалась еще около 40 лет и закончилась ее частичной победой.
Поскольку перестройка здания Адмиралтейства велась поэтапно, то, соответственно, осуществлялось и обустройство внутренних помещений. Первым построили восточное, ближнее к Зимнему дворцу крыло. В этом крыле были предусмотрены квартиры для высших чинов Морского министерства, в том числе и для самого министра. Его квартира располагалась на втором этаже. Туда вела парадная лестница, украшенная внизу скульптурами Афины Паллады и Геркулеса. Считается, что их создатель — скульптор Ф. Ф. Щедрин. Такую же лестницу запроектировали и для западного крыла здания.
Парадная часть квартиры морского министра сохранилась. Причем сохранилась не только ее отделка, но и часть мебели: старинное зеркало в двойной прихожей и резная стенка-вешалка из дуба. Из прихожей посетитель попадает в Синюю гостиную — приемную министра с мебелью из красного дерева, украшенной накладками из бронзы. Тут же стоят бронзовые часы и настольная лампа. Далее следует двухсветный Парадный кабинет, окна которого выходят на Зимний дворец и Александровский сад.
Поговаривали, что по утрам якобы император выходил на балкон Зимнего дворца. При этом к окнам своих кабинетов одновременно подходили морской министр в здании Адмиралтейства и военный министр в здании Главного штаба и по очереди сообщали самодержцу, что в России все спокойно. Это, конечно, сказка, но она иллюстрирует факт сосредоточения важнейших учреждений империи в одном месте.
В Парадном кабинете сохранились два встроенных шкафа из красного дерева и две большие напольные вазы. Далее располагались помещения Библиотеки, жилых покоев и комнат для прислуги. Небольшая комната за Библиотекой, в которой сохранились два камина и резная деревянная люстра, служила в качестве Столовой.
Интерьеры других помещений в первоначальном виде, к сожалению, утрачены. На первом этаже восточного крыла, в той его части, что ближе к Неве, в 2000-е гг., например, открылся довольно дорогой ресторан «Адмиралтейство».
Большую часть главного фасада занимали различные управления Морского ведомства. Интерьеры их помещений до наших дней не дошли, впрочем, особого интереса они и не представляли. Организованное в 1802 г. Морское министерство, после значительного сокращения объемов кораблестроения на адмиралтейских верфях, вообще стало основным хозяином здания. А первым морским министром Александр I назначил графа Н. С. Мордвинова.
Граф — сын адмирала С. И. Мордвинова и еще мальчиком был определен отцом на службу во флот. Три года он совершенствовался в искусстве кораблевождения в Англии. Первым кораблем, поступившим под его начало в 1781 г., стал линейный корабль «Георгий Победоносец». Во время Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. в чине контр-адмирала Мордвинов командовал Лиманской флотилией, осаждавшей с моря крепость Очаков.
Назначенный Александром I военно-морским министром, он пробыл на этом посту всего три месяца. Затем, в разное время, Мордвинов являлся предводителем Московского ополчения, членом Государственного совета, председателем департамента государственной экономии, председателем департамента гражданских и духовных дел Госсовета, членом Финансового комитета и Комитета министров. Будучи членом Верховного уголовного суда, он стал единственным, кто отказался подписать декабристам смертный приговор. В 1823 г. Мордвинова избрали председателем Вольного экономического общества, которое он возглавлял до самой своей смерти в 1840 г.
С. И. Мордвинова на посту военно-морского министра сменил адмирал П. В. Чичагов. Он приходился сыном адмиралу В. Я. Чичагову, известному мореплавателю. В 1779 г., в возрасте 22 лет, юноша поступил на военную службу в чине сержанта. Спустя три года, уже в чине поручика, он в качестве адъютанта собственного отца, возглавившего Средиземноморскую эскадру, ушел в плавание. В 1788 г. он уже капитан 2-го ранга и командир корабля «Ростислав». Участвовал в Ревельском и Выборгском морских сражениях и в сражении при Эланде.
Будучи назначен Александром I военно-морским министром, Чичагов не нашел общего языка с большинством командного состава флота и подал прошение об отставке. Это прошение в 1811 г. удовлетворено. В 1812 г., во время войны с Наполеоном, император назначил бывшего министра командующим Дунайской армией. Его задачей было воспрепятствовать переправе отступавших французов через Березину. Однако эту задачу не выполнили, и французская армия смогла уйти от преследования российских войск.
Данное обстоятельство было поставлено П. В. Чичагову в вину. Он стал предметом насмешек и даже обвинений в измене. В Петербурге появилось множество язвительных шуток и эпиграмм, а И. А. Крылов написал даже басню «Квартет». Под мартышкой в этой басне выведен именно Чичагов. Не вынеся этого, он подал прошение о бессрочном заграничном отпуске для лечения и остаток жизни провел в Италии и Франции. В 1849 г. он умер в Париже.
Ну а адмирала П. В. Чичагова на посту военно-морского министра сменил уже знакомый нам маркиз Ж. Б. де Траверсе.
Западное крыло Адмиралтейства вновь заняло основанное в 1798 г. Училище корабельной архитектуры (с 1898 г. — Морское инженерное училище императора Николая I). Устроенная в этом крыле лестница вела к церкви Святого Спиридона Тримифунтского. История появления этой церкви, занимающей помещение в юго-западной части второго этажа Адмиралтейства, на месте запланированной А. Д. Захаровым второй парадной лестницы, довольно интересна.
В 1821 г. обер-прокурор Святейшего Синода князь А. Н. Голицын обратился к военно-морскому министру с просьбой выделить помещение для устройства временной церкви в связи с начавшейся разборкой ринальдиевского здания церкви Исаакия Далматского. К разборке пришлось приступить из-за значительных повреждений кое-как достроенного при Павле I храма. Предназначенные для него материалы изъяли на возведение Михайловского (Инженерного) замка, и наполовину готовая церковь наскоро достраивалась плохим кирпичом и не по оригинальному проекту архитектора А. Ринальди.
По этому поводу в городе ходила едкая эпиграмма, за которую, говорят, автора били кнутом и сослали в Сибирь:
В 1814 г. причт церкви Исаакия Далматского был вынужден совершать богослужения в церкви Сената. В 1818 г. к аварийной церкви сделали пристройку. Некоторое время богослужения проводились в ней. Но поскольку уже приняли решение о строительстве нового собора и начата разборка ринальдиевской церкви, службы в пристройке продолжались недолго. Престол, иконостас и церковную утварь временно передали на хранение в Никольский Морской собор, а для оставшегося вновь бездомным причта стали искать новое место для совершения богослужений. Вот тогда-то князь А. Н. Голицын и обратился к морскому министру.
В связи с этим обращением император распорядился, чтобы средства на устройство церкви выделялись из средств, отпущенных на возведение нового Исаакиевского собора. Внутреннее убранство должно было быть благолепным, но без излишеств. Проектные работы поручили О. Монферрану. Представленный им проект понравился Александру I, и он распорядился церковь сделать постоянной.
Церемонию освящения выстроенного храма провел 12 декабря, в день Святого Спиридона, наместник Александро-Невской лавры архимандрит Товий (Моисеев). Церковь во имя Святого Спиридона Тримифийского (с октября 1858 г. — Санкт-Петербургский Адмиралтейский, во имя Святого Спиридона Тримифийского собор) распоряжением императора была приписана к Морскому ведомству. Дальнейшие богослужения причта еще строившегося Исаакиевского собора стали совершаться в приделе Святого Исаакия Далматского (до освящения Исаакиевского собора в мае 1858 г.). Местоположение церкви в здании Адмиралтейства отмечено на фронтоне крестом на державе, изготовленным по рисунку И. К. Риглера, и двумя большими иконами у входа.
Церковь (затем — собор) представляла собой двухсветный трехнефный зал с 26 колоннами ионического ордера, поддерживающими хоры. Он вмещал 6 тысяч человек. С восточной стороны, по центру, располагались главный алтарь и деревянный, украшенный позолотой иконостас. Иконостас включал в себя иконы Спасителя, Божьей Матери, преподобного Исаакия Далматского, святого Спиридона Тримифунтского, архангела Гавриила и архистратига Михаила. Из дерева были сделаны и резные позолоченные царские врата. Над алтарем располагался написанный на холсте образ Распятия Христа.
Алтарь придела Исаакия Далматского отделяла от главного алтаря простая тканевая завеса. Здесь иконостас также был резной деревянный позолоченный.
В церкви, в особом ковчеге с серебряной крышкой, хранился деревянный крест с частичками ризы Святого Спиридона, креста, на котором распяли Христа и частичками мощей святых Константина и Елены. Ковчег стоял под написанным на доске образом Константина и Елены, заключенным в серебряный оклад. А в 1860 г. с острова Корфу великий князь Константин Николаевич привез бархатную туфлю Святого Спиридона. До этого она была на ноге мощей святого, хранимых на острове. Князь привез также подушку, на которой покоилась голова святого.
В церкви хранились также четыре старинных Евангелия (1703, 1735, 1745 и 1771 гг.), изготовленное в 1755 г. серебряное кадило и старинный потир с дискосом, древняя икона Знамения Божьей Матери в массивном серебряном окладе, написанная в 1776 г. икона Ахтырской Божьей Матери в позолоченном окладе, старинная икона Покрова Богоматери, образ Николая Чудотворца и пр. В память спасения генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича от руки террориста в Польше художник Ф. Г. Солнцев для храма в 1862 г. написал образ Спасителя. Для него ювелиры Ф. А. Верховцев и Ф. Бутц изготовили серебряный оклад, украшенный бриллиантами. Этот образ был вставлен в богатый киот на металлической подставке. Первым настоятелем храма стал протоиерей А. Дьяконов.
Помещение закрытого в 1920 г. собора сохранилось до наших дней. Его церковный интерьер, разумеется, уничтожен, поскольку помещение сначала передали морскому музею, а через некоторое время в нем устроили актовый зал перебравшегося в здание Адмиралтейства Высшего военно-морского инженерного училища.
После завершения строительства «третьего Адмиралтейства» в его истории произошло еще множество самых разных событий.
Этот период начался для здания Адмиралтейства с утрат. Уже в 1830-х гг. сбили фриз на главном фасаде. Вместо него пробили окна третьего этажа, ранее предназначавшегося для хранения архивов. На этом изменения в скульптурном убранстве здания не прекратились.
В 1850-х гг. медными копиями заменили 28 оригинальных скульптур из пудостского камня на центральной башне, которые к этому времени сильно обветшали. А чуть позже, в 1860-х гг. сняли и скульптуры, изображавшие Европу, Азию, Африку и Америку. Убрали и скульптуры, аллегорически изображавшие великие русские реки. Вместо них на постаментах позднее были установлены якоря.
Все эти скульптуры, к сожалению, были утрачены. Изготовленные из мягкого пудостского камня, они существенно пострадали от петербургского климата и, с согласия Александра II, вместо требовавшейся реставрации были разбиты. Их обломки и металлические крепления продали в качестве строительного камня всего за 24 руб. 35 коп.
В 1860 г., по требованию духовенства, сняли фигуры месяцев на фронтонах боковых портиков Адмиралтейства. Тогдашний протопресвитер военного и морского духовенства Кутневич посчитал изображения месяцев несовместимыми с находившимся в стенах Адмиралтейства православным храмом как языческие символы, «смущающие верующих». Он подал в Синод прошение, в котором говорилось, что «над собором нет креста, а вместо него наверху собора поставлена статуя, принадлежащая к языческой мифологии, а также при входе в церковные сени помещены две колоссальные статуи из той же мифологии, что служит предметом осуждения для входящих в церковь». Сегодня на фронтонах портиков остаются только декоративные барельефы с аллегорическими фигурами Славы.
Стоявшие перед портиками скульптуры, аллегорически изображавшие реки, уже убраны, но мортиры на освободившиеся гранитные пьедесталы еще не поставлены. Тротуар из плит путиловского камня и чугунная ограда вдоль фасада здания Адмиралтейства отсутствуют.
Помимо переименования церкви Святого Спиридона Тримифунтского в 1858 г. в собор храм претерпел целый ряд других изменений. В 1863 г. архитектор И. К. Риглер возвел над помещением собора каменную звонницу. На ней повесили 6 колоколов из разобранной Исаакиевской церкви ринальдиевской постройки. Самый большой колокол весил 110 пудов (1760 кг). Этот колокол отлили в 1760 г. из металла колокола, взятого при штурме Або, о чем свидетельствует имеющиеся на нем следующие две надписи:
«Так на прежнем колоколе — взятый победоносным Всероссийским оружием из Абова при Петре Великом Первом Императоре, написано было весу 70 пуд.»;
«1760 г. марта 5 дня, а ныне вылит сей колокол с прибавлением весом в 100 пуд. 5 ф. Вылит сей колокол при победоносной же Державе Вселюбезнейшей Ее Величества Дщери Великой Государыни Императрицы Елизаветы Петровны».
Выше них вылита надпись: «Слава в Вышних Богу и на земле мир, в человецех благоволение», а ниже: «Лил сей колокол Алдермон Костентин Михайлов сын Слизов».
На колоколе были также изображения креста и короны с вензелем «Е. П.».
В 1874 г. левее главного алтаря в соборе освятили придел во имя Зачатия праведной Анны. В 1889 г. на хорах освятили придел во имя пророка Осии, появившийся в память чудесного спасения Александра III и его семьи во время крушения царского поезда в Борках. Еще один придел, во имя Святителя Николая, освятили в 1891 г.
Много сделал для украшения собора протоиерей А. А. Ставровский, являвшийся его настоятелем в 1896–1918 гг. При нем храм в 1897 г. капитально отремонтировали, а в 1915 г. на собранные пожертвования изготовили в стиле ампир серебряную сень для освященной плащаницы. При Ставровском вокруг креста на фронтоне укрепили электрические лампочки, зажигавшиеся во время всенощной. Соборный хор при нем считался одним из лучших в Петербурге. Именно этот хор пел на ежегодно проводимой панихиде по морякам, павшим в ходе Синопского и Цусимского сражений.
С собором связаны и личные судьбы целого ряда известных людей. В январе 1837 г. здесь, например, венчался с Е. Н. Гончаровой (сестрой жены А. С. Пушкина) Ж. Дантес. А спустя всего две недели в этом же соборе Пушкина, павшего от его руки, должны были отпевать. Уже отпечатали и разослали пригласительные билеты, но в последнюю минуту церемонию отпевания по распоряжению Николая I перенесли в церковь Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади.
В 1910 г. здесь состоялась свадьба уже к этому времени известного полярного исследователя-гидрографа лейтенанта Г. Я. Седова с В. В. Май-Маевской, племянницей генерал-лейтенанта В. З. Май-Маевского. И в том же 1910 г. в этом соборе при большом стечении народа отпевали разбившегося летчика и морского офицера Л. М. Мациевича.
Здание Адмиралтейства после 1823 г. больше не перестраивали, но с его центральной башней спустя 20 лет возникли серьезные проблемы. К началу 1840-х гг. из-за неравномерной осадки фундамента она отклонилась от вертикали более чем на 0,5 м. Эта осадка была вызвана тем, что А. Д. Захаров при возведении свода над аркой главных ворот использовал в качестве опоры старые, коробовские стены и фундаменты. В 1846 г. для устранения перекоса башню под руководством архитектора И. К. Риглера практически полностью разобрали и ее фундамент укрепили. После этого башню восстановили в прежнем виде.
А в 1886 г. провели первый серьезный ремонт адмиралтейского шпиля. Тогда сняли его старую обшивку и заменили ее новыми, позолоченными огневым способом медными листами. Позднее, в 1910 г., шпиль перезолотили еще раз. При этом вместо огневой позолоты выполнили менее стойкую сусальную позолоту шпиля.
Верфи во дворе здания Адмиралтейства работали до 1844 г., после чего строительство кораблей на них окончательно остановили. Всего здесь построили 78 линейных кораблей, 39 фрегатов и более 100 других кораблей и судов. Но сами эллинги и прочие дворовые постройки убрали только к 1870 г. После этого территорию верфей застроили гражданскими зданиями, а вдоль берега Невы проложили улицу и устроили набережную. Полноценным хозяином Адмиралтейства стали Главный морской штаб и Морское министерство с подчиненными ему структурами (Гидрографическое управление и пр.).
Находившийся в здании Адмиралтейства Адмиралтейский совет, роль которого была принижена еще в царствование Александра I, к этому времени окончательно превратился в прибежище престарелых, мало дееспособных адмиралов. По петербургским светским салонам ходил печально остроумный ответ князя А. С. Меншикова Николаю Павловичу. Когда император спросил у него, почему так часто умирают члены Адмиралтейского совета, князь ответил: «О! Ваше величество, они давно уже умерли, а в это время их только хоронили!».
В 1836 г. Морское министерство объединили с Главным морским штабом, и просуществовало оно в таком виде до 1855 г. После де Траверсе четвертым по счету морским министром стал вице-адмирал А. В. фон Моллер 2-й, а пятым — адмирал князь А. С. Меншиков (правнук светлейшего князя А. Д. Меншикова).
А в период с 1853 по 1905 г. флотом и вовсе руководили генерал-адмиралы — великие князья Константин Николаевич, второй сын Николая I (1855–1881 гг.), и Алексей Александрович, четвертый сын Александра II (1881–1905 гг.). Морское министерство находилось у великих князей в подчинении, а руководил им так называемый управляющий Морским министерством.
При Константине Николаевиче была проведена коренная модернизация российского флота, который из парусного стал броненосным паровым. При нем же произошло значительное сокращение численности береговых команд, учреждены специальные минные и артиллерийские классы, срок службы сокращен с 25 до 10 лет, отменены телесные наказания.
Будучи человеком либеральных взглядов, князь являлся председателем Комитета по освобождению крестьян от крепостной зависимости, участвовал в разработке судебной реформы Александра II, выступал за уничтожение в армии телесных наказаний. Между прочим, именно по инициативе Константина Николаевича Россия продала САСШ Аляску.
При Алексее Александровиче введен морской ценз, согласно которому звания присваивались в первую очередь по выслуге, а не по способностям, было построено много броненосцев и крейсеров, качество которых далеко не всегда отвечало требованиям времени, устроены Севастопольский и Порт-Артурский порты и т. д. После разгрома русского флота под Цусимой он подал в отставку, а общественное мнение посчитало князя одним из главных виновников поражения России в войне с Японией.
Надо сказать, что это мнение во многом было обосновано. Алексей Александрович больше времени уделял светской жизни, нежели флоту, а флотом распоряжались управляющие министерством. Это признавали даже многие члены императорской семьи. Так, например, его двоюродный брат великий князь Алексей Михайлович в своих мемуарах написал о нем: «Светский человек с головы до ног, lе Beau Brummeir, которого баловали женщины, Алексей Александрович много путешествовал. Одна мысль о возможности провести год вдали от Парижа заставила бы его подать в отставку Но он состоял на государственной службе и занимал должность не более не менее, как адмирала Российского Императорского флота. Трудно было себе представить более скромные познания, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы. Одно только упоминание о современных преобразованиях в военном флоте вызывало болезненную гримасу на его красивом лице. <…> Это беззаботное существование было омрачено, однако, трагедией: несмотря на все признаки приближающейся войны с Японией, генерал-адмирал продолжал свои празднества и, проснувшись в одно прекрасное утро, узнал, что наш флот потерпел позорное поражение в битве с современными дредноутами Микадо. После этого Великий Князь подал в отставку и вскоре скончался» (Алексей Михайлович, вел. кн. Книга воспоминаний. Париж, 1933).
С 1860 по 1884 г. в структуре управления военно-морскими силами России был упразднен даже Главный морской штаб. Генерал-адмиралы являлись главными начальниками флота, а на управляющего возлагалось заведование главным образом хозяйственной частью. В состав министерства в это время входили канцелярия, инспекторский, кораблестроительный, комиссариатский и гидрографический департаменты, кораблестроительный, технический и морской ученый комитеты, артиллерийское, строительное и медицинское управления.
Управляющими Морского министерства в период с 1855 по 1905 г. последовательно являлись:
май 1855 г. — июль 1857 г. — адмирал Ф. П. Врангель;
июль 1857 г. — сентябрь 1860 г. — адмирал Н. Ф. Метлин;
сентябрь 1860 г. — январь 1876 г. — адмирал Н. К. Крабе;
январь 1876 г. — июнь 1880 г. — адмирал С. С. Лесовский;
июнь 1880 г. — январь 1882 г. — адмирал А. А. Пещуров;
январь 1882 г. — ноябрь 1888 г. — адмирал И. А. Шестаков;
ноябрь 1888 г. — июль 1896 г. — адмирал Н. М. Лихачев;
июль 1896 г. — март 1903 г. — адмирал П. П. Тыртов;
март 1903 г. — июнь 1905 г. — адмирал Ф. К. Авелан.
В 1905 г., после позорного поражения России в войне с Японией, Морское министерство вновь восстановили, подчинив ему Главный морской штаб. Первым после долгого перерыва морским министром стал адмирал А. А. Бирилёв (1905–1907 гг.), его сменил на этом посту адмирал И. И. Диков (1907–1909 гг.), а Дикова сменил адмирал С. А. Воеводский (1909–1911 гг.).
Последним морским министром Российской империи стал адмирал И. К. Григорович (1911–1917 гг.). Возглавляемое им министерство во время войны смогло обеспечить согласованную работу военно-морской промышленности, материально-технического обеспечения флота и подготовки для него квалифицированных кадров. Построенные накануне и во время войны 1914–1917 гг. корабли составили практически половину всего военного флота Советского Союза к началу войны 1941–1945 гг.
В марте 1917 г. Григоровича сняли с должности и уволили приказом А. И. Гучкова, министра Временного правительства. В июне 1919 г. ему удалось устроиться в Петроградское отделение Главного управления Единого государственного архивного фонда. Работа в неотапливаемом помещении архива и отсутствие дров для обогрева квартиры привело к тому, что бывший морской министр дважды перенес крупозное воспаление легких.
В 1924 г. И. К. Григоровичу удалось выехать во Францию. Там он жил в небольшом городке Ментона и зарабатывал на жизнь продажей своих картин. В марте 1930 г. Григорович скончался. Только в 2005 г. урну с его прахом перенесли на борт прибывшего в Ментону ракетного крейсера «Москва» и доставили в Россию. Здесь, согласно завещанию, прах адмирала захоронили в семейном склепе на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.
В начале XX в. в состав Морского министерства входили следующие подразделения:
— Адмиралтейский совет;
— Главный морской штаб;
— Главный военно-морской суд;
— Главное гидрографическое управление;
— Главное управление кораблестроения и снабжения;
— Морской технический комитет;
— Управление главного медицинского инспектора флота;
— Канцелярия морского министерства;
— Главное военно-морское судное управление.
Основные учреждения Морского министерства располагались именно в здании Адмиралтейства, и их служащие являлись прихожанами Адмиралтейского собора. А в августе 1829 г. в здании Адмиралтейства разместилась также министерская типография. Ранее она находилась на Васильевском острове, в доме Морского кадетского корпуса, а до того — в петровской Морской академии (в бывшем доме Кикина). В здании Адмиралтейства типография находилась до 1917 г. и выпускала литературу морской тематики, работы, связанные с изучением морей и мореходной практикой. Тут печатались «Записки ученого комитета Морского министерства» (1826–1843 гг.), «Записки гидрографического департамента» (1842–1852 гг.), «Записки Морского ученого комитета» (1828–1845 гг.), «Записки гидрографического депо» (1835–1837 гг.). До сих пор выходит журнал «Морской сборник», издание которого началось Морским ученым комитетом еще в 1848 г.
С 1709 г. в здании Адмиралтейства существовал также Морской (затем — Военно-морской) музей имени Петра Великого, в нем хранились модели судов и судовых двигателей, различные карты и чертежи, флаги. Вход в него был под аркой главной башни. Особый зал музея посвящен памяти Петра I, в котором висел его портрет, демонстрировались кресло и древко знамени собственного корабля императора. В Лекционном зале выставлен диплом GrandPrix, присужденный музею на Парижской всемирной выставке в 1900 г.
В числе многочисленных моделей судов имелась модель петровского ботика, именуемого «дедушкой русского флота» и хранящегося в специально построенном «Ботном домике» в Петропавловской крепости. В 1940 г. Военно-морской музей перевели в здание Биржи на Стрелке Васильевского острова.
Следует также вспомнить и о находившейся в здании Адмиралтейства военно-морской библиотеке. В ее основе лежит собрание книг учрежденной в 1763 г. «Морской российских флотов и адмиралтейского правления комиссии для приведения оной знатной части (флота) к обороне государства в настоящий постоянный добрый порядок». Затем эта библиотека регулярно пополнялась морскими министрами и управляющими Морским министерством, а также за счет подарков и пожертвований. В начале XX в. в ней насчитывалось более 30 тысяч томов.
И наконец, часы на главной башне. В 1869 г. на ней установили новые часы с курантами фирмы «Фридрих Винтер». Отбивая каждую четверть часа, эти часы верой и правдой прослужили 40 лет. В 1907 г. их механизм остановили, а стрелки подсоединили к несложному электрическому механизму, так называемым «вторичным часам». Он приводился в действие первичными часами, ежеминутно подававшими электроимпульсы на несколько десятков часов по всему зданию Адмиралтейства. С каждым импульсом срабатывал электромагнит вторичных часов. Его якорь опускался, и соединенная с ним «собачка» упиралась в храповое колесо, заставляя его проворачиваться на один зубец. Соединенные с храповым колесом стрелки на всех часовых циферблатах в здании одновременно передвигались на одно деление. Ну а старый часовой механизм после этой модернизации был остановлен и заброшен.
Во время Февральской революции 1917 г. Адмиралтейство оставалось последним оплотом верных Николаю II войск в Петрограде. Восставшие к исходу 27 февраля овладели мостами, вокзалами, Главным почтамтом, Центральным телеграфом, Главным арсеналом, основными правительственными зданиями. Только в Адмиралтействе еще находились военный министр М. А. Беляев, командующий Петроградским военным округом генерал С. С. Хабалов, начальник военной охраны Петрограда генерал (до февраля 1918 г. генерал-квартирмейстер Генерального штаба) М. И. Занкевич и брат царя великий князь Михаил Александрович.
На генерала Хабалова, являвшегося в 1914–1916 гг. командующим войсками Уральской области и наказным атаманом Уральского казачьего войска, а затем назначенного командующим войсками Петроградского военного округа, в феврале 1917 г. Николаем II была возложена вся полнота власти в Петрограде. Император приказал ему «прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны». Царь все еще не понимал всей драматичности и серьезности ситуации, считая происходившее простыми беспорядками.
Будучи честным служакой, генерал пытался выполнить приказ Николая II и подавить восстание, но войска гарнизона отказались ему подчиняться. В его распоряжении в здании Адмиралтейства имелось всего 1500 солдат, 15 пулеметов было расположено на втором этаже вдоль главного фасада и по углам здания. Они держали под обстрелом Невский и Вознесенский проспекты и Гороховую улицу. Во дворе стояло два полевых орудия.
Однако у защитников почти не было патронов и совсем продовольствия. В результате войска к 12 часам дня 28 февраля покинули здание Адмиралтейства. В нем остался только генерал Хабалов. В 4 часа генерала арестовали революционные солдаты, и заключили в Петропавловскую крепость. Затем его допрашивала Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства. Вот как зафиксирован эпизод попытки обороны здания Адмиралтейства в показаниях С. С. Хабалова на ее заседании от 22 марта 1917 г.:
В октябре 1917 г. следствие против С. С. Хабалова было прекращено, а в ноябре он уволен из армии с правом ношения мундира. Вскоре Хабалов уехал на юг России и в 1920 г. эмигрировал в Грецию, в Салоники.
По-разному сложилась после Февральской революции судьба М. А. Беляева, М. И. Занкевича и Михаила Александровича, которые находились в здании Адмиралтейства вместе с С. С. Хабаловым.
М. А. Беляева арестовали 1 марта 1917 г. и поместили в каземат Петропавловской крепости. Вскоре его освободили, но 1 июля арестовали вновь. Следственная комиссия пыталась найти злоупотребления со стороны Беляева в бытность генерала военным министром, но не преуспела. После Октябрьского переворота его освободили. На свободе Беляев пробыл недолго — в 1918 г. его арестовали органы ВЧК и расстреляли.
М. И. Занкевич был назначен представителем Ставки Верховного Главнокомандующего и Временного правительства во Франции, замещал военного агента царского правительства графа А. А. Игнатьева. Активно выступал против организации в Русском экспедиционном корпусе солдатских комитетов. В сентябре 1917 г. при помощи военной силы усмирил мятеж солдат 1-й бригады экспедиционного корпуса, расквартированной в лагере в коммуне Ла-Куртин департамента Крёз, которые требовали возвращения в Россию. В 1919 г. вернулся на родину и участвовал в белом движении (в армии А. В. Колчака). После поражения белых эмигрировал во Францию, где являлся председателем объединения лейб-гвардии Павловского полка. Умер в 1945 г. и похоронен в Париже, на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Великий князь Михаил Александрович, отказавшийся принять власть после отречения Николая II в его пользу, после февральских событий 1917 г. поселился в своем гатчинском дворце. Но отсидеться там ему не удалось. В марте 1918 г., после объявленного контрреволюционным корниловского выступления (выдвижения войск в сторону Петрограда по приказу тогдашнего главкома Л. Г. Корнилова), Михаила Александровича арестовали. На заседании малого Совнаркома его, по предложению М. С. Урицкого, решили выслать в Пермскую губернию. Уже по прибытии в Пермь его вывезла из пермской гостиницы группа местных чекистов, возглавляемая заместителем ГубЧК Г. И. Мясниковым, и расстреляла недалеко от местечка Малая Язовая.
Инициатива расстрела принадлежала Мясникову. Причем вместе с князем, попутно, расстреляли еще 17 человек. Сам Мясников об этом вспоминал следующим образом: «…Собирался убить одного, а потом двух, а теперь готов убить семнадцать! Да, готов. Или 17, или реки рабоче-крестьянской крови… Революция — это не бал, не развлечение. Думаю, даже больше, что если всё сойдет гладко, то это послужит сигналом к уничтожению всех Романовых, которые еще живы и находятся в руках Советской власти».
С июня 1917 г., после Февральской революции и отречения от власти императора Николая II, в здании Адмиралтейства размещался Центрофлот — выборная флотская организация, поддерживавшая Временное правительство и являвшаяся коллегиальным органом управления военным флотом.
На I Всероссийском съезде рабочих и солдатских депутатов в июне 1917 г. сформирован Центрофлот. В его составе преобладали меньшевики и эсеры, что вскоре привело к конфликту между Центрофлотом и большевизированным Центробалтом. В конечном итоге Центрофлот был разогнан большевиками и заменен Военно-морским революционным комитетом (ВМРК) во главе с членом РСДРП(б) И. И. Вахрамеевым.
Вахрамеев принимал участие в ликвидации мятежа Краснова, был заместителем наркома по военно-морским делам, участвовал в Гражданской и Великой Отечественной войнах. С 1932 г. занимался административно-хозяйственной работой в военно-морских учебных заведениях, а в 1949 г. вышел в отставку в звании полковника.
Комитет занял помещения в западном крыле здания Адмиралтейства. Во время подготовки к Октябрьскому перевороту 1917 г. он занимался формированием отрядов из моряков для захвата министерств, различных объектов городской инфраструктуры, банков. После того как большевики захватили власть в Петрограде, ВМРК был распущен, а его функции переданы Политическому отделу, созданному при Верховной морской коллегии. А сама Морская коллегия (так называемая «Коллегия 10-ти» по числу ее членов) создана в декабре 1917 г. на базе упраздненного Морского министерства.
Таким образом, полновластным хозяином здания Адмиралтейства к 1918 г. стала Верховная морская коллегия Российской Советской Республики, отвечавшая за кадровое и материальное обеспечение флота и его деятельность. В составе Коллегии были сформированы 6 секций — военная (В. С. Мясников), контрольно-техническая (Т. М. Рыжков), хозяйственная (Д. Н. Марулин), личного состава флота (А. П. Попов), следственная (Н. М. Неверовский) и редакционная (А. В. Баранов). Для административной работы создан штаб (начальник С. И. Унковский, а затем П. И. Добров), вскоре переименованный в управление делами. Председателем коллегии назначили председателя Центробалта (Центрального комитета Балтийского флота) П. Е. Дыбенко.
В феврале 1918 г. постановлением Совета Народных Комиссаров Верховная морская коллегия преобразована в Народный комиссариат по морским делам РСФСР. При этом в постановлении не было и речи о зависимости комиссариата от какого-либо выборного органа. В марте того же года комиссариат вместе со всем большевистским правительством перебрался из Петрограда в Москву, а в апреле вместо Дыбенко его возглавил Л. Д. Троцкий.
В 1925 г. в здание Адмиралтейства вселилось Высшее военно-морское инженерное училище — наследник основанного еще при Павле I в 1798 г. Училище корабельной архитектуры. Подобное специальное учебное заведение было первым в мире. В Англии такое появилось только в 1811 г., а в Германии и вовсе в 1861 г. Первым директором училища являлся известный кораблестроитель того времени А. С. Катасанов, а располагалось оно в доме, купленном у генерал-майора Бухарина (ныне — дом № 16/2 на пр. Римского-Корсакова). Этот дом сохранился до наших дней и на его стене укреплена памятная доска: «Здесь в 1798–1816 гг. размещалось первое в мире Училище корабельной архитектуры».
В дальнейшем Училище претерпело много реорганизаций, переименований и переездов. В 1812 г., на время войны с Наполеоном, оно перебралось в Свеаборг. В январе 1817 г. его объединили с Морским кадетским корпусом, после чего оно переехало в здание корпуса на Васильевском острове. А в апреле 1827 г. Училище преобразовали в Кондукторские роты Учебного морского экипажа, разделив на высшее училище и низшее. В высшем училище готовили для флота унтер-офицеров различных технических специальностей — кондукторов, в низшем — унтер-офицеров для рабочих экипажей. Вот эти-то Кондукторские роты и перевели в 1828 г. в западное крыло здания Адмиралтейства. В апреле 1830 г. состоялся первый выпуск учащихся.
Спустя два года, в 1832 г., в Кондукторских ротах начали готовить корабельных инженеров-механиков, первый выпуск которых состоялся в 1834 г. Вполне логичным стало переименование Кондукторских рот в 1856 г. в Инженерное училище морского ведомства. С 1858 г. в нем готовили только инженеров-корабле-строителей и инженеров-механиков.
В 1872 г. Инженерное училище объединили со Штурманско-артиллерийским училищем, переименовали в Техническое училище морского ведомства и перевели в Кронштадт, где оно заняло помещения Итальянского дворца на Макаровской улице. Через четыре года его причислили к категории высших учебных заведений. Готовили тут корабельных инженеров и инженеров-механиков, а до 1884 г. еще и штурманов и морских артиллеристов. В связи со 100-летием со дня образования училище в сентябре 1896 г. переименовали в Морское Инженерное Императора Николая I училище. Спустя 15 лет, в 1911 г., ему присвоили герб, утвержденный императором.
После Октябрьского переворота 1917 г. Училище вновь переехало. Теперь оно заняло помещения Политехнического института в Кронштадте, и из его названия, естественно, исчезло имя императора. Оно стало называться просто Морским инженерным училищем.
В октябре 1918 г. училище расформировали, и на следующий год выпущены последние 48 специалистов-военморов. Но уже в мае 1922 г. Революционный военный совет Республики (РВСР) принял решение о его восстановлении, а в сентябре 1925 г. восстановленное Военно-морское инженерное училище вернулось в здание Адмиралтейства.
В очередной раз училище переименовали в 1927 г. Теперь оно стало называться Военно-морское инженерное училище имени т. Дзержинского (с мая 1939 г. — Высшее военно-морское инженерное училище имени Ф. Э. Дзержинского). В 1932 г. в его составе организуется отдельная школа для подготовки начальствующего состава связи. Спустя год эта школа преобразована в Училище связи, а затем превратилась в Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова. А Инженерное училище в 1939 г. наградили орденом Ленина.
Адмиралтейский морской собор во имя Святого Спиридона Тримифунтского просуществовал до конца 1920 г. Последний настоятель собора— протоиерей К. А. Красовский (1918–1920 гг.). Его предшественник, протоиерей А. А. Ставровский (духовный сын отца Иоанна Кронштадтского), в ноябре 1920 г. был расстрелян. После этого один из новых хозяев здания, командующий в 1921–1922 гг. Балтфлотом Ф. Ф. Раскольников, распорядился собор закрыть.
Храмовые иконы закрытого по распоряжению Ф. Ф. Раскольникова Адмиралтейского собора сначала свалили в подсобных помещениях, а потом передали в созданный в 1923 г. Музей отжившего культа (дом № 1 в Волховском переулке на Стрелке Васильевского острова). В 1928 г. этот музей закрыли, здание передали Академии наук, а иконы отправили в Музей истории религии и атеизма в Казанском соборе. Затем в помещении собора организовали революционный отдел Морского музея. С 1927 г. оно стало использоваться в качестве клуба (конференц-зала) Военно-морского инженерного училища.
Стоит также вспомнить, что в период 1931–1933 гг. здесь находилась Газодинамическая лаборатория — первое в большевистской России опытно-конструкторское бюро, которое занималось разработкой реактивных двигателей. Оно было создано в Москве, в 1921 г., по инициативе довольно известного к этому времени изобретателя Н. И. Тихомирова. Точнее говоря, в 1921 г. создана лаборатория по разработке «самодвижущихся мин» для воды и воздуха, нацеленная на создание нового вида оружия — ракетных снарядов на основе бездымного пороха. Газодинамической лабораторией (ГДЛ) она стала называться позже, в 1928 г.
В 1925 г. лабораторию перевели в Ленинград, а в 1929 г. в ее составе создали подразделение по разработке жидкостных ракетных двигателей (ЖРД). Его возглавил будущий академик В. П. Глушко. Было произведено 100 экспериментальных пусков с использованием различных видов топлива и изготовлены две ракеты, поднимавшиеся на высоту до 4 км. Испытательные стенды ЖРД располагались в Иоанновском равелине Петропавловской крепости, там, где в 1973 г. открыли Музей космонавтики и ракетной техники.
Ну а Военно-морской музей, долгое время остававшийся после Октябрьской революции в помещениях Адмиралтейства, в 1939 г. переведен в здание бывшей Биржи на Стрелке Васильевского острова.
Во время блокады Ленинграда в 1941–1944 гг. приняты специальные меры для маскировки здания Адмиралтейства. Его шпиль (как и прочие позолоченные шпили и купола) не должен был служить ориентиром для немецко-фашистской артиллерии. В связи с этим командование Ленинградским фронтом и Исполком Ленгорсовета поручили Управлению культуры во главе с Б. И. Загурским решить проблему срочной маскировки высотных доминант города. В Государственной инспекции охраны памятников (в здании БДТ на Фонтанке) собрали по этому поводу экстреннее совещание.
На этом совещании озвучили самые разные идеи, вплоть до предложения вообще разобрать купола и шпили. Более реальным выглядело предложение закрыть их лесами, но для этого потребовалось бы огромное количество дерева. Да и при попадании зажигательной бомбы возник бы пожар. В конечном итоге позолоченные купола и шпили решили закрасить шаровой краской.
Но тут возникла проблема — как к ним подобраться. Попытались использовать аэростат, но ничего из этого не получилось. Его постоянно относило порывами осеннего балтийского ветра. И вот тут-то архитектор Василеостровского района Н. М. Уствольская предложила обратиться к альпинистам.
Ее предложение одобрили, и начали искать альпинистов. Эту непростую задачу возложили, естественно, на автора идеи — Уствольскую, которая сама была альпинисткой.
Первой, кого она нашла, была ее подруга, хормейстер и музыкант О. А. Фирсова, обладательница 2-го разряда по альпинизму, имевшая опыт восхождения на вершины 4-й категории сложности, а та уже разыскала альпинистов А. И. Пригожеву (делопроизводителя добровольного спортивного общества «Искусство») и А. Зембу (осветителя со студии «Ленфильм»). Чуть позже Земба разыскал в госпитале 18-летнего младшего лейтенанта М. М. Боброва. Вот они-то и составили команду верхолазов для работ по маскировке наиболее сложных высотных доминант города.
В сентябре 1941 г. альпинистов вызвали к Б. И. Загурскому, в кабинете которого присутствовали представители штаба Ленинградского фронта, МПВО, Архитектурно-планировочного управления и других организаций. Главный архитектор города Н. В. Баранов официально сообщил альпинистам, что им поручается работа по маскировке высотных доминант. Был сформирован перечень необходимых для этого средств и материалов, и бригада верхолазов поступила в подчинение начальника Инспекции охраны памятников Н. Н. Белехова.
Работы по маскировке шпилей и куполов выполняли, естественно, не только эти четверо альпинистов. Сформировали специальный аварийно-восстановительный батальон численностью 150 человек, который занимался также устройством защитных сооружений вокруг монументальных памятников. Специальное подразделение этого батальона под руководством архитектора С. Н. Давыдова и инженеров Л. А. Жуковского и И. П. Соколова осуществило работы по окраске купола Исаакиевского собора, шпиля колокольни Петропавловского собора и др. Эти работы осуществлялись при помощи обычных веревок и стремянок.
Но если позолота Исаакиевского и Петропавловского собора была выполнена гальваническим способом, то для позолоты шпиля Адмиралтейства и ряда других объектов использовалось сусальное золото. Эти объекты просто покрасить шаровой краской было нельзя, и их решили укрыть с помощью огромных маскировочных чехлов из мешковины.
Работами по маскировке шпиля Адмиралтейства руководил архитектор С. Н. Давыдов. Поднявшийся на привязном аэростате старший лейтенант В. Г. Судаков смог укрепить на верху шпиля блок с канатом. С его помощью туда по очереди поднимались альпинисты, зачехлившие кораблик и шпиль. Их рабочее место представляло собой неширокую доску, подвешенную к блоку на веревочных петлях. При этом доску постоянно раскачивало ветром. Раскачивался и шпиль, амплитуда отклонения которого от вертикали при сильных порывах достигала 1,8 м.
О. А. Фирсова в своем интервью журналисту В. Желтову вспоминала («На вершинах непокоренного города». Газета «Смена» за 02.12.2004 г.): «Однажды, когда я работала под адмиралтейским корабликом, в город прорвался самолет-разведчик. Зенитчики, вероятно, приняли его за свой. Он сделал круг на большой высоте — облетел Исаакий, пролетел над Невским проспектом. Обнаглев, пошел на второй круг — чуть ли не на уровне крыш. Увидев мою одинокую фигуру на шпиле, летчик дал по мне очередь из пулемета. Пули пробили кровлю, маскировочный чехол. А ведь было достаточно перебить веревку, и доска-„душегубка“, на которой я сидела, сорвалась бы вниз… Не понимаю, как летчик мог не попасть в меня с такого близкого расстояния. Я же хорошо видела его. Моя память навсегда сфотографировала очки, закрывавшие пол-лица!».
Чехол для шпиля весил около 500 кг, и его сделали по чертежу, а на кораблик просто накинули огромный мешок и утянули его веревками. Работа для сильных здоровых мужчин, а команда ленинградских альпинистов состояла наполовину из молодых девушек, и все ее члены были сильно истощены голодом. Фирсова весила, например, всего 39 кг. Тем не менее с их участием был покрашен шпиль Петропавловского собора, купола Никольского Морского собора и др. В 1942 г. от голода сначала умерла А. И. Пригожева, а затем А. Земба.
Благодаря проведенному комплексу маскировочных мероприятий у немецких артиллеристов не стало хорошо видимых ориентиров для прицельной стрельбы. Это позволило сохранить многие архитектурные памятники города. А уже во время снятия блокады Ленинграда, в январе 1944 г., было захвачено немецкое дальнобойное орудие. У него имелась специальная бирка с установками прицела для стрельбы именно по Адмиралтейству.
В конце апреля 1945 г. со шпиля Адмиралтейства сняли закрывавший его маскировочный чехол. И снова в этих работах принимала участие О. А. Фирсова, Т. Визель и М. И. Шестаков. День был солнечный, а на Дворцовой площади проводилась последняя тренировка перед майским парадом. Когда со шпиля соскользнул закрывавший его чехол, а на солнце блеснул венчающий его золотой кораблик, с площади раздалось громовое «Ура!».
Во время блокады здание Адмиралтейства не пустовало. В нем действовали мастерские, изготавливавшие боеприпасы и военное снаряжение. Тут же располагалась типография Военмориздата, печатавшая многотиражку «Дзержинец», листовки и брошюры. Энергоснабжение осуществлялось от силовых установок, пришвартованных у набережной кораблей.
В ходе немецких бомбежек и артобстрелов города в здание попало 18 фугасных бомб и 58 снарядов. Пять бомбежек и 12 артиллерийских обстрелов было нацелено именно на здание Адмиралтейства. Первые бомбы разорвались 18 сентября 1941 г., разрушен северо-западный угол парапета центральной башни, уничтожено 4 медные статуи и сильно повреждено еще 16, искалечен горельеф «Заведение флота в России», в зале Адмиралтейского совета обрушилась штукатурка с росписью Д. Скотти и т. д. Стены здания были пробиты в девяти местах. В шестнадцати местах были разрушены крыша и стропила. Количество более мелких пробоин крыши просто не поддавалось подсчету. Шпиль, к счастью, устоял.
Реставрационно-восстановительные и ремонтные работы начались еще во время блокады города. Последствия обстрелов и бомбежек, по мере возможности, старались ликвидировать незамедлительно. Руководил этими работами главный архитектор Адмиралтейства В. И. Пилявский. Еле стоявший на опухших от голода ногах 60-летний скульптор Я. А. Троупянский реставрировал поврежденные барельефы и горельеф И. И. Теребенева на аттике главной башни. Художник В. С. Щербаков снял кальку с сохранившейся части росписи плафона в зале Адмиралтейского совета. Пробоины в крыше заделывались железом, толем и суриком.
27 января 1944 г. около здания Адмиралтейства были выстроены в ряд артиллерийские орудия. Вечером из них дан салют в честь полного снятия блокады Ленинграда. А в июле того же года в Адмиралтейство вернулось из эвакуации Высшее военно-морское инженерное училище имени Ф. Э. Дзержинского. Сначала оно находилось в Горьковской (Нижегородской) области, в поселке городского типа Правдинске (ныне — Правдинский микрорайон города Балахны). А в феврале 1942 г. его перебазировали в город Баку.
Сразу после окончания войны начались полномасштабные реставрационные работы. Восстанавливалось как скульптурное убранство здания, так и его интерьеры. В этих работах, продолжавшихся вплоть до 1952 г., участвовали скульпторы Я. А. Троупянский, В. Ф. Богатырева, В. Н. Риттер, Н. Н. Саватеева и другие.
