Андрей

Сегодняшнее утро практически ничем не отличалось от, например, вчерашнего и позавчерашнего, собственно, тоже.

Андрей, проснувшись, лежал некоторое время, тупо смотря в потолок своей квартиры.

Новый день. Такой же день, как все предыдущие дни. Ещё двадцать четыре часа.

Он привык не замечать их, не считать, не думать. Он просто жил. Просыпался, умывался и потом завтракал, а после, как почти всё взрослое население земного шара, ехал на работу и там работал. Даже иногда пахал. У них с отцом был небольшой завод по производству металочерепицы. Работы хватало. Нет, ночевать на работе, слава богу, не приходилось, но пару авралов за сезон они хватали. А после работы он ехал домой. К себе домой. И всё… Утром всё повторялось.

Так он жил последний год с тех пор, как развёлся со своей женой. Второй женой. Вернее, она от него ушла. Ушла, потому что он робот. Без чувств и эмоций. Бездушная скотина, как назвала его она. Ну да, он такой. Бездушный.

Сегодняшнее утро практически ничем не отличалось от вчерашнего, например. Просто сегодня его разбудил не будильник, а очень и очень тревожный сон.

Ему снилась Даша. Его первая жена. Она приснилась ему такой, какой он видел её в последний раз. Плачущей и протягивающей к нему руки…

— Андрей Иванович! — раздался голос секретарши из селектора, выдергивая его из воспоминаний. — К вам без записи… Девушка! Стойте!

Видимо, девушка без записи не захотела ждать, и Андрей повернулся к двери, с интересом ожидая, кто же это там так рвётся к нему.

Она ворвалась в его кабинет, словно ураган, разнося все на своем пути и застыла напротив него.

— Маша? — мир словно взорвался на тысячи осколков. — Маша…

Его сердце забилось от неожиданности и тревоги, ведь они не виделись почти четыре года. С того самого момента, как…

Андрей нахмурился и кивнул забежавшей вслед за Машей секретарше: — Можешь идти. Я разберусь.

Маша смотрела на него с вызовом, вздернув подбородок и расправив гордо плечи.

— Зачем ты пришла? — спросил он, пытаясь сохранить спокойствие.

Это было сложно. Несмотря на то, что прошло почти четыре года, ему все ещё было… сложно.

— Я пришла стребовать с тебя долг! — ответила она, и голос ее звучал при этом жестко и решительно.

Андрей хмыкнул и потер переносицу. Он уже понял, что перед ним стоит не та испуганная девчонка, которую он помнил.

Она изменилась, выросла, стала сильнее и красивее. И, судя по всему, жёстче. Ну да… Иначе и быть не могло.

— Долг? — он усмехнулся и сел в кресло, пытаясь успокоится.

Она его бесила. Вот этим вот вызовом в своих глазах. Вот этой вот пренебрежительной ухмылкой, с которой смотрела на него. Бесила тем, что напомнила о том, о чем он хотел забыть. Так вот почему ему снилась сегодня Даша…

— Я не помню, чтобы был должен тебе.

Это была неправда. Он всё помнил. Всё.

Но тот долг, что есть за ним, не окупить деньгами.

— Какая у тебя короткая память, Андрюша, — с сарказмом протянула она, подходя к его столу. — Или такие, как ты, не имеют ни совести, ни чести, ни памяти?

— Такие, как я? — он снова усмехнулся и посмотрел на неё. — Ты права. Такие, как, я не имеют совести. И у меня нет времени разговаривать с такими, как ты! Или говори, или проваливай!

Маша вспыхнула и сжала губы, смотря на него с ненавистью.

— Ты же всё понимаешь, Крымов. Все понимаешь и все помнишь! Просто тебе слабо признаться даже самому себе, какой ты подонок! А ты подонок! — она подошла к его столу и положила перед ним папку. — Здесь вся информация о твоей дочери…

— У меня нет дочери! — жестко перебил её Андрей, вставая с места и нависая над ней. — И ты знаешь это!

— Есть! — Маша несмотря на свой маленький рост даже не двинулась с места. — И ты знаешь об этом! Она твоя копия!

— Мне все равно, чья она копия! — гаркнул он, теряя терпение. — Пошла вон отсюда!

В этот момент в кабинет забежал охранник и схватил Машу за руку, пытаясь вывести её. Видимо, секретарша, услышав крики, вызвала подмогу.

— У тебя есть сутки, Крымов! Сутки! И потом я пойду на телевидение, радио… — она сопротивлялась, продолжая кричать. — Я остановилась в старой квартире. Сутки… или я тебя уничтожу!

В этот момент охраннику удалось выволочь Марию из кабинета и закрыть дверь.

Андрей сел за стол и уронил голову на руки.

Маша… Она вернула его в прошлое. В то прошлое, которое он так безуспешно хотел забыть… Только вот забыть не получается. Никак…

Оттолкнувшись от стола, Андрей встал, и в этот момент, видимо, задев, уронил папку. В тишине кабинета этот звук показался ему выстрелом.

Пф… И весь твой мир вдребезги…

Из злополучной папки выпала фотография девочки.

«Дочь. Твоя дочь» звенели в голове слова Маши выкручивая внутренности.

Этого не могло быть. Просто потому, что не могло. Он был уверен в этом.

Но в голове словно навязчивой мелодией звучал почти забытый голос:

— Это твоя дочь! Только твоя дочь! Поверь мне!

Андрей помотал головой и сжав зубы выдохнул.

— Хорошо. Я просто посмотрю и все.

Наклонившись, он долго не решался взять в руки фотографию. Наконец, сделав над собой усилие, подцепил её двумя пальцами и поднял.

Положив фотографию на стол вниз изображением, он, не глядя на неё, отошёл к окну и замер, смотря на город за стеклом. Было очень сложно решиться и посмотреть на фото девочки. Страшно. Он понимал, что потом все измениться.

Спустя несколько долгих секунд он подошёл к столу и поднял фотографию, приблизив её к глазам.

На него, широко распахнув ярко голубые глаза смотрела маленькая девочка. Его дочь.

Вглядываясь в её черты, он понимал, что теста не надо. Это была его дочь. Абсолютно точно…

Андрей закрыл глаза и смачно выругался.

— Такого не может быть. — шептал он, смотря на девочку. — Не может быть!

Но это было.

У неё была такая же улыбка, как и у него, такой же разрез глаз и даже чёлка падала на глаза под тем же углом.

Сев за стол, Андрей взял папку в руки и открыл её.

Диагнозы, диагнозы, диагнозы… Множество результатов обследований, анализы, выписки… судя по всему, девочка была больна. Смертельно больна.

Вскочив с места, он подхватил папку, выбежал из кабинета, буркнув на прощание секретарю:

— Меня не будет.

Выбежав на парковку, открыл машину и сел за руль.

— Она сказала, что будет в старой квартире, — крепко сжимая руль, Андрей замер, смотря в никуда, собираясь силами.

Старая квартира… То самое место. Но надо было ехать. Надо было расставить все точки над «И»

Повернув ключ в замке, он завёл машину и медленно выехал за ворота.

Андрей сидел за рулем своего автомобиля, направляясь к ней. Сердце его билось как сумасшедшее, а мысли кружились в голове, создавая клубок страха и… надежды.

Он ведь был уверен в том, что она не его дочь. Более того, у него были на руках доказательства. Тест ДНК, где чёрным по белому было написано, что «отцовство исключено». Так почему тогда та девочка на фотографии, так похожа на него??

Фотошоп? Или как это популярно сейчас, нейросеть?

А если нет? То тогда…

Если нет, то это значит так много и так подло, что он даже не знает, как ему дальше с этим жить… Но сначала надо во всем разобраться.

Андрей припарковал машину у дома, где они когда-то жили вместе. Он не был здесь с того самого дня. Ни разу…

Выйдя из автомобиля, он почувствовал, как в буквальном смысле ноги подкашиваются от волнения. С трудом, словно старый дед, он поднялся по ступенькам к двери и постучал.

Маша сразу же открыла ему дверь, словно ждала его. Хотя… скорее всего и ждала.

Его сердце замерло. Сейчас, в полутьме подъезда она выглядела такой похожей на его бывшую жену. На Дашу. Похожа, но всё-таки другая. Чуть выше, тоньше и волосы у неё были светлее чем у Даши, а глаза, наоборот, темнее.

— Заходи, — она посторонилась, пропуская его. И он зашёл.

Маша

Сегодня ночью ей снова снилась Дашка. Она упрямо тыкала пальцем в фотографию Андрея, которую держала в руках.

Просто молча тыкала.

Как всегда, после таких снов Маша просыпалась в слезах и полдня приходила в себя. Но Даша права. Андрей — это их последний шанс. Если не сказать единственный.

Но как же не хотелось его видеть! Была бы её воля, она никогда бы и близко к нему не подошла.

— Ненавижу! — прошипев сквозь слезы, Маша встала с кровати.

Взяв в руки фотографию сестры, что улыбалась ей беззаботно, она тихо прошептала:

— Хорошо, Даша. Я поеду к нему.

Конечно, она к нему поедет! И пойдёт, и поползет… Всё, что угодно, лишь бы спасти Еву.

При мысли о малышке Еве сердце Маши сжалось от боли.

— Как ты можешь, Мария Александровна, лить глупые слезы, когда твоя девочка лежит в больнице?

Эти мысли быстро отрезвили её. В конце концов, что стоит её глупая клятва, что она никогда не обратится за помощью к Андрею, против жизни маленькой девочки? Это ничто. Пустые слова.

Решительно открыв ноутбук, Маша купила билет на ближайший рейс до Москвы. Как бы ей не хотелось спрятаться, но кроме неё решить этот вопрос было некому.

Тяжело вздохнув, она стала собирать чемодан. Рейс будет вечером, а ей ещё надо к Еве успеть заехать в больницу.

Глядя через стекло на малышку Еву, Маша улыбалась. Она никогда не плакала при малышке. Никогда.

Она дышала на стекло и рисовала на нем смешные рожицы, стремясь вызвать у Евы хотя бы улыбку. У неё получалось.

Ева вообще очень смешливый ребёнок. Добрая, ласковая девочка так неожиданно оказавшаяся тяжело больна. Это было так несправедливо, что первые дни Маша ночами просто выла от отчаяния и страха.

Это было Отрицание, как потом объяснила ей больничный психолог. Стадия, когда ты не хочешь верить в то, что это есть в твоей жизни. Она тогда много чего говорила, Маша все и не помнила теперь. А может, даже и не слышала всего, что ей тогда говорили.

Ева упала на утреннике. Первый утренник в их с Евой жизни. На Новый год.

Перепуганная Маша бежала за носилками, в которых лежала без сознания Ева и молилась всем богам. Только, похоже, что боги её не услышали. Через несколько дней Маша в кабинете врача услышала страшный диагноз, разделивший их жизнь на до и после.

Вот уже больше полугода они борются с Евой, но пока без успешно. Химия не помогает совсем и единственный их шанс — это пересадка костного мозга. Маша как донор не подошла…

Поздно вечером, когда такси остановилось возле их старого дома, Маша стояла возле двери, не решаясь её открыть. Почти четыре года прошло с того дня, когда она была здесь в последний раз.

Глубоко вздохнув, она открыла дверь и вошла в свое прошлое.

Квартира встретила тишиной и запахом пыли.

Она оставляла ключи у их соседки, тёти Вали, которая периодически проверяла квартиру, но, конечно же, в ней не убиралась.

Замерев в коридоре, Маша прикрыла глаза, вслушиваясь в тишину. А когда-то эта квартира была наполнена голосами, смехом, жизнью. Сейчас же здесь мёртво.

Включив свет, она сняла обувь и прошла в зал. Сев в большое кресло, Маша с тоской оглядела комнату, вспоминая каждый уголок, каждую мелочь. Фотографии на стене, книги на полке, красивая ваза на подоконнике — все это напоминало ей о тех временах, когда здесь царила радость.

За этим круглым столом они собирались семьёй на праздниках. Мама накрывала его красивой скатертью и выставляла на стол нарядный сервиз. Да, так было раньше.

Но сейчас квартира казалась ей чужой, словно заброшенным музеем прошлого.

Посидев ещё немного, Маша поднялась и, переодевшись, принялась за уборку. С каждым движением швабры или тряпки она возвращала себе кусочек той утраченной жизни. Застелив стол той самой скатертью, она заварила травяной чай и налила его в красивую чашку из тонкого фарфора.

Завтра будет сложный день. Ей нужно было настроиться на разговор с Андреем.

Утром перед тем, как поехать к Андрею, Маша заехала на кладбище.

Купив цветы, любимые Дашкой чайные розы, села на скамейку рядом. Они лежали здесь все вместе. Папа, мама и Даша.

— Привет, Даша, — смахнув слезу, она улыбнулась. — Как видишь, я здесь. Приехала, — она судорожно выдохнула, сдерживая всхлип. — Как вы там? Вам всем от нас с Евой большой привет. Вы уж там попросите за Еву… — не выдержав, она закрыла лицо руками и заплакала.

Как же сложно быть одной…

Через тридцать минут она вышла за ворота и, заказав такси, поехала к Андрею. Пора ему отдать ей свой долг.

Завод, которым владели Крымовы, разросся, что неудивительно, конечно. У Крымовых всегда была масса амбиций, которые двигали их вперёд. Что отец, что сын шли по головам, не обращая внимания на простых людей. С ненавистью посмотрев на завод, Маша высоко подняла голову и пошла в административное здание. Ей нужен был кабинет директора. И она войдёт туда, чего бы ей это не стоило!

Она здесь никогда не была раньше. Да это и неудивительно, конечно. Она ему никто, сестра бывшей жены. К тому же тогда ей было всего девятнадцать лет. Ей не был интересен завод Крымовых. Ей вообще в её девятнадцать лет было легко и весело. Она училась на втором курсе в Академии Живописи и была тем самым немного сумасшедшим художником. Была. А потом случилось то, что случилось, и всё изменилось.

Поэтому сейчас она войдёт в кабинет к Андрею и просто стрясёт с него всё, что он им с Евой должен.

Не глядя на секретаршу, сидящую в приемной, она прямо прошла к кабинету и, распахнув дверь, ворвалась внутрь.

Андрей изменился, стал шире и словно бы даже выше. Это первое, что бросилось ей в глаза, а потом она увидела его глаза. Холодные, пустые, словно неживые. Ну и, конечно, тот самый высокомерный нос, который он тут же задрал к потолку, едва узнал её. Правильно… Кто она такая? Никто…

Разговора у них не получилось. Андрей не поверил ей. Как, собственно, и тогда. Более того, он вызвал охрану и её буквально выволокли из его кабинета.

— Я этого так не оставлю! Я пойду на телевидение! Я во всех социальных сетях о тебе расскажу! — кричала она. — Сутки! У тебя всего лишь сутки!

Наконец охранник выставил её за территорию завода и сердито посмотрел на неё:

— Придёшь ещё, полицию вызову!

— А вот и приду! — не удержавшись Маша высунула язык. — И буду приходить!

Охранник, недовольно покачав головой, развернулся и пошёл обратно, оставив всклоченную Машу на улице.

Медленно выдохнув, Маша поправила волосы и одернула пиджак. Весь её пыл угас, оставив после себя усталость.

Вызвав такси, она поехала в сторону дома.

Первый шаг сделан.

Если Андрей включит мозг и заглянет в папку, он придёт. Не сможет не придти. Ева его копия. Ничего нет от Дашки. Андрей, конечно, тот ещё козёл, но не слепец же.

По дороге домой Маша зашла в магазин, чтобы прикупить продукты. Вчера у неё не было сил, чтобы готовить себе, а сегодня ей нужны силы. Впереди их ждёт борьба, и сил нужно много.

Андрей

Он не хотел сюда приходить. Не хотел. И всё же он здесь.

Стараясь не смотреть по сторонам, он прошёл в комнату и остановился.

— Расскажи мне всё.

Маша недовольно смотрела на него, сложив руки на груди.

— Не прошло и четырех лет? — не удержавшись, уколола она его.

— Просто расскажи всё, — буркнул он.

Видит бог, ему совершенно не хотелось стоять здесь и слушать её, потому что он понимал, что после рассказа всё изменится.

— Еве полных три года. Она замечательная, красивая, очень умная малышка, — Маша грустно улыбнулась уголками губ. — Она очень общительный ребёнок. Так радовалась, когда пошла в садик! И ведь ничего не было. Никогда ничего не было! Она даже болела мало, хоть и родилась недоношенной…

Худенькие плечики Маши горестно опустились, и она замолчала, отведя глаза.

— На Новый год мы выучили сложное стихотворение, сшили костюм снежинки… Такой, как раньше мама нам с Дашкой шила… А потом, совершенно неожиданно, на утреннике она упала…

В комнате повисла пауза. Маша судорожно выдохнула и зажала пальцами переносицу, стараясь не расплакаться.

А Андрей… Он молчал. Все еще не верилось в то, что девочка, о которой с такой болью рассказывает ему Маша, его дочь. Дочь…

Он ведь привык думать о том, что не имеет отношения к этому ребёнку. Это был просто ребёнок. Чужая кровь…

— Ева лежит сейчас в больнице. Нам провели уже два курса химии, и они пока не дают результата. Она очень ослабла. Единственный выход в нашей ситуации — это пересадка костного мозга. Ей срочно требуется донор костного мозга.

Маша сердито поджала губы, и в её глазах снова вспыхнула злость.

