Стоит ли моя мораль двадцати долларов?

Мои пальцы снова проводят по шву кожаного бумажника, пересчитывая каждую из смятых купюр.

Двадцать три доллара, если быть точной.

А, к черту, мораль — для слабых.

Несомненно, Мистер Пентхаус-Апартаменты, но не дающий чаевых бармену, заметит исчезновение денег на обед. Он еще крепко спит, когда я выдергиваю рассыпавшиеся купюры и засовываю их в карман лифчика. Спотыкаясь, я выхожу из лабиринта огромных окон и паркетных полов и вызываю себе такси.

За один удар сердца такси вылетает на обочину. Я проскальзываю внутрь. — “Мадемуазель” на Восточной шестьдесят восьмой улице.

— Понятно.

Мой таксист подмигивает мне через зеркало заднего вида.

Мистер Пентхаус даже не предложил заказать мне машину до дома, а это меньшее, что он мог сделать после вчерашнего провала.

Дрожь прокатилась по моему позвоночнику.

Мой спутник упал в обморок, когда был внутри меня.

Не от переизбытка выпивки — хотя я уверена, что три "Негрони", которые он выпил, не помогли.

Он потерял сознание из-за меня.

В одну минуту он неуклюже входил в меня, как будто пытаясь завести лошадь, а в следующую уже лежал на полу.

Предположительно, мертвый.

Приведя все его шесть футов в положение для восстановления, я провела следующие пять минут, размышляя о том, как буду оправдываться в суде: Извините, ваша честь, моя киска настолько хороша, что убивает мужчин. Или что именно я скажу парамедикам, если вызову скорую помощь: — В одну минуту он был внутри, а в другую — ну, вы понимаете.

Мистер Пентхаус в конце концов проснулся, разомкнув веки с силой человека, вздремнувшего во сне века. Он отмахнулся от всего этого и заснул, как будто это не было самой ужасной вещью, свидетелем которой я когда-либо была. Его точное оправдание было: — Ничего страшного, иногда я теряю сознание, когда слишком взволнован.

Может быть, в следующий раз стоит указать такой притягательный факт в своей анкете.

Голова начинает болеть в висках. Я смотрю на часы на приборной панели.

11:02 утра.

Черт. Почему я решила остаться на ночь?

Теперь я опаздываю на несколько минут на свою смену бармена.

Я достаю свой телефон и быстро отправляю смс своему боссу, Эвелин.

— Я предполагаю, что это либо фаллоимитатор, либо фаллическое оружие. — Эйвери берет аккуратно завернутый подарок из моих рук, прежде чем потрясти коробкой рядом с ее ухом.

— Может быть, и то, и другое, — поддразниваю я, пока она осторожно развязывает шелковый бант, украшающий черную оберточную бумагу.

Мы сидим вместе на скамейке, наслаждаясь двумя большими порциями латте, пока ждем начала свадебной церемонии.

Солнце высоко над горизонтом, мерцая на фоне Тихого океана. Соленый ветерок ерошит каждую прядь коротко остриженных светлых волос Эйвери, которые волнами ложатся на ее плечи.

— Лили, ты не должна была!

— Расслабься, это кое-что от лучшей подружки невесты, чтобы оживить твой медовый месяц.

Я улыбаюсь ее сияющему лицу, пока она старается не испортить обертку.

Предоставьте Эйвери Соко и Луке Наварро возможность обменяться клятвами в одном из самых романтичных мест в мире. Альбион — причудливый пляжный городок в Северной Калифорнии, который выглядит так, будто был вырезан прямо из сборника сказок.

Церемония проходит под крытой верандой в саду у скалы с видом на воду. Ряды стульев вдоль травы с замысловатыми букетами цветов ведут к большой арке из розовых, белых и золотых цветов.

Эйвери могла составить конкуренцию Грейс Келли в ее элегантном белом шелковом платье. Ее будущий муж позаботился о том, чтобы ее свадьба была достойной голливудской королевской семьи. Непреодолимое чувство радости и любви, которое я испытываю к ней, практически исходит от меня, но в горле царапает напряжение.

Мы действительно в том возрасте, когда моя лучшая подруга достаточно взрослая, чтобы выйти замуж?

Я могла бы поклясться, что мы только что начали нашу жизнь в Нью-Йорке вместе с Эйвери, прокладывающей себе путь через аспирантуру, в то время как я сокращала свои зачеты по общему образованию.

Но время, кажется, ускользнуло от меня в мгновение ока.

— О, давай, разорви его. — Я машу ей руками, а она настаивает на том, чтобы с хирургической точностью разорвать упаковку. — Не похоже, что ты найдешь этому другое применение.

Жизненным лозунгом Эйвери вполне мог бы стать лозунг «Сокращай, используй повторно, перерабатывай», но я не ожидала бы меньшего от своего руководителя по охране океана.

— Это красивая бумага, Лил. Мы, очевидно, перешли в высшую лигу, если больше не обмениваемся подарками, завернутыми в старые газеты.

— Вот это были дни… — Я вытягиваю ноги перед собой. — Знаешь, я уверена, что Лука купил бы тебе столько красивой бумаги, сколько душе угодно. Он может даже спросить о предпочитаемом вами количестве мякоти для каждого рулона.

Наш смех вспыхивает почти сразу, и на наших лицах струятся счастливые слезы. К счастью, мягкий и тонкий свадебный макияж Эйвери совсем не растекся, но моя темная подводка пачкает мои пальцы. Определенно нужно подправить кошачий глаз и красную помаду, прежде чем мы отправимся на церемонию.

Эйвери разрывает оберточную бумагу и обнаруживает толстый учебник.

«Экология спасает планету ?» Она держит книгу в руках.

— Я имею в виду, мне это нравится, но… — Эйвери перелистывает страницы, пока у нее не вырывается громкий вздох. — Какого хрена, Лили?

Она захлопывает ее, прижимая подарок к груди, и ее широко раскрытые глаза бегают по веранде.

— Я подумала, что пришло время обновить твой блестящий розовый.

— Ты абсолютно скандалистка, Лил. — Она кладет книгу на маленький столик перед нами и открывает ее, чтобы увидеть вырезанное углубление на страницах, где прячется вибратор пары. — Я знала, что это секс-игрушка!

— Ты всегда знаешь, как испортить хороший сюрприз.

Эйвери достает игрушку и внимательно ее рассматривает. Румянец на ее шее восхитителен.

Я почти купила себе такой, но для игры в паре требуется участие пары, а я катаюсь в одиночку уже почти десять лет.

— Как… — начинает Эйвери, но ее прерывают, когда французские двери распахиваются, и Молли, моя соседка по комнате, которая также оказывается помощницей Эйвери, проскальзывает через двери.

— Похоже, я пришла как раз вовремя. — Молли присоединяется к нам на скамейке с небольшим конвертом в правой руке. На ней безупречное цветочное платье, а ее вьющиеся медные волосы собраны в высокий конский хвост над головой. — Это новое «Двойное блаженство»?

— Да, разве это не прекрасно? — Я говорю.

Эйвери качает головой между нами. — Я последняя, кто получил памятку о том, что такое двойное блаженство?

— Похоже на то. — Я нежно подталкиваю ее, и мы втроем смеемся.

Молли перестраивает свое лицо в стек беспокойства. — Не хочу прерывать, но мне пришлось зайти и еще раз извиниться за то, что Лэнс отказался от твоего свадебного приглашения. Я просто не могла убедить его, что это не рабочее мероприятие.

Мои губы хмурятся. Лэнс Брэдбери, одобренный родителями бойфренд Молли, представляет собой смертельное сочетание напыщенности и интереса, как тарелка простых макарон.

— Тебе не за что извиняться — я понимаю, что это сложнее, чем кажется. Эйвери ободряюще улыбается.

— Спасибо. — Молли вздрагивает на своем месте и пристально смотрит прямо на меня. — Лили, я вернула деньги, которые ты мне перевела. Я была серьезна, когда сказала тебе не платить арендную плату, пока ты не найдешь работу.

— Опять не это. Я не хочу быть тебе обузой.

Особенно, когда комната, которую я снимаю в ее безупречно спроектированном таунхаусе площадью четыре тысячи квадратных футов в Верхнем Ист-Сайде, уже стоит в разы меньше, чем должна стоить .

— И именно поэтому я люблю тебя, но тебе нужны деньги гораздо больше, чем мне. Кроме того, если бы ты не составляла мне компанию, я, вероятно, была бы одним из тех людей, которых съедает их кошка после того, как они подавились кусочком торта в ванне.

— Ужасно.

Эйвери хихикает, но я съеживаюсь от жалости Молли.

— Хорошо, но я плачу тебе, как только найду работу.

— Я знаю.

Тот факт, что Молли происходит из длинной династии миллиардеров, стал новостью тысячелетия. Семья Грин состоит из богатых владельцев курортов в Нью-Йорке, их дочь Молли является наследницей семейного состояния. Это забавный момент, о котором знает лишь горстка людей в нашем узком кругу, потому что моя соседка по комнате предпочитает сводить общение со своей семьей к минимуму.

Молли наклоняется надо мной, чтобы вручить Эйвери конверт. — Я хотела подарить тебе это в качестве небольшого свадебного подарка.

Мой лучший друг открывает карточку и просматривает текст. — Я не могу принять это. Частная яхта — это слишком.

— Это было либо сегодня, либо на выходных на курорте On Cloud Nine моих родителей в Аризоне, но я не была уверена, что твой будущий муж взорвется от всех необходимых медитаций.

— Он делает все возможное на еженедельных занятиях йогой. — Эйвери сияет. — Спасибо, Молли. Ты такая милая.

Молли отмахивается от Эйвери. — Какой смысл держать яхту в Европе, если ее нельзя одолжить на день?

Мой телефон громко звонит в номере для новобрачных.

— Я скоро вернусь.

Я встаю, оставляя их на мгновение в компании друг друга.

— Надеюсь, это хорошие новости с одной из вакансий, на которую ты ходила на прошлой неделе, — кричит мне вслед Эйвери.

— Я знаю, что это плохо с моей стороны, но я надеюсь, что это не так , — восклицает Молли. — Таким образом, ты сможешь взять летний отпуск и присоединиться ко мне в Хэмптоне. Мне бы не помешало отдохнуть от всех вечеров, которые устроит моя мама.

Я пробираюсь через французские двери и снимаю телефон с зарядки. Строка текстовых сообщений от парня, с которым я переспала несколько недель назад, появляется рядом с новым уведомлением по электронной почте. Я открываю последнюю и читаю сообщение.

Я перенес свидание.

Большое дело.

На прошлой неделе Эйвери упомянула, что один из гостей не сможет присутствовать. Во всяком случае, я сделал им одолжение, приведя Рене и не потратив впустую тарелку за двести пятьдесят долларов.

Я не могу дождаться, чтобы вылезти из этого смокинга и переодеться во что-то, что не похоже на смирительную рубашку. Может быть, поэтому мой брат такой скованный, в его теле нет кровообращения.

Я выхожу из задних дверей свадебного зала после многочасовых танцев и делаю глубокий вдох, вдыхая слабый запах дыма и соленый океанский воздух. Мое сердцебиение, участившееся после танцев, возвращается в устойчивый ритм, когда я осматриваю террасу. Она совершенно пуста, но на краю обрыва, у затухающего костра, я случайно нахожу знакомое платье рядом с пламенем.

Женщина повернута спиной к вечеринке. Она смотрит в кромешную тьму простирающихся впереди просторов.

Ни один человек, животное, инопланетянин или живое существо не может отрицать этого: Лили Роден просто чертовски великолепна.

Я не уверен, когда она покинула танцпол, но я чертовски рад, что она здесь одна.

По крайней мере, я надеюсь, что она одна.

Серебряный отблеск лунного света отражается от ее бледного лица. Ее длинные, вороново-черные волосы свисают вниз по спине, едва прикрывая полоску обнаженной кожи, зажатую в низком вырезе платья.

Я не могу понять, что происходит со мной, когда я вижу ее. Ритм моего сердца становится медленным в груди, каждый удар затихает, а в горле пересыхает.

Я позволяю своему взгляду жадно скользить по ее плечам, вниз по ее талии, похожей на песочные часы, затем останавливаюсь на ее извилистой попке.

Это одна из тех задниц, которые можно увидеть на фотографии и поклясться, что она была отредактирована до неузнаваемости. Но нет, она стоит здесь, изваянная до совершенства, с задницей, о которой можно писать стихи.

По правде говоря, никакая часть ее тела не сравнится с ее потрясающе красивым лицом.

Когда я впервые встретил Лили два года назад, она провела половину ночи, дразня меня, а вторую половину — рассказывая о каком-то парне. Невозможно было отрицать, что я хотел ее, даже если только для того, чтобы утолить желание. Однако, как говорит мой брат, жизнь — это не чаша с вишнями. Что бы это ни значило.

Я все еще слышу его голос, звучащий у меня в ухе.

Между вами ничего не должно быть. Золотой рыбке легче запомнить, где она находится, чем тебе вспомнить имя человека, с которым ты спал в последний раз. Не делай ситуацию неловкой. Я планирую выйти замуж за Эйвери, и ты не испортишь все для нашей семьи.

Очевидно, мы с Лили начали флиртовать с того самого момента, как положили глаз друг на друга.

После разговора с Лукой меня охватил знакомый прилив бунтарства. Мне хотелось утащить Лили в любую комнату с кроватью и заставить ее стонать мое имя, как молитву, лишь бы насолить ему.

Но я был хорошим братом, до сих пор остаюсь отличным братом, и я уважал его желания. Трахаться с лучшей подругой моей невестки — неловкая ситуация, с которой я не готов справиться.

Мы с Роденом друзья.

Просто друзья.

Не стоит портить хорошую вещь.

Мои глаза возвращаются к восхищению моей подругой издалека. Еще немного не повредит.

Было бы преступлением не ценить неприкасаемую богиню. Кроме того, что плохого в быстром прощании перед моей завтрашней долгой поездкой в аэропорт и моим летним отпуском?

— Красиво, — говорю.

Лили поворачивается, и ее зеленые глаза встречаются с моими. Эти красные губы в форме сердца растягиваются в великолепную улыбку.

Черт возьми, она почему-то становится все красивее каждый раз, когда я вижу ее вблизи.

Она оглядывается на океан, когда я присоединяюсь к ней. — Да.

— Я имел в виду тебя.

Потрескивает огонь.

Лили осматривает меня, как всегда. Ее взгляд на любопытную секунду останавливается на моей расстегнутой рубашке.

— Похоже, у тебя что-то не так с рубашкой.

— Не притворяйся, что тебе это не нравится.

Она отмахивается от меня. — Ты такой самодовольный.

— Тебе это нравится. — Я мягко толкаю ее в плечо.

— Спорно, но чтобы ты знал, эго — враг любви. — Под ее длинными густыми ресницами виднеется россыпь слабых веснушек.

Я смеюсь над ее джебом. — Если есть что-то, что ты умеешь лучше всего, Лили, так это перехитрить меня. О чем ты размышляешь здесь, в полном одиночестве?

— Я не знаю. Любовь в воздухе. — Она мягко пожимает плечами. — И мы всегда там, где мы есть, стоим сами по себе.

— Мы сейчас не одни.

— Я полагаю, что нет. — Лили наклоняет голову. — Тебя ждет Рене наверху.

Неужели она действительно думает, что я заползу в постель с человеком без сознания? Я не какой-то гребаный придурок. — Ей осталось около десяти часов сна и двух бутылок Pedialyte, чтобы согласиться на компанию, не говоря уже о чем-либо еще.

— Не то, что я имела в виду, Нико. — Она закатывает глаза с тяжелым вздохом. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы остепениться? Серьезно? Не просто собирать воспоминания с незнакомцами, которые оказались ничем?

Я пинаю свободный камешек. — Нет.

— Не знаю, почему я спросила.

То, как ее губы слегка растягиваются по краям, вызывает у меня желание взять ответ обратно.

Но это правда.

Мысль о том, что кто-то еще полагается на меня, заставляет выпрямиться все волосы на моем теле. — Честно говоря, я не думаю, что когда-нибудь у меня будет что-то вроде моего брата и родителей. Я не из той же ткани, понимаешь? Все они говорят о компромиссе, как о каком-то потустороннем опыте, но для меня это все равно, что сдаться.

Лили кивает, потому что понимает лучше, чем кто-либо. — И поэтому ты мне нравишься, Нико…

— Я тебе нравлюсь, да?

Это приносит мне толчок ее плечом. — Это потому, что ты честен в том, чего ты хочешь и что ты можешь или не можешь иметь.

Если бы я был честен, я бы сказал ей, как сильно я хочу ее и как меня раздражает, что я не могу ее иметь.

— Напоминает мне, ты уже решила, готова ли ты рискнуть этим летом?

Лили моргает, глядя на меня. — Какой риск?

— Дополнительный билет на самолет. Бразилия. Лето твоей жизни.

Конечно, маловероятно, что она когда-либо согласится поехать со мной, и, может быть, обмен моего билета первого класса на два места эконом-класса после посещения ее в «Мадемуазель» был не лучшей моей идеей, но очевидно, что Лили нужна помощь. перерыв.

Она кладет руки на талию. — Я уже сказала тебе, что не могу пойти с тобой.

— Почему нет? Нет ничего плохого в том, что два друга отправляются в путешествие вместе.

— Ты всегда был так одержим вопросами?

Я лукаво улыбаюсь, наклоняя голову в ее сторону. Мы в дюймах от соприкосновения. Порыв ветра заставит ее упасть на меня — если стихия решит сыграть фаворитку. — Это мое дело.

— Думаю, что нет памяти.

Я прочищаю горло и изо всех сил стараюсь подражать серьезному тону Лили. — Работа. Универ. Обязанности.

Один из ее пальцев вонзается мне между ребер. — Замолчи.

— Хорошо! — Я поднимаю ладони в знак капитуляции. — Но тебе стоит взять какой-нибудь перерыв. Если я правильно помню, лето тебе очень идет.

— Только летом?

Я смеюсь. — Ты, Лили, муза каждого времени года.

— Ты держишь список пикаперских фраз в кармане? — Она снова целится в мою сторону, но я ломаюсь, уклоняясь от игривого толчка.

— Ты всегда такая агрессивная?

— Может быть, когда кто-то плохо себя ведет — или иногда в постели.

Это неожиданно.

— Теперь я бы хотел…

— Даже не думай об этом. — Она в отчаянии машет руками. — Бокал шампанского и текилы совершенно ударили мне в голову. Я явно пошутила.

Луна сияет вокруг нас, и краем глаза мерцают огни танцевального зала. Мои брови взлетают вверх, и я подозрительно смотрю на нее. — Конечно.

— Возвращаясь к тому, что я говорила ранее, до того, как ты грубо прервал меня, — я не могу сейчас путешествовать. У меня на банковском счету примерно месячная арендная плата.

— Ну, все уже оплачено, так что технически было бы преступлением, если бы ты не поехала.

— Не все из нас могут бросить все ради путешествия, Нико. Это прекрасная жизнь — не думай, что я чувствую иначе, — но она не для меня.

— Почему? — Ее планы никак не могли принести ни капли счастья. Теперь лето со мной принесет ей массу удовольствия. Меня ждет прекрасный номер в Рио, всего в нескольких минутах ходьбы от пляжа. Мы были вместе на достаточном количестве вечеринок, чтобы она знала, что мы можем хорошо провести время. Существует также неизвестная возможность того, что такая близость может привести нас к открытию друг о друге.

— Ты раздражаешь, ты знал?

Я поглаживаю брюки, ищу телефон и вытаскиваю его из заднего кармана. — Это потому, что я прав.

— Что ты делаешь?

— Подожди.

Чтобы отправить ей билет на самолет по электронной почте, требуется несколько минут.

Едва слышный звон эхом отдается от ее маленькой сумочки, лежащей на земле. Лили сгибается в коленях, чтобы забрать его. — Нет, Нико. Нет, я не могу пойти с тобой. Возьми его обратно.

Она резко вскакивает, отталкивая телефон в нескольких дюймах от моего лица.

Я мягко отталкиваю ее руку. — Расслабься, принцесса. Тебе не всегда нужен план для всего.

Лили бросает телефон обратно в сумочку и не отрывает глаз от бесконечного горизонта. — Может, и нет, но мне определенно не нужно отвлекаться.

— Ты уверена? — Я делаю шаг к ней.

Она делает шаг назад. — Да.

— Я тебя сейчас отвлекаю?

— Точно нет.

То, как ее взгляд скользит от обсидианового неба к моему голому торсу, рассказывает совсем другую историю. Смотреть, как она борется, желая меня, еще никогда не было так сладко.

Лили задыхается, выводя меня из транса. — Падающая звезда.

Над нами серебряные полосы танцуют по небу, как стрелы, одна за другой.

Я наклоняюсь к ее уху, чтобы прошептать: — Загадай желание.

К моему удивлению, Лили практически закрывает глаза и поджимает губы. Изгиб ее маленького носа сосредоточенно морщится.

Ах, черт возьми.

Я следую этому примеру, несмотря на то, что никогда раньше не замечал падения метеоров, и загадываю желание.

Эй, вселенная. Ты явно прибегаешь к этому, и у меня уже есть все, что я хочу, но если это не совсем фальшивка, может, дать Лили поблажку? Хорошо. Спасибо.

Я открываю глаза и вижу, как она смотрит на меня с широкой улыбкой.

— Чего ты загадал?

Насмешка вырывается из моего горла. — Ты что, новичок? Я не могу тебе сказать. Мое желание не сбудется.

— Правильно.

Проходит молчаливое мгновение. — Ну, думаю, я на этом закругляюсь.

Лили собирает вещи и идет к отелю. По какой-то причине мысль о том, что она покинет меня, вызывает во мне укол сожаления.

— Это было бы потрясающе, — говорю я ей.

Ее лицо смягчается, когда я сокращаю расстояние, которое она установила между нами. — Что?

— Мы. Вместе. В постели.

Шок брызжет ей в глаза. — Конечно, ты думаешь об этом прямо сейчас. Неужели ты растратил свое желание на такую глупость?

— Если бы я загадал желание, мы бы вообще не лежали в постели. Черт, мы могли бы попробовать коридор, океан, прямо здесь, в траве, как животные, и это все равно было бы лучшим, что у тебя когда-либо было.

Лили скрестила руки на груди. — Не верю.

Наши тела находятся в нескольких дюймах от соприкосновения. Я так сильно хочу сократить расстояние между нами и погрузиться в нее только на эту ночь. — Я мог бы доказать, что ты ошибаешься.

— Это то, что говорят мужчины, когда они все болтают.

На своих каблуках она находится в нескольких дюймах от уровня моих глаз, и я почти чувствую, как смешивается наше дыхание. Она пахнет сладко, почти цветочно.

— Если ты хочешь, чтобы я был полностью болтливым, я всегда к твоим услугам.

Я тянусь к ее шее. Мой большой палец касается впадины ее ключицы, чувствуя, как ее грудь наполняется кислородом.

— Полагаю, я могла бы найти применение слуге.

Лили не отстраняется. Вместо этого она опускает руки и наклоняется ко мне. Прохладный шелк ее платья скользит по моей коже. Ее грудь прижимаются ко мне, вызывая прилив крови ниже моего пояса.

— Ради тебя, принцесса , я буду на коленях, вечно к твоим услугам.

Лили выдерживает мой взгляд. Мое сердце колотится о грудную клетку. Моя ладонь обхватывает ее челюсть, и она позволяет мне. Я провожу языком по губам, и Лили смотрит, как будто я бомба замедленного действия.

— Вот это я и хотела бы посмотреть.

Ее голос падает на октаву. Знакомая песня, которую я слышал, когда она мило уговаривает себе бесплатную выпивку или развлекает новую цель на ночь, которая, будем честными, скорее всего ее разочаровывает. Я уверен, что смогу показать ей все оттенки удовольствия.

Если бы она позволила мне.

— Может, нам просто выкинуть это из головы?

Я притягиваю ее лицо к себе, пока мой лоб мягко не касается ее лба.

— Возможно. — Ее голос засасывает меня, как черная дыра. — Но было бы очень плохо, если бы мы пошли туда.

Ее рука путешествует вниз по моему животу и на удушающую ткань моих брюк. Мой пульс учащается. Она в дюйме от пульсирующей эрекции, которая уже упирается ей в бедро.

— Плохое может быть таким, таким хорошим.

Лили стонет в пространство между нашими ртами. — Ты такое клише.

Игра в искушение затягивает нас, и я закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

Я привык брать на себя инициативу в ситуациях, подобных этой, но я пытаюсь понять, кто здесь главный — она или я. Я потакаю своему любопытству и позволяю ей взять этот момент под контроль.

Лили снимает напряжение. Гладкий, влажный стук ее зубов впивается в мою нижнюю губу. Мое тело совершенно неподвижно. Она притягивает меня ближе. Ее язык скользит по моей плоти, и когда она насытится, она отпускает меня.

— Блять, — мне удается выдохнуть ей в губы.

Она улыбается. Я разваливаюсь.

Моя свободная рука скользит по изгибу ее нижней части спины, полностью притягивая ее к себе. Я наклоняюсь, чтобы по-настоящему и, наконец, поцеловать Лили Роден.

Мягкие губы Лили ласкают мои без малейшей робости. Один ее вкус, и вы подумаете, что я неделями не мог отделаться от того, как отчаянно я жажду погрузиться в нее каждым дюймом своего тела.

О, Боже.

Мой разум полностью потерян.

Это в миллион раз лучше, чем я мог себе представить.

— Я же говорил тебе, — шепчу я сквозь наши исследующие языки. — Так чертовски восхитительно.

Восхитительный ее вкус , смешанный с горьковатым ароматом шампанского и малейшим намеком на мяту, бесценен.

— Не говори, — стонет она.

Я грубо сжимаю волосы на ее затылке с необычным собственническим видом. — Я знаю, тебе нравится, как много я о тебе говорю.

— Шшш, — ругается она, но ее стонов достаточно, чтобы понять, что она наслаждается этим так же сильно, как и я.

Поцелуй обрушивается на подсознательную цель стереть все предыдущие губы, которые могли быть здесь.

Не знаю, какого хрена меня волнует, кто целовал Лили Роден до этого момента. Я никогда не думал, что захочу выпить каждую ее каплю, но у меня есть миссия сделать этот поцелуй единственным, который запомнит Лили.

Я борюсь за то, чтобы оставить частички себя здесь , в отпечатках пальцев на ее заднице. Частички меня в следах от укусов на ее шее. В ее волосах, между линиями ее ладоней, в сочном тепле ее рта.

С каждой секундой нарастающая потребность претендовать на каждый квадратный дюйм ее тела.

Чертов ад. Это не может быть правдой.

Она не может быть настоящей.

— Ты шутишь, Нико?

Глубокий голос моего брата прерывает наш поцелуй.

Я это себе представлял?

— Нико.

Суровый выговор затыкает мне уши.

Нет, это он, ладно.

Лили пытается вырваться из моей хватки, но мне требуется время, чтобы отказаться от ее вкуса.

Лука такой чертов мудак.

Мои губы наконец отрываются от ее губ, и паника в ее глазах возвращает меня к реальности. — Привет, брат.

Эйфорическая темнота не покидает мой голос. Я отказываюсь встречать гарантированный смертельный взгляд на его лице.

Мой большой палец пытается стереть красную помаду с ее подбородка, но она отталкивает меня, решив сделать это сама.

Я провожу руками по рубашке — рубашке, которую Лили жаждала превратить в лоскуты, — и не спешу поворачиваться, чтобы встретить яростное выражение лица брата. Лука в своей стихии, с выпученными глазами, веной на шее размером с дерево и хмурым взглядом, способным разбить стекло. Нет смысла пугаться; я бы отбилась от целого отряда клонов Луки, чтобы снова испытать этот поцелуй.

Напряженная тишина кипит между нами, как вулкан на грани извержения. Я делаю самое спокойное выражение лица и улыбаюсь ему.

— Хорошо провел ночь? — Я спрашиваю.

Он смотрит на меня, делает глубокий успокаивающий вдох и смотрит на Лили. — От него я этого и ожидал, а от тебя, Лили? Это разочарование…

Она не дает ему закончить. — Прости, папа .

Во мне варится коктейль из гнева и раздражения.

— Лили, прости. Я не пытался показаться резким, но… — Лука пытается извиниться.

Я отталкиваю кислые чувства. В душе я пацифист, поэтому лучше всего поднять настроение.

— Я обещаю, что в этом не было ни единого разочарования. — Я улыбаюсь Лили, но она закатывает глаза и поднимает сумку.

— Я иду внутрь. — Она оставляет нас на дуэль.

— Эй, — кричу я ей вслед. — Завтра в час.

Затем поворачиваюсь и моргаю, глядя на своего старшего брата, у которого из ушей легко может пойти пар.

Да начнется ругань.

Очередной раунд слуховых оскорблений. Я снова нажимаю кнопку повтора и замечаю время.

Это не может быть правильным.

Из моего горла вырывается стон. Я должна была проснуться час назад. Если я не буду в пути через десять минут, я пропущу свой рейс обратно в Нью-Йорк.

Я сбрасываю одеяло с пропитанной потом кожи. Во лбу расцветает ноющая пульсация. Это именно то, о чем все предупреждали меня, когда я стала старше. Мое тело не может справиться с алкоголем так же, как раньше.

Я с трудом запихиваю туалетные принадлежности и одежду в переполненный чемодан.

Почему я перепаковала?

Я имею в виду, правда, четыре бикини? Мои армейские ботинки? Два разных комплекта нижнего белья?

Да, как будто я собиралась использовать их обоих.

Я надеваю шорты для отдыха, спортивный бюстгальтер и старую толстовку Эйвери «Рэмс», когда мы встретились в Северной Каролине. Верх обычно вызывает вызывающие тошноту воспоминания об одном мудаке, который я никогда не хочу вспоминать, но ему уже десять лет, и он слишком удобен, чтобы в нем не путешествовать.

Ночь возвращается ко мне кусками.

Бокал шампанского за Эйвери и Луку, еще один, пока мы танцевали, несколько рюмок текилы с Молли и…

Нико.

Черт.

Я выпиваю стакан воды, чищу зубы и запихиваю ноутбук в сумку. Я должна была собраться вчера вечером. Вместо этого я попеременно паниковала по поводу поцелуя с единственным мужчиной, который был под запретом, и задавала вопросы создателям моего вибратора.

Я поцеловала Нико Наварро.

Я поцеловала нового брата моей лучшей подруги. Это было ее слово. Брат.

Меня сейчас стошнит.

Был ли это тот поцелуй, который пропитал каждый дюйм моих трусиков?

Да.

Хотела ли я, чтобы он разорвал ткань моего платья и перенес меня прямо туда, на край утеса, где ночное небо смотрело, как звезды вспыхивали в моих глазах?

Вероятнее всего. Я придумываю идею для предстоящей новеллы.

Но было ли все это ошибкой размером с Годзиллу?

Абсолютно чертовски.

Больше никакой текилы для меня. Ни один другой напиток не коснется моих губ. Это тело — храм. Возбужденное, напряженное, периодически болящее, но, тем не менее, оно мое.

Весь этот момент можно было бы написать для фильма. Падающие звезды и идеальные слова. Он хотел поцеловать меня, и я позволила ему, потому что это было почти романтично.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня был такой хороший первый поцелуй.

Однако, в отличие от фильма, у нас с Нико не будет счастливого конца, только несколько неловких моментов, притворяющихся, что пьяной ошибки не было. К тому же, он уезжает этим летом, а я возвращаюсь в Нью-Йорк. Это был всплеск в нашей дружбе, и мы скоро вернемся к нормальной жизни.

Перекатываю титры на память.

Мой будильник снова звенит.

— Я знаю. Я знаю , — кричу я, роясь в комнате в поисках пары носков.

Больше нельзя терять время. Мне нужно выбраться отсюда.

Я надеваю туфли без носков, забрасываю сумку через плечо и вытаскиваю ручную кладь из комнаты.

Четыре часа и примерно триста миль спустя я стою в очереди на досмотр в международном аэропорту Сан-Франциско и умоляю людей пропустить меня вперед, чтобы я не опоздал на свой рейс.

После строгих слов с пожилой парой во время их третьего медового месяца я всего в нескольких шагах от прохождения TSA. Я выбрасываю свои вещи в мусорное ведро, вытаскиваю из сумки ноутбук и тащу свою ручную кладь на конвейерную ленту, направляющуюся к сканеру.

— Мэм, без обуви, — тявкает позади меня агент службы безопасности.

Без обуви? Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной. Решение отказаться от носков в последнюю минуту было колоссальной ошибкой.

Я выскальзываю из кроссовок, и подошвы моих босых ног касаются холодной липкой земли. Кислота обжигает мне горло. Это ужасно. Я на цыпочках подкрадываюсь к сканеру, считая секунды до тех пор, пока людей впереди меня не обыщут.

Отвращение скатывается с лиц людей. Боже.

Мало ли они знают, что я могла бы сделать тысячи фотографий этих красивых педикюрных пальцев в Интернете.

Ты все получишь бесплатное шоу, и мне понадобится прививка от столбняка, когда я вернусь домой.

Пройдя контроль безопасности, я бегу через терминал в поисках системы отображения информации о рейсах, чтобы подтвердить выход на посадку. Надеюсь, я смогу купить бутылку дезинфицирующего средства для рук, чтобы обработать ноги, прежде чем сяду в пятичасовой перелет обратно в Нью-Йорк.

Сканирую табло вылетов, пока не вижу свой рейс.

Сан-Франциско — Джон Ф. Кеннеди, Нью-Йорк: Отменено

Это не может быть правильным.

Сан-Франциско — Джон Ф. Кеннеди, Нью-Йорк: Отменено

Это не может быть правильным.

Я провожу ладонью по глазам.

Все табло горит красной надписью. Все рейсы на Восточное побережье отменены.

Из меня вырывается тихий смех, перерастающий в маниакальный гогот. Вселенная действительно трахает меня в задницу без единой капли смазки.

Я хочу попасть домой, принять душ и стереть неприятные воспоминания о прошлой ночи.

Кроме того, куда мне теперь идти? До отеля несколько часов езды, я никого не знаю в Сан-Франциско, а Эйвери и Лука, вероятно, уже на пути к своему арендованному до медового месяца домику.

Я достаю свой телефон из сумки и проверяю электронную почту. Там сидит сообщение от моей авиакомпании, в котором подробно говорится, что полеты отложены на следующие два дня из-за штормовых погодных условий. Это было бы полезно прочитать до того, как я покинула отель.

Я снова смотрю на табло, когда оно переключается на другой экран.

Сан-Франциско — Рио-де-Жанейро: Посадка.

— Лили. Черт. Возьми. Роден.

— Нико.

Она улыбается, как будто это обычное утро понедельника, и она не собирается садиться на мой рейс в Бразилию.

Я и в миллион лет не думал, что Лили возьмет меня с собой в путешествие этим летом.

Мало кто может меня удивить, но вот она, в свободных черных шортах и мешковатой толстовке, моргает, глядя на меня с невозмутимым лицом.

Она стоит в самолете через несколько пассажиров, ее волосы собраны в небрежный пучок. Спираль черных прядей падает вокруг ее лица.

— Тебе не хватило вчерашнего поцелуя?

Я избегаю выглядеть нетерпеливым.

Она делает еще один шаг ближе, и я проскальзываю между сиденьями и встаю в проходе перед ней.

Лили смотрит на меня. — Я собираюсь остановить тебя прямо здесь. Не говоря уже о поцелуе и никогда больше не целоваться.

— Тогда почему ты в этом самолете?

— Поверь мне, Нико, меня не так легко увлечь красивым поцелуем, чтобы я отдала всю свою жизнь, чтобы гоняться за ним.

Хорошо?

— Приятно — это не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать нашу химию прошлой ночью.

Может быть, феноменальным, исключительным, незабываемым.

— Это один из способов описать это. — Я тащу ее ручную кладь в верхний отсек над нашими сиденьями. — Что у тебя здесь? Кирпичи?

— Мне нужно многое, чтобы моя кожа выглядела так, как она есть.

Лили движений к ее лицу.

— Должен ли я что-то делать со своей кожей?

— Вероятнее всего.

Я осторожно дотрагиваюсь до своей щеки. Хм.

Мы садимся на наши тесные сиденья, и Лили запихивает свою громадную сумку под среднее сиденье перед ней.

— Ты должен пообещать, что мы отправимся в эту поездку как друзья, — говорит она. — По большому счету, вчерашняя ночь была ошибкой по невнимательности. Я имею в виду, посмотри на себя и посмотри на меня. Мы всего лишь люди. Но мы также просто друзья.

Единственное, с чем я хочу дружить прямо сейчас, это ее губы, ее кожа и ее вкус.

Кроме того, слово «друзья» быстро становится моим наименее любимым словом. Именно эту чушь мой брат продолжал повторять прошлой ночью после того, как прервал наш поцелуй на скале.

Я подмигиваю ей. — Все, что тебе нужно, чтобы убедить себя.

— Я серьезно. Давай не будем тратить дружбу на быстрый секс.

Ее надоедливые, хотя и справедливые, очки портят мне настроение.

— В этом не было бы ничего быстрого, — огрызаюсь я.

— Нико.

— Хорошо, я понял. — Я поднимаю ладони вверх и поднимаюсь со своего места. — Вот, поменяйся со мной.

Она подозрительно смотрит на меня. — Ты собираешься отказаться от окна?

— Если тебе это не нужно, я с удовольствием оставлю это себе.

Я притворяюсь, что снова сажусь.

— Нет . Я… я знаю, — тут же отвечает она, и улыбка озаряет ее лицо. — Пожалуйста и спасибо тебе.

— Умная девушка.

Там ей будет удобнее.

Лили протискивается мимо меня. Ее тело прижимается ко мне, перенося меня обратно в прошлую ночь. Мое дыхание сбивается. Это будет долгий перелет.

— Ты так же устал, как и я? — спрашивает Лили, пристегивая ремень безопасности. — У меня в голове такое чувство, будто по ней проехал бульдозер.

Я не буду развлекать ее, пытаясь сменить тему. — Что заставило тебя прийти?

— Все рейсы на Восточное побережье были отменены. Судя по всему, прошлой ночью начался какой-то странный шторм.

— Итак, ты подумала, хрен с ним, и поехала в путешествие с Нико . Не похоже на тебя.

Лили расстегивает ремень безопасности. — Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет. — Я кашляю, сдерживая повышение голоса. — Мне просто интересно.

— В прошлом я была известна большими шагами, кроме того, это будет короткая поездка.

— Короткая?

— Да. Я побуду с тобой месяц, а потом вернусь в Нью-Йорк. Я уже написала Эйвери и Молли о своих планах.

Мои глаза расширяются. — Что они сказали?

— Я не знаю. Я выключила телефон.

По всему салону играет череда объявлений о безопасности. Я поднимаю подлокотник между нашими сиденьями. — Возьму страницу прямо из моей пьесы. Хорошо тебе, красавица.

— Вот, видишь? Ничего подобного. — Лили захлопывает подлокотник. — Никаких прозвищ. Никаких прикосновений. Никакой ухмылки и уж точно никаких подмигиваний.

— Тебя это заводит?

— Пожалуйста, не заставляй меня сожалеть об этом, Нико.

Ее голос наполняется мольбой.

Я держу хлипкую металлическую планку в знак мирной капитуляции. На данный момент.

Если бы Лили не была такой упрямой, мы могли бы скоротать время в пути, вступив в клуб высотой в милю. Но что всегда говорит мой брат? Терпение — это добродетель или что-то в этом роде. Четырех недель более чем достаточно, чтобы привести ее в чувство.

— Что ты вообще здесь делаешь? Я знаю, что ты не думала об отпуске.

Лили не поворачивается ко мне лицом, вместо этого она просматривает фильмы на экране перед собой. — Ты был прав. Мне нужен был перерыв.

— В чем?

Ее лицо искажается в замешательстве, и она повторяет то же самое, на этот раз громче. — Ты был прав. Мне нужен был перерыв.

Я скручиваю один палец в ухе и наклоняюсь ближе к ее рту. — Можешь ли ты просто повторить первую часть? Что я повторил?

Осознание танцует на ее красивом лице. — Для такого умного человека ты невероятно тупой.

Мы смеемся вместе, когда она отталкивает меня. Мои колени упираются в стул передо мной, когда я вытягиваю ноги. Забыл, какие маленькие места в экономе.

Было невозможно сопротивляться изменению моего первоначального полета. Но она здесь, так что я с удовольствием потерплю несколько часов в этих креслах из консервных банок, чтобы быть рядом с ней.

Лили вздыхает и снова смотрит на меня. — Я немного нервничаю. Я никогда раньше не была за пределами страны.

— Подожди. — Привожу серьезное выражение лица. — Присоединиться к красивым мужчинам в невероятных отпусках — это не то, как ты проводишь большую часть своего времени?

Лили делает вид, что думает о моем вопросе, как будто ее просят решить ошибочный код. — Был один парень, который отвез меня в Аспен.

— Аспен?

— Я не сильна в зимних видах спорта, но я очень хороша в том, чтобы получать милые зимние комбинезоны, пить вино и обедать и, конечно же, делать все, что между ними.

Я устраиваюсь в кресле, заинтригованная улыбка не сходит с моего лица. — Значит, я не буду твоим первым?

— Ты будешь первым, кто выведет меня на международный уровень.

Прилив волнения захлестывает меня.

— Для меня большая честь быть твоим проводником, мадам. — Я вытягиваю руку в воздух и складываю ладонь за шею. — Это будет взрыв, я обещаю тебе. Мы займемся туристическими делами, а ты сможешь часами лежать на пляже.

— Звучит отлично. Но, эм… — Лили наматывает край своей толстовки на палец. — Я ненавижу даже поднимать этот вопрос. Слушай, у меня есть кое-какие сбережения, но мне может понадобиться помощь, чтобы покрыть кое-что здесь и там.

— Не беспокойся. Понял тебя.

— Только до тех пор, пока я не смогу вернуть тебе долг, потому что я верну тебе долг. Это может занять некоторое время. Все хорошо?

— Если тебе от этого станет легче, мы можем договориться в конце поездки. Там нет никакой спешки.

— Спасибо. — Ее лицо расслабляется. — Итак, сколько лететь?

— Шестнадцать часов с остановкой в Техасе.

— Что? — Ее головокружение мгновенно проходит. — Что я должна делать в течение шестнадцати часов?

— Я уверен, что ты справишься лучше, чем я в свой первый долгий перелет. Я был так взволнован, что стюардесса угрожала приклеить меня изолентой к моему креслу.

Кто бы ни сказал, что это о путешествии, а не о пункте назначения, должно быть, он мало путешествовал.

— Они снабжают клейкой лентой на международных рейсах? Может быть, я могу одолжить немного, чтобы вы не болтали мне до ушей.

Я наклоняюсь к ней и протягиваю ей свое развернутое одеяло. — Я бы позволил тебе заткнуть мне рот, если бы тебе не нравилось так много слушать, как я говорю.

— На шестнадцать часов?

— Не волнуйся.

— Я не совершаю огромной ошибки, верно? — шепчет она низким от беспокойства голосом. Шрапнель уязвимости, которую я никогда не видел от нее раньше.

— Я бы никогда не позволил тебе сделать это, — обещаю я.

Ее глаза блуждают в окне, следя за исчезающим асфальтом, пока самолет взлетает, и все это время я наблюдаю за Лили.

Я рад, что мы поменялись местами.

Утреннее солнце светит сквозь большие окна моей спальни. Тонкие белые шторы развеваются на теплом ветру. Я вытягиваю ноги на своей огромной кровати, прячась под плюшевые простыни.

Я еще не совсем обдумала свое решение сесть на рейс Нико в Бразилию. Тугая хватка нервов сжимает мою грудь.

Вчера мой разум был в бешенстве. Найти дорогу обратно в Нью-Йорк и придумать место для ночлега в городе, в котором я никогда раньше не была, с похмелья казалось невыполнимой задачей.

В этот напряженный момент проще всего было нажать на билет на самолет, который Нико передал накануне вечером, и сесть на его самолет.

Однако сегодня, при трезвом свете дня, я сомневаюсь в своем решении.

Могу ли я действительно взять отпуск в следующем месяце?

Я изо всех сил пытаюсь вытолкнуть страх из своих мыслей. Возможно, пришло время признать, что я запоздала для приключений. Провести лето в городе в одиночестве в поисках новой работы было бы скучно. Надеюсь, лежание на пляже в течение нескольких недель станет идеальной перезагрузкой.

— У тебя есть маленький грязный секрет, Лили? — Нико врывается в мою комнату.

Я захлопываю свой ноутбук, как будто пытаюсь набрать очко в волейбольной игре. Я вздрагиваю от громкого скрипа моего компьютера. Эта штука такая старая, что, возможно, я сломала ее навсегда.

— Что такое оружие женщины, если не ее секреты? — Я отклоняюсь, перестраиваясь на кровати.

Нико приглашает себя дальше в мою спальню, разглядывая закрытое устройство.

Мои нервы бросают полноценный бунт. Я покидаю страну впервые в жизни и небрежно выставляю напоказ свое альтер-эго.

Это не сработает.

Он усмехается. — Знаешь, иногда, когда ты говоришь, ты говоришь как какой-то романист.

— Забавно. — Я хихикаю, пока мой пульс бешено колотится по венам. Нико не может ничего увидеть на моем компьютере. Невозможно.

Соберись, Лили.

Я снова сосредотачиваюсь на дымящейся белой кружке в его руке. — Что там?

— Эрл Грей, чайная ложка меда — на самом деле их две, но я знаю, ты бы отказалась признать, что положила сюда больше одной — и, конечно же, это горячо.

Хорошо. Странно. Как он вообще мог это помнить?

Я прикусываю щеку, подавляя расцветающую улыбку. Думаю, это мило, что он заметил, как я пью утренний напиток прошлым летом, но тут должен быть скрытый мотив. — Это попытка выбить из меня еще один поцелуй? Ты действительно думал, что сможешь вальсировать сюда с дозой кофеина, и мои ноги распахнутся перед тобой?

— Ты очень быстро перешла от поцелуев к траху. Ты пытаешься мне что-то сказать?

— Ты хуже. — Я встаю с кровати и беру у него кружку. Наши пальцы скользят друг по другу, и мои руки покрываются мурашками. — Но спасибо.

— Пожалуйста.

Нико прислоняется к дверному косяку, а я откидываюсь на свою шикарную двуспальную кровать, свесив ноги.

После нашего платонического соглашения в самолете, кажется, мы вернулись к нашему знакомому дружескому подшучиванию. Любое учащенное сердцебиение можно списать на истощение.

Просто друзья.

Друзья, которые флиртуют ради удовольствия. Друзья, которые приходят с чаем по утрам. Друзья, которые больше никогда не сомкнут губы под звездами.

Я не обманываю себя, не так ли?

Нико вытягивает свои татуированные руки над головой и осматривает мою спальню. — Я удивлен, что ты не пыталась бороться со мной за большую комнату.

— Я так устала, что даже не заметила. Кроме того, из этой комнаты открывается лучший вид.

— Верно, вот поэтому ты здесь.

Я отмахиваюсь от его поддразнивания. Одна только комната может стоить поездки. Он оснащен удобной кроватью, просторной гардеробной и большой мраморной ванной комнатой с отдельным душем и ванной. Также у меня есть современная рабочая зона с панорамным видом на океан. Маленький кусочек роскоши для меня, чтобы попытаться насладиться.

— Замолчи. — Я отпиваю чай, горячая жидкость согревает мое охрипшее горло. — Бьюсь об заклад, твой приятель пинает себя за то, что пропустил все это.

Нико склоняет голову набок. — Хм?

— Человек, который должен был спать в этой комнате, — напоминаю я ему, моя бровь изгибается в замешательстве. — Знаешь, тот самый друг, чей билет ты мне отдал.

— Ага.

— Как его, кстати, звали? Или ее имя? Их имя? Это была Рене?

Мой сладкий чай становится терпким во рту.

— Рене? Ни за что. Ты сожалеешь о своем решении приехать?

Хорошо, я не буду заставлять его разглашать больше информации о таинственном партнере по путешествию.

— Я редко жалею о своем решении приехать, — отвечаю я.

Он разражается смехом, который звучит так, будто вся его душа изливается из него.

Полностью и страстно. Вот каким бы Нико был в постели?

Мне нужно, черт возьми, остановиться.

К счастью, я взяла с собой вибратор, потому что если сегодняшнее утро является индикатором того, как пройдет следующий месяц, меня ждут мучительные каникулы.

Вот если бы зарядку найти…

— Я вижу, ты уже распаковалась.

Голос Нико возвращает меня в настоящее.

— Думаешь, здесь есть прачечная? Всю мою свадебную одежду можно постирать.

К счастью, у меня было достаточно средств по уходу за кожей, чтобы пережить короткий апокалипсис.

— Да, я уверен, что на стойке регистрации об этом позаботятся. Ты можешь одолжить что-нибудь из моего на сегодня.

— Спасибо.

— Без проблем. — Нико отстегивается от дверного проема и с важным видом подходит ко мне. — Ты ведешь дневник?

Он стоит над моей тумбочкой, водя указательным пальцем по обложке моего блокнота в кожаном переплете.

— Это скорее журнал эмоциональной поддержки.

Нико снова переключает внимание на меня. — Хм?

— Это как комфортное одеяло. Я делаю все в цифровом виде, ты знаешь, береги деревья и все такое, но есть что-то в том, чтобы носить с собой журнал. На всякий случай.

— На случай чего?

— На всякий случай. Вдохновение, напоминание, чей-то номер телефона. Может быть, ради ощущения скольжения пера по бумаге.

— Какое вдохновение?

Я поджимаю ноги под себя. Кажется, мы оба крутимся вокруг вопросов. — Чай был приманкой для полноценного допроса?

— Да, Лили Роден. — Он сидит на краю моей кровати, лицом ко мне. — Скажи, пожалуйста, как ты относишься к завтраку?

Нико звучит как главный детектив в криминальном сериале. Я присваиваю спешку, которую изображение дает мне для идеи новеллы.

Я размышляю с преувеличенной паузой. — Я ненавижу его.

Нико издевательски вздыхает. — Лгунья.

— Где твои улики, детектив?

— Монтаук, прошлым летом. Ты сказала дословно: «Завтрак — это прелюдия дня». Если я правильно помню то утро, ты утверждала, что никогда не пропустишь такое важное событие.

Предыдущий прилив любопытства переполняет мой разум. Он вел записи обо мне?

— Не похоже на меня.

Я обращаю свой взгляд к потолку, но ловлю его взгляд на себе периферийным зрением.

— Тогда можно с уверенностью предположить, что тебя не заинтересует ассортимент продуктов для завтрака, выставленных на балконе прямо сейчас?

— Ты серьезно? Конечно, да. — Я спрыгиваю с кровати и выхожу из комнаты. — Ты заставил меня играть всю эту игру, когда у тебя была еда? Я была в нескольких шагах от того, чтобы сломаться под перекрестным допросом и заявить о пренебрежении.

— Пренебрежение?

— Да, за то, что довел меня до состояния голода .

— Не волнуйся, завтрак никуда не денется.

Уголки моих губ тянутся вверх. — Я настаиваю на своих словах. Никогда не следует пренебрегать прелюдией.

— Это лучшая часть дня.

Нико следует за мной, и я почти слышу его улыбку.

В нашем люксе с двумя спальнями каменные полы, бамбуковая мебель, большая кухня и окна от пола до потолка с видом на пляж. Посередине гостиной стоит массивный бежевый диван.

Это бунгало сочетается с современной атмосферой.

Теплый воздух ласкает мою кожу, когда я выхожу на выложенный плиткой балкон с душем на открытом воздухе, окруженным стеклом. Несмотря на то, что здесь зима, температура более комфортная, чем в Северной Калифорнии.

Вдалеке оживленный пляж, по воде качаются маленькие парусники. Городские горы возвышаются над кромкой океана, а километры белого песка встречаются с бирюзовым оттенком пенистых волн.

На бамбуковом столе посреди балкона стоят две большие миски с фруктами всех цветов радуги.

— Это асаи? — Я спрашиваю.

— Ага. Судя по всему, в кафе внизу одни из лучших в городе.

Нико выдвигает для меня стул, и я сажусь на мягкое сиденье. Я запихиваю в рот ложку взбитой фиолетовой смеси. Мои вкусовые рецепторы загораются от обилия насыщенных вкусов.

— Ням, — говорю я, когда Нико садится напротив меня.

Мой рингтон поет из номера, но я не пытаюсь достать свой телефон. Я уже знаю, от кого звонок.

— Опять Эйвери? — спрашивает Нико.

— Ага. — Я вздыхаю. — Я написала ей, когда проснулся, заверив ее, что со мной все в порядке, но у нее миллион вопросов.

— Мы можем позвонить ей и Луке вместе.

— Давай завтра.

Нет ни малейшего опасения, что меня встретят не иначе как поддержкой за то, что я уделила время себе, но я думаю, что мне нужен день, чтобы разобраться в своей истории. Особенно когда разговор будет касаться того, что произошло в ночь свадьбы. — Ты хотя бы написал своему брату и сообщил ему, что приземлился?

— Зачем мне это делать?

Что еще более важно, какое мне дело до того, что Нико делает или не делает?

Я здесь не для того, чтобы следить за ним. — Неважно. Какие планы на сегодня?

Он пожимает плечами. — День за днем.

— Но мне нравится иметь расписание.

— Возможно, в Нью-Йорке, но в Рио ты можешь быть совершенно новой версией Лили.

Я сдерживаю самодовольный смешок.

— Ты в отпуске, — говорит он, — так что начинай жить так.

— Отпуск означает, что мне каждое утро доставляют чай и целый завтрак с видом на океан?

— Если ты в порядке. — Его мягкие губы растягиваются в ухмылке.

— А если я плохо себя чувствую?

— Тогда ты принесешь мне чашку кофе, когда я встану с твоей кровати.

— Точно нет.

— Я шучу.

Я ему совсем не верю. Если Нико увидит малейший намек на щель в двери между нами, он врежется в нее. Честно говоря, я бы, наверное, приветствовала столкновение.

— Почти каждое утро мне приходится уходить около восьми, — говорит он. — Может, позавтракаем вместе иногда?

Мои глаза расширяются от удивления. — Ты действительно что-то планируешь прямо сейчас?

Я тянусь к его подтянутой руке, чтобы ущипнуть его голую кожу.

— Ой, что ты делаешь? Нико в обороне отдергивает конечность.

— Убеждаюсь, что ты все еще здесь, а не какой-то робот.

Он бьет меня ногой по голени, и я смеюсь, поднимая перед собой стакан с водой.

— Возможно, это тебя удивит, но я создал одно из самых загружаемых приложений для путешествий в App Store и сделал успешную карьеру.

— Конечно нет, Нико. — Я дразню. — Я изо всех сил стараюсь ободряюще улыбаться. — Расскажи мне больше о своем классе серфинга. Когда это начинается?

— Через несколько дней. Шесть дней в неделю с восьми до трех часов. Но у меня будут свободные воскресенья.

Я делаю глоток воды и ставлю стакан на стол.

Имея так много времени для себя, я наполняюсь дрожью беспокойства и волнения. Может быть, я могу тратить свое утро на написание. Я не делала этого почти десять лет.

— Звучит весело. Что ты тогда собираешься делать со мной?

Щеки Нико покрываются ямочками. — Я могу многое сделать с тобой.

Он может превратить что-нибудь сексуальное в считанные секунды. Я уверена, что большинство женщин сочли бы это незрелым, может быть, отталкивающим, но мне втайне это нравится.

У меня перехватывает горло при слове «любовь» , и я давлюсь ложкой асаи.