Гипсовая и каменная скульптура очищалась от многолетних наслоений грязи и краски (сняли до 16 слоев). Выбоины, трещины и сколы заделывали гипсом и специальной мастикой. Заново изготавливались и устанавливались утраченные детали. Для этого использовались старые фотографии, зарисовки и замеры. Четыре уничтоженные статуи изготовили заново из цемента по моделям, выполненным Я. А. Троупянским. Дополнительно укреплялись на стенах рельефы. Вмятины на медных скульптурах в 1952 г. были выправлены чеканщиком Я. Е. Титовым, а пробоины заделаны медными заплатами. Затем их почистили и покрасили в светло-зеленый цвет. Группа художников, возглавляемая Н. В. Перцевым и А. А. Мартыновым, восстановила в 1949 г. роспись зала Адмиралтейского совета.
Одновременно велась проработка возможной архитектурной перепланировки территории здания Адмиралтейства. Наиболее интересный вариант предложил в 1945 г. архитектор О. Н. Захаров. Предложенный им проект предусматривал снос всех зданий на территории бывшей верфи и устройство сквозного прохода от Александровского сада на набережную Невы под аркой въездной башни. Вместо снесенных зданий архитектор предлагал разбить партерный сад и устроить фонтаны.
В 1954 г. началась реставрация шпиля Адмиралтейства. Были выправлены разошедшиеся стыки медных листов покрытия, выпавшие железные болты их крепления поменяли на латунные, пробоины закрыли медными заплатами. Однако обновление сильно поврежденной позолоты тогда не проводили. Участки с утраченной позолотой пока тонировались охрой.
Восстановление позолоты шпиля и кораблика с яблоком осуществили только в ходе реставрационных работ в 1976–1977 гг. Золочение выполняла бригада позолотчиков (бригадир А. И. Иванова) объединения «Реставратор». Остатки старой позолоты удалили и нанесли новый слой сусального золота (общим весом около 2 кг). Яблоко с корабликом сначала сняли, устранили все повреждения и только после этого позолотили. В шаре яблока нашли при этом медную пластинку с текстом о проведенных в 1886 г. реставрационных работах.
19 июля 1977 г. отреставрированный кораблик на открытой машине провезли от реставрационных мастерских на улице Маршала Говорова до Адмиралтейства. Здесь его прицепили к тросу и с помощью вертолета установили на место. А в шар яблока поместили шкатулку с текстом Конституции СССР.
В этой же шкатулке хранятся сведения о всех ремонтах кораблика и шпиля, имена мастеров, находившиеся внутри яблока газеты 1886 и 1929 гг. Причем оригинальный кораблик, как уже говорилось, еще в 1886 г. поступил в экспозицию Военно-морского музея, а на вершине шпиля установили его копию. На оригинальном кораблике имеется гравированная надпись: «Возобновлён в 1864 году октября 1 дня архитектором Ригелером, смотритель капитана 1 ранга Тегелев, помощник — штабс-капитан Степан Кирсанов».
Кораблик-флюгер в советский период стал одним из наиболее распространенных символов города. Его изображение отчеканено на аверсе медали «За оборону Ленинграда» (автор рисунка художник Н. И. Москалев). Эта медаль учреждена Указом Президиума Верховного Совета СССР в декабре 1942 г., а награждались ею все участники обороны города. Всего награждено около 1,5 миллиона человек, в том числе 15 тысяч детей и подростков. На обложке удостоверения к медали — строки стихотворения поэта Б. М. Лихарева: «Твой дальний внук с благоговеньем медаль геройскую возьмёт…».
В 1978 г. приступили к реставрации скульптурного убранства Адмиралтейства. Две цементные фигуры, изготовленные сразу после войны, уже успели развалиться. Немедленной замены требовало еще несколько фигур. Работу по их восстановлению поручили скульптору К. Н. Бобкову. Проведя длительные архивные изыскания, он не только воссоздал утраченные и сильно поврежденные скульптуры, но смог их правильно атрибутировать (дать им правильные названия). Все эти фигуры он первоначально выполнил в масштабе 1: 20. К сожалению, до наших дней дошли далеко не все скульптуры, украшавшие здание Адмиралтейства. Многие фигуры, как мы уже знаем, были уничтожены или разрушились.
Первоначальная внутренняя отделка здания, к сожалению, в той или иной степени сохранилась только лишь в некоторых помещениях здания. Это Главный вестибюль с лестницей в восточном крыле (о них мы уже рассказывали), зал Адмиралтейского совета и несколько других комнат.
Зал Адмиралтейского совета (Зал чрезвычайных собраний) в плане почти квадратный, двухсветный. С северной стороны в стене имеется ниша, перекрытая коробовым сводом. Свод опирается на колонны коринфского ордера. Еще с трех сторон стены зала украшают широкие пилястры, обрамляющие неглубокие аркады. Над аркадами антаблемент коринфского ордера, фриз которого с барельефным орнаментом из военных доспехов и гирлянд. В простенках между окнами второго яруса в технике гризайль написаны фигуры атлантов.
В центральной части плафона в зале Адмиралтейского совета располагается круг диаметром 8 м, изображающий небо. Вокруг него орнамент из водяных растений, дельфинов и голов морских обитателей по греческой мифологии. В углах изображение Нептуна на колеснице, запряженной четверкой лошадей, а по краям — полулежащие фигуры среди атрибутов морского флота.
Еще раз реставрационные работы внутри здания и, частично, снаружи проводились также в 1997–1998 гг., обновили лепнину, окраску стен и т. д.
Мало кто знает, что на территории Адмиралтейства имелся действующий атомный реактор. Он использовался в учебных целях для обучения курсантов Военно-морского инженерного училища работе с ядерной энергетической установкой подводной лодки. После аварии на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной станции, произошедшей в апреле 1986 г., адмиралтейский реактор был заглушен и из него выгрузили ядерное топливо.
Уже после распада СССР стали возникать различные проекты использования здания Адмиралтейства. В 2006 г., например, В. И. Матвиенко выступила с идеей отдать бывшую Фондовую биржу на Стрелке Васильевского острова под биржу нефтяную, а располагавшийся в ее помещениях Военно-морской музей предлагали перевести в Адмиралтейство.
11 апреля 2007 г. вновь пошли часы на башне Адмиралтейства. Их механизм, изготовленный немецкой фирмой «Фридрих Винтер», повредили во время реставрации купола в 1986–1987 гг. Запустили механизм в 11 часов 45 минут, во время так называемого «адмиральского часа». С тех пор вновь над городом стал раздаваться звон адмиралтейского часового колокола, на котором старославянским шрифтом написано: «Вылит при Санкт-Петербурхе в Главной артиллерии. Предназначался не только для оповещения времени, но и для повесток на работу и шабаша».
В 2009 г. здание Адмиралтейства покинули штаб Краснознаменной Ленинградской военно-морской базы и Высшее военно-морское инженерное училище. Впрочем, с августа 1998 г., после объединения с Военно-морским училищем в городе Пушкин (постановление правительства РФ № 1009), оно уже именовалось Военно-морским инженерным институтом (ВМИИ). Руководство училища, а затем института, кстати, неоднократно позволяло в 1990-е гг. проводить в бывшем помещении Адмиралтейского собора молебны и панихиды. Спустя еще несколько лет, летом 2012 г., ВМИИ объединили с Военно-морским институтом радиоэлектроники имени А. С. Попова, создав на их базе Военно-морскую академию имени Н. Г. Кузнецова.
Всего в училище за 200 лет его существования было подготовлено более 25 тысяч офицеров и унтер-офицеров для российского флота. 77 выпусков пришлось на советский период. Среди его выпускников — 11 академиков и членов-корреспондентов РАН, 140 лауреатов Ленинской и Государственной премий, более 1300 докторов и кандидатов наук, более 260 генералов и адмиралов, 12 Героев Советского Союза и 8 Героев Социалистического Труда. Целому ряду выпускников училища посвящены установленные в здании Адмиралтейства памятные доски.
Еще в 2007 г. прозвучали первые предложения перевести в Петербург Главный штаб ВМФ. И вот 31 октября 2012 г. этот переезд состоялся, и над зданием Адмиралтейства вновь был поднят Андреевский флаг.
По количеству памятных досок, укрепленных на стенах здания, Адмиралтейство вполне может поспорить со знаменитым домом академиков (дом № 1 на набережной Лейтенанта Шмидта). На доме академиков насчитывается 29 мемориальных досок, а снаружи и внутри здания Адмиралтейства — 20 памятных досок.
Большинство из них посвящено выпускникам и преподавателям Инженерного училища.
Первая доска появилась до 1917 г. Она выполнена из мрамора, фиксирует уровень подъема воды во время наводнения 1824 г. и расположена под аркой Главной башни. На доске высечена черта, отмечающая высоту подъема воды, и следующий текст: «Самое большое возвышение воды над ординарною 11 фут 10 1/2 дюйм в 2 часа пополудни 7-го ноября 1824 года при жестоком ветре от W-S-W».
Также до 1917 г. со стороны Адмиралтейского проезда установлена мраморная доска, сообщающая, что здание построено в 1811 г. по проекту А. Захарова.
Следующая памятная доска появилась в 1960-е гг. Она была выполнена в мраморе, находится в здании Адмиралтейства и посвящена Высшему военно-морскому училищу:
«Историческая справка о Высшем военно-морском инженерном училище им. Ф. Э. Дзержинского. 20.VIII.1798 г. Указ об учреждении в Петербурге училища корабельных архитекторов. 1805 г. Первый выпуск 7 инженеров-кораблестроителей. 1826 г. Перевод училища в Адмиралтейство. 1832 г. Начало подготовки корабельных инженеров-механиков. 1848 г. Питомец училища И. А. Амосов построил первый в России винтовой фрегат „Архимед“. 1867 г. Переименование в училище морского ведомства. 1872 г. Училище переведено в Кронштадт. 1891–1894 гг. В училище работал преподавателем русский ученый, изобретатель радио А. С. Попов. 24.Х.1893 г. 100-летний юбилей переименования в морское инженерное училище. IX. 1917 г. Училище переведено в Петроград. 7.Х.1918 г. Созданы курсы командного состава флота. 4.IX. 1918 г. Участие курсантов в героической обороне Петрограда. III. 1922 г. Сформировано военно-морское инженерное училище. IX. 1925 г. Училище переведено в Адмиралтейство. 20.IV. 1927 г. Училищу присвоено имя Ф. Э. Дзержинского. 16.V.1939 r. Училище отнесено к разряду высших учебных заведений первой категории. 10.VI. 1939 г. Училище награждено орденом Ленина. 1941–1945 гг. Участие питомцев и личного состава в BOB. VIII.1941 г. Перебазирование училища в г. Правдинск. 11.1942 г. Перебазирование училища в г. Баку. 15.XI.1943 г. Училищу дано право приема кандидатских диссертаций. 26.XII.1943 г. Вручение Красного Знамени части. 11.VII.1944 г. Возвращение училища в Ленинград. 24.VI. 1945 г. Участие дзержинцев в параде Победы в Москве. 1948 г. 150-летний юбилей училища. 20.VIII.1956 г. Училищу предоставлено право приема докторских диссертаций».
В 1968 г. появилась памятная доска, посвященная Газодинамической лаборатории. Не обошлось и без памятной доски, посвященной В. И. Ленину, ее установили внутри здания в 1969 г. В 1970-е гг. в стенах Высшего военно-морского училища установлено сразу 13 памятных мраморных досок, посвященных целому ряду выдающихся людей, которые здесь учились и работали.
В марте 2003 г. по инициативе Санкт-Петербургского Морского собрания (и на его средства) на стене здания Адмиралтейства установлена памятная доска по случаю 150-летия последнего императорского военно-морского министра адмирала И. К. Григоровича. Ее освятил отец Александр из Николо-Богоявленского Кафедрального Морского собора.
Прежде чем закончить рассказ о здании Адмиралтейства, стоит вспомнить еще несколько связанных с ним любопытных фактов. Например — о скульптурных группах у арки Главной башни. Их прототипом является рисунок украшения спроектированной (но так и не построенной) архитектором Э.-Л. Буле королевской библиотеки в Париже. Буле, тяготевший к грандиозным проектам и получивший от современников прозвище мегаломаньяка, предлагал украсить ее огромными фигурами атлантов, держащих на своих плечах земной шар.
Рисунок этой группы атлантов привез из Франции архитектор Тома де Томон, возводивший в Петербурге здание фондовой Биржи. Первоначально он планировал украсить ими Стрелку Васильевского острова, установив скульптуры около Ростральных колонн, но А. Д. Захаров ему это отсоветовал. Около колонн появились аллегорические каменные фигуры русских рек — Волги, Днепра, Невы и Волхова, а идею несущих сферу фигур использовали для скульптурного украшения здания Адмиралтейства. Около арки Главной башни появились две группы из трех нимф, поддерживающих небесную и земную сферы.
Про кораблик на шпиле по городу ходил рассказ, что некий мастер смог подняться к нему без всяких лесов и отремонтировать. Поскольку никто больше не мог туда подняться и проверить исполненную работу, то два года мастеру не платили вознаграждения. На все претензии он отвечал: «Ну сходите и посмотрите, там же все видно».
Именно на адмиралтейских верфях построен первый в России пароход. Причем труба у него была кирпичная. Здесь же построили и корвет «Витязь». С адмиралтейских стапелей сошел и крейсер «Аврора», ставший символом революции. Вообще, как утверждал известный писатель, историк и коллекционер П. П. Свиньин, нигде в Европе из окон монаршей резиденции нельзя было наблюдать спуск корабля на воду, кроме как из окон Зимнего дворца.
В здании Адмиралтейства долгое время размещалась часть архива ОГПУ-НКВД. Существует легенда, что тут хранился и некий перстень с рубином, обладавшим магическими свойствами — оберегать носившего его человека. Вроде бы он когда-то принадлежал князю Владимиру, а спустя много лет попал в руки Мазепы. Тот перед своим бегством спрятал его в подвале Владимирского собора в Киеве, где его случайно нашел после освобождения города от немцев некий офицер НКВД. Затем перстень осел в хранилищах в здании Адмиралтейства. Якобы за ним в последние годы правления генсека Л. И. Брежнева приезжала его дочь — Галина. Но перстня на месте вроде бы уже не было. Где он теперь — неизвестно.
Говорят также, что территория Адмиралтейства обладает неким положительным энергетическим полем. Якобы прилетающие весной ласточки сначала направляются к зданию Адмиралтейства и кружатся вокруг его шпиля. Поэтому прогулка по Адмиралтейской набережной или в Александровском саду благоприятна для здоровья и настроения человека.
Первыми улицами, ориентированными на комплекс Адмиралтейства, являлись Галерная и Миллионная улицы. Они возникли одновременно с началом городской застройки, еще во времена Петра I.
Галерная улица представляла собой дорогу к Галерной верфи, располагавшейся у впадения реки Мойки в Неву. Эту верфь устрой лив 1712 г. для строительства быстроходных 30-метровых гребных военных судов — галер. Они назывались также скам-павеями (от итальянских слов scampare — спасаться, исчезать и via — путь, прочь), поэтому и верфи первоначально именовались скампавейным двором.
Предназначались скампавеи для ведения боевых действий в шведских мелководных шхерах и сначала строились на Адмиралтейских верфях. Перенести их строительство на новое место пришлось после того, как Адмиралтейские верфи стали использоваться для строительства крупных многопушечных кораблей.
В 1738 г. Галерной дороге присвоили название Исаакиевская улица (по стоявшей на площади Исаакиевской церкви), но в народе ее продолжали называть Галерной. Со временем название «Галерная улица» стало официальным. В 1918 г. ее переименовали в Красную, это переименование носило символический характер, означая «революционная», с 1991 г. — снова Галерная.
Миллионная улица проходила между домами вдоль берега Невы (в них селились корабельные мастера, морские начальники, и здесь же находился дом самого Петра), домами Греческой и Немецкой слободы, располагавшимися вдоль реки Мойки. Улица тогда отличалась своей длиной, поэтому в царском указе от 16 ноября 1715 г. она поименована Большой улицей. А вообще она за свою долгую историю поменяла множество названий — Немецкая, Большая Немецкая, Луговая, Дворянская, Греческая, Халтурина и др.
После больших пожаров 1736–1737 гг., опустошивших центральную часть города, специально учрежденной Комиссией о Санкт-Петербургском строении разработан план дальнейшей застройки города. Согласно этому плану начала складываться лучевая планировка застройки левобережной части города. Центром, от которого шли лучи улиц, являлось Адмиралтейство. Помимо Миллионной и Галерной улиц еще одним лучом стала Невская першпектива (Невский проспект), которую проложили в 1711 г. для улучшения связи со старой дорогой на Москву и Новгород. Следующими лучами стали Средняя и Вознесенская першпективы.
Средняя першпектива в то время доходила только до Мойки. Такое название она получила, поскольку располагалась между Невской (Большой) и Вознесенской першпективами. В середине XVIII в. улица называлась Адмиралтейской. После того как купец Горохов построил здесь в 1756 г. большой каменный дом с лавкой на первом этаже, за улицей постепенно закрепилось название Гороховая улица. Между прочим, Горохов вовсе не Горохов — так на русский лад была переиначена фамилия иноземного купца Гарраха.
С Гороховой улицей связаны имена двух «демонических» личностей, оставивших заметный след в истории России XX в.
В конце Гороховой (за Фонтанкой), в доме № 64, находилась последняя, седьмая квартира Г. Е. Распутина в Петрограде. Вход в квартиру № 20 был со двора. О том, что там происходило, ходило много слухов и сплетен. Распутин жил здесь со своими дочерьми Матреной и Варварой. Ежедневно он вставал в 6 часов утра и пил чай. В 11 часов начинался прием посетителей. В первую очередь принимались бедные люди, а уж затем остальные. Денег за свои услуги Григорий не брал, во всяком случае, после его смерти полиция в доме не нашла ни копейки. Не устраивались здесь и пьяные оргии. Вообще пить спиртное в довольно небольших количествах Григорий Распутин начал только в 1913 г., после своего появления в Петербурге.
В 1918 г. улицу переименовали в Комиссаровскую, а в 1927 г. — в улицу имени Дзержинского. Эти переименования обусловлены тем, что в 1917–1918 гг. в доме № 2 (в бывшем доме Губернских присутственных мест) находилась возглавляемая Ф. Э. Дзержинским Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК). С 1991 г. улица вновь называется Гороховой.
Вознесенская першпектива (Вознесенский проспект) уже тогда доходила до Фонтанки. Свое название она получила по стоявшей на берегу Екатерининского (Грибоедова) канала, на месте нынешнего дома № 34, церкви Вознесения Господня. Мост через канал Грибоедова по этой улице до сих пор называется Вознесенским мостом.
Первая деревянная церковь на берегу реки Кривуши (будущего Екатерининского канала, а потом канала Грибоедова) построена еще в 1728 г. Однако количество прихожан из постоянно расширявшихся переведенческих слобод быстро увеличивалось, и церковь стала мала. В 1744 г. рядом с ней по проекту архитектора А. Ф. Виста (по другим данным — в 1755 г. по проекту А. Ринальди) начали строить новую каменную церковь. Это был квадратный в плане пятиглавый храм, к которому затем пристроили трапезную и колокольню.
Первоначальная колокольня из-за просчетов строителей вскоре рухнула. Вместо нее А. Ринальди возвел трехъярусную колокольню, декорированную полуколоннами и завершающуюся шатровой крышей. В мае 1769 г. храм освятили.
В 1807 г. церковь реконструирована архитектором Л. Руской. Купола приобрели традиционную форму, а боковые приделы образовали с главным алтарем одну линию. Этому предшествовало обследование храма по поручению президента Академии художеств А. С. Строганова специальной комиссией. Дело было в том, что Л. Руска, ссылаясь на ненадежность опорных столбов, предложил фактически построить новую церковь. Согласно заключению комиссии, в состав которой входили архитекторы А. Н. Воронихин и А. Д. Захаров, столь капитальных мер не требовалось. А в 1867–1869 гг. архитектор Г. И. Карпов перестроил стоявшую на набережной канала часовню.
Вознесенская церковь славилась своим резным иконостасом греческой работы в главном приделе и серебряным иконостасом правого придела, весившим 130 кг. Более 150 лет она служила архитектурной доминантой района. К сожалению, в 1920-х гг. храм подвергся разорению, а в 1936 г. его и вовсе снесли. Вместо него построили невыразительное здание школы.
В молодости прихожанином Вознесенской церкви был поэт А. Н. Майков, который написал о ней следующие строки:
В 1923 г. улицу переименовали в проспект Майорова, в честь погибшего в 1919 г. политработника четвертой армии П. В. Майорова. В 1991 г. ей возвращено историческое название — Вознесенский проспект.
Со временем ориентировка Миллионной и Галерной улиц на Адмиралтейство затушевалась. В полной мере она осталась для Невского, Вознесенского проспектов и Гороховой улицы, что видно на планах города. Благодаря ярко выраженной радиальнолучевой планировке здание Адмиралтейства в XIX в. называли «Полярной звездой», а эти три улицы — «Невским трезубцем».
Та часть эспланады, которая находилась к югу от Адмиралтейской верфи, до середины XVIII в. называлась, как мы уже знаем, Адмиралтейским лугом. В южном направлении она доходила до нынешней Большой Морской улицы. Некоторое время, в 1720–1730-х гг., на углу Мойки и Невской першпективы находился Гостиный двор, эта улица называлась Большой Гостиной улицей. В советский период, в 1920 г., ее переименовали в улицу Герцена. Ныне улице возвращено ее историческое название — Большая Морская.
В начале XVIII в. Адмиралтейский луг служил преимущественно для выпаса скота. Позднее на нем стали устраиваться народные гуляния. А при Павле I тут проводились военные парады. Только ближе к середине XVIII в. южную часть луга застроили жилыми домами. Линия застройки дошла до Малой Морской улицы (в советский период — улица Гоголя). Однако это произошло уже после больших пожаров 1736–1737 гг.
К концу XVIII в. южную часть Адмиралтейского луга застроили уже до линии нынешнего Адмиралтейского проспекта. Границы Адмиралтейской площади сформировались. Однако площадью эта оставшаяся часть Адмиралтейского луга стала называться только к середине XIX в., после того как у Адмиралтейства устроили бульвар. Пока же это еще был обширный луг, на котором проводились народные гуляния. Ежегодные празднества проводились на Пасху, на Масленицу и в дни тезоименитств.
Только в 1861 г., накануне отмены крепостного права в России, масленичные празднества на Адмиралтейском лугу не состоялись. Опасаясь волнений и беспорядков, правительство в тот год их отменило.
К сожалению, гуляния иногда не обходились без жертв. Серьезный пожар, повлекший гибель более сотни человек, произошел, например в 1836 г. в балагане Лемана.
В апреле 1872 г. во время гуляний произошел очередной большой пожар, повлекший человеческие жертвы. После этого гуляния перенесли на Марсово поле. Случившийся пожар явился весьма удобной причиной для изменения места столь массовых празднеств. Власти давно уже были недовольны тем, что в непосредственной близости от Зимнего дворца происходят столь большие скопления простого народа. Большую часть Адмиралтейской площади отвели под сад, разбивать который начали в том же 1872 г.
Предшественником Александровского сада стал устроенный в начале 1810-х гг. бульвар, называвшийся Адмиралтейским. Автором проекта являлся архитектор Л. Руска, за работы отвечал садовник У Гульд. Этот бульвар длиной 1200 м имел в плане форму буквы «Г», располагаясь вдоль восточного и южного фасадов здания. Он представлял собой три ряда лип, дополненных кустами сирени, жимолости и калины. Позднее к ним добавились дубы и рябины.
Бульвар был обустроен и быстро стал среди горожан модным местом для прогулок. Его освещение обеспечивали 50 масляных фонарей. Для отдыха имелись выкрашенные в зеленый цвет деревянные скамьи. На огороженный деревянными перилами бульвар вел специальный вход, оборудованный вертушками. При нем стояло трое сторожей. Украсившие бульвар цветы привезли из Царскосельского парка. К услугам гуляющих горожан имелся кофейный павильон, содержавшийся французами Вийо и Марселю.
Проект павильона заказали архитекторам Дж. Кваренги и В. П. Стасову. Летом 1811 г. они представили свои варианты. Оба предусматривали устройство центральной лоджии, украшенной скульптурой. Более практичным признали проект Стасова, у которого лоджия была более глубокой. Его проект и реализовали.
В 1817 г. канал вокруг Адмиралтейства засыпали, а валы срыли. После этого бульвар в 1819 г. разбили заново, на месте засыпанного канала и срытых валов. Он, таким образом, придвинулся ближе к зданию Адмиралтейства. Разбивкой нового бульвара по проекту инженера А. Д. Готмана занимался садовник Ф. Лямин. Стоявший здесь кофейный домик перенесли на Каменный остров. Восточную часть бульвара продлили до гранитной Дворцовой пристани на Неве, построенной по проекту К. И. Росси.
Обустройство Адмиралтейского бульвара продолжалось до 1833 г. и закончилось установкой двух мраморных скульптур — Геракла Фарнезского и Флоры Фарнезской. Их установили по проекту архитектора Л. И. Шарлеманя в западном и восточном концах аллеи, идущей вдоль главного, южного фасада Адмиралтейства. Установленные фигуры являются копиями, выполненными в конце XVIII в. итальянским мастером П. Трискорни с античных скульптур, и ранее находились в Таврическом дворце.
До 1851 г. Адмиралтейский бульвар находился в ведении Гофинтендантской конторы. Затем он перешел в ведение Правления I округа путей сообщения, а с 1865 г. — в ведение города. Площадь за оградой бульвара продолжала использоваться для проведения народных гуляний во время праздников.
Бульвар был не только излюбленным местом для прогулок горожан, но и центром распространения всевозможных слухов. Нередко эти слухи имели совершенно нелепый характер, а иногда распространители слухов таким образом просто развлекались.
Идея превратить бульвар в сад появилась у генерал-адъютанта С. А. Грейга (будущего министра финансов). Его предложение подхватила Городская дума, которая постановила заложить сад к 200-летию со дня рождения Петра I (1672–1725). Эту работу, которая началась в июле 1872 г., поручили известному ботанику и садоводу, члену-корреспонденту Петербургской Академии наук Э. Л. Регелю.
В течение двух лет посадили 5260 деревьев и 12 640 кустарников. На аллеях установили 115 скамеек, а сад окружили решеткой, изготовленной по рисунку инженера К. Жоффрио. Вдоль ограды устроили тротуар из гранитных плит. В июле состоялось торжественное открытие сада. Газета «Петербургский листок» от 10 июля 1874 г. писала: «Открылся Александровский сад весьма торжественно, хотя церемония проходила в дождливый понедельник. Приехал сам император Александр II. Выйдя из коляски, он изволил пройти до газона против портала Исаакиевского собора, где лично посадил дубок. Там же дал согласие на название сада своим именем».
Благоустройству сада уделялось много внимания. В 1876 г. в его западной части по проекту архитектора А. К. Буша построили две полукруглые в плане веранды. Он были украшены резным деревянным декором в русском народном стиле и предназначались для укрытия посетителей в случае непогоды. Со временем в саду появились и другие павильоны и веранды. В 1885 г. по проекту архитектора Н. Л. Бенуа построили оранжерею и домик садовника.
На аллеях в летнее время устанавливались киоски, торговавшие молоком, прохладительными напитками, сластями. В октябре киоски из сада убирали, и назад они возвращались только в мае. Для освещения аллей в вечернее время установили фонари-торшеры. Главную аллею, наследницу Адмиралтейского бульвара, как и прежде, украшали скульптуры Флоры Фарнезской (со стороны Дворцовой площади) и Геракла Фарнезского (со стороны Сенатской площади). С 1899 г. слух гуляющих услаждал своей игрой военный оркестр.
Сначала в саду собирались устроить три фонтана. Каждый предполагалось расположить в створе трех улиц, выходящих к зданию Адмиралтейства — Вознесенского и Невского проспектов и Гороховой улицы. Первый проект представил архитектор И. А. Мерц еще в 1872 г., но его не смогли реализовать из-за высокой стоимости и сложностей в обеспечении водоснабжения. В 1875 г. проект переработали Н. Л. Бенуа и инженер А. Р. Гешвенд, оставившие только один фонтан напротив Главной башни Адмиралтейства. Новый проект одобрили, и в 1876 г. купец Е. Ф. Овчинников приступил к работам по его устройству. В октябре 1879 г. состоялось открытие фонтана, который являлся самым большим в городе.
Тогда же, в начале 1870-х гг., хотели вместо простой калитки устроить новый вход на территорию сада. Один из проектов представил инженер В. А. Гартман. Он видел вход в виде деревянной арки, оформленной в старорусском стиле, но ни один из представленных проектов так не воплотили в жизнь.
Спустя 17 лет после посадки деревья сада разрослись и стали заслонять вид на памятник Петру I («Медный всадник»). Тогда часть сада, занимавшую северную половину Сенатской площади, по распоряжению Александра III уничтожили. Вокруг памятника образовалась просторная территория, на которой разбили цветники. В 1886 г. сад урезали и с восточной стороны, устроив на его месте Дворцовый проезд к наплавному Дворцовому мосту.
На состоявшемся в 1880 г. заседании Городской думы решили украсить сад бюстами известных ученых и литераторов. В первом списке, предложенном для обсуждения, значились имена 14 человек (среди них явно преобладали литераторы) — Кирилла и Мефодия, Нестора-летописца, М. В. Ломоносова, Г. Р. Державина, Д. И. Фонвизина, Н. М. Карамзина, И. А. Крылова, В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, А. С. Грибоедова, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя и А. В. Кольцова. Шесть бюстов предполагалось расположить вокруг фонтана, шесть — около статуи Геракла и еще две — около фигуры Флоры.
Полностью этот список так и не утвердили, и впоследствии он несколько раз менялся во время обсуждения в специально созданной комиссии. В нее входили журналист и издатель
A. А. Краевский, архитекторы Н. Л. Бенуа, Ц. А. Кваос и Н. В. Лыткин, библиограф и книжный собиратель А. Н. Неустроев и гласный Думы И. И. Домонтович. Председателем комиссии являлся историк и редактор журнала «русская старина» М. И. Семевский. Несмотря на многочисленность комиссии, практически всю реальную работу вел Н. Л. Бенуа. Именно он организовывал в дальнейшем конкурсы, искал исполнителей, занимался финансовой стороной вопроса, определял места установки памятников.
Первым в июне 1887 г. установили бронзовый бюст В. А. Жуковского (к 100-летию со дня рождения поэта) работы скульптора B. П. Крейтана. Средства для изготовления памятника были получены от продажи второго издания биографии поэта, выпущенного в 1833 г. его другом врачом К. К. Зейдлицем. В своей работе Крейтан использовал слепок с бюста Жуковского, выполненного прижизненно Г. Бикманом, а также портрет, написанный художником Т. Ш. Гильдебрантом. Бюст высотой 1,15 м отлили на заводе А. Морана. Постамент из красного финляндского гранита изготовили по рисункам члена комиссии архитектора Н. В. Лыткина в мастерской В. Ефимова.
Бюст установили в той части сада, что выходит к Зимнему дворцу. Это место выбрали неслучайно, ведь В. А. Жуковский являлся одним из воспитателей будущего императора Александра II, и его перу принадлежит текст гимна «Боже, Царя храни!».
А в октябре 1892 г. в саду открыли памятник знаменитому путешественнику и исследователю Центральной Азии, генерал-майору и почетному жителю Петербурга Н. М. Пржевальскому. Проект памятника подготовил друг Пржевальского генерал-майор и художник А. А. Бильдерлинг. Бронзовый бюст высотой 1,5 м установлен на гранитном постаменте в виде скалы. Высота постамента 3,3 м. У его подножия лежит бронзовая фигура верблюда, являвшегося, как правило, главным средством передвижения путешественника во время его странствий.
Средства на сооружение памятника собрали по подписке, организованной Императорским Русским географическим обществом.
Модель бюста создал скульптор И. Шредер, а отливали его в Петербурге, на бронзолитейном заводе К. Берто. Постамент выполнила фирма Р. И. Рунеберга «Бюро Вега», о чем свидетельствует высеченная справа внизу надпись — «Каменоломня А. И. Рунеберга».
Многие посетители Александровского сада не могут устоять перед искушением — сфотографироваться верхом на верблюде. А многие, глядя на бронзового Пржевальского, удивляются, как он похож на И. В. Сталина. Говорят, что в 1940–1950-е гг. многие офицеры, проходя мимо, на всякий случай переходили на строевой шаг и отдавали честь. Некоторые любопытные до сих пор задают вопрос: «А почему Сталин с верблюдом?». Сходство Пржевальского со Сталиным действительно имеется, но никаких родственных связей между знаменитым путешественником и «вождем народов» нет. Игра природы.
Спустя еще четыре года, в июне 1896 г., около фонтана появились бюсты Н. В. Гоголя и М. Ю. Лермонтова. Решение об их установке было принято на заседании Городской думы, состоявшемся еще в мае 1891 г. Причем памятник М. Ю. Лермонтову предусматривалось открыть к 50-летию со дня смерти поэта. На эти цели решили выделить 1000 руб. из остаточного капитала Комиссии народного образования.
Бронзовые бюсты Гоголя и Лермонтова, высотой 1,1 и 1,2 м соответственно, отлили на заводе К. Берто по моделям, созданным скульптором В. П. Крейтаном. Одинаковые пьедесталы из красного полированного пютерлахтского гранита, высотой 2,25 м, выполнены по рисунку архитектора А. П. Максимова. Они квадратные в сечении и стоят на круглой плинте.
В мае 1899 г. эту достойную компанию у фонтана (согласно решению состоявшегося в январе 1894 г. заседания Городской думы) пополнил бронзовый бюст композитора М. И. Глинки. На это было ассигновано 3600 руб. Модель бюста (высотой 1,1 м) выполнил скульптор В. М. Пащенко в специально предоставленной ему Академией художеств мастерской. Отливку выполнили на заводе А. Морана. Ахитектурное решение памятника Глинке копировало решение памятников Гоголю и Лермонтову. Этот бюст, высотой 2, 25 м, также установлен на пьедестале из красного полированного пютерлахтского гранита.
В 1911 г. на площадке у фонтана планировалось установить также бюст В. Г. Белинского (к 100-летию со дня его рождения). Но этот проект сначала не смогли реализовать в силу финансово-политических причин, а потом началась Первая мировая война.
Александровский сад, как и Адмиралтейская аллея, быстро стал одним из любимых мест отдыха петербуржцев. Здесь прогуливались барышни со своими кавалерами, няни приводили гулять детей.
Но ближе к вечеру обстановка и публика в саду менялись. Теперь по его дорожкам прогуливались дамочки не самого строгого поведения, ищущие развлечений молодые и не очень молодые люди. Назначались свидания и завязывались мимолетные романы…
В 1902–1903 гг. архитекторы М. М. Перетяткович, С. В. Беляев, А. А. Грубе, В. А. Покровский и М. С. Лялевич предложили вырубить деревья Александровского сада, которые разрослись и стали закрывать фасад здания Адмиралтейства. Вместо них они предлагали разбить партерный сад. После довольно ожесточенных дебатов это предложение отклонили. Решили принять вариант, внесенный на рассмотрение архитектором И. А. Фоминым, — прорубить в саду просеки по линии створов Невского и Вознесенского проспектов и Гороховой улицы. Но и этот вариант реализовали только в 1923 г., одновременно в саду разбили цветники и розарии. А в 1903 г. только снесли обветшавшую оранжерею.
Во время наступления на Петроград, предпринятого генералом Н. Н. Юденичем осенью 1919 г., в Александровском саду появились баррикады из поленниц дров. Эти баррикады прикрывали подходы зданию Адмиралтейства, в котором располагался штаб Балтфлота, в случае прорыва в город белогвардейских войск.
В 1920 г. Александровский сад переименовали в Сад трудящихся (с августа 1936 г. — Сад трудящихся имени М. Горького). Но в городе его по-прежнему фамильярно называли «Сашкин сад». А в 1929–1931 гг. архитектор Л. А. Ильин провел перепланировку сада. Появились детские и спортивные площадки. Организовали возможность прямого прохода демонстрантов через сад от бульвара Профсоюзов (Конногвардейского) к площади Урицкого (Дворцовой). Собирались также устроить и проезд через сад грузового транспорта, но до этого дело не дошло. Зато срезали юго-восточный угол сада для удобства транспорта, двигающегося со стороны проспекта 25 Октября (Невского) к Дворцовому мосту и наоборот.
Во время блокады, несмотря на жестокую нужду города в топливе, ни одно дерево в саду не срубили. Но большое их количество пострадало во время артиллерийских обстрелов и бомбежек. Бомбами была разрушена альпийская горка. А на месте цветников и розариев в саду обустроили позиции зениток. В той части сада, что ближе к Невскому проспекту, в 1943 г. похоронили пассажиров проезжавшего мимо трамвая, в который попала бомба.
Очередную капитальную реконструкцию Александровского сада провели в конце 1950-х гг. Заново разбили дорожки, провели санацию деревьев, снова высадили цветы. В 1958 г. на открытом грунте устроили выставку цветов для украшения улиц и площадей города. На следующий год в юго-западной части сада сделали цветник с двумя бассейнами и розарий, в котором росло 25 сортов роз.
Старую деревянную ограду со стороны Адмиралтейского проспекта и Дворцовой площади, сооруженную еще в конце XIX в. по проекту архитектора И. А. Мерца, в 1970 г. убрали. Вместо нее сделали парапет из полированного розового гранита. Входы оформили гранитными полушариями на невысоких постаментах. С двух сторон входа напротив Гороховой улицы на пьедесталах установили старинные чугунные якоря.
К празднику 300-летия Российского флота в саду собирались устроить Адмиральскую аллею, на которой должны были стоять бюсты 20 адмиралов. Однако городские власти от этого проекта отказались. Вместо этого зимой 1997/98 г. провели работы по реставрации фонтана. Для него сделали художественную подсветку, и в день своего открытия 9 мая фонтан предстал в обновленном виде.
В 1997 г. саду вернули историческое название — Александровский сад, а в октябре 1998 г. его скульптурное убранство пополнилось бюстом известного царского дипломата, министра иностранных дел при Александре II князя А. М. Горчакова. Бюст установили на площадке у фонтана к 200-летию со дня рождения Горчакова. Он выполнен однотипно с уже стоявшими там памятниками М. И. Глинке, М. Ю. Лермонтову и Н. В. Гоголю.
Небольшая модель бюста была изготовлена еще в 1870 г. скульптором К. К. Годебским. В 1998 г. его работу завершил скульптор А. С. Чаркин (совместно со скульптором Б. А. Петровым, архитектором С. Л. Михайловым и художником-дизайнером Н. Н. Соколовым). Бронзовый бюст, высотой 1,2 м, отлили на заводе «Монументскульптура». Он стоит на постаменте из розового полированного гранита, высотой 1,85 м. Гранит добыли на карельском месторождении «Кашина гора».
В 2001–2002 гг. провели очередную реконструкцию Александровского сада. В ходе работ восстановили старинную планировку, сделали ливневую систему, разбили новые цветники, санировали деревья, воссоздали старинную ограду вдоль Адмиралтейского проезда.
В саду проводятся различные общественные мероприятия и возрождаются некоторые старинные традиции. Так, в 2007 г. здесь провели I Международный фестиваль цветов, а с зимы 2009 г. на Рождественские праздники сооружается катальная горка. К сожалению, не все массовые мероприятия проходят для сада бесследно. После состоявшегося в июне 2007 г. на Дворцовой площади концерта группы The Rolling Stones, например, серьезная реставрация потребовалась установленным в саду бюстам. Особенно пострадал от вандалов бюст В. А. Жуковского.
Если с одной, с северной, стороны Александровский сад ограничен Адмиралтейским проездом, отделяющим его от здания Адмиралтейства, то с другой, с южной, стороны он ограничен Адмиралтейским проспектом.
В апреле 1738 г. на планах города появилась Адмиралтейская улица (Адмиралтейская линия). Она проходила сначала по гласису мимо здания Адмиралтейства, а далее вдоль Адмиралтейского канала, по линии нынешней улицы Якубовича. Эту улицу именовали также Большой улицей (1776–1798 гг.), Большим проспектом (1804–1817 гг.) и Большой Адмиралтейской перспективой (1775–1822 гг.).
С 1776 г. та часть Адмиралтейской улицы, что шла вдоль Адмиралтейского канала, стала называться Ново-Исаакиевской улицей (с 1874 г. — Новая Исаакиевская улица). Позднее, в 1923 г., ее переименовали в улицу Декабриста Якубовича (ныне — улица Якубовича). А Адмиралтейской улицей стала считаться только та часть улицы, что проходила вдоль здания Адмиралтейства — от Исаакиевского собора до Невского проспекта. Окончательно границы улицы сформировались только после 1874 г., после закладки Александровского сада.
В марте 1880 г. улицу переименовали в Адмиралтейский проспект. Еще раз ее переименовали в октябре 1918 г. Теперь она стала называться проспектом Рошаля, в честь председателя Кронштадтского совета рабочих и солдатских депутатов С. Г. Рошаля. В 1944 г. проспекту вернули его историческое название — Адмиралтейский.
Так сложилось, что Адмиралтейский проспект оказался, так или иначе, причастен к истории развития общественного транспорта в Петербурге — от омнибуса до электрического трамвая.
В 1847 г. по инициативе директора Первого кадетского корпуса К. А. Шлиппенбаха в Петербурге началось регулярное движение омнибусов. Они ходили от только что построенного Николаевского вокзала на Знаменской площади (ныне — площадь Восстания) по Невскому проспекту до Английской набережной и так и назывались — «Кареты Невского проспекта». С Невского проспекта омнибус заворачивал на Адмиралтейский проспект и делал остановку у Александровского сада. Следующая остановка была у памятника Петру I на Сенатской площади. Просуществовал омнибус в качестве общественного транспорта в Петербурге вплоть до 1914 г.
Во второй половине XIX в. появилась рельсовая разновидность омнибуса — конно-железная дорога, или попросту конка. В 1862 г. в Санкт-Петербурге учреждено Товарищество конножелезных дорог. Его контора находилась в доме № 3 по Троицкой улице (ныне — улица Рубинштейна). В 1863 г. Городская дума приняла постановление «Об устройстве в Петербурге публичных экипажей», предоставив Товариществу право на устройство и эксплуатацию в городе конно-железных дорог сроком на 35 лет.
Летом того же года по Невскому проспекту, от Знаменской площади до Стрелки Васильевского острова, проложили первую линию конки, а к 1865 г. по ней перевезли уже около 2 млн человек. Она представляла собой вагон длиной около 8 м, передвигавшийся по рельсам силой двух лошадей. При подъеме на крутой мост припрягали еще одну-две лошади. Средняя скорость равнялась 8 км/час.
На крыше обычно имелась открытая площадка — «империал», на которую вела винтовая лестница. Пассажиры тут сидели на длинной лавке спиной друг к другу. В вагоне лавки стояли вдоль стенок, и пассажиры сидели лицом друг к другу. Стоимость проезда внизу составляла 5 коп. за станцию, а на крыше всего 3 коп. Тех, кто ехал на крыше, в шутку называли «трехкопеечными империалистами». Вплоть до 1904 г. дамам на «империале» проезд запрещался. Точнее, им запрещалось из соображений приличия подниматься на «империал» по ведущей туда крутой лестнице. Солдатам разрешался проезд только на открытых площадках, имевшихся в начале и конце вагонов.
Собственно по Адмиралтейскому проспекту конка не ходила, но у перекрестка с Невским проспектом долгое время располагалась конечная станция конно-железной дороги. Кучера перепрягали здесь усталых лошадей, давая им отдохнуть. Летом устанавливались бочки с питьевой водой, а зимой топились чугунные печки и грелись самовары. Пассажиров бесплатно угощали горячим чаем.
Наиболее популярным являлся маршрут конки на Острова, открывшийся в 1894 г. От Александровского сада вагон двигался через Дворцовый мост на Стрелку Васильевского острова. Отсюда через биржевой мост он попадал на Петроградский остров и далее (по Кронверкскому проспекту, Введенской, Рыбацкой и Зеленина улицам) двигался к Крестовскому острову. Маршрут был очень популярен. В 1903 г. стоимость проезда на нем составляла 6 коп. в вагоне и 4 коп. на «империале». Время в пути — 40 мин.
В 1907 г. у большинства владельцев конно-железных дорог истек контракт с городом, и на его улицах появился электрический трамвай. Но отдельные линии конки продолжали действовать вплоть до сентября 1917 г., когда их по решению Городской управы окончательно закрыли.
В свой первый рейс электрический трамвай отправился именно с Адмиралтейского проспекта. 29 сентября 1907 г. открылась первая регулярная трамвайная линия в Петербурге — от Александровского сада на Васильевский остров. Впрочем, надо сказать, что электрический трамвай в Петербурге появился гораздо позже, чем в других городах (Киеве и пр.). Причина крылась в том, что у владельцев конки имелся с городом контракт, дававший им исключительное право на перевозку пассажиров рельсовым транспортом до 1907 г. Увидев в электрическом трамвае серьезного конкурента, они категорически воспротивились его появлению на улицах столицы.
Сначала в трамвае, как на конке, пытались ввести классы мест со стоимостью проезда 3 и 5 коп. Для этого трамвайный салон разгородили внутри перегородкой с дверью. Однако такое разделение не прижилось. Первую трамвайную линию проложили от Адмиралтейства по Конногвардейскому бульвару и далее через Благовещенский мост до Большого проспекта на Васильевском острове. Ее проект был готов еще в 1904 г., а в 1905 г. начались подготовительные работы для его осуществления. Выполняло их выигравшее объявленный Думой конкурс американское электротехническое общество «Вестингауз».
Авторами проекта являлись инженеры Г. О. Графтио и Я. М. Гаккель. Первый трамвай пошел по рельсам в сентябре 1907 г., и вел его сам Г. О. Графтио. В октябре открылась уже вторая линия — по Садовой улице от Невского проспекта до Покровской площади. А в декабре начала действовать третья линия — по Невскому проспекту от Знаменской площади (площади
Восстания) до Адмиралтейства. Трамвай быстро завоевал популярность в качестве самого народного вида транспорта. К 1913 г. в городе действовало уже 13 регулярных линий. На них ходило 190 вагонов английской фирмы «Bruch» и 235 вагонов российского производства. Движение трамвая начиналось в половине восьмого утра и заканчивалось в 12 часов ночи.
В ноябре 1907 г. по Адмиралтейскому проспекту началось движение первых в Петербурге автобусов.
Еще в 1889 г. в Городской управе предложили организовать движение омнибусов, изготовленных на базе автомобиля — автобусов. Но до реализации этого предложения прошло целых 8 лет. Регулярное движение моторных омнибусов началось только в ноябре 1907 г. Оно осуществлялось Санкт-Петербургским товариществом автомобильно-омнибусного сообщения. Общество было создано инженером-технологом Б. Ивановым, который внес в казну залог в размере 15 тыс. руб. Работало у него всего 100 человек, а автопарк насчитывал в разные годы от 8 до 14 машин разных моделей. Для организации движения по первым линиям он закупил 10 двухэтажных автобусов у немецкой фирмы «ЗАГ-Гаггенау».
Автобусное движение сначала велось только по двум линиям. Первая линия (открылась в сентябре 1907 г.) проходила по Гороховой улице от Александровского сада (у Адмиралтейства) до Царскосельского (ныне — Витебского) вокзала. Вторая линия (открылась в ноябре 1907 г.) проходила по Вознесенскому и Измайловскому проспектам от Александровского сада до Балтийского вокзала. Стоимость проезда независимо от расстояния составляла 9 коп. в первом классе и 6 коп. во втором.
Уже в наше время, в 2007 г., к 100-летию со дня начала регулярного движения в Петербурге, на Адмиралтейском проспекте по инициативе историка С. Лебедева установлен памятный знак. С этим предложением он выступил еще в сентябре 1996 г. на страницах газеты «Смена». Тогда его поддержали Комитет по градостроительству и архитектуре, главный художник города И. Уралов и целый ряд газет.
Памятный знак должен был состоять из отрезка рельсового пути в булыжной мостовой и вмонтированной рядом гранитной плиты с памятной надписью. Отрезок рельсового пути был восстановлен довольно быстро, но установка памятной плиты затянулась на несколько лет, а памятный знак был готов только в 2007 г.
Первые дома вдоль улицы на участке напротив Адмиралтейства появились только во второй половине XVIII в., когда застроили южную часть гласиса. Они стоят только с одной стороны, поскольку с другой стороны расположен Александровский сад. Проспект, хоть и широкий, очень короткий — на него выходит всего шесть домов, имеющие четные номера.
Дом № 2 является также домом № 2 по Невскому проспекту. Здесь с 1779 г. размещалось Вольное экономическое общество, а в 1845–1846 гг. его перестроил архитектор И. Д. Черник, включив в комплекс западного крыла Главного штаба. Мы уже рассказывали о его истории, поэтому повторяться, видимо, не стоит. Начнем со стоящего напротив дома № 4, который числится по Невскому проспекту под № 1, некоторое время известного в городе как «Дом Глуховского».
До второй половины 1770-х гг. это место оставалось незастроенным, поскольку находилось слишком близко к адмиралтейским верфям. Только в 1777 г. выдали разрешение на его застройку. Разрешение канцелярия полицмейстера выдала некоему прапорщику Г. Г. Гейденриху, выходцу из Саксонии. Вскоре тут появился каменный 4-этажный дом со скругленным на углу фасадом. Его угловая часть на уровне третьего-четвертого этажей была украшена пилястрами коринфского ордера и балконом.
В своем доме хозяин открыл постоялый двор с трактиром. Постоялый двор носил название «Лондон», а трактир, понятное дело, — «Гейденрихский трактир». Помимо них в доме имелся модный «Английский магазин». Со временем постоялый двор превратился в гостиницу, которая считалась в XIX в. одной из лучших в городе. В ней в 1824 г. останавливались А. Мицкевич, а в 1839 г. — А. И. Герцен.
До того как был разбит Александровский сад, из окон гостиницы открывался вид на Сенатскую площадь. Именно отсюда, с балкона третьего этажа, наблюдал за выступлением мятежных войск 25 декабря 1823 г. князь С. П. Трубецкой. Выбранный мятежниками диктатором, он должен был возглавить восстание, но так и не рискнул выйти на площадь.
В 1840 г. дом купил купец Ш. Е. Грефф. При нем тут появились книжная лавка, а затем художественный магазин «Дациаро» и банкирская контора. Во второй половине XIX в. здесь находилась контора мебельной фирмы «Лизере». В 1880 г. дом перешел во владение генерал-майору А. И. Глуховскому (с 1893 г. — генерал-лейтенант).
Глуховской, окончив Московский университет, поступил юнкером в лейб-гвардии Кирасирский полк.
Дослужившись до чина штабс-ротмистра, он поступил в Военную академию, откуда в 1863 г. выпущен без экзаменов по случаю начала военных действий в Польше (Польское восстание 1863 г.).
С 1866 г. в звании полковника зачислен в офицеры Генерального штаба и состоял при штабе Оренбургского военного округа. Во время туркестанских походов принимал участие в военных действиях против Бухарского ханства. В 1879–1883 гг. возглавлял экспедицию по исследованию Узбоя. В 1893 г. включен в состав Военно-ученого комитета Главного штаба, а в 1897–1905 гг. являлся членом Петербургской городской думы. Умер генерал в 1912 г.
При Глуховском гражданский инженер Сульменев в 1880 г. во дворе дома построил два 6-этажных флигеля. На первом этаже главного здания продолжали работать магазин «Дациаро», что хорошо видно на фотографии дома, сделанной в 1901 г., и другие магазины. Здесь располагались правление Невьянских горнопромышленных и Кыштымских горных заводов и правление АО «Артур Коппель», занимавшегося строительством железных дорог и сложных инженерных металлических конструкций. Именно общество «Артур Коппель» в 1900-х гг. возвело металлический каркас купола над библиотекой Главного штаба.
Затем дом выкупил Санкт-Петербургский частный коммерческий банк. Согласно адресной книге, в 1903 г. дом еще числился за А. И. Глуховским и его братом П. И. Глуховским. Так что продали его банку где-то между 1903 и 1910 гг. В 1910–1911 гг. «Дом Глуховского» полностью перестроили для нужд банка по проекту архитектора В. П. Цейдлера. Появились пятый этаж и мансардный этаж, парадный вестибюль с мраморной лестницей, кабинеты для директоров, залы заседаний и общих собраний и пр.
Внутренний двор превратили в операционный зал, устроив над ним застекленное перекрытие. На 4-м, 5-м и мансардном этажах оборудовали квартиры, сдававшиеся внаем. К ним вел отдельный вход и имелся отдельный лифт. Еще 12 больших квартир имелось в дворовых флигелях. На чердаке располагались прачечная и сушилка. Перестройку выполнило строительное товарищество «Дело», а именно архитектор П. А. Всеволожский и инженер А. А. Розенталь.
На уровне первых трех этажей здание коммерческого банка облицовано рустом из светло-серого гранита и темно-красного гнейса, а выше — желтоватым песчаником. Вход отделан полированными плитами того же гранита и гнейса. Окна первого и второго этажей витринного типа. Угол, как и раньше, скруглен. Балкон поднялся выше, на уровень четвертого этажа, а трехчетвертные колонны ионического ордера объединяют четвертый и пятый этажи.
Новый хозяин здания на углу Невского и Адмиралтейского проспектов, Санкт-Петербургский частный коммерческий банк, открылся еще в ноябре 1864 г. Одним из инициаторов его создания, а затем первым председателем правления стал Г. П. Елисеев. Пятую часть капитала внесло правительство. Сначала банк снимал помещения в доме № 18 на Английской набережной, а затем в доме № 28 по Невскому проспекту. Оттуда он перебрался уже в собственное здание, купленное у Глуховских.
Среди акционеров и членов Совета в разное время были известные предприниматели — Ф. В. Юнкер, Ф. К. Сан-Галли, К. Л. Вахтер, К. Ф. Сименс, Е. Е. Брандт и др. Именно этот банк впервые в России ввел в оборот банковские чеки. Просуществовал вплоть до Октябрьского переворота 1917 г., после чего национализирован в соответствии с декретом СНК РСФСР. Фактически это означало его закрытие. Последним председателем Совета банка являлся М. Н. Триполитов, а директором-распорядителем — М. А. Гинзбург.
Вскоре в здании банка появились новые хозяева. В 1920–1930-х гг. здесь квартировало Российское телеграфное агентство (РОСТА). В 1922 г. по соседству разместилось издательство «Прибой». После Госиздата и Ленгиза в 1920-е гг. это третье по объемам печатной продукции издательство. Ряд помещений в те годы занимало литературное объединение «Смена». Уже после войны, в 1955 г., здание передали «Главленинградстрою» — объединению целого ряда строительных трестов, являвшемуся вплоть до 1990-х гг. главной строительной организацией города.
Надо сказать, что здание хорошо сохранилось. Единственной крупной утратой является ликвидация светового потолка над бывшим операционным залом. А о том, что здесь до 1917 г. находился крупный банк, напоминают элементы декора — изображения головы древнегреческого бога Гермеса, покровителя торговли и финансов, плетение решетки верхней части ворот и др.
Впрочем, уже в наше время финансисты вспомнили о банковском прошлом здания. Сначала его облюбовал акционерный коммерческий банк «Менатеп СПб». Затем его сменил филиал ОАО «ТрансКредитБанк». Рядом пристроился «Национальный Банк Траст». Здесь же в 2000-х гг. расположились представительство Стокгольма в Петербурге, художественный магазин, головной офис ОАО «Строительная корпорация Санкт-Петербурга» (преемник «Главленинградстроя»), Торгово-промышленная палата Ленинградской области.
Следующий дом по Адмиралтейскому проспекту известен как Дом губернских присутственных мест, или «дом Фитингофа».
После того как разрешили застраивать южную часть адмиралтейского гласиса, участок дома № 6 (дома № 2 по Гороховой улице) был подарен Екатериной II П. А. Ермолову. Он служил правителем канцелярии генерал-прокурора графа А. Н. Самойлова и приходился отцом будущему герою войны 1812 г. и кавказских войн генерал-лейтенанту А. П. Ермолову. Спустя два года Еромолов продал этот участок президенту Медицинской коллегии тайному советнику барону И. Ф. Фитингофу.
Барон принадлежал к старинному остзейскому роду. При Елизавете Петровне участвовал в военных походах против Швеции и Пруссии. Оставив в 1755 г. военную службу, женился на дочери графа И.-Э. Миниха и поселился в Риге. Будучи членом губернского правления, он многое сделал для развития местной промышленности и сельского хозяйства, построил и содержал за свой счет первый городской театр.
В 1787 г. Екатерина II назначила Фитингофа сенатором и директором Медицинской коллегии. По его инициативе построено здание для учеников петербургского медико-хирургического училища и сухопутного госпиталя, а также учреждена должность инспектора медико-хирургических училищ.
Дочь барона, Варвара Юлия, в 18 лет вышла замуж за российского посла в Курляндии барона Крюденера. Занималась литературной деятельностью и написала имевший некоторый успех роман «Valerie». Затем она увлеклась мистическими аспектами христианства и начала предсказывать различные будущие события. Предсказания ее были туманны, неопределенны, но многие им верили. Некоторые даже продавали свое имущество и в поисках царства Христова на земле отправлялись к горе Арарат. В 1815 г. произошла встреча баронессы с Александром I. Разговор с ней произвел на императора сильное впечатление, и он еще неоднократно с ней беседовал. Отчасти под влиянием этих бесед Александром была выдвинута идея Священного Союза — союза между Россией, Австрией и Пруссией для поддержания установленного в 1815 г. на Венском конгрессе международного порядка.
По проекту скульптора Дж. Кваренги для Фитингофа на купленном участке в 1790 г. построили 4-этажный дом с большим внутренним двором. Центральная часть фасада со стороны Адмиралтейства выделена ризалитом. Верхние два этажа ризалита украсила колоннада из 10 трехчетвертных колонн ионического ордера. На уровне третьего этажа над входом в здание был устроен большой балкон. Цокольный этаж со стороны улицы облицевали гранитом, а со стороны двора — путиловской плитой. Штукатурная отделка второго этажа имитирует руст. Заезд во двор устроили со стороны Гороховой улицы.
В 1792 г. И. Ф. Фитингоф умер, и хозяином дома стал граф А. И. Самойлов (племянник князя Г. А. Потемкина). А в 1804 г. здание выкупила казна для размещения губернских и уездных учреждений — присутственных мест. До этого они располагались, точнее, теснились, на Казанской улице. Необходимую внутреннюю перепланировку в доме, который стал называться Домом губернских присутственных мест, выполнил архитектор А. А. Михайлов 1-й. Затем перепланировку и переделку помещений произвели еще раз, в 1840-х гг.
После перепланировки в здании расположились:
— Губернское правление;
— Казенная палата;
— Палата уголовного суда;
— Палата гражданского суда;
— Надворный суд;
— Приказ общественного призрения;
— Губернский землемер;
— Губернская типография;
— Земский и уездный суды;
— Уездное казначейство и денежная кладовая;
— Архивы Губернского правления, Казенной палаты и судебных палат;
— Гауптвахта и арестные помещения;
— квартиры чиновников и обслуживающего персонала.
Заседателем уголовной палаты с 1821 по 1824 г. служил декабрист К. Ф. Рылеев. По соседству служил еще один декабрист — И. И. Пущин.
В 1830-х гг. к перечисленным учреждениям добавились:
— Губернское рекрутское присутствие;
— Дворянская опека;
— Губернский прокурор.
В 1876 г. здание занял петербургский градоначальник Ф. Ф. Трепов, который до этого занимал пост обер-полицмейстера. Губернские и земские учреждения перебрались отсюда в «дом Хованской» на Екатерингофском проспекте (ныне дом № 35 по проспекту Римского-Корсакова). До этого там располагалась Собственная Е. И. В. канцелярия по делам Царства Польского.
В 1877–1880 гг. в здании, занятом градоначальником и его аппаратом, архитектором К. К. Андерсеном произведен капитальный ремонт и переделка интерьеров. Двор заасфальтировали и устроили систему подземных ливневых водостоков. Вокруг дома уложили тротуары из путиловской плиты. Со стороны двора надстроили пятый этаж. Тогда же из дома военного губернатора (дом № 38 по Большой Морской улице) сюда перевели домашнюю церковь, освященную в сентябре 1877 г. во имя Святителя Николая Чудотворца. Она заняла угловые помещения на четвертом этаже здания.
Согласно «Положению о Градоначальстве», Ф. Ф. Трепов, находившийся на посту градоначальника в 1873–1878 гг., обладал правами губернатора. Много пересудов вокруг Трепова ходило в связи с тем, что он внезапно оказался обладателем значительного состояния. Поговаривали, что он являлся внебрачным сыном немецкого императора Вильгельма I.
В январе 1878 г. на прием к Ф. Ф. Трепову пришла В. И. Засулич, активно участвовавшая в движении «народников» и являвшаяся сторонницей проведения террористических акций. Войдя в кабинет градоначальника, она вынула из сумочки револьвер и, дважды выстрелив, тяжело ранила Трепова. Поводом для этого послужил приказ Трепова о наказании в июле 1877 г. розгами заключенного народовольца А. С. Боголюбова, не снявшего перед ним шапку.
Формально этот приказ нарушал закон 1863 г. о запрете тяжких телесных наказаний. Но запрет этот был неполным. Телесные наказания сохранялись в армии, для крестьян по приговорам волостных судов, для бродяг и ссыльных, а также в ремесленных училищах. Поскольку Боголюбов к моменту его порки находился в Доме предварительного заключения в ожидании суда, т. е. не был осужден, то наказание его поркой розгами действительно являлось противозаконным. Но все-таки отнять жизнь за порку— обмен явно неравноценный.
В. И. Засулич была тут же, в кабинете, арестована и в марте 1878 г. предстала перед судом присяжных. Председатель суда — А. Ф. Кони, обвинитель — прокурор К. И. Кессель, защитник — П. А. Александров. Суд полностью оправдал Засулич. Это решение вызвало бурное одобрение со стороны либералов и негодование со стороны министра юстиции графа К. И. Палена по адресу Кони. Вскоре Кони перевели в гражданский департамент судебной палаты, а Палена император отправил в отставку «за небрежное ведение дела В. Засулич».
На следующий день приговор опротестовали, но Засулич успела скрыться и вскоре смогла перебраться в Швецию.
Часть помещений в бывшем «доме Фитингофа» в 1876 г. выделили Петербургскому охранному отделению, которое находилось здесь до 1901 г. Его «гостями» в разное время побывали народовольцы А. К. Соловьев, Н. Н. Кибальчич и Н. И. Рысаков, эсдек В. И. Ульянов (Ленин), эсэр О. Ю. Цедербаум (Мартов).
Последний ремонт до событий 1917 г. в здании проходил в 1890 г. Ими руководил городской архитектор А. П. Максимов. В феврале 1917 г. здесь располагался возглавляемый тогдашним градоначальником А. П. Балком штаб, пытавшийся выполнить переданное из Ставки распоряжение Николая II о прекращении в городе беспорядков. Кончились эти беспорядки, как известно, Февральской революцией и отречением императора.
В декабре 1917 г. вместо Охранного отделения в доме на углу Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы расположилась Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), возглавляемая Ф. Э. Дзержинским. Она покинула это здание в марте 1918 г. в связи с переездом правительства из Петрограда в Москву. В память о ее недолгом пребывании в бывшем «доме Фитингофа» Гороховую улицу в октябре 1918 г. переименовали в Комиссаровскую улицу, а в январе 1927 г. — в улицу Дзержинского. Историческое название ей возвращено в октябре 1991 г.
В Петрограде осталось оперативно созданное местное отделение ЧК, которое возглавил М. С. Урицкий. Оно перебралось на Дворцовую площадь, в помещения восточного крыла здания Главного штаба. А в «доме Фитингофа» в 1920-е гг. работала Комиссия по гражданским делам, возглавляемая К. Е. Ворошиловым. В 1930-е гг. здание стало жилым домом, на стене которого со стороны Гороховой улицы в 1959 г. установили памятную доску, посвященную Ф. Э. Дзержинскому. Авторами доски, изготовленной из известняка и гранита, являлись архитектор М. Ф. Егоров и скульпторы А. И. Даниленко, В. И. Татарович и Г. Д. Ястребенецкий.
В 1930-е гг. здание стало жилым домом. Затем, в 1970–1980-е гг., здание передали «Главленинградстрою», которое разместило здесь свое структурное подразделение — Управление автоматизированной системы планирования, контроля и регулирования строительства с ИВЦ и центральной диспетчерской. Часть здания заняло Управление судебного департамента по Ленинградской области.
В 1974 г. в «доме Фитингофа» на втором этаже открылся для посетителей мемориальный кабинет Ф. Э. Дзержинского. В 1975 г. мемориальный кабинет реорганизован в филиал Музея Великой Октябрьской социалистической революции (ВОСР). С 1994 г. это Музей политической полиции, филиал Государственного музея политической истории России (бывшего ВОСР).
На сегодняшний день от дореволюционных интерьеров в «доме Фитингофа» сохранились отделка вестибюля, ведущая на второй этаж парадная лестница, паркетные полы и карнизы в бывших парадных помещениях второго этажа. Вестибюль декорирован четырьмя колоннами дорического ордера, а его стены украшают барельефы. Еще одна пара барельефов находится на улице, над парадным входом в здание со стороны Адмиралтейского проспекта.
Следующий дом по Адмиралтейскому проспекту некоторое время принадлежал графу И. П. Кутайсову, обер-шталмейстеру Павла I.
В 1780–1790-х гг. на этом участке построили дом для некоего Г. И. Щербакова. Кто являлся автором проекта, неизвестно. Но известно, что уже в 1796 г. дом подарен только что взошедшим на российский престол Павлом I своему фавориту, личному камердинеру и брадобрею И. П. Кутайсову.
В 1770 г. при штурме Бендер русскими войсками был взят в плен мальчик в возрасте 10 лет. Генерал-фельдмаршал Н. В. Репнин отослал его в Петербург в подарок императрице Екатерине II. Та определила турчонка в услужение к своему сыну Павлу Петровичу, рядом с которым мальчик и вырос. После того как Павел Петрович стал императором, он произвел своего слугу сначала в баронское, а затем и в графское достоинство, жаловал землями, крепостными крестьянами и недвижимостью, наградил высшими орденами Российской империи, присвоил придворный чин обер-шталмейстера.
В день убийства Павла I граф И. П. Кутайсов в домашней одежде вынужден был бежать. Руководивший заговором граф П. А. Пален наметил И. П. Кутайсова в числе первых подлежащих аресту приближенных к императору лиц. Однако арестовать его не смогли. Кутайсов успел спрятаться в доме Ланского в Литейной части. По этому поводу генерал-майор Н. А. Саблуков, относившийся к убитому императору с уважением, заметил: «Пронырливый Фигаро скрылся по потайной лестнице, забыв о своем господине, которому всем был обязан».
Кстати, сам Николай Андреевич Саблуков, потрясенный убийством Павла, подал в отставку и уехал в Англию. В 1806 г. он вернулся в Россию, прослужил три года по Морскому ведомству и вновь уехал. Еще раз он возвратился на родину во время нашествия Наполеона, но затем опять продолжил жить в Лондоне, где и умер в 1848 г.
При Александре I граф Кутайсов был отставлен от службы и уехал за границу. Вернувшись в Россию, он поселился в Москве, поскольку жить в Петербурге ему запретили. Но в Петербурге остались его сыновья — Павел и Александр. Младший сын графа, Александр, дослужился до чина генерал-майора и геройски погиб в 1812 г. во время Бородинского сражения (в бою за батарею Раевского) в возрасте 29 лет. Широко известны его слова, сказанные перед боем: «Подтвердить от меня во всех ротах, чтобы они с позиций не снимались, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Сказать командирам и всем офицерам, что, отважно держась на самом близком картечном выстреле, можно только достигнуть того, что неприятелю не уступить ни шагу нашей позиции. Артиллерия должна жертвовать собою; пусть возьмут вас с орудиями, но последний картечный выстрел выпустите в упор, и батарея, которая таким образом будет взята, нанесет неприятелю вред, вполне искупающий потерю орудий».
Своей гибелью он как бы подтвердил отданный им приказ. Тело генерала после сражения так и не нашли.
А старший сын, Павел, являлся почетным командором Мальтийского ордена, дожил до 60 лет и стал обер-гофмейстером и членом Государственного совета. Женился на княжне П. П. Лопухиной, сестре А. П. Гагариной (фаворитки Павла I). У них в браке родилось два сына — Иван и Ипполит и две дочери — Анна и Александра.
Именно П. И. Кутайсов являлся владельцем дома на Адмиралтейском проспекте вплоть до своей смерти в 1840 г. При нем в 1830-х гг. здесь открылся первый в городе магазин резиновых изделий (как тогда говорили, «гуммилистических»). Этот магазин принадлежал известному петербургскому фабриканту Кирстену. А часть дома занял трактир первого класса «Город Лондон». Его посетители могли не только хорошо поесть, но и сыграть в биллиард, выкурить трубку и даже снять квартиру.
После смерти П. И. Кутайсова дом перешел во владение семьи знаменитых мебельных мастеров Гамбсов, которые владели им до 1917 г. К этому времени основатель династии Г. Гамбс уже умер (в 1831). Дело продолжил его старший сын, П. Г. Гамбс (1802–1871), в 1830-х гг. к нему присоединились средний сын, Э. Г. Гамбс (1805–1849), а затем и младший сын, Г. Г. Гамбс (1806–1875). Последним мебельщиком в династии стал Г. П. Гамбс (1832–1882), внук П. Г. Гамбса.
В конце 1860-х гг. мебельная фирма Гамбсов прекратила свое существование. В справочнике по Петербургу за 1874 г. она уже не упоминается. Скорее всего, она не выдержала конкуренции с фабричным серийным производством мебели. Но гамбсовские гарнитуры, выполнявшиеся часто по рисункам знаменитых архитекторов, до сих пор являются украшением многих петербургских дворцов. В мастерских работали не только столяры-краснодеревщики, но и резчики, позолотчики, художники, чертежники, 130 работников фирмы за заслуги в восстановлении Зимнего дворца после пожара 1837 г. были награждены специальными медалями.
В 1840–1850-х гг. в гамбсовских мастерских стали изготавливать мелкими сериями более доступную для покупателей мебель. Она появилась в городских особняках зажиточных граждан, в барских домах и помещичьих усадьбах. Именно изготовленный у Гамбсов гарнитур описан в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев».
В 1899 г. здание перепланировано архитектором Г. Г. фон Голи, сохранившим прежний облик его фасадов, и превращено в доходный дом. Оформлены фасады довольно скромно. Штукатурка первого и второго этажей имитирует дощатый руст. Сандрики в виде карнизов имеются только над окнами третьего этажа. На уровне третьего этажа со стороны Адмиралтейского проспекта расположены три балкона. Окна под ними оформлены аркой. Прочие окна дома лишены архитектурной отделки. Четвертый этаж отделен от нижележащих горизонтальной тягой. По центру размещен скромный треугольный аттик с арочным окном.
Известно, что в 1900-е гг. здесь находилось представительство торгового дома «Кос и Дюрр», специализировавшегося на поставках цемента, облицовочного кирпича, метлахской плитки и т. п. А в цокольном этаже с 1897 г. располагался ресторан, вход в который находился на углу Адмиралтейского и Вознесенского проспектов.
В советское время здание на углу Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы стало обычным жилым домом. Оно включено в Единый государственный реестр объектов культурного наследия в качестве объекта регионального значения.
Следующий, соседний дом на углу Адмиралтейского и Вознесенского проспекта известен горожанам как доходный дом княгини Н. А. Барятинской.
Первоначально на этом участке стоял построенный в XVIII в. двухэтажный дом. Насчет его первых владельцев ясности нет. Некоторые исследователи считают, что именно здесь жил богатый немец Шустер, который разорился. Земляки, желая ему помочь, устроили у него дома клуб, а Шустера определили распорядителем. Сначала клуб так и назывался — «Шустер-клуб». Его посетителями могли стать люди разного общественного положения, не дворяне. Поэтому он вскоре стал именоваться «Мещанским клубом». Когда в Петербурге появился еще один аналогичный клуб, то бывший «Шустер-клуб» стал называться «Большим мещанским клубом», а его клон — «Малым мещанским клубом», или «Бюргерским клубом».
Число членов клуба достигало 700 человек. Известный этнограф и путешественник И. Г. Георги в своем «Путеводителе по столичному городу Санкт-Петербургу» писал: «Шестьсот членов различного звания и состояния, начиная от ремесленников до людей подполковничьего чина, заплатив членский взнос в 15 рублей, могут ежедневно читать в клубе „Ведомости“, играть в шашки, шахматы или биллиард, курить табак и пить за умеренную цену. Зимою бывают в клобе два или три бала, на которые приезжают члены с женами и дочерьми, которые столь убраны, благопристойны и вежливы, что чужие оным удивляются».
Однако другие исследователи считают, что «Шустер-клуб» находился в доме № 64 по набережной реки Мойки. Тогда вопрос о первых хозяевах дома № 10 по Адмиралтейскому проспекту остается открытым.
Затем здание купил граф А. И. Стенбок-Фермор. Для нового владельца в 1844 г. его надстроил архитектор А. П. Гемилиан. После этого граф использовал здание в качестве доходного дома.
В браке с Н. А. Яковлевой (правнучкой богатого предпринимателя С. Я. Яковлева-Собакина) у Стенбок-Фермора было четверо детей — Александр, Анастасия (в замужестве Гагарина), Мария (в замужестве Волконская, а затем — Капнист) и Надежда (в замужестве Барятинская). Именно младшей дочери, княгине Н. А. Барятинской, граф оставил доходный дом на Адмиралтейском проспекте после своей смерти в 1852 г.
Судьба княгини, поначалу складывавшаяся счастливо, закончилась трагически.
Получившая хорошее домашнее воспитание, девушка довольно поздно (в возрасте 24 лет) в июне 1869 г. вышла замуж за князя В. А. Барятинского. Князь участвовал в польской кампании 1863 г., в Среднеазиатских походах 1866–1868 гг., в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Дослужился до генеральского чина. С 1896 г. состоял генерал-адъютантом при вдовствующей императрице Марии Федоровне (супруге Александра III). В браке у Барятинских родилось восемь детей — три сына (Александр, Анатолий и Владимир) и пять дочерей (Мария, умершая в младенчестве Надежда, Анна, Ирина и Елизавета).
После смерти мужа в 1914 г. княгиня состояла статс-дамой при Марии Федоровне и удостоена ордена Святой Екатерины I степени. В 1917 г. она уехала из революционного Петрограда в Крым, где у нее под Ялтой имелась усадьба «Сельбилляр» («Кипарисовая роща») площадью 13,5 десятин (14,7 га). Там она занималась благотворительностью и спасением в смутные годы произведений искусств, многие из которых ныне хранятся в музеях Крыма.
Неподалеку жила и ее патронесса — вдовствующая императрица Мария Федоровна. В 1919 г., незадолго до сдачи генералом бароном П. Н. Врангелем Крымского полуострова наступающей Красной армии, императрица была вывезена на английском военном корабле в Великобританию. Она хотела забрать с собой и княгиню Барятинскую, но та категорически отказалась покидать Россию. Вместе с ней остались ее дочь Ирина с мужем капитан-лейтенантом С. И. Мальцевым, их трое детей (Николай, Мария и Надежда) и отец мужа — генерал И. С. Мальцев. Ирина была беременна.
По доносу некоего А. Григорьева и бывшей горничной М. Новикас княгиня, ее беременная дочь, зять Сергей Мальцев и его отец в декабре 1920 г. арестованы чекистами и расстреляны.
Детей дочери няне М. Г. Шуйской удалось спрятать и затем переправить в Болгарию. 73-летняя Н. А. Барятинская к этому времени самостоятельно почти не передвигалась. Ее доставили к месту расстрела прямо в инвалидном кресле, которое привязали к автомобилю. Расстрелы производились в имении А. Ф. Фролова-Багреева, а тела сбрасывались в водосборный каптаж. Всего там расстреляли около шести тысяч человек.
В 2004 г. потомки Мальцевых-Барятинских собрались в Брюсселе и приняли решение построить на месте расстрела памятную часовню. Спустя два года, осенью 2006 г., часовню освятил митрополит Симферопольский и Крымский Лазарь. Над входом в часовню укреплена Курская Коренная икона Знамения Пресвятой Богородицы.
Часть дома на углу Адмиралтейского и Вознесенского проспектов в 1866–1870-х гг. снимала «Артель художников», возглавляемая И. Н. Крамским. Возникла эта «Артель» в 1863 г. в результате так называемого «Бунта 14-ти». Тогда группа выпускников Академии художеств отказалась участвовать в конкурсе на Большую золотую медаль, посвященном 100-летию Академии. Получение медали давало право на 6 лет стажировки в Италии с ежегодным получением около 6 тыс. руб. ассигнациями. Прочие выпускники Академии получали диплом классного художника и могли поступить на службу в чине коллежского секретаря, что давало годовой доход в размере 135 руб.
В тот год руководство Академии решило объединить конкурс для «исторических» и «жанровых» живописцев. Конкурсантам предложили изобразить какое-либо чувство на заданную тему (раньше «историкам» позволялось самим выбрать любой сюжет). Но те решили, что новые условия несправедливы и предложили разрешить свободный выбор сюжета. Состоявшееся по этому поводу заседание Совета Академии постановило восстановить прежние правила и всем конкурсантам предложить один сюжет — «Пир в Валгалле».
Четырнадцать студентов не согласились с этими требованиями и подали соответствующие заявления (Б. Б. Вениг, А. К. Григорьев, Н. Д. Дмитриев, Ф. С. Журавлёв, П. Заболотский, И. Н. Крамской, А. И. Корзухин, К. В. Лемох, А. Д. Литовченко, К. Е. Маковский, А. И. Морозов, М. И. Песков, Н. П. Петров и Н. С. Шустов. Заявления подали 13 человек, за исключением П. Заболотского. Но вместо него к этой группе примкнул и вышел из Академии скульптор В. П. Кретайн).
О несостоявшемся конкурсе доложили Александру II. За бунтарями, которым выдали дипломы классных художников 2-й степени, установили негласный надзор. Но им никто не мешал организовать свою «Артель», устав которой утвердили в 1865 г. Члены Артели совместно выполняли различные заказы — расписывали иконостасы, оформляли иллюстрации к истории периода правления Петра I и т. п.
Кроме того, они устраивали выставки своих работ, благотворительные лотереи, проводили «четверги» с сеансами рисования с натуры и докладами по проблемам современного искусства.
Фактически «Артель художников» стала предтечей «Товарищества передвижных художественных выставок».
Первоначально «Артель» снимала помещение в доме № 4 на 17-й линии Васильевского острова, а затем уже перебралась на Адмиралтейский проспект, где жил И. Н. Крамской. После того как Крамской в 1871 г. вышел из «Артели», она фактически прекратила свое существование. Восемь ее членов (в том числе и Крамской) стали академиками Академии художеств, К. В. Лемоха даже был приглашен учителем рисования и живописи к детям Александра III.
Ныне о том, что в этом доме жил И. Н. Крамской и находилась «Артель художников», прохожим напоминает установленная в 1955 г. мемориальная мраморная доска. Автором доски является архитектор М. Ф. Егоров.
Следует также упомянуть, что в 1850-е гг. здесь снимал квартиру архитектор и художник Г. А. Боссе. Причем он владел доходным домом на Невском проспекте и особняком на 4-й линии Васильевского острова.
После 1917 г. доходный дом княгини Н. А. Барятинской стал обычным жилым домом. В 2001 г. постановлением Правительства РФ № 527 он признан памятником истории и культуры федерального значения.
Последний дом по Адмиралтейскому проспекту в плане треугольной формы, занимает целый квартал между Адмиралтейским и Вознесенским проспектами и выходит своим западным фасадом на Исаакиевский собор. Он принадлежал князю А. Я. Лобанову-Ростовскому и, благодаря стоящим у входа скульптурам львов, известен как «дом со львами».
Это здание построено в 1817–1820 гг. архитектором О. Р. Монферраном и стало первым его сооружением в Петербурге. Его северный и западный фасады оформлены в классическом стиле. Они украшены по центру портиками с восьмью колоннами коринфского ордера на уровне второго этажа. Главный фасад выходит на Адмиралтейский проспект. С этой стороны портик стоит на аркаде первого этажа, сооруженной перед входом. Практически так же решен и фасад, выходящий в сторону Исаакиевского собора. Фасад по Вознесенскому проспекту оформлен гораздо проще. С этой стороны колоннада отсутствует.
Следует отметить, что в первоначальном проекте предусматривалось более тонкое решение фасадов — наличие балконов, балюстрад, лепки и т. п. Но в конечном итоге Монферран пришел к варианту более строгого оформления здания, в стиле ампир (высокого классицизма). Характерным отличием здания, построенного в стиле классицизма, является отсутствие обычного в те годы фронтона. Вместо него имеется изящный картуш, но и он появился гораздо позже, после того как здание было выкуплено в 1830 г. в казну. Поэтому на картуше был помещен не княжеский герб, а герб Российской империи.
Существует предположение, что общее планировочное решение (местоположение и форма здания в плане) принадлежало самому Александру!. Якобы он, проезжая вместе с князем А. Я. Лобановым-Ростовским по Исаакиевской площади, выразил неудовольствие ее видом. Так это было или нет, неясно. Но участок треугольной формы общей площадью 5400 кв. м у начавшегося строиться по проекту того же О. Монферрана Исаакиевского собора действительно в 1817 г. пожалован князю императором. Официально он был оформлен на его супругу, К. И. Лобанову-Ростовскую (в девичестве Безбородко).
В 1818 г. в «Книге для записей планов и фасадов, выдаваемых обывателям 1-й Адмиралтейской части», которая велась в Комитете для строений и гидравлических работ, была сделана запись о том, что князь А. Я. Лобанов-Ростовский «желает по приложенным фасадам построить каменный дом», а рядом имеется приписка, что хозяин «обязался кончить оный, вывесть и покрыть непременно к ноябрю будущего 1819 года».
Для строительства дома создали специальную контору. Работы начали зимой 1818 г. с забивания в неустойчивый болотистый грунт свай. На сваях устроили ленточный фундамент из бутовой плиты, заглубленный почти на 3 м. Уже весной приступили к кладке стен. Балки перекрытий делали из бревен (красной сосны) диаметром 30 см. Сами перекрытия делали из дуба. Крышу крыли листами черного железа с заводов Яковлева, а лестничные перила и ограду балконов отливали из чугуна. Капители и базы колонн в вестибюле отлили из бронзы на заводе Берда. Внутренние отделочные работы завершились в 1820 г.
По инициативе супруги князя значительная часть здания изначально задумывалась как доходный дом. Уже в 1819 г., т. е. еще до окончания строительства, Лобановы-Ростовские начали сдавать в новом доме помещения.
Уже летом 1821 г. здесь на первом этаже снял помещение художественный магазин братьев Леончини. Согласно рекламе, в нем продавалось, например, «весьма хорошее собрание всякого рода алебастровых ваз различной величины, ламп и других вещей».
В 1824 г. сумма ежегодного дохода от сдаваемых помещений достигла 100 тыс. руб. Вот что и кому сдавалось:
— полуподвальная угловая квартира со стороны Вознесенского проспекта под первую в городе литографию;
— квартира литографа Петерса (на первом этаже);
— помещения под мелочную и мучную лавки (на первом этаже);
— помещения для Комиссии строительства Исаакиевского собора (на первом этаже);
— полуподвальная угловая квартира со стороны Исаакиевской площади под портерную;
— квартиры для сапожника и перчаточника (на первом этаже);
— помещения для Провиантского департамента Военного министерства (на первом этаже);
— квартира с видом на Исаакиевскую площадь и Вознесенский проспект (в бельэтаже);
— помещения (в бельэтаже) под Космораму (стереоизображения европейских городов и сражения армий Александра Македонского и персидского царя Дария при реке Граник), устроенную гамбургским художником Суром (стоимость билета составляла 2,5 рубля с человека);
— помещения для Провиантского департамента Военного министерства (большая часть помещений бельэтажа);
— квартиры закройщика Шпицбарта, мастера альфрейной живописи Мартушевича и некоего господина Орлова (на третьем этаже);
— помещения под пансион госпожи Орсениус (на третьем этаже).
На третьем этаже находились также комнаты управляющего.
В доме Лобановых-Ростовских регулярно проводились различные светские и культурные мероприятия. В журнале «Отечественные записки», например, можно было прочитать: «Для любителей французского языка Господин Сен-Мор и нынешним Великим постом продолжил свои литературные вечера. Он читает лучшие места из Корнеля, Расина, Мольера и других драматических писателей, а также из Буало, Вольтера, Делиля и проч. Подписка на 10 таковых вечеров стоит 75 руб. с персоны. Чтение происходит в новом доме княгини Лобановой-Ростовской».
В парадной анфиладе со стороны Адмиралтейства известный художник и театральный декоратор А. Тозелли (автор «Панорамы Петербурга» с башни Кунсткамеры, выполненной в 1827 г.) устроил выставку «Сценография Иерусалима и святых мест, окрест его лежащих». По свидетельствам посетителей, рисунок иерусалимского источника Силье дополнялся звуком журчания воды. Вход на его выставку стоил 5 руб.
Свое название «дом со львами» здание получило после выхода в свет поэмы А. С. Пушкина «Медный всадник», в которой герой спасается от наводнения, сидя верхом на каменном льве. Пара этих львов, высеченных из каррарского мрамора, стоит с двух сторон от главного входа в здание со стороны Адмиралтейского проспекта. Они были изготовлены в 1810 г. в Италии, в мастерской П. Трискорни по античным образцам.
Описывая злоключения героя поэмы во время наводнения, А. С. Пушкин написал следующие строки:
Наводнение, о котором идет речь в поэме Пушкина, случилось 7 ноября 1824 г. Накануне этого дня дул очень сильный ветер, а затем, в 10 часов утра, вода пошла по улицам. Она поднялась настолько высоко, что тонули лошади в запряжке. Только в три часа дня вода пошла на убыль. Всего наводнением разрушено 462 дома, а поврежден 3681. Пропало огромное количество товаров на складах, и погибло более 3600 голов скота.
Вообще наводнение 1824 г. произвело своей яростью и разрушительными последствиями огромное впечатление на современников. По городу еще долгое время передавались самые невероятные истории, произошедшие в этот день. Пушкиным же в основу сюжета с Евгением был положен действительный случай, произошедший с неким Яковлевым, спасавшимся от наводнения на мраморном льве. Рассказ о том, каким образом спасся этот Яковлев, приводится, например, в «Записках (Семейной хронике)» А. В. Кочубея: «Другой случай в день наводнения был с каким-то Яковлевым: он прогуливался по городу, и когда вода начала уже прибывать, спешил домой; но подойдя к дому князя Лобанова (теперешнему военному министерству), он с ужасом увидел, что вода препятствует ему идти далее. Для спасения жизни Яковлев решился влезть на одного из львов, стоявших у этого дома, и там просидел все время наводнения».
Хозяин «дома со львами» князь Александр Лобанов-Ростовский (старший брат Алексея Лобанова-Ростовского) происходил из старинного княжеского рода, ведущего свое происхождение от самого Рюрика. В XV в. князь Ростовский, который носил прозвище Лобан, уступил (а попросту продал) свое удельное княжество великому князю Московскому. При этом он выставил условие, что его потомкам по мужской линии при посещении Ростова будут оказываться царские почести. Его дальний потомок Александр прославился среди современников как картежник, биллиардист и мот, а также как коллекционер и специалист по истории шотландской королевы Марии Стюарт.
В детстве князь воспитывался вместе с младшими детьми Павла I. Затем его определили в Иезуитский пансион, что находился на набережной Екатерининского канала (ныне — канал Грибоедова, дом № 8). Он считался тогда лучшим учебным заведением в Петербурге. В 18 лет Александра определили на службу в Кавалергардский полк. В его составе он участвовал в войне с Наполеоном и заслужил за храбрость золотую шпагу.
В 30 лет, в 1818 г., князь, будучи уже полковником лейб-гвардии Гусарского полка и флигель-адьютантом Александра I, женился на графине К. И. Безбородко (племяннице канцлера А. Безбородко). Но спустя несколько лет их брак распался, дочь Анна умерла в младенчестве, а построенный Монферраном дом никогда не использовался в качестве жилища молодой четы. Князь в нем так и не поселился, уехав в Париж.
В Париже А. Я. Лобанов-Ростовский приобрел расположение короля Франции Карла X, который позволил ему арендовать замок Фонтенбло, где князь регулярно устраивал роскошные пиры и охоты, на которые съезжались как находившиеся в Париже российские аристократы, так и французская знать. Однако он находил время и для работы в королевском архиве, в котором собрал сведения об Анне Ярославне (младшей дочери киевского князя Ярослава Мудрого, ставшей в 1051 г. женой французского короля Генриха I). Тогда же он увлекся историей жизни шотландской королевы Марии Стюарт.
После произошедшей во Франции в июле 1830 г. революции князь вернулся в Петербург и поселился сначала у брата Алексея на Большой Морской улице, а затем перебрался в дом Штрауха на углу Большой Морской (дом № 23) и Гороховой улиц (дом № 12).
Значительно поиздержавшись в Париже, он теперь лишь раз в году, во время Великого поста, устраивал у себя дома великосветский раут. На него приглашались только мужчины, и обязательно проводился бильярдный турнир. Несмотря на такую экономию, князь был практически разорен. Еще будучи во Франции, ему пришлось выставить на продажу свой дворец на Адмиралтейском проспекте вместе с собранной в нем библиотекой и коллекцией карт, но покупателя на столь дорогое здание долго не находилось.
Тогда князь решил устроить лотерею. Для этого он напечатал миллион билетов ценой в один рубль. Владельцем здания со всем содержимым мог стать кто-то один, кто купил бы счастливый рублевый билет. Узнав об этом, император купил все билеты. Говорят, что он вызвал к себе А. Я. Лобанова-Ростовского и, не скрывая недовольства, сказал ему: «Не княжеское это дело заниматься коммерцией». За библиотеку, поступившую в хранилище Главного штаба, Николай I назначил князю пожизненную пенсию. Большое количество собранных Лобановым-Ростовским исторических документов и изображений королевы передано в Эрмитаж, от которого князь получил за это пожизненно почетную пенсию. Много книг он передал в Публичную библиотеку, избравшую князя своим почетным членом. Частыми гостями в петербургском доме Лобанова-Ростовского были деятели культуры и искусства.
В 1848 г. князь Лобанов-Ростовский скончался и похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.
Дом на Адмиралтейском проспекте император передал в ведение Военного министерства. В 1829 г. архитектор Э. Х. Анерт перестраивает здание под нужды ведомства и, в частности, надстраивает дворовый флигель.
Ранее Военная коллегия (предшественник Военного министерства) располагалась в бывшем дворце графа З. Г. Чернышева, выкупленном в казну в 1795 г. Позднее, в 1839–1844 гг., дворец Воронцова снесли, и на его месте архитектор А. И. Штакеншнейдер построил новый дворец для Марии Николаевны, дочери Николая I (Мариинский дворец). А для нужд Военной коллегии в 1824 г. арендовали нижние два этажа в доме Лобанова-Ростовского. Стоимость аренды составляла 63 тыс. руб. в год.
Как и другие первые министерства Российской империи, Военное министерство (в 1802–1808 гг. — Министерство военно-сухопутных сил) создано специальным манифестом Александра I в 1802 г. Первоначально структура министерства включала в себя Военный совет, Канцелярию, семь департаментов (артиллерийский, инженерный, инспекторский, провиантский, комиссариатский, медицинский, аудиторский), военно-учетный комитет, военно-топографическое бюро и военную типографию. Военный совет представлял собой ту же Военную коллегию, вошедшую в состав министерства без изменений.
Согласно Положению 1869 г., помимо Военного совета и Канцелярии в структуру министерства вошли Главный штаб, Главный военный суд, Императорская главная квартира, пять Главных управлений (военное учебное, военное кодификационное, по устройству и образованию войск, военное госпитальное и военное тюремное), главное интендантское, военно-медицинское, военно-судное, артиллерийское и инженерное управления, управление казачьих войск и целый ряд комитетов.
Непосредственно в здании на Адмиралтейском проспекте располагались Военный совет, Канцелярия и Главные управления. Тут же находилась казенная квартира военного министра. Всего до «милютинской» реформы 1869 г. на посту военного министра Российской империи сменилось 11 человек. Затем, до 1917 г., военным министром было еще 8 человек.
Первый военный министр — граф С. В. Вязьмитинов, много сделавший для реорганизации военного управления и повышения боевой готовности русской армии. Именно при нем введена дивизионная система, просуществовавшая в России более 200 лет, и создано земское ополчение. Одной из причин его отставки в 1808 г. явились крупные злоупотребления интендантских чиновников.
Военные министры Российской империи в период 1802–1881 гг.:
1802–1808 гг. — граф С. В. Вязьмитинов;
1808–1810 гг. — граф А. А. Аракчеев;
1810–1812 гг. — генерал-фельдмаршал, князь М. Б. Барклай-де-Толли;
1812–1815 гг. — князь А. И. Горчаков 1-й;
1815–1819 гг. — генерал П. П. Коновницын;
1819–1823 гг. — генерал, барон П. И. Меллер-Закомельский;
1823–1827 гг. — генерал, граф А. И. Татищев;
1827–1852 гг. — генерал, князь А. И. Чернышев;
1852–1856 гг. — генерал, князь В. А. Долгоруков;
1856–1861 гг. — генерал Н. О. Сухозанет;
1861–1881 гг. — генерал-фельдмаршал, граф Д. А. Милютин.
Последний военный министр Российской империи — генерал М. А. Беляев, на этом посту он пробыл менее чем два месяца — с января до марта 1917 г. До этого генерал был начальником Главного штаба и зарекомендовал себя как человек исполнительный, но лишенный лидерских качеств. Г. И. Шавельский в своей книге «Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота», изданной в 1954 г. в Нью-Йорке, охарактеризовал Беляева следующим образом: «Все считали его трудолюбивым, исполнительным, аккуратным, но лишенным Божьего дара, острого и широкого кругозора работником, часто мелочным и докучливым начальником. Таким он остался и до последнего времени. В военные министры он, конечно, не годился».
Военные министры Российской империи в период 1881–1917 гг.:
1881–1898 гг. — генерал П. С. Ванновский;
1898–1904 гг. — генерал А. Н. Куропаткин;
1904–1905 гг. — генерал В. В. Сахаров;
1905–1909 гг. — генерал А. Ф. Редигер;
1909–1915 гг. — генерал В. А. Сухомлинов;
1915–1916 гг. — генерал А. А. Поливанов;
1916 г. — генерал Д. С. Шуваев;
1917 г. — генерал М. А. Беляев.
1 марта 1917 г. М. А. Беляев арестован и помещен в Петропавловскую крепость, но вскоре освобожден. Вторично его арестовали в июле 1917 г. и допрашивали в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства по подозрению в злоупотреблениях. В 1918 г. его как классово чуждого элемента арестовали органы ЧК и расстреляли.
После Октябрьского переворота 1917 г. в «доме со львами» расположилась Военно-политическая академия. Первоначально это — Учительский институт Красной армии имени Н. Г. Толмачева, созданный в ноябре 1919 г. приказом командующего Петроградским военным округом. Задачей этого учебного учреждения являлась подготовка специалистов для ведения в частях РККА политпросветительской работы и ликвидации неграмотности среди красноармейцев. Начальником института назначили М. Я. Аплетина.
Н. Г. Толмачев, имя которого присвоили институту, в 1919 г., во время Гражданской войны, направлен уполномоченным от Комитета обороны Петрограда на фронт под Лугу. Раненый во время боя у деревни Красные Горы, он оказался в окружении и, чтобы не попасть в плен, застрелился. Похоронили Толмачева на Марсовом поле.
В марте 1920 г. институт преобразовали в Петроградский красноармейский университет, а спустя год его реформируют в Петроградский окружной институт имени Н. Г. Толмачева. Директором университета, а затем института являлся С. И. Ковалев, а к прежним задачам добавилась подготовка организаторов труда для трудовых армий. Такие трудовые армии тогда формировались для восстановления хозяйства, разрушенного во время Гражданской войны. Значительную часть «бойцов» составляли представители интеллигенции, бывшие офицеры, торговцы и прочие классово чуждые элементы, мобилизованные для перевоспитания.
Спустя еще год решением Политуправления Реввоенсовета РФ институт объединили с Могилевским красноармейским университетом, создав на их основе Высшие военно-политические курсы имени Н. Г. Толмачева. В январе 1923 г. курсы, которые возглавил Л. Д. Покровский, преобразовали в Военно-политический институт в статусе военной академии. Срок обучения в ней составлял 3–4 года.
В мае 1925 г., в соответствии с приказом Председателя РВС, институт официально стал Военно-политической академией. Ее задачей являлась подготовка военно-политических работников для Красной Армии и Флота. Подчинялась академия непосредственно Политуправлению РККА. В январе 1938 г. академии присвоили имя В. И. Ленина и перевели в Москву.
Часть дома до войны использовалась под общежитие курсантов института (академии) и Восточного института имени А. С. Енукидзе, а часть дома занимали квартиры. В одной из них жил последний председатель общества «Старый Петербург — Новый Ленинград» Н. М. Осипов. В 1936–1937 гг. на его квартире проводились заседания этого общества. По некоторым данным, в этом доме в 1926–1928 гг. жил известный биолог и генетик Н. И. Вавилов.
В здании находились также мастерские Электромеханического завода и средняя общеобразовательная школа № 239. Школа до 1954 г. являлась женской, а затем, как и все школы, стала общей. Во время блокады города она не закрывалась и в это время тоже была общей. В 1960 г. она стала одной из первых в Ленинграде физико-математических школ. В ней имелись только классы с 8-го по 11-й. В 1964 г. школа № 239 покинула «дом со львами», перебравшись сначала в здание бывшей школы рабочей молодежи (ШРМ) на улице Плеханова (Казанская улица, дом № 48/1), а потом на набережную Мойки (дом № 108). Ныне она находится в здании старинной немецкой школы Аненшуле на Кирочной улице (около станции метро «Чернышевская») и именуется физико-математическим лицеем № 239.
Во время блокады «дом со львами» значительно пострадал в результате артиллерийских обстрелов и бомбежек. Один из снарядов попал в парадное крыльцо и повредил фигуры львов. Отсеченные снарядными осколками обломки подобрали и сохранили сотрудники школы. После войны их использовали для реставрации скульптур.
В 1946 г. в «доме со львами» расположился Проектный институт № 1, который занимался проектированием промышленных сооружений, а само здание отреставрировали. Но после многочисленной череды жильцов от первоначальных интерьеров мало что осталось, ведь каждый приспосабливал помещения под себя. Да и интерьеры были довольно скромны, поскольку идеи О. Монферрана полностью так и не реализовались.
К концу XX в. фрагменты первоначальной отделки остались только в некоторых помещениях первого и парадной анфилады второго этажа (бельэтажа). Наилучшим образом сохранилась монферрановская отделка вестибюля и двухмаршевой Парадной лестницы, ведущий на бельэтаж. Вестибюль разделен двумя рядами колонн дорического ордера, а лестница украшена пилястрами коринфского ордера. На площадке второго этажа сохранился камин. В украшении стен и потолка использованы лепные панно и медальоны.
В том, что сохранившееся оформление Парадной лестницы соответствует проекту О. Монферрана, ряд исследователей сомневается. Они считают, что лестница была переоформлена во время переезда сюда Военного министерства, о чем свидетельствует характер украшающих ее панно с военной атрибутикой (доспехи, знамена и т. п.). Как бы то ни было, в охранную зону внутри здания включены вестибюль, Парадная лестница с площадкой второго этажа и парадная анфилада залов бельэтажа.
В 2003 г. Проектный институт покинул дом Лобанова-Ростовского, который передали Управлению делами Президента РФ. Здесь предполагалось разместить офисы петербургских филиалов этой организации и переезжающий в Петербург Конституционный суд. Но быстро выяснилось, что здание требует значительной реставрации и реконструкции. Денег на это не нашлось, поэтому дом передали в аренду на 49 лет частной компании ЗАО «Тристар Инвестмен Холдинге» (учредители — А. Васильев и А. Якунин, сын бывшего президента ОАО «РЖД» В. Якунина). Новые хозяева решили устроить в нем 5-звездочный отель.
Проект реконструкции разработал архитектор Е. Герасимов, проект реставрации помещений охранной зоны — Р. Даянов, дизайн интерьеров — американская компания Cheryl Rowley и японская компания Spin Design Studio. Всего было предусмотрено устройство 157 стандартных номеров, 26 номеров-люкс и одного президентского люкса, 6 конференц-залов, бара, бального зала, спа-комплекса в дворовом флигеле и кафе-ресторана в атриуме. Общая площадь отеля составит 26,6 тыс. кв. м.
Представленные на обсуждение проекты вызвали бурную дискуссию в обществе и среди профессионалов. Состоялось несколько заседаний членов городского отделения Союза архитекторов. Главный вопрос заключался в том, что подлежит сохранению, что можно переделать и как функции отеля предполагается совместить с историческим статусом здания. Многие утверждали, что реконструкция памятника федерального значения является грубым нарушением законодательства. Особенно эмоционально обсуждалось намерение устроить мансардный этаж, проектную высоту которого в результате понизили.
Первоначально отель предполагалось сдать в 2010 г., но потом срок сдвинули на 2012 г. Входе реконструкции снесли (в 2007 г.) стоявший во дворе флигель, построенный в 1820 г. по проекту О. Монферрана и надстроенный позднее архитектором Э. Х. Анертом. Построили и мансарду. Хотя ее первоначально запланированная высота была уменьшена, мансарда тем не менее довольно хорошо видна.
Объем инвестиций в оформление интерьеров оценивается в 60 млн долларов. Были отреставрированы Парадная лестница и холл.
Большую ценность представляет восстановление фигур ангелов на аттике со стороны Вознесенского проспекта. Они исчезли еще в 1830-х гг., а в конце XIX в. на их месте появилась декоративная композиция из металла. Эта композиция была убрана уже в советское время. Восстановить первоначальные фигуры ангелов удалось по нескольким редким изображениям. Многочисленные фигурки ангелочков с гирляндами украшают и отреставрированный фриз, тянущийся вдоль карниза вокруг всего здания.
Отель откроется под названием Four Seasons Lion Palace St. Peterburg и будет управляться международным оператором Four Seasons.
Второй этап нашей прогулки по центру империи закончился на Адмиралтейском проспекте у дома № 12 — «дома со львами», ранее принадлежавшего князю А. Я. Лобанову-Ростовскому. Он стоит рядом с величественным зданием Исаакиевского собора, о котором подробно мы расскажем в одной из наших следующих прогулок. А сейчас пересечем Адмиралтейский проспект и Александровский сад и выйдем на площадь с памятником Петру I. Эта площадь с восточной стороны ограничена западным крылом Адмиралтейства, с западной стороны — зданиями Сената и Синода, а с северной стороны открывается к набережной Невы.
Сначала мы расскажем об истории формирования площади, о ранее стоявшей на ней церкви во имя святого Исаакия Далматского, о создании монумента Петру I Великому, известному как «Медный всадник», и о соединявшем площадь с Васильевским островом Исаакиевском наплавном мосту. Затем расскажем об истории зданий Сената и Синода, соединенных огромной аркой над началом Галерной улицы. Потом мы выйдем на Адмиралтейскую набережную Невы и пройдем по ней в сторону Зимнего дворца. По дороге поговорим об истории строительства набережной, о стоящих на ней зданиях и украшающих набережную памятниках.
Закончится наша прогулка у спуска к Неве, по сторонам которого стоят скульптуры двух львов. Напоследок, стоя на этом спуске, расскажем о том, как появился последний мост через Неву, построенный до 1917 года, — Дворцовый мост.
Первоначально нынешняя Сенатская площадь являлась частью обширного Адмиралтейского луга, а так же элементом оборонительных сооружений Адмиралтейства. Это был западный участок незастроенной по тогдашним фортификационным правилам эспланады перед валами и рвами адмиралтейских верфей. За время своего существования площадь носила разные наименования — Исаакиевская, Сенатская, Петровская. В советское время, в память декабрьского выступления 1825 г., она стала называться площадью Декабристов, но в августе 2008 г. ей вернули старое наименование — Сенатская площадь.
С одной стороны на Сенатскую площадь выходит западное крыло Адмиралтейства, а с другой — комплекс зданий Сената и Синода. В центре стоит памятник Петру I, известный как «Медный всадник», а в глубине, рядом с домом князя А. Я. Лобанова-Ростовского, возвышается громада Исаакиевского собора:
На другой берег Невы, на Васильевский остров, отсюда раньше вел мост, а площадь являлась предмостной. Мост был наплавным, плашкоутным. Рядом с ним стояла деревянная церковь во имя Святого Исаакия Далматского, возведенная еще в первые годы строительства Санкт-Петербурга. По ней мост и площадь в те годы также стали называться Исаакиевскими.
Исаакиевская церковь, освященная еще в 1710 г., является предшественницей нынешнего Исаакиевского собора. Во время последующих перестроек ее алтарь переносился в другие действующие храмы с образованием в них отдельных приделов. А поскольку отсчет основания любого православного храма начинается с момента освящения его алтаря, то Исаакиевский собор, по сути, одна из старейших церквей города.
Под первую церковь, которая рассматривалась как временная, Петр I отдал ставший тесным деревянный чертежный амбар. Он стоял перед главной башней Адмиралтейства, примерно там, где сейчас находится фонтан в Александровском саду. Над небольшим вытянутым бревенчатым зданием с двускатной тесовой крышей надстроили невысокую колокольню, а над местом алтаря возвели маленькую главку с деревянным крестом.
Церковь предназначалась для духовного окормления рабочих и мастеров, работавших на адмиралтейских верфях. Поскольку царь был на верфях частым гостем, то и он нередко заходил в этот храм. А в феврале 1712 г. он даже совершил в Исаакиевской церкви обряд венчания с Екатериной Алексеевной. К этому времени они были уже пять лет как практически тайно, без огласки обвенчаны, и демонстративно совершенный обряд должен пресечь ходившие в народе слухи о непотребном образе жизни царя. Перед венчанием здание оштукатурили, а шпиль колокольни обили железом.
Освятили церковь в день рождения Петра I, который приходился на день памяти византийского монаха преподобного Исаакия Далматского. Поэтому церковь посвящена именно этому святому, жившему во второй половине VI в. Он прославлен церковью за свою непримиримую борьбу с арианством, осужденном в 325 г. на I Вселенском соборе в Никее как еретическое учение. Суть арианства заключалась в том, что его последователи не считали Иисуса Христа Богом и отрицали Троицу. Сторонником арианства являлся и византийский император Валент, который распорядился арестовать Исаакия и бросить его в темницу. Там преподобный пробыл до смерти Валента и был освобожден взошедшим на престол императором Феодосием.
В 1717 г. деревянное здание первой церкви сгорело, после чего приняли решение строить новую, каменную церковь. Место для нее выбрали на берегу Невы, примерно там, где ныне стоит памятник Петру I — «Медный всадник». В августе 1717 г. Петр I лично заложил камень в основание церкви. Проект здания подготовил архитектор Г.-И. Маттарнови, который и руководил строительством вплоть до своей смерти в 1721 г. Затем строительство вел архитектор Н. Ф. Гербель, который также его не закончил, поскольку в 1724 г. умер. Заканчивал строительство архитектор Я. Неупокоев (по другим данным — архитектор Г. Киавери). Строительством колокольни и отделочными работами руководил архитектор М. Земцов.
В 1727 г. работы были закончены. Внешне новая церковь, с одной стороны, чем-то походила на Петропавловский собор, а с другой — на римскую базилику. Многоярусную колокольню венчал высокий шпиль. На колокольне установили привезенные из Амстердама куранты. Прекрасный резной позолоченный иконостас выполнил резчик И. П. Зарудный.
В 1722 г. в церкви начали проводить службы, а в 1723 г., незадолго до своей смерти, Петр I издал указ о том, что моряки Балтийского флота должны принимать присягу именно в Исаакиевской церкви. Но главный придел освятили только в 1727 г., уже после смерти императора, в присутствии Екатерины I, а левый придел протопоп Петропавловского собора освятил и вовсе в сентябре 1735 г.
В тот же год, но в апреле, в церковь ударила молния. Она вызвала сильный пожар, уничтоживший внутреннее убранство храма.
Уже к концу строительства выяснилось, что место для новой церкви выбрано неудачно. Рыхлый, пропитанный водой протекающей рядом реки грунт не выдерживал тяжести большого каменного здания. Он начал проседать, и в стенах появились трещины. Для того чтобы стены не рухнули, в 1739–1742 гг. церковь пришлось дополнительно обнести каменной галереей. Работы по восстановлению храма после пожара и возведению каменной галереи выполнялись под руководством архитектора П. А. Трезини.
Однако осадка грунта продолжалась, и проведение в церкви служб стало попросту опасным. С августа 1759 г. алтарь из Исаакиевской церкви перенесли в бывшую домовую церковь графа А. П. Бестужева-Рюмина, посвященную Благовещенью Пресвятой Богородицы. Его дом стоял на месте нынешнего здания Сената, построенного К. И. Росси. Там службы проводились до строительства новой, третьей по счету Исаакиевской церкви. Старую же церковь в 1761 г. велели разобрать, но выполнили это распоряжение только в 1763 г.
Екатерина II приняла решение о строительстве третьей Исаакиевской церкви в 1762 г. Годом ранее проект нового храма был подготовлен архитектором С. И. Чевакинским, который предложил и новое место для строительства. На этом месте стоит нынешний Исаакиевский собор. Но Екатерина, согласившись с местом, предпочла проект архитектора А. Ринальди, которому и поручили возведение новой церкви во имя Исаакия Далматского.
Согласно проекту Ринальди, храм должен был иметь центральный купол на высоком барабане, четыре башни-беседки по углам и отдельно стоящую высокую колокольню. Для внешней и внутренней отделки предусматривалось использовать разные сорта сибирских мраморов, олонецкий мрамор и мрамор из Италии.
Церемония закладки состоялась в августе 1768 г. Строительными работами руководил А. Ф. Вист. Под фундамент забили 10,5 тысяч свай длиной около 6 м. Сам фундамент, глубиной порядка 3 м, выложили из гранитных блоков. Спустя 5 лет цоколь был готов, после чего началась кладка стен. К моменту смерти Екатерины II († 1796) собор успели построить до половины.
Взошедший на престол Павел I распорядился быстро достроить собор, используя для этого простой кирпич, а уже готовые дорогостоящие мраморные плиты и гранитные блоки забрать на строительство своей новой резиденции — Михайловского (Инженерного) замка. Завершить строительство по существенно упрощенному проекту он поручил своему любимцу архитектору В. Ф. Бренне, поскольку А. Ринальди покинул Россию.
У достроенного собора по сравнению с первоначальным проектом исчезли четыре угловые башни-беседки, высота верхней части здания, возведенной из кирпича, снижена, уменьшен размер купола. В результате получилось приземистое строение, в нижней части облицованное мрамором, а в верхней части — кирпичное. Скульптурное убранство собора выполнили скульпторы К. Альбани, П. П. Соколов и И. Шварц, а лепное — Ф. Бернаскони. Образа и внутреннюю роспись выполнили художники А. И. Иванов и Ф. Д. Данилов.
В 1802 г. работы окончили, и в мае собор освятил митрополит Амвросий. При этом собор из придворного ведомства передали в епархиальное ведение. Однако простоял он недолго, поскольку своим обликом резко дисгармонировал с окружающей застройкой. По городу ходила эпиграмма, автором которой был флотский офицер Акимов:
Говорят, что автору отрезали язык и сослали его в Сибирь.
Качество работ было таково, что во время одной из служб с потолка упал большой кусок штукатурки. В 1816 г., в связи с аварийным состоянием здания, службы в нем пришлось прекратить и перенести их в церковь во имя Святого благоверного князя Александра Невского в здании Правительствующего Сената. А в 1822 г. иконостас Исаакиевского собора перенесли в новый храм Святого Спиридона Тримифунтского в здании Адмиралтейства.
Но еще до этого, в 1809 г., Александр I объявил конкурс на проект очередной, четвертой Исаакиевской церкви. Одним из условий конкурса являлось требование сохранить алтарную часть старого собора. В нем участвовал целый ряд известных архитекторов — А. Д. Захаров, А. Н. Воронихин, В. П. Стасов и др. Но из многих представленных проектов император выбрал проект до того практически неизвестного француза О. Монферрана. Собственно говоря, это был даже не проект, а альбом рисунков нового храма. В 1818 г. по проекту Монферрана началось строительство нынешнего Исаакиевского собора.
Исаакиевский мост являлся первым мостом в городе, наведенным через Неву. Первый раз его устроили весной 1727 г. по приказу князя А. Д. Меншикова, являвшегося при Екатерине I фактическим правителем России. Мост был наплавным, плашкоутным и вел от дома светлейшего князя, который находился на Исаакиевской площади, к его дворцу на Васильевском острове. Руководили строительством переправы уже упоминавшиеся ранее корабельный мастер Ф. П. Пальчиков и капитан Н. П. Вильбоа.
Ф. П. Пальчиков окончил петровскую Академию морской гвардии, и его зачислили в чине поручика в Бомбардирскую роту лейб-гвардии Преображенского полка. Но известность он получил как один из первых отечественных кораблестроителей. Петр I его очень ценил и даже был шафером на свадьбе Пальчикова.
Деревянные барки-плашкоуты соединялись между собой длинными бревнами, на которые настелили доски мостовой. Для безопасности пешеходов по бокам сделали простые деревянные перила. К берегам переправа крепилась канатами, привязанными к вбитым в грунт сваям. Чтобы мост не изгибался по течению реки, часть плашкоутов дополнительно закрепили на месте морскими якорями. Между плашкоутами свободно проходили лодки и небольшие безмачтовые суда. Для пропуска больших кораблей несколько плашкоутов оттягивали канатами в сторону.
Просуществовал устроенный по распоряжению князя мост всего один год. В 1727 г. Екатерина I умерла, а на престол взошел Петр II. А. Д. Меншиков попал в опалу и был отстранен от всех государственных дел. Его обвинили в казнокрадстве, приговорили к ссылке за Урал в деревню Березово, а имущество постановили конфисковать.
Говорили, что опальный князь, чтобы не допустить вывоза конфискованного имущества, распорядился разобрать мост. На самом деле плашкоутную переправу разобрали осенью 1727 г. перед ледоставом, но на следующий год по решению Верховного тайного совета восстанавливать не стали. В качестве официальной причины ликвидации моста объявили необходимость улучшения условий для прохода судов. Да и лишних денег не было. В отчете Канцелярии от строений за 1727 г. отмечалось, что «ныне в Канцелярии от строений денежные казны налицо ничего не имеетца». Фактически это, безусловно, месть «верховников» (членов Верховного тайного совета) уже бессильному А. Д. Меншикову за прошлые страхи и обиды. Четыре года вместо моста на этом месте действовала лодочная переправа. Специально для стоянки лодок и яхт рядом со рвом, окружавшим Адмиралтейство, выкопали гавань.
В 1730 г. предпочитавший жить в Москве император Петр II скоропостижно скончался, и на российский престол взошла Анна Иоанновна. В отличие от Петра, она предпочла перевести Двор назад в Санкт-Петербург и в 1732 г. подписала именной указ «О делании через Неву на Васильевском острову моста на барках». Согласно указу, уже весной этого года Адмиралтейской коллегии предписывалось плашкоутный мост восстановить на прежнем месте.
Восстановлением переправы занимался все тот же Ф. П. Пальчиков. Однако конструкции старого моста к этому времени частично пришли в негодность, а частично попросту были разворованы. Адмиралтейской коллегии пришлось заняться конфискацией у населения любых пригодных для устройства моста плавсредств. В короткие сроки удалось набрать необходимое количество барок, но все они оказались разнокалиберные, и многие еле держались на плаву. В конце июня 1732 г. императрице доложили о выполнении ее указа. Вот только простоял этот мост недолго: весенний шторм 1733 г. его полностью разрушил, при этом часть барок, использованных в качестве плашкоутов, затонула.
Пришлось возводить новый, третий по счету мост. Для него специально построили прочные барки-плашкоуты. Руководили работами по их строительству и наведению переправы листовых судов мастер Соловьев и лекарский помощник Стеклов. Летом 1733 г. мост был готов.
С 1733 г. мост стали наводить каждую весну. На зиму, перед осенним ледоставом его убирали. Два пролета у моста были разводными для пропуска больших судов. Разводили их по ночам, а также во время спуска кораблей на адмиралтейских верфях, «дабы огромный новый спускаемый корабль не повредил мост или колебанием Невы, или могущим случиться ударом». Развод моста и регулирование прохода судов осуществлялись дежурным офицером Адмиралтейства.
Начиная с 1780 г. мост стал наводиться и в зимнее время, после ледостава. Для этого во льду прорубались специальные каналы, в которые заводились плашкоуты. Всего для установки моста использовался 21 плашкоут. Они ставились на расстоянии длины бревна друг от друга, связывались канатами и укреплялись якорями.
Следует, кстати, сказать, что мосты тогда возводились силами различных ведомств. На эти ведомства возлагалась и обязанность их содержания. Такой порядок, естественно, вызывал постоянные споры о том, кому ремонтировать тот или иной мост.
За проезд по мосту карет и колясок парами взималось 5 коп., одноколки — 3 коп., телеги — 2 коп., а за проход пешехода взималась 1 коп. За проход судна (с разводом моста) взимался 1 руб. Бесплатно пропускались дворцовые кареты и курьеры, пожарные команды и воинские части. Чтобы представить весомость платы, можно сказать, что квалифицированный каменщик в это время получал за день работы 10 коп. Поэтому многие предпочитали пересекать реку зимой по льду, по специально оборудованным для этого переходам. Собранные деньги шли на богоугодные дела. На них, в частности, велось строительство Николо-Богоявленского Морского собора в коломенской части города.
Впрочем, плата взималась за проход и по многим другим мостам города. Взимание так называемых «мостовых денег» отменила только Екатерина II в сентябре 1755 г. Это событие было приурочено ко дню рождения престолонаследника, великого князя Павла Петровича (будущего императора Павла I).
Впрочем, уже тогда находились любители экстремального преодоления Невы, в наше время продемонстрированного в фильме «Приключения итальянцев в России». Поздним октябрьским вечером 1809 г. после дружеской вечеринки домой возвращались два друга — Н. А. Хвостов и Г. И. Давыдов, оба морские офицеры, прославившиеся во время недавней русско-шведской войны.
К тому времени, когда они подошли к Исаакиевскому мосту, его начали разводить, чтобы пропустить баржи. Моряки решили, что боевым офицерам негоже ждать, когда мост снова сведут, и спрыгнули с моста на проходившую мимо баржу. Они рассчитывали перепрыгнуть с нее на другую сторону моста, но сорвались и утонули. Тела, унесенные течением, так и не нашли, а по городу вскоре стало ходить короткое стихотворение, подписанное инициалами «А. Ш.»:
А поэта Г. Р. Державина судьба Н. А. Хвостова и Г. И. Давыдова вдохновила на написание стихотворения «В память Давыдова и Хвостова».
В 1821 г. мост реконструировали под руководством инженеров А. А. Бетанкура и В. К. Треттера, после чего он стал называться Новым Исаакиевским мостом. Теперь он стал понтонным, с подкосной системой пролетов. Значительно увеличилась его грузоподъемность. Ширина проезжей части составила 14,4 м, а тротуаров — по 1,8 м. Для удобства устроили гранитные въезды на мост и спускающиеся к воде красивые полукруглые каменные лестницы.
В 1843–1850 гг. чуть ниже по течению Невы построили постоянный Благовещенский мост (1855 г. — Николаевский; 1918 — Лейтенанта Шмидта; 2007 г. — возвращено прежнее название). После этого с 15 августа 1853 г., согласно указу Николая I, Исаакиевский мост стал называться Дворцовым мостом. А 10 декабря 1856 г. его и вовсе перенесли на место нынешнего Дворцового моста. В 1879 г. на переправе установили несколько только что изобретенных П. Н. Яблочковым электрических фонарей, источником света в которых являлась вольтова дуга.
При сооружении в 1912 г. постоянного Дворцового моста наплавной мост возвратили на прежнее место под его старым названием — Исаакиевский мост. Вместо электрического освещения на нем снова установили керосиновые фонари. Запас керосина к ним хранился в трюме одного из понтонов. В июне 1916 г. он сгорел от искры проходившего буксира. Пожар потушить было невозможно, поскольку загорелся и бак с запасом керосина. Пылающие обломки моста поплыли вниз по Неве. Часть из них задержалась у каменных опор Благовещенского моста, где и догорела.
Сегодня о том, что когда-то тут существовал Исаакиевский мост, со стороны Сенатской площади напоминает только гранитный спуск-пристань на Адмиралтейской набережной, украшенный по краям вазами. Гранитные основания ваз являются остатками гранитных устоев въезда на бывший наплавной мост. На другой стороне Невы о нем напоминает полукруглый выступ набережной около Филологического переулка.
Во время блокады 1941–1944 гг. около спуска во льду была устроена прорубь. Поскольку водопровод не работал, жители зимой ходили сюда за водой. Спуск к реке оледенел, и ослабевшим людям часто помогали моряки с пришвартованного рядом со зданием Сената военного корабля.
А неподалеку зимой на кильблоках стояли сторожевые корабли 11-го отдельного дивизиона. Их личный состав сначала перевели в казармы Адмиралтейства, а затем направили на фронт, к Морскому каналу. Командиром сводной роты назначили Ф. Мудрака, а комиссаром — В. Ларина. Чтобы подбодрить жителей города, моряки шагали от казарм строем с песней. Весной моряки вернулись в казармы и начали готовить свои катера к летней кампании.
О том, что в этом месте через Неву в 1727 г. был устроен первый в городе мост, который существовал целых 189 лет, нам напоминает мемориальная доска. Точнее говоря, это не доска, а гранитный блок, установленный в 1991 г. на Университетской набережной напротив дома № 13, у спуска к Неве. Автором этого памятника является архитектор В. М. Иванов.
На торцевой стороне блока высечены герб Петербурга и две даты — «1727» и «1916». А на лицевой стороне помещена следующая надпись:
ЗДЕСЬ НАХОДИЛСЯ ПЕРВЫЙ В ГОРОДЕ
НАПЛАВНОЙ ИСААКИЕВСКИЙ МОСТ.
БЕРЕГОВЫЕ УСТОИ СООРУЖЕНЫ В 1819–1821 гг.
ПО ПРОЕКТУ ИНЖЕНЕРА А. А. БЕТАНКУРА
В 2006 г. одна из ваз у спуска на Адмиралтейской набережной треснула, и для предотвращения дальнейшего разрушения ее стянули железным обручем. Затем ее демонтировали и перевезли для последующей реставрации в фонды Музея городской скульптуры. Вместо нее установлена копия.
Главным украшением площади, безусловно, является воздвигнутый Екатериной II в честь Петра I монумент — знаменитый «Медный всадник». История его создания непростая.
В 1763 г. соборную церковь во имя Святого Исаакия Далматского (третью Исаакиевскую церковь), пришедшую к тому времени в негодность, разобрали. Екатерина II, взошедшая на престол в 1762 г., возможно, уже тогда на освободившемся месте решила поставить памятник основателю Санкт-Петербурга императору Петру I.
Этот ее поступок должен был показать, что она намерена и далее вести Россию по дороге, указанной Петром. Тем самым в некоторой степени затушевывался тот факт, что власть она получила незаконно, ведь Екатерина II взошла на престол в результате дворцового переворота и устранения законного императора и ее мужа Петра III.
Однако решение об установке здесь памятника именно Петру I прнияли не сразу Сначала верноподданные придворные хотели установить памятник самой Екатерине II, только что ставшей императрицей. Сенатом было принято соответствующее решение, которое гласило: «Ея императорское величество всеми-лостивейшая государыня принятием императорского престола толико излияла всем Ея верноподданным матерних щедрот, что оные до поздних времян в сердцах искренних сынов отечества в незабвенной памяти остаться долженствуют».
Для его исполнения 17 июля 1762 г. в Сенат вызвали И. И. Бецкого. Ему и поручили надзор за изготовлением и установкой памятника. Изготовили даже небольшую чугунную модель, отлитую в 1804 г. на Гусевском заводе А. Баташева (в селе Гусь-Железный Рязанской губернии). Предположительно ее автором являлся Ф. Шубин. Во всяком случае, эта статуэтка очень похожа на его статую Екатерины, сделанную для дворца князя Потемкина и ныне хранящуюся в Русском музее.
Необычна, кстати, дальнейшая судьба модели. В 1943 г., во время блокады Ленинграда, статуэтку в куче мусора на месте разбомбленного дома случайно заметил водитель проезжавшего мимо грузовика. Он ее взял себе и только через 20 лет сообщил о находке в музей. Уже там, по клейму «ГАБЗ 1804», ее опознали эксперты.
Затем возник вопрос о месте установки памятника. Когда с ним обратились к императрице, она высказалась против установки такого памятника. Вместо этого Екатерина предложила поставить монумент Петру I, назвав себя продолжательницей его деяний. По ее указанию академик Я. Штелин и архитектор Шумахер начали работать над проектом пьедестала уже изготовленного К.-Б. Растрелли конного памятника Петру I.
9 февраля 1764 г. подготовленные проекты отослали И. И. Бецкому, который представил их Екатерине II. Та, рассмотрев проекты и осмотрев осенью 1764 г. памятник работы К.-Б. Растрелли, посчитала его недостаточно величественным и искусным. В трактовке Растрелли император представал только лишь победоносным полководцем, а требовалось изобразить прежде всего творца, преобразователя государства Российского. После этого уже готовый памятник надолго был забыт, пока о нем не вспомнил император Павел I.
Французский философ Д. Дидро, состоявший в то время в переписке с Екатериной II и знавший о ее планах, порекомендовал императрице уже известного тогда скульптора Э.-М. Фальконе. В одном из писем императрице он следующим образом характеризовал скульптора: «Вот гениальный человек, полный всяких качеств, свойственных и несвойственных гению. В нем есть бездна тонкого вкуса, ума, деликатности и грации: он мягок и колок, серьезен и шутлив, он философ, он ничему не верит и не знает, почему… Он лепит глину, обрабатывает мрамор и в то же время читает и размышляет. Этот человек думает и чувствует с величием».
И надо сказать, что для такой рекомендации у Дидро были все основания. К этому времени из-под резца скульптора вышли такие шедевры, как «Амур», «Купальщица», «Пигмалион и Галатея», «Зима». Широкую известность приобрели созданные
Фальконе фарфоровые статуэтки, созданные им во время работы на Севрской мануфактуре.
Активно содействовал приглашению скульптора и русский посланник в Париже князь Д. И. Голицын. По его ходатайству было получено разрешение на выезд Фальконе в Россию от директора королевских строений Франции маркиза Мариньи.
26 августа 1766 г. с Э.-М.
Фальконе заключили официальный контракт на создание конной статуи императора Петра I. Оплата ему была положена довольно скромная по сравнению с другими мастерами, просившими в 2–3 раза больше — всего 200 тыс. ливров. В сентябре того же года, в сопровождении скульптора-резчика Фонтена и ученицы М.-А. Колло, он отбыл в Санкт-Петербург. В Риге Э.-М. Фальконе встретил капитан Ласкари, доверенное лицо И. И. Бецкого. И вот, 15 сентября 1766 г., в возрасте 50 лет, скульптор прибыл в российскую столицу. Здесь, за созданием самой знаменитой своей статуи, он провел 12 лет своей жизни.
К сожалению, у Э.-М. Фальконе в дальнейшем не сложились отношения с И. И. Бецким, который в качестве начальника Конторы строений контролировал работы по созданию монумента. Положение скульптора было бы совсем невыносимым, если бы не личная приязнь к нему со стороны императрицы, возникшая после их знакомства. Но для нее — это скорее игра в некую стоящую над суетой миротворицу. Поэтому со временем Екатерина II все чаще отделывалась от жалоб Фальконе дежурно-равнодушными словами, чтобы он занимался своим делом и не обращал внимания на нападки и помехи: «Не обращайте внимания, идите свои путем…».
Первоначально Э.-М. Фальконе поселился в доме французского купца Мишеля, недалеко от мастерских, специально обустроенных в кухонном корпусе, оставшемся на месте снесенного деревянного Зимнего дворца Елизаветы Петровны (на углу Мойки и Невской першпективы). Впрочем, уже в июле 1767 г. скульптор потребовал переселить его ближе к мастерским. Для этого под жилье переоборудовали часть помещений бывших дворцовых кухонь, которые надолго стали постоянным местом жительства Э.-М. Фальконе.
Работа над созданием памятника, начавшаяся с первых дней жизни скульптора в Санкт-Петербург, являла собой весьма сложное предприятие. Для этого создали специальные столярные, слесарные и кузнечные мастерские. Для приобретения и хранения в больших количествах самых различных материалов (глины, угля, воска, меди, железа, алебастра, клея и пр.) потребовалось построить склады и завести специальное управление. Помимо самого Э.-М. Фальконе в работе принимали участие сотни людей.
Первый эскиз монумента Э.-М. Фальконе составил еще в Париже, в кабинете Д. Дидро. По приезду в Санкт-Петербург он уже в начале 1767 г. приступил к созданию первой, еще небольшой модели памятника. Уточнялась посадка фигуры на лошади, положения рук и т. п. На это ушел год.
Большое влияние на этот процесс оказало мнение Вольтера о характере и значении деятельности Петра I. Он считал императора великим государственным деятелем, просвещенным монархом, преобразователем своей страны. Точка зрения Вольтера была воспринята и Фальконе, который практически не имел никаких других источников о Петре.
Следует также сказать, что предтечей конструктивного решения постановки фигуры коня, в определенной степени, являлся памятник Филиппу IV в Мадриде, созданный в середине XVII в. скульптором П. Такка. Здесь ему, как и Фальконе, пришлось решать вопрос обеспечения надежной устойчивости коня и сидящего на нем всадника. Правда, конь Филиппа далеко не так сильно отрывается от пьедестала, как конь Петра.
Отстаивая свое видение памятника Петру, скульптору пришлось спорить со многими, причастными к работе над монументом. Императрица, например, представляла Петра сидящим на коне со скипетром в руке, по аналогии с римской статуей Марка Аврелия. Штелин представлял памятник в виде фигуры Петра, окруженного аллегорическими изображениями Благоразумия, Правосудия, Трудолюбия и Победы. Кто-то советовал изобразить Петра так, чтобы он одним глазом смотрел на здание Адмиралтейства, а другим — на здание Двенадцати коллегий. Даже Дидро, приезжавший в Петербург в 1773 г., не удержался от совета. Он предложил сделать фонтан, установив вокруг него аллегорические фигуры. Но труднее всего скульптору далось преодолеть сопротивление И. И. Бецкого, который в качестве образца упрямо видел стоящую фигуру императора с полководческим жезлом в руке.
Однако Фальконе твердо отстаивал свой вариант. Он писал Бецкому: «Могли ли Вы себе представить, чтобы скульптор, избранный для создания столь значительного памятника, был бы лишен способности думать и чтобы движениями его рук управляла чужая голова, а не его собственная?». И далее снова излагал свое видение монумента: «Я ограничусь только статуей этого героя, которого я не трактую ни как великого полководца, ни как победителя, хотя он, конечно, был и тем и другим. Гораздо выше личность созидателя, законодателя, благодетеля своей страны, и вот её-то и надо показать людям. Мой царь не держит никакого жезла, он простирает свою благодетельную десницу над объезжаемой им страной. Он поднимается на верх скалы, служащей ему пьедесталом, — это эмблема побеждённых им трудностей».
На круп коня вместо седла он решил накинуть медвежью шкуру, как символ мощи, а голову императора увенчать лавровым венком — символом победителя. Фигура его Петра в созданной скульптором малой модели памятника получилась живой и динамичной. Легкая драпировка не скрывала ее экспрессию, подчеркнутую вставшим на дыбы конем. Но решающую роль в споре Фальконе и Бецкого сыграло мнение Екатерины, которая писала скульптору (приводится по книге А. Л. Кагановича «Медный всадник»): «Послушайте, киньте… статую Марка Аврелия и плохие рассуждения людей, не смыслящих никакого толку, идите своей дорогой, Вы сделаете во сто раз лучше, слушаясь своего упрямства… Вы мне сказали, что сделаете дрянную маленькую модель, которая, однако, очень хороша: и я остаюсь притом, что на Ваше слово можно положиться».
После одобрения императрицей малой модели 1 февраля 1768 г. Э.-М. Фальконе приступил к созданию большой модели. Ее он закончил в июле 1769 г.
Несмотря на неоднократно проверенные расчеты распределения масс монумента, Э.-М. Фальконе все-таки испытывал беспокойство по поводу его устойчивости. Удачной идеей явилась пришедшая летом 1768 г. мысль использовать в качестве дополнительной скрытой опоры изображение змеи. Надо сказать, что предложение о введении в композицию памятника аллегорического изображения зла (змеи), попираемого конем императора, не сразу нашло поддержку со стороны Екатерины II.
Однако императрица далеко не сразу высказала свое мнение. Сначала на вопросы скульптора она отвечала: «Аллегорическая змея ни нравится, ни не нравится мне, о ней было говорено мне просто как о пришедшей Вам в голову мысли…». Позднее она высказывается уже более определенно: «…если надо, так надо, вот мой ответ касательно змеи».
Впрочем, эта змея не только явилась предметом споров во время создания памятника, но и послужила поводом для появления в XIX в. следующей эпиграммы:
Сам Э.-М. Фальконе выполнил изображение змеи только в эскизе. Вылепил же ее для большой модели монумента скульптор Ф. Г. Гордеев.
Для того чтобы вылепить коня, Фальконе в 1769 г. приказал специально соорудить во дворе мастерской наклонный помост.
На этот помост раз за разом вылетали и резко останавливались взмыв на дыбы, лучшие кони из царской конюшни — жеребцы орловской породы Бриллиант и Каприз. Сидевший у окна напротив помоста Фальконе делал зарисовки. Это длилось ежедневно по несколько часов в день, пока результат не удовлетворил скульптора.
Постоянный наездник, позировавший Э.-М. Фальконе, — берейтор А. Тележников. В качестве консультанта выступал также и большой знаток лошадей лорд Каткарт, тогдашний английский посол в Санкт-Петербурге.
Однако у скульптора никак не выходила голова Петра I. И здесь на помощь мастеру пришла его ученица и помощница М.-А. Колло. Говорят, что она вылепила голову для статуи императора всего за одну ночь. Созданную Колло голову Петра Фальконе затем творчески переработал. Он изменил многие детали, добавил экспрессии, более выпукло выявив замысел своей помощницы. Но надо отдать должное Э.-М. Фальконе — скульптор никогда не только не отрицал авторство М.-А. Колло, а даже подчеркивал его. Это вызывало многочисленные пересуды о том, что Колло и Фальконе любовники. Говорили и о том, что автором многих работ, приписываемых Колло, является Фальконе.
На самом деле М.-А. Колло была весьма талантливым скульптором, в возрасте 20 лет избрана за работу над головой Петра почетным членом Российской Академии художеств (первая женщина академик Российской Академии). Екатерина II даже назначила ей пожизненную пенсию в 10 тыс. ливров.
В мастерскую Э.-М. Фальконе она попала еще в возрасте 15 лет и вместе с ним приехала в 1766 г. Санкт-Петербург. В 1774 г. Колло вышла замуж за сына Фальконе — художника Пьера Этьена. Однако брак оказался неудачен, и М.-А. Колло, порвав с мужем, поселилась с дочерью Марией Лютецией в Нанси. Здесь она и умерла в 1821 г.
Следует также упомянуть, что в своей работе над головой скульптуры М.-А. Колло использовала маску с лица Петра I. Эту маску с императора еще при его жизни в 1719 г. снял Б.-К. Растрелли. Он тоже ее использовал при создании памятника Петру, который сейчас стоит перед южным фасадом Михайловского замка.
Однако М.-А. Колло значительно отошла от растреллиевской маски. Лицо Петра у нее значительно более вытянуто, глаза сделаны продолговатыми, челюстные кости сглажены. Ему приданы требовавшиеся экспрессия и одухотворенность, но, тем не менее, портретное сходство, несомненно, сохраняется.
Перевод большой модели в гипс велся до начала 1770 г. Начиная с 19 мая гипсовая модель монумента в течение двух недель была открыта для общественного осмотра и обсуждения в помещении мастерской на углу Большой Морской улицы и Кирпичного переулка. Подавляющему большинству посетителей произведение Э.-М. Фальконе понравилось. Некоторыми профессионалами высказывалась объективная критика, касавшаяся преимущественно частностей и облекаемая в форму советов. Была, разумеется, и критика необъективного характера. Примером такой критики может служить возмущение обер-прокурора Синода тем, что всадник и лошадь сделаны вдвое большими, нежели настоящие. Другой посетитель возмущался тем, что пальцы руки императора растопырены. Екатерина II никак не высказала свое отношение к выставленной большой гипсовой модели памятника Петру I.
Но подавляющему большинству посетителей произведение Э.-М. Фальконе понравилось, и восхищенных высказываний о представленной работе оказалось несравнимо больше. Французский дипломат Корнберн, например, заметил, что это лучшая из всех известных ему конных статуй.
Одновременно с работой над памятником шел выбор места для его установки. Предложений самого различного характера было много: напротив Зимнего дворца, у главных ворот Адмиралтейства, на набережной Васильевского острова. Наконец, 5 мая 1768 г. И. И. Бецкой объявил Сенату: «Ея императорское величество изустно повелеть соизволила монумент поставить на площади между Невы реки, от Адмиралтейства и дома, в котором присутствует Правительствующий Сенат на назначенном плане, центре места».
Это — место, на котором еще недавно стояла разобранная из-за ветхости церковь Исаакия Далматского. С юга выбранная площадь ограничивалась прорытым еще во времена Петра I Адмиралтейским каналом с переброшенным через него Малым Исаакиевским мостом (по некоторым данным, мостов через канал было два). Большим же Исаакиевским мостом считался мост через Неву. Уже за каналом, на месте нынешнего Исаакиевского собора, стояла новая каменная церковь Исаакия Далматского (третья Исаакиевская церковь).
Однако точный план площади и места установки памятника Петру I детально разработаны еще не были, объявили официальный конкурс на проектирование места установки монумента. Наилучшим признали проект архитектора Ю. М. Фельтена, представленный в Академию художеств в январе 1770 г.
Почти сразу же после создания малой модели начались поиски камней для основания памятника. С самого начала Э.-М. Фальконе представлял монумент в виде всадника, вылетающего на вершину дикой горы. При этом гора по форме должна быть похожей на вздымающуюся волну. С одной стороны, такая форма постамента подчеркивала экспрессию взлетающего на скалу всадника и вставшего на дыбы коня, а с другой стороны — символизировала, что именно Петр I вывел Россию к морю.
И. И. Бецкой выразил сомнение в возможности отыскать такой огромный монолит. Тогда, с согласия скульптора, решили соорудить пьедестал из шести больших камней, сложив их в виде скалы.