— Если бы не это… Если бы не Ева… Я бы никогда, слышишь, никогда и близко не подошла бы к вашей семейке! Но Ева твоя дочь! И ей нужна помощь!

Андрей поморщился, чувствуя явную ненависть Маши. Не сказать, что он удивлён этому. Нет, конечно, но это было неожиданно… больно.

Он, конечно, понимает Машу. Это действительно ужасно, что ребёнок страдает и, наверное, Маша надеется, что именно он мог бы стать этим донором, но Андрей не мог поверить в то, что Ева действительно его дочь. Не мог и всё…

Слишком ярко он помнил то чувство разочарования и едкой горечи, что настигла его, когда увидел результат теста на отцовство.

— Я хочу сделать тест. Я не верю в то, что Ева моя дочь.

При этих словах Маша подлетела к нему и замолотила кулачками по его груди.

— Какой же ты мерзкий! Мерзкий! Как ты можешь сомневаться! Ты! Ты бесчувственный!

— И ты всё равно пришла ко мне! — крепко ухватив ее за запястья крикнул он. — Пришла к бесчувственному! Хотя кричала тогда, что не придёшь. Прекрати истерику! — он держал её крепко, не давая вырваться, пока она не успокоилась. — Мы поедем к Еве и сделаем тест. Все остальное… потом, — чуть оттолкнув от себя Машу, он пошёл к дверям.

Хотелось сбежать отсюда. Уйти, захлопнув дверь, и никогда не возвращаться… Жить дальше, ничего не зная. Так же, как он и жил эти годы, задвинув далеко все свои эмоции, всю боль и такое тяжёлое, просто удушающее чувство вины.

— Я позвоню тебе вечером. Нужно купить билеты. Скинь скрин своего паспорта, — не оборачиваясь, он вышел из квартиры, осторожно прикрыв дверь.

Выйдя из подъезда, Андрей подошёл к своей машине и остановился.

Сердце сжималось от неверия и той боли, что он в себе носил всё это время.

За три с лишним года он привык верить в то, что Ева не его дочь. Но если это так, если все же Маша права, то, получается, что его обманули?

Но ведь у него были на руках все доказательства. Ведь не могло быть так, что тест был ошибочный?

Посидев немного в машине, Андрей завёл машину и медленно выехал со двора. И нет, он не поехал домой. Он поехал к отцу.

Им давно надо было поговорить с отцом. Наверное, ещё тогда…

Но сначала не получилось, а потом было страшно ворошить эту кучу, и они оба молчали. Малодушно молчали, стараясь не смотреть друг другу в глаза при встрече. Да они даже встречаться стали реже после того, что случилось.

Сейчас же после того, как к нему в кабинет вломилась Маша, принеся за собой прошлое, Андрей задумался о том, какая роль во всем этом принадлежит отцу. А в том, что отец был замешан в том, что тогда случилось, Андрей сейчас уже был уверен. Иначе зачем бы его отцу виновато отводить глаза при встрече с Андреем?

Он старался не думать о прошлом, не вспоминать, спрятать далеко и надолго всё, что было связано с теми днями, но сейчас, видимо, пришло время вытащить всё это наружу и разобрать.

Припарковавшись возле дома отца, Андрей откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

Дашка… Его первая жена.

Они познакомились, когда ей было двадцать лет, а ему двадцать два в университете. Она была очень забавной. Да, именно забавной. Маленькая, юркая, отчаянно смешливая и абсолютно безбашенная. Конечно, она привлекла к себе его внимание. Не могла не привлечь. Их роман, бурный, крайне эмоциональный, длился год. Она была его бунтарством. Его самовыражением. Его выпадом против отца и матери.

Ну, конечно! Отличник, наследник, красавчик Андрей — и Даша. Просто Даша. Мама санитарка в больнице, а отец водитель машины скорой помощи.

Мама Андрея рвала и метала, когда он привёл Дашу к ним домой.

— Ты не можешь с ней встречаться! Кто ее родители?! Посмотри лучше на Юлю!

И это её упоминание ненавистной Юли, дочки мэра, уверило Андрея в своём решении. Они с Дашей расписались. Просто сходили в ЗАГС и поставили свои подписи.

Мать кричала так, что ему казалось, вылетят окна в доме, а отец просто указал им на дверь.

И они ушли. Да, гордые, да, звонкие. Жили у родителей Даши и Маши. Они выделили им крошечную спальню, которая размером была даже меньше туалета в родительском доме.

Андрей всё ждал, что родители одумаются. Ведь он же сын. Наследник. Но отец заблокировал карточку, и пришлось Андрею по вечерам таксовать, чтобы не сидеть на шее у родителей жены. О том, что они с Дашкой поторопились, он понял уже через месяц. Понял, что не любит её и находится в квартире, где кроме них было ещё три человека, ему было тяжело. И еще Машка.

Машка… Андрей зажмурился, пытаясь прогнать ненужные мысли из головы, но не получилось. С появлением Маши в его жизнь вернулись воспоминания.

Тяжело вздохнув, Андрей вышел из машины и направился к дому. Пора поговорить с отцом. Давно пора.

Маша

Андрей уже час как ушёл, а она все ещё была в состоянии раздрая.

Пытаясь успокоиться, Маша заварила себе чай и, обхватив горячую чашку ледяными пальцами, пыталась согреться.

В голове мелькали обрывки фраз, чувств, эмоций. Хотелось плакать и в то же время крушить все подряд.

Чтобы успокоиться, Маша пила чай маленькими глотками и смотрела в окно.

Во дворе их дома ничего не изменилось. Лишь деревья стали ещё выше, а ям на асфальте стало больше.

Тяжело вздохнув, Маша прижалась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза. Воспоминания накрыли её с головой, заставляя плакать.

Как же ей было тяжело сейчас.

Хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто подставит свое крепкое плечо и скажет: — Всё будет хорошо…

Но такого человека нет рядом. Мама и папа умерли один за другим, с разницей всего лишь в несколько дней. Сначала, через неделю после Даши, не выдержало сердце папы, и он умер прямо на работе, хорошо, что хоть не за рулём, а мама через два дня, не пережив всех испытаний, что свалились на них.

Маша тогда осталась одна с маленькой недоношенной Евой. Девятнадцатилетняя студентка.

Хорошо, что Ева тогда лежала в больнице, и Маша смогла похоронить родителей. Рядом с Дашкой, что бы им всем было не скучно лежать там.

А потом, выписали из больницы Еву, и Маша забрала её к себе. Не смогла оставить. Хотя ей предлагали это сделать. Но нет…

Она ощущала тяжесть ответственности, которая легла на ее хрупкие плечи. Она старалась быть сильной и решительной.

Каждый день был испытанием для Маши. Она училась совмещать учебу, работу и заботу о Еве. Ночами, когда малышка не могла заснуть, Маша укачивала ее, при этом слезы текли по ее щекам, напоминая о том, как далеко она теперь от своей беззаботной студенческой жизни. И нет, конечно, она не жалела о том, что с появлением Евы в её жизни она потеряла что-то важное. Наоборот, приобрела. Несмотря на все трудности, Маша знала, что у нее есть Ева — ее маленькое солнышко, единственное, что осталось от их семьи. Она обнимала девочку крепче и клялась себе, что будет сильной и защитит ее от всех бурь жизни.

Так начался новый этап в жизни Маши — этап неожиданного материнства.

Она перевелась сначала на заочку, а потом вообще в другой ВУЗ, в другой город. Подальше от воспоминаний, потому что дома было невозможно находиться. Некогда любимый дом, в котором всегда вкусно пахло выпечкой и уютом, опустел, превратившись в склеп.

Собрав пожитки, закрыла двери и, оставив ключ соседке, уехала.

Она часто думала о том, что было бы, если бы в тот день кто-нибудь из них остался дома? К сожалению, это невозможно узнать. Случилось то, что случилось, и Ева с Машей остались одни.

И ведь они справились. Смогли. Вспомнив о том, как они чудесно жили с Евой, Маша улыбнулась.

Хорошо жили… пока не случилась болезнь Евы.

Проморгавшись, Маша тяжело вздохнула и, взяв телефон, отправила свой скан паспорта Андрею. Это хорошо, что он согласился. Пусть так, с недоверием, но ведь согласился?

Сделает тест, заодно сдаст анализ на совместимость и, даст Бог, всё получится.

Маша гнала от себя мысли о том, что ей делать, если не получится, и Андрей не подойдёт как донор. Думать об этом было по-настоящему страшно. Потому что, если это будет так, то Маша совершенно не знает, что делать дальше.

Андрей

— Привет… — Андрей замер в коридоре и вопросительно посмотрел на отца. — Как она?

— Так же, — тот пожал плечами. — Проходи.

Родители жили в огромной двухуровневой квартире в элитном комплексе. Правда, с болезнью матери на второй этаж никто из них не поднимался.

Андрей прошёл в небольшую комнату к матери.

В комнате пахло лекарствами и безнадежностью.

Мама слегла с инсультом в прошлом году. Просто в один из дней упала, и всё. Из сильной волевой женщины превратилась в беспомощного инвалида.

Отец тогда тоже сильно сдал. Ушёл из бизнеса, полностью передав управление заводом ему, Андрею.

Для мамы наняли сиделку, к ним приходили реабилитолог, массажист, логопед, но особых улучшений не было, хотя врачи давали хорошие шансы на восстановление. Иногда Андрею казалось, что мама сама не хочет выздоровления.

Хотя это, конечно же, ерунда. Кто же хочет быть беспомощным?

— Привет, мам, — Андрей склонился над ней.

Мама безразлично мазнула по нему взглядом и отвернулась, не желая разговаривать.

Раньше это задевало, и он садился рядом с ней и разговаривал, рассказывая обо всём, что было в его жизни. Но каждый раз, натыкаясь на равнодушие и даже нежелание его слушать, перестал разговаривать, ограничиваясь лишь приветствием.

Они с отцом устроились на кухне. Андрей усмехнулся про себя. Раньше бы такое даже в голову отцу не пришло. Разговаривать на кухне как обычные люди. Но болезнь матери изменила отца, сделав его более человечным, что ли.

Усевшись в кресло, Андрей посмотрел на отца.

— Ко мне приходила Маша, — начал он без предисловий.

— Маша? — отец чуть подался вперёд. — Маша?

— Да. Маша. Дашина сестра.

— Зачем?

— Сложно сказать, — Андрей чуть нахмурился. — Скажи… почему ты тогда решил сделать тест?

— Тест… — эхом повторил отец и надолго замолчал. — Я следил за вами, — наконец после долгой паузы сказал он.

— Следил? — Андрей удивлённо вскинул брови. — Зачем?

— Ты мой сын. И мы с мамой хотели для тебя самого лучшего, — он упрямо поджал губы, — а не Дашу.

— Вы хотели Юлю, — Андрей невесело усмехнулся. — Но Юля тоже не угодила.

— Не говори ничего, — отец отвел глаза.

— Я и не говорил. Почти четыре года молчал. Но сейчас… — он сжал переносицу пальцами и прикрыл глаза. — Еве нужен донор костного мозга. И Маша пришла ко мне…

Отец побледнел и ошарашенно уставился на него.

— Нет…

— Да. И я поеду туда, к ней. — Андрей посмотрел на отца. — Я сдам тест на совместимость.

— Не надо… — отец буквально прохрипел и протянул руку к Андрею. — Не надо…

Скорая приехала быстро, и отца с подозрением на инфаркт увезли в больницу. И как бы не хотел Андрей узнать ответы на свои вопросы, с этим ему пришлось повременить.

Маша

— Ты не можешь отказаться! Не можешь! — Маша неверяще покачала головой, повторяя словно заведенная, — не можешь! Нет…

— Отец в больнице. Мне нужно несколько дней, чтобы решить все вопросы, — Андрей недовольно поджал губы, пряча от нее свой взгляд.

— У Евы нет времени на то, чтобы подождать! Понимаешь? — она вцепилась в его рубашку и пыталась заглянуть в глаза. — Андрей!

— И все же, мы летим через пару дней, — холодно повторил он свое решение.

— Нет… — Маша отчаянно замотала головой. — Нет. Так нельзя, Андрей!

Она, прижав ладонь к губам, переминалась с ноги на ногу, не находя себе места.

— Послушай… твой отец в больнице, я понимаю. Но его состояние стабилизировали. Почему ты не можешь уехать?

— Потому что дома лежит мать! — не выдержав, рявкнул он. — У неё был инсульт в прошлом году. И за ней в основном ухаживал отец. Я не могу уехать сейчас…

— Да? Инсульт? — Маша покачала головой и горько усмехнулась. — О! Я не буду говорить о том, что мне жаль. Не жаль! Твои родители прошлись по нашей семье катком и получили то, что заслужили!

— Маша! — Андрей нахмурился и сердито посмотрел на неё. — Сейчас же прекрати! Это мои родители!

— И что? Что? Вам же не было жалко моих родителей! — она зло рассмеялась. — А говорят, нет бумеранга… Есть!

— Может, ты забыла… Но это мой отец оплатил похороны. — Андрей сунул руки в карманы и посмотрел на неё исподлобья. — Он оплатил для девочки осмотр лучшими врачами…

— При этом лишив ее матери? — перебила его Маша и зло хохотнула. — Какая щедрость! Из-за твоих родителей всё это и произошло! Ты думаешь, я не знаю, кто стоял за теми анализами? Думаешь, что, оплатив похороны Дашки, он отмылся от своего вранья? И вообще-то, Ева его родная внучка!

— Прекрати. Мы едем послезавтра, — Андрей развернулся и пошёл в сторону двери. — Или не едем. Выбирай.

— Что? — Маша подлетела к нему и ударила его по спине кулачком. — Ты! Бездушный денежный мешок! Это твоя дочь! И мне абсолютно всё равно то, что ты думаешь по этому поводу! Ева твоя дочь! И если в тебе есть хоть капля человечности, ты поедешь со мной и сдашь этот гребаный анализ на совместимость! Иначе… Иначе я просто убью тебя, Крымов! — она ударяла его по спине, вымещая свой гнев.

Андрей повернулся и обхватил её за запястья, удерживая.

— Я поеду, если ты перестанешь истерить. — проговорил он, со злостью глядя в её лицо.

— Истерить? — она задохнулась от возмущения и просипела, — истерить? Там лежит маленькая девочка. Одна. В стерильном боксе. Абсолютно лысая. Но при этом она улыбается! Слышишь! Она продолжает улыбаться! Она копия ты, Крымов, но при этом характером в Дашу. Такая же смешливая и радостная… А ты говоришь — истерить? Да я готова тебя прибить…

Слезы потекли по её лицу, с каждым словом голос становился все тише и тише, словно ломаясь.

— Ты убил Дашку… — буквально прошептала она. — Так спаси хотя бы свою дочь!

Андрей посмотрел на неё совершенно почерневшими глазами и, оттолкнув от себя, молча вышел из квартиры, оставив её рыдающую.

Маша же упала на колени и некрасиво завыла, обхватывая себя за плечи, выплескивая свою боль.

Андрей

«Ты убил Дашу, — словно набатом звучали слова Маши в его голове, — убил Дашу…»

Андрей ехал по дороге и яростно сжимал в руках руль.

«Убил, убил, убил…», — так же она кричала тогда, когда он пришёл к ней поговорить… Но не получилось.

Маша билась в истерике и все кричала: «Ты убил Дашу! Ты!»

И она была права…

Понимая, что он теряет контроль над собой, Андрей съехал с дороги и остановился. Сердце сжималось от чувства вины и ощущения беспомощности.

Смачно выругавшись, он вышел из машины и громко закричал, пытаясь выплеснуть все, что так долго держал в себе.

Хорошо, что это была старая заброшенная дорога, ведущая к таким же заброшенным дачам.

Прокричавшись, он упал на колени и зажмурился.

Да, это он убил Дашу… Правда, не сам… Да и мысли такой не было. Но тем не менее это так. Почти четыре года он прятал это все внутри, глубоко, стараясь жить так, как прежде. Только не получалось.

Не получается жить как прежде. Не выходит. И права была Юля, когда кричала ему, что он бездушный. Права… Нет у него души. Умерла…

Дашка тяжело носила ребёнка. Сначала токсикоз, потом растяжки по всему животу…. Это на самом деле было для него неважно. Но она считала иначе и постоянно ныла ему об этом, ревнуя его. Постепенно из весёлой хохотушки Дашка превратилась в вечно всем недовольную толстую бабу.

Удивительная метаморфоза для молодой девушки….

Наверное, она чувствовала то, что Андрей её не любил, что старался каждую свободную минуту проводить не с ней, отдельно. Его тяготила эта её беременность. Потому что она привязывала его к ней. К нелюбимой женщине.

Одно дело идти против родителей, встречаясь с Дашей, и другое дело вместе с ней же ждать ребёнка. Ведь ребёнок — это навсегда… Его же никуда уже не денешь.

Он сам себя загнал в ловушку. И от этого бесился. А ещё была Машка…

Спокойная, нежная, какая-то словно неземная Машка с первого взгляда покорила его сердце. Но было уже нельзя…

Когда Даша была на седьмом месяце, ему на телефон пришло видео, где Дашка стоит, почти голая, закутанная лишь в какую-то полупрозрачную ткань и смеётся. И следом фото, как какой-то мужик лапает её.

Для него это был как удар под дых, лишающий уверенности в том, что ему вот это вот всё надо.

Его протест против родителей слишком сильно затянулся, превратив его жизнь в какой-то театр абсурда.

Пока он вкалывал как проклятый, живя в какой-то жалкой коморке, Дашка веселилась в обнимку с каким-то парнем. Ему, Андрею, тогда казалось, что его обманули.

Он тогда впервые не пришёл домой ночевать. Кутил с друзьями до утра.

Дашка плакала, уговаривая его вернуться и убеждая в том, ничего у неё ни с кем не было. Странное дело, но то видео исчезло, и предъявить ему ей было уже нечего. Они снова зажили вместе, пытаясь построить семью.

Тогда же появился отец… Встретил его после учёбы и предложил мир, вернув ему карточку.

И Андрей выдохнул…

Больше не надо было таксовать по ночам, отчаянно стыдясь встретить знакомых, больше не надо было бояться, что будет нечем заправить бак. Можно было ходить по магазину и не смотреть на цену, а брать то, что хочется…

Отец пригласил их с Дашей к ним в гости, обещал свою поддержку и выглядел совершенно искренне в своей помощи. И жизнь заиграла новыми красками.

Он тогда, на радостях, кутил с друзьями три дня… и Дашка снова плакала. И он снова вернулся. Хотя не хотелось.

А через несколько дней Андрею снова пришло видео с голой Дашкой, и отец, бледный и расстроенный, протянул ему результаты теста.

«Отцовство исключено…»

Всего два слова, а у него было чувство, что его придавило в тот момент бетонной плитой. Несмотря на все их разногласия с Дашкой, ребёнка он ждал. Привык к мысли о том, что он у него есть. Чувствовал себя отцом…

И тут сухое «Отцовство исключено».

Наверное, надо было остыть… Наверное, нужно было пересдать анализ самому…

Таких «Наверное» было много, но он не сделал этого.

В тот день их снова оставили одних дома.

Отец и мать Дашки старались брать смены одновременно, чтобы дать им возможность побыть вдвоём. А Машку они отправили жить к подружке на съемную квартиру, чтобы не мешала им с Дашей строить семью.

Только это не помогло сохранить их семью.

Он тогда влетел в дом и с порога стал орать на Дашку, размахивая тестом. Дашка стояла сжавшись, такая маленькая, такая потерянная. Стояла, обхватив свой большой живот и плакала…

А он кричал и кричал, выплескивая свою обиду и боль…

— Пока я, как проклятый, пашу, стараясь хоть копейку заработать, ты голая с мужиками обжимаешься!

— Всё не так, Андрей! Не так! — захлебывалась она слезами.

— А как? Как?! — Андрей подскочил к ней и больно схватил за волосы. — Смотри! Смотри, как! — тряс перед ней своим телефоном, на котором Дашка, закутанная в прозрачные тряпки, танцует.

— Это не то! Не то, что ты думаешь! — отчаянно шептала Даша, протягивая к нему свои руки.

— Не смей! — ревел бешеным медведем Андрей. — Не смей мне врать! Вот! Вот он, результат всего этого! — он ткнул ей под нос результат теста. Смотри!

— Нет! — Даша подняла на него опухшие глаза. — Нет! Это твоя дочь! Твоя… только твоя, Андрей!

— А вот и нет! — заорал Андрей и, оттолкнув от себя жену, выбежал из квартиры.

Если бы он тогда знал, что последует за этим… Но он не знал.

Андрей, сжимая гудящие виски, застонал. Вспоминать было больно. Очень больно.

Маша

Она решила ехать одна.

В конце концов, он обещал, что прилетит через пару дней, и ей его ждать здесь было бессмысленно.

Находиться в далеко от Евы было невыносимо. Ей казалось, что так она словно бы теряет с ней связь. Хотя связь с доктором и медсестрой, ухаживающей за Евой, она держала постоянно.

Купив билет на раннее утро, она снова собрала чемодан, который и не разбирала толком и, написав короткое сообщение Андрею, легла в кровать. Несмотря на усталость, не спалось. Воспоминания буквально накрывали её лавиной, сметая сопротивление. Все время, начиная с того дня, как взяла маленькую Еву на руки, она старалась большне ничего не вспоминать, задвинув все свои переживания глубоко-глубоко. А сейчас они вернулись…

Она всегда была не от мира сего. Жила в своих фантазиях, постоянно выдумывая что-то. И рисовала она столько же, сколько себя помнила. Всегда, везде… Это и определило то, чем она будет заниматься. Попав в такую же среду людей, увлечённых творчеством, она словно забыла обо всем остальном мире.

Когда Даша привела Андрея, Маше было ещё восемнадцать. Она училась на первом курсе своего университета и была абсолютно счастлива. Любимые родители, обожаемая старшая сестра и рисование… Что ещё нужно для счастья?

Андрей был такой, что сердце замирало, глядя на него. Можно ли влюбиться в парня сестры? Можно, но нельзя.

Маша запрещала себе его любить. Потому что нельзя. Потому что его любила Дашка. А это значит, что Андрей для неё был под запретом.

Но то ли она так плохо старалась, то ли мама её была слишком проницательной, в общем мама все же догадалась.

— Даша беременна, Маш, — мама села рядом с ней и обняла.

— Беременна? — Маша вспыхнула до корней волос и отвернулась. — Здорово… Они обе с мамой молчали, без слов понимая друг друга. — Да, здорово, — наконец сказала мама. — Просто… рано, наверное.

— Рано… — Маша смахнула слезы и обернулась к маме. — Малыш будет. Это же хорошо, мам. Мы его любить будем.

— Будем, да, — мама вздохнула и чуть грустно улыбнулась, глядя на Машу. — Места у нас мало только.

— Места? — Маша нахмурилась и посмотрела на мать. Понимание мелькнуло в её глазах, и Маша снова отвернулась, вставая. — Давно хотела сказать мам, да всё не решалась… Катя с Соней ищут себе соседку. Хозяйка цену подняла за квартиру, и они ищут третьего. Можно?

Мама встала и подойдя к ней, обняла худенькие плечи:

— Прости, Маш…

Не в силах уснуть, Маша выбралась из кровати и достала большой семейный альбом из шкафа. Как же она скучала по ним! Как же она скучала…

Андрей

Получив смс-ку от Маши, он выругался и тут же ей перезвонил. Но… абонент был вне доступа сети.

Сердито отшвырнув телефон на стол, он задумчиво посмотрел в окно.

В принципе, Маша права. Отец в больнице, стабильный, мать под присмотром и он может ехать к девочке вместе с Машей. Может, да… Просто ему хотелось сначала все же задать вопросы и если не отцу, то хотя бы матери.

Учитывая что отец пока в больнице, он нанял ещё одну сиделку и поручил своему секретарю следить за ними и отчитываться ежедневно.

Срочных дел у него не было, все текущие вопросы можно решить удалённо, да и он не планировал уезжать надолго.

Ну сколько может по времени занять тест? Примерно три дня. Параллельно, чтобы не терять время, он хотел сдать тест на совместимость.

Даже если он не отец, тест он сдаст.

Противный голос внутри жжужал, заставляя нервничать.

А если все же он отец? Но он давил на корню эту мысль.

Иначе получается, что все обман? Но зачем?

Не хотелось верить в то, что деньги и возможности расширения бизнеса стоили человеческой жизни. Ведь это не равноценно.

Да, планируемый брак с Юлей, дочерью тогдашнего мэра, Константином Сергеевым, был выгоден им. Это расширение бизнеса, выход на все муниципальные объекты. Это деньги, связи…

Андрей задумчиво постучал пальцами по столу. Верить в то, что отец и мать просто на просто подделали тест, не хотелось.

Если не верить родителям то как тогда жить?

Несмотря на разногласия, родители любили его. Или… нет? Может все же деньги и возможности оказались сильнее родительской любви?

— Да ну, бред… — он помотал головой и встал. — Или не бред?

Подхватив ключи, он поехал к матери.

После того как она заболела, она очень сильно изменилась. Понятно конечно, что инсульт и немощность не дают ни сил, ни настроения, но она сама по себе словно бы сломалась.

Андрей вошёл в комнату, где царила тишина и стоял запах лекарств.

Его мать, сидела у окна, уставившись вдаль. Сиделка незаметной тенью выскользнула из комнаты, оставив их одних.

Он подошел к маме и легонько коснулся ее плеча. — Мама, я хотел бы поговорить с тобой, — сказал он тихо, стараясь не напугать её. Она не повернулась и как обычно, не произнесла ни слова. Ее глаза были пустыми, словно она была далеко-далеко отсюда, в своем собственном мире боли и одиночества.

Андрей почувствовал укол жалости.

Что же с ними со всеми стало? Что же с ними со всеми произошло…

— Мам…, - снова позвал он. — Я знаю, что ты умеешь говорить. Знаю, что ты даже читаешь. Я хочу задать тебе вопрос…

Мама все так же сидела, отвернув от него голову, словно бы его и нет рядом.

— Хотя нет. Я тебе кое-что покажу. — он достал из кармана фотографию Евы и положил её перед мамой. — Это Ева. Маша уверена что она моя дочь.

Мама вздрогнула и перевела взгляд на фотографию.

— Ева…, - прошептала она смотря на фото. — Ева.

— Мам. Почему папа сделал тест?

— Ваня хотел в мэрию. — наконец, после долгой паузы сказала она. — Депутатом. Ему Костя обещал. А ты женился на Даше.

Мама горько усмехнулась и впервые за почти год посмотрела на сына.

— Я тоже была против Даши. Но не против ребёнка. — её голос дрогнул и она перевела взгляд на фотографию. — Глаза твои…

— Ты думаешь отец… обманул?

— Жалко Дашу. — Мама снова смотрела в окно, сжимая фотографию Евы и не отвечала на его вопросы.

Снова ушла в себя, оставив Андрея сомневаться.

Маша

Стоя в очереди на регистрацию, она совершенно не ожидала услышать такое знакомое: — Привет.

Удивлённо повернувшись наткнулась на невозмутимый взгляд голубых глаз.

— Андрей? — покачала головой, пытаясь прогнать видение. Но видение, вполне себе реально встал рядом.

— Не ждала?

— Нет. — она качнула головой.

— Хорошо.

Дальше они стояли молча. Прошли регистрацию, после таможенный контроль и разместились в зале ожидания.

— Покажи мне фотографии Евы. — неожиданно попросил её Андрей, когда они сидели в креслах.

— Фотографии? — Маша нахмурилась и уже открыла было рот, что бы отказаться ему, но передумала. — Хорошо.

В конце концов, он поехал. Отложил дела и поехал. Хотя не верит в то, что Ева его. Это заслуживает более терпеливого отношения с её стороны.

Открыв телефон, она подвинулась к нему поближе: — Я создала папку, с её фотографиями. С самого рождения. Сама иногда пересматриваю, добавляю новые. Она так быстро растёт!

Развернув перед ним экран, открыла папку и протянула телефон.

— Здесь самые-самые фотографии. Ещё… — она замялась и кинув на него быстрый взгляд продолжила, — из роддома.

Андрей взял в руки её телефон и приблизил к себе экран.

— Вот да. Это первое фото. Смотри какая она маленькая. Когда её выписали, она была всего два килограмма. — Маша тихо рассмеялась. — Я боялась взять её в руки, такая она была крошечная. А пальчики… Вот- вот, смотри следующее фото… — она ткнула пальчиком в экран. — Я здесь специально её ручку сфотографировала. Боже… Эти маленькие ноготочки! Знал бы ты, как мне было страшно их подстригать!

Маша с любовью комментировала каждую фотографию с гордостью рассказывая о Еве и её достижениях.

— О! Это её первый зубик! А это она пошла. Смешная такая, да? — не смотря на Андрея, она гладила каждую фотографию, нежно улыбаясь. — Она долго не хотела ходить сама. Только за ручку, а тут увидела кошку на улице и побежала за ней.

— Поймала? — мягко улыбаясь спросил Андрей.

— Да. Теперь эта кошка живет с нами. Мася ее зовут.

— Мася?

— Угу. Я хотела назвать Маруся, но Ева сократила до Маси. Они настоящие подружки…

Маша судорожно выдохнула и отвернулась, пытаясь взять себя в руки.

— Мы так хорошо жили. Втроем. Так здорово… — она снова всхлипнула, прикрывая глаза.

— Все будет хорошо, Маш. Я…, - Андрей нашёл и сжал её ладошку. — Я постараюсь помочь вам.

— Ты все же не веришь? — Маша смотрела на него сквозь слезы. — Почему, Андрей? Разве Дашка давала тебе повод? Она же любила тебя. До одури любила…

— Маш…, - Андрей нахмурился и отвел глаза. — Я видел тест. И ещё… было видео.

— Видео? Какое видео?

— Сейчас уже не важно… — проронил он. — Не сохранилось оно у меня.

— Почему же ты не пересдал тест? Почему ты не проверил? — вытерев слезы, сердито поджимая губы, спросила Маша. — Ты просто не любил её. Не любил! Когда любят, доверяют!

— Я и доверял! Отцу доверял… Разве мог я не поверить отцу?

Маша покачала головой, смотря на него с презрением.

— Ты должен был верить Даше. Она же верила тебе!

Между ними повисла долгая пауза. Наконец, Андрей сказал: — Я… Да. Я должен был проверить… но не успел. В тот день я уехал к Сергею, напился. А потом сел за руль… Пять дней комы. Я почти не помнил последние несколько дней до аварии. О том, что Даша погибла, я узнал лишь через месяц, когда вспомнил все.

— Я не знала. — Маша выдохнула и упрямо покачала головой. — И все равно. Ты должен был сначала проверить. Сам проверить! А не сбегать…

Объявили их рейс и они оба поднялись с места и до самой посадки больше не разговаривали.

Андрей

Он сидел с закрытыми глазами, стараясь избегать зрительного контакта с Машей.

Стыдно? Да. Ему было стыдно.

За то, что сбежал тогда, бросив рыдающую Дашку… Но ещё более стыдно от того, что потом не пришёл. Потом — это когда смог встать с кровати после аварии.

Не пришёл и не перепроверил тест. Должен был. Но струсил.

Вернее. один раз он приходил к Маше. Через месяц после того, как выписался из больницы. Пришёл выразить соболезнование и предложить помощь. Но Машка тогда его едва с лестницы не спустила, на весь двор крича, что он убийца.

Сейчас-то он понимает, что совершенно тупо подошёл к ней и предложил помочь найти отца Евы…

Дебил.

Как его Машка тогда не размазала по стене?

Стыдно… Он, наверное, именно поэтому старался и не вспоминать обо всем, потому что было катастрофически стыдно.

Это же проще — забыть. Именно так он и поступил. Сделал вид, что забыл. Закрыл дверь в прошлое. Только вместе с воспоминаниями он закрыл там и чувства, превратившись в робота.

Он и на кладбище к Даше не ходил ни разу. Ни разу до вчерашнего дня. А вчера заехал. Купил любимые Дашкой чайные розы и заехал…

И снова было стыдно. Удушающе стыдно за то, что бросил её тогда. А теперь она лежит здесь, а её дочь воспитывает сестра.

Маша уснула, и во сне, совершенно незаметно для себя самой, сползла ему на плечо.

Андрей же сидел, стараясь не шевелится, чтобы не разбудить её. Ему хотелось верить в то, что вот это её тихое сопение на его плече — проявление доверия.

А сам он доверял ей? Сложно сказать… Он все ещё цеплялся за то, что Ева не его дочь. Цеплялся… потому что иначе… Иначе это невозможно простить…

Забрав с полки ручную кладь, Андрей с Машей вышли из самолёта.

— Я поеду сегодня к Еве, — Маша сжимала ручку чемодана и не смотрела на него. — Ты… поедешь?

— Да. Мне нужно заселиться в гостиницу, и я буду свободен.

— Хорошо. Тогда созвонимся, — так же не смотря на него, Маша развернулась и пошла в сторону выхода из аэропорта.

— Созвонимся… — тихо повторил Андрей и пошёл следом.

Устроившись в гостинице, он разложил свои вещи и заказал завтрак в номер. Идти куда-то, искать место для завтрака, находиться среди людей не хотелось.

Он словно бы копил в себе силы для того, чтобы увидеть наконец ту, ради которой он здесь. Увидеть и всё решить.

Каким бы ни был результат теста, отрицательным, как тогда, или положительным, Андрей понимал, что не оставит её без помощи. Как бы Маша не храбрилась, как бы не ежилась сердито, она одна не справляется. Это и в самом деле тяжело.

Он поможет им. Пока не знает как, но поможет.

Дождавшись от Маши сообщения с адресом и временем встречи с врачом, Андрей заказал такси и вышел из номера.

Пора встретиться с прошлым и навсегда закрыть вопрос о том, кто ему все-таки Ева.

Андрей

Он с детства терпеть не мог больницы. Этот запах лекарств и страданий…

Разве можно привыкнуть к этому? Привыкнуть к боли, страданию, безнадежности. Он всегда удивлялся людям, которые работают в таких отделениях. Ему было просто находиться здесь сложно, а они видят это каждый день. Была бы его воля сейчас, он бы ушёл…

Но он все же шёл ради маленькой девочки по имени Ева.

Ева, чьи глаза сверкали от детского любопытства несколько месяцев назад, а теперь она лежала в одиночестве в палате. Маленькая смелая девочка.

Больница произвела на него очень приятное впечатление. Яркие стены, медперсонал в костюмах, на которых были забавные рисунки, телевизоры в коридоре. Даже не скажешь, что это больница.

Сначала Маша провела его к кабинету врача.

Их уже ждали.

— Добрый день. — довольно молодой доктор встретил их, улыбаясь. — Как я рад вас видеть!

— Да, это Андрей, — Маша подошла к доктору и встала рядом с ним.

— А я Денис Викторович, — доктор протянул ему руку и крепко пожал её. — Я так понял, у вас ко мне вопросы?

Они все сели и Андрей задал тот самый вопрос:

— Если я не отец, то не подойду Еве?

— Вы сомневаетесь? — доктор удивлённо вскинул брови и бросил быстрый взгляд на Машу.

— К-хм… В нашей лаборатории можно сдать тест ДНК на определение родства. А по поводу вашего вопроса всё не так однозначно. Вы можете быть донором, даже если не являетесь отцом Евы, — он снова бросил быстрый взгляд на Машу. — Конечно, у близких родственников больше шансов подойти как донору, но это не всегда так. Всего лишь пятьдесят процентов из ста, что ваш костной мозг подойдёт Еве. Но это в любом случае больше, чем ноль.

— А если я не подойду?

— Тогда будем думать дальше, — доктор чуть нахмурился и продолжил. — Все же будем надеяться на лучшее.

Обговорив детали того, что нужно будет сделать Андрею, доктор сказал:

— Еве сейчас лучше. Последняя химия подошла ей лучше всего, поэтому сегодня вы сможете её увидеть. Только недолго.

Андрей молча встал и вышел вслед за Машей из кабинета врача.

— Пойдешь? — Маша не смотрела на него, отвернувшись в сторону.

— Да… — прохрипел Андрей внезапно севшим голосом. — Пойду.

Заходя в палату, Андрей ощутил тяжесть в груди. Маленькая девочка, лежащая на кровати, увидев Машу, вспыхнула радостью и потянула к ней свои ручки.

— Мамася!

— Ева… — Маша прижалась к ней. — Я так соскучилась!

— Я тозе… — малышка перебралась к ней на руки и прижалась, обнимая. — Ты мне чо купиля?

— Купила, — Маша поцеловала малышку и погладила её.

Андрей смотрел за ними со стороны, и сердце готово было просто выпрыгнуть из груди. Это было очень трогательно. Настолько, что даже его, обычно малоэмоционального, пробрало до глубины души.

— Купиля? — Ева восторженно захлопала в ладоши. — А чо?

— Сейчас покажу, — отставив Еву от себя, Маша из большой сумки достала огромную коробку пластилина и в следующий момент на её руке появилась яркая, розовая зайка, такая, которую одевают на руку. Перчаточная игрушка, как в театре из его детства.

— Привет! — Маша изменила голос и дернула малышку за ушко.

— Пивет! — восторженно запищала Ева. — Ти кто?

— Я зайка Малинка! Приехала к тебе в гости, привезла подарки, — Маша снова полезла в сумку и достала целый пакет с вкусняшками.

Андрей досадливо скривился, понимая, что даже не подумал о том, чтобы что-то принести ребёнку. Даже мысли не мелькнуло. В свое оправдание он подумал о том, что совершенно не был готов к тому, чтобы вообще быть тут.

Играя с малышкой, Маша покормила её. Правда, Ева съела совсем немного, но даже этому Маша радовалась. Вообще эти двое чудесно проводили время вместе, и было заметно, что они любят друг друга.

Андрей чуть подвинулся и вышел из коридорчика, чтобы Ева его увидела.

— Пивет! — маленькая лысая головка склонилась набок, и на него уставились совершенно недетские глаза. Мудрые и уставшие глаза ребёнка, познавшего этот мир не с самой его хорошей стороны.

— Привет… — Андрей сглотнул ком и кивнул малышке.

— Ти кто?

Андрей чуть завис, соображая, что ответить. Они с Машей не обсуждали, что скажут Еве, и он растерялся.

— Это Андрей. Мой… старый знакомый.

— Не сталый. Следний.

— Средний? — не понял Андрей и удивленно посмотрел на Машу. — Почему средний?

— Потому что не старый… — Маша усмехнулась. — Ты права, солнышко. Это мой не старый знакомый. Мы сейчас с ним уйдём по делам, а потом я вернусь и снова побуду с тобой, хорошо?

Он ожидал возмущения и даже слез несогласия от малышки, но вместо этого она совершенно по-взрослому кивнула ей:

— Да. Иди, мамася.

Устало потерев глаза, девочка обняла того самого розового зайца, что принесла ей Маша, и легла.

— Пока, следний Андей, — махнула ему ручкой и закрыла глаза.

Они вышли из палаты в полном молчании и, отойдя от неё достаточно, чтобы Ева их не услышала, Маша повернулась к Андрею: — У Евы сегодня возьмут мазок. Три дня, и результаты будут готовы. Ты готов? — от надежды, звучащей в её в голосе, у Андрея мурашки побежали по рукам.

— Готов, — без капли сомнений сказал он. — Конечно, готов.

— Тогда пошли, я провожу тебя к лаборатории, — Маша дерганым движением поправила сумку на плече и махнула ему рукой. — Тебе тоже надо сдать анализ.

Маша

— Все хорошо? — она дотронулась до руки Андрея, услышав как он застонал. — Ты как?

Андрей чуть сморщился и ободряюще улыбнулся ей.

— Нормально.

Маша кивнула и сложила руки на коленях.

— Хорошо…

Его привезли примерно пол часа назад, переложили на кушетку и велели лежать на животе ещё два часа.

Маша ждала его в палате. Хотела поддержать и выразить свою благодарность.

Она была ему благодарна… Очень.

Результаты теста ДНК будут ещё только через пару дней, но Андрей сказал, что сдаст костный мозг на анализ иммунной совместимости. Чтобы не терять время.

Маша незаметно смахнула слезу. Им действительно нельзя терять время. Сколько Ева сможет продержаться? Неизвестно…

Поэтому Маша очень благодарна Андрею за то, что он все же приехал и сдал анализы для Евы. Даже если она не его дочь…

Маша закусив губу отвернулась от уснувшего Андрея.

Смотреть на него, бледного и уставшего было неожиданно больно. Словно где-то внутри ещё остались к нему чувства. Те самые, запретные чувства, которые она спрятала глубоко-глубоко. Маша сердито нахмурилась, рассердившись на саму себя. Ей сейчас совершенно не до анализа своих чувств и эмоций. У неё есть Ева…

Малышка Ева на руках и она должна думать лишь о ней. И только о ней.

Проморгавшись, прогоняя непослушные слезы, Маша снова посмотрела на Андрея.

Как же она хочет чтобы Андрей подошел Еве как донор. Даже если он не отец ей.

Маша обожала старшую сестру. У них разница была всего ничего, пара лет. Но ощущение что не меньше десяти лет.

Даша была как огонёк… Яркий вулкан страстей. Она всегда была впереди всех. Активистка, красавица… И Маша… бесцветная моль на фоне яркой Даши. И дело даже не во внешности.

Маша не любила быть в центре внимания, не искрила эмоциями как сестра. Она всегда была словно бы в себе, не напоказ. Может поэтому она так тянулась к яркой Даше? Погреться об её огонёк…

Маша умела слушать, а Даша говорить. Они с самого детства обсуждали все на свете. Вернее почти все. Андрея они не обсуждали.

В тот день… в тот страшный день, Даша позвонила ей, захлебываясь слезами. Даша плакала и все твердила, что ребёнок Андрея, а тот ей не верит.

— Он не верит мне! Не верит! И тест…, - Даша выла в трубку. — Он принёс тест… Это не правда! Не может быть правда… — она рыдала в трубку, периодически срываясь в плач. — Как мне теперь жить? Как? Зачем…

Сбивчивый рассказ Даши то и дело прерывался ее слезами и поэтому понять было её очень сложно.

— Я приеду сейчас, Даш. Слышишь? Ты меня дождись! Пожалуйста… — просила её Маша, наспех натягивая на себя одежду и выбегая из общежития.

Она так хотела успеть!

Но Даша её не дождалась…

То ли она побежала за Андреем, то ли действительно решила, что ей не зачем жить…

Со слов водителя она выскочила на дорогу настолько неожиданно, что тот просто не успел никак среагировать.

На место аварии приехала скорая, водителем которой был их отец.

Маша прикрыла глаза погружаясь в воспоминания. Было мучительно больно вспоминать все это.

Эта трагедия сломала всю их семью…

Дашу привезли уже в состоянии клинической смерти и буквально чудом успели спасти Еву.

Она родилась Не много недоношенной. Восемь месяцев. Но, слава богу, практически не пострадала.

Отец первый не выдержал того, что случилось. Потом мама. Они с папой очень сильно любили друг друга. Настолько, что мама не смогла жить без отца.

Так, Маша и Ева остались одни.

И разве могла Маша оставить Еву? Нет конечно! Она все, что осталось от их семьи. И Маша пойдёт на все, чтобы спасти свою маленькую девочку. Абсолютно на все…

Андрей

Маша сидела и ждала его в палате. Это было неожиданно. Её тревожный взгляд, полный искреннего участия будил в нем давно забытые чувства. Тепло, поселившееся в груди, словно уменьшало боль. А было больно. Хоть и обезболили его, но забор на анализ был очень чувствительным. Настолько, что когда его выгрузили в палате, он не удержался от стона.

— Ты как? — тут же встревожилась Маша и Андрей, собрав всю свою волю в кулак улыбнулся ей: — Нормально.

Он нормально. В конце концов он мужик. Здоровый мужик. Не имеет он права на не нормально. Никакого человеческого права не имеет стонать. Не в этом отделении.

То, что он увидел за эти пару дней, в буквальном смысле перетряхнуло его.

Он жил погрязнув в своих переживаниях и даже не думал о том, что совсем рядом есть те кому действительно плохо.

Невозможно забыть те детские глаза, исполненные мудростью, что видел он в больнице.

Его сердце сжималось, каждый раз, как он смотрел на этих маленьких бойцов. Таких сильных и таких хрупких. За стеклом, разделяющим здоровый мир и мир больницы, он видел детей, смелых и беспомощных одновременно, ведущих битву за свою жизнь. В их глазах отражалось стойкое сопротивление болезни, настоящая жажда жизни.

Самым удивительным было для него то, что они смеялись. Они умели радоваться даже мелочам.

Это несправедливо…

Почему?

Этот вопрос бился в нем ежеминутно причиняя боль. Кто бы знал ответ на этот вопрос.

Андрей чувствовал свою беспомощность, бессилие и это злило его. Он не представляет как Мама вывозит это? Такая хрупкая, но такая сильная в своей любви к Еве.

Андрей решил, что сдаст костный мозг в любом случае. Даже если он не подойдёт Еве, вдруг он подойдет кому-то другому? Доктор сказал, что это вполне возможно.

Пусть это будет то не многое, что он может сделать.

Маша

Андрея выписали и он уехал к себе, в гостиницу, но уже вечером позвонил Маше.

— Я хотел спросить тебя, что можно Еве? Я хочу купить ей что нибудь. То, что принесёт ей радость.

— У неё все есть. — она сердито поджала губы.

— Да, я заметил, что у Евы много всего. Но… мне тоже хочется купить ей что нибудь. Что она любит?

— Лепить. — голос Маши потеплел. — Она очень любит лепить. Я пластилина покупаю ей пачками.

— Тогда я куплю ей пластилин? Есть какая то марка? Цвет?

Маша чуть замялась и наконец сказала: — Приезжай к нам. Я покажу тебе комнату Евы. Её фотографии. У нас рядом есть большой магазин для художников. Я иногда покупаю пластилин для неё там.

— Спасибо, Маш. Я приеду.

— Хорошо, сейчас адрес скину.

Маша сбросила адрес и замерла посреди комнаты, покусывая губу. Правильно она поступила или нет, пригласив Андрея к ним?

Но ведь он отец, еще конечно нет результата теста, но все же. И он здесь. Тяжело вздохнув, Маша покачала головой. Всё стало так сложно и запутано, что совершенно не понятно как правильно, а как нет.

Отбросив лишние сомнения, она занялась своими делами. Чтобы там не было, а работать было нужно.

Маша работала иллюстратором. Занималась созданием открыток, визиток, обложек, иллюстраций. Работала из дома и все что ей было нужно это ноутбук и хороший интернет. Удобно. Особенно если у тебя на руках маленький ребёнок. Им хватало. Она даже копить умудрялась, не бог весть что накопила конечно, но все же небольшой денежный запас собрала.

Андрей приехал через час. Стоял за дверью с тортом и цветами.

— Цветы были лишними. — проговорила Маша, забирая торт. — Проходи.

Она подвинулась пропуская его.

— Я на кухню, а ты можешь осмотреться.

Маша ушла оставив Андрея одного.

«Большой мальчик. Разберется», хмыкнула она про себя и поставила чайник.

И все же она чутко вслушивалась в в звуки. Было совершенно фантастически видеть Андрея здесь, в их с Евой квартире.

— Маша… — громкий вскрик Андрея раздался из комнаты и Маша отбросив полотенце поспешила к нему.

Он стоял напротив небольшой картины, висевшей в комнате.

— Что это?

— Картина. — Маша пожала плечами. — Красиво получилось, да?

Маша ласково провела пальцем по картине.

— Я с самого начала говорила Еве, что это её мама. Поэтому она меня зовёт, маМаша. Сокращённое от мама Маша. Пойдём пить чай?

Андрей был словно потерянный после того как увидел картину.

Маша бросала на него удивлённый взгляды и наконец, не выдержала:

— В чем дело, Андрей? Ты так отреагировал на картину.

— Да. — после долгого молчания наконец сказал он. — Отреагировал. Кто её рисовал?

— Дашку? Все рисовали. Это моя картина. Она приходила к нам натурщицей. На практику. Вообще, натурщицам платят, а она деньги тебе на подарок копила. У тебя же день рождения был.

— Да, был. — Андрей кивнул. — Она подарила мне часы.

— Я знаю. Мы вместе выбирали с ней.

Андрей кивнул и допил чай.

— Пойдём в магазин, я куплю подарок Еве. На улице подожду тебя. — бросил он и поспешно вышел из кухни, а после, хлопнула входная дверь.

Пожав плечами, Маша поднялась, убрала со стола, пошла в коридор и накинув пальто, вышла следом.

Андрей

Он прошёл в небольшую уютную комнату, видимо служившей одновременно и залом и кабинетом для Маши.

Взгляд его скользя по стенам, случайно остановился на портрете, и его сердце замерло.

На нем была изображена Даша, его бывшая жена. Но не это его поразило.

На портрете была Дашка, уже беременная, прикрытая лишь какой-то прозрачной тканью. Она выглядела так же как на видео, где её якобы обнимал какой-то парень.

Значит это не было приватное видео? И этот парень, он был художник?

На портрете Даша была сама нежность.

Ее глаза, устремленные вдаль, казались наполненными тайной, той самой тайной известной лишь женщине ожидающей ребёнка.

Глядя на портрет он ощутил смешанные чувства — удивление, страх, ностальгию и боль.

Дашка… Если бы он мог все вернуть!

— Маша! — позвал он. Ему было важно узнать кто тот художник, которому позировать Дашка. Может быть он объяснит ему, зачем сняли то видео?

Но Машин ответ, что Дашка позировала для всех ради того, что бы купить ему подарок, просто размазал его. Андрей с трудом, буквально заставляя себя выпил чай и вышел из подъезда.

Ему хотелось орать, бить, крушить все вокруг… Только это ничего не изменит. Ничего.

Андрей

«Вероятность отцовства 99.9»

И ни одной мысли в голове. Ни одной.

Он ещё от вчерашнего портрета не отошёл до конца. А теперь вот это…

Андрей держал в руках бумажку, всего лишь бумажку, а обжигала она его пальцы так, словно раскалённый металл.

Он судорожно выдохнул и с прикрыл глаза.

Как? Как так?

Он сейчас ощущал растерянность, настолько сильную, что никак не мог взять себя в руки.

Такого же не могло быть? Иначе… иначе это же предательство? И от кого… От того, от кого не ждал.

Он снова посмотрел на результат теста и в голове мелькнуло воспоминанием, как он держал в руках точно такой же тест, но с совершенно другим результатом.

Отчаяние такое мощное, что Андрей пошатнулся, накрыло его. Ева его дочь…

«Это неправда, Андрей! Это твоя дочь! Твоя!», звенел в голове голос Дашки, её рыдания…

Его дочь. Она была права, а вот он…

Андрей с трудом добрался до кресла и упал в него, прикрыв лицо руками.

Его дочь…

Значит, тот тест был неверный? Значит… Отец обманул его? Обманул?

Андрей почувствовал, как злость расползается в его груди, вытесняя все остальные чувства.

Три с половиной года. Его дочери уже три с половиной года, а он…

Протяжный стон сорвался с его губ. Как ему теперь с этим жить? Как?!

Андрей потряс головой, стремясь прийти в себя, и встал. Ему нужно уехать. Нужно задать вопросы отцу. Благо тот себя чувствует нормально. Отчёт о его здоровье ему поступает ежедневно.

Андрей сжал гудящие виски.

Нормально… Они все себя чувствуют нормально. И он, и его отец, и даже мать… А Даша мертва. И Ева… Боже… Ева.

Ребёнок, который потерял мать, не успев прийти в этот мир. И это произошло по его, Андрея, вине. Именно по его.

Андрей открыл приложение и заказал билет на ближайший рейс.

Потом. Все потом. Сейчас ему надо к отцу.

Бережно разгладив бумажку, Андрей засунул её в карман и поднялся с кресла. До вылета осталось всего ничего. Ему нужно успеть предупредить Машу.