Мне это нравится.

— Ты в порядке, принцесса ?

Я снова тянусь к воде и спускаюсь по ней, избегая его глаз, наблюдающих за мной, как будто он смотрит через увеличительное стекло. — Я в порядке. Так у нас есть планы или нет?

— Очевидно. Сегодня я покажу тебе лучшую часть путешествия.

— Что именно? — Я закидываю ноги на стул, прижимая бедра к груди.

Нико садится и раздвигает колени. Его торс блестит под утренним солнцем, и я прослеживаю каждую линию черными чернилами на его теле.

Следующие четыре недели будут интересными.

— Ну, Лили, в каждом новом месте, где я когда-либо был, есть улицы, заполненные зданиями, которые поначалу ничего не значат. Самое интересное — обнаружить все скрытые жемчужины у всех на виду.

Я улыбаюсь. — И что же мы откроем для себя сегодня?

— Ты боишься высоты?

— Нет?

Нико ухмыляется, но я не могу разобрать. — Молодец..

Мы стоим в очереди на канатную дорогу к горе Сахарная голова, одной из самых высоких вершин Рио-де-Жанейро. Я смотрю, как большая канатная дорога мчится к нам по набору тонких проводов, соединяющих две вершины.

Моя грядущая кончина.

— Ты собираешься заболеть? Ты начинаешь выглядеть очень бледным. — Лили сдерживает смех.

Мои руки душит металлические перила. — Нет, я в порядке. Просто наслаждаюсь видами.

Я делаю глубокий вдох, затем смотрю Лили в глаза.

— Не могу поверить, что ты боишься высоты. Ты показывал мне фотографии, на которых ты прыгаешь с парашютом и банджи-джампингом с мостов.

Прилив паники распространяется под моей кожей.

— Я всегда делал такие вещи со своим другом Тейтом, потому что он все время раскручивал меня. Вообще-то, в этом месяце он должен приехать в Рио со своей женой Тарой.

Коробка смерти с визгом останавливается перед точкой приземления. Я проглатываю шар паники.

— Будет весело познакомиться с некоторыми из твоих друзей. Бьюсь об заклад, у них есть множество неловких историй о тебе.

— Я уверен, что да.

У меня нет сил шутить, но Лили улыбается достаточно ярко, чтобы ненадолго успокоить нервы, разрывающие мою грудь. — Скажи, почему мой мозг решил вспомнить сцену из «Парка Юрского периода» , где тираннозавр вгрызается в трейлер, свисающий со скалы?

— Бьюсь об заклад, если бы ты не смотрел так много фильмов ужасов, твои мысли не предлагали бы различные сценарии смерти.

— В ближайшее время меня это не остановит.

Мы поднимаемся по лестнице, и она поворачивается ко мне лицом.

— Нико Наварро. Считай меня ошеломленной. — Глаза Лили недоверчиво блуждают по мне. — Честно говоря, я впечатлена тем, насколько смело ты борешься со своими страхами.

— Что за жизнь без небольшого риска? Но давай сменим тему. Эм. — Я колеблюсь. — Каково это быть так далеко от дома?

— Ну, помимо необходимости одеваться как Адам Сэндлер? — Она указывает на свой наряд.

Сравнение вызывает у меня смех. На Лили одна из моих чистых футболок, баскетбольные шорты, высокие белые носки, армейские ботинки и бейсболка «Нью-Йорк Янкиз». Это слишком очаровательно и странно сексуально.

Несмотря на ее несколько мальчишеский наряд, все туристы и местные жители с пульсом смотрели на нее всю дорогу сюда. Незнакомцы, глазеющие на меня, уже не раз вызывали у меня раздражение. Если я чувствую себя таким собственником от одного поцелуя, возможно, совместное путешествие было плохой идеей.

— Честно говоря, — продолжает она, — я пока не уверена, что меня это задело. В одну минуту мы в Нью-Йорке, выпиваем весь первоклассный ликер в «Мадемуазель». Потом мы в Сан-Франциско, и моя лучшая подруга внезапно становится чьей-то женой, и теперь мы здесь, по всему миру. Это то, на что твоя жизнь похожа все время?

— Да. — Я сглатываю пересохшее в горле. — Я живу тем, что просыпаюсь в разных кроватях, в разных городах, и мне никогда не приходится проживать один и тот же день снова и снова.

Ее голова наклоняется. — А по утрам, когда ты просыпаешься и не знаешь, где ты?

— Никогда не было проблемой.

Она пожимает плечами. — Наверное, матрас королевского размера с видом на океан не сравниться ни с чем.

Или тот факт, что Лили Роден будет спать в нескольких футах от меня весь следующий месяц.

— Тебе пять шесть, Лили. Зачем тебе нужно так много места для начала?

— Больше места для внеклассных занятий.

— Этому сейчас учат в колледже? — Я слегка подталкиваю ее.

Лили бросает на меня озорной взгляд. — Кажется, это моя самая посещаемая лекция.

— Можно с уверенностью предположить, что ты все еще вечно одинока?

Игривая ухмылка затмевает ее губы. — Интересный дополнительный вопрос.

— Пытаюсь отвлечься, помнишь? И узнать, свободна ли ты на самом деле, или я не в себе.

Должно быть последнее.

— Конечно, я не замужем, Нико.

— Нет, конечно. Ты как современная Мортиша Аддамс, смешанная с Бриджит Бардо. Сравнения не делают ее легкой сексуальной привлекательности абсолютно несправедливой. Лили Роден находится в своей собственной лиге.

— Ты забываешь о щедрой крошке папы из пригорода.

Она подмигивает и дергает мои баскетбольные шорты на талии.

Я так чертовски хочу поцеловать ее снова. Просто посмотреть, что было бы, если бы не было перерывов.

Я не виню своего брата за то, что последние два года он пытался разлучить нас, потому что между мной и Лили определенно что-то есть. Скорее всего, накопление сексуального напряжения, которое нам обоим нужно выпустить, но независимо от того, что это может быть, мне нужно исследовать это.

Исследуя ее.

Мы оба взрослые люди, которым нравится случайный секс. Мы могли бы справиться с ситуацией без каких-либо условий. Но если поцелуй между нами является индикатором того, как мы будем в постели, то я не уверен, что летняя интрижка удовлетворит мою тягу к ней.

— Я удивлен, что люди не бросаются на тебя просто так, — размышляю я.

— О, это так. — Ее рот изгибается в улыбке, но тут же исчезает. — Но свидания в последнее время утомляют. Иногда я хочу трахаться, наедаться закусками и тарелками рамена, а затем провести вечер, катаясь в постели без какой-либо неловкости. Легко и просто.

Мой тип женщины.

— Мы можем начать прямо сейчас.

Я хватаю ее за запястье и делаю вид, что спускаюсь по лестнице в сторону нашего отеля.

Лили твердо ставит ноги, притягивая меня к себе.

— Мы могли бы, но не собираемся. Тебе нужно ехать на гондоле.

Ее брови поднимаются в суровом выражении.

— Точно, мы не будем этого делать из-за гондолы.

— И по всем другим причинам.

— Ага.

Ее лицо выражает неоспоримое выражение «я-не-собираюсь-сдвинуться с места». выражение лица, и я уважаю ее упрямый вид.

Но я также собираюсь повеселиться, пытаясь доказать, что она неправа.

Мы следуем за очередью людей, пока не окажемся на площадке.

— Ты думала о каких-нибудь планах на то время, когда вернешься? Твой день рождения в следующем месяце, верно?

Зеленые глаза Лили расширились от удивления. — Ты составил на меня досье?

Я наклоняю голову к ней. — Что ты имеешь в виду?

— Запоминаю свой чай, а теперь и мой день рождения. Ты влюбился в меня, Наварро?

Что-то вроде того.

— Мы дружим уже два года. Было бы странно, если бы я не помнил эти вещи.

— Некоторые из моих знакомств едва помнят мое имя. — Лили усмехается. — Ну, мне не намного лучше, но ты знаешь, о чем я говорю.

— Все это время я думал, что тебя зовут Люси, — дразню я. Острый гвоздь вонзается мне в бок, заставляя меня содрогаться от смеха. Я сжимаю рельс для дорогой жизни. — Ладно, ладно, я шучу.

— Я не хочу об этом думать. Впервые в жизни я не знаю, что буду делать завтра, не говоря уже о том, что через месяц.

— Мы могли бы придумать массу развлечений, если бы ты осталась до конца лета.

— Я не могу остаться.

— Ты..

— Com licença.

Перевод: Прошу прощения.

Гондольщик смотрит на меня.

— Э-э, você fala inglês? — спотыкаюсь я на своем португальском уровне детского сада.

Перевод: Вы говорите по-английски?

— О, да. У нас есть место еще для двоих. Пара впереди, пожалуйста, спуститесь.

Лили отходит от меня на шаг. — О нет, мы не…

— Давай, сладкий пирожок. — Я обнимаю ее за талию, прижимаю к плечу и делаю шаг вперед. — Мы не хотим задерживать очередь.

— Пожалуйста, прости моего мужа. — На ее лице появляется натянутая улыбка, когда она решает подыграть моему трюку. — Сегодня он не может не работают на полную мощность. Все это пьянство.

— О, жена. — Я сильнее вжимаю ее в себя. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я всем рассказывал, как поздно ты заставила меня лечь спать прошлой ночью из-за твоего дикого сексуального влечения. — Я понимающе улыбаюсь служителю. — Мы молодожены.

— Кексик мой, мне пришлось не давать тебе спать, потому что ты несколько часов пыталась найти его.

Я наклоняюсь и шепчу ей в шею. — Находить вещи — моя специальность.

Взгляд Лили ужасно отвлекает нас, пока она ведет нас к скрипящей стеклянной кабине.

Меня сейчас стошнит.

— Может, нам и не нужно этого делать, — хриплю я.

— Да. Да.

Лили крепко тянет меня и втягивает в гондолу. Дьявольский взгляд на ее лице кричит, Теперь пути назад нет.

В тот момент, когда наши ноги касаются пола, гондола качается.

Мои колени дрожат. Я больше опираюсь на Лили, и она ведет нас к свободному месту.

Я забираюсь на стул, крепко цепляясь за края. — Почему трясется? Винты ослабли?

— Я хочу сказать, что можно с уверенностью предположить, что все гондолы такие.

Она стоит рядом со мной, убирая волосы с плеч.

— Да, но этот в сотнях футов над землей.

— 1296 футов, если быть точным. — Лили кладет брошюру в карман и встает передо мной. — Ты любишь кататься на сноуборде, — успокаивающе говорит она. — Представь, что мы на подъемнике.

— Когда я катаюсь на сноуборде, я могу упасть в свежий снег, а не в кучу камней.

Я упаду в обморок.

Приветственное объявление воспроизводится по интеркому на португальском языке, а затем переключается на английский. — Добро пожаловать на канатную дорогу Сахарная голова. Поездка продлится три минуты. Мы надеемся, что вам понравятся виды.

О, черт. Это действительно происходит.

Рот Лили отвисает, когда она смотрит наружу, полностью завороженная видом Рио. Я делаю глубокий вдох. Ее знакомый запах тает во мне. Она пахнет, как ее тезка, влажная и свежая, с легким оттенком солнцезащитного крема и цитрусовым бергамотом ее утреннего чая.

Трамвай движется, и мой живот проваливается в пятки.

— Мне совсем нехорошо, — шепчу я.

Лили приседает на корточки, присев на цыпочки, и хлопает ладонями по моим коленям. — Что я могу сделать?

Каждое парализующее ощущение в моих конечностях ослабевает под ее прикосновением. — Поцелуй меня снова.

Ее ладонь с громким шлепком касается моей кожи. — Нет. Будь серьезен. Почему ты не сказал мне, что так боишься высоты?

— Хотел сделать тебе сюрприз.

— Позволь мне действительно помочь тебе. Иди сюда.

Не дожидаясь моего ответа, Лили берет мои потные ладони между ладонями. Мои нервы сгорают на полную катушку от ее внезапной нежности. — Сделай несколько глубоких вдохов.

Я имитирую ритм ее дыхания, мои пальцы переплетаются с ее. Наконец-то мой позвоночник распрямляется. — Я в порядке?

— Ты в порядке.

Лили ободряюще улыбается, и я теряюсь в зелени ее глаз. Паника уходит. Я слишком хорошо понимаю, как близко ее лицо к моему. Каждое из моих легких болит по совершенно разной причине.

Я поднимаю к ней подбородок. — Может быть, мне следует все время бояться.

— Заткнись и не порти приятный момент.

— Спасибо.

Я выдавливаю улыбку.

Лили крепче сжимает мою руку. — Мы почти там.

Вот как бы это было, если бы она осталась на все лето? Она неохотно держится за меня, пока я таю от ее прикосновений?

Интересно, что мой брат сказал бы по этому поводу.

— Можешь держать меня за руку всю обратную дорогу? — Я улыбаюсь.

Золотой солнечный свет целует ее черты, заливая кожу радужным оранжевым сиянием. Снаружи красиво, но прямо передо мной совсем другое чудо.

Она закатывает глаза. — Ты никогда не сдаешься, не так ли?

Когда дело доходит до нее?

— Никогда.

Мы сидим в гостиной нашего гостиничного номера и наблюдаем, как на телефоне Лили загорается имя Эйвери. Мы ждали этого звонка с тех пор, как приземлились, но это не облегчит объяснение резкого изменения планов Лили.

Я смотрю на нее, и она стреляет в меня натянутой улыбкой. Я отвечаю на видеозвонок.

— Было ли это частью какого-то большого, тщательно продуманного плана, Нико? Я думал, мы уже говорили об этом.

Голос моего брата гремит через динамик.

— Привет, как дела? также подходящий способ поприветствовать кого-то, — говорю я.

— Давай оставим это на потом, — вмешивается Эйвери, и на экране появляется ее улыбающееся лицо.

Лили придвигается ближе ко мне на диване, наклоняя голову в сторону камеры. — Привет, Эйвери.

Лили машет рукой, но ее глаза нервно бегают по комнате.

— Разве ты не должна уже отправиться в свой медовый месяц? — Я отклоняю раунд допроса ради Лили.

— Ты уже знаешь, что наш медовый месяц на Азорских островах намечен на конец июля. Кроме того, мы собираемся провести лето, работая в пляжном домике, и нам будет очень вас не хватать, ребята. — Эйвери наклоняется к камере, глядя на Лили. — Должна признаться, я рада, что ты наконец взяла отпуск, Лили.

— Конечно, вас будет не хватать, но нам нужно объяснение.

Лицо Луки полностью закрывает экран.

Несмотря на все свои успехи, мой брат — вылитая копия нашего технологически неумелого дедушки, который впервые работает с телефоном. Эйвери отталкивает его в сторону, кладя руку ему на бедро в знак того, что нужно остыть.

— Мы этого не планировали, — говорит Лили.

— У меня только что был лишний билет.

Ложь звучит убедительнее каждый раз, когда я произношу ее вслух.

Лука фыркает, словно чувствует мою нечестность за тысячи миль. — Удобно.

— Это правда. Мой рейс домой отменили, и я села на самолет Нико по чистой прихоти.

Лили торопливо произносит слова, как будто она находится в финальном рывке марафона. — Поцелуй мы тоже не планировали. Это был несчастный случай, и такого больше не повторится.

Эйвери практически вскакивает со своего места. — Так ты целовалась?

— Я расскажу тебе об этом позже.

Я не могу удержаться от того, чтобы не похвастаться: — Ранее Лили сказала, что это было очень мило.

— Я никогда не говорила «очень».

Эйвери смеется. — Мы с Молли поспорили, что вы, ребята, действительно собираетесь поцеловаться.

Это не то, что я ожидал услышать. — Кто выиграл?

— Я, — гордо говорит Эйвери. — У меня было предчувствие, что ты это сделаешь.

Ха . Я прячу ее поддержку в глубине души.

— Ты не веришь в меня, Эйвери, — рявкает Лили на экран, демонстрируя свою прекрасную улыбку.

— Итак, я подумала, если Нико не возражает, ты должна остаться на все лето, — предлагает Эйвери.

Моя невестка нравится мне все больше и больше с каждым днем.

— Отличная идея, я совсем не против, — встреваю я.

Лили вонзает ногти в мою руку за кадром, но я игнорирую ее попытку заставить меня замолчать.

Это мой шанс убедить ее остаться.

— Я не могу позволить себе заниматься этим все лето, — настаивает Лили. — Мне нужно вернуться в город, чтобы найти работу до начала осеннего семестра.

— Я был бы счастлив покрыть всю поездку, — предлагаю я.

Лили бросает на меня свирепый взгляд, но возвращается к ней туда-сюда с Эйвери.

Деньги здесь не при чем. В прошлом, когда мои спутники узнавали, что я создатель Flight Falcon, они сразу же вели себя по-другому со мной. Будучи в списке «тридцать до тридцати» много лет назад, они забыли, что я человек, а не бумажник на ножках.

Лили должна знать о моем успехе, и она умудряется относиться ко мне так же. Если, иногда, с небольшим дополнительным расстоянием и укусом.

Но, может быть, так поступает настоящий друг.

Друг, о котором я иногда — или очень часто — мечтаю совсем не по-дружески.

— Ты заслуживаешь перерыва, — умоляет Эйвери, возвращая меня к их спору. — Все, что ты делаешь, это работаешь и ходишь в школу. Всем нужен отдых.

Голос разума, посланный мне свыше. Лили ни за что не проигнорирует совет своей лучшей подруги.

— Да, да, — пренебрежительно говорит Лили. Она тянется к телефону, но я выдергиваю его из ее рук.

Лука рассказывает о своей жене так, как будто они не перед нами в буквальном смысле. — Мне это не нравится. Подумай обо всем, что может пойти не так.

Эйвери что-то шепчет ему на ухо, и мой брат выглядит таким же взволнованным, как когда покупает костюм. Хорошо, у нас есть несколько минут, прежде чем этот разговор пойдет в совершенно другом направлении.

Лили чувствует кипящее напряжение по ту сторону видеозвонка. Она прочищает горло. — Не волнуйся. Я остаюсь всего на месяц.

— Ты всегда даешь мне жесткую любовь. Пришло время и тебе это услышать. — Брови Эйвери хмурятся с железной серьезностью. — В Нью-Йорке тебя сейчас ничего не ждет, Лили.

— Ой, Эйвери. Определенно не нужно было напоминание. — Руки Лили сцеплены. Мне гораздо больше нравилось, когда она вымещала на мне свое волнение. — Кроме того, мне не нужно это импровизированное вмешательство вас всех троих в ваши успешные карьеры.

В ее словах есть смысл.

— Ты же знаешь, что это не то, — говорит Эйвери. — Я хочу видеть тебя счастливой.

— Я счастлива.

Неловкость возвращается к вызову. Может быть, именно это имел в виду Лука, говоря о том, что отношения между мной и Лили усложняются.

Голос Эйвери возвращается в динамик. — Отлично. Я люблю тебя, и я поговорю с тобой позже.

Мы все быстро прощаемся и вешаем трубку.

Я поворачиваюсь к Лили, чье прежде взволнованное выражение исчезло. — Что ж, это было весело.

— Конечно.

Я кладу ее телефон и провожу пальцами по волосам. — Главный вопрос в том, что ты собираешься рассказать Эйвери о нашем поцелуе?

— Мне придется сказать ей правду.

Лили пожимает плечами.

Мое сердце бьется со скоростью крыльев колибри. — О да, а что правда?

— Это был один из худших моментов, которые у меня когда-либо были.

Должен был предвидеть это.

— Тебе так легко лгать себе, — поддразниваю я. По крайней мере, она не игнорирует тот факт, что поцелуй был.

Громкая вибрация собственного мобильного спасает меня от очередного возвращения Лили. Я уже знаю, от кого будет текст, еще до того, как открою сообщение.

За последнюю неделю я вошла в привычный ритм: собираю обед для нас с Нико перед тем, как отправиться на пляж. По утрам, пока Нико занимается серфингом, я чувствую себя очень творчески. Я уже работаю над новой повестью.

Временное название: "Инструктор по серфингу".

Альтернативное временное название: "Под шортами".

— Что ты делаешь с этим мальчиком, который всегда ходит за тобой, как избалованный щенок? Анна, владелица причудливого пляжного кафе, передает мне и Нико сумку, доверху набитую коксиньями.

Я дарю ей мягкую улыбку. — Знаешь, пока ничего.

— Лучше бы он развлекал тебя. В противном случае мне придется сказать своему сыну, чтобы он забрал тебя. Анна машет мне рукой на прощание, и я иду к двери.

— Пока, Анна.

— Увидимся завтра, красивая девушка, — кричит она мне вдогонку.

Белый свет солнца щиплет глаза, пока я иду по дорожке, чтобы отдохнуть на пляже Копакабана.

Как бы мне ни нравилось думать о письме, я нервничаю. Именно поэтому сегодня я должна познакомится с инструктором Нико по серфингу, Диего.

Ничто не сравнится с летней интрижкой, которая не запрещена , чтобы развлекать меня.

В серф-классе Нико занимается около десяти человек. Я замечаю флаг на набережной, где большая группа серферов уже несет свои доски обратно на берег. Так как Нико не может держать свой телефон при себе, мы планировали встречаться здесь за обедом каждый день.

Мускулистое тело моего друга невозможно не заметить даже в толпе. Накачанные плечи и пресс Нико блестят на солнце. Он смеется с Марсело и Жоао, парой местных жителей из его класса. Я отвожу испытующий взгляд от друга и смотрю на свою главную цель — Диего.

Диего следует за своими учениками на берег. Если бы рядом с определением трусиков была фотография, это было бы лицо этого мужчины.

Начинается лучшая часть моего дня.

Все четверо трясут волосами, и длинные пряди Нико брызгают водой на грудь Диего.

Ух ты.

Это самая горячая вещь, которую я видела за всю свою жизнь, и я видела такое дерьмо, которое снесло бы с ума лучших рассказчиков.

Я сжимаю бедра и сажусь на шезлонг, обычно ожидающий меня.

Мое внимание переключается с мускулистого телосложения Диего на татуировки Нико.

Тушь уже много раз вызывала у меня интерес. Мне нужно успокоить свое любопытство и спросить его, что означают разбросанные осколки. Это дружеский поступок, верно?

Нико поворачивает голову и ловит мой взгляд, когда капля слюны падает изо рта на обнаженную кожу моего бедра. Я вытираю его тыльной стороной ладони.

Я вздыхаю. Я абсолютно не лучше мужчины.

Мои легкие прерывисто глотают, когда он машет мне рукой. Я показываю Нико пакет с коксиньями в руке, теперь понимая, что я практически раздавил наш обед во время пип-шоу.

Нико подбегает.

— Ты просто идеальна. Абсолютное, абсолютное совершенство, — говорит он, тяжело дыша, когда добирается до меня.

Я улыбаюсь ему. — Спасибо.

Румянец согревает мои щеки.

Ну, это новое.

Комплименты не заставляют меня краснеть.

— Я разговаривал с обедом, который ты держишь.

Он садится на пустой стул рядом со мной. Наши колени соприкасаются, когда он выхватывает у меня сумку.

— Да заткнись.

Я посылаю тыльную сторону ладони в его руку.

Нико не поглощает мой удар. Вместо этого он уворачивается, затем хватает меня за запястье свободной рукой и практически притягивает к своей обнаженной груди.

Моя кровь хлюпает в ушах, посылая звон в каждую клеточку.

Ненавижу это признавать, но из-за агрессивного поведения по моей ноге потекла вода другого типа.

— В последнее время ты так много кусаешься, — шепчет он, прежде чем отпустить меня. Затем Нико впивается зубами в одно из жареных угощений.

Мне нужно побыстрее переспать, иначе я навлечу на себя столько неприятностей. — Ты пробуждаешь во мне это.

— Хочешь, я покажу тебе, как я могу его приручить?

Я в нескольких шагах от того, чтобы кивнуть «да», но проявляю некоторую сдержанность. Игровые моменты с Нико слишком быстро сменились чем-то мощным.

— Я хочу переспать с твоим инструктором по серфингу.

Слова слетают с моих губ так быстро, что удивляют даже меня.

Нико моргает. — Диего?

— Да, он какой-то горячий.

Я пожимаю плечами и достаю из сумки бутылку солнцезащитного крема.

Он берет еще одну коксинью из сумки. — Ты так думаешь?

— Даже у его пресса есть пресс.

— Я думаю, если тебе нравится весь образ серфера.

Нико стоит.

Я выдавливаю здоровую дозу солнцезащитного крема на ладони и намыливаю кожу. — Ты имеешь в виду тот же, что и у тебя?

— Тебе нравится мой пресс, Лили?

Абсолютно. Однако я не признаюсь, что буквально несколько минут назад пускал слюни по ним.

— От друга к другу скажу, что на них легко смотреть.

— Если ты думаешь, что мой пресс…

— А ты не можешь?

Мальчишеская ухмылка возвращается на долю секунды, и Нико переводит взгляд на свою группу для серфинга и снова на меня. — Сегодня весь класс собирается на костер, через несколько городов. Думаю, Диего будет там.

— Ты будешь моим ведомым?

— А почему бы и нет? — небрежно говорит он. — Это то, что делают друзья, и я отличный друг, Лили.

Кипящее предвкушение внутри моего тела сжимается. Нико готов предоставить мне именно то, что я просила, и теперь я теряю интерес?

Что этот отпуск делает со мной?

Мы были на двух других вечеринках с его друзьями, но я не нашла никого, кто бы мне понравился. По крайней мере, никто так не заинтересовал меня, как Диего.

Я не думаю, что Нико тоже кого-то нашел, по крайней мере, не передо мной. Несмотря на все свое обаяние, он не ночевал нигде, кроме своей собственной постели, в одиночестве. Даже когда большинство женщин здесь кажутся более чем готовыми поговорить с ним, прикоснуться к нему и громко смеяться над его шутками.

— Ты не будешь ревновать? — Я издеваюсь.

— Не ревнивый тип.

Если бы я не была автором романов, я бы, наверное, поверила ему, но есть что-то в его словах, чему я не доверяю.

Покачав головой, я отмахиваюсь от голоса Зои Моны. Друзья не ревнуют, когда одному из них нужно переспать.

— Справедливое предупреждение, Диего немного придурок.

— Придурки меня не беспокоят.

На самом деле, превращение придурков в неуклюжих, слабовольных, поклоняющихся женщинам мужчин — моя специальность.

Нико изучает внутреннюю часть своего коксиньи , как если бы это был кубик Рубика пять на пять. — Я объясню это как можно красивее. Диего отличный инструктор, но он тебе не подходит.

Извини?

Я ерзаю на своем месте. — Верный парень? Я не собираюсь быть его девушкой, Нико.

Он перекатывается с ноги на ногу, избегая зрительного контакта со мной, и мычит в ответ.

Нико Наварро хмыкает.

Человек, который может перекричать любого, издает мне жалкое ворчание вместо слов.

Его внезапная раздражительность портит мне настроение.

— Что с тобой? Ты прибежал сюда, как золотистый ретривер, гоняющийся за фрисби, а теперь ведешь себя странно.

— Извини. — Он пожимает плечами. — Я съел песок на некоторых волнах, и это, должно быть, испортило мне настроение. Я не хотел портить наш момент.

— Все в порядке.

Я бросаю солнцезащитный крем в сумку и тянусь к Нико за бумажным пакетом с едой. Но сумка с шестью большими коксиньями совершенно пуста. — Ты серьезно? Нико… ты все съел.

— Что? Я думал, что это все для меня.

Я вытираю образовавшуюся на лбу складку, пытаясь подавить разочарование. Все следы моего бурлящего желания полностью испарились. Он ведет себя так, будто я не была здесь с ним, делая то же самое, что мы делали уже несколько дней.

— Мы всегда делимся.

Иногда, когда мы вместе, Нико заставляет меня чувствовать себя единственным человеком в мире. Потом он выкидывает такую чушь и заставляет меня чувствовать себя таким незамеченным.

— Даже не заметил. — Он комкает сумку и выдавливает ухмылку. — Из-за того, что я упал с доски, я сегодня очень проголодался.

— Нико, это не смешно. Коксинья тоже были моим обедом.

— Это не большое дело. Я сбегаю к Анне и закажу тебе еще.

— Хорошо, но не мог бы ты хотя бы время от времени думать обо мне?

— Я всегда думаю о тебе.

Фирменное подмигивание появляется, но едва перебирает струны в моем животе, как обычно.

— Уверена, ты много думаешь о моей заднице.

— Невозможно не думать о чем-то настолько прекрасном.

Глаза Нико облизывают мое тело, пока не встречаются с равнодушным выражением моего лица.

— Было бы неплохо, если бы ты действительно относился ко мне как к другу , за которого себя выдаешь. — Мои руки скользят по липкой коже бедер. — Может быть, ты просто не знаешь, как это сделать. Я не могу винить тебя за это, но я была бы признательна, если бы иногда думал о вау, как это повлияет на Лили? может быть частью твоего мыслительного процесса.

— Я думаю.

Он хмурится, и мне сразу же становится стыдно за то, что я так на него накинулась, но бесполезно позволять таким обидам гноиться.

— Ты пытаешься, но…

Я хочу красиво сложить свои слова. Может быть, я слишком остро реагирую. Мы не встречаемся. Тем не менее, мы будем жить вместе следующие три недели, и я не могу просто позволить ему ходить по мне. Я не сделала бы исключения для любого другого человека в моей компании. — Каждое утро ты оставляешь тарелки после завтрака и ожидаешь, что я их заберу. На днях ты воспользовался моей зубной пастой и так и не вернул ее. Ты берешь мои вещи, доедаешь мои закуски и притворяешься, что мои вещи наши.

— Мои вещи твои, если хочешь, — смущенно говорит он.

— Я не об этом, Нико. Конечно, ты можешь воспользоваться моими вещами. — Я вздыхаю, чувствуя себя невероятно мелочной без всякой причины. — Послушай, моя младшая сестра и Эйвери всегда делают такие мелочи. Как будто о тебе всегда заботились и тебе не нужно слишком много думать о других. Я знаю, что это может показаться мелочью, но если ты попробуешь, мне станет легче.

Нико хмурится, какое-то время наблюдая за мной. — Ты права, Лили. Я даже не понимал, что раздражаю тебя.

— Все нормально, честно. — Я пытаюсь улыбнуться, но Нико явно подавлен. Я чувствую себя дерьмом. — Я не хочу доводить себя до того, что обижаюсь на тебя из-за какой-то невысказанной чепухи.

— Прости, Лили. — Нико стряхивает песок с ног. — Я наверстаю упущенное, представив тебя сегодня вечером Диего.

— Разве ты уже не согласился на это?

— Да, но теперь я буду добр к этому.

Ухмылка возвращается, и Нико бежит к кафе Анны. Пока его нет, я начинаю думать о том, что буду делать со своим письмом в оставшееся время, пока я здесь.

— Ты всегда была таким глубоким мыслителем?

Нико протягивает пакет восхитительных коксиний , и я беру его предложение мира, которое он потратил несколько минут, чтобы достать для меня.

— Обычно у меня много мыслей.

Откусываю долгожданный обед.

Часть меня жаждет поделиться тем, что на этой неделе у Прибрежной интрижке были рекордные продажи. Новелла идет лучше, чем все остальные мои релизы. Читательская аудитория моего блога тоже увеличилась.

Я даже получила электронное письмо от книжного подкаста с просьбой дать интервью. К сожалению, без видео меня снимать отказались, а так как я никогда не планирую раскрывать свое лицо, то мне пришлось пройти мимо.

Это все еще захватывающе. Я уже заработала столько же, сколько мадемуазель заплатила бы мне за месяц работы, включая чаевые. Внезапный приток наличных — достаточно разумное оправдание для того, чтобы откладывать покупку билета домой.

Напоминание о Нью-Йорке делает мою еду кисловатой, поэтому я поворачиваюсь к Нико и пытаюсь направить разговор в другое русло. — Я хотела спросить, разве у тебя нет приложения для разработки? Я чувствую, что отвлекаю тебя от работы.

— Может быть, мне нравится, когда ты меня отвлекаешь.

Конечно, он отклоняет любые вопросы о своей работе. Полагаю, я делаю то же самое. Мы больше похожи, чем я готов признать, учитывая наши разные взгляды на жизнь.

— Как дела на самом деле ? — Я спрашиваю.

— Сегодня утром я узнал, что концепция, которую я хотел создать, уже существует. Теперь я проведу следующие три недели, наслаждаясь уроками серфинга, прежде чем выясню свой следующий пункт назначения или останусь в Бразилии подольше. — Нико плюхается рядом со мной, упираясь локтями в колени. — В конце концов, идея появится сама собой. Я не беспокоюсь об этом.

— По крайней мере, у тебя есть все лето, верно? Это обязательно сработает.

— Точно. Я думаю, что сейчас у меня небольшой творческий застой, но я скоро буду мыслить нестандартно.

Уголки губ Нико приподнимаются в полуухмылке, и я не уверена, что его уверенность действительно ослабевает.

Единственное, что я знаю о работе Нико, это то, что после того, как он продал свое первое приложение Viggle, его пригласили на работу в качестве ведущего инженера-программиста. Может быть, он просто не мотивирован зарплатой.

Хотя я помню, как Эйвери упомянула, что у Нико больше денег, чем у ее мужа, а Лука владеет квартирой с тремя спальнями в Верхнем Вест-Сайде и домом за десять миллионов долларов в Монтоке.

Действительно очень состоятельный.

Я вздрагиваю от того, как быстро раздувается мое воображение. Что я знаю? Все равно это все разговоры.

— Я уверена, что следующее большое событие произойдет. — Я стараюсь не смотреть на другую часть Нико, очень большую и состоятельную.

— Всегда. — Он подмигивает. — Что-то вроде моей специальности.

— Нико?

— Хм, принцесса ?

На моем лице появляется улыбка, и я не стала ругать его за использование этого прозвища. На пляже, с моей сумкой коксинья и одним из самых горячих парней, которых я знаю рядом со мной, я чувствую себя немного царственно. И, честно говоря, я чувствую себя намного лучше после того, как поделился своими обидами с Нико. — Можем ли мы сделать снимок для Эйвери, прежде чем ты вернешься в воду? Она попросила сегодня утром.

Нико кивает. Я ставлю свой обед и достаю из бокового кармана сумки сотовый телефон. Его большая рука стучит по подлокотнику моего кресла. Мое тело дергается, когда Нико тащит стул по песку, ставя меня рядом с собой. Наши колени соприкасаются, пластиковые подлокотники почти соприкасаются.

— Эм… — я моргаю, глядя на него. От этого жеста по моей крови разливается ад. Кратковременная полоса обиды на то, что он съел мой обед, исчезла. Наши взгляды разделяют время на такт, затем еще и еще.

Нико погружается в тишину между нами. — А как насчет этой фотографии?

Ага, мой телефон.

Я прокручиваю свои приложения, все они размыты цветами.

Он только пододвинул мой стул к своему. Ничего больше. Почему, черт возьми, мое сердце вот-вот выпрыгнет?

Фокус.

Найди камеру.

Наконец я нахожу то, что ищу, и вытягиваю руку перед собой, помещая нас в центр кадра.

Нико поправляет локоны каштановых локонов на голове, и я наблюдаю за ним на экране. Становятся ли его волосы такими же непослушными, если он навалится на меня сверху? Мускулы вдоль его челюсти напрягаются, и я почти теряю сознание.

Запрещено.

Я ни хрена не могу представить, что какая-либо часть Нико будет толкаться, напрягаться, облизываться, пробовать на вкус, кусать…

Нет.

Друзья не думают о своих друзьях, делающих что-либо из этого.

Мой платонический друг Нико.

Все в порядке.

Все, что мне нужно сделать, это подождать еще несколько часов, прежде чем я смогу проскользнуть в постель Диего. Или, может быть, его джип без крыши или в пальмах у костра. Тогда я перестану вести себя как нимфоманка.

— Готов? — Я сглатываю.

Нико прижимается своим плечом к моему. — Улыбайся широко.

После короткой фотосессии Нико вытаскивает устройство из моей руки. — Позволь мне сделать еще один.

Мой нос морщится. — Прямо сейчас?

— Почему не сейчас?

— Я вся вспотела после того, как проголодалась в течение последнего часа. Кроме того, я думаю, твой класс ждет тебя.

Я указываю на учеников позади него, но Нико меня игнорирует.

Его глаза сузились.

— И то, и другое — ужасные доказательства.

— Детектив, — умоляю я, слишком наслаждаясь этой игрой между нами. Небольшой безобидный допрос еще никому не повредил. — Твой отряд ждет тебя на месте происшествия.

— Я не могу уйти с места происшествия без фотографии моего главного подозреваемого.

— Хорошо, но эта фотография никогда не выстоит перед судом.

Я широко улыбаюсь, и Нико берет фотографию, его щеки вздымаются, как мои. Вместо того, чтобы вернуть мой телефон, он подносит экран к лицу и лихорадочно стучит большими пальцами.

— Эй, верни. — Я тянусь к своему устройству, но он взмахивает рукой в небо надо мной.

— Одна секунда.

Мои зубы впиваются в губу, напрягая челюсть. Я пытаюсь снова, цепляясь за него, как когтеточка, тянущаяся за лучшей игрушкой. Нико уворачивается от меня. Попытки поиска терпят неудачу. Я виню в этом его блестящий пресс и самодовольную ухмылку на лице.

Мне нужна помощь.

Нет.

Мне нужен Диего.

— Нико. — Мои глаза нацеливаются на него с яростью.

— Мне начинает нравиться, когда ты меня ругаешь.

Его большой палец продолжает постукивать еще несколько секунд. Наконец он возвращает мой телефон.

— Что ты сделал?

Я разблокирую экран, перехожу к своей электронной почте и проверяю, не отображается ли моя учетная запись Зои Моны. В исходящих ничего нет. Напряжение в моей груди снимается.

— Я отправила себе фото. — Он проводит пальцами по своим густым кудрям.

Я открываю нашу текстовую ветку — серию сообщений без ответа, в которых я спрашиваю его о его местонахождении. Самый последний текст лежит там, фотография моего улыбающегося лица, смотрящего на меня.

— Это слишком здорово для твоего банка дрочки, — говорю я.

— У меня нет дрочильного банка.

— Конечно.

— Но если бы я это сделал, это была бы первая фотография в нем.

Пляж гудит от болтовни. Здесь должно быть более двухсот человек. Вокруг пылающего костра тела танцуют в ритме басов из ближайших динамиков. Пальмы обрамляют частную бухту, листья шелестят на ветру.

— Диего, это Лили.

Мой инструктор по серфингу берет пальцы Лили и подносит их к своим губам.

Отвращение пробегает по моей коже. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, где к концу ночи будут его губы.

— Как раз вовремя ты познакомил меня со своей девушкой.

Мне даже не нужно угадывать следующие слова из уст Лили. — О нет, мы просто друзья.

Должно быть, в ее раздражающе красивой голове крутится заезженная пластинка, повторяющая слова просто и друзья.

Просто друзья, просто друзья, просто друзья.

Уже второй раз на этой неделе кто-то предположил, что мы пара. Как будто то, что мы вместе, не кажется диковинным в глазах незнакомца. Но Лили сразу отмахивается от этого предложения.

— Только друзья? Как это возможно? — спрашивает меня Диего.

Я потягиваю свой напиток, прохладный цитрусово-солодовый вкус обволакивает мой язык. — Что ты имеешь в виду?

— Она великолепная женщина. — Диего ухмыляется Лили. — Любой мужчина был бы дураком, если бы не оставил тебя себе.

Я выворачиваю шею, избавляясь от раздражения. Диего ведет себя так, как будто он первым обнаружил сокровище, которым является Лили Роден.

Свежие новости, чувак, ты недостаточно хорош для нее. Никто, черт возьми, не является.

Что мне?

— Ну, с Нико все не так.

Лили вежливо улыбается, а довольного взгляда Диего достаточно, чтобы я ошалела.

Я никогда не был жестоким человеком, но у меня возникло внезапное желание вытатуировать кулак в его коварную ухмылку.

Он наклоняется к ней. — Какой позор для него, но я думаю, что это благословение для меня. Ты настоящая красавица.

Лицо Лили заливает румянец. — Спасибо, ты и сам неплохой.

Что это за хрень?

Она редко краснеет, как почти никогда. Но кто мог винить ее?

На Диего не страшно смотреть. Он выше меня и, да, он мускулистый.

Он порядочный.

Достойно для гребаного мудака.

— Однажды ты должна выйти на волны, — говорит он. — Я могу дать тебе частный урок.

Все ученики моего класса серфинга, которые брали частные уроки у Диего , редко возвращались с улучшенным набором навыков.

Она не попадется на это.

— Я бы хотела урок. Что ты думаешь, Нико?

Или я предполагаю, что она будет.

Лили хмурит свои темные брови, призывая продолжить разговор, но я не могу. Я больше не могу с этим мириться.

— Марсело там. Я поймаю тебя позже.

— Хорошо, приятель.

Диего кладет ладонь мне на плечо.

Лили хмурится.

Я рад, что она получает то, что хочет, но это не значит, что я должен быть свидетелем до конца вечера. Мои обязанности ведомого выполнены.

Я иду в толпу, ища своих друзей. Вместо этого мое внимание приковано к Лили и Диего, которые направляются к холодильникам, переполненным пивом.

Она ненавидит пиво.

Голова Лили откидывается назад от смеха, когда она проводит пальцами по предплечью Диего. Ее кожа сияет загаром, согретым часами бездельничания на солнце. Эти идеальные изгибы поддерживает платье, которое я купил ей у одного из пляжных продавцов. Он отличается от ее обычного монотонного гардероба, с вкраплениями красного и фиолетового на прозрачной ткани и разрезом посередине, обнажающим живот.

Рио хорошо на ней смотрится. Провести все лето со мной было бы еще лучше.

Я отвожу взгляд от них, пытаясь успокоить горячую волну гнева, наполняющую мое горло.

Какое мне дело до того, что она хочет переспать с Диего? Она, черт возьми, не моя.

Я нахожу Марсело в окружении группы женщин в бикини и нескольких парней из нашего класса. Он машет мне рукой.

Пришло время немного повеселиться.

Мое сердцебиение синхронизируется с музыкой, и мои икры напрягаются от обучения самбе. Текила течет по моим венам.

Это жизнь.

По обе стороны от меня Марсело и Жоао танцуют с двумя потрясающими женщинами, обе из которых, кажется, взволнованы тем, что оказались в компании моих друзей.

— Нико.

Чья-то рука хватает меня за плечо и разворачивает. Сюзанна снова. Я пытаюсь отмахнуться от нее, но ее пальцы напрягаются.

— Привет.

Я ищу путь к отступлению.

Конечно, Сюзанна чертовски хороший серфер и, несомненно, симпатичная. У нее нос-кнопка и большие круглые глаза, которые красиво смотрятся на ее лице. Всю ночь она бросала мне не очень тонкие намеки, практически объясняя, что ей интересно.

Но я не знаю, что случилось. Я этого не чувствую. Честно говоря, я никем не интересовался с тех пор, как приземлился в Рио.

Ну, за исключением одной женщины, которую я не могу иметь.

Сюзанна кричит сквозь громкую музыку, но я не могу разобрать, что она говорит.

Я наклоняюсь к ней. — Что?

— Пойдем?

Она указывает на тропинку, ведущую к воде.

Я ловлю Лили, танцующую рука об руку с Диего, который притягивает ее к себе.

Половина людей на этой вечеринке, почти все чертовы мужчины, не могут перестать пялиться на нее. Вероятно, они ждут возможности приблизиться к ней. Как будто у них был шанс с застежкой Диего вокруг ее талии.

Это отвратительно территориально. Он наклоняется, чтобы прошептать что-то ей на ухо, и ее рот широко открыт в ухмылке. Не может быть, чтобы чувак шутил, пока она трётся о его переднюю половину.

Я делаю тяжелый вдох через легкие.

Что он мог сказать, чтобы заставить ее смеяться почти так же сильно, как я?

— Привет, Нико? — Сюзанна машет рукой перед моим лицом, ее глаза полны ожидания.

— Как дела?

— Хочешь пойти куда-нибудь в более уединенное место?

— Прости, Сюзанна, я просто…

Рот Диего соединяется с шеей Лили, как чертова пиявка.

Нет.

Мое тело реагирует прежде, чем мой разум успевает обработать то, что я делаю.

— Эй, Лили, — практически кричу я через весь пляж. Мои ноги стучат по песку, но она меня не слышит. В несколько быстрых шагов я достаточно близко, чтобы коснуться ее плеча. — Мне нужно поговорить с тобой секунду.

Что происходит?

Лили разворачивается, чуть не сбивая Диего лицом, и он делает уверенный шаг назад. — Может ли это подождать? Я немного занята.

Умоляющий взгляд наполняет ее глаза, и она продолжает раскачиваться.

Ее партнер по танцу снова протягивает к ней одну из своих скользких рук. В моем мозгу происходит короткое замыкание.

— Это чрезвычайная ситуация, — выпалил я. — Эйвери говорит по телефону. Ей нужно поговорить с тобой.

Лили останавливает движение бедер и моментально отцепляется от Диего. Нуждающийся взгляд сменяется паникой.

Почему из всего, что я мог сказать, я выбрал именно это? Она, не колеблясь, снова задушит меня другой подушкой. На этот раз я должен позволить ей, потому что я ебаный придурок.

Она на цыпочках подходит к моему уху, убеждаясь, что я ее слышу. — Все в порядке?

Запах ее кожи смягчает мое волнение. Лилии, пот и цитрусовые смешались с запахом алкоголя и дыма.

Я секунду сомневаюсь, зная, что могу вернуть все назад. Если я не буду вести себя как полный дурак прямо сейчас, может быть, она действительно даст мне шанс доказать ей, что исследовать что-то между нами того стоит. Что я могу делать то же, что и Диего, но лучше. Когда мой взгляд останавливается на моем инструкторе по серфингу, который выжидающе смотрит на меня, я ощущаю вкус лжи на своих губах. — Да, давай просто уйдем в какое-нибудь тихое место.

Лили поворачивается к Диего и смотрит на него извиняющимся взглядом. — Я скоро вернусь.

Я волочу ноги по песку, уводя ее от толпы. Пробираемся на другую сторону бухты. На причудливой территории есть подвесные гамаки и стулья, расставленные вдоль скал.

— Где твой телефон? — спрашивает Лили, переводя дыхание.

— Что?

— Ты сказал, что Эйвери разговаривала по телефону.

Я делаю несколько шагов назад, разглаживая морщины на лбу. Ладно, успокойся. Мой пульс учащается от ситуации, которую я организовал. Мне нужно признаться сейчас, иначе я все испорчу. — Эйвери не разговаривает по телефону. Я пытался спасти тебя.

Лили прекращает раздраженно махать рукой. — Спасти меня? От чего?

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя придурком. — Диего.

— Какого хрена, Нико? Ты буквально только что заблокировал меня.

Я пытаюсь вытащить что-то разумное из глубин своего мозга. — Не похоже, чтобы тебе было весело. Да, это определенно противоположно разумному.

Она взмахивает ногой, забрасывая меня песком. — Я была в нескольких шагах от того, чтобы позволить ему сорвать промокшие плавки с моего тела на глазах у всех.

Ее признание заливает мой член кровью. Диего не собирается приближаться к ее бикини. Нет, пока я здесь с удушающей потребностью зацепить его пальцами, пока она не умоляет меня убрать умоляющий взгляд с ее красивого лица.

— Я не знал, что ты согласишься на какого-то случайного чувака.

Ага. Определенно заслуживаю того, чтобы задохнуться во сне за это.

— Прошу прощения? — Ее голос бросается на меня.

— Н-не то, что я имел в виду, — запинаюсь я. По-царски облажался.

— Когда ты успел превратиться в такого осуждающего мудака?

— В тот момент, когда ты решила познакомиться с парнем, который может иметь яркую неоновую карту точки G и все равно не сможет ее найти.

— А ты знаешь это по опыту, Нико?

Нос Лили поднимается вверх.

— Послушай, он игрок, который переспал с половиной класса. Ни один из его учеников никогда не возвращается за добавкой, что может означать только то, что он не очень хорош в постели.

Лили не хотела бы посредственного секса, когда она так взволнована. Она задыхается вместо того, чтобы дать мне праздничное «пять», которое в идеале превратилось бы в падение на песке. Ее дыхание с такой силой ударяет в горло, что я не могу не представить, издает ли она такие же звуки, когда кончает.

Конечно, это то, что вторгается в мой разум прямо сейчас.

Ее руки сжались в кулаки, и она сердито посмотрела на меня. — Ты просто хочешь меня для себя, потому что не можешь иметь меня. Я не завоевание, Нико.

По рисунку гнева, назревающему в ее глазах, я могу догадаться, какими способами она планирует разорвать меня в клочья. Изображение мало что делает, чтобы помешать твердости в моих шортах пульсировать в предвкушении того, что она высвободится.

— Не волнуйся, завоевать тебя никогда не было вариантом. Я всего лишь пытаюсь спасти тебя от еще одного ночного секса с твоим вибратором, Лили.

Я избегаю рассказывать ей о том, что когда она в своей комнате через коридор, я слышу, как она играет со своей киской, и мой кулак сжимает мой член, пока я следую за ее стонами за моей дверью.

Вспышка вины пронзает мои мысли. Возможно, я полностью запутался, но мне не стыдно признать, что несколько оргазмов, которые она неосознанно разделила со мной, были одними из лучших, которые у меня когда-либо были.

Возможно, все это было огромной ошибкой.

Дрочка на лучшую подругу моей невестки кричит отчаянно. Оттягивать ее от связи еще хуже.

— Как мило с твоей стороны, Нико. Я не трахалась неделями. — Ее громкий голос усиливает мою безнадежную потребность узнать, такая же сладкая она на вкус, как в ночь свадьбы. — Мой вибратор умер несколько дней назад, потому что я оставила зарядное устройство где-то в Сан-Франциско. Я просто хочу, чтобы меня трахнули чем-то другим, кроме моих пальцев.

Это моя реплика.

— Ты можешь добиться большего, чем Диего. Черт, Лили, я могу сделать для тебя лучше прямо сейчас.

Она идет ко мне. Я пытаюсь поддерживать зрительный контакт, но это настолько, насколько позволяет мне контроль.

Меня покалывает желание разорвать хрупкий узел на ее шее и вонзить зубы в каждую из ее грудей. Пробегаю губами по каждому квадратному дюйму ее пышного тела, пока единственное, что помнит ее кожа, — это мое прикосновение.

— Лицемер.

Она ударяет меня по бицепсу, удар выбивает меня из моих фантазий. — Всю ночь с тобой была красивая девушка. Почему бы тебе не сказать ей, с кем ей следует или не следует связываться, и оставить меня в покое?

— Что?

— Ты серьезно?

Лицо Сусаны на мгновение мелькает в моей памяти. Нет. Там абсолютно ничего нет. Кроме того, Лили не смотрела в мою сторону всю вечеринку. Как она могла ее увидеть?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Она стонет. — Я закончила с этим разговором. Пока, Нико.

Паника грызет каждую клеточку моего тела, как полчище термитов. Я тянусь к ней. — Не уходи.

Я могу это исправить.

Музыка с вечеринки слабо играет фоном, но наше место, окруженное скалами, находится достаточно далеко, чтобы волны заглушали большую часть шума.

Лунный свет ласкает глаза, нос, рот и кожу Лили.

Я так нуждаюсь в ней. Светящийся свет повторяет то, как она выглядела в ночь нашего поцелуя. За исключением того, что сейчас, когда Лили поднимает свой взгляд на меня, в ее глазах меньше любопытства и что-то дикое, готовое вырваться на свободу.

— Мне жаль.

Она расслабляется, упираясь бедрами в мое бедро. — Чего ты на самом деле хочешь?

— Ты такая горячая, когда вся взволнована.

Лили пытается отправить свободную руку мне в бок, но я ловлю ее и сгибаю за спиной. Затем я притягиваю тепло ее тела еще ближе к своему.

Одного прикосновения достаточно, чтобы я забыл, что мы на пляже, всего в нескольких сотнях футов от толпы людей. Мой пульс продолжает соответствовать бренчанию басов вдалеке, пока наши взгляды не отрываются друг от друга.

Лили не отрывается от меня. В ее гибких конечностях нет ни капли сопротивления.

— Замолчи. — Она хмурится, несмотря на улыбку на ее лице. — Это не смешно.

— Я могу отвезти тебя обратно в отель, если тебе нужно что-то с этим сделать.

В ее зеленых глазах разыгрывается карусель эмоций. Я не могу не наслаждаться тем, как она не выставляет себя напоказ, когда она рядом со мной. Каждая ее необработанная часть выставлена на обозрение, только для меня.

Лили прижимается ко мне. Ее бедро скользит по твердой опуклости в моих шортах, и она бросает на меня нуждающийся взгляд.

— Знаешь что, Нико? Я думаю, тебе следует что-то с этим сделать.

— И что именно ты хочешь, чтобы я сделал, Лили?

Хватка Нико на моей руке усиливается, посылая галопирующий стук моего пульса прямо в плавки бикини.

Трахни меня.

Где, как и почему я решила его спровоцировать? Особенно после того, как он вел себя как придурок с Диего. Как будто какая-то глубинная часть меня отсчитывала секунды, чтобы озвучить требование.

Но нормальные люди не просят своих друзей помочь им с приступами сексуальной неудовлетворенности. Даже после нескольких часов прикосновений, дразнилок и проглатывания достаточного количества выпивки, чтобы ослабить их запреты и, очевидно, их моральный компас.

— Ничего, я не это имела в виду, — вру я.

— Кто теперь все болтает?

На его лице расплывается фирменная улыбка Нико: дерзкая, самоуверенная и слишком самоуверенная.

Я провожу взглядом по его полной форме нижней губы и сглатываю. — Ты бы даже ничего не смог сделать.

Пульсация в моем сердце не соглашается. Позволь ему показать тебе, что именно его руки могут заставить тебя чувствовать.

— Я позволю себе не согласиться, — шутит он.

— Ты практически умолял на коленях с тех пор, как мы приземлились.

Нико наклоняется ближе, крепко держа мою руку за спиной, и убирает упавшую прядь волос с моего глаза.

— Ты этого хочешь, Лили? Чтобы я умолял об этом?

Он прикасается ртом к изгибу моей челюсти, скрежеща зубами о мою кожу. Я делаю неглубокий вдох.

Это абсолютная пытка.

Нико пахнет разлитым в бутылки огнем, смесью кедра, кожи и мускуса. Опьяняющий, но успокаивающий. Мои кости практически крошатся, когда я пью дым его кожи. Вопреки моей воле, мои бедра отчаянно вдавливаются в твердость его тела.

Я слаба.

— Это один из твоих ходов? Неудавшееся похищение?

Нико выпрямляется, отстраняясь от изгиба моей шеи. Я поднимаюсь на цыпочки, следуя за его прикосновением. — Мне никогда не придется использовать против тебя какие-либо свои приемы.

Как каждое слово, слетающее с его губ, полностью пропитано сексом? Нико мог перечислять разные вкусы мороженого, а я все равно беспомощно таяла в его руках.

Его уверенность балансирует на высокомерии, но это непреодолимо. — Я хочу увидеть одну из фирменных игр Нико.

— Ты хочешь, чтобы я на тебя напал? — Он ослабляет хватку вокруг меня.

Я благодарна за йоту здравомыслия, не позволяющую мне взобраться на все шесть футов от него. Точнее сказать семь футов, если считать пакет, привязанный к его шортам.

— Ты явно завидовала тому, что Диего флиртует со мной.

— Я не ревную.