В июне 1767 г. снарядили специальную экспедицию для поиска подходящих камней в Санкт-Петербургской, Ладожской и Новгородской губерниях. В ее состав входили поручик Е. Буссов и каменных дел мастер А. Пилюгин. Но только к концу лета 1768 г. им удалось найти необходимое количество камней нужного размера. Все они находились в разных местах — около Гатчины и Ораниенбаума, на Нарвской дороге, на острове Котлин и на побережье Финского залива.
Однако начавшиеся поиски охотников для доставки найденных камней в Санкт-Петербург вскоре были прерваны. В сентябре 1768 г. И. И. Бецкому доложили, что крестьянин С. Г. Вишняков сообщил, будто в 12 верстах (12,8 км) от Санкт-Петербурга, близ Конной Лахты, имеется огромный камень подходящего размера и качества. Местные жители называли его «Гром-камень». Такое название он получил после того, как в камень ударила молния и отколола от гигантского монолита большой кусок.
Сам С. Г. Вишняков родился в деревне Ореховской Устюжского уезда и был профессиональным плотником, каменотесом и добытчиком камня для строительства. Вместе с товарищами С. Г. Вишняков поставлял камень для облицовки берегов Екатерининского канала и Невы. О большом камне у Конной Лахты он знал давно. Сообщил же он о нем после того, как узнал об объявлении в газете «Санкт-Петербургские ведомости». В нем сулилось вознаграждение от Конторы строений тому, кто укажет местонахождение подходящего для основания памятника камня (Вишнякову выплатили 100 руб.).
Точное место, где лежал «Гром-камень», неизвестно. Считается, что это район между поселком Лисий Нос на западе, Черной речкой на востоке, Лахтинским разливом на юге и Кольцевой дорогой на севере. Место было сырое и лесистое. Говорили, что именно на этот камень неоднократно взбирался сам Петр I во время войны со шведами, чтобы лучше рассмотреть расположение войск.
Увиденный камень произвел сильнейшее впечатление на Э.-М. Фальконе. Понравился он и И. И. Бецкому. Больше не надо было искать отдельные камни и думать, как их доставить из разных мест в Санкт-Петербург. После доклада Екатерине II последовал указ Адмиралтейств-коллегии и лично адмиралу Мордвинову об обеспечении помощи И. И. Бецкому в перевозке камня.
При тогдашнем уровне техники это представляло собой чрезвычайно сложную задачу. Не было ни повозок, ни судов для перевозки столь тяжелых грузов. Тем не менее Адмиралтейств-коллегия тотчас же принялась за исполнение указа.
14 сентября 1768 г. для раскапывания камня направили команду работных людей. К февралю следующего года камень полностью раскопали и начали его грубую первоначальную обработку. Отколотый молнией кусок разбили на две части. Их в дальнейшем присоединили к основному монолиту спереди и сзади. Необходимость таких надставок вызвана тем, что камень был несколько коротковат против необходимого Э.-М. Фальконе. К началу 1769 г. работы по раскопке и грубой обрубке камня завершились. В результате его первоначальный вес, оценивавшийся в 2 тыс. т, смогли уменьшить на 600 т.
Затем встал вопрос о способе перемещения камня к берегу залива, до которого было около 8 км. Екатерина II объявила награду в 7 тыс. руб. тому, кто найдет лучший способ его доставки. Испробовали традиционные варианты, вроде железных катков, но эти попытки оказались безуспешными. Тогда применили оригинальное техническое решение, предложенное капитаном де Ласкари. Оно заключалось в том, что камень устанавливался с помощью рычагов на деревянную платформу, а та крепилась на двух крепких, обитых медными листами деревянных желобах. Эти желоба перекатывались на 30 бронзовых шарах, помещенных в другие желоба. По мере перемещения камня уже пройденные желоба снимались и переставлялись вперед.
Ласкари (настоящее имя — Мартьен Карбури) — грек по происхождению и служил у И. И. Бецкого адъютантом. Хотя именно он официально считался автором идеи, поговаривали, что пронырливый грек купил ее за 20 руб. у некоего русского то ли кузнеца, то ли купца. Как бы то ни было, таким способом по горизонтальной поверхности за день удавалось перетаскивать камень на расстояние 250–300 м. При этом салазки с камнем перемещались всего двумя воротами, которые вращали 64 рабочих. На подъемах число воротов увеличивалось до четырех и даже до шести.
Посмотреть на Гром-камень, как его обрабатывают и везут к побережью Финского залива, ежедневно приезжали любопытствующие жители Петербурга. Не удержалась от экскурсии и императрица, которая прибыла сюда 30 января 1770 г. В этот день камень передвинули более чем на 400 м.
При перемещении гранитного монолита не прекращалась его обработка, 46 каменотесов обтесывали монолит, придавая ему необходимую форму. Некоторые приезжавшие полюбопытствовать горожане подбирали осколки гранита и заказывали изготовление из них запонок, набалдашников для трости и т. п. Для правки инструмента прямо на камне устроили кузницу. Всего в работах по транспортировке было занято 1200 человек. Через четыре месяца, в конце марта 1770 г., Гром-камень наконец доставили к специально построенной пристани на берегу Финского залива.
После этого выяснилось, что имеющийся в Кронштадте прам (баржа для перевозки особо тяжелых и крупных грузов) пришел в негодность и необходимо строить новое судно. Заказ на его строительство Адмиралтейств-коллегия отдала уже известному нам С. Г. Вишнякову и А. Е. Шляпкину, которых выбрали из нескольких претендентов. Строилось судно по чертежам выдающегося кораблестроителя того времени галерного мастера Г. Корчебникова.
Работы начали в мае 1770 г. и уже к августу завершили. Новое судно было почти 60 м в длину, 20 м в ширину и более 3 м в высоту. Небольшая высота способствовала высокой остойчивости и была удобна для выполнения такелажных работ.
Руководить перевозкой Гром-камня по воде назначили капитан-лейтенанта Я. Лаврова, специально вызванного для этого из Казани. Его правой рукой при погрузке-разгрузке монолита стал опытный такелажный мастер М. Михайлов.
Судно подвели к лахтинской пристани, затопили и 28 августа по желобам закатили на него монолит. При этом на время пришлось разобрать часть борта, поскольку он возвышался над берегом почти на 1 м. Затем камень укрепили на специальной решетке бревнами-распорками, равномерно распределившими его вес по всему днищу прама. После этого из трюма откачали воду и с помощью двух небольших парусных судов, пришвартованных по бокам баржи, начали переход к Санкт-Петербургу Наконец 26 сентября 1770 г., преодолев около 12,5 км по воде, камень прибыл в город и выгружен на Сенатской площади.
Людям, участвовавшим в перевозке монолита, выдали 500 руб. наградных. В память этого события по распоряжению императрицы даже выбили медаль с надписью «Дерзновенью подобно. Генваря 20, 1770». С одной стороны медали выбито изображение Екатерины II, а с другой изображена перевозка Гром-камня.
Теперь, наконец, дело дошло и до отливки монумента.
Строительство специальной печи и помещения для литья началось на площади еще весной 1768 г. Литейную мастерскую решили построить рядом с местом будущей установки монумента. Для этого пришлось расчищать площадь, на которой стояли различные склады и располагался канатный завод. Засыпали также ближайший ров вокруг Адмиралтейства, а из здания вывезли весь хранившийся в нем порох. Одновременно начали забивать сваи под основание памятника. Все вспомогательные работы осуществлялось силами 500 солдат Копорского, Ямбургского, Кабардинского и Московского полков.
Тогда же начались и поиски опытного литейщика. Однако иноземные мастера просили либо слишком много, либо отказывались от столь большой и сложной работы. Не брались за это и отечественные литейщики, не имевшие необходимого опыта.
В контракте с Э.-М. Фальконе производство им литейных работ не предусматривалось. Но после длительных и неудачных поисков И. И. Бецкой, получивший поддержку Екатерины II, стал настаивать, чтобы Э.-М. Фальконе взял на себя и руководство литейными работами. В конце концов скульптор согласился взять на себя и работы по отливке статуи.
В помощь Фальконе из-за границы приехал нанятый по контракту литейный мастер Б. Эрсман с тремя подмастерьями. По его указаниям уже сооруженную литейную печь перестроили. Механик Фюгнер сделал каркас будущей отливки. Только на его нижнюю часть ушло более 4 т железа. Однако при создании восковой формы начались разногласия между Б. Эрсманом и скульптором. Э.-М. Фальконе считал правильным сделать толщину стенок в разных местах разной, в зависимости от ожидаемых нагрузок. Наиболее тонкими, не более сантиметра, стенки следовало сделать в верхней передней части отливки. А литейный мастер настаивал на необходимости массивной отливки с равномерными по толщине стенками, поскольку отливки с разными по толщине стенками никто не делает. Спор закончился увольнением Б. Эрсмана в июне 1774 г.
После этого скульптор взял себе в помощники по литейной части мастера Е. Е. Хайлова, работавшего в мастерских Арсенала. Емельян Евстафиевич Хайлов, родившийся в 1722 г., происходил из крестьян. Уже в возрасте 16 лет он начал работать в литейных мастерских Арсенала. В 32 года Хайлов получил звание «сверлильных дел мастера», а в 41 год его назначили литейным мастером (вторым из двух литейных мастеров Арсенала).
24 августа 1775 г. началась заливка металла в форму. Однако подмастерья развели в литейной печи слишком сильный огонь. Верхняя часть изготовленной формы прогорела, и расплавленная бронза потекла наружу. Рабочие бросились бежать, ожидая, что сейчас начнется пожар. Положение спас мастер Е. Е. Хайлов, который довел процесс заливки до конца. Кстати, с ним Контора строений в последующем так никогда полностью и не расплатилась. Отказали выдать недоплаченные деньги и его дочери и внучке. Единственной наградой ему послужило присвоение Екатериной II низшего офицерского чина.
В результате первой попытки не удались голова всадника до линии плеч и верхняя часть головы лошади. Всю верхнюю часть отливки затем пришлось срубить. Вторичная отливка (от колен всадника и груди лошади и выше) совершена только в июле 1777 г. На этот раз погнулась глиняная форма шеи лошади, но этот дефект потом выправили.
Обе отлитые части скульптуры расчистила и отшлифовала группа русских чеканщиков под руководством мастера Сандоца, и летом 1778 г. их соединили вместе.
Соединение скульптуры из двух частей вызвало очередную волну толков и пересудов о том, что отливка испорчена. Их активно поддерживал не любивший скульптора И. И. Бецкой. К этому времени к мастеру охладела и императрица, прервавшая с ним свою переписку (ведь дело было уже сделано, а неугомонный мастер все чего-то требовал). В результате пересуды превратились в настоящую травлю. Договорились до того, что за скульптором стали признавать только техническое руководство по изготовлению монумента, с которым он якобы не справился.
Будучи в состоянии крайнего нервного истощения, Э.-М. Фальконе подал в отставку и в августе 1778 г. вместе с М.-А. Колло покинул Россию. Его не удерживали. На одной из складок накидки Петра скульптор оставил гравированную надпись на латыни «Fecetet fudit Stephanus Falcone parisiensis MDCCLXXVIII» («Лепил и отливал Этьен Фальконе парижанин 1778»).
В апреле 1780 г. официальным руководителем для завершения работ назначили Ю. М. Фельтена. Его прикомандировали к скульптору еще в 1773 г., вменив в обязанность разработку общего архитектурно-планировочного решения установки памятника. Именно Фельтен предложил установить его на Исаакиевской площади, но не в центре, а ближе к зданию Сената. Поскольку предложение оказалось удачным и перекликалось с мыслями императрицы, оно было утверждено и реализовано.
К началу 1780 г. возведение монумента практически завершили. На долю Фельтена осталось присоединить к основному монолиту пьедестала еще два куска (впереди и сзади), укрепить на пьедестале скульптуру и надпись, отлить и установить змея, замостить площадь. Кроме того, Ю. М. Фельтен решил обнести памятник оградой, против чего выступал Э.-М. Фальконе.
Расчеты Э.-М. Фальконе оказались настолько точны, что когда выступавшие из задних ног коня крепления каркаса были просто вставлены в специальные отверстия в постаменте, статуя встала совершенно прямо под действием собственного веса. Затем для прочности эти отверстия залили еще свинцом.
Руководил установкой скульптуры на пьедестал скульптор Ф. Г. Гордеев. Общий вес монумента составил около 1600 т (самой скульптуры — 8 т).
Мощение овальной площадки вокруг монумента выполнил в 1780 г. купец Д. Образцов. Тогда же планировалось устроить и ограду в виде 50 столбов из серого ладожского камня, соединенных медными цепями. Но в 1781 г. передумали и между столбами установили решетку, созданную С. Вебером, хотя Э.-М. Фальконе изначально был против этой идеи.
Текст надписи на камне-пьедестале монумента в некоторой степени принадлежит Э.-М. Фальконе. В своем письме императрице от 14 августа 1770 г. он сообщал: «На подножии статуи я поместил эту краткую надпись: Петру Первому воздвигла Екатерина Вторая». Этот текст корреспондируется с ранее сделанным предложением Д. Дидро в письме к скульптору: «Петру Первому посвятила памятник Екатерина Вторая».
Но императрица хотела подчеркнуть надписью, что если Петр был первым, то она — вторая после великого императора, эта мысль должна стать понятной всем. Поэтому она еще более упростила надпись, которая в конечном итоге стала следующей:
Петру перьвому
Екатерина вторая
лета 1782
С противоположной стороны камня-пьедестала имеется та же надпись, но уже на латыни:
PETROPRIMO
CATARINASECUNDA
MDCCLXXXII
Екатерина II
Это официальная версия. А среди петербуржцев ходил другой полуслух-полуанекдот о появлении надписи. Якобы ее текст придумал поэт И. Барков, известный в городе пьянством, скандалами и похабными высказываниями по разным поводам. Екатерина же, обещавшая за лучший вариант текста награду, вариант
Баркова использовала, но награду ему так и не дала. Тогда обиженный поэт ночью дописал на гранитном основании памятника: «
7 августа 1782 г., в 100-летний юбилей со дня вступления на престол Петра I, состоялось открытие монумента. С утра шел дождь, но к полудню показалось солнце. На Сенатской площади выстроились гвардейские полки столичного гарнизона — Преображенский, Измайловский, Семеновский и другие. Общее количество участвовавших в церемонии войск, которыми командовал фельдмаршал князь А. М. Голицын, достигало 15 тысяч человек. Сам монумент до времени был скрыт установленными вокруг него высокими щитами, изображавшими гору.
В пять часов вечера по Неве прибыла Екатерина II и поднялась на балкон здания Сената. По сигналу, данному ракетой, закрывавшие памятник щиты разом были убраны. В этот момент солдаты взяли ружья «на караул», полковые знамена склонили, а на военных судах, стоявших на Неве, подняли флаги. С бастионов Петропавловской крепости и с кораблей раздались пушечные залпы. После этого собравшиеся полки прошли мимо императрицы торжественным маршем. С наступлением темноты город празднично иллюминировали.
В честь открытия монумента специальным указом многим преступникам объявили амнистию, освобождены сидевшие в тюрьмах должники, прекращены длившиеся более 10 лет уголовные дела. Так, например, из долговой тюрьмы выпущен откупщик И. И. Голиков. После этого он публично обещал собрать и издать материалы о жизни Петра I. Обещание откупщик выполнил и спустя много лет издал 30-томные «Деяния Петра Великого».
У могилы Петра I в Петропавловском соборе митрополит Платон отслужил торжественную литургию. Во время службы он произнес слова: «Восстань же теперь, великий монарх…». Передавали, что присутствовавший в соборе К. Г. Разумовский негромко сказал на это следующее: «Что он его зовет! Если встанет, то всем нам достанется!».
Также выпустили несколько памятных золотых и серебряных медалей. Одну золотую и одну серебряную медаль послали Э.-М. Фальконе, которого даже не пригласили на торжественное открытие созданного им шедевра. После своего отъезда из России скульптор жил в Париже, где его избрали адъюнкт-ректором Академии художеств. Через несколько лет Э.-М. Фальконе разбил паралич, и в 1791 г. он умер.
После открытия памятника указом Екатерины II площадь переименовали, и она стала называться Петровской. Однако это название не прижилось и использовалось только в официальных документах. Все продолжали называть площадь, как и раньше, Сенатской, поскольку в стоявшем на углу площади и набережной Невы и многократно перестроенном доме князя А. Д. Меншикова с 1763 г. располагался Правительствующий Сенат.
Свое название «Медный всадник» памятник получил благодаря одноименной поэме А. С. Пушкина. Ее главным героем являлся Петр I в образе созданной Э.-М. Фальконе скульптуры, другой герой поэмы — молодой чиновник Евгений спасавшийся во время катастрофического наводнения 1824 г., сидя верхом на одном из каменных львов у подъезда дома князя Г. А. Лобанова-Ростовского. Сам же «Медный всадник» представлял в тот день феерическое зрелище — всадник, сидящий на поднявшемся на дыбы коне на скале среди моря кипящих волн.
Рядом с памятником Петру поставили сторожевую будку, в которой нес караульную службу некий Т. Краснопевцев. Он являлся дьяком из села Чижово Самарской губернии и обучал когда-то грамоте самого К. Г. Разумовского. Поднявшись к вершинам власти и став графом, Разумовский выхлопотал своему учителю почетную и необременительную должность — караулить монумент.
Впрочем, долгое время около монумента стоял и военный караул. В 1868 г. его сняли. Дальнейшую охрану памятника, вплоть до Февральской революции 1917 г., нес специальный наряд полиции.
Была ли нужна такая охрана, неясно, но известно отрицательное отношение многих людей к личности Петра I. К их числу относилась, например, графиня Толстая (урожд. Протасова).
Утром в день наводнения 1824 г. ее муж, встав и подойдя к окну, подумал, что он сошел с ума. Там по Большой Морской на лодке плыл петербургский генерал-губернатор граф Милорадович. Успокоился он только после того, как увиденное подтвердил его камердинер. Но графиню наводнение так обозлило против Петра, что она, проезжая мимо памятника, непременно показывая статуе императора язык.
Мы уже говорили, но стоит еще раз напомнить, что в 1874 г. Сенатская площадь стала частью разбитого у здания Адмиралтейства Александровского сада. Около монумента разбили клумбы и газоны, ближе к Адмиралтейскому проспекту устроили альпийскую горку и посадили дубы. Эту часть сада упразднили только в 1890 г. Вместо него вновь сделали площадь, мощенную булыжником.
В мае 1803 г. перед монументом проводилось празднование 100-летней годовщины основания Санкт-Петербурга. Торжества начались с утра выносом из Домика Петра I его лодки-верейки. Затем прозвучал артиллерийский салют со стен Петропавловской крепости и со стоящих на Неве военных кораблей. Перед скульптурой Петра I церемониальным маршем, склоняя знамена, прошли гвардейские полки.
Среди прочих судов на Неве стоял 110-пушечный линейный корабль «Гавриил» с императорским штандартом. На его борту находился ботик Петра, уже тогда называвшийся «Дедушка русского флота». Рядом с ботиком на карауле стояли четыре столетних старика, служившие еще при покойном императоре и помнивших царя.
Затем у памятника Петру и Зимнего дворца в присутствии Александра I с семьей прошел торжественный молебен. Здания в центре города были иллюминированы. Народные гуляния на Марсовом поле, на Адмиралтейской площади и в Летнем саду длились три дня. В честь юбилея выбили золотую медаль с изображением Петра и надписью «От благодарного потомства», которую торжественно возложили на саркофаг императора в Петропавловском соборе.
А 30 мая 1872 г. на Сенатской площади отмечали 200-летие со дня рождения Петра Алексеевича. Перед монументом прошел военный парад и состоялся торжественный молебен. Зрителей, для которых были установлены специальные скамьи, было так много, что многие забирались на крышу Сената.
Для подготовки предстоящего в 1903 г. празднования 200-летия со дня основания Санкт-Петербурга Городская дума в 1899 г. специально создала юбилейную комиссию. Возглавил комиссию заведующий общим архивом Министерства Императорского двора А. А. Половцев. Ею был разработан сценарий торжеств, за основу которого взяли торжества 1803 г.
Впрочем, наиболее известные события произошли около памятника Петру I на Сенатской площади 14 декабря 1825 г.
Восстание, а точнее мятеж 1825 г. стал первым масштабным антимонархическим выступлением в XIX в. Вооруженному выступлению предшествовала деятельность созданного в 1816 г. «Союза спасения». Организаторами Союза являлась группа гвардейских офицеров — А. Н. и Н. М. Муравьевы, М. И. и С. И. Муравьевы-Апостолы, И. Д. Якушкин и князь С. П. Трубецкой. В него входили князь И. А. Долгоруков, М. С. Лунин, Ф. Н. Глинка, П. И. Пестель и др.
В 1817 г. Союз переименовали в «Общество истинных и верных сынов Отечества», которое главной целью своей деятельности провозгласило ликвидацию крепостного права и замену монархического правления правлением представительным. В него входило уже более 200 человек.
На одном из заседаний И. Д. Якушкин предложил для этого осуществить акт цареубийства во время пребывания Двора в Москве. Это предложение вызвало раскол среди членов Общества, которое решили распустить и создать новую, более представительную по количеству участников организацию.
В 1821 г. «Союз благоденствия» распустили. Вместо него возникло два тайных общества — «Южное общество» на Украине и «Северное общество» в Петербурге. Первое возглавлял П. И. Пестель, а второе — А. Н. Муравьев, С. П. Трубецкой, И. И. Пущин и М. С. Лунин.
Почти все члены указанных тайных обществ участвовали в Заграничных походах русской армии во время войны с Наполеоном и могли близко познакомиться с тогдашним политическим и общественным устройством жизни в европейских стран. Раньше такой возможности у них не существовало, ведь в то время выехать за пределы России было непросто — на это требовалось личное разрешение императора. Увиденное за границей произвело на них большое впечатление.
К восприятию увиденного их в известной степени подготовили и ранние годы царствования Александра I. Тогда император еще придерживался юношеских идеалистических представлений. Именно поэтому он, узнав о существовании тайного общества, сказал своему генерал-адъютанту князю Васильчикову следующие слова: «Любезный Васильчиков! Вы, который служите мне с самого начала моего царствования, вы знаете, что я разделял и поощрял все эти мечты и эти заблуждения… Не мне подобает быть строгим».
После смерти Александра среди бумаг в его кабинете обнаружили доклад генерал-адъютанта Г. Х. Бенкендорфа. В нем приводились самые подробные сведения о Северном и Южном обществах. Однако этот доклад был оставлен фактически без последствий, если не считать учреждения при гвардейском корпусе полиции. Более того, еще ранее император ознакомил с программой «Союза благоденствия» (так называемой «Зеленой книгой») своего брата Константина Павловича.
Политической программой «Южного общества» являлась готовившаяся П. И. Пестелем «Русская правда». Россия, согласно этому документу, провозглашалась республикой, а ее жители подразделялись на «повелевающих» и «повинующихся». Полностью в документе разработаны пять глав. Прочие главы (в том числе и о государственном устройстве) Пестель окончательно подготовить не успел. Однако в черновом варианте их жесткий характер мало отличался от радикальных предложений Пестеля, озвученных еще в 1820 г. на заседании «Союза благоденствия». Часть членов общества С. И. Муравьев-Апо-стол за их радикализм называл не иначе как «цепными бешеными собаками». Выступление опиравшегося на армию «Южного общества» в союзе с тайными польскими обществами планировалось на 1826 г.
«Северное общество» было более умеренным, хотя часть его членов (К. Ф. Рылеев, А. А. Бестужев-Марлинский, Е. П. Оболенский, И. И. Пущин) и разделяло идеи П. И. Пестеля. Конечной целью членов «Северного общества» также являлось изменение государственного строя в России. Часть членов общества выступала за установление конституционной монархии по примеру Англии, но часть наиболее радикально настроенных заговорщиков предлагала физически устранить царя.
Программным документом «Северного общества» являлась подготовленная Н. М. Муравьевым «Конституция». В ней предусматривались ограничение власти монарха народным парламентом, отмена сословных привилегий и отмена крепостного права с сохранением класса помещиков. Согласно этому документу, Россия расчленялась на 13 отдельных республик и 2 области, объединенные в федерацию. Крепостное право отменялось. При этом все земли за помещиками сохранялись, а крестьянам выделялось по 2 десятины на одну семью. Следует уточнить, что в то время просто для прокорма крестьянской семьи требовалось не менее 4 десятин, а император Павел I предусматривал наделить крестьян наделами по 15 десятин.
Способ осуществления задуманного заговорщиками был выбран привычный — переворот с помощью гвардии. Предполагалось вывести на площадь гвардейские полки, занять Арсенал, Петропавловскую крепость и Зимний дворец и силой заставить Сенат издать манифест об учреждении Временного правительства.
Этим манифестом, написанным князем С. П. Трубецким и К. Ф. Рылеевым, предусматривалось учреждение Временного правительства.
Между прочим, офицеры III отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии почему-то всерьез полагали, что одним из важнейших мотивов для мятежа являлось желание вышедших на площадь дворян освободиться от своего главного кредитора. А главным кредитором в России была императорская семья. Ведь к 1825 г. большая часть дворянских имений давно была заложена (а иногда и по нескольку раз перезаложена) в Государственном банке.
Начало использования гвардии для взятия власти было положено вскоре после смерти Петра I.
Необходимо также вспомнить, что декабрьским событиям 1825 г. предшествовало выступление солдат лейб-гвардии Семеновского полка. Оно началось с того, что 16 октября 1820 г. во время учений полковой командир Шварц плюнул одному из солдат в лицо. Затем он приказал провести его перед строем, чтобы в него плевали все.
После этого солдаты подали ротному командиру капитану Н. И. Кашкарову жалобу на Шварца для передачи ее императору. Вместо этого командир гвардейского корпуса И. В. Васильчиков вывел из казарм наиболее сильно возмущавшуюся первую роту Семеновского полка. Ничего не подозревавшим солдатам было приказано идти без оружия в Михайловский манеж. Там их арестовали и отконвоировали в Петропавловскую крепость.
Узнав об этом, другие солдаты Семеновского полка были готовы взбунтоваться, так что их с трудом удалось успокоить. К казармам подвели наиболее надежные Егерский и Конногвардейский полки, затем весь первый батальон раскассировали по разным армейским полкам. Тех же, кого сочли зачинщиками беспорядков, подвергли наказанию шпицрутенами и приговорили к каторжным работам. Полковник Шварц отделался всего лишь увольнением в отставку.
Смерть Александра! в ноябре 1825 г. — неожиданна и скоропостижна. О ней незамедлительно сообщили в Варшаву, его брату Константину Павловичу. В Петербурге, в церкви Зимнего дворца 27 ноября 1825 г. шел молебен о здравии Александра I, граф М. А. Милорадович сообщил Николаю, что пришло сообщение о смерти императора. В. А. Жуковский вспоминал, что молебен немедленно прекратили, Николай велел принести прямо сюда присяжный лист, чтобы присягнуть Константину: «…задыхаясь от рыданья, дрожащим голосом повторял он за священником слова присяги».
И вот тут-то оказалось, что Константин еще в 1822 г. отказался от прав на престол в пользу младшего брата, Николая Павловича. Это было утверждено специальным секретным манифестом от 16 августа 1823 г., экземпляры которого хранились в Сенате, в Синоде, в Государственном совете и в Успенском соборе Московского Кремля. Однако Николая с содержанием документа Александр I не ознакомил.
Причина отречения оказалась связана с любовными делами Константина Павловича. С 1815 г. он жил в качестве наместника Царства Польского в Варшаве и там сблизился с польской графиней И. Грудзинской. Его брак с Анной Федоровной (в девичестве, до принятия православия, принцессой Юлианой-Генриеттой-Ульрикой Саксен-Кобургской) к этому времени фактически распался, в марте 1820 г. расторгнут уже официально.
В мае 1820 г. состоялось венчание Константина с графиней Грудзинской, которая после этого приняла имя и титул княгини Лович. Но графиня отказалась принимать православие, а закон о престолонаследии запрещал царю или его официальному наследнику иметь жену иной веры. Поэтому великому князю пришлось отказаться от права на наследование престола. 16 августа 1823 г. Александр I утвердил его отречение изданием секретного манифеста.
После того как выяснилось наличие секретного манифеста, последовала переписка между Петербургом и Варшавой. Следствием этого явилась задержка с возведением на престол Николая. Вместо акта отречения Константин, в конце концов, прислал частное письмо, в котором отказывался от прав на царствование в пользу Николая.
После мучительных размышлений Николай поручил М. М. Сперанскому подготовить манифест о своем восшествии на престол. 14 декабря в 7 часов утра члены Сената и Синода принесли новому государю присягу. Но с момента смерти Александра I в замешательстве и смятении прошло более двух недель.
Удобным моментом воспользовались члены тайного «Северного общества», выведшие на Сенатскую площадь войска. Для того чтобы вывести войска, они стали распространять среди солдат столичного гарнизона слухи о якобы скрытом завещании покойного Александра I. В нем он вроде бы давал волю крестьянам и сокращал срок солдатской службы с 25 до 15 лет. Это, разумеется, вызвало в войсках брожение.
14 декабря 1825 г. в 11 часов на Сенатскую площадь вышло около 3000 солдат столичного гарнизона — это солдаты Московского гвардейского полка и часть солдат уже принесшего присягу Гренадерского гвардейского полка (в основном 1-я фузилерная рота). Ими командовали Д. А. Щепкин-Ростовский, А. Н. Сутгоф, Н. А. Панов, братья А. А., М. А. и Н. А. Бестужевы. Солдаты выстроились в каре между зданием Сената и памятником Петру I и долгое время стояли бездействуя, ожидая обещанного подхода поддерживающих мятеж частей.
Кроме того, на площадь не явился избранный ранее «диктатором» (руководителем) восстания князь С. П. Трубецкой, а также выяснилось, что Сенат, который хотели заставить обнародовать манифест, уже присягнул Николаю I.
Сначала к солдатам подъехал герой войны 1812 г., военный губернатор Петербурга граф М. А. Милорадович. Он пытался уговорить их разойтись. Подошедший к нему Е. П. Оболенский несколько раз предложил Милорадовичу отъехать, а затем, взяв у ближайшего солдата ружье, попытался повернуть лошадь и ранил при этом Милорадовича в бок. Генерал обнажил саблю.
Тогда к нему подошел П. Г. Каховский, который достал пистолет и выстрелом в упор смертельно ранил генерал-губернатора.
Затем солдат безуспешно уговаривали разойтись полковник Стюрлер и великий князь Михаил Павлович. Поскольку уговоры оказались безрезультатными, конногвардейцами дважды была предпринята атака пехотных каре восставших, но атаковавшие вынуждено отступили перед плотным строем встретившего их солдатского каре.
Конную гвардию во время атаки возглавлял другой герой войны 1812 г., генерал А. Ф. Орлов. За верность и доблесть Николай I уже на следующий день пожаловал Орлова графским титулом. Кроме того, только для брата генерала — Михаила, активного участника восстания, сделали исключение. Его не казнили и не сослали в Сибирь, а всего лишь выслали в родовое имение в Калужской губернии.
После неудачных атак конногвардейцев Николай I послал уговаривать солдат митрополита Серафима и киевского митрополита Евгения. Впрочем, их миссия также закончилась ничем. В ответ на уговоры солдаты кричали: «Какой ты митрополит, когда на двух неделях двум императорам присягнул… Не верим вам, пойдите прочь!..». А к мятежникам тем временем подошли матросы Гвардейского экипажа под командованием лейтенанта А. П. Арбузова.
Матросы Гвардейского экипажа подошли позже, поскольку А. И. Якубович, который должен был вывести их на Сенатскую площадь, утром 14 декабря отказался от поручения.
И вновь последовали уговоры солдат разойтись. При этом едва не убили и великого князя Михаила Павловича. Находившийся среди моряков Гвардейского экипажа П. А. Бестужев на следствии показал: «…стоял я за вторым взводом Гвардейского экипажа и внимательно слушал его. В сию самую минуту, чрез правое плечо мое, сзади выставился пистолет, направленный прямо в великого князя; я оглянулся, это был Вильгельм Кюхельбекер. Первое мое движение было отвести его руку, сказав: „Кюхельбекер! Подумайте, что вы делаете“. Он посмотрел на меня, не отвечал ничего, спустил курок, но пистолет осекся… искренне жалею о нем! Он был добродетельный, чувствительный безумец» (Дело П. А. Бестужева. М., 1976).
За князя вступились матросы Гвардейского экипажа. Они выбили из рук Кюхельбекера пистолет и стали его бить прикладами. В конце концов Михаилу Павловичу самому пришлось спасать от матросов несостоявшегося убийцу.
К восставшим пытался присоединиться батальон лейб-гвардии Финляндского полка под командованием поручика А. Е. Розена. Полк квартировал на Васильевском острове, но при подходе к Неве ему преградили путь верные Николаю войска.
А мятежные войска бездействовали и после подхода Гвардейского экипажа, поскольку на площадь так и не явился выбранный «диктатором» князь С. П. Трубецкой. Еще час выбирали нового «диктатора», которым стал Е. П. Оболенский. Но за это время Николай I смог окружить восставших верными ему войсками. После ареста офицеров-заговоршиков ему присягнули солдаты Семеновского, Павловского и Конногвардейского гвардейских полков. Кавалергарды присягнули после того, как их командир поклялся, что Константин отрекся добровольно. С трудом, но привели к присяге солдат Преображенского и Измайловского гвардейских полков.
Общее количество верных престолу войск в четыре раза превышало количество восставших — 9 тысяч штыков пехоты и 3 тысячи сабель конницы. Кроме пехоты и кавалерии к площади подошло 36 артиллерийских орудий под командованием генерала И. Сухозанета. Еще 7 тысяч штыков пехоты и 3 тысячи сабель кавалерии находились в резерве — это вызванные из пригородов части, которые остановились на городских заставах.
Обстановка на площади накалялась. Вокруг скапливалось все больше простого народа, который явно сочувствовал мятежникам. Из-за забора строящегося Исаакиевского собора и с крыши здания Сената в правительственные войска летели камни и поленья. Очистить площадь от жителей, сочувствовавших восставшим, полиции не удалось. Надо было действовать. Поскольку атаки конногвардейцев закончились неудачно, решили применить артиллерию.
Говорят, что солдаты-артиллеристы никак не решались поднести к пушкам зажженные фитили: «Свои, ваше благородие…». Тогда командовавший батареей штабс-капитан Бакунин, выхватив у солдата фитиль, сам поднес его к орудию. Первый выстрел прошел поверх голов выстроившихся у здания Сената солдат. Зато картечью убило много гражданских, находившихся на крыше здания. В ответ со стороны восставших был открыт оружейный огонь, и следующие залпы производились уже по мятежникам. После четырех картечных залпов они побежали.
Часть восставших, преследуемая конницей, пыталась бежать по льду Невы в сторону Васильевского острова. М. И. Бестужев попытался остановить и построить их, чтобы двинуться на Петропавловскую крепость. Однако пушки начали стрелять ядрами, от которых лед стал трескаться, и многие солдаты утонули. Однако еще больше погибло простых горожан, находившихся на площади и на набережной. По свидетельству очевидцев, набережная и Нева были покрыты трупами.
Позднее служивший в департаменте полиции С. Н. Корсаков составил справку о количестве погибших 14 декабря 1825 г. в ходе подавления мятежа. Согласно этой справке, всего убито 1271 человек, в том числе:
генералов — 1;
штаб-офицеров — 1;
обер-офицеров разных полков — 17;
нижних чинов лейб-гвардии — 282;
во фраках и шинелях — 39;
женского пола — 79;
малолетних — 150;
черни — 903.
Около Исаакиевского моста сделали проруби, и полицейские всю ночь стаскивали сюда и заталкивали под лед тела погибших. Очевидцы говорили, что среди них были и раненые. Убрали и окровавленный снег. Наутро о произошедшем накануне восстании напоминали только выбитые картечью стекла и отбитая штукатурка.
Всю последующую ночь и еще несколько дней на улицах города около Зимнего дворца продолжали оставаться верные Николаю I войска. Во внутреннем дворе дворца и на площади находилось несколько рот гвардии Преображенского полка, а в воротах стояли орудия. На набережной также стояли орудия и батальон Измайловского полка. По Невскому проспекту, по набережным Мойки и Невы ходили патрули.
15 декабря начались аресты членов «Северного общества». Все они, а также около 700 арестованных солдат и матросов были помещены в казематы Трубецкого бастиона Петропавловской крепости.
Вооруженный мятеж подняло и «Южное общество». Выступили 6 рот Черниговского полка, двинувшиеся в сторону города Белая Церковь. Заговорщики намеревались там закрепиться, после чего обратиться к Николаю с требованием конституционного ограничения самодержавия. Но еще на марше их настигли верные императору гусары и конная артиллерия. После короткого сопротивления мятежники сложили оружие.
Сразу после подавления мятежа было арестовано и отправлено в Петропавловскую крепость 710 солдат и матросов мятежных частей. Арестовали и заговорщиков, а для проведения следствия создали Комиссию для изысканий о злоумышленных обществах. Возглавил Комиссию военный министр граф А. И. Татищев. В качестве следователя выступал и сам Николай I, для чего арестованных декабристов привозили в Зимний дворец. По окончании следствия специальным указом в июне 1826 г. учрежден Верховный уголовный суд.
Перед судом предстал 121 человек. Из них приговорили:
к смертной казни четвертованием — 5 человек;
к смертной казни отсечением головы от тела — 31 человек;
к политической смерти — 17 человек;
к вечной ссылке на каторжные работы — 16 человек;
к ссылке на каторгу сроком на 10 лет — 5 человек;
к ссылке на каторгу сроком на 6 лет — 15 человек;
к ссылке на поселение — 15 человек;
к лишению чинов и дворянства и к ссылке в Сибирь — 3 человека;
к лишению чинов и дворянства и переводу в солдаты до выслуги — 1 человек;
к лишению чинов и переводу в солдаты с выслугой — 8 человек.
Николай I, рассмотрев представленное ему на утверждение решение суда, значительно смягчил почти все приговоры. Без изменения оставлены только решения о смертной казни для пятерых человек, поставленных вне разрядов, им утверждена смертная казнь через повешение. Этими осужденными были:
— Вятского пехотного полка полковник Павел Пестель (32 года);
— отставной подпоручик Кондратий Рылеев (32 года);
— Черниговского пехотного полка подполковник Сергей Муравьев-Апостол (29 лет);
— Полтавского пехотного полка подпоручик Михаил Бестужев-Рюмин (26 лет);
— отставной поручик Петр Каховский (27 лет).
Их казнили в июле 1826 г. в кронверке Петропавловской крепости, рано утром. При этом Бестужева, Муравьева и Рылеева пришлось вешать дважды, так как первый раз оборвалась гнилая веревка. В декабре 1975 г. на месте казни декабристов установили гранитный обелиск, на лицевой стороне которого укреплен бронзовый медальон с барельефами профилей казненных. Авторами памятника являются архитекторы В. А. Петров и А. Г. Ляляков и скульпторы А. Г. Дёма и А. М. Игнатьев.
В советский период участники восстания считались безусловными героями, но сейчас отношение к ним историков далеко не однозначно. Многие считают, что успех мятежа вверг бы страну в хаос внутренней войны и внешней интервенции. Скорее всего, в этом случае Россия была бы расчленена и частично оккупирована.
В то же время, все историки без исключения признают высокое мужество и самопожертвование жен многих сосланных в Сибирь декабристов. Эти не знавшие домашнего и тяжелого деревенского труда дворянки последовали за своими мужьями, разделив с ними все тяготы ссылки.
Таким образом, Николай Павлович, подавив бунт, положил конец столетней вседозволенности гвардии. Фактически он спас страну от нового смутного времени. Но, к сожалению, ядовитые семена остались.
В составленном в 1829 г. офицерами III отделения «Обзоре общественного мнения» говорилось, в частности, следующее: «Молодежь, то есть дворянчики от 17 до 32 лет, составляет в массе самую гангренозную часть империи. Среди этих сумасбродов мы видим зародыши якобинства, революционный и реформаторский дух, выливающийся в разные формы и чаще всего прикрывающийся маской русского патриотизма. Тенденции, незаметно внедряемые старшинами в них, иногда даже собственными отцами, превращают этих молодых людей в настоящих карбонариев. Все это несчастие происходит от дурного воспитания. Экзальтированная молодежь, не имеющая никакого представления ни о положении в России, ни об общем ее состоянии, мечтает о возможности русской конституции, уничтожении рангов, достичь коих у них не хватает терпения, и о свободе, которой они совершенно не понимают, но которую полагают в отсутствии подчинения».
Во многом благодаря части якобински настроенного дворянства и большей части интеллигенции нарыв созрел и лопнул в 1917 г.
В 1902 г. Городской думой создана комиссия по реставрации памятных зданий и сооружений Петербурга к празднованию 200-летия основания города. В нее входили многие известные художники и архитекторы — Л. Бенуа, Р. Гедике, М. Чижов, Г. Котов и другие. Комиссия предложила разбить вокруг памятника цветник, убрать установленную Ю. М. Фельтеном решетку как искажающую авторский замысел и устроить заново тротуары. Но сам памятник тогда внимательно не осматривали.
Городская управа, которая сначала хотела соорудить рядом с монументом фонтан, все-таки согласилась с предложениями комиссии. В 1903 г., накануне празднования 200-летия Петербурга, решетку убрали, территорию площади вокруг памятника Петру и Александровского сада под руководством архитектора А. Т. Стуколкина реконструировали. Были проложены новые дорожки и разбиты цветники.
Первую серьезную реставрацию монумента провели в 1909 г. Ей предшествовало тщательное изучение памятника комиссией в составе архитектора А. Н. Бенуа, скульпторов М. А. Чижова, Р. К. Залемана и А. Л. Обера и хозяина бронзолитейного завода Морана. В протоколе комиссии отмечено следующее: «…при вскрытии большого заделанного отверстия в крупе лошади выяснилось, что в задних ногах имеется солидный кованый каркас, тщательно запаянный, вследствие чего вода в него не проникала и оставалась в брюхе коня».
Тогда из скульптуры выкачали 150 ведер воды, попавшей внутрь через образовавшиеся со временем трещины. Воду выкачивали через имеющийся в крупе коня люк размером 70 × 85 см. Трещины и свищи тщательно заделали 23 бронзовыми вставками.
В 1912 г. для стока воды в каблуках всадника, в передних копытах и животе коня были просверлены специальные отверстия. В 1935 г. в ходе осмотра памятника выяснилось, что отверстия из-за малого размера быстро засорились. Их прочистили, слили вновь накопившуюся воду и увеличили. Скульптор И. В. Крестовский, руководивший осмотром и реставрацией, обнаружил также три большие трещины в задней части коня и на змее. Он их расчистил и запаял сплавом олова и свинца.
Во время блокады для предохранения монумента от осколков бомб и от снарядов его до верха обложили мешками с песком, снаружи обшили досками. Такая защита, как потом оказалось, была выполнена весьма своевременно. Неподалеку разорвалось несколько немецких бомб и снарядов, памятник не пострадал. Освободили его от деревянного футляра и мешков с песком только в 1944 г.
Во многих местах города во время блокады были оборудованы зенитные позиции. Стояли зенитки и на площади около «Медного всадника». А весной 1941 г. во всем городе был вскопан любой свободный клочок земли и на нем высажены овощи — капуста, картофель, свекла и пр., также устроили грядки вокруг Исаакиевского собора и памятника Петру I.
В 1967 г. при промывке пьедестала опять обнаружили три трещины в нижних ногах коня. Это вызвало серьезное беспокойство, и началось очередное обследование монумента. После проведенных исследований было установлено, что трещины являются следствием дефектов литья. С состоянием внутреннего каркаса отливки они не связаны и на ее устойчивость никак не влияют.
В 1976–1977 гг. выполнен очередной комплекс реставрационных работ. Организаторами и координаторами этих работ являлись сотрудники объединения «Реставратор» М. А. Дылдина и Э. О. Шполянский. К обследованию памятника привлекли специалистов Ленинградского политехнического института, Эрмитажа, завода художественного литья «Монументскульптура», лабораторий Кировского и Ижорского заводов и многих других. Комиссию по наблюдению за ходом реставрации возглавлял известный художник М. К. Аникушин.
С целью обследования внутреннего опорного каркаса скульптуры выполнили ее просвечивание с помощью гамма-лучей. При этом памятник окружили стеной из бетонных блоков и мешков с песком, а кобальтовой пушкой управляли из стоящего рядом автобуса. Исследование показало, что железный каркас вполне исправен.
Никаких деформаций, в том числе и в стержнях, пропущенных в задних ногах коня, выявлено не было. После этого вскрыли люк и обнаружили только наличие коррозии каркаса. Для его усиления и страховки изготовили и установили дополнительный стальной каркас, дублирующий основной.
Еще раз памятник подвергся косметической реставрации перед празднованием 300-летия со дня основания Санкт-Петербурга. Его почистили от патины и установили вокруг невысокую ограду.
С «Медным всадником» связан целый ряд легенд. По одной из них, он явился во сне императору Александру 1в 1812 г. В этот год Наполеон вторгся своими армиями в пределы России, и Двор готовился к возможному отъезду из Петербурга вглубь страны. По преданию, покойный император Петр I сказал Александру, что пока «Медный всадник» стоит, он будет хранить город от врагов. После этого пророческого сна речь об отъезде Двора уже не заводили.
Кстати, благодаря этой легенде возникла и поэма А. С. Пушкина «Медный всадник».
Вторично Петр I, произнесший примерно такие же слова, приснился директору Эрмитажа академику И. А. Орбели. Это было зимой 1941/42 г., в начале блокады Ленинграда немецко-фашистскими войсками. У А. Блока в его стихотворении «Петр», написанном в 1904 г., по поводу мистической роли памятника Петру I в сохранении основанного императором города есть следующие строки:
Еще одна легенда связана с Павлом I. По его собственному рассказу, во время одной из прогулок по городу рядом с Павлом (тогда еще цесаревичем) внезапно появилась высокая фигура в старомодном костюме. Она долгое время молча шла рядом, и от нее веяло могильным холодом. Увидевший ее Павел тревожно сказал сопровождавшему его князю А. Б. Куракину, что рядом кто-то идет. Но князь никого не смог увидеть. На Сенатской площади, там, где ныне стоит «Медный всадник», таинственная фигура произнесла: «Бедный, бедный Павел! Ты еще увидишь меня на этом месте». С этими словами фигура приподняла шляпу и исчезла, а император с ужасом узнал лицо Петра I. В другом варианте слова призрака звучали несколько иначе: «Павел! Бедный Павел! Бедный князь! Я тот, кто принимает в тебе участие. Прощай, Павел, ты еще снова увидишь меня здесь».