Маша

Звонок от Андрея отвлек от работы. Маша потянулась и взяла в руки телефон.

— Алло, Андрей?

— Привет, Маш, — его голос звучал резко и отрывисто. — Мне нужно уехать. Билет купил. Вылет через три часа.

— Уехать? — Маша резко выдохнула. — Как уехать?

— Мне нужно… домой.

Маша почувствовала, как горло перехватило спазмом, когда он ответил ей.

Маша почувствовала, как сердце сжалось от разочарования.

— Уехать… — повторила она за ним. — Понятно.

— Да. Я хочу поговорить с отцом. Я… — он прокашлялся, — получил результат анализа. Я отец Евы.

Маша прикрыла глаза и выдохнула.

— Это… хорошо. Значит, есть шанс, что ты подойдёшь как донор, — тихо произнесла она.

— Да. Наверное. Я… Маш, — он замолчал, — Маш…

— Все потом, Андрей. Главное, чтобы ты подошёл, — быстро проговорила Маша. — Я не хочу пока… Не хочу говорить об этом.

— Да. Конечно, Маша, — выдохнул в трубку Андрей. — Просто я… просто мне. Ладно. Извини, Маш. Я позвоню, как приеду.

— Да. Хорошо. Только… — Маша глубоко вздохнула, — возвращайся.

— Я вернусь, Маш. Верь мне.

— Хорошо, — Маша кивнула, хотя Андрей её и не видел. — Хорошо. Мы будем ждать.

Отключив телефон, Маша положила свой смартфон на стол и прикрыла глаза.

— Значит, отец… — она прикрыла глаза руками. — Прости, Даша, — она отчаянно покачала головой. — Прости…

На самом деле сомнения у неё были. Хотя Дашка же говорила, что ребёнок Андрея. Всегда так говорила, а Машка засомневалась. В родной сестре засомневалась. Стыдно. И хоть были предпосылки… Она должна была ей верить. Должна! Просто потому, что Дашка так сказала, а она как сестра должна ей верить была.

А всему виной был Женька. Первая любовь Дашки. Просто, когда появился Андрей, Даша Женьку бросила. Ну, как бросила. Просто перестала встречаться с ним. А потом и замуж вышла за Андрея.

Они все были тогда в шоке просто. А что делать? Приняли как есть.

Ева, конечно, была очень на Андрея похожа, но сомнение все же где-то внутри, очень глубоко, но царапало.

— Прости меня, Даша. — снова покачала она головой, сокрушаясь. Только что толку сейчас сокрушаться? Дашки нет. — Зато Ева есть, — мрачно выдохнула Маша. — Ева есть, и она дочь Андрея. И это хорошо.

Это действительно было хорошо. Это была надежда.

Андрей

Он стоял у окна в своей большой квартире и смотрел на улицу.

Удивительное дело…

На улице все также спешили по своим делам люди, по дорогам, сигналя друг другу, мчались машины, шёл дождь… Мир жил своей обычной жизнью.

И только он, словно рыба, выброшенная волной на берег, задыхался от боли, не в силах ничего изменить.

Разговор с отцом открыл зловещую правду, что таилась в его прошлом. И эта правда была настолько уродлива, что он просто не знал, как жить дальше…

— Я все делал для тебя! — отец смотрел на него нахмурившись, упрямо поджимая губы.

— Для меня?

— Конечно! Кто такая эта Даша? Ты думаешь, мы с матерью не поняли, что ты женился на ней, лишь бы нам досадить? — он хмыкнул раздражённо. — Мальчишка! Это было из серии «Назло маме отморожу уши»… Только брак — это серьёзно! А тем более ребёнок!

— Именно ребёнок! Отец! — Андрей потряс головой. — Как? Как можно было так поступить?

— А вот так! — отец хлопнул по столу ладонью. — Не нужен был нам этот ребёнок. Не нужен! Костя место мне приготовил в мэрии. Участок тут же, рядом с заводом. Я хотел как лучше для тебя. Уж больно ты Юльке понравился…

— Только Юля мне не нравилась.

— А Даша, значит, нравилась? — отец зло рассмеялся. — Ты потому и поверил мне, что не любил Дашу. Даже сомневаться не стал.

Андрей шумно выдохнул и отвернулся от отца. Крыть было нечем. Не любил, да.

— И все же это было подло! — Андрей повернулся к отцу. — Как тебе живётся с этим? Как? Не снится Дашка ночами? А мать её с отцом? Совесть не мучает?

— А тебя? А, сын? Ты сам от Дашки отказался и от ребёнка её. Тебя совесть не мучает?

— Меня? — хрипло переспросил Андрей, — меня?

Он встал и, чуть пошатываясь, словно пьяный, вышел из комнаты, а после из дома. Вышел, понимая, что больше никогда не вернётся обратно…

Андрей прижался лбом к холодном стеклу. По ту сторону окна стекали капли как слезы.

Мучила ли его совесть?

Нет. Не мучила. Она его разъедала. Как кислота.

Неправа была Юлька, назвав его бесчувственным.

Просто он их прятал, чувства эти.

От всех прятал, и в первую очередь от самого себя. Иначе было невозможно жить.

Жить, понимая, что Дашки нет по его вине. Так же, как и её родителей.

Как жить? Как чувствовать солнце, ветер? Как радоваться жизни? Любить? Смеяться?

Андрей прикрыл глаза. Он и не жил эти годы. Существовал. Работа, дом, работа.

Даже не понял, как женился на Юле, а после также развелся. Жил, а словно не жил.

И только тогда, когда на его пороге появилась Маша, он словно начал оживать. И это было больно…

Его дочь. Маленькая девочка, которая сейчас лежит одна в больнице.

Андрей сел за стол и задумчиво постучал кончиком карандаша.

У него есть деньги. Много. Даже если он выйдет из управления заводом, а он выйдет, это лишь вопрос времени, денег ему хватит.

И их должно хватить на помощь Еве, самое главное, чтобы хватило времени. А вот здесь он бессилен.

Задумчиво повертев телефон в руках, он набрал номер врача.

— Алло? Добрый день, Денис Викторович. Это… — он смущённо прокашлялся. — отец Евы. Андрей. Я хотел поговорить с вами…

Закончив разговор, Андрей отложил телефон и удовлетворённо кивнул. Он сделает всё, что в его силах, чтобы Ева выжила. Нет, не так…

Он сделает все, чтобы Ева жила. Чего бы ему это не стоило!

Время… Оно тянулось настолько медленно, что Маша едва сдерживала себя, чтобы просто не начать крушить всё вокруг себя.

Ну, кажется, что такое три дня? Да это писец как много. Три дня! Три!!

Маша застыла у окна, неподвижной статуей, а внутри просто вихрь эмоций, скручивающий душу. Боль искала выход из ее разбитого, потерявшего веру сердца, билась внутри, но Маша старалась держать себя в руках. Она выдохнула и сжала пальцами переносицу.

— Соберись! Маша, соберись! — мысленно надавала она себе пощечин.

Андрей уехал и не звонил… Даже гребаного сообщения не прислал. И это злило! Ужасно злило и ещё… пугало.

До звёздочек перед глазами пугало, что он снова сделал свой выбор не в пользу Евы.

Маша в очередной раз набрала его номер, замерев от ожидания, но механический голос звучал как удар по сердцу: «Абонент вне зоны действия сети».

Она закрыла глаза и закусила губу, чтобы не разреветься. Ещё не хватало плакать из-за него!

Словно невидимая стена поднималась между ними, будто судьба всё же решила испытать ее до предела, заставляя страдать от боли недоверия.

— Придурок! — в сердцах прошипела она и зажала пульсирующие виски ладонями. — Где же ты, Андрей?

Звонок в дверь раздался настолько неожиданно, что она вздрогнула и обернулась испуганно.

Звонок повторится и следом раздался стук.

Маша подошла к двери и открыла её. За дверь стоял Андрей.

Посеревший, с щетиной на щеках, лохматый. Стоял и смотрел на неё.

— Андрей… — голос Маши дрогнул, ломаясь. — Андрей.

Он, шагнув, подхватил её, ослабевшую.

— Здесь я, здесь, — прижав к себе, покачивал как ребёнка, а Маша рыдала, вцепившись в него двумя руками.

— Ты! Ты… — она цеплялась за него, всхлипывая. — Я думала, ты снова ушёл!

— Нет! Нет! Больше никогда… — он крепче сжал её. — Никогда не оставлю. Ни тебя, ни Еву. Мы теперь вместе.

Андрей

Он в нетерпении поерзал на сидении, глядя в иллюминатор.

Сразу, как только самолёт приземлится, он закажет такси. Времени у него было в обрез.

Он и так опаздывал. Безбожно опаздывал. Почти на четыре года.

Это на самом деле страшно знать, что ты опоздал. Ева росла без него. И пусть у него нет таких уж больших чувств к этому ребёнку, она всё же его дочь. Дочь.

Приятно звучит. Вот сейчас выйдет из самолёта, сядет в такси и поедет к Маше. А потом уже вместе они поедут к Еве.

Андрей задумчиво посмотрел в иллюминатор, самолёт заходил на посадку. Выдохнув, Андрей прикрыл глаза. Эти три дня выжали из него все соки.

После того, как ушёл из отцовского дома, Андрей поехал на завод и отдал распоряжение на выведение себя из собственников.

Ему не нужно больше это. Ни копейки не возьмёт.

Он отлично работал все эти годы. Пахал как проклятый, наращивал объёмы продаж, расширил производство. И да, хорошо на этом заработал. На этом все. Дальше отец пусть двигается сам.

Оставив вместо себя временно исполнять обязанности директора своего зама, Андрей успокоился и выдохнул.

Осталось всего ничего. Встретится с доктором и договориться о том, чтобы Еву приняли здесь, в Москве. Все же здесь специалисты и оборудование, всё лучшее.

Получив от лечащего доктора Евы всю необходимую информацию, он отправил её на электронную почту врача, на которого смог выйти, пользуясь связями. Доктор уже при личной встрече подарил надежду. Пусть небольшую, но все же.

Сразу же после встречи с доктором, он поехал в аэропорт. Ему надо было лететь к девочкам.

Больше он их не оставит.

Маша

— Почему ты всё решил за меня? — возмущалась Маша. — Разве можно решать такие вещи без обсуждения? Одним днем?

— Почему нет? — Андрей недоуменно смотрел на неё. — В Москве целая клиника, а не отделение в обычной больнице! Лучшие специалисты! Разве плохо то, что я договорился о её переводе?

Маша зажала ноющие виски и выдохнула.

Конечно же, это было неплохо. Наоборот. Это отлично, что Еву туда берут. Маша и сама хотела туда попасть! Просто… сначала растерялась, Ева так резко заболела, что Маша просто потерялась в хаосе мыслей. А потом одна химия, другая… Ева сильно ослабла и транспортировать её так далеко было просто-напросто опасно, и Маша отложила этот вопрос.

— Маш, — позвал её Андрей, дотрагиваясь до плеча. — Прости. Я хотел как лучше. Поговорил с Денисом Викторовичем и, получив от него одобрение, вышел на Москву.

— Да… Я… — Маша закрыла лицо ладонями и покачала головой. — Всё нормально. Ты прав. Спасибо тебе. Я и сама туда хотела, но не сложилось сразу. К тому же там такая очередь!

Она сгорбилась, сидя на стуле, и прошептала:

— Это на самом деле всё так ужасно… Я так боюсь!

— Не бойся! — Андрей присел перед ней на корточки. — Маш, пожалуйста, не бойся. Я с тобой. С вами…

Маша подняла на него покрасневшие глаза и благодарно улыбнулась ему:

— Спасибо, Андрей.

— Как только придут результаты анализов, их нам перешлют. Мы должны ехать сейчас, пока Ева… относительно способна на это.

Маша кивнула и, вытерев слезы, встала со стула.

— Да, ты прав. Я пойду соберу вещи.

Андрей

Перелет Ева переносила хорошо.

Удивительный ребёнок.

Впервые в своей юной жизни маленькая Ева летела на самолете. И была абсолютно спокойна и сосредоточена. Маша взяла ей в дорогу карандаши и раскраску, чтобы занять её.

Андрей, сопровождавший малышку, испытывал просто бурю чувств.

Бешенный коктейль из беспокойства и страха, по поводу того, как Ева перенесёт полет.

Денис Викторович их конечно обнадёжил, что Ева достаточно стабильна, чтобы перенести перелет, но это мало успокаивало Андрея.

Вообще, страх и беспокойство стали его верными спутниками в эти дни.

Он тревожился за Еву, за ее здоровье и благополучие.

Удивительное это чувство, беспокойство за другого человека. Несколько лет он жил в состоянии полного безразличия по отношению к другим людям. Даже о родителях он заботился больше по необходимости, не сильно переживая при этом. Просто так было надо.

Ему казалось что он больше не способен испытывать чувства. Думал, что после той аварии и комы он утратил такую важную часть человеческой жизни, как чувства.

Оказалось, что показалось.

Андрей невесело хмыкнул про себя. Вот уж и не знаешь, что лучше.

Чувствовать, переживать, испытывать страх, любовь, ненависть или быть равнодушным ко всему.

Сложно сказать, что лучше.

Чувства — это те невидимые нити, что сплетают наши судьбы в неповторимый узор жизни. Они делают нас живыми, наполняют каждую клеточку нашего существа теплом и радостью, горем и печалью.

И здесь больше вопрос в том, хочешь ли ты быть живым… Потому что быть живым это испытывать боль, иногда настолько не выносимую, что человек ломается, не в силах её выдержать. В этом мире, полном неизведанных дорог и загадок, наши чувства остаются постоянным компаньоном нашего пути. Они переплетаются, переплывают границы времени и пространства, являются основой самой жизни. В том бесчувственном вакууме, в котором он жил было спокойно и предсказуемо. Он жил по сценарию, который писал для себя сам. И ему было… никак.

Чувства же говорят нам о том, кто мы есть на самом деле, о наших глубочайших желаниях и страхах.

Наверно он был не готов к тому, что бы принять себя тогда. Принять что он был слаб…

А он был слаб.

Сбежал, бросил, предал и жестоко за это поплатился. И будет ещё платить. Всю жизнь расплачиваться за свою слабость и малодушие.

Глядя на малышку, сидящую рядом с ним, его охватывало удивление тому, как она смело и достойно переносит все трудности, словно маленький воин, наделенный силой и не детской мудростью.

Маленький, но удивительно стойкий оловянный солдатик. Маленькая Ева, словно освещала все вокруг своим детским светом, оживляя его, Андрея, заставляя его чувствовать.

Она переносит все невзгоды с необыкновенным достоинством, становясь для него примером того, как сила воли и непоколебимая вера в завтра, могут сделать невозможное возможным.

Это Андрей боится, это он не уверен в том, что их ждёт.

А Ева живёт. Каждый свой день она проживает с чувством.

Андрей, смотря на эту маленькую героиню, думал о том, что в детской душе таится бесконечный источник силы и надежды. Им неведом страх перед будущим. Они живут настоящим.

И это, на самом деле, очень сложно научится жить так. Жить сегодня. Жить сейчас.

Андрей

Несколько дней, пока Ева привыкла к новой больнице Маша была с ней. Жила там, ухаживая за малышкой, помогая ей адаптироваться к новому для Евы месту. Андрей тоже проводил с ними очень много времени, но к сожалению, быть там постоянно не мог. Да и не разрешали честно говоря. С точки зрения закона он пока был Еве никто.

Андрей понимал, что давно должен был поговорить с Машей об этом. Не откладывать, не прятаться за оправданиями, ища для себя отговорки.

Этот разговор касался их всех троих, и решение нужно было принимать вместе.

Они с Машей договорились встретиться в кафе, на первом этаже больницы. Маша уложила Еву на дневной сон и спустилась в кафе.

Он увидел её сидящую окна и задумчиво смотрящую в окно, такую хрупкую, что сердце сжалось от нежности.

Андрей подошел к столику и присел рядом.

Молчание затягивалось, слова застревали в горле. Он нервно теребил в руках конверт с результатами теста ДНК, перевернувшими его жизнь.

Да, он был отцом Евы. Биологическим, настоящим, хоть и не по документам и пришло время признать это. — Маша, — начал он наконец, голос его звучал хрипло. Маша повернула к нему голову, в ее взгляде читалась тревога. Она, конечно, догадывалась, о чем пойдет речь. Андрей глубоко вздохнул: — Я… я Еве отец. — он замолчал и между ними снова повисло молчание. Маша молча ждала пока он продолжит. — И я хочу установить отцовство. Официально. Ева… она моя дочь. Я хочу быть с ней, заботиться о ней, быть ее отцом не только по крови, но и по документам. Маша подняла на него взгляд, в ее глазах читались сомнение и страх.

— Андрей, я… я не знаю, правильно ли это. Ева, она привыкла что тебя нет… как она это воспримет? — она прерывисто выдохнула. — Я правильно понимаю, что ты решил ей рассказать об этом?

— Да. — Андрей согласно кивнул головой и взъерошил свои волосы. — Ева… я верю, что она поймет и примет меня. Я расскажу ей все, как только она поправится. Он взял Машу за руку, чувствуя, как она дрожит. — Маша, я прошу тебя… разреши мне это. В его взгляде была мольба, и Маша, глядя в его глаза, понимала — он не отступит. И, возможно, он прав.

Она отвернулась, машинально помешивая сахар в чашке с остывающим чаем и не решаясь поднять взгляд на Андрея. Его предложение повисло в воздухе густой пеленой неловкости, заставляя её нервничать.