— Конечно, нет. Просто случайным образом собственнический первый раз, когда я хочу переспать с кем-то в этой поездке.

Я ухожу от него, направляясь к гамакам. Я пытаюсь отмахнуться от кипящего ощущения от его прикосновения.

— Мы должны были трахаться, когда встретились, — кричит Нико, его шаги отдаляются от меня. — Вытащили друг друга из наших систем, и тогда мы бы не вели себя так каждый раз, когда остаемся одни.

— Я не сплю с близкими мне людьми, — напоминаю я ему.

— Это именно то, что такое чертовы люди, Лили. Я думал, ты более опытна.

Я не могу дать ему ответ. Он не ошибается. Но смешение чувств с сексом всегда все усложняет.

— Слушай, ты хочешь, чтобы я был честен? Я ненавидел, когда Диего прикасался к тебе.

Мое сердце подпрыгивает в горле.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Похоже на зависть.

— Раз ты такой эксперт, друзья завидуют?

— Они не должны завидовать.

— Ты выглядишь так красиво сегодня, Лили. Рядом с тобой почти больно.

— Что?

— Ты слышала меня. — Он сокращает оставшееся расстояние между нами и поднимает ладонь, чтобы обхватить мою шею. — Позвольте мне дать тебе освобождение. Это не должно означать ничего большего, чем это.

Будет ли такой уж плохой идеей позволить ему соответствовать всем его требованиям? Только раз?

Ноющая пульсация между ног отказывается утихать. Я киваю, отвечая на свой вопрос или отвечая на его просьбу. Я не знаю и не забочусь о том, какой именно.

Через мгновение губы Нико находят мои.

Наши языки исследуют друг друга, как если бы они были насильно разделены и воссоединяются спустя целую вечность. Я дергаю пряди волос на его затылке каждый раз, когда его губы заставляют меня стонать.

То, как кто-то целуется, всегда было эталоном того, как он ведет себя в постели. То, как Нико полностью пожирает меня, заставляет задуматься, что если мы когда-нибудь переспим вместе, я стану наркоманом, постоянно ищущим лекарство.

Когда мы впервые поцеловались, я пыталась контролировать ситуацию. Теперь я очень хочу, чтобы он взял на себя инициативу.

— Я знаю, ты смотришь на меня так же, как я смотрю на тебя, — шепчет он и неохотно отстраняется.

— Как именно я смотрю на тебя?

— Как будто ты хочешь, чтобы я душил тебя комплиментами, пока твоя киска обвивает мои пальцы. — Его рот скользит по моей шее.

Я глотаю. Официально игра окончена.

Он наклоняется и заключает меня в свои объятия. Я обхватываю обеими ногами его торс, впиваясь руками в его плечи. Столкновение наших губ дикое. Пальцы Нико тянут узел на моем топе от бикини, и я дергаю ткань его расстегнутой рубашки.

Мы всего в нескольких ярдах от остальных участников группы.

— Кто-нибудь может найти нас здесь, — неубедительно говорю я. Влажность между моими ногами скользит по твердости его шорт.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Нет.

Точно нет.

— Я не хочу, чтобы меня поймали, — выпаливаю я, не в силах сохранить хладнокровие.

— При условии, что ты не станешь громче, чем в отеле.

Неожиданная щекотка смущения жалит мои щеки. Не может быть, чтобы я не была осторожна. — Я не такая громкая.

— Конечно, и я не буду слушать.

Его признание захлестывает меня новой бурной волной желания. Предвкушение наполняет мои вены. По крайней мере, мои фантазии о нем были взаимны.

Осознание снова гложет меня. Я приближаюсь к точке невозврата.

Я произношу свою последнюю мольбу. — Это такая плохая идея.

Воплощение дьявола смотрит на меня глазами Нико. — Хочешь, я тебя убедил, что это не так?

— Да.

Так плохо.

Злая улыбка скользит по его лицу. Он опускает меня на ближайший гамак, садится рядом со мной, и ткань натягивается под нашим весом. Наши рты смыкаются с прежним голодом — те же острые зубы и синяки на губах. Боюсь, я никогда не буду по-настоящему сыта, сколько бы я ни пробовала.

Нико грубо сжимает мои соски, возбуждая мои нейроны, как будто меня гладит провод под напряжением. Затем его язык кружит по каждой болезненной точке снова и снова.

— Я заставлю тебя кончить так сильно, Лили, что ты никогда не захочешь уходить.

— Ты уверен, что знаешь, как? — Я беспомощно борюсь с вызовом в своем голосе, потому что это не может быть так просто.

Я не в одном оргазме от потери рассудка.

Я? Может быть.

— Если ты хочешь, чтобы я сделал что-то еще в будущем, ты можешь показать мне, как ты себя трахаешь. — Его прикосновения — это калейдоскоп цветов, кружащихся по моему телу. — Но прямо сейчас я очень уверен, что могу посвятить себя каждому дюйму тебя.

— Что еще?

— Ты, — Нико возвращает губы к моему уху, — смертельна.

Слово подобрано так тщательно, что мое сердце напрягается.

— И?

Я тянусь к твердой, как камень, эрекции в его шортах, поглаживая его. Я бы и не догадалась, что он так хорошо обеспечен, по моим затяжным взглядам на его выпуклость. Конечно, у него есть какой-то волшебный чудовищный член, который, вероятно, поработит меня.

Черт возьми. Вещи никогда не могут быть легкими, не так ли?

Нико смотрит на меня, убирая мою руку со своего натянутого члена.

— Я дал тебе обещание, когда мы целовались, помнишь?

Слова выходят из него с борьбой.

Я пытаюсь подавить самоудовлетворение, наполняющее мою кровь. — Напомни мне.

Умелые руки Нико возвращаются к нанесению точек удовольствия на мою плоть. Каждое прикосновение сопровождается рисунком зубов, языка и губ.

— Я к твоим услугам.

Бесполезно спорить. Я корчусь под его прикосновением. Мои руки хватают его сзади за шею, пытаясь притянуть как можно ближе. Нико протягивает руку со своего места рядом со мной, раздвигая мои ноги одной рукой, и я позволяю ему.

Как у него хватает конечностей, чтобы прикасаться к каждой части моего тела, которая жаждет внимания?

— Я понимаю, почему женщины бросаются на тебя.

Нико покидает место рядом со мной и становится передо мной на колени на песке. — Хм?

— У тебя хорошо получается показывать кому-то, что ты хочешь их.

Мои глаза останавливаются на ночном небе, усыпанном звездами, такими же, как в первую ночь, когда мы поцеловались.

— Нет никого, кого бы я когда-либо хотел так сильно, как тебя.

Зубы Нико вонзаются в нежную плоть внутренней части моего бедра, и ракета удовольствия проникает глубже в мое сердце.

— Скажи мне еще одну ложь.

Он стягивает испорченное бикини, о котором я забыла. — Без лжи.

— Тогда другая правда. — Я тяжело дышу.

Он прослеживает влагу, стекающую по моим ногам. Мои бедра следуют за его исследованием.

— Я много думал об этом.

Нико резко сжимает корни моих волос. Я не могу понять ни одно из его слов.

Это слишком хорошо.

Он медленно гладит везде и всюду, кроме тугого пучка нервов между моими бедрами. Он притягивает мой рот к своему, вырывая из меня один за другим тяжелые стоны. Пока он не поднесет свою блуждающую руку к моим губам.

— Можешь быть для меня хорошей девочкой, Лили, и провести своим красивым язычком по моим пальцам? — Мое сердце останавливается. — Я не хочу ждать, пока твой злой рот пересохнет, потому что ты не можешь перестать выкрикивать мое имя.

Я облизываю губы, прежде чем открыть рот для него. Нико мягко толкает пальцы внутрь, контрастируя с абсолютной грязью, исходящей из него, и я ласкаю кожу языком.

— Я мог бы кончить, увидев, как ты меня так берешь, милая девочка.

Он отступает, и я снова жажду полноты.

— Со мной такое случилось бы не в первый раз, — признаюсь я.

— Забудь каждый раз до этого.

Нико использует свою мокрую руку, чтобы дразнить мой клитор вялыми поглаживаниями. Вся ночь превратилась в бесконечную прелюдию. У меня нет желания вести себя застенчиво.

Я развожу колени шире и обхватываю его запястье, прежде чем сосредоточить его на своем насыщенном входе.

— Ты действительно можешь сдержать свое обещание? — Мое зрение полностью красное.

— Я стою на коленях, не так ли?

— Тогда заставь меня кончить так сильно, я действительно забываю каждый раз перед этим.

На этот раз улыбка Нико вызвана чем-то другим, а не игривостью. Он сплетает свои губы с моими, вводя пальцы внутрь меня, и я всхлипываю. Он обводит большим пальцем мой клитор. Трепещущий прилив оргазма начинает разрывать каждый позвонок в моем позвоночнике.

Черт. Неужели я действительно вот-вот упаду в обморок от нескольких толчков его руки?

— Не останавливайся, Нико, — стону я.

Его блуждающая рука почти царапает мою кожу, в то время как другая продолжает перебирать мою киску. Я вздрагиваю под его собственническим прикосновением.

Прошло так много времени с тех пор, как кто-то так меня не трогал.

Как будто я их.

Как будто они никогда не хотели останавливаться.

— Ты уже разваливаешься из-за меня, Лили?

Я действительно.

Мои стены напрягаются. Звук моей влажности смешивается с шумом вечеринки, пока знакомое стремление к освобождению не перебивает воздух из моих легких.

— Нико, — предупреждаю я полувоплем-полустоном, когда он поглаживает чувствительное место внутри меня.

Ни компаса, ни карты. Как это происходит так быстро?

— Смотри на меня, принцесса . Я хочу увидеть то, о чем мечтал с тех пор, как впервые увидел тебя.

Я бросаю себя с края. — Черт.

Каждая клеточка моего тела светится, когда волны удовольствия пронизывают мои конечности. Оргазм — это чистое, нескончаемое блаженство — намного лучше, чем мой вибратор.

Свободная рука Нико обхватывает мое горло, нежно зажимая мои нежные дыхательные пути. Он притягивает мое влажное лицо к своему.

— Я собираюсь рассказать тебе секрет, Лили, — шепчет он.

Поглаживания его пальцев возвращаются, несмотря на то, что я едва закончила первый прилив своей кульминации.

Моя голова пытается собрать воедино подобие реальности. Я сдалась ему. Единственная воля, которая у меня осталась, это раскачиваться против толчка его руки.

— Ч-что?

Построение очередного оргазма обрушивается на мой позвоночник. Я никак не могу прийти снова так скоро. Я не… раньше… Даже не с собой.

Блестящий взгляд Нико прикалывает меня. — Я надрался до нитки от того, как ты идешь сквозь стены отеля, но прямо сейчас, наблюдая, как ты гоняешься за каждым кусочком удовольствия, которое я тебе доставляю, я чертовски разорен.

— Нико, я… — это все, что мне удается выдавить из себя, когда я снова рассыпаюсь.

Эта кульминация длится даже дольше, чем предыдущая.

Нико использует руку, сжимающую мое горло, чтобы убрать с моих глаз влажные от пота волосы, а затем с нежностью обхватывает каждую из моих грудей.

— Ты так быстро пришла за мной, нуждающаяся девочка.

Слова вылетают из его груди в самодовольном смехе.

— Замолчи. — Стук моего сердца такой сильный, что я боюсь упасть в обморок.

Моя плоть сияет под мягкими, нежными поцелуями, которые Нико кладет на меня. Его бескомпромиссные пальцы снова медленно двигаются внутри меня. Я беспокоюсь, что ему удалось проникнуть своим прикосновением в мою сердцевину.

— Дай мне посмотреть, как ты это сделаешь еще раз.

Требовательный тон в его голосе возвращается.

У меня не хватает силы воли протестовать.

Я могу умереть.

Смерть от грязного, наполненного похотью оргазма. Один за другим.

— Я… я не думаю, что смогу, — выдавливаю я.

— Я ждал с того дня, как мы встретились, чтобы услышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Я хочу услышать это снова.

Он убирает пальцы и подносит их ко рту. Я загипнотизирован тем, как он наслаждается моим вкусом.

Когда он насытился, Нико возвращает подушечку большого пальца на нежную плоть моего клитора, где он чертит мягкие круги, которые приводят мое тело в еще одно состояние экстаза. Я бьюсь о натянутую ткань гамака, и меня охватывает беспокойство.

Я собираюсь потерять жизненно важный орган из-за того, как сильно я кончила?

— Да, красиво. — Тяжелый шепот Нико опускается у меня в животе. — Просто так.

В моем поле зрения вспыхивает призма удовольствия. Пятна цвета и тьма размывают мир вместе.

— Первых двух раз было недостаточно? — Я бормочу, но все еще преследую его прикосновения.

— Если я еще не ясно выразился, — он вводит в меня пальцы и сгибает их, — мне всегда будет мало тебя.

— Доброе утро, сонная голова.

Мелодичный голос Нико действует на меня, как глоток кофеина.

— Уходи, Нико. — Я натягиваю на себя одеяло, закрывая его, как оконные шторы. — Сейчас слишком рано для всей твоей энергии.

Он стоит в моем дверном проеме, его фирменная улыбка растянулась шире, чем обычно. Он слишком весел и слишком без рубашки после вчерашней ошибки. — Разве ты меня не слышал? Уходи.

Отражение его шести кубиков сжигает мои сетчатки. Я возвращаюсь в свою пещеру из одеял.

Нико Наварро потрогал меня, и я позволила ему.

Я не только позволила ему, но и наслаждалась каждой минутой, которую он провел, стоя на коленях между моими ногами, пока я не опьянела полностью, целиком и полностью от его прикосновений. Я потерялась в том, как его руки рисовали созвездия на моей коже, когда он пожирал меня.

— Нам есть что обсудить.

Его вес падает на край моего матраса.

Может, если я буду здесь прятаться, мы с Нико сможем притвориться, что между нами ничего не было.

Просто обычный вечер с двумя случайными друзьями, болтающимися в обычном гамаке. Небрежно испытывая оргазм за оргазмом при лунном свете, как своего рода сеанс спаривания оборотней.

Повседневно.

Очень случайно.

Черт.

Я прочищаю горло. — Можешь оставить мой чай на тумбочке, спасибо.

Как все изменилось за двенадцать часов, но почему-то кажется слишком знакомым?

— Конечно, конечно, я положу его прямо здесь.

Мой матрас скрипит, когда вес Нико поднимается с моей кровати.

Одним быстрым рывком Нико стягивает с меня простыни.

— Эй, — визжу я и быстро натягиваю пижамную рубашку на открытые ноги, обхватывая обеими руками голени.

Он выжидающе наклоняет голову. — Доброе утро.

— Мы можем игнорировать прошлую ночь.

— Только не это, Лил. — Нико вздыхает. — Помнишь, как мы сделали это с поцелуем? Избегать этого — не решение проблемы.

— Здесь вообще нет никаких решений. Я уезжаю в конце месяца, а прошлой ночью..

— Ну, по крайней мере, ты готова перестать делать вид, что этого не было.

Мои глаза встречаются с его взглядом. Я подхожу к изголовью, выпрямляя позвоночник на дереве. — Как я уже говорила, что бы ни случилось, это просто результат ужасных рассуждений с моей стороны. Я позволила сломанному вибратору и отсутствию секса затуманить мое суждение.

Я ищу другую причину, по которой вчерашний вечер был ошибкой.

— Кроме того, было полнолуние. Верно? Возможно, Меркурий был ретроградным, и тебе определенно не стоит связываться со всей этой астрологической силой. Совершенно плохие флюиды.

Он улыбается, опираясь одной из своих подтянутых рук на кровать. Та самая рука со шнуром, которая подняла меня в воздух и бросила в гамак.

Мои пальцы ног впиваются в матрас.

— Ты обвиняешь то, как ты обхватила мои пальцы, в каком-то планетарном несоответствии?

Разочарованный стон вырывается из моей груди. — Что-то определенно виновато.

— Я когда-нибудь говорил тебе, как красиво ты выглядишь, когда хочешь вырвать мне горло зубами или когда смотришь на меня своими потрясающими зелеными глазами?

Он выгибает бровь. — Но ты особенно сексуальна, когда кончаешь. Говоря о…

— Больше ни слова об этом.

Когда мы вообще ложились спать? Все, что я помню, это то, как я часами ворочалась, прокручивая каждый момент на пляже как форму самоистязания.

— Я хотел подарить тебе это.

Нико роется в кармане своих шорт и вручает мне плетеную нить лавандового цвета, завязанную в виде круга.

— Что это такое?

— Это браслет дружбы, да . Я тоже приготовил для себя.

Он показывает мне другое запястье. Такой же браслет обвивается вокруг его кожи, сложенный между другими связками из кожи, металла и пряжи.

— Ага, — говорю я, все еще глядя на подарок в его руке.

Теперь это определенно впервые для меня.

— Это в честь нашей дружбы . Знаешь, после прошлой ночи я…

— Нико, — невозмутимо говорю я. — Ты купил мне браслет для траха?

Его карие глаза практически мерцают. — Интересный способ описать это. Означает ли это, что ты также думала о том, чтобы сделать это снова?

Мой разум взрывается цирком «да» и «нет». По выражению лица Нико видно, что он больше всего на свете хотел бы повторить вчерашнюю игру под луной. Тем более, что я еще не вернула должок.

Но нет.

Нет.

Точно нет. Мы не можем быть ебаными приятелями с одинаковыми браслетами. Это именно то, чего я пыталась избежать.

— Убирайся.

— Эй, нет. Мне жаль. Слушай. — Нико встает и ходит у изножья моей кровати. — Я не спал всю ночь, думая о… — Он пожимает мне одним плечом. — Тебе.

— Я так действую на людей.

Я пытаюсь вести себя хладнокровно, но его откровенное признание почти ослабляет ржавые петли, навинченные на мое сердце.

Его лицо хмурится. — Ты не думала обо мне?

Ложь вырывается наружу. — Нет, я была занята сном.

— Я возьму на себя ответственность за твой прекрасный сон. Удивительный оргазм всегда выбивает меня из колеи.

— Когда я сказала, что это потрясающе?

Я ерзаю на стуле и игнорирую нежность между ног. Мужчина щупал меня пальцами, пока я не заболела.

Еще одна первая для меня.

— Не лги, Лили. Ты хочешь сделать это снова.

— Замолчи.

Мои глаза устремляются к затылку, убегая от правды.

— Перевод: Да. Пожалуйста, Нико. Заставь меня кончить снова.

Мои щеки горят.

— Послушай, мы сделали одну вещь, о которой говорили, что не должны. Было весело, ты был очень уважителен, и я обещаю, если кто-нибудь спросит, я скажу им, что ты соответствуешь тому, что говорят.

— О чем ты говоришь? Мне не нужна ссылка на призыв о добыче.

— Я скоро уезжаю, и если мы остановимся прямо сейчас, есть вероятность, что к тому времени, когда наступят праздники, мы не захотим рвать друг с друга одежду.

Мы не можем идти дальше. Это было бы не так просто, как другие интрижки.

Здесь есть история. На карту поставлены близкие друзья и семья.

Ах. Теперь все это так грязно. Почему я позволила своему жалкому сексуальному влечению задавать тон?

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, до того, как мы переспали, я хотел сорвать эти маленькие черные платья, которые ты носишь, со своего тела. Должен ли я или не должен был.

Я качаю головой, пытаясь игнорировать его. — И, конечно же, я счастлива отплатить тем же — всего один раз, потому что это только честно, а в остальном…

— Я не пробовал почти каждый великолепный дюйм твоего тела, так что ты можешь растереть один для меня, Лили. Какого хрена? — Его рот отвисает, застряв где-то между тревогой и шоком.

— Я не пытаюсь сделать так, чтобы это звучало как какое-то обязательство.

Наоборот, я была бы более чем счастлива выровнять игровое поле и лучше познакомиться с тем, что он там упаковывает. Я имею в виду, только один раз… так что это честно.

— Я не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне, если ты этого не хочешь. Это не какой-то извращенный оргазм ради оргазма. Я бы с удовольствием повторил прошлую ночь до конца поездки, не получая ничего взамен.

На этот раз у меня отвисла челюсть.

Я проснулась в альтернативной реальности?

Мужчины всегда хотели что-то взамен.

Нико возвышается над кроватью. — Я уйду прямо сейчас, если ты не хочешь меня выслушать, но мы оба можем согласиться, что прошлой ночью было чертовски жарко. По крайней мере, это была самая горячая вещь, которую я видел и делал за долгое-долгое время, и я думаю, что мы должны сделать это снова. Давайте просто вытащим это из наших систем.

Чертов жар снова подкрадывается к моим щекам.

По какой-то причине, будь то недостаток сна, истощающие рассудок оргазмы или тот факт, что я совершенно не в своей тарелке, я обдумываю его предложение.

— Ты там жива?

Нико оборачивается, чтобы поймать меня, идущего по тропе.

— Я почти уверена, что меня стошнит в легкие.

Ноги подкашиваются, а задница дружит с землей.

Он бросается ко мне. — Нет, не сдавайся, мы почти у цели.

Мы карабкались по склону этой горы, кажется, часами. Полагаю, правильнее было бы сказать, что я дышала, а Нико едва вспотел.

— Как я позволил тебе убедить меня сделать это?

Я не знаю, почему я спросила. Наверное, это потому, что Нико разбудил меня чаем до того, как мы заставили друг друга кончить под восходом солнца. Я постоянно напоминаю себе, что это всего лишь прелюдия. Но это было весело и просто, как ни с кем уже давно.

Когда он предложил прогулку после нашего оргазмического тумана, я не смогла отказаться. Я едва могу осознать последние два дня и тот факт, что позволила ему убедить меня в том, что быть приятелями для секса — хорошая идея.

Но я могу справиться со своими чувствами. Или ее отсутствие.

— Давай, будь хорошей спортсменкой.

Нико обхватывает моей левой рукой свою шею, заставляя стертые мышцы ног встать.

Мои ноги волочатся, когда он тянет меня за собой. — Пожалуйста, не заставляй меня продолжать.

— Хочешь, я тебя понесу?

Я киваю.

Он усмехается, протягивает мне свою бутылку с водой и приседает рядом со мной. — Это не нарушает одно из твоих правил?

— Это чрезвычайная ситуация, — умоляю я.

— Приятно знать, что я могу вызвать кризис в любое время, когда захочу нарушить правила.

Я запрыгиваю ему на спину, обхватываю его напряженные плечи и обхватываю его ногами.

— Правила обходить, а не нарушать.

— Конечно. — Пальцы Нико впиваются мне в бедра, пока он бредет по тропе. — Обещаю, это один из лучших видов в городе.

Я смотрю на свое окружение, чувствуя себя удачливым, несмотря на истощение. Это не может быть жизнью Нико все время.

— Ты собираешься заниматься этим до конца лета?

Он снова возбуждающе сжимает мои бедра. — Ты хочешь сказать, что я не был усерден в работе?

— Нет, совсем нет. Я только что подумала о том, как ты, кажется, процветаешь без особой структуры или целей, которые бы направляли тебя вперед. Это ново для меня.

— Достичь вершины этой тропы — это цель, Лили.

Я ненавижу, как мои вопросы создают впечатление, что он какой-то шлюха.

— Если ты понимаешь, о чем я. Как ты чувствуешь себя продуктивным, когда большая часть твоего времени похожа на отпуск?

— Отдых так же важен, как и работа, красотка.

В его словах едва прослеживается намек на правду. Я качаю головой на прозвище. Нико придумал для меня так много имен; Я едва могу предположить, какой из них он собирается использовать следующим.

— Да. — Я выдыхаю разочарованный вздох. — А как насчет ежедневных дел? Цели работы? Пятилетний план?

Мой голос каркает, как взволнованный павлин.

— Что на тебя нашло?

— Я искренне пытаюсь понять тебя лучше. Может быть, я также пытаюсь рационализировать идею путешествия до конца лета.

Нико без особых усилий достигает вершины тропы. Я сползаю вниз по мускулистой плоскости его спины.

— Подшути на секунду, — говорит он, беря меня за руку. Я инстинктивно дергаю его, но он сжимает крепче.

— Никаких рук, — напоминаю я ему.

— Чрезвычайная ситуация, — шепчет Нико.

Мои глаза закатываются. — Я знала, чем это вернется, чтобы укусить меня.

Он ведет меня к смотровой площадке, не подходя слишком близко к краю, и я смотрю вниз по обрыву. Ландшафт Кариоки чрезвычайно красив. Горные хребты сталкиваются с самым синим морем, которое я когда-либо видела.

— Какие чувства это в тебе вызывает? — Нико указывает на вид.

Я вдыхаю и наслаждаюсь его запахом, смешивающимся с летним воздухом вокруг нас. Листья шелестят на ветру. Щебечут птицы.

Ах, мир.

— Это заставляет меня чувствовать себя… мило.

— А разве не приятно пойти на пляж и попить фруктовый напиток?

Это. Замечательно даже. Что-то, за что нужно быть чрезвычайно благодарным, но это не должно быть так все время. Между школьной дымкой и работой я могла время от времени развлекаться с Эйвери или случайными интрижками, но, как и сейчас, эти моменты были мимолетны. — Очевидно, что они великолепны, но непродуктивны.

— Ты знаешь, что у тебя есть ценность даже без целей и продуктивности?

Я?

— Да правильно. — Я машу рукой, отгоняя его чувства.

Нико хмурится. — Почему цель не может состоять в том, чтобы просто хорошо провести время?

Одно из моих плеч опускается. Паника снова пронзает мой мозг. Думаю, никакое количество умопомрачительных оргазмов не спасет меня от встречи с реальностью.

— В чем дело? — он спрашивает.

— Наверное, я чувствую себя виноватой.

Нико поворачивается ко мне, и черты его лица искажаются беспокойством. — О чем, Лили?

— Сейчас я не в Нью-Йорке, активно ищу работу. Я также не хожу на летние курсы, чтобы ускорить свою специализацию, и не буду платить за аренду своей комнаты с Молли.

— У тебя много дел, красавица. — Он убирает несколько вьющихся прядей волос с моего лица. Я только сейчас понимаю, что он не отпускал моих пальцев все то время, что мы здесь стояли. — Давай задумаемся об этом на секунду. Семестр начинается только в августе, верно?

Я делаю шаг вперед, выпадая из его досягаемости. Мы больше не можем нарушать правило номер два.

— Ага. — Я вздыхаю. — Конец августа.

— Тогда все, о чем ты сейчас беспокоишься, — это проблемы будущей Лили. Не текущая проблема Лили.

Если бы это было так просто. — Будущее меня любит быть готовым. Если я не найду новую работу, я не могу знать свое расписание, и если я не запишусь на занятия, то я не смогу сообщить своему новому боссу, как будут выглядеть мои часы…

Его руки ложатся мне на плечи, останавливая приступ словесной рвоты. Нико наклоняет лоб ко мне и делает глубокий вдох.

Во втором раунде я присоединяюсь к нему для расслабляющего вдоха.

— Могу я спросить тебя о чем-то, что может тебя разозлить? — спрашивает Нико.

— Конечно.

Его брови хмурятся, как будто он размышляет над великой тайной жизни. — Почему ты идешь в колледж?

Я останавливаюсь на его вопросе. — Мм, я думаю, мне нравится учиться, даже если вся школьная структура ошеломляет. Кроме того, это просто то, что я должна сделать.

— Я не думаю, что кому-то нужно что-то делать. — Он улыбается мне, в его глазах блестит неподдельный интерес.

Я не могу сказать ему настоящую причину, это сделает меня слишком незащищенным.

Извини, Маленькая Лили, но мне нужно быть с кем-то, у кого есть план на жизнь, а ты… ну, без этого, какую ценность ты приносишь?

Голос Чака звучит у меня в голове так же громко и отчетливо, как и много лет назад.

Этот гребаный мудак заставлял меня сомневаться в моей ценности на каждом шагу.

Рот Нико наклоняется вниз, и я понимаю, что ненавижу, когда солнечный свет покидает его лицо.

— Это способ для меня действительно сделать что-то из себя, — наконец предлагаю я.

— Ты уже сделала что-то из себя. Ты здесь, не так ли? Все в одном экземпляре.

— Просто существование не совсем ценная валюта.

— Ужасная перспектива.

Это?

— Послушай, я не пытаюсь тебя расстроить или вызвать экзистенциальный кризис или что-то в этом роде, но, может быть, тебе не нужно идти в колледж. Я имею в виду, что я бросил учебу, и все в порядке.

Из меня вырывается сардоническое ворчание. — Потому что у тебя есть страсть. Я, с другой стороны, чувствую, что меня бросили на место водителя взрослой машины без каких-либо указаний в то место, куда все, кажется, направляются.

— Черт, Лил, очень тяжело. — Взгляд Нико следует за парой туристов, покидающих скамейку. Мы пытаемся занять свободное место. — Но у всех есть препятствия. Я имею в виду, ты встречалась с моим братом?

— Да, я думаю, он женился на моей лучшей подруге, — поддразниваю я. — Его зовут Лука, верно?

Он не может не смеяться. — Посмотри. Этот сарказм принесет тебе твердый шлепок по заднице.

Я пытаюсь игнорировать волну возбуждения, возвращающуюся ко мне, когда мы садимся на скамейку.

— А если серьезно, моя семья была раздавлена, когда я бросил колледж. Длинная вереница юристов со стороны моего отца и мать, гениальный архитектор. Я должен был пойти по их стопам. У меня все было спланировано, закон о развлечениях. Это был определенно самый круто звучащий вариант из всех.

— Что? Я понятия не имела.

Нико пожимает плечами. — По большому счету, это была маленькая вспышка в моей жизни. Я попробовал, но возненавидел. Как вы сказали, структура мне не подошла.

Хм . — Как будто это не всегда один размер подходит всем.

Хотела бы я, чтобы кто-нибудь помог мне понять это несколько лет назад, потому что в колледже я чувствую, что поступаю правильно: ставлю галочку в квадрате, который должен делать каждый. Но почти невозможно не сравнивать себя с другими. Даже если мы все идем по разным дорогам. Я просто еще не разобралась со своим делом .

— Точно. Но я влюбился в программирование только тогда, когда встретил соучредителя Flight Falcon. Я часами учился решать разные проблемы и создавать вещи.

— Ты счастливчик. — Я открываю бутылку с водой, которую держал с тех пор, как катался на спине. — Хотела бы я, чтобы мне было так легко зарабатывать деньги, занимаясь любимым делом.

Страсть должна быть трудной? Он подкрадывается к вам, когда вы меньше всего этого ожидаете?

— Мне повезло. — Нико берет у меня воду, осушает ее и возвращает бутылку. Черт, я хотела еще немного этого. — Учиться в колледже важно. Просто мне это не подошло. Я бы не знал, если бы не примерил его на размер, но мне было не по себе. Мне нужно было путешествовать. — Нико усмехается. — Прямо сейчас у меня есть свобода творчества без необходимости управлять другими. Отвечаю только за себя.

Я улыбаюсь его честности. — Ты отвечаешь за людей? Ты прав. Очень страшно.

— Эй, я мог бы сделать это, если бы захотел.

Я хмурюсь, глядя на пустую бутылку из-под воды в руке, но он этого не замечает. — Ммм.

Нико утирает пряди влажных волос с глаз. — У тебя должна быть страсть. Есть ли что-то, что действительно говорит с тобой? Что-то, что приводит вас в состояние потока?

— Состояние потока? — Я наклоняю голову.

— Да, например, когда ты полностью поглощена задачей или проектом, и кажется, что твой разум и тело внезапно становятся текучими. Мир тает, и время уходит вместе с ним. Это ты и то, что делает тебя счастливой.

Письмо. Ответ приходит на ум сразу. Вслед за горько-сладким пятном моей тайны на уме. Но письмо — это именно то, что заставляет меня чувствовать то, что описал Нико. Когда я нахожусь за клавиатурой, теряясь между страницами своего воображения, оно бурно и всепоглощающе. Иногда даже лучше, чем секс.

— Мне нравятся уроки литературы.

Мне удается сохранить свой ответ расплывчатым.

— Почему?

Он скрещивает лодыжку с коленом и поворачивается ко мне плечами.

— Наверное, ощущение, что тебя вырвали из реальности и перенесли куда-то в новое место. Изучение опыта, чувств, боли и счастья других людей другими глазами.

Нико кивает, успокаивающе кладя свою руку мне на бедро, и я позволяю ему. — Похоже, тебе следует специализироваться на английском языке.

— Я не знаю, я мог бы получить степень по английскому языку, но провалила экзамен творческого письма в прошлом семестре, из-за чего мне не хватило трех кредитов до выпуска. В любом случае, бизнес-степень более практична.

— Провалила экзамены? Не очень, профессор Лили с твоей стороны.

Я толкаю плечо ему в грудь, и Нико падает назад, притворяясь, что ему больно. — Не пинай меня, пока я внизу, — говорю я.

Он смеется от удара. — Хорошо хорошо.

— Я буду честна, иногда кажется, что вся эта история с колледжем бесконечна.

— Заниматься любимым делом не должно быть утомительно.

Может быть . Или, возможно, жизнь — это не всегда прогулка в парке. — Иногда нам приходится делать то, что нам не нравится.

— Конечно, но каждому нужно немного удовольствия в жизни. — Нико подмигивает. — Или много удовольствия, в нашем случае.

Моя грудь набухает от нежности в его голосе. Мне никогда не удавалось поговорить об этом с кем-либо еще и почувствовать, что меня понимают. Все мои друзья и семья закончили колледж. Мои собственные родители полагали, что как только я встречу Чака, моя жизнь сложится сама собой, и я стану идеальной домохозяйкой. Колледж был второстепенной ролью в будущем, которую, по их мнению, я должна была сыграть для себя, а не для главной роли. В отличие от моей старшей сестры Киры с ее докторской программой или моей младшей сестры Дары со стипендией по гимнастике.

Даже моя лучшая подруга сосредоточилась на одной страсти и преследовала ее, пока не стала руководителем компании, которой восхищалась всю свою жизнь.

— Я полагаю, ты прав.

— Мне нравится, когда ты так говоришь. Итак, дело решено. — Нико встает и протягивает мне руку почти в учтивом поклоне. — Ты остаешься до конца лета, принцесса .

— Опять не это.

Он ухмыляется. — Тебе нужен пинок, ты сама это сказала. Может быть, сделать шаг назад от того, что, по твоему мнению, ты должна делать, и подумать о том, что сделает тебя счастливой, может стать этой целью.

Я полагаю, что это может быть целью, даже если я не могу ее измерить прямо сейчас.

Раньше я никогда по-настоящему не давала себе времени.

Релиз Прибрежной интрижки пополнил мой банковский счет, и с учетом того, что Нико был так щедр во время нашей поездки, потратить немного больше времени на выяснение моих следующих шагов, возможно, не самое худшее.

— Отлично. — Я переплетаю мои пальцы в его протянутую руку и подтягиваюсь. — Может быть, я подумаю об этом.

Что самое худшее, что может случиться?

Послеполуденное солнце палит на плечи Лили, и мои пальцы ног болтаются на глубине шести футов в песке. Темные пряди ее волос завязаны в два симметричных узла на макушке, а кожу носа щекочет мягкий румянец после дня, проведенного на пляже.

— Чем дольше я стою здесь, тем больше понимаю, что выкопал себе могилу.

— Да. — Лили ухмыляется. — Если бы я похоронила тебя лежащим, это было бы не так круто.

— Ты будешь моей смертью. Песчаные гранулы массируют мое тело с каждым толчком ее ладоней.

Я поймал себя на том, что с нетерпением жду этого воскресенья — единственного дня недели, который я могу провести с Лили, не отвлекаясь. Мы в Бразилии уже около двух недель, и я не перестаю тосковать по ней.

Также не было достаточно возможностей попытаться выяснить, чем занимается Лили, когда она одна. Я знаю, что она не проводит все эти часы за ноутбуком в поисках работы. И она была такой скрытной несколько раз, когда я заставал ее за печатанием на клавиатуре.

Одно я знаю точно: я хочу, чтобы она провела лето со мной. Может быть, это таинственное обязательство и есть причина, по которой она оправдывается, чтобы не остаться?

— Все еще не купила билет домой? — Я исследую.

— Нет.

Хорошо.

— Я думаю, это потому, что где-то в глубине твоего мозга ты знаешь, что хочешь остаться здесь. Со мной.

— О, ты никогда не останавливаешься, не так ли? — Лили показывает мне язык.

После того, как я накрылся до шеи, она образовала передо мной два холма с огромной улыбкой на лице. Я часами буду счищать с себя песок, но экстатический блеск в глазах Лили стоит каждой секунды.

— Что ты строишь?

— Ну, похоже, ты не можешь оторвать рук от моей груди с тех пор, как мы заключили наше маленькое соглашение. — Она щиплет песочный сосок. — Теперь у тебя будет несколько собственных игр.

— Быть сделанным по твоему образу — это привилегия.

Мое лицо украшает дразнящая ухмылка. — Кроме того, должен ли я напомнить тебе, что ты, похоже, не обращала внимания на мои зубы…

— Замолчи.

— Теперь главный вопрос: ты позволишь мне одолжить твое бикини, чтобы завершить образ?

Лили заходит за шею и дергает малиновые нити ткани. Волна предвкушения взрывается во мне, и вся кровь из моей головы стекает в мой член.

— Что ты делаешь?

Мой голос дрожит от панического шепота.

Она дает мне хитрое выражение. — Ты только что сказал, что хочешь мое бикини.

— Лили, не делай этого.

— О, да ладно.

Ее лицо выражает неповиновение, когда она развязывает узел.

Обе лямки спадают с ее шеи. Одна ее рука остается приклеенной к верхней части бикини, прижимая ее к груди.

И я ничего не могу поделать с ее внезапным неподобающим поведением.

— Я не имел в виду прямо здесь, на глазах у всех, — кусаю я и отчаянно пытаюсь выкарабкаться из песка.

— Когда ты стал таким ханжой?

— Я не люблю, когда люди пялятся на то, что принадлежит мне.

Обе лямки болтаются у меня перед глазами. Так близко, но так недосягаемо.

— О, нет? — спрашивает Лили застенчивым голосом, прежде чем придвинуть колени ближе ко мне. Ее живот давит на верхнюю часть бедер.

— Не делай этого.

Я хмурюсь, пытаясь держать свою мольбу под контролем.

Не обращая внимания ни на одно слово, которое я сказала, Лили опускает руку, поддерживающую бикини, обнажая свою идеальную грудь.

Рычание обжигает мне горло. Я качаю головой из стороны в сторону. Всем лучше держаться от нее подальше, иначе мне придется вылезать из этой дыры зубами.

Какого черта я позволил ей похоронить меня так глубоко?

— Думаешь, люди сейчас смотрят? — она дразнит.

Розовые соски смотрят на меня. Она придвигается еще ближе, ее декольте всего в нескольких дюймах от моего рта.

— Это пытка.

— Подожди, пока я не выберусь отсюда, — предупреждаю я.

— Я думаю, — она счищает песок со среднего пальца и кладет его на мои губы, открывая мой рот, — ты заслуживаешь небольшого наказания.

— Я собираюсь..

Она скользит пальцем в мой рот, слегка нажимая на приземление моего языка.

Мой член практически вырывается наружу, пока я вижу попеременно зеленый цвет ее глаз и изгиб каждой груди.

Я пытаюсь выбраться из этой чертовой могилы.

Чтобы приблизиться к ней.

Чтобы попробовать ее. Прикоснись к ней. Дразни ее так же сильно, как она мучает меня.

Эта страсть к ней становится чертовски навязчивой.

— Что ты сказал?

Ее голос ласкает меня, как бархат.

Я кусаю ее за палец.

— Ой, — взвизгивает она и отдергивает руку.

— Слушай, принцесса , — огрызаюсь я. — Я буду шлепать тебя за то, что ты пытаешь меня, пока контур моей руки не вытатуируется на твоей идеальной заднице. Так что в следующий раз, когда ты захочешь покрасоваться, все будут знать, кому ты принадлежишь.

— Я никому не принадлежу.

Она смотрит на меня, но мурашки по ее груди и великолепные торчащие соски говорят о другом.

— И когда я закончу, ты будешь умолять меня трахнуть твой непослушный рот, пока не возьмешь каждый дюйм меня, который так болит за тебя прямо сейчас.

— Я… — Зрачки Лили поглощают зелень ее глаз. Она на самом деле смущена. Черт . — Я тоже этого не делаю.

Лили придвигается ближе, ее губы приближаются к моим. — Но если бы я это сделала, ты бы умолял.

Она уже сказала мне, что минеты запрещены, но я отчаявшийся человек, который может потерять свой член, если Лили не наденет свой топ.

— Правильно, — дразню я, когда моя бунтарская жилка начинает проявляться. — Я буду помнить об этом, когда ты будешь давиться моими пальцами в своем горле, пока я трахаю тебя своим вибратором.

Потребовалось два дня после того, как мы договорились, чтобы понять, что хотя ее игрушка не заряжена, это не значит, что я все еще не могу ее трахнуть.

В конце концов, игрушки — это друзья.

Она морщит нос. — В таком положении мне было бы очень удобно сесть тебе на лицо.

Ее слов достаточно, чтобы пульсация в моей крови вернулась с полной силой. — Хочешь спустить штаны и присесть?

— Может быть, когда я не буду засыпана песком. — Она подмигивает.

— Лили! — кричит Жоао, подбегая к нам с Марсело, и между ними летит футбольный мяч.

К счастью, она повернулась к ним спиной, иначе они бы увидели ее сиськи.

— Счастливчик. — Она встает, быстро завязывая лямки на шее. — Как дела, парни?

— Ты его похоронила.

Смех Марсело морщит его широко расставленные глаза, и он падает своим длинным телом на землю рядом со мной.

— Он заслужил это. — Лили пожимает плечами. — Мне нужно сделать снимок.

— Тебе должно быть плохо, если ты позволил ей закопать тебя на шесть футов под землю. Жоао усмехается, швыряя в меня свою голову с закрученными прядями, и присоединяется к нам на земле.

Марсело тычет указкой в мою щеку. — Ты еще жив там, приятель?

Не то прикосновение, которого я жаждал прямо сейчас.

— Конечно, мне плохо. — Я вздыхаю. — Ты ее видел.

Их головы следуют по пути туда, где Лили пошла искать свой телефон в своей большой сумке.

— Эй Эй Эй. — Я снова бьюсь в песке. — Не смотри слишком долго.

— Кто мог винить тебя, чувак? Она …

Мой язык щелкает. — Не заканчивай это предложение.

— Он говорит, Нико. Жоао бездельничает. Он все равно не знал бы, что делать с такой женщиной, как она.

Жоао кивает. — Это правда. Лили съела бы меня заживо.

— О чем вы, ребята, говорите?

Перед нами появляется Лили.

Я провожу взглядом по ее мягким бедрам, полным бедрам и идеальной груди, которая всего несколько мгновений назад была обнажена. Ебать. Она так не в моей лиге.

На самом деле, она, вероятно, не из всех.

— Ничего, — хором отвечаем мы все.

Мои друзья вскакивают на ноги, крича и крича друг на друга, нанося беспорядочные удары руками и ногами, пытаясь завладеть футбольным мячом.

— Мне ничего не показалось. — Она держит свой телефон и нажимает на экран. — Скажи сыр. Я хочу отправить фотографию Эйвери.

— Что ты собираешься фотографировать, когда вернешься в Нью-Йорк? — Я дразню.

Лили не смотрит на меня, но я вижу, что вопрос ее беспокоит.

— Не хочу вас прерывать, — говорит Марсело, — но мы пришли узнать, не хотите ли вы, ребята, сыграть с нами в футбол. Наша группа ждет там.

Он указывает на импровизированные ворота, которые люди устанавливают на пляже.

— Думаю, Нико немного озабочен. — Она посылает мне игривую ухмылку. — Но я бы с удовольствием присоединилась.

— Ты собираешься оставить меня здесь?

— Я уверен, ты сможешь выкопать себя. Лили возвращается к своей сумке и убирает телефон.

— Марсело, помоги.

Я отчаянно поворачиваю к нему лицо. Он просто смеется.

— Ты сам по себе, но сегодня вечером я принесу тебе пива. До дальнейших указаний.

Он поворачивается к Лили и убегает, чтобы присоединиться к группе.

Мои друзья и одноклассники толпятся вокруг нее, и вскоре она начинает выкрикивать указания своей команде или шутить с Жоао, который судит.

Лили Роден может быть единственным человеком, который может оставить меня похороненным на глубине шести футов в земле и заставить меня ухмыляться, как дурак.

Это может быть эгоистичной просьбой, но я не хочу, чтобы наше веселье закончилось в ближайшее время.

— Лили?

Я вытираю волосы полотенцем. Я не думаю, что часовой душ смыл весь песок с моего тела, но придется. Лили похоронила меня там на три футбольных матча. Я был уверен, что чайки в конце концов устроят из меня пир.

Она сидит на кухне и снова печатает на своем компьютере. Экран конфиденциальности на древнем ноутбуке с наклейками мало что делает для того, чтобы заблокировать отображаемый текст с этого ракурса.

Необычный.

Это должно быть первый раз, когда она не захлопнула устройство в моем присутствии.

Слова Зои Мона украшают шапку веб-сайта тем же курсивом, что и на прошлой неделе.

Хм.

Я начал подозревать, что она секретный агент или что-то в этом роде, учитывая, как она беспокоится о конфиденциальности своего компьютера.

Когда она, наконец, чувствует, что я наблюдаю за ней, Лили повторяет свое застигнутое в действии действие, быстро закрывая свой ноутбук.

— Ты меня напугал.

Она поворачивается ко мне, в ее глазах мелькает упрек.

— Почему ты всегда такая странная со своим ноутбуком? Ты просто читала статью или что-то в этом роде. Я был менее взволнован, когда мой брат застал меня, когда у меня было свидание.

— Нет. Это ничего. — Голос у нее резкий.

Я подхожу ближе. — Я никогда не видел, чтобы ты был смущена или не уверена в чем-то.

— У всех есть неуверенность.

Лили фыркает, прежде чем стащить компьютер с кухонного острова и запереть его в своей комнате.

— Что ты делаешь? — кричу я ей вслед. — Ставишь его под наблюдение?

— Может быть, если это перестанет быть таким любопытным.

Она возвращается на кухню, избегая зрительного контакта.

— Я почти уверен, что все, что ты там читаешь, не будет самым шокирующим из того, что я когда-либо видел.

— Уважай мою личную жизнь, Нико.

Лили выбегает на балкон, оставляя меня одну.

Я понимаю намек, что она хочет этот секрет. Но у секретов всегда есть способ раскрыть себя.

Особенно, если я решил их выкопать.

— Где ты, черт возьми?

Я кричу в свой телефон и отрываю его от уха, чтобы проверить, звонит ли линия. Конечно, это происходит прямо сейчас. Я отключаю вызов и смотрю время.

17:16 Прямо рядом с моей почти разряженной батареей от роуминга. 12 %.

Нико опаздывает больше чем на час и не отвечает мне. Опять же .

Я скрежещу зубами, мои коренные зубы практически раскалываются. Поток беспокойства наполняет мою грудь. Возможно, что-то случилось. Он пообещал взять трубку, когда я позвоню.

Я делаю успокаивающий вдох, но легкие наполняются влагой и пылью. Я кашляю и перепроверяю адрес, который отправила ему вчера.

Р. Жоаким Силва, 82 года, Центро, Рио-де-Жанейро

Ага. Еще нужное место. Все еще нет Нико.

Чертовски типично.

Прошлой ночью, когда я показала ему фотографии красочных ступеней Эскадарии Селарон, Нико настоял, чтобы мы пошли вместе. План состоял в том, чтобы я провела некоторое время, изучая Санта-Терезу, а он встретит меня у подножия лестницы после урока.

За исключением того, что его занятия по серфингу закончились два часа назад.

— На этот раз я действительно собираюсь задушить его его собственной чертовой подушкой, — бормочу я.

— Эм? — мягкий голос раздается позади меня.

Я смотрю на женщину средних лет, стоящую в большой группе туристов, и все смотрят на меня безучастно.

Черт. Я не осознавала, что мой голос был достаточно громким, чтобы привлечь внимание незнакомцев.

— Люди. — Я вскидываю руки и изо всех сил улыбаюсь. — Я права?

Мой маниакальный смех мало что может скрыть мой гнев. Я убегаю. Последнее, что мне нужно, это чтобы кто-то подумал, что я пытаюсь убить, когда я просто очень обдумываю это.

— Зои, подожди, — кричит низкий голос.

Мое сердце кувыркается в живот, и я резко оборачиваюсь.

Что на земле? Никто не узнал во мне Зои Мону. Как это вообще возможно? Я была так осторожна, чтобы не показывать свое лицо онлайн.

— Зои! — снова кричит голос, и я улавливаю источник — мужчина, преследующий своего убегающего малыша.

Мне не нужен еще один кризис на моих руках. Секретный сейф.

Угу.

О чем я только думала?

Я должна была продолжить послеобеденную прогулку по красивым улицам Санта-Терезы в одиночестве . Это было бы гораздо лучше использовать мое время, чем стоять.

Я позволяю этому мужчине щупать себя целую неделю, и вдруг я заблуждаюсь насчет того, каким человеком может быть мой друг.

Мой кишечник похож на беспорядочное месиво спутанных шнуров.

— К черту все это.

То, что Нико бросил меня, не означает, что я должна тратить остаток дня впустую. Я лучше знаю, чем полагаться на него или кого-либо еще, если уж на то пошло.

Я врываюсь в ближайшее кафе, практически срывая ремешки со своих шлепанцев, и заказываю ромашковый чай — он ведь должен помочь расслабиться, верно? — затем возвращаюсь в Эскадарию Селарон.

Ступени представляют собой прекрасную коллекцию мозаичной плитки, собранной воедино в ярких цветах Бразилии: темно-зеленом, синем и желтом. Кластеры красного цвета вдоль лестницы. Зрелище захватывает дух, даже несмотря на мои взволнованные чувства.

Я пробираюсь сквозь тела и маленькие шедевры, находя скрытые произведения искусства, спрятанные под тяжестью глины.

Острые опасения сохраняются.

Он в порядке?

Класс Нико переехал?

Может, его съела акула?

Тревога пронзает меня. Я достаю телефон, чтобы еще раз проверить сообщения. Возможно, все это было большим недоразумением.

Наша текстовая ветка остается пустой без ответа. Или нет.

Мои пальцы перемещаются к контакту Эйвери и яростно печатают.

Лили

Нико чертов мудак

Я немедленно удаляю черновик сообщения. В худшем случае у меня скоро разрядится батарея, и я не смогу найти дорогу обратно в отель. Кто-то должен знать, где я, если я потеряюсь. Вместо этого я посылаю Эйвери свое местоположение.

Лили

Эй, моя батарея вот-вот разрядится, и Нико оставил меня в затруднительном положении. Люблю тебя. С ним не легко

Как только я нажимаю отправить, устройство вибрирует. Имя Нико мелькает на моем экране, я открываю текст.

Нико

Эй, Марсело нужна помощь, чтобы передвинуть диван. Не получится. Встретимся за ужином?

Черт.

Как только я собираюсь ответить, острая боль пронзает переносицу, пронзая глаза и пронзая голову. Телефон и чашка чая выпадают из рук. Когда я открываю глаза, я вижу, как остатки моей камеры стекают вниз по лестнице сквозь джунгли обуви.

— Какого хрена? — Я ладонью нос, чувствуя, как уже образовался рубец.

— Ой, извини. — Мужчина с вытянутой палкой для селфи смотрит на меня и сверкает невинным взглядом. Мне нужно все, что в моих силах, чтобы не позволить крику, застрявшему у основания горла, разорвать бедного свидетеля в клочья.

Почему с порядочными — иногда не очень хорошими, но в целом неплохими — людьми случаются плохие вещи?

— Ой.

Я снова тру нос.

Мне нужно вернуться в отель, прежде чем я взорвусь.

Не могу поверить, что Нико прождал час, прежде чем написать мне, чтобы отменить планы. Как чертовски невнимательно. Но стоит ли мне даже удивляться? Всего несколько недель назад он отказался от свидания, чтобы проводить со мной больше времени.

Мои глаза сканируют ступеньки, замечая телефон в нескольких футах внизу. Я спешу к нему.

Пожалуйста, будь просто царапиной.

Я молчу и наклоняюсь, переворачивая камеру.

— О, черт возьми.

Весь экран разбит.

Чем я это заслужила?

Наступает осознание, у меня нет телефона в стране, где я едва понимаю язык, я никого здесь не знаю, и я должна быть в получасе езды от отеля.

Тревога наигрывает знающую мелодию в моей груди.

Все в порядке. Я в порядке. Мне не нужен Нико и его полное игнорирование моего времени. Я просто вызову такси.

Навигация — моя сильная сторона. Однажды я забрал Эйвери домой из дома ее коллеги в Коннектикуте после того, как она выпила целую бутылку шампанского. Я забыла свою сумочку в метро по пути на вечеринку, мне пришлось бороться с остатками недельного желудочного жука, и все же мы добрались домой целыми и невредимыми.

Ничего страшного.

Боль в носу утихает, когда я выхожу на главную улицу.

Подожди, сколько у меня денег? Большинство водителей здесь принимают только наличные для оплаты проезда. Я роюсь в кроссбоди в поисках кошелька, но между старой бальзамом для губ, двумя тампонами, наушниками и дополнительной резинкой для волос мой кошелек нигде не находится.

Черт.

Этого не может быть.

Мои пальцы дрожат, когда я высыпаю содержимое сумки на ближайшую скамейку. Я провожу инвентаризацию предметов, но меня охватывает непреодолимое желание разрыдаться.

Нет. Я не плакала уже много лет — почти десять лет — и не позволю беспечности Нико или атаке селфи-палки победить меня.

Мои мысли путаются, пока я не вспоминаю, когда в последний раз пользовался бумажником.

Кафе.

Я оглядываю улицу, надеясь заметить что-то знакомое.

Где, черт возьми, кафе?

Я глотаю еще одну волну паники размером с цунами и заставляю себя встать на ноги.

Думать, что я могу положиться на Нико, было ошибкой. Черт, мне начинает казаться, что вся эта поездка была ошибкой .

— Как ты мог это сделать?

Голос моего брата визжит, как гиена, в моих наушниках.

Я уменьшаю громкость и кладу телефон в карман.

Это хороший знак, что Лили еще не ушла. Может быть, есть надежда, что я смогу исправить катастрофу, которую я вызвал вчера.

— И тебе привет, Лука.

Я нервно хожу по кухне, наблюдая, как закипает вода для чая Лили с извинениями.

— Никаких «привет тебе, Лука». Какого черта, Нико? Вчера ты бросил Лили.

С тех пор, как мы были маленькими, у нас была идеально функционирующая экосистема. Лука, любящий старший брат, которому нужно контролировать каждую минуту каждого дня, и я, очевидный дикий ребенок, который понятия не имеет, как позаботиться о себе.

Он любит указывать мне, что делать, а я люблю его игнорировать.

Синергия.

Но сейчас наша гармония работает не в мою пользу.

— Как ты..

— Моя жена — ее лучшая подруга. Ты же не думаешь, что она не спала полночи, жалуясь на тебя?

Стеснение в груди снова сжимает.

— Я не делал этого нарочно. Марсело нужна была помощь, чтобы передвинуть кушетку, а я уже был там, я рассчитывал, что это займет всего пару минут, но вдруг было 17:00.

Честно говоря, я должен был дать ей знать, как только он спросил меня, но мне никогда не приходилось никого держать в курсе моих планов.

Я не привык, чтобы кто-то полагался на меня.

Чувство вины тяжело пробирает мои кости. Я действительно ненавижу то, что разочаровал Лили и позволил времени ускользнуть от меня. Особенно, когда я мучился над тем, как чаще быть рядом с ней. Это был колоссальный пиздец.

Я не знаю, о чем я думал. Вообще-то я ни хрена не думал. Это проблема. Я запутался с Лили так же, как со своими случайными свиданиями или знакомыми. Но я не хочу вести себя небрежно с Лили. Я не могу продолжать обращаться с ней, как с кем-либо еще.

Она значит для меня больше.

— Я знал, что если вы оба сделаете что-то вместе, это обернется катастрофой. — Лука вздыхает. — Ты не учитываешь, как твои действия влияют на других. Ты делал это со мной все время, пока мы росли. Это всегда твои приоритеты перед другими.

Мой брат всегда был прямолинеен, но вес правды в его словах ранит.

Хотя, когда я работал над Flight Falcon, я все время присматривал за своим соучредителем. — Нечестно, чувак. Я путешествовал с Китом больше года, и нам удалось избежать подобных проблем.

Мой брат цокает языком. — Это не одно и то же. Кит похож на тебя. Или, по крайней мере, он терпелив. Лили, с другой стороны, никогда не выезжала из страны и не путешествовала одна. Ты не можешь просто бросить ее.

— Я думал, что она будет в порядке. Пока я на занятиях, она путешествовала по Рио одна, — говорю я, пытаясь убедить в этом больше себя, чем брата, но оправдание кажется надуманным. Я никогда не хочу, чтобы Лили чувствовала себя в опасности. — Я дал ей понять, что не могу прийти. — Даже если опоздал на час, но я всегда теряю счет времени. — Кроме того, Лили сама сказала, что ее устраивает мое отношение к течению.

Она также упомянула, что лучше работает с планами и целями, но разве весь разговор, который у нас был во время похода, не должен был побудить ее попробовать что-то новое, стать более гибкой?

Я снимаю с плиты чайник со свистком и наливаю кипяток в кружку Лили с чаем извинений.

— Нико, послушай, ты не сможешь меня убедить, что отменив час на нее в своих планах, ты поступил правильно. План есть план.

— Если ты будешь планировать все, ты упустишь новые возможности.

— Ты звучишь как чертов мотивационный постер. Отказ от Лили был для тебя способом испытать новые возможности ?

Моя ладонь вытирает раздражение, стягивающее мое лицо. — Ну, когда ты это говоришь…

— Нет другого способа выразить это. — Меня прерывает рычание брата. — Ты облажался. Эйвери хотела сама полететь туда, чтобы накричать на тебя. Я не люблю, когда моя жена расстроена, Нико.

Теперь я причинил боль трем людям, которые мне дороги больше всего в моей жизни. — Хорошо.

После нескольких коротких вдохов я предварительно спрашиваю: — Как мне это исправить?

— Ты купишь ей билет на самолет домой.

Не вариант. Я не собираюсь терять Лили до конца лета.

— Мне нравится, что она здесь.

— Почему?

— Что ты имеешь в виду?

— Если и только если ты сможешь сказать мне, почему тебе нравится, что Лили здесь, причина, которая не связана с тем, как она выглядит, — мой брат тяжело вздыхает в трубке, — тогда я тебе помогу.

Ритм моего пульса становится бешеным. — Ладно, э-э, ну…

Между нами повисла тишина, пока я пытался собрать воедино лучший способ сформулировать это. — Мне не просто нравится, как она выглядит, хотя это и плюс.

— Нико.

Упрекающий тон Луки ударяет меня, как мачете.

Я прислоняюсь к кухонной стойке, наблюдая, как чай Лили заваривается. — Я не знаю, братан. Мне все в ней нравится. Я с нетерпением жду возможности проснуться с ней, поговорить с ней или пообедать с ней на пляже.

Даже если Лили не полностью простила меня за испорченный обед неделю назад. — У нее отличное чувство юмора, и она как будто подталкивает меня. Как бы то ни было, я не знаю. Лили подруга, с которой я не могу проводить достаточно времени. Это хорошо для тебя?

Между нами снова повисла бесспорно неловкая тишина, и я достаю телефон, чтобы проверить, не оборвалась ли линия.

— Лука?

— Ты занимаешься сексом с Лили, не так ли?

— Нет.

Только прелюдия. Много-много невероятной прелюдии. Ну, после вчерашней ошибки уже нет.

Мои пальцы обхватывают кружку, я несу ее в комнату Лили и ставлю на стол с видом на пляж. Душ проходит за ее закрытой дверью в ванную.

Думаю, я попытаюсь извиниться после того, как она закончит.

— Черт возьми, Нико. Ты трахаешь лучшую подругу моей жены. Я слышу это по твоему голосу.

Мой брат маньяк и гений. — Брат, ты себя слушаешь? Ты можешь вдруг сказать, с кем я занимаюсь сексом, по моему голосу?

В спальне Лили самый беспорядок, который я когда-либо видел. Половина ее одежды валяется на полу, а другая половина аккуратно упакована в чемодан на ее кровати. Похоже, она всю ночь боролась с нерешительностью.

Может быть, она не смогла найти билет на самолет домой?

Ко мне возвращается волна надежды, но мои барабанные перепонки обжигает стон. — Мой брат бубнит о том, как безответственно заниматься чем-то с Лили. Это та же самая лекция, которую он прочитал мне в ночь своей свадьбы.

Я оглядываю стол Лили. Обычно организованные предметы разбросаны по лесу. Потерянная ручка с надписью «Зои Мона» лежит рядом с ее ноутбуком с наклейками. Ха. Это то самое имя, которое было на экране ее компьютера несколько дней назад. Мне не терпится узнать больше, но рядом с беспорядком я замечаю ее дневник эмоциональной поддержки, выглядывающий из ее большой сумки.

Мои пальцы чешутся листать страницы.

Это вторжение в ее частную жизнь?

Нет.

Я посмотрю только на первую страницу и напомню правила, которые мы установили. Особенно, если я попытаюсь убедить ее остаться. Она оценит мои усилия, чтобы быть более дисциплинированным.

Кроме того, мы написали эти правила вместе, и больше я ничего читать не буду.

ПРАВИЛА.

Надпись, написанная черными чернилами, смотрит на меня, когда я открываю обложку.

Я переворачиваю следующую страницу, не обращая внимания на голос в моей голове, кричащий: «Хватит шпионить» . Страница пуста. Разочарование захлестывает меня.

Чего я ожидал? Список дел с моим именем, нацарапанным на странице? Может быть, список, который нужно игнорировать до конца вечности, где Нико написан жирным шрифтом?

Мне нужно исправить это.

— Ты поможешь мне или нет, чувак?

Я прерываю продолжающуюся тираду моего брата. Он даже не заметил, что я его игнорирую.

— Хорошо, — вздыхает он. — Но не для тебя. Для моей жены. Она сказала, что ее лучшая подруга, кажется, счастливее и могла бы использовать свободное время, так что я присматриваю только за интересами Лили.

— Только в интересах Лили. Понял, — уверяю я его. — Я не знаю, как сказать, что я сожалею.

— Ты не сказал, что сожалеешь о том, что бросил ее?

— Я извинился. Я не знаю, как извиниться лучше, чем это.

Я так болезненно и неудобно разоблачена, что мне приходится спрашивать совета у брата, как поговорить с женщиной. Мой брат-трудоголик, у которого до Эйвери было всего три свидания в жизни.

— Тебе нужно объяснить Лили, почему ты сожалеешь и как предотвратить повторение подобной ситуации. И, Нико, это не может повториться.

— Я знаю. Я знаю. — Я смотрю на закрытую дверь ванной. — Я буду лучше пользоваться своим телефоном и держать ее в курсе. Я даже поставлю больше будильников, чтобы напоминать себе о вещах, и я не позволю ничему другому иметь приоритет, пока она здесь.

— Начало. — На линии раздается шепот, пока не возвращается голос моего брата. — Эйвери считает, что если ты хочешь, чтобы Лили осталась до конца лета, тебе нужно составить план. Больше не нужно бронировать авиабилеты за день до отъезда и надеяться на лучшее.

Верно. Хорошо. Может быть, я смогу.

— Откуда мне знать, что планировать? Что, если ей это не понравится?

— Тогда ты сажаешь ее и спрашиваешь, что она хочет делать. Ты можешь составить план вместе и выполнить его.

Мой брат переходит на тон генерального директора, но, возможно, он что-то понял.

— Я могу попробовать.

— Не пытайся, Нико. Сделай . Никому не нравится чувствовать, что его друзья не слушают его или не заботятся о том, что для него важно.

— Ты стал таким мягким. Тебе кто-нибудь сказал?

Лука не смеется над моими поддразниваниями. — Не облажайся и не делай Лили больно.

— Я постараюсь этого не делать. Спасибо брат.

Я глотаю воздух сквозь зубы, вытягивая руки над головой.

Я не испорчу это.

Мои пальцы берут одну из ручек на столе Лили и проверяю, закрыта ли дверь в ванную.

Все чисто.

Я открываю ручку и записываю извинения на чистой странице ее дневника.

День, когда я откажусь от предложения мужчины сходить со мной за покупками, — это день, когда я выйду замуж за миллиардера.

Ну, может быть, даже не тогда.

Вещи не всегда радуют меня, но и не угнетают.

— Как насчет этого?

Нико держит еще одно микро-бикини. Флуоресцентно-желтая ткань достаточно яркая, чтобы щипать глаза. Посередине каждого треугольника бикини вышито изображение улыбающегося солнышка.

— Действительно? — Я недоверчиво качаю головой. — Ты думаешь, я хочу, чтобы на моих сосках было Солнце из Телепузика?

Я знаю, что этот бум покупок — еще одна попытка Нико извиниться и заставить меня провести с ним остаток лета. А поскольку шопинг сочетается с днем в спа-салоне, пополнением запасов всех моих средств по уходу за кожей, новым телефоном и гарантией того, что, если он снова облажается, он купит мне билет домой — даже если это будет стоить 5702 доллара — моя суровая передок начинает трескаться.

Мы не встречались с тех пор, как он разорился, и какая-то часть меня не хочет признавать, как сильно я скучаю по преимуществам, которые мы привнесли в нашу дружбу. Может быть, я слишком легко позволяю ему сорваться с крючка, но у Нико одна из лучших прелюдий, которые у меня когда-либо были.

Разве так неправильно предаваться тому, чтобы быть разыскиваемым? Особенно, когда я должен вернуться к ужасу, который встречается в Нью-Йорке достаточно скоро.

Угу.

— Ты права. — Он вешает улыбающееся бикини обратно на вешалку. — Мне следует искать интроспективные бикини пасмурного дня.

— Я расценю это как комплимент.

Нико копает еще, и я с тревогой предвкушаю, какой нелепый вариант он предложит дальше. У меня никогда не было мужчины, который был бы так вовлечен в мой выбор одежды. Сегодня утром я вышла из душа и обнаружила свою новую любимую пару джинсовых шорт и черную майку на своей кровати рядом с подносом с чашкой чая.

— Хорошо, тебе это нужно.

Он держит пару ярко-красных плавок от бикини, окрашенных галстуком в оранжевые и желтые тона. Весь ансамбль выглядит как тяжелый день, который пошел не так.

— Кто-то посмотрит на меня и подумает, держу пари, ее киска сделана из расплавленной лавы.

— Я бы сказала, что это самое жаркое место в мире.

С моих губ непроизвольно срывается смешок, но Нико ловит его и подмигивает в ответ.

Я ненавижу злиться на него. — Если тебе так нравится принт, может, тебе стоит его надеть.

— Отличная идея. — Он держит плавки на бедрах. — Думаю, оно идеально подойдет для серфинга.

Бикини возвращается на полку, и три набивных сумки, висящие на его предплечье, толкаются, обнажая красные вмятины на покрытой жилами коже.

Неужели мы так долго ходили по магазинам?

Делаем еще один круг по магазину.

— Говоря о классе, я не знаю, смогу ли пройти, — говорит Нико.

Мой желудок урчит так громко, что я уверена, что это можно спутать с землетрясением. Я ловлю женщину рядом со мной, уставившуюся на меня.

— Как можно провалить школу серфинга? — Я поворачиваюсь к Нико, который, кажется, не обращает внимания на группу лягушек, поселившихся в моем животе.

— На самом деле хреновая ситуация. — Он пожимает плечами. — Чтобы получить высшее образование, мне нужно взять кого-то, кто не посещает занятия, на тандемный серф.

— Это когда два человека на доске, верно?

Он кивает. — Да, и поскольку я не знаю никого, кто не умеет заниматься серфингом, ну, кроме тебя…

Его мерцающие глаза переключают внимание с наших ног на мое лицо.

Вот оно.

Рулетка выражений лица Нико остановилась на взгляде щенка на случай чрезвычайной ситуации. Это не так останавливает сердце, как его фирменная ухмылка или его идеально рассчитанные подмигивания.

Но он служит своей цели. Это невозможно отрицать.

— Это твоя не очень тонкая попытка попросить меня остаться и быть твоим партнером по тандемному серфингу?

— Я видела, как ты плавал. Я думаю, ты идеально подходишь для этой работы.

Ему повезло, что он милый, в противном случае, я бы сдула надутые губки прямо с его губ. — Может быть, если ты очень хорошо меня попросишь.

Нико падает на колени, и один из пакетов разрывается. Нагромождение разноцветных тканей прыгает вокруг нас.

— Тебе нравится стоять передо мной на коленях, не так ли?

Я наклоняюсь, чтобы помочь ему.

— Это самое естественное место для поклонения.

Мы собираем рассыпанные товары, и я встаю, оставляя Нико присесть рядом со мной. Кровь отхлынула от моей головы, и множество белых пятен затуманили мое зрение.

Ладно, мне нужен свежий воздух.

Глаза Нико по-прежнему сосредоточены на мне, и он берет одну из моих рук в свои ладони. — Лили, не окажешь ли ты мне честь…

Что-то твердое врезается мне в поясницу, отбрасывая бедра прямо в лицо Нико. Незнакомец рядом со мной срывает предмет с полки.

— Э-э, извини.

Я сердито смотрю на женщину, которая бросает на меня грязный взгляд.

Чертов нерв.

— Я не собирался просить об этом прямо здесь, на глазах у всех, но если ты просто собираешься броситься на меня.

Руки Нико защищающе обхватывают мои бедра, и он глубже зарылся лицом в промежность моих шорт.

Обе его щеки покрылись ямочками, когда я вырвалась из его хватки.

Дразнящий комментарий мало чем помогает, когда в моем виске застревает подкрадывающаяся боль. — Мне нужно выйти на улицу.

Я выбегаю из магазина. Меня тут же встречает удушающе горячий воздух, рев сирены и гудки автомобилей.

Август в Нью-Йорке менее влажный, чем сейчас.

Я провожу кончиками пальцев по влажным ладоням и смотрю на улицу. Где тот ресторан, который мы проходили ранее?

Вода. Еда. Все будет хорошо.

— Эй, Лили.

Знакомое прикосновение Нико сжимает мою руку, и я почти падаю в его тело. — С тобой все в порядке? В чем дело?

— Думаю, мне нужно что-нибудь съесть.

Мой желудок урчит, словно соглашаясь со мной. — Э-э, сегодня утром я только что выпила смузи.

— Это было шесть часов назад. — Он поднимает сумки с покупками и осматривает окружающие здания. — Ладно, не будем паниковать.

Слова открывают защелку на музыкальной шкатулке беспокойства в моей груди. — Я не паникую.

— Какой у тебя уровень голода?

— Хм?

Мой голос дрожит.

Нико тянет мое тело вперед, так что его нос оказывается в футе от моего. — По шкале от одного до десяти, насколько ты голодна?

— Я не знаю. — Я кладу голову ему на грудь и вдыхаю запах его одеколона. — Наверное, восьмерка.

— Восемь! — Теплые ладони Нико касаются моих щек, притягивая мое лицо к его. — Мы там смотрим на скудные бикини во время полномасштабной Первомайской ситуации?

В нескольких футах от нас по дороге мчится машина скорой помощи.

— Что?

Он разжимает мое лицо, обхватывает пальцами мое запястье и другой рукой вытаскивает телефон.

— В следующий раз мне нужно, чтобы ты сказала мне, когда у тебя будет четыре балла из десяти, чтобы я мог думать наперед.

Нико осторожно тащит меня по улице, расчищая путь на загруженном людьми тротуаре.

— Я была в четырех магазинах два назад.

Он останавливается, его лицо окрашено смесью серьезности и беспокойства. — Это страшнее, чем я думал.

— Нико, ты делаешь только хуже. Давай просто вернемся в отель.

Он игнорирует меня и смотрит на свой телефон. — Сюда.

— Куда мы идем?

Я ною.

Мои шлепанцы барабанят по каменным дорожкам. Мы мчимся вглубь города, словно участвуя в скоростной погоне. Он ведет нас вниз по кварталу и за угол на тихую улицу. Вид на океан приветствует нас в непосредственной близости.

— Давай, принцесса , я тебя понял.

Он кивает в сторону причудливого бара.

Мы проскальзываем на барные стулья и ставим сумки. Затем Нико отбарабанивает заказ серверу.

Когда официант ставит кувшин с ледяной водой, Нико ерзает на своем месте и протягивает мне стакан.

— Мы могли бы вернуться в отель. Тебе не нужно было идти, пока нас не застал конец света.

Я делаю большие глотки, пока прохладная жидкость не выльется из моей чашки. Нарастающий вой нервов тает под моей кожей.

— Это быстрее и эффективнее. — Он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. — Не волнуйся, детектив, скоро прибудет подкрепление.

Я поднимаю бровь. — Ты заказал все меню для доказательства?

— Честно говоря, я запаниковал и попросил все, надеясь, что что-то выйдет быстро.

— Что ж, — мой рот кривится в одну сторону, — спасибо за спасательную операцию.

— Я пытаюсь, Лили.

Мои глаза остаются на конденсате, скатывающемся с нашего кувшина с водой.

Я пытаюсь. Слова проносятся через меня одно за другим, прежде чем собраться в глубине моего желудка.

— Спасибо, но чтобы ты знал, я могу позаботиться о себе.

— Я знаю. — Нико подносит стакан к губам, и наши взгляды остаются прикованы друг к другу, когда он допивает. — Вот почему научиться заботиться о тебе гораздо приятнее.

— Можешь нанести на меня немного этого?

Я наклоняюсь, чтобы взять флакон с солнцезащитным кремом, стоящий рядом с шезлонгом Лили, и смахиваю песчинки с ладоней.

— Ты забыл, как пользоваться руками?

Ее глаза по-прежнему сосредоточены на волнах, омывающих берег, но в ее голосе звучит игривый сарказм, даже когда она берет бутылку из моих пальцев и открывает тюбик.

Всегда такая милая крошка.

— Они немного болят с утра.

Прошло несколько дней с тех пор, как Лили решила провести остаток лета со мной, и все вроде бы возвращается в норму, если не считать того факта, что я прилагаю сознательные усилия, чтобы отличаться от нее. Но Лили, кажется, снова открывается мне.

Самый очевидный шаг в правильном направлении был, когда она якобы забыла надеть нижнее белье прошлой ночью, когда мы сели смотреть «Интервью с вампиром» .

— Это второй раз, когда ты забыл солнцезащитный крем на этой неделе.

Раздражение теперь застревает у нее в горле.

— Я ценю, что ты позволила мне воспользоваться твоим, Лили. Хорошо, что ты рядом.

— Ладно, — фыркает она. — Но только потому, что ты сделал мне комплимент не по поводу моей задницы.

— Я могу дать тебе одну из них, если хочешь. — Я смотрю, как ее зеленые радужки поглощают полуденное солнце, и очевиден слабый намек на ямочку на ее щеках. — Пока не забыл, я забронировал квартиру в Сохо, которая тебе понравилась.

— Серьезно? — Лили сияет. — Это место стоило миллион долларов.

— Не беспокойся об этом, у меня есть запись . — И под этим я подразумеваю, что у меня есть отличная консьерж-служба Black Card. — Кроме того, Лука обновил свой номер для новобрачных до трех спален к нашему визиту на Азорские острова. Таким образом, он может, и я цитирую, следить за нами .

— Что, по его мнению, мы собираемся делать? Разбудить их пип-шоу?

— Можем , — предлагаю я. — Чтобы отомстить ему.

— Заткнись и сядь.

Она выдавливает на руки большую каплю лосьона для загара.

— Ты сексуальна, когда командуешь.

Я плюхаюсь между ее ног на шезлонг, спиной к ней. Лили массирует каждую из моих ноющих лопаток теплым кремом, осторожно разглаживая узлы в моих воспаленных мышцах.

Дыхание Лили щекочет мне шею. — Мне всегда было интересно, что означает эта татуировка под твоей грудью.

Я смотрю вниз, туда, где ее руки наносят солнцезащитный крем на левую сторону моего тела. — Келп.

Она громко фыркает. — О, я так рада, что спросила. Не хочу, чтобы это получилось неправильно, но мне показалось, что это похоже на сперму.

Это не.

— Ты провела все прошлое лето, пуская слюни по моему телу, даже когда думала, что на мне вытатуированы ряды спермы? — Я смеюсь. — Поговорим о том, чтобы быть по уши в этом.

Лили шлепает меня по спине.

— Только один из нас прошлым летом пускал слюни, и это был ты.

Правда .

— Тогда у меня еще был здравый смысл.

— Ты хочешь сказать, что моя татуировка из спермы делает это за тебя? — Я дразню.

— О, тише.

Лили выдавливает еще одну пачку солнцезащитного крема мне на спину и проводит пальцами по другой стороне.

— Некоторые говорят, что водоросли — это семя океана.

Я поворачиваюсь, чтобы хорошенько рассмотреть ее лицо.

Лили моргает, глядя на меня. — Кто какой ?

— Я. — Я улыбаюсь. — Прямо сейчас.

На этот раз ее пальцы атакуют меня сбоку. — Ты такой…

— Удивительный? Красивый? Сексуальный?

— Раздражающий.

Лили заканчивает свое тщательное приложение и мягко похлопывает меня по шее. Я снова поворачиваюсь к ней лицом. — Я удивлен, что ты раньше не спросила меня о моих татуировках.

— Я хотела, но думала, что спрашивать кого-то, что означают их татуировки, противоречит этикету татуировок.

— Спроси меня.

Мне нравится, что она задавалась вопросом, что означают чернила, даже если ей потребовалось так много времени, чтобы расспросить меня об этом.

— Келп что-нибудь значит? Голос у нее застенчивый, но любопытный.

— Когда Лука и я росли, мы дрались на мечах с водорослями на пляже. Это напоминает мне о нем, о моем детстве. Мои родители. Вот почему я держу это так близко к сердцу.

Она пристально смотрит на меня. Это трогательно. Вот откуда у твоего брата любовь к океану?

— Да, я полагаю. Лука сделал карьеру, а я всего лишь татуировку со спермой, — шучу я. Заразительный смех Лили натыкается на меня, делая невозможным сопротивляться присоединению.

— Что означают остальные? — Она проводит пальцами по самолету на моей руке. — Есть тема?

— Я сделал это, когда продал свое первое приложение. — Я беру ее руку, провожу пальцем от бицепса до чернил на бедре. — Это было, когда я катался на сноуборде в Швейцарии. — Ее глаза следят за разбросанными по моему телу татуировками, все в случайном порядке от разных художников со всего мира. — Каждая из них — знак того времени в моей жизни, которое я хочу запомнить навсегда.

— Значит, ты в основном делаешь их, когда путешествуешь?

— Не все из них. Как будто эта лягушка была душной в моем детстве, и я сделал ее сам.

Я указываю на маленькую палку на лодыжке. — Это любимый цветок моей мамы, а это термос, который мой папа каждый день брал с собой на работу

Лицо Лили загорается, когда я провожу ей экскурсию. — Ты когда-нибудь беспокоился, что они тебе не понравятся через несколько лет? Для того, кто не любит обязательств, это кажется огромным шагом.

Странно говорить с ней об этом, как будто этот разговор значит больше, чем когда-либо. У меня были случайные знакомства, которые все время спрашивали меня, что означают чернила, хотя никто не хотел задавать мне вопросов, кроме той части, которая привлекла их внимание.

— Я не могу легко изменить свое мнение. В личном смысле мне может быть трудно остепениться, но обязательства никогда не были для меня проблемой.

Я пожимаю плечами. — Каждая татуировка — это дневник на моей коже. То, что память может испортиться, не означает, что она не привела меня туда, где я сейчас нахожусь.

Ее голова склоняется набок, а тонкий хвостик болтается позади нее. — Мне нравится.

Она одобрительно кивает. Я никогда не нуждался в том, чтобы кто-то подписывался на мои татуировки, но то, что они нравятся Лили, согревает меня изнутри. — Это лето заслуживает записи в твоем тату-журнале?

— Я так думаю.

— Возможно, твое приложение будет посвящено татуировкам или чему-то еще, — с милой улыбкой предлагает Лили. Хорошо, что она заботится о том, чтобы упомянуть об этом, даже если напоминание о том, что мой банк идей пуст, вызывает у меня приступ беспокойства.

— В Лондоне полно художников высокого уровня. Возможно, ты что-то задумала.

— Видишь ли, есть еще одна причина, по которой я остался с тобой этим летом. Я могу помочь тебе придумать идею следующего крупного приложения. Что бы ты делал без меня?

Реальность вопроса — это не то, что я хочу рассматривать, потому что, честно говоря, я не хочу знать, как будет выглядеть жизнь в сентябре.

Лили откидывается на спинку шезлонга, капли пота покрывают ее кожу. Она выгибается так же, как во время нашего киносеанса прошлой ночью, когда я использовал свой язык, чтобы произнести по буквам наши имена над чувствительной выпуклостью ее клитора.

Нико Наварро и Лили Роден.

У него хорошее ощущение во рту.

Она ловит мой взгляд и прочищает горло, отвлекая мое внимание от мягкого провала ее живота.

— Хочешь татуировки? — спрашиваю я, пытаясь выкинуть из головы образ моих пальцев, пробегающих по ее телу.

— Не могу придумать ничего, что я хотела бы навсегда выгравировать на себе.

— Если ты когда-нибудь это сделаешь, убедись, что это делает тебя счастливой. Тебе придется видеть это каждый день. — Я поворачиваюсь, пытаясь быть более осторожным с удлинением шорт. Неужели мне действительно становится тяжело от такого милого разговора?

— Если только ты не получишь одну на свою задницу. Бьюсь об заклад, очертания моих зубов выглядели бы там так хорошо.

— Твоя одержимость моей задницей граничит с нездоровой.

Да, я полностью одержим ее задницей.

И ее идеальная грудь. Ее изгибы. Ее темные волосы. Ее болезненно великолепные надутые губы.

Каждый чертов дюйм, Лили.

Я обхватываю рукой одну из ее ладоней и подношу ко лбу, делая вид, что проверяю температуру. — У тебя есть лекарство, доктор?

— Боюсь, это хроническое. — Лили снова выскользнула из моих рук. — Ты прячешь татуировку на заднице?

— Может быть.

— Какого хрена? — Она садится, ее спина выпрямляется. — Как я сразу не заметила? Мне нужно увидеть это прямо сейчас.

— Ты умоляешь увидеть мою задницу?

Она сцепляет пальцы вместе. — Пожалуйста, Нико, позволь мне увидеть твой зад.

— Честно говоря, я немного оскорблён тем, что ты вонзила свои ногти в большую часть меня, но не зацепила мою татуировку на заднице.

— Я явно плохо искала. — Лили выдыхает. — Очень легко отвлечься на девятидюймовый член у твоего лица.

Это совсем не то, что я ожидал вылететь из ее уст. Я знаю, что хорошо обеспечен, но Лили никогда не говорила об этом раньше. Я подумал, что это потому, что она не хотела признавать, что жаждет чувствовать меня внутри себя. — Ты измерила его, пока я спал?

— О, хватит. — Ее ладонь сталкивается с моей рукой. — Прийми первый и единственный комплимент, который я тебе скажу, не ведя себя так, будто эти дюймы высасывают кровь из твоего мозга, как любой другой укол.

И мне нравится, как она проверяет мое эго.

— Сегодня вечером я должен показать тебе свою татуировку на заднице. А теперь иди сюда, чтобы я мог отплатить за услугу и защитить твою драгоценную кожу.

Я хватаю бутылку солнцезащитного крема, стоящую между нами.

— Я подала заявку час назад, и я была в тени.

Я открываю бутылку, прежде чем выдавить лосьон на руки. — Солнце дикое в эти дни, разве ты не слышала? Лучи практически проходят сквозь зонты.

— Хорошо… — Она неохотно оборачивается, и я рад снова прикоснуться к ней. — Только потому, что если у меня появятся еще веснушки, я буду похожа на далматинца.

— Знаешь, красотка, — я провожу руками по мышцам ее шеи, — каждый раз, когда я вижу новую веснушку на твоей коже, она становится моим другом. Они все мои друзья.

Тело Лили напрягается. Хотел бы я видеть выражение ее лица.

— Мне нужно начать записывать все твои комплименты, — говорит она.

— На ком ты собираешься их использовать?

Мое любопытство перерастает в оборону. Меня почти тошнит, как быстро меняется мое настроение, когда я думаю о ней с кем-то еще.

— Такой ревнивый мальчик. — Лили смеется и оборачивается, чтобы поймать мой хмурый взгляд. — Я обязательно запишу их, чтобы поднять тебе настроение.

Может быть, я немного зеленоватый, но ей не нужно втирать это.

Все эти разговоры о писательстве могут стать прекрасной возможностью изучить мою теорию о том, чем Лили занималась на своем компьютере все лето. Название этого веб-сайта не покидало меня, и я достаточно покопался в Интернете, чтобы начать собирать улики воедино.

Зои Мона.

Какая-то безликая онлайн-личность.

Если она собирается шутить, чтобы вывести меня из себя, я уйду. — Может быть, ты сможешь использовать некоторые из моих милых разговоров в книге.

Ее позвоночник твердеет. — Что ты сказал?

Интересная реакция.

Мои руки втирают солнцезащитный крем ей в спину. — На днях я прочитал статью о любовных романах, попавших в списки бестселлеров.

СМИ не упоминали ничего о Зои Моне, но, насколько я понимаю, этот человек пишет собственные эротические новеллы.

— Где ты это прочитал?

— Вокруг. Судя по всему, в некоторых книгах есть очень сексуальные вещи.

По ее коже пробегает дрожь. — Круто, но какое это имеет отношение ко мне?

Я должен играть осторожно, иначе она закроется, как хранилище. — Ты сказала, что тебе нравятся уроки литературы. Я так понял, ты любишь читать.

— Мне нравится читать. Думаю, я не знала, что ты тоже фанат.

— Думаю, я мог бы вникнуть в это. — Я ухмыляюсь, пока мои руки скользят по ее мягким изгибам. — Есть ли у тебя рекомендации по книгам?

Лили какое-то время молчит.

Может быть, моя гипотеза неверна?

Но я ненавижу мысль, что она может скрывать что-то о себе от меня.

Она думает, что я буду осуждать ее? Или, что еще хуже, она мне не доверяет?

— Знаешь, ты мог бы почитать романтические романы. Это отличный способ исследовать свою сексуальность.

Сейчас мы говорим.

— А что именно ты узнала о себе во время чтения, принцесса ?

Или писать.

Или ведение блога.

Чем бы ты ни занималась часами, будучи прикованной наручниками к ноутбуку.

Наручники?

Теперь об этом было бы интересно почитать.

— Каждый раз что-то новое. — Поза Лили тает, и в ее голосе звучит озорство. — В последнее время мне было интересно исследовать некоторую деградацию.

Солнцезащитный крем впитался в ее кожу, но я продолжаю разминать узлы у основания ее позвоночника. Она выдыхает тихий стон, в свою очередь, в мой член катапультируется ноющая струя страстного желания.

Черт.

— И вот я рассказывал тебе, как у тебя все хорошо. Может, позже тебе придется испытать на мне эту деградацию. Мне не помешало бы немного наказания.

Лили ухмыляется и снова смотрит на меня, подтянув ноги к груди и положив подбородок на колени.

— Может быть, я буду. Но лично я бы предпочла и то, и другое. — Она пожимает плечами. — С нужным человеком.

— Никого не было? — спрашиваю и тут же жалею.

Я на самом деле не хочу знать. Или я полагаю, что знаю.

Мысль о том, что Лили еще не делала чего-то, заставляет меня стремиться завоевать сначала с ней.

— Нелегко исследовать свою сексуальность с помощью случайных связей. В большинстве случаев, если мужчины узнают, что я хочу трахаться, особенно если я хочу трахаться грубо, они становятся жестокими. Стремятся назвать меня шлюхой, как будто они действительно верят, что я такая.

Лили хмурится.

— Добавь просьбу о разыгрывании фантазии о унижении, и они как будто всю свою жизнь ждали, чтобы лишить женщину ее личности, вместо того, чтобы принять ее под свою опеку.

Чертов ад. Мои зубы вгрызаются во внутреннюю часть щеки, пока яркий вкус металла не коснется моего языка.

— Я ненавижу, что кто-то так мало уважает тебя.

Я хочу, чтобы она показала мне каждого ублюдка, который когда-либо относился к ней как к чему-то менее божественному.

— Все в порядке.

Лили улыбается, роется в сумке за телефоном.

— Нет, это не …

— Посмотри на это видео, которое я сняла о тебе.

Она быстро включает игру, убегая от серьезного разговора, как всегда.

Я не могу сосредоточиться на видео. Реальность того, что кто-то каким-то образом причинил Лили боль, и она просто не против , заставляет меня чувствовать, что земля рушится подо мной. В максимально дружеской форме.

— Нико.

Ее локоть толкает меня, и я делаю вдох, глядя на клипсу.

— Хорошо.

Я стискиваю зубы, но глаза Лили закатываются в ответ на мой тусклый ответ.

— Да, смотреть, как ты съедаешь полный рот песка, круто.

Ее смех такой же легкий, как всегда, достаточно громкий, чтобы пробудить во мне знакомое тепло, когда я его слышу, но он не поднимает мне настроение так быстро, как обычно.

Я встряхиваю свое тело, пытаясь рассеять ярость, растекающуюся по моим венам. Меня тошнит от мысли, что кто-то когда-либо думает о ком-то таким ужасным образом. Особенно когда этот кто-то мой .

Лили. Я имею в виду Лили. Не то, что мое.

Мне нужно собраться.

Если она в порядке со своим прошлым, я тоже должен быть в порядке. Но пока это зависит от меня, никто никогда больше не будет с ней так обращаться.

Она проигрывает другой видеоклип. Я отлично выгляжу в течение десяти секунд, и гигантская волна поглощает меня. Я не могу не усмехнуться. — Могу ли я опубликовать это?

Я не слишком забочусь о социальных сетях, но мои родители и брат постоянно преследуют меня, чтобы я оставался активным в Интернете, чтобы они могли следить за мной.

— Конечно, я отправлю его тебе. — Лили щелкает на своем экране, но я хватаю ее телефон и убираю подальше. Тень волнения пересекает ее лицо. — Что ты делаешь?

— Да ладно, ты же знаешь, что я оставляю свой телефон в шкафчиках во время занятий. Я перемещаюсь по кнопкам. — Позволь мне сейчас войти в свою учетную запись и загрузить ее. Иначе я забуду.

— Ты собираешься войти в систему с моего телефона? — Ее бровь приподнимается.

— Да, в чем дело?

Лили снова пытается схватить свой мобильный. Я спрыгиваю с шезлонга, ударяясь головой о зонтик. — Отдай обратно. Я не хочу видеть личные сообщения от твоих знакомств.

— Ничего не видно.

— Конечно.

Возможно, я мало что знаю о единственных серьезных отношениях Лили, но ее бывший бойфренд, должно быть, накидал на нее номер, если она ожидает, что в моем аккаунте будут потоки сообщений. После того, как мы договорились не видеть других людей на лето.

Ей может потребоваться время, чтобы полностью довериться мне, но я учусь быть терпеливым человеком. У меня есть около двух месяцев, чтобы доказать ей, что я не похож ни на кого из тех, с кем она была в прошлом.

Особенно, когда она не похожа ни на кого, кого я знал раньше.

Лили смелая, чертовски умная и остроумная, и она всегда может меня рассмешить. Просто рядом с ней я чувствую себя лучше, а когда я не с ней, я действительно чувствую себя одиноким. Незнакомое мне чувство.

Я ни за что не облажаюсь. Даже если мы закончим катастрофой, я лучше уйду, чем никогда не узнаю, что может произойти между нами. Возможно, мы не сторонники долгосрочных обязательств, но я никогда не уклонялся от изучения чего-то нового.

Я загружаю видео и возвращаю ей телефон.

Она сканирует экран. — Ты не вышел из системы.

— Таким образом, когда завтра ты получишь хорошее видео со мной, я смогу опубликовать его прямо с твоего телефона.

— Я собираюсь просмотреть твой аккаунт.

Дразнящий тон Лили очевиден.

Она, вероятно, будет, но мне нечего скрывать.

— Вперед, продолжай. Я не забыл о правиле номер три, — напоминаю я ей. Никто другой. — Когда я даю тебе обещание сейчас, Лили, я намерен сдержать его.

Я просто посмотрю еще раз. Не то чтобы я не ходила по кондиционированной гостиной отеля в течение последнего часа, рационализируя, бросая еще один взгляд.

Еще один взгляд поверх другого сто раз не повредит.

Я действительно не должна продолжать пытаться что-то найти. Я даже не знаю, что я ищу.

Бывшая девушка, которая до сих пор шлет ему сообщения? Нынешняя девушка, о которой он лжет?

Нико не стал бы. Верно?

Мое сердце яростно упрекает меня, когда я открываю его аккаунт в Instagram. На его странице есть коллекция из тридцати фотографий, а также видео, которое я сняла. Некоторые фотографии представляют собой случайные пейзажи, все ужасно постановочные и размытые. На нескольких изображениях улыбающееся лицо Нико окружено случайными незнакомцами или скрыто солнцезащитными очками, защитными очками или бейсболками.

В сценарии, когда ты преследуешь мужчину в социальных сетях, эта учетная запись идеальна: редко используется и подписана лишь на несколько человек, большинство из которых являются его друзьями и семьей.

По крайней мере, я так думаю.

Самая последняя фотография со свадьбы Луки и Эйвери. Это Нико и его родители обнимают Эйвери и Луку. Я тоже на фото, мои руки обнимают мою лучшую подругу.

Кроме того, я единственная женщина, фигурирующая в профиле четырехлетнего мальчика, помимо его новой невестки и его матери.

Я провожу пальцем по его почтовому ящику.

Конечно, я все время злюсь на конфиденциальность. Но он оставил ее открытой на моем телефоне, практически умоляя о вторжении.

Кто бы не посмотрел?

Черт возьми, я снова поддаюсь искушению.

Шестьдесят два непрочитанных сообщения.

Типично.

Большинство превью — я не собираюсь открывать его непрочитанные сообщения, потому что это зашло бы слишком далеко — кажутся другими парнями, реагирующими на видео, которое я сняла.

Мои глаза останавливаются на некоторых темах, в которые я могу зайти.

Все, что я нахожу, это сообщения без ответа от разных женщин, некоторые с тонким флиртом и смайликами в виде сердечек, другие с очень вопиющими фразами: «Хочешь секса?»; «Ты сегодня вечером придешь?»; "Приходи ко мне."

Он оставил их все на чтение. Ход, с которым я хорошо знакома, но Нико?

Напряжение в моей челюсти ослабевает, я почти болезненно сжимаю зубы, чего я не осознавала. Конечно, он мог удалить рискованные ранее в поездке. Может быть, он организовал сегодня, оставив свой телефон в шкафчиках, и удалил все неподобающие личные сообщения прошлой ночью или что-то в этом роде.

Мне правда полегчало?

Я бросаю телефон на диван и плюхаюсь на противоположное сиденье. Мое тело скользит по ткани, мои конечности вытянуты, как одна из тех липких игрушек для лазания по стенам.

Почему я все это обдумываю?

Глупый вопрос.

Я знаю почему.

Чак.

Чертов Чак.

Он пробирается в мой мозг, как гнойная болезнь, покрывая гнилые воспоминания о нашем прошлом. Я так усердно работала, чтобы исцелиться от него, и в тот момент, когда я чувствую хоть каплю привязанности к кому-то, он здесь. Жив и здоров в моей голове.

Как будто никакая уверенность никогда не будет казаться реальной или достаточной.

— Это нелепо.

Я стону.

— Что смешного? — говорит Нико, когда входная дверь со щелчком закрывается.

— Ничего.

Мои конечности собираются из брызг на диване, складываясь, как лист оригами.

Отблески розового и красного касаются загорелой кожи его плеч. Думаю, излишне эротичное нанесение солнцезащитного крема ранее на пляже не спасло его кожу от ожогов.

Кроме того, что, черт возьми, случилось с этими вопросами о романтических книгах? Мне нужно быть осторожнее во всем.

— На обратном пути в отель я подумал, что хотел бы сделать что-то особенное.

Мои уши навострились. — Что у тебя было на уме?

— Я хочу пригласить тебя завтра на хороший ужин.

Бронзовые, косматые кудри свисают на его лицо, растянутые после дня, проведенного в воде. Сбившаяся прядь тычет ему в правый глаз. Я хочу смахнуть их с его лица, взять остатки взлохмаченных волос и сильно дернуть их, пока он не высосет воздух сквозь зубы.

Мой пульс учащается, как эксцентриковая рукоятка паровоза.

— Есть повод?

Я отчаянно пытаюсь продолжить разговор, но совсем потерял рассудок.

Нико упирается бедром в кухонный остров, напрягая пресс, и мой живот кувыркается. — А обязательно?

— Я полагаю, что нет.

Шаг эволюции, должно быть, пропустил меня. Потому что каждый раз, когда я вижу глубокую букву V на его прессе, мой мозг возвращается к статусу пещерной женщины.

Счастливый след. Ага. Следуй по следу. Ммм. Счастливая женщина. Счастливый след.

Это то, что сделала Дороти, верно? И ей все же удалось добраться до дома в целости и сохранности.

Чувство вины застревает у меня в желудке после часов слежки за мной. Я должна признаться.

— Я размышлял…

— Как дела? — Он жестом приглашает меня продолжать.

— Почему ты не ответил ни на одно из твоих личных сообщений?

— Мои что?

— Я посмотрела, хорошо? — Я встаю и бесцельно хожу по гостиной. — Я проверила твои сообщения, как и обещала. Но единственные, которые там были, были до поездки. — Мои глаза пропускают ухмылку на его лице, полностью избегая зрительного контакта. — Не смотри на меня так.

— Ты ревнуешь, Лили Роден?

— Ни за что. — Я отмахиваюсь от него. — Ответь на вопрос.

— Единственный человек, с которым мне интересно поговорить, здесь.

Мои руки скользят по моему лицу. Отлично . У меня, наверное, на щеках потеки туши. По крайней мере, теперь я выгляжу достаточно неопрятно, чтобы соответствовать моей нелепой вспышке.

— Ты с кем-нибудь разговаривала? — он спрашивает.

Нет . Конечно, нет.

— Знаешь что, я… я не хочу знать, — говорит он.

Мои единственные сообщения — это регулярный поток скрабов, которые лайкают каждую фотографию, которую я публикую, и личные сообщения, которыми Чак продолжает преследовать меня, и все это — жалкие реакции смайликов на каждое мое селфи. Наконец, есть сообщение, которое Диего прислал мне прошлой ночью.

Который состоял из Тебе весело в Рио? Подтекст: Хочешь трахаться?

И я отвечаю лучшее время в моей жизни . Подтекст: Вовсе нет.

— С тех пор, как мы подстрелили «Мадемуазель», не было ни одного человека, — говорю я.

— Да, и ты встретила мое последнее свидание.

Трепетание в моей груди возвращается, раздражающее, ноющее и слишком тяжелое от облегчения. — Ты снова не разговаривала с Рене?

— Нет, я тоже с ней не спал. Как я уже сказал, единственный человек, с которым я хочу быть, это ты.

Подо мной деревянный пол превращается в зыбучие пески. — В стиле друзей с выгодой, верно ?

— Конечно. Я пойду приму душ.

Нико подмигивает и уходит в свою комнату.

Я стою неподвижно.

Не копаем ли мы себя слишком глубоко?

Давайте проверим факты.

Мы оба не разговариваем с другими людьми. Он покупает мне одежду, приглашает на ужин и в последнее время обращается со мной так, будто в моих жилах течет королевская кровь. Каждый раз, когда я смотрю на него, мое тело извергается возбуждением, как разбушевавшийся вулкан.

Это должно быть нормой. Я имею в виду, что у меня никогда раньше не было отношений друзей с привилегиями, и все это просто должно быть частью этого. Нет другого объяснения тому, что происходит, когда я рядом с ним.

Но, может быть, я хочу сделать что-то для Нико взамен. Я кусаю губу.

Пора сделать исключение из моего десятилетнего обещания.

Струи горячей воды пульсируют на моей коже в душе нашего номера на открытом воздухе. Лили стоит по другую сторону стеклянной двери.

— Я думала, она будет больше.

— Моя задница или татуировка? — Я спрашиваю.

— Оба варианта. — Ее злая ухмылка освещает зелень ее глаз. В душе есть ширма, закрывающая вид с улицы внизу.

— Ты собираешься стоять там и выглядеть красиво, или ты собираешься присоединиться ко мне?

Она осторожно дергает за шнурок своего топа от бикини, и вскоре за ним следуют плавки. Ее загорелая кожа искрится в лучах послеполуденного солнца.

Я открываю стеклянную дверь, приглашая ее войти.

Она идет ко мне, ее бедра качаются, как маятник.

Ладно, чувак, играй круто. Ты не собака в течке.

— Рад видеть меня? — Ее взгляд сирены перескакивает с моего стояка на мой открытый рот.

Так много для того, чтобы играть это круто. — Всегда.

— Я кое о чем подумала, — говорит она, хлопая ресницами.

— Ах, да?

Кончики ее пальцев касаются мыла на моей груди.

Я прыгал из самолетов, нырял с аквалангом в открытой воде и прыгал с банджи со сломанной привязью, и ничто не заставляет мое сердце биться сильнее, чем ее прикосновения.

Абсолютно ни хрена.

— Я хотела бы внести поправку, — говорит она.

— Что за… — Ее пальцы обхватывают мой член, и она поглаживает его всю длину с дразнящей фамильярностью. — Правило номер четыре? — Я заикаюсь.

Нет ни хрена пути.

— Нет, это скорее личная поправка. Мои собственные правила.

Мое тело содрогается. Я знаю, что имеет в виду Лили.

Я кладу руку на ее шею, провожу большим пальцем по воде, собравшейся у ее ключиц. Мое глубокое желание ее — нет, потребность — растекается по моим венам.

Я не хочу, чтобы это лето заканчивалось. Черт, я не хочу расставаться с ней.

Странно признаваться в этом самому себе, и именно там мои мысли должны будут остаться, похороненные где-то в дальнем уголке моего мозга.

Кроме того, одна небольшая поправка к ее правилам не заставит ее полностью изменить свое мнение об обязательствах.

— Продолжай. — Я прикасаюсь губами к ее коже, проводя зубами по ее стучащему пульсу.

— Я хотела бы кое-что сделать для тебя, — хнычет она.

У меня может случиться сердечный приступ от ожидания. Я пытаюсь вспомнить номер службы экстренной помощи в Бразилии.

Одной рукой она проводит ногтями по моей груди, оставляя красные следы. Претендуя на меня. Мой член жаждет, чтобы она снова коснулась его, и я отпускаю хватку на ее шее. Она опускается передо мной, заменяя руки шлейфом мягких и грубых поцелуев по моему телу.

— Ты выглядишь так чертовски красиво, Лили. — Вода омывает ее раскрасневшуюся кожу. — Моя умопомрачительная, сногсшибательная девочка.

— Ты думаешь, я красивее с этого ракурса? — спрашивает она, опускаясь на колени у моих ног. Ее надутый рот слегка приоткрывается, и она проводит языком по нижней губе.

Не может быть, чтобы это происходило прямо сейчас.

— Просто идеально, ты знаешь это.

Ее рот обхватывает набухший кончик моего члена, и она высасывает преякулят, ожидающий там.

— Черт, Лил. Я думал, тебе не нравится это делать. — Я прочищаю горло.

— Я никогда не говорила, что мне это не нравится. С правильным человеком мне это очень нравится, и я так давно не хотела такого человека.

Слова вылетают из нее, задыхаясь, в то время как она продолжает сосать кончик моего члена. Струны браслета я заставлял ее подпрыгивать с каждым мастерским взмахом.

— Я не протяну долго, пока ты это делаешь.

Еще одна улыбка от нее.

Еще один отчаянный вдох от меня.

— Значит ли это, что ты думал о том, чтобы трахнуть меня в рот? — Она тяжело дышит.

Язык Лили проникает во все мои жилки. Ее теплое прикосновение освещает мое тело электрическим током. Взгляда ее ланиных глаз достаточно, чтобы оргазм сжал петли моего позвоночника.

— Каждый божий день. — Я успеваю вдохнуть. — Каждый раз, когда ты говорила, что мы просто друзья, я думал о том, чтобы стереть это слово с твоих великолепных губ.

В ответ Лили, наконец, пытается взять меня в рот, борясь с моей жесткой длиной. Ей удается пройти только половину пути, когда я начинаю тянуться по задней стенке ее горла. Она держит свою руку вокруг моего члена, и он касается ее губ, так что она не сбивается с ритма.

— Принцесса , ты чувствуешься…

Из ее горла вырывается хрип, когда она моргает, глядя на меня со слезами на глазах.

Я ладонью кладу ее лицо, вытирая края ее ресниц.

Ногти Лили вонзаются в мои бедра сзади, притягивая меня ближе с экстазом, скрытым в ее взгляде. Ей, наконец, удается засунуть последние несколько дюймов моего члена в ее тугое горло. Я трахаю снова и снова.

— Черт. — Проклятия вылетают из меня. — Вот так, красотка.

Единственная женщина, которую я когда-либо жаждал, стоит передо мной на коленях, заставляя меня чувствовать себя абсолютным богом. Я беспокоюсь, что это сон, но когда я смотрю вниз, Лили все еще там: богиня, моя богиня.

Она обхватывает свободной рукой мои яйца, полные и умоляющие об освобождении, и слегка дергает.

— Ты так хорошо меня принимаешь.

Я балансирую на грани кульминации. Я делаю резкий вдох в легкие, пытаясь насладиться каждым ее мгновением.

Лили дразняще поглаживает свою руку и кулак, облизывая, посасывая и царапая меня зубами, как будто она наслаждается каждым вкусом.

— Ты любишь сосать мой член, не так ли? Берешь каждый дюйм, как будто он весь твой?

Она стонет в ответ, и это чистая магия. Ее глаза искушают меня погрузиться в их тьму, фатальную и драгоценную.

— Моя идеальная маленькая шлюха. — Я сжимаю в кулаке черные пряди ее волос, привлекая ее внимание к себе, и сжимаю ее горло. — Так мило видеть тебя на коленях для меня.

Лили кивает, но от этого движения ее дыхательные пути вокруг меня перехватывают. Она начинает задыхаться, но когда я пытаюсь вырваться, она толкает меня глубже, не замедляя движения.

Я едва могу дышать. Никто еще не брал меня с такой собственностью.

Я вонзаюсь сильнее и глубже в ее тугое горло, мой член набухает.

— Я собираюсь… — выдавливаю я, инстинктивно опуская голову обратно в струю душа. — Можно… можно я кончу?

— Скажи, пожалуйста, — стонет она, и я опускаю взгляд на ее руки, фистингующие мой член.

Чёрт возьми. — Пожалуйста , Лили.

Она сверкает мне сардонической улыбкой. — Я хочу посмотреть, как ты кончаешь на мои сиськи.

Один удар.

Два.

Затем Лили ухмыляется мне, ее глаза горят ожиданием моего освобождения.

И я полностью закончил.

Полосы белой краски окрашивают ее полную грудь. Лили вручает их мне, наблюдая, как мое желание капает на нее. Ее совершенная улыбка навсегда запечатлелась в моей памяти.

Когда моя спираль умопомрачительной концентрации прерывается, я отражаю ухмылку на ее губах. — Как мне так повезло?

Лили берет мой дрожащий указательный палец и проводит им по брызгам спермы на своей груди, а затем обводит вокруг своих затвердевших сосков.

— Ты начинаешь ко мне приставать.

Она загорается озорством и кладет мой палец себе в рот, высасывая мои выделения со своей кожи.

Вот и все. Я умер. Я умер и попал в рай.

— Угу… вау . Черт.

Мой член снова наполняется кровью, уже наполовину свисая с ее собственнического дисплея.

Она вытаскивает мой палец изо рта и моргает, глядя на меня. — Ты знаешь о чем я думаю?

— О чем, красотка?

— Ты моя маленькая шлюшка, — шутит Лили.

Она чертовски идеальна.

Я поднимаю ее, прижимая к себе каждую открытую часть ее плоти. — Только для тебя, любимая.

Прозвище вылетает из меня, и прежде чем Лили успевает повторить список правил, я соединяю ее распухшие губы со своими.

Не может быть, чтобы это слово само вылетело из моих уст. Я даже не знаю, что означает этот набор букв.

Это похоть. Все, что у нас есть здесь, это похоть.

Мой друг уверял меня в этом много раз.

Лили Роден, моя подруга по траху. Вот и все .

Я пытаюсь вернуть свои мысли в том же направлении, но из-за того, как сильно бьется мое сердце, мне трудно сосредоточиться на нашем поцелуе.

Я вдыхаю ее кожу. Сладко-соленая смесь нас обволакивает мой язык.

Лили стонет в меня, наполняя мои легкие, жаждущие каждого ее вдоха. Одна моя рука дразнит, дергает и щиплет ее груди, а другая царапает ее задницу, притягивая ее обнаженное тело ближе к моему.

— Моя очередь повеселиться.

Я опускаюсь перед ней, пока ее хныканье не звучит как молитвы.

Полуденное солнце палит вокруг нас в бухте. Это так сильно напоминает мне маленькую бухту, где мы с Лили были пару недель назад.

Костер, изменивший все.

За исключением того, что сейчас на береговой линии мало людей. Одна из лучших частей моего урока серфинга — открытие множества пляжей Рио, предназначенных только для местных жителей. Эта уединенная бухта сегодня идеально подходит для занятий серфингом в тандеме.

— Я такая мокрая.

Лили задыхается под жарким солнцем, пока я вощу доску для серфинга.

Она вернулась к игре, как будто ничего необычного. Может быть, я ошибся, предполагая, что она каким-то образом связана с этой личностью Зои Моны.

Или я ближе к истине, чем она показывает.

— Ты еще даже не залезла в воду.

Она поворачивается ко мне, вытирая пот со лба. — Почему никто не готовится?

— Вчера они занимались тандемным серфингом, — говорю я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Остальная часть моего класса по серфингу сидит на берегу, пьет и готовит дрова для нашего празднования заката в конце урока. Не могу поверить, что убедил Лили, что для окончания школы серфинга мне нужен партнер, с которым можно заниматься серфингом в тандеме.

Она могла убить меня, но я не мог устоять перед тем, чтобы заставить ее попробовать что-то новое.

Я дергаю доску под одной из моих рук.

— Ты выглядишь как сексуальная водная версия Женщины-кошки.

Я смотрю на Лили в ее полностью черном купальном костюме.

— Кошки не любят воду.

— Твоя постоянно влажная киска говорит об обратном.

— Да заткнись. — Она бьет меня тыльной стороной ладони. — Забудь, что я сказала о том, чтобы быть мокрым. Теперь там полноценная пустыня Сахара.

— Мне помочь?

Я роняю тяжелую каплю слюны на два пальца и подношу влажные пальцы к ее лицу.

Она закатывает глаза.

— Только пальцы? Я надеялась на твой язык.

Лили обхватывает рукой мои влажные пальцы и подносит их к своим губам.

Вау, я ждал пощечины.

Я глотаю. — Все, что хочешь, принцесса.

Она ухмыляется, прежде чем приоткрыть губы. Мой пульс стучит в ушах. В мгновение ока она убирает мою руку изо рта прямо мне в лицо.

Я визжу. Из моего глаза стекает сгусток слюны.

Я заслужил это.

— Именно то, что я хотела.

Лили задирает нос перед тем, как бежать вниз по пляжу.

— Ты дикая.

Я начисто вытираю кожу, затягиваю поводок доски для серфинга вокруг лодыжки и гоняюсь за ней, как щенок.

— Я знаю, и тебе повезло, что ты милый. Теперь мы можем покончить с этим?

Лили Роден думает, что я милый. Стук в моей крови снова усиливается.

Доска для серфинга плавает на поверхности воды рядом со мной, когда мы выходим, пока не накрываемся до бедра. Небольшие волны затрудняют устойчивость доски, но в конце концов она забирается на нее, лежа на животе.

— Давай, милая, раздвинь ноги.

Она оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и ее волосы бьют меня по лицу. — Чего ждать? Я думала, ты собираешься быть впереди или что-то в этом роде.

— Я лягу прямо между твоими бедрами и затащу нас глубже в воду. Как только мы поймаем волну, я встану первым и подтяну тебя. Одна сплошная волна, и мы закончили.

— Это похоже на уловку, чтобы пялиться на мою задницу, — кричит она сквозь грохот волн, но делает то, что ей говорят.

Я поднимаю свое тело вверх, кладя грудь на ее бедра, а нижнюю половину на остальную часть доски. — С каких это пор это плохо?

— Это не…

— Хорошо.

Я вонзаю зубы в пухлую мягкость ее левой ягодицы.

— Эй. — Лили пытается вывернуться из моей хватки. — Какого черта?

Мои руки притягивают ее ко мне. — Убеждаюсь, что ты достаточно вкусна для акул.

— Есть акулы?

Ее дрожащий голос доносится до меня вместе с морским бризом.

— Я буду охранять тебя, не волнуйся.

— Что ты собираешься делать против нападения акулы?

— Покажи им свой правый хук. — Я ловлю формирование волны, приближающейся к нам, и поворачиваю нос доски к береговой линии. — Пойдем, Лили. Когда я скажу сейчас, ты будешь следовать за мной в положение стоя.

Приближается волна воды. Я гребу вперед, оседлав волну, пока не подпрыгиваю.

— Сейчас, — кричу я, но она не двигается. — Вставай.

— Мне здесь хорошо!

— Ты можешь это сделать, будь смелой. — Мои руки скользят под ее руками, подтягивая ее. — Сейчас!

Она подтягивает ноги под себя и поджимает колени к груди, как мы тренировались на берегу весь последний час. У нее достаточно импульса, чтобы ненадолго присесть. Когда она пытается встать, ее затылок сталкивается с моими яйцами. Острая боль пронзает мой живот и проникает в основание горла. Крика, вырывающегося из меня, достаточно, чтобы вызвать ярость Посейдона. Я вытираюсь и погружаюсь под воду.

Я умываюсь возле песка, дергая за поводок, чтобы ухватиться за доску. Я вырываюсь из воды и падаю на берег.

— Ты в порядке? — Лили кричит с побережья.

— Ладно, — лгу я, пытаясь отдышаться. Я мог бы положить конец этой нелепой ситуации, но что-то внутри меня хочет, чтобы она добилась успеха за пределами своей зоны комфорта. — Давай еще раз, мы можем это сделать.

— Я стараюсь, обещаю. Я почти встала.

— Я знаю, что ты это сделала, красотка. Ну давай же.

Она следует за мной в воду, и мы пробираемся в океан. Следующие полчаса мы следуем той же рутине: мы гребем, я стою, Лили почти стоит, мы перезагружаемся. Мои мускулы кричат, чтобы я сказал ей, что все это было ужасной шуткой, но, наконец, на нас обрушивается легкая волна.

Еще один.

Я вскакиваю на ноги. — Сейчас, Лили. Один два три. Просто доверься мне.

К моему удивлению, Лили поднимается и встает. Вся ее предыдущая нерешительность была смыта приливом.

— Мы занимаемся серфингом!

Она издает один из самых радостных криков, которые я когда-либо слышал, и из нее вырывается смесь шока и смеха.

Я держусь за ее бедра, прижимая ее тело к себе и изо всех сил стараясь удержать ее в равновесии.

— Мы занимаемся серфингом, Нико. Можешь ли ты…

Лили поворачивается ко мне, но от толчка мы теряем равновесие и падаем в воду.

Лили бежит прямо ко мне, чтобы прыгнуть в мои объятия.

— Это было так весело, — визжит она. Я держусь за ее бедра, кружа вокруг нее. — Я сделала это.

— Ты была невероятной, совершенно естественной.

Пальцы Лили теряются во влажных прядях волос у меня на затылке. Время кажется вялым, когда пляж отходит на второй план. Биение моего сердца замедляется вместе с ним.

Она шепчет в заманчивое пространство между нами. — Спасибо, что ободрил меня.

— Я понял тебя, помнишь?

Она кивает. В ее глазах отражается та мягкость, которую должны отражать мои. Мы становимся чем-то большим. Я не уверен, что именно, но я знаю, что мои чувства к ней не перестают расти.

Я провожу взглядом по изгибу ее улыбки. Знакомый запах ее тезки смешивается с соленым воздухом и буквально танго действует на мои чувства. Ее лоб прижимается к моему, и я почти чувствую вкус ее губ.

— Нико, я…

— Так здорово, ребята, — прерывает Марсело.

Лили отодвигается от меня, заправляя волосы за уши.

Чёрт возьми. Что она собиралась сказать?

— Лили, ты не сказала нам, что тренируешься, — вмешивается Жоао, всего в нескольких шагах от Марсело. — Мы могли бы пойти с тобой.

Я смотрю на него и надеюсь ясно передать, что она моя.

Лили машет рукой перед собой. — Не знаю, смог бы я быть твоим плюсом. Этого было достаточно для меня.

— Что? — спрашивает Марсело.

— Твой партнер по серфингу. — Лили пытается освежить их память. — Чтобы получить высшее образование.

Я стреляю убийственными взглядами в своих друзей, пытаясь заставить их подыграть. Вместо этого Марсело и Жоао посылают мне взгляды «давай потрахаемся с Нико».

Ее взгляд скользит между их лицами. — С кем ты занимался серфингом в тандеме?

Марсело фыркает. — Тебе не нужно заниматься серфингом в тандеме, чтобы получить высшее образование.

Она поворачивается ко мне. Если бы мы были в мультфильме, мне бы прямо сейчас на голову упал рояль. Я смотрю на бледно-голубое небо.

Все чисто.

Но боже, о боже, Лили чертовски злится.

— Нико… — Лили бьет меня по бицепсу, как будто она борец WWE, закрывающий шоу.

— Ой. — Я провожу рукой по волдырю боли. Марсело и Жоао широко улыбаются.

— Ты худший, — говорит она.

— Но ты выглядел так круто.

Лили стоит между ними и обхватывает их руками. — Давайте, ребята, помогите мне придумать, как мне отомстить Нико.

Они пожимают плечами и радостно следуют за ней, чтобы присоединиться к нашей группе дальше по пляжу, где из динамика доносится музыка.

Я смотрю, как она уходит, запах ее кожи все еще витает в воздухе.

Лили

Ты знаешь этих людей?

Я отправляю своему лучшему другу ссылку на последний видеоблог о путешествиях Тары и Тейт.

Эйвери

МОЙ БОГ! Да. Они сняли серию в Малайзии, пока Олли был на месте.

Почему ты спрашиваешь?

Лили

Я завтракаю с ними сегодня

Эйвери

Друзья Ника?

Лили

Остерегайся следующего текста, я обещаю, что это все еще я печатаю

— Просто вставь. — Я смотрю на Нико, который возится с моим портативным аккумулятором. — Это не сложно.

— Засовывать вещи, когда они твердые, никогда не было для меня проблемой.

Он фыркает и продолжает тыкать, постукивать и проверять свой телефон.

Конечно забыл зарядить вчера вечером и батарея еле держится.

Он настаивал на том, чтобы нести ответственность за посадочные талоны из-за своей нелепой программы вознаграждения авиакомпаний.

— Почему не подтягивается? — У Нико морщится нос. — Ты видела, что я просканировал их, когда мы добрались до аэропорта.

Я мягко подталкиваю его. — Поторопись, впереди нас шесть человек.

Мы будем последними, кто сядет на борт, но, черт возьми, мы хотя бы успели.

Мое сердце все еще стучит в ушах после нашего бега от контрольно-пропускного пункта до ворот. Нам пришлось остановиться, чтобы собрать ручную кладь Нико, которая включала в себя красочный набор моих бикини и его боксеров, чтобы их мог увидеть весь аэропорт.

Мой разум не мог перестать думать о том, что Нико купил мне билет в Бразилию, хотя я буквально видела, как он передавал его на свадьбе.

Или я?

Я смотрю на его возню. Сейчас самое подходящее время, чтобы застать его врасплох.

— Эй, — говорю я застенчиво. — Итак, самое интересное я узнала вчера.

Он не отрывается от своего телефона. — Что это такое?

— По-видимому, ты не можешь передавать билеты на самолет от одного человека к другому.

— Да, авиакомпании не пускают, — признается он. Глаза Нико расширяются от осознания, и он поворачивается ко мне. — Подожди, я имею в виду…

Признание почти превращает меня в лужу, в которой я стою. Я должна быть польщена или расстроена из-за того, что он скрывает это от меня?

— Я, черт возьми, знала это. — Я не знала до вчерашнего разговора с Тарой, но ему не нужно знать все подробности. — Ты купил мне билет на самолет в Бразилию еще до того, как я согласилась поехать с тобой?

— Ухх…

Думаю, я не совсем зла — во всяком случае, покупка мне билета без уверенности, что я поеду с ним, была продуманной, — но почему он не сказал мне?

Наверное, потому что я бы не приняла его.

Хотела бы я?

Было ли все это просто уловкой, чтобы затащить меня в постель, или это его версия романтики?

— Паспорта и посадочные талоны, пожалуйста.

Билетный агент отвлекает внимание Нико от меня. Как только наших вещей оказывается достаточно, он кладет их в карманы, берется за ручки нашей ручной клади и начинает спускаться по металлическому пандусу.

Я спешу за ним. — Нико, не игнорируй меня.

Его шаги сотрясают трап.

— Ты не можешь просто убежать от чего-то такого большого.

Он достигает очереди людей, ожидающих посадки в самолет.

Идеально. Тупик, из которого нет выхода.

Он поворачивается ко мне лицом, катая ручную кладь перед собой, как будто они являются защитным барьером. — Так что, если бы я это сделал?

Инстинктивно мои расстроенные пальцы тянутся, чтобы ущипнуть его, но он набрасывает свой рюкзак на открытые мышцы рук в футболке. — Почему ты лежишь?

— Я не лгал, я просто… — он пытается собрать ответ. — Ладно, я как бы соврал, но только по поводу передачи билета.

— А кто-то еще должен был приехать в поездку, или ты и об этом солгал?

Нико отходит назад, пока движется очередь, не сводя с меня глаз. — Мой друг Куин должен был присоединиться ко мне на несколько недель в Бразилии.

Куин.

Кто, черт возьми, Куин?

Тара сказала, что он никогда не путешествует с другими людьми. Я просто замена женщине, которая бросила его?

— Почему она решила не приходить?

Нико ухмыляется. — Куин и я говорили о поездке в прошлом году, но его жена забеременела, поэтому он решил не ехать.

Ой. Я пытаюсь сдержать внезапное облегчение, но это все равно, что играть в Whac-A-Mole. — Почему ты просто не сказал мне? Я ненавижу, когда люди, которые мне дороги, лгут мне, Нико.

— Прости, Лили. Я просто знал, что тебе нужен перерыв, и ты бы не купила себе билет после того, как потеряла работу. Я собирался рассказать тебе после того, как поездка будет завершена.

Что ж, у него есть точка зрения.

Его сверхъестественная способность предсказывать мои действия начинает меня чертовски раздражать.

Почему он должен идти и говорить вещи, от которых у меня подгибаются колени?

Угу . Смехотворно милые и удушающе сладкие намерения.

Как я должен злиться сейчас?

Думаю, если бы он не купил мне билет и не попросил меня приехать, меня бы не было в этой поездке. Я была бы одна в Нью-Йорке, вероятно, работая в каком-то убогом баре. Я должна признать, что это было лучшее лето, которое у меня было за долгое время.

Так какая разница, если он исказил правду? Надеюсь, Нико никогда не стал бы лгать о чем-то важном.

— Отлично. Только не оставляй билет с моей причитающейся половины в конце лета.

— Я бы и не мечтал об этом, — говорит Нико тоном, в который я не совсем верю.

Пробираемся ко входу в самолет. Нас приветствует пара стюардесс в аккуратно выглаженных темно-синих брючных костюмах.

Нико улыбается, беря обе сумки в одну руку.

Да .

Всего одна рука, чтобы поднять восемьдесят фунтов одежды, плюс мою набитую сумку. У него есть талант помещать необычайное количество вещей в одну из его больших ладоней.

В моем животе взрывается фейерверк тепла.

Черт возьми, теперь мой разум упал так далеко в канаву?

Я в одной случайной инсайдерской сделке от того, чтобы стать белым воротничком. В моих мыслях только секс, деньги, международные путешествия и огромные мужские руки. Что со мной не так?

Я поворачиваюсь направо и иду к нашим местам, но Нико хватает меня за руку. Он как-то увеличился? Нет. Даже анатомически невозможно.

— Сюда.

Он тянет меня к левой стороне кабины.

Я дергаю его в другую сторону. — Нико, это первый класс. Мы здесь.

— Да, давай.

Я следую за ним к спальным отсекам первого класса. В салоне есть индивидуальные пятнадцатидюймовые плоские экраны, бокалы с шампанским и плюшевые одеяла, накинутые на каждое сиденье без мятой пластиковой упаковки.

— Почему мы оставляем наши сумки здесь?

— Потому что мы сидим вон там, на тех местах, принцесса .

Он указывает на две спальные капсулы рядом друг с другом.

— Забудь, что я сказал о том, чтобы отплатить тебе.

— Не беспокойтесь об этом. Я получил все эти баллы по кредитной карте. Помнить?

Нико засовывает ручную кладь в верхнее отделение, его рубашка слегка задирается, обнажая загорелый пресс. Мой пульс стучит в моих гребаных яичниках.

— Это действительно происходит?

Нико садится в одно из мягких кресел и опускает перегородку между своим и моим сиденьями. — Это не начнется, если ты продолжишь стоять там. Садись.

Я беру со своего места бесплатный мешочек с вкусностями и кашемировое одеяло, прежде чем скользнуть задницей на кожаное сиденье.

— Почему мы так не полетели в Бразилию?

Я наношу бесплатный бальзам La Mer на все губы.

— Потому что на тот рейс не было лишнего билета первого класса. Мне пришлось обменять свое место на единственные доступные места эконом-класса на борту.

Нико пожимает плечами.

Я не могу не чувствовать себя ошеломленным его щедростью и заботой. Он так легко скомпрометировал свой полет, даже не зная, поеду ли я с ним.

— Это очень мило, Нико. Очевидно, в прошлом я летала первым классом, но раскладывающиеся сиденья, кашемир и уход за кожей за сотни долларов никогда не были частью рутины. — Ты делаешь это часто? Да что я вообще спрашиваю, ты должен, тем более, что ты богат , — размышляю я.

— Время от времени.

Определенно ответ богатого богатого человека.

Я жажду вытащить свой телефон и посмотреть, сколько стоят эти билеты. Они должны быть намного дороже, чем место эконом-класса, которое я собиралась купить до Нью-Йорка, а у этого билета было две пересадки.

Нет, это не имеет значения. Оставайся на месте.

— Лил, перестань крутить там свои колеса и наслаждайся этим. — Он подмигивает мне. — Вообще-то, у меня есть кое-что для тебя.

— Есть больше?

Это следующий уровень лечения. Обычно мои свидания платят за одну или две вещи и проводят остаток поездки, напоминая мне, насколько они щедры. Но Нико не свидание, он друг.

Я начинаю звучать как помеха в своей собственной голове, но если я продолжаю говорить, что мы просто друзья, так и останется, и я могу игнорировать трепет предвкушения каждый раз, когда он изо всех сил старается сделать что-то особенное для меня.

Он расстегивает молнию своего рюкзака и вытаскивает коробку с аккуратно завязанной атласной лентой. Я ставлю мешочек с предметами роскоши и выхватываю у него подарок, прежде чем развернуть его.

— Серьезно ?

Я втягиваю воздух, тут же закрывая коробку.

Он перегибается через перегородку, приближая свое ухмыляющееся лицо к моему. В его янтарных глазах мелькает веселье. — Я знаю, что твой вышел из строя.

— Это вибратор для пары, Нико.

Я протягиваю ему коробку, но он отталкивает ее подальше.

— Давай попробуем прямо сейчас, — говорит он с провокационной улыбкой.

Нервы и возбуждение вспыхивают в моей груди, как глоток ликера. Как ему всегда удается вывести меня из равновесия, когда я обычно контролирую ситуацию?

— Ни за что.

Я засовываю подарок под свое кресло и машу стюардессе на один из этих бокалов шампанского.

Это будет долгое путешествие.

Три бесплатных бокала шампанского и всего сорок пять минут нашего одиннадцатичасового полета, я закрываю дверь туалета и возвращаюсь в свою капсулу. Нико наблюдает за мной с волнением ребенка, которому говорят, что он собирается в Диснейленд.

— Перестань так на меня смотреть, — шиплю я, прежде чем поерзать на стуле. Игрушка двигается внутри меня, силиконовые ребра уже дразнят мой клитор, пока я пытаюсь принять удобное положение.

Одна из его связных рук протягивается ко мне, закрывая дверь моей спальной капсулы. Такое ощущение, что мы единственные люди в этом самолете.

Ему. Мне. И вибратор засунул мне в вагину наполовину.

— Я буду честен с тобой, принцесса .

Нико вытаскивает пульт из кармана своего спортивного костюма и протягивает мне, как будто это золотая медаль на Олимпийских играх. — Мне нравится быть первым, кто возьмет тебя в клуб высотой в милю.

— Я не думаю, что это считается.

— Ты права, больше похоже на клуб “Миля-вибрация”.

— Остановись. — Я закатываю глаза, но не могу сдержать смех, когда он набрасывает одеяло мне на колени, оставляя собственнический вес своей руки на моем бедре.

Нико нажимает центральную кнопку на игрушечном пульте, и тут же меня начинает вибрировать. Этого едва достаточно, чтобы вывести меня из себя, но это приятно .

— Как это?

Я выдыхаю. — Отлично.

— Скажи мне, какой из этих узоров тебе нравится больше всего, хорошо?

— Ммм.

Моя голова наклоняется, и в моей челюсти мягкое тиканье. Должно быть, я слишком сильно жду удовлетворения от этого оргазма.

Кто мог винить меня? Я учусь в первом классе с мужчиной, который любит заставлять меня кончать так же сильно, как я позволяю ему, и винтажный Дом Периньон плавает в моем животе.

Я на вершине гребаного мира.

— О.

Я полустону, когда вибрации переходят в пульсирующий ритм, который мне нравится.

— Вот он, — шепчет он возле моей щеки и целует ее. — Знаешь, теперь ты весь мой.

— Я не…

— Ты такая, пока у меня есть этот пульт.

Он машет маленьким пластмассовым кликером передо мной.

Я смотрю на Нико. Мои губы соприкасаются с его, и его язык скользит по складкам моего рта, как будто он ищет меня на вкус. Это небесно.

Вибрации усиливаются, вырывая тяжелый стон из моих легких. Нико сильнее прижимается губами к моим, приглушая звук. Нарастающий ритм заставляет меня корчиться.

Может быть, мне следует беспокоиться о том, что в полностью заполненной каюте раздаются мои сексуальные звуки, но алкоголь в моих венах приглушает тревогу.

Он отрывается от нашего поцелуя. Я сразу скучаю по его губам.

— Ты собираешься быть хорошей для меня, красотка, и кончишь на нашу новую игрушку? — бормочет Нико.

Моя голова кивает, и всякое подобие контроля покидает меня. Мое видение кабины быстро меркнет. Тусклый свет над головой вспыхивает и гаснет. И из.

Это действительно произойдет.

Я собираюсь заглушить оргазм в первом классе.

— Как часто ты думаешь о том, как мой член будет чувствовать себя внутри тебя?

Голос Нико согревает мою кожу. Его пальцы взбираются вверх по моему телу, словно ползучие лианы, дергая и сжимая те части меня, которых, как он знает , достаточно, чтобы довести меня до крайности. — Я знаю, ты любишь, когда я трахаю твое красивое личико, но не пора ли сделать исключение? Ради любопытства.

Слова звучат правдоподобно в моих ушах. Я почти готова отбросить правила и оседлать его в кабине, переживая каждую катящуюся волну оргазма на его большом и смехотворно идеальном члене.

Кто вообще дал ему право иметь петуха Адониса?

— О… — Мой пульс выпрыгивает из моих вен прямо в мое сердце.

— Говори, — дышит он мне в шею. — Я не смогу помочь тебе, если я тебя не слышу.

— Быстрее.

Мой голос звучит мучительным шепотом, и мои бедра скрежещут на месте.

Еще один всплеск интенсивности вырывается из игрушки, и теплые щупальца, пронизывающие меня, тают в моей крови. Ухмылка Нико озаряет меня. Ему нравится мучить меня вот так.

— О, черт, — стону я.

Кажется, я больше не могу управлять направлением. С трудом может мыслить или видеть прямо. Я неохотно борюсь с вибрациями, посылающими меня в наполненную нуждой бездну.

Пальцы Нико перекатывают кончики моих сосков, и я всего в нескольких вдохах от короткого замыкания.

— Бьюсь об заклад, моя любимая киска умоляет меня выпустить ее. — Из него вырывается похотливый смешок. — Разве тебе не жаль, что ты не сидела у меня на лице, как прошлой ночью?

— Заткнись, — выдавливаю я.

Вибрации резко прекращаются. В мгновение ока между нами вспыхивает перегородка, и тепло Нико словно призрак преследует мою кожу.

— Нико, какого хрена…

— Здравствуйте и добро пожаловать на борт. — У входа в наши капсулы появляется бодрая стюардесса. — Мы благодарим вас за терпение в отношении питания на борту. У вас была возможность посмотреть меню и выбрать блюда?

— Как ты думаешь, красавица? — Нико смотрит на меня, наша прелюдия на тридцати шести тысячах футов смыта нейтральной ухмылкой. Лучше бы на этом рейсе не было маршала авиации, потому что я собираюсь его убить.

Я смотрю на все еще улыбающуюся стюардессу. — Есть шанс, что вы сможете вернуться к нам? Мы не смотрели меню.

— Если бы это было в любое другое время, я бы обязательно это сделала, мэм, — чирикает стюардесса. — Но вы — моя последняя пара заказов, и наш бортовой повар должен начать готовить вам еду.

— Нам лучше найти это меню.

Нико копается в своей капсуле.

Вибрации возвращаются из ниоткуда, снова дразня мой набухший клитор.

Мои глаза стреляют в него кинжалами.

— Меню находятся в кармане сиденья справа от вас, сэр.

Он находит меню и машет им мне в лицо, а у меня побелели костяшки пальцев на подлокотнике. Скорость увеличивается еще на одну ступень, и мои стены содрогаются.

Ага . Я собираюсь убить его.

— У вас есть какие-нибудь специальные предложения? — спрашивает Нико стюардессу, которая снова загорается добродушием. Я едва могу сосредоточиться на списке, который она бормочет сквозь звон в ушах.

— И, конечно же, после утиного яйца-пашот и закуски из икры белуги есть ценный стейк вагью с…

— Послушай, слойки с кремом звучат потрясающе. Правда, красавица? — Нико практически поет мне, прежде чем вернуться к дежурному. — Сливки начинены прямо внутри теста?

— Конечно, сэр. Наших коров доят свежими перед тем, как мы сядем на борт, и сливки взбиваются в пласт эластичной, но твердой начинки.

Слойки с кремом всегда звучали так сексуально?

Пот стекает по моему позвоночнику. Мне нужно отвлечься. Мои руки нащупывают копию меню. Когда я наклоняюсь, чтобы схватить ее, приспособление для пыток смещается, и по какой-то извращенной, ебанутой причине игрушка пульсирует у моей точки G.

Из меня вырывается стон, и я испускаю еще один, пока не падаю вперед.

Дежурный находит перерыв в их эмпатическом обсуждении ингредиентов, чтобы проверить меня. — Мэм, вы в порядке? Принести вам что-нибудь?

— Извините мою жену. — Голос Нико скользит между моими барабанными перепонками. — Она страдает от укачивания.

Сразу пропадают вибрации. Мое желание кричать взлетает до небес.

— Вы знаете, у нас как раз есть эта штука впереди, — вмешивается дежурный. — Давайте примем эти заказы, и я принесу ее для вас.

— Нет, — говорю я достаточно громко, чтобы несколько пассажиров повернули головы в сторону наших мест. — Я… я справлюсь, спасибо.

— Что ты хочешь заказать, милая? — Нико смотрит на меня с совершенно невозмутимым выражением лица.

Низкий гул игрушки снова эхом отдается между моих бедер. Конечно, подо мной скопилось пятно улик. — Мне по одной всего, пожалуйста.

— Замечательно.

Стюардесса даже глазом не моргнула.

Если Нико хочет поиграть, то и я могу.

— Пожалуйста, обновите дегустационное меню икры, включив в него Алмас. Это наш медовый месяц , — вру я.

Моя улыбка повторяет его, но сползает с лица из-за растущей скорости вибраций. Быстрее. Быстрее.

Слишком чертовски быстро.

— О, поздравляю и отличный выбор для такого случая. А для вас, сэр?

— Мне то же самое. — Нико прячет свое меню. — Знаешь, у меня не было возможности взглянуть на ваше меню по алкоголю.

Устройство достигает максимальной скорости. Я слышу его гул в ушах.

Неужели я действительно собираюсь предстать перед этим бедным незнакомцем?

Мой взгляд останавливается на стучащих коленях под одеялом. Каждое нервное окончание потрескивает от статики. Булавки в основании моего позвоночника разрываются в неизбежной и долгожданной кульминации.

— Черт. — Оргазм обрушивается на меня, вызывая ноющую конвульсию в моей киске. — Черт, черт, Нико.

Он сжимает мою руку, и мои ногти впиваются в его кожу, наверняка проливая кровь.

Стюардесса выглядит подавленной, и к нам присоединяется еще одна. — Здесь все в порядке?

— Ну, какое-то время мы не собирались никому рассказывать, — начинает Нико, и все, что я могу сделать, — это лежать без ног, — но мы ожидаем … Моя дорогая жена, должно быть, нервничает из-за ребенка.

Оба сопровождающих хлопают в ладоши. Люди, аплодирующие после того, как я кончила, определенно впервые для меня.

Немного похвалы еще никому не повредило.

Бодрый официант бросает взгляд на мой столик, на них смотрит недопитый бокал шампанского. — Вы уверены, что хочешь Алмас или что-нибудь из сашими? Я помню, как мне приходилось избегать всякого добра, когда у меня был первый. Тотальный кошмар. Хуже всего было отказаться от выпивки.

Я дарю им свою лучшую улыбку, зубы и все такое. — Оставьте рыбу и купите мне Macallan, прямо. Я буду пить всю дорогу до Лондона, но мой муж терпеть не может алкоголь, так что нам придется отключить его до конца полета. Спасибо.

От : anthony@viggle.com

Кому : nico@viggle.com

Тема : Обновление?

Привет, Нико, надеюсь, свободное время даст тебе волю к творчеству. Пожалуйста, присылайте любые идеи, над которыми ты сейчас сидишь. Хотел бы пообщаться с тобой.

— Энтони Вебс, соучредитель @ Viggle

6 июля,

Случилось, влюбленные,

Прибрежная интрижка официально стала национальным бестселлером номер один. Спасибо за Вашу поддержку. Чтобы отпраздновать это, я собираюсь нарушить больше правил этим летом.

Поцелуи от меня тебе,

Зои Мона

Нико прячет меня под правую руку, подальше от оживленной улицы. Защитный жест, который, несомненно, вызывает плавление трусиков, который он делает каждый раз, когда мы прогуливаемся по городу. Когда мы поворачиваем за угол, я замечаю очаровательный ресторан. Сегодняшний высококлассный ужин проходит в причудливом таунхаусе восемнадцатого века, стены которого увиты плющом. Я улыбаюсь Нико, зная, что меня ждет угощение, когда мы заходим внутрь.

— Я серьезно не могу поверить, что ты удалил все мои приложения для знакомств.

— Ты знаешь это только потому, что пыталась снова войти в систему.

— Нет, — вздыхаю я. Я не пыталась их использовать, но это было очевидно, когда пять приложений в папке с эмодзи персика и баклажана каким-то образом исчезли с моей домашней страницы. — В моем телефоне внезапно появилось все это бесплатное хранилище.

— Так ты хочешь сказать, что я оказал тебе услугу? — Он протягивает свободную руку и открывает передо мной дверь.

Я не могу злиться на него. Глупые приложения можно снова скачать, но расстраивать Нико и срывать лечение моей принцессы не стоит. Я не хочу думать о том, какой будет моя жизнь, когда закончится лето и истечет срок нашего соглашения.

Случайные знакомства, череда одержимых парней, пытающихся аннексировать меня, сокрытие моей другой жизни от лучшей подруги, больше никаких изысканных ужинов, одежды и путешествий.

Нет больше Нико.

Больше никакого ежедневного трогательного смеха или зевающего всем телом, когда он немного устал. Я знаю, что мы все еще будем в жизни друг друга, но так больше никогда не будет.

Я вытряхиваю эту мысль из головы. Сосредоточься на настоящем — на нас вместе, прямо сейчас.

Это то, что Нико призывает меня делать каждый день.

— Думаю, ты сделал себе одолжение, ревнивый мальчик.

— Ага-ага.

Он кладет руку мне на поясницу, направляя меня вперед. Моя кожа покрывается камушками под его прикосновением, когда он проводит линию по моему позвоночнику.

— Это так приятно. — Я смотрю на него.

Его кудри зачесаны назад, клочок выкрашенных в черный цвет прядей спрятан за ухом. Рубашка натягивается на грудь, две верхние пуговицы расстегнуты. На нем даже новые кроссовки, которые я купила для него вчера в Harrods, несмотря на его протесты. Это было меньшее, что я могла сделать после того, как он практически снабдил меня капсульным гардеробом. Нико настаивал на том, что более прохладная лондонская погода была для него прекрасным предлогом, чтобы провести весь день кредитной картой за нас обоих.

— Я рад, что ты последовала моему совету и выбрала это платье, а не то, которое, как ты настаивала, больше подходило тебе. — Нико смотрит на красную ткань Мерло, облегающую мое тело. — Мне нравится весь образ ядовитой кобры, но этот тебе тоже идет.

— Глубоко внутри, держу пари, ты бы хотел, чтобы я была в одном из этих скудных бикини.

— Ты на новых каблуках и в бикини будешь сегодня моим десертом. — Нико подмигивает мне, его рука все еще собственнически приклеена к моей спине.

Мы добрались до хозяйки после того, как пробились через толпу людей, пытающихся подкупить ее книгу бронирования.

Черт, я совсем не скучаю по своей работе в баре.

— Добро пожаловать в «Дикую вишню». У вас двоих есть бронирование?

Нико притягивает меня ближе. — Да, это на Зои Мона.

Я киваю ему головой. — Что ты…

Выражение его лица нейтральное, непроницаемое и совершенно не такое, как я ожидала.

— Сюда. — Хозяйка машет нам рукой с меню.

Нико хватает мою потную ладонь и тянет меня глубже в ресторан.

— Лучше не отставай, Зоя. — Его фирменная ухмылка гнусно танцует на его лице. — Мы не хотим заблудиться.

Каждый нейрон в моем теле кричит: Беги! Опасность! Беги!

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он сжимает пальцы вокруг моей руки. Я ковыляю к столу на своих четырехдюймовых каблуках. Я никак не могла его правильно расслышать.

Верно?

За нашим столиком он отодвигает для меня мое место, и я проскальзываю внутрь. Громкий звон звенит в ушах.

Нико сидит напротив меня, с тем же непроницаемым выражением лица, когда он заказывает нам напитки у официанта. После этого Нико выжидающе смотрит на меня.

Между нами кипит долгая тишина.

Он обманывает себя, если думает, что я сломаюсь. Я могу сидеть здесь всю ночь. Я делала это раньше на свидании с парнем, который дал обет молчания. Я могу сделать это снова.

Моя нога трясется под столом.

Все в порядке.

Подобная ситуация должна была когда-нибудь произойти. Я сыграю правильно, и все будет так, как будто ничего и не было.

Официант ставит мой напиток. Я рассматриваю его, потому что что, черт возьми, мне еще делать, когда Нико так на меня смотрит?

Я беру купе, промытое абсентом, наполненное коньяком, равными частями лимонного сока и малинового сиропа, а также брызгами розовой воды с добавлением шампанского. Украшением служат пара лепестков розовых и красных роз. Вариант классического французского 75, в который я влюбилась во время занятий по миксологии. Мои бармены в «Мадемуазель» называли его «Французский поцелуй Лили».

Черт бы его побрал за то, что он знает меня как свои пять пальцев.

Нико прочищает горло и поднимает свою текилу со льдом в бесшумном тосте. Мы делаем глоток, ставим напитки и повторяем. Время томно мчится мимо нас, как будто мы снова в Рио, бездельничаем под солнцем, и нам нечем заняться.

Отлично. Может быть, я не могу больше сидеть здесь.

— Ты никогда не говорил мне, что увлекаешься ролевыми играми. — Я одариваю его змеиной улыбкой. — Если ты придумываешь имена, как мне тебя называть?

— Шерлок Холмс.

Конечно.

Острый носок моего ботинка медленно задевает его икру.

— Это твоя лазейка, чтобы не быть с другими людьми? Немного актерства?

Официант возвращается, чтобы принять наш заказ на ужин, но наше меню остается нетронутым. — Вы оба готовы или можно дать вам еще пару минут?

— Еще немного времени… — начинаю я.

— Бутылка твоего самого вкусного шампанского для начала, — говорит Нико.

— Скорее всего, Dom Pérignon Oenothèque Brut 1973 года, — предполагает наш официант.

— Идеально.

Нико усмехается официанту, который понимает, что на этом пока все, и убегает прочь от нашего столика. Тело Нико двигается в замедленной съемке, его покрытая венами рука перекатывает стакан текилы между испачканными пальцами.

Взад и вперед. Взад и вперед.

— Каково это быть на вершине? — он спрашивает.

Мой пульс усиливается за пределы того, что должно быть по-человечески возможно.

— Я думаю, ты путаешь меня с одним из других своих знакомств. Если я правильно помню, у тебя не было роскоши видеть меня на себе. Я стаскиваю тканевую салфетку со стола и кладу ее себе на колени.

— Может быть, тебе придется показать мне, что я упускаю. — Его бровь поднимается. — Или ты не готов работать?

Рывок . Великолепный, умный придурок.

Я отмахиваюсь от ощущения, что меня прижали к сиденью, как дрожащую газель в логове льва. — Тогда что это?

— Кому ты рассказываешь.

Почти десять лет я хранила эту тайну всей своей жизнью.

Десять лет жизни совершенно другой личности, и никто не стал мудрее.

Десять гребаных лет, чтобы все сгорело из-за ухмыляющегося мужчины, сидящего передо мной.

Десять. Десять. Десять. Десять. Десять. Десять. Десять.

— Ты взломал мой компьютер?

Я была так осторожна последние несколько недель. Он никак не мог собрать его самостоятельно.

— Серьезно, Лили?

Его брови хмурятся, и мне неловко из-за этого намека.

Официант возвращается с нашим шампанским и наполняет наши бокалы до краев, пока мы молча наблюдаем за их механическими движениями.

— Когда ты узнал? — Я спрашиваю.

Локти Нико касаются бежевой скатерти.

— У меня были подозрения в первую неделю нашего пребывания в Бразилии.

Наша первая неделя?

Это чуть больше месяца назад. Вопросы эротики на пляже и тот ужин после минета, должно быть, были его попытками выбить из меня признание.

— Как? — Я осторожно наклоняю флейту, смакуя каждый дорогой глоток.

— Твоя тонкость нуждается в некотором улучшении.

Я борюсь с желанием разбить его лицо о стол.

— Хм. — Я пожимаю плечами. Если я ничего не скажу, может быть, я проснусь от этого кошмара.

— Кроме того, “Прибрежная интрижка” явно о нас.

Пить дорогое шампанское — преступление, но сегодняшний вечер — достойное исключение. Я выпиваю жидкость и наливаю себе добавку. — Нет.

— Верно. Возмутительно с моей стороны предположить, что история о шестифутовом кудрявом чуваке, который живет по соседству с особняком на берегу, не должна была напоминать меня.

— Рост шесть футов два дюйма, — поправляю я его. Если Нико собирается обвинить меня в чем-то, ему лучше разобраться в фактах. — А у тебя вообще есть пляжный домик? Похоже, это большое эго снова вводит вас в заблуждение.

— Еще нет. — Он разочарованно щелкает ртом. — Хочешь, я куплю тебе один?

Мои глаза скользят по потолку.

— Да, Нико, я бы хотела особняк на набережной для извинений.

— Считай, что дело сделано, но ты действительно собираешься сидеть здесь и пытаться убедить меня, что эта история была вдохновлена восьмидесятилетним старым соседом моего брата?

— Роман с разницой в возрасте — это сексуально.

— Естественно. Четыре месяца между нашими днями рождения действительно меня вдохновляют. — Его брови взлетают вверх от удовольствия. — Затем имя главного героя… Ник .

— Замолчи.

Что он хочет, чтобы я сказала? Я написала книгу о Нико Наварро?

Никогда.

Это была лучшая альтернатива тому, чтобы прокрасться в его комнату в пляжном домике моего лучшего друга и прыгать по его костям.

В частности, одна кость.

Угу.

Никакие случайные связи прошлым летом не смогли утолить жажду, которую я испытывала к нему во время этих спорадических поездок на выходные.

Мои глаза сужаются. Кто мог винить меня? Я имею в виду, посмотри на него. Все остальные ждут случая, чтобы наброситься.

Я не могу признаться ни в чем из этого. Эго Нико не выдержало бы правды. Он бы придал этому гораздо больше значения, чем оно есть на самом деле.

«Прибрежная интрижка» — это просто работа развратной женщины, которая провела слишком много вечеров, наблюдая, как он снимает рубашку. Вновь и вновь.

— Можешь ли ты позволить мне отпраздновать? — он спрашивает. Мои артерии сужаются, как будто вот-вот перестанут работать. — Я уверен, что Эйвери очень хочет пригласить тебя, когда ты вернешься в Нью-Йорк. Это чертовски большое достижение, принцесса . Номер один в списке бестселлеров?

— Эйвери не…

— Подожди. — Нико стучит стаканом по столу. — Ты никому не рассказывала о том, что попала в чарты?

— Нет, — шепчу я, чувствуя себя болезненно из-за отсутствия у меня эмоционального рычага. — Никто не знает, что я пишу.

— Не лучшая подруга? Сосед по комнате? Семья?

Мой взгляд падает на салфетку на коленях. — Нет.

— Позволь мне прояснить, ты жила с Эйвери много лет, и она так и не поняла, что ты — Зои Мона?

Алкоголь варится у основания горла, угрожая вырваться наружу.

— Это никогда не всплывало. Я не знаю.

Я снова встречаюсь с его взглядом. — У Эйвери всегда были другие дела, и несколько моих попыток признаться всегда казались неподходящим моментом. Подожди… я не должна тебе объяснений.

Именно поэтому я держала это в секрете столько лет. Я слишком долго избегала неизбежного осуждения. Я могу встать и уйти прямо сейчас, вообще уклонившись от третьей степени.

— Эй. — Теплая, знакомая рука Нико обхватывает мои пальцы, но я стряхиваю ее. — Я не хотел тебя расстраивать. Я только удивлен.

— Пожалуйста, никому не говори. Не твоему брату и не Эйвери.

— Я обещаю. — Он снова пытается схватить меня за руку, и на этот раз я позволяю ему поймать ее. — Я бы никогда не подорвал твоего доверия. Я подумал, что все знают, а ты скрыла это от меня из-за этой истории. Но я надеюсь, ты знаешь, что они оба окажут только поддержку.

— Тебе не обязательно мне говорить. — Я вздыхаю. — Прошло слишком много времени.

— Сколько?

— Можем мы сначала заказать еду, а потом продолжить допрос?

Нико игнорирует мой вопрос. — Пять лет?

— И ты говоришь, что я нетерпеливая?

Я машу официанту рукой и открываю тяжелое меню в кожаном переплете, просматривая курсивный шрифт, подробно описывающий каждый пункт.

— Ты можешь поесть, когда расскажешь.

— Перестань. — Я пинаю его по голени, и Нико вздрагивает.

Появляется официант, и мы делаем заказы.

Затем Нико спрашивает: — Семь лет?

Черт возьми.

— Почти десять, — поправляю я его.

Его рука приземляется на мое бедро под скатертью, прикосновение гораздо более успокаивающее, чем сексуальный подтекст, который оно обычно имеет. Этот жест ненадолго заставляет замолчать нервы, взрывающиеся под моей грудной клеткой.

— Секрет десятилетней давности. Впечатляюще.

— Это не так коварно, как кажется, — говорю я. — Просто личная информация, которой я ни с кем не делилась.

— Похоже на то, что ты делаешь с нами.

— Обоюдное решение, — напоминаю я ему. — Другие вопросы?

— Как ты себя чувствуешь сейчас?

Моя голова слегка откидывается назад. Он спросил последнее, о чем я ожидала от него, и это только усугубляет сбивающие с толку вещи, которые я начинаю испытывать к нему.

Может быть, я могу доверить Нико сохранить этот секрет между нами.

Может быть.

В моей груди расцветает облегчение. Как будто впервые за десятилетие утихла ноющая жажда быть постоянно излишне осторожной, уклоняться от разговоров или просто скрывать часть себя.

Я чувствую… хорошо?

— Я изо всех сил пытаюсь это обработать. Может быть, слова, которые приходят на ум, тревожны с примесью впечатлений ?

Он собрал воедино все мое альтер-эго за несколько недель.

— Последнее, что я хочу сделать, Лили, это напрягать тебя. Слушай, если ты не хочешь об этом говорить, нам и не нужно. Я все забуду. — Он осматривает комнату. — Когда я выбирал этот ресторан, я не знал, что у него будет тема, соответствующая его названию.

Впервые за этот вечер я осматриваю роскошное пространство. Люстры свисают с потолка, каждый переливающийся кусочек стекла имеет форму вишни. Рамы для картин в стиле барокко украшают позолоченные обои, каждая картина представляет собой вариацию фрукта без косточек. Каждый квадратный дюйм этого ресторана покрыт маленькими узорами из вишен, даже белая тканевая салфетка у меня на коленях и серьги, которые носит наш официант.

Абсурдность этого вызывает у меня смех.

— Это мой любимый звук. — Нико улыбается. — Я не хотел ставить тебя в тупик. Я немного повеселился, не осознавая всю серьезность ситуации.

— Я на тебя не сержусь, — говорю я, переводя дыхание.

— Ладно, хорошо. Я не хотел никаких секретов между нами. Я хочу знать о тебе все просто потому, что ты пленяешь меня.

Румянец растекается по моей коже. — Такой сердцеед с такими словами.

— Я бы с радостью разбил свое сердце ради тебя.

Я верю, что он сделает это. Правда и волнует душу, и окаменевает. Только Нико когда-либо подходил ко мне с распростертыми объятиями, говоря на языке, бурлящем в моих венах, лучше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречала.

Это все о нем.

Чертова ухмылка, которая поет мне как моя любимая песня, его утренние пробуждающие звонки с дымящимися чашками чая, унося меня в постель, когда я не ложусь спать слишком поздно, или когда я ловлю его, просто наблюдающего за мной …

Он так быстро стал дорогим другом.

Потому что это то, что мы есть.

Просто друзья.

Нико и я. Я и он.

— Лили. — Сжатие его руки на моем бедре возвращает меня в настоящее. — Ты не должна мне ничего говорить сегодня вечером, никаких объяснений, никаких пикантных подробностей. Только знай, что я поддерживаю тебя, и я горжусь тобой. Давайте праздновать, никаких условий. Что ты скажешь?

Его лицо скривилось в такой прекрасной улыбке, что мне почти захотелось перепрыгнуть через сервировку стола и прильнуть к его губам.

— Хорошо.

Я поднимаю бокал с шампанским между нами. Он отражает меня, глядя на меня сквозь пенящуюся жидкость.

— Лили «Зои Мона» Роден, автору бестселлеров. Здоровья, принцесса.

И впервые я позволяю себе отпраздновать свою победу.

Последние несколько дней прошли как в тумане. Приложение Нико с домом с привидениями не сработало, поскольку идея, которую он придумал, уже существует.

После первоначального шока за ужином на самом деле очень приятно, что кто-то наконец знает о Зои Моне. Я долго тянула с тем, чтобы рассказать ему историю происхождения, но мне уже кажется, что с моей груди свалился груз.

Нико разбудил меня сегодня утром в неподходящий час, настаивая на том, что спонтанная поездка в Амстердам будет стоить каждой минуты. Но черные как смоль окна и раскачивающийся вагон поезда, когда мы проезжаем через тоннель под Ла-Маншем, вызывают у меня тошноту.

— Это не впечатляет, — вздыхаю я. — Не знаю, почему я ожидала увидеть рыбу.

— Удобные кресла, красивые виды, отсутствие морских обитателей. Ставлю три звезды. Его глаза встречаются с моими с сиденья напротив меня, сморщившись по краям. — Но, возможно, мне придется с вами не согласиться. Думаю, у меня неплохой обзор.

Я смотрю на него и не могу не согласиться.

Сегодня он выглядит исключительно хорошо, в мешковатых голубых джинсах, футболке, которая очень красиво облегает его грудь, и в кроссовках, которые я ему купила.

Несколько человек повернули головы, когда мы сонно шли к поезду этим утром.

Я хотела повесить на него табличку «Вход воспрещен».

Отношения между Нико и мной отличаются от того, что было в Бразилии.

Бывают моменты, когда мы держимся за руки, оба притворяемся, что не замечаем, как наши пальцы переплетаются друг с другом, когда мы гуляем по Лондону, или когда наши пальцы соприкасаются, пока он заставляет меня терпеть еще один фильм ужасов. Конечно, есть поцелуи в лоб, которые Нико отказывается перестать дарить мне, и однажды я фыркнула на его рубашку после того, как он потренировался.

Я не хочу говорить об этом.

Когда-либо.

Может быть, чары романтического тумана не так уж плохи.

Я знаю, что мое сердце — под замком, цепью, колючей проволокой, электрическим забором и длинным, ржавым, забытым ключом. Почему бы не насладиться случайными моментами привязанности от мужчины, который не хочет от меня ничего, кроме времени, которое мы проводим вместе?

Почти четыре часа спустя мы высаживаемся из поезда и берем такси до парка за пределами центра города, где на послеобеденное время берем напрокат велосипед-тандем.

Мышцы моих бедер кричат о перерыве. Я оглядываюсь с переднего сиденья и замечаю, что Нико вытягивает ноги по обе стороны велосипеда, больше не крутя педали.

— Нико, — ругаюсь я, отворачиваясь, чтобы не отрывать глаз от дороги. Мои костяшки хрустят о руль, и наш тонкий браслет дружбы свисает с моего запястья так же небрежно, как Нико на своем сиденье. Я собираюсь сорвать эту штуку и задушить его ею. — Больше не надо. Я останавливаюсь.

— Подожди, нет. — Сопротивление зубчатых цепей снова ослабевает. — Мы почти там. Просто поверни налево на следующем повороте.

— Держи ноги на педалях.

— Не мог не залюбоваться видом, — выдыхает он. — Я не знал, что буду пялиться на твою задницу всю дорогу.

— Моя задница задушит твое лицо, когда мы вернемся в отель.

— Не могу дождаться.

Нико усмехается.

Сворачиваем на тропинку, едем вдоль канала. Набережная окружена кирпичными домами и магазинами. На вершине холмистой тропы стоит гигантская ветряная мельница, окруженная деревьями, и деревянный парус лениво качается.

— Можем мы остановиться на секунду? Я хочу сделать снимок, — говорю я.

— Конечно.

Мы останавливаем велосипед и слезаем. Кроме маленькой лодки, дрейфующей по каналу, вокруг никого нет.

— Это так мило. — Мои губы изгибаются вверх, когда я щелкаю камерой. В углу кадра на траве под мельницей расстелено желтое одеяло. — О, смотри, кто-то запланировал целый пикник.

— Пойдем, красотка, пойдем посмотрим, что у них есть.

Нико кивает на разворот.

— Это для нас?

Он кивает, затем вытаскивает из кармана небольшой мешочек и машет им передо мной. Упаковка темная, и я не могу разобрать, что написано на лицевой стороне. — Это тоже для нас.

— Что там?

— Съедобное. — Нико понижает голос. — Мы все-таки в отпуске.

Почему нет?

— Я думал о том, чтобы трахнуть тебя любым способом, красавица.

Я скрежещу зубами, когда Лили опускается на первые несколько дюймов моей мучительной эрекции.

— Я не знаю, смогу ли я принять все девять дюймов тебя. — Ее голос дрожит. — Это… это много .

— Мы пойдем медленно.

Кроме того, я ни за что не протяну в ней больше нескольких минут.

— О чем ты подумал?

Лили откидывается назад, упираясь руками в мои голени.

Я моргаю при виде идеальной груди, окутанной красками ярких мазков Ван Гога.

— Я годами думал о твоих глазах, губах, груди и тугой киске, Лили. — Мой член впитывает ее влажный жар. — Как хорошо я мог бы заставить тебя чувствовать себя каждый гребаный день с тех пор, как я встретил тебя.

Ей, наконец, удается опуститься на меня, выпучив глаза от полноты моего члена. Я должен попытаться успокоиться, но она уже качает бедрами против меня.

Лили задыхается от стона.

— Ты чувствуешься чертовски хорошо, Нико.

Ее армейские ботинки царапают мои ноги, а ее движения становятся все более наглыми.

Я тянусь к ее шее и наклоняю ее лицо ко мне. Она смотрит на меня остекленевшими глазами. — Открой мне рот, красавица.

Мои пальцы скользят по шву ее губ, и Лили проводит языком по каждому из моих пальцев, пока они не капают, как ее киска.

— Как ты на самом деле?

Одна из моих рук массирует полноту ее задницы, грубо закрепляя ее на жесткости моего члена, другая трет ее центр.

Покачивание ее бедер становится неустойчивым, и я крепче сжимаю ее.

— Я собираюсь… — Ее хриплые стоны эхом разносятся по музею, вырываясь из ее груди и превращаясь из удивления в панику. Она абсолютно неприрученная. — Я кончу.

— Просто так, любимая?

Мои бедра устремляются вверх, упираясь в нее всей своей длиной.

Я буду честен. Я обожаю, как быстро я могу заставить ее кончить.

Извержение ее криков и стонов является достаточным ответом.

Киска Лили бьется вокруг меня. Я заставляю себя сосредоточиться, собирая каждую крупицу силы воли, чтобы не преследовать ее оргазм своим собственным.

— Ты не хотел закончить со мной?

Обмякнув, она падает на меня сверху, касаясь моим влажным лбом.

— Так чертовски плохо. — Я обхватываю ее руками и слегка приподнимаю, перемещая нас так, чтобы ее спина лежала на матрасе, а мое тело лежало над ней, ни на мгновение не прерывая нашу связь. — Особенно смотреть, как твои идеальные сиськи подпрыгивают передо мной.

— Почему ты этого не сделал?

— Я хочу трахать тебя, пока единственное, что ты будешь помнить, — это мой член. — Мои губы касаются ее виска. — Я не собираюсь так быстро терять момент.

— О.

Лили сжимается вокруг меня, за ее туманным взглядом включается зажигание.

— Думаешь, в тебе есть еще один?

Я наполняю ее одним медленным, глубоким поглаживанием.

Ее розовые губы приоткрываются, глаза блестят и широко распахиваются, когда она кивает.

Мои толчки ленивые и дразнящие. Руки Лили обвивают мою шею. Наши глаза остаются прикованы друг к другу.

— Ты шедевр.

Мои бедра более преднамеренно ударяются о ее бедра, водя своим членом по тому месту, от которого ее глаза непременно закатываются.

— Я?

Ее гладкие стены начинают сжиматься вокруг меня. Я уже чувствую, как преэякулят стекает в латексный презерватив.

— Верно.

Колючие нервы напрягаются у основания моего позвоночника и пробуждают во мне какой-то первобытный инстинкт. Я зарываюсь глубже, каждый дюйм ее тела открывается для меня. — Ты создана для поклонения, Лили, и я единственный, кто знает, как правильно обращаться с твоей прекрасной киской.

Я ее.

Я ошибаюсь, осознавая это, пока ее тяжело дышащее тело корчится под моим, но нет смысла отрицать правду.

Я влюблен в Лили Роден.

Моя первая любовь.

Несмотря на все это, я уверен, что наша договоренность оставит нас обоих в руинах, которые мы сами создали, но я хочу попробовать. Я хочу внести изменения. Я хочу отдать ей все, что у меня есть.

Я чертовски надеюсь, что она чувствует то же самое, потому что если последние несколько недель и показали мне что-то, так это то, что она начинает все больше и больше чувствовать себя как дома.

Чувство, которого я никогда не жаждал до нее.

— Сильнее. — Ее взгляд прикован к моему, но она гонится за новым оргазмом. Острые концы ее ногтей царапают мою шею. По музею разносится звук шлепков кожи о кожу. — Пожалуйста, не останавливайся… Нико, я… собираюсь…

Нити моей силы воли борются с отчаянной потребностью в освобождении. Еще несколько толчков, и ее любовный шепот дрожит у меня на ухе.

— Давай… — стонет она. — Теперь , пожалуйста.

Спина Лили выгибается дугой, и ее стены сжимаются вокруг меня. Но я собираю воедино свою сдержанность, пока она не лопнет.

Мои предплечья падают по обе стороны от ее лица.

— Посмотри на меня. — Ее зеленые глаза встречаются с моими. — Ты погубила меня, Лили, на всю оставшуюся гребаную жизнь.

На ее губах появляется слабая улыбка. — Думаю, ты и меня погубил.

Я расстроен.

Мои бедра врезаются в нее, когда горячий выстрел релиза опустошает меня.

Комната перестает вращаться, и я отстраняюсь от нее, сбрасывая презерватив.

Она утыкается носом мне в грудь, перебираясь по моему бескостному телу. Цветочный аромат ее волос наполняет мои чувства. Я хватаю одеяло, чтобы прикрыть нашу голую плоть.

Она проводит носом по моей коже, и я целую ее в макушку.

— Почему мы не сделали этого раньше?

Голос Лили переходит в шепот.

— Я могу провести вечность, занимаясь именно этим.

Мои слова — еще одно обещание, которое я намерен сдержать.

— Это не в этом мире, — перекрикиваю я громкую музыку.

В одном конце двухэтажного ночного клуба дуэт ди-джеев в костюмах бананов крутит ремиксы на песни с таким громким басом, что каждая клеточка моего тела содрогается.

— Подожди, пока я не отвезу тебя на Ибицу.

Нико подмигивает, прежде чем снова обратить внимание на танцпол, исследуя лужу сырых, бьющихся тел, клубы сигаретного дыма и неоновые огни.

Наши руки соединяются, он крепко сжимает мои пальцы, и я иду за ним. Воротник на льняной рубашке Нико сдвинулся, обнажив след от укуса, который я оставила вчера.

— Чертов Нико.

Голос перекрывает музыку, направляя наши взгляды на балкон, нависший над танцполом. Источник — раскрасневшийся круглолицый мужчина с каштановыми волосами. Он машет нам рукой, его плохо сидящая рубашка обнажает волосатую грудь.

Должно быть, это знаменитый соучредитель Flight Falcon. Нервы, с которыми я справилась с Тейт и Тарой, на этот раз не действуют.

— Кит!

Нико кричит в ответ своему другу, когда мы поднимаемся по ступенькам. Затем проходим по бархатной веревке, ведущей в VIP-секцию, охраняемую двумя большими вышибалами.

— Эй брат. — Они обнимают друг друга медвежьими объятиями, моя рука все еще связана с рукой Нико. — На самом деле это Клаус. У меня ребрендинг. Звучит круто, да?

— Как скажешь, чувак. Нико с гордостью представляет меня своему другу. — Это Лили.

— Настоящее удовольствие. Приходи, приходи. — Мужчина заключает меня в объятия, которые длятся слишком долго. — Рад встрече.

— Клаус? Как Клаус Майклсон? — Я перекрикиваю музыку и кричу в ухо Нико. — Из «Дневников вампира »?

Нико пожимает плечами. — Он всегда пытается изменить свой имидж.

Хорошо. Это Клаус.

Будем надеяться, что он не планирует превратиться в вампира и превратить этот клуб в бойню.

Нас подводят к краю стола Клауса, где он бормочет имена своего отряда. Бутылки винтажного вина Veuve Clicquot валяются на столе, а на соседних диванах сидят пять красивых женщин, каждая из которых ошеломительна. Между ними, как анчоусы, застряли несколько парней. Все солнцезащитные очки в толстой оправе покрыты туманом.

Все бомбардируют нас объятиями и поцелуями.

В этом хаосе Нико опускает мою руку, и мой взгляд цепляется за одну из женщин с завитыми прядями блестящих платиновых волос и прямым носом. Она оставляет свои накрашенные блеском губы на щеке Нико.

Все следы спокойствия покидают меня, когда остальная часть длинноногой компании стекается вокруг моего ухмыляющегося шута. Они осыпают его долгими прикосновениями и возбужденными взглядами. Мои уши вот-вот взорвутся паром.

Мне нужна гребаная выпивка.

На столе стоит поднос с прозрачным ликером, рюмки наполнены до краев. Я опрокидываю один из напитков.

Серый гусь.

— Ты не дождалась меня?

Рука Нико обвивает мою талию, прижимая спину к его груди.

Я хватаю еще одну рюмку, поднимаю ее за собой и стучу ею в губы Нико. Он выпивает водку, не задумываясь.

Нико сильнее сжимает мое тело, и внезапная иррациональность охватывает меня.

Я поворачиваюсь и смыкаюсь с его губами в долгом жадном поцелуе. Его рука скользит по переду моего блестящего платья. Я помечаю его как свою территорию, как собака, поднявшая лапу на своем любимом гидранте.

Что со мной не так?

Мы ломаемся, и стол аплодирует нашему эротическому представлению.

Я смеюсь над кратковременной потерей рассудка, несмотря на пару косых взглядов, направленных в мою сторону. Может быть, я не люблю делиться. Может быть, Нико что-то напутал со своим правилом «никаких других людей».

Я чувствую неоспоримое напряжение взгляда и перевожу взгляд на дальнюю часть VIP-балкона.

Пронзительные глаза мужчины встречаются с моими.

Он условно мой тип: самодовольный, может быть, приличный любитель. Вероятно, у него такое имя, как Кэррингтон или Эверетт Сент-Джеймс из Королевского Дома Чудаков.

Я предполагаю, что это делает человека международным.

В моей голове прокручиваются бесчисленные похожие ночи, которые я провела в Нью-Йорке, развлекая парней, похожих на него, в таких экстравагантных местах, как это. Он тратил всю ночь на то, чтобы напоить меня выпивкой и показать мне свой портфель акций.

Как правило, это мой любимый вид мужчины, превращающийся в рыдающего, нуждающегося, влюбленного дурака.

Но волнение, которое я обычно испытывала от перспективы завоевания, поутихло. Нет, он полностью заснул. Вероятно, из-за того, что рука Нико лежала у основания моего позвоночника, а его большой палец провел по обнаженной коже моего платья с декольте.

— Тебе нужен плохой парень, Лили?

Нико возвращается к моему уху, ловя бинокулярный взгляд, преследующий меня с конца балкона.

— Только чтобы погубить их.

— Думаю, я был плохим, потому что я уже испорчен тобой.

Мой взгляд перескакивает с потенциальной жертвы на полярно противоположного мужчину рядом со мной. — Ты слишком милый для всего этого.

— Ты прав.

— Тебе действительно нравится мой мальчик? — Клаус прерывает нас, кладя свою мясистую руку нам на плечи. — Его никогда не было легко удержать.

— Мы друзья, — уточняю я, потянувшись за напитком, который официантка поставила на стол. — Моя лучшая подруга вышла замуж за его брата.

— Оставить это в семье… — Клаус говорит что-то еще, но музыка дрожит по всему клубу.

Я счастлива, что не улавливаю его неуместные шутки.

Он болтает с Нико, пока кто-то не появляется рядом со мной, полностью отвлекая мое внимание от разговора.

А , стюард из Королевского Дома Чудаков.

— Привет, красавица. — Мужчина с балкона тянется к моей руке. — Я Захарий Прескотт.

Смело. Я должна дать ему реквизит.

Я втроем обнимаюсь с двумя другими мужчинами, и даже это не настолько отталкивает, чтобы удержать его подальше.

Мой любимый голос кричит: — Я Нико.

Он берет руку незнакомца в крепкие объятия, от которых на лице Захария мелькает дрожь.

— Это твой брат?

Глаза Захария скользят от моих к глазам Нико.

— И мой любовник, — кричу я.

Глаза Захарии расширяются, и он медленно отступает.

Я сижу рядом с одной из улыбающихся женщин за столом Клауса. Она улыбается мне.

— Итак, откуда ты знаешь Клауса? — Я спрашиваю.

— Сосед. Пригласил меня и моих друзей на бесплатную выпивку. — Она наклоняет свой стакан к моему. — Я Рен, кстати.

После бесчисленных шотов и коктейлей все за нашим столом оказываются на танцполе.

Холодный ветер кондиционера щекочет мою кожу. Я вскидываю руки в воздух, вращая бедрами в такт басу.

— Я чувствую себя чертовски невероятно, — кричу я никому конкретно. Мои глаза закрываются, когда я подпрыгиваю в такт музыке.

— Так и есть.

Запах костра, сандалового дерева и мускуса Нико окутывает меня, несмотря на массу тел вокруг нас. Знакомый шевеление голода для него пробуждается.

Пройдет ли когда-нибудь это чувство, или я обречена до конца времени взрываться вокруг него, как граната? Мы встречаемся взглядами — это одна из тех вещей, которых невозможно избежать, — и я кладу руки ему на плечи.

— Я всегда хотела что-нибудь попробовать, — говорю я ему.

— Что это, красотка?

Я разрываю перед рубашки Нико, швыряя пуговицы на пол и обнажая каждый дюйм его аппетитной груди.

Да, это было так жарко, как я себе представлял.

Нико сияет, перехватывая пальцами бретельку моего платья. — Что, если я отплачу за услугу?

— Я уверена, что всем это понравится, потому что я не ношу трусиков.

Его глаза затенены похотливой тьмой. — Ты убиваешь меня, Лил.

Темп песни переходит в приятное падение, и все в клубе дико подпевают знакомому припеву. Нико следит за каждым движением моего тела, лаская всю меня сразу. Я превращаюсь в сок под его прикосновением. Мы танцуем, обмениваемся поцелуями с ликером и грязными разговорами, из-за которых я не могу бросить вечер.

До тех пор, пока Рен не машет своей бледной рукой перед моим лицом, указывая на длинную очередь в женский туалет в дальнем углу ночного клуба.

— Возьми кого-нибудь другого, — кричу я, игнорируя девичий код под прикосновением Нико.

Она качает головой из стороны в сторону, в глазах умоляющее выражение.

Ладно, я не могу отпустить ее одну.

— Никуда не уходи, я сейчас вернусь.

Мой голос звучит воздушно в ухе Нико. Я слегка покусываю его мочку, прежде чем разорвать наш чувственный вихрь.

Очередь в туалет увеличилась. Это займет несколько часов. Я вытягиваю шею с другой стороны. Разумеется, мужской туалет пуст.

— Ну давай же.

Я беру руку Рена в свою и толкаю дверь. Случайные парни кричат, когда наши каблуки стучат в их вонючие туалеты. Мы запихиваемся в большую кабинку. Рен стягивает нижнее белье и приседает на сиденье.

— Ты спасаешь жизнь, — сияет она.

Комната кружится вокруг меня. — Семь лет работы барменом припрятали в рукаве несколько трюков.

— Шестнадцатилетняя я бы съежилась, если бы узнала, что я напилась в клубе, писая в мужском туалете.

Из меня вырывается фырканье. Мы никогда по-настоящему не взрослеем. — У меня в шестнадцать лет, наверное, случился бы сердечный приступ.

— Что? — Рен продолжает парить над заплесневелой чашей. — Ты не всегда была мятежной красоткой?

Нисколько. Девушка, которой я была более десяти лет назад, чувствует себя дальше от меня, чем я сейчас от дома. — Средний ребенок двух успешных сестер. У меня почти не было голоса, не говоря уже о личности.

— Ты имеешь в виду, что мальчишки не падали к твоим ногам?

Должно быть универсальное правило для женщин, собирающихся в туалете в долгую ночь: мы раскрываем секреты и заводим друзей на всю жизнь. Вся остальная чушь не имеет значения, поскольку мы жалуемся на всех людей, которые разбили нам сердца на пути к этому моменту.

— Я встречалась со своим первым парнем три года, прежде чем этот мудак мне изменил, — признаюсь я. — Нет ничего лучше, чем наткнуться на то, что любовь всей твоей жизни отсасывает у тебя на кухне.

— Не может быть.

— Может быть.

— Дай угадаю, он был идеальным сочетанием красавца и мудака. — Рен смывает унитаз, натягивая трусики.

— Ты умеешь читать мысли?

Я меняюсь с ней местами, чтобы парить на нетвердых каблуках над чашей.

Она прислоняется к перилам кабинки. — Меня презирали в прошлом.

Чак был первым парнем, который меня заинтересовал, первым, кого я привела домой, чтобы познакомиться с родителями. Лучший в своем классе, абсолютный сердцеед с самыми божественными голубыми глазами. Он был всего на год старше меня и, казалось, собирался выйти на съемочную площадку рекламы виски.

Обходительный и сексуальный.

Все хотели Чака, но Чак, по какой-то причине в то время, хотел меня .

— В первый раз, когда я привела его домой, моя сестра позвала меня, когда мы целовались на кухне во время уборки.

Даже спустя столько лет тот день ярко воспроизводится в моей памяти. То, как он прижал меня к раковине, накрывая мои губы своими. Как мое сердце билось так же быстро, как птичьи крылья, сражающиеся с сильным ветром. Вкус маминого картофельного пюре все еще ощущается на его языке.

— Чертовы братья и сестры! — говорит Рен — Моя младшая сестра поступила бы так же.

— Расскажи мне об этом. Я думала, что мои родители собираются отречься от меня прямо здесь и сейчас, но они пожали плечами.

Я хотел, чтобы они беспокоились и злились, как родители в фильмах. — Итак, как и любой мудрый пятнадцатилетний подросток, я подумала: «Да пошло оно» , и снова поцеловала его прямо там, за столом.

— История происхождения задиры.

— Всегда начинается с какого-нибудь мудака, не так ли?

Тогда в моем теле не было бунтарской кости. Все мое время было потрачено на написание глупых историй без каких-либо грандиозных планов. С другой стороны, Чаку оставалось несколько недель до стажировки в банковской сфере, прежде чем он начал свой первый год в колледже. Наверное, поэтому мои родители приняли его с распростертыми объятиями, он был тем, кто заботился об их бесцельной дочери.

— До встречи с Клаусом у меня тоже был такой. Помолвлен и все. Потребовался один тревожный звонок от друга, чтобы понять, что я больше влюблена в идею любви, чем тот придурок, который заставил меня поверить, что у нас было достаточно.

— Я так понимаю, ты с Клаусом на самом деле не соседи? — Я вытираюсь, заканчиваю зависание и спускаю воду в унитазе по пути наверх.

Рен хихикает.

— У нас был случайный секс в течение многих лет в колледже, — признается она. — Где-то каким-то образом это превратилось в мою самую большую дружбу. Я ненавижу ярлыки, но он настаивал, что нет никого, кто лучше подходил бы ему. Почти девять лет спустя, и вот мы здесь. Он заставляет меня чувствовать себя живым, даже если он немного глупый.

Могли бы это стать мной и Нико?

Случайный секс превратился в отношения без ярлыков?

Это хоть что-то, что я могла бы сделать?

Мое любопытство жаждет большего. — Ты счастлива?

Она кивает. — Да, я так думаю. А ты? С Нико? Он великолепен.

Я не утруждала себя репетицией той же самой программы «мы просто друзья». Может, мы точно такие же, как она и Клаус. — Впервые в жизни я чувствую, что могу быть полностью собой с кем-то.

— Ничего подобного.

Правда . Я смирилась с этим фактом с тех пор, как мы приземлились в Лондоне. Нико заставляет меня чувствовать себя живым. Он заставляет меня чувствовать, что каждая часть меня, хорошая и уродливая, достойна заботы.

— Давай убираться, или мы начнем пахнуть тем, что здесь умерло.

Мы вываливаемся из ванной, и в мгновение ока Рен смылся в море людей.

Мои глаза делают все возможное, чтобы найти Нико, Рена, Клауса или любого из людей, которых мы встретили ранее этим вечером, но мне не везет между стробоскопами и натиском дыма. Я тянусь к телефону, и мне требуется всего секунда, чтобы заметить две маленькие полоски обслуживания. Я надеюсь на лучшее, набирая номер Нико.

Он ни за что не услышит этого, но я знаю, что у него с собой телефон.

Звенящее блеяние в ушах, едва слышное из-за тяжелого отскока хаус-музыки из динамиков.

Черт возьми.

Лили

Где ты?

Дверь нашего номера захлопывается за нами.

— Мы так и не закончили то, что начали прошлой ночью.

— И что это? — Лили ухмыляется.

Ее вороные волосы, завязанные в две косички, драпируются на облегающем черном платье, которое она надела для сегодняшнего ужина. В последнее время Лили дала волю той стороне себя, которую я никогда не видел, но всегда втайне жаждал. Она стала почти территориальной, притягивая меня ближе каждый раз, когда мы проходим мимо кого-то относительно привлекательного на улице.

Все началось с того трюка, который она выкинула в клубе несколько дней назад.

Один удар исподтишка в мою защиту. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть об этом. Теперь она как-то в десять раз привлекательнее, если это вообще возможно.

Никто другой. Не для нее и не для меня.

Единственное, что я понял за время, проведенное в Лондоне, это то, что Лили Роден — моя первая любовь, и я намерен сделать ее моей последней и единственной. Несмотря на ее сопротивление, как бы мне ни было больно это видеть, я знаю, что она тоже это чувствует.

Она должна.

Я не могу быть полностью в своей голове.

Осень быстро приближается, и мне, возможно, придется усадить ее за тревожный звонок, которого она не сможет избежать.

— Твоя ревность в клубе, — напоминаю я ей. Лили прислоняется к входу, наклоняясь, чтобы расстегнуть ремешок на туфлях на высоких каблуках.

— Разреши.

Я становлюсь перед ней на колени, провожу рукой по ее мягкой ноге.

— Я не ревновала.

— Ты такая плохая лгунья.

Она выпрямляется и ставит одну из своих туфель мне на колено. Я расстегиваю тонкий кожаный ремешок на ее лодыжке. Если бы в комнате был скульптор, они бы воссоздали нас в духе «Поклонения» Стефана Синдинга .

— Я бы сказала, что то, что мы делали в такси после квартиры Клауса, более чем компенсировало то, что нас чуть не арестовали в его клубе.

Я смеюсь. — Вещи, которые, должно быть, видел бедный водитель.

— О, да ладно. Люди будут платить деньги, чтобы увидеть нас вместе. — Она сбрасывает пятку и кладет другую мне на колено. — Кроме того, ты заплатил ему изрядную сумму авансом, может быть, он следил за дорогой.

Ее платье задирается, обнажая фиолетовые кружевные трусики. Я стараюсь сосредоточиться на поставленной задаче, а не на предметах нашего вчерашнего шоппинга в Agent Provocateur, который не является настоящим магазином памятных вещей о преступлениях, как я изначально думал. Было приятно дарить ей все, что она хочет, особенно когда мне приходится отрывать от нее каждый кусочек шелка и кружева.

— Сомневаюсь, но думаю, что у нас есть нерешенные дела, о которых нужно позаботиться.

Я расстегиваю последнюю застежку, и она снимает каблук.

— А мы?

Лили смотрит на меня сверху вниз, когда я прикасаюсь губами к нежному месту над ее коленом, которое всегда заставляет ее стонать.

— М-м-м.

Вот она.

— Тут жарко.

Она ускользает от меня, направляясь к террасе. Мои глаза прикованы к ее извилистым округлым изгибам.

— Я думаю, это только ты, красотка.

Я следую за ней через открытые стеклянные двери на балкон с видом на Темзу вдалеке. Теплый летний воздух сладок на вкус и обволакивает открытую кожу моей груди.

— Это так великолепно.

Руки Лили тянутся вдоль перил.

— Ты, — говорю я. — Это напоминает мне одну сцену из «Прибрежной интрижки ».

Она поворачивается ко мне, выглядя убийственно и божественно. — Опять не это.

— Почему ты продолжаешь отрицать, что написала это обо мне?

В конце концов, она расколется с правдой, хотя мне, возможно, придется добавить немного давления.

— Потому что я этого не писала.

Лили запрокидывает голову через перила балкона, обнажая тонкий изгиб шеи.

Я сжимаю ее челюсть и провожу языком по ее горлу.

— Грязная лгунья, — выдыхаю я.

— Ты так самоуверен, Нико.

— Я? — Одна моя рука сжимает ее ладонь на перилах. — Это так очевидно, что тебе это нравится, не так ли?

Губы Лили изгибаются в бесспорном «да».

Я убираю пальцы с ее подбородка и расстегиваю ремень, прежде чем снять его с талии.

— Мне особенно нравится, когда ты это делаешь. Потемневшими глазами она наблюдает, как я обматываю ладонь кожаным ремнем.

— Признайся, Лили.

Она бросается свободной рукой к пуговицам моих джинсов, затем расстегивает их.

— Не лучше ли было бы просто потрахаться и больше не говорить об этом?

Из-за ее слов становится все труднее тянуть это. Мне хотелось перегнуть ее через перила. Вместо этого я буду терпеливо ждать ее признания.

— Может быть. — Я складываю пояс пополам и протягиваю через него ее руку, когда наши тела соприкасаются. — Или мы можем разыграть твою маленькую фантазию прямо здесь.

Я подтягиваю ее запястье к перилам балкона, продеваю кожаный стержень через металлический стержень и застегиваю его.

— Нико.

Ее попытка отругать меня не отвлекает меня от влаги, собирающейся на ее губах, что свидетельствует о том, что ее новые трусики тоже уже промокли.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Она качает головой. — Не думаю.

Я опускаюсь перед ней, смакуя каждую горсть ее груди и задницы, прежде чем мои пальцы находят кружево под ее платьем.

— Я уже заставляю тебя портить новые трусики, которые я купил тебе, Лили?

— Отъебись, — стонет она, бросая свои нуждающиеся бедра мне в лицо, когда я подтягиваю подол ее платья до талии.

Фиолетовая ткань влажная на ощупь.

Я чертовски знал это. Я так хорошо знаю тело Лили, что могу написать о нем программу.

Мой указательный палец скользит по ее шву, заставляя каждое колено дрожать.

— О ком была твоя книга? — Я дышу в нежную плоть ее бедер.

— О соседе.

Не тот ответ, который мне нужен, и она это знает. Мои зубы впиваются в кожу ее ноги, и она корчится.

— Ах, Нико. — Она запустила свободную руку мне в волосы, сильно потянув за пряди. Я разжимаю свой укус. — Это было грубо.

— Мы можем остановить допрос, когда захочешь. Просто скажи мне то, что я хочу услышать.

Лили делает паузу, в ее глазах читается вызов, и она отпускает меня.

— Как звали соседа?

Я осторожно прослеживаю кружево на изгибе ее бедра.

— Ты знаешь что это.

Опять неверный ответ.

Я крепко шлепаю ее по заднице, заставляя ее визжать, прежде чем мои руки срывают с нее трехсотдолларовые трусики. Стоит каждой копейки.

— Тебе нравится мучить себя, моя великолепная грязная шлюха? Весело ли работать над этим?

Лили шире раздвигает ноги, отчаянно прижимая свою блестящую киску к моему рту. — Ты тот, кто не поверит моим ответам.

— Ты так сильно во мне нуждаешься, не так ли? — Я распространяю свой язык по ней, и Лили стонет. Ее вкус открывает что-то во мне. Это интуитивно, первобытно и не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал.

— Хочешь, чтобы я наполнил эту хорошенькую киску, пока ты не почувствуешь меня в своей гребаной глотке? — Я провожу зубами по ее набухшему клитору, и она стонет.

Я неохотно отстраняюсь, игнорируя все инстинкты своего тела.

— Пожалуйста.

Лили преследует мое прикосновение, и повязка на ее запястье звенит о перила.

Этот допрос не продлится долго, если она продолжит умолять.

— Все, что тебе нужно сделать, — это сказать правду, моя драгоценная девочка, — напоминаю я ей. — Ты провела все прошлое лето, мечтая о том, как я трахну тебя на балконе?

— Угу.

— Ответь мне, — требую я, снова шлепая ее по идеальной заднице. Мягкая плоть горит красным даже в слабом свете ночи.

Ее нижняя губа прячется под замком зубов. — Сними свою рубашку.

Я обязуюсь, прежде чем выбросить его на пол балкона. — Я был без рубашки в твоей книге?

— Штаны тоже.

Я раздеваюсь, оставляя только боксеры. Она смотрит на вертикальную выпуклость под хлопком. — Лучше?

— Нет, если ты продолжишь говорить.

— О, заткнись, принцесса . — Я сжимаю ее волосы кулаком, таща свое тело вдоль ее. Лили прислоняется к перилам, подняв лицо к небу. — Ты любишь мой рот. Ее сердцебиение ускоряется вместе с моим. — И я не позволю тебе кончить, пока ты не воспользуешься своими красивыми губками, чтобы дать мне то, что я хочу.

— Его звали Ник.

Голос у нее грубый.

В награду я провожу свободной рукой по уже набухшему, мокрому клитору, умоляющему о внимании.

— Очень похоже на Нико.

Я медленно провожу пальцами по ней.

Умоляющее желание сосредоточено в ее глазах. — Глупое совпадение.

Глупое отклонение.

Я мягко шлепаю по ее нежному входу, вызывая у нее дикое рычание. — Что еще я сделал тебе в твоей книге?

— На самом деле трахнул меня.

— Что за спешка?

Я улыбаюсь, наматывая ее косы на свою руку. Я притягиваю ее лицо к своему. — Ты боишься, что сломаешься?

Я не жду ответа. Вместо этого я смыкаю свои губы на ее губах в яростном поцелуе.

Вздохи Лили сотрясают мое горло, и ее язык пробивается в мой рот.

Нет смысла притворяться, что я хочу отказать ей.

Пока наш поцелуй растягивается, я ввожу два пальца в ее набухший вход.

— Скажи это, Лили.

Я продолжаю вялыми толчками в нее и из нее. Каждый удар увеличивает громкость ее стонов.

— Я уже говорила… — Она тяжело дышит. — Что моя киска твоя.

— Недостаточно.

Я останавливаю свои движения, но держу пальцы внутри нее, мучая ее полнотой.

Лили дергает запертую руку на перилах. Я отпускаю ее волосы и прижимаю другую ладонь к металлу.

— Мне нужно больше, чем слова, Лили. Мне нужно, чтобы ты имел это в виду.

— Я ненавижу это.

Она лихорадочно пытается работать бедрами на моей руке.

— Ты ненавидишь показывать всему миру, что хочешь этого? Что ты хочешь меня?

Мой рот соединяется с ее сосками, выглядывающими из-под ткани ее платья.

Я сильно откусываю.

Она задыхается от крика. — Я хочу тебя!

Она абсолютно идеальна, и на мгновение я забываю, где мы находимся, забываю, что наша обнаженная кожа окутана воздухом пятнадцатью этажами над шумными улицами внизу. Высота кажется менее пугающей, когда она на краю. Знакомые капельки моего страха превращаются в мой любимый выброс адреналина. На вкус как она.

— Будь добра ко мне и открой глаза, красотка. — Я отпускаю ее руку и обхватываю пальцами мягкую кожу ее шеи, большим пальцем поворачиваю ее челюсть к перилам. — Посмотри, как ты умоляешь меня, когда весь город смотрит на тебя.

— Ты худший, — стонет она.

Я крепче сжимаю ее горло, в то время как мои пальцы проникают внутрь нее. Я отчаянно хочу быть с ней одним целым. Моя эрекция царапает шорты, стреляя болью в яйца.

— Так ты хотела, чтобы я отвел тебя прошлым летом? Сделать так, чтобы все увидели, как ты отдаешься мне?

Взгляд Лили сосредотачивается на горизонте. Краснота растекается по ее лицу, рябь румянца согревает ее щеки.

— Ты такой… — она смотрит мне в глаза, — такой чертовски потрясающий в этом, Нико.

— Я могу заставить тебя чувствовать себя намного лучше, если ты просто признаешься и будешь честен со мной.

Я отпускаю хватку на ее горле и обнимаю ее, водя пальцами по ее мокрой киске. Она бьется в моих объятиях, нерешительность отражается на ее лице, пока она не балансирует на грани невозврата. Ее стены содрогаются вокруг меня. Я слишком чертовски слаб, чтобы долго держать это против нее.

Но когда я думаю, что она вот-вот рухнет в моих объятиях, Лили борется с этим. — Развяжи меня.

— Ты хочешь остановиться?

Я притягиваю ее лицо к себе, расшифровывая невысказанные слова в ее похотливом взгляде.

— Нет, но я хочу чувствовать тебя обеими руками, — шепчет она. Я делаю, как она говорит, потому что я слаб. Я отстегиваю ремень от перил, пока она лениво скользит по моим пальцам. — На самом деле, я хочу всего тебя.

Из меня вышел бы ужасный детектив. Я был бы добровольным соучастником любого преступления, которое она хотела бы совершить.

— Нужен мой член, чтобы трахнуть твою мокрую киску, любовь моя? Ты чертовски обожаешь, когда я наполняю тебя до краев, не так ли?

Лили кивает, и я убираю с нее пальцы.

Она сбрасывает с меня боксеры, обхватывает руками мою эрекцию, затем слизывает предэякулят с кончика.

Все мое тело содрогается.

— На полу, — требует она, ставя меня на колени. Лили гладит меня по всей длине, снимая остатки одежды.

Вскоре мы оказываемся в куче конечностей и губ на земле балкона.

— У меня есть презерватив в бумажнике.

Я киваю на свои брошенные штаны, и она подползает к ним, давая мне полный обзор своей круглой задницы и мокрой киски.

— Так подготовился.

— Я стараюсь быть собой, когда дело касается тебя.

Я улыбаюсь, когда она возвращается, чтобы встать передо мной на колени. Лили разворачивает латекс вокруг моего пульсирующего члена и оседлала меня.

— Закрой глаза, Нико, — шепчет она, и я делаю это.

Предвкушение гудит у меня в горле, как церковный хор.

— Черт, — выдавливаю я, когда она полностью опускается на мою твердость. Лили скользит по мне бедрами, затем тащит мою руку по тем же перилам, к которым она была привязана, возясь с ремнем, все еще висящим там. Я пытаюсь дотянуться до ее талии, но моя левая рука не двигается.

Я в ловушке.

Мои глаза резко распахиваются, и я обнаруживаю, что мое правое запястье прикреплено к перилам собственным ремнем .

Абсолютно жалко.

— Моя очередь задавать вопросы. Лили смотрит на меня сквозь озорную улыбку, все еще оседлав мой член. Мой разум пуст от возражений.

— Сколько раз ты читал мою книгу?

— Ты чертово отродье, — бурчу я.

Я дергаю за повязку на запястье, но не могу ослабить ее. Вместо этого я беру свободную руку и грубо хватаю концы ее косы, вытягивая ее шею назад.

— Ответь мне, — рычит она.

— Дважды.

— Лжец.

— Три гребаных раза.

Она сопротивляется моей хватке за свои пряди и смотрит мне в глаза. Бедра Лили не ломаются ни на мгновение. Она продолжает трахать мой член, как будто он был создан для нее.

— Ты хотел пощупать меня прошлым летом?

Она упирается ладонями в мою грудь.

— Каждый день мы были вместе или врозь.

Я сильнее тяну ее за волосы, и каждый из ее когтей разрывает кожу на моих ногах, посылая блаженные всплески боли вверх по моей шее, когда мои яйца сжимаются от боли.

Ее стены содрогаются вокруг меня, ставя мой неизбежный оргазм на грань.

— Твой кулак обхватил тебя на все девять дюймов? — Она стонет, борясь со своим приближающимся освобождением. — Ты думал обо мне все эти выходные на пляже?

— Столько раз, красотка. Прошлым летом я сжимал свой член кулаком почти каждую гребаную ночь, думая о том, как хорошо было бы увидеть, как ты расстанешься из-за меня.

Чего бы я не отдал, чтобы ощутить всю ее прямо сейчас без гребаного презерватива, чтобы наполнить ее моей спермой до тех пор, пока единственное, что она сможет стонать, думать, чувствовать или пробовать на вкус, это мое имя на ее языке.

— Тебе нравится знать, что люди могут видеть, как я еду на тебе, Нико?

Плотская потребность распространяется через мою грудь.

Я смотрю на подпрыгивающие сиськи Лили, каждый идеальный сосок с камушками. Как, черт возьми, мне так повезло?

— Как бы мне ни хотелось знать, что твоя книга обо мне.

Она борется с моей хваткой на ее волосах. Лили прижимается своим лбом к моему, ее движения становятся все более неровными. Моя свободная рука направляет ее бедра в более устойчивый темп.

— Это намного лучше, чем то, что я выражаю словами, — говорит она.

— Признайся, Лили.

Я инстинктивно тянусь к ней левой рукой, но кожа и металл практически сшиты вместе. Она видит мою борьбу и улыбается сквозь крещендо стонов, вырывающихся из нее.

— Признай, что ты хотела меня так же долго, как я хотел тебя. Признай, что ты моя. Признай, что ты принадлежишь мне.

Она напрягается вокруг меня. Я в нескольких секундах от того, чтобы потерять себя внутри нее.

Лили снова вонзает ногти в мою плоть. Ее рот нападает на мой, пока у меня не появляются синяки от зубов. Мой член погружается глубже в нее, ударяя там, где она заканчивается. Она кричит.

Не думаю, что я когда-либо был таким чертовски жестким.

— Черт возьми, — ругается она в пространство между нами, ее бедра сдавливают мои ноги, когда она стабилизируется на моей длине.

— Я в твоей власти, Лили, — обещаю я. — Ты не потеряешь себя, если сдашься. У тебя есть я, а у меня есть ты.

Кажется, этого достаточно, чтобы разблокировать петлю, удерживающую ее выпуск закрытым.

— Это о тебе, каждое гребаное слово, — говорит она достаточно тихо, чтобы ее голос можно было принять за легкий ветерок.

Но мне этого достаточно.

Я снова въезжаю в нее.

— Пойдем со мной, принцесса . — Я обнимаю ее за талию и притягиваю обнаженное тело как можно ближе к себе. — Кончай на мой член, как моя идеальная, хорошая девочка.

Лили яростно кивает, и от нескольких толчков ее стенки сжимаются вокруг моего члена, и из нее вырывается вопль экстаза. Я сдерживаю свое освобождение на несколько болезненных движений, пока не догоняю удовольствие, пронизывающее ее.

Воздух вырывается из моих легких с каждым яростным потоком спермы, попадающей на латекс презерватива.

Летний ветер обвивает нас, охлаждая нашу влажную кожу, пока мы остаемся вместе, тепло Лили на мне сверху, мое запястье все еще прикреплено к перилам, мой член пульсирует внутри нее.

— Ты собираешься писать об этом?

Я дразню ее рот, нежно поглаживая губы над ее улыбкой.

— Думаю, я сохраню это воспоминание только для себя.

— Лука и Эйвери казались взволнованными тем, что мы скоро будем на Азорских островах.

Нико обнимает меня за плечи, и мы сворачиваем на мощеную улицу, полную людей и магазинов. Во время нашей сегодняшней прогулки мы быстро позвонили им перед нашим визитом через несколько дней.

— Я очень рад провести с ними свой день рождения.

— Это будет здорово. — Нико улыбается. — Однако нам придется объяснить им совпадающие татуировки; будет немного сложно это скрыть.

Он проводит большим пальцем по черным чернилам, целуя внутреннюю часть моей руки.

Это было рискованное импульсивное решение, о котором не пришлось сожалеть. Это слишком красиво, чтобы не любить или надоедать.

— Я просто скажу им, что ты украла мой дизайн, — говорю я.

— Безжалостный.

Лондон был изменением темпа от Рио. Я скучаю по людям, солнцу и пляжу каждый день, но Лондон другой . Вероятно, это как-то связано с тем фактом, что я постоянно трахаюсь с мужчиной, который может найти мою точку G с закрытыми глазами. Или тот факт, что он нашел время, чтобы провести пальцами по цепям вокруг моего сердца, пробуждая его.

Я продолжаю убеждать себя, что это первое, но начинаю понимать, что терплю неудачу. Соответствующие чернила на нашей коже произносят это громко и ясно.

Мы проходим магазин за магазином и осматриваем несколько открытых стендов. Мы примеряем шерстяные шапки и играем с помпонами, пока краем глаза я не замечаю огромный книжный магазин.

Ничто так не скрасит идеальный день, как запах бумаги.

В окне есть замысловатая экспозиция с бумажными лебедями, плывущими с потолка. Но мой взгляд падает на что-то, что насильно высасывает кровь из моего лица.

— Ты в порядке? — Нико замечает перемену в моей позе.

Все, что мне удается, это споткнуться назад.

Может, у меня галлюцинации.

Я протираю глаза, но когда снова открываю их, знакомые слова все еще смотрят на меня.

— Вот дерьмо. — Нико присоединяется к новой искаженной реальности передо мной. — Это твоя книга! Так чертовски круто. Пойдем купим копию.

Он проходит мимо меня, целясь в книжный магазин.

— Подожди. — Моя рука хватает его за руку, останавливая. — Я… я не продаю свои книги на международном уровне.

— Что ты имеешь в виду? Твоя книга здесь.

Она прямо здесь. Те же цвета тающего заката с названием моей новеллы крупными яркими буквами.

Прибрежный бросок.

— Очевидно, я вижу это, Нико, — говорю я непреднамеренно. Паника заволакивает меня, как надвигающийся шторм. — Я не печатаю свои книги за пределами Штатов.

Этому должно быть разумное объяснение.

— Твоя полиграфическая компания расширилась за границу?

— Гм.

Я вытаскиваю свой телефон, просматривая все возможные ключевые слова в папке «Входящие», но не получаю ответа. — Ever Printing должна была прислать мне электронное письмо или что-то в этом роде.

Нико печатает рядом со мной, вероятно, пытаясь понять это.

— Я не могу здесь выделяться. Мне нужно войти. Я покидаю наше место снаружи и врываюсь в дверь, как бык, увидев красный.

— Добро пожаловать.

Нас встречает улыбающийся клерк, но вежливость — это последнее, о чем я думаю.

Поиск книги занимает несколько секунд.

Я беру ее — мою книгу .

Тонкие различия в копии сразу бросаются в глаза невооруженным глазом.

По ощущениям легче. Страницы ближе к доступной бумаге для печати Ever Printing, чем к бумаге премиум-класса, которую я предпочитаю использовать. Обложка немного изменена, краски бледные, корешок кровоточащий.

— Это так хорошо, если вы ищете что-то немного… — Клерк слегка понижает голос. — Горячее . Я прочитал его на прошлой неделе и узнал кое-что о себе.

— Ага, спасибо, — выдавливаю я слова первому и единственному фанату, которого когда-либо встречал лично.

Я пролистываю страницы, пока не нахожу информацию об авторских правах. Там вместо Zoe Mona LLC сидит MIT Inc.

Острый вкус кислоты расползается по пищеводу.

Я поворачиваюсь к последней странице и замечаю ревущий логотип компании под названием Villa Printers там, где должен быть логотип Ever Printing.

Что это за хрень?

— Судя по тому, что я вижу в Интернете, Ever Printing не разрешено распространять книги в Соединенном Королевстве.

Рядом со мной раздается голос Нико, и я понимаю, что совершенно забыла, что он здесь.

Это подтверждает это.

— Кто-то украл мою работу.

— Не волнуйся, мы разберемся.

Нико повторяет те же обнадеживающие слова, пока мы прочесываем интернет в поисках объяснения.

Я снова смотрю на экран своего ноутбука. Список бестселлеров Великобритании смотрит на меня. “Прибрежная интрижки” занимает третье место.

Моя книга — эта самозванка книги — стала международным бестселлером.

Чертовски фантастически.

— Проверь свои банковские реквизиты, Лили. Убедись, что ничего не взломано, — предлагает он, вытаскивая меня из тонущего ощущения в легких. — А еще лучше, смени все свои пароли.

Мой ноутбук зависает во второй раз сегодня. — Ах, этот чертов ноутбук.

— Вот, я сейчас закажу тебе новый. Поверь мне, последнее, о чем тебе нужно беспокоиться, это неисправный компьютер.

Нико щелкает прочь.

— Нет, — кусаю я, чувствуя себя чрезмерно защищенным по отношению к древнему устройству. Это моя первая крупная покупка, и я не готова от нее отказаться. Я не готова ни к чему из этого. Экран обновляется. — Видишь, все в порядке.

Мои пальцы работают на автопилоте, механически сбрасывая всю информацию. Я вхожу в свой расчетный счет.

68 920,07 долларов США.

Баланс выбрасывает меня из реки паники.

Не может быть, чтобы это было реально.

Я просматриваю последние депозиты, все из Ever Printing.

Чуть более двух недель назад мой баланс был лишь частью того, на что я смотрю сейчас.

Если я заработала так много, что делает человек, занимающийся плагиатом моей работы?

Черт возьми. Наверное, мне нужен адвокат или что-то в этом роде.

Чего это вообще стоит? Должна ли я признаться, что я настоящая Зои Мона?

Как я не уловила это раньше?

— Ты была права, посмотри на это. — Нико сдвигает свой ноутбук через прилавок. — Villa Printers — единственное нетрадиционное издательство, печатающее книги в Великобритании.

Я смотрю на незнакомый логотип компании. — Я не могу поверить, что это происходит.

Нико набирает номер их горячей линии и включает громкую связь передо мной.

— Добро пожаловать в Villa Printers, — произносит механический голос.

Я быстро сбиваю ноль. Универсальный лайфхак, когда мне нужно поговорить с живым человеком, а не с автоматической машиной.

Линия выравнивается. Через несколько вдохов комнату наполняет голос. — Здравствуйте, вы позвонили в Villa Printers. Это говорит Саманта. Вы находитесь на записи…

— Моя книга была плагиатом, — прерываю я краткое изложение условий.

— Мне очень жаль. Мы очень серьезно относимся к подобным заявлениям, и я была бы счастлива связать вас с нашим юридическим отделом.

Линия щелкает, и играет мелодия, прежде чем я успеваю сказать что-то еще.

Мои зубы ломают один ноготь пополам от нервного жевания. Знакомый прилив головной боли от напряжения подкрадывается к ушам.

У меня не было ни одного из них в течение месяца.

— Как такое вообще могло случиться? — Нико ходит по гостиной нашего номера.

Я выдыхаю с трудом. — Я пытаюсь выяснить это прямо сейчас.

— Кому-нибудь в Villa Printers понадобится оригинал рукописи, или любой может просто скачать копию вашей книги в Интернете?

— Ever Printing распространяется исключительно в США. Мне пришлось бы загрузить оригинал рукописи на принтер в другой стране, чтобы она была там доступна.

— Мог ли это сделать твой издатель?

Шестерни моего разума вращаются. — Я никогда не отказывалась от своих авторских прав. Все мои работы принадлежат мне.

— Может, это рассерженный фанат? — Его нога стучит по земле.

Мои зубы сжимаются крепче. Неужели он не понимает, что у меня нет ответа ни на один из этих вопросов?

— Я не знаю. Можешь просто…

Напряжение вокруг моей головы достигает предела, затуманивая зрение.

Моя рациональность терпит неудачу, и навязчивые мысли берут верх надо мной.

Это моя ошибка. Мне стало слишком комфортно отвлекаться и баловаться в свободное время. Этого бы никогда не случилось, если бы я была в Нью-Йорке, а не разъезжала по всему миру с парнем, который мне нравится.

Статические потрескивания в динамике. — Номер дела, пожалуйста.

— Привет, э-э… у меня его нет. Кто-то украл мой…

Дежурный прочищает горло. — Мы не можем ответить на ваши вопросы без номера дела. Могу ли я чем-нибудь еще помочь…

— Но кто-то украл мою работу и использовал вашу компанию для печати нелегальных копий.

— Я не имею права обсуждать это дальше, мадам. После того, как вы заполните онлайн-форму заявления о плагиате, наша внутренняя команда направит вас к юристу в течение следующей недели или около того, а затем вы сможете снова обратиться к нам.

Ярость терзает меня изнутри. — Что мне делать, пока это происходит?

— Если есть доказательства того, что вы являетесь владельцем рукописи, и если она была незаконно распространена в нашей прессе, юрист свяжется с вами.

Мои руки сжимаются в кулаки. Они думают, что я лгу.

Я бросаю телефон через гостиную, разбивая его на куски.

Опустошенный вопль покидает меня.

— Мне все равно нужен был новый телефон, — шепчет Нико.

— Я… я сожалею. Мне придется принести тебе еще один, — запинаюсь я.

— Не беспокойся об этом. Теперь посмотри сюда. Я нашел форму заявления о плагиате, которую они упомянули во время разговора, и начал ее заполнять.

Он указывает на меня экраном своего ноутбука. — Кроме того, я отправил электронное письмо в свою сеть, чтобы узнать, сможем ли мы найти адвоката в Villa Printers. Я уверен, что мы…

— Пожалуйста остановись. — Я отталкиваю его компьютер, протягиваю дрожащими руками ноутбук и открываю веб-сайт Villa Printers. — Кто-то украл мою книгу, Нико.

Чувство насилия не покидало меня со времен книжного магазина.

Мои глаза горят, когда я сдерживаю слезы, уже наполнившие глаза.

Вот и закончилась моя полоса без слез.

— Я не очень в этом понимаю, но это чертовски ужасно, Лили. Я помогу тебе разобраться…

— Я поняла.

Я просматриваю веб-страницу сквозь жгучее пятно, ища правильную форму плагиата. Здесь более пятисот ссылок, все с какими-то бессвязными вариациями. — Это моя книга, моя проблема. Я исправлю это сам. Мне не нужна твоя помощь.

— Что ты делаешь? Просто используйте форму, которую я уже заполнил. Н

ико вздыхает, пытаясь вырвать ноутбук из моих рук.

Глубокие вдохи.

Он не проблема, но я хочу взорваться на него, собирая весь этот сдерживаемый гнев и изгоняя его.

Он этого не заслуживает.

Я делаю еще один вдох в легкие. — Я ценю это, Нико, но это мои проблемы. Тебя это совершенно не касается.

Я вытираю набежавшую слезу.

Чертовски жалко.

— Конечно, меня это беспокоит, — говорит он. — Это причиняет тебе боль. Слушай, перестань упрямиться и…

— Нико , прекрати. Ты в отпуске и тебе не нужно беспокоиться о моих проблемах. Просто оставь это в покое. Оставь меня в покое. Хорошо ?

— Тебе нужно, блядь, остановиться, Лили. Я здесь с тобой, и мы вместе во всем разберемся. — Его голос падает до бескомпромиссной ноты. — Нравится тебе или нет.

— Я не люблю ни на кого полагаться.

— Будь храброй, милая девочка, и попробуй, — говорит он. — Обещаю, я тебя понял.

Мое тело все еще тяжелое от сна, даже после двухчасового сна.

Мы с Лили не спали до рассвета. Последний раз мы так долго бодрствовали в ночь у костра в Бразилии. Хотелось бы вернуться в ту ночь, когда я впервые попробовал Лили на вкус под звездным небом, а не проводить весь вечер, пережевывая все гипотетические сценарии того, как украли работу Лили и как это исправить.

Меня бесит, что я не могу сразу найти того, кто это сделал. Это просто ужасно, что кто-то может легко сплагиатить ее работу и выдать ее за свою собственную.

Как у законной компании нет процесса для предотвращения этого?

Может тут есть идея. Приложение, позволяющее авторам загружать свои книги и распечатывать их в любой точке мира. Лучше, чем обращаться в отдельные типографии. Обязательно должен быть включен сканер плагиата. Если это случилось с моей девушкой-писателем, то это должно происходить и с другими.

Я должен изучить это.

Я знаю, что Лили не пришла к мысли, что я буду помогать ей напрямую — ее независимость и достойна восхищения, и дико раздражает, — но на какое-то время мне удалось избавиться от части этого упрямства. Я не собираюсь останавливаться в ближайшее время.

Она мое все. Возможно, я еще не совсем понимаю, что значит быть влюбленным, но отдать ей всю себя кажется правильным. Это то, что я хочу делать.

— Эй, Лили?

Я слегка постучал в ее дверь, прежде чем приоткрыть ее и заглянуть в ее комнату.

Где она?

Скоро начнется бронирование ужина, и сразу после этого я нашел два билета на местный концерт. Оставаться дома и вариться до тех пор, пока мы не получим ответ от Виллы Принтерс, не принесет никому из нас никакой пользы.

— Лили? — Я пытаюсь еще раз, полностью шагнув в темноту. — Принцесса , ты здесь?

Я включаю верхний свет. Тихий стон эхом отдается под грудой одеял на ее кровати. Я сажусь рядом с одеялами, провожу рукой по ткани, пока не нахожу ее тело. — Давай идти. Вас ждет дымящаяся миска лапши.

Она хмыкает в ответ.

— Я могу помочь тебе подготовиться.

Еще одно рычание.

Хорошо. План Б: Заставить агента Лили улыбнуться в полной мере.

— Ты хочешь вообще отказаться от ресторана? — Я спрашиваю.

Самое маленькое «да» звучит под простынями, и каждая кость в моем теле жаждет дать ей решение.

— Хорошо, любовь. — Я встаю с кровати, лишь временно оставляя ее в одеяле с буррито, которое она решила назвать домом. — Мы останемся сегодня вечером.

В тот момент, когда моя нога переступает порог ее двери, я начинаю действовать.

Через полчаса все подушки в нашем люксе были перетащены в мою спальню и спрятаны в маленьком форте, который я выудил из запасных простыней. Я бросаю последний взгляд вокруг, чтобы убедиться, что все в идеальной форме.

Миски с раменом быстрого приготовления стоят на столе рядом со многими закусками Лили, которые я смог найти в магазине на углу: сырный попкорн, который застревает у нее в зубах, горячие чипсы Flamin' Hot Cheetos, которые оставляют радиоактивную пыль на ее пальцах в течение нескольких дней, и каждый десерт, который был доступен в ресторане, отмеченном звездой Мишлен, в холле отеля внизу.

Свет приглушен адекватно. Цветочные свечи расставлены по комнате, создавая идеальную уютную атмосферу.

И последнее, но не менее важное: возмутительно дорогие маски из муцина улитки, которые она обожает, разложены на кровати.

Кто потратит пятьдесят долларов на одну пачку улиточной слизи?

Ах, кого я обманываю? Если бы она захотела использовать мою кредитную карту для крема для глаз из слюны ламы, который стоит тысячу долларов, я бы купил ей столько флаконов, сколько пожелает ее маленькое сердечко.

Я пересекаю коридор и снова возвращаюсь в ее комнату, прежде чем сбросить одеяло с ее скрюченного тела.

— Уходи, — вздыхает она, натягивая одну из подушек на лицо и сжимаясь в еще более тугой клубок.

— Давай, детка, вставай.

— Пожалуйста, просто дай мне надуться.

Она смотрит поверх подушки, ее глаза красные и опухшие.

Вид на нее в таком виде разжигает в моей крови внутренний гнев. Я ненавижу, когда кто-то причиняет боль моей девушке .

— Ты можете дуться сколько угодно, но ты не делаешь это в одиночку.

Я беру ее теплое тело в свои объятия и поднимаю с кровати.

Лили даже не пытается сопротивляться. Никаких протестов. Никаких ударов кулаками по моей груди. Никаких укусов.

Это плохо.

Мы входим в мою комнату, и Лили открывает глаза, оглядывая маленькое убежище. — Что это?

— Отвлечение внимания.

Я сажаю Лили на кровать и быстро собираю из ее комнаты оставшиеся одеяла и подушки. Я возвращаюсь прежде, чем она придумает предлог, чтобы избежать моего удивления.

— Ты сказала, что хотела провести ночь в постели, поедая рамен и закуски, так что вот мы здесь.

— Это было несколько месяцев назад.

Голос у нее мягкий и нежный.

— Ну, если я правильно помню, у тебя был целый список вещей, которые ты хотел сделать. Почти уверен, что это включало в себя трах и тусовку. Итак, мы выполнили первую часть вашего списка. Теперь мы можем сделать все остальное.

Она моргает, глядя на телевизор.

— Ноттинг Хилл ? — Лили прислоняется к спинке кровати, набрасывая на себя одеяла, словно комната — замерзшая тундра. — Ты ненавидишь этого.

— Я не ненавижу это.

Я просто не понимаю, как актриса видит его в общей сложности… сколько, пять раз, прежде чем она признается в любви владельцу книжного магазина. Мои руки быстро укладывают ее и подкладывают подушки за спину, чтобы помочь ей сесть. — Ты должна мне это объяснить.

— Люди влюбляются по-разному. Бесполезно пытаться понять, как и к кому потянется твое сердце. Вот почему романтика — это весело. Это совершенно непредсказуемо.

Как она.

Как мы.

Лицо Лили расплывается в короткой улыбке. Приятно видеть, что к ней возвращается жизнь. — Подожди, ты принес торт?

Она наклоняется вперед из своего одеяла-кокона.

— Тройная шоколадная помадка от Lua.

— Я люблю его.

Лили наполовину скулит, наполовину вздыхает, откидываясь назад в замок из подушек вокруг себя.

Я приглушаю верхний свет, беру пульт с консоли и присоединяюсь к ней в постели.

— Спасибо, — шепчет она.

— Ты поняла, малыш.

Мой палец нажимает кнопку воспроизведения, и начинаются титры фильма.

Она смотрит на меня. — Сколько раз я должна напоминать тебе, что я старше тебя?

На всю оставшуюся жизнь, если ты позволишь.

— Тебе нравятся эти романы с разницей в возрасте.

Я подмигиваю ей, и ее глаза возвращаются к фильму.

Удивительно мрачная сцена о том, кто получит последнее пирожное, заканчивается, и Лили наконец смеется.

— Видишь ли, я не понимаю, как ты не понимаешь ромкомы. — Она осторожно тянется за тортом, прежде чем положить его себе на колени. Я беру для нее ложку и даю. — Это потому, что здесь нет ни призраков, ни острого оружия?

— Возможно, ты не любишь фильмы ужасов, Лили, но я ненавижу тебе это говорить — половина этого фильма — черный юмор.

— И для меня это идеально.

Ты идеальна.

— Извини, это не какой-то чувак в хоккейной маске, убивающий своих вожатых. По крайней мере, люди влюбляются в мои фильмы.

Лили откусывает большой кусок шоколадного торта.

— Никогда не думал, что ты такой сентиментальный романтик.

Лили подталкивает меня, и в ее глазах снова вспыхивает игривость. — Ш-ш-ш, никаких разговоров во время фильма.

— Ну, чтобы ты знал, я всегда даю тебе последнее пирожное, в отличие от фильма.

Она улыбается в ответ. Это улыбка с испачканными помадкой зубами, но, тем не менее, моя любимая. Когда она подносит к губам еще одну горку торта, я перехватываю ее и вместо этого съедаю весь кусок. — Пока ты даешь мне укусить.

Где-то во время монтажа в фильме Лили надевает одну из своих масок улитки, убеждая меня сделать то же самое.

Интересно, к концу лета Лили дорастет до того, чтобы принять идею нас вместо того, чтобы убегать от него — каким бы грязным и непредсказуемым он ни был.

Это могли быть только мы в холодный декабрьский день, готовили блины и смотрели фильмы на диване перед телевизором , прежде чем на следующий день сесть на рейс, чтобы покататься на лыжах в швейцарских Альпах. Лили могла писать свои книги, а я мог работать над чем-то отдаленно революционным.

Жизнь, разделенная с человеком, которого я могу назвать своим домом.

Желание сюрреалистично, и я жажду возможности иметь его.

Я понимаю фильм целиком. Есть что-то безопасное и утешительное в том, чтобы знать, что после всего дерьма, испытаний и невзгод счастливый конец ждет двух людей, которые заботятся друг о друге так же сильно, как и мы.

Я смотрю на Лили, которая ухмыляется, бросая попкорн в рот. Большинство попыток терпят неудачу. Ядра засоряют крепость подушек вокруг нас. Нам придется поработать над ее целью после того, как завершится фиаско Villa Printers.

Фильм заканчивается.

— Ах, с каждым разом все лучше.

Она улыбается, и я поворачиваюсь к ней, но наклон моей головы вызывает странное покалывание вдоль моей челюсти.

Должны ли тканевые маски гореть?

— Нико. — Лили отступает назад, ее глаза широко раскрыты от замешательства. — Что у тебя с лицом?

— Интересный способ сделать кому-то комплимент.

— Ты надулся, как воздушный шар. Это должен быть уход за кожей. У тебя аллергия на что-то?

Я срываю мокрую тряпку с лица. Свежий воздух успокаивает мою плоть. Я вынимаю металлическую ложку из последнего куска торта, слизываю шоколад и смотрю на свое отражение.

Мои глаза опухли, а губы размером с вареные хот-доги. Я провожу пальцами по воспаленной плоти, и она обжигающе горячая.

— О, это нехорошо. Я бегу в ванную, Лили плетется за мной по пятам. Я не узнаю отражение в зеркале. Мое лицо увеличилось в размерах. Из меня вырывается истерический смех. — Теперь я понимаю назначение хоккейной маски Джейсона.

— Не смешно. Ты выглядишь как зефир в микроволновке.

Лили сбрасывает маску с лица, выглядя как всегда красивой.

— Ты действительно думаешь, что это была маска?

Я ополаскиваю ближайшее полотенце в небольшом количестве воды и пытаюсь стереть остатки улиточной слизи, все еще прилипшие к моей плоти.

— У нас было много закусок. Может быть, ты съел что-то странное. Ты чувствуете себя хорошо? У тебя перехватывает горло?

— Я думаю, что почувствую себя намного лучше после быстрого поцелуя.

Я поджимаю губы и поворачиваюсь к ней, показывая ей свое онемевшее лицо.

— Будь серьезен. — Лили бьет меня в грудь. — Я получаю антигистаминный препарат.

Когда она выходит из комнаты, я копаюсь в выброшенных пакетиках по уходу за кожей, затем просматриваю ингредиенты.

— Возьми это.

Лили протягивает мне маленькую таблетку, и я ее глотаю.

— Нашел виновного. — Я подношу пакет к ее глазам. — Лаванда.

— Конечно, у тебя аллергия на что-то успокаивающее. — Она бросает пакет и стирает остатки с моей кожи. — Вернись в постель. Я принесу тебе льда, и мы посмотрим еще один фильм, пока опухоль не спадет.

Сегодняшнее занятие по выпечке сухариков — это семисотпятидесятисекундный способ Нико отвлечься от надвигающегося сообщения от юридической службы Villa Printers. Кроме того, это последний пункт в нашем списке идей для приложений, составленном еще в Лондоне.

Нико смешивает сухие ингредиенты, пока мы стоим над поварскими столами на золотисто-желтой кухне. Наш преподаватель болтает по телефону в углу комнаты, ее узел светлых волос подпрыгивает на макушке.

— Как ты думаешь, они позволят нам оставить себе все лепешки, чтобы мы могли взять их с собой в самолет, когда улетаем на Азорские острова?

Нико усмехается. Взбитые сливки — больше похожие на прославленное масло — размазаны по кончику его носа.

— Ты должен признать, что на вкус они совершенно ничего не значат, — говорю я с натянутой улыбкой.

— Верно, и варенье не поможет.

Нико превратился в другого человека за последние несколько дней.

Ну не совсем.

Но теперь в нем есть что-то конкретное. Что-то вроде защитного барьера, который он воздвиг вокруг нас.

Даже сейчас мой разум разбросан по миллиону разных измерений, и у меня нет времени перетасовать песочницу чувств, которые я испытываю к нему.

Мой взгляд переключается на телефон.

Почему до сих пор нет сообщений? Сколько времени нужно, чтобы доказать, что какой-то придурок скопировал мою работу? Недели? Месяцы? Годы?

Возвращение в Нью-Йорк, поиск работы, начало занятий и ведение судебного дела в одиночку звучит как кошмар.

Потому что это то, чем я буду… один.

Может быть, не совсем одна — Эйвери и Молли будут рядом. Но Нико не будет.

Все в порядке.

Ему в любом случае нужно двигаться дальше. Его жизнь в Калифорнии проходит рядом с его работой, рядом с его родителями. Далеко, далеко от меня и моего беспорядка.

Я поворачиваюсь к Нико и замечаю, что он пристально смотрит на меня.

— Знаешь, тебе не обязательно страдать в своем уме в одиночестве.

Он полноценный агент ЦРУ, не так ли?

— Я просто… — Мои зубы резко щелкают по ногтю большого пальца — нелепая привычка, от которой я избавилась много лет назад, в последние несколько дней забавно возродилась. Я изжевал пальцы в клочья. — Я хочу знать, кто это сделал. Случайный незнакомец? Откуда у них вообще могла быть моя рукопись? Может быть, кто-то перепечатал всю книгу слово в слово.

Количество усилий, которые потребуются, пугает меня.

— Может, твой компьютер взломали? — предлагает Нико. — У тебя есть помощник? Редактор?

— Я редактирую все свои работы. Это шоу одной женщины. — Я вздыхаю, задаваясь вопросом, не в нем ли причина проблемы. Была ли я где-то слишком неосторожна? — До этого месяца я даже не могла позволить себе нанять кого-нибудь в помощь.

— Есть ли какие-нибудь отчужденные друзья или брошенные связи, которые могут иметь вендетты против тебя?

— Большинство парней, с которыми я встречалась, едва могли заставить меня кончить. Сомневаюсь, что они смогут понять, что, — я понижаю голос, — я Зои Мона.

— Я рад, что не вхожу в эту категорию. — Он издает грубый смех. — А что насчет бывшего парня, которого ты упомянула? Засранец?

— Сомневаюсь, что тебе нужны эти подробности.

— Ты права. Я, наверное, не хочу знать всю последовательность действий, но есть ли что-нибудь, что может быть связано с вендеттой?

Нико неловко ерзает, и печенье в его руке рассыпается безвозвратно.

— О, нет. Я уверена, что он даже не думает обо мне.

Случайная цепочка сообщений от него, на которые я не ответил, рассказывает другую историю.

Мое сердце падает в живот при этих словах, и тошнота переворачивает горло. Что происходит?

Я ни за что не скучаю по Чаку.

Он был моей первой любовью. Единственный, который у меня когда-либо был. Может быть, первая любовь и есть такая глубокая рана, которая никогда не перестанет болеть.

Сломанный проигрыватель визжит у меня в голове.

Единственная любовь, которая у меня когда-либо была?

Я поворачиваюсь к Нико.

Он улыбается. — Его потеря. Моя победа.

Это была потеря Чака. Если мне удастся встать на какую-то твердую почву, я могу получить шанс провести что-то настоящее с Нико.

Экран моего телефона мигает, и я бросаю миску в руке. Я проверяю свою электронную почту.

— Что-либо?

Я качаю головой. — Электронное письмо из колледжа с последним напоминанием о регистрации на осенние занятия на следующей неделе.

Кое-что еще, чтобы добавить к моей переполненной тарелке.

Я смотрю на свою школьную электронную почту, отвлекаясь на случайные объявления, пока что-то не сходится.

— Подожди. — Мое сердце бешено колотится, когда я провожу пальцем по экрану, пока не нахожу то, что ищу. — Я отправила кому-то свою рукопись.

— ЧТО?

— В прошлом семестре у меня не хватило времени на творческое письменное задание после дополнительных смен в «Мадемуазель». Финальный набросок «Прибрежной интрижки» заполняет экран, и я сразу же замечаю свою ошибку. Вместо имени Лили Роден на месте автора Зои Мона. — Я показываю его Нико. — Я представила свою книгу по прихоти, не желая получить неудовлетворительную оценку по одному из требований, но я оставила там свой псевдоним.

— Ты представила эротику своему профессору? Ты чертова легенда.

— Засранец был готов завалить меня после того, как я провалила экзамен в начале семестра. Тогда новелла, казалось, только разозлила его. Он сказал, что романтика — это не настоящее письмо.

— Он кусок дерьма. — Нико идет на мою сторону станции, брызги муки и масла покрывают его фартук. — Как его зовут?

— Профессор Миллер.

— Это должен быть он. Он вытаскивает свой телефон и яростно печатает, пока образ моего профессора писательского мастерства не смотрит прямо на меня. — Миллер. Это тот парень?

— Да, но это ужасная зацепка; он ненавидел мою историю.

— Это все еще зацепка. Кроме того, ваше имя автора прямо здесь. Это имеет смысл.

Нико набирает номер. — Я попрошу Клауса, чтобы его частный сыщик накопал компромат на этого ублюдка. Он идет к холодильнику коммерческого размера, чтобы ответить на звонок.

Через час мы снова в своем номере, ожидая любого сообщения, которое помогло бы решить окружавшую нас чушь.

Телефон Нико пингуется первым. — Это он. Т.И. Миллер — владелец MIT Inc. Чертов придурок даже не пытался быть менее очевидным. Его собственные инициалы? Любитель.

Продолжающаяся тирада не слышна из-за звона в ушах.

Мой кулак бьется о ближайшую стену. — Черт.

Ублюдок. Отвратительный, мусорный ублюдок.

Нико отрывает мою руку от пластыря, притягивая меня в удушающие объятия. — Я думаю, мы должны позвонить Луке или моему отцу и попросить у них совета. Они юристы. Я уверен, что они смогут помочь…

— Нет. — Я вырываюсь из его объятий. — Мы не можем никому рассказать. Я еще даже ничего не сказала Эйвери о Зои Моне. Это убьет меня, если она так узнает.

— Если я предложу гипотезу, им даже не придется об этом знать.

— Я сказал нет . Мое горло прочищается, когда я пытаюсь восстановить подобие спокойствия. — Villa Printers должна будет его убрать. Теперь у меня достаточно доказательств.

Я подхожу к своему ноутбуку и беру номер своего дела из электронной почты Villa Printers.

Нико наклоняется над прилавком, вытягивая руки. — Но как насчет всех денег, которые этот парень украл у тебя? Ты должна вернуть его, Лили. Он должен заплатить.

— Если будет судебный процесс, мне, вероятно, придется использовать свое настоящее имя, навсегда связав Лили Роден с Зои Моной. Этот проклятый блог и новеллы навсегда останутся со мной. Попробуй получить хорошую работу, когда все люди в комитете по найму знают, что ты пишешь эротику на стороне.

Эта конкретная гипотеза может быть немного натянутой, но планирование наихудшего сценария — это то, как я всегда функционировала. Количество предохранителей, которые я создала, чтобы держать дистанцию между двумя разными жизнями, не рухнет вокруг меня из-за того, что какой-то заурядный учитель творческого письма украл мою работу.

— О чем ты говоришь? — Он закрывает ладонями экран моего ноутбука, и я готова оскалиться на него. — Почему ты гипотетически проходишь собеседование при приеме на работу? Ты любишь писать. Почему ты остановилась?

— Я не писала неделями, — признаюсь я. — В любом случае, мне пора уйти от этой части моей жизни.

Я обдумывала это решение с тех пор, как увидел свою книгу в книжном магазине. Я знаю, что начинаю набирать обороты в продажах, и сумма денег, которую я заработала, может многое для меня сделать. Но мой разум не может сориентироваться в одном: я больше не хочу быть Зои Моной. Несмотря на все положительные моменты, которые он принес мне в последнее время.

Я хочу писать — может быть, в будущем, когда это нарушение рассеется, — но я не могу просто так бросить свои планы и цели ради степени, чтобы целыми днями выдумывать непристойные истории. Я не хочу продолжать лгать об этой другой жизни.

Вся вина и обман так тяжело ложатся на мою совесть, что я думаю, пришло время уложить Зои Мону в постель.

— Хочешь двигаться дальше? — Нико проводит рукой по складке на лбу.

— Да. Кто сказал, что это не будет происходить каждый раз, когда я пишу что-то новое? Неужели я действительно позволю судебным процессам поглотить мою жизнь?

В глубине души, под ржавыми металлическими цепями, скрипящими вокруг моей груди, я не знаю, смогу ли я снова стать Зои Моной.

Зои Мона была не из тех женщин, которые чувствуют любовь. Ее сердце не трепетало каждый раз, когда мужчина, которым она восхищалась, смотрел на нее, как мое сердце с Нико.

— Должна быть система, чтобы исправить это, Лили. Если нет, я создам приложение, которое может помочь. Позволь мне сделать это. Это может быть моя собственная спасительная благодать. Решение для отрасли, которая в нем нуждается.

— Слишком поздно. Я просто хочу, чтобы книгу сняли. Мне нужно сделать.

— Я собираюсь построить его…

Мелодия моего рингтона разносится по комнате. Я отвечаю на свой телефон. — Здравствуйте, это представитель Villa Printers. Мы можем поговорить с Зои Моной?

— Да.

Странно признавать себя своим альтер-эго спустя столько лет.

— Ваш запрос на удаление “Прибрежной интрижки” из наших архивов получен. После консультации с первоначальной стороной мы пришли к пониманию, что они владеют международными авторскими правами.

— Это невозможно, все авторские права принадлежат моей компании.

Дрожь головной боли снова пронзает мой череп.

— Если это так, нам нужно сообщить об этом в наш главный отдел. Пожалуйста, пусть ваша юридическая команда свяжется с нашими юристами.

— Что?

Нет.

— Электронное письмо со следующими шагами должно скоро попасть в ваш почтовый ящик. Удачного дня.

Строка становится пустой. Мой разум следует сразу после.

Я узнала, что каникулы могут заставить тебя чувствовать себя совершенно новым и улучшенным человеком, когда все идет идеально, и как высохшую шелуху гусеницы, когда это не так. Я распаковываю свою одежду, кажется, в сотый раз за это лето.

Мои пальцы машинально вытаскивают мой дневник, в котором содержится список правил нашей с Нико договоренности. Я даже не хочу заглядывать внутрь этого; еще лучше, я сожгу все это, когда вернусь домой.

Я скучаю по своей кровати, одежде и коллекции обуви. Я скучаю по всем своим вещам. Я скучаю по запаху мочи на улицах Нью-Йорка. Я скучаю по экстравагантным ужинам Молли. Больше всего я скучаю по тому, чтобы не быть в этом странном состоянии сложности .

Мой телефон мигает.

Мы сидим за большим столом в ресторане курорта, между нами разбросан ассортимент десертов. Это похоже на прошлое лето, но почему-то все по-другому.

Блуждающие пальцы Нико касаются моей ладони под столом. При каждой возможности он украл маленькие штрихи. Больше нет смысла бороться с ним. Во всяком случае, я хочу, чтобы каждая его царапина осталась на моей коже. Может быть, тогда, когда лето истечет, мы и эти последние несколько месяцев почувствуем себя реальными, а не лихорадочным сном.

— Просто хочу, чтобы ты знал, что последние несколько минут вы играли в футси с моей правой ногой.

Низкий голос Луки обращен к Нико.

— Ой, мой плохой, просто немного нервничаю.

Он лжет и пытается игнорировать мою ужасную попытку скрыть смех.

Лука вздыхает, по-видимому, не в силах найти во лжи крупицу правды.

— Нико, теперь это моя левая нога. Пожалуйста, вырежьте это. Ты пачкаешь мои любимые мокасины. Он тянется за своим напитком, почти сбивая со стола небольшой ряд свечей.

— Вау, берегись открытого огня, Лука. — Я ухмыляюсь. — Или ты можешь потерять еще один клочок волос.

— Ты сказал ей?

Лука мотает головой в сторону Эйвери, которая ухмыляется в воду и пожимает плечами.

Нико смеется. — Лили Роден, выдающийся пожарный.

Брови Луки хмурятся. — Что?

— Просто предсказываю, чем закончится эта неделя, если ты продолжишь испытывать на нас свою новую отцовскую сторону, — говорит Нико.

— На этой неделе … — начинает Лука.

— Эй, давай будем цивилизованнее, — поет Эйвери. — Мы все должны вести себя наилучшим образом в игре.

— В какую игру? — говорим мы все трое хором.

— Я записала нас на соревнования.

Она указывает на подиум позади меня.

Стулья расставлены на большой деревянной сцене, каждый угол освещен пылающими кострищами. Завершает ансамбль огромная ярко-зеленая арка из растений. Окна за сценой черные как смоль.

— Во что мы играем?

Я смотрю на Нико в поисках ответа, но он качает головой.

Люди с шумом пробиваются к большой сцене.

— Игра молодоженов.

Голос Эйвери уверенный и яркий, несмотря на нелепость того, что она только что сказала.

Я сужаю свой взгляд на ней. — Кажется, я забыла присутствовать на собственной свадьбе.

Пребывание в этом комплексном курорте заставляет меня скучать по роскоши нашей частной лондонской квартиры. Единственным человеком, которого мне приходилось развлекать, был татуированный мужчина, сидевший рядом со мной, и наши игры были намного веселее, чем это могло бы быть.

— Ой, стоп. Это шанс для нас четверых выиграть частное занятие йогой с экспертом. Эйвери ухмыляется Луке, чей строгий, отцовский вид исчез и теперь заменен мальчишеской улыбкой, достаточно милой, чтобы считаться очаровательной.

Мужчина — загадка.

— Разве эти игры не портят отношения? — Я указываю. — Один неверный ответ, и вдруг ты задаешься вопросом, не тот ли человек рядом с тобой, за кого ты вышла замуж.

— Мрачно, Роден, очень мрачно.

Нико пинает меня под столом. Его щеки втянуты, как будто он изо всех сил пытается подавить улыбку.

Это правда.

— Готова поспорить, что хотя бы одна пара уйдет со сцены в споре, — говорю я. Одного взгляда Луки и Эйвери достаточно, чтобы понять, что мне не следовало поднимать эту тему. — Неважно.

Если есть что-то, что заводит настоящих молодоженов за нашим столом, так это игра на ставки.

— Мы знаем друг о друге все. — Лука обнимает мою лучшую подругу за талию, прижимая одну ее руку к своим губам. — Не так ли, Carino?

— Мы определенно выиграем занятие йогой с Давиде Бенне. — Она сияет, ее голова качается вверх и вниз от волнения. — А теперь давайте, вы двое. Будь хорошим спортсменом.

— Давиде Бенне?

Лука вскакивает со своего места так быстро, что чуть не волочит за собой скатерть, и Эйвери яростно кивает.

Ее лицо может действительно отлететь.

— Кто ? — одновременно спрашиваем мы с Нико.

— Только лучшие онлайн-йоги. Лука все время наблюдает за ним. — Эйвери качается на своих клиновидных платформах. — Он немного влюблен в мужчину.

Ее муж прочищает горло. — Вы оба играете.

Я бросаю взгляд на Нико в последней мольбе, надеясь, что он так же безразличен к этой идее, как и я, но он просто усмехается. — Все для моего брата.

Я делаю счастливое лицо, выпиваю последний глоток маракуйи и следую за ними к украшенной сцене. Может быть, это достойное отвлечение, чтобы отвлечься от затянувшихся мыслей о плагиате, нетипичном отсутствии планов на мое приближающееся возвращение в Нью-Йорк и недоговоренных вещах между мной и Нико. Там также рассказ моей беременной лучшей подруге, что я лгала ей восемь лет.

— Принцесса. — Нико оглядывается на меня, вытаскивая меня из мечтаний. Он обхватывает мою руку своей, пока мы поднимаемся на последние несколько ступеней на сцену. — Мы должны выглядеть соответствующе.

Ах, черт возьми, это не первый раз, когда мы притворяемся женатыми.

Надеюсь, он будет последним.

Все шесть пар нервно шаркают к центру сцены, пока мы получаем вступительное пошаговое руководство по игре.

Каждый участник получает небольшую доску, ведущий задает нам вопросы, а мы одновременно записываем ответ, прежде чем показать его группе.

Если ответы пары совпадают, пара получает балл.

— Напоминает мне о викторинах. — Мой лучший друг грустно улыбается мне, мы оба с болью чувствуем, что эти дни позади. Эйвери смотрит на своего мужа и говорит: — Ты идешь ко дну.

— Мы в одной команде, Эйвери, — напоминает он ей, всегда терпеливый и спокойный с ней.

— Верно. — Она оглядывается на Нико и меня. — Вы оба влюблены.

— Стой, ты всех пугаешь. Нико игриво бросает свой маркер Эйвери. Лука ловит его и наносит ответный удар своему младшему брату, прямо по голове. — Ой.

Голос хозяина хрипит из динамиков. — Вы все готовы начать?

Волна аплодисментов вырывается из зала. К стуку рук присоединяются остальные участники на сцене.

— Хорошо, пары, завершите это предложение: я знал, что нашел любовь всей своей жизни, когда она … У вас есть десять секунд, начиная с этого момента.

Я моргаю, глядя на Нико в поисках намека или подсказки, но он уже что-то строчит. Мой взгляд останавливается на Эйвери и Луке, поскольку они оба собираются прожечь дыру в своих досках.

Хорошо.

Время течет, и мои влажные ладони изо всех сил пытаются записать первое, что приходит на ум.

— Поднимите свои доски, — командует ведущий, и мы все раскрываем свои ответы.

Я быстро перевожу взгляд на Нико, просматривая слова на его доске: — Похорони меня в песчаной могиле.

Это матч.

Мы смотрим друг на друга, ошеломленные.

Взгляд Луки достаточно проницателен, чтобы просверлить наши черепа.

Эйвери понимает, что между нами происходит битва взглядов, и смотрит на наши доски, пытаясь понять, из-за чего вся эта суета. Когда она улавливает наши совпадающие ответы, ее губы изгибаются вверх, и она сознательно толкает меня локтем в руку.

— Какого хрена, Нико? Ты обманываешь? — Лука хмурится.

— Черт возьми, Тодд. Ты, должно быть, шутишь.

Женщина средних лет в платье с капюшоном и высоким воротником хмуро смотрит на своего партнера через дорогу. На их доске написано: Когда она меня трахнула.

— Видишь, Эйвери, одни отношения уже испорчены, — говорю я.

— Хорошо , меньше конкуренции. — Она снова сосредотачивает свое внимание на хозяине.

— Следующий вопрос. Если бы вы спросили мужа, какого цвета нижнее белье вам следует носить, что бы он выбрал?

Эта игра грубая.

Почему жены не спрашивают, какого цвета перчатки для мытья посуды должны носить их мужья?

— Теперь все в этой комнате будут представлять нас в нижнем белье, — шепчу я Эйвери, которая не пытается развлечь мой юмор. На ее чертах выглажено игровое лицо.

— У нас есть только десять секунд. Тише.

Верно.

Я пишу фиолетовым, потому что он сорвал с меня трусики этого цвета в ту ночь, когда я связала его на лондонском балконе.

Звучит таймер, еще один правильный ответ. Нико улыбается мне своей фирменной улыбкой.

Ямы для костра у сцены, должно быть, заставляют пот стекать по моей шее сзади.

— Где было самое дикое место, где вы вдвоем совершили этот поступок?

Ведущий преувеличенно морщит лицо, а зрители задыхаются и бормочут.

Лука вытягивает шею, чтобы посмотреть на Нико. — Твоей доске лучше оставаться пустой.

Нико отмахивается от него и возвращается к письму.

— Лука, сосредоточься.

Эйвери пытается пнуть мужа ногой, но он сидит вне досягаемости. Часть меня хочет записать каждое место, просто чтобы получить от Луки большую выгоду.

Гамаки, пляж, душ на открытом воздухе, душ в помещении, места первого класса, балкон, музей в Амстердаме.

Я спешу что-нибудь написать. Таймер срабатывает. Мы раскрываем наши ответы.

Три очка мне и Нико.

Эйвери смотрит на наши доски. — Музей?

— Какой музей?

Глаза Луки широко раскрыты, его собственная доска пуста.

— Водная лодка?

Я ловлю доску Эйвери, и мы смеемся так сильно, что наши бамбуковые стулья качаются друг против друга.

— Думал, у вас, ребята, не было секса.

Ноздри Луки раздуваются, с лица капает пот.

— Дикое совпадение.

Нико пожимает плечами, сдерживая ухмылку.

В следующих трех раундах каждый из нас получает по очку. Эйвери все больше расстраивается из-за того, что мы на целое очко впереди, как будто проигрыш в этой глупой игре — конец света. Раздувание ее ноздрей, наконец, остывает, когда мы с Нико неправильно задаем вопрос.

Какой любимый цвет вашего мужа? Я наугад записала синий, потому что это цвет логотипа Flight Falcon, и у меня не было ничего другого, что можно было бы использовать. Нико ответил зеленым.

— Действительно? — шепчу я. — Зеленый?

— Твои глаза.

Он говорит это так небрежно, но мое сердце вот-вот взорвется.

Только мы вчетвером остаемся на сцене, а ведущий делает искусную демонстрацию ходьбы вокруг нас, как будто мы цирковые животные. — Время для решающего поцелуя. У какой из этих пар лучшая работа губ?

— Ты не делаешь этого.

Лука протягивает руку и толкает руку Нико, и мои пальцы свободно сжимаются в ладони. Эта игра в брань становится немного чрезмерной, на мой вкус.

— Расслабся.

Я смотрю на Луку.

— Лука, подумай о Давиде Бенне, — настаивает Эйвери.

— Это тай-брейк, что означает, что если мы поцелуемся, мы выиграли. Им это не нужно , — объясняет он Эйвери, но голос ведущего снова гремит, не давая ей шанса побороться с ним.

— Кто хочет пойти первым?

Лука встает, протягивает руку, чтобы помочь Эйвери подняться, и идет с ней к центру сцены. Их освещает яркий, обжигающий сетчатку свет. Эйвери дергает Луку за галстук, притягивает его лицо к себе и глубоко целует. Толпа аплодирует, когда моя лучшая подруга возвращается на свое место, ее присутствие достаточно яркое, чтобы соперничать с солнцем.

— А теперь наша вторая пара.

Хозяин машет нам с Нико, указывая нам занять свои места под светом.

Нико не двигается. Его глаза бегают по моему лицу, пока он ждет, пока я решу, как мы будем играть в этом раунде игры. Мой взгляд перескакивает с ожидающей толпы на глаза Эйвери, полные возбуждения, на попытку Луки изобразить нейтральное выражение.

О, черт возьми.

Ненавижу, когда мне говорят, что я могу, а что нет. Даже если это для моего же блага.

Моя рука обхватывает руку Нико.

— Поймай меня, — шепчу я ему на ухо и делаю слабый вдох, откидываясь назад. Нико достаточно быстр, чтобы собрать все воедино. Его руки обвивают мою талию для поддержки, когда он ловит меня всего в нескольких дюймах от пола сцены. Проходит мгновение, пока я вишу в его теплых объятиях.

Я соединяю свои губы с его.

Мы целуемся таким поцелуем, который всегда наполняет меня тревогой и эйфорией. Кажется, это будет длиться вечно. Каждый взмах наших языков подобен ползанию к финишу. Ради театральности я обхватываю одной ногой крепкое бедро Нико.

Извержение публики в два раза больше, чем у Эйвери и Луки.

— Похоже, у нас есть пара-победитель, — говорит ведущий в микрофон, побуждая Нико притянуть меня поближе и поднять меня в вращение, пока я не устраиваюсь на ногах рядом с ним. У меня кружится голова не только от глупого перформативного вихря.

— Мы устроили хорошее шоу.

Я улыбаюсь ему, мое сердце бешено колотится в груди.

— Два месяца актерской игры сделают это.

— Почему ты решил, что это хорошая идея?

Лука садится на переднюю скамью каяка, гребя нас глубже в океан, как будто мы соревнуемся с другой лодкой.

За исключением того, что здесь больше никого нет.

Моя спина устала от попыток не отставать от его быстрого шага.

— Это весело! — кричу я.

Признаться в своих чувствах к Лили моему взволнованному брату прямо посреди открытой воды, возможно, не было моим самым продуманным планом. Но он ни за что не стал бы засорять океан моим задушенным телом, будучи генеральным директором фирмы по охране океана.

Верно?

— А нельзя ли каждому иметь свой каяк? — Лука жалуется.

— Гораздо веселее, чем кататься на байдарках в одиночку.

Мои бицепсы горят, и я жалею, что вместо этого не пошла в курортный спа с Лили и Эйвери.

Хотя из-за инцидента с лавандой я могу немного дольше отказаться от средств по уходу за кожей.

— Просто признай, что скучал по мне, братан. Я использую одну из лопастей, чтобы направить на него брызги воды.

— Скучал по тебе? Слушай, я не хочу, чтобы это выглядело резко, но я только что женился на любви всей своей жизни, и теперь мы ждем ребенка. У меня почти не было времени подумать о чем-то еще.

Бесполезно пытаться спорить.

После еще нескольких раундов гребли по воде и мучительно тяжелой тишины, придавившей меня к сиденью, пришло время сорвать пластырь.

— Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

Свирепый гребли прекращается.

Лука не поворачивается ко мне лицом. Вместо этого он сидит совершенно неподвижно, пока не прочищает горло. — Это решение как-то связано с некой женщиной по имени Лили?

Боже.

После вчерашнего поцелуя и, ну, всего этого лета, нет смысла отрицать, что мы с Лили чертовски больше, чем друзья. Мне не нужно одобрение Луки, чтобы преследовать ее, но я хочу его. Мне нужно, чтобы он понял, что это имеет для меня гораздо большее значение, чем случайная связь или привередливые отношения.

Мне уже не восемнадцать.

Я не безответственный младший брат, который все портит.

Скажи это.

Вместо этого я говорю ему: — Ну, я скоро стану дядей и не хочу пропустить первые шаги маленького Ники.

— Маленький Ники?

— Это идеальное имя для всех полов.

— Можешь перестать дурачиться на секунду и объяснить, что на самом деле происходит между тобой и Лили? Лука поворачивается ко мне лицом. — Нико, мы создаем семью, а это значит, что вы оба будете вовлечены. Если что-то пойдет не так…

— Я люблю ее.

Слово такое маленькое, всего четыре маленькие буквы, что едва затрагивает то, что я чувствую к Лили Роден.

Весло Луки появляется из ниоткуда и сталкивается с моей рукой.

Весь каяк мгновенно переворачивается, бросая нас в воду. Мы быстро прорываемся на поверхность, каждый из нас цепляется за корпус для поддержки.

— По крайней мере, вода не замерзает, — предлагаю я, пытаясь снять напряжение.

— Ты любишь Лили? Как?

Я не знаю, что сказать. — Просто так получилось.

— Нет. — Мы работаем, чтобы перевернуть каяк правой стороной вверх. — Откуда ты знаешь, что любишь ее?

— Я… я просто…. Я никогда раньше не влюблялся, но я почти уверен, что чувствую то же, что и мама , и папа , и тебя, и Эйвери.

Несколько мгновений мы плаваем в воде, и мой брат впивается в меня взглядом. И я не уверен, стоит ли мне воспринимать это как знак продолжать объяснять вещи, которые я никогда раньше не говорил вслух.

— Я никогда не хочу расставаться с ней. Почему-то я чувствую себя счастливее, когда Лили улыбается, чем когда-либо в моей жизни, и помимо всего этого, она позволяет мне быть полностью собой.

— Ты рассказал ей что-нибудь об этом?

— Вроде, как бы, что-то вроде. — Я на мгновение оперся головой на каяк. — Она продолжает настаивать на том, что не хочет отношений.

— Она сказала тебе, почему?

— Поскольку я живу в Калифорнии, не задерживаюсь на одном месте слишком долго, иногда забываю зарядить телефон и игнорирую наши планы.

Хотя последних двух не было уже пару недель. Я сознательно пытался быть другим для нее и для себя.

Каменная внешность моего брата на мгновение ломается, и в его лице просачивается вспышка доброты. — Что-нибудь более материальное?

Не совсем.

Как бы она ни открывалась, она также является экспертом в том, чтобы держать меня на расстоянии вытянутой руки. Настоящая причина ее фобии обязательств еще не выявилась.

— Наверное, нет.

Он хмурится. — Ты спрашивал, почему у нее не было отношений уже десять лет?

Все ли знают о том, что произошло в ее последних отношениях, кроме меня?

Лука принимает мое молчание за ответ. — Если Лили говорит, что не хочет отношений, тебе, вероятно, следует ее выслушать. Обязательства требуют много тяжелой работы, общения и доверия. Это не только секс и долгие взгляды через обеденный стол.

Это совсем не то, что чувствует Лили.

— Она заставляет меня хотеть быть лучше, Лука. Мужчина, который работает над отношениями и над собой, невзирая на препятствия.

— Смотри, Нико.

Он вздыхает так же, как и во время лекции. На этот раз я не заинтересован в отключении. Ни в коем случае я не испорчу то единственное, что заставило меня чувствовать себя как дома.

Мне нужна вся помощь, которую я могу получить.

— Эйвери потребовалось всего несколько секунд, чтобы сообразить, что ты был под кроватью в свое первое утро здесь. Моя жена уже говорит о том, что мы вчетвером вместе воспитываем детей.

— Может быть, мы сможем, — говорю я с надеждой. Он швыряет мне в лицо большие брызги воды. — Как Эйвери в тебя влюбилась? Это точно не твой трудоголик.

Никогда не думал, что буду спрашивать совета у своего старшего брата-робота, но вот мы здесь.

— Эйвери похожа на лесной пожар. Что-то в ней горит так же, как и во мне. — Он откидывает голову назад, отбрасывая мокрый пучок волос, прилипший ко лбу. — Я бы отдал все, лишь бы она не завелась, чтобы она улыбалась, кричала или, по правде говоря, на что угодно, лишь бы она захотела поделиться этим со мной. Я ничего не хочу от нее, кроме как быть рядом с ней.

У меня перехватывает дыхание. — Вот как я отношусь к Лили.

Это любовь, которая кажется одновременно щедрой и всепоглощающей.

— Тогда, если ты действительно любишь ее, маленький брат, единственное, что ты можешь сделать, это показать ей это. Они оба упрямы и болезненно независимы, но это то, что делает их такими полезными для любви. В центре всего этого тебя ждет что-то, чего ты никогда не чувствовал.

Раньше я никогда не думал о Луке как о романтике, но вот он, огромный гребаный мягкотелый. Эйвери действительно сделал его другим человеком, и я не могу дождаться, чтобы никогда не позволить ему пережить это.

— Значит, единственное, что я могу сделать, это продолжать показывать Лили, как сильно я ее люблю?

— Я не хочу поощрять то, против чего я. — Он снова вздыхает, и я брызгаю на него. Он встряхивает волосами, капли попадают на меня. — Но да, Нико, и, может быть, попробуй рассказать ей все, что рассказал мне. Есть шанс, что она объяснит ту часть себя, которую еще не показывала тебе.

— Ты знаешь?

— Не знаю, а даже если и знал, не мне об этом говорить. Любовь — это не игра в телефон.

Мы покачиваемся в воде, прежде чем снова забраться в каяк и доплыть до берега.

Еще один день рождения. Еще один год, когда моя жизнь кажется такой же грязной, как всегда.

— Загадай желание, — шепчет Эйвери через стол, ее глаза блестят от предвкушения. Она переводит взгляд с свечей из золотой фольги на моем торте с шоколадным ганашем и снова на меня.

Я ищу в уме все, что я могла бы пожелать прямо сейчас, но не получается. Я в Европе со своей лучшей подругой, ее мужем и мужчиной, который разрывает клетку вокруг моего сердца.

Что еще мне нужно?

Мои недавно наманикюренные ногти вертят подарок от Нико, теннисный браслет с бриллиантами и пурпурным сапфиром, который прекрасно сочетается с потрепанным браслетом дружбы из Рио. Он надел его мне на запястье этим утром после того, как спел мне милую песенку на день рождения на испанском языке.

Все было почти идеально, от подарка до часов, проведенных бездельничающим у бассейна и набитых фруктами до экстравагантного ужина сегодня вечером.

Но мое время истекло. Этим вечером я должна признаться Эйвери в блоге, книгах и плагиате. Я должна сказать своему лучшему другу, что я Зои Мона.

Конечно, это моя вина, что я ждала до последней ночи нашего путешествия, чтобы рассказать ей все, но это не притупляет боль предвкушения.

Свечи смотрят на меня. Мои друзья — нет, моя семья — терпеливо ждут, пока я потушу пламя. Я продолжаю улыбаться, притворяясь, что вызываю в воображении что-то экстраординарное . Вместо этого мои мысли скрипят, как старые весы, пытаясь сбалансировать две вещи.

Так что я задуваю свечи и прошу единственное, что я могу сейчас придумать.

Больше никаких секретов.

Нико проводит пальцами по моему голому бедру. — Чего ты желала?

— Ты новичок? Если я скажу тебе, то мое желание не сбудется.

Я повторяю его слова, произнесенные несколько месяцев назад.

Время кажется мне невероятно жидким.

Эйвери хлопает в ладоши, когда ее муж смотрит на нее с такой любовью, что это почти настолько мощно, чтобы ощущаться на вкус. Они раздают кусочки торта, и мы ныряем вилками в вкуснятину.

— Последний визит на пляж?

Я спрашиваю стол, когда наши стаканы и десертные тарелки опустеют.

— Да, отсюда звезды выглядят потрясающе.

Моя лучшая подруга вскакивает со стула, элегантное персиковое платье колышется на ее загорелой коже.

— Вы двое, вперед, — говорит Нико. — Лука и я будем держаться подальше.

Нико подмигивает мне, слегка сжимая мои пальцы в знак поддержки, прежде чем бросить понимающий взгляд на своего брата. Момент уединения для Эйвери и меня.

Несколько минут уходит на то, чтобы спуститься по каменистой дорожке к береговой линии, где мы сбрасываем каблуки. Волны разбиваются о берег, и сияние полной луны танцует по воде.

— Я как раз хотела спросить, но раз уж рядом Нико, то решила, что лучше сделать это, когда мы одни. — Она обнимает меня за руку, пока мы идем по песку. — Ты получила свою ежегодную мудацкую смс-ку?

Каждый год, как будто я попала в ловушку какого-то ежегодного Дня сурка, я получаю сообщение от Чака в свой день рождения. Те же самые восемь слов лежат на кладбище игнорируемых сообщений.

Вчетвером стоим возле курорта, машина ждет, чтобы отвезти меня и Лили в аэропорт, куда мы доберемся этим летом. Последнее место, где я смогу назвать ее своей до истечения срока действия нашего соглашения.

— Не могу поверить, что ты уходишь. Эйвери вытирает слезы, наполнившие ее глаза, несмотря на улыбку на ее лице.

— Тебе есть к чему вернуться, — шучу я.

Мой брат тыльной стороной руки бьет меня по голове. Хорошо, вполне заслуженно за то, что был крайне неуместным, но историй, которые я услышал, прячась под кроватью Лили, когда мы приехали, было достаточно, чтобы травмировать меня на долгие годы.

Я обнимаю свою невестку. — Я верну Лили в целости и сохранности.

— Я знаю. Нико… — Эйвери колеблется. — Не отказывайся от нее. Ей нужно время.

Удар поощрения не совсем неожиданный, но тем не менее я ценю этот жест. Если и есть кто-то, кто знает Лили лучше меня, так это ее лучший друг. Может быть, есть шанс, что она поделилась с Эйвери чем-то большим, чем правда о Зои Моне, и этой надежды для меня достаточно, чтобы цепляться за следующие несколько недель. Мы развязываем хватку и обмениваемся быстрыми кивками.

Я не откажусь от нее. Всегда.

Лука вырывается из объятий Лили.

— Тианна, поверенная в области интеллектуальной собственности, на следующей неделе отправит некоторые документы, чтобы начать судебный процесс. Я проведу тебя через все юридические разговоры, пока ты не научишься двигаться дальше. — Мой брат ободряюще похлопывает ее по плечу. — Мы поймаем этого парня.

— Спасибо за все это. — Лили вздыхает, переводя взгляд с моего брата на Эйвери. — Я знаю, что это…

— Даже не говори. — Эйвери в последний раз обнимает свою лучшую подругу. — Тебя никогда не бывает много или слишком много.

— Братан, увидимся в Нью-Йорке.

Я протягиваю кулак, ожидая, что он ударит его. Он смотрит на него так, как будто я подарил ему кучу мусора.

— Иди сюда. — Лука обнимает меня, хлопая ладонью между моих лопаток. — Я двусмысленно, — шепчет он.

— Что ты сказал?

Я пытаюсь скрыть свое волнение. Признание Лукой своей неправоты случается раз в тысячелетие.

— Ты слышал меня. — Его хватка на мне достигает точки удушения. — Я никогда не видел тебя счастливее, чем с ней.

— А если она не готова?

Наш водитель сигналит. Я смотрю на свой телефон. Хорошо, нам действительно пора идти, иначе мы опоздаем на рейс.

На мгновение он рассматривает меня, ослабляя хватку и кладя обе руки мне на плечи. Глаза Луки метнулись к его жене и вернулись к моим. — Если она того стоит, ты будешь ждать вечно.

Я смотрю на Лили, которая уже садится в кабину сзади. Когда она замечает, что я наблюдаю, она улыбается мне одной из своих улыбок, и я знаю, интуитивно, как дыхание, я бы отдал за нее жизнь.

— Давайте выпьем за то, что я провел в этом домике на дереве последние два часа и еще не сошел с ума.

Нико наклоняет свой бокал к моему, и мы потягиваем белое вино — первую бутылку, которую открыли, чтобы полюбоваться закатом за этот вечер.

Я смеюсь. — Ты также не будешь приближаться к краю.

— Эй, не надо меня звать.

Через несколько дней после приземления на Кипре Нико заказал небольшой крюк. Бутик-отель в уединенной части леса Пафоса. Это, наверное, самое интересное из нашего пребывания. Мы лежим на огромной кровати, глядя на кроны деревьев в спальне без крыши, теплый воздух увлажняет кожу.

Его список отвлекающих факторов, кажется, бесконечен. Мы путешествовали по местным деревням, исследовали походы на природу и жарились на солнце на пляжах с белым песком.

Порыв ветра сдувает с лица Нико одинокую полоску выцветших черных волос. Я обхватываю одним пальцем его растрепанный локон, играя с прядью. Небо кружится вспышками бронзы и календулы, ни облачка в поле зрения.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Он упирается костяшками пальцев в мое колено, разрушая подобие мира между нами.

Я знала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я понимаю, что не могу навсегда забыть о своих проблемах, но я была довольна тем, что сегодня был здесь с Нико, а не в тумане беспокойства в моей голове.

— А почему бы и нет?

Я лежу, засовывая в рот кислую виноградину и изо всех сил пытаясь изобразить оскароносную улыбку.

— Ну, красавица, кусание ногтей, постоянная проверка телефона, хотя у нас абсолютно нет связи, и…

— Хорошо, я поняла.

С каждым часом моя шея отягощалась еще на одну ступеньку. Цепочка мыслей притягивает меня к земле и мешает по-настоящему сформулировать то, что я чувствую.

— Лили, ты можешь поговорить со мной. Как я могу быть здесь ради тебя?

— Я не знаю.

Мой разум все еще переполнен банкой с мыслями о том, что если.

Он притягивает меня ближе к себе. Некоторое время мы лежим в тишине, наблюдая, как с неба стекают последние капли цвета, пока в эфире, словно веснушки, не появляются первые звезды.

Мужество, с которым я вызывала воздушные шары на поверхность.

— Пока мы были на Азорских островах, Эйвери заставила меня осознать то, с чем я была не совсем готов смириться.

— Ты наконец понял, что я красивее брата Наварро? — Он смотрит на меня, на его лице расплылась дурацкая ухмылка. — Я уже знаю.

— Все еще подлежит обсуждению.

Я вздыхаю, отворачивая лицо от него, чтобы скрыть укол разочарования, сжимающий мою грудь. Независимо от ситуации, никогда не было времени, чтобы Нико не пытался поднять настроение смехом или шуткой, но сейчас это только ужалило.

Он скользит большим пальцем по моей челюсти, очерчивая мои скулы, пока его пальцы не перебирают мои волосы.

— Пока я побеждаю в твоих глазах, думаю, этого будет достаточно.

Я нерешительно ухмыляюсь, чувствуя себя более дрейфующим на острове, который я создал сам, чем в начале разговора. — Прости, Лили, я просто пытаюсь заставить тебя улыбнуться. Больно, когда мы вместе, но ты как будто совсем в другом месте.

— Я действительно не чувствую себя собой.

На этот раз я вздыхаю глубже, возвращаясь к его успокаивающему взгляду.

— Кем ты себя сейчас чувствуешь?

Это вопрос, над которым я бьюсь уже несколько дней.

— Как плод моего воображения. Я чувствую, что возвел вокруг себя все эти стены, и теперь я в ловушке.

Нико проводит тыльной стороной ладони по изгибу моей шеи. — Теперь я не чувствую себя ни Лили, ни Зои. Я чувствую себя оболочкой обоих.

— Возможно, тебе не понравится это слышать, но человек, в которого ты превратилась этим летом, гораздо сложнее и красивее, чем набор тщательно спланированных личностей. Мне нравится каждая часть тебя, которую я видела. Так что да, дорогая, у тебя могут быть стены, но, проведя с тобой каждый день более двух месяцев, я вижу, что эти стены сделаны из стекла.

Когда я сомневаюсь, что в его теле есть видимость серьезности, Нико умудряется сбить меня с толку, превратившись в одного из мудрейших людей.

— Стекло хрупкое и легко разбивается.

Может быть, это именно то, кто я есть сейчас, та же самая девушка, которой я была десять лет назад, разлетевшаяся на миллион осколков по кухонному полу.

— Оно не трескается под давлением и не разбивается, когда его держат правильные люди.

— Мы все еще говорим о стекле?

— Мы говорим о моем любимом человеке в мире с таким острым умом, что я несколько раз падал на колени. — Нико целует меня в лоб. — Глаза, которые долго смотрят на меня, когда я выхожу из душа.

Он скользит ртом по моим глазам, но я с хихиканьем отстраняюсь.

— Я не щурюсь.

— Рот такой мягкий и злой одновременно, у него есть остроумный ответ на все, что я говорю, и это само по себе достижение. — Его губы наконец достигают моих и остаются там достаточно долго, чтобы мое сердце сделало два удара. — Твои красивые веснушки вызывают у меня такую зависть…

— Ты? Ревнивый? Никогда , — поддразниваю я, когда он нежно целует меня в нос.

— Они заставляют меня так ревновать, потому что целый день целуют тебя.

Нико отстраняется, и все, чего я хочу, это обхватить руками его шею и притянуть обратно к себе. — Конечно, это моя любимая шея, гибкая и идеально подходящая для сосания крови.

Он нежно посасывает впадину моего горла. С моего языка срывается хриплый стон.

— Ты такой подонок.

Я хихикаю, мои пальцы уже скользят по пуговицам его рубашки, расстегивая каждую.

— Я твой подонок.

Неподдельный прилив волнения наполняет меня, когда в игру вступает приступ мужественности Нико. Я жажду его больше, чем кого-либо прежде. — Может быть.

Он осыпает поцелуями мою шею, пока его руки не обхватывают мою грудь. — Так вот, они были созданы на небесах.

Подушечки его пальцев касаются каждого из моих сосков, а его язык перекатывается по ткани, покрывающей каждый из них.

— Я начинаю думать, что каждая часть меня — твоя любимая, — говорю я с дрожащим дыханием.

— Мне нравится, когда ты не отстаешь, Роден.

Он переворачивает меня на спину. Вес мускулов и кожи наваливается на меня, пока моя одежда не ложится на пол рядом с его.

Я голая перед ним.

Его запах наполняет мои чувства, как облачко дыма, от которого во мне потрескивает жар. Каждое его движение волнует и успокаивает одновременно.

— Нико. — Его имя вырывается из меня беспомощным стоном. — Ты мне нужен.

Это правда. Сейчас он мне нужен больше, чем мне нужен покой. Больше, чем я полагаюсь на кислород, заполняющий мои легкие.

Мне нужен он весь, только в последний раз.

Его кожа соприкасается с моей, и твердый нажим его члена скользит по моему бедру, когда он опускает губы к моему уху. — Мне нужен презерватив, милая девочка.

— Не в этот раз.

Он кивает, пока слова не запоминаются. — Ты все еще на таблетках?

Мой разум становится жертвой его пальцев, проводящих медленными движениями вокруг моей влаги, собирающейся в моем центре.

— Да, — говорю я, когда Нико опускается между моих ног.

— Ты действительно позволишь мне наполнить тебя своей спермой? — Прежде чем я успеваю ответить, его язык касается моего клитора, и мой позвоночник отрывается от матраса. — Всю тебя, только для меня.

Нико умышленно сосет и облизывает, вытягивая каждый застрявший в моих легких вздох, пока я не ошеломлена.

— Трахни меня, — говорю я требовательно и отчаянно.

— Мы не собираемся сегодня трахаться, красотка. — Нико возвращается к нежным, небесным прикосновениям своего языка. Один из его пальцев входит в мой опухший центр, следует второй. — Я собираюсь заняться с тобой любовью.

Каждый толчок мучительно деликатный. Я пытаюсь тереться о его полноту внутри меня. Бескомпромиссная рука Нико поддерживает мои бедра. Колодец желания изливается на меня, увлажняя мою кожу, пока я жадно преследую свой оргазм.

— Я хочу кончить.

Я снова стону, вздрагивая от нарастающего напряжения, растекающегося по моим венам.

— Ты кончишь.

— Сейчас.

Нико качает головой между моих бедер. — Ты будешь терпелива и будешь делать то, что я скажу, потому что эта идеальная киска принадлежит мне. Ты принадлежишь мне, и мне нужно наслаждаться каждой секундой этого дара.

Он снова проводит языком по моему клитору, наслаждаясь мной.

Может, он понимает, чем мы сейчас занимаемся. Это может быть последний раз, когда мы делаем это, и затягивание — лучший способ насладиться моментом.

Я приняла решение, так что пока все, что я могу сделать, это поддаться его нежным прикосновениям.

Он ускоряет темп внутри меня, и я дрожу на пороге своей кульминации. Нервный клубок у основания моего позвоночника ноет в ожидании того момента, когда я отпущу его. Мои собственные руки воздействуют на твердость моих сосков.

— Будь хорошей девочкой, Лили, и посмотри, как ты обхватываешь мои пальцы. Такая красивая и вся моя.

Мое тело следует за его словами, и я поднимаюсь на локти, пытаясь сфокусировать туман в своих глазах на его. — Не останавливайся.

— Никогда. А теперь откройся шире, позволь мне увидеть, как моя драгоценная девочка разваливается в моих руках.

Нико продолжает ровный ритм своего языка на моем клиторе, пока мои стоны не эхом отражаются в синем небе над нами. Бурное удовольствие пронзает меня. Мое тело дергается и мурлычет одновременно.

Момент полного круга, когда я в его власти под небом.

— Я твоя.

Это и правда, и ложь. Мы оба знаем, что я принадлежу Нико до глубины души, несмотря на то, что между нами висит паутина осложнений. Но обязательства не плотские. Они не купание в океане похоти.

Они нечто большее, они должны быть. Это не так просто.

Этого не может быть.

Нико намечает еще один путь поцелуев вверх по моему телу, пока наши губы не соединятся, и вес его тела не растает над моим. Вкус меня на его языке наполняет меня достаточным удовольствием на всю жизнь.

Мы целуемся часами, смакуя каждую каплю друг друга, пока в моей груди не появляются тихие трещины. Стук ржавого ключа по замку, а затем, между опухшими губами, неизбежное падение цепи.

Там, в зияющей расщелине моей грудной клетки, мое сердце уже в нежных объятиях Нико.

Потому что я люблю Нико, и я думаю, что он любит меня.

— Я хочу чувствовать тебя, — шепчу я.

— Я тоже. — Он улыбается, водя набухшим кончиком члена к моему скользкому входу. — Мне нужно чувствовать тебя, Лили.

Нет времени кивать. На коротком вдохе твердость Нико проникает в самые глубокие части меня одним грубым толчком. Ощущение его голого члена внутри меня, без презерватива, похоже на укол морфия.

Эйфория.

— Все нормально? — Он дышит мне в губы.

— Так хорошо.

Поглаживания начинаются медленно, Нико лениво входит и выходит из меня. Мои пальцы ерошат его волосы. Наши глаза не отрываются ни на мгновение. Это не похоже ни на одно другое время, которое у нас было раньше.

— Ты самое важное, что когда-либо случалось со мной, принцесса .

Шлепки его бедер по моим бедрам становятся громче, когда Нико вонзает в меня свой член, отмечая мою киску как свою. Я сжимаю свои стены вокруг него на значительной его длине, напрягаясь при каждом его толчке.

— Черт, вот и все, — стону я, дергая его за волосы и запечатывая прядь на его губах.

Нико зарывается глубже, трется о мой клитор в ритме, который заставляет меня терять рассудок.

Мы больше не трахаемся. Мы делаем то, что я пообещала себе никогда не делать. Мы действительно занимаемся любовью, и я предана каждому моменту.

— Еще, Нико.

— Ты — все, о чем я когда-либо мечтал, Лили. — Я чувствую, как его член становится твердее внутри меня. — Мне нравится, как ты меня принимаешь. Мне нравится, как ты стонешь мое имя. Я люблю то, как ты мне нужна.

любовь . Слово висит между нами.

— Сильнее. — Я хватаюсь за него. — Пожалуйста. Я… я хочу, чтобы ты был ближе.

Капля его пота падает на мою кожу, разрывая что-то первобытное и могущественное внутри меня. Мы ссоримся из разгоряченных конечностей и настойчивых стонов, пока в наших глазах не отразится жгучее желание.

— Я делаю все, что в моих силах, любовь моя, но я… — Потемневший взгляд Нико под мерцанием лунного света вызывает еще одну боль в моей груди. — Трахать тебя вот так, чувствуя твою тугую киску вокруг моего члена, ты… ты слишком совершенна.

— Ты лучшее, что у меня когда-либо было.

Мы обмениваемся дыханием, как две души, разговаривающие на своем выдуманном языке. Через несколько блаженных моментов подъем нашего релиза нарастает вместе.

— Я твой, Лили. — Нико с силой вонзается в меня, связывая нервы в моем теле так, что только он знает, как их разорвать. — А ты моя.

— Я, Нико. — Я стону в мучительном рыдании. — Всегда.

Обещания и лжи достаточно, чтобы наполнить нас обоих удовольствием. Релиз обрушивается на мои крики и восторженное рычание Нико. Горячий выстрел его спермы наполняет каждый дюйм меня до краев. Я бьюсь в конвульсиях вокруг пульсирующего внутри меня.

— Никогда не будет никого, кроме тебя.

Нико падает на меня сверху. Мягкое прикосновение его губ к влажной коже моей щеки.

— Это была ошибка. — Лили фыркает позади меня. — Пожалуйста, не мог бы ты помедленнее?

— Мы так близко.

Я останавливаюсь достаточно долго, чтобы Лили могла меня догнать, а затем она позволяет мне тащить ее по тропинке, ведущей к водопадам Купальни Адониса. Ее рука в моей кажется второй натурой.

— Разве богатые люди не летают на вертолете туда, куда им нужно?

Она освобождает свои пальцы от моих и кладет обе ладони на колени, наклоняясь, чтобы отдышаться. Ее косы змеятся по спине, а пот выступает на лбу.

Возможно, этим летом мы видели много красоты по всему миру, но ничто не сравнится с Лили.

— Может быть, в следующий раз, — говорю я, слишком хорошо зная, что после прошлой ночи Лили начала отстраняться.

Она заснула у меня на руках, и, пока ее мягкое дыхание согревало мою грудь, я смотрел на небо, ожидая, когда упадет звезда, чтобы я мог загадать еще одно желание, совпадающее с тем, что я загадал в начале лета.

Дай Лили немного слабины.

Эгоистично я хотел попросить ее провести еще один момент со мной. Целая жизнь их.

— По крайней мере, здесь никого нет.

Она спотыкается о крутой камень, хватая меня за плечо для равновесия.

— Верно? Вчера было ужасно. Люди действительно сходят с ума из-за скалы.

Мы съездили на место рождения Афродиты, отчасти для осмотра достопримечательностей, а отчасти потому, что местная легенда гласит, что если трижды обогнуть гигантский валун, то встретишь настоящую любовь.

— Я их не виню. — Лили вытирает пот со лба и оглядывается на меня. — Кроме того, ты столько раз плескался о камень, что я была уверена, что у тебя отвалятся руки.

— Ты не хочешь связываться с мифическими целебными силами.

Рядом со словом глупый в словаре должна быть моя фотография.

— Естественно. — Она кивает. — Я пробыла в этой воде час. Моя кожа должна быть безупречной до конца вечности. Но что-то в том, что Афродита родилась из разорванного мошонки Урана, заставляет меня задуматься, не сморщусь ли я вместо этого.

— Много осуждения исходит от женщины, которая мажет лицо улиточной гадостью.

— Это увлажняет, — говорит она, защищаясь, и шлепает меня.

Мы проходим через последнюю группу листвы, затем стоим безмолвно перед прекрасным видом. Бирюзовый бассейн находится под тихим водопадом. Деревья и кустарники вьются над краями скалистых утесов, а солнце танцует на листве.

— Давайте садимся.

Я сбрасываю рюкзак, снимаю рубашку и бегу в воду. Я поворачиваюсь к Лили, которая стоит на берегу и с опаской смотрит на меня.

— Холодно?

— Нисколько.

Взгляд Лили сужается на мне. Она снимает джинсовые шорты и мешковатую футболку, обнажая мое любимое бикини, такое же темно-красное, в котором она была в Рио. Вращение ремней едва удерживает полные, гибкие изгибы ее тела. Она светится, словно сброшенная сюда с небес. Все, что я хочу сделать, это добраться до нее, помочь ей гореть ярче и сделать ее счастливой.

Я так влюблен в нее.

— Давай, красотка, иди сюда. — Я иду к ней, но она убегает от меня по пляжу. — Или мне придется нести тебя, как богиню, которой ты и являешься.

— Простой смертный, нести меня ? — насмехается она, опуская ноги в воду.

— Для меня это честь.

Лили идет глубже, прежде чем погрузить голову под воду и подплыть ко мне.

Мы плаваем несколько часов, как будто нет ограничений ни на сегодняшний день, ни на оставшуюся часть лета. Пока ее смех отскакивает от бухты, я тащу ее под один из водопадов, где есть небольшой укромный уголок.

Лили улыбается мне.

— Я читала, что Афродита потеряла здесь любовь всей своей жизни.

Ее голос — яркая мелодия.

— Ладно, болезненна .

— Любовь всегда немного болезненна.

Она проводит пальцами под струей, и мое сердце сжимается от ее слов.

— Я сделал тебе больно, Лили?

— Никогда, Нико. Я не думаю, что ты когда-нибудь сможешь причинить мне боль, но…

В ее зеленых глазах отражается изумруд воды. Она ненадолго отворачивается от меня. — Но теперь я понимаю, что наша договоренность была ошибкой.

— Этого не должно быть.

Мой брат был прав. Мне нужно сказать ей, что я чувствую. Может быть, этого будет достаточно, чтобы она поняла, что мы не временны. Или, может быть, я должен, наконец, показать ей письма и списки, которые я писал в ее дневнике этим летом.

— Лили. — Я тянусь к мягкому наклону ее челюсти, приближая ее лицо к моему. — Потеря тебя уничтожит меня.

Она моргает, вероятно, просматривая запланированные отговорки, которые она припрятала в памяти. — Я тоже не хочу тебя терять, но летние увлечения не вечны.

— У тебя никогда не было летней интрижки. Мои губы пытаются немного приподняться, но гравитация вытягивает их в прямую линию.

Я вздыхаю, изо всех сил пытаясь понять, как разрушить стены, которые она воздвигла между нами.

— Кажется, я знал, что мы не можем быть по-настоящему друзьями еще с прошлого лета, — говорю я. — Я не знал, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться сюда, но мне надоело стоять здесь. Я устал притворяться, что это не реально.

Слова вырываются из самой глубокой ямы в моей груди.

Они мучительны и безрассудны.

— Потребовалось десять дней, чтобы правила перестали иметь значение, — продолжаю я. — Еще пара недель, чтобы они совсем исчезли, и…

— Ты прав.

Она останавливает мой поток эмоций, и мы смотрим друг на друга, вода падает вокруг нас.

— Я люблю тебя, Лили.

— Нико, я… — Край ее нижней губы цепляется за зубы. — Я просто…

Мое сердце разрывается в груди. — Нет никакого «просто», Лили.

Мы стоим в своем личном уголке, наблюдая друг за другом. Нижняя губа Лили отвисает. Каждый мой дюйм поглощен ожиданием того, что она может сказать дальше. Зелень ее глаз кажется такой же прохладной, как бассейн с водой, в котором мы стоим.

Нас окружает туман от водопада. Я беспомощно тянусь к ней, и она прижимает мою ладонь к своему лицу.

Я отчаянно целую ее, желая, чтобы самой естественной части нас было достаточно, чтобы убедить ее остановиться именно там, где формировались ее оправдания. Вода, падающая вокруг нас, только усиливает спазмы в моем животе.

Губы Лили устремляются к моим, сочетание ее, меня и наших языков, пока она не отстраняется.

Ни одна улыбка не украшает ее лицо так, как это всегда бывает после нашего поцелуя. Вместо этого она смотрит на меня, почти пустая и истощенная от борьбы. — Нико, я не знаю, способна ли я вообще понять, что на самом деле означает любить тебя в ответ. Я понятия не имею, как позаботиться о себе прямо сейчас, не говоря уже о том, чтобы быть в отношениях.

В первый раз, когда я влюбляюсь, я нахожу такую любовь, которая, я уверен, бывает только раз в жизни, если повезет. И моя любовь оглядывается на меня, пытаясь убедить себя, что она не может быть со мной.

Мои конечности словно замерзли. — Я имею в виду, что такое отношения, если не два друга, которые заботятся друг о друге и ведут себя так, как мы все лето?

Лили убирает с шеи прядь мокрых волос. — Не знаю, Нико. У меня никогда не было здоровых отношений.

— Я тоже, но я никогда не хотел стать для кого-то лучше. Я никогда не хотел держать свой телефон при себе, потому что думал, что важно присутствовать, но без тебя нет подарка. Ты возложил на меня ответственность, и, прежде чем ты что-то скажешь, это не потому, что я хочу измениться только для тебя. — Я отдышался. — Я тоже хочу измениться для себя. Ты заставила меня понять ценность лучшего друга, заботы о ком-то, постоянного, кого-то, с кем я могу поделиться своими приключениями, и кого-то, кто может уличить меня в моей ерунде.

Она отстраняется от меня, увеличивая дистанцию между нами, как всегда. Мое сердце болит.

Лили вздыхает. — Но моя жизнь сейчас превратилась в уродливый беспорядок.

Вот она, с теми же расплывчатыми ответами, которые продолжает использовать, чтобы защитить себя.

Я закончил принимать их.

Я устал рисковать своим сердцем только для того, чтобы она задрожала при виде этого.

— Можешь ли ты назвать мне более ясную причину? — Я нажимаю. — Я заслуживаю того, чтобы понять, почему ты не хочешь дать нам реальный шанс.

Ее нос морщится, но я не могу сказать, какая эмоция затуманивает ее глаза. — Прости, Нико. Я не могу.

— Попробуй, Лили. Пожалуйста . После всего, что произошло этим летом, ты так много мне должна.

Несколько мгновений она наблюдает за мной, а затем, наконец, говорит: — Когда мне было восемнадцать, я обнаружила, что мой первый и единственный парень мне изменяет.

Черт.

Ее признание ложится тяжелым грузом на мою грудь, усиливая и без того спрятавшееся там напряжение.

— Мне жаль. Я… я не знал.

— Как ты мог знать? — Она хмурится. — Его звали Чак, и мы были вместе три года. Я была так беспомощна рядом с ним. Я поддерживала его, пока он учился в колледже, и делал для него все, что мог. Я думала, что это и есть любовь, безусловная и бескорыстная.

Имя звучит у меня в ушах. Чак. Я не могу сдержать ревность, разливающуюся по моим венам, к мужчине, который первым испытал любовь Лили.

— Любовь должна быть такой. — Я тянусь к ее руке под водой, и она переплетает свои пальцы с моими. — Но только с теми, кто этого заслуживает.

— Может быть, ты прав. До тебя я никогда не думала, что снова влюблюсь или буду вынужден понять, что это на самом деле значит. Но с Чаком… — Она делает паузу, быстро прикусывая воспаленную губу. — Я позволяла себе игнорировать те моменты, когда он не ночевал в нашей постели, когда он держал свой телефон вне досягаемости и не отвечал, когда я звонила. — Она съеживается. — Мои родители не планировали отправить меня в колледж. Я была довольно паршивой ученицей со средними оценками и низкой концентрацией внимания, поэтому мы с Чаком составили план. Он получит свою степень, а я потом свою.

Моя свободная рука сжимается в кулак, подавляя волну гнева, пульсирующую во мне. — Полагаю, этот план не сработал?

— Это не так. — Лили криво усмехнулась. — Когда его член оказался во рту какой-то девушки из его бухгалтерского класса в ночь на нашу годовщину, все как бы развалилось.

— Что?

— Даже не самое худшее, — Лили вырывает свою руку из моей и перекидывает ею косы себе на плечи. — Он больше года изменял мне с моими друзьями, девушками из его классов и профессорами. Это была катастрофа. Его причина была простой и ясной. Это была моя вина.

Она отводит взгляд, ее щеки становятся ярко-розовыми.

— Нет.

Объяснение начинает помогать мне собирать воедино многое из ее поведения, о ее стенах и ее защитных механизмах. Глубокая часть меня болит, потому что я не мог быть рядом, чтобы защитить ее.

— Ага. Чак объяснил, что ему нужно быть с амбициозной и умной девушкой. Не та, кто сидит и пишет глупые истории.

Наконец она приковывает меня своим взглядом. Звук водопада заполняет растущее пространство между нами.

Вероятно, из-за этого придурка Лили считает, что ее сочинения не следует воспринимать всерьез.

Она рассказывает больше об ужасных подробностях своих единственных отношений, что превращает мое горе в тошноту.

— Ты не заслужила ничего из этого, Лили. Я надеюсь, ты понимаешь, что подонок, который имел возможность лелеять тебя, но вместо этого сломал тебя, не стоит того, чтобы тратить на него и минуты твоего времени.

Она поднимает большой палец между зубами, жуя застрявшую кутикулу. Я тянусь к ее руке, желая остановить чары самоистязания, и сжимаю ее в своей.

— Теперь я это знаю, — говорит она, — но Зои Мона родилась из-за этого разрыва. Я хотела стать таким человеком, который никогда не позволит кому-то растопить мое сердце так, как это сделал он. Стать такой девушкой, которая не позволит любви встать на пути.

Я открываю рот, чтобы дать ей хоть какую-то уверенность, но вместо этого позволяю ей продолжать.

Ее плечи поникли.

— Выяснить, как замкнуть эту петлю в моей жизни, — это то, что мне нужно прямо сейчас, Нико. Больше не мстить Чаку или себе, не позволять ему влиять на меня после всех этих лет.

— Я поддерживаю тебя, моя девочка. Я действительно так делаю. Но тебе не обязательно оставаться в одиночестве. — Я подхожу ближе и прислоняюсь лбом к ее. — Я не получил привилегию быть твоей первой любовью, показать тебе, как именно с тобой должны были обращаться, но я хочу быть твоей последней.

— Я верю тебе, Нико. Я действительно так делаю.

— Тогда чего ты так боишься? Я бы никогда не причинила тебе такой боли. Я никогда не разобью тебе сердце и не проявлю к тебе неуважение.

Лили снова закусывает нижнюю губу, слегка нахмурив брови.

— Я просто боюсь быть в отношениях прямо сейчас. Мне нужно вернуться домой, вернуться к своей безопасной рутине, чтобы попытаться обдумать последние несколько месяцев. Было бы неправильно связываться с тобой, не завоевав сначала больше опоры в моей жизни.

— Я бы никогда не позволил тебе потерять себя.

Несправедливо расстраиваться, потому что я знаю, что иногда нужно ставить себя на первое место. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой. Я наивно думал, что любовь будет исключением из этого правила. Несмотря на неразбериху и долги, я надеялся, что Лили захочет справиться с этим вместе.

Лили отстраняется от меня и делает небольшой шаг назад.

— Нико, пожалуйста, пойми. Я не хочу повторять ошибку, которую совершил с Чаком. Я ставлю свою любовь к нему выше себя. Пока у меня не будет вдоха реальности и времени, чтобы собрать себя воедино, я не смогу дать нам шанс.

Глубокая часть меня резонирует с тем, как она описала отчаяние своей первой любви; всепоглощающая природа его — чуждое чувство.

Если это то, чего она хочет, то я должен позволить ей это сделать. Как бы мне ни было больно представить себе мир, в котором она не присутствует в моей жизни каждый день.

Было бы глупо с моей стороны не выполнить ее единственную просьбу с тех пор, как лето приняло оборот.

— Хорошо. Но каков план сейчас?

Она отстраняется от меня. Послеполуденное солнце выглядывает из-за водопада, мерцая на ее торжественном лице.

— Я… я знаю, что не могу сказать тебе не быть ни с кем другим…

Напряжение пробирается в мою челюсть. — Я не хочу никого другого, Лили.

— И я нет. Но я не знаю, сколько времени мне понадобится, и если ты хочешь…

— Остановись. — Мне не удается укротить ненужную нотку в голосе. — Мне просто нужно понять, что происходит с тобой и нами с этого момента.

— У меня нет плана, и я действительно не могу сказать вам, сколько времени мне понадобится. Все, что я знаю, это то, что мне нужна помощь, реальная помощь. Нравится терапия и постоянство.

Это не тот ответ, на который я надеялся. — Я не думаю, что с моей стороны будет справедливо ждать тебя неопределенное время. Мои слова застревают в горле.

— Нет. Я знаю, что это не…

Мое эго слишком уязвлено, чтобы позволить ей продолжать. — Что мы скажем Луке и Эйвери?

Ее губы слегка дрожат, слеза скатывается по ее щеке, и мне не терпится смахнуть ее, стереть всю боль, которую она чувствует, но я не могу.

Я не могу дотянуться до нее.

Я не могу продолжать попытки привязаться к ней в надежде, что она откажется от мысли, что работать над собой, находясь со мной, невозможно.

— Мы можем сказать им правду, — отвечает она. — Все, что было между нами. Мы заботимся друг о друге, но время — по крайней мере, сейчас — может не подойти, чтобы дать этому реальный шанс.

Мое время идеально подходит.

Я изо всех сил пытаюсь избавиться от колющей обиды, чтобы сосредоточиться на принятии наилучшего решения для нас обоих. — Значит, ты вернешься в Нью-Йорк, а я вернусь в Калифорнию один?

Она кивает. — Да.

— Мы пытаемся оставаться на связи? Ты упомянула, что боишься, что мы перестанем существовать, если не будем присутствовать в жизни друг друга каждый день.

— Ты прав. Я боюсь этого. — Правый уголок ее рта опускается. — Я боюсь, что мы будем вдали друг от друга, и это лето запомнится нам как какой-то сон.

Это определенно не происходит со мной. Я знаю, что мои чувства к ней реальны.

Она выдыхает. — Но я не думаю, что это поможет мне расставить приоритеты в моем пространстве, если мы это сделаем. Надеюсь, вы примете мое обращение, когда я буду готов.

Я долго смотрю на нее.

Вспоминая каждую веснушку, окрашивающую ее нос и щеки.

Запоминаю пятнышки лесной зелени в ее глазах, которые смотрят на меня с такой могущественной грустью.

Я заставляю свой разум отвлечься от всего, что сегодня могло пойти по-другому.

Что, если бы я не рассказал о своих чувствах к ней?

Что, если я просто притворюсь, что все в порядке?

Что, если я приложу усилия, чтобы бороться усерднее прямо сейчас? Рискнула бы она нашим будущим?

Но это бессмысленно.

Каждое закручивающееся по спирали «а что, если» ничего не значит, если она приняла решение.

— Хорошо. Давай изменим наши рейсы и доставим вас домой.

— Кто-нибудь здесь?

Я, спотыкаясь, бреду по таунхаусу и поднимаюсь по винтовой лестнице в свою комнату.

Похоже, Молли все еще в Хэмптоне.

Быть одной в Нью-Йорке последние три дня было просто ужасно. Сегодня я набралась достаточно сил, чтобы впервые после возвращения с Кипра выйти на улицу.

Глоток свежего воздуха на самом деле был… утешительным .

Последние несколько шагов я тащу за собой наковальню одиночества, теребя два браслета, которые Нико подарил мне этим летом.

Я не смогла их снять, да и не думаю, что хочу. Они заставляют меня чувствовать, что частички его все еще со мной, несмотря на то, что я настаиваю на расстоянии от него.

На моем телефоне звенит оповещение по электронной почте, поэтому я нажимаю на сообщение только для того, чтобы найти одно из старых приложений для знакомств, предлагающее мне месяц бесплатного воссоединения с их платформой.

Мой палец быстро находит кнопку отписки.

Я больше не хочу этого — случайных встреч и ошеломленных утра. Это было одиноко и механически. Ничего похожего на то, что я чувствовала этим летом.

Мой разум повторяет ту же самую фразу, которую он повторял в течение последних нескольких дней: я сделала ошибку?

Когда Нико и я вернулись в наш отель с водопадов Бани Адониса, мы собрали вещи и поехали в аэропорт.

Мы не разговаривали во время нашего длительного перелета, как все лето. Мы не могли развлекаться шутками или играми. Я спала столько, сколько могла, пока мы не приземлились в Нью-Йорке, после чего Нико пришлось спешить, чтобы сесть на стыковочный рейс в Калифорнию.

Я была той, кто настоял на этом перерыве, чтобы понять, какого черта я делаю со своей жизнью, но с тех пор, как я ехала домой из аэропорта на такси, я тонула в жирной еде на вынос и старых ромкомах… кроме Ноттинг Хилла.

Все больше и больше я начинаю задаваться вопросом, наберусь ли я когда-нибудь смелости, чтобы пойти по стопам героини Джулии Робертс в моем любимом фильме и рискнуть ради любви. Какими бы непредсказуемыми ни были события для нас с Нико.

Я наконец падаю на свою кровать.

Я просматриваю некоторые свои личные сообщения, пока не замечаю, что учетная запись Нико в Instagram все еще зарегистрирована в моем телефоне, поэтому я выхожу из системы.

Я доверяю ему.

Но не могу не зайти в его профиль. Это уже не та сетка из тридцати фотографий, что была в июне. Теперь он заполнен бесчисленными фотографиями с нами .

Я обнималась с обезьяной в Рио.

Мы на London Eye, когда Нико сделал счастливое лицо, несмотря на дрожь в коленях.

Я валяюсь на пляже на Кипре.

Он держал меня за руку, пока я кричала в «Крике» .

Ноющая дыра в моей груди возвращается.

Я скучаю по его смехотворно яркой улыбке.

Его шутки.

Его голос.

Его девятидюймовый член.

Я скучаю по тому, что просто нахожусь с ним в одной комнате. Не думаю, что я действительно мог представить себе, насколько огромным будет ощущение расстояния между нами.

Я скидываю ботинки и срываю с себя лифчик, прежде чем бросить и то, и другое в угол комнаты, где гниет мой распакованный чемодан.

Нет времени лучше настоящего.

В несколько неровных шагов я плюхаюсь на пол и расстегиваю чемодан. Запах солнцезащитного крема проникает в мою спальню, натягивая каждую струну в моей груди.

Темно-красное платье, которое Нико купил мне в «Дикой вишне», лежит поверх моих вещей, прозрачная ткань почти обжигает мне кончики пальцев.

Еще есть пачка купальных костюмов, которые я путешествовала со мной из Рио в Лондон, на Азорские острова и на Кипр и так легко соскользнула под пальцами Нико.

Каждый предмет одежды — это момент моего лета с ним.

Я никак не могу сделать это прямо сейчас.

Начну с моей сумки. Это должно быть намного проще.

Я перебираю предметы на дне сумки: полупустая бутылка с водой, расческа, бальзам для губ и несколько случайных оберток от закусок из аэропорта.

И мой журнал в кожаном переплете.

Ужасная вещь, которая содержит правила дружбы с привилегиями, которых я так ужасно придерживался на протяжении всей нашей поездки.

Я провожу пальцами по обложке и понимаю, что, возможно, где-то глубоко внутри я скрытная мазохистка.

Перелистываю на первую страницу.

Я лежу на ковре в гостиной наверху таунхауса моей соседки по комнате, а она и Эйвери кружат вокруг меня в своих длинных струящихся одеждах богатой вдовы. Облака горящего шалфея вьются вокруг нас, заполняя пространство дымом.

Сомневаюсь, что мой терапевт Мириам имела в виду именно это, когда рекомендовала мне провести очистительный ритуал с моими самыми близкими друзьями. Но вот мы, три взрослые женщины, пытающиеся провести церемонию окуривания.

— Это определенно не делает того, что, по-твоему, должно делать, — выдавливаю я между кашлями.

— Тссс. — Молли снова машет пучком шалфея перед моим лицом. — Мы должны делать это в течение полных пяти минут, иначе ваша энергия не будет очищена.

Эйвери пожимает плечами рядом с ней и продолжает парить надо мной своим пучком шалфея в виде восьмерки.

Ходить на терапию в последние несколько недель было совсем не так, как я себе представляла.

Я искренне думала, что буду лежать на кушетке, пока терапевт будет показывать мне изображения чернильных пятен.

Вместо этого я дважды в неделю устраиваю встречи по видеосвязи, не выходя из собственной спальни.

Мириам очень подходит, она всегда терпелива и понимающая. Это было путешествие, чтобы рассказать ей о моей жизни.

Довольно быстро стало очевидно, что я никогда полностью не закрывала перед Чаком дверь и не позволяла себе исцелиться от гноящейся раны его неверности. Лучший способ действий состоял в том, чтобы избегать изоляции, насколько я хотела, пока я обдумываю свою новую реальность.

Мои друзья поспешили обратно в город, как только я сообщила им, что я дома. Последние две недели я пыталась опереться на них в поисках поддержки — как бы неудобно и ново для меня ни было это делать.

Будь то удон с Эйвери или урок танцев с Молли, я чувствую себя немного более живой снова.

Они оба прояснили свои планы на эту спонтанную церемонию, чтобы помочь мне раз и навсегда разорвать все связи с моим засранцем бывшим парнем.

— Ты чувствуешь себя по-другому? — с надеждой спрашивает Эйвери.

— Честно говоря, я чувствую себя должным образом очищенной.

Я подхожу к окнам и открываю столько, сколько могу, чтобы впустить свежий воздух. По гостиной гуляет прохладный и сладкий ветерок конца лета.

— Видишь, я же говорила тебе. — Молли тушит свой пучок шалфея. — Я чувствовала себя потрясающе после того, как прошлым летом провел чистку на курорте моих родителей.

— Ты уверена, что это было из-за шалфея, а не из-за множества лавандовых инъекций, которые ты делала?

Я не могу сдержать смех, вырывающийся из меня, звук кажется чуждым моему телу. Курорт On Cloud Nine, принадлежащий семье Молли, кажется, предлагает одни из самых диковинных оздоровительных процедур, о которых я когда-либо слышала.

— Эй, не стучи, пока не попробуешь.

Моя соседка по комнате садится на один из плюшевых стульев в углу комнаты.

— Ладно, что еще мы можем сделать? — размышляет Эйвери, листая лежащий у нее на коленях журнал. — Мы закончили пение, заклинания, коллажирование, съели целый шоколадный торт, а теперь сожгли.

Уголки моих губ слегка приподнимаются, когда я смотрю, как мои друзья ищут средство от моих проблем. Я хочу, чтобы панацея просто появилась передо мной, чтобы я мог держать ее в своих руках.

Хм.

Держать решение в моих руках?

— Думаю, я поняла. Просто дай мне секунду. Я скоро вернусь.

Я сбегаю по лестнице в свою комнату и распахиваю дверцы шкафа. В углу, спрятанная под рядами одежды, знакомая толстовка. Я вытаскиваю его и возвращаюсь в гостиную наверху.

— Эй! — Эйвери оживает. — Я искала это!

— Ну, не смотри дальше.

Я поднимаю старую огромную толстовку Университета Северной Каролины.

Место, где все закончилось с Чаком и где я изменилась.

Мой полупрозрачный халат съезжает на руке, обнажая татуировку в виде лилии, которую мы с Нико сделали этим летом. Я делаю все возможное, чтобы избавиться от боли, которую чувствую каждый раз, когда замечаю ее.

— Мы собираемся поджечь его?

Лицо Эйвери светится беспримерным волнением. Молли бежит рядом с ней, глаза ее такие же широко раскрытые, как у моей лучшей подруги.

— Сначала восковые свечи в спальне, а теперь вот это, — говорю я. — Ты стала немного пироманом, Эйвери?

— Конечно, нет. — Она краснеет.

Мы громко хихикаем, и я на мгновение позволяю себе утонуть в этом звуке.

Я и не подозревала, что все, что мне нужно было сделать, это признать, что я не в порядке, и люди, которые меня любят, ворвались бы с подкреплением. Я просто запихивала себя в коробку, пытаясь загнуть все края и никому не доставлять неудобств.

— Мы можем использовать гриль на заднем дворике, — предлагает Молли. — Хотя, я не думаю, что когда-либо действительно включала его раньше.

Звучит как отличный способ заставить пожарных прибыть на место происшествия.

— Я подумала, что могла бы просто порезать его и выбросить в мусорное ведро.

— Это так разочаровывает.

Эйвери вздыхает.

— Сжечь, сжечь, сжечь, сжечь.

Мои друзья поют, их кулаки подпрыгивают, а одежда развевается.

Тридцать минут спустя, после того как мы выяснили, как установить газовый баллон в гриль, мы наблюдаем, как на горелках разгорается пламя.

— Хорошо, я собираюсь это сделать. — Я поворачиваюсь к Эйвери, чей взгляд полон предвкушения. — Ты уверена, что ничего страшного, что я уничтожу это? Технически он твой.

— Ах, да. Если это поможет, то сожгите вещь! Я просто сделаю пожертвование в фонд текстильных отходов, чтобы компенсировать часть этого парникового газа, который мы производим.

Конечно, она будет.

— Я напомню тебе об этом завтра, — вмешивается рядом с ней Молли.

Я бросаю толстовку на решетку, и пламя медленно окутывает ткань. Мы наблюдаем, как огонь пляшет вокруг, удушая старый знак моего прошлого.

Облегчение, которого я не ожидала, наполнит мою грудь, более успокаивающее, чем другие попытки, которые мы пробовали сегодня.

Новое начало без воспоминаний, спрятанных в шкафу.

— Есть еще одна вещь, которую ты должна сделать, Лили.

Эйвери протягивает мне сотовый телефон с многозначительным выражением карих глаз.

Пока сгорают последние остатки свитера, я пролистываю свои контакты, пока мой палец не останавливается на «Никогда не отвечай».

Я открываю его и, наконец, нажимаю кнопку блокировки. Затем я просматриваю бесчисленное множество других платформ, на которых он пытался связаться со мной, и блокирую его и там.

Больше никаких ежегодных сообщений на день рождения.

Целое пространство для новых воспоминаний.

10 сентября

Привет, любовники,

Я знаю, что молчала здесь больше месяца, и я вернулась с неожиданным объявлением.

После десяти лет рассказов о своих случайных приключениях и сексуальных выходках я, наконец, раскрываю лицо и имя Зои Моны.

Спасибо всем, кто поддержал меня. Женщина, которой я была, когда начала вести этот блог, была убита горем и потеряна. Я хотела помочь людям избежать травм, как это сделала я.

Теперь пришло время перестать позволять одному плохому моменту контролировать меня.

Этот блог больше не будет посвящен неудачным связям или мести неряшливым придуркам. Вместо этого этот блог будет о любви — настоящей любви. (Я знаю, что происходит?)

Но… Привет, я Лили «Зои Мона» Роден, и я влюблена.

В последнее время я совершил серьезное исцеление, что также означает, что я написал книгу, чтобы рассказать вам обо всем этом.

«Секреты, секс и подсолнухи» Лили Роден станет моим первым полнометражным романом, и я надеюсь выпустить его в начале следующего года.

Я надеюсь, что вы останетесь для этого следующего приключения.

Поцелуи от меня тебе,

Лили Роден

Мириам ярко улыбается мне через экран моего ноутбука.

— Лили, я действительно впечатлена работой, которую ты проделала, чтобы справиться со стрессом в своей жизни прямо сейчас, и всем прогрессом, которого ты добиваешься, чтобы двигаться вперед.

Я не могу сдержать покраснение, зудящее на моей шее. Получение комплиментов от моего терапевта подняло мою склонность к похвале на совершенно новый уровень.

— Спасибо, что помогла мне составить этот текст для Нико. Я все еще нервничаю по поводу его отправки, но думаю, что наконец-то готов протянуть руку помощи.

Я ерзаю в своем кресле и вижу абзац, который я напечатала для Нико, отображаемый на моем телефоне.

— Думаю, ты тоже, и просто помни, что бы ни случилось, даже если он не даст тебе того ответа, которого ты хочешь, все будет в порядке. Возможно, тебе придется дать ему время сейчас, но это не так уж и плохо.

Стеснение в груди нарастает, и я изо всех сил глотаю успокаивающий воздух. Я знаю, что мне нужно подготовиться к тому, что Нико не захочет продолжать с того места, на котором мы остановились. Тем не менее, я надеюсь, что он все еще подумает о том, чтобы дать мне шанс после того времени, которое я потратила на лечение.

— Я очень ценю это, Мириам. Увидимся в то же время через два дня.

Я закрываю свой ноутбук и еще несколько минут сижу со своими мыслями — техника, которой я научилась, помогает мне оставаться в своих эмоциях, а не убегать от них.

Было бы ложью притворяться, что шесть недель терапии два раза в неделю не слишком утомительны, но они того стоили.

Я также надеюсь, что со временем мои занятия помогут мне в этом. люблю вещь прямо в первый и, может быть, в последний раз.

Возможно, я не совершенна, но я готова приступить к работе прямо сейчас. Так же, как Нико сделал это этим летом. Он взял на себя обязательство расти для себя и для меня, но я по глупости не думала, что мне нужно меняться. Я обязана себе и тому будущему, которое я надеюсь иметь с ним, возможностью отпустить ядовитые механизмы выживания, на которые я полагалась почти десятилетие.

Я строила вокруг себя стены, притворяясь какой-то бессердечной женщиной, которая сильнее без уязвимостей.

Но эмоции не делают вас меньше, они делают тебя человеком.

Чувствовать их и переживать их полезно для здоровья.

Просить о поддержке — признак храбрости, а не слабости.

Теперь, после того, как я наконец приняла свою реальность и шаги, которые мне нужно предпринять, чтобы двигаться вперед в своей жизни, я готова нарушить молчание между нами.

Я смотрю на сообщение, над которым мы с Мириам работали сегодня. Мои пальцы зависают над кнопкой отправки.

Я делаю последний глубокий вдох и нажимаю отправить.

Лили

Привет, Нико. Я просто хочу начать со слов благодарности за предоставленное мне пространство. Через некоторое время, чтобы подумать, мне нужно извиниться за то, как я вела себя этим летом. Мне жаль, что я не впустила тебя, несмотря на то, что ты неоднократно демонстрировала мне, что готова работать для себя и для нас. Если ты все еще хочешь попробовать, я была бы рада увидеть тебя и поговорить об этом лично.

— Все будет нормально.

Я подношу кулак к декоративной резной деревянной двери таунхауса Лили.

Последние несколько недель прошли как в тумане, и по совету брата я с головой ушел в работу. Как бы чертовски необычно это ни звучало, дополнительная ответственность на самом деле утешала меня.

Ради того, чтобы дать Лили пространство, я посвятил все свое время моему текущему проекту, приложению, которое директора Viggle называют революционным: центральная база данных, объединяющая все типографии — и больше никаких проблем с авторскими правами.

Это поможет не только другим авторам, но и Лили, если она снова решит заняться писательством.

Последние шесть недель я пытался напомнить себе, что все происходит не просто так. Было мучительно просыпаться без нее, не ощущая мягкого прикосновения ее кожи. Будем надеяться, что время, проведенное в разлуке, дало Лили время, необходимое ей, чтобы быть готовой дать нашим отношениям реальный шанс.

Нервы устремляются вверх по моему позвоночнику, и я смахиваю щупальца сомнения, начинающие пробираться в мою грудь.

Я стучу.

Через мгновение большая дверь распахивается.

— Привет.

Улыбка Лили кривовата на ее лице. У нее другие волосы, уложенные в виде свободных волн и окрашенные в коричневый оттенок, похожий на тот, что был до того, как мы покрасили их в Лондоне. Однако зелень ее глаз такая же яркая.

Невозможно игнорировать то, как поет мое сердце при виде ее.

— Привет.

Я справляюсь.

Она ерзает в дверях, необычайно застенчивая, складывает руки вместе и смотрит на меня. — Ты выглядишь хорошо.

Я отвечаю на ее ухмылку. — И ты не потеряла ни одной из тех веснушек, которые мне нравятся.

Ее глаза встречаются с моими, и мне кажется, что я стою на краю самолета и жду возможности прыгнуть. Знакомый гул адреналина от простого нахождения рядом с ней возвращается в мои вены.

Мы смотрим друг на друга, звук проезжающих позади меня машин заполняет пространство между нами.

Наконец она нарушает молчание. — Ух, я действительно хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Я знаю, что сначала нужно так много сказать, но, увидев тебя, мое сердце практически разорвется.

— Хорошие взрывы или плохие?

— Хорошие. Только так, так хорошо.

Я колеблюсь, прежде чем дотронуться пальцами до внутренней части ее руки, прослеживая татуировку лилии на ее коже.

Такая же, как у меня.

Ту самую, на которую я смотрел во время нашей разлуки, никогда не жалея о решении иметь ее постоянно на своей коже. — Я тоже хочу тебя поцеловать.

— Я ни с кем не была и…

— О, заткнись и поцелуй меня, Лили Роден.

Ее глаза загораются, и в этот момент мы как будто снова говорим на своем собственном языке, как будто время не прошло.

Я тянусь рукой к изгибу ее шеи, и Лили бросается на меня, ее губы касаются моих.

Вкус ее такой же сладкий, как я помню, наполняющий каждую клеточку моего тела эйфорией. Запах ее волос по-прежнему так же силен, как и ее тезка. Аромат, в котором хочется утонуть до конца жизни.

Предыдущее заклинание нервов смывается под ее прикосновением. Каждое ее дыхание на моих губах наэлектризовано. Каждое короткое прикосновение ее пальцев вызывает мурашки по моей спине.

Непреодолимое желание слиться воедино поглощает меня.

Мои мысли переносят меня в секретное место, которое мы построили этим летом. Тот, который наполнен ее смехом, ее улыбкой, ее шутками, ее грязным ртом и тупыми краями. Там же я влюбился в нее, безоглядно и страстно.

Когда путаница губ и языков исчезает, моя любимая улыбка запечатлевается в каждой складке ее прекрасных губ.

— Я чертовски скучал по тебе, — шепчу я ей на ухо.

Лили покрывает мою челюсть, щеки и нос поцелуями. — Я скучала по тебе.

Она делает шаг назад, и расстояние между нами кажется километрами.

— Как Калифорния, твои родители, что случилось в Viggle? — спрашивает она, пытаясь собрать воедино последние несколько недель.

— Помедленнее, красотка. У нас есть время.

По крайней мере, я надеюсь, что да.

— Я возглавляю команду для приложения для публикации, которое ты вдохновила.

— То, которое могло бы предотвратить повторение чего-то вроде плагиата?

Волнение в ее голосе заставляет мое сердце расширяться в груди.

Может быть, она не полностью отказалась от писательства?

— Оно все еще находится на стадии тестирования, но я на это надеюсь. Я даже назвал его Лилиум.

— Ты назвал его в мою честь?

— Это справедливо, принцесса . Ты была моей музой.

Красный румянец покрывает бледную кожу ее щек, и я рад быть причиной того, что жизнь танцует на ее лице.

— Заходи, нам нужно о многом поговорить. — Она приветствует меня в своем таунхаусе, захватывающей дух демонстрации арок и камня, люстр и экстравагантной мебели. — Твоя команда будет базироваться в Калифорнии?

Она идет впереди меня, и, хотя я не вижу ее лица, мимолетную дрожь в ее голосе невозможно не заметить.

Я подумывал вернуться в Нью-Йорк. Не только для Лили, но и для того, чтобы быть здесь для моего брата и помогать с его новой семьей, точно так же, как он был рядом со мной всю мою жизнь.

Я хочу продолжать быть надежным человеком, которым я вырос этим летом, и быть рядом с людьми, которых я люблю.

— Это зависит от меня, — говорю я. — Я могу сделать свою базу где угодно. На самом деле, прежде чем я попал сюда, я осматривал соседнюю квартиру.

Мы проходим на кухню, и я устраиваюсь на табурете у обширного островка. Лили садится на сиденье рядом со мной, ее пальцы играют с браслетом, который я подарил ей на день рождения, рядом с почти порванными струнами того браслета, что был в Рио.

Она до сих пор их носит.

— Лука упомянул, что ты подумываешь вернуться в Нью-Йорк, но я не уверена, правда ли это, — говорит она.

— Четыре спальни, которые я видел на 72-й Восточной улице, 23, были довольно милыми. Возможно, мне будет трудно убедить меня вернуться в Калифорнию после того, как я увижу такое причудливое место. Я стараюсь говорить как можно небрежнее, не желая питать надежд; новости могут взволновать ее, но, может быть, и напугать.

— Что? Мы внутри дома 24 по 72-й Восточной улице.

— Да, я думаю, это могло бы сделать нас соседями.

Меня тут же охватывает паника. Возможно, я перегнул палку.

— Нико, мне… мне так жаль, — шепчет она. — Я люблю тебя и..

Слова, которые я ждал шесть долгих недель, чтобы услышать.

— Да? — Мое сердце дрожит.

— Я… черт . Я совсем не так это хотела сказать. У меня все расписано…

— Я тоже тебя люблю.

Я подхожу к ее креслу и беру ее руку в свою. Я покрываю каждый из ее пальцев поцелуями, ее запястье, нашу соответствующую татуировку и всю длину ее руки, пока ее губы и мои снова не станут одним целым.

Этот поцелуй кажется последним возвращением домой, знакомым и сладким.

Она отцепляется от меня и улыбается. Я стараюсь не разваливаться, но у меня это получается, как и всегда.

— Нико, я хочу сказать тебе, как я сожалею о том, как обошлась с тобой этим летом. Ты так вырос за последние несколько месяцев, а я осталась прежней.

— Эй, ты…

Ее руки сжимают мои.

— Пожалуйста, дай мне закончить. За последние шесть недель я много исцелялась и хочу поблагодарить тебя за то, что ты дал мне возможность это сделать. Я даже не осознавала, как сильно я убегала от этого лета — черт возьми, от большей части своей взрослой жизни. Я совершенно потеряла из виду, как справляться с вещами.

На мои плечи падает тяжесть, прижимая меня к комнате.

— Я понимаю, Лили. Честно говоря, поразмыслив некоторое время, я понял, что был настолько поглощен тем, что ты моя первая любовь, что на самом деле не слышал, о чем ты меня просила. Я хотел, чтобы мы работали, несмотря на все твои чувства, но это было нереально.

Ее нижняя губа дрожит между сцепленными зубами, и она смотрит на меня из-под ресниц. — Я ценю, что ты это сказал, но также было неправильно отрицать мои чувства к тебе. Я боялась , но возведение стен причинило тебе боль, и мне очень жаль.

Тепло разливается по моим венам, снимая напряжение в конечностях. Время в разлуке, очевидно, было чрезвычайно полезным для нее, если она смогла собрать воедино так много разрозненных частей себя. — Я не могу объяснить, как много значит слышать, что ты это говоришь.

— Я имею в виду каждое слово. Ты убеждал меня рискнуть этим летом, и это было лучшее, что со мной случалось. Я не хочу прожить свою жизнь, боясь любви или любви к тебе, даже если все идет не по одному из моих тщательно разработанных планов.

— Спасибо, Лили, честно.

Она подносит мою ладонь к своей челюсти и на несколько мгновений смыкает там свои губы.

— Есть еще кое-что, — говорит она.

— Да?

Я соскальзываю со своего места и встаю рядом с ней.

Лили раздвигает колени, позволяя мне сильнее прижаться к ней, а мои руки обвивают ее шею.

— Я нашла твои записи в своем дневнике. — Она делает паузу, улыбка расплывается по ее лицу. — Я читаю твои слова каждый день. Не рисковать ради нас и прожить жизнь без тебя не кажется безопаснее, это кажется неполным. Влюбиться в тебя было просто, и мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы признать это.

— Не извиняйся за то, что отняла свое время. Ты права, жизнь друг без друга была бы неполной. Вот почему я хочу проводить наши дни за завтраком на ужин. Я хочу спать в той же постели, под теми же простынями. Я хочу смотреть с тобой романтические комедии и держать тебя за руку, когда ты заставляешь себя смотреть со мной фильмы ужасов.

Наша хватка друг друга становится крепче, и я чувствую, как ее пульс бьется в тандеме с моим под ее ладонью. — Я хочу тебя, Лили. Я хочу звать тебя, целовать тебя, чувствовать тебя. Я хочу твоих ошибок и истин, и каждого твоего смеха. Я хочу тебя и всех твоих первенцев, но небольшая часть меня боится.

— Что? — Ее брови хмурятся от моих слов.

— Я боюсь, что если что-то снова станет трудным, ты отстранишься вместо того, чтобы потянуться ко мне. Я знаю, что не смогу решить все твои проблемы, но мне нужно знать, что ты не убежишь, когда дела пойдут плохо.

— Я закончила бегать, Нико, — говорит она. Наши глаза остаются закрытыми, до меня доходит вес ее слов. — Я не могу исправить то, как я справлялась с вещами в прошлом, но, двигаясь вперед, я знаю, что не хочу изолировать себя. Я хочу попробовать с тобой.

— Я хочу попробовать с тобой.

Лили смеется, притягивая меня к себе.

Я неохотно высвобожусь из ее объятий.

— Пока не забыл, у меня для тебя кое-что есть, — говорю я, сбрасывая рюкзак с плеча и расстегивая его.

— Тебе действительно не нужно было.

— Не будь смешной.

Я передаю пакет помощи, который я собирал после того, как Лука сообщил мне, что она выпустилась.

Я смотрю, как она вытаскивает вещи, глаза поблескивают между мной и ее выпускными подарками: бутылкой Veuve Clicquot, широким ассортиментом чая, которым она наслаждалась в Лондоне, и новым ноутбуком взамен старого, который она таскала с собой все лето.

— Что все это значит?

— Подарок на выпускной. Эйвери упомянула, что ты официально являешься гордым обладателем степени бакалавра искусств в области английской литературы.

— Ты можешь в это поверить?

— Лили Роден, позволяющая себе быть счастливой? Мне может понадобиться некоторое убеждение. Я стучу пальцем по ее носу, и она сияет.

— Это очень продуманно, Нико.

— Посмотри на наклейки, которые я наклеил на твой новый ноутбук.

Она достает из сумки новый компьютер. Потребовалась целая вечность, чтобы найти наклейки, соответствующие всем ее старым рисункам, но я не мог не добавить один из своих.

Принцесса.

Она проводит пальцами по фиолетовой наклейке. — Он такого же цвета, как наши браслеты.

— Что это. Тебе это нравится?

— Я люблю это. Я люблю тебя.

— Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, что угодно.

Лили сияет, и кажется, что солнечный луч упал сквозь окно в крыше и приземлился прямо передо мной.

Она обхватывает рукой мой затылок. — Я действительно кое-что для тебя сделала. Пойдем со мной.

Нико читает первые несколько страниц моего черновика. Все это время мой разум кружится и падает, как акробат, исполняющий представление без сетки.

Я практически слышу, как мое сердце бьется о барабанные перепонки.

Разговор внизу пошел как нельзя лучше. Я знаю, что нас с Нико ждет долгий путь, но возможность того, что он переедет в Нью-Йорк и у нас будет настоящая совместная съемка, — это все, о чем я могла просить.

— Это невероятно. — Он улыбается мне спустя долгое время, его глаза блестят и теплеют. Мои любимые глаза. Мой любимый человек. — Это обо мне, не так ли?

— Замолчи. Конечно, Нико. Думаю, все они будут о тебе. — Я игриво подталкиваю его. — Читай посвящение.

— Человеку, который дал мне понять, что я заслуживаю того, чтобы рискнуть в одиночку и долго и счастливо. — Нико смотрит на меня. — Лили…

— Подожди. — Я вырываю незаконченную рукопись из его рук, затем переплетаю свои пальцы с его. — У меня есть еще одна вещь, которую я хочу сказать.

Он наклоняет голову, призывая меня продолжать. — Я люблю тебя за то, что ты всегда заставляешь меня смеяться, даже в самые неподходящие моменты. Я люблю тебя за то, что ты болтаешь меня до ушей глупыми шутками и идеями. Мне нравится, как ты задаешь все нелицеприятные вопросы, даже когда я не хочу их слышать. Я люблю тебя так, как никогда никого не любила, и мне нужны твои обязательства.

— Я тоже хочу твоего, любимая.

Он целует меня в лоб, и я склоняюсь к магнетическому ощущению его губ на моей коже.

— Итак, Нико Наварро.

Я опускаю колени перед ним, крепко сжимая его руку своими потными ладонями.

— Что ты делаешь?

Он хихикает и пытается следовать за мной на пол, но я заставляю его подняться, пока он снова не оказывается надо мной.

— Не могла бы ты… — я достаю старинный футляр от DVD, который в последний раз засунул под кровать, и протягиваю его ему, — держать меня за руку, пока ты смотришь это вместе со мной?

— Страшный фильм? — Нико падает рядом со мной. — Это какой-то уровень обязательств подруги и парня.

Я пожимаю плечами. — Я думаю, что если ты меня понял, то и я тебя.

— Я понял тебя, Лили. — Слова Нико научили меня больше не бояться. — Теперь ты можешь сказать это еще раз? Я думаю, что у меня что-то было в ушах.

Он улыбается мне своей фирменной улыбкой Нико.

Я наношу мягкий удар по его руке, и он целует меня, пока моя голова не закружится на плечах. — Я чертовски люблю тебя, Нико Наварро.

— Я тоже чертовски люблю тебя.

— Извините, идет бойфренд Лили Роден, — кричу я сквозь головы всех людей, собравшихся в книжном магазине.

Комната наполняется волнением.

Стены оклеены темными обоями, а все вывески ярко-неоновыми.

Лили еще этого не знает, но маленькая коробочка в ящике моего стола достаточно скоро изменит мой титул на жениха. Я считаю моменты, пока не почувствую себя хорошо.

Я борюсь с морем конечностей, но когда вижу ее, шум стихает.

Моя Лили.

Она сидит на небольшом подиуме, ее красные губы растянуты в улыбке шире, чем у меня. Темные пряди ее волос длинными волнами спадают с плеч.

Сколько бы раз я ни видел ее, ни просыпался с ней в одной постели, ни заставлял ее разваливаться в моих руках, Лили все равно выхватывает воздух из моих легких.

Сегодня ничем не отличается.

Я чертовски горжусь своей девочкой.

— Наконец-то ты здесь.

Мой брат замечает меня и подходит ко мне, стряхивая блестки со своего пиджака.

— Что с тобой случилось? — Я похлопываю его по плечу.

— Некоторые фанаты приняли меня за модель с обложки. Эйвери пришлось оторвать их от меня, когда они попытались сфотографироваться.

— Ну, у тебя есть странное сходство со мной. — Я смотрю на него сверху вниз. — За исключением твоего выбора в моде.

Прежде чем мой брат успевает хлопнуть в ответ, кто-то хватает меня за запястье и сильно дергает.

— Нико, иди сюда.

Эйвери тащит меня к подиуму.

— Эйвери, разве ты не должна соблюдать постельный режим? — Я следую за ее неуклюжей и бескомпромиссной походкой.

— Просто предложение. У меня еще неделя до срока. Все в порядке.

Я поворачиваюсь к своему брату, который пожимает плечами. Ладно, тут спорить бесполезно.

— Она сегодня устала. — Моя невестка поворачивается ко мне, сияя. — Здесь намного больше людей, чем в прошлый раз.

Месяц назад вышла новая книга Лили «Секреты, секс и подсолнухи». Это уже огромный успех, и он не сдвинулся с места с первого места в списке бестселлеров New York Times . Мы посещаем эти мероприятия каждые выходные, и толпы людей продолжают расти.

Мы втроем, наконец, обходим стол для автографов Лили, когда она заканчивает свой вызывающий слезы разговор с поклонником. Когда она ловит нас, на ее щеках появляются ямочки.

— Привет, моя хорошенькая, красивая, знаменитая девушка.

Я быстро целую ее в лоб.

— Да заткнись. — Она закатывает глаза, но когда ее пальцы переплетаются с моими, я понимаю, что она просто пытается вести себя круто для всех своих поклонников.

— Ты держишься там?

Она кивает.

— Мой голос почти пропал, но я застряла со всем адреналином.

Лили вскакивает со стула, царапая по подиуму толстыми подошвами своих новых армейских ботинок. Те же самые ботинки, которые она купила, когда ее иск против TI Miller был урегулирован.

Придурок лишился всей прибыли и уехал из города. Villa Printers исправила рукопись, выдвинула против него собственные обвинения и стала одним из первых книгоиздателей, подписавшихся на Lilium.

Я поворачиваюсь к толпе, пальцы все еще переплетены с пальцами Лили, пока она болтает с Эйвери.

— Простите, все, — гулко вбегаю я в комнату. — Сегодня Лили Роден на пике автографов. Обязательно вернитесь в следующем месяце, когда она будет читать отрывок из своего предстоящего релиза.

Разочарование зашкаливает у зрителей.

— Я пойду найду остальную группу.

Голос Эйвери поет сквозь шум неудовольствия.

Мы с Лили следуем за ней с трибуны и сквозь толпу возбужденных читателей, прежде чем уйти в уединенную заднюю комнату.

— Эта книга тоже о тебе? — кричит фанат в толпе, когда мы на полпути к двери.

Лили стреляет в меня понимающим взглядом. — Даже не думай отвечать.

— Ну, лучше ни о ком другом, — шучу я.

Дверь за нами закрывается, заглушая шум.

— Всегда такой ревнивый мальчик, не так ли? — упрекает Лили, прислоняясь к стене и притягивая меня ближе к себе.

— Всегда.

Мы целуемся тем же поцелуем, что и с тех пор, как я вернулся в Нью-Йорк, и он до сих пор заставляет нервы стучать в моей груди.

— Я забыла спросить, — говорит Лили, когда мы отъезжаем. — Как прошла встреча с Ever Printing?

После переезда в Нью-Йорк мы с моей новой командой завершили тестирование Lilium. Издательства, типографии и независимые авторы стекались на платформу, и моя команда стала самым прибыльным подразделением Viggle за пару месяцев.

Я никогда не думал, что буду руководить командой из двадцати человек, но вот мы здесь, благодаря Лили.

— Они подписали, — отвечаю я.

Сегодняшняя встреча с Ever Printing, первой типографией Лили, имела астрономический успех. Мы договорились о пятилетнем контракте на три миллиона долларов.

— Конечно. Кто мог устоять перед тобой? — Она обхватывает меня руками за шею, и я поднимаю ее. Мы усаживаемся на стол, заваленный копиями всех ее книг.

Зои Мона и Лили Роден.

Это был долгий путь объединения обеих ее творческих коллег, но из того, что она мне рассказала, ее сеансы терапии и надежный фундамент наших отношений облегчили владение обеими идентичностями.

— Открыть сегодня утром свой ноутбук и увидеть твои кружевные стринги, запутавшиеся в моей клавиатуре, было еще более волнующим, чем заключить сделку.

Я цепляюсь зубами за ее горло, а мои руки скользят по внутренней стороне ее джинсов.

— Жетон удачи. — Лили целует меня в правую часть челюсти. — Кроме того, ты так нервничал этим утром, что я подумала, что тебе не помешает немного взбодриться.

Я наклоняюсь, прижимая ее тело к столу. — Я мог бы трахнуть тебя здесь, на куче твоих книг. Я думаю, что это будет лучшая подзарядка нашего дня.

— Для этого нам придется подождать, пока мы не вернемся домой.

Лучшая часть совместной жизни была именно в этом.

В дверь раздается короткий стук, петли громко скрипят.

— Ребята, правда? Прошло две секунды.

Лука заходит в заднюю комнату с Эйвери, Молли и двумя их коллегами по ORO, Олли и Мэтью.

— Может быть, мы должны дать им немного уединения.

Эйвери развернула вздутый живот и направилась к двери.

— Нет, останься, — говорю я Эйвери. — Мы шли по расписанию.

— Ты спрятала расписание в штанах? — прямо говорит Лука.

Лили смеется, берет книгу из ближайшей стопки и протягивает мне. Ее глаза отказываются отрываться от эрекции, четко проступающей в моих брюках.

Отлично.

Я бросаю новеллу Зои Моны перед своей промежностью. Нет ничего лучше какой-то непристойности, чтобы скрыть стояк от моих ближайших друзей и семьи.

— Ух, я так завидую. — Молли достает из сумочки бутылку шампанского. — Хотелось бы, чтобы Лэнс толкнул меня к столу, к стене — к чему угодно.

Мэтью неуклюже ерзает рядом с ней, но я провела достаточно времени с самодельным предпринимателем, чтобы понять, что складка на его лбу вызывает дискомфорт.

Олли смотрит на них и понимающе смотрит на меня.

— Ты говоришь нам, что он бездельник в постели на той же неделе, когда ты разослала приглашения на свою свадьбу?

Олли прикалывает ее вопросом, и вся комната замолкает.

— Эй, ну, я… — Румянец заливает лицо Молли, и она проводит рукой по медному локону, упавшему ей на глаза. — У него есть и другие качества, которые я…

Я открываю рот, чтобы перенаправить разговор, но Мэтью меня опережает.

— Давай, не доставляй Молли проблем.

— Спасибо. — Она осторожно протягивает руку, чтобы стряхнуть что-то с его плеча. — У тебя что-то на рубашке.

— О , гм. — Глаза Мэтью расширяются, но он отводит от нее свой голубоватый взгляд. — Наверное, только от моего кота.

Не знаю, что происходит с этой динамикой, но я вырываю бутылку шампанского из рук Молли. — Нет ничего лучше выпивки перед игрой, прежде чем мы отправимся на ужин.

Лили спрыгивает со стола и роется в рюкзаке в поисках рюмок.

— Разве мы не можем просто выпить? — спрашивает Лука.

— Нет, я их налью. Это моя девочка.

Она выстраивает рюмки со своего торгового стола — она сделала их специально для меня — и наполняет каждый шампанским, за исключением стакана Эйвери, который она наполняет водой.

Настроение в тесноте возвращается к праздничному.

— Мне не терпится родить этого ребенка, — говорит Эйвери, потирая свою огромную шишку. — Не знаю, чего мне больше не хватает, кофе или шампанского.

Лука хватает рюмку. — Кофе, сariño, это определенно кофе.

Мой желудок переворачивается в предвкушении того дня, когда у нас с Лили появится собственный маленький негодяй. Кто знает, будут ли они дикими, как я, или дикими, как их прекрасная мама. Но у нас, вероятно, будет огромный дом детей, которые все будут кричать друг на друга и делать что-то нехорошее.

Пока это только мечты, но я знаю, что скоро Лили порадует парочкой детей.

Моя женщина моргает, как будто читая мои мысли, и сверлит взглядом.

Ладно, не скоро. Слишком много приключений, писательства и траха, пока мы не доберемся туда.

Я кладу в карман свою короткую фантазию и беру рюмку из рук Лили.

— Сколько раз мне говорить вам, ребята, что вам не нужно приходить на каждое подписание?

Лили прижимается ко мне своей идеальной попкой, прислоняясь к моей груди.

— И пропустить знакомство с известным автором или, что еще хуже, закулисье твоих книг? — Молли подмигивает. — Никогда.

— Чему мы сегодня радуемся? — Я шепчу на ухо моей леди.

Лили держит стопку шампанского. — К риску.