Еще по одной легенде Петр тяжело болел, и, когда он лежал в забытьи, ему привиделось, что на Петербург движется шведская армия. Петр в одной рубахе выбежал на улицу, вскочил на коня и хотел перескочить на другой берег Невы, навстречу шведам. Но тут из подземной норы выполз змей, обвил ноги коня и не дал ему прыгнуть. Тем самым он спас царя от неминуемой гибели, в честь чего и поставили на берегу памятник.
В некоторых деревнях можно было услышать некий былинный вариант появления памятника Петру I. Якобы Петр, подобно былинным богатырям, однажды развлекался тем, что перепрыгивал на своем коне с одного берега Невы на другой. Перепрыгнув через Неву в первый раз, он воскликнул: «Все Божье и мое!». Во второй раз опять повторил: «Все Божье и мое!», и снова прыжок оказался удачным. Однако в третий раз император перепутал слова и сказал: «Все мое и Божье!». За это его настигла Божья кара — он окаменел, превратившись в памятник.
А в среде старообрядцев появился слух, что это всадник Апокалипсиса, появившийся после снятия четвертой печати. Сидящий на коне всадник не иначе как тот, «которому имя смерть… и дана ему власть над четвёртой частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными…». А конь его — тот самый конь бледный.
В советское время на противоположном, правом берегу Невы появился памятник В. И. Ленину у Финляндского вокзала. Это сразу же послужило поводом для довольного злого противопоставления двух монументов, посвященных основателю Советского государства и первому российскому императору. В одном из них сравнивались их цели и методы управления государством.
Про Петра: за спиной сидящего на коне императора оплот православия — Исаакиевский собор, слева — Сенат и Синод, как главные органы управления страной, справа — Адмиралтейство, в котором строят корабли для защиты государства и торговли со всем миром, а рукой император показывает на Университет и Академию наук, как учреждения, с которыми связано будущее России.
Про Ленина: с левой стороны от влезшего на броневик вождя находятся райком партии и тюрьма «Кресты», в которую следует сажать несогласных и неугодных, с правой стороны — Артиллерийская академия, в которой следует готовить кадры для защиты власти, за спиной — железная дорога и вокзал, с которого можно сбежать за границу, в Финляндию, если дела станут плохи, а рукой он показывает на здание КГБ (ныне — ФСБ), известное как «Большой (Серый) дом» — мол, в этом наше будущее.
В 1925 г., к 100-летней годовщине со дня восстания декабристов, площадь стала именоваться площадью Декабристов. В 2008 г. ей вернули историческое название — Сенатская площадь.
А теперь обратим наше внимание на два здания, соединенные аркой, которые ограничивают площадь с восточной стороны. Это здания Сената и Синода, а под аркой начинается Галерная улица.
При Петре I на этом месте стоял фахверковый дом, принадлежавший князю А. Д. Меншикову. Когда он построен, определенного мнения у историков нет. Самый ранний срок — 1710 г., а самый поздний — 1716 г. Ссылаясь на воспоминания неких очевидцев, М. И. Пыляев, известный знаток истории Петербурга, утверждал, что это был постоялый двор: «В 1716 году первый здесь выстроил князь Меншиков длинное и высокое мазанковое строение, покрытое черепицею, для постоялого двора, в которое и стал пускать за „постойные деньги от казны“ разных приезжих иностранцев-мастеровых».
А летом 1716 г. рядом с постоялым двором по распоряжению архитектора Ж.-Б. Леблона построили еще один мазанковый дом. В нем поселили прибывших из Франции мастеров лепщиков и резчиков. Они работали в первой в городе школе лепки и художественной резьбы при Адмиралтействе. С западной стороны от принадлежавшего князю А. Д. Меншикову постоялого двора, примерно там, где позднее построили дом графа Лаваль, стоял кабак.
В 1725 г., после смерти императора, князь, опираясь на гвардию и ряд видных сановников, поддержал возведение на российский трон Екатерины I. После этого Меншиков более чем на два года стал фактически правителем России. В 1726 г. он стал «первым сенатором» и «первым членом Верховного тайного совета», а в 1727 г. — полным адмиралом и генералиссимусом морских и сухопутных войск. Его дочь Мария была обручена с юным Петром II и вскоре должна стать императрицей.
Но все закончилось в сентябре 1727 г. Недовольные засильем Меншикова члены Верховного тайного совета добились того, что князя арестовали и указом Петра II без суда отправили вместе с семьей в ссылку. Первым местом ссылки послужило принадлежавшее князю село Раненбург (ныне — город Чаплыгин Липецкой области). Но вскоре, по результатам работы специально созданной следственной комиссии, его обвинили в многочисленных злоупотреблениях властью и казнокрадстве. Меншикова лишили титулов, чинов, званий, наград и имущества и в апреле 1728 г. отправили на новое место ссылки — городок Березов (ныне — поселок Березово) в Тобольской губернии.
По дороге в Березов умерла жена Меншикова — Дарья Михайловна. Сам же он по прибытии на место ссылки построил деревянный деревенский дом и поставил небольшую церковь.
«С простой жизни начинал, простой жизнью и закончу», — говорил Алексей Данилович. В ноябре 1729 г. Меншиков умер во время эпидемии оспы и похоронен около поставленной им на берегу реки Сосьвы церкви. Во время одного из весенних паводков могилу смыло.
Среди прочего имущества А. Д. Меншикова в 1727 г. конфискован и дом, стоявший на месте нынешнего здания Сената. До 1732 г. он находился в ведении конторы конфискаций, а затем пожалован Анной Иоанновной графу А. И. Остерману.
Сын пастора, выходец из Вестфалии, он приехал в Россию в 1704 г. и быстро выучил русский язык. В 1708 г. — переводчик в посольском приказе, а в 1710 г. — уже его секретарь. За активное участие в заключении со Швецией в 1721 г. Ништадтского мира Остерман удостоен баронского титула, а после заключения в 1723 г. выгодного для России торгового договора с Персией стал вице-президентом Коллегии иностранных дел. При Екатерине I барон становится вице-канцлером и первым кабинет-министром, начальником почт, президентом Коммерц-коллегии. В 1730 г. Анной Иоанновной удостоен графского титула.
С воцарением в 1741 г. Елизаветы Петровны графа арестовали по обвинению в государственной измене.
По результатам работы следственной комиссии А. И. Остермана приговорили к смертной казни колесованием, но императрица заменила ее пожизненной ссылкой.
Сослали А. И. Остермана в тот же Березов, куда ранее отправили А. Д. Ментиков. Там он прожил с женой 5 лет, после чего в мае 1747 г. скончался. Могила Остермана на Березовском кладбище сохранилась до наших дней.
Ну а дом в декабре 1744 г. Елизаветой Петровной пожалован А. П. Бестужеву-Рюмину, только что возвращенному императрицей из опалы ко двору. В опалу же Бестужев попал после падения Э. И. Бирона. Его заключили в Шлиссельбургскую крепость, но ввиду отсутствия вины вскоре освободили с лишением всех ранее занимаемых должностей. Назад ко Двору Бестужеву удалось вернуться благодаря ходатайству лейб-медика И. И. Лестока. Всего в течение трех лет он стал сначала вице-канцлером, а затем великим канцлером, сенатором, директором почт, возведен в графский титул и жалован орденом Святого Апостола Андрея Первозванного.
При Бестужеве фахверковый дом в 1744–1747 гг. перестроен в камне и значительно расширен. Теперь он стал настоящим дворцом. Со стороны Галерной улицы его украшала трехъярусная башня с часами. В феврале 1747 г. фактически в новом доме Алексей Петрович отмечал свадьбу своего сына с графиней Разумовской.
Однако в 1757 г., когда тяжело заболела Елизавета Петровна, канцлер совершил ошибку. Думая, что она уже не встанет, он отозвал из Пруссии ведущие там военные действия войска под командованием генерал-фельдмаршала С. Ф. Апраксина. Но императрица оправилась и весьма осерчала на Бестужева за его самовольство. Канцлера лишили всех чинов, званий и знаков отличий. Более того, его приговорили к смертной казни, но Елизавета Петровна заменила смертный приговор ссылкой в село Горетово под Можайском без конфискации имущества. Воспользовавшись этим, Бестужев-Рюмин занялся его распродажей.
Снова в Петербург Бестужев-Рюмин возвращен уже Екатериной II, взошедшей на престол в 1762 г. Ему вернули графское достоинство, чины и ордена и присвоили звание генерал-фельдмаршала. Однако дом Бестужеву не вернули. Вместо него императрица подарила ему дом скончавшегося князя А. Кантемира, выкупленный в 1762 г. в казну.
А старый дом бывшего канцлера осенью 1763 г. у него выкупили в казну за 92 107 руб. 60 коп. Архитектор А. Ф. Вист перестроил его в камне в стиле раннего барокко. После перестройки здесь расположился Сенат, который ранее находился в здании Двенадцати коллегий на Васильевском острове. С этого времени площадь перед зданием Сената официально стала именоваться Сенатской площадью.
При Екатерине II граф А. П. Бестужев-Рюмин принимал участие во всех дипломатических переговорах с европейскими государствами. В апреле 1768 г. он скончался.
В 1789–1790 гг. дом Сената снова перестроен (предположительно архитектором И. Е. Старовым) и приобрел несколько более нарядный вид. Фасад двухэтажного здания, оформленный в стиле классицизма, украсили три портика с колоннами ионического ордера. На уровне второго этажа имелся балкон. Именно на этом балконе стояла Екатерина II во время церемонии торжественного открытия памятника Петру I. В нишах с двух сторон от главного входа стояли скульптуры. Скульптурными композициями был украшен и аттик портиков, изменили и интерьеры помещений Сената. Эти работы выполнялись под руководством художника Г. И. Козлова, скульптора Ж. Д. Рашетта и архитектора Н. А. Львова.
К 1808 г. здание довольно сильно обветшало, и его стены пришлось укрепить при помощи железных связей. В большом зале, где проводились заседания Сената, установили колонны. Они играли роль подпорок грозящего рухнуть потолка. Заменили также балки и стропила. А в 1810-е гг. со стороны Галерной улицы к зданию Сената по проекту архитектора Л. И. Шарлеманя пристроили трехэтажный корпус сенатской типографии.
Рядом со зданием Сената в начале XIX в. находился довольно большой, но внешне весьма скромный дом купчихи Кусовниковой, на месте которого впоследствии возвели здание Синода.
Сенат и Синод, здания которых с 1836 г. формируют западную границу Сенатской площади, являлись государственными учреждениями, введенными Петром I. Как и коллегии (министерства) император образовал их под влиянием идей Лейбница. Этот знаменитый философ писал ему: «Опыт достаточно показал, что государство можно привести в цветущее состояние только посредством учреждения хороших коллегий, ибо как в часах одно колесо приводит в движение другое, так и в великой государственной машине одна коллегия должна приводить в движение другую, и если все устроено с точною соразмерностью и гармонией, то стрелка жизни будет показывать стране счастливые часы».
Надо сказать, что такой механистический подход был близок характеру Петра, но он не дал тех результатов, которые ожидались.
При Петре I Боярская дума в качестве постоянно заседающего органа уже не работала. Для принятия каких-либо решений бояре теперь съезжались на «консилии». Однако Петр не уважал эти многословные сборища и в 1707 г. предложил вести их под протокол. Все бояре должны были его подписывать, «ибо сим всякого дурость явлена будет», а в феврале 1711 г., отправляясь в Прутский поход, Петр I и вовсе оставил вместо себя в Москве комиссию из девяти человек. В изданном в связи с этим указе сказано следующее: «Мы определили управительный Сенат, которому всяк и их указам да будет послушен, как нам самому, под жестоким наказанием, или и смертью, смотря по вине».
Эта комиссия названа Правительствующим Сенатом и должна была действовать на постоянной основе. Первыми сенаторами стали граф И. А. Мусин-Пушкин, боярин Т. Н. Стрешнев, князь П. А. Голицын, князь М. В. Долгоруков, князь Г. А. Племянников, князь Г. И. Волконский, генерал-кригсцальмейстер М. М. Самарин, генерал-квартирмейстер В. А. Апухтин и Н. П. Мельницкий. Обер-секретарем стал Анисим Щукин.
В период 1711–1714 гг. Сенат заседал в Москве. Только в 1714 г. он перебрался в Петербург, где расположился в помещениях еще не достроенного здания Двенадцати коллегий.
Однако четкий круг обязанностей Сената в этот период определен не был. Впрочем, это и неудивительно, ведь при Петре I страна управлялась преимущественно указами. В этих указах Петр самым подробным образом расписывал, что и как следует делать.
Степень влияния Сената на жизнь государства в значительной степени обусловливалась наличием системы комиссаров, которые имелись во всех губерниях и служили проводником и контролером издаваемых указов. На Сенат было также возложено назначение на все военные и гражданские должности, чем ранее занимался разрядный приказ.
А вот что определял Сенату сам Петр на время своего отсутствия: «.. суд иметь нелицемерный, расходов напрасные отставить; денег как можно больше собрать; дворян собрать молодых; вексели исправить; а соли стараться отдать на откуп; торг китайский и персидский умножить; армян приласкать; учинить фискалов…».
Поэтому в обязанности Сената входило, например, разбираться в доносах от специально организованного в том же году фискального ведомства.
В штате этого ведомства тогда состояло около 500 человек во главе с обер-фискалом А. Я. Нестеровым. В задачу сенатских фискалов входило «выведывать случаи злоупотребления и доносить на виновных Сенату, невзирая на чины и звания». В случае подтверждения доноса половина штрафа шла доносчику-фискалу.
И хотя действительно было вскрыто много чиновничьих прегрешений, это создавало почву для многочисленных злоупотреблений.
Нестеров, в частности, выдвинул обвинения в казнокрадстве против сибирского губернатора князя М. П. Гагарина, закончившиеся его казнью. А через несколько лет самого Нестерова колесовали за мздоимство сверх всякой меры. Били кнутом и сослали на каторгу за подделку духовных завещаний и М. Желябужского, сменившего Нестерова в должности обер-фискала.
Для надзора за порядком во время заседаний Сената в 1720 г. стали назначаться офицеры гвардии. Но уже в 1722 г. им на смену пришла система прокурорского надзора как над Сенатом, так и над местными административными и судебными органами. Во главе прокуратуры стоял генерал-прокурор, а в Сенате его оком являлся обер-прокурор. Первым генерал-прокурором Петр I назначил П. И. Ягужинского. Тогда же при Сенате появилась и должность генерал-рекетмейстера, которому подавались жалобы на чиновников.
В принципе за Сенатом закрепили право издания государственных законов, почему он именовался Правительствующим Сенатом. Он также рассматривал и одобрял указы императора. Но при этом Сенат находился в подчинении императору. К концу царствования Петра I Сенат практически потерял свое значение. Большинство вопросов император решал лично.
После смерти Петра функции Сената фактически стал исполнять Верховный тайный совет. П. И. Ягужинского, не являвшегося сторонником «верховников», отправили резидентом в Польшу, а на его место назначили не пользовавшегося влиянием Ф. М. Воейкова. В 1727 г. упразднили должность генерал-рекетмейстера, а вскоре исчезли и фискалы.
При Екатерине I Сенат опять становится высшим учреждением страны. В 1763 г. императрица разделила его на шесть департаментов: I — ведал внутренними делами; II и VI — ведали судебными делами; III — ведал делами губерний, находящихся на особом положении (Малороссией, Лифляндией, Эстляндией, Выборгской губернией, Нарвой); IV — ведал делами морскими и военными; V — ведал административными делами. При этом V и VI департаменты находились в Москве. При каждом из них имелся свой обер-прокурор, а все вопросы решались в соответствующих департаментах, но на условиях единогласия. Если единогласия не было, то решение вопроса выносилось на общее собрание Сената. Однако Сенату больше не принадлежала инициатива в принятии новых законопроектов. Он теперь отвечал в основном за судопроизводство и занимался административной деятельностью. Все важные вопросы внешней и внутренней политики решали лично императрица или ее доверенные лица.
Определенное повышение статуса Сената как высшего учреждения империи осуществил Александр I. Согласно указу от 1805 г., учреждались министерства, а министры обязывались представлять в Сенат ежегодные отчеты для доклада государю. Он стал фактически высшим судебным органом, осуществлявшим надзор за деятельностью государственных чиновников и учреждений. Однако при Александре Павловиче и позднее в состав Сената входили далеко не первые сановники. Это не позволило поднять его роль в управлении государством на желаемую высоту. Иногда назначение в сенаторы служило даже своеобразным почетным отстранением от государственных дел.
Наряду с важными государственными проектами Сенат часто рассматривал и вполне рутинные вопросы. Правда, и рядовые, казалось бы, дела иной раз вызывали большой резонанс в обществе. Так, например, в 1856 г. в Сенате рассматривался вопрос о порядке совершения записей при увольнении помещиков крепостных крестьян в звание государственных крестьян. Результаты рассмотрения были изданы отдельной брошюрой, поступившей в продажу в лавку при сенатской типографии.
Но в народе прошел слух, что это царский указ о крестьянской вольности, который скрывается помещиками. Один из жителей города, полковник Г. Д. Щипачев, вспоминал, что на Сенатской площади в то время постоянно собиралась огромная толпа народа. Она сдерживалась полицией, а в лавку городовые пропускали по одному человеку. В мелочных лавках копеечную брошюру с текстом сенатского решения перепродавали за два-три рубля серебром. Многие дворовые люди объявляли своим господам, что они теперь вольные. Дело дошло до того, что министр юстиции Панин распорядился, чтобы в дальнейшем никакие указы без особого разрешения не продавали. Уже изданный и проданный текст указа о порядке записей в деревнях стали отбирать, а крестьян, у которых его находили, арестовывать. Всего в Санкт-Петербурге полиция задержала по обвинению в беспорядках и подвергла телесным наказаниям около 150 человек.
В ноябре 1917 г., после Октябрьского переворота, специальным Декретом о суде № 1 большевики распустили Сенат. Правда, его деятельность в годы Гражданской войны еще осуществлялась в восточных и южных областях России.
Святейший Синод создан Петром в качестве замены отмененного им института патриаршества. Вместо относительно самостоятельного и не всегда согласного с царем патриарха император создал специальную организацию для управления церковными делами, полностью встроенную в механизм светской государственной власти и подчиняющуюся самодержцу.
После того как в 1700 г. скончался всероссийский патриарх Адриан, его место осталось вакантным. Местоблюстителем был митрополит Стефан (Яворский). Император более 20 лет не допускал созыва Собора и избрания нового патриарха.
На попытку духовенства избрать после смерти патриарха Адриана нового главу церкви, Петр грохнул по столу кулаком и крикнул: «Вот вам патриарх!» (по другой версии — воткнул в столешницу кортик). Вместо избрания патриарха в феврале 1721 г. учрежден Святейший Синод (Духовная коллегия) в составе 11 человек, являвшийся государственным органом управления церковью (церковным министерством). Упразднение патриаршества и учреждение Синода утверждалось специально написанным Феофаном Прокоповичем «Духовным регламентом». Обер-прокурор (президент) Синода митрополит Стефан считался местоблюстителем патриаршего престола, подчинялся царю и играл в жизни государства и церкви второстепенную роль.
Синод открылся 14 февраля в доме графа Брюса на Городском острове (Петроградской стороне). При этом событии присутствовал сам Петр I. Несколько позже Синод перевели в специально купленный у князя Гагарина дом, который находился неподалеку, а в 1744 г. — в здание Двенадцати коллегий на Васильевском острове.
Членом Святейшего Синода был архиепископ Новгородский Феодосий III (Яновский). После смерти Петра он предпринял попытку возрождения патриаршества, но из этого ничего не вышло.
Прусский посланник Густав фон Мардефельд докладывал 15 мая 1725 г. королю Фридриху Вильгельму: «Архиепископ Новгородский, первое духовное лицо в государстве, подвергнут опасному следствию и, по слухам, совершил государственную измену.
Его намерение было сделаться незаметным образом патриархом. Для этой цели он сделал в Синоде, и притом с внесением в протокол, следующее предложение: председатель теперь умер, император был тиран, который не уважал религии, а напротив, лишил духовенство его собственности; императрица не может предстоять Церкви, а следовательно, дошла теперь очередь до него сделаться председателем Синода. Весь Синод объявил ему, что они знать ничего не хотят о его предательстве. Чем был император, тем же теперь — императрица, без приказаний которой они ничего не предпримут» (цит. по: Августин, архимандрит. Православный Петербург в записках иностранцев. СПб., 1995).
Слова Феодосия тут же донесли до Екатерины I, после чего ему было отказано в посещениях императрицы. Какое-то время архиепископ еще исполнял обязанности председателя Синода, но вскоре его сослали в старинный Николо-Корельский монастырь в Архангельской епархии.
Чтобы понять реакцию общества на приговор Феодосию, следует сказать, что к началу царствования Петра I русская церковь переживала кризис. Высшее духовенство в большинстве своем погрязло в решении личных мирских проблем, стало недоступно для низшего духовенства. Иному настоятелю монастыря с трудом удавалось дойти хотя бы до патриаршего секретаря, а провинциальные архиереи выходили к народу под звон колоколов. В порядке вещей были также брань и избиение низших священников высшими иерархами прямо в церкви.
Нередко молитвы читались «в шапку» — т. е. молитвы действительно скороговоркой произносились в шапку, принесенную кем-либо в церковь. Дома хозяин шапки ее надевал, после чего считалось, что на него сошла благодать и без посещения храма. Монахи давали в рост деньги, за плату от мужей насильно постригали в инокини опостылевших жен.
Митрополит ростовский Димитрий (святой Димитрий Ростовский) писал об этом периоде в жизни русской церкви: «Окаянное наше время! И не знаю, кого прежде надобно винить, сеятелей или землю, священников или сердца человеческие, или тех и других вместе? Иереи небрегут, а люди заблуждаются, иереи не учат, а люди невежествуют, иереи слова Божьего не проповедуют, а люди не слушают и слушать не хотят. С обеих сторон худо: иереи глупы, а люди неразумны… О, окаянные иереи, не радящие о доме своем!.. Что тебя привело в чин священнический, то ли, дабы спасти себя и других? Вовсе нет, а чтобы прокормить жену, детей и домашних… Ты поискал Иисуса не для Иисуса, а для хлеба куса!».
Петр I издал указ, в котором всем предписывалось регулярно посещать церковь и исповедоваться. Ослушникам грозил крупный штраф. Священников под страхом смертной казни обязали доносить о ставших им известными на исповеди фактах злоумышления против государя и государства.
Но вовсе не забота о народной нравственности подвигла Петра к учреждению Святейшего Синода. О нравственности, скорее, заботились старообрядцы, в среде которых такого непотребства не наблюдалось. Как раз на старообрядцев-то и обрушились репрессии государственной машины, винтиком которой стал Синод.
Императору милее был «всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор» с его шутовскими «кардиналами», «епископами», «архимандритами» и т. д. «Патриархом» собора назначили пьяницу Н. М. Зотова, детского воспитателя Петра. Во время шутовского освящения храма бога Вакха народ крестили связанными крестом курительными трубками. Священников ради забавы заставляли венчать в церкви карликов.
Когда в 1721 г. праздновался заключенный со Швецией Ништадтский мир, Петр устроил и шутовскую свадьбу вдовы недавно помершего Н. М. Зотова с новым князь-папой — П. И. Бутурлиным. Молодых обвенчали в Троицком соборе, что на Городском (Петроградском) острове. Вместо Евангелия выступал ящик с водкой, а шуты пародировали слова и действия священника.
При учрежденном Петром I Синоде существовали специальные чиновники, именовавшиеся инквизиторами, выполнявшие функции аналогично сенатским фискалам. Но, как и служба фискалов, служба инквизиторов просуществовала недолго.
В состав Синода входили присутствие и синодальные учреждения. Присутствие составляли иерархи, число которых по Положению равнялось двенадцати. Назначались они в синодальное присутствие пожизненно. Синодальные учреждения занимались вопросами хозяйственно-экономического характера. К компетенции Синода относились все вопросы, связанные с организацией и ведением православной церковной деятельности на территории России и за ее пределами. Синод контролировал и деятельность иноверческих церквей в России.
В отличие от Правительствующего Сената, роль Священного Синода постоянно усиливалась. В 1817 г. образовано даже Министерство духовных дел, соединенное с Министерством образования. Известный исследователь церковной жизни писатель А. Н. Муравьев в 1857 г. в связи с этим писал: «В наше время обер-прокурор святейшего синода пользуется столь неограниченной властью, какой не пользовался ни один патриарх: простой подписью „читал“ и „исполнить“ он решает самые важные церковные дела».
Священный Синод как государственная структура просуществовал до 1917 г., около 200 лет. В ноябре 1917 г., с одобрения Временного правительства, в Москве состоялся Поместный собор, на котором избрали патриарха Московского и всея Руси, им стал митрополит Московский Тихон (В. И. Белавин). Священный Синод с этого времени превратился в высший орган управления Русской православной церкви, осуществлявший свои полномочия в периоды между созывами Соборов.
Скромный облик выходившего на площадь фасада здания Сената и соседнего дома Кусовниковой стал особенно заметен после того, как в 1806–1827 гг. здание Адмиралтейства перестроил архитектор А. Д. Захаров. Да и разросшемуся аппарату Сената в бывшем доме А. П. Бестужева-Рюмина стало тесно. Поэтому в августе 1827 г. Николай I поручил Инженерному департаменту разработать проект перестройки старого здания Сената и устройства здания Синода. Последний тоже решили перевести сюда из здания Двенадцати коллегий, полностью отдав его Университету.
Для проведения проектных и прочих организационных работ создали специальный Комитет под руководством министра юстиции князя Д. И. Лобанова-Ростовского. Однако проект, разработанный официальным архитектором департамента А. Е. Штаубертом, признали неудовлетворительным.
После того как проект А. Е. Штауберта был отвергнут, в 1828 г. объявили открытый конкурс на проект новых зданий Сената и Синода, приличествующих центру столичного города. В нем приняли участие такие известные архитекторы, как К. И. Росси, В. П. Стасов, С. Л. Шустов, В. А. Глинка, А. А. Михайлов 2-й и П. П. Жако. Стасов, например, предлагал ограничиться перестройкой старого здания Сената, а Жако — построить здание, напоминающее галерею Лувра. Лучшим из представленных на конкурс проектов признали проект зодчего К. И. Росси, который и утвердили в феврале 1829 г.
Правда, против принятия проекта Росси пытался возражать князь Долгоруков. Он считал, что его осуществление потребует много средств и надо просто перестроить уже имеющиеся старое здание Сената и дом Кусовниковой. По мнению князя, «и без приведения всей западной стороны площади под один фасад она не потеряет величественного вида, лишь бы была одинаковая высота и в том же стиле… Когда же оба строения связать арками, тогда значительно умножатся издержки…».
Росси возражал, что в его проекте предусматривается максимально использовать стены и фундаменты имеющихся строений, а арка, как и желает император, будет похожа на арку Главного штаба. В результате возражения Долгорукова были отклонены.
Это — последний ансамбль, возведенный в Петербурге по плану К. И. Росси. Сам архитектор отказался от руководства работами в связи с большой занятостью и болезнью, а в 1832 г. он и вовсе подал в отставку. Поэтому надзор за строительством, начавшимся в августе 1829 г., поручили все тому же А. Е. Штауберту, который занимался также планировкой и оформлением интерьера ряда внутренних помещений. На памятной доске, заложенной в фундамент здания Сената, написано: «Чертёж фасада, высочайше утверждённый, составлен был архитектором Карлом Росси. Строитель здания был архитектор Александр Штауберт».
Комплекс зданий Сената и Синода К. И. Росси задумывал как ансамбль, состоящий из двух самостоятельных зданий, соединенных триумфальной аркой. В августе 1829 г. началось строительство нового здания Сената на месте старого сенатского здания. Причем старое здание полностью сносить не стали. Частично его стены и фундамент включили в объем нового строения Росси. А спустя год выкупили стоявший рядом дом купчихи Кусовниковой (казне это обошлось в 600 тыс. руб.) и на его месте приступили к возведению здания Синода. К октябрю 1832 г. завершили строительство обоих зданий и приступили к их внутренней отделке. Окончательно строительство завершили только в 1836 г.
За вытянувшимся вдоль всей западной стороны площади комплексом скрылись корпуса работавшей на нужды Адмиралтейства бумагопрядильной мануфактуры. Арка, соединившая два почти одинаковых здания, символизировала единство церкви и государства и была украшена богатым скульптурным декором. Она является одним из нереализованных вариантов арки здания Главного штаба на Дворцовой площади, чем и объясняется их сходство. С обеих сторон арки на уровне второго-третьего этажей стоит по две пары колонн коринфского ордера, перекрытых раскрепованным антаблементом. Высота арки (с расположенной на ней скульптурной группой) равна 26 м, а высота до уровня свода — 12 м.
В центре обоих зданий на уровне второго и третьего этажей, симметрично к арке, находятся 8-колонные лоджии. Под ними расположены входы в Сенат и Синод. Ко входам ведут гранитные лестницы с пандусами. Первоначально предусматривалось украсить их фигурами сторожевых львов, однако против этого выступил Синод. В результате пара уже изготовленных львов украсила спуск к Неве у Адмиралтейской (Дворцовой) пристани.
Здание Сената украшено еще одной 8-колонной лоджией на углу площади и набережной Невы. Этот угол плавно закруглен. Здание же Синода на углу площади и Адмиралтейского канала (ныне — Конногвардейский бульвар) завершается портиком с двумя парами колонн коринфского ордера.
В угловой части здания Сената находилась освященная в 1835 г. церковь Святого Александра Невского. Она имела в плане форму креста, и ее украшали шесть колонн композитного ордера. Центр церкви перекрывался куполом с парусами. Росписи стен выполнил художник Б. Медичи. На аттике, завершающем колоннаду закругленного угла здания Сената, был укреплен золоченый четырехконечный крест.
Надо сказать, что, несмотря на большую протяженность, комплекс зданий Сената и Синода отнюдь не выглядит монотонным.
Их фасады оживляют лоджии с колоннадой, завершаемые ступенчатыми аттиками. Выступающие портики, лоджии и колонны коринфского ордера создают хороший светотеневой эффект.
Внутри прямоугольных в плане трехэтажных зданий находятся большие дворы.
В июле 1831 г., еще до окончания строительства, Николай I распорядился начать работы по скульптурному оформлению зданий и выдвинул ряд условий: фигуры должны быть ростовыми, а не сидячими, и одетыми в античные тоги. Допускалось присутствие фигур и барельефов аллегорического характера. Всякого рода арматура признавалась излишней. Не должно было быть и каких-либо надписей на раскрытых страницах книг.
В оформлении арки и фасадов приняли участие скульпторы Н. С. Пименов, С. С. Пименов, В. И. Демут-Малиновский, Н. А. Токарев, П. В. Свинцов, И. Леппе, Н. А. Устинов и П. П. Соколов. Созданные ими скульптуры, барельефы и горельефы отображают историю становления российского законодательства.
Над аркой поместили скульптурную группу «Благочестие и Правосудие», символизирующую единство церкви и государства.
Ее авторами являются С. С. Пименов, В. И. Демут-Малиновский и П. П. Соколов. С двух сторон арки установили по две пары колонн коринфского ордера, над которыми поместили по две пары фигур Гениев (ангелов) с книгами законов в руках. Такие пары колонн присутствовали в одном из проектов оформления арки Главного штаба. Скульптурную композицию над аркой и фигуры Гениев отлили на заводе Ч. Берда.
Скульптуры установлены также в нишах между колонн. В первой нише слева установлена скульптура «Вера» работы Н. А. Устинова, во второй — скульптура «Благочестие» работы П. П. Соколова. А справа от арки в нишах стоят скульптуры «Закон» и «Правосудие», работу над которыми начал скульптор С. С. Пименов, но завершить ее не успел, поскольку скончался. Заканчивал работу его сын — Н. С. Пименов.
На аттике расположено три барельефа. Самый большой, центральный барельеф называется «Закон гражданский». Он выполнен скульпторами П. В. Свинцовым и И. Леппе. Среди фигур барельефа можно видеть бюсты Петра I и Екатерины II. Слева от него, в сторону Синода, находится барельеф «Суд Божий», а справа, в сторону Сената, — барельеф «Закон естественный». Авторами этих барельефов также являются скульпторы П. В. Свинцов и И. Леппе.
Аттики над входами в Сенат и в Синод и аттик закругленного угла здания Синода украшены горельефами двух летящих ангелов. Они держат изображение двуглавого орла в обрамлении лаврового венка. Ангелы, капители колонн, львиные маски над окнами первого этажа и другие декоративные элементы фасада были выполнены Ф. Торричелли.
Как уже было сказано, в октябре 1832 г. приступили к отделке внутренних помещений зданий Сената и Синода. Штукатурными работами руководили подрядчики П. Зайцев, Ф. Сидоров, И. Дылёв, М. Зиновьев и А. Андреев. Работами по мрамору занимался К. Трискорни, а лепным декором — Ф. Торичелли. Художественное оформление внутренних помещений выполняли художники-декораторы Б. Медичи, Ф. Рихтер, А. И. Соловьев, В. Г. Ширяев и др. Мебель изготавливалась в мастерских П. Гамбса.
В угловой части здания Сената устроили домовую церковь, местоположение которой отмечал крест, установленный на аттике скругленного фасадного угла. Купол крестообразной в плане церкви представлял собой стеклянный фонарь, чего больше ни в одном православном храме не было. Боковые нефы отделялись шестью колоннами композитного ордера. Украшенные лепными карнизами стены расписал художник Б. Медичи. Резной дубовый иконостас по рисункам архитектора А. Е. Штауберта выполнил мастер столяр А. Тарасов. В мае 1835 г. церковь освятили во имя Святого благоверного князя Александра Невского. А при Синоде освятили церковь во имя Святых Отцов Семи Вселенских Соборов.
В апреле 1834 г. в здании Сената, в котором еще не завершили все отделочные работы, в присутствии Николая I прошло первое заседание. Двусветный Зал заседаний выходил окнами на Сенатскую площадь.
На отделанных искусственным мрамором стенах Зала висели портреты Петра I (работы художника А. А. Антропова), Александра I, Александра II, Александра III и Николая II. Стены украшали кариатиды и пилястры из стюка, а потолок — плафон работы художника Б. Медичи. Еще один плафон работы художника Ф. Рихтера украшал потолок Парадной лестницы, ведущей в Зал заседаний Сената. У основания лестницы стояли две алебастровые вазы, изготовленные в 1882 г. в мастерской скульптора Д. И. Иенсена.
В центре Зала установили трон, обитый малиновым бархатом, а рядом — кресло для наследника престола. Малиновым бархатом были обиты и кресла сенаторов, стоящие вокруг большого подковообразного стола. У стены стояли два шкафа с серебряными ковчегами. В этих ковчегах хранились подлинники Высочайших манифестов, указов, иных важнейших государственных актов, а также документы, касающиеся учреждения, властных полномочий и порядка деятельности Сената.
В помещении Хозяйственного комитета Сената хранились в специальном склепе в стене эталоны фунта и аршина.
В Зале заседаний Священного Синода также стоял большой, крытый малиновым бархатом стол. С одного торца стола стояли два кресла — для императора и его наследника, а на другом конце стола лежали Крест и Евангелие. У стены стояли шкафы с двумя серебряными ковчегами. В одном хранились написанный Ф. Прокоповичем «Духовный регламент» Петра I и грамота восточных патриархов о признании синодального управления в России вместо патриаршего правления. Во втором ковчеге находился устав Духовных консисторий России за подписью Александра III, утвержденный в 1883 г. Большую часть первого этажа здания Синода занимал синодальный архив.
Окончательно все работы в зданиях Сената и Синода закончились в ноябре 1835 г., а в 1880 г. в них выполнили первый капитальный ремонт. Однако к 1909 г. число служащих Сената значительно выросло, и потребовалось расширение его площади. С этой целью в ноябре 1911 г. пришлось купить соседний дом по Английской набережной (дом № 4), ранее принадлежавший графу И. С. Лаваль.
После революционных событий 1917 г. Сенат и Синод упразднили. Находившиеся здесь предметы мебели, скульптуры, картины и прочее отправили в различные музеи, а сами здания передали Главному архивному управлению. Церковь советскому учреждению была не нужна, поэтому в сентябре 1919 г. оба храма закрыли. Иконостас церкви упраздненного Сената в 1924 г. разобрали, а помещение приспособили под книгохранилище. Ряд документов из архивов Сената и Синода перевезли в том же году в Москву как часть Петроградского историко-революционного архива.
В 1925 г. на базе Ленинградского отделения Центрархива создан Ленинградский центральный исторический архив (ЛЦИА), а в 1929 г. он стал Ленинградским отделением Центрального исторического архива СССР — ЛОЦИА. В 1941 г. Лениградское отделение преобразовали в Центральный государственный исторический архив Ленинграда — ЦГИАЛ. Он включал в себя четыре блока архивов — народного хозяйства, политики и права, культуры и быта и армии и флота. Основу этих архивов составляли архивы Сената и Синода. Для хранения множества поистине бесценных документов в Зале заседаний Сената были, например, сооружены многоярусные деревянные стеллажи.
В этот период дважды осуществлялась реставрация фасадов здания, его скульптурного убранства. Первый раз она проводилась в 1929 г., а второй раз — в 1936 г. В 1937 г. велась реставрация росписи Парадных лестниц.
Здания Сената и Синода значительно пострадали во время блокады 1941–1944 гг. В них попало 8 артиллерийских снарядов. Почти полностью разрушена церковь Святых Отцов Семи Вселенских Соборов, в которую в 1941 г. попало три снаряда. Уничтожена большая часть лепной отделки на фасаде здания Синода со стороны Конногвардейского бульвара. Осколки повредили и лепку главного фасада, установленную на аттике арки скульптурную группу «Благочестие и Правосудие». Сильно пострадал во время блокады бывший дом графа И. С. Лаваль, в который в ноябре 1941 г. попала авиабомба, а позже — еще три снаряда.
К счастью, практически без повреждений сохранились росписи Зала заседаний, выполненные Б. Медичи. Сделанные копии элементов росписи в конце 1970-х гг. использовали даже при реставрации росписи Фельдмаршальского зала в Зимнем дворце.
Еще в 1944 г., сразу после снятия блокады, начались работы по ремонту фасадов и кровли. В 1948 г. законсервировали сохранившиеся фрагменты росписи сенатской церкви. Но настоящие реставрационные работы впервые были выполнены лишь в 1951–1953 гг. Полностью расчистили и заново оштукатурили поверхность фасадов, восстановили их лепной и скульптурный декор. Под руководством скульптора И. В. Крестовского отреставрировали украшавшую здания скульптуру. Были отреставрированы Парадные лестницы Сената и Синода и ряд внутренних помещений. В 1956 г. восстановили алебастровые вазы, стоявшие у подножья Парадной лестницы Сената.
В 1961 г. архив переименовали в Центральный государственный исторический архив СССР (ЦГИА). В него передали часть архивных фондов высших учреждений Российской империи и некоторые личные фонды, ранее хранившиеся в Центральном государственном историческом архиве Москвы и в Центральном архиве древних актов.
В 1970-х гг. провели выборочный ремонт отдельных помещений. В 1976 г., например, выполнили реставрацию Зала заседаний Сената. Он известен еще как «Зал Чернышевского», поскольку именно здесь происходил суд над известным критиком и публицистом Н. Г. Чернышевским. В 1979 г. художники М. М. Швабский и Б. А. Пуговкин провели реставрацию росписей бывшей церкви Сената и соседних с ней помещений, заменили также ряд прогнивших перекрытий.
После развала СССР, в 1992 г., архив получил свое нынешнее название — Российский государственный исторический архив (РГИА). Спустя год его включили в Государственный реестр особо ценных объектов культурного наследия народов Российской Федерации. А в 2006 г. архив переехал в новое, специально для него построенное по проекту архитектора Е. Ю. Меркурьева современное здание на правом берегу Невы (Заневский пр., 36). Попутно, в ходе переезда, провели ревизию архивных материалов, доступ ко многим из которых ранее был затруднен из-за их скученности, обнаружен целый ряд документов, которые ранее считались утерянными.
Хотя пропажи ценных исторических документов в архиве действительно имели место. Широко известна, например, история с В. М. Файнбергом. Первую серию своих краж в ЦГИА он совершил еще в 1984–1986 гг., используя поддельное удостоверение сотрудника журнала «Театр». Тогда он выкрал несколько десятков ценных документов, был разоблачен и осужден на 6 лет лишения свободы.
Получив спустя три года условно-досрочное освобождение, он открыл на улице Некрасова антикварную лавку. Но хранящиеся в архиве бесценные документы не давали Файнбергу покоя. Познакомившись с работавшим в охране РГИА младшим сержантом А. Беспамятновым, он получил во время его дежурств доступ в помещения архива. На этот раз размеры хищения оказались значительно больше. Общий ущерб эксперты оценили в 24 млн долларов.
Часть украденного В. М. Файнберг вывез в Германию и попытался продать на аукционе. Однако аукционер сделал запрос о принадлежности документов в РГИА, и после получения ответа Файнберга задержали. До суда его отпустили под залог, и, воспользовавшись этим, вор скрылся в Израиле. В России его заочно приговорили к 9 годам лишения свободы и послали запрос на экстрадицию Файнберга. Тогдашний министр юстиции Ц. Ливни отказалась выполнить требование российской стороны. Назад в хранилища архива на сегодняшний день удалось вернуть большую часть украденного, но не все.
Основу фондов РГИА составляют архивные фонды Сената и Синода (за 1711–1917 гг.). В нем хранятся архивы различных министерств и ведомств Российской империи (за исключением архивов Министерства обороны и Министерства иностранных дел), архив Александро-Невской лавры, документы Собственной канцелярии Е. И. В., архивы строительных организаций, Академии художеств и различных общественных организаций (Русского Технического, Исторического, Человеколюбивого и пр.), личные архивы видных государственных деятелей, ученых, деятелей культуры (С. Ю. Витте, П. А. Столыпина, Н. М. Карамзина, В. К. Лукомского, М. И. Ростовцева, С. С. Татищева и др.). Всего в хранилищах РГИА насчитывается 6,5 млн единиц хранения, т. е. это крупнейший в Европе исторический архив.
После того как архив в 2006 г. перебрался на новое место, в зданиях Сената и Синода провели реставрацию фасадов и внутренних помещений. В декабре 2007 г. заново установили крест над восстановленной бывшей сенатской церковью. Над аркой восстановили скульптурную группу «Правосудие и Благочестие». У нее были утрачены многие детали — весы, лавровая ветвь, щит и меч и др.
Реставрацию скульптуры выполнило ООО «Интарсия».
А в мае 2008 г. в здании бывшего Сената разместился переведенный из Москвы Конституционный суд Российской Федерации. Идею о его переводе выдвинуло еще в декабре 2005 г. Законодательное собрание Санкт-Петербурга. В марте 2006 г. эту инициативу поддержала Государственная дума РФ. Исторический «Чернышевский» зал приспособили для малых, совещательных заседаний суда. Для проведения публичных заседаний во внутреннем дворе построили новое современное здание. С основным зданием, в котором находятся кабинеты судей, оно соединяется двумя воздушными крытыми переходами. Поскольку со стороны новое здание не видно, то исторический облик ансамбля при этом нарушен не был. К комплексу Конституционного суда относится и бывший дом графов Лаваль.
Первое заседание Конституционного суда на новом месте состоялось в мае 2008 г. А в сентябре того же года Святейший Патриарх Московский и всея Руси торжественно освятил восстановленную в здании Сената церковь Святого князя Александра Невского. Через год, в мае 2009 г., он освятил и церковь Святых Отцов Семи Вселенских Соборов в здании Синода.
По окончании богослужения Патриарх сказал: «Совершив историческое освящение храма в здании Святейшего Правительствующего Синода, лицезрел эту возрожденную из небытия, возвращенную к жизни красоту, возблагодарим Господа за великие и дивные дела Его, которые совершаются руками конкретных людей и по воле конкретных людей».
Затем в Зале заседаний здания Синода под председательством Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла состоялась сессия Священного Синода РПЦ. На ней присутствовали постоянные члены Священного Синода: митрополиты Киевский и всея Украины Владимир; Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир; Минский и Слуцкий Филарет, Патриарший экзарх всея Беларуси; Крутицкий и Коломенский Ювеналий; Кишиневский и всея Молдавии Владимир; архиепископ Волоколамский Иларион, председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата; временные члены Священного Синода на период летней сессии 2009 г.: митрополиты Екатеринодарский и Кубанский Исидор; Тульский и Белевский Алексий; Донецкий и Мариупольский Иларион; архиепископы Берлинский и Германский Феофан; Владивостокский и Приморский Вениамин, а также исполняющий обязанности управляющего делами Московской Патриархии архиепископ Саранский и Мордовский Варсонофий.
Но хозяином в обновленном здании Сената стала не церковь, хотя тут имеются кабинет патриарха и помещения для встреч духовной и светской власти. В мае 2009 г. в здании бывшего Синода, в соответствии с распоряжением президента РФ В. В. Путина, открылась Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина.
Президентская библиотека имеет статус национальной библиотеки. Книги в ней хранятся в электронной форме и доступны для работы как в электронных залах, так и через сеть Internet. Для получения доступа к материалам библиотеки требуется наличие MicrosoftSilverlight. К сожалению, возможность поиска нужного слова, имени, понятия и т. п. внутри текста запрашиваемой книги отсутствует. Это делает пользование библиотекой затруднительным, поскольку требуется прочитать весь запрашиваемый документ. При запросе документов через сеть Internet отсутствует доступ к фондам книг и рукописей, находящимся под защитой авторского права или подпадающих под ограничение на их публичное использование.
Кстати, открывавший библиотеку президент Д. Медведев набрал в электронной системе поиска слово «конституция». Однако этого документа не оказалось. Конфуз.
Это самая молодая набережная Невы в центральной исторической части города. Она начинается от уже знакомого нам Дворцового проезда между зданиями Зимнего дворца и Адмиралтейства и заканчивается на Сенатской площади, у здания Сената. На набережную выходят торцевые портики восточного и западного крыльев здания Адмиралтейства, напоминающего в плане приплюснутую, открытую в сторону Невы букву «П». По центру портиков устроены высокие арки, закрытые сейчас воротами. Под ними раньше проходили каналы, специально вырытые для доставки на верфь различных материалов. Эти каналы окружали внутренний двор Адмиралтейства и соединялись с Невой. Ныне между портиками расположен ряд зданий, о которых мы еще расскажем. А раньше пространство между западным и восточным крыльями Адмиралтейства располагались доки и стапеля.
Первым проектом К. И. Росси стал проект обустройства парадной набережной Невы от Зимнего дворца до Петровской площади (ныне — площади Декабристов). Он подал этот проект в 1805 г., после своего возвращения из учебной поездки по Италии, в качестве аттестационного проекта для получения звания архитектора.
Согласно россиевскому проекту, через адмиралтейские каналы следовало перебросить 10 огромных арок с высотой пролета более 25 м. Поверх арок предусматривалось устроить дорогу для проезда экипажей. Вдоль берега архитектор предлагал поставить три ростральные колонны, облицованные разноцветным мрамором. Одна из них напоминала бы о строительстве Адмиралтейства Петром I, вторая — о победах Александра I, третья — о победах русского флота во времена правления Екатерины II. В сопроводительной записке Росси писал: «Пусть сооружение этой набережной ознаменует эпоху, в которую мы восприняли эпоху древних, поскольку памятник этот должен превзойти все, что создали европейцы нашей эры…».
Но проект К. И. Росси воплощен в жизнь так и не был, и звание архитектора он за него так и не получил. На верфях Адмиралтейства продолжали строить корабли, хотя с каждым годом становилось все ясней — для строительства современных судов верфи устарели. Большую часть судостроительных работ еще в 1844 г. перенесли на территорию бывшей Галерной верфи. Неудобство доставляло также отсутствие сквозного проезда вдоль Невы мимо Адмиралтейства. Да и не красил центр столицы империи неприглядный вид верфей и сильно захламленного остатками корабельных строительных материалов и различным мусором берега. Их было хорошо видно прямо из окон царского дворца.
В начале 1870-х гг. каналы, выкопанные на территории Адмиралтейства, засыпали за ненадобностью, а верфи окончательно закрыли. На участке невского берега от Сенатской площади до Зимнего дворца решили устроить приличествующую центру города гранитную набережную. До этого набережная доходила от Летнего сада только до проезда между Зимним дворцом и Адмиралтейством. В апреле 1782 г. Александр II распорядился приступить к устройству невской набережной вдоль Адмиралтейства, после чего на устройство набережной объявили конкурс. Его итоги подвели в феврале 1783 г. в здании Городской думы. Победителями стали инженеры В. М. Карлович и С. С. Селянинов.
Намерение облагородить этот участок берега Невы получило у горожан одобрение. В одном из номеров журнала «Зодчий» за 1872 г. по этому поводу писалось: «Безобразная часть Адмиралтейства, выходящая на Неву, наконец примет тот вид, который так давно желателен всем жителям Петербурга… Вдоль реки будет устроена гранитная набережная, около неё — небольшая аллея в виде бульвара, затем — широкая улица, а далее отведено место для будущих палаццо Северной Пальмиры».
Исполнителем проекта стало Русское строительное общество, которому ассигновали на это 365 тыс. руб. Работы начались в августе 1873 г., а в ноябре 1874 г. их уже завершили. Вдоль каменного парапета в 1874–1875 гг. устроили широкий бульвар, из-за чего проезжая часть стала существенно уже, нежели ныне. Это сужение хорошо видно на картине А. К. Беггрова. Движение по новой набережной открыли в 1879 г.
Часть набережной в районе площади Декабристов построили из камня, добытого для устройства плавильных печей и фундамента памятнику Петру I. Этот камень в объеме 144 куб. саженей обязались поставить до мая 1769 г. крестьяне Каргопольского уезда А. Гребнев и А. Демшин. Но в декабре 1768 г. два груженых камнем судна погибли. Подрядчиков обвинили в невыполнении условий договора, срыве поставки камня.
Семь лет Гребнева держали под арестом, пока не уладили все финансовые расчеты. При этом Контора строений оказалась ему еще должна 112 руб., которые выплатила спустя еще год. А Демшин за время тяжбы и вовсе успел умереть.
После устройства набережной, в 1875 г., на территории бывшего двора Адмиралтейства сначала предлагали построить здание Думы. Своим парадным фасадом оно должно было выходить на Неву. Однако с целью получения максимального дохода от продажи земли и возмещения потраченных на строительство набережной средств Морское министерство предложило продать территорию, освободившуюся от ликвидированных верфей. Впрочем, впервые такое предложение выдвинула еще в 1865 г. Городская дума. Император одобрил эту идею. Территорию разбили на более мелкие участки, которые и распродали частным лицам для последующей застройки.
Еще в 1819–1821 гг. с обеих сторон Невы устроили гранитные въезды на наплавной Исаакиевский мост, построенные инженером В. Треттером по проекту А. А. Бетанкура. Но если на правом берегу реки остатки въезда сохранились до наших дней, то на левом берегу в 1873–1874 гг. их уничтожили при строительстве набережной.
Однако оставили так называемый Петровский спуск-пристань, построенный в 1820–1824 гг. инженером А. Д. Ботманом около западного портика Адмиралтейства (в створе Адмиралтейского проезда). После окончания строительства набережной Петровский спуск украсили двумя вазами из полированного порфира, стоящими на чугунных пьедесталах.
Эти вазы изготовили в Швеции, на Эльфдаленской гранильной фабрике, а чугунные плиты пьедесталов отлили на Александровском чугунолитейном заводе по рисунку Л. Шарлеманя. Сначала, в 1832 г., вазы установили на Дворцовой пристани. Когда эту пристань решили перенести ниже по течению Невы, вазы сняли и отправили на хранение в Таврический дворец. Уже оттуда их в 1874 г. привезли и установили у Петровского спуска.
Зимой от Петровского спуска оборудовалась переправа по льду на Васильевский остров. Там она заканчивалась между зданиями Университета и Академии наук.
Долгие годы Петровский спуск использовался в качестве места выгрузки дров. Их привозили на огромных баржах и разгружали на набережную, дрова сразу же загружали телеги, а затем их развозили по городу заказчикам. Баржи после разгрузки тоже разбирали на дрова. Практика использования Петровского спуска в качестве своеобразной «дровяной биржи» продолжилась и в советское время. Здесь же разгружали лес для отопления квартир ленинградцев и во время блокады.
Но набережная в этом месте использовалась тогда, разумеется, не только в утилитарных целях. Люди здесь гуляли, отдыхали, ловили в Неве рыбу, любовались белыми ночами.
Одновременно с Петровским спуском инженером А. Д. Готманом в 1820–1824 гг. устроили и Дворцовую (Адмиралтейскую) пристань. Первоначально она располагалась там, где сегодня находится въезд на Дворцовый мост. Проект пристани разработал архитектор К. И. Росси как элемент благоустройства территории вокруг Зимнего дворца после окончания строительства здания Главного штаба. Она представляет собой широкую гранитную лестницу из двух маршей по 8 ступеней. Марши разделены площадкой, выложенной гранитными плитами.
Помимо ваз из порфира с двух сторон пристани на гранитных тумбах установили фигуры львов, тех самых, которых первоначально планировали установить у входа в здания Сената и Синода. Эти фигуры изготовил из листовой меди методом чеканки мастер И. Пранг на Александровском чугунолитейном заводе. Форму для них сделал скульптор И. П. Прокофьев. Чугунные плиты-пьедесталы, как и пьедесталы для порфировых ваз, тоже отлили на Александровском заводе по рисунку архитектора Л. Шарлеманя.
Головы львов повернуты друг к другу, а пасти оскалены. Правой лапой львы опираются на шар. В XVIII в. такие скульптуры очень часто устанавливались у ворот или дверей домов знатных людей в качестве охранителей входа. Считалось, что если лев начинал дремать, то шар выкатывался из-под лапы, и лев просыпался. Для архитектуры Петербурга украшения в виде львов были весьма характерны, поскольку лев знаменовал величие, у древних египтян они — символы царской власти, а у древних греков — спутники богов.
Надо сказать, что история появления львов у Дворцовой пристани была довольно непростой. Первое предложение исходило в 1817–1819 гг. от архитектора Л. Руски. Точнее, речь шла не об украшении Дворцовой пристани, а о строительстве этой пока еще не существующей пристани. Согласно представленному проекту, пристань в виде лестницы предполагалось украсить четырьмя скульптурными композициями. Это должны были быть аллегорические женские фигуры с лежащими рядом львами, смотрящими в сторону дворца. Но тогда строительство спуска-пристани отложили.
Затем вопросом украшения уже построенной пристани озаботился скульптор В. И. Демут-Малиновский. Сначала он предложил установить здесь парную скульптуру «Конь с возничим», но представленный им макет одобрения не получил. Однако это натолкнуло на идею украсить пристань конными группами, похожими на скульптурные группы, известными под названием «Кони Марли», выполненные в 1745 г. скульптором Г. Кусту и установленные на Елисейских полях в Париже.
Петербургская Академия художеств в 1826 г. направила во Францию просьбу выслать малые модели этих скульптурных групп. Но малые бронзовые копии прибыли только в марте 1828 г., а в октябре поступили большие алебастровые копии. Стоимость отливки коней в металле оценили в 32 тыс. руб., что посчитали слишком дорогим, и стали искать иной вариант.
К проблеме подключился сам К. И. Росси. Еще в своем первоначальном проекте пристани он предусматривал украсить ее скульптурами львов и статуями братьев Диоскуров с конями. Росси запросил директора Александровского чугунолитейного завода М. Е. Кларка о возможности изготовления фигур львов и получил неутешительный ответ — мастеров необходимой квалификации на заводе нет. Об этом архитектор в октябре 1828 г. доложил министру Императорского двора генерал-фельдмаршалу князю П. М. Волконскому. В ответ министр предложил Росси перенести к пристани мраморных львов, стоящих у здания Военного министерства на Адмиралтейском проспекте (бывший дом князя А. Я. Лобанова-Ростовского).
Мы уже рассказывали, что пара этих львов, высеченных из каррарского мрамора, изготовлена в 1810 г. в Италии, в мастерской П. Трискорни по античным образцам. Архитектор, осмотрев и обмерив указанных львов, пришел к выводу, что «львы сии по малости их для сего назначения будут казать безобразие».
Вместо них К. И. Росси предложил установить таких же львов, какие установили в 1820-е гг. у построенного им Михайловского дворца (ныне — здание Русского музея). Эти фигуры являлись копией с фигур львов, стоящих на площади Синьории во Флоренции. При изготовлении моделей для отливки можно было использовать хранившиеся в Академии художеств гипсовые слепки с оригиналов.
Но затем вопрос украшения Дворцовой пристани по непонятной причине несколько лет не поднимался. Только к маю 1832 г. последовало распоряжение Николая I об установке на нижнем ярусе пристани двух порфировых ваз, подаренных в 1830 г. шведским королем, а на нижнем ярусе — мраморных статуй Геракла и Флоры, находившихся в Таврическом дворце.
Однако уже в конце мая император изменил свое решение. На нижнем ярусе решили поставить фигуры львов, а на верхнем — порфировые вазы. Новому решению способствовало предложение со стороны директора Александровского завода М. Е. Кларка о возможности более дешевого и быстрого изготовления фигур львов. По его словам, изготовление моделей и отливка фигур обошлась бы не менее 2,5 тыс. руб. за каждую. Но фигуры можно изготовить методом чеканки из листовой меди, тогда они обойдутся всего по 1,8 тыс. руб. и будут гораздо легче, нежели литые. Это существенно облегчит транспортировку и установку скульптур.
В июне 1832 г. на завод поступило распоряжение императора об изготовлении методом чеканки двух львов. Также было предписано отлить из чугуна четыре постамента с волютами — для львов и для ваз. Как уже говорилось, модели для фигур львов подготовил скульптор И. П. Прокофьев, а изготовил их мастер И. Пранг. В сентябре 1832 г. на Дворцовой пристани установили и львов, и порфировые вазы.
А в конце 1832 г. скульптор П. К. Клодт внезапно получил заказ на изготовление двух моделей скульптур братьев Диоскуров с конями. Летом 1833 г. модели изготовили и представили для обсуждения в Академию художеств и одобрили. Николай I утвердил решение об изготовлении полноразмерных скульптур в металле. Однако вариант сочетания львов и коней императору не понравился. У Дворцовой пристани остались львы и вазы, Диоскуров установили на Аничковом мосту, а статуи Геркулеса и Флоры в 1862 г. оказались на главной аллее Александровского сада.
Мало кто знает, но у львов, что стоят у Дворцовой пристани, имеются братья. Они стоят на проспекте Обуховской Обороны, перед домом № 125. Раньше проспект назывался Шлиссельбургским трактом, а в здании размещалось управление Александровского чугунолитейного завода.
Завод построили здесь после того, как старые корпуса, стоявшие на берегу Финского залива, были разрушены наводнением 1824 г. Завод специализировался в основном на выпуске судовых машин, паровозов и вагонов. Помимо этого, здесь занимались художественным литьем и изготовлением скульптур методом выколотки медных листов. Именно на Александровском заводе отливали решетку Летнего сада, установленную со стороны Мойки, изготовили колесницу Славы для арки Главного штаба, скульптурные композиции для Московских и Нарвских триумфальных ворот. В 1922 г. завод получил новое название — «Пролетарский завод», который в 1964 г. переключился полностью на выпуск судового оборудования.
Известно, что чугунные фигуры львов стояли перед зданием заводоуправления уже в 1830 г., т. е. они являются старшими братьями львов у пристани. Отливали их по модели все того же скульптора И. Прокофьева. Раньше фигуры львов соединялись двумя цепями. Одна крепилась к кольцам в пасти львов, а другая — к лапам, удерживающим шар. В 1930-е гг. львов хотели сдать на переплавку, но их отстояли сами рабочие завода.
В 1874 г. вазы с Дворцовой пристани перенесли на Петровский спуск, после чего пристань простояла без ваз до 1914 г. Затем, в 1914–1916 гг., ее перенесли чуть ниже по течению Невы в связи со строительством Дворцового моста. Руководил работами по переносу пристани инженер А. П. Пшеницкий, который являлся и автором проекта самого Дворцового моста. В 1916 г. Дворцовая пристань заняла свое нынешнее место — напротив восточного павильона Адмиралтейства.
Во время блокады львы не убирались и даже не закрывались в целях их предохранения от разрывов бомб и снарядов. В результате скульптуры получили несколько осколочных «ранений», но в целом пережили войну более или менее благополучно. Дворцовая пристань, как и Петровский спуск, использовалась для разгрузки леса, предназначенного для отопления домов ленинградцев, а к самой Адмиралтейской набережной во время блокады были пришвартованы корабли Балтийского флота.
После войны, в начале 1950-х гг., скульптуры львов по очереди прошли реставрацию, после которой вновь заняли свое место на набережной Невы, видимо — это их вторая реставрация. Предполагается, что первый раз скульптуры реставрировали в 1914 г., когда их сняли с пьедесталов в связи со строительством Дворцового моста и переносом пристани.
Уже в наше время реставрацию провели в 2001 г. Однако в 2006 г. в той скульптуре, которая расположена ближе к Дворцовому мосту обнаружили трещины. Причина — туристы. Почему-то многим из них необходимо было залезть на льва и сфотографироваться, сидя на его спине. В результате сделанная из довольно тонкого медного листа полая фигура не выдержала и проломилась.
В июне 2006 г. льва вместе с плитой-постаментом подняли краном, погрузили на машину и отвезли в реставрационные мастерские. Там в течение трех месяцев внутри скульптуры установили трубчатый металлический каркас жесткости, заделали трещины, выправили вмятины, покрыли специальным защитным лаком и вернули ее на место. В 2007 г. такой же реставрации подверглась и вторая скульптура. Общая стоимость работ составила 562 тыс. руб.
Пока скульптуры реставрировали, их место на некоторое время занял пластиковый лев «Бонифаций». Позднее этого льва продали на аукционе за 1,5 млн руб., которые перечислили на счет Научно-практического центра по оказанию помощи ВИЧ-инфицированным детям и беременным женщинам.
Помимо памятника Петру I на Сенатской площади, на короткой, длиной всего 414 м, Адмиралтейской набережной в разные годы установили еще два памятника императору — «Петр I, спасающий рыбаков» в 1909 г. и «Царь-плотник» в 1910 г. Их появление на Адмиралтейской набережной было приурочено к 200-летию со дня Полтавского сражения.
Установленные на Адмиралтейской набережной скульптурные композиции Бернштама горожанам понравились. У видовой террасы в Летнем саду в 1913 г. даже поставили уменьшенную копию памятника «Царь-плотник».
Но были и те, кто оценивал художественную ценность скульптур отрицательно. Так, например, А. Н. Бенуа, говоря о неудачных с его точки зрения памятниках, сказал, что «есть и похуже, чем копии со статуи Петра I Антокольского. Это — бернштамовское произведение на берегу Невы. Постановка некрасивого комка бронзы перед аркой Адмиралтейства, одной из гордостей русской архитектуры. Горестно появление этих статуй».
Первым, в июне 1909 г., в дни празднования 200-летнего юбилея победы в сражении под Полтавой, у восточного портика Адмиралтейства открыли памятник «Петр спасает утопающих». На торжественной церемонии открытия присутствовала императрица Александра Федоровна. Постамент из полированного красного гранита изготовлен по рисункам архитектора А. И. фон Гогена. На постаменте с лицевой стороны высечено полное название скульптуры: «Император Петр I спасает погибавших близ деревни Лахта в ноябре 1724 г.», а с обратной стороны — «Дар Императора Николая II городу С.-Петербургу 27 июня 1909 г.».
Памятник изображает императора, который правой рукой держит спасенного рыбака, а левую руку протягивает другому утопающему. Эта композиция изображает эпизод, который якобы имел место и привел к смерти Петра I (император простудился в ледяной воде и умер). На самом деле, согласно «Походному журналу» за 1724 г., Петр вернулся в Санкт-Петербург еще 27 октября. Никаких записей о том, что он кого-то спасал, в журнале, в котором отмечался чуть ли не каждый шаг императора, не имеется.
Вторую скульптуру — «Царь-плотник» — к празднествам в 1909 г. изготовить не успели. Поэтому ее торжественное открытие у западного портика Адмиралтейства состоялось позже, в июне 1910 г., в присутствии императорской семьи. Постамент для нее также изготовили из красного полированного гранита по рисункам архитектора А. И. фон Гогена. На постаменте с лицевой стороны было высечено полное название скульптуры: «Петр I обучается в городе Саардаме в Голландии корабельному делу в 1697 году».
В 1911 г. авторскую копию памятника «Царь-плотник» Николай II подарил Голландии, и в мае того же года ее установили в городе Саардаме. Благодаря этому скульптура сохранилась, не пав жертвой последующих российских катаклизмов. Причем предназначенную в подарок скульптуру сначала изготовили в половину человеческого роста, но она оказалась несоразмерной площади Дамплейн в Саардаме, где ее собирались установить. Пришлось изготовить еще одну, полноразмерную копию, которая и отправилась в Голландию, а в Летнем саду в 1913 г. установили малую копию.
После Октябрьского переворота 1917 г. очень многие памятники были сняты и уничтожены как прославляющие представителей «кровавого царского режима». Не избежали этой печальной участи и памятники Петру I на Адмиралтейской набережной.
В начале 1919 г. их сняли, признав не представляющими художественной ценности, и отправили в Государственные художественно-литейные мастерские.
В литейных мастерских памятники пробыли недолго. Вскоре их пустили в переплавку, а в 1931 г. сняли и отправили на переплавку и скульптуру «Царь-плотник», стоявшую в Летнем саду. На ее месте установили мраморную скульптурную группу «Амур и Психея». Таким образом, сохранилась только одна из двух стоявших на Адмиралтейской набережной скульптур — «Царь-плотник», та, которую отправили в город Саардам.
В 1996 г., ко дню празднования 300-летия Российского флота, правительство Голландии сделало Петербургу царский подарок: с саардамской скульптуры сделали бронзовую копию и отправили в Санкт-Петербург. Новый гранитный пьедестал для нее выполнили по проекту архитектора Ф. К. Романовского и художника И. Г. Уралова.
Повторно установили памятник «Царь-плотник» у восточного павильона Адмиралтейства. Высота самой скульптуры составляет 2,5 м, а пьедестала — 0,63 м.
Ныне Адмиралтейскую набережную помимо памятника Петру I, порфировых ваз и фигур львов у спусков к Неве украшают композиции из старинных морских якорей. Они лежат на кубических гранитных постаментах с обеих сторон арок в обращенных к Неве портиках здания Адмиралтейства.
Здесь надо вспомнить историю появления этих якорей. Первоначально, в конце 1820-х гг., на гранитных постаментах установили аллегорические скульптуры, изображавшие Европу и Азию (скульптор В. И. Демут-Малиновский), Африку (скульптор А. А. Анисимов) и Америку (скульптор С. С. Пименов). К 1860-м гг. скульптуры, изготовленные из мягкого пудостского камня, существенно пострадали от петербургского климата, поэтому их было решено снять. Тогда-то вместо них на постаментах и установили якоря.
Ну а скульптуры, к сожалению, были утрачены. С согласия Александра II скульптуры вместо требуемой реставрации разбили. Их обломки и металлические крепления продали в качестве строительного камня всего за 24 руб. 35 коп.
На короткой Адмиралтейской набережной расположено всего шесть домов, не считая двух павильонов Адмиралтейства. Это дома с № 4 по № 14.
Внутри каре корпусов Адмиралтейства параллельно набережной проходит Черноморский переулок, который соединяется с набережной двумя другими небольшими переулками — Керченским и Азовским. У западного и восточного крыльев здания Адмиралтейства Черноморский переулок загибается параллельно крыльям и выходит на набережную. Но эти выезды из переулка на набережную в советский период были закрыты. С восточной стороны его перекрыли в 1950-е гг., а с западной — в начале 1970-х гг. Свое название переулок получил еще в 1887 г. в честь Черноморской губернии, а Азовский и Керченский переулки — в честь двух городов Черноморской губернии.
Первоначально территория бывших верфей внутри Адмиралтейства разделили на семь участков, которые предполагалось застроить домами. Заведующий техническо-строительным отделом Городской управы архитектор Н. Л. Бенуа подготовил соответствующий проект. Согласно этому проекту, фасады должны были быть одинаковы, а сами дома выстроены в одну линию, не примыкая к выходящим в сторону Невы павильонам Адмиралтейства.
Но к 1874 г. удалось продать всего два участка из семи, поскольку к ним был очень неудобный подъезд. Проект застройки пришлось изменить. Теперь территорию разбили на шесть участков. За счет исключенного участка предусмотрели два проезда, дополнительно к идущему параллельно Неве, вдоль тыльной части участков, проезду — Черноморскому переулку. Эти два дополнительных проезда и стали именоваться Азовским и Керченским.
В марте 1876 г. новый проект утвержден императором, но участки все равно не покупались. На этот раз причиной стало то, что фасады всех зданий должны были быть одинаковыми. Их типовые украшения поручили разработать архитектору К. К. Рахау. Но потенциальные покупатели желали иметь дом, не похожий на соседние здания. Пришлось в очередной раз изменить условия застройки. В 1878 г. разрешили строить дома с любыми фасадами. Осталось только одно условие — их высота должна быть не менее 19 и не более 23,5 м. После этого оставшиеся пять участков быстро продали.
Выходящие на набережную здания другой своей стороной выходят в Черноморский переулок под №№ 3, 5, 7, 9, 11 и 13. Двигаясь по Адмиралтейской набережной в сторону Дворцового моста, кратко расскажем о построенных на ней домах.
Участок дома № 14 приобретен Обществом взаимного поземельного кредита, для которого по проекту архитекторов А. И. Кракау и А. Н. Бенуа в 1877–1880 гг. построено 3-этажное здание. Точнее, каждый архитектор подготовил свой проект, но между ними не было никакой принципиальной разницы. Фасад дома оформлен в стиле раннего французского классицизма.
Первоначально 3-этажное, здание спустя год надстроили еще на один этаж. Под свои нужды Общество занимало только первый этаж, а на других этажах располагались сдававшиеся внаем квартиры.
Общество взаимного поземельного кредита (ОВПК) создано в 1866 г. Его стартовый капитал образовали паи учредителей, которые постепенно выплачивались им из прибылей. Ссуды давались на условиях ежегодного отчисления в пользу Общества 5 % от суммы займа. Эти отчисления шли на формирование основного капитала Общества. Ссуды могли быть как долгосрочными (на 56 лет с частичным погашением), так и краткосрочными (с единовременным полным погашением).
Прибыль Общество получало за счет стоимости проданных закладных листов, по которым оно обязывалось выплачивать ежегодно 5 % от стоимости такого листа. Таких листов разрешалось выпустить на сумму в 20 раз большую, нежели размер основного капитала.
Кризис 1870-х гг. вызвал затяжное падение ассигнационного рубля (снижение стоимости ассигнаций относительно золотой и серебряной монеты), что привело к кризису ОВПК. У заемщиков возникли проблемы с выплатой процентов по займам, а у Общества — сложности с выплатой обязательств по закладным листам. Пытаясь спасти положение, государство сначала разрешило выпускать заемные листы, в которых выплата процентов предусматривалась ассигнациями, и предоставило льготный кредит на первоочередные расходы. Но это не смогло спасти положение. В июне 1890 г. ОВПК присоединили к Дворянскому земельному банку как Особый отдел.
На соседнем участке № 12 в 1880–1881 гг. по проекту архитектора А. В. Иванова построили доходный дом маркиза А. Ф. Паулуччи. Его отец, маркиз Ф. О. Паулуччи, с 1807 г. находился на русской службе, воевал на Кавказе и с Наполеоном, дослужился до звания генерала, являлся губернатором Эстляндии, Курляндии и Лифляндии. В 1829 г. Ф. О. Паулуччи вернулся в Италию. Оставшийся в России сын, владелец нескольких доходных домов в Петербурге, ничем примечательным не отметился.
На проектном эскизе фасада дома А. Ф. Паулуччи император Александр III оставил надпись: «Согласен и могу указать на пример хорошего вкуса». Второй и третий этажи в нем в 1880-е гг. снимала семья художника К. Е. Маковского, а на четвертом этаже находилась его мастерская. В нее вел отдельный вход через черную лестницу. Нередко огромный светлый зал мастерской использовалась как концертный или бальный зал.
Гостями в квартире Маковских на Адмиралтейской набережной нередко бывали художники И. И. Шишкин, Н. Н. Ге, И. Е. Репин, А. П. Соколов. На даваемых в мастерской концертах пели Котони, Батистини, Маркони. После того как Маковские съехали из дома Паулуччи, арендаторов на освободившуюся квартиру долгое время не находилось. А сами Маковские с 1909 г. и до самой смерти художника жили на Васильевском острове (1-я линия, дом № 56). Смерть же К. Е. Маковского наступила в результате несчастного случая — его экипаж столкнулся с трамваем.
В 1911 г. оба дома, № 12 и № 14, перешли в собственность Государственного Дворянского земельного банка. По проекту техника А. В. Друкера и гражданского инженера К. К. Тарасова их в 1912–1913 гг. перестроили в единый ансамбль, приспособив под нужды банка. Фасад переоформили в стиле эклектики. После этой перестройки здания приобрели нынешний вид. Дворянский земельный банк (ДЗБ) существовал с 1885 г. и создан для долгосрочного кредитования нуждающихся дворян под залог их земельных владений. Иными словами, целью ДЗБ являлось «поддержание землевладения потомственных дворян». Для этого предусматривался целый ряд льгот по сравнению с прочими кредитными организациями. Процент по займам составлял всего от 5 до 3,5. Ссуды выдавались, исходя из 60–75 % от оценочной стоимости земли (в других банках — не более 60 %). Действовала льготная система взимания пени за просрочки платежей. Ссуда выдавалась не заемными листами, а наличными деньгами, тем самым заемщик освобождался от курсовых потерь при реализации закладных листов.
К 1915 г. на Дворянский банк приходилось 22,3 % площадей всех заложенных земель и 23,8 % выданных под залог земли ссуд. Причем банковскими кредитами все более активно начинали пользоваться не дворяне. Их число с 10 % в 1900 г. выросло до 40 % в 1915 г. Поскольку не дворяне могли стать клиентами ДЗБ, только купив заложенную в нем землю, это означало, что почти половина заложивших свои поместья дворян обратно выкупить их не смогли. Такую ситуацию описал А. П. Чехов в пьесе «Вишневый сад».
Помимо «производственных» помещений в доме № 12 находились квартиры банковских служащих, в 1913 г. здесь устроили домовую церковь, а в доме № 14 кроме Особого отдела (бывшего ОВПК) расположился созданный в 1882 г. Крестьянский поземельный банк (КПБ), аффилированный с Дворянским банком. Крестьянский банк создан в 1882 г. с целью предоставления крестьянам возможности увеличить свои земельные наделы через получение правительственных кредитов. Они выдавались как сельским общинам, так и отдельным крестьянам. Ссуды выдавались из расчета стоимости 80–90 % приобретаемой земли. Залогом являлась сама купленная земля. Ставка по кредиту составляла 7,5–8,5 %, а ссуды выдавались наличными.
Первоначально предпочтение отдавалось общинам с целью преодолеть малоземелье. На единоличников до 1895 г. приходилось всего 2 % выданных кредитов. Позднее доля единоличников стала возрастать. Это отражало политику П. А. Столыпина на разрушение общинного хозяйства в деревне и создание класса крепких единоличников. Единоличникам выдавалось по 500 руб., а общинам — по 125 руб. на душу.
После 1895 г. принят новый устав Крестьянского банка, согласно которому он получил право самостоятельно покупать землю и перепродавать ее крестьянам. Это привело к существенному росту доли КЗБ на рынке земли, которая спустя несколько лет практически достигла доли ДЗБ. Около половины покупаемой крестьянами земли в 1900-х гг. приобреталось при помощи Крестьянского банка.
После Октябрьского переворота 1917 г. Дворянский и Крестьянский банки упразднили. На первом этаже расположились разные учреждения, а доходные квартиры стали коммунальными. Часть помещений была приспособлена под общежития.
Ныне это жилой дом, часть квартир в котором очень дорого сдается в аренду. В нем работают частные мини-отели «Петровская пристань» и «Адмиралтейская набережная». В 2001 г. дом включен КГИОПом в «Список вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность».
В 1880–1881 гг. на участке № 10 архитекторами А. Ф. Красовским и В. Р. Курзановым построили доходный дом для О. Н. Рукавишниковой, жены тайного советника, фасады которого оформлены в модном тогда стиле эклектики. И. В. Рукавишников окончил физико-математический факультет Московского университета и юридический факультет Петербургского университета. Он владел пакетом акций Ленских золотых приисков и был весьма состоятельным человеком. Его дочь, Е. И. Рукавишникова, вышла замуж за юриста В. Д. Набокова и купила дом на Большой Морской улице. Именно в этом доме в апреле 1899 г. у них родился сын, будущий писатель В. В. Набоков. А сын Ивана Васильевича, В. И. Рукавишников, был дипломатом. В 1916 г. он умер в Италии и, будучи бездетным, все свое состояние в России завещал племяннику — В. В. Набокову.
О. Н. Рукавишникова приходилась дочерью Н. И. Козлову, президенту Императорской медико-хирургической академии, и была известна как благотворительница. Когда в Петербурге открылись Женские высшие курсы, Ольга Николаевна пожертвовала на создание химической лаборатории 6 тыс. руб. А в 1879 г. она устроила в пользу курсов благотворительное гуляние, в результате которого удалось выручить 2 тыс. руб.
В 1882–1885 гг. Рукавишникова являлась председательницей Общества доставления дешевых квартир и других пособий нуждающимся жителям Санкт-Петербурга. Общество покупало в разных местах города квартиры, которые по низкой цене сдавало нуждающимся. В 1872 г. Общество купило у архитектора К. И. Реймерса дом в 3-й Роте (ныне — 3-я Красноармейская улица), в котором поселило сразу 23 семьи. На его перестройку О. Н. Рукавишникова пожертвовала 2 тыс. руб. В этом доме устроили театральный зал. Он использовался для организации праздников детям, проживавшим в квартирах Общества. А в столовой во время холерных эпидемий выдавались бесплатные обеды.
Одну из квартир в доходном доме О. Н. Рукавишниковой долгое время снимал литературный и музыкальный критик и композитор Г. А. Ларош. Большим успехом пользовались его публичные лекции по истории музыки, которые Ларош читал в Петербургской консерватории. Летом 1890 г. и в августе 1893 г. в квартире у Лароша останавливался композитор П. И. Чайковский. А в 1906–1910 гг. здесь с семьей жил князь Б. Б. Голицын.
Князь принадлежал к старинному роду Голицыных. Окончил Морской кадетский корпус и Николаевскую морскую академию.
В 1887 г. оставил морскую службу и уехал во Францию, где поступил в Страсбургский университет. Вернувшись в Россию, читал лекции сначала в Московском университете, а затем — в Юрьевском (ныне — Тартуском), где получил звание профессора физики. После известного Верненского землетрясения, произошедшего в 1887 г., учреждена постоянная сейсмическая комиссия, в которой Голицын играл ведущую роль. Именно князь в 1906 г. изобрел первый в мире электромагнитный сейсмограф. В 1911 г. его избрали президентом Международной сейсмологической ассоциации, а в 1913 г. назначили директором Николаевской Главной физической обсерватории. Она существует и поныне, называясь Главной геофизической обсерваторией имени А. И. Воейкова, и занимается исследованиями в области климатологии, динамической метеорологии, аэрологии, актинометрии и физики атмосферы. Во время Первой мировой войны по предложению Б. Б. Голицына создано Военно-метеорологическое управление, которым он и руководил.
Затем Б. Б. Голицын вместе с супругой, княгиней М. Н. Голицыной, переехали на новую квартиру, в доме № 17 на Николаевской улице (с 1918 г. — улица Марата). Поскольку Мария Николаевна была дамой светской, то в их квартире на Адмиралтейской набережной и на Николаевской улице частыми гостями бывали многие представители петербургской интеллигенции.
Переезд, в частности, оказался связан с территориальным расширением Дворянского земельного банка, которое распространилось на дом № 10. Одновременно с изменением фасадов домов № 12–14 техником А. В. Друкером и гражданским инженером К. К. Тарасовым был сооружен над Керченским переулком крытый висячий переход между домами № 10 и № 12.
В советское время съемные квартиры доходного дома превратили в обычные коммуналки. Затем здание передали под Генеральное консульство Германской Демократической Республики (ГДР). Ныне это элитный жилой дом, напротив которого к набережной пришвартован плавучий ресторан «Кронверк». Раньше с этого места открывался открыточный вид на колокольню Петропавловского собора между разведенными крыльями Дворцового моста. Ныне, чтобы это увидеть, надо заплатить деньги владельцам ресторана.
Импозантное здание дворца построено для внука Николая I, великого князя Михаила Михайловича, в 1885–1891 гг. по проекту архитектора М. Е. Месмахера. Его фасад оформлен в стиле итальянского ренессанса (неоренессанса). Высокий цоколь облицован финляндским гранитом, а выше — серым и темно-розовым песчаником. Первый этаж рустован, второй этаж эффектно декорирован парными полуколоннами, а третий этаж — парными пилястрами. Окна арочные, на третьем этаже — сдвоенные. Северо-восточный угол дворца закруглен и опоясан на уровне бельэтажа балконом.
Центр фасада украшен двухколонным портиком, увенчанным скульптурой. Сверху здания идет массивный карниз с балюстрадой. Небольшой двор-курдонер находится у бокового фасада, выходящего в Азовский переулок. Такое его расположение связано с малым размером участка. Дворец был оборудован водопроводом и канализацией, электрифицирован, телефонизирован и даже газифицирован. Подъезды к дому заасфальтировали. Парадные комнаты оформлены в самых разных стилях. Их отделкой занимались воспитанники Училища технического рисования барона А. Л. Штиглица под руководством архитектора М. Е. Месмахера.
Войдя через подъезд со стороны набережной, посетитель попадал в вестибюль, из которого Парадная лестница вела наверх. На первом этаже располагались Большая и Малая приемные, Дубовый кабинет князя, Библиотека. Позднее вестибюль расширили за счет Большой приемной.
На втором этаже располагались личные помещения князя и его супруги — это Гардеробные, Спальни, Ванные комнаты. На половину князя можно было попасть по так называемой Собственной лестнице, а на женскую половину — через Библиотеку.
За работу над проектом дворца и за оформление его интерьеров М. Е. Месмахера наградили орденом Св. Анны II степени.
Сам Михаил Михайлович в этом доме не жил. Причина этого заключалась в том, что в 1891 г. он женился в Италии на графине С. Н. Меренберг, старшей дочери герцога Николая Вильгельма Нассауского и его морганатической супруги, графини Н. А. Пушкиной-Дубельт-Меренберг. Таким образом, она приходилась внучкой поэту А. С. Пушкину. Однако свадьба состоялась без разрешения императора, как требовалось по законам Российской империи для членов Императорской фамилии.
Более того, с матерью Михаила Михайловича, великой княгиней Ольгой Федоровной, при известии о браке случился удар, и она скончалась. Этого Александр III простить уже не мог. Он лишил Михаила Михайловича полагающегося великим князьям содержания, отстранил от всех занимаемых им постов и приказал покинуть Россию.
В ответ на сообщение герцога Николая Вильгельма Нассауского о состоявшейся свадьбе российский император отправил телеграмму, в которой говорилось следующее: «Я получил письмо Вашего Высочества. Я могу на него ответить лишь сообщением, что брак Великого Князя Михаила Михаиловича, заключенный без моего разрешения и без согласия и благословения его родителей, никогда не сможет быть признан законным и должен рассматриваться как ничтожный и недействительный. Александр».
В результате великий князь покинул Россию и поселился с супругой на юге Франции, в Каннах. Только в 1901 г., уже при Николае II, брак Михаила Михайловича с графиней С. Н. Меренберг в России был признан. Об этом в августе 1901 г. последовал Указ, согласно которому С. Н. Меренберг с потомками удостаивалась титула графини Торби.
Титул графов Торби предложил сам Михаил Михайлович как память о деревне Тори в имении своего отца, Михаила Николаевича. В 1910 г. супруги переехали в Англию, где поселились в арендованной ими усадьбе Кенвуд-хаус, в предместье Лондона. В Россию они так и не вернулись.
В 1927 г. скончалась Софья Николаевна, а в 1929 г. — Михаил Михайлович. Обоих похоронили рядом, на лондонском Хамстедском кладбище. Род графов Торби прервался в 1959 г. на их сыне Михаиле, не имевшем детей.
Достроенный дворец по имени заказчика получил название Мало-Михайловского дворца (в Петербурге уже имелись Михайловский и Ново-Михайловский дворцы). Пытаясь вернуть вложенные в его строительство деньги, Михаил Михайлович через братьев Сергея и Александра долгое время безуспешно пытался сдать здание в аренду.
До 1911 г. во дворце располагались различные административные учреждения. В 1904 г. здание передали в пользование Главному управлению торгового мореплавания и портов. Поскольку эту организацию вскоре упразднили, вместо нее дворец заняло под свои нужды Министерство торговли и промышленности. В 1910 г. здание хотело купить Германское посольство, но сделка не состоялось. Якобы опасались со стороны посольства шпионской деятельности в рядом расположенном Адмиралтействе.
Зиму 1910/11 г. здание пустовало. Наконец в марте 1911 г. его купило основанное Г. П. и А. Г. Елисеевыми страховое общество «Русский Ллойд». Для нужд общества архитектором П. К. Бергш-трессером в период 1911–1917 гг. произведен ряд внутренних перепланировок, но значительная часть парадных интерьеров сохранилась до наших дней.
После октября 1917 г. страховое общество «Русский Ллойд» национализировали, а здание дворца передали в ведение комиссариата городского хозяйства. В советское время оно несколько раз меняло хозяев. Какое-то время в нем располагалось Главное управление торговли Ленинграда. В 1990-е гг. дворец арендовало АО «Банк Санкт-Петербург», а 1998 г. часть здания арендовала страховая компания РОСНО.
В 1983 г. здание дворца послужило в качестве декорации в художественном многосерийном телефильме «Подросток», снятом по одноименному роману Ф. М. Достоевского (автор сценария и режиссер-постановщик Е. И. Ташков).
В 2000 г. дворец Михаила Михайловича сдан в аренду ООО «Комплекс Адмиралтейская, 8» сроком на 49 лет. Выполняя обременение по договору аренды, ООО провело в реставрацию здания, его внутренних помещений. В июле 2006 г. для посетителей открыли парадные залы, Дубовый кабинет князя и ряд других помещений.
Ну а затем за здание Мало-Михайловского дворца развернулась драка. Для начала Фонд имущества Санкт-Петербурга расторг договор аренды с ООО «Комплекс Адмиралтейская, 8» и со второй попытки, в феврале 2011 г., продал здание другой компании, причем всего за 520 млн руб. при начальной стартовой цене 700 млн руб. Продажу чиновники объясняли необходимостью привлечения средств для сохранения здания.
Покупателем стало специально созданное ООО «Дворец Великого князя Михаила Михайловича Романова», аффилированное с бенефициаром ООО «Северо-Западная финансовая группа» (СЗФГ) Александром Бронштейном. ООО «Комплекс Адмиралтейская, 8» подало в арбитражный суд, требуя признать сделку недействительной, но суд во всех трех инстанциях проиграло. Первоначально новый собственник, ООО «Дворец Великого князя Михаила Михайловича Романова», планировал открыть в здании пятизвездочный отель, но в октябре 2013 г. выставил его на продажу по цене 1,3 млрд руб.
Здание дворца великого князя Михаила Михайловича включено в Единый государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов Российской Федерации в качестве объекта культурного наследия федерального значения.
Далее в сторону Дворцового моста по Адмиралтейской набережной стоит бывший доходный дом Т. В. Макаровой. От Мало-Михайловского дворца он отделен проездом Азовского переулка.
На участке № 6 в 1879–1880 гг. по проекту архитектора А. Х. Кольба был построен доходный дом для некой Т. В. Макаровой. В 1911 г. здание перестроили по проекту инженера П. К. Бергштрессера. Фасад дома оформлен в эклектичном стиле — сочетание элементов итальянского ренессанса и барокко. Центр фасада со стороны набережной украшает ступенчатый эркер, поддерживаемый четырьмя поясными фигурами кариатид. Еще один эркер, прямоугольный, находится на скошенном углу дома. Его поддерживают две поясные фигуры кариатид.
Окна второго этажа имеют полуциркульное завершение. Штукатурка имитирует отделку дощатым рустом. На балконах можно видеть сохранившиеся до наших дней прекрасные литые ограждения с фигурами русалок и лебедей.
В разные годы в доме жили многие известные люди, в 1895–1899 гг. адмирал К. Н. Посьет здесь снимал квартиру. Она являлась своеобразной кают-компанией для самых разных представителей петербургского общества.
Под командованием К. Н. Посьета русская эскадра совершила плавание в САСШ (США), Японию, Китай и на остров Мадагаскар. Именно Посьет открыл архипелаг Новая Земля и поднял над ним русский флаг. Адмирал основал в 1872 г. Императорское Российское общество спасения на водах (нынешний ОСВОД).
В 1874 г. К. Н. Посьета назначили министром путей сообщения. При нем построили более 10 тыс. км железных дорог — Владикавказская, Екатерининская, Пермская, Полесская, Привисленская, Сызрано-Вяземская, Юго-Западная, Южная и другие железные дороги. Количество железнодорожных училищ увеличилось с 9 до 30. Был утвержден Общий устав Российских железных дорог, резко против акционирования которых выступал министр, реконструированы Петербургский, Либавский, Архангельский, Одесский и ряд других морских портов России. Реконструировали также каналы Мариинской судоходной системы. При Посьете построены Свирьский, Сясьский и Керчь-Еникальский каналы.
Умер К. Н. Посьет в 1899 г., здесь, в квартире в доме Т. В. Макаровой.
В 1900–1905 гг. здесь жил писатель Василий И. Немирович-Данченко, старший брат известного театрального деятеля Владимира И. Немировича-Данченко. С конца 1860-х гг. в различных изданиях за его подписью печатались многочисленные художественно-этнографические очерки и описания путешествий, пользовавшиеся у читателей успехом. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. он был в войсках в качестве военного корреспондента. Позднее на основе полученных впечатлений им написаны два военных романа — «Гроза» и «Плевна и Шипка».
Когда началась Первая мировая война, Вас. И. Немирович-Данченко ушел военным корреспондентом на фронт. Позднее он эмигрировал, не приняв, в отличие от брата, Октябрьский переворот 1917 г.
Считается, что в период 1912–1915 гг. в доме № 6 по Адмиралтейской набережной жил архитектор М. М. Перетяткович. Однако следует сказать, что в справочниках «Весь Петербург» за 1913–1916 гг. в качестве его адреса указывается дом № 8 по Адмиралтейской набережной.
В 1913 г. М. М. Перетяткович, на 41-м году жизни, удостоился звания академика архитектуры. Большую практическую работу Перетяткович совмещал с преподавательской деятельностью. В 1904–1910 гг. вместе с архитекторами Ф. Е. Енакиевым и Л. Н. Бенуа работал над «Проектом преобразования Санкт-Петербурга». Он являлся членом Императорского Санкт-Петербургского общества архитекторов, Общества архитекторов-художников, Совета Музея Старого Петербурга, работал в Комиссии по изучению и описанию памятников Старого Петербурга, состоял в редакционном совете журнала «Зодчий».
Из реализованных в Петербурге проектов архитектора М. М. Перетятковича можно вспомнить следующие здания:
— храм Лурдской Божьей Матери в Ковенском переулке (совместно с Л. Н. Бенуа);
— дом страхового общества «Саламандра» на Гороховой улице (при участии Н. Н. Веревкина);
— банк М. И. Вавельберга на Невском проспекте;
— дом городских учреждений на Кронверкском проспекте (при участии М. С. Лялевича);
— здание Русского торгово-промышленного банка на Большой Морской улице;
— церковь Христа Спасителя («Спас-на-водах») на Английской набережной (при участии Н. В. Покровского и С. Н. Смирнова);
— здание Министерства торговли и промышленности на набережной Макарова и др.
Скончался архитектор в мае 1916 г. в Киеве от инфаркта.
Уже в советский период, в 1924–1947 гг., здесь жил известный ученый-турбостроитель М. И. Яновский. В 1909 г. окончил
Морское инженерное училище, а в 1924 г. — Военно-морскую академию, в которой с 1927 г. и до конца жизни преподавал. Яновский занимался теорией и конструированием паровых и газовых турбин. В 1943 г. избран членом-корреспондентом АН СССР, а в 1944 г. получил звание контр-адмирала. М. И. Яновский награжден несколькими орденами Российской империи и Советского Союза, удостоен в 1949 г. Сталинской премии.
В 1909 г. в «доме Т. В. Макаровой» квартировало посольство королевства Сиам, на что указывает изданный Санкт-Петербургским городским общественным управлением сборник «С.-Петербург. Историко-статистический очерк с планом и указателем» (СПб., 1909).
Согласно данным справочника «Весь Петербург» за 1916 г., дом № 6 по Адмиралтейской набережной к этому времени принадлежал уже страховому обществу «Россия». Оно было открыто в 1881 г. и являлось одним из крупнейших страховых обществ России. К числу многочисленных доходных домов Общества к 1916 г. добавился и доходный дом Т. В. Макаровой. В 1919 г. Общество ликвидировали, а его имущество национализировали.
В апреле 1990 г. в Москве зарегистрирован исторический наследник страхового общества «Россия» — открытое страховое акционерное общество «Россия». Его уставной капитал составил 2 млрд руб., а главным акционером являлась международная инвестиционно-консалтинговая группа EastOne.
В 2001 г. дом включен КГИОПом в «Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность».
Участок № 2 в 1874 г. приобрел инженер В. А. Панаев. Для него в 1886–1887 гг. по проекту гражданского инженера Д. К. Пруссака построили большой пятиэтажный доходный дом, который простоял здесь до 1917 г.
Валериан Александрович приходился двоюродным братом писателю И. И. Панаеву. Он окончил Корпус инженеров путей сообщения и с 1844 до 1854 г. служил при Николаевской железной дороге. После этого изучал за границей особенности эксплуатации и организации подвижного состава, был начальником изысканий для строящейся Донецкой железной дороги, строил Грушевскую и Курско-Киевскую железные дороги. В 1868 г. Панаев вышел в отставку.
В построенном здании по желанию заказчика устроили обширное театральное помещение, сдававшееся в аренду. В зале было четыре яруса лож, а рядом с залом располагался ресторан. По имени владельца здания театр так и назывался — «Театр Панаева».
У В. А. Панаева было три дочери — Елена, Александра и Валентина. Старшая дочь, Елена, вышла замуж за овдовевшего П. П. Дягилева и воспитывала его сына С. П. Дягилева. Средняя дочь, Александра, стала первой исполнительницей партии Татьяны в опере «Евгений Онегин». П. И. Чайковский посвятил ей несколько романсов. Младшая дочь, Елена, вышла замуж за поручика Кавалергардского полка графа И. П. Шуленбурга и умерла во время родов. Сам В. А. Панаев умер в 1899 г., а его супруга, С. М. Панаева, скончалась в 1912 г.
Строительство дома и театра обошлось Панаеву слишком дорого, и он, чтобы окончательно не разориться, сразу после окончания работ продал здание. Новой хозяйкой стала Э. И. Гинтер, вдова купца 2-й гильдии. Помимо дома на Адмиралтейской набережной у нее в городе было еще несколько доходных домов (дом № 9 на Большой Зелениной улице и др.). Сама купчиха (имела свидетельство купца 1-й гильдии) жила в трехэтажном доме № 39 на 6-й линии Васильевского острова вместе с сыновьями Эрнстом-Гуго, Вильгельмом-Оскаром, Бруно-Теодором, Луи-Фердинандом и дочерью Кларой.
Под руководством архитектора А. И. Ковшарова, по желанию новой владелицы, в 1897 г. выполнили новую отделку фасадов в неорусском стиле. А позже, в 1903 г., архитектор А. К. Гаммерштедт переделал интерьеры.
Театр при Э. И. Гинтер сохранил свое название — «Театр Панаева». Здесь работали русская и итальянская оперные труппы, ставились оперетты, а одно время и драматические спектакли, выступали фокусники и циркачи. Именно на сцене «Театра Панаева» в 1892 г. петербуржцы впервые услышали оперу «Паяцы» Р. Леонковалло, поставленную труппой актера, режиссера, драматурга и антрепренера И. П. Зазулина. В панаевском театре впервые прозвучали оперы «Иоланда» С. В. Юферова и «Кроатка» О. И. Дюша. В декабре 1901 г. состоялось первое представление пьесы С. А. Найденова «Дети Ванюшина».
В сезон 1894–1895 гг. в панаевском театре, в составе оперного товарищества в труппе И. П. Зазулина, пел тогда еще мало известный публике Ф. И. Шаляпин. Сам он вспоминал об этом: «Мне суждено было обратить на себя внимание петербургской публики зимой этого же года в частной опере, приютившейся в удивительно неуютном, но хорошо посещаемом публикой Панаевском театре на Адмиралтейской набережной» (Шаляпин Ф. И. Маска и душа).
Именно в «Театре Панаева» в 1901 г. состоялись первые выступления в Петербурге Московского Художественного театра (МХТ).
В сентябре 1904 г. у В. И. Панаева открыл свой театр «Зимний буфф» удачливый театральный антрепренер П. В. Тумпаков. После смерти П. В. Тумпакова здание театра снимал антрепренер А. А. Брянский. У него играли многие широко тогда известные артисты оперетты. В их числе был и Н. Ф. Монахов — первый руководитель БДТ после Октябрьской революции 1917 г.
В 1908 г. в помещениях «Театра Панаева» состоялась Первая русская театральная выставка. На ней представили материалы, которые позднее составили основу фондов Театрального музея.
В сезон 1910–1911 гг. на сцене панаевского театра игралась довольно пустая оперетта «Баловницы», в которой Н. Ф. Монахов играл роль молодого фата и пел куплеты. Куплеты, написанные А. Л. Рубинштейном, были достаточно злободневны. Один из них касался В. М. Пуришкевича.
В 1913 г. на сцене «Театра Панаева» начала играть труппа Русского драматического театра, созданная Н. К. Незлобиным и А. К. Рейнеке. Вскоре она перешла в руки вдовы антрепренера П. В. Тумпакова, которая владела ею до 1917 г.
Помимо Ф. И. Шаляпина и Н. Ф. Монахова среди знаменитых людей, выступавших на сцене панаевского театра, можно упомянуть драматических актеров А. А. Нильского и Е. М. Грановскую, певцов А. Мазини и Ю. С. Морфесси, певицу Н. И. Забелу-Врубель и т. д.
Следует также вспомнить, что в доме Э. И. Гинтер в 1904 г. арендовало помещения научное общество «Собрание экономистов», образованное в 1891 г. Возможность экономистам обсуждать свои профессиональные вопросы обеспечивалась за счет клубной деятельности общества. Среди членов этого мужского клуба были композитор А. К. Глазунов, писатели П. Д. Боборыкин и В. И. Немирович-Данченко, издатели И. Е. Ефрон и А.Ф Цинзерлинг и др. В клубе можно было только читать (библиотека насчитывала около 4 тыс. томов), играть в карты, шахматы и биллиард. Женщины в клуб не допускались.
С первых дней после начала Первой мировой войны помещения театра были реквизированы военными под Главную военно-полевую почтовую контору. А в сентябре 1917 г. здание театра сгорело дотла.
Ныне на месте сгоревшего панаевского театра стоит здание школы № 225, построенной в 1958 г. по проекту архитектора Л. Н. Линдрота. Перед ней разбит небольшой сад, отделенный от набережной оградой.
Здание школы в плане «Г»-образное. Одна его половина пристроена к глухой боковой стене дома № 4, и ее фасад оформлен точно так же. Не зная этого, со стороны трудно определить, что здание школы пристроено позже. Здесь на 5-м этаже находится спортзал, на 4-м этаже — актовый зал, на 2– и 3-м этажах — учебные классы, а на 1-м этаже — столовая. Вторая половина здания расположена в глубине участка, параллельно набережной. Фасад этой, 4-этажной части дома архитектурных украшений практически не имеет. Здесь находятся учебные классы и администрация.
Во время блокады школа не работала. Занятия в ней возобновились только в 1944 г. До 1966 г. в школе было лишь восемь классов.
Вообще-то на этом и заканчивается наше знакомство со зданиями, стоящими на Адмиралтейской набережной. Но прежде чем окончательно с ней распрощаться и перейти к истории строительства Дворцового моста, рядом с которым мы остановились, стоит рассказать еще о некоторых любопытных фактах, связанных с Адмиралтейской набережной.
В первой трети XIX в. на Неве разрешили устраивать публичные купальни. Они представляли собой плоты с деревянными стенками и лавками по краям. Позднее стали устраивать навесы и кабинки для переодевания. В середине плота вырезалось большое отверстие для купания. Чтобы купальщики не утонули, внутрь отверстия опускался решетчатый ящик.
Купальню за плату в 10 коп. мог посетить любой желающий. Еще 5 коп. стоил прокат полотенца или простыни. Всего в Петербурге было устроено 36 купален — на Неве, на Большой и Малой Невках и на Фонтанке. Лучшими считались купальни около Литейного моста, рядом с Академией художеств и у Горного института. А самая большая и больше всех посещаемая купальня находилась на Адмиралтейской набережной, у Сенатской площади. При ней даже имелся инструктор по обучению плаванию.
Помимо купальни у Адмиралтейской набережной была пришвартована плавучая пристань. От нее регулярно отходили пароходы с желающими прокатиться по Неве жителями города, особенно популярные маршруты — в Невский лесопарк и к Островам.
В 1890-е гг. наряду с обычными ледовыми переправами через Неву устраивались переправы трамвайные, о которых мы уже рассказывали. Одна из таких переправ («Сенатский перевоз») начиналась у Петровского спуска и заканчивалась у здания Академии художеств.
Были и более экзотические варианты переправы через Неву. Так, в 1894 г. Финляндское общество легкого пароходства организовало так называемый «рельсовый перекат» через Неву. Вагоны двигались под действием силы тяжести по наклонно уложенным рельсам между Сенатской площадью и Васильевским островом. Новая переправа имела большой успех, а у владельцев конки снизились доходы. Они подали в суд, но проиграли. Ведь Нева в их договоре с городскими властями указана не была.
В советское время, как уже упоминалось, появились предложения убрать дома, построенные в конце XIX в. на Адмиралтейской набережной. Если начало их строительства приветствовалось, то позднее застройка набережной у многих стала вызывать неодобрение. Так, например, архитектор Н. Н. Лансере писал: «В 1875–1878 годах с преступным легкомыслием морским министром Краббе (это имя следует помнить!) продана земля внутри двора (Адмиралтейства) в частные руки, и на набережной выросли скучные или безобразные громады, закрывшие совершенно Адмиралтейскую башню со стороны Невы».
Наиболее проработанный проект создания здесь новой парадной площади (к реализации которого так и не приступили) был предложен архитектором О. Н. Захаровым в 1945 г.
В 1922 г. Адмиралтейскую набережную переименовали в набережную Рошаля. В 1944 г. ей вернули историческое название — Адмиралтейская. Аллею вдоль набережной после войны перепланировали, и она приобрела нынешний вид. Говорят, что прогулки по набережной весьма полезны, поскольку здание Адмиралтейства и окружающая его территория пронизаны благотворно влияющим на здоровье человека энергетическим полем.
Дворцовый мост, по сравнению с другими мостами через Неву, имеет меньшие размеры. Его длина всего 250 м при ширине проезжей части 28 м. У моста 5 пролетов, центральный из которых разводной. При взгляде на мост со стороны Зимнего дворца видно, что он частично закрывает здания Академии наук, южных пакгаузов Биржи, Кунсткамеры, Университета. Некоторые считают, что инженер А. П. Пшеницкий, разработавший его конструкцию, допустил ошибку. Но эти обвинения несправедливы. Виноват не инженер, а плоский рельеф города и низкие берега Невы. Впрочем, обо всем по порядку.
Еще с первых лет существования Санкт-Петербурга на месте нынешнего Дворцового моста существовал лодочный перевоз. Город рос, и на Стрелке Васильевского острова построили Гостиный двор, таможню, пакгаузы оживленного порта, здание фондовой биржи. Лодочный перевоз явно был не в состоянии справиться со все растущим потоком желающих переправиться через Неву. Частично спасал положение Исаакиевский мост, но он находился ниже по течению реки, что доставляло определенные неудобства. На месте лодочной переправы требовался мост.
В 1828 г. проект наплавного моста разработал инженер П. П. Базен, но до его воплощения в жизнь дело так и не дошло. Дело сдвинулось с места только после того, как в 1850 г. открыли Благовещенский мост. Он соединил Васильевский остров в районе Академии художеств и Адмиралтейский остров в районе Благовещенской площади (ныне — площадь Труда).
Наконец, в августе 1853 г. получено высочайшее разрешение на перемещение наплавного Исаакиевского моста вверх по течению Невы, к Зимнему дворцу. Подготовкой проекта перемещения и устройства моста на новом месте занимался инженер И. К. Герард. Движение по переправе, которая стала именоваться Дворцовым мостом, открыли в декабре 1856 г. Для его освещения установили чугунные торшеры художественного литья с шестигранными фонарями. В 1879 г. здесь испытали экспериментальные электрические фонари П. Н. Яблочкова.
В 1896 г. под руководством архитекторов Н. И. Крамского и Р. Шмеллинга приступили к созданию сада у западного фасада Зимнего дворца. Этот сад, получивший название Собственного сада, занял большую часть Разводной площади. Между ним и восточным крылом Адмиралтейства был оставлен проезд к мосту, названный Дворцовым проездом. А сам наплавной мост зимой 1896/97 г. в связи со строительством переместили на 53 м ниже по течению. При этом практически уничтожили аллею, ранее существовавшую вдоль восточного крыла Адмиралтейства. На ее месте проложили линию конной железной дороги, идущей через мост на Васильевский остров.
Кстати, мы уже рассказывали, что параллельно Дворцовому мосту зимой по льду Невы несколько лет ходил небольшой вагончик электрического трамвая. Первый раз он отправился от Дворцовой набережной к Мытнинской набережной в 1895 г. Для этого прямо по льду проложили узкоколейные пути и установили столбы с натянутым электрическим проводом. Стоимость проезда в один конец составляла 3 коп.
Плашкоутный мост — это, конечно, было гораздо лучше, нежели лодочный перевоз, но начиная уже с 1882 г. различные организации, купцы и домовладельцы стали обращаться в Городскую управу с просьбой заменить плашкоутный мост постоянным. Наконец, в июле 1900 г. власти города предложили Комиссии, осуществлявшей надзор за строительством Троицкого моста, составить технические требования для проекта постоянного моста и разработать правила проведения международного конкурса. Принятию этого решения способствовало то, что весной 1899 г. часть старых плашкоутов дала течь, и они затонули.
Занимался подготовкой технических требований инженер В. А. Бернс, предложения которого и были утверждены Комиссией в апреле 1901 г. В нее входили известные инженеры мостостроители Н. А. Белелюбский, С. К. Куницкий, Г. Н. Соловьев, Н. А. Митинский и В. Е. Тимонов, а также архитектор А. Н. Померанцев. После решения Комиссии объявили конкурс на лучший инженерный проект.
Всего на рассмотрение Комиссии на первом этапе было представлено 23 пока еще эскизных проекта. Однако ни один из них, за исключением проекта французской фирмы «Батиньоль», членов Комиссии не удовлетворил по требуемым техническим условиям. Но запрошенная фирмой цена (4,7 млн руб.) показалась слишком высокой. Объявили второй тур конкурса. Кстати, одновременно с конкурсом на проект постоянного Дворцового моста проводился и конкурс на проект Большеохтинского моста (моста Петра Великого).
Впрочем, первый тур оказался не бесполезен. Его результаты позволили уточнить целый ряд технических требований к новому мосту. Так, в частности, было указано, что разводной пролет следует устроить не у берега, как у других мостов через Неву, а в центре, его ширина должна быть не менее 42,67 м. Уточнялось, чтобы мост обеспечивал езду поверху.
Во втором туре участвовали главным образом отечественные производители — Путиловский и Сормовский заводы, Общество Коломенских заводов, Петербургский Металлический завод и др. На этот раз все 9 представленных проектов удовлетворяли предъявленным требованиям. В результате победителя опять не определили. В качестве лучших признали проект общества «Батиньоль» и проект Общества Коломенских заводов (инженер А. П. Пшеницкий).
Тогда же возник спор о месте, где следовало ставить мост. Дело было в том, что торговый порт со Стрелки Васильевского острова перевели на Гутуевский остров, и транспортный поток по плашкоутному Дворцовому мосту заметно снизился. Вот и появились разные предложения — устроить мост на месте старого Исаакиевского моста, или напротив Зимней канавки, которую при этом следовало заключить в трубу, либо строить мост в створе Мошкова переулка и т. д. В конце концов вернулись к первоначальному варианту — замены плашкоутной Дворцовой переправы постоянным мостом.
Только 5 февраля 1911 г. договор о сооружении постоянного Дворцового моста подписали с Обществом Коломенских заводов. Строительство следовало вести только из отечественных материалов, силами российских рабочих и инженеров и закончить в ноябре 1913 г. При этом предложенный инженером А. П. Пшеницким проект 6-пролетного моста признали неудовлетворительным в части его архитектурного убранства. Оно фактически копировало убранство Троицкого моста. Комиссия и Академия художеств предложили привлечь для разработки нового облика моста архитектора Р. Ф. Мельцера.
Работы начались в 1912 г. Наплавной же мост с началом строительства вернули на место старого Исаакиевского моста, где он и сгорел в 1916 г. от искры из трубы проходившего мимо буксира.
К концу 1913 г. окончание работ было далеко от завершения. В 1914 г. еще шло строительство опор, одну из которых разрушили апрельский ледоход и последовавшее вскоре наводнение (30 апреля уровень воды поднялся до отметки 2,09 м выше ординара). Затем началась Первая мировая война и пошли перебои в финансировании. В результате строительство (без архитектурного убранства) закончили только в декабре 1916 г. На заседании Городской думы принято решено открыть мост для движения, несмотря на его незавершенность.
С целью испытания прочности переправы на нее загнали 34 автомашины. Каждая из них вместе с грузом в кузове весила около Ют. Все прошло благополучно, и 23 декабря 1916 г. по мосту открылось движение. Никаких торжеств не было. Даже городской голова Делянов вместо себя прислал заместителя — Демкина.
Поскольку художественную отделку к этому времени не успели выполнить, на мосту был деревянный настил и простые деревянные перила. Для освещения и подвески трамвайных проводов поставили обычные чугунные столбы. Ну а затем произошли революционные события 1917 г. Стране было не до украшения моста, который в октябре 1918 г. переименовали в Республиканский. Историческое название ему вернули только в январе 1944 г.
Подготовленный архитектором Р. Ф. Мельцером проект оформления моста так и не реализовали. Он предусматривал установить на нем перила с чеканными украшениями из листового железа, восемь кованых фонарей, декоративные карнизы с картушами. Над опорами разводной части Мельцер собирался поставить четыре фонаря-маяка высотой 30 м. Основание фонарей скульптор предполагал украсить аллегорическими скульптурными фигурами.
В общем, проект Р. Ф. Мельцера отличался пышностью и был даже помпезен. У него имелось немало противников, но среди сторонников оказался сам Николай II. Это и решило судьбу проекта — его утвердили. Тем не менее, споры вокруг проекта Мельцера продолжались. Особенно много вопросов возникало по поводу фонарей-маяков. Архитектор А. Э. Жибер, например, считал, что они будут резко диссонировать с обликом набережных. Несоразмерно большими, выпадающими из размерного ряда окружающих зданий считал фонари-башни и архитектор А. И. фон Гоген. И все же после длительных обсуждений Комиссия согласилась на устройство этих высоких фонарей. Но вместо скульптур у их основания было предписано украсить фонари имперскими орлами. Окончательный вариант архитектурного убранства Дворцового моста император утвердил только в декабре 1915 г.
Только в 1932–1933 гг. Ленинградский городской исполком объявил конкурс на архитектурное оформление моста. В 1939 г. вместо деревянных перил поставили простые по рисунку литые чугунные ограждения, выполненные по проекту скульптора И. В. Крестовского и архитектора Л. А. Носкова. На них присутствует уже советская символика — красные звезды на фоне знамен, снопы пшеницы с серпами.
В 1956–1957 гг. на опорах установили парапеты из розового гранита, а дощатые будки на мосту вместо нынешних павильонов управления простояли и вовсе до 1977 г. Но и сегодня Дворцовый мост является, пожалуй, одним из самых скромно украшенных среди прочих переправ через Неву.
В 1967 г. выполнили первый капитальный ремонт моста, а в 1977–1978 гг. проведена его реконструкция. Она осуществлялась по проекту архитекторов Ю. И. Синицы и М. В. Винниченко и инженеров Т. Д. Ивановой и В. И. Ботвинника. Заменили настил разводной части, установили новые фонари, убрали дощатые будки с опор разводной части моста. Следующая реконструкция была выполнена уже в 1997 г. под руководством инженера Ю. Петрова. К этому времени, в 1994 г., с проезжей части моста уже убрали трамвайные пути, что позволило повысить его пропускную способность. В ноябре 1997 г. включили художественную подсветку реконструированного моста. Кроме него такая подсветка тогда имелась еще на Троицком (бывшем Кировским) мосту и мосту Лейтенанта Шмидта (ныне — Благовещенский). А в 2001 г. произведен ремонт конструкций замковых поперечных балок и связей разводного пролета.
В начале 2000-х гг. Дворцовый мост работал уже на пределе своих возможностей. Его конструкции, не рассчитанные на столь большой поток транспорта, были изношены и требовали капитального ремонта. Ремонта требовал и подъемный механизм моста. Первоначально работы по реконструкции предполагалось провести после того, как построят новый мост, соединяющий Васильевский остров с Петроградской стороной. Однако этот проект был заморожен, и к ремонту приступили без резервной схемы изменения направления транспортных потоков. Работы начались в октябре 2012 г., существенно осложнив транспортную обстановку на Васильевском острове, и длились год. В октябре 2013 г. Дворцовый мост торжественно открыли после его капитальной реконструкции.
Мост представляет собой крупное инженерное сооружение. Его неразводные пролеты перекрыты балочными фермами с криволинейными нижними поясами. Разводной пролет перекрыт трехшарнирной аркой. Крылья разводного пролета уравновешиваются противовесами общей массой 2800 т. При разводке эти противовесы опускаются в специальные колодцы, устроенные внутри опор разводной части. Глубина колодцев — 6 м ниже уровня воды в реке. Механизм противовесов приводится в действие шестереночным механизмом. Время разводки в стандартном режиме всего лишь 2–3 минуты.
Опоры моста и его левобережный устой стоят на кессонных основаниях, уходящих в глубину на 25 м. Сами опоры бетонные, с гранитной облицовкой. Правобережный устой сооружен на деревянном свайном основании. Масса стальных конструкций моста (без противовесов) составляет без малого 5 тыс. т. Из них по 700 т приходится на каждое разводное крыло. Проезжая часть (27,9 м) и тротуары (по 2,8 м) представляют собой металлический настил, поверх которого уложен слой бетона, а на него — слой мелкозернистого асфальта. На проезжей части по три полосы движения в обе стороны. Судоходный габарит центрального пролета в неразведенном положении — 22 × 6,3 м. Общая длина моста — 250 м.
Дворцовый мост с разведенными крыльями, между которыми видна колокольня Петропавловского собора, является одним из брендовых открыточных видов Петербурга. В последнее время полотно разведенных пролетов во время проведения праздничных мероприятий стали использовать в качестве экрана для проецирования слайдов и документальных картин.
На этом мы закончим нашу прогулку по центру столицы Российской империи. Совершив круг, мы оказались рядом с тем местом, откуда начали свой маршрут.
— Нижняя часть надвратной башни Адмиралтейства перестроена в камне, а на ее шпиле впервые появился кораблик-флюгер.
— Закончено строительство восточного крыла 2-го Зимнего дворца («Свадебные палаты», арх. Д. Трезини).
— Шпиль надвратной башни Адмиралтейства сделан выше;
— На месте нынешнего здания Сената, рядом с принадлежавшим князю А. Д. Меншикову постоялым двором, по распоряжению арх. Ж.-Б. Леблона построен мазанковый дом для мастерской адмиралтейских резчиков.
Дворцовый канал, названный Верхне-Набережным мостом (ныне — Эрмитажный мост).
— Ров вокруг Адмиралтейства углублен, вал нарастили на 4 м, а эскарп обложили кирпичом.
— Внутри Адмиралтейства по периметру выкопан сообщающийся с Невой канал для доставки необходимых для строительства кораблей материалов.
— На месте нынешнего здания Синода на Адмиралтейской площади выстроено мазанковое здание смолокурни, а за ней вдоль Адмиралтейского канала (существовавшего на месте нынешнего Конногвардейского бульвара) построены фахверковые бараки канатного двора (в 1749 г. их перестроили в камне).
— Морскую академию перевели из дома А. В. Кикина в пристроенные к нему мазанки.
— Верхняя часть надвратной башни Адмиралтейства перестроена в камне.
освободили от Морской академии (ее перевели на Васильевский остров, в бывший дом князя А. Долгорукого, стоявший на месте нынешней Академии художеств) для строительства нового корпуса 4-го Зимнего дворца.
— Сгорела Немецкая слобода, которая спустя год была отстроена заново.
— Зимне-Дворцовый канал стал именоваться Старо-Дворцовым каналом.
— Деревянный разводной мост через Старо-Дворцовый канал стал именоваться Верхне-Набережным мостом.
— Над надвратной башней Адмиралтейства сооружен новый железный шпиль, украшенный золочеными яблоком и корабликом-флюгером (мастер Фонболес).
— Галерная улица переименована в Исаакиевскую.
— Появилась Адмиралтейская улица, которая проходила по гласису вдоль рва у главного корпуса здания Адмиралтейства и далее, по линии нынешней улицы Якубовича.
— Над Комендантским подъездом Зимнего дворца построен фонарик.
— Над Невским подъездом Зимнего дворца появилась фигура лежащего Посейдона.
— С восточной стороны Зимнего дворца разобрали стоявшие на месте Малого Эрмитажа обветшавшие дома адмирала К. И. Крюйса (выходил на набережную Невы) и президента Адмиралтейств-коллегии Н. Ф. Головина (выходил на Миллионную улицу).
— Дом А. П. Бестужева-Рюмина, стоявший на Исаакиевской площади на месте нынешнего здания Сената, выкуплен в казну и перестроен в стиле раннего барокко для нужд перебравшегося в него Сената (арх. А. Ф. Вист).
— Исаакиевская площадь стала именоваться Сенатской площадью.
— Начато строительство здания конюшен и Манежа (стояли восточнее нынешнего здания Малого Эрмитажа, параллельно ему, арх. Ю. М. Фельтен).
— Устройство Висячего сада (посадка растений и пр.) по плану, разработанному арх. Ж.-Б. Валлен-Деламотом.
— В Северном павильоне («Оранжерейном доме») Малого Эрмитажа устроена оранжерея («Теплый садик»), отделенная от Висячего сада стеклянной стеной (арх. Ю. М. Фельтен и садовник И. Л. Гофмейстер).
— Для строительства Большого (Старого) Эрмитажа снесен стоявший на его месте дом обер-гофмарша-ла Д. А. Шепелева (корпус, выходящий на набережную Невы).
— Галерная улица переименована в Исаакиевскую, но название не прижилось.
— На месте нынешней западной части западного крыла Главного штаба построено 3-этажное здание (арх. Ж.-Б. Валлен-Деламот), в котором расположилось основанное в 1765 г. Вольное экономическое общество.
— Для строительства Большого (Старого) Эрмитажа снесены стоявший на его месте, на углу Старо-Дворцового канала (Зимней канавки) и Первой Верхней (Дворцовой) набережной, дом обер-гофмейстера М. Д. Олсуфьева и стоявший вдоль Старо-Дворцового канала (Зимней канавки) дом обер-шталмейстера Р. М. Кошелева.
— На углу нынешнего Адмиралтейского проспекта и Невского проспекта (дом № 4/2) построен дом поручика Г. Г. Гейденриха, в котором открылся постоялый двор (затем гостиница «Лондон») и трактир.
— На Сенатской площади завершено сооружение пьедестала для памятника Петру I, на который водрузили бронзовую фигуру императора, сидящего на вздыбленном коне (под руководством арх. Ю. М. Фельтена и ск. Ф. Г. Гордеева), а площадку вокруг монумента вымостили (купец Д. Образцов).
— На Адмиралтейских верфях произошел пожар, угрожавший Зимнему дворцу, после чего с территории Адмиралтейства убрали все подсобные предприятия.
— Построена арка-переход над Зимней канавкой между Большим Эрмитажем и Эрмитажным театром, используемая в качестве театрального фойе (арх. Ю. М. Фельтен).
— Разобран старый деревянный Немецкий мост через Старо-Дворцовый канал в створе Миллионной и вместо него поставлен каменный мост, который стоял через засыпанный Красный канал. Мост облицован гранитом.
— Смолокурню, стоявшую на Сенатской площади на месте нынешнего здания Синода, закрыли, а на ее месте построил себе дом купец Устьев. Затем этот дом купил купец Кусовников.
— В южной части корпуса «Лоджий Рафаэля» оборудована «Бриллиантовая комната», которая ранее находилась на 2-м этаже ЮВ ризалита Зимнего дворца и входила в комплекс личных покоев Екатерины II.
— Параллельно Невской анфиладе Зимнего дворца, со стороны Парадного двора, устроена Романовская галерея (арх. Дж. Кваренги).
— На месте дома А. Я. Брюса с восточной стороны Дворцовой площади построили здание придворного Экзерциргауза (арх. В. Ф. Бренна).
— Построенный Г. И. Щербаковым дом (дом № 8 по Адмиралтейскому проспекту) подарен Павлом I своему фавориту И. П. Кутайсову и стал именоваться «домом Кутайсова».
— В стоящем на восточном краю Дворцовой площади доме Е. Д. Кушелевой (в «Кушелевском доме», ранее принадлежавшем ее брату генерал-поручику А. Д. Ланскому, а затем — сенатору Молчанову, мужу ее дочери) открылся театр, который назывался Немецким или Кушелевским театром.
— Стены обветшавшего здания Сената (старого) на Сенатской площади укреплены железными связями, заменены балки и стропила.
— 3-я Исаакиевская церковь (собор) пришла в аварийное состояние, в связи с этим служба в ней прекращена.
— После засыпки рвов и срытия валов Дворцовая, Адмиралтейская и Сенатская (Исаакиевская) площади слились воедино, а площадь, образовавшаяся между Адмиралтейством и западным фасадом Зимнего дворца, получила название Разводной.
— На стыке северного и западного корпусов Зимнего дворца создан зал «Ротонда» (арх. О. Монферран).
— Выполнена реставрация помещений Эрмитажного театра (арх. К. И. Росси и Л. И. Шарлемань).
— Со стороны Дворцовой набережной в западной части здания Большого (Старого) Эрмитажа сделаны новые подъезд и парадная лестница, получившие название «Советский подъезд» и «Советская лестница».
— «Дом со львами» (дом № 12 по Адмиралтейскому проспекту) перестроен под нужды занявшего его Военного министерства (арх. Э. Х. Анерт).
— Начато строительство нынешнего здания Сената по проекту архитектора К. И. Росси (под руководством арх. А. Е. Штауберта).
А. Е. Штауберта).
— В «Лоджиях Рафаэля» разобраны кваренговские изразцовые печи и вместо них устроены проходы в идущую параллельно «Мальмезонскую галерею» (арх. Л. И. Шарлемань).
— На арке Главного штаба установлена скульптурная композиция «Колесница Славы» (ск. В. И. Демут-Мали-новский и С. С. Пименов).
— На аттике со стороны Вознесенского проспекта убрана композиция из ангелов и картуша с государственным гербом Российской империи, вместо которой появилась декоративная конструкция из металла (убрана в советское время).
— Завершено строительство зданий Сената и Синода по проекту архитектора К. И. Росси и приступили к их отделке, которая закончилась в 1835 г.
— На Дворцовой пристани установлены две порфировые вазы и две фигуры львов, изготовленные методом выколотки из медных листов (мастер И. Пронг по моделям, подготовленным ск. И. П. Прокофьевым).
— Напротив здания Придворной певческой капеллы через Мойку построен временный деревянный мост, который из-за своей окраски именовался Желтым (арх. О. Монферран).
— В здании Сената устроена и освящена церковь Святого Александра Невского, а в здании Синода устроена и освящена церковь Святых Отцов Семи Вселенских Соборов.
— Сгорел 5-й Зимний дворец, построенный по проекту архитектора В. В. Растрелли, Дворцовая площадь во время пожара служила временным складом спасенного из дворца имущества.
— Помещения 1-го этажа в корпусе «Лоджий Рафаэля» частично перестроены (арх. А. И. Штакеншнейдер).
— Вокруг Александровской колонны на Дворцовой площади установили декоративную бронзовую ограду, изготовленную по рисунку архитектора О. Монферрана.
— В Зимнем дворце устроена амосовская система отопления (инж. Н. А. Амосов).
— Вместо погибших в пожаре 1837 г. часов на фронтоне Зимнего дворца (со стороны Дворцовой площади) были установлены новые часы с колоколами (механик А. Гельфер).
— Перестроена Восточная галерея Малого Эрмитажа (арх. В. П. Стасов).
— Капитально реконструирован 1-й этаж Малого Эрмитажа, в котором устроены конюшни и Манеж (арх. В. П. Стасов).
— Проведена замена гидроизоляции Висячего сада и выполнена его перепланировка (арх. В. П. Стасов, садовник Т. Грей).
— 28 обветшавших фигур из пудостского камня (ск. С. С. Пименов, А. А. Анисимов, В. И. Демут-Малиновский) на надвратной башне Адмиралтейства заменили медными копиями, сделанными в технике выколотки.
— На невском фасаде Северного павильона Малого Эрмитажа вместо дереянных фигур установлены мраморные скульптуры Флоры и Помоны (ск. А. Панов).
Эрмитажном театре заменили металлическими конструкциями, а затем перепланировали ряд служебных помещений и устроили новый вход в театр со стороны Дворцовой набережной (арх. Н. А. Горностаев).
— На надвратной башне Адмиралтейства установлены часы с курантами (фирма «Фридрих Винтер»).
(ботаник Э. Л. Регель), окруженный решеткой, изготовленной по рисунку инженера К. Жоффрио. К Александровскому саду присоединена в 1874 г. и территория Сенатской площади (вокруг памятника Петру I разбиты клумбы, устроены газоны, а южнее него посажены дубы и сделана альпийская горка).
С. С. Селянинова («Русское строительное общество»).
— На Петровский спуск с Дворцовой пристани перенесены украшавшие ее две порфировые вазы.
— В западной части Александровского сада устроены две веранды для отдыхающих (арх. А. К. Буш).
— На наплавном Дворцовом мосту (бывшем Исаакиевском) установили для испытаний экспериментальные электрические фонари П. Н. Яблочкова.
— На Адмиралтейской набережной построено 3-этажное здание (дом № 14) для Общества взаимного поземельного кредита (арх. А. И. Кракау и А. Н. Бенуа), которое год спустя надстроили еще на один этаж.
— В Зимнем дворце появился электрический телеграф.
— Адмиралтейская улица переименована в Адмиралтейский проспект.
— Владельцем дома на углу нынешнего Адмиралтейского проспекта и Невского проспекта (дом № 4/2) стал генерал А. И. Глуховский, при котором во дворе построили два 6-этажных флигеля (гражданский инженер Сульменев), а сам дом стал именоваться «домом Глуховского».
— Произведен капитальный ремонт зданий Сената и Синода.
— На Адмиралтейской набережной построен доходный дом (дом № 10) для О. Н. Рукавишниковой.
1885 г. — На пандусах Комендантского и Собственного подъездов Зимнего дворца установлены чугунные перила (выполнены по рис. арх. Р. Ф. Мельцера и Н. А. Горностаева).
— Переоформлен Парадный вход в Зимний дворец (из Парадного двора, арх. Н. А. Горностаев).
— В Зимнем дворце появилось электрическое освещение.
— Деревянный флагшток на крыше Зимнего дворца заменен на металлический.
— В Александровском саду построены оранжерея и домик садовника (арх. Н. Л. Бенуа).
— В Парадном дворе Зимнего дворца разбили сад с фонтаном и устроили дорожки (по проекту арх. Н. А. Горностаева).
— Во дворе Нового Эрмитажа построена тепловая электростанция, после чего газовое освещение во дворце повсеместно стали менять на электрическое освещение.
— Помпейская галерея, восстановленная архитектором В. П. Стасовым на месте Романовской галереи после пожара 1837 г., перестроена и стала именоваться Новой (ныне — Петровской) галереей (арх. Н. А. Горностаев).
— Проведен капитальный ремонт шпиля надвратной башни Адмиралтейства, в ходе которого старые листы обшивки заменили новыми, позолоченными.
— Проведен ремонт «дома Фитингофа» (дом № 6 по Адмиралтейскому проспекту).
— В Александровском саду установлен памятник Н. М. Пржевальскому (худ. А. А. Бильдерлинг).
— Зимой через Неву, от Сенатской площади к зданию Академии художеств на Васильевском острове, был устроен рельсовый перекат (Финляндское общество легкого пароходства).
— От Сенатской площади по льду проложили линию электрического трамвая до Румянцевского сквера на Васильевском острове (автор инж. М. Подобедов).
— В световом дворе СЗ ризалита Зимнего дворца построена котельная.
— На 1-м этаже СЗ ризалита Зимнего дворца оборудовано новое специальное помещение «Бриллиантовой кладовой»
— У фонтана в Александровском саду установлены бюсты М. Ю. Лермонтова и Н. В. Гоголя (ск. В. П. Крейтон).
— Уничтожена аллея вдоль восточного фасада здания Адмиралтейства, вместо которой проложили пути конной железной дороги.
— Капитально отремонтирован собор Святого Спиридона Тримифунтского в здании Адмиралтейства.
— Фасад дома № 4 на Адмиралтейской набережной переоформлен в неорусском стиле (арх. А. И. Ковшаров).
— Деревянные стропила Эрмитажного театра заменены на металлические (арх. А. Ф. Красовский).
— «Дом Кутайсова» (дом № 8 по Адмиралтейскому проспекту) перепланирован в доходный дом (арх. Г. Г. фон Голи).
— Территорию Сенатской площади реконструировали по проекту арх. А. Т. Стуколкина (проложили новые дорожки, разбили цветники), а решетку вокруг памятника Петру I («Медного всадника») убрали.
— В доме № 4 на Адмиралтейской набережной переделаны интерьеры (арх. А. К. Гаммерштедт).
— Под аркой Главного штаба установлены первые в городе электрические часы (А. Эриксон, Д. И. Менделеев).
— У восточного портика Адмиралтейства на набережной Невы установлен памятник «Петр спасает утопающих» (ск. Л. А. Бернштейн).
— У западного портика Адмиралтейства на набережной Невы установлен памятник «Царь-плотник» (ск. Л. А. Бернштейн).
— «Дом Глуховского» (дом № 4 по Адмиралтейскому проспекту) перестроен для нужд Санкт-Петербургского частного коммерческого банка (арх. В. П. Цейдлер).
— К зданию Сената присоединили соседний дом по Английской набережной (дом № 4) — «дом Лаваль».
— Начаты работы по строительству постоянного Дворцового моста через Неву, возводимого по проекту инженера А. П. Пшеницкого (Общество Коломенских заводов).
— Помещения Невской анфилады и ряд других помещений Зимнего дворца переоборудовали под госпиталь имени цесаревича Алексея Николаевича.
— Закончены (без отделки) работы по строительству постоянного Дворцового моста через Неву, по которому открыли движение.
— Исаакиевская (Галерная) улица переименована в Красную улицу.
— Адмиралтейский проспект переименован в проспект Рошаля.
— Стоявшие на Адмиралтейской набережной памятники «Петр спасает утопающих» и «Царь-плотник» сняли и отправили в переплавку.
Зимнего дворца изменены под нужды организованного музея Октябрьской революции.
— Разобрана ограда Собственного сада у западного фасада Зимнего дворца.
— Закрыт собор святого Спиридона Тримифунтского в здании Адмиралтейства.
— Александровский сад переименован в Сад Трудящихся (с 1936 г. — Сад Трудящихся имени М. Горького).
— В Александровском саду прорублены просеки в створе Невского проспекта, Вознесенского проспекта и Гороховой улицы.
— Дворцовая площадь переименована в площадь М. С. Урицкого.
— Восстановлены разрушенные зимой 1924–1925 гг. снеговой нагрузкой стропильные конструкции крыши (над Иорданской лестницей, Аполлоновым и Пикетным залами Зимнего дворца и Шатрового зала Нового Эрмитажа).
— Здание Зимнего дворца перекрашено в серовато-зеленый цвет.
— Проведена реставрация фасадов зданий Сената и Синода.
— Осуществлена реставрация ряда парадных залов и других помещений 2-го этажа Зимнего дворца — Гербового, Александровского и Белого залов, Большой церкви, Темного коридора, Галереи 1812 года и др.
— Убраны 4 фонаря-торшера, стоявшие около Александровской колонны на Дворцовой площади.
— Заделаны трещины, образовавшиеся в памятнике Петру I на Сенатской площади (ск. И. В. Крестовский).
Висячим садом Малого Эрмитажа, выполнен ремонт гидроизоляции сводов.
— Помещение бывшего Манежа под Висячим садом Малого Эрмитажа переоборудовано под хранилище мебели.
— Помещения бывших конюшен под Висячим садом Малого Эрмитажа переоборудованы под выставочный зал.
— Жилые помещения конюхов под Висячим садом Малого Эрмитажа переоборудованы под столярные, слесарные и др. мастерские.
— В Южном павильоне Малого Эрмитажа оборудованы дополнительные помещения для расположенной здесь Эрмитажной библиотеки.
— Проведена реставрация Большой церкви Зимнего дворца, у которой убрали колокольню, а также убрали колокольню Малой церкви Зимнего дворца.
— Выполнена реставрация зала Эрмитажного театра и его фойе в арке-переходе.
— Вокруг Александровской колонны на Дворцовой площади возвели защитный каркас.
— Замаскирован шпиль надвратной башни Адмиралтейства (О. А. Фирсова, М. М. Бобров, А. И. Пригожева и А. Земба под руководством С. Н. Давыдова).
— Вокруг памятника Петру I («Медного всадника») сделана защитная насыпь и сооружен защитный каркас.
— На Дворцовой площади разорвалось несколько авиабомб и артиллерийских снарядов, осколками которых была повреждена Александровская колонна.
— В здание Адмиралтейства попало 18 авиабомб и 58 артиллерийских снарядов, которые в 9 местах пробили стены, разрушили СЗ угол надвратной башни, уничтожили на башне 4 и сильно повредили 16 медных статуй, повредили горельеф «Заведение флота в России», в 16 местах разрушили кровлю и т. д.
— В парадное крыльцо «дома со львами» (дом № 12 по Адмиралтейскому проспекту) попал артиллерийский снаряд и повредил фигуры мраморных львов.
— В здания Сената и Синода попало 8 артиллерийских снарядов (разрушена церковь Святых Отцов Семи Вселенских Соборов в здании Сената, в которую попало 3 артиллерийских снаряда, уничтожена была лепная отделка фасада здания Синода со стороны Конногвардейского бульвара, повреждена лепка главного фасада и пр.). А в расположенный рядом дом графов Лаваль (Английская набережная, дом № 4), включенный в комплекс Сената, попало 3 артиллерийских снаряда и 1 авиабомба
— Несколько осколочных ранений получили фигуры львов на Дворцовой пристани.
— В Зимнем дворце и Эрмитаже начаты восстановительные работы по ликвидации последствий блокады. В первую очередь приступили к восстановлению Северного павильона и галерей Висячего сада Малого Эрмитажа, в которых затем открыли временную выставку.
— Проспекту Рошаля вернули его историческое наименование — Адмиралтейский проспект.
— Набережной Рошаля вернули ее историческое наименование — Адмиралтейская набережная.
— Площади М. С. Урицкого вернули ее историческое наименование — Дворцовая площадь.
— Снята маскировка со шпиля надвратной башни Адмиралтейства (О. А. Фирсова, Т. Визель, М. И. Шестаков).
— Выполнен ремонт скульптур, установленных на крыше Зимнего дворца.
— Проведена реставрация фигур львов на Дворцовой пристани (в начале 1950-х гг.).
— Проведена капитальная реставрация памятника Петру I на Сенатской площади (под руководством М. А. Дылдина и Э. О. Шполянской и под наблюдением худ. М. К. Аникушина).
1980-е гг. — На решетках ворот въезда в Парадный двор Зимнего дворца восстановили выломанных и утерянных имперских орлов и вензеля с коронами (по моделям ск. — реставратора С. Г. Лебедевой и рис. арх. В. В. Ефимова).
— На Университетской набережной Васильевского острова (напротив дома № 13) установили памятный знак из гранита о том, что тут существовал первый в городе наплавной мост через Неву между Сенатской площадью и Васильевским островом (арх. В. М. Иванов).
— Осуществлена реконструкция Дворцового моста (инж. Ю. Петров), который получил также художественную ночную подсветку.
— Осуществлена реставрация фонтана в Александровском саду, который получил художественную подсветку.
— Проведен ремонт конструкций поперечных балок и связей разводного пролета Дворцового моста.
— Выполнена реконструкция Александровского сада (восстановлена старинная планировка, оборудована ливневая система, разбиты новые цветники, осуществлена санация деревьев, восстановлена старинная ограда вдоль Адмиралтейского проезда).
Главного штаба и скульптурной композиции «Колесница Славы» на его арке. В результате произошедшего в 2003 г. пожара скульптурная композиция сильно пострадала, и многие ее детали пришлось выполнять заново.
— Проведена косметическая реставрация памятника Петру I на Сенатской площади, вокруг которого установили невысокую декоративную ограду.
— Восстановлена декоративная ограда вокруг Александровской колонны на Дворцовой площади.
— Треснула порфировая ваза, украшавшая Петровский спуск-пристань на Адмиралтейской набережной.
— Государственный исторический архив из зданий Сената и Синода переехал в специально построенное для него здание на Заневском проспекте, дом 36 (арх. Е. Ю. Меркурьев).
— У фигур львов, украшающих Дворцовую пристань, обнаружены трещины, и для их ликвидации произведен ремонт скульптур.
— На Адмиралтейском проспекте установили памятный знак к 100-летию начала регулярного трамвайного движения в Петербурге.
— В здание Сената на Сенатской площади въехал Конституционный руд РФ, для которого во дворе дополнительно построен корпус зала заседаний.
— В здании Сената восстановлена и освящена церковь Святого Александра Невского.
— В здание Синода на Сенатской площади въехала Национальная Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина.
— В здании Синода восстановлена и освящена церковь Святых Отцов Семи Вселенских Соборов.