— Хорошо, — наконец тихо сказала она, сжимая его руку в ответ. — Давай сделаем это. Ты узнай все. Как это можно сделать. — Маша закусила губу и тяжело вздохнула, с мольбой глядя на него. — Только не отбирай её у меня! Пожалуйста… Ева моя. Моя твоя дочь.

Маша сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. За стеклом расстилался ночной город, мерцающий огнями, но она не видела этой красоты. Её мысли были заняты другим. Страхом. Страхом потерять Еву. И хоть Андрей убеждал её в том, что этого не будет, она все равно боялась.

С тех пор, как Андрей появился, в их жизни многое изменилось. Его желание быть для Евы не просто «знакомым», а настоящим отцом, было понятно и если честно, приятно.

Маша и сама хотела, чтобы он был рядом с дочерью, помог ей. В принципе для этого она его и искала.

Но где-то в глубине души закрался страх. Страх, что Андрей, официально став отцом, захочет забрать Еву у неё. Она растила Еву одна с самого рождения. С того самого момента как ей положили маленький комочек на руки.

Все эти бессонные ночи, первые шаги, первые слова, первые радости и первые печали — всё это они прошли вместе. И мысль о том, что кто-то может отнять у неё эту связь, эту невидимую нить, связывающую их, приводила Машу в ужас. Она не представляет своей жизни без Евы.

Дотронувшись до маленькой ручки Евы, она невесомо погладила её.

— Ты моя…, - Маша еле слышно всхлипнула, — Моя девочка. Я никому тебя ни отдам.

Она осторожно легла рядом со спящей малышкой и прижавшись к ней, уснула.

Утром, когда Еву забрали на процедуры, Маша осталась одна в палате и принялась за уборку.

Они в больнице всего три дня, а ощущение что вечность.

Новая больница, новые врачи, новые надежды. И новые ожидания, тяжёлые, как свинцовая плита на груди. Они с Андреем ждали результата анализа на совместимость костного мозга Андрея и Евы. От этого зависело всё.

— Привет…, - в палату вошёл Андрей и чуть потоптавшись прошёл и замер возле Маши.

Она как раз закончила разбирать рисунки Евы, убрав их в папку.

— Привет. — тихо ответила она, чуть улыбнувшись.

— Забрали?

— Да…, - Маша выдохнула и с тоской прижала к себе маленькую футболку Евы. — Как думаешь, долго ещё ждать? — спросила Маша, её голос звучал глухо.

— Доктор сказал, что к концу недели придут, — ответил Андрей, сжимая её руку. Он и сам еле сдерживался, чтобы не сорваться.

Ева, маленькая трёхлетняя девочка боролась с тяжёлым заболеванием, а он ничего не мог сделать.

Это убивало, дезориентировало, просто размазывало, но ничего не меняло.

— Андрей, а если… если не подойдёт? — прошептала Маша, боясь услышать ответ, но не имея сил держать этот страх в себе.

Вот уж странно… Она все время была один на один со всеми проблемами и справлялась.

А сейчас не может… Ей до ужаса, до спазма в груди было страшно.

Андрей крепче сжал её руку.

— Подойдёт, — твёрдо сказал он, хотя в его голосе слышалась неуверенность. — Обязательно подойдёт. Не может не подойти… Я же отец. И Ева… она сильная, справится.

Маша кивнула, пытаясь унять дрожь в руках. Они оба цеплялись за эту надежду, как за спасательный круг. Если костный мозг Андрея подойдёт, у Евы появится шанс. Шанс на жизнь.

— Ты знаешь, она очень любила играть в доктора. — сказала Маша, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей. — Надевала белый халатик и слушала всех своим игрушечным стетоскопом.

Андрей улыбнулся, слушая её.

— Лечила своих кукол?

— Ага… — Маша тихо рассмеялась, — и кошку Мусю. А Муся никогда не убегала, терпела… Они оба замолчали.

— Она поправится, Маша, — наконец сказал Андрей, глядя ей в глаза. — Я знаю, что поправится. И мы ещё будем вместе смеяться над её играми в доктора. И даже будем подставлять ей свои бока.

Маша кивнула, и одинокая слеза скатилась по её щеке. Они будут бороться. До конца. Ради Евы. Теперь вместе…

В кабинете врача, пропитанном запахом антисептика и стерильности Андрей и Маша сидели рядом, на небольшом кожаном диванчике, с тревогой вглядываясь в лицо доктора.

Он пригласил их к себе, не вдаваясь в детали, но и Маша и Андрей знали что должны были придти результаты анализов.

— К сожалению, результаты анализа пришли отрицательные. Костный мозг Андрея не подходит для трансплантации. — сцепив руки в замок сказал доктор.

Тишина кабинета давила на уши. Маша, вцепившись в руку Андрея, смотрела на доктора широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Слова, произнесенные им минуту назад, звенели в голове рождая глухое отчаяние.

Это было неожиданно…

Они так надеялись! Так верили…

— Нет! Нет! — Маша закрыла глаза и замотала головой. — Не верю! Я не верю!!

Андрей, бледный, крепко сжавший челюсти, молчал потрясенный, лишь судорожно сжимал ладонь Маши.

Он сам не верил в услышанное. Вся их надежда, всё, на что они уповали последние недели, рухнуло в одно мгновение. И он совершенно не понимал что дальше делать.

Он был растерян, дезориентирован. Он был разбит. — Но… но как же… что же теперь делать? — прошептала Маша едва слышно. — Ведь должно же быть что-то ещё? Доктор, пожилой мужчина с усталым взглядом, сочувственно посмотрел на неё.

— Мы будем продолжать поиски донора в международной базе данных, — сказал он. — Это конечно займет время, но шансы есть. — Время… — эхом повторила Маша, перебивая его. — Время… у Евы нет времени.

Болезнь прогрессировала с каждым днём, отнимая у неё силы, крадя её детство. — Доктор, пожалуйста, — Маша судорожно выдохнула, — должно быть ещё что-то! Какие-то другие варианты… экспериментальные методы… что угодно!! — Мы делаем всё возможное, поверьте, — ответил доктор, покачав головой. — Вы не должны опускать руки. Я понимаю, это для вас тяжёлая новость, но все же есть несколько вариантов дальнейших действий.

Андрей, до этого сидевший молча, впился в доктора взглядом: — Какие варианты? — спросил он, голос его звучал хрипло, выдавая внутреннее напряжение.

— Как я уже говорил, мы будем продолжать поиск донора в международном регистре. Шансы найти подходящего донора есть и они достаточно велики.

— А сколько времени это занимает? — спросила Маша, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

— Это сложно сказать, — неопределенно пожал плечами доктор. — Может быть несколько месяцев, может быть год, а может быть… — он замолчал, не решаясь произнести вслух самый страшный вариант.

Андрей сжал кулаки и произнес: — Вы сказали есть и другие варианты?

— Есть, — кивнул доктор. — Существует возможность гаплоидентичной трансплантации, используя костный мозг одного из родителей, даже если он не полностью совместим. Но это более рискованный вариант…

— Я готов на любой риск, — твёрдо сказал Андрей.

— В вашем случае, учитывая степень несовместимости, я бы не рекомендовал этот вариант. — покачал головой доктор. — Риски для Евы слишком высоки. Это можно рассмотреть как самый крайний вариант.

Маша почувствовала, как по щеке скатилась слеза, за ней другая.

Это было не выносимо слушать. Она украдкой вытерла слезы, но они теперь уже текли не переставая.

— Но есть ещё один вариант, — продолжил доктор с сомнением. — Тоже нет сто процентной гарантии, что поможет, но… — он чуть помолчал глядя на них. — Вы можете… попробовать зачать ребёнка.

Андрей и Маша недоуменно переглянулись.

— Как это? — выдохнула Маша потрясенно. — Зачать ребёнка? Не понимаю…

— Ребёнок-спаситель. — проговорил доктор, чуть смутившись. — Вы приходитесь Еве родной тетей, а Андрей ее родной отец. Я изучил ваши анализы и есть шанс… Если всё получится, то костный мозг новорожденного с большой вероятностью подойдёт Еве.

В кабинете повисла абсолютная тишина. Андрей и Маша обдумывали слова доктора, каждый погруженный в свои мысли.

— Ребенок- спасатель? — Маша покачала головой. — Это… это звучит дико.

— Согласен. — доктор нахмурился. — Это вообще достаточно спорный вопрос с точки зрения этики. У этого метода есть множество сторонников, но и не меньше противников.

— А как? — просипела Маша. — Как это происходит?

— Для того, чтобы увеличить процент совпадения материала, процедуру проводят, чаще всего, с помощью ЭКО, если конечно позволяет время. Проводят селекцию эмбрионов и выбирают тот, который будет генетически совместим с Евой. После рождения ребенка у него возьмут костный мозг для трансплантации. Слова доктора повисли в воздухе.

Андрей и Маша снова переглянулись, в глазах обоих застыла смесь шока и страха. Маша чувствовала, как внутри неё борются два противоположных чувства: надежда и отвращение.

С одной стороны, это был шанс спасти Еву, маленькую девочку, которая так отчаянно нуждалась в помощи.

С другой — эта идея казалась ей противоестественной, какой-то бесчеловечной, что ли.

Рожать ребёнка как средство, как донора… Одно дело если бы они были семьёй и планировали рождение малыша… Но здесь же вопрос был совсем в другом. Андрей, до этого молчавший, сжал кулаки.

— Доктор, вы понимаете, что предлагаете? — спросил он сдавленным голосом. — Использовать одного ребёнка для спасения другого?

— Я понимаю ваши сомнения, — ответил доктор устало потерев переносицу, — Как я уже говорил вопрос спорный… Но ведь мы не говорим о том, чтобы завести ребёнка-инкубатора. Это будет ваш ребёнок, которого вы будете любить и воспитывать. Просто он, возможно, спасёт жизнь своей сестре. А это не мало.

Маша прикрыла глаза, пытаясь унять бурю эмоций, бушующую внутри.

Она пока никак не могла представить себе этого ребёнка, рождённого с определенной целью, с самого начала обременённого тяжёлым грузом ответственности.

А если он не подойдёт? А если с ним что-то случится?

Разве вправе они вешать на него такую ответственность?

— Мне нужно время, чтобы подумать, — тихо сказала Маша, чувствуя, что сейчас просто не сможет принять никакого решения.

Андрей кивнул в знак согласия и попрощавшись с доктором вывел Машу из кабинета.

Оба молчали пытаясь осмыслить все то, что услышали.

Что выбрать? И самое главное как сделать свой выбор?

Веди никто не может им сказать, правильный ли это будет выбор…

Маша

Маша сидела на диванчике в комнате отдыха, обхватив руками колени, и смотрела в пустоту. Слова врача гулким эхом отдавались в ее голове, превращая мысли в хаотичный вихрь. "Ребенок-донор… спасти Еву… неэтично…" С одной стороны Ева, совсем ещё малышка, которя лежит в больнице. Страшный диагноз прозвучал как приговор еще тогда, пол года назад. Маша никак не могла оправиться с того времени и вот снова… Потрясение.

А она так надеялась! Так верила!

А с другой стороны- ребёнок. Еще даже не рожденный и уже обязанный…

Андрей сидел рядом, держа ее за руку. Его лицо было бледным, на лбу пролегли глубокие морщины.

Маша уверена, что он понимал, что творится в её душе, и от этого ей было хоть чуточку, но легче.

— Маш, — начал он тихо, — мы должны хотя бы попробовать.

— Попробовать что? — Маша подняла на него глаза, полные боли и отчаяния. — Родить ребенка, чтобы использовать его как инкубатор?

— Нет, — Андрей покачал головой. — Родить ребенка, чтобы дать Еве шанс на жизнь.

— А что насчет этого ребенка? — Маша вскочила с дивана. — Мы обречем его на жизнь с осознанием того, что он родился только для того, чтобы спасти свою сестру. Это… это нечестно!

— Маша, — Андрей подошел к ней, обнял за плечи. — Я понимаю твои чувства. Но Ева… она может умереть.

Маша закрыла лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она любила Еву больше всего на свете, готова была отдать все, чтобы спасти ее. Но цена… цена была слишком высокой.

Как ей решится на это? Как??

— А если у нас не получится? — прошептала она. — Если ребенок не подойдет?

— Тогда… — Андрей запнулся, не в силах произнести страшное слово. — Тогда мы будем искать другие варианты. Но мы должны попробовать. Ради Евы.

— Мне нужно время… Я уже говорила об этом. — наконец произнесла она отчаянно. — Мне нужно подумать, понимаешь?

Андрей

Маша попросила его оставить её одну. Ей нужно было подумать, как сказала она.

Андрей прекрасно понимал её и не лез со своими разговорами. Да и что бы он ей сказал? Что?

Он ведь и сам не понимает как надо…

С одной стороны — любовь к маленькой девочке, желание спасти ее любой ценой. С другой — этические принципы, чувство ответственности за ещё нерожденного ребенка. За их ребенка…

Андрей и сам нуждался в том, чтобы все взвесить, а уж что говорить о Маше.

Он наверно только сейчас в полной мере стал понимать, что чувствовала Маша все эти месяцы после того, как Ева заболела.

Безысходность… Ужас… Отчаяние…

Андрей вышел в больничный парк и уйдя вглубь, сел на скамейку, опустив голову на руки. Солнце пробивалось сквозь листву деревьев, оставляя на земле причудливые узоры, но он не замечал красоты.

Его мысли были далеко, в том прошлом, которое он отчаянно пытался забыть, но которое постоянно напоминало о себе ноющей болью в сердце.

Три года… три года он не был рядом с Евой.

Три года он провел в плену собственных демонов, терзаемый чувством вины и отчаянием, глуша в себе все…

Дашина смерть стала для него катастрофой, которая разрушила его мир до основания. Он не мог простить себе ту роковую ошибку, которая привела к ее смерти. Не мог…

И честно говоря, до сих пор не мог смотреть в глаза маленькой Еве и… Маше.

На его совести все то, что тогда произошло. На его совести их поломаные судьбы…

И вот теперь, когда вроде бы судьба дала ему второй шанс, когда Ева нуждалась в нем больше всего, он оказался бессилен.

Его костный мозг не подходил, он не мог стать для дочери спасителем.

Что он чувствует сейчас?

Конечно же страх, боль, но больше всего разочарование.

Это было бы так легко и просто стать донором для дочери и хоть так постараться исправить все то, что он натворил.

Так просто… И нет. Не возможно.

Даже в этом он не подходит. Даже этого его лишили…

Не это ли бумеранг? Он заигрался тогда, четыре года назад. Решил пойти против родителей, почувствовал себя смелым, что бы выступить против… Но его смелости не хватило чтобы идти до конца. И это в итоге сломалось судьбы стольких людей…

Он чувствовал себя сейчас загнанным в угол, пойманным в ловушку собственного прошлого. Страх, безысходность, отчаяние — все эти эмоции смешались в один ядовитый клубок, который сдавливал его грудь, мешая дышать, отравляя его. Предложение врача родить им с Машей ребёнка с целью использовать его костный мозг было для него неожиданным и в то же время обнадеживающим вариантом…

Но в тоже время эта мысль вызвала у Андрея не только облегчение, а и страх. Использовать нерожденного ребенка как средство для спасения другого? А имеют ли они с Машей на это право?

А с другой стороны, если отбросить все сомнения, то он, Андрей, готов к этому…

Даже больше. Он был бы рад ребёнку от Маши.

Может это бред, но ему кажется что этот ребёнок смог бы спасти не только Еву. Он мог бы, наверно спасти и его…

Но как же сложно принять решение! Нет, не принять решение сложно, а примириться с этим решением…

Внезапно он услышал тихие шаги. Подняв голову, он увидел Машу. Она шла по аллее, опустив плечи, ее лицо было бледным, глаза покрасневшими. Судя по всему все это время она плакала…

Андрей встал со скамейки и подошел к ней.

— Маша, — начал он, но голос его сорвался.

Маша же шагнула ближе и молча обняла его. Он почувствовал, как ее тело дрожит, как она сдерживает слезы.

— Андрей, — прошептала она, — что же нам делать? А если не получится?

Андрей покачал головой. Он не знал однозначного ответа на этот вопрос. Он чувствовал себя сейчас таким же потерянным и беспомощным…

— Я не знаю, Маша, — прошептал он в ответ. — Я честно не знаю. Но… если это выход, то…

— То надо попробовать…,- закончила за него Маша.

Они стояли, обнявшись, посреди больничного парка, две одинокие фигуры на фоне яркого летнего дня. И каждый из них понимал, что им предстоит сделать самый сложный выбор в своей жизни — выбор между любовью и этикой, между надеждой и отчаянием.

Тот выбор, когда жизнь делится на до и после…

Маша

Как начать разговор с Андреем, Маша совершенно не понимала. Что сказать? И как сказать?

Как признаться ему в том, что у неё никогда и никого не было. Да и когда бы было?

Оказавшись в девятнадцать лет одна одинешенька с грудным младенцем на руках меньше всего она думала о парнях и свиданиях…

И вот сейчас, когда ей надо решиться на их общего с Андреем ребенка она не знает как признаться ему о том, что у неё никого не было.

Она пока смутно представляла себе как будет проходить все это…

Как они вообще будут с Андреем… делать ребёнка?

Маша почувствовала, что ее лицо затопило краской смущения и тихо фыркнула, сердясь на себя за эту реакцию.

Врач что-то объяснял им вчера, про ЭКО, про дополнительные анализы, но она почти ничего не слышала от потрясения.

Тяжело вздохнув, Маша подошла к двери в ординаторскую. Она решила поговорить с врачом. Выяснить все.

Замерев перед дверью в ординаторскую, Маша чувствовала как сердце быстро бьется, грозя выпрыгнуть из груди.

Рука, занесенная для стука, замерла в воздухе.

Почему-то казалось, что стоит ей войти в кабинет, как пути назад не будет.

— Успокойся, Маша! — сердито фыркнув, она наконец постучала в дверь.

— Войдите, — раздался изнутри голос доктора. Маша открыла дверь, вошла в кабинет и поежилась. Этот кабинет пугал её. Впрочем, чему удивляться то? Только вчера, в этом самом кабинете разбилась её надежда… Пока она здесь слышала только не самые приятные вещи… — Здравствуйте, Мария, — сказал доктор, поднимая глаза. — Присаживайтесь. Вы что-то хотели узнать?

Маша села напротив него, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом и наконец кивнула согласно. — Да… — она нервно теребила край своей футболки. — Я… я хотела бы узнать подробнее о процедуре ЭКО, — начала она, стараясь говорить спокойно. — О том, как… как все будет происходить. И вообще… Если мы все же решимся, то что будет? И как?

— Конечно, — доктор кивнул. — Это вполне естественное желание. Он отложил бумаги и начал объяснять Маше все этапы процедуры, начиная от стимуляции овуляции и заканчивая переносом эмбриона в матку. Он говорил о гормональных препаратах, о пункции яичников, о необходимости соблюдать определенный режим. Маша слушала его, стараясь запомнить каждое слово, но чувствовала, как страх и растерянность растут в ней с каждой минутой. — А… а сколько эмбрионов будет создано? — спросила она, когда доктор закончил свой рассказ. — Обычно создается несколько эмбрионов, — ответил он, чуть помолчав. — Это необходимо для того, чтобы выбрать самый жизнеспособный и проверить его на совместимость с Евой. И если он подойдет, то внедрять его в матку. — А… а что будет с остальными? Эмбрионами… — Маша с трудом выговорила эти слова. — Остальные… — доктор замялся, — остальные будут утилизированы. Утилизированы. Это слово прозвучало для Маши как приговор. Она замерла, широко распахнув глаза.

— Как, утилизированы?

Доктор молча смотрел на неё ожидая, пока Маша придёт в себя.

— Утилизированы, как бракованный товар? — наконец выдохнула она потрясенно. — Но ведь это… не вещи, это же дети…

Маша замолчала, словно ушла в себя, пытаясь осмыслить то, что сказал ей доктор.

Получается, будут утилизированы её нерожденные дети? Дети, которые могли бы жить, смеяться, любить… Маша почувствовала, как к горлу подступает ком, а слезы застилают глаза. — Я… я не знала, что это… так. — прошептала она, не в силах говорить. — Мария, — доктор посмотрел на нее с сочувствием, — я понимаю, что это тяжело. Это очень тяжело… И сама процедура… она не так проста для вашего организма. Гормональная терапия достаточно сложна…,- доктор устало выдохнул и потер переносицу. — Все не просто… Но это шанс. Для Евы.

Маша молчала, пытаясь справиться с эмоциями. Она понимала, что доктор прав. Ева угасала с каждым днем, и этот ребенок мог стать ее единственным спасением, если конечно они не найдут донора.

Боже… Но как решиться на это? — Мне… мне нужно время подумать, — сказала она, поднимаясь со стула. — Я поняла вас. — Конечно, — доктор кивнул. — Но если вы выберете этот способ, то не затягивайте с решением. Время работает против нас.

Маша автоматически кивнула и вышла из кабинета врача. В голове молоточками стучали слова доктора, разбивая вдребезги ее решимость и надежду. Она не была готова к тому, что услышала сегодня. Утилизированы. Это слово буквально разрушало ее сознание, вызывая протест. Маша почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она вышла из больницы и вдохнула полной грудью свежий воздух, но это не помогло. Картины, которые рисовало ее воображение, были невыносимы.

Маленькие, беззащитные дети… Язык не поворачивается назвать их эмбрионами… Дети, которые никогда не увидят свет, никогда не почувствуют материнской любви. "Нет, — подумала Маша, — я не могу так поступить. Это… это же убийство." Да, она понимала, что Ева нуждается в помощи, что каждый день может стать для нее последним. Понимала…

Но она не могла пойти на такую жертву.

Не могла позволить убить своих нерожденных детей ради спасения одного ребенка. Маша достала телефон и набрала номер Андрея. — Андрей, — голос ее дрожал, — я… я передумала. — Что? — Андрей не сразу понял, о чем она говорит. — Я не могу родить ребенка-донора таким способом, — Маша с трудом сдерживала слезы. — Я… я не убийца.

Сбросив звонок она закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Она не знала, что делать дальше.

Не знала, как спасти Еву.

Устало потерев переносицу Андрей зажмурился и покачал головой. Голова гудела словно потревоженный улей от разных мыслей.

— Я не могу, Андрей…

Отчаянный шёпот Маши все ещё стоял в ушах, заставляя его едва не скрипеть зубами от бессилия…

— Божеее, — протянул он с отчаянием, роняя голову на руль. — Что делать? Что?

Если бы он мог хоть что-то сделать! Он бы все отдал… Все! Всего себя отдал бы Еве и Маше, лишь бы это помогло.

«Я не могу…», звучало в голове отчаянное.

Он тоже не мог. Не мог заставить Машу сделать это, потому что это бесчеловечно. Рожать это только ее выбор. На ней лежит огромная ответственность и только ей решать как поступить.

Андрей понимал ее. Понимал, что для нее, для этой сильной, но такой хрупкой девушки, это решение было равносильно убийству.

Но он также понимал, что это был единственный шанс спасти Еву, которая угасала с каждым днем. И видеть это тоже было невыносимо.

Как Маша со всем этим справлялась?

Если бы он мог… Но он не мог.

Ничего не мог сделать.

Андрей завёл машину и поехал в больницу. Он нужен Маше сейчас, нужен, поэтому отложил все дела, чтобы быть с ней рядом.

Остановившись на светофоре, сидя за рулем своей машины, Андрей бесцельно скользил взглядом по шумной толпе, переходящей дорогу.

Молодые пары, спешащие куда-то студенты, беззаботные дети тянущие за руки своих родителей… "Интересно устроена жизнь," — подумал он, чувствуя, как внутри поднимается горькая усмешка. В тот момент, когда в его жизни разворачивался настоящий армагедон, у других все шло своим чередом. Обычная суета, обычные заботы, обычные радости и горести. "Армагедон," — повторил он про себя.

Для него это слово имело теперь совсем другой смысл. Не глобальная катастрофа, не конец света, а крах его собственного мира. Светофор переключился на зеленый, и поток машин тронулся с места. Андрей нажал на газ, чувствуя, как внутри него растет отчаяние. «Что делать? — спрашивал он себя, глядя на дорогу. — Как быть с Машей? Как спасти Еву?» Он не знал ответы на эти вопросы. Он чувствовал себя потерянным, одиноким, беспомощным. Вдруг его взгляд упал на маленькую церковь, стоящую чуть дальше от дороги. Скромная, неприметная, не бросающаяся в глаза, но тем не менее она привлекла его внимание. «Может быть, там я найду ответы, — устало подумал он, сворачивая к церкви.» Он не был религиозным человеком. И семья его особо в Бога не верила. Но почему-то именно сейчас ему отчаянно захотелось войти туда.

Что он искал? Ответы? Надежду? Что?

Андрей не мог бы сейчас сказать точно, но одно он знал наверняка, ему туда надо.

Больше потому что некуда… Внутри было тихо и прохладно. Пахло ладаном и свечами.

Встав перед иконой он прикрыл глаза и стал молиться. Как умеет, как знает, как чувствует…

Своими словами, душой, сердцем. Он молился за Машу, за Еву, за себя. Просил у Бога помощи, совета, утешения.

— Что тревожит тебя, сын мой? — раздался за его спиной тихий голос.

Андрей обернулся. Рядом стоял пожилой батюшка с добрыми глазами и седой, аккуратной бородой.

И Андрею захотелось поделиться с ним своей бедой.

Его словно прорвало. Он говорил и говорил, выплескивая боль, страх, отчаяние…

Батюшка внимательно выслушал его, ни разу не перебивая. В его глазах не было ни осуждения, ни презрения. В его глазах был покой и сострадание.

— Сын мой, жизнь — это череда испытаний, которые мы должны пройти с достоинством и смирением. Иногда Бог посылает нам такие испытания, чтобы проверить нашу веру, нашу любовь, нашу способность к принятию. — наконец сказал батюшка. — Никогда Бог не даёт нам испытания не по силам нашим. Принятие — это не значит смириться с ситуацией, — продолжил батюшка. — Это значит принять ее как данность, как урок, который нужно усвоить. Принять не значит сдаться, это значит найти в себе силы идти дальше, искать новые пути, новые решения.

— Но как мне принять то, что Ева может умереть? — с горечью воскликнул Андрей. — И Маша…

— Маша боится, — сказал батюшка. — Она боится нарушить Божьи заповеди. И это тоже проявление любви — любви к жизни, к своим детям, к Богу. В ней сильна любовь…

— А что же делать мне? — спросил Андрей, — Что мне делать?

— Молись, сын мой, — ответил батюшка. — Молись за Машу, за Еву, за себя. Проси у Бога помощи, прощения, искупления. Бог не зря привел тебя сюда, он хочет услышать тебя и хочет, что бы ты услышал его. Верь в то, что Бог услышит твои молитвы и укажет вам правильный путь.

Андрей сжал голову руками.

— Я в отчаянии, батюшка…

— Тебе поможет любовь, сын мой, — ответил ему батюшка. — Любовь — это самый сильный дар, который Бог дал нам. Любовь к ближнему, любовь к семье, любовь к жизни. И эта любовь должна быть безусловной. Мы должны любить не за что-то, а просто так, несмотря ни на что. Ты любишь Еву? Машу?

Дождавшись кивка Андрея батюшка продолжил: — Вот и хорошо. Помни о своей любви. Прими свою любовь. Попроси Бога о помощи, ибо- «Просите, и дано будет вам; ищите и найдете; стучите и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.»

Андрей кивнул, чувствуя, как его сердце наполняется теплом и надеждой. Он поблагодарил батюшку и вышел из церкви готовый к новым испытаниям.

Что бы не решила Маша, он будет рядом. Всегда будет рядом.

Маша

Маша проснулась и лежала смотря в темноту. Рядом тихо сопела Ева, где- то в коридоре ходили медсестры…

Несмотря на ночь, в отделении кипела жизнь. А ей приснилась Даша…

Она стояла в залитом солнцем саду, одетая в белое платье, и ласково улыбалась.

— Даша! — увидев сестру, Маша побежала к ней. — Я так соскучилась!

— Я тоже люблю тебя. — Даша ласково улыбнулась ей и обняла её.

— Надя! — Дашка обернулась и покачала рукой маленькой девочке, подзывая её. — Надюша, иди сюда.

К ним подбежала маленькая девочка с золотистыми кудряшками и большими голубыми глазами.

— А что это за красивая малышка? — Маша протянула руку к девочке, наклоняясь.

— Это — Надя, Надежда. — Даша тоже улыбнулась, глядя на малышку.

— Надежда…,- Маша протянула руки и взяла малышку на руки, чувствуя, как ее маленькое тельце прижимается к ней, а её дыхание щекочет щеку. В этот момент она ощутила такую любовь, такую нежность, что слезы навернулись на глаза.

— Все хорошо, Маш. — ласково улыбнулась ей Даша. — Ты главное верь. Маша прикрыла глаза, чувствуя как текут слезы из глаз и судорожно выдохнула.

— Верь… Эх, Даша, Даша…, - Маша повернулась к окну и уставилась в темноту невидящим взглядом.

Вчера с Андреем у них был тяжёлый разговор. Да, собственно когда он у них был легкий? Наверно никогда.

Что тогда, три года назад, когда он пришёл к ним, с предложением помочь найти «настоящего» отца для Евы, что в тот день, когда она ворвалась в его кабинет, размахивая папкой… Всегда было сложно и больно…

Устало вздохнув, Маша покачала головой.

Как бы ей хотелось, что бы все было хорошо. Ева была здоровой, они жили бы в своей квартире… и никакого Андрея…

Она криво усмехнулась своим мыслям. Насчёт Андрея это не правда.

Он нужен им. И Еве, и Маше. Даже не понятно кому больше. Как то не заметно он снова занял свое место в сердце… А может и не покидал его? Просто Маша старалась не думать о нем. Потому что так было легче…

Тяжёлые мысли мешали спать, Маша лежала и все думала, думала…

Андрей вчера сказа ей, что примет любое её решение. Он обещал быть рядом. Рядом с ней и с Евой, несмотря ни на что. И она верила ему… Да, верила. Может глупо было верить, после всего что было. После Даши, после этих трех лет с рождения Евы, но она верила ему сейчас.

А как ей теперь без веры? Без веры жить невозможно…

Вера — это то, что дает силы идти вперед, даже когда кажется, что весь мир против тебя. Вера — это то, что помогает пережить самые тяжелые испытания. И ей, Маше, сейчас без веры никуда. Вот и Даша сказала ей- Верь. Маша глубоко вздохнула и закрыла глаза. Она представила себе Андрея, его сильные руки, его теплый взгляд, его улыбку.

Она представила себе, как он держит на руках их ребенка, как он играет с ним и Евой, как он рассказывает им сказки на ночь. Эта картинка была настолько живой и яркой, что Маша зажмурилась. Она знала, что беременность это риск. Но она также знала, что без этого риска она не сможет быть счастлива. Маша открыла глаза и посмотрела на окно, за которым уже начинало светать. Новый день приносил с собой новые надежды. И Маша решила, что она будет верить и… надеяться.

Маша

— Андрей…,- она отчаянно кусала губы, не зная как начать разговор. — Андрей…

А он молчал. Сидел рядом и держал её за руку. Просто держал за руку, показывая что он рядом.

— Мне Даша снилась, понимаешь? И в общем… Я решила попробовать. Просто…, - она нервно рассмеялась. — Конечно же, не просто. — закрыв лицо ладонями она судорожно выдохнула.

— Маш… — тихо позвал её Андрей.

— Да! Да! — она отдернула руки от лица и посмотрела на него. — Мне страшно, Андрей. Ужасно страшно! За Еву, за будущего ребёнка, за все страшно. И ещё… у меня не было никого, а тут ребёнок. Ребёнок… Это же не просто.

— Маш…, - Андрей прижал её к себе и крепко обнял. — Маша…, - он зарылся лицом в её макушку и глубоко вдохнул. — Я рядом, Маш. Рядом. Всегда теперь буду рядом. С тобой, с Евой, с малышом… Не бойся. Больше не бойся. — он отодвинулся от неё и заглянул в глаза. — Маш… прости. Прости меня, пожалуйста… За Дашу, за Еву… За то что одна была!

Маша всхлипнула, сжимая его рубашку и помотала головой.

— Давно простила. Даже не помню когда. Столько всего случилось! Разве о прошлом теперь думать?

Андрей вытирал текущие слезы пальцами, нежно проводя по её щекам. У него у самого глаза подозрительно блестели в свете ламп.

В какой-то момент он склонился над ней и принялся сцеловывать её слезы с щёк, а потом поцеловал.

Поцелуй, такой робкий и нежный, с привкусом горечи и надежды, ошеломил обоих.

Андрей

Как признаться в своей любви? Казалось бы, что такого? Открой рот и скажи об этом словами.

Но это же до невозможности сложно. Поэтому Андрей показывал свою любовь. Вниманием, заботой, нежностью. Каждый день.

Им повезло… Или как сказать об этом правильно?

Батюшка говорит, что Бог помог. Наверно так и есть.

Первый же эмбрион показал полную генетическую совместимость с Евой и прижился после подсадки идеально.

Не было десятка утилизированных детей, как представила себе Маша, не было долгой гормональной подготовки. Все прошло так, как и должно было быть в идеале.

Еву, после очередной химии отпустили домой и он привез их на квартиру, которую специально купил рядом с больницей. Купил и оформил её на Еву и Машу.

Маша недовольно фырчала возмущаясь, но смирилась. Она вообще с беременностью стала ещё более нежной, спокойной, словно неземной.

Андрей любовался ею и с каждым днем влюблялся все больше и больше. Хотя, казалось бы, куда ещё больше… А вот есть куда.

— Подём? — Ева протянула ему маленькую ладошку.

— Пойдём. — он улыбнулся дочери и взял её за руку.

Они сегодня решили сходить в зоопарк. Стояла отличная, для сентября, погода. Выходной и куча прекрасных планов на день.

Маша, находящаяся на третьем месяце беременности, шла, держась за руку Андрея. Легкая усталость и утренняя тошнота уже отступили, сменившись приятным ощущением ожидания чуда и она улыбалась.

Устроив своих девочек с комфортом в автомобиле, Андрей вырулил со двора.

— Зоопарк ждёт нас, девочки!

— Ура! — закричала Ева радостно.

— Главное, зверей там не распугать. — рассмеялась Маша, поправляя волосы.

Бросив быстрый взгляд на своих девочек, Андрей сосредоточился на дороге. Ему нельзя отвлекаться, он везёт ценный груз.

В зоопарке, Ева с детским восторгом разглядывала вольеры с животными. Ее глаза сияли радостью и любопытством.

— МаМася! Смотли! Бегемот! — она с восторгом следила за тем как огромный бегемот звал, широко распахнув свою пасть. — О! Какой он босей!

— Да, большой. — Маша ласково погладила малышку. — Пошли дальше?

Они шли по аллеям зоопарка, наблюдая за грациозными жирафами, игривыми обезьянами, величественными львами. Андрей счастливо улыбался, глядя на восторженные лица своих девочек. Каждый новый вольер вызывал у Евы просто бурю эмоций и это заряжало, давало силы.

Он даже не соврет, если скажет что вот здесь и сейчас он живёт. Дышит, чувствует, любит…

Вечером, после того как они нагулялись, съели по мороженому и покормили утечек в парке Андрей повёз своих красавиц домой.

— Мне так понлавилось! — Ева сияла улыбкой. — Исе хотю в зоопак.

— Пойдём, Ева. И в зоопарк, и на карусели, и в кино. Мы везде пойдём…

«Только живи», договорил про себя и встретился глазами с Машей.

Припарковавшись, он достал полусонную дочь из машины и вместе с Машей пошёл к подъезду.

— Андрей…,- от темной стены отделилась фигурка и вышла к свету.

— Мама?

*****

— Я уложу Еву, иди, поговорите. — шепнула ему Маша и выпроводила его из спальни.

Постояв несколько секунд собираясь мыслями, Андрей прошёл на кухню, где ждала его мама.

Она сидела на стуле, смиренно сложив руки на коленях и смотрела прямо перед собой.

— Мама. — позвал он тихо, но она все равно вздрогнула.

— Андрей…,- проговорила она и снова замерла.

Андрей сел напротив нее и уставился на свои руки, не решаясь поднять взгляд. Он чувствовал, как в груди растет ком обиды и разочарования.

Он любил мать. И их с отцом обман, который привёл к такой трагедии словно сломал в нем что-то. От той любви почти ничего не осталось.

— Я ушла от Вани. — огорошила его мама. — Сразу как ты ушёл тогда. Поняла, что не хочу больше жить с ним.

Сказать что Андрей был в шоке, значит ничего не сказать. Мать с отцом прожили вместе столько лет! Серебряную свадьбу отметили. Всякое бывало конечно, но чтобы мать ушла? Он неверяще уставился на неё.

— Я не знала, Андрей… — мама сжала носовой платок в руках. — Ты был такой умный. Моя гордость! Отличник, призёр олимпиад, мастер спорта по плаванию… Я хотела для тебя лучшего.

— Юлю? — хмыкнул он.

— Юля мне не нравилась так же как и Даша. — мама судорожно выдохнула и продолжила, — Они обе не любили тебя. Но твой отец дружил с Костей и ваш брак был полезен, поэтому да, Юля была предпочтительнее чем Даша. Но я не знала, что отец… что он подменил результаты теста ДНК. Он сказал, что Даша… что она…

— Что она меня обманула? — с горечью закончил за нее Андрей.

— Да, — еле слышно прошептала мать. — Он сказал, что ребенок не твой. А значит нам не нужен.

— И ты ему поверила? — Андрей наконец поднял глаза, и в них был огонь боли.

— Ты же тоже поверил, Андрей. — тихо сказала мама. — Я узнала обо всем в прошлом году. Когда Юля ушла от тебя. Костя с твоим отцом тогда сильно повздорили и в общем Костя тогда и крикнул, что лучше бы ты своего ребёнка воспитывал. И что все было зря…

— Инсульт? — осенило Андрея.

— Да. Для меня это было потрясением. — мама снова всхлипнула. — Я захотела с ней увидеться, Андрей, но твой отец… он запретил мне. Он сказал, что это разрушит нашу семью, что это позор… — Позор? — Андрей вскочил со стула. — Позор — это то, что вы сделали! Вы лишили меня возможности быть отцом, вы лишили Еву дедушки и бабушки! Вы… Он замолчал, не в силах сдержать болезненного всхлипа. Его сердце сжалось от боли. — Я хочу чтобы ты знала правду. Ева больна, мама, — тихо сказал он. — Мы с Машей боремся за её жизнь. Маша ждёт ребёнка. Мы надеемся, что костный мозг малыша подойдёт Еве.

Лицо матери побледнело, губы задрожали. — Как? — прошептала она. — Но… но как же…? — она тихо расплакалась, уткнувшись в свои ладони. Наконец тихие всхлипы прекратились и мама сказала: — Я хочу ее увидеть. Я хочу увидеть свою внучку, Андрей.

Андрей кивнул. Он понимал, что это будет непросто, но он был готов дать своей матери шанс. Ведь дала же Маша ему шанс. Ева заслуживает быть любимой.

Андрей

Шестой месяц беременности Маши протекал спокойно.

Они ждали девочку, Надежду. Андрей с любовью обустраивал детскую, выбирая самые нежные оттенки для стен и занимался выбором мебели. Он словно пытался наверстать то, что упустил с Евой.

У Евы тоже была теперь своя комната. Светлая, нежно розовая, такая прям зефирно девчачья. Он накупил ей столько игрушек, что Маша ругалась, что скоро они будут жить как в магазине.

Но это же такие мелочи!

Ева радовалась предстоящему рождению малышки, с воодушевлением выбирая имя для сестренки. В ней проснулся давно забытый огонек жизни, и Маша с Андреем тайно надеялись, что появление малыша станет для Евы тем самым чудом, которое поможет ей окончательно победить болезнь. И не только благодаря костному мозгу.

Близится Новый год. Время, когда люди верят в чудеса. Время сказки и добра… Но у судьбы свои планы. Внезапно Еве стало хуже. Резко, пугающе, словно кто-то выдернул тумблер, отвечающий за ее силы. Бледность, прежде казавшаяся остаточным явлением болезни, стала болезненной, восковой. Аппетит пропал, глаза, недавно сиявшие радостью, потускнели, наполнившись усталостью и болью.

Просто в один день Ева легла и больше не вставала. Врачи разводили руками, увеличивая дозировки лекарств, но без особого результата.

Маша с Андреем метались между больницей и домом, пытаясь быть сильными, не показывать своего страха и отчаяния перед Евой.

Маленькая девочка с серьёзными, не по детски мудрым глазами лишь грустно улыбалась им, разрывая их сердца в клочья.

— Что делать? Что?? — Андрей с безумным глазами метался по кабинету врача. — Доктор!

Но доктор лишь устало вздыхал, пряча глаза.

Что можно сделать? Все что могли и наверное даже больше, они делают.

— На все воля божья. — наконец выдохнул врач. — Будем верить до последнего.

А как верить, когда смотришь в такие родные, любимые глаза и видишь как в них постепенно гаснет жизнь?

Это не выносимо…

Андрей готов был рвать, зубами грызть землю, потратить все деньги, лишь бы помочь Еве.

Им совсем чуть- чуть не хватало времени. Маша чувствовала, как шевеление ребенка внутри нее становится все более отчетливым, все более настойчивым. Новая жизнь боролась за свое право появиться на свет, а Ева, словно уступая ей место, угасала с каждым днем.

И они ничего не могли сделать.

Маша

Легко сказать- Верь…

А как? Скажите, как верить? Верить, когда смотришь в глаза, в которых с каждым днем, с каждой минутой гаснет огонек жизни.

Как верить, когда единственное что говорит врач это безнадежное- «Крепитесь!»…

Маша отчаянно хотела верить… Нет, не так. Она очень хотела — Верить!

Но не получалось…

— МаМася, ты патесь? — слабые пальчики пробежались по мокрым щекам. — Не пать! Я ф тобой!

Маша улыбнулась, сдерживая очередной отчаянный всхлип.

— И я с тобой солнышко…

— Мы, скази… Мы ф тобой. Ты и Надя.

— Ты права, мы с тобой! Все мы… Я, папа, Надя…

— И баба! — Ева чуть улыбнулась. — Баба тозе.

— И баба. — Маша нежно погладила малышку. — Мы очень сильно любим тебя, Ева.

— И я лублу. Синя-синя.

Ева задремала, а Маша так и лежала рядом с ней, не в силах отпустить её от себя.

— Маша! — тихий шёпот Андрея разбудил её. — Маша…

Видимо она уснула и сейчас с ужасом смотрела на пустое место рядом с собой.

— Ева?! Андрей! Где Ева!

Паника удушающей волной скрутила внутренности и она вцепившись в него руками зажмурилась.

— Все хорошо, Маша. — Андрей сжал её в объятьях, прижимая к себе. — Все хорошо, Маша! Они нашли донора!

Андрей

Он не верил… Просто не мог поверить в чудо. Ева получила шанс на жизнь! Шанс на будущее…

Он не мог, но так отчаянно хотел верить и в тоже время боялся… Дико боялся что это сон.

Сейчас откроет глаза и снова попадёт в безнадежный ад больницы.

Он никому этого не желал. Никому.

Кто-то скажет- Карма.

Он виноват. Бесконечно виноват перед Дашей, ее родителями, Машей и конечно же Евой… Он страшно виноват. И готов искупаться свою вину всю жизнь.

Но не ценой жизни ребёнка! Это непомерная цена… Пусть его накажут! Только не Еву.

Но у Бога свои уроки.

И он, Андрей, усвоил свой. До конца жизни будет помнить угасающие глаза Евы и смертельную тоску в глазах Маши. И свое бессилие.

Деньги превращаются в фантики, когда ты не можешь спасти жизнь близкого. Абсолютно бесполезные фантики…

Перед Богом все равны. Все будут нести свой ответ.

Тебе кажется, что ты на коне, ты победитель. У тебя дорогая машина, квартира в центре города и может даже не одна. И все это становится не нужным когда оказываешься один на один с болезнью.

Мы приходим в этот мир босыми, босыми и уходим. Деньги всего лишь дарят удобство, комфорт, ощущение власти и вседозволенности.

Всего лишь ощущение…

Настоящая власть не у нас в руках, сколько бы денег на счету не было. Нет.

Сжимая в руках Машу, Андрей отчаянно молился, благодаря за помощь. Он Верил. Верил ему и он помог.

— Это правда, Андрей? Правда? — Маша неверяще смотрела на него сквозь пелену слез.

— Правда, Маш. Правда. Сейчас все будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Главное — Верить!

— Да… Да! — Маша кивала, стирая слезы с щёк. — Я верю! Правда! Верю…

— Баба! — Ева протягивает руки к его матери и сердце сжимается от боли.

Девочки любят бабушку. Безумно радуются ей. И она их любит.

Это очень трогает…

Наверно так будет ещё долго. Может даже всегда.

Остро, больно, мучительно.

Говорят, что время лечит.

Врут. Время помогает притупится боли, помогает смириться, но не лечит. Лечит любовь.

— Ба-ба… — повторяет за сестрой маленькая Надя и Андрей зажмурившись, чтобы не разреветься позорно от избытка чувств, отворачивается от них.

Самый главный вопрос- Что если бы…, всегда будет висеть между ними. И в то же время он понимает, что не дай он тогда матери шанс на прощение, не было бы у его девочек такой любящей и любимой бабушки.

Настоящей. С вкусными пирожками, безмерной любовью, сказками на ночь.

Наверно права Маша. Нужно уметь прощаться с прошлым. Уметь прощать и в первую очередь прощать себя.

Только как это сделать?

Его вина огромна.

И он бы ушёл. Навсегда бы ушёл от них, чувствуя себя недостойным.

Но он не может. Не имеет права уйти, оставив своих девочек одних. Да и без них сдохнет он.

— Папа! — Ева повернулась к нему. — Смотли, баба мне класивую плинцессу купила.

— Па-па…, - стучала ложкой Надя по столу и улыбалась гордо демонстрируя свои два зуба.

— Принцесса очень красивая. — Андрей подхватил Еву на руки и поцеловал. — Только вы с Надей красивее всех.

— И мама?

— И мама конечно!

— Ну как ты, сын. — мама села рядом с ним, после того, как Ева подхватив свою принцессу поспешила в комнату.

— Хорошо. — Андрей открыл творожок и принялся кормить Надю.

— Надя вся в тебя. Словно с тебя списали. А Ева на Машу похожа стала. Как отрасли кудряшки, так просто одно лицо.

— Я тоже заметил. — Андрей кивнул. — Хотя мне все равно на кого они похожи. Самое главное, лишь бы они здоровы были.

— Это правда. — сама горячо закивала, соглашаясь. — Маша то когда придёт?

— Как нагуляется. — Андрей улыбнулся. — Я её сегодня на весь день отпустил. Массаж, маникюр, покраска и что там еще нужно девочкам… Пусть развеется.

— И правильно, сын. Когда мама довольна и дети спокойны.

Андрей, вытерев довольное личико младшей дочери улыбнулся.

Он полностью согласен с мамой.

Счастливая мама им нужна. Очень нужна.

Маша вообще не позволяла себе ничего, всю себя отдавая детям.

Но если только отдавать, то где взять силы? Она и так стала едва не прозрачной.

Он с трудом уговорил её сходить прогуляться. Уделить время себе. Даже звонить не разрешал.

— Отдыхай. Ни о чем не думай. Мы справимся. — уверено сказав, выпроводил её.

И справляется. Даже гордость за себя берет.

Сказал бы ему кто ещё два года назад что он будет счастлив от того, что уложил девчонок на дневной сон. Сам уложил.

Все же как мало человеку нужно для счастья! И в тоже время как много…

Маша

Что может быть чудеснее чем лежать и просто млеть от восторга под умелыми руками девушки массажиста.

А ведь она не хотела… Упиралась до последнего! Спорили с Андреем до хрипоты!

И как же здорово, что Андрей все же настоял на этом её дне релакса.

Это первый день когда она без них. Без своей семьи… И как же это оказывается чудесно!

Хоть и не много совестно.

Маша прикрыла глаза и довольно выдохнула.

Ей было хорошо!

Все же Надя довольно крупная девочка и в свои девять месяцев весит прилично. Спина к концу дня у Маши просто отваливается.

Правда Маше грех жаловаться. И Андрей, и его мама очень сильно помогают ей с девочками.

А как Надя полностью перейдёт с грудного вскармливания на обычное питание, Андрей сказал что найдёт им няню.

Он хочет, чтобы она, Маша, снова начала рисовать.

И это так трогательно, что у Маши невольно слезы на глаза наворачиваются.

Одно только ее беспокоит.

Сам Андрей. Он никак не может простить себя. И это словно стоит между ними.

Андрей не щадил усилий, чтобы доказать Маше свою преданность. Он превращал каждый момент в возможность показать, что изменился, что готов бороться за их счастье.

И дело не в словах, дело в его поступках.

Каждый день он был рядом. Всегда когда нужен. Его забота о Еве, о Надюше, о самой Маше была искренней. Такое не сыграть. Такое только чувствовать. Это любовь. Та самая, которая вопреки.

Как сказал ей батюшка это та самая любовь , «что все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».*

‐-‐--

*апостол Павел о любви

— Ева, букет!

— Ой точно, мам. — Ева метнулась и схватив букет снова умчалась.

— Егоза. — рассмеялась Маша и покачала головой.

Сегодня первое сентября. Первый раз в первый класс. Они собрались проводить её и сейчас стояли во дворе школы в толпе с другими родителями.

— Боже…,- Маша промокнула глаза платочком. — Это так трогательно.

Андрей приобнял жену. В одной руке у него сидела Надя, высматривая сестру, а другой он прижимал к себе жену.

Семья. Его семья. То, что самое важное. Его бесконечная любовь. Его искупление.

Ева после пересадки костного мозга вошла в длительную ремиссию. И бесконечно радовала их своими успехами.

Удивительно любознательный, щедрый на ласку ребёнок. Казалось что она любит всех вокруг!

И вот сегодня они отправляют её в школу. В первый раз в первый класс!

Их девочка стала совсем большой. Ужасно самостоятельной. Старшей…

— Я тозе хотю в сколю. — надула губы Надя.

— Пойдешь. — уверенно сказал ей Андрей. — Обязательно пойдешь.

— Ты мне купись люкзак?

— Куплю. Красивый.

— Тойко лозовый. Как у плинцессы.

— Хорошо, розовый. Какой хочешь куплю.

Маша смеясь покачала головой.

— Ну, Надюша! Ну, лиса! У тебя три рюкзака же есть!

Андрей же покрепче прижал к себе дочку.

Его девочки, его слабость. Он что угодно готов им купить.

— Я не лиса, я папина ладость! — важно заметила Надюша прижимаясь к нему своей мягкой щёчкой. — Да, папотька?

— Да, моя радость! — торжественно кивнул ей Андрей. — Вы все мои радости.

— Видись? И ты ладость, мама. Папа и тебе купит лукзак, не пелиживай.

Хитрая Надя в очередной раз вывернула все по своему. И не придерешься! Она же не только себе выбросила очередной рюкзачок, но и о маме позаботилась. Заботливая девочка…

— Пойдем на площадку? — предложил Андрей, спуская Надю с рук. — Еву подождём со школы и все вместе потом пойдём в кафе.

— Ула! — Надя запрыгала довольная. — Я так лублю кафе!

Маша и Андрей переглянувшись рассмеялись и обнявшись поспешили за своей Надеждой.

Только вперёд. Только все вместе.

Нельзя позволять своим ошибкам определять будущее. Каждый новый день дает нам возможность исправить прошлое, восстановить потерянное и обрести мир в своей душе.

Не возможно изменить прошлое, но мы можем изменить себя. И дать себе возможность стать счастливым…

Больше книг на сайте — Knigoed.net