Специально для TOWWERS | ПЕРЕВОДЫ КНИГ

ВК: vk.com/towwersauthors

ТГ: t.me/towwersauthors

Это полноценный самостоятельный дарк-роман о мафии, действие которого разворачивается в моем мире мафии Маццоне.

Катарина — 29 лет

— Здесь занято? — спрашивает мужчина с глубоким хриплым голосом, и нет необходимости отрывать взгляд от напитка, чтобы понять кто это.

— Думаю, ответ очевиден, — говорю я, поднося бокал виски «Макалан» восемнадцатилетней летней выдержки к губам и делая глоток. Смотрю прямо, мой взгляд падает на бармена, притворяющегося глухим. Я не виню его за любопытство. Должно быть, он работает в двойную, если не в тройную смену. Когда оживленный зал частного аэропорта опустел, я заметила, как он взглянул на свои часы с потертым коричневым кожаным ремешком как минимум тридцать семь раз. Ему явно не терпится уйти отсюда. В конце концов, сегодня сочельник. Платиновое кольцо на его безымянном пальце дает знать о том, что дома его ждет жена, а может, и дети.

— Ну не буду же я наглеть, — говорит красивый незнакомец, стоящий справа от меня.

Ставя стакан на полированную мраморную стойку, я поворачиваюсь на барном стуле и медленно поднимаю голову. Любопытные темно-зеленые глаза прикованы к моему лицу и расширяются от растущего интереса, пока он разглядывает меня.

— Действительно, — я намеренно приоткрываю губы, кончиком пальца элегантно проводя по краю бокала. Его взгляд скользит по моему лицу, а затем опускается на мое тело, демонстративно осматривая.

— Но ты долго смотрел на меня, понял, что я одна.

Технически это неправда. Ренцо сопровождал меня в этой командировке и сейчас наблюдает за происходящим орлиным взглядом со своего места за столиком у окна.

Мы долго работает вместе, Ренцо знает, как я люблю вести дела. Он знает, что скука поглотила меня несколько часов назад, пока мы с нетерпением ждем новостей о рейсе в Филадельфию. В отличие от бармена, у меня нет никакого желания возвращаться домой к Рождеству. Но Ренцо знает, что я не могу долго спокойно сидеть на месте, мне нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение.

И идеальное развлечение наконец-то сделало свой ход.

Я знаю, что видит этот незнакомец. Я осознаю свою привлекательность. Для ее развития потребовалось много лет и целевых инвестиций. Чтобы превратить в оружие, которое я регулярно использую против мужчин.

Медленно склонив голову набок, я мягко улыбаюсь, рассматривая его красивые черты лица и сексуальное тело.

Он греховно горяч, с внимательными знойными зелеными глазами и пухлыми губами. Его подбородок и точеная линия подбородка с густой темной бородой, аккуратно подстрижена вокруг рта, как это модно сейчас. Дерзкая форма бровей, иссиня-черные волосы коротко подстрижены по бокам и длиннее на макушке.

Высокие скулы, сильный нос и оливковая кожа намекают на европейское происхождение.

Татуировки виднеются из-под манжет его белоснежной рубашки и покрывают руки. На шее видны еще чернила, исчезающие под воротником. Рубашка плотно облегает его широкие плечи и сильные бицепсы, а материал качественный и явно дорогой. Дизайнерские черные брюки красуются на мускулистых бедрах, а черные классические туфли завершают образ. Его пиджак лежит на спинке табурета, и на нем нет галстука.

Если делать ставки, я бы сказала, что он мафиози. Хотя, я его не знаю и не встречала, значит, он не важная шишка. А я уверена, потому что сделала миссией своей жизни знать каждого ключевого игрока в США.

Уголки его соблазнительных губ приподнимаются в высокомерном удовлетворении, он наблюдает, как я неторопливо разглядываю его. Этот мужчина действительно великолепен, и он это знает. Вблизи еще лучше. Я заметила, как он осматривал меня, как только вошел в бар час назад. Большинство мужчин подошли бы ко мне раньше. Но такому мужчине, как он, не часто приходится гоняться за женщинами, может, вообще никогда.

Очевидно, он ждал, что я подойду к нему.

Подавляю внутренний смех.

Я бы не опустилась до такого.

Мужчины ползут ко мне, стоит только поманить. И никогда наоборот.

— Ты замужем, — говорит он, наконец разрывая нарастающее напряжение. Его потрясающие глаза падают на золотой ободок, обернутый вокруг моего безымянного пальца.

Я скрещиваю ноги в лодыжках, следя за тем, чтобы его взгляд был прикован к моим длинным стройным ногам, которые прекрасно видны под облегающим белым платьем от «Шанель». Когда я стою, оно доходит чуть ниже колена, но в сидячем положении, оно едва ли прикрывает колени, открывая вид на подтянутые загорелые бедра.

Он поддается. Так же, как и все другие, что были до него.

Покажите им красивую улыбку, гладкую шелковистую кожу и симулируйте интерес, и они всегда попадаются.

Не то чтобы я притворяюсь в данный момент. Этот мужчина — ходячий секс, и похоть скручивается внизу моего живота, впервые за очень долгое время.

Секс редко приносит удовольствие.

Для меня это уже скорее как работа.

В странных случаях, когда я иду на поводу похоти, исключительно ради снятия напряжения, разочаровываюсь.

Однако что-то в этом мужчине подсказывает, что он не подведет.

— И что? — я пожимаю плечами, поддерживая зрительный контакт и делая еще глоток напитка.

Его ухмылка расширяется.

— Я тебя понял.

И я его тоже. У Семьи много традиций. Не все их соблюдают. Но есть и исключения. Например, у жены мафиози. Есть кодекс, которого придерживается большинство мафиози: не связывайся с женами.

Либо у этого человека нет чести, либо нет морального компаса, либо он понятия не имеет, кто я такая. Наверное, все вместе. Что меня вполне устраивает. Мне не нужно уважать его лишь бы потрахаться, и мне редко нравятся мужчины, которых я впускаю в свое тело.

Его внимание сфокусировано на мне, когда я осушаю свой напиток и встаю.

— Женщина со специфическими вкусами, — говорит он, его одобрительный взгляд фиксируется на моих изгибах, когда я выпрямляюсь во весь рост.

— Я заинтригован.

С наивысшей уверенностью он обхватывает мое лицо одной рукой, а пальцами проводит по моим волосам.

— Как тебя зовут?

— Не будем тратить время на болтовню, — говорю я, пока он снимает с моих волос резинку, освобождая длинные темно-каштановые локоны из хвоста.

— Красиво, — бормочет он, проводя пальцами по моим волосам, ниспадающим по спине.

— Тебе следует ходить с распущенными.

— Я не подчиняюсь приказам мужчин, — схватив сумочку, я незаметно киваю Ренцо.

Его губы подрагивают.

— Правда?

— Да, — я сверлю его взглядом, убирая его руку с моего лица, а другую — с волос.

— Если хочешь этого, то все произойдет на моих условиях.

Глубокий смешок вырывается из его груди, и этот звук делает странные вещи с моими внутренностями.

— Ты всегда такая прямолинейная?

— Ты всегда такой медлительный? — я провожу пальцами по твердой поверхности его впечатляющей груди через рубашку.

— Есть такая штука, называется прелюдия, — он пошевелил бровями, и боже, я едва ли могу отвести взгляд от его лица, потому что теперь могу рассмотреть это прекрасное зрелище. Он похож на перевоплощенного Адониса — существо, созданное для того, чтобы соблазнять женщин одним взглядом.

— Есть еще такая штука, называется время, — неохотно я отрываю свой взгляд, глядя через его плечо на цифровую информационную доску.

— Только что объявили посадку мой рейс.

Сжимая мою руку, он направляется к выходу.

— Я могу быть быстрыми.

— Мне ли не знать, — пробормотала я себе под нос, выдергивая свою руку. Обычно я благодарна за две минуты, но с этим мужчиной мне понравится быстрый секс, потому что я догадываюсь, что он не разочарует.

Уже по одной этой причине лучше поторопиться.

Краем глаза я замечаю приближающегося Ренцо.

Незнакомец снова ухмыляется.

— Только скажи, я пропущу свой рейс и закажу нам номер в отеле.

Он придвигается ближе и прижимается ртом к моему уху.

— Я хочу поклоняться твоему телу всю ночь напролет и слышать, как ты выкрикиваешь мое имя, пока не охрипнешь.

По моему телу пробегают восхитительные мурашки, когда его теплое дыхание щекочет, а нечестивая сила его слов покрывает меня, как вторая кожа. Жидкая похоть увлажняет мои трусики, и я незаметно сжимаю бедра, соски твердеют, упираясь в плотный материал платья.

— И часто ты подбираешь незнакомых женщин в аэропортах и отвозишь их в отели? — спрашиваю я, передавая свою сумочку Ренцо, когда тот подходит ко мне.

— А ты? — спрашивает он, глядя на Ренцо со смесью любопытства и настороженности.

— Нет. Я никогда не подбираю незнакомых женщин в аэропортах, — отвечаю я, хватая его за руку и увлекая за собой к двери.

— Не бисексуалка. Понятно.

Его взгляд переходит на руку Ренцо на моей пояснице, пока мы шли к двери.

— Кто это? — спрашивает он.

Я решаю немного повеселиться.

— Мой муж.

Я бросаю взгляд на Ренцо, предупреждая, чтобы тот подыграл. Глаза незнакомца широко раскрываются.

— Что за хрень?

— Расслабься, — говорю я, пропуская его через дверь, а сама окидываю взглядом коридор в поисках ближайшего туалета для инвалидов.

— Он не присоединится к нам. Просто подождет меня снаружи.

Он быстро открывает и закрывает рот, а затем пожимает плечами, как будто это не имеет значения.

Хах.

Найдя единственную уборную, я направляюсь к ней, наслаждаясь ощущением сильной, теплой, мозолистой мужской ладони, обхватившей мою. Каждые несколько секунд он бросает взгляд на Ренцо, и я понимаю, что он пытается понять меня, нас.

Мы доходим до уборной, и я с облегчением обнаруживаю, что она пуста. Придерживая дверь бедром, я поворачиваюсь лицом к Ренцо.

— Быстрее, — говорит он.

— Я позвоню на пост, но они не будут ждать вечно.

Летать коммерческими рейсами — отстой. Возможно, не следовало давать своему пилоту выходной, но у него семья, и я не хотела отрывать Петро от них в Рождество. Ренцо сует мне в руку телефон вместе с презервативом, пронзая меня взглядом.

— Мы не опоздаем на самолет, — обещаю я, потому что знаю, что он тоже хочет вернуться домой к жене и детям.

— Попробуй сделать что-нибудь лишнее, и ты покойник, — предупреждает Ренцо незнакомца. — Тронешь хоть волосок на ее голове — и живым отсюда не выйдешь.

В его тоне не было скрытого намерения.

— Вам не о чем беспокоиться. Ваша жена в безопасности, — отвечает незнакомец, прежде чем я затаскиваю его в уборную и запираю дверь.

— Это одни из самых странных слов, которые когда-либо выходили из моего рта, — признается он, забавляясь, пока я расстёгиваю ремень его брюк.

— Заткнись. Мы здесь, чтобы трахаться, а не болтать.

Расстегнув его брюки, я позволяю им упасть на пол, а сама ныряю рукой в его трусы и обхватываю полутвердый член.

Он шипит, когда я глажу его, эрекция быстро твердеет от моего прикосновения. Он большой, и я истекаю слюной предвкушая то, как он будет входить в меня.

Он обхватывает мою грудь через платье, сильно сжимая ее.

— Я надеялся, чтобы они были не силиконовыми.

— А я надеюсь, ты знаешь, как использовать дар, данный тебе Богом.

Я стягиваю его боксеры по мускулистым бедрам и загорелым ногам. Слюна скапливается у меня во рту при виде его великолепного члена. Длинный, толстый и красивый, готовый подарить мне удовольствие. Проведя большим пальцем по кончику, на котором застыла капля спермы, я жалею, что у меня нет времени отсосать ему.

Поражаюсь своим мыслям и снова напоминаю себе, что это не к добру. Подобные реакции мне не свойственны, этот мужчина опасен для моего рассудка.

— Поверь мне, ты не будешь жаловаться.

Обведя рукой свой стояк, несколько раз дрочит, наблюдая за мной голодными глазами, пока я стягиваю кружевные трусики.

— Просто чтобы ты знал, — говорю я, подходя к раковине. — Я вооружена.

Я нажимаю кнопку на своем мобильном телефоне, открывая спрятанный внутри нож. Поднимаю и показываю ему. — И я знаю, как им пользоваться.

— Кто ты? — спрашивает он, подходя ко мне и небрежно поправляя свои боксеры и брюки. На его лице написано живое любопытство.

— Женщина, которую ты трахнешь.

Взяв его за подбородок свободной рукой, я прижимаю его лицо к своему и впиваюсь в его губы обжигающе горячим поцелуем, который чувствую до самых кончиков пальцев ног. Его брюки и боксеры лежат внизу, и я через платье чувствую жар от его члена, когда он прижимается к моему животу.

Не обращая внимания на то, что я держу нож, он страстно отвечает, наклоняет наши головы и впивается в мои губы в поцелуе, от которого мои внутренности ликуют, а киска пульсирует от острой потребности.

Этот мужчина знает, как целовать женщину, и я не помню, чтобы меня когда-либо целовали так страстно.

— Повернись, — рычит он мне в губы. — Держи нож в руке, если тебе так спокойнее, но я тебе не угрожаю. Я не причиню тебе вреда.

Обхватив мою шею, он царапает кожу.

— Если только ты сама не захочешь.

Эти слова меня злят, и я поднимаю нож, прижимая острие к его горлу.

— Я сказала тебе заткнуться. Засунь свой член в мою киску и трахни или убирайся к черту.

Большинство мужчин в этот момент бежали бы на выход, но этот человек еще раз доказывает, что он не обычный мужчина. Он ухмыляется, почти ослепляя меня белоснежной улыбкой.

— Как бы не влюбиться в тебя, — говорит он, когда я протыкаю его кожу, и появляется тонкая струйка крови.

Я фыркаю от смеха, инстинктивно понимая, что нож мне не нужен.

— Видимо, ты такой же порочный, как и я.

Я редко бываю откровенной с мужчинами, но сейчас говорю правду. Повернувшись, кладу руки на стойку, а он задирает платье до талии и шлепает меня по заднице. Моя киска намокает так, как никогда раньше.

— Это за порез, — рычит он, снова шлепая меня по заднице. Я смотрю на него через плечо, пока он опускается на колени.

— Я не просила и не хотела, чтобы меня шлепали.

— Лгунья, — он погружает два пальца глубоко внутрь меня.

— Ты чертовски мокрая. Тебе понравилось. Хочешь еще?

Не хочу отвечать, а потом задумываться, что значит мой ответ.

— Ты только говоришь, но ничего не делаешь.

Я дразню его, прикусывая губу, чтобы подавить стон удовольствия, когда он вводит в меня свои пальцы.

— Твоя киска прекрасна, — говорит он, прижимаясь ко мне сзади. По мне пробегают волны удовольствия, когда он лижет и погружает в меня свой язык. Я хочу, чтобы он заставил меня кончить, а потом трахнул и заставил кончить снова. Но времени нет, и я не могу пропустить рейс, потому что это будет нечестно по отношению к Ренцо.

Потянувшись, хватаю в кулак волосы секси незнакомца и сильно дергаю, пока он не прекращает свои действия и не поднимает взгляд.

— Времени нет. У тебя есть три минуты, чтобы трахнуть меня, или я ухожу.

Он неизящно поднимается на ноги и тянется к стене, чтобы устоять на ногах, его ноги путаются в брюках.

— Будь ты моей, я бы никогда не стал делить тебя с другим мужчиной.

Он выхватывает презерватив из моих пальцев и раскатывает его на своем твердом стволе.

— Но недостатки твоего мужа работают мне на пользу.

Он берет меня за бедра и тянет к себе, а затем одним толчком вводит свой член.

Крик вырывается из моего горла. Предвидя это, он закрывает мне рот рукой, заглушая крик страсти, пока Ренцо не ворвался сюда, паля из пистолетов. Я могу только цепляться за жизнь, пока красивый незнакомец трахает меня до беспамятства.

Звуки, доносящиеся из меня, совершенно новые, как и ощущения, которые он вызывает в моем теле, когда с дикой потребностью вдалбливается. От каждого толчка его члена по мне разлетаются искры, кульминация неуклонно нарастает. Он знает толк в женском теле. Одной рукой властно держит меня за бедро, а другой наматывает мои волосы на кулак, оттягивая голову назад.

Я не шокирована тем, что отдала ему весь контроль. Я слишком потеряна в ощущениях, чтобы заботиться о подобном.

Моя кожа раскраснелась, я вся горячая, даже мышцы дрожат, а конечности превращаются в желе, пока он трахает меня жестко и грубо, словно не может насытиться. Мои стенки сжимаются вокруг него, когда он глубоко погружается, и я отталкиваюсь от его члена, синхронизируясь с его движениями, жадно требуя большего.

— Проклятье, — ворчит он, проникая еще глубже. — Какая ахуенная киска, такая тугая, такая теплая. Я мог бы остаться здесь до самой смерти и был бы безгранично счастлив.

Из моего рта вырывается смех. Боже мой. Кто, черт возьми, этот парень? Мне становится не до смеха уже через две секунды, когда его пальцы находят путь к моему клитору, и он умело теребит его в такт толчкам своего члена.

Я взрываюсь без предупреждения. За веками вспыхивают звезды, волны блаженства обрушиваются, снова и снова, и я смутно осознаю, что он рычит позади меня, когда наступает его собственное освобождение.

На мгновение ошеломлена. Не могу пошевелиться. Застыла во времени, пока мое тело медленно сходит с небесной высоты. Стук в дверь выводит из этого состояния, и я отталкиваю его. Сразу ощущаю чувство пустоты после тепла его тела, прижатого к моей спине, но крепко запираю эти чувства и отбрасываю их в сторону, чтобы осмыслить позже.

Опустив платье на бедра, я поправляю его и убираю с лица спутанные пряди волос, пока он избавляется от презерватива и одевается. Подняв с пола трусики, я выкидываю их в мусорное ведро и хватаю мобильный телефон.

— Спасибо за секс.

Я тянусь вверх, чтобы поцеловать его в последний раз, хотя понимаю, что нельзя задерживаться.

— Нам стоит обменяться номерами.

Качаю головой.

— Плохая идея.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня и заключает в объятия, приникая к губам. Страстно целует, пока Ренцо ломится в дверь.

Ни один мужчина никогда так не целовал меня.

Не знаю, почему еще никто не окольцевал его, потому что он вызывает зависимость, что абсолютно нездорово для меня.

Мы одновременно отрываемся друг от друга, смотрим в глаза, и на какую-то крошечную секунду я позволяю себе помечтать.

Мечта исчезает в воздухе, когда я вырываюсь из его объятий.

— Прощай.

Отвожу плечи назад и поднимаю голову, направляясь к двери, не желая больше смотреть на него.

— Как жаль, что ты уже замужем, — говорит он.

Остановившись и обхватив ручку двери, я смотрю на него через плечо, вскидывая бровь, поскольку мое любопытство разгорелось.

— Если бы ты была одинока, я бы женился на тебе, черт возьми.

Катарина

— Хочешь поговорить об этом?

Спрашивает Ренцо спустя два с половиной часа, когда мы покидаем Международный Аэропорт Филадельфии. Я счастлива тому, что покидаю снежный Мэн. Однако, не так счастлива, что мы с горячим незнакомцем не обменялись номерами.

Что безрассудно и не характерно для меня.

Я все сделала как надо.

Даже если так не чувствую.

Отворачиваясь от унылого вида за окном машины, сталкиваюсь взглядом с моим заместителем.

— С чего бы мне хотеть говорить об этом?

Его кадык дернулся вверх, и это единственное, что указывало на его отношение к тому, что произошло в уборной.

— Ты выглядишь подавлено.

— Тебе кажется, — отвечаю я холодно, отворачиваясь и задерживая взгляд на затылке водителя. Ренцо еще один единственный мужчина, который довел меня до оргазма, и он последний с кем бы я хотела обсуждать произошедшее.

— Я просто думаю о том, что будет.

Вру.

— Ты передумала?

Я сужаю взгляд.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо еще. Я не просто так рвала задницу, чтобы добраться до этого момента и струсить.

Прислоняю голову к кожаному подголовнику, ненадолго закрывая глаза.

Я считала каждую секунду за те 11 лет, что была замужем за этой свиньей. У меня больше нет времени.

Я не беспокоюсь о двух солдатах в машине, которые могут слышать этот разговор — Эцио, водитель, и Рикардо, личный телохранитель — они верны мне. Девяносто процентов семьи Конти преданы мне. Десяти процентам, которые остаются верными моему бесполезному отвратительному мужу, недолго осталось на этой земле.

— Ты справишься, — Ренцо уверяет меня, преданность и решимость горят в его глазах.

Я сжимаю его руку.

— Я бы не добилась этого без тебя.

Он наклоняет голову в сторону, сжимая мою руку в ответ.

— Это честь для меня видеть какой женщиной ты стала. Я рад служить рядом с тобой.

Убирая руку, я кладу ее на колени.

— Ты спас меня от самой себя.

Смотрю ему прямо в глаза, чтобы он понял, что это не ложь. Я не часто поддаюсь эмоциям и чувствам, но мы стоим на пороге больших перемен, и я чувствую себя странно эмоциональной после встречи с незнакомцем.

— Я не благодарила тебя должным образом.

— Я знаю, что ты благодарна. Не нужно что-то доказывать, нет необходимости.

— Ты счастлив?

— Да, — отвечает он с немного поколебавшись. — Ты подарила мне лучшую жизнь, моя донна. У меня не было бы таких возможностей, если бы я продолжал работать на твоего отчима. Благодарность работает в обе стороны.

Я поджимаю губы, когда кованые ворота дома семьи Конти открываются, чтобы впустить нас. Мое настроение мгновенно падает. Гравий трещит под колесами, пока машина медленно едет по длинной извилистой подъездной дорожке. По обеим сторонам частной дороги выстроились высокие ели, нависая над нами, как зловещие часовые.

Мы огибаем поворот, и перед нами возникает замок Конти. Как всегда, по позвоночнику пробегает дрожь.

Я ненавижу приезжать сюда.

Еще больше ненавижу оставаться здесь.

Но сейчас Рождество. По традиции мы проводим канун Рождества и Новый год с родственниками. Родители умерли. Отчим ненавидит меня до глубины души, а сестра проведет праздники со свекровью, так что я не могу найти себе оправдания. Кроме того, это будет последнее Рождество, когда мне придется терпеть это дерьмо. Я смогу вытерпеть последний фарс.

Унылое двухэтажное чудовище из серого кирпича с многочисленными башенками и ползучим плющом, покрывающим большую часть стен, напоминает нечто из фильма ужасов. Я никогда не забуду свое первое впечатление от этого места. Я сразу же возненавидела свой новый дом, и это о многом говорит, потому что поместье моего отчима в Вегасе — это жуткий готический особняк прямиком из кошмара. Еще до того, как меня заставили выйти замуж за человека, годящегося мне в отцы, я уже знала, что поменяю одну адскую дыру на другую. Однако столкновение с этой мрачной реальностью едва не повергло меня в новую депрессию.

Вместо этого я поставила перед собой задачу. Убедить мужа освободиться от маминой юбки и купить нам собственный дом. На достижение этой цели у меня ушло два года, и я выдержала два года полнейшего ада, пока не пришло время съезжать.

Машина заезжает на свободное место в гараже, и Эцио глушит двигатель.

— Оставайтесь здесь.

Шестое чувство подсказывает, что эти трое мужчин могут мне понадобиться

Мы все вылезаем из машины, и Ренцо поднимает бровь, направляясь к багажнику, чтобы достать мои сумки.

— Что случилось? — спрашивает он, передавая багаж Рикардо.

— Не знаю, — бормочу я, входя в дом со стороны гаража. Мои инстинкты заострились как бритва, и я научилась не пренебрегать ими. Прохожу через кухню в западный коридор, пересекаю темный холл и направляюсь по восточному коридору в сторону семейной комнаты.

Франческа Конти, моя стервозная свекровь, — рабыня своих привычек. В канун Рождества она развлекает друзей, ожидая, что на празднике будут присутствовать два ее сына, дочь и их семьи. Уверена, ее до глубины души раздражает, что я пропустила праздник. Тот факт, что в Мэне из-за снежных бурь отменили рейсы, пройдет мимо ее сознания, и она найдет способ обвинить меня в том, что я опозорила семью своим отсутствием.

Я ненавижу эту женщину до глубины души.

Она должна стоять на коленях и поклоняться мне в ноги за то, что я изменила судьбу увядавшей семьи Конти и наконец-то вывела их на первый план. Но она скорее подавится языком, чем произнесет эти слова.

Скоро она исполнит свое предназначение.

Без стука я открываю богато украшенные гравировкой двойные двери из красного дерева и врываюсь в комнату, зная, что это еще больше раззадорит Франческу. В моем мире мало возможностей для веселья, поэтому я ловлю моменты.

Все разговоры резко прекращаются. Друзья моей свекрови давно ушли, а дети улеглись спать, так что в комнате остались только мать моего мужа, Пауло, брат, сестра и их супруги. Моего мужа нет, и я скрежещу зубами, догадываясь, где он.

Брат Пауло, Орсино, — единственный, чьи глаза загораются при виде меня. Это потому, что он, как и его брат, развратный грубиян и жаждет того, чего не может иметь.

Я позволила ему трахнуть меня один раз, чтобы усилить его мучения. Теперь он знает, каково это — быть внутри меня, и хочет большего. Я годами отбивала ему охоту, наблюдая, как он все больше и больше заводится. Меня это бесконечно возбуждает: ведь он не может бросить меня на растерзание волкам, не рискуя собственной жизнью. Мой муж так же глуп, как и выглядит, но даже он не оставил бы эту мелочь без высшей меры наказания.

Я наслаждалась тем, что выдала этот секрет осуждающе-безразличной жене Орсино. Она была добавлена в мой дерьмовый список в первый же день, когда я прибыла в Филадельфию из Вегаса. Как и остальные члены его семьи, она относилась ко мне как к грязи под туфлей, глядя свысока, словно я недостойна.

Все из-за того, что со мной делали в детстве.

То, о чем я не просила.

То, что было не в моей власти.

Вещи, которые почти уничтожили меня.

Кровь закипает в моих жилах, когда я сжимаю руки в кулаки.

Сохраняя нейтральное выражение лица, я ловко контролирую дыхание и отбрасываю эмоции в сторону, надевая маску, которую от меня ожидает публика.

Глаза-бусинки Франчески сужаются до щелей, когда она смотрит на меня, и ее взгляд темнеет, когда она замечает Ренцо сзади.

— Ты не можешь врываться сюда без предупреждения, — говорит она.

— Почему нет? Я же член семьи.

Я прохожу через всю комнату к шкафу со спиртным и наливаю себе виски. Это самый дешевый ирландский виски, потому что Франческа считает, что я недостаточно хороша для более дорогого. Неважно, что деньги в ее карманы поступают благодаря моей инициативе и упорному труду, а не ее ленивому сыну-бездельнику.

Она бормочет себе под нос, пока я наливаю два бокала.

Повернувшись, я протягиваю один Ренцо, намеренно наклоняясь в его сторону. Не зная нашей истории, все в семье думают, что я его трахаю. Пауло однажды пытался убить его, пока я не отозвала его в сторону и не показала свою небольшую коллекцию видео. Его лицо так быстро налилось кровью, что это выглядело почти комично.

Так я заставила своего мужа подчиниться. Но мне надоело править из тени.

Пора переходить к следующему этапу, а это значит, что Пауло должен исчезнуть. Вместе со своей семейкой.

Мы планировали сделать это в канун нового года.

Вступить в новый год с новым лидером и новым образом мышления.

Если Пауло все-таки сделал то, что я подозреваю, то у меня кончилось терпение, и можно перенести планы на этот вечер.

— Что за тон, Франческа? — спрашиваю я, сверля ее взглядом, который дает понять, что именно я о ней думаю. — Я не расслышала.

— Думаешь, ты самая умная, — ее ехидный тон меня еще больше злит. — Не знаю, что у тебя есть на моего Пауло, но однажды ты получишь по заслугам.

— Только если ты не получишь первая, — я поднимаю брови и ухмыляюсь.

— Кстати, о дегенератах, где мой муж?

Гайя смотрит на меня, тыкая своего ничтожного мужа в ребра.

— Ты позволишь ей так говорить о моем брате? Он — дон Конти! Никто не смеет так говорить о нем, особенно его жена.

Ее муж смотрит на нее с выражением, которое подсказывает, что я могу говорить о Пауло так, как хочу. Томассо может быть, и плохо разбирается в женщинах, но он не глупец.

Он знает, что я управляю шоу. Он знает, что большинство мужчин любят меня. Он не собирается перечить. Будет обидно убивать его, но нельзя оставлять его в живых, потому что он не верен мне, и может обратиться к властям.

— Свалил с порядочной женщиной, если у него есть хоть капля разума, — Франческа шипит.

— Вряд ли, — говорит Ренцо, глотая дешевое виски.

— Ты знаешь, где он, — я проношусь через всю комнату, тыча пальцем ей в лицо. Теперь понимаю, откуда у моего мужа такой ханжеский взгляд. Его мать так же уродлива внутри, как и снаружи. — Ты знаешь, что он делает, стояла в стороне и ничего не говорила. Ничего не делала.

Вся кровь отливает от ее лица. Я никогда раньше не была такой прямолинейной, но теперь маски сброшены. День «Д¹» приближается, и мне больше нечего ждать.

— Тебе должно быть стыдно.

С тех пор как я узнала правду, меня разрывало на части. Я хотела бы сдать мужа, но знала, что не могу. Суровая реальность такова, что большинству солдат на это наплевать, а многие полицейские находятся на содержании у Конти. У меня еще не было шанса заслужить их верность, и я знаю, что они похоронят все улики в обмен на денежную взятку. Так что я ничего не могу поделать. Не могу, если не разрушу империю, которую кропотливо строила.

Я должна помнить о своей конечной цели. Благодаря этой цели ни один ребенок больше не пострадает от рук мафии. К женщинам больше не будут относиться как к скоту. Став президентом Комиссии², я буду добиваться реальных перемен. Хватит болтовни, как делает нынешний президент Беннет Маццоне.

А пока я делаю для этих девочек и мальчиков все, что могу. Увожу их как можно дальше от своего мужа и держу его под замком столько, сколько могу, не вызывая подозрений.

Однако хватит.

Все закончилось.

— О чем она говорит? — спрашивает Орсино, когда я выхожу из комнаты, полная решимости.

— Я вызову войска, — говорит Ренцо, когда мы оказываемся за пределами слышимости, уже читая мои мысли.

— Мне жаль, что я испортила тебе канун Рождества, но это должно произойти сейчас.

— Согласен, и не стоит извиняться.

— Где ты был сегодня вечером? — спрашиваю я, как только мой муж переступает порог своей спальни. Я вышвырнула его из дома, который он купил, как только у меня появилось оружие для борьбы с ним.

Мы не живем вместе уже несколько лет. Этот жалкий урод вернулся к своей матери и ни разу не был в доме, который я купила, когда мы фактически разошлись. Защелкнув замок на двери, я выхожу из тени, готовая к последнему бою.

— Убирайся на хрен, шлюха.

Он не удосуживается оглянуться на меня, когда начинает раздеваться.

Я нажимаю на заранее набранный текст и отправляю его Ренцо, давая понять, что пора действовать. У нас есть команды по всей Филадельфии, готовые одновременно нанести удар по преданным сторонникам Пауло. Никто не ожидает нападения сегодня, поэтому я уверена, что будет элемент неожиданности.

— Что я тебе говорила об изнасиловании маленьких детей, Пауло?

Я намеренно смягчаю свой тон, тихо двигаясь к нему.

— Что я говорила в последний раз, когда поймала тебя?

На протяжении многих лет я использовала различные угрозы, чтобы он перестал нападать на маленьких девочек и мальчиков, и установила за ним слежку. Но у него все еще есть преданные люди. Люди, которые помогают ему причинять боль детям. Я отпраздную их смерть сегодня вечером, когда мы полностью возьмем все под контроль. Я не буду тратить ни секунды на угрызения совести.

Сегодня мы уничтожим мерзких монстров, которые охотятся на беспомощных.

Пауло распахивает рубашку, обнажая вздувшийся живот и копну вьющихся седых волос на морщинистой груди. Ему было сорок пять, когда меня заставили выйти за него замуж, а сейчас он уже старик. Я смеюсь, когда он направляет пистолет мне в грудь.

— Мы оба знаем, что ты не нажмешь на курок.

Этим он подпишет смертный приговор себе и своей семье.

— Худшим днем в моей жизни был день, когда я согласился забрать тебя из рук того ублюдка Салерно, — рычит он, слюна летит у него изо рта. — Он знал, что продает мне пустышку. Что ты не сможешь дать мне наследника, и ему было насрать.

Молниеносным движением я выхватываю у него из рук пистолет и бью его по роже. Он теряет равновесие, а затем почву под ногами, падает на ковер. Я бью его между ног, а затем поджимаю носком ботинка его подбородок, запрокидываю голову назад и ограничиваю доступ воздуха. Слезы текут из его глаз, когда он подгибает ноги, а изо рта вырывается придушенное хныканье.

— Я не могу иметь детей из-за таких, как ты.

Давлю на его шею, а он обеими руками вцепляется в мою ногу.

— Это справедливое возмездие — у тебя нет наследников, и мне очень нравится ирония в том, что ты сдохнешь от моих рук, — говорю я, снимая давление с его шеи и отступая. Нет никакого удовольствия в том, чтобы убивать его таким образом. Хотя у меня нет времени медлить, я намерена сделать это как можно болезненно. Направляю пистолет ему в голову.

— Вставай на кровать, отвратительный кусок дерьма.

Пинаю его по ноге, когда он не двигается.

— Пошла ты, шлюха.

Он замахивается на меня ножом, который был привязан к ноге. Отклонившись в сторону, я наношу быстрый мощный удар ему в подбородок, наслаждаясь щелчком, исходящего от его вывихнутой челюсти. Он машинально роняет нож, и я стреляю ему в ногу, получая огромное удовольствие от звериного вопля, который он издает, корчась на полу и прижимая руку к подбородку. Прострелив ему вторую ногу, я приседаю над ним, быстро проверяя, нет ли у него другого оружия, но он чист.

Кровь сочится из его ног, я переступаю через него, и радуюсь, что переоделась в черные брюки, подходящий топ и ботинки, потому что если бы кровь попала на мое новое белое платье от «Шанель» или на мои «Джимми-Чу», я бы, скорее всего, убила ублюдка на месте, а этого нельзя допустить.

Открыв дверь, я вижу, что мои солдаты, как и ожидалось, ждут меня снаружи.

— Вы мне нужны.

Мой взгляд скользит между Рикардо и Эцио, когда я отступаю в сторону, чтобы дать им войти. Они направляются туда, где на полу хнычет Пауло, и тащат его дрожащее тело на кровать.

— Привяжите его запястья и лодыжки к столбикам кровати, — инструктирую я, бросая им мотки веревки из своей сумки для убийств. Эта комната — отголосок рубежа веков и остро нуждается в модернизации, но кровать с балдахином как нельзя кстати подходит для моей задумки.

— Будьте начеку, — приказываю я своим людям, после того как они закрепят его на кровати. Я жду, пока они покинут комнату, прежде чем приступить к работе. Раздеваю мужа догола, стараясь, не блевануть при виде дряблой плоти и вялого члена.

— Прости, — хнычет он невнятным голосом, с трудом выговаривая слова с вывихнутой челюстью. Его глаза умоляюще смотрят на меня, пока я достаю из сумки свой драгоценный нож «Страйкер» с зазубренным концом и любовно поглаживаю его.

Мужчины постоянно разочаровывают меня, но мой арсенал оружия никогда не подводит.

— Умоляй, и, возможно, я передумаю, — вру я, нависая над его отвратительным телом.

Он изрыгает бессвязную ложь из своих изуродованных губ, а я мысленно перечисляю все его преступления. Его мольбы так же жалки, как и все остальное, что он делает в жизни, и мне надоело слушать его нытье. Быстро нанеся удар, я глубоко вонзаю кончик ножа ему в яйца и отпрыгиваю назад, когда из его члена вытекает моча.

— Сволочь, — говорю я, отделяя его член от тела. Слезы текут по его щекам, а лицо искажается от боли.

Это лишь подстегивает меня.

Вонзая нож в его яйца, я с остервенением кромсаю его мужское достоинство, пока от него не остается ничего, кроме содранной кожи.

— Это за всех невинных детей, которых ты подвергал мучениям, — закрепляю я, наблюдая, как кровь сочится из его паха с извращенным очарованием. Он пытается закричать, но звук застревает внутри, вырываясь наружу в виде захлебывающихся, сбивчивых вдохов.

— Это за все те разы, когда ты причинял мне боль, — продолжаю я, проводя ножом по его груди горизонтальную линию.

— За все те разы, когда ты насиловал меня, пока я не стала достаточно сильной, чтобы взять себя в руки и перехитрить тебя.

Я делаю серию порезов вдоль его груди, кровь каскадом льется из ран, а он корчится на кровати, пытаясь выжить.

Я режу каждый сантиметр открытой кожи, а потом начинаю говорить:

— За всех людей, которых ты обдурил, обманывал и предавал.

Удар, порез.

— За всех людей, которых ты убивал без всякой причины, просто потому, что они тебе не нравились.

Удар, удар, удар, удар.

— За все жестокие слова в адрес невинных и беспомощных.

Удар, удар, удар, удар.

— За то, что родился.

Отхожу в сторону и достаю из сумки пару перчаток.

— Жаль, нет времени растянуть удовольствие, твоя остальная семейка ждет меня, — говорю я, надевая перчатки.

По его лицу пробегает злоба, и я жестокая сука, потому что мне греет сердце это зрелище, зная, что ему больно, что он испытывает страх и ничего не может поделать. Пусть он умрет, зная, каково это — страдать от рук другого.

Пусть он умрет, чувствуя ту боль, которую наверняка испытывали его жертвы.

— В этот самый момент твои верные солдаты страдают от той же участи. Я не могу оставить никого из них в живых, — лгу я, потому что не стану убивать невинных женщин и детей. Твари внизу не в счет. Они далеко не невиновны и заслуживают смерти, но они единственные женщины, чьи глотки будут перерезаны сегодня. Все остальные, кого уничтожат, — мужчины.

Они не могут жить, потому что им нельзя доверять.

Уже разработаны планы по вывозу их жен и детей из страны. Я позабочусь о них, если они не будут перечить. Знаю, что несколько идиотов попытаются предать меня, и мы сделаем из них пример.

Это поможет держать остальных в узде. В конце концов они забудут об этом и будут жить дальше. Возможно, со временем даже придут поблагодарить меня.

— Твои подданные присоединятся к тебе в аду, — объясняю я, проводя кончиком ножа по его напряженным рукам.

— Им был предоставлен выбор, и они сделали неправильный.

Я одариваю его хитрой улыбкой, всаживая нож во внутреннюю часть его нижней руки и проводя до самой подмышки. Затем повторяю это движение с другой рукой, испытывая глубокое удовлетворение от нечеловеческих звуков, вырывающихся из горла моего мужа, когда кровь вытекает из зазубренных порезов. Не знаю, что это говорит обо мне, но я получаю огромное удовольствие, причиняя ему боль.

Без предупреждения я вспарываю ему живот, отслаивая плоть и вытаскивая внутренности. Они лежат на его теле, окутывая его, словно множество ядовитых змей. Я ничего не чувствую, когда наношу ему множественные удары по бедрам, ногам, рукам и полосую по лицу.

Надо было поставить оперу. Величественная симфония, звучащая в моей голове, останавливается, я отступаю назад и осматривая свой шедевр. В Пауло едва можно узнать человека, тело разорвано на части моим острым лезвием. Я вижу момент, когда свет покидает его глаза, и меня охватывает чувство облегчения.

Он больше не сможет никому навредить.

Мир лишился еще одного злобного урода.

Бросив испачканные перчатки на пол, я поднимаю телефон и звоню Ренцо.

— Приведи их в гостиную.

Я делаю несколько снимков ужасной сцены, планируя поделиться этим с окружающими. Хочу, чтобы мужчины увидели это. Чтобы знали, на что я способна. Чтобы они понимали, какая участь их ждет, если они посмеют обмануть меня.

Бросив мобильник на стол, я пересекаю спальню и смотрю на свое отражение в зеркале, с трудом узнавая себя. Невинная девушка с яркими, смеющимися глазами давно мертва — на смену ей пришло залитое кровью лицо, созданное для соблазнения мужчин, и тело, пылающее огнем изнутри.

Месть — это бесконечный огонь, который не желает угасать.

До последнего вздоха я клянусь отомстить тех, кто причинил мне зло.

Я не успокоюсь, пока не уничтожу всех до единого.

Долгие годы я разрабатывала планы с военной точностью. Теперь настало время привести все в действие. На это потребуется время, но я могу быть терпеливой. Провал — не вариант, и я не стану срезать углы. Это будет медленный и методичный процесс, и к концу я буду контролировать Комиссию и всю итало-американскую мафию.

Мое громкое имя навеет страх.

Обо мне будут говорить еще долгие годы после того, как я покину это бренное царство.

Ни один человек не осмелится предать меня.

Все люди будут склоняться передо мной или умрут.

Катарина — 5 лет спустя

— Пора двигаться дальше, — говорит Антон Смирнов, выпрямляясь в кожаном кресле с высокой спинкой за письменным столом в своем личном домашнем кабинете.

В отличие от многих российских дипломатов в США, Антон не стал жить в российском комплексе в Бронксе, а предпочел роскошный пентхаус на Парк-авеню с потрясающим видом на Центральный парк. Безопасность в этом современном здании на высшем уровне, и его охраняет команда верных воров.

— Согласна. Пенсильвания, Флорида, Огайо, Иллинойс, Вашингтон и Невада работают без сбоев. Пора переключить наше внимание на Бостон, Нью-Джерси и Нью-Йорк.

Не сомневаюсь, что именно упоминание Невады стало причиной поджатия его тонких губ. Вражда между Братвой и доном Салерно такая же жестокая, как и всегда. Антон — главный пахан, руководящий реструктуризацией русской мафии в США.

Хотя его не было здесь, когда происходили самые кровавые события между моим отчимом и русскими за контроль над Лас-Вегасом, он хорошо осведомлен о недавней истории и полон решимости отомстить.

В этом мы с ним полностью солидарны, но на все требуется время. Это затяжная игра в шахматы, и каждое движение на доске требует глубокого анализа, стратегического мышления и огромного количества терпения.

— Я переговорю с московскими и организую встречу с колумбийцами, чтобы обсудить расширение поставок, — говорит он характерным авторитетным голосом, в котором все еще чувствуется сильный акцент, несмотря на отличное владение английским, и своеобразного тона.

— Все уже предрешено.

Я аккуратно складываю руки на коленях.

— Они пытаются проникнуть на нью-йоркский рынок уже много лет. Они нам не откажут, мы сможем получить хорошую цену. Согласие дона Маццоне будет зависеть от конкуренции.

— Качество их продукции превосходит парагвайское, и они доказали свою надежность, — заявляет Антон, неторопливо поднимаясь со своего кресла и направляясь в винный шкаф.

— Это тоже помогает, но главное препятствие — нежелание дона Маццоне вмешиваться.

Беннет Маццоне — глава семьи Маццоне, самой могущественной из пяти семей, правящих Нью-Йорком. Греко, Аккарди, Мальтиз и Дипьетро возглавляют остальные четыре. Все они входят в руководящий совет Комиссии, президентом которой является Беннетт. В настоящее время все организации итало-американской мафии являются членами Комиссии, и уже несколько лет мы наслаждаемся относительным миром и процветанием благодаря их сильному руководству.

— Он должен хотеть навести порядок, — отвечает Антон, жестом приглашая меня присоединиться к нему у окна.

— Это плохой бизнес для всех.

— Согласен, и неважно, насколько он узаконил свои бизнес-операции или что на улицах нет никаких связей с ним. ФБР это не волнует. Они по-прежнему агрессивно преследуют мафию по законам RICO, и у дона Маццоне висит огромная мишень на спине. Если они придут за ним, у него есть связи для помощи. Хотя я понимаю его сдержанность, у него нет особого выбора.

Я поднимаюсь на ноги и присоединяюсь к своему союзнику у окна.

Антон протягивает мне рюмку водки.

— Твое здоровье!

Мы чокаемся.

— Твое здоровье!

Выпиваем по рюмке и стоим бок о бок, любуясь великолепным видом на город и Центральный парк из пентхауса Антона на пятидесятом этаже.

Глядя на него, никогда не подумаешь, что он — влиятельная фигура в Братве и самый могущественный русский мужчин в США. Его высокая худощавая фигура под дорогим костюмом — это облик самодостаточного человека, который уверен в своих талантах и своем месте в мире. Его темные волосы всегда аккуратно подстрижены, а пробивающиеся сквозь них седые пряди придают ему солидный вид, но не угрожающий. Он совсем не похож на стереотипного мафиози и полностью соответствует своему дипломатическому статусу. Он бывший военный, и, как и многие его товарищи в России, уже много лет активно работает в криминальном мире, выполняя двойную роль — на правительство и на преступный мир. Их не всегда легко разделить.

— А что думают другие семьи? — спрашивает он, прерывая мой внутренний монолог. наклоняет подбородок, чтобы посмотреть на меня.

— Судя по полученным мною сообщениям, они в замешательстве.

Дон Маццоне умыл руки от уличной торговли много лет назад, сосредоточившись на поставках высококачественных наркотиков VIP-клиентам через свою сеть казино и клубы и сконцентрировавшись на развитии недвижимости и технологическом бизнесе. Остальные семьи всегда поддерживали его решения, потому что все они стали богатыми благодаря его проницательности. Но нынешняя война с наркотиками на улицах заставляет большинство донов беспокоиться. Дон Дипьетро уже призывает к действиям. Когда я приду и предложу решение, Беннетт будет просто безумцем, если откажется.

— Ваш послужной список говорит о многом.

— Наш послужной список говорит о многом.

С Антоном меня познакомил общий знакомый почти четыре года назад. Он только недавно переехал в США. Мы мгновенно нашли общий язык, поняли, что у нас есть общая цель и общая философия ее достижения.

Благодаря его сильному руководству Братва наконец-то реализовала свой потенциал в США, но нам еще многое предстоит сделать. То, чего мы достигли до сих пор, было сделано втихую, но это не будет успокаивать Пахана Смирнова вечно.

Он понимает, что нужно делать это структурированно, частично, и он менее высокомерен, чем большинство воров и мафиози, с которыми я сталкивалась, но он все еще человек.

Его можно сдерживать лишь до тех пор, пока ему так выгодно.

— Твой шурин ничего не говорил о брачном контракте Греко? — спрашивает он, усаживая меня обратно в кресло и не обращая внимания на мгновенную панику, которую вызывает во мне одно это слово.

У нас с Антоном прекрасные отношения, но они сугубо профессиональные. Излагая причины, по которым я хочу наладить рабочие отношения с нашим врагом, я намеренно туманно рассказывала о событиях своего детства, говоря только то, что ему необходимо знать, укрепляя доверие.

Он даже не представляет, что это имя вселяет в меня неподдельный страх.

Я смахиваю ворсинки со штанины своего белого брючного костюма, прежде чем занять свое место, — мне нужно несколько секунд, чтобы успокоиться. В груди защемило, в горле встал болезненный комок, пока я не сосредоточилась на дыхании и не взяла себя в руки. Все это время я вела внутреннюю борьбу, но мое внешнее выражение лица оставалось спокойным, благодаря многолетней практике сокрытия эмоций. Я прочищаю горло и качаю головой.

— Круз ничего не сказал.

Я встречаюсь взглядом со стальными карими глазами Антона.

— А ты что слышал?

Он наклоняется вперед к столу, сцепив руки перед собой.

— Это твой вход.

На его губах заиграла довольная улыбка.

— Это открытие, которого мы так долго ждали.

— Ты расскажешь мне, почему выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит?

— спрашивает Ренцо, как только мы выходим из лифта в подземный гараж.

— Дарио тоже должен это услышать, — объясняю я, кивая на Эцио, который открывает передо мной дверь. — Не хочу повторять десять раз.

Полуторачасовая поездка обратно в Филадельфию проходит спокойно, но чревата тем, что я еще ничего не рассказала. Мне нужно время, чтобы принять решение.

Ответ очевиден, но для его реализации потребуется железная сила воли, а я не уверена, что она у меня есть.

Когда машина подъезжает к высоким деревянным воротам, окружающим двухэтажный современный дом, с моих плеч спадает слой напряжения. Расположенный в уединенном месте в богатом районе Честнат-Хилл в Филадельфии, этот дом — мое убежище, единственное место, где я могу полностью ослабить бдительность и расслабиться.

Сегодня великолепный июльский вечер, и мне так и хочется налить бокал холодного вина и посидеть в прекрасном саду с ландшафтным дизайном, но такой разговор должен состояться в помещении. Даже с учетом всех мер безопасности, которые я принимаю, и команды людей, которые двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю дежурят по периметру моего дома, никогда нельзя быть стопроцентно уверенной. Дроны все больше совершенствуют, как и оборудование для наблюдения и другие средства контроля.

— Ты бледная, донна Конти, — говорит Дарио Агесси, приветствуя меня в прихожей дома, когда мы переступаем порог.

— Поймешь, почему, когда я расскажу о последних событиях.

Я не замечаю обеспокоенного взгляда, которым Ренцо обменивается с моим консильери, и не думаю, что кому-то из них потребуется много времени, чтобы расставить все точки над i.

Есть только одна тема, которая не дает мне покоя даже спустя столько лет.

Ренцо, Дарио и его жена Николина знают правду о том, что Карло Греко сделал со мной, когда мне было тринадцать.

Анаис — моя сестра — была слишком мала, чтобы понять, и я не рассказывала, даже когда она подросла.

Не было смысла доводить ее до кошмаров.

Ее отца — моего отчима — Саверио Салерно, дона Лас-Вегаса, шантажом заставили молчать, а Круз Дипьетро, мой шурин, — единственный человек, который знает, но я доверяю ему держать все в тайне. У него свои амбиции, и он хочет играть в эту игру.

Он зол на семью Маццоне по нескольким причинам, включая мою сестру и ее неспособность держаться подальше от Калеба Аккарди. Калеб — пасынок Натальи Маццоне, но она теперь Наталья Мессина, шесть или семь лет назад вышедшая замуж за Лео — младшего босса ее брата Беннета.

Это сложная неразбериха, которая выходит из-под контроля, и я настоящая сука, что разжигаю это пламя ради своих планов.

Но вы не услышите от меня никаких извинений.

У мести нет ни совести, ни правил, ни ограничений, и это величайшая форма свободы. Я на все пойду ради мести.

— Расскажи нам, почему ты так потрясена, — говорит Агесси, когда мы сидим в моем кабинете, потягивая виски из одинаковых бокалов.

— Есть хорошие и плохие новости.

Я делаю паузу, чтобы отпить большой глоток виски.

— Хорошая новость заключается в том, что у нас есть способ законно проникнуть в Нью-Йорк.

Мой взгляд метался между двумя единственными мужчинами, которым я доверяю во всем мире.

— Плохая новость в том, что для этого нужно выйти замуж за кого-то из Греко.

Поначалу меня встречает шокированная тишина. Ренцо первым обретает голос.

— Ни за что на свете! — он вцепляется в ручку кресла. — Ты не выйдешь замуж за очередного слабого жалкого куска дерьма и не поставишь себя прямо на линию огня.

— Мне это нравится не больше, чем тебе, но это слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее. Мы работали над этим все годы. Все, что мы делали, привело нас к этому моменту. Только дурак откажется от такого.

— Все, над чем мы работали, будет бесполезно без женщины, которая с самого начала стояла у истоков, — говорит Агесси, пронзая меня тревожным взглядом голубых глаз. — Риск слишком велик. Мы не можем просить тебя об этом.

— Не надо просить.

Я сверлю обоих мужчин острым взглядом.

Они советуют и поддерживают меня, но в конечном итоге решение будет за мной.

— Подумай об этом логически, — говорит Ренцо, сглатывая.

— Как ты можешь снова ступить в этот дом, не раскрыв свою личность? Как ты можешь трахаться с человеком, зная, что его брат, гребаное животное, сделал с тобой?

— Я не говорила, что будет легко, и у меня были годы практики, чтобы справиться с последствиями тех семи месяцев. Я не для того пережила все это, чтобы сдаться, теперь я ближе к своей конечной цели.

Выпиваю остатки виски и иду к шкафу с алкоголем, чтобы наполнить бокал.

Я осторожна, когда дело касается алкоголя, всегда держу себя в руках, потому что мои враги могут напасть в любой момент. Но сегодня хочу напиться до чертиков. Хочу вычеркнуть все из памяти, прежде чем мне придется столкнуться с этим.

— Габриель, может, и слаб, но не злопамятен, — подбадривает Агесси, уже четко уловив мою решимость.

— Если слухи, которые я недавно слышала, правдивы, не думаю, что тебе стоит беспокоиться о том, что он разделит с тобой постель.

До меня тоже доходили такие слухи, но это неважно.

— Маццоне не нужен брачный контракт для Габриэля Греко. Он ищет невесту для его младшего брата, Массимо.

— Призрак? — Ренцо бледнеет, его глаза расширяются.

— Ты подумываешь выйти замуж за мужчину, о котором никто, черт возьми, ничего не знает?

Его тон голоса поднимается с каждым словом, и я не могу вспомнить, когда в последний раз видела его таким взволнованным.

Я наливаю больше скотча в стакан и подношу его к губам.

— Я не обдумываю. Я сделаю это. И что бы ты ни сделал или сказал, я не остановлюсь.

Катарина

— Ты пьяна, — говорит Николина, отбрасывая тень на мое тело, а я лежу в бикини, растянувшись на шезлонге у бассейна.

— А ты загораживаешь мне солнце, — я киваю головой в сторону шезлонга рядом со мной.

— Посади свою тощую задницу.

Моя единственная подруга ложится рядом со мной, ставя пустой бокал на круглый стеклянный стол между нами. Ник задирает подол своего милого синего летнего платья до бедер, закрывает глаза и откидывает голову назад, подставляя лицо солнцу.

— Дарио послал тебя присматривать за мной, — предполагаю я, осознавая, что может быть и правда слегка пьяна. После трёх больших порций виски я схватила из холодильника бутылку «Sancerre» и пришла сюда, чтобы расслабиться. Не очень-то помогло, но подруга все равно думает, что я пьяная.

— Он беспокоится о тебе. Дарио рассказал, что случилось и как Ренцо сбежал отсюда.

Я устало вздыхаю.

— Я знаю, что беспокойство Ренцо исходит из лучших побуждений, но он думает сердцем, а не головой.

— Он все еще любит тебя, — говорит она, выпрямляясь.

— Он никогда не был в меня влюблен, — усмехаюсь я, наливая подруге большой бокал прохладного белого вина. — На протяжении многих лет он был для меня всем. Учителем, другом. Моим ближайшим доверенным человеком и коллегой. Он моя семья. Он был моим любовником лишь на короткое время, и не любит меня так, как ты думаешь.

— У тебя извращенное представление о любви, — отвечает она, принимая стакан, который я ей протягиваю. — Вот почему ты этого не видишь.

— Я не верю в любовь, как могу видеть то, в существование чего не верю?

— Ты не видишь любви между мной и Дарио? — спрашивает она, изогнув бровь. — Потому что она реальна.

— Я не собираюсь вступать с тобой в философские дебаты о любви. Признаю, у вас двоих хороший брак, но это не значит, что я верю в любовь как понятие. Скорее, я верю в то, что вы двое — родственные души.

— Рина, мы обе знаем, что это не так.

— Мы ушли от темы. Я это сделаю, а Ренцо придется просто свыкнуться. Я — босс. Я принимаю решения. И точка.

Ник перекидывает ноги через край шезлонга, снова закрывая мне солнце, и смотрит на меня понимающим взглядом.

— Спрячь когти, девочка. Это же я. Я знаю, что ты напугана до смерти.

Я сажусь, повторяя ее позу, так что мы оказываемся лицом друг к другу.

— Да, но это не имеет к происходящему никакого отношения. Это средство достижения цели, а я никогда не уклоняюсь от трудностей.

— Я знаю, что ты сильная. Ты самая сильная женщина из всех, но это вытащит на поверхность все те эмоции, которые ты так старательно пыталась похоронить. Это не пустяк.

— Думаешь, я не знаю? — шиплю я, проглатывая огромный глоток вина. — Я знаю, что это будет одно из самых сложных испытаний, с которыми я сталкивалась, но то, что не убивает, делает нас сильнее.

— Дарио говорит, что об этом человеке мало что известно. Идти в неизвестность еще сложнее.

— А может, и легче.

Я пожимаю плечами, потому что правда в том, что мы этого не знаем.

— О нем не говорят добрых слов. Он уклонялся от ответственности перед семьей, оставил брата управлять делами в одиночку, хотя тот явно не способен обеспечить необходимое руководство. По слухам, Массимо — самый настоящий плейбой, но нигде нет его фотографий. Я погуглила, и ничего не нашла. Он может быть хуже, чем Пауло. Хуже, чем…

Она прервала себя и тихо выругалась под нос.

— Можно и так сказать. Хуже, чем его брат, хотя не верю, что на свете есть человек, способный превзойти творческие глубины разврата Карло Греко.

— Я не хочу, чтобы ты ввязывалась в это дело с закрытыми глазами.

Раздражение бурлит во мне.

— Я никогда не берусь за дело, не будучи полностью осведомленной обо всех аспектах. Это не будет исключением. Я попрошу встречи с доном Маццоне, изложу свое предложение восстановить мир на улицах Нью-Йорка, а когда он откажется от моей помощи на том основании, что я не имею юрисдикции, я предложу себя в роли невесты. Никаких обязательств не будет, пока я не поставлю свою подпись, а сделаю я это только после того, как встречусь с этим человеком и увижу, с чем мне предстоит иметь дело.

Я встаю, беря в руки почти пустую бутылку вина.

— Если ты пришла читать мне нотации, то знаешь, где дверь.

— Заткнись и усади свою капризную задницу на место.

Ник выхватывает у меня из рук бутылку и толкает меня обратно на шезлонг.

— Мы заботимся о тебе, и ты сама хочешь, чтобы мы иногда оспаривали твои решения. Ты сама сказала, что не хочешь, чтобы все болтали «да, моя повелительница». Значит, не злись, если мы ставим под сомнение твой выбор, дабы убедиться, что ты все хорошо обдумала.

Я тяжело выдыхаю, понимая, что поступаю несправедливо.

— Ты права.

— Я всегда права.

Ник качает головой, и волны золотистых локонов обрамляют ее великолепное лицо. Иногда я завидую ее белокурым волосам и жалею, что мне пришлось перекрасить свои натуральные русые волосы в насыщенный коричневый цвет.

— Никому не нравятся самодовольные засранцы, — напоминаю я ей, протягивая бокал, чтобы она допила.

— Прямо как Фиеро Мальтиз, — возражает она, и я смеюсь.

— Фиеро — типичный мафиозный плейбой. Уверена, что Массимо Греко не сравниться с наследником Мальтиз.

— А как насчет красавчика из Мэна? — спрашивает она, доставая свой мобильный и проводя пальцами по экрану по экрану.

Я закатываю глаза.

— Это было пять лет назад, Ник. Забудь уже.

Я чертовски лицемерна, но вам придется напоить меня большим количеством виски и вырвать все ногти из моих пальцев, прежде чем я признаюсь, что думаю о горячем незнакомце больше, чем обычно, спустя столько времени.

Через несколько секунд она бросает мне в лицо его изображение.

— Какого черта у тебя в телефоне до сих пор его фото? — спрашиваю я, неохотно забирая его.

Черт, он действительно горяч, и меня до сих пор бросает в дрожь при воспоминании о том, каким невероятным был наш секс. Именно поэтому я давно удалила его фото из своего телефона. Такие мужчины, как он, отвлекают внимание, которое мне не нужно и которое я не могу себе позволить.

— После того как я попросила Ренцо сфоткать его, все никак не могла заставить себя удалить.

Мой подчиненный сфотографировал мужчину. Это стандартный протокол для случайных мужчин, которых я подбираю для секса. Страховка на случай, если они попытаются что-то сделать. Никто никогда не пытался, но нельзя ослаблять бдительность.

Я поднимаю бровь.

— А твой муж знает, что ты пускаешь слюни на фотографии других мужчин?

— Пф-ф.

Она размахивает руками.

— Если ты думаешь, что Дарио не смотрит на горячих цыпочек, то ты плохо его знаешь. Нам разрешено смотреть, но не трогать.

Дарио и Ренцо оба верны своим женам, что редкость в нашем мире.

Я возвращаю ей телефон.

— Не понимаю, зачем ты вообще его вспомнила. Какое, черт возьми, он имеет к этому отношение?

— Он единственный мужчина, к которому ты проявляла интерес.

Она убирает телефон обратно в сумочку.

— Я думала, может, что-то из этого выйдет…

Черты ее лица смягчаются, когда она сжимает мою руку.

— Не говори, что тебе не одиноко, потому что я не поверю.

Я пожимаю плечами, не желая поднимать эту тему.

— Я слишком занята, чтобы быть одинокой, — лгу я. — Нахожу мужчину, чтобы потрахаться, когда хочется, а в остальное время удовлетворяю себя сама. Я не несчастна. Живу так, как нравится.

— Мне больно за тебя. Я хочу, чтобы ты испытала любовь, потому что никто не заслуживает ее больше, чем ты.

— Мне не нравится, что ты идешь туда одна и без оружия, — говорит Ренцо, хмуро глядя на меня, когда я передаю ему свой нож «Stryker» и пистолет с заднего сиденья своего внедорожника. Мы припарковались на охраняемой частной стоянке у здания, в котором работает Комиссия.

— Расслабься. Я встречаюсь с Комиссией, пусть Триада³ волнуется, а не я.

Я одариваю его злобной ухмылкой и благодарю за то, что мне не потребовалось много времени, чтобы получить аудиенцию у дона Маццоне и его уважаемых коллег.

Звонок шурину помог ускорить встречу. Дон Дипьетро, отец Круза, близок к выходу на пенсию и все чаще перекладывает принятие решений на старшего сына. Я разговаривала с Крузом, и он передал отцу пару слов. Именно дон Дипьетро предложил встретиться со мной, чтобы выслушать мои идеи по разрешению разгоревшейся на улицах войны за территорию.

— Ты вспыльчива, — говорит Ренцо. — Будь осторожна.

— Не волнуйся. Я знаю, как с собой справиться, — говорю я, выходя из машины. Ренцо настаивает на том, чтобы подняться со мной в лифте, и я не возражаю. Знаю, что ему нужно это сделать, чтобы успокоиться. Сказать, что на этой неделе отношения между нами были немного напряженными, — ничего не сказать. Восстановление дружбы стоит на первом месте в моем списке приоритетов после того, как я сделаю свой ход и буду наблюдать, как домино падает.

— Черт, — бормочу я себе под нос, когда мы выходим из лифта на двадцатый этаж и замечаю, что Леонардо Мессина идет в нашу сторону.

Подчиненный Беннетта — умный человек, и я уверена, что он никогда не забывает ни одного лица. Надеюсь, он не помнит ту избитую, испуганную девушку, которую он вынес из подвала Греко двадцать один год назад. Я сильно изменилась, но все же есть доля сомнения.

Отведя плечи назад и подняв голову, я провожу рукой по бело-золотой ткани.

Юбочный костюм от «Прада» помогает идти вперед с уверенностью, приобретенной за годы проецирования образа власти и контроля.

Его взгляд оценивающе и уважительно следит за моим приближением, а затем останавливается, когда мы встречаемся в середине коридора. Лео протягивает руку.

— Донна Конти. Рад наконец-то познакомиться с вами.

Я предполагаю, что Беннетт, должно быть, рассказал ему о нашей встрече, потому что в интернете нет ни одной моей фотографии. Я в этом убедилась. Благодаря технологическим компаниям Беннета у большинства семей теперь есть ресурсы, чтобы не оставлять следов в интернете. Охрана наших личностей и наших перемещений жизненно необходима, ведь ФБР постоянно дышит нам в затылок.

Я сжимаю его руку в крепком рукопожатии.

— Взаимно, мистер Мессина. Ваша репутация вас опережает.

— Как и ваша.

— Надеюсь, что это к добру, — уголки моих губ приподнимаются.

— Абсолютно, — отвечает он без колебаний, морща лоб, глядя через мое плечо на Ренцо.

— Мы раньше встречались? — спрашивает он, и все крошечные волоски на моей шее поднимаются. Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на своего подчиненного.

— Не думаю, — холодно отвечает Ренцо.

Хотя я не хочу называть его имя, но, не зная, почему Лео сделал такое замечание, мне ничего не остается, как представить его.

— Это Ренцо Датти. Мой младший босс из Филадельфии.

Они пожимают руки, холодно оценивая друг друга.

— Вам не разрешат войти с донной Конти, — подтверждает Лео, небрежно засовывая руки в карманы брюк.

— Встреча закрытая.

— Я в курсе, — отвечает Ренцо. — Буду ждать ее в коридоре.

Лео кивает, безучастно глядя на моего младшего босса, а затем будто встряхивается. Его брови разглаживаются, и я сдерживаю дыхание, когда он возвращает свое внимание ко мне.

— Для меня было честью познакомиться с вами. Надеюсь, встреча пройдет хорошо.

— Взаимно.

Мы расходимся, и Ренцо тихо идет рядом со мной, пока не раздается звук закрывающихся дверей лифта. Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что коридор пуст. Заметив камеры, иду к туалету и захожу внутрь, а Ренцо следует за мной. Он проверяет, все ли кабинки пусты, и потом закрывает дверь.

— Я чего-то не знаю? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь сдержать гнев.

— Я встретил Леонардо и Беннетта однажды в Вегасе, но это было лет одиннадцать или двенадцать назад. В то время, когда Саверио отрезал меня от тебя. Я не думал, что Лео вспомнит меня, ведь наша встреча была мимолетной.

— Почему я впервые слышу об этом?

— Честно говоря, я не думал об этом, пока мы не столкнулись, — он проводит рукой по шее. — Теперь, вспоминая, уверен, что это была ночь, когда Беннетт встретил свою жену, Сьерру.

Он хотя бы имел совесть выглядеть пристыженным.

— Твое присутствие здесь может поставить все под угрозу.

Я вне себя от ярости.

— Он не узнал тебя. Это важнее.

Я толкаю его в плечо, впечатывая в стену.

— Не морочь мне голову. Если он свяжет тебя с Вегасом, то может все понять про меня.

— Прости, Катарина. Это было небрежно с моей стороны.

Я сузила глаза.

— Еще как. Что на самом деле происходит?

— С тех пор, как ты бросила бомбу на нас, я сам не свой, — он берет мои руки в свои и крепко сжимает их. — Не делай этого. Пожалуйста, я умоляю тебя.

Я резко убираю его руки и отступаю назад.

— Я больше не буду обсуждать это с тобой. Решение принято, разговор окончен.

Моя челюсть сжимается, когда я иду к раковине, чтобы проверить свое отражение в зеркале. Подкрашиваю губы нюдовой помадой и проверяю свой шиньон на наличие торчащих прядей.

Ренцо стоит позади меня, и груз невысказанных слов сгущает пространство между нами.

Спереди пиджак моего костюма низко опускается, демонстрируя верхние выпуклости груди. Я намеренно не надела рубашку, стремясь к утонченной соблазнительности. Жемчужное ожерелье украшает мою шею, сочетаясь с золотой окантовкой лацканов и манжет пиджака и подола юбки. Высокие бледно-золотые шпильки удлиняют мои ровные ноги.

Я знаю, что выгляжу властно, осталось только воплотить ее в жизнь.

Оборачиваюсь и молча смотрю на своего подчиненного, сомневаясь, не сдали ли у него нервы. Надеюсь, что нет, потому что он мне нужен. Он всегда был моей опорой, и очень важен для меня.

Ренцо идет за мной к двери, щелкает задвижкой и отпирает ее.

— Я не забыл, какой ты была, когда впервые приехала в Вегас, — говорит он низким голосом, глядя на дверь. — Может, ты и выкинула это из головы, но я никогда не забуду, — он ударяет кулаком по груди, а затем поворачивается. На его лице написана боль, а в глазах светится страх. — Я не вынесу мысли о том, что снова увижу тебя в таком состоянии. Если ты сделаешь это, и они причинят тебе вред, я сравняю Нью-Йорк с землей.

Катарина

Дверь в конференц-зал открывается, и Беннетт Маццоне встречает меня теплой улыбкой.

— Конти, добро пожаловать.

— Рада знакомству, дон Маццоне, — говорю я, пожимая ему руку.

— Взаимно, и, пожалуйста, зови меня Бен.

— Только если ты будешь называть меня Катариной, — отвечаю я с искренней улыбкой. Мне нравится, что он не церемонится. Это подтверждает все, что я слышала об этом человеке.

— Спасибо, что принял меня так быстро.

— Пожалуйста, присоединяйся к нам.

Он отходит в сторону, позволяя мне войти, и я чувствую на своей спине горящий взгляд Ренцо.

Комната длинная и широкая, в центре стоит блестящий прямоугольный стол из орехового дерева с шестнадцатью стульями. В углу комнаты, слева от длинного шкафа, у стены, стоит парочка офисных мольбертов. Аромат свежесваренного кофе витает в воздухе. Внушительная кофемашина с сопутствующими принадлежностями стоит рядом с подносом, на котором лежат бутылки с водой и пирожные. Из панорамных окон открывается вид на здание через дорогу.

Жалюзи на окнах нет, но это меня не удивляет.

Бен владеет этим зданием, и я знаю, что окна сделаны из специального стекла, которое выглядит прозрачным изнутри и тонированным снаружи. Я также знаю, что это пуленепробиваемое стекло — прочная конструкция, запатентованная одной из компаний дона Маццоне.

— Позволь представить, — говорит Бен, закрывая дверь и направляя меня к столу, за которым ждут остальные доны. Он объявляет их по очереди, и я перекидываюсь базовыми любезностями, изо всех сил стараясь сохранить лицо, когда приветствую Габриэля Греко. Незаметно вытирая вспотевшие ладони о край юбки, я заставляю себя фальшиво улыбнуться, официально встречаясь с одним из своих главных врагов.

Однажды я видела, как он смотрел на меня из дверного проема в подвале. Я лежала на холодном стальном полу клетки, которую в итоге назвала своим домом на семь месяцев, и мокла в луже собственной крови и мочи.

Каждый сантиметр моей кожи болел и пульсировал, а кожу головы жгло там, где Карло накануне вырвал клок моих волос. Я не могла пошевелить ни одним мускулом и заставить голосовые связки работать, чтобы обратиться к человеку за дверью с мольбой о помощи.

К тому времени я уже знала, что никто не придет мне на помощь.

Все, что я могла делать, — это смотреть на мужчину с озабоченным хмурым взглядом, пока он молча наблюдал за мной. Затем он обул кожаные туфли, и я услышала отчетливый звук, похожий на клацанье, когда он удалялся по лестнице как можно быстрее, чтобы скрыться от меня.

Больше я его не видела, и прошло не менее двух месяцев, когда Лео и Матео спасли меня.

Мое сердце бешено колотится, ладони липкие, а кровь стучит в ушах, пока я обмениваюсь с ним словами. Он улыбается, не показывая ни намека на узнавание, что приносит облегчение, но лишь незначительное.

— Присаживайся, — Бен выдвигает для меня стул, но прежде чем я успеваю сесть, дон Мальтиз прочищает горло.

— Ее нужно проверить на наличие оружия.

Уголки его губ подрагивают.

— Вызываюсь добровольцем.

Его жадный стариковский взгляд блуждает по моему телу, не испытывая ни малейшего стыда, пока несколько человек неловко ерзают на своих местах. Похоже, яблоко от яблони упало не слишком далеко.

Бен бросает суровый взгляд на своего коллегу.

— Я не стану удостаивать этот комментарий ответом, а лишь извинюсь за твое неджентльменское поведение.

Бен поворачивается ко мне с искренним выражением лица, и теперь я точно понимаю, что его репутация не преувеличена.

— Пожалуйста, прими мои извинения, донна Конти. Роберто перешел все границы.

С лица дона Мальтиз исчезает всякий намек на юмор, и я подавляю улыбку.

— Все в порядке. Ничего нового, я и похуже видала, — холодно отвечаю я, элегантно опускаюсь в кресло и кладу мобильник на стол. По крайней мере, это отвлекло от панической вспышки, которая бурлила в моих жилах, ведь я нахожусь в одной комнате с братом своего похитителя.

— Очень жаль это слышать.

Бен занял место во главе стола.

— Я искренне надеялся, что наша организация вышла за рамки архаичного отношения к женскому полу в далеком прошлом, но очевидно, что мне все еще есть над чем работать.

Он бросает еще один резкий взгляд в сторону Мальтиз.

Я хочу сказать, что это безнадежная затея, пока такие люди, как дон Мальтиз, заседают в руководящем органе «Комиссии». Судя по тому, что я слышала о его сыне, не уверена, что его преемник будет намного лучше.

— Мой сын очень хорошо отзывается о тебе, — говорит дон Дипьетро, проводя мясистой рукой по густым седым волосам.

Бен несколько секунд изучает меня.

— Откуда ты знаешь Круза?

— Мы познакомились благодаря общим коллегам на одном мероприятии в Цинциннати несколько лет назад, — соврала я.

Я намеренно не присутствовала на свадьбе Анаис и Круза Дипьетро шесть лет назад. Защита моей личности для осуществления плана — превыше желания увидеть свадьбу сводной сестры.

Мы с Анаис общаемся в основном по телефону или Face-Time, и она знает, что нужно держать наши отношения в секрете. У нее тоже есть свои причины для мести Бену. Я взяла Круза в оборот только пару лет назад, когда поняла, что могу манипулировать им, чтобы он помог мне, и была уверена, что он пойдет на это. Конечно, он и половины не знает. Я скормила ему нужное количество информации, и не больше, чтобы он выполнил мою просьбу.

— Насколько я понимаю, у тебя есть сведения о войне, разгоревшейся вокруг цепочки поставок на улицах, и имеется предложение, как ее разрешить.

Острый взгляд Бена приковывает меня к месту.

— Верно.

Я сохраняю зрительный контакт, немного расслабляясь в кресле и открывая крышку на бутылке с водой. Медленным, уверенным движениям я наливаю немного воды в стакан и делаю глоток, пока мой взгляд уверенно перескакивает с одного мужчины на другого.

Опустив стакан, я раздвигаю губы, высовывая язык и облизывая нижнюю губу. Затем глубоко вдыхаю, и это движение привлекает внимание к моей груди.

Теперь я в центре внимания всех мужчин в комнате, за исключением одного.

Ключ к уверенности — это язык тела.

Познавательная беседа и умение держать себя в руках в компании мужчин помогут мне только в том случае, если мое тело не покажет страх. Поэтому я научилась держать себя в таких ситуациях. Прямо, но расслабленно, взглядом скольжу по пяти самым влиятельным итальянским американцам в США, пока они ждут, когда я подам голос.

Скрытый страх разгорается, когда мои глаза ненадолго задерживаются на Габриеле. Он очень похож на Карло: те же темные волосы и шоколадно-коричневые глаза, но если у Карло был злой холодный блеск во взгляде, то у его младшего брата глаза более теплого карего цвета. И все же смотреть на него — все равно что смотреть в лицо призракам прошлого, и это может напугать.

Если я поддамся страху. Но этого не будет.

— Говори, — подает голос Лука Аккарди, мягко подталкивая меня своими словами и резким наклоном головы.

С потолка на другом конце стола опускается экран, и я нажимаю на телефон. Бен дал мне доступ к технике, чтобы я могла представить наглядную презентацию. Я на собственном опыте убедилась, что мужчины не принимают мои слова без доказательств, и пришла подготовленной.

Открываю первый набор фотофайлов, и они быстро загружаются на экран, пока все пятеро мужчин с нескрываемым интересом наклоняются вперед в своих креслах.

— Триада заключила сделку с парагвайцами, по которой они получают львиную долю поставок в город, — говорю я, опуская ту часть, что это я скрытно все организовывала. — Ирландцы и мексиканцы спорили с парагвайцами из-за пропавших грузов и задержек заказов, пока недавно им не стало известно о предательстве Ли Чанга. Они встретились с ним, чтобы уладить дело миром, — добавляю я, переходя к фотографиям, на которых изображен лидер Триады, встречающийся со своим парагвайским связным под покровом ночи, и несколько грузовиков, выезжающих из порта, груженых кокаином и марихуаной.

На следующем снимке — китайские склады, заваленные разнообразными наркотиками и химикатами. Бен ругается под нос, когда я показываю крупный план.

— Они также заключили сделку на поставку героина и метамфетамина через Канаду. Китайцы известны тем, что смешивают наркотики с химикатами, чтобы получить некачественный продукт, который вызывает большую частоту случайных передозировок. Когда они работали с ирландцами и мексиканцами, существовал стандарт контроля качества. Теперь они делают все по-своему. Именно эти сведения в конечном итоге стали причиной войны.

Бен и другие доны обмениваются взглядами, и я понимаю, что для них это новость. По мне пробегает волна возбуждения. Люблю, когда план воплощается в жизнь.

— Ирландцы и мексиканцы остаются в союзе, и они намерены стереть Триаду с лица земли в Нью-Йорке и поделить территорию. Надежный источник подтвердил, что в следующем месяце Триада ожидает большую партию арсенала. Кровопролитие, которое вы наблюдали на улицах в последнее время, — ничто по сравнению с тем хаосом, который будет развязан.

— Откуда ты знаешь об этом? — спрашивает дон Маццоне. — Это не в твоей юрисдикции.

— Мы соседи. Вполне естественно, что-то да дойдет до меня. Я потратила годы на создание надежной сети контактов, которые держат меня в курсе событий по всей территории США.

— Впечатляет.

Он смотрит на меня в тихом раздумье, его лицо не выдает ни намека на беспокойство, которое он, должно быть, испытывает.

Он не признает, что моя информация лучше, чем его. Не виню его. Я бы тоже молчала.

— Наше нежелание вмешиваться дорого нам обошлось, — говорит дон Дипьетро.

— С этим нужно разобраться, пока война не затянула всех нас, — добавляет дон Аккарди.

— Каково твое предложение? — спрашивает дон Греко, и я стараюсь не шипеть на него в ответ.

— На самом деле все очень просто. Дайте мне полный контроль, и я уберу Триаду, ирландцев и мексиканцев и буду управлять поставками в Нью-Йорке от вашего имени.

Дон Мальтиз разражается раскатистым хохотом, и мне очень хочется выпотрошить этого ублюдка, пока его кишки не окажутся на полу.

— Просто? Ты с ума сошла? Нет ничего простого в устранении трех главных поставщиков на улице. Один только ответный удар приведет к такой же кровавой войне.

— Это не первая моя битва. Как еще, по-вашему, я добилась контроля над несколькими штатами США?

— Я могу понять устранение Триады. Эти засранцы нарушили мир, но ирландцы и мексиканцы годами сосуществовали с нами без каких-либо проблем, — говорит дон Дипьетро. — Ополчиться на них без должной причины — плохо для бизнеса.

— Мой послужной список заставляет с этим не согласиться.

— Ты же не можешь сказать, что, уничтожая конкурентов в других штатах, все было гладко, — говорит Бен, глядя на меня с отвратительной заинтересованностью.

— Конечно, приходилось нелегко, но вся хитрость в том, чтобы предвидеть и действовать первыми. Есть несколько мелких банд, действующих в разных частях Нью-Йорка, которые не упустят шанса избавиться от посредников и контролировать поставки.

На экране появляется список, составленный Дарио.

— Ни одна из этих местных банд не является серьезным конкурентом. Мы уничтожим их одновременно с другими, устанавливая везде своих людей и купив их верность.

— Это слишком рискованно, все может пойдет наперекосяк.

Дон Мальтиз окидывает меня оценивающим взглядом.

— Нет, — мой голос уверенно разносится по комнате. — Моя стратегия работает. Она тщательно проверена. Я еще не представила второй элемент этого плана, сначала нужно заручиться вашим согласием.

— Ни один из этих штатов не является Нью-Йорком, — говорит Греко.

— Я в курсе.

Я сверлю его острым взглядом, прежде чем переключить свое внимание на Бена.

— Моя команда работает над этим уже несколько месяцев. У нас есть данные наблюдения, которыми мы можем поделиться, а также списки имен и адресов, маршруты распространения, расположение складов и конспиративных квартир. Ознакомься с ними сам, если нужны еще доказательства.

— Я бы хотел это изучить, — соглашается он, и я провожу пальцами по своему телефону, отправляя ему заранее подготовленное письмо со всей информацией. Его телефон пикает. Бен бросает на него короткий взгляд и кивает в мою сторону.

— Парагвайцы никогда не пойдут на это, — говорит дон Мальтиз, решительно настроенный на то, чтобы моя идея была отвергнута. — Они не смогут поставлять нужное количество для наших VIP-клиентов, а также обслуживать весь уличный бизнес.

— Мы не можем рисковать, разозлив их и нарушив наши нынешние поставки, — соглашается дон Аккарди.

— Мы в них не нуждаемся. Мой поставщик готов поставлять продукцию в Нью-Йорк. Они доставляют быстрее, у них есть нужный объем, и их продукт намного качественнее.

Рот Бена сжимается в тонкую линию.

— Ты говоришь о колумбийцах.

Я специально не скрывала, кто является моим партнером по поставкам. Хочу, чтобы они поверили, что колумбийцы поставляют большую часть моего товара, хотя на самом деле основную часть поставляют русские.

Я киваю, когда дон Аккарди шипит себе под нос.

— Мы будем сотрудничать с ними только через мой труп.

Было бы славно, — думаю я, безразлично глядя на него.

— Деловые решения, основанные на эмоциях, неразумны. Я знаю, что между Нью-Йорком и колумбийцами существует вражда, но…

— На то есть веские причины, — говорит дон Дипьетро, перебивая меня, пока дон Греко беспокойно ерзает на своем месте.

— Этим ублюдкам нельзя доверять, — добавляет дон Аккарди.

— Я работаю с ними уже четыре года и могу за них поручиться. Они могут поставлять нам то, что нужно, и они надежны.

— Мы не просто так вышли из уличной торговли много лет назад.

Бен барабанит пальцами по столу.

— Мы должны вмешаться сейчас, чтобы решить эту проблему, но это не значит, что мы хотим управлять ею в дальнейшем. Это головная, ненужная боль.

— Вот тут-то я и помогу. Я умею управлять этим. Вам не нужно будет и пальцем шевелить. Я буду управлять все за вас.

— А что нам за это будет? — спрашивает дон Мальтиз.

— Я договорилась с колумбийцами о значительной скидке, что позволит вам сэкономить на существующих заказах и получить десять процентов с уличной торговли для себя.

Все головы поднимаются, и я понимаю, что попала в цель. Прибыль всегда берет верх над возражениями.

— Вы получите значительную выгоду, просто одобрив меня и мой план.

— Если мы согласимся, — говорит дон Аккарди, — а это большое «если», то ты будешь подчиняться непосредственно нам. Зачем тебе это? Ты сама себе хозяйка. Судя по всему, ты богата и влиятельна. Зачем теперь перед кем-то отчитываться?

— Я хочу большего, — откровенно заявляю я. — Жажда успеха — вот топливо, которое мной движет, — лгу я, потому что моя единственная мотивация — месть. Я смотрю на Бена. — Я верю в то видение, которое вы и «Комиссия» имеете для всех итальянских американцев. Я верю, что могу принести пользу и сыграть свою роль.

Наклоняюсь вперед, и мои глаза сверкают волнением.

— Представьте себе США, где всеми поставками наркотиков управляет «Комиссия». Мы станем крупнейшим рынком в мире, обслуживаемым двумя-тремя ключевыми поставщиками, которые продают только нам. Мы можем воспользоваться технологическими и финансовыми ресурсами, имеющимися в вашем распоряжении, чтобы оцифровать распределение и оплату таким образом, что мы останемся вне поля зрения и избавимся от необходимости отмывать так много наличных.

— Думаешь, что сможешь либерализовать наркотики? — в тоне Бена сквозит недоверие.

— Не так, как мы узаконили другие части нашего бизнеса, но я считаю, что есть более разумный способ справиться именно с этим, что обеспечит нам большую защиту.

Я возвращаю свое внимание к остальным мужчинам за столом, которые все еще не полностью согласны с этой идеей.

— Это долгосрочный план. Не то, чего можно достичь в одночасье. Мы начнем с восстановления контроля в Нью-Йорке, создания новой команды и новых процессов, и как только дело будет сделано, поговорим о том, чтобы перейти в Нью-Джерси, Бостон, Чикаго и другие территории. Мы создадим рабочую модель и будем продавать ее до тех пор, пока все поставки не окажутся под нашим контролем.

Я делаю паузу, чтобы выпить еще один глоток воды, прежде чем продолжить.

— Итак, отвечая на твой вопрос, дон Аккарди, вот почему мне это нужно.

— Ты дала нам много поводов для размышлений, — говорит Бен, — и многое заслуживает внимания, но у нас есть одна ключевая проблема.

— Доверие, — предполагаю я.

Он кивает.

— Я знаю, что ты хорошо себя зарекомендовала. Я знаю, что о тебе говорят в семьях. Ты трудолюбива и выполняешь свои обещания. Но ты — чужая.

— И женщина, — добавляет дон Мальтиз.

Я нарочито опускаю взгляд на свою грудь, а затем поднимаю подбородок и кокетливо ухмыляюсь.

— Насколько мне известно.

— Женщины слабы, — отвечает он, одаривая меня самодовольной ухмылкой. — Их уважают только за то, что у них между ног, а не за то, что между ушей.

— Мизогиния. Какой сюрприз, — ворчу я, обводя кончиком пальца край своего бокала.

— Твои сексистские и эйджистские⁴ высказывания начинают утомлять, Роберто. Прояви к донне Конти уважение, которого она заслуживает, — говорит Бен дону Мальтиз, заслужив мое восхищение. В Беннете Маццоне есть много того, чем я восхищаюсь и что уважаю.

Жаль будет убивать его.

— Я понимаю, что доверие и преданность нужно заслужить, — говорю я, поддерживая разговор. — Я прекрасно понимаю, что то, о чем я прошу, — это большой риск для вас, поэтому у меня есть потенциальное решение, которое, думаю, вас устроит.

Я намеренно блуждаю взглядом по Габриэлю Греко.

Бен сидит, выпрямившись, на его лице мелькает понимание.

Я смотрю прямо на президента.

— Кажется, вы ищете невесту для Массимо Греко. Я выйду за него замуж и только потом буду решать всю ситуацию для «Комиссии», — устремляю взгляд на своего шокированного врага через стол, — с фамилией Греко.

Массимо

— Нет.

Облокотившись на спинку кресла, я сталкиваюсь взглядом с братом, который продолжает настаивать.

— Нет?!

Габриэль подается вперед в своем кресле, опираясь локтями на стол.

Все еще странно видеть его сидящим на месте отца, за столом, который является семейной реликвией, в офисе, с которым у меня связаны исключительно плохие воспоминания.

Из его ушей валит пар, а ноздри дергаются, когда он смотрит на меня.

— Ты смеешь отказывать мне после всего, что я для тебя сделал? — рычит он повышенным тоном, что на него совсем не похоже.

— Я сказал тебе, что войду в бизнес раньше, чем планировал, и буду работать с тобой над передачей власти, но это не включает в себя женитьбу. Если я когда-нибудь женюсь, это будет женщина, которую я сам выберу.

Он ударяет кулаком по столу, чуть не разбив бутылку «Рипа Ван Винкля», стоящую перед ним.

— Отец был слишком мягок с тобой, — говорит он, качая головой и доливая в свой стакан еще бурбона.

Я отказался пить, потому что не планирую задерживаться здесь после того, как проведаю маму, и, в отличие от моего слабого, избалованного, ненаблюдательного брата, у меня нет личного водителя.

— Не принимай пренебрежение за мягкость, — я вцепился в подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели. Максимо Греко была чужда нежность. Побои, которые я перенес в этом самом кабинете, — тому подтверждение. Не притворяйся, будто не помнишь.

Черт, я бы убил за выпивку, но желание вернуться домой пересилило эту потребность.

— Тебе повезло, что он не обращал на тебя внимания.

Габриель смотрит в пространство, погружаясь в воспоминания.

В воздухе повисает напряженная тишина. Мой брат поворачивает голову и смотрит на меня.

— Никто из нас не создан для такой жизни.

В моем случае я бы не согласился, но не спорю, потому что еще не готов раскрыть всю правду.

— Тебе повезло, что во время твоего правления у руля стоял дон Маццоне. Он умен и добился мира и процветания. Все могло бы быть гораздо хуже. Если бы папа, или Карло, или Примо были на твоем месте, они бы уже давно начали вражду с Беннетом.

— Они бы никогда не приняли его в качестве президента «Комиссии», — соглашается Габриель. — Особенно папа и Примо после того, как Маццоне жестоко убили Карло.

— Давай начистоту, брат, — говорю я, усаживаясь поудобнее. — Карло сам виноват. Если хочешь знать мое мнение, они оказали миру услугу.

Мне было всего четырнадцать, когда Карло убил Матео Маццоне и Леонардо Мессину, но я помню, какое облегчение испытал, услышав эту новость.

Мы не знали личности убийцы в течение многих лет, к большому сожалению папы. Когда тот узнал правду, то вместе с Джино Аккарди задумал обмануть Беннета, но все закончилось тем, что их убили вместе с кучей других донов и их наследников во время взрыва склада в Чикаго, организованного членами «Аутфит⁵», которые все еще были верны ДеЛукасам. Это было полнейшим дерьмом, и именно так Габриэль стал доном, хотя у него не было ни малейшего желания. Это место должно было достаться Карло или Примо, как старшим сыновьям.

— Ты не должен отзываться плохо о нашем брате или о других мертвых.

Я встаю, потягиваюсь и разминаю правое плечо, которое все еще болит после моей последней работенки.

— Надеюсь, он гниет в аду. Хотя, он заслуживает дерьма похуже.

Габриэль вздыхает, вставая.

— Он не был хорошим человеком, но я все равно не желаю ему такого.

Мы подходим к окну и, стоя бок о бок, наблюдаем за мамой, наслаждающейся послеобеденным чаем в саду. Она одна, как обычно, но выглядит довольной. Я все еще помню ту оболочку женщины, которой она была при моем живом отце. Теперь, когда он умер, ей уже поздно расцветать, но хоть какое-то подобие жизни вернулось в ее хрупкий облик.

— Она не рада тому, что я хочу съехать, — говорит он.

— Сомневаюсь, что это что-то изменит. Ты же не так часто здесь бываешь.

Чувство вины расплывается по лицу брата, и я мгновенно раскаиваюсь.

— Я сказал очевидное не для того, чтобы тебя задеть. С ней все будет хорошо. Это не будет большой переменой, и ты заслуживаешь иметь право на личную жизнь.

— Заслуживаю.

Он прислоняется к стене, повернувшись ко мне боком.

— Я не создан для этого, Массимо. Я знаю, ты тоже, но у тебя получится лучше, чем у меня.

Габриэль слишком мягок для такой жизни, и это одна из причин, по которой я заключил с ним договор, когда папа и Примо были убиты и он стал следующим в очереди на пост главы нашей семьи.

— Я сказал, что буду соблюдать условия соглашения, но никто не будет меня принуждать к браку с незнакомкой. Ни ты, ни Беннет Маццоне.

— Грядет война, брат, и она будет жестокой. Эта женщина может стать ключом к восстановлению мира.

Он кладет руку мне на плечо.

— Думаю, она тебе понравится. Она умна, амбициозна и красива. Она управляет несколькими территориями и может стать идеальным буфером, чтобы прикрыть твои недостатки, пока ты не войдешь в курс дела.

Я скрежещу зубами, стараясь не выдать своего раздражения. Мой брат не виноват в том, что он понятия не имеет, кто я такой. Я не просто так скрывал это от всех, но скоро перчатки будут сняты.

— Мы ничего о ней не знаем.

Я собираюсь провести кое-какие исследования и навести справки, но не думаю, что это что-то даст.

— Мы знаем факты. Это главная причина, по которой Бен поддерживает план. Он был впечатлен ею, и если она сможет выполнить то, что обещает, то станет грозным союзником. Но он подозревает, что она многое не договаривает. Женитьба на ком-то из семьи — лучший способ удержать ее рядом и выведать ее секретные планы. Став твоей женой, она будет вынуждена подчиняться твоим решениям. Ты будешь контролировать ее.

— Тогда женись на ней сам.

Я борюсь с ухмылкой.

— Если бы у нее между ног был член, а не киска, которая так возбуждает дона Мальтиз, я бы точно согласился.

Он шлепает меня по спине.

— Мы оба знаем, что я не смогу удовлетворить такую женщину, но ты сможешь.

— Я что, по-твоему, прославленный жиголо?

— Соблазни ее, чтобы она выдала свои секреты, и убедись, что она полностью на нашей стороне. Сомневаюсь, что это будет сложно.

Он усмехается.

— Если она задумает предать нас, ты можешь убить ее и жениться на ком захочешь. Не вижу в этом проблемы.

Я не могу объяснить свой отказ, не показавшись слабаком. Какой мужчина дрочит на воспоминания о незнакомке и мимолетном перепихоне в туалете, случившемся много лет назад? Я до сих пор не могу объяснить это себе.

— Я не приму решение, пока не встречусь с ней, — говорю я, понимая, что должен хотя бы согласиться на встречу.

Габриель усмехается, как будто знает что-то, чего не знаю я. Мне хочется дать ему пинка.

— Я все устрою. Ты не пожалеешь.

— Как дела, мам? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку, прежде чем сесть рядом с ней. Развалившись в кресле, я откидываюсь назад и подставляю лицо солнцу, впитывая тепло и витамин D.

— Все в порядке, сынок. Как тебе Рим?

— Многолюден, с завышенными ценами. Переоценен.

— Сомневаюсь, что он переоценен.

Она наливает два стакана холодного чая из кувшина. Наша экономка знает, что мама любит сидеть на улице летом, и удовлетворяет ее потребности с самоотверженностью, достойной похвалы.

— Может, ты возьмешь меня с собой в следующий раз?

— Отличная идея, — вру я. Мама считает, что последние семнадцать лет я путешествую по миру ради удовольствия.

Время от времени она спрашивает, можно ли ей поехать со мной, и я ненавижу отказывать ей. Но из-за рода моей деятельности, это небезопасно.

— Твой брат сказал, что он переезжает? — спрашивает она, когда я делаю большой глоток чая со льдом.

Закидываю обутые ноги на перекладину под столиком.

— Ему сорок, мама, пора съезжать.

Я знаю, что Габриэль остался здесь ради нее, но это приносит трудности в его личную жизнь. Быть геем — неприемлемо, тем более если ты дон. Моему брату трудно скрываться, особенно когда он не может привести своих любовников домой. Я не виню его за то, что он хочет иметь свое местечко.

— Я буду скучать по нему.

— Он будет регулярно навещать тебя, так же, как и я.

Я стараюсь часто делать это, если не нахожусь за границей по делам.

— Мои мальчики так заботятся обо мне.

Она гладит меня по щеке, а потом отпивает из бокала, и я думаю, счастлива ли она по-настоящему или просто притворяется для нас с Габриелем.

Спустя несколько часов, когда я сижу за стеклянным столом перед бассейном у себя дома, система безопасности предупреждает о приближающемся посетителе. Отпив из кружки пива, я открываю запись с камеры на своем ноутбуке и с ухмылкой наблюдаю, как Фиеро подъезжает на своем «Ducati Panigale» к моей подъездной дорожке. Припарковавшись рядом с моим «Ducati ST», он снимает шлем и вешает его на руль.

Проведя рукой по светло-русым волосам до подбородка, он минует входную дверь и направляется в сторону моего бунгало площадью пять тысяч квадратных футов. Дом, спрятанный среди леса, на четырех акрах земли в бухте Ойстер-Бей на Лонг-Айленде, — моя крепость. Здесь бывала лишь горстка друзей и членов семьи. У меня есть высококлассные системы безопасности и команда вооруженных людей, охраняющих собственность, а также безопасная уединенная тропинка, ведущая к частному участку пляжа, которым я владею.

Взяв холодное пиво из открытого переносного холодильника, я откупориваю пробку, когда мой лучший друг огибает угол дома и появляется в поле зрения.

— Чувак, ты от меня скрыл такие новости, — говорит он, приближаясь. — Мои поздравления.

Я закатываю глаза, протягивая ему пиво.

— Мафиози — сплетники похлеще, чем женщины.

Он хихикает, опускаясь на сиденье рядом со мной.

— Чертовски верно. Катарина Конти довела моего батю до пены у рта.

— Любая женщина, пытающаяся оспорить нормы, заставит твоего старика разинуть рот, — отвечаю я, откладывая ноутбук и свои исследования в сторону.

— Так это правда? Ты женишься на ней?

Я качаю головой.

— Я сказал Гейбу, что встречусь с ней, но больше ничего не обещал.

— Папаша сказал, что она чертовски сексуальна.

Я подношу пиво к губам и проглатываю пару глотков. Холодная горькая жидкость приятно скользит по горлу.

— Было бы приятнее, если бы меня не принуждали к браку.

— Да, это помешает тебе работать по контракту.

— Он все равно подходит к концу.

Он вздергивает бровь.

— Уже? Это немного опережает наш график.

— Гейб хочет уйти сейчас. Пришло время сделать шаг вперед.

— Ты готов?

— Настолько, насколько это вообще возможно.

Он одаривает меня ухмылкой, от которой по всему городу регулярно падают трусики женщин. Он чокается нашими бутылками.

— Скоро настанет наше время блистать. Мы будем вести. Этот ублюдок Дипьетро и не подозревает, что его настигнет.

— Твой старик уже смирился? — спрашиваю я, автоматически переводя взгляд на свой открытый ноутбук.

— Ты же знаешь, он упрямый ублюдок. Утверждает, что у него еще много лет в запасе.

Фиеро пожимает плечами, но его челюсть напряжена. Он пережил много того же дерьма, что и я в детстве.

Разница в том, что он — старший сын в своей семье, а я — младший. Мне никогда не было суждено править, но это всегда было его судьбой. Дон Мальтиз — угрюмый ублюдок, который никогда не упускает возможности оскорбить своего наследника.

Похож на моего отца.

Мне не терпится доказать, что все ошибаются.

— Если он не отступит, нам придется его подтолкнуть.

Я бросаю на него торжественный взгляд. Кадык Фиеро дергается, и он медленно кивает.

— Эта мысль приходила мне в голову.

— Ты сделаешь это?

— Если придется? Да.

Он тяжело выдыхает и смотрит на меня льдисто-голубыми глазами, которые полны решительности. Я киваю, уважая то, что он не колеблется.

Его глаза скользят по моей голове.

— Что ты задумал? — спрашивает он, подтаскивая к себе мой ноутбук.

— Ищу информацию на донну Конти.

— И?

Он прокручивает страницу вниз.

— Ничего.

— Это не редкость для нашей организации. Ты не сможешь найти что-то, если этого там нет, даже с твоими превосходными техническими навыками.

— Обычно я могу найти что-то, даже если это фальшивка, созданная исключительно для того, чтобы замести следы. Но про Катарину Конти в сети нет буквально ни следа. Маццоне считает, она что-то скрывает, и я с ним согласен.

— Это только усиливает интригу, — говорит мой приятель, закрывая ноутбук. — Если ты не хочешь на ней жениться, то, возможно, это сделаю я.

— Откажешься от холостяцкой жизни, чтобы жениться на незнакомке по договоренности?

Он пожимает плечами, вливая пиво в рот.

— Это когда-нибудь случится.

Он качает головой в сторону.

— Я знаю, что ты против, но брак с такой женщиной, как она, помог бы нашему плану.

— Возможно, но отсутствие информации не дает мне покоя. А я не люблю иметь дело с неопределенностью.

Он смеется.

— Ты чертов лицемер.

Раскатистый смех вырывается из его рта в ответ на мрачное выражение моего лица.

— Если подумать, то все просто идеально. Ты — призрак. Она — призрак.

Его голубые глаза искрятся весельем.

— Вы двое — пара, созданная на небесах.

Катарина

— Я хочу, чтобы сегодня все были в состоянии повышенной готовности, — говорю я, когда наша машина подъезжает к месту на Манхэттене, где мы встретимся с людьми дона Маццоне.

— В доме Маццоне они не станут устраивать никаких неприятностей, — говорит Николина, прижимаясь к Дарио.

— Там живут его жена и дети.

— Катарина не это имела в виду, — отвечает Агесси. — Мы не знаем, кто будет там и вдруг, кто-нибудь узнает ее или Ренцо.

Я размышляла о том, чтобы не брать Ренцо с собой сегодня вечером, но его отсутствие, вероятно, вызовет еще больше подозрений. Тем не менее, я не могу рисковать. Я позвонила отчиму и предупредила, чтобы он не отвечал на звонки из Нью-Йорка. Мы также придумали историю на тот случай, если кто-то узнает моего подчиненного и поинтересуется, как бывший лас-вегасский солдафон стал моей правой рукой. Я лично навещу Саверио, чтобы он повторил ту же историю, если его спросят.

— Леонардо и Наталия живут на территории поместья Бена и Сьерры, — объясняю я. — Алессандро и Серена тоже.

Бен идет на крайние меры, чтобы сохранить свою личную резиденцию в тайне, но всем известно, что все три пары живут в одном и том же просторном особняке. Точное местоположение хранится в строжайшем секрете, и все посетители вынуждены приезжать туда так же, как и мы.

— Хотя мы никогда не встречались с Алессио и Сереной, он — Салерно. Он регулярно встречается с Анаис и несколько раз ездил в Вегас. У моего отчима на стенах висит несколько фотографий моей матери. Он мог заметить некоторое сходство.

— Он не уловит связи, — говорит Ренцо, рассеянно глядя в окно, за которым мелькают оживленные улицы Нью-Йорка. — Ты совсем не похожа на свою мать или на Анаис.

Он поворачивается ко мне лицом, выглядя блестяще в своем черном костюме от Burberry и бледно-серой рубашке. Его глаза быстро проходятся по мне.

На мне фирменный белый цвет. Приталенное шелковое платье «Givenchy» без рукавов и длиной до колена с намеком на декольте. На спине вырез опускается низко, возле копчика, а по бокам скреплено тремся цепочками с бриллиантами. Серебристо-черные туфли на шпильках и сумочка в тон дополняют мой наряд. Волосы выпрямлены и собраны в высокий хвост. Макияж состоит из рубиново-красных губ и смоки-айс.

Я знаю, что выгляжу хорошо. Я постаралась. Многое зависит от сегодняшнего вечера.

— Ты очень похожа на своего отца, — Ренцо протягивает руку через кожаное сиденье, чтобы сжать мою ладонь. — Ты выглядишь потрясающе, и тот мужик тебя не заслуживает, — добавляет он сквозь стиснутые зубы.

— Ренцо.

В моем тоне звучит предостережение. Мне надоело спорить с ним по этому поводу.

— Еще ничего не решено, — напоминает ему Дарио.

— Ага, он только взглянет на нее и сразу предложит произнести клятву, — возражает Ренцо, убирая руку.

Николина, нахмуривает брови, ее выражение лица означает «я же тебе говорила».

— Это будет мое решение. Я обладаю властью в этой ситуации. Комиссию может беспокоит, что я посторонняя, но они нуждаются во мне, и они это знают. Он согласится.

У Ренцо сводит челюсти, но он больше не возражает.

Мы паркуемся на частной стоянке у здания холдинга Бена «Calti-more Holdings», где один из его людей ждет, чтобы сопроводить нас к вертолету на крыше.

Как только мы вылетаем из города, нам выдают маски. Двое людей Бена сидят с нами, чтобы мы не подглядывали.

Через сорок минут мы приземляемся на территории впечатляющей резиденции Маццоне. Перед выходом из вертолета мы передаем оружие одному из солдат Бена. Это стандартный протокол, видимо, и указание прямо от босса. Мы не спорим. Это дом его семьи, и я не ожидала ничего меньшего.

Беннетт и его великолепная жена Сьерра ждут нас. За Сьерру я беспокоюсь больше всего. После того как Ренцо рассказал, что он познакомился с ней, Беном и Лео в подвале одного из клубов, принадлежащих Саверио в Вегасе, я боюсь, что она может вспомнить моего младшего босса.

По приказу дона, Ренцо силой приволок ее к Саверио. Это было двенадцать лет назад, и Ренцо выглядит по-другому, так что она может его не помнить. Тогда он был моложе, стройнее и с волосами. Теперь он лысый и более широкий, с бородой и огромным количеством тату, которых не было в ночь их встречи.

Мы надеемся, что она его не узнает, но, учитывая обстоятельства, вполне может.

Я не могу осуществить свой план, скрывая Ренцо.

Поэтому мы можем представить его сейчас, и если кто-то из них узнает его, мы расскажем им историю, которую придумали.

Мы скажем, что Ренцо обнаружил свои родственные связи с Конти только после того, как оказался на службе у Саверио, и что он пришел ко мне в поисках работы, когда Саверио отпустил его, и быстро продвинулся по служебной лестнице. Мой хакер выложил в сеть фальшивую информацию на случай, если кто-то захочет проверить. Я надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы они не стали копать глубже, особенно если Саверио придерживается тех же взглядов.

Ренцо держит руку на моей пояснице, его проницательный взгляд направлен на меня, пока мы идем к хозяевам.

— Добро пожаловать.

Бен пожимает мне руку, приветствуя нас.

— Мы рады, что вы смогли присоединиться к нам.

— Спасибо, что пригласили нас в свой прекрасный дом.

Я вежливо улыбаюсь Сьерре.

— Очень приятно познакомиться с вами, миссис Маццоне.

— Пожалуйста, зовите меня Сьерра.

Она наклоняется и заключает меня в теплые объятия. Тонкий цветочный аромат щекочет мне ноздри. Она просто сногсшибательна: великолепные золотисто-блондинистые волосы мягкими волнами рассыпаются по плечам, выразительные зеленые глаза и яркая улыбка. Ее макси-платье сшито из белого шелка с шифоновой подкладкой, украшенной яркими розовыми и фиолетовыми бабочками.

Тонкие бретельки демонстрируют ее стройные руки и изящный изгиб ключиц. Глядя на ее плоский живот и стройные бедра, я не могу поверить, что она родила всего пару месяцев назад.

— Я Катарина, а это мой консильери Дарио Агесси и его жена Николина, мой помощник Ренцо Датти, и Эцио, один из самых верных моих солдат.

Я дала Рикардо выходной, чтобы он пригласил свою девушку на танцы. Сегодня нас итак много, я обойдусь без своего телохранителя. Бен и Сьерра пожимают всем руки, а я внимательно слежу за тем, как она пожимает руку Ренцо. Он не затягивает с приветствием, и я не вижу на ее лице никаких следов узнавания.

— Скоро прибудут Греко, — подтверждает Бен. — Почему бы нам не выпить перед ужином, пока мы их ждем?

Я намеренно опускаюсь на ступеньку рядом с Сьеррой, в то время как Дарио двигается, чтобы поговорить с Беном. Николина, Ренцо и Эцио следуют за нами.

— Не могу поверить, что ты родила всего пару месяцев назад и что ты уже мать троих детей. Выглядишь потрясающе, — честно говорю я жене Бена.

— Как мило, спасибо. Ты тоже потрясающе выглядишь. Платье невероятное. Белое тебе очень идет.

— Спасибо. В моем гардеробе много белого. Это моя фишка.

Она качает головой с задумчивым видом.

— Это был стратегический выбор?

Я киваю.

— Ах, мне это нравится!

В ее тоне сквозит энтузиазм.

— Очень символично.

— Думаю, да.

Возникает короткая многозначительная пауза, которую я быстро заполняю. Завоевать доверие Бена будет проще, если начать с его жены.

— Как назвали сына?

Ее лицо озаряется при упоминании о ребенке.

— Риз. Его старшего брата зовут Роуэн, а сестру — Рэйвен, поэтому я настояла на том, что мы должны дать ему имя на букву «Р».

— Сколько им лет?

— Роуэну двенадцать, а Рэйвен — шесть.

Она совершенно обезоруживающая. Искренняя, что удивительно, ведь многие женщины настроены враждебно. Судя по тому, что говорила о ней Анаис, я не ожидала, что она окажется такой приветливой. Моя сестра обрисовала совершенно иную картину, сказав, что жена дона всегда груба и недружелюбна по отношению к ней. Зная Анаис, можно предположить, что она заслужила. Как и я, Анаис не из тех, с кем хотят дружить другие женщины — по тем же причинам и по совершенно другим.

Она протягивает мне руку, как будто мы дружим уже целую вечность.

— У тебя есть дети? — спрашивает она, и я качаю головой, намеренно не продолжая эту тему. — Бен рассказывал мне о тебе, — продолжает она. — На моего мужа трудно произвести впечатление, но ты его впечатлила. Я могу только представить, как трудно, будучи влиятельной женщиной, действовать в рамках режима, который все еще настолько архаичен. Бен пытается добиться перемен, но это нелегко.

— Да. Я разделяю философию твоего мужа, но воплотить ее в жизнь — задача не из легких. Я столкнулась со множеством предрассудков. Как донна, я должна постоянно доказывать свою правоту, и даже тогда большинство мужчин, с которыми я имею дело, все равно считают себя выше меня, хотя я могу переиграть их и обхитрить в девяти случаях из десяти.

— Ты, видимо, очень умная и со стальными нервами, раз готова выступить против них. Я не завидую тебе, но аплодирую, — она искренне улыбается, глядя мне в глаза. — Мир нуждается в таких женщинах, как ты.

— Ты права, — соглашаюсь я, стараясь не оглядываться, пока мы огибаем заднюю часть величественного особняка и выходим на большую мощеную площадку перед изысканными ухоженными садами. Массивный деревянный навес, украшенный рядом мерцающих лампочек, возвышается над элегантным столом и стульями на открытом воздухе. Вазы, наполненные розами и лилиями, стоят на столе, а рядом с ними — множество свечей, горящих под стеклянными колпаками. На фоне играет тихая музыка, пока Бен наливает «Cristal» в фужеры в открытом баре, стоящему в углу рядом с впечатляющей мини-кухней и грилем.

— Ух ты, как красиво. У вас великолепный дом.

— Спасибо, — на улыбается мне. — Мы с Нат и Реной усердно работали в саду на протяжении многих лет, и Нат даже вырастила фруктовый сад и овощную грядку, как в детстве.

— Ты говоришь о Наталье Мессине, сестре Бена?

Я делаю вид, что оглядываюсь по сторонам.

— Она здесь?

Она качает головой, и мягкие волны золотистых локонов каскадом рассыпаются по ее плечам.

— Бен решил, что будет спокойнее, если мы ограничимся ужином, но они могут присоединиться к нам, чтобы выпить после.

При этой мысли у меня по рукам побежали мурашки, но я знаю, что когда-нибудь мне придется с ними встретиться. Лучше покончить с этим и посмотреть, узнают ли они меня.

— Звучит прекрасно. Я с нетерпением жду встречи с ними.

Бен вручает дамам бокалы с шампанским и предлагает пиво парням, и мы переходим в роскошную зону отдыха слева, прямо перед большим открытым бассейном. В настоящее время он закрыт, но подсвечивается рамкой из светильников, вмонтированных в камень вокруг.

Бен занимает место рядом со мной, а Дарио — справа от меня.

Николина сидит напротив нас и болтает со Сьеррой, а Эцио и Ренцо стоят в стороне, и оба мужчины смотрят в мою сторону.

— Твои люди очень преданы, — замечает Бен, стряхивая нитку со своих черных брюк.

Я поворачиваюсь к нему. Он очень симпатичный мужчина, и я понимаю, почему дамы Нью-Йорка были разочарованы, когда однажды он появился с женой и сыном на руках.

— Я ожидаю и требую этого. Уверена, мне не нужно говорить тебе, что верность не всегда гарантирована, несмотря на присягу. Мне приходится работать больше, чем большинству донов, чтобы заслужить и сохранить ее, поэтому я не допущу никаких отклонений. Если мне поклялись в верности, то это на всю жизнь.

— Уважаю, — его голубые глаза пронзают мои, проникая вглубь. Я стойко выдерживаю его взгляд, привыкшая к такому. — Я знаю, как ты пришла к власти.

— Думаю, как и большинство людей.

Его губы подергиваются.

— Ах, да. Фотография.

— Ты видел это, но никогда не привлекал меня к ответственности. Почему?

— Конти был сопливым идиотом, который удерживал власть только благодаря тем, кто был предан его отцу. Как ты сказала, мы соседи. Я знал, что ты поддерживаешь корабль и строишь его. Я знал, что однажды ты захватишь власть. Мы не склонны вмешиваться в дела других семей, если в этом нет необходимости. У «Комиссии» было много других неотложных проблем.

— Время было моим союзником.

Он кивает.

— Да, но мы также узнали, что твой муж был больным педофилом, который охотился на невинных детей. Ты избавила мир от монстра. Я не волновался из-за его смерти, и рад, что ты заставила его страдать.

Черт побери. Почему этот человек так мешает мне его ненавидеть?

— Босс, — говорит мужчина позади нас. — Греко здесь.

Бен осушает пиво и ставит его на кофейный столик.

— Оставайтесь здесь. Я проведу наших гостей, — он сдерживает явную улыбку. — Подготовьтесь.

Что ж, это обнадеживает.

— Помни, что ты еще ни на что не подписывалась, — говорит Дарио низким тоном, придвигаясь чуть ближе. — Только внутренний круг знает твои истинные цели. Ты можешь отказаться. Никто не будет винить тебя, если ты не сможешь пройти через это. Мы найдем другой способ.

— Я не отказываюсь, но ценю твою заботу. Я бы предпочла, чтобы ты направил свои усилия на привлечение Ренцо к работе.

— Он будет уважать твое решение, — говорит он, оглядываясь через плечо. — Они здесь.

Он встает и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее и встаю на ноги, когда Ренцо подходит ко мне.

— Помни, о чем мы говорили.

Я предупреждаю его низким тоном. Он раньше не устраивал сцен, я никогда не видела его таким.

— Ни за что, блять, — шипит он, широко раскрыв глаза, глядя мне за спину.

Я медленно оборачиваюсь, и весь воздух вырывается из моих легких, когда я встречаюсь взглядом с мужчиной, идущим рядом с Беном.

Мои воспоминания явно были искажены, или, возможно, он стал еще сексуальнее с тех пор, как я видела его в последний раз. Слова вырываются из моих уст, когда я смотрю на мужчину, который играл главную роль в моих снах последние пять лет.

Его изумленный взгляд отражает мой собственный, а Бен морщит брови, смотря то на одного, то на другого. Они замирают у спинки дивана, пока я пытаюсь осознать реальность ситуации. Если этот человек — Массимо, а вероятность этого составляет девяносто девять процентов, я не могу решиться на этот брак. Разочарование смешивается с растерянностью и желанием, пока мы смотрим друг на друга.

Я даже не замечаю, как сзади подходят другие мужчины из их компании. Я не могу оторвать взгляд от сексуального незнакомца.

— Ла-а-адно, — Бен переводит взгляд с незнакомца на меня. — Я, кажется, что-то упускаю, — он поворачивается к мужчине рядом с ним. — Массимо, ты уже знакомы с донной Конти?

Самая ослепительная улыбка растягивается на его губах.

— О, мы, несомненно, знакомы друг с другом.

Его тон в высшей степени намекает, не оставляя ни у кого сомнений в том, что мы знакомы. Я бросаю на него резкий взгляд.

— Это было очень давно. Я почти ничего не помню.

Он усмехается, и этот звук отдается в каждой частичке моего существа.

— Врешь, — он облизывает губы и идет вперед, быстро обходя диван, пока не оказывается прямо передо мной. — Ты еще красивее, чем в моих воспоминаниях, — взяв мою руку, он подносит ее к губам и крепко целует костяшки пальцев. — На этот раз не замужем.

Его глаза осматривают меня с ног до головы, и я понимаю, что его взгляд направлен на Ренцо.

Я смутно слышу, как Сьерра шепчется с Беном у нас за спиной. Массимо крепко держит меня за руку, наклоняясь и прижимаясь своим горячим ртом к моему уху.

— Я помню последние слова, которые сказал тебе в тот день в аэропорту. А ты?

В его глазах пляшет озорство, но я не хочу играть в эту игру. Это выбило меня из колеи, нужно перегруппироваться.

— Я сказал: «если бы ты была одинока, я бы женился на тебе», — он прикусывает зубами мочку моего уха. — Это ирония или судьба?

Массимо

— Скорее, абсурд, — отвечает она холодно, видимо успокаивая себя. Она точно вышла из равновесия из-за моего появления. Прям как я. Она донна Конти, и это все меняет.

— Предпочитаю, судьба.

Я шевелю бровями и посылаю ей соблазнительную улыбку.

— Думаю, насмешка, — возражает она, вырывая свою руку и отступая назад.

— Карма.

— Катастрофа.

— Участь.

— Бедствие, — говорит она, не уступая.

— Предназначение, — атакую я.

— Неудача, — шипит она в ответ.

— Как бы это ни было весело, кто-то из вас должен поступить по-взрослому, — говорит Бен, борясь с ухмылкой.

— Что происходит, Массимо? — спрашивает Габриэль, приближаясь ко мне.

— Свадьба в силе или нет?

— Да, — выпаливаю я в то же время, когда она говорит: «Нет».

Я бью рукой по груди, ухмыляясь ей.

— Не обижай, mia amata⁶.

— Не называй меня так. Я для тебя никто.

Я снова прижимаюсь губами к ее уху.

— Но скоро станешь.

Я выпрямляюсь и одариваю ее дерзким взглядом, заставляя ее закатить глаза.

— Обед подадут не скоро, — говорит Сиерра, вмешиваясь в разговор. — Возможно вам двоим стоит пройтись и обсудить все наедине.

Бен обнимает ее за талию, притягивая к себе и окидывая ее гордым взглядом. Я имею удовольствие встретить женщину, которая приручила дона Маццоне, она не только умна, но еще красива и умеет сопереживать.

— Какая прекрасная идея.

Обхватив руку Катарины, я притягиваю ее к себе. Она смотрит на меня, пытаясь вырвать свои пальцы из моей хватки, но я сжимаю сильнее, не желая ее отпускать. Придурок, который был с ней в аэропорту, выпрямляется, его рука автоматически тянется к пустой кобуре. Я отвечаю ему взглядом.

— Вон там, в лесу, есть несколько пеших тропинок, — Сьерра указывает на дальнюю сторону дома. — Тропинки хорошо освещены.

— Отлично. Спасибо, — я смотрю на женщину, кипящую от ярости рядом со мной. — Пойдем?

— О, теперь у меня есть выбор, да?

В ее тоне сквозит враждебность.

— Я буду прямо за тобой, — говорит хрен едва скрываемым ядовитым тоном.

— В этом нет необходимости, — я сверлю его вызывающим взглядом. — Уверен, у моей будущей жены есть скрытое оружие, и она заверила меня, что знает, как им пользоваться.

Бен напрягается от моих слов, открывая рот, чтобы что-то сказать, но я едва заметно качаю головой, молча давая понять, что у меня все схвачено и ему не о чем беспокоиться. Он отрывисто кивает, поджав губы.

— Все в порядке, Ренцо, — говорит Катарина, предупреждая его строгим взглядом. — Он не причинит мне вреда, — она поднимает на меня глаза. — Если попытается, то скоро поймет свою ошибку.

Я посмеиваюсь себе под нос. Она все такая же дерзкая, какой я ее помню. Впервые за долгое время в моих жилах течет что-то похожее на волнение.

— По всей территории расположены вооруженные люди, — говорит Бен, глядя на Ренцо, но его слова обращены к женщине, которая все еще пытается вырвать свою руку из моей хватки. — Ничего не случится. Они позаботятся об этом.

— Пойдемте выпьем, — говорит симпатичная блондинка с кудрявыми локонами, протягивая руку Ренцо. Она бросает на меня любопытный взгляд. — Наша королева знает, как держать себя в руках.

— Пошли, — Катарина ведет меня вперед, и я не возражаю.

Гейб приподнимает бровь, когда мы уходим, оставляя сборище позади.

Как только мы скрываемся из виду, она неожиданно впивается своими длинными ногтями в мою ладонь. Моя хватка слабеет, и она убирает руку. Повернувшись, она пихает меня с большей силой, чем я мог бы предположить, и прижимает к стене дома.

— Мне нравится, куда это ведет, — я поднимаю брови и ухмыляюсь.

— Заткнись, блять, — она тычет тонким пальцем мне в грудь. — Давай проясним одну вещь, Массимо.

— Черт! Скажи мое имя еще раз.

Я перебил все, что она собиралась сказать.

Она моргает, застигнутая врасплох.

— Что?

Приподнимая бедра, я вжимаюсь пахом в ее живот.

— Когда ты произносишь мое имя, у меня встает.

Нахмурив брови, она отступает назад, создавая между нами пространство.

— Ты не в себе.

Нарушая пространство, я протягиваю руку и беру ее за лицо.

— Да, я с ума по тебе схожу.

Отмахнувшись от моей руки, она отходит еще на пару шагов назад и несколько секунд выглядит взволнованной, пока не приходит в себя. Ее взгляд, несомненно, должен быть угрожающим, но это только усиливает ее привлекательность.

— Никто не прикасается ко мне без разрешения. Если ты еще раз так со мной обойдешься, я отрежу твой член и скормлю его тебе по кусочкам.

— Как? — я поднял бровь. — Я лишь взял твою руку и коснулся щеки. Давай не будем преувеличивать.

— Не трогай меня, понял?

— Раньше ты не возражала, когда я прикасался к тебе. Ты практически задушила мой член, так жадно его требовала.

В ее глазах полыхает огонь, и я наслаждаюсь этим.

Я пришел сегодня вечером, твердо решив не соглашаться на этот брак. Теперь мне хочется перекинуть ее через плечо и побежать до ближайшей церкви.

— У нас ничего не получится. Я не доживу до нашей брачной ночи, не пустив тебе пулю в череп, — она разворачивается, собираясь уйти, и я бросаюсь ей наперерез.

Поднимаю ладони вверх.

— Я не трону тебя, и мы обсудим это как взрослые цивилизованные люди. Прошу прощения, если перегнул палку. То, что я снова увидел тебя, застало меня врасплох.

Широко раскрытые выразительные глаза пристально смотрят на меня. В тот вечер, когда мы с ней познакомились, я думал, что они карие, но сегодня они отдают зеленым, и я догадываюсь, что у нее они светло-карие.

— Я не шутила. Это просто катастрофа.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда из тени появляется высокая фигура, и тут же заталкиваю Катарину за спину, прикрывая ее от человека, который шагает к нам.

— Мои извинения, сэр. Мэм. Я не хотел вас напугать, — солдат делает шаг вперед, протягивая пару теннисных туфель. — Госпожа Маццоне подумала, что донна Конти могла бы надеть их.

Катарина обходит меня стороной, принимая обувь от мужчины.

— Это очень тактично с ее стороны. Спасибо

Мужчина уходит, а она стреляет кинжалами мне в лицо.

— Кажется, ты не способен подчиняться приказам.

Я морщу лоб в замешательстве, а она закатывает глаза, прислоняясь к стене и стаскивая с ног туфли на шпильках.

Ее рост почти не уступает моему, и я чувствую, как меня ни с того ни с сего охватывает нехарактерный защитный порыв.

— Ты прикоснулся ко мне буквально через несколько секунд после того, как я попросила тебя этого не делать, — объясняет она, вдевая ноги в туфли.

— Не думай, что я не буду тебя защищать. Ты станешь моей женой, и мой долг — не допустить, чтобы тебе причинили вред.

— Это еще не решено, и я сама могу защитить себя.

Она хмурится, глядя на меня холодным взглядом.

— Почти каждый мужчина, который должен был меня защищать, подводил меня. Полагаю, ты не будешь исключением.

Зацепив пальцами шпильки, она зашагала в сторону леса, оставив меня догонять ее.

— Что это значит? Кто тебя подвел? — спрашиваю я, догоняя ее. Она несется к лесу, как будто на задании.

— Неважно.

Она ступает на главную тропу, ведущую в густой лес.

— У меня нет никаких ожиданий от мужиков, и ты не исключение.

— А она все бьет и бьет, — бормочу я. Она провожает меня хмурым взглядом, пока мы пробираемся по тропинке через лес.

— Если мы это сделаем, то это будет чисто деловая договоренность.

— Естественно, — вру я, потому что не намерен придерживаться сугубо деловых отношений, но мне нужно, чтобы она согласилась.

Тогда мы сможем обговорить условия.

Она замирает, поднимает голову и смотрит на меня.

— Зачем тебе это нужно? Я думала, ты не имеешь никакого отношения к бизнесу. Это будет ограничивать тебя.

— Не верь всему, что слышала.

— Это не ответ.

Она наклоняет голову, и лучи освещают ее потрясающее лицо во всем его захватывающем великолепии. С ее высокими скулами, пропорциональным носом, интригующими, выразительными глазами и губами, которые были эпицентром всех моих фантазий с тех пор, как я ее встретил, она действительно изящна.

Слегка веснушчатая, загорелая, гладкая кожа сияет, умоляя меня о прикосновении. Ее стройное тело имеет изгибы во всех нужных местах, а красивое платье демонстрирует фигуру в совершенстве. Великолепное каре сочетается с узкой тонкой талией, стройными бедрами и ногами, которые идеально смотрелись бы по бокам от моей головы. Она щелкает пальцами перед моим лицом.

— Прекрати трахать меня глазами. Мы пытаемся вести серьезный разговор.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты чертовски красива. Пялиться — это нормально.

Она несколько раз моргает, выглядя на мгновение ошеломленной, и я задаюсь вопросом, почему. Мужчины, должно быть, запинаются, осыпая ее комплиментами.

— Почему ты хочешь это сделать? — спрашивает она после нескольких тихих ударов сердца.

Я даю ей объяснение, которое предназначено для общественности, немного открывая душу в надежде, что она сделает то же самое.

— Мы с Гейбом не должны были стать донами. Обстоятельства вынудили. Мы заключили сделку после того, как наш отец и брат Примо погибли во время операции на складе. Гейб принял участь, а я мог жить своей жизнью, пока не пришло время мне стать доном.

Я беззаботно пожимаю плечами.

— Это время пришло, и я готовлюсь выйти на сцену.

— Для этого тебе не нужна жена.

— Руководить без жены и без наследников не принято.

В ее глазах что-то сверкает.

— Твой брат справился с этим.

— С трудом, — честно отвечаю я.

— Дон Маццоне вынуждает это делать из-за ориентации твоего брата?

В наблюдательности ей не откажешь. Я был бы впечатлен, если бы не переживал за брата. Этот секрет остается секретом не просто так. Страх струится по моим венам, но я скрываю его за маской равнодушия, не подтверждая и не отрицая.

— Наша организация все еще отсталая, когда речь заходит о роли женщин и геев.

Она подходит ближе, и пряный аромат ее духов щекочет мне ноздри.

— Бен может сделать очень многое. Я подозреваю, что тебя втянули в это дело невольно, и ты соглашаешься, чтобы защитить своего брата.

В ее оценке есть доля правды, но это не моя главная цель. Тем не менее, меня устраивает то, что она в это поверила.

— А что, если так?

— Я не выйду замуж за еще одного слабого мужчину. Это повредит моей репутации и отбросит меня назад. Этот контракт может свести на нет все мои старания, и я не хочу ставить себя в такое положение.

— Не неси чепухи, милая, — говорю я, чисто чтобы позлить ее. — Тебе этот контракт нужен не меньше, чем мне. Я предоставляю тебе легитимность так же, как ты мне. Это взаимовыгодно. Иначе, ты бы его не предложила.

Сложив руки на груди, я ухмыляюсь, гадая, является ли эта мнимая нерешительность показной или она специально пытается отговорить себя. Что было бы бессмысленно. Она жаждет откусить кусочек от яблока и знает, что я нужен ей, дабы заручиться поддержкой «Комиссии».

Если она и пытается отговориться, то только потому, что ее либо пугает перспектива быть замужем за мной, либо она скрывает что-то. И боится, что я могу это раскрыть.

В любом случае, я заинтригован как никогда и еще более решительно настроен сделать ее своей.

— Не оскорбляй мой интеллект, — огрызается она, ткнув пальцем в мою руку. — Я нужна тебе гораздо больше, чем ты мне, и твои мелкие насмешки прекрасно доказывают мою правоту. Я ем таких жалких придурков, как ты, на завтрак. Мне нужен король. А не какой-то принц-плейбой, который шарахается по всей Европе, пока остальные зарабатывают на жизнь. Это почти позор для слабых мужчин — причислять тебя к их же категории.

Раздражение колет мне кожу, и гнев проносится по венам. Я делаю шаг вперед, обхватываю ее за спину и притягиваю к себе, зажав ее руки по бокам, чтобы она не могла ответить. К черту ее правило «не трогать». Обхватив свободной рукой ее хвост, я откидываю ее голову назад.

— Mia amata. Это последний раз, когда ты говоришь, что я слабый. Не заставляй меня доказывать твою неправоту, потому что я не хочу причинять тебе боль. Бросишь мне вызов, и тебе это не понравится. Гарантирую.

Между нашими лицами практически нет пространства, пока она извивается. Мой рот находится в дюйме от ее губ, и мы так тесно прижаты друг к другу, что я чувствую, как быстро бьется ее сердце, и вижу, как пульсирует вена на ее шее. Воздух вырывается из ее губ, а ее яростные глаза приковывают меня к месту.

— Мы оба знаем, что это произойдет, так что перестань сопротивляться. Прибереги силы для нашей брачной ночи, — говорю я, коснувшись сначала ее губ, а потом уха. — Я с нетерпением жду достойного воссоединения.

Катарина

— Ты выглядишь так, будто собираешься устроить настоящий ад, — говорит Николина, изо всех сил стараясь не улыбаться, пока наполняет мой бокал.

— Он меня бесит, — честно отвечаю я. — Выводит из колеи, а это нехорошо для всех нас.

— Это временно, — говорит моя подруга, отпивая из своего бокала. — Красавчик из туалета застал тебя врасплох, но ты снова возьмешь верх. Массимо не справится с тобой.

— Я бы не была так уверена. Что-то подсказывает мне, что он скрывает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, — пробормотала я, наблюдая за новоприбывшими, которые направились к месту нашего сборища, расположились вокруг уютной зоны отдыха, болтая и выпивая.

Ужин был восхитительным, но было трудно наслаждаться им под прожигающими взглядами моего нового жениха. К несчастью, Массимо и Габриель сидели прямо напротив меня. Дарио втянул Габриеля в разговор, а Николина почти в одиночку поддерживала беседу с Массимо, пока я тихонько размышляла.

— По крайней мере, он не похож на сама знаешь кого. Это должно помочь, — шепчет она мне на ухо.

— Должно, — честно признаю я. Массимо пошел в мать, в то время как другие его братья походят на отца. Это единственное объяснение тому, почему я не замечала сходства раньше. У его покойных братьев и Габриеля темно-каштановые волосы и карие глаза, а у Массимо — иссиня-черные копна волос и зеленые глаза, напоминающие лес. Он также выше и шире, и занимается спортом, поэтому каждый сантиметр его тела подтянут, натренирован и накачен до совершенства.

Что приводит меня к другой проблеме. Как я могу манипулировать им, если он меня так привлекает? Обычно я легко общаюсь с мужчинами, даже если они сексуальны. Но химия между мной и Массимо может заставить меня потерять концентрацию, а я не смогу оторваться от контроля. Многое на кону — я стараюсь удержать в руках слишком важное, и не знаю, хватит ли у меня сил справиться со своим женихом. Все было бы просто замечательно, если бы не жгучее влечение и, если бы он не давил на меня. Вполне вероятно, что я убью его в следующий раз, когда он будет меня доставать, а это будет неразумно. Я должна держать себя в руках, пока не приведу мысли в порядок.

Если я убью Массимо, Габриеля и их мать, то смогу взять «Комиссию» под свой контроль.

— Донна Конти, — говорит Лео Мессина, подходя ко мне с потрясающей брюнеткой. — Рад снова видеть тебя. Я хотел бы представить свою жену Наталью.

Я уже знаю, кто она такая. Я встречалась с ней один раз, но мне было всего десять лет, и это был мимолетный визит с моим папой, так что вряд ли она меня помнит.

Мои чувства к этой женщине вполне объяснимы. Наталья — причина моего похищения, и, хотя она ни в чем не виновата, и я даже не знаю, знает ли она, что произошло, трудно смотреть на нее и не испытывать горечи. Она тоже могла бы быть на моем месте. Но я рада, что ей не пришлось жить с тем чудовищем, даже если я страдала вместо нее. В нашем мире женщинам приходится нелегко, и мне кажется неправильным затаивать обиду на невинную женщину, но иногда я не могу сдержать своих чувств.

Когда я думаю о своем прошлом, меня переполняют эмоции.

Это клубок, который не знаю, смогу ли когда-нибудь распутать.

Нацепив на лицо приветливую улыбку, я приглушаю все свои эмоции, протягивая руку.

— Очень приятно познакомиться с тобой.

— Взаимно.

Наталья крепко пожимает мою руку.

— Слышала, тебя можно поздравить, — ее глаза озорно блестят, когда она смотрит в сторону Массимо. — По крайней мере, он симпатичный. Могло бы быть гораздо хуже.

— Да, — говорю я, делая глоток вина. Как бы мне ни хотелось опустошить весь напиток, я не могу потерять контроль.

— А, точно. Ты была замужем за Пауло Конти, — на ее лице отражается сочувствие. — Не могу даже представить, какой это был кошмар. Отец хотел выдать меня за него, — говорит она.

— Я знаю. Пауло любил упоминать твое имя всякий раз, когда мне не удавалось угодить ему. Он никогда не позволял забыть, что ты была его первым выбором.

Иронично, как переплетаются наши истории с Натальей.

— Он был ужасным человеком. Мне неделями снились кошмары после его прихода на ужин, я боялась, что папа отдаст меня ему.

— Бен никогда бы этого не допустил, — говорит Лео, бросая на меня скорбный взгляд. — Как же ты оказалась обещана ему?

— После того как он потерял Наталью из-за Джино, он обратился к моему отцу. У него всегда была нездоровая одержимость мной, — вру я.

— О боже! — Наталия подносит руку к лицу. — Он не…

Я качаю головой.

— Он не трогал меня в детстве. Я считаю это своим благословением.

— Как так получилось, что ты вышла за него? Кто твой отец? — спросил Массимо, выходя вперед из-за спины Наталии. Я видела, как он приближается, и гадала, когда он присоединится к разговору.

— Мой отец уже умер, но он был одним из самых преданных капо Конти.

Это наглая ложь, но есть доказательства, подтверждающие мою историю, если кто-то станет искать. Я удобно позаимствовала личность человека, который умер через два месяца после того, как я взяла власть в свои руки, и называю его имя всякий раз, когда мне нужно объяснить свой статус сироты.

— Он вырастил меня один, после того как мама умерла при родах.

— Есть братья и сестры? — спрашивает Массимо, и я качаю головой.

— Наверное, одиноко было, — говорит Наталия.

Я пожимаю плечами.

— Я не знала ничего другого.

— Мне жаль, что тебе пришлось жить с Пауло. Я чувствую себя в какой-то степени ответственной.

Я вижу, что она искренна.

— Это не твоя вина. Считай, повезло, что тебе не пришлось выйти за него замуж. Это был не самый удачный брак.

— Я знаю, каково это, — отвечает она, положив голову на плечо Лео. — Мой первый брак был ужасным и одиноким, но меня поддерживали мои сыновья.

Я знаю ее предысторию благодаря Анаис и Крузу.

— Калеб и Джошуа, верно?

— Кто-то подготовился.

Массимо обнимает меня за талию.

— Ты глухой или тупой? — огрызаюсь я, с силой отстраняя его руку от своего тела.

— Бунтарка, — отвечает он, снова обхватывая меня за талию.

— Я не люблю, когда мне указывают, что делать.

— Я тоже.

Я отталкиваю его руку.

Лео хихикает.

— Неприятности в раю?

— Еще ничего не решено, — говорю я. — И наша сделка — сугубо деловое соглашение.

— Она бредит, — говорит Массимо, допивая свое пиво и ставя пустую бутылку на стол позади нас. — Мы безумно любим друг друга, но она боится признаться в этом.

Я бросаю на него взгляд. Если так будет продолжаться, у меня появятся морщинки вокруг глаз.

— В этом сценарии бредит только один, и это точно не я.

Кто-то увеличивает громкость музыки, и Бен вытаскивает Сьерру на большую круглую площадку патио, и они начинают танцевать.

Краем глаза я замечаю, как Дарио ведет Николину к ним, когда к нашей маленькой группе приближается еще одна пара.

Я немного напрягаюсь, когда Алессандро и Серена подходят к нам, и молюсь, чтобы он не заметил никакой связи с Анаис. Но он не подает никаких признаков узнавания, когда Лео быстро знакомит нас и я пожимаю ему руку. Мы непринужденно беседуем, и каждый мускул напрягается, когда рука Массимо снова обвивается вокруг моей талии. В моем теле идет внутренняя война, и я борюсь с желанием расслабиться в его руках.

Я не такая, и мне становится все тревожнее, когда он находится рядом.

На этот раз я впиваюсь ногтями в его запястье, убираю руку. На его лице пляшет веселье, и я испытываю искушение пырнуть его ножом, спрятанным в чехле на моем телефоне.

— Ты жаждешь смерти, — рычу я, бросая извиняющийся взгляд на остальных.

— Давай потанцуем, — говорит он, не обращая внимания на мой гнев. Взяв за руку, он тащит меня через сад к круглой мощеной площадке.

— Я скоро пырну тебя ножом, — предупреждаю я, совершенно раздраженная, когда он откидывает голову назад и смеется.

— Меньшего я и не ожидал.

Он заключает меня в свои объятия, когда мы достигаем импровизированной танцевальной площадки. У меня нет другого выбора, кроме как прижаться к нему, обхватив руками его теплую шею, пока он раскачивает нас в такт музыке.

Николина улыбается мне, пока мы танцуем, и я ненадолго задумываюсь, на чьей она стороне. У Ренцо лицо злое, когда он смотрит, как Массимо кружит меня в своих объятиях, но в его враждебности нет ничего удивительного. Он был непоколебимо упрям в отношении этой брачной сделки.

От тела Массимо волнами исходит тепло, убаюкивая меня. Вместо того чтобы бороться с ним, я плыву по течению, в кои-то веки потакая себе. Он отлично танцует, и хотя я могу легко удержаться на танцполе, в данном случае он — командир, а я — всего лишь участник. Мы движемся по каменному полу, вращаясь, крутясь и вертясь, и каждый раз, когда он снова прижимает меня к своему великолепному телу, трудно остаться равнодушной к тому, что он так близко. О весь такой мускулистый, гибкий и теплый. Пряные, цитрусовые нотки его одеколона витают вокруг, усиливая притяжение.

Он опасен для меня, нужно вернуть контроль.

— У меня от тебя голова кружится, — пробормотала я несколько минут спустя, когда он закружил меня, а затем снова заключил в свои объятия.

— Ты всегда такая сварливая? — спрашивает он, прижимая меня к себе, пока мы качаемся из стороны в сторону.

— Никогда. Ты пробуждаешь во мне самое худшее.

— Я не верю в это. Хочешь знать, что я думаю?

— Нет.

Конечно, он меня игнорирует.

— Я думаю, что ты не умеешь получать удовольствие. Ты слишком много работаешь и тебе нужно чаще отдыхать. Думаю, я буду полезен для тебя, потому что заставлю остановиться и ценить жизнь, почувствовать то, от чего ты закрылась. И именно эти мысли пугают тебя.

Он очень близок к истине. Но я в этом не признаюсь.

— Я думаю, у тебя завышенное чувство собственной важности, и ты ничего обо мне не знаешь.

— Последнее может быть правдой, потому что в интернете обо мне нечего найти, но я хорошо разбираюсь в характерах и знаю, что вижу, когда смотрю на тебя.

Я не хочу углубляться в эту тему.

— Ни один мафиози не оставляет следов в интернете. Как и я, так что прекрати нести чушь.

— Продолжай в том же духе, mia amata. Меня это только заводит.

— Перестань называть меня так.

Я начинаю звучать как заезженная пластинка, и, возможно, мне нужно сменить обстановку.

— Нам следует обсудить детали контракта. Я могу зайти к тебе завтра, чтобы поговорить об этом, — говорит он, наклоняя меня.

Я крепко обхватываю его за шею и прижимаюсь к нему, а мои волосы прикасаются к земле.

— Обсуждать нечего. Завтра я попрошу своего адвоката отправить проект соглашения твоему адвокату. Ты сможешь задать вопросы по поводу того, что тебе не нравится, и предложить свои варианты.

— Мы должны сначала решить это между собой, а потом поручить адвокатам подготовить бумаги, — возражает он, крепко прижимая меня к себе, пока выпрямляется.

— Я уезжаю из города на пару дней. Это деловое соглашение, и все переговоры должны проходить через юристов.

— Я хочу обсудить секс и детей. Я не буду делать это через своего адвоката. Давай поговорим об этом сейчас.

— Здесь нечего обсуждать.

— Чушь собачья, — говорит он, неуловимо поворачивая бедра так, что я чувствую его эрекцию.

— Вот что ты делаешь со мной, и я готов поспорить, что если засуну в тебя пальцы, почувствую, какая ты мокрая.

— Твое высокомерие возмутительно и не правдиво, — сужаю глаза, притворяясь, что мои трусики не промокли, и я не чувствую, как его член напрягается в брюках. — Секс не обсуждается до тех пор, пока не наступит время для деторождения. С детьми придется подождать, пока не наступит подходящий момент.

— Мы не молодеем, а мне нужны наследники. Я потребую полного медицинского обследования и внесу в контракт время для беременности.

Феминистка во мне негодует, но таков наш мир, и поднятие шума только привлечет внимание к теме, которую мне нужно держать в тени.

— Женщины рожают детей до сорока лет. У нас еще достаточно времени, чтобы создать семью, — вру я. — Но если тебе нужны точные сроки, я думаю, ты с радостью согласишься с моим предложением.

Я не могу его выполнить, да и не хотела бы, если бы могла. Но это неважно.

Он умрет до того, как этот пункт вступит в силу, так что я могу сейчас согласиться.

А вот пункт о запрете секса — это более серьезная проблема. Я не могу спать с ним регулярно, потому что это слишком рискованно. Я все еще помню, каки страстным был наш секс, и это не может повториться.

— Единственный раз, когда мы будем заниматься сексом, — это когда согласимся начать попытки завести ребенка.

Он переводит нас в более тихую часть патио, подальше от других танцующих пар.

— Если секс исключен у нас, то будет разрешен с другими.

— Ни за что, блять. Ты не будешь позорить меня, трахая шлюх на стороне.

— Многие состоявшиеся мужчины содержат шлюх и любовниц. В этом нет ничего необычного.

Его губы подрагивают в уголках, и я сужаю глаза.

— Я занимаю руководящую должность, и ты не будешь проявлять неуважение ко мне в присутствии моих людей. Точно так же, как ни один дон не позволит своей жене проявлять к нему неуважение.

— Я буду доном, и у меня есть потребности. Либо ты оседлаешь мой член, либо я найду другую.

— Нет, не найдешь, и это не обсуждается. Если я могу оставаться без секса, то и ты сможешь.

Он резко смеется.

— Ты чертова лицемерка. Я точно не твой единственный перепихон в туалете. Ты не можешь одна наслаждаться, я ненавижу двойные стандарты. Либо мы трахаемся друг с другом, либо мы трахаемся с другими людьми. Все очень просто, — говорит он, потом берет телефон и фотографирует мое лицо.

— Какого хрена?

Я потянулась за его мобильником, но он уже сунул его обратно в карман.

— Материал для дрочки.

Я мгновенно прихожу в ярость, и у меня возникает искушение ударить его по лицу, но я подавляю этот порыв, потому что не хочу опускаться ниже.

— Ты отвратителен. Я тебя ненавижу.

Он смотрит на меня с самодовольным видом, мне хочется содрать с его лица кожу.

— Ты меня хочешь.

Я вырываюсь из его объятий, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Никто и никогда не выводил меня из себя так сильно, как этот человек.

Он следует за мной, пока я иду к столу, где лежит моя сумочка.

— Мы уходим, — говорю я Ренцо. — Пожалуйста, сообщите остальным.

Взяв сумочку, я достаю телефон и бросаю его перед лицом своего жениха.

— Добавь свой номер.

В кои-то веки он подчиняется без споров. Набирает цифры и возвращает телефон мне. Наши пальцы соприкасаются, и мне хочется ударить себя по лицу, когда от его прикосновения по моей руке пробегают мурашки. Почему мое тело не может понять, что он — враг?

Если бы я не сходила с ума, то каждый раз, когда он прикасается ко мне, вспоминала бы, чей он брат. Прикосновения Карло всегда отталкивали меня, и по коже ползли мурашки, словно тысяча огненных муравьев маршировала по моей плоти. Это, несомненно, излечило бы меня от странной тяги к прикосновениям Массимо. Но если представить, что он Карло, то я, скорее всего, убью Массимо в приступе ярости или разрушу свое здравомыслие и снова разорву трещины в своем сердце. В таком состоянии я никому буду не нужна.

Я отправляю фотографию изувеченного Пауло на телефон Массимо, а затем убираю свой телефон в сумку. Его телефон пикает, и он открывает мое сообщение, глядя на фотографию с впечатляющим двусмысленным выражением лица. Ухватившись за рубашку Массимо, я притягиваю его к себе. Мой взгляд опускается к его рту на мимолетную секунду, а затем поднимается к глазам.

Они темные от вожделения, что не может не настораживать, и я вижу истинное желание, которое он испытывает, глядя на меня в ответ.

— Я решаю, Массимо. Никогда не забывай об этом, — отпускаю его, слегка подталкивая, в то время как Николина и Дарио идут рядом с нами. — Перестань меня злить, если не хочешь, чтобы тебя постигла та же участь, что и моего последнего мужа.

С этими напутственными словами я ухожу, чтобы поблагодарить хозяев, прежде чем покинуть это место.

Катарина

— Где он? — спрашиваю я, скользя взглядом между двумя вооруженными мужчинами, охраняющих двери темной, мерзкой гостиной моего отчима. Мое терпение ограничено, и Саверио испытывает меня.

— Дон Салерно сказал провести вас сюда, скоро он присоединится, — говорит один из них.

Ни тот, ни другой не входят в группу, преданную Ренцо, которая в наше отсутствие предоставляет информацию, гарантируя, что мы всегда будем в курсе того, что происходит в Вегасе.

— Он проявляет неуважение к донне Конти, — говорит Ренцо, его рука тянется к пистолету на бедре.

— Мы не будем это терпеть. Он должен помнить о своем месте.

Между Ренцо и его бывшим доном нет особой любви из-за того, как Саверио обращался со мной в прошлом.

— Прошло пятнадцать минут, а я занятая женщина.

Я встаю и направляюсь к грозному мужчине с подстриженными темными волосами.

— Передайте дону Салерно, если его не будет здесь в течение следующих пяти минут, я отправлю видео дону Маццоне.

Я бросаю взгляд на часы «Tag Heuer» на своем запястье.

— У вас есть четыре минуты и сорок секунд. Валите.

Мужчина уходит и возвращается как раз вовремя с Саверио.

— Тебе повезло, что она оставила тебя в живых, — Ренцо бросает убийственный взгляд на своего бывшего дона.

— А тебе повезло, что я оставил тебя в живых, — рявкает Салерно, плюхнувшись в потертое кожаное кресло.

— Выглядишь дерьмово, — говорю я ему, довольная тем, что постоянный поток выпивки, наркотиков и женщин, которыми я его снабжаю, работает как идеальная магическая формула.

Когда я впервые переехала сюда с мамой, после того как нам пришлось бежать из Нью-Йорка, он гордился своей внешностью. Но с уродливой раной на лице ему приходилось нелегко.

Он поддерживал себя в форме и был здоров, даже несмотря на пагубную привычку к наркотикам. Теперь он совсем опустил руки. Его живот выпирает над поясом брюк, волосы поредели, а неудачная покраска почти не скрывает седину. Сухая, бледная кожа и налитые кровью глаза свидетельствуют о неправильном питании и плохом сне. Образ жизни убьет его раньше, чем у меня появится шанс, а это было бы очень плохо, ведь я уже приготовила пытки для своего отчима.

— А ты все еще выглядишь как заноза в заднице, — говорит он, щелкая пальцами в воздухе.

— Если бы не донна Конти, твой банковский баланс был бы не таким огромным, а хаос на улицах Вегаса привел бы к тому, что ты снова потерял бы свою территорию, — говорит Дарио, напоминая ему о том, что я реструктурировала его бизнес, очистила улицы и набила его карманы.

— Если бы не я, у нее бы ничего не было.

Он тычет пальцем в сторону Дарио, пока один из его людей приносит ему стакан скотча. Он ничего не предлагает ни мне, ни моим людям, — настолько презрительно он ко мне относится.

Он знает, что я держу его за яйца, и ненавидит это.

— Я тебя создал, — шипит он, устремив взгляд в мою сторону.

— Все, что у тебя есть сейчас, ты имеешь благодаря мне. Помни об этом.

Последняя капля терпения испаряется, я вскакиваю и бросаюсь на него, поднимая его подбородок кончиком ножа. Его люди вынимают оружие, мои тоже и направляют пистолеты друг на друга над нашими головами.

— Ты продал меня этой свинье Конти в восемнадцать лет, чтобы избавиться. Ты ни хрена для меня не сделал. Ты знал, что он из себя представляет, и все равно отдал меня ему. Все, что я имею сейчас, — это моя заслуга. Тебе стоит помнить об этом.

— Думаешь, у меня был другой выбор? — рычит он, и я вдавливаю острие ножа в его горло, протыкая кожу. — Ты была не чиста, сломлена и озлоблена. Поврежденный товар. Ты была никому не нужна. Я приютил тебя и твою мать-шлюху, когда вам некуда было идти! Я оплатил все твои операции. Вернул твою внешность. Я позволил своему человеку обучать тебя, а потом взял его в подчинение. Я заключил брачный контракт, когда ты никому не была нужна. Сделка, которую я заключил, дала тебе цель и власть, а у тебя хватает наглости поносить меня?

Я глубже всаживаю нож, пока его люди тревожно переглядываются.

— Я должна перерезать тебе горло прямо сейчас, как ты перерезал горло моей матери, когда она тебе надоела.

— Но я все равно оставил тебя в живых.

— Я была на побегушках. Ты держал меня ради Анаис. Ты не делал этого ради меня. Ты бы с таким же успехом перерезал и мое горло, только Анаис была привязана ко мне. Она любила меня так же, как я любила ее. Я растила свою сестру четыре года, пока ты убивал, трахал и обманывал как своих союзников, так и врагов. Не притворяйся, что было иначе.

Я убираю нож и выпрямляюсь, чтобы не убить ублюдка раньше времени.

— Убрать.

Я смотрю на людей Саверио, а затем киваю Дарио, Ренцо, Эцио и Рикардо. Все мужчины опускают оружие. Я выхватываю недопитый скотч из рук Саверио и одним махом опустошаю бокал. Затем швыряю в стену, наблюдая за тем, как он разбивается, со злобным удовлетворением.

— Пойми одну вещь, Саверио, — его ноздри раздуваются. — Ты живешь, потому что я позволила. У меня теперь есть прямая линия связи с доном Маццоне. Если я покажу ему видео, он поймет, что ты планировал предать его, и что ты не простил его за то, что он забрал у тебя Алессандро. Он без колебаний убьет тебя.

— Чего ты хочешь? — шипит он, доставая из кармана испачканный носовой платок и вытирая струйку крови, стекающую с шеи.

— Я пришла напомнить, чтобы ты молчал о Карло Греко, и подтвердил историю, если Лео, Бен, Алессо или кто-то еще из Нью-Йорка спросит обо мне.

Я рассказываю ему придуманную нами историю о своем происхождении и о том, как я стала женой Пауло.

— Я ничего не скажу.

Ему ничего не остается, как согласиться.

— Я знаю, что не скажешь. Анаис любит тебя почему-то. Если ты умрешь, она будет опустошена. Особенно если это произойдет от моей руки. Помни об этом, если возникнет соблазн предать меня.

Единственное, что волнует Саверио в этом мире — больше, чем он сам, шлюхи и наркотики, — это моя сводная сестра. У них какие-то поганые отношения, которые я никогда не пойму.

— Если ты откажешься от своего слова, все ставки будут сделаны, — напоминает он мне, неловко поднимаясь на ноги. — Я хочу получить место в Комиссии, когда ты будешь контролировать ситуацию.

— И ты его получишь, — лгу я. — Если только будешь придерживаться плана.

Он кивает, жестом прося своего человека налить выпить.

Мои люди движутся вокруг, пока мы идем к выходу.

— Держи нос чистым, а голову опущенной, Саверио, — напоминаю я ему, зная, что он будет делать прямо противоположное.

— Мне нравится вот это, — говорит Николина, перебирая пальцами свадебное платье с вырезом без бретелек и многослойной юбкой, когда я поднимаю голову от распечатанного документа в руке.

— Ты что, совсем меня не знаешь?

Я уже дала список своих предпочтений владелице элитного свадебного бутика, и сейчас она подбирает для меня несколько нарядов, чтобы я примерила их. Николина забронировала столик, настояв на встрече в нерабочее время, чтобы у нас было полное уединение.

— Я хочу что-нибудь простое, но элегантное. Что-нибудь захватывающее дух, но при этом не выглядящее так, будто я слишком старалась.

— Я знаю, что тебе нравится утонченность, но это же свадьба, — сказала она с мечтательным взглядом.

— Если и есть день, когда можно отбросить все правила, то в день, когда ты выходишь замуж.

— Я уже выходила замуж, и мне не приходилось выбирать платье. Эта сука Франческа выбрала сама, и одела меня в это ужасное тяжелое безе с высоким вырезом, которое царапало кожу и почти душило меня в жару. На этот раз я сделаю все по-своему.

— Справедливо, — ее взгляд скользит по рядам красивых платьев. — О, посмотри на это. В черном ты точно будешь на высоте.

Мой взгляд остановился на изысканном облегающем платье из черного кружева и органзы с перьями.

— Оно бы точно произвело впечатление, но я хочу привлечь внимание к этому браку по другим причинам.

— Массимо по-любому будет выглядеть сексуально в костюме.

Я качаю головой, пролистывая условия юридического соглашения, пока мы ждем, когда владелец свадебного салона позовет меня.

— У тебя нездоровая одержимость им. Надо пожаловаться твоему мужу.

— Ну же, девочка. Признай это. Он чертовски сексуален и значительно лучше твоего предыдущего мужа!

— Большинство мужчин объективно лучше Пауло. Это не самое удачное сравнение.

— Я просто говорю, что могло быть намного хуже.

— Как? — смотрю поверх ее головы, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Он младший брат человека, который украл мою невинность и мучил меня самыми ужасными способами.

Все должно быть просто. Я выйду за него замуж и, когда придет время, убью его. Но это не так просто, потому что он надоедливый, сексуальный и загадочный, и я не могу перестать думать о нем и о том, каким охренительным был наш секс.

Ее глаза загораются, и иногда мне кажется, что Нике не хватает нескольких жизненно важных клеток мозга.

— Поверь мне, это не лучше, чем было.

— Разве будет плохо, если ты насладишься времяпрепровождением с ним?

— Да.

— Почему?

— Потому что у меня могут появиться чувства к нему, и это только усложнит задачу.

Ее глаза расширились.

— О боже, ничего себе. Чувства уже появились.

— Не смеши. Единственное, что я чувствую, — это раздражающее желание вышибить ему мозги. Именно поэтому я не могу согласиться на этот абсурд, — я помахала контрактом в руке. — Он добавил пункт о сексе.

Ее глаза расширяются настолько, что я боюсь, как бы они не выскочили.

— Дай посмотреть, — она выхватывает документ у меня из рук, прежде чем я успеваю ее остановить. — Хо-хо-хо, нихрена себе.

Она прикрывает рот рукой, читая список сексуальных требований, включая то, что он хочет трахаться дважды в день, доступ к моему рту, моей киске и моей заднице, и я должна согласиться на бондаж и другие извращения, которыми он увлекается. В попытке обеспечить равенство он оставил пустое место, чтобы я могла добавить свой собственный список сексуальных требований.

— Ты должна согласиться на это! — кричит она, чуть ли не подпрыгивая на своем сиденье. — Ты не можешь отказать такому мужчине!

— Я хочу отказать, но не могу позволить ему трахаться с другими женщинами, пока он мой муж. Он сказал, либо со мной, либо с другими. Я не знаю, что делать, иначе скоро потеряю рассудок и испорчу все планы.

— Он держит тебя за яйца, — соглашается она, окидывая взглядом остальную часть документа. Она постукивает пальцем по разделу, расположенному дальше по странице, — пункту о беременности и медицинском обслуживании. — Как ты с этим справишься?

— Я подкуплю врача. Массимо требует, чтобы я посетила его собственного врача для полного медицинского обследования, а твой муж раскопал компромат, который я использую, чтобы заставить не очень хорошего доктора согласиться на мои требования. Поверь, Массимо не узнает, что я бесплодна. Он получит блестящий отчет, подтверждающий, что я — идеальная дама для деторождения.

Справедливости ради надо сказать, что мой будущий муж тоже пройдет полное медицинское обследование, и я ценю его стремление к равенству. Непривычно, что мужчины предлагают такое, и это только усиливает мое любопытство.

— Фу. Тебе обязательно так говорить?

Я остаюсь бесстрастной, когда поднимаю эту тему. Мне потребовались годы, чтобы вообще обсуждать подобное, и годы, чтобы заставить себя скрывать боль. Одна из самых страшных вещей, которые Карло сделал со мной, — это лишил меня возможности иметь детей. Если думаю об этом, я начинаю переживать, а эмоции — это смертный приговор для женщины в моем положении.

— Да. Обязательно, — говорю я отрывистым тоном, когда администраторша идет к нам с широкой улыбкой на лице.

— Я знаю. Мне очень жаль.

Ник обнимает меня, а затем отстраняется, чтобы изучить мое лицо.

— Мне жаль, что тебе приходится проходить через это. Правда. Я ненавижу, что ты так живешь. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Ник не согласна с моим подходом к мести.

Она понимает, почему я замышляю и планирую, но беспокоится о долгосрочных последствиях и о том, буду ли я чувствовать себя спокойнее после того, как все закончится. Она бы предпочла, чтобы я оставила все как есть и продвигала карьеру для себя, а не как средство мести.

— Да, но мы играем с теми картами, которые выпали. Я решила играть именно так, и теперь никто и ничто не свернет меня с этого пути.

Массимо

Руководитель объекта показывает нам с Фиеро последние результаты, и я обмениваюсь широкой улыбкой со своим лучшим другом и деловым партнером, пока мы прогуливаемся по нашему большому прибрежному участку, и все больше радуемся по мере завершения строительства. Все, над чем мы работали с момента окончания школы, воплощается в жизнь, и скоро настанет время переезжать.

— Спасибо, — говорю я, пожимая руководителю руку, когда мы снова оказываемся на нижнем уровне в большом помещении, которое станет нашим личным офисом. — Все выглядит идеально. Именно так, как мы представляли.

— Мы ценим то, что вы уложились в график и бюджет, — добавляет Фиеро, пожимая мужчине руку. — Не забывайте, что еще вас ждет премия, если закончите работу вовремя.

Мужчина кивает и тихонько выходит из комнаты, оставляя нас наедине. Я снимаю каску с головы и кладу ее на большой прямоугольный стол в центре открытого пространства, а затем иду к панорамным окнам.

Смотрю на мягкую рябь реки Гудзон, впадающей в Верхний Нью-Йоркский залив, с нарастающим чувством удовлетворения. В нескольких милях от нас неподвижно красуется большой грузовой корабль с разноцветными контейнерами, сложенными в штабеля. Еще дальше высокие красные краны тянутся в небо, переправляя контейнеры с корабля на сушу. Слева — несколько других промышленных объектов. Статен-Айленд кипит энергией, и я с нетерпением жду того дня, когда мы начнем работать и наше производство сравняется с соседними.

— Ты когда-нибудь представлял себе это? — спрашивает Фиеро, подходя ко мне. Он засунул руки в карманы. — Когда мы сидели в твоей спальне, придумывая планы, дабы показать отцам, что мы достойные преемники, разве ты мог представить, что мы будем владеть такой собственностью? Иметь доступ к собственному порту и неограниченный потенциал для расширения и контроля?

— У меня не было ни воображения, ни опыта, чтобы представить нечто подобное, — честно признаюсь я. — Я знал, что хочу править с самого верха, но как попасть из точки А в точку Б, было не ясно.

Он медленно кивает.

— Я понимаю, о чем ты. Довольно сюрреалистично, но мы пахали ради этого. Мы заслужили, — он поднимает сжатый кулак, и мы стукаемся костяшками пальцев. — Мы справимся, чувак. Мы справимся, черт возьми.

Он широко улыбается. Я ухмыляюсь ему в ответ.

— Пошел нахуй твой старик, который никогда в тебя не верил.

— Надеюсь, твой придурок-отец ворочается в могиле, сожалея о том дне, когда он назвал тебя бесполезным.

Я потираю затылок, глядя на потрясающий вид за окном.

— В каком-то смысле мы обязаны этим нашим отцам. Если бы они не были так упрямо слепы и безжалостны, нас бы здесь не было. Их пренебрежение и отсутствие веры подтолкнули нас к этому.

— Нет, парень. Я отказываюсь признавать это заслугой таких ублюдков. Это все благодаря нам.

— Чертовски верно, — я поворачиваюсь к своему лучшему другу, парню, который был рядом со мной практически всю жизнь, он мне роднее, чем любой из моих братьев, и я благодарен за то, что Фиеро есть в моей жизни. — Я не смог бы сделать это без тебя, брат.

Он обнимает меня и хлопает по спине.

— Я тоже, — он кладет руку мне на плечо. — Мы всегда все делали вместе. Впервые один из нас выходит в неизведанные воды в одиночку. Мне это не очень нравится.

— Мы учились в разных университетах, и наши карьерные пути шли в разных направлениях, — напомнил я ему.

— Но мы все равно занимались одним и тем же делом в одно и то же время. Все еще работали над одной и той же конечной целью.

— Женитьба на донне Конти связана с этой целью. Этот брак повысит мой статус.

— Ты же знаешь, что я говорю не об этом!

Я поджимаю губы. Я точно знаю, что он имеет в виду. Мне просто нравится нервировать его.

— Если ты чувствуешь себя обделенным, мы можем найти тебе невесту.

— Я думал, ты со мной поделишься, — он поднимает брови и оскаливается в злобной ухмылке.

— Ни за что. Не нужно было показывать тебя ее фотку, я знал, что в конце концов пожалею.

— Старик был прав. Она секси, и я не отказался бы от нее, — прислонившись к колонне, он скрещивает ноги в лодыжках. — Мы же раньше делились.

— Не смей сравнивать случайных женщин с моей невестой. Я не собираюсь делить ее ни с каким ублюдком, — я тыкаю в его сторону указательным пальцем. — Включая тебя.

— Ну, сейчас ты не можешь делать такие заявления. Или она наконец смирилась и предоставила тебе доступ на свою святую землю?

Я разразился смехом.

— О, она смирится. Даже если откажется подписывать контракт с этим пунктом, помяни мое слово, я заставлю ее умолять о моем члене.

В его глазах пляшет огонь.

— Докажи слова делом.

Я выпрямляюсь, кривя губы в ухмылке.

— Когда я отказывался от пари? — я вскидываю бровь. — Говори условия и готовься проиграть, засранец.

— Сто тысяч, если ты трахнешь ее в брачную ночь.

— Договорились.

Я абсолютно уверен в своих навыках соблазнения и верю в силу нашей химии, так что пожимаю руку, уверенный, что буду богаче, а не беднее, когда наступит моя брачная ночь.

Фиеро усмехается.

— Высокомерие Греко как обычно, но ты падешь! Ты даже не получил ее подписи на пунктирной линии!

— Формальности, чувак. К пятнице контракт будет подписан, медосмотр будет пройден, а дата свадьбы назначена. Можешь на это рассчитывать.

Его глаза широко раскрываются.

— Ты попросил ее пройти медосмотр?

Я прислоняюсь спиной к окну.

— Конечно, попросил. Это стандартная процедура.

— Да, когда невесты моложе и менее состоятельны.

— То, что она старше, значит, что это более необходимо. Я тоже прошел. Род Греко умрет вместе со мной, если я не произведу на свет наследника.

Из его груди вырывается глубокий смешок.

— Хотел бы я увидеть выражение лица донны Конти, когда ты заговорил об этом!

— На самом деле она была не против. Секс — это более серьезная проблема, — я не могу сдержать ухмылку. — Я добавил в контракт тонну извращенного дерьма, чтобы раззадорить ее. Думаю, она его полностью перепишет.

Он смеется, хватаясь за живот.

— Чувак, ты совсем уже, — он шлепает меня по руке. — И ты упрощаешь мне задачу. Я уже составляю список покупок, на которые потрачу сотню.

Мы проводим вторую половину дня на набережной, сидя бок о бок за единственным столом в этом помещении и изучая проекты архитекторов для каждого этажа огромного четырехэтажного здания площадью пятьдесят тысяч квадратных футов. На верхних этажах разместятся наши различные предприятия, занимающиеся недвижимостью, и вспомогательные компании, которые мы создавали в течение многих лет, чтобы поддерживать наши интересы, а на нижних — наш импортно-экспортный бизнес. Если с недвижимостью и вспомогательными предприятиями все законно, и именно благодаря им мы финансировали этот проект, то импортно-экспортный бизнес был создан исключительно как прикрытие, чтобы скрыть операции с наркотиками.

— Алланте прислал первый отчет о наблюдении, — говорит Фиеро, поднимая голову от ноутбука, чтобы взглянуть на меня.

Выйдя из файла, над которым сейчас работаю, я открываю папку «Входящие» и получаю письмо от нашего частного детектива.

Просматриваю файлы с изображениями, сделанными на частной взлетно-посадочной полосе, и изучаю фотографии моей невесты и ее команды, садящихся в самолет.

— Она отправилась в Вегас, — подтверждает Фиеро, пролистывая письменный отчет, когда я увеличиваю фотографию Катарины, разговаривающей с этим засранцем Ренцо у подножия самолетных ступенек.

Она одета в белый брючный костюм, ее волосы распущены, а ветер развевает пряди по лицу. Большие дизайнерские очки закрывают глаза и половину лица, но губы накрашены тем же красным оттенком, что и вчера вечером, а макияж безупречен. Она выглядит чертовски сексуально, и мой член уже напрягается в штанах. Стоит мне только взглянуть на нее, и я становлюсь твердым, что может быть проблематично.

— Ты счастливый ублюдок. Она сногсшибательна, — добавляет Фиеро.

— Я тоже ничего так. Интересно, зачем она поехала в Вегас? — размышляю я, постукивая пальцем по подбородку.

— Это один из штатов, в который она поставляет, наверное, связано с бизнесом. Жаль, что у нас не было человека на месте, который мог бы точно знать, что она задумала.

— Нам нужно установить контакт в каждом штате, где у нее есть бизнес, — говорю я, желая расширить наблюдение.

— Нам нужно следить за ней повсюду.

— Я поручу это Алланте.

Алланте работает с нами уже много лет, и мы вложили значительные средства в его частную детективную фирму. Мы помогли ему наладить связи и быстро развить бизнес, обеспечив его большим количеством работы.

Пока я собираю свои вещи, Фиеро быстро отправляет электронное письмо. Я сказал маме, что приглашу ее сегодня на ужин, и не хочу опаздывать. Мне нужно сообщить ей новость о свадьбе, и я хочу сделать это лично, потому что не уверен, как она отреагирует.

Большинство итальянских мам мечтают женить своих сыновей с колыбели. Но только не наша мама. Она очень привязана к нам с Гейбом и полностью зависит от нас. После того как она потеряла мужа и двух старших сыновей, мы — все, что у нее есть.

Я виню своего покойного отца в ее постоянном тревожном настроении, потому что он сделал все возможное, чтобы сломить ее. Она снова учится жить, но никогда не будет прежней. Внутренние шрамы никогда полностью не заживут.

Мама опирается на нас. Она может испугаться, что жена отвлечет мое внимание, но я хочу заверить ее, что это не так. Я бы хотел, чтобы обе женщины в моей жизни уживались вместе. По правде говоря, хочу, чтобы они нуждались друг в друге.

— Готово, — Фиеро откинулся в кресле, наблюдая, как я собираю вещи. — Я думал, ты сам хотел следить за своей невестой?

— Да, но завтра я отправляюсь в Берлин. Нужно закончить последнее дело, а со свадьбой и другими делами я сейчас слишком занят. Пусть Алланте пока присматривает за ней.

Я только отвез маму домой после ужина, когда мне позвонил Алланте.

— Массимо, думаю, ты должен увидеть это лично.

— Пришли координаты, и я приеду, как только смогу.

Пока я паркуюсь у обочины и достаю из багажника рюкзак, выуживая из него необходимые вещи, на мой сотовый приходит сообщение. Я быстро переодеваюсь в черные брюки-карго, черную кофту с длинными рукавами, черную кепку и пару черных кроссовок. Затем отправляюсь через весь город на Манхэттен и встречаюсь с нашим частным детективом на улице напротив ряда ресторанов.

Открыв пассажирскую дверь, я забираюсь в машину Алланте, снимаю кепку и провожу рукой по волосам, глядя в ту сторону, куда смотрит детектив.

— Что происходит? — спрашиваю я, слушая, как щелкает его камера, делая снимки через тонированное стекло.

— Взгляни сам.

Откинувшись на спинку кресла, он передает камеру «Nikon» мне. Прокручивая к началу, я пролистываю фотографии двух женщин, обнимающихся на тротуаре, потом они направились внутрь французского ресторана.

— Твоя невеста с Анаис Дипьетро, — сообщает он.

— Я знаю, кто она такая.

Жена моего врага — тоже мой враг.

— Отправь их мне и на почту Фиеро, — инструктирую я, наклоняясь к нему, когда дверь ресторана открывается и две женщины выходят вслед за своими телохранителями. Катарина не в белом. На ней простое приталенное черное платье, которое на большинстве женщин выглядело бы простовато, но на ней смотрится великолепно. Ее волосы снова распущены, мягкими волнами рассыпаются по плечам, и мне интересно, правда ли они такие волнистые, или это укладка.

Мужчины сканируют местность, их глаза безразлично скользят по машине Алланте, в то время как женщины о чем-то переговариваются. На лице моей невесты видна тщательно завуалированная неприязнь, а на лице Анаис — неприкрытый гнев. Алланте делает еще несколько снимков, а я анализирую язык их тела в поисках знаков, которые могу расшифровать. Катарина держится уверенно, а Анаис скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу. Очевидно, кто контролирует ситуацию, и колючки опасения пробегают по моему телу.

Мой телефон пикает, и я принимаю звонок Фиеро.

— Какого черта она делает с женой Дипьетро?

— Не знаю, но мне это не нравится.

— Ты думаешь, это дело рук Круза? Она работает с ним, чтобы подставить нас? Шпионит за нами?

Мы не можем этого исключать. Мы знаем, что дон Маццоне подозревает, что у донны Конти есть скрытая или дополнительная цель. Именно она предложила себя для брачного контракта. Возможно, именно поэтому.

— Может, тебе не стоит на ней жениться?

— Это еще большее основание для того, чтобы жениться.

— С чего ты, черт возьми, это взял?

— Врагов нужно держать близко. Если Круз подговорил ее, то это может сработать и в нашу пользу. Союз с врагом может пойти нам на пользу.

Катарина

Я ставлю на паузу сериал «Последнее королевство», когда раздается стук в дверь гостиной.

— Входите, — зову я, высвобождая из-под себя ноги в леггинсах и ставя босые ступни на пол. Уже поздно, и я пытаюсь расслабиться и забыть о брачном контракте, который подписала сегодня.

Дело сделано.

Через неделю я выхожу замуж за Массимо Греко, и я бы солгала, если бы сказала, что не беспокоюсь и не сомневаюсь из-за принятого решения. Когда Рикардо входит в гостиную, я встаю, откидываю с лица длинные волнистые волосы и одергиваю подол свитера.

— Донна Конти. Прошу прощения за беспокойство, но у нас проблема у главных ворот.

Я мгновенно настораживаюсь и поднимаю голову, направляясь к нему.

— Что за проблема?

Он проводит рукой по волосам.

— Ваш жених стоит у ворот и требует, чтобы его впустили.

Я несколько раз моргаю, не уверенная, что правильно расслышала.

— Ты хочешь сказать, что Массимо Греко приехал?

Он кивает.

— Да, мэм.

Из меня вырывается череда красочных ругательств.

— Откуда, черт возьми, он знает, где я живу?

Я специально не сказала ему об этом, с готовностью согласившись жить с ним в его доме на Лонг-Айленде после того, как мы поженимся. Этот дом — мое убежище, и я не позволю ни одному мужчине вторгаться в мое безопасное место.

Хотя я и не прилагаю таких усилий, как дон Маццоне, чтобы держать свое жилище в секрете, местонахождение моего дома тоже не является общеизвестным.

— Я не знаю, мэм. Что мне сделать?

— Впусти его. Он упрямый, как черт, и так просто не уйдет.

Он кивает.

— Как пожелаете. Я лично провожу его.

— Спасибо, Рик.

После его ухода, я покидаю комнату, чтобы направиться в свою спальню, переодеться и привести себя в более презентабельный вид, — но затем останавливаюсь. Пошел он. Если Массимо настолько груб, что явился без предупреждения так поздно ночью, пусть принимает меня такой, какая я есть.

Может, если он увидит меня настоящую, это ослабит его влечение, и он откажется от некоторых своих требований в контракте.

Вопреки здравому смыслу я согласилась на измененное условие о сексе. Три раза в неделю вместо двух раз в день. Ванильный секс вместо его списка извращений. И он может иметь мой рот и мою киску, но ни один мужчина никогда больше не посмеет трахать меня анально. Я думала, что он будет протестовать сильнее, но он согласился на все мои изменения.

Я не доверяю ему.

Он же Греко, в конце концов.

Никому с этой фамилией нельзя доверять.

Подозреваю, он думает, что я не смогу перед ним устоять и буду чаще приползать к нему за сексом.

Ха! Ему стоит подумать еще раз! Скорее дьявол спляшет на моей могиле, чем я когда-нибудь стану умолять этого человека трахнуть меня. Как бы то ни было, я согласилась на три раза в неделю только для того, чтобы подписать контракт. Я не намерена вообще трахаться с ним.

Он ничего с этим не сделает. Если мы поженимся, то на всю жизнь. Только смерть сможет разорвать наши узы. И это произойдет раньше, чем думает мой будущий муж.

Опустившись на диван, я допиваю вино из бокала и отключаю звук телевизора, стараясь сдержать свое раздражение, потому что не хочу снова терять спокойствие в присутствии этого человека. Массимо обладает удивительной способностью выводить меня из себя так, как никто другой, и мне это не нравится. Мне нужно помнить, кто я и для чего я здесь.

Через несколько минут снова стук в дверь. Я во второй раз ставлю сериал на паузу, злясь, что Массимо прерывает мой краш-марафон с Александром Дреймоном — черт, этот мужчина — ходячий секс, а я просто обожаю вымышленных воинов-викингов.

Сделав глубокий вдох и предупредив себя о необходимости сохранять самообладание, я подхожу к двери и медленно открываю ее. Мужчина, с которым я обручена, стоит за спиной моего телохранителя и выглядит как невинная феечка.

— Спасибо, Рикардо. Можешь остаться за дверью.

Я отступаю в сторону, чтобы дать Массимо войти, отказываясь смотреть на симпатичного ублюдка, когда он пробирается в комнату, словно это не грубость — явиться без приглашения.

Закрываю дверь, наблюдая, как он шагает. Я впервые вижу его в повседневной одежде, и мне неприятно признавать, что он выглядит сексуально, но нет смысла врать себе.

Темные джинсы облегают его стройную попку и подчеркивают сильные бедра и длинные ноги. Серая кофта демонстрирует крупные бицепсы и мускулистую спину. На шее видны татуировки, скрывающиеся под воротником, и мне интересно, сколько их всего.

Думаю, потом узнаю.

Эта мысль в равной степени будоражит и пугает меня.

— Неплохо у тебя тут, — говорит он после тщательного осмотра моей со вкусом оформленной личной гостиной и медленно поворачивается.

— Спасибо. Думаю, да.

Черт, его кофта так туго натянута на грудь и пресс, что кажется нарисованной. Я могу разглядеть каждую впадинку и изгиб его торса, он просто произведение искусства. Как, черт возьми, я могу ему отказать? Особенно если он будет из кожи вон лезть, чтобы соблазнить меня?

— Откуда у тебя мой адрес? — бурчу я, направляясь к дивану и своему бокалу с вином.

— Я неплохо владею компьютером, и найти его было не так уж сложно.

Я знаю, что он лжет, потому что в интернете нет никаких следов моего адреса. Я мысленно помечаю, что надо проверить у своего айтишника, не удалось ли кому-нибудь взломать мою систему.

— В следующий раз позвони, если планируешь зайти без предупреждения. Я была занята.

— Потакаешь своему фетишу викингов, — на его красивом лице появляется задорная ухмылка.

— Присаживайся, — говорю я отрывистым тоном, стараясь сохранять спокойствие в раздражающем присутствии. — И у меня нет фетиша на викингов. У меня фетиш на Александра Дреймона.

— Пф-ф, — он закатывает глаза, стоя передо мной, вместо того чтобы сесть, как нормальный человек. — Он переоценен. В отличие от меня, — наклонившись, он приближает свой рот к моему уху. — Я полностью превосхожу ожидания, и ты быстро поймешь мою ценность.

— Твое высокомерие поражает, — говорю я, вжимаясь спиной в диван. — Не нарушай личное пространство. Отвали.

— Прошу прощения, — говорит он, выпрямляясь и совершенно не раскаиваясь. — У меня появилась идея, которая, думаю, тебе понравится.

Он поднимает брови, и я совершенно уверена, что следующие слова из его уст мне не понравятся.

— Спорно.

— Мы могли бы поиграть в ролевые игры и разнообразить нашу сексуальную жизнь. Я закажу в интернете длинный парик и костюм викинга. Можем потакать нашим низменным желаниям и потрахаться как дикари.

В его глазах мелькает смесь веселья и похоти, и я незаметно сжимаю бедра вместе, ничуть не страшась этой идеи. Прочищаю горло и провожу суровую внутреннюю беседу со своим заблудшим либидо.

— Ролевые игры не являются частью нашего соглашения.

— Только потому, что какая-то зануда забраковала их вместе со всеми остальными моими веселыми предложениями. Я мог бы посчитать тебя ханжой или фригидной, но любая женщина, которая трахается с незнакомцем в туалете аэропорта, явно не такая.

Наглец! Кто он такой, черт возьми, чтобы судить? Раздражение так и бурлит внутри, и мне трудно держать себя в руках. Но я не доставлю ему удовольствия.

По крайней мере, его осуждающие комментарии вылили ушат холодной воды на мое либидо.

За это я ему благодарна.

— Ты серьезно пришел сюда к полуночи, чтобы обсудить конкретные детали контракта, который мы оба уже подписали? — спрашиваю я смертельно спокойным голосом.

— Нет, мне нравится тебя заводить. Это мое новое любимое занятие. Подумай, сколько веселья впереди!

О боже. Я закрываю глаза и мысленно считаю до десяти.

— Чего ты хочешь, Массимо? — спрашиваю я покорным тоном, через несколько секунд снова открывая глаза. — В отличие от некоторых, я проработала двенадцать часов за день, и на завтра у меня забит график.

Он сжимает челюсть, и это уже не первый раз, когда упоминание о его бесцельном существовании задевает за живое. Интересно, почему? Если бы он был настоящим плейбоем, подобные оскорбления его бы не задевали. Мой техник, Энрике, копается в архивах, пытаясь узнать больше о человеке, за которого я выхожу замуж, но его поиски не приносят ничего, кроме обычных банальных сплетен. Я не куплюсь на это. Массимо что-то скрывает, и я намерена выяснить, что именно.

Его черты лица смягчаются; мимолетное раздражение исчезает так же быстро, как и появилось. Я мгновенно прихожу в состояние повышенной готовности, напрягаясь, жду, когда он изложит суть своего визита.

— Во-первых, я прошу прощения за то, что заглянул так поздно, но я недавно прилетел из Берлина, и следующие несколько дней буду занят, так что решил, что это единственный шанс.

Берлин? Почему он был в Берлине? Я мысленно отмечаю, что надо попросить Энрике проверить это.

— Что? — спрашиваю я.

— Во-вторых, — говорит он, игнорируя вопрос. — Ты прекрасно выглядишь. Кажется, ты не понимаешь, насколько неотразима. Ты так чертовски великолепна, что у меня перехватывает дыхание.

Взяв за руку, он поднимает меня на ноги. Мне стыдно, что я позволила ему это сделать, но его слова и пристальный взгляд притягивают меня настолько, что я не в силах противиться. Его пальцы нежно перебирают мои волнистые волосы.

— Они всегда такие? — спрашивает он хрипловатым голосом, от которого по моей коже пробегают мурашки.

— Да, — шепчу я, когда его зеленые глаза останавливаются на моих.

Он проводит подушечкой большого пальца по моему обнаженному лицу.

— Ты безупречна, и кожа такая мягкая.

Я моргаю, словно в оцепенении, недоумевая, что этот мужчина делает со мной. Наклонившись, он легко чмокает меня в щеку.

— Знаю, что ты мне не доверяешь, но я говорю искренне.

— Спасибо, — говорю я, наконец-то прорвавшись сквозь дымку. — Но не думаю, что ты пришел сюда осыпать меня комплиментами.

Прежде чем я успеваю сесть обратно, он опускается на одно колено и достает из кармана маленькую черную бархатную коробочку.

— Что ты делаешь? — шепчу я, хотя очевидно, что он делает.

Он открывает коробочку, и меня почти ослепляет большой бриллиант грушевидной формы на платиновом кольце, украшенном рядом мелких бриллиантов.

— Я знаю, что наше соглашение — деловое, но хочу, чтобы брак был счастливым, и нужно задать тон с самого начала. Каждая женщина заслуживает того, чтобы ей сделали предложение, и я сделаю это правильно.

— Вставай, — огрызаюсь я, дергая его за руку, когда паника воспламеняет кровь, текущую по венам. Сердце колотится, а грудь сжимается.

Почему он это делает?

Он не может так со мной поступать.

Он совсем задурил мне голову.

— Нет, пока я не сделаю предложение своей невесте.

Он берет мою руку и крепко сжимает ее.

— Это нелепо, — я вырываю свою руку, почти выдергивая ее с силой. — Похоже, ты кое-что не понял, — говорю я, хватая свой бокал с вином и отходя от него. Делаю глоток, чтобы успокоить нервы. — Позволь мне прояснить ситуацию. Этот брак — деловая договоренность. Он никогда не станет чем-то большим, и я не такая, как другие женщины. Я не нуждаюсь в предложении. Я буду носить твое кольцо, потому что этого ждут другие, но не стану развлекаться романтическими играми, потому что ты никого не обманешь. Чего бы ты ни надеялся добиться этим грандиозным жестом, можешь забыть об этом. Я не куплюсь на эту чушь.

Я бросаю на него злобный взгляд и чувствую облегчение, когда замечаю выражение его лица и напряженные плечи.

Он поднимается на ноги и идет ко мне с грозным выражением на лице.

— Я никогда не встречал такую неблагодарную стерву, и поверь, я встречал много женщин.

Я одариваю его холодной усмешкой.

— Для меня это не новость.

Схватив мою руку, он грубо надевает кольцо на мой безымянный палец.

— Не за что, mia amata, — шипит он, и в его глазах вспыхивает огонь. — Больше никакого романтического фарса. Я четко понял тебя.

Он покидает комнату, захлопывая за собой дверь, а я смотрю на сверкающий бриллиант на безымянном пальце и думаю, почему вдруг кажется, будто я что-то потеряла, хотя я явно выиграла этот спор.

Катарина

— Выглядишь прекрасно. Элегантная и царственная, как королева, — говорит Дарио, пытаясь успокоить меня своими словами и гордой улыбкой, как будто он чувствует, как я волнуюсь. Мне не свойственно так волноваться, но Массимо Греко раздражает мои нервы и разжигает тревожный огонь в моей крови. Это смущает, и я совру, если скажу, что за последнюю неделю не передумала о своих планах.

Дарио похлопывает меня по руке, и я сосредотачиваюсь на своем дыхании, чтобы успокоиться. Мы стоим в конце прохода в историческом соборе в центре Манхэттена и смотрим, как Николина элегантно идет по красной ковровой дорожке к входу в церковь.

Здесь собрались представители высшего общества и влиятельные американцы итальянского происхождения со всего США.

Церемонию ведет архиепископ Нью-Йорка, и я реально чувствую себя какой-то королевской особой.

Прошло ровно две недели с тех пор, как мы с Массимо встретились во второй раз, и одна неделя с тех пор, как мы подписали брачный контракт. Организовать свадьбу такого масштаба за столь короткий срок — это просто чудо. Ник договорилась с организатором мероприятий «The Commission», и я обязана своей подруге и по совместительству помощнице за тяжелую работу.

— Спасибо, — говорю я, проводя свободной рукой по передней части свадебного платья. Я улыбаюсь своему консильери, который готовится выдать меня замуж.

Я выбрала довольно простое приталенное кружевное платье. Красота заключается в четких линиях, которые повторяют мои изгибы, и в красивом кружевной накладке ручной работы. Вырез горловины переходит в едва заметную V-образную форму, открывая небольшое декольте, но это не выглядит вызывающе. Материал плавно переходит в изгиб бедер и струится по прямой линии к ногам. Длинные кружевные рукава прикрывают руки. Сзади линия крошечных жемчужных пуговиц проходит от затылка до ягодиц. Шлейф свободный, в стиле русалки, потому что я не хотела быть стесненной при ходьбе. Кроме того, мне нужно было место, чтобы пристегнуть нож к внутренней стороне бедра. Я никогда никуда не хожу без оружия, и даже при нынешнем уровне безопасности я отказалась выходить из дома без средств самозащиты.

Я решила надеть фату, как это принято на свадьбах американских итальянцев. Она сделана из того же нежного кружева, что и платье, и ниспадает с середины моего шиньона до самого пола. Решила не закрывать лицо, потому что я ни от кого не прячусь и далеко не краснеющая невеста.

Я приняла решение, и выполню его.

— Ты слишком хороша для него, — говорит Дарио, и черты его лица смягчаются, пока мы смотрим, как Роуэн и Рэйвен Маццоне идут к алтарю следом.

Грустно, что в моей семье и в семье Греко нет детишек, которые могли бы выступить в роли кольценосца и цветочницы. Бен и Сьерра без колебаний предложили своих старших детей на эти роли, когда узнали о нашей дилемме. В этой церкви полно вооруженных людей, а внутри и снаружи по периметру бродят охранники, поэтому разрешать детям участвовать в торжестве совершенно безопасно. Наталия и Лео привели своего старшего ребенка, и трое детей Серены и Алессо тоже присутствуют. Среди прихожан есть и несколько подростков. Большинство из них — мальчики, что неудивительно, ведь они проходят инициацию в тринадцать лет и готовятся к жизни в нашем мире. Но есть здесь и несколько девочек. Скорее всего, это дочери важных мужчин, которых в будущем постигнет подобная участь.

— Я знаю, — соглашаюсь я, когда пианист меняет мелодию, указывая на то, что пора идти. Держась за руку Дарио, я крепко сжимаю в другой руке букет белых роз, пока мы идем вперед.

— Если он попытается причинить тебе вред, ты должна без колебаний позвонить мне или Ренцо, — тихо шепчет он, сохраняя фальшивую улыбку на лице, пока мы шли к моему жениху и его шаферу, Фиеро Мальтиз. Я удивлена, что он не выбрал своего брата Габриеля, но это не такая уж нежелательная замена.

Наследник Мальтиз очень симпатичный.

— Не попытается, — говорю я с уверенностью, движимая лишь инстинктом. — Он не похож на своего брата.

Дарио едва заметно вздрагивает.

— Нельзя знать наверняка, и нельзя терять бдительность.

Я гордо поднимаю голову, киваю и улыбаюсь нескольким мужчинам, когда мы проходим мимо — знакомым и незнакомым лицам; донам, их помощникам и консильери, а также важным персонам, с которыми я веду дела.

— Я никогда не теряю бдительности. Ты это знаешь. Лишь говорю, что с ним не будет проблем.

Впереди Массимо чуть поддается вперед, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, когда я приближаюсь. Мы смотрим друг на друга, и в его напряженном взгляде видна признательность. Зеленые глаза окидывают меня с ног до головы, вызывая едва уловимую дрожь возбуждения, мое тело одобряет его пристальное внимание.

Массимо безупречно красив в черном смокинге, который идеально сидит на его высокой, широкой и мускулистой фигуре. Он подстригся, щетина аккуратно подстрижена под линию челюсти.

Если бы обстоятельства сложились иначе, я бы влюбилась в такого мужчину и с радостью вышла за него замуж. Но это не альтернативная вселенная, в которой его брат не насиловал, не издевался и не мучил меня, убивая саму жизнь глубоко внутри меня.

— Кроме того, — бормочу я, не сводя глаз с ожидающего меня мужчины, — я знаю, как с ним справиться. Если он попытается что-то сделать, то пожалеет.

Внезапный приступ тошноты подкатывает к горлу, и я замираю на несколько секунд. Делаю глубокий вдох.

— Ни один Греко больше никогда не поднимет на меня руку. Не сомневайся.

Мы замедляем шаг.

Краем глаза я замечаю ее — Элеонору Греко.

Мать Массимо и свою будущую свекровь.

Гнев колет мне кожу, когда я смотрю на маленькую, миниатюрную женщину, стоящую рядом с Габриелем, которая выглядит робкой и потерянной, опустив голову и отказываясь смотреть кому-либо в глаза. Воспоминания мелькают у меня перед глазами, и появляется сильная дрожь.

Дарио крепче прижимает меня к себе, инстинктивно понимая, что меня что-то напугало.

— Я с тобой, — шепчет он. — У тебя есть мы, и мы не позволим, чтобы с тобой что-то случилось.

Его слова успокаивают меня, и я делаю едва заметный вдох, возвращая себе уверенность.

— Ты для меня больше, чем просто босс, Катарина, — Дарио слегка наклоняет голову и смотрит на меня. — Больше, чем просто подруга. Ты — моя семья, а я защищаю свою семью любой ценой. Если он тронет хоть один волосок на твоей голове, ему придется иметь дело со мной и Ренцо.

Словно услышав наш шепот, младший босс поворачивается и смотрит на меня со своего места во втором ряду. Сегодня он привел с собой жену и двух сыновей. Его дочери всего шесть лет, и они оставили ее с бабушкой и дедушкой. Я думала попросить Армиса быть кольценосцем, но Ренцо все еще категорически против этого брака, а ожидать, что его восьмилетний сын будет играть официальную роль в свадьбе, я не могла.

Также не могла попросить его сопровождать меня к алтарю, хотя он был первым в списке. Я знаю, что он бы согласился, лишь бы не расстраивать меня, но не хотела его заставлять.

Ренцо появился еще тогда, когда я была испуганной четырнадцатилетней девочкой, и ненавижу то, что этот брак вбил клин между нами. Честно говоря, это разрывает меня на части. Большая часть раздумий, которые я испытывала на этой неделе, связана с человеком, который во многих отношениях был моим спасителем.

Ренцо упорно верит, что это ошибка, а между нами никогда не было никаких разногласий. Я уверена, что это правильный путь к достижению моих целей, но способность Массимо выводить меня из себя и постоянные стычки с Ренцо дают мне повод задуматься о своем решении.

После долгих раздумий я решаюсь на это, потому что интуиция подсказывает мне, что это правильный путь. Я могу только надеяться, что со временем Ренцо поймет мою правоту и согласится оставить все как есть. Пока же я рада, что он смог отложить свои сомнения и прийти сюда сегодня, даже если на его лице написано осуждение. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, прежде чем я отвожу взгляд, переключаясь на своего жениха.

Массимо бросает мрачный взгляд в сторону Ренцо, и можно с уверенностью сказать, что неприязнь между ними не пропала. Сомневаюсь, что они когда-нибудь будут доверять друг другу.

— Спасибо, Дарио, — говорю я, когда мы останавливаемся перед Массимо и Фиеро.

Дарио целует меня в щеку.

— Для меня огромная честь и привилегия сопровождать тебя, донна Конти.

— Это последний раз, когда ты так обращаешься к Катарине, — говорит Массимо, принимая мою руку от Дарио. — Через час она станет донной Греко.

Возможно, мне показалось, но в его глазах на мгновение вспыхивает ревность.

Дарио щурит глаза, замечая очевидное.

— Мы будем следить за тобой, — он бросает на него злобный взгляд. — Сделай хоть один неверный шаг, и отвечать придется передо мной и Ренцо.

— Ваша защита моей невесты достойна восхищения, так что я оставлю это без внимания. Но думаю, что Катарина вполне способна справиться сама. Ей не нужны ни ты, ни я, ни кто-либо другой, и я не намерен переступать черту.

Крепко держа за руку, он притягивает меня ближе и смотрит прямо в глаза.

— Тебе не нужно бояться меня. Я буду обращаться с тобой как с королевой.

— Убедись, чтобы так и было, — Дарио бросает на него предостерегающий взгляд, от которого даже у меня по спине бегут мурашки.

— Встреча и приветствие окончены, друзья, — говорит Фиеро, одаривая меня кокетливой ухмылкой. Его светло-русые кудри искусно уложены назад, подчеркивая большие голубые глаза и широкую улыбку. Как и мой будущий муж, он носит тонкую и аккуратно подстриженную щетину. Он настолько далек от стереотипного мужчины, насколько такое вообще возможно, и это, как ни странно, вызывает умиление. У него такая же репутация плейбоя, как и у моего жениха.

До того, как близнецы Аккарди украли корону, Массимо и Фиеро много лет были показательным примером мафии в Нью-Йорке.

— Если мы не начнем, у архиепископа будет приступ гнева, — Фиеро наклоняется вперед и чмокает меня в щеку. — Выглядишь потрясающе, королева. Настоящая красавица.

— Спасибо, — отвечаю я, когда Массимо бросает на него мрачный взгляд. Фиеро хихикает под нос, а я размышляю о динамике их дружбы. Дарио отходит в сторону, чтобы пропустить Николину, а я обмениваюсь взглядами с подружкой невесты, вручая ей свой букет.

— Готова? — спрашивает мой жених, поворачиваясь лицом к священнику. Я киваю, молча желая, чтобы бабочки в моем животе убрались к черту. — У меня от тебя захватывает дух, — говорит он низким, мягким тоном. — Ты превзошла все мои мечты об этом моменте.

Его глаза светятся искренностью, и он либо намеренно забывает о том, как я отклонила его предложение, либо признает, что это было неуместно, учитывая нашу договоренность.

— Я знаю, что ты можешь меня ненавидеть, но я не ненавижу тебя, mia amata. Я не хочу, чтобы наш брак начинался со злости или недопонимания.

Подняв наши соединенные руки, он подносит их к губам и целует мои костяшки, намеренно игнорируя раздраженный вздох, вырвавшийся из уст архиепископа.

Невежливо заставлять его ждать, и я не должна потворствовать такому неуважительному поведению, но неохотно восхищаюсь Массимо за то, что у него хватает смелости говорить то, что хочет, независимо от того, кто его ждет.

— Я хочу узнать тебя получше и не буду давить на тебя, — продолжает он.

Я сглатываю комок, застрявший в горле, когда его глаза приковывают мой взгляд.

— Я хочу, чтобы наш брак удался. Обещаю, что сделаю тебя счастливой, если ты пойдешь мне навстречу, — его пальцы касаются моей щеки. — Моя умная, красивая королева, — его голос немного дрожит, а в глазах нежность. — Ты можешь хотя бы на это согласиться?

Я моргаю, попав в его гипнотическую ловушку и не в силах мыслить здраво. Безвольно киваю, пытаясь прогнать туман из головы.

— Да, — наконец удается сказать мне.

Он улыбается, и его большая, мозолистая рука плотно обхватывает мою, когда мы подходим к алтарю и ожидающему архиепископу.

Мы держимся за руки, пока начинается церемония, но я едва слышу слова. Я слишком занята, пытаясь понять, в чем заключается план Массимо. Не верю, что его красивые слова — правда, потому что это слишком идеально, слишком соблазнительно, слишком обнадеживающе, чтобы быть реальностью.

Мы произносим клятвы, обмениваемся кольцами, и внешний мир как будто перестает существовать. Внутри я ослеплена и чувствую слишком многое.

Если Массимо хотел вывести меня из равновесия, то он добился своего.

Этой мысли достаточно, чтобы вытащить меня с криками и пинками из этого тенистого места в голове. Все мои чувства возвращаются в полной ясности, когда архиепископ объявляет нас мужем и женой, а Массимо заключает меня в свои объятия и, низко пригнувшись, страстно целует меня на глазах у одобряющей толпы.

Вот тебе и «не буду давить»…

Массимо

— Улыбайся Миссис Греко, ты же не хочешь, чтобы на всех свадебных фотографиях у тебя было такое напряженное стервозное лицо, — говорю я, крепко обхватывая ее стройную талию, пока мы позируем фотографу на ступенях собора. Жена впивается ногтями в мой бок, натягивая на лицо фальшивую улыбку, и я усмехаюсь.

— Ты за это заплатишь, — шипит она мне в ухо, и это только подстегивает меня. Она все еще в ярости из-за трюка, который я провернул у алтаря, а я был счастлив. Ничто так не возбуждает меня, как разъяренная Катарина, и я намерен извлечь из этого выгоду.

Жизнь хороша. Жизнь прекрасна.

Я женат на умной, великолепной, вздорной, сексуальной женщине, которая бросает мне вызов с каждым вздохом. Я не понимал, насколько мне не хватает экстрима, пока она не вошла в мою жизнь. Да, она хочет отрезать мне член и перерезать горло, но, по крайней мере, так интереснее.

Фотограф переставляет нас так, что мы оказываемся лицом к лицу, и спина моей жены прижимается к моей груди. Обхватив ее руками, я наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

— Бесчисленное множество женщин заплатили бы за то, чтобы я их так целовал, а ты злишься, — я погладил ее по бедру через роскошное кружевное платье. — Ты слишком заносчива, но эту проблему я решу позже.

— Тебя слепит высокомерие, и ты ничего не будешь решать позже, — твердит она с вынужденной улыбкой.

— Посмотрим.

Я двигаю ее к себе, наслаждаясь тем, как ее подтянутое тело прижимается к моему. Кровь приливает вниз, мой член твердеет, как всегда в ее присутствии, и я неуловимо подталкиваю свою растущую эрекцию к ней.

— На сегодня хватит! — кричит она, вырываясь из моих объятий и устремляясь вниз по ступенькам. Она бросает взгляд на фотографа, проходящего мимо нее, и направляется к своей команде. Я смотрю на нее со стояком в штанах, и думаю, все ли со мной в порядке. Разве это нормально — так возбуждаться перед лицом откровенной враждебности?

— Все еще злится из-за поцелуя? — спрашивает Фиеро, подходя ко мне.

— Она хочет вырвать мои кишки и намотать их на горло.

Он смеется, потирая руки от удовольствия.

— Я с нетерпением жду утра, чтобы увидеть, как пополнится мой банковский баланс.

— Она держит свой гнев в себе, потому что это проще, чем принять правду о нашем влечении, — ухмыляюсь своему другу. — Но она не сможет долго сопротивляться.

— Знаменитые последние слова, друг мой, — Фиеро кладет руку мне на плечо. — По крайней мере, жизнь не будет скучной.

— Вот что мне точно гарантировано с новой женой.

Я на мгновение задумываюсь о своей удаче, ведь не каждый день я женюсь. Звонят церковные колокола, ярко-голубое безоблачное небо скрывает величественное солнце, а смех и веселые разговоры окружают нас, пока гости общаются, прежде чем отправиться в престижный пятизвездочный отель, где состоится прием.

Я был рад, когда Катарина с готовностью согласилась на гостиницу, потому что мама не могла провести это мероприятие в нашем семейном доме, особенно в такой короткий срок. Кроме того, у меня нет никаких счастливых воспоминаний, связанных с детством и этим домом, и я бы не хотел начинать свою супружескую жизнь с празднования в таком ужасном месте.

— Нам пора уезжать, — говорит Габриель, появляясь рядом со мной. — Прибудет еще больше прессы. Плохая новость.

— Согласен. Ты проводишь маму в отель?

— Конечно, — он прочищает горло и потирает затылок. — Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты помог мне и нашей семье. Это очень много значит для меня.

— Не благодари, мне не трудно, — говорю я, автоматически переводя взгляд на жену, окруженную людьми.

— Вы хорошо смотритесь вместе, кажется, подходите друг другу, — он притягивает меня к себе и быстро обнимает. — Надеюсь, это будет счастливый брак. Может быть, внуки помогут маме, чтобы полностью оставить прошлое позади и двигаться вперед.

— В ближайшее время этого не произойдет. У Катарины много дел в Нью-Йорке, и она уже занята другим. Пройдет некоторое время, прежде чем она сможет сосредоточиться на семье.

Габриель ухмыляется.

— Случайности, как известно, случаются.

— У нее внутриматочная спираль, — говорю я, потому что медик подтвердил это.

— Заплати врачу, чтобы он не менял ее, — предлагает он, и у меня отвисает челюсть. Габриель — один из самых честных и благородных мужчин, которых я знаю. Это одна из причин, по которой ему было так трудно быть доном. Быть злым для него не свойственно, а некоторые поступки, которые ему приходилось совершать, часто играли ему на руку.

У меня таких проблем не будет. Я готов сделать все необходимое, чтобы пробить себе дорогу на самый верх, и буду спать спокойно.

— Что ж, брат, ты потряс меня до глубины души, — я хлопаю его по спине. — Возможно, у тебя все-таки есть потенциал

— Пришло время для нашего первого танца, — говорю я, вставая и протягивая руку своей прекрасной жене. Ужин и речи, к счастью, закончились, и это последняя формальность, прежде чем мы сможем дать волю чувствам. Видит Бог, моей жене это необходимо. Она зажата, как клубок ниток, у нее спазм от всех этих фальшивых улыбок.

— Не тяни с этим дерьмом, — предупреждает она, вкладывая свою изящную руку в мою, гораздо более крупную. — Или будешь спать сегодня с одним открытым глазом.

Я хихикаю, ведя ее на танцпол и с волнением ожидая момента, когда она поймет, что я изменил плейлист.

Притягиваю ее к себе, когда начинается песня, и она поднимает голову, глядя на меня, сузив глаза.

— Это не «Живя молитвами» группы Bon Jovi.

Ее руки скользят по моим плечам, и она едва заметно впивается ногтями в основание моей шеи, когда мы начинаем двигаться.

— Это странный выбор для свадьбы, тебе не кажется? — поднимаю бровь, подавляя смех.

— А «Убийственная королева» — нет?

— По крайней мере, подходит ситуации, — устремляю на нее пристальный взгляд.

— Возможно, сегодня я подтвержу это, дорогой муж, — говорит она, слегка задыхаясь, когда я раскручиваю ее и притягиваю обратно. — И это самая дерьмовая песня, под которую можно танцевать.

— Какая разница?

Я снова кружу ее вокруг себя, очарованный растущей яростью, мелькающей в ее глазах. Она действительно великолепное создание. Настоящая загадка. Адское пламя и колючий лед. Она — головоломка, которую мне не терпится разгадать. Я знаю, что получу удовольствие от этого.

— Это группа «Queen». О них ходят легенды, и думаю, что это идеальный выбор песни для моей кровожадной жены.

— Клянусь, ты хочешь, чтобы я тебя зарезала, — говорит она, когда я снова опускаю ее ниже. — Даже не смей целовать меня!

Не обращая внимания на ее просьбу, я снова поднимаю ее на руки и прижимаюсь к ее губам. Она кипит. Все ее тело дрожит от ярости, когда я незаметно прижимаю к ней свою растущую эрекцию, а сам наклоняю голову и целую ее. Она не может сделать ничего, кроме как смириться.

Катарина понимает, как ведется эта игра.

Все здесь знают, что брак по расчету, но это не значит, что они не ожидают шоу. Катарина достаточно умна, понимает, что если мы не будем выглядеть счастливыми, то это плохо скажется на имидже. Именно поэтому она весь день держала маску на своем красивом лице. Она хочет, чтобы все видели, что она довольна соглашением и сотрудничает, заставляя мужчин поверить, что она теперь преклонилась перед мужчиной.

Они ошибочно полагают, что я смогу держать ее в узде.

Я знаю, что не смогу, и, честно говоря, зачем?

Но это не значит, что я не могу манипулировать ею и шантажировать, чтобы она делала определенные вещи по-моему. Я уже морочу ей голову и намерен выяснить, что именно задумала моя возлюбленная.

Катарина отвечает мне грубыми поцелуями, которые, по ее замыслу, должны быть карающими, но я живу ради них и ради ощущения ее сексуального тела под моими руками. Она засасывает мою нижнюю губу в рот, а затем вонзает зубы и кусает до крови. Воспользовавшись случаем, я обвожу ее рот языком, одновременно хватая ее за задницу и прижимая ее горячее, упругое тело к своему пульсирующему стояку. Я пожираю ее у всех на виду, как это не принято на свадьбах, но мне наплевать. Она меня завела, а я никогда не отступаю.

Вокруг нас толпа ревет и кричит, пока мы сражаемся друг с другом в диких поцелуях и дуэли языков.

В конце концов она отступает, в ее глаз бушует огонь, грудь вздымается, а дыхание становится неконтролируемым.

— Продолжай сопротивляться, mia amata. Я же говорил, что меня это только заводит.

Ренцо обходит сзади и протягивает руку к моей жене.

— Потанцуете со мной, донна Конти?

Прежде чем она успевает взять его за руку, я хватаю его за рубашку, притягивая его лицо к своему и вжимая пистолет ему в живот.

— Еще раз проявишь неуважение ко мне, и ты не сможешь больше дышать.

Толпа вокруг нас затихает, только слышно, как кто-то приближается.

— Убери свой пистолет, Массимо, — говорит Беннет Маццоне. — Здесь женщины и дети.

— Я отступлю, когда он проявит чертово уважение на моей собственной свадьбе.

— Убери пистолет, Массимо, — говорит Катарина, обходя Ренцо и становясь рядом со мной. Ее глаза впиваются в мои с безмолвной мольбой довериться ей. Я не свожу взгляда с Ренцо Датти, пока засовываю оружие за спину в пояс брюк. Она бросает взгляд на своего подчиненного, обнимая меня за спину.

— Ты должен извиниться перед моим мужем.

Моя рука обхватывает ее плечо, и я прижимаю ее к себе, ожидая, пока этот засранец признает свою ошибку.

Он сжимает челюсть, когда произносит:

— Извини, Массимо. Я перегнул палку.

— Ты прав, и для тебя я мистер Греко.

Он кивает, неловко переставляя ноги.

— К моей жене будешь обращаться как «миссис Греко» или «донна Греко». Ясно?

Если бы взгляды могли убивать, то я был бы в десяти футах под землей от выражения его лица.

— Рен, — предостерегающий тон Катарины призывает его следовать указанию.

— Я понял, мистер Греко.

Его челюсть напрягается, когда он смотрит на мою жену. Он хочет потанцевать с ней, но сейчас пусть отвалит и уползет обратно в ту грязную дыру, из которой выполз.

Беннетт вступает в игру, чтобы сгладить ситуацию.

— Если мне будет позволено потанцевать с невестой, ничто не доставит мне большего удовольствия.

Я киваю дону Маццоне, ценя его спокойную решительность в любой ситуации. Занять его место будет нелегко, но я полон решимости стать еще более великим президентом и продвинуться дальше, чем он.

Я целую свою жену в губы, отпускаю ее, чтобы она могла потанцевать с боссом. Ренцо покидает танцпол, ни капли не выглядя счастливым. Я с ухмылкой смотрю на его удаляющуюся фигуру, пока иду к столику, чтобы пригласить маму на танец.

— Нам нужно присмотреть за этим парнем, — говорит Фиеро, материализуясь рядом со мной.

— Согласен. Он явно не одобряет этот брак, и я подозреваю, что он влюблен в мою жену.

— Я скажу Алланте, чтобы проверил его, но сначала нужно кое-что сделать.

Он поднимает брови и направляется к Николине Агесси. На свадьбе принято, чтобы танцевали подружка невесты и шафер, так что Дарио не может отказать Фиеро, но он будет жаждать крови после того, как Фиеро очарует его жену. Я видел, как бесчисленное множество замужних женщин падали на колени перед моим лучшим другом, но знаю, что Фиеро не пойдет дальше флирта.

Может, мы и жулики, но у нас есть определенные принципы.

Ирония судьбы в том, что, если бы я знал, что Катарина замужем за доном, я бы никогда не трахнул ее в аэропорту.

Судьба действует неисповедимыми путями.

Я уговариваю маму выйти на танцпол и кружу ее в центре переполненного зала, пока все начинают отрываться по полной. Все маленькие дети уже улеглись спать, и вечеринка наконец-то начинается.

Мама смеется, когда мы танцуем под несколько песен, и мне нравится видеть ее счастливой и беззаботной.

Я планировал познакомить Катарину с мамой в преддверии свадьбы, но мы оба были слишком заняты. Они успели лишь коротко поздороваться, так что я планирую отвезти жену домой, чтобы она как следует познакомилась с мамой, возможно, на этой неделе.

— Она очень красивая, — говорит мама, когда музыка стихает, и мы перестраиваемся. Похоже, я не единственный, кто следит за своей невестой, пока она танцует с чередой влиятельных мужчин. — Но холодная и замкнутая, — добавляет она, немного извиняясь.

— Почему ты так говоришь? — я мягко притягиваю ее к себе. — Катарина весь день была улыбчивой и милой.

Пусть и вынужденно, но я не думал, что многие это заметят.

— Это фарс. Я наблюдала за ней.

— Мам, — я наклоняю ее подбородок, чтобы заглянуть ей в лицо. — Ты винишь ее? Ты была замужем по расчету. Конечно, поначалу ты тоже была настороже?

В ее глазах появляется злость.

— Мне было восемнадцать. Я была совершенно невинна и напугана до ужаса. Твой отец не делал мне поблажек.

Она вздрагивает всем телом, и боль разрывает сердце. Я не посвящен во все факты, но знаю, что их брак не был счастливым. Я сам видел достаточно, чтобы понять это.

— Ты не твой отец! Ты достойный человек, Массимо. Ты совсем не похож на это чудовище! — слезы застилают ей глаза, и она шумно сглатывает. — Эта женщина даже не представляет, как ей повезло! Многие состоявшиеся мужчины — жестокие, неверные ублюдки, но только не ты. Ты будешь хорошо с ней обращаться, а она позорит тебя, поступая так. Она не имеет права!

Головы поворачиваются в нашу сторону, и я медленно направляю нас к краю танцпола. Я не знаю, сколько мама выпила сегодня, но, возможно, слишком много. Обычно она не бывает такой бойкой. Особенно на публике, где обычно проявляется вся степень ее социальной тревожности. Она берет мои щеки в свои маленькие, почти детские руки.

— Вы с Габриелем избежали проклятия. Вы хорошие мальчики. Вот почему вы оба до сих пор стоите на ногах, а остальные гниют в могилах.

— Отец оказал услугу, пренебрегая нами и сосредоточившись на Карло и Примо, — тихо признаю я, хотя в тот момент я так не думал.

— Верно, но он был глуп. Ты лучший из всех моих сыновей. Гейб… Я люблю его, но у него нет ни стержня, ни выносливости для этого мира. Но ты… — она сжимает мои щеки. — У тебя есть. Ты всегда был настоящим наследником Греко. Я увидела это, пока твой отец был ослеплен. Ты будешь сильным лидером. Ты не потерпишь несправедливости или глупости.

Ее глаза пылают решимостью, и это впервые за последние годы, когда я видел свою мать настолько оживленной.

— Не позволяй любви ослепить тебя, сын мой. Если она не с тобой, то она против тебя. Не позволяй ей разрушить твое будущее, ведь ты упорно за него боролся.

Катарина

— Я не буду с тобой трахаться, — говорю я, выходя из спальни в главную гостиную роскошного номера для новобрачных, который мой муж забронировал для брачной ночи. Номер находится на последнем этаже отеля, тут открывается потрясающий вид на город, и есть все, что только можно пожелать.

Он с ухмылкой смотрит на меня, вставая и направляясь к полностью укомплектованному бару.

— Как скажешь, — говорит он, заходя за стойку.

Опустившись на диван, я потираю больные лодыжки, чувствуя облегчение, сняв убийственные туфли на каблуках и платье. Это был долгий день, и я бы даже сказала ночь.

— Я же говорил, что не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.

Он направляется ко мне, неся деревянную коробку и два хрустальных бокала, наполненных льдом.

— Но ты хочешь, — он одаривает меня самодовольной ухмылкой, его высокомерие не знает границ. — Просто не признаешься самой себе.

Мои глаза расширяются от удивления, когда он садится рядом со мной и открывает коробку, показывая, что спрятано внутри. «Macallan Rare Cask» — это лимитированная специальная серия виски, которая очень дорого стоит и которую трудно достать.

— Где ты это взял? — спрашиваю я, благоговейно проводя пальцами по лицевой стороне бутылки.

— В Шотландии, — отвечает он, доставая ее из коробки, а я закатываю глаза. Он ставит стаканы на стеклянный кофейный столик и наливает две щедрые порции. Слюна скапливается у меня во рту, когда в воздухе появляются знакомые ароматы.

— Считай это свадебным подарком, — говорит Массимо, передавая мне бокал. — Я знаю, что ты большая поклонница, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы приобрести эту бутылку.

Поднеся бокал к носу, я закрываю глаза и вдыхаю насыщенные ноты сладкого изюма, которые переходят в ваниль, темный шоколад и легкую цитрусовую цедру.

— Спасибо, — говорю я, открывая глаза. — Это очень продуманный подарок, я впечатлена.

Я делаю глоток насыщенного бархатистого виски, смакуя жидкость, которая скользит по горлу.

— Но я все еще против секса.

— Ты же знаешь, что не сможешь долго сопротивляться, — опираясь на спинку дивана, он закидывает свои босые ноги прямо на мои бедра. — Я тоже не смогу, если ты будешь надевать сексуальное белье, — добавляет он, и его взгляд становится все более горячим, скользя по моей белой шелковой ночнушке. Кружевная отделка на бюсте и по подолу, доходит мне до середины бедра, обнажая большую часть тела. Я специально надела ее, чтобы подразнить его, потому что он весь день бесил меня, и пришло время расплаты.

Откинувшись назад, я повторяю его позу на противоположной стороне дивана, поднимая ноги, устраиваясь рядом.

— Обычно я сплю обнаженной, — вру я, поднося бокал к губам. — Пощадила тебя, — делаю еще один глоток виски, наблюдая за тем, как взгляд моего мужа еще больше темнеет.

— Я не понимаю, почему ты сопротивляешься. Это всего лишь секс. Если только ты не боишься влюбиться? — он вскидывает бровь, жадно отпивая из своего бокала.

— Подхватить болезнь — вот что меня больше волнует.

— Ой, — он проводит рукой по груди. — Ты ранила меня.

Резким движением он садится, оказываясь гораздо ближе. Инстинктивно я подтягиваю колени, и теперь ему открывается прекрасный вид на мои девственно невинные белые кружевные трусики.

Его ноздри раздуваются, а радужки глаз почти черные.

— Ты знаешь, что я чист, и уже больше месяца у меня не было женщины.

Выпив виски, он, как и подобает язычнику, ставит пустой стакан на стол и смело кладет руку на мою голую ногу. Тепло от его ладони проникает в мою кожу, согревая.

— Не знаю, почему ты сопротивляешься. Я хочу тебя. Ты хочешь меня.

— Ты мне даже не нравишься, — холодно отвечаю я, делая еще пару глотков своего напитка.

Он проводит кончиком пальца вверх и вниз по моей ноге, вызывая огненные мурашки по коже.

— Ври себе сколько хочешь, но ты никого не обманешь, особенно меня.

Его ладонь ложится на мою ногу, и он начинает продвигаться вверх. Внутри поселяется вожделение, когда он смотрит на меня похотливым взглядом, полным намерения. Его пристальный взгляд и ощущение сильной руки подобны удару, и я изо всех сил пытаюсь сохранить решимость.

— Тот раз был невероятным, — добавляет он, когда его рука огибает мое колено и поднимается выше. Я сглатываю из-за внезапного комка нервов, ненавидя то, как вздымается моя грудь и бабочки порхают в животе в диком предвкушении. — Я несколько месяцев не мог выбросить тебя из головы. Я даже вернулся в аэропорт Мэна, чтобы попытаться найти тебя, но там не было никаких следов.

Моя команда хороша. Они знают, как замести следы. Мои глаза расширяются, и с губ срывается вздох, когда его пальцы задирают подол ночнушки и скользят по внутренней стороне бедра. Мое ядро пульсирует от острой нужды, а соски твердеют, отчетливо выделяясь на фоне хрупкого шелка.

Огонь вспыхивает в его глазах, смотря на мои груди.

— По правде говоря, я много думал о тебе с того дня, как мы встретились, — его глаза пронзают меня насквозь, а рука ненадолго замирает на внутренней стороне бедра. — До тебя ни одна женщина не проникала в мою душу.

Я хочу ему поверить, но он слишком сладкоречивый. Его тактика соблазнения очень изящна. Он мужчина. Они запрограммированы на то, чтобы хотеть секса. Большая выпуклость в его брюках — тому подтверждение. Я его жена, и он хочет секса со мной.

Он знает, что есть границы, но сделает все, что угодно, скажет все, что угодно, чтобы я уступила.

Массимо уже беспокоит меня, и я не могу дать ему такую власть над собой.

Он должен понять, что я контролирую ситуацию.

— Прекрати, — говорю я, когда его пальцы касаются передней части моих трусиков. — Я не хочу этого, — лгу я, потому что давно так не возбуждалась.

Верный своему слову, он убирает руку из-под ночнушки, и меня охватывает невольное восхищение.

— Нам нужно закрепить брак, mia amata, — говорит он, прижимаясь к моей щеке. — Такова суть.

— Никто не узнает об этом, кроме нас, — возражаю я, обхватывая пальцами его запястье и отводя от своего лица. Я не могу допустить, чтобы он прикасался ко мне, даже если это происходит по собственной инициативе, потому что его прикосновения делают странные вещи с моим телом и путают разум.

— Мы теперь застряли друг с другом, Катарина. Мы можем наслаждаться, — он двигается ко мне, его лицо непозволительно близко. — Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо, обещаю, — наклонившись, он целует уголок моего рта.

Я выпрямляюсь, столкнувшись с заранее проигрышной внутренней борьбой.

— Я знаю, что ты делаешь. Эта тактика соблазнения может сработать на других женщинах, но не на мне.

Он ухмыляется.

— Дорогая, мне никогда не приходилось так стараться с женщинами. Обычно достаточно одного взгляда, и они уже у моей кровати.

— Уф, — я дергаю его за плечи, отталкивая от себя. — Это лишь дает повод держаться от тебя подальше.

Он тяжело выдыхает, выглядя слегка побежденным, но, возможно, это усталость заставляет его отступить. Сейчас уже три часа ночи, и мы с гостями от души повеселились.

— Зачем спорить со мной? Мы же уже договорились.

— Мы согласились на три раза в неделю, — напомнила я ему, подтягивая ноги к груди и обхватывая их руками. — В контракте ничего не сказано о том, что мы должны трахаться в брачную ночь.

— Это было недальновидно с моей стороны, но я не понимаю, в чем проблема. Какая разница, трахнемся мы сейчас или через два дня?

Возможно, пришло время попробовать другой подход. Смочив пересохшие губы, я решаю показаться немного уязвимой в надежде, что он отступит. По правде говоря, он прав по многим пунктам.

Я действительно хочу его.

Я согласилась на секс как часть нашей договоренности, и секс всегда был одной из моих основных стратегий, когда мне нужно взять контроль над мужчиной.

Будет легко заманить Массимо. Но он не обычный мужчина. Между нами существует жгучая химия, которая может привести только к неприятностям. К тому же он брат человека, который разрушил мою невинность и поставил меня на этот путь.

Несмотря на то, что Массимо совсем не похож на Карло, я не знаю, как отреагирую, если позволю ему прикоснуться к себе. Во время нашей предыдущей встречи это не имело значения, потому что я не знала, кто он такой. Но теперь я знаю, и не уверена, что справлюсь с этим.

Вытащит ли он на поверхность давно скрытые воспоминания?

Воскресит ли кошмары прошлого и вскроет ли старые раны в тот момент, когда мне нужно сохранять самообладание?

Я ответственна за слишком многое, чтобы позволить какому-то мужчине так запутать меня.

Спать с Массимо — это риск, на который я не могу пойти, как бы сильно мое тело ни жаждало его прикосновений. Придется уворачиваться до тех пор, пока могу.

— Катарина. В чем дело? Что тебя беспокоит?

Его голос мягкий, выражение лица озабоченное, он смотрит на меня, нежно переплетая свои пальцы с моими. Я отключилась и не знаю, какие эмоции играли на моем лице. Это еще одно доказательство того, насколько он опасен для меня. Слишком легко забыть, кто я, опустить щиты, когда он прикасается ко мне своими волшебными руками. Он тоже наблюдателен, и я знаю, что в нем скрыто гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Я не могу ослабить бдительность, потому что от этого зависит слишком многое. Я не для того зашла так далеко, чтобы теперь все рухнуло.

— Брачные ночи не вызывают у меня хороших воспоминаний, — признаюсь я, проглатывая последний глоток виски.

Он становится смертельно неподвижным.

— Хочешь поговорить об этом?

Протянув руку, я наливаю два свежих виски и протягиваю один мужу, после чего откидываюсь на спинку дивана.

— Ты уверен, что хочешь это услышать?

Он поднимает колени и ставит на них свой бокал.

— Я хочу знать о тебе все, мне кажется, что именно твои демоны движут жгучей потребностью к власти и успеху.

Он не ошибается, и я ненавижу то, насколько открытой книгой я для него кажусь. Но я могу поделиться с ним лишь отрывками. Сыграть на его симпатии. Пусть он думает, что узнал меня получше и верит, что понимает, кто я такая. Убаюкаю его ложным чувством безопасности, а потом смогу нанести удар.

— Я больше никогда не хочу быть зависимой от мужчины. Я не хочу чувствовать себя настолько беспомощной и загнанной в ловушку, чтобы молить о смерти, — стыд захлестывает меня, когда я вспоминаю те моменты в своей жизни, когда почти сдалась.

— Расскажи мне, — уговаривает он, окидывая меня взглядом, который говорит о том, что я могу ему доверять. — Я хочу понять и убедиться, что никогда не наврежу тебе.

Катарина

— Мне было восемнадцать, когда я вышла замуж за Пауло. Он был сорокапятилетним мужчиной с выпирающим пивным животом, редкими волосами, пожелтевшими зубами и еще с более отвратительным характером. Он с самого начала дал мне понять, что я должна лишь обслуживать его и красиво смотреться рядом. Я не должна была говорить за себя, думать за себя или действовать за себя, — давление оседает у меня в груди, когда я заново переживаю второй худший период своей жизни. — Я боролась с ним в брачную ночь, когда он пытался трахнуть меня. Я не хотела, чтобы его отвратительные руки или его вялый член находились рядом со мной.

Я смотрю на Массимо, пока говорю, но на самом деле его не вижу. Я снова там, в той отвратительной комнате с унылыми тускло-зелеными стенами, темными деревянными панелями и шикарной кроватью с балдахином.

— Я знала, что такое самооборона, а он был немощным неряхой, так что мне удалось сдержать его натиск, — я скрежещу зубами, вспоминая ужасные события. — Пока этот бесхребетный мудак не позвал своих телохранителей, и они пришли исполнить его приказ.

Я делаю глоток виски, чувствуя на себе пристальный взгляд мужа, который ждет, когда я продолжу. Он не перебивает меня, не говорит, что я не должна говорить об этом, не давит на меня, и я уважаю это.

Сделав долгий вдох, я смотрю в пьянящие зеленые глаза Массимо и объясняю, что произошло. Я отключила свои эмоции, как и училась, говоря холодным тоном.

— По приказу Пауло они сорвали с меня свадебное платье и привязали голой к четырем столбикам кровати. Они по очереди насиловали меня, пока он смотрел и дрочил. Сначала я кричала, но только для того, чтобы привлечь внимание и позвать на помощь.

Еще подростком я усвоила суровый урок о больных хищниках, которые получают удовольствие от причинения боли другим, — им нравится, когда ты кричишь. Это только сильнее заводит их.

Я отгоняю мысли о Карло в сторону и сосредотачиваюсь на своем рассказе.

— Семья Пауло осталась в доме в ночь свадьбы. Хотя они не были добры ко мне, я все еще надеялась, что они помогут.

Массимо доливает нам обоим бокалы, внимательно слушая, как я продолжаю.

— Франческа Конти, мать Пауло, ворвалась в комнату, и на какую-то мимолетную секунду я подумала, что она меня спасёт, — я делаю большой глоток виски, наслаждаясь жгучестью, когда оно скользит по горлу. Я разражаюсь горьким смехом. — Она видела, что происходит. Она знала, что мне всего восемнадцать и меня берут против воли, но ей было все равно. Ее волновало только то, что я мешаю им спать. Перед уходом она велела Пауло заткнуть меня. Он засунул мне в рот испачканный носовой платок, и остаток ночи они провели, неоднократно насилуя меня.

Боль сжимает мою грудь, как это происходит всякий раз, когда я думаю о том, что со мной делали.

— Пауло насиловал меня, а его люди подбадривали и фотографировали.

Я зажмуриваю глаза, когда воспоминания о брачной ночи всплывают в голове. Не первый раз монстр насиловал меня, и это вызвало ужасные воспоминания. Я вспомнила, какую боль причинил мне Карло, когда в тринадцать лет разрывал мою девственную попку. Та ночь с Пауло была похожа на нападение двух разных мужчин одновременно, и это только усугубило мои мучения.

Даже сейчас фантомная боль овладевает моим телом, пульсируя в каждой частичке меня, напоминая, почему я никогда не говорю об этих вещах. Я не думаю, что когда-нибудь забуду конкретные детали пыток и насилия, которым я подвергалась от рук мужчин. От рук первого мужа.

И то, что сделал со мной Пауло, — меньшее из зол.

Массимо берет мои руки, которыми я сжимала бедра, осторожно разворачивает их и массирует каждый палец. Я даже не осознавала, что делаю это.

— Он никогда не насиловал меня вагинально, — продолжаю я. — Всегда только анально. Я только потом узнала, что он предпочитал молодые киски и попки. Когда я думаю о том, что он делал со мной, и вспоминаю, как он делал это с маленькими мальчиками и девочками, некоторым из которых было всего по пять лет, мне хочется выкопать его и убить заново.

— Он был больным ублюдком, — Массимо проводит большими пальцами по моим рукам. — Я сожалею о том, что тебе пришлось пережить.

Я прогоняю из головы прошлое, благодарная за то, что оно осталось там. Ледяное чувство, сковывающее мое тело, медленно рассеивается, пока Массимо держит мои руки, поглаживая кожу и вливая тепло в мои холодные кости.

— Это прекратилось, когда мне исполнилось двадцать два года и я одержала верх. Я обнаружила истинные масштабы его болезни и собрала достаточно доказательств, чтобы использовать их для шантажа. Но я знала, что этого недостаточно, чтобы уничтожить его. Не с такими связями, как у Конти. У них в кармане были местные полицейские и судьи. Я много лет усердно работала, чтобы собрать побольше улик, взять на себя управление его бизнесом, обратить на себя его лояльность и наладить собственные отношения с авторитетными людьми, чтобы с ним расправиться, — слезы застилают мне глаза, когда я смотрю на своего мужа. — Я угрожала Пауло в надежде, что это ослабит его, но он находил способы ускользнуть. Я знала, что он все еще издевался над детьми, и меня убивало то, что он все еще жив.

— Но нужно было правильно выбрать время, чтобы он пошел на дно и не утянул тебя с собой, — на лице Массимо отражаются сочувствие и понимание.

Я киваю.

— У меня ушло семь лет, и каждую ночь из этих семи лет я ненавидела себя за то, что не смогла полностью остановить его. Я чувствовала себя виноватой и такой бессильной. Я хотела помочь этим детям, но не могла.

Эмоции охватывают его, когда он переплетает свои пальцы с моими.

— Я знаю, каково это — стоять в стороне и наблюдать за несправедливостью, зная, что ничего не можешь с этим поделать. Я познал чувство бессилия.

Полагаю, он говорит о своей матери. Любой может увидеть, что она глубоко травмирована. Но к Элеоноре Греко у меня нет ни малейшего сочувствия. Надеюсь, она умрет, погребенная под воспоминаниями о своих промахах, и остаток своих дней проведет, греясь в аду за ту роль, которую она сыграла в ужасах, происходивших в том доме.

— В ту ночь, когда я расправилась с Пауло и его семьей, я специально оставила телохранителей Пауло в живых, — продолжаю я объяснять. — Мои люди привели их в гостиную, где меня ждала семья Пауло. В ту ночь я помогла всем невинным женщинам и детям начать новую жизнь в Италии. Всем женщинам, кроме матери, сестры и невестки Пауло.

На его лице отражается шок, а уголки моего рта растягивает кривая улыбка.

— Ты слышал слухи.

Он кивает.

— Говорили, что ты убила всех. Женщин и детей тоже.

— Я хотела, чтобы все в это поверили. Я знала, что меня не будут воспринимать всерьез как женщину и не примут как донну, если я покажусь милосердной. Мне нужно было, чтобы мужчины боялись переступать через меня. Мне нужно было доказать, что я могу быть такой же кровожадной, как и мои коллеги-мужчины.

— Фотография Пауло более чем доказала это, — губы Массимо подергиваются, а на лице пляшет веселье.

— Неужели ты ни капельки не боишься, что аналогичная судьба может подстерегать и тебя?

Он качает головой и смотрит на меня уверенным взглядом.

— Пауло был монстром, который охотился на невинных детей и издевался над своей женой. Я так не делаю, и не причиню тебе вреда, mia amata, — он подносит наши соединенные руки к губам, осыпая поцелуями костяшки пальцев. — Обещаю. Я никогда не смогу так с тобой обращаться. Хочется воскресить его, чтобы помочь тебе убить его еще более изобретательными способами.

— Единственное, о чем я жалею, — это то, что у меня не было больше времени, чтобы помучить его, но нам нужно было действовать быстро, чтобы вывезти семьи и добиться полного контроля. Это был скоординированный план нападения, который должен был быть выполнен с военной точностью.

— Ты чертовски удивительна. Я горжусь быть твоим мужем.

Его слова, хоть и приятные, меня расстраивают. Поэтому я переключилась на первоначальную тему и сделала вид, что он ничего не говорил.

— Для меня было важно избавить семью от такого образа жизни. Я не хотела, чтобы кто-то усложнял им жизнь. Женщины были бы вынуждены выходить замуж за других чудовищ, и весь цикл повторился бы снова. Я хотела, чтобы у них была лучшая жизнь. Все они получили дома и достаточно денег, чтобы обеспечить себя. Я избавила их от ужасной жизни. Вернула настоящую свободу.

— Ты только что возвысилась в моих глазах, — он смотрит на меня. — В тебе так много граней, да?

— Вовсе нет, — лгу я. — Все очень просто. Я хочу власти и контроля, а также проложить путь для других женщин, чтобы они могли занять посты в нашем мире. Я не боюсь делать то, что делают мужчины, но буду делать это по-своему, защищая невинных и уважая людей, которые работают на меня.

— Что ты сделала с матерью, сестрой и невесткой Пауло? — спрашивает он, вздергивая брови. — Я умираю от желания узнать.

На моих губах появляется искренняя улыбка.

— Я повторила свою брачную ночь с теми же телохранителями. Раздела женщин догола и заставила охранников трахать их, пока брат Пауло и муж его сестры смотрели. Затем заставила мать Пауло ублажать своего зятя, а его сестру — своего брата, после чего заставила двух мужчин под дулом пистолета трахать охранников и друг друга по очереди. Я хотела, чтобы все они узнали, каково это — когда тебя насилуют. Когда у тебя отнимают волю. Когда тебя заставляют делать презренные и отвратительные вещи. Я разместила изуродованное тело Пауло в комнате как угрозу того, что произойдет, если они ослушаются меня. До сих пор слышу их крики и мольбы. Ох, как они умоляли меня, — я разразилась смехом. — Может, я больная сука, потому что наблюдала за всем этим и получала огромное удовольствие, видя, как они делают все, что угодно, в обмен на свою жизнь. Мне нравилось видеть их униженными. Мне нравилось видеть, как они страдают, и я наслаждалась их кончиной.

— Думаю, это делает тебя человеком, — он усмехается. — Может, я тоже болен, но знание того, что у тебя есть темная сторона и то, что ты готова сделать все необходимое, чтобы выполнить работу, чертовски заводит меня.

Я опускаю глаза на выпуклость в его брюках и вижу, что это не ложь.

— Я пиздец как уважаю тебя, Катарина.

Я пожимаю плечами и вздрагиваю, когда его бедро касается моей ноги, вызывая шквал восхитительных мурашек по коже.

— Они всегда были жестоки со мной, а его мать и сестра знали, что он издевается над детьми, и ничего не делали, чтобы остановить это. Им повезло, что у меня было мало времени, потому что я бы связала их и всю ночь напролет издевалась над ними. Вместо этого я проявила к ним больше милосердия, чем они когда-либо проявляли ко мне. Я лично всадила пулю им в череп, и чувство облегчения, которое я испытала, не поддается описанию.

— Ты невероятно сильная, и я восхищаюсь тобой.

Я вскидываю бровь, гадая, не притворяется ли он.

— Иди сюда.

Он опускается на колени и раскрывает объятия.

Я качаю головой.

— Я поделилась своей историей, чтобы объяснить свое нежелание трахаться в нашу брачную ночь. А не для того, чтобы ты использовал ее, чтобы соблазнить меня.

— Я хочу обнять свою жену и утешить ее после того, как она пережила худшие моменты своей жизни. Что в этом плохого? — он вскинул бровь и потянулся ко мне. — Просто иди сюда.

Я снова качаю головой.

— Сам иди.

Он одаривает меня ухмылкой, от которой трусики намокают, и между ног становится тепло.

— Я не против отказаться от контроля, если ты так хочешь.

Я нахмурилась, когда он пересел на мою сторону дивана. Он никогда не ведет себя так, как я от него ожидаю. Он не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала. Прежде чем я успеваю возразить, он подхватывает меня, усаживая к себе на колени. Его руки обхватывают меня, и мое сердце бешено колотится в грудной клетке. Пряный, цитрусовый аромат его одеколона витает в воздухе, как гипнотическое облако, снимая мою защиту и заманивая обещанием ложного удовольствия.

Он откидывает волосы с моего лица и слегка берет за подбородок. Наши лица так близки, что кажется, будто поцеловать его будет очень легко.

Ненавижу это желание.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это. Меня злит то, что тебе причинили такую боль, — он проводит пальцами по моим щекам, и тепло заполняет каждый уголок моего тела. — Я обещаю, что никто и никогда больше не навредит тебе. Я убью любого, кто осмелится прикоснуться к тебе.

— Как ты уже говорил, мне не нужен мужчина, чтобы защищать.

Я стараюсь не обращать внимания на то, как растет его эрекция под моей задницей, и на тепло, которое исходит из каждой его частички тела.

— Не нужен, но я хочу быть твоим защитником. Не только потому, что я твой муж. Я хочу снять с тебя часть бремени. Передай часть ответственности, mia amata. Давай сделаем это вместе.

— Ты должен заслужить мое доверие, потом я подумаю.

— Тогда я его заслужу, — просто говорит он, заправляя мои волосы за ухо.

Катарина

Он пристально смотрит мне в глаза, а в воздухе сгущается напряжение. Желание щекочет в животе, как бы мне ни хотелось, чтобы этого не происходило. Кажется, я не могу предотвратить естественную реакцию своего тела на этого мужчину.

— В таком виде ты для меня самая красивая, — его пальцы скользят по моему лицу, прежде чем его взгляд опускается на мое тело. — Не прячась ни за макияжем, ни за костюмами, которые ты любишь, ни за фасадом, в котором тебе нужно предстать перед миром.

Его глаза поднимаются и встречаются с моими.

— Спасибо, что открыла свое сердце и поделилась секретами, — он оставляет поцелуй в уголке моих губ, и я заглушаю стон. — Ты интригуешь и возбуждаешь меня, — его губы касаются другой стороны моего рта. — И я чертовски сильно хочу тебя.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он заставляет меня замолчать, сжав пальцы.

— Я не буду давить на тебя. Не буду таким, как твой первый муж. Если ты не хочешь, чтобы я трахал тебя, я не буду заставлять, — в его глазах полыхает похоть. — Я буду ждать, пока ты сама не придешь ко мне.

— Долго будешь ждать, — бурчу я, раздражаясь, когда по его лицу пробегает веселье. Ненавижу, когда он понимает, что я лгу. Он видит, что я тоже желаю его.

— У меня есть рука, и мои синие яйца могут потерпеть.

Дразнящая улыбка расползается по его губам, и я оказываюсь в плену.

Массимо действительно прекрасен, и я надеюсь, что у меня хватит сил сопротивляться. Но уже подозреваю, что нет.

— До определенного момента, — шепчет он мне на ухо, посылая теплые мурашки по коже. Я извиваюсь на его коленях, не в силах игнорировать твердую, толстую эрекцию, пульсирующую подо мной.

Массимо стонет, и его глаза темнеют от несомненного желания.

— Ты послана на эту землю, чтобы испытывать меня. Я в этом уверен.

Я не успеваю подавить улыбку.

— Один поцелуй, — говорит он, опуская глаза к моему рту, а его язык смачивает губы. — Ты откажешь своему мужу в поцелуе в брачную ночь?

— Я целовала тебя сегодня.

Он качает головой, а его пальцы проводят по моему рту взад-вперед, отчего сопротивляться искушению становится все труднее и труднее.

— Я поцеловал тебя. Ты согласилась, потому что этого ожидали.

Он заблуждается так же, как и я, если верит в это. Я запускаю руки в его волосы, даже не задумываясь.

— Мы так и будем договариваться?

Его брови поднимаются к линии роста волос, а дьявольская ухмылка растягивает губы.

— Разве мы знаем другой способ?

— Один поцелуй. Только один, — слова кажутся ложью, когда я их произношу.

— Это все, о чем я прошу, — он закрывает глаза и тихо стонет, пока мои пальцы перебирают густые пряди его черных волос. — Это невероятно приятно.

Я прижимаюсь к его губам, и он широко раскрывает глаза.

Его руки притягивают меня ближе к его соблазнительному телу. Под моей попкой его член горячий и твердый, а мои трусики уже мокрые. Я могу побаловать себя одним поцелуем. В конце концов, это брачная ночь, а мой муж — один из самых сексуальных мужчин на свете. Не будет ничего плохого, верно?

— Только один поцелуй, — напоминаю я ему, когда наши дыхания сливаются воедино.

— Только один.

Закрыв глаза, прижимаюсь к его губам и погружаюсь в блаженство. Поначалу он позволяет мне все контролировать, и я удивляюсь тому, как сильно хочу углубить поцелуй, когда провожу языком по линии его губ. Он мгновенно раскрывается, позволяя моему языку проникнуть в его рот. Я пересаживаюсь к нему на колени, обхватывая его бедра, чтобы как следует поцеловать его, и в этот момент все ставки сделаны.

Массимо наклоняет голову и углубляет наш поцелуй, с жадностью впиваясь в мой рот, словно он умрет, если не сможет почувствовать мой вкус. Я прижимаюсь к нему, а он стонет мне в рот, одна из его рук сжимает мой затылок и контролирует движения. Смутно я замечаю, как он достает из кармана брюк свой сотовый и кладет его на диван, чтобы тот не впивался в меня.

Выгнув бедра, он прижимается ко мне, и я хнычу ему в рот, прижимаясь к его губам в требовательном поцелуе, покачиваюсь и хватаю в кулак его волосы. Его свободная рука скользит по моей спине и опускается на задницу. Он мнет мои ягодицы, а затем его рука проникает под подол моей короткой ночнушки.

Я не останавливаю его. Не смогла бы, даже если бы попыталась. Я вся горю. Каждый сантиметр моей кожи словно лопается по швам, а внутри трепещут гормоны — мое либидо сходит с ума. Я вскрикиваю, когда его пальцы проскальзывают под трусики и ласкают голую кожу моей попки.

— Катарина, — произносит он глубоким хрипловатым голосом, отрывая свои губы от моих.

Я хватаю его за лицо и притягиваю.

— Не останавливайся, — хнычу я в перерывах между поцелуями. — Не останавливайся, Массимо.

Он рычит мне в рот, а его пальцы начинают блуждать, продвигаясь вперед. Я снова вскрикиваю, когда он трогает мою киску, нежно скользя пальцем по клитору. Когда он раздвигает мои складочки и скользит пальцем вверх и вниз по сердцевине, из меня вырывается самый неловкий стон, но я уже слишком далеко в тумане похоти, чтобы волноваться об этом.

— Блять, ты такая мокрая для меня, — восклицает он в мои губы, вводя один палец.

Я сжимаю его член, готовая вылезти из кожи от желания, пока он дрочит мне.

Опустив голову, он зарывается в мою грудь, его язык ласкает выпуклости моих грудей, а затем он посасывает сосок через ночнушку. Я откидываю голову назад, извиваясь и хныча, когда он вводит еще один палец и переключает свой рот с одного соска на другой. Он покусывает и потягивает затвердевшие соски, и я уже в нескольких секундах от того, чтобы начать умолять его трахнуть меня, когда его сотовый пикает входящим сообщением, привлекая внимание. Оно появляется на экране всего на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы я успела прочитать. Это сообщение от Фиеро, и оно эффективно заливает мое возбуждение ведром ледяной воды.

Все готово? Кровавые простыни — явно не вариант, поэтому мне нужны фото доказательства того, что ты ее трахнул, прежде чем я переведу деньги.

— Ты ублюдок, — дергая Массимо за волосы, я откидываю его голову назад, поднимаю бедра и тянусь другой рукой вниз, впиваюсь ногтями в его член, хватаю и сильно дергаю. Он вскрикивает, его руки автоматически падают с моего тела, и я вскакиваю на ноги. Из моих ушей практически валит пар, пока я шагаю по ковру перед диваном. — Ты поспорил на деньги со своим лучшим другом, что сможешь трахнуть меня? — кричу я, мой гнев нарастает с каждым шагом.

Массимо потирает свой член, гримасничая от боли.

— Ты не так поняла, — пыхтит он.

— Я только что видела сообщение Фиеро! — рычу я, тыча пальцем в сторону его телефона. — Тебе не удастся отговориться!

— Блять, — он снова ругается, когда нажимает кнопку на своем телефоне и видит сообщение. Прочитав его, он заметно вздрагивает. Он неловко поднимается на ноги, продолжая тереть свой член. — Mia amata, позволь объяснить.

— Перестань меня так называть!

— Я признаю, что заключил глупое пари с Фиеро, но мне на это наплевать, — он идет ко мне, и я поднимаю ладонь, предупреждая его, чтобы он держался подальше. — Я сказал тебе, что не буду принуждать, и я серьезно. Я просил только об одном поцелуе. Остальное было за тобой, и не отрицай, что ты не хотела меня, потому что у меня на пальцах все еще есть доказательства твоего желания, — он самодовольно ухмыляется, и я теряю самообладание.

Поднимаю ближайшую к себе вещь — хрустальную чашу — и бросаю ему в голову. В последнюю секунду он уворачивается, едва избежав удара. Чаша разбивается о стену, разлетаясь на куски.

— Господи. Успокойся.

— Не надо, блять, говорить мне успокоиться! — кричу я, отсоединяя лампу и швыряя в него следом.

Массимо перепрыгивает через диван, и лампа вдребезги разбивается об пол. Охваченная яростью, я подбираю другие вещи и бросаю их в него, пока он умоляет меня остановиться, отступая к спальне, пытаясь выйти из зоны моей досягаемости. Я чуть не бросаю бутылку с виски, но вовремя опомнилась и поставила на место. Бегу за удаляющимся Массимо, пока он вбегает в спальню и баррикадируется в ванной.

— Выходи сюда и встреться со мной лицом к лицу, как мужчина!

Я бью кулаками по двери, пока в голове рождается идея. Подхожу к кровати и открываю свою сумку, роясь внутри в поисках небольшой аптечки, которую собрала.

— Перестань кидаться в меня всяким дерьмом, — говорит он через дверь.

Я ухмыляюсь, когда нахожу то, что мне нужно, извлекаю шприц и нажимаю на поршень. Подойдя к закрытой двери ванной, я кладу шприц с дифенгидрамином на прикроватную тумбочку позади себя.

У меня есть рецепт на снотворное, и я использую его в тех случаях, когда кошмары не дают спать слишком много ночей подряд, чтобы я могла адекватно функционировать.

— Объясни мне, как двое взрослых мужчин могут вести себя как незрелые подростки, и, возможно, я тоже посмеюсь, — говорю я нарочито спокойным голосом, находясь прямо за дверью.

— Это было глупо, но так уж мы с Фиеро устроены. Это правда ничего не значило, и я клянусь, что произошедшее не имеет к спору никакого отношения.

— Да, я во всем виновата, — с сарказмом произношу я, изо всех сил стараясь подавить гнев.

— Ты обещаешь не бросаться в меня, если я открою дверь?

— Обещаю, — честно отвечаю я, беря шприц и пряча его за спину.

Он осторожно открывает дверь и выглядывает наружу. Я сужаю глаза, но не двигаюсь с места, прислонившись к дверному косяку.

— Я тоже хотел этого, но не из-за какого-то глупого пари.

Я наклоняюсь ближе, облизываю губы и смотрю на его рот.

— Ты честно говоришь?

— Да, — его взгляд переходит с моих глаз на губы и обратно. — Ты почувствовала мой стояк. Это невозможно подделать. Тебе достаточно посмотреть на меня, и я становлюсь твердым. Я возбужден из-за тебя, mia amata. Всегда.

Я подхожу ближе, прижимаясь к нему всем телом, пока мы стоим в дверном проеме.

— Ты хочешь продолжить с того места, где мы остановились?

Его глаза вспыхивают от новой потребности.

— Да, черт возьми.

Он даже не задумывается о моих мотивах. Я думала, что он отличается от других мужчин, но, возможно, это не так — он такой же сосунок с членом вместо мозгов, как и все остальные.

Я поднимаю спрятанную руку, вытягиваясь вверх и упираясь лицом в его лицо, чтобы отвлечь его.

— Это случится только если ад замёрзнет, — говорю я, вонзая шприц в его шею и нажимая на поршень до упора.

Шок расплывается по его лицу, рука летит к шее, и он выдергивает шприц. Он опоздал. Я ухмыляюсь, наблюдая за тем, как по его лицу пробегает ужас. Он смотрит со шприца на меня с нарастающей паникой.

Я хочу, чтобы он заплатил, и можно было бы сказать, что я сделала смертельный укол, но я не настолько жестока.

— Не смотри так. Это всего лишь снотворное. Двойная доза, так что, думаю, у тебя есть минут десять, прежде чем ты свалишься.

Схватив его полутвердый член, я глажу его через штаны, наслаждаясь тем, как быстро он твердеет под моими прикосновениями.

— Спасибо, что повел себя как засранец и напомнил, почему я никогда не буду с тобой трахаться, — я пихаю его на кровать, а он смотрит на меня с выражением недоверия, смешанного с гневом. — Можешь умереть от синих яиц, мне плевать.

Массимо

— Я убью ее. Задушу голыми руками! — кричу я в камеру телефона, собирая сумку после душа.

— Сначала тебе придется ее найти, — Фиеро усмехается, и будь он здесь, я бы его зарезал.

Это все его вина. Если бы он не отправил идиотское сообщение, я бы трахал свою жену в блаженном забвении, и она бы ни о чем не догадалась. Я бы не проснулся в дурном настроении в пустой постели и с головной болью.

— Далеко она не уйдет. Она знает, что через час мы встречаемся с доном Маццоне.

— Не могу поверить, что она накачала тебя наркотиками, — он снова хихикает, и я всерьез задумываюсь о том, чтобы достать свой M82 и завалить приятеля. — Женщина моей мечты, несправедливо, что ты добрался до нее первым. Если бы я знал, что она ищет мужа, я бы с радостью стал добровольцем.

Я знаю, что он говорит это специально, чтобы вывести меня, но я слишком раздражен, чтобы терпеть его.

— Заткнись, Фиеро. Она моя жена, и как бы я ни был зол на нее, никто не будет говорить о ней гадости, включая тебя.

— Слушай, мне жаль, чувак, — искренность звучит в его голосе, потому что он понимает, что я не в настроении забавляться. — Это было глупое пари, я не хотел создавать проблемы. Я отправил сообщение только потому, что был пьян и находился под кайфом после секса.

— Хоть кому-то перепало прошлой ночью, — бормочу я, ведь до сих пор чертовски возбужденный.

— Она загладит свою вину.

— Ага, еще чего. Катарина — очень упрямая женщина, одна из самых целеустремленных. Когда она что-то вбивает себе в голову, нужно приложить колоссальные усилия, чтобы заставить ее передумать, — по крайней мере, так мне кажется.

— Очаруй ее и сделай все вопреки ее ожиданиям. Обольсти ее так, чтобы она была не в силах сопротивляться.

— Она не такая, — говорю я, застегивая сумку. — Невосприимчива к моим чарам. Но мне придется копнуть глубже. Открыться и сделать себя уязвимым в надежде, что она сделает то же самое.

— Будь осторожен. Ты не можешь полностью открыться, пока не узнаешь ее истинные намерения.

— Знаю, — огрызаюсь я, все еще раздраженный разговором с «Комиссией» за день до нашей свадьбы. Держать Катарину на поводке, пока мы не сможем ей доверять, — это правильно. Умный поступок. Но я не хочу ранить ее, и знаю, что она будет очень зла, когда узнает.

— Ты уже влюбился в нее, — тихо говорит он.

— Я влюбился в нее пять лет назад, — признаюсь я, в последний раз окидывая взглядом большую спальню, чтобы убедиться, что ничего не забыл, и направляюсь к двери. — Но это будет не важно, если у нее есть скрытые мотивы. Неважно, кто она для меня. Мои чувства не имеют значения. Если она планирует предать нас, я не смогу предотвратить ее судьбу, — говорю я, завершая разговор и убирая мобильник в карман, чтобы отправиться на поиски своей непутевой жены.

Я добрался до отеля, кое-как сдерживая свой гнев, используя приложение GPS на своем телефоне, чтобы найти Катарину по ее номеру телефона. У нее так себе хакер. Со временем, если окажется, что ей можно доверять, я пересмотрю ее службу IT-безопасности, что та соответствовала всем требованиям. Сейчас почти ничего не защищено, и я не могу понять, как и почему.

Пройдя по главному бару отеля, я направился к своей жене. В данный момент она склонила голову и увлеченно беседует с Николиной Агесси, а Ренцо и Дарио сидят напротив них и разговаривают.

Водитель и телохранитель моей жены сидят за столом рядом, не сводя глаз. Я чувствую, как глаза всех четырех мужчин сверлят меня, когда приближаюсь. Ренцо предсказуемо хмурится. Дарио улыбается своей обычной фальшивой улыбкой. У двух других — безразличные выражения.

Я не виню их за настороженность.

На самом деле, я бы предпочел, чтобы они были настороже.

Это показывает, что их нелегко обмануть, и они прикрывают спину Катарины.

Я рад, что у нее есть люди, на которых она может положиться, даже если я ненавижу Ренцо Датти. Очевидно, что это чувство взаимно.

— А вот и ты, mia amata, — говорю я, когда дохожу до стола. Катарина поднимает голову, я наклоняюсь и быстро, но крепко целую ее, прежде чем она успевает возразить. — Нам пора уходить. В это время пробки, нельзя опаздывать.

Я протягиваю руку, и она берет ее в каком-то оцепенении.

Мой взгляд скользит по ее великолепному телу в облегающем белом платье и туфлях на шпильках. Ее волосы собраны в тугой хвост, природные кудри теперь выпрямлены. Она сногсшибательна, излучает флюиды крутой начальница-стервы, и я никогда не устану смотреть на нее.

— Я пойду с вами, — говорит Ренцо, поднимаясь со своего места.

— В этом нет необходимости.

Мне нравится, что я на пару дюймов выше его. Нравится смотреть на него снизу вверх.

Обняв жену за плечи, я прижимаю ее к себе.

— Я буду сопровождать жену на встрече и знаю, как обеспечить ее безопасность. Эцио и Рикардо будут с нами, а мой телохранитель поедет в моей машине.

— Я не доверяю тебе, и если ты…

— Да, да. Я получил памятку, — говорю я, перебивая его, потому что мне надоело слушать это дерьмо. — Повторяю в последний раз. Катарина — моя жена. Я поклялся перед Богом защищать ее и лелеять. Я готов принять пулю за нее. Никто не причинит ей вреда, и уж тем более я, — бросаю злобный взгляд на консильери и младшего босса своей жены. — В следующий раз, если кто-нибудь из вас станет меня допрашивать, я с радостью всажу пулю вам в мозг.

— Никаких пуль, — говорит Катарина, глядя на Агесси и Датти. — Массимо прав, и вы больше не будете поднимать эту тему. Поговорим после собрания, у меня дома, чтобы начать разрабатывать планы. Полагаю, «Комиссия» потребует от нас немедленных действий, и мы должны быть готовы.

— Мы отправимся в дом и начнем разрабатывать стратегию, — говорит Агесси.

— В этом нет необходимости. Вчера вечером я распорядился, чтобы вещи Катарины перевезли ко мне домой. Встретимся там в пять.

— Чего? — она сужает глаза, глядя на меня.

Я ухмыляюсь.

— Не удивляйся. Ты согласилась жить со мной, и я хотел, чтобы ты чувствовала себя как дома. Ты занятая женщина, и я подумал, что мне нужно будет об этом позаботиться.

Это было не обязательно. Ее вещи уже были уложены в коробки для переезда, так что оставалось лишь изменить дату в компании, занимающейся переездами.

На долю секунды черты ее лица смягчаются, позволяя мне взглянуть на женщину, которая скрывается за суровой личиной. Я полон решимости разрушить ее стены и открыть истинную Катарину.

— Спасибо, Массимо. Это очень мило.

Ее маска снова на месте, поэтому я не могу понять, искренне ли она это говорит.

— Я переступаю через себя, впуская твою команду в свой дом, — говорю я. — Очень немногие знают о его существовании, нет смысла мотаться туда-сюда между Нью-Йорком и Филадельфией. У меня первоклассная система безопасности и вооруженная охрана, окружающая дом. Вы будете в безопасности, и я бы предпочел, чтобы все встречи проходили именно там, — я хочу внимательно следить за ней, но и врать не буду. — Ты теперь видная фигура в Нью-Йорке, а значит, мишень на твоей спине стала еще больше. Тебе нужно быть особенно бдительной, и я хочу предложить дополнительного телохранителя, чтобы обеспечить полную защиту.

— Можем поговорить об этом в машине, — говорит Катарина, взглянув на время на телефоне. Она берет со стола сумочку и кладет в нее устройство.

Эцио и Рикардо стоят рядом с нами, а я передаю координаты Агесси. Водитель моей жены держит ее сумку для ночевки.

— Сэр, я могу взять это, — говорит Эцио, протягивая руку к моей сумке.

Я качаю головой, крепче сжимая руку жены.

— Спасибо, я сам.

На его лице проглядывает что-то похожее на восхищение, прежде чем мы уходим. Я знаю, что мы привлекаем внимание некоторых гостей, и незнакомых мужчин с похотливыми взглядами, которые откровенно пялятся на мою женщину. Я окидываю каждого из них мрачным взглядом за то, что они осмелились посягнуть на то, что принадлежит мне.

— Я думала, ты разозлишься, — говорит она, когда мы выходим в холл. Я киваю своему водителю и телохранителю, когда они отталкиваются от стены и следуют за нами к лифту.

— Я в бешенстве, — честно отвечаю я, направляя ее в ожидающий лифт. Эцио и Рикардо мешают другим гостям войти с нами. — Ты накачала меня наркотиками, и если сделаешь это еще раз, я свяжу тебя в своем подвале и выпорю из твоего тела неуважение, — я говорю это в шутку, но ее лицо бледнеет, и она шумно сглатывает, когда лифт опускается на парковку.

Черт. Это была большая ошибка, учитывая то, что она рассказала мне вчера вечером.

— Mia amata, я пошутил, — я прижимаюсь к ней всем телом и наклоняюсь, чтобы прошептать на ухо. — Это было бестактно. Прости меня. Я бы никогда не сделал ничего подобного, если ты не хочешь.

Она поднимает подбородок, и в ее глазах вспыхивает знакомый огонь.

— Я никогда такого не захочу.

Сейчас не время и не место для этого разговора, и мы забегаем далеко вперед.

— Шутки в сторону, ты накачала меня наркотиками, и я не могу с этим смириться.

— Я злилась, но поступила неправильно. Прости, Массимо, обещаю, что больше этого не повторится. Ты пытался отнять у меня нечто сокровенное ради шутки, хихиканья и денежной выгоды, а я отняла у тебя что-то в отместку. Ни тот, ни другое неправильно.

— Верно, и ты меня прости, — я провожу пальцами по ее щеке, потому что мне трудно удержаться. — Сотрем все и начнем с чистого листа?

— С удовольствием, — говорит она, когда двери открываются. Мои ребята выходят первыми, чтобы проверить территорию, а затем жестом приглашают нас выйти. — Я бы хотела начать все с чистого листа, — добавляет она, и мои глаза расширяются.

— Правда?

На ее губах появляется искренняя улыбка, ослепляя меня.

— Ты вся такая магнетическая, когда улыбаешься. Делай это почаще.

— В моей жизни я очень редко улыбалась искренне, — говорит она, и я подозреваю, что это чистая правда.

Положив руку ей на поясницу, я проверяю обстановку, пока мы идем к внедорожнику.

— Я планирую это исправить, — обещаю я, глядя на нее сверху вниз.

— Было бы неплохо.

Я не даю ответа, пока мы не устраиваемся на заднем сиденье ее внедорожника с поднятой защитной шторкой.

— Не хочу показаться неблагодарным, но что побудило тебя изменить свое мнение? — спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности.

Она поворачивает голову так, чтобы смотреть мне прямо в лицо.

— Я поговорила с Николиной, и она помогла мне увидеть некоторые вещи более ясно. Я не хочу ссориться с тобой, Массимо. Мы женаты, и я хочу иметь в мужьях достойного человека. Того, кто относится ко мне как к равной, позволяет высказывать свое мнение и уважает его. Ни с одним мужчиной у меня такого не было, — на несколько секунд она опускает взгляд на свои колени, чтобы перевести дыхание. Когда она поднимает взгляд, ее лицо уже не такое настороженное. — Я не хочу проецировать свой прошлый опыт на тебя.

Протянув руку, я беру ее в свою и нежно сжимаю.

— Я хочу, чтобы наш брак был крепким. Мне нравится, что у тебя есть свое мнение и ты не боишься его высказывать. Мне нравится, что ты сильная, амбициозная и умная. Прекрасно, что у тебя есть работа и свои собственные цели и задачи. Все, о чем я прошу, — это найти в своей насыщенной жизни время для меня. И дать нам шанс.

— Я тоже этого хочу.

Интересно, это правда или новая стратегия? Пока не узнаю наверняка, буду играть в эту игру, внимательно наблюдая за ней.

— Хорошо, потому что я умираю от желания поцеловать тебя, — говорю я, наклоняясь и прижимаясь к ее губам. Она не возражает, с готовностью открывая рот, чтобы принять мой язык. Она повторяет мой медленный, неторопливый темп, пока я знакомлюсь с ее вкусом и исследую ее рот.

Когда мы отстраняемся друг от друга, ее щеки раскраснелись, а глаза сияют, и она никогда не выглядела более соблазнительной или красивой.

— Ты когда-нибудь влюблялась? — эта мысль появляется ни с того ни с сего.

— Никогда, — ее черты лица разглаживаются и приобретают выражение, к которому я больше привык. — Я не верю в любовь. Это иллюзия, которой поклоняются слабоумные глупцы, сосредоточенные на одном.

— Вау. Это… жестоко.

Она пожимает плечами.

— Я мало что видела, чтобы убедиться в обратном, — она смотрит в мои глаза. — А ты когда-нибудь влюблялся?

Я медленно качаю головой.

— Думал, что да, но, оглядываясь назад, могу сказать, что это было увлечение. Я был еще ребенком, а она — меркантильной сукой.

— Что случилось?

Я скрежещу зубами, эта тема все еще остается для меня больным местом.

— Один из моих так называемых лучших друзей украл ее у меня в выпускном классе. Он трахал ее за моей спиной в течение нескольких месяцев.

Она наклоняет голову в одну сторону, нахмурив брови.

— Как, черт возьми, это произошло? Я не могу представить, чтобы женщина тебе изменила. Она должна быть безумной, слепой или просто глупой.

Я пригнулся и прижался к ее губам крепким поцелуем.

— Нет худа без добра. А так я хотя бы узнал, что мой друг — корыстный лживый мудак.

— Кто это был?

Я решаю рассказать ей часть правды в качестве своеобразного теста.

— Круз Дипьетро.

Ее глаза расширяются.

— Я знакома с ним и его женой. А я-то думала, почему они отклонили приглашение на нашу свадьбу под каким-то глупым предлогом. Теперь понятно.

— Будь моя воля, его бы вообще не пригласили, но он наследник Дипьетро, и нужно соблюдать протокол.

Я знал, что он не придет. Мы стараемся избегать друг друга на мафиозных мероприятиях, и я все равно редко их посещаю.

— Эта девушка не может быть женой Круза, Анаис, потому что я ее знаю, и она слишком молода, чтобы учиться с тобой в школе.

— Это не Анаис. Рита была первой невестой Круза. Он убил ее за три месяца до того, как они должны были пожениться. Я удивлен, что никто ничего не сказал тебе о ней. В то время был настоящий скандал. Она была беременна, и только по этой причине у них была помолвка, потому что Рита была невыгодной пассией.

— Наверное, Анаис ничего не знает, — размышляет она, погрузившись в раздумья.

Я улавливаю возможность.

— Похоже, вы с ней близки.

Она смотрит на меня холодным взглядом.

— Мы близки. Но не так, как с Николиной. Просто с ней мне комфортно.

Интересно.

— Откуда ты знаешь Круза и Анаис?

— Я встретила Круза на мафиозном мероприятии в Цинциннати несколько лет назад. Позже узнала, что он женат на Анаис, — она смотрит на меня, не мигая. — Возможно, ты не знаешь, но Ренцо раньше работал на Саверио Салерно в Вегасе. Он был одним из его солдат, пока не обнаружились его связи с Конти и Филли. Когда Саверио вышвырнул его на обочину, он пришел ко мне, и я наняла его. Именно Ренцо познакомил меня с Анаис. Он был там, пока она росла, и очень любил ее. Он поддерживал с ней связь даже после того, как уехал из Вегаса.

Это совпадает с информацией о ее младшем боссе, и я рад, что она со мной откровенна. Я фыркнул от смеха.

— Она слабая, самовлюбленная, жаждущая власти женщина, которая не уважает своего мужа, трахаясь за его спиной. Это дерзко, но глупо. Тем не менее, она нравится мне уже только за этот факт. Мудак именно такую жену и заслуживает.

На лице моей жены на мгновение промелькнула смесь эмоций.

— Я слышала эти слухи, — признается она. — А все это знают?

Видно, что она заботится об Анаис, и это странно, потому что я не могу представить себе Катарину, терпящую избалованную принцессу.

Она не из тех, кто терпит дураков или зацикленных на себе примадонн.

— Только те, кто занимает более высокие посты, — подтверждаю я. — Если бы Круз не собирался сменить отца через пару лет, он бы, скорее всего, приказал ее убить, но сейчас не может. Это вызовет неприятности с Аккарди и Маццоне, а также проблемы для «Комиссии», потому что дон Салерно не справится с этим. Все знают, что он безрассудный дурак, который начнет войну, которую не сможет выиграть, только чтобы отомстить за смерть дочери.

— На чьей стороне ты будешь? — спрашивает она.

— На стороне того, кто противостоит Крузу, — честно признаюсь я. — Меня не волнуют обстоятельства. Я всегда буду на стороне того, кто выступит против этого двуличного ублюдка.

Катарина

— Это прекрасно, действительно прекрасно, и совсем не то, чего я ожидала, — честно признаюсь я, глядя на потрясающий каменный бассейн и великолепное открытое пространство, окружающее большое современное бунгало Массимо.

— Рад, что тебе нравится. Я много времени провожу на улице, — говорит он, становясь рядом со мной, пока я осматриваю великолепный ландшафтный дизайн и лесные массивы, окаймляющие участок со всех сторон.

— Здесь безопасно и спокойно.

Мне не нравилась идея жить в доме Массимо, но другого выхода не было, разве что купить новую недвижимость, а я слишком занята для этого. Теперь я рада, что согласилась. Я даже не видела, что внутри, но уже чувствую себя… комфортно.

— Через лес можно попасть на частный пляж, — объясняет он. — Я обычно бегаю по пляжу каждое утро, если хочешь, присоединяйся ко мне.

— Я бы не отказалась. Для меня очень важно поддерживать себя в форме.

Не только для физического здоровья, но и для психического состояния.

— У меня есть полностью оборудованный домашний спортзал, участок занимает пять акров, так что есть много вариантов для бега, если захочешь разнообразия.

— Звучит неплохо.

Он смотрит на меня с мягкой улыбкой, которая заставляет меня напрячься.

— Что? — я сужаю глаза.

— Мне нравится твоя вспыльчивая сторона, но я не ожидал, что эта более приятная версия Катарины понравится мне сильнее.

Сегодня я часто прикусываю язык, но Николина права. Если я буду постоянно с ним спорить, это ни к чему не приведет.

— Не хочу с тобой спорить. Просто хочу спокойно жизни.

— Аминь, — он прижимает меня к своей груди и целует. Делает так уже в какой раз, почему-то сегодня он очень трогательный. Мне это одновременно и нравится, и не нравится. — Что случилось? — спрашивает он, разрывая наш поцелуй и поднимая мою голову так, чтобы наши глаза встретились.

— Ничего.

Он укоризненно смотрит на меня.

— Ты всегда можешь быть честной со мной. Если я веду себя слишком резко, лучше скажи.

Я думала, что отпустить свою враждебность и страх и вернуться к своей обычной тактике будет лучшей стратегией, но он словно заколдовал меня. Я уже вышла из зоны комфорта с этим человеком, что это пугает меня до невозможности. Решаю быть честной, потому что он, похоже, это ценит.

— Я не привыкла к такой публичной тактильности, — добавляю я, он выглядит озадаченным.

— Как это возможно? Неужели никто из твоих парней не был с тобой ласков?

— У меня никогда не было парня. Я занимаюсь сексом. И все.

Он выглядит искренне потрясенным.

— Это трагедия.

— У тебя были девушки? — спрашиваю я, потому что очень мало знаю об этом человеке.

— Несколько. Было трудно поддерживать отношения после окончания колледжа, потому что я часто переезжал.

— Не знала, что ты учился в колледже.

— Я изучал компьютерные науки в Оксфорде.

— Ты жил в Лондоне?

Он кивает, проводя руками вверх и вниз по моей спине.

— Ты когда-нибудь была там?

Качаю головой.

— Я просто обожаю Лондон. Надо как-нибудь съездить туда. Я могу сводить тебя во все свои старые университетские места сборищ.

— Я мало путешествовала, так что не против.

В альтернативной вселенной все это могло бы стать реальностью. Тоска подпрыгивает и бьет меня по лицу из ниоткуда, что только усиливает мое замешательство.

— Вот ты где, — говорит Николина, просовывая голову между раздвижными стеклянными дверями. — Мы все здесь, когда ты будешь готова.

— Давай поговорим сейчас, — говорит Массимо и смотрит на меня. — Потом я проведу остальную часть экскурсии и приготовлю что-нибудь поесть, пока вы будете распаковывать вещи. Я сказал грузчикам, чтобы они поставили твои коробки в моей комнате, но подумал, что ты предпочтешь распаковать вещи сама.

Опять он проявил заботу. Массимо совсем не такой, как я ожидала, и это становится проблемой.

Он — полная противоположность своему ужасному старшему брату. Я не вижу ни малейшего сходства ни во внешности, ни в характере, и должна бы радоваться, но у меня от этого только голова болит.

— Как прошла твоя встреча с доном Маццоне? — спрашивает Дарио, когда мы все усаживаемся между двумя кожаными диванами в светлом, современном, скудно обставленном офисе Массимо. Его домработница оставила прохладительные напитки и закуски перед уходом, я потягиваю домашний лимонад, который напоминает детство. Моя мама была паршивой матерью во многих отношениях, но она прекрасно готовила, как и большинство итальянок.

— Так себе, — признаюсь я, не сдерживаясь, потому что Массимо уже знает об этом. Он понял мое разочарование на встрече, хотя внешне я этого не показывала, потому что я не могу неуважительно относиться к дону Маццоне или «Комиссии». Я должна действовать осторожно, пока не получу больше контроля.

— Только не говори, что они обманом заставили тебя выйти замуж, а теперь пошли на попятную? — говорит Ренцо, усаживаясь поудобнее.

Он намеренно не смотрит на моего мужа, и Массимо тоже откровенно его игнорирует. С этим мне придется смириться, а пока лучше игнорировать, чем спорить или угрожать.

— «Комиссия» хочет, чтобы я взяла под контроль уличную торговлю от их имени, но они не хотят вытеснять мексиканцев или ирландцев, не предложив им сделку.

— Какую сделку? — спрашивает Дарио, скрещивая ноги.

— Пять процентов от десятипроцентной прибыли, которую обещает Катарина, будут поделены поровну между ирландцами и мексиканцами в обмен на то, что они будут отчитываться перед моей женой, — сообщает Массимо.

— Остальные пять процентов будут поделены поровну между пятью семьями, — объясняю я.

— Они хотят добиться перемен тихо и мирно, — предполагает Дарио, и я киваю.

— Они боятся мести со стороны властей, даже если мы осуществим захват одним плавным движением.

— В Нью-Йорке мы столкнулись с недовольствами, — добавляет Массимо. — Перевозка будет более скрытной, если мы сможем привлечь ирландцев и мексиканцев.

— Это просто вопрос смены поставщиков, согласования новых маршрутов и поиска дополнительных складских помещений, — говорю я.

— В отличие от уничтожения основных игроков и мелких пешек, которые попытаются захватить их территорию. Если нам удастся договориться, значит, останется уничтожить только «Триаду». Это позволит избежать ненужного кровопролития, — говорит Массимо, облокотившись на спинку дивана позади меня.

— При условии, что наш поставщик будет доволен этим, — говорит Ренцо, и я бросаю на него предостерегающий взгляд.

Проводить все наши встречи здесь нецелесообразно, потому что мы не можем открыто говорить в доме Массимо. Именно поэтому я уже поручила Ренцо найти подходящее помещение, в котором мы могли бы встречаться без лишнего шума.

— С чего бы вашему поставщику не быть довольным? — спрашивает Массимо, сверля Ренцо взглядом.

— Потому что ему нравится иметь дело только с донной Греко, — отвечает он сквозь стиснутые зубы.

— Он все равно будет иметь дело со мной, — я вмешиваюсь, пока не было сказано лишнего. — Я улажу все с колумбийцами. По правде говоря, не знаю, как мне удастся уладить это с Антоном. Русский пахан последние пару дней заваливает меня звонками, нужно найти время, чтобы встретиться с ним.

— Когда ты встретишься с ирландцами и мексиканцами? — спрашивает Дарио.

— Завтра днем, — отвечает Массимо. — Я буду присутствовать вместе с Катариной.

Брови Дарио сходятся, а Ренцо сжимает кулаки.

— Одним из условий дона Маццоне было то, что Массимо участвует во всем нашем плане, — объясняю я. И разделяю разочарование своей команды. Это полная чушь, и все усложнит, но у нас не было другого выбора, кроме как согласиться.

Напряженная тишина повисает в ответ на мои слова, пока Николина не нарушает ее.

— Они тебе не доверяют.

— Да, но я это уважаю, — нехотя признаю я. — Мне нужно заслужить их доверие, и если именно таким способом, то так тому и быть.

— Значит, план, который мы разработали, был напрасным, — говорит Ренцо, дуясь, как угрюмый подросток, и я правда не знаю, что, черт возьми, на него нашло в последнее время.

— Не обязательно. Если мы не сможем заставить ирландцев и мексиканцев сплотиться, то первоначальный план остается в силе, и нам все равно нужно уничтожить «Триаду», — говорю я.

— Дон Маццоне очень не хочет, чтобы до этого дошло, но если мы не сможем договориться, у нас есть полномочия. Важно, чтобы был план «Б», дабы действовать как можно скорее, если понадобится, — говорит Массимо, вставая. — Я бы хотел узнать, над чем вы работали.

Мы проводим следующий час, перебирая идеи. Потом я провожаю друзей к их машинам, а Массимо остается внутри, чтобы заняться ужином.

— Это дело дурно пахнет, — говорит Ренцо, его глаза сканируют внешнюю сторону дома Массимо на предмет камер, которые, я не сомневаюсь, там есть.

— «Комиссия» проявляет осторожность не просто так, и мы скорректируем наши планы соответствующим образом.

— Поговорим завтра, — говорит Дарио, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Все прошло хорошо с Массимо? — шепчет мне на ухо Николина.

— Твой совет был полезен, — отвечаю я негромко. — Он ведется, но я все еще в ужасе. Мне до сих пор неловко.

— Все будет хорошо, — говорит моя подруга. — Главное верь в это.

— Он упомянул Анаис и Круза, и я узнала несколько интересных вещей. Объясню, когда мы окажемся в безопасном месте.

— Он знает, что ты в курсе о слежке?

Я качаю головой.

— Лучше, чтобы он не знал. Мы сможем обдурить его частного детектива, и он ничего не узнает.

Я все еще раздражена тем, что его человек сфотографировал нам с Анаис. Это могло бы обернуться катастрофой, если бы мы не придумали план или если бы Массимо позвонил Салерно, но он этого не сделал, потому что не чует подвоха. Но я предполагаю, что он недолюбливает Круза. Меня бесит, что мой шурин не рассказал мне всю подноготную, когда я сообщила ему, за кого выхожу замуж, и я намерена выяснить, почему.

— Нам пора, — говорит Дарио, мотнув головой.

— Езжай осторожно, — я обнимаю свою подругу и смотрю, как она забирается в машину вместе с мужем. Ренцо отходит в сторону, инстинктивно понимая, что мне нужно поговорить с ним. — В чем твоя проблема? И не говори: «Массимо», потому что я знаю, что это нечто большее, — говорю я.

— Я беспокоюсь о тебе, — Ренцо кладет руки мне на плечи. — Мы отклонились от курса, и у меня не очень хорошие предчувствия. Я думаю, что тебе нужно все пересмотреть.

— Мы не можем обсуждать это здесь.

Я с тревогой оглядываюсь по сторонам.

Знаю, что у Массимо по всему поместью расставлены люди, но пока я никого не видела, значит, они осторожны, а это не очень хорошо для нас.

— Я нашел место, и через пару дней оформлю документы, — шепчет он.

— Хорошо. Чем быстрее, тем лучше.

— А что насчет другого вопроса?

— Назначь встречу, но не в обычном месте. Где-нибудь вдали от проторенных дорог.

— Считай, что дело сделано, — он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается. На его лице мелькает не поддающаяся определению эмоция. — Я не доверяю ему, Рина. Я знаю, ты думаешь, что это ревность, но нет. Он что-то скрывает.

— А разве мы не скрываем?

Мафиози не отличаются прямотой и честностью в делах. Все в той или иной степени теневики. Все хранят секреты. Я, безусловно, виновна по обоим пунктам.

— Просто будь осторожна. Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Не дай ему соблазнить тебя ложным чувством безопасности.

— Если кто и будет соблазнять, то только я, — обнимаю его, потому что чувствую, что ему нужна уверенность. — Ты знаешь, что я хороша в этом.

— Я видел тебя в действии, моя донна, — говорит он, высвобождаясь из объятий. — Я не сомневаюсь в твоих навыках, но Массимо — это совсем другой зверь. Грозный враг и тот, с кем у вас химия. В этом его отличие от других мужчин. Будь с ним особенно осторожна, Рина.

— Буду. Обещаю.

Пока стою и смотрю, как мои друзья уезжают, не могу не задаться вопросом, а не прыгнула ли я выше головы в плане своих способностей.

Массимо

— Как поживают синие яйца? — спрашивает Фиеро, когда мы сворачиваем дела на набережной и готовы отправиться в главный офис на Манхэттене.

— С каждым днем становятся все синее, — признаюсь я, выключая Макбук и убирая его в сумку. — Клянусь, у меня будет хроническое растяжение сухожилий, если я еще раз подрочу.

Из груди Фиеро вырывается смех.

— Я не знаю, как можно лежать рядом с такой сексуальной задницей ночь за ночью и не наброситься на нее.

А-то я не знаю. Прошла неделя с нашей свадьбы, и я уже на волоске от гибели цепляюсь за рассудок.

— Я обещал, что не буду ее ни к чему принуждать, и она должна сама сделать шаг. Тогда я откажу ей, отплачу той же монетой, пока каждый из нас не потеряет терпение, и тогда все произойдет само собой.

Вся эта хрень с контрактом — просто так. Я добавил этот пункт только для того, чтобы вывести ее, и потому, что это ожидаемо при таких договоренностях. Но это не те отношения, которые я хочу иметь со своей женой. С каждым днем я все больше и больше влюбляюсь в нее, даже если она все еще остается загадкой и держит меня на расстоянии.

— Я могу прийти и подлить масла в огонь, если хочешь, — Фиеро ухмыляется, поднимаясь со стула. — Если понадобится третий лишний.

Этот наглый ублюдок и близко не подойдет к моей жене.

— Ни единого чертового шанса. Я уже сказал тебе, что не собираюсь делиться ею.

Когда речь заходит о Катарине Греко, у меня появляется нехарактерная собственническая ярость. Я замечаю внимание, которое она привлекает, когда мы вместе, и сразу же злюсь. Я убью любого, кто к ней прикоснется. В этом я уверен.

Когда мы поднимаемся на лифте на крышу, где нас ждет вертолет, на моем дополнительном телефоне раздается сигнал входящего вызова.

— Иди вперед, — говорю я Фиеро, когда двери лифта открываются. — Мне нужно ответить.

Прижавшись спиной к стене рядом с лифтом, я наблюдаю, как мой приятель идет по крыше к вертолету, а затем отвечаю на звонок.

— Я в отставке, — говорю, прежде чем собеседник успевает заговорить.

— У нас проблема, — говорит мужчина с властным, сильно акцентированным голосом.

— Мне все равно. Я выполнил свою работу, как ты и просил.

— Возникло неожиданное осложнение.

— Так разберись с этим.

Тяжелый вздох проносится по линии.

— Если проблему не удастся решить, тебе придется вернуться и все исправить.

— Тогда решай проблему, — говорю я сквозь стиснутые зубы, прежде чем повесить трубку.

— Проблемы? — спрашивает Фиеро, когда я забираюсь в вертолет рядом с ним.

— Может быть, — пристегиваюсь, пока пилот запускает двигатель. — Возможно, мне придется вернуться в Берлин ненадолго.

— Дай знать, если я смогу чем-то помочь, — говорит он, когда мы поднимаемся в небо.

— Где ты научилась стрелять? — спрашиваю я Катарину, когда мы выходим из тира через боковую дверь. Она чертовски хороший стрелок с наметанным глазом, твердым пальцем и точным прицелом.

— Отец научил меня, когда я была подростком, — говорит она, перекидывая сумку через плечо.

Не спрашивая, я выхватываю у нее из рук сумку и перекидываю ее через свое плечо вместе со своим рюкзаком. Она останавливается, кладет руки на бедра и пристально смотрит на меня. Ее облегающие черные брюки и топ прилегают к телу как перчатка, подчеркивая каждый изгиб. Весь час, пока мы тренировались, мне приходилось поправлять полу-стояк в штанах, потому что видеть, как моя сексуальная женщина управляется с оружием так, будто рождена для этого, — дико возбуждает.

— Отдай, — требует она.

— Нет.

Свободной рукой я хватаю ее за руку и притягиваю к себе, набрасываясь на ее губы, прежде чем она успевает оттолкнуть. Я поглощаю ее губы, как и каждый раз, когда целую ее, потому что, похоже, не могу быть с ней нежным или медленным. Я бы обвинил в этом свои синие яйца, но дело в ней — я испытываю к Катарине неутолимое вожделение, которое формировалось годами.

Через пару минут неистовых поцелуев, когда мы оба боролись за контроль над ситуацией, она отрывает свои губы от моих и толкает меня в плечи.

— Уф. Отстань от меня.

Она яростно трет свои распухшие губы, словно они ее предали. Дело в том, что она может протестовать сколько угодно, но наши поцелуи ей нравятся так же сильно, как и мне. Я хихикаю, и это только больше злит ее.

— Не смей целовать меня, пытаясь избежать ссоры, — заявляет она, потянувшись за своей сумкой.

Я хватаюсь за ремешок сумки и крепко держу его, пока она тянется за вещицей, ее лицо становится все краснее с каждой секундой.

— Почему бы и нет?

Наклонившись, я покусываю мочку ее уха и шлепаю по заднице.

Она вскрикивает и пытается дать мне пощечину, но я держу ее за запястье и притягиваю к себе.

— Прекрати сопротивляться, mia amata.

— Перестань быть таким… таким… благородным!

Я разразился хохотом, увидев выражение возмущения на ее лице. Только Катарина может упрекать человека за джентельменские поступки.

— Детка, с тобой никогда не бывает скучно.

Бросив сумки на землю, я обхватываю ее за спину и страстно целую, наслаждаясь тем, как быстро она тает в моих объятиях. Не понимаю, почему она не сдается. Мы оба знаем, что это произойдет, и она хочет этого так же сильно, как и я. Язык тела всегда выдает ее. Досадно, что она все еще сопротивляется нашей химии. Она пытается казаться невинной, но это фальшь. Противоречит ее истинной природе, а мне нужна именно та сторона ее натуры.

Я хочу, чтобы она перестала притворяться, и только таким способом я смогу заставить ее отказаться от притворства.

— Ты сводишь меня с ума, — говорит она, когда я наконец перестаю ее целовать. Ее руки ложатся мне на грудь, и мне нравится чувствовать, как ее тело прижимается к моему.

— Тебе это нравится, — отвечаю я, блуждая взглядом по ее соблазнительным формам. — А мне нравится, когда ты в таком наряде. Мне хочется нагнуть тебя на заднем сиденье машины и трахнуть так сильно, чтобы у тебя между ног болело несколько дней.

Воздух вырывается из ее приоткрытых губ, а по шее ползет красный румянец, когда она смотрит на меня. В воздухе потрескивает электричество, пока мы остаемся в объятиях, просто глядя друг на друга. Чем дольше мы смотрим, тем сильнее бьется мое сердце о грудную стенку, и мне хочется подхватить ее на руки, отнести в постель и поклоняться ей, как королеве, которой она и является, всю ночь напролет.

Катарина отстраняется, отводит взгляд, но не раньше, чем я замечаю нерешительность и замешательство в ее глазах. Я жду, инстинктивно понимая, что ей нужна минута. Когда она поднимает подбородок, ее маска снова на месте, и она контролирует ситуацию. Прочищает горло.

— Ты слышал что-нибудь об ирландцах или мексиканцах?

— Я заметил, что ты часто так делаешь, — говорю я, протягивая руку вниз, чтобы взять наши сумки одной рукой, а другой хватаю ее. — Отвлекаешься от эмоциональных тем, говоря о работе.

— Просто ответь на вопрос, Массимо, — говорит она, и мой член болезненно дергается за молнией.

Обожаю, когда она произносит мое имя. Не могу дождаться, когда она будет выкрикивать его во всю мощь своих легких, пока я буду уничтожать ее киску, снова и снова, и трахать неделями напролет.

— Завтра — крайний срок, который мы им дали, — продолжает она, не обращая внимания на мои мучения. — Если мы собираемся воевать, то должны готовиться сейчас.

— Ты всегда жаждешь кровопролития, — поддразниваю я, когда мы подходим к ее внедорожнику.

— Мне уже давно не терпится прикончить парочку засранцев, — она смотрит на меня исподлобья. — Осторожнее, а то могу и тебя пристрелить.

Я издаю негромкий смешок, открывая багажник и забрасывая туда наши вещи. Угрозы мне не в новинку, и это поднимает возбуждение до головокружительных высот.

Эцио выходит из машины, открывая заднюю дверь для своей донны, а я пускаю слюни на стройную попку жены, пока она забирается внутрь. Видения того, как мой член входит и выходит из ее задницы, захлестывают разум, и я чуть ли не кончаю, когда запрыгиваю рядом с ней. Постоянный стояк рядом с женой — обычное явление и постоянное напоминание о том, что мне нужно скорее перепихнуться, пока я не сошел с ума.

Растянувшись на кожаном сиденье, я шепчу ей на ухо, пока она застегивает ремень.

— Я знаю, куда ты можешь направить свою агрессию, — потираю выпуклость в штанах, а она поджимает губы, пристально глядя на мой твердый член. — Хотя я понимаю, что у тебя есть сомнения на счет анального секса, но если ты позволишь мне трахнуть свою сексуальную попку, я покажу, как это приятно, ведь ты будешь с правильным мужчиной, — мурлычу я ей на ухо, разжигая сексуальную химию еще больше. Я не буду один страдать в сексуальном аду.

Она прикусывает нижнюю губу, и я стону, готовый в любую секунду взорваться.

— Не получится, ловелас, — она пронзает меня решительным взглядом, который я твердо намерен искоренить из ее мимики. — Ты так и не ответил на мой вопрос.

Я поправляю штаны, пока машина едет вперед и движется ограждающая перегородка между нами с водителем.

— С тобой неинтересно.

— У нас есть работа, Массимо, и я хочу ее выполнить.

— Я тоже хочу этого.

Я игриво вздергиваю брови и ухмыляюсь. Ее взгляд говорит о том, что она всерьез подумывает пристрелить меня.

— Расскажи информацию, и, возможно, я сжалюсь над тобой, — она сладко улыбается мне. — Когда-нибудь, через сто лет.

Я ухмыляюсь, получая огромное удовольствие от перепалки, но продолжать было бы незрело и, возможно, небезопасно, поэтому сдаюсь. Я принимаю более серьезное выражение лица.

— Нет, я ничего о них не слышал. Ты первой узнаешь.

Массимо

Я высадил Катарину у дома под предлогом, что еду к маме. Всякий раз, когда я предлагаю навестить маму, жена отвечает мне отказом. Подозреваю, это происходит потому, что Катарина уже отвергает саму идею наличия свекрови благодаря своему предыдущему опыту. Я не виню ее, но продолжаю уверять, что моя мать совсем не похожа на Франческу Конти. Пока что она в это не верит, и я не настаиваю. Хотя скоро придется, поскольку мама давит на меня, требуя встречи с женой.

Присоединившись к Фиеро на встрече с Хуаном Пабло, я рассказываю о планах по расширению нашего производства в Колумбии. Наш фармацевтический завод в Кали — это прикрытие для нашей операции по производству наркотиков, которая в конечном итоге сделает нас главным поставщиком в США, если наши давние планы осуществятся так, как нам нужно.

Хуан Пабло — военный, и у него есть нужные связи — в правительстве и армии, с местными бандами и земледельцами — чтобы успешно вести бизнес заочно. Следующие два-три года будут иметь решающее значение для достижения наших долгосрочных целей, стратегически позиционируя нас как единственных людей, способных взять на себя контроль над «Комиссией» после того, как дон Маццоне уйдет со своего поста по окончании срока полномочий.

Встреча только завершилась, когда мне позвонил Диармуид О'Хара, человек, отвечающий за ирландскую мафию.

— Нужно поговорить сегодня вечером, — говорит он. — Где мы можем встретиться?

Звучит многообещающе.

— Я пришлю тебе координаты одного места в Квинсе.

— Хорошо. Через час.

— Сантьяго будет?

Его ответ даст мне четкое представление о причине встречи.

— Не будет, — подтверждает он своим лирическим ирландским акцентом.

По моим данным, первые тринадцать лет своей жизни Диармуид прожил в графстве Корк, Ирландия, а затем вместе с семьей переехал в США, когда его дядя и предшественник был застрелен. Отец Диармуида руководил всем в течение нескольких лет, потом у него случился сердечный приступ, и он неожиданно умер, назначив на эту роль своего старшего сына.

Ему всего двадцать девять, но недостаток опыта он восполняет умом и острыми инстинктами. Он мне всегда нравился, и я надеюсь, что он скажет мне, что согласен на наши условия и что пришло время победить мексиканцев. Я терпеть не могу Сантьяго Лопеса и то, как он пялился на мою жену во время нашей последней встречи.

Мы завершаем приготовления, затем я звоню Катарине, чтобы сообщить ей последние новости, одновременно отправляя координаты Эцио.

Я опускаю задницу на табурет у барной стойки захудалого заведения в Квинсе и заказываю пиво, ожидая появления жены и Диармуида.

— Чертова дыра, — говорит Катарина, появляясь через несколько минут с Рикардо позади. Мы поссорились из-за моего желания назначить ей второго. Она не соглашается, утверждая, что это лишнее.

Она боится шпиона в своем окружении, и я не в первый раз задаюсь вопросом, что же она скрывает.

— Ты не ошиблась, — соглашаюсь я, щелкая пальцами бармену. Заказываю жене скотч, а она опускается на табурет рядом со мной, медленно осматривая помещение.

— Что это за место?

— Раньше оно принадлежало Маццоне, но мой папа купил его по дешевке много лет назад. Когда-то это был захудалый секс-клуб, но Габриель положил этому конец, когда взял все в свои руки. Теперь это просто место для состоявшихся мужчин, где они могут провести время, выпить пару кружек пива и поиграть в бильярд.

Бармен ставит на стойку стакан и наливает мне еще пива. Я протягиваю виски жене, и она улыбается мне.

— Я слышала, что Бен навел здесь порядок, когда пришел. Теперь понимаю, почему он хотел избавиться от этого места, — говорит она, взбалтывая жидкость янтарного цвета в своем бокале.

— Не «Макаллан», но это лучший скотч, который они могут предложить, — говорю я, когда она подносит бокал к губам.

— Сойдет.

Она потягивает напиток, выглядя расслабленной, несмотря на мрачную обстановку и приклеенные к ее спине взгляды. Я кручусь на своем табурете и грозно смотрю на каждого, кто глазеет, пока они один за другим не возвращаются к своим делам.

Ее губы подрагивают, когда она с интересом наблюдает за происходящим.

— Ты всегда такой собственник?

— До тебя никогда не был, — честно признаюсь я.

— Я польщена.

Ее насмешливый тон меня раздражает. Впрочем, сейчас меня почти все раздражает. Виноваты мои синие яйца и великолепная женщина рядом.

— Так и должно быть.

Обхватив рукой ее затылок, я притягиваю ее лицо к себе. Мои губы с силой прижимаются к ее губам, и я надавливаю на них, требуя проникновения. Я с наслаждением впиваюсь в ее губы, пока мои пальцы перебирают ее волосы, снимая резинку.

— Новое правило, — говорю я, прерывая наш поцелуй. — Ты ходишь с распущенными волосами в нерабочее время, — я демонстративно поправляю стояк в штанах, желая, чтобы она увидела.

— Не смей указывать мне, что делать, — спокойно отвечает она, доставая из сумочки новую резинку. В каком-то гипнотическом оцепенении я наблюдаю за тем, как она собирает волосы в пучок. — У меня есть имидж, который нужно поддерживать, а также репутация. Мой образ стратегически продуман.

Я не сомневаюсь, что все ее действия стратегически и тщательно продуманы.

— К тому же, они мешают. Я хочу смотреть мужчине в глаза, когда буду стрелять ему в голову.

— Приятно слышать, — говорит Диармуид, появляясь у нас за спиной. Он широко ухмыляется. — Мэм. Рад встретиться.

Взяв руку моей жены, он подносит ее к губам.

Коварный ублюдок.

— Я воздержусь от взаимностей, пока не узнаю, что ты пришел нам сказать, — отвечает Катарина, соскальзывая с табурета, когда Диармуид опускает ее руку.

— Я уважаю это, — он поворачивается, чтобы пожать мне руку.

— Давайте поговорим внизу, — я хватаю свою куртку и беру жену за руку, а затем веду за собой. Диармуид и двое его людей следуют за ней, а Рикардо и пара моих людей спускаются по лестнице и заходят в обшарпанный подвальный офис, который все еще воняет мочой, кровью и потом спустя годы после чистки.

— Вы либо с нами, либо против нас, — говорит Катарина, не жалея слов, как только за нами закрывается дверь.

— В смысле? — Диармуид улыбается. — Мне нравятся женщины, которые высказывают свое мнение.

Она бросает на него нетерпеливый взгляд, садясь в кресло за столом. Я занимаю одно из кресел впереди, как и Диармуид.

— У нас нет целого дня на разговоры, — говорит моя жена, и я подавляю улыбку.

— Мне нужны гарантии, — Диармуид бросает взгляд между нами. — Я очень рискую, находясь здесь.

— Прекрати нести чушь, О'Хара, избавь нас от нее, — говорю я.

— Лопес планирует предать вас, — признается он, не удивляя меня. Он собирается заключить сделку с «Триадой» и прийти за нами.

— Дай угадаю, — говорит Катарина. — Он не желает отчитываться перед женщиной.

— Если в двух словах, — подтверждает Диармуид, проводя пальцами по своим рыжевато-коричневым волосам.

— Но дело не только в этом, — добавляю я.

— Так и есть, — Диармуид смотрит мне прямо в глаза. — Последние десять лет мы были хозяевами своих дел. Теперь ты просишь нас докладывать все тебе, и это никого не устраивает.

— Мы ценим твою честность, — говорит Катарина. — Но все меняется, так будет и впредь.

— Вопрос в том, согласен ли ты с нами, или это просто прощупывание почвы? — спрашиваю я.

— Нет. Я здесь, потому что адаптация — правило номер один в этом бизнесе, и только дурак откажется от такого выгодного предложения.

— Пять процентов будут твоими, если ты гарантируешь нам свою преданность и поможешь уничтожить мексиканцев и китайцев, — Катарина барабанит ногтями по исцарапанной поверхности потертого стола.

— Мне нужно обсудить это со своей командой, но я уверен, что мы поладим.

— Нет, — Катарина наклоняется вперед. — Нам нужен ответ прямо сейчас. Если уйдешь отсюда, не поклявшись в верности, ты — наш враг.

Внутри меня разгорается гордость. Я вижу, что она достойна своего положения.

Диармуид смотрит на меня, умоляя взглядом. Я верю, что он искренен и просто хочет проявить уважение к своим советникам, вынеся вопрос на официальное голосование. Я подозреваю, что он сталкивается с большим количеством дерьма, потому что большинство людей, которые ему подчиняются, намного старше, и его молодость стоит поперек у них в горле и заставляет сомневаться во всем, что он делает. Это правда отстой. Однако, бывают случаи, когда лидер должен руководить и принимать решения без голосования. Он достаточно умен, чтобы понять это.

— Ты слышал мою жену. Она — босс. Как она сказала, так и будет.

Я сверлю его взглядом, безмолвно умоляя поступить правильно.

Он медленно кивает.

— Хорошо. Прекрасно, — он поворачивается лицом к Рине, вставая. — Сделка в силе, моя преданность и мое слово за вас. Мы поможем вам убрать мексиканцев и «Триаду», навести порядок и создать новую структуру.

Жена встает и протягивает ему руку для рукопожатия.

— Приятно иметь с тобой дело, мистер О'Хара. Я с нетерпением жду возможности поработать с тобой.

— С удовольствием, донна Греко, — повернувшись ко мне, он пожимает мне руку и говорит: — Ты счастливый ублюдок.

Массимо

Нас скрывает ограждение от водителя, моя жена устраивается в кресле и застает меня врасплох. Ее теплые, мягкие, голодные губы с жадностью опускаются на мой рот, и я настолько ошеломлен, что мне требуется несколько секунд, чтобы поцеловать ее в ответ.

Катарина толкает меня на сиденье и забирается сверху, ее платье задирается. Я едва успеваю сделать вдох, как ее рот снова захватывает мой, и она поглощает меня так, словно я шведский стол со всеми ее любимыми блюдами. Прижавшись к моему стояку, она сжимает бедрами мои бока.

Я не жалуюсь, но ситуация быстро обостряется, и так дело не пойдет.

Призвав на помощь огромное количество самоконтроля, я осторожно беру Катарину за руки и заставляю отодвинуться, приподнимаясь. Она прижимается к моим коленям, спиной я упираюсь в дверь, и мы оба задыхаемся.

Мой член твердеет, и каждая пульсирующая боль становится беззвучным криком разочарования.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она прижимается своим сексуальным телом к моей груди, а ее рот опускается к моим губам.

— Подожди, милая, — говорю я, кладя руки ей на плечи, чтобы удержать ее на расстоянии. Если она снова поцелует меня, все ставки будут сделаны, а мне нужно довести дело до конца. Моя жена хмуро смотрит на меня, и я провожу большими пальцами по морщинкам.

— Мне нравится, что ты набрасываешься на меня, как какая-то сексуально озабоченная, но что привело к этому?

Ее гнев мгновенно вспыхивает, и я обхватываю ее за поясницу, удерживая на месте, пока она пытается отстраниться.

— Не так быстро, — я бросаюсь к ней и накрываю поцелуем ее аппетитный рот, надеясь стереть хмурый взгляд. — Я хочу поговорить.

— Я не хочу разговаривать, Массимо.

Ее пальцы перебирают волосы на моем затылке, и мне невероятно трудно сосредоточиться.

— Ясно.

— Я думала, ты этого хочешь? Мы наконец-то на одной волне, — мурлычет она, хлопая ресницами, наклоняя голову набок и облизывая губы в намеренной попытке сбить меня с толку.

Это почти срабатывает, потому что с трудом вспоминаю, зачем мне это нужно.

Я стряхнул туман похоти.

— Хочу, mia amata.

Я подношу ее запястье ко рту, задерживаясь губами на ее чувствительной коже, заглядывая в ее глаза. Невозможно отрицать, что я желаю ее, и мне очень нравится этот ее румянец, но я не могу позволить ей брать контроль.

В противном случае я мог бы с тем же успехом вручить бразды правления Фиеро и уехать в закат.

— Но я также пытаюсь понять, — добавляю я. — Что побудило тебя к этому?

Она смущенно отводит глаза и что-то бормочет себе под нос. Я вскидываю бровь, и она сужает глаза.

— Ты невыносим, знаешь это? Сейчас любой другой мужчина извивался бы подо мной, не думая о разговорах.

— Мне плевать, что сделал бы другой!

Раздраженно я отстраняюсь, усаживая ее надоедливую задницу рядом. Я не смогу сохранять решимость, если буду прикасаться к ней. Развернувшись, опускаю ноги и потираю затылок, пытаясь успокоиться.

— Я знаю, что ты делаешь, Рина. Я не случайный болван, которого можно соблазнить, когда захочется, и не бесхребетный идиот, который будет лежать и позволять тебе топтать себя.

— Я не считаю тебя таким, ты слишком остро реагируешь. Ты же сам сказал, что это всего лишь секс. Ты всегда так драматизируешь?

Ее холодный тон выводит меня из себя.

— Похоже, ты пробуждаешь во мне все самое лучшее, милая.

Сарказм пропитывает мои слова, я скрежещу зубами.

— Пошел ты, Массимо.

В ее глазах вспыхивает огонь.

— Я знаю, что тебе бы этого хотелось, но так не бывает, — кожаное кресло скрипит, когда я поворачиваюсь и беру ее за подбородок.

— Это партнерство, Катарина. Я готов подчиниться твоей воле во многих вещах, но только не в спальне. Ты меня не унизишь, и я точно не стану твоим сабмиссивом.

— Тогда у нас никогда не будет секса, потому что спальня — единственное место, где я не могу и не хочу отказываться от контроля, — уязвимость смешивается с болью и яростью на ее лице.

— Катарина, — отпустив ее подбородок, я провожу пальцами по ее щекам. — Я понимаю, почему ты так считаешь, но это как раз та причина, по которой тебе стоит передумать, — я пронзаю ее торжественным взглядом. — Я сделаю тебя счастливой и никогда не причиню вреда. Ты будешь управлять кораблем, но я буду его направлять.

— Забудь. Этого никогда не случится, а ты успешно испортил мне настроение, — отстранившись от меня, она перебирается на другую сторону, пристегивается и смотрит в окно.

После нескольких молчаливых напряженных секунд она поворачивается ко мне лицом со знакомым каменным выражением на лице.

— То, что ты сделал там, очень помогло мне заслужить доверие и уважение. Ты человек слова, Массимо, и я это очень ценю. Ты не стал тайком встречаться с О'Харой в одиночку и ясно дал ему понять, что я решаю все вопросы. Это завело меня. Поэтому так спонтанно накинулась на тебя. У меня не было никаких скрытых мотивов, и я сделала это не потому, что хотела сама контролировать ситуацию. Я сделала это, потому что хотела показать тебе, какой счастливой ты меня сделал, и еще устала бороться со своими порывами и держаться от тебя подальше, — она делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Теперь я жалею, что сделала, не подумав. Не волнуйся, я больше не буду так поступать.

Черт. Я все испортил. Но не жалею, что затронул эту тему. Это нужно обсуждать. Она не может контролировать все аспекты наших отношений и ожидать, что я буду этому рад. Я не такой, и не хочу жить в подобном браке.

— Катарина, я…

Она поднимает палец и смотрит на меня.

— Забудь. Я не хочу это слышать. Разговор окончен.

Иногда она дико раздражает.

— Очень зрело, — огрызаюсь я. — Разговор не окончен.

Не обращая на меня внимания, она снова смотрит в окно, и мы оба томимся в тишине всю оставшуюся дорогу до дома.

Когда Эцио останавливает машину перед моим домом, она благодарит его, прежде чем скрыться внутри. Эцио и Рикардо обмениваются взглядами, а затем хмурятся на меня.

— Не лезьте не в свое дело и убирайтесь отсюда, — рявкаю я. — Моя жена примет вас завтра.

Не проронив ни слова, Эцио сует мне в руку ключи от машины, после чего они идут к своему автомобилю. Я запираю внедорожник Рины и направляюсь к дому.

Когда вхожу, моей жены нигде не видно.

Решив, что лучше оставить ее в покое, я отправляюсь в свой офис со стояком в штанах, взяв бутылку пива. Сажусь за стол, быстро просматриваю камеры наблюдения, дабы убедиться, что территория находится под охраной, и делаю глоток. Отвечаю на несколько рабочих писем, а затем включаю порно и расстегиваю молнию на брюках.

Вытащив член, я обхватываю его рукой и делаю несколько быстрых движений. Похоже, сегодня я снова играю в одиночку, но это полностью моя вина. Если бы я не включил свой мозг, то сейчас трахал бы свою жену. Возможно, мне следовало молчать и наслаждаться, но я хочу начать с правильного пути. Эта игра власти между нами неравна и недолговечна, но я не знаю, как поговорить с ней, чтобы это не переросло в ссору.

Вздохнув, я поднимаю задницу, спускаю боксеры и брюки до икр и раздвигаю бедра пошире, поглаживая налившийся член и пытаясь сосредоточиться на экране. Грудастая блондинка с фальшивыми сиськами стоит на коленях, посасывая член парня, но меня не возбуждает. Разочарованный, я дрочу сильнее и быстрее, погружаясь в страну фантазий.

Представляю Катарину у себя между ног, как ее горячий рот обхватывает мой ствол, как она глубоко сосет. Из задней стенки моего горла вырывается стон, когда я сильнее дрочу, представляя, как моя сексуальная жена ублажает меня умелым ротиком. Как она забирается на меня и направляет член в свою теплую манящую киску. Я двигаю рукой быстрее, чувствуя знакомое покалывание в яйцах, когда активность на одной из камер привлекает мое внимание.

— Какого черта?! — отпустив свой член, я натягиваю боксеры и брюки и вскакиваю с кресла. Закончив поправлять одежду, я выбегаю на улицу и догоняю жену как раз в тот момент, когда она собирается сесть на заднее сиденье своего внедорожника. Эцио и Рикардо стоят впереди, и она явно позвала их вернуться за ней. — Куда, черт возьми, ты собралась? — спрашиваю я, хватая ее за руку и оттаскивая назад.

— Убери от меня свои руки! — она крутится на месте, когда я оглядываю взглядом ее тело. Она надела облегающее сексуальное черное платье, слишком обнажающее. Вырез спускается между грудей и до живота, подчеркивая ее великолепное тело и подтянутый живот. Подол доходит только до середины бедра, а на ней сапоги на шнуровке до колена, которые так и кричат «трахни меня». На глазах потрясный макияж, губы — рубиново-красные. Мягкие волны ниспадают по ее спине, и она никогда еще не была так горяча.

Если она думает, что я позволю ей выйти на улицу в таком виде, то она ошибается.

— Нет.

Подняв подбородок, я прижимаю ее к себе, одновременно выхватывая пистолет и направляя его на Рикардо, который огибает машину, готовясь вмешаться. Меня уже тошнит от их неуважительного отношения ко мне, ведь я не заслужил такого.

— Не лезь. Это касается только меня и моей жены. И проявляй чертово уважение, когда находишься в моем доме, — тот замирает на месте, неуверенно глядя на Катарину не зная, что делать. Когда она даже не оглядывается он отступает назад, сглатывая. Я убираю пистолет в карман и забываю о нем, уставившись на Рину.

— Что такое? Куда ты идешь?

— Я иду трахаться. Вот что, — быстрым маневром, которого я не ожидал, она обезоруживает меня, поворачиваясь, высвобождаясь из моей хватки. Делает пару шагов назад.

— Я тебе не принадлежу, Массимо. Если ты не хочешь меня трахать, я найду того, кто захочет, — ее глаза сверкают решимостью.

Черта с два.

— Только через мой гребаный труп, — рычу я, шагая вперед, сокращая дистанцию. Мой взгляд опускается к кремовым выпуклостям ее сисек, и я болезненно напрягаюсь, мой член недоволен тем, что его прервали как раз в тот момент, когда все шло своим чередом. — Так дела не решаются.

— Пошел ты, Массимо. Ты не можешь получить и то, и другое. Не хочешь трахать меня, и другим нельзя? — она тычет пальцем мне в грудь, а ее ярость похожа на оружие. — Я ненавижу двойные стандарты.

— Я не говорил, что не хочу тебя трахать! — кричу. — Думаешь, почему последние несколько недель я хожу с такой унылой рожей? Точно не потому, что дрочу сам себе.

Держа ее за предплечья, я прижимаю ее спиной к задней части внедорожника.

— Давай проясним одну вещь, mia amata. Я хочу тебя трахать. Всегда хочу. Хочу трахать твою тугую киску во всех известных человечеству позах, а потом начать все сначала. Я хочу трахать тебя, пока ты не перестанешь понимать, кончаешь ты или нет.

Мой голос повышается на несколько тонов, как и мое желание. Член и яйца как будто вот-вот взорвутся.

— Я хочу заталкивать свой член во все твои дырочки и слушать, как ты выкрикиваешь мое имя, кончая, раз за разом. Я хочу, чтобы ты просила и умоляла о большем, даже несмотря на боль, потому что ты будешь чертовски зависима от моего члена и не сможешь насытиться!

Я практически кричу, полностью теряя контроль над эмоциями.

Она возбуждает меня так, как не возбуждала еще ни одна женщина.

И у нее хватает наглости называть меня невыносимым.

Она задыхается, ее грудь вздымается, а соски пытаются пробиться сквозь материал платья.

— Отправь своих людей домой, — рычу я, переместив руки на ее бедра. Упираюсь своим стояком в ее живот, и она резко втягивает воздух. На ее лице видно желание, и она тоже не может больше этого отрицать. Мы оба готовы взорваться, и это произойдет сейчас. — Если только не хочешь, чтобы они смотрели, как я наклоняю тебя и трахаю до потери сознания.

— Вы можете идти, — говорит она, не отрывая взгляда от моих глаз. — Увидимся утром.

Ее люди направляют на меня острые взгляды, когда проходят мимо, и это некое предостережение. Мне плевать на все, и у меня возникает желание послать их, но я сдерживаюсь.

Прижимаюсь к жене, слыша, как хрустит гравий, как открываются и закрываются двери, как заводится двигатель машины, а потом Эцио и Рикардо уезжают, и мы остаемся одни.

Мои губы прижимаются к ее губам, и я награждаю ее множеством карающих поцелуев, прижимая ее спину в машину и упираясь бедрами в ее живот. Первобытные инстинкты оживают, и внутренний голос требует, чтобы я завладел ею и сделал своей. Это лицемерно после той позиции, которую я занял ранее, но на данный момент моя потребность пересилила логику.

— Скажи, что ты хочешь этого, — говорю я, нежно целуя ее челюсть, а затем опускаясь к шее.

Мой член начинает сочиться спермой, и яс трудом сдерживаясь, я прижимаю ее к внедорожнику.

Хочу быть внутри нее, и не могу больше ждать, но не стану ее принуждать.

Выбор всегда будет за ней.

У нее всегда будет право сказать «нет», и я буду уважать ее решение.

В том-то и дело, что контроль над ситуацией не всегда остается за человеком, который, как кажется, его держит. Я не хочу, чтобы она диктовала, когда и где нам заниматься сексом, но это не значит, что она должна отказываться от контроля.

Я просто не знаю, как заставить ее смотреть на это по-моему.

— Катарина, — рычу я, поднимая голову, когда она не отвечает. — Мне нужно услышать.

— Да, — хрипит она, хватаясь за мою задницу. Ее глаза потемнели от желания, она смотрит прямо мне в душу.

— Я хочу этого. Хочу тебя. Трахни меня, Массимо.

Катарина

Я не могу найти в себе силы устыдиться того, как подалась манипуляциям моего мужа, когда Массимо берет все в свои руки, и мы наконец получаем то, чего оба хотим.

— Положи руки на окно и выгнись, — приказывает он, в его голосе звучит то же желание, что течет по моим венам, как жизненная сила. Мой первоначальный инстинкт — сказать ему, чтобы он отвалил со своими приказами, но достаточно позлила его. Я могу согласиться. По правде говоря, мне нравится эта его сторона. Как бы страшно ни было от этой мысли, я не могу отступить сейчас. Я слишком сильно хочу его, чтобы продолжать спорить.

Делаю то, что он просит, выгибаю спину, поднимаю задницу. Мягкий ветерок обдувает мою спину, когда он задирает платье до талии, обнажая голые ягодицы в тонких стрингах. Одним мастерским движением он разрывает их, и кружевные лоскутки летят на землю к нашим ногам.

С его губ срывается звериный рык, его рука резко опускается на мою задницу. По моему телу пробегает жгучая боль.

— Это за то, что ты вела себя, как заноза в заднице, — говорит он, его рука снова опускается вниз. — Это тебе за смелость выйти из дома в таком виде.

Я вскрикиваю, когда он ласкает мои ноющие ягодицы, а затем шлепает третий раз.

— Это за то, что осмелилась соблазнить меня, зная, что я не способен сопротивляться.

Я держу рот закрытым, задерживая естественную реакцию в горле, пока не испортила все. Между ног болит от потребности, и я хнычу, когда слышу звук расстёгивающейся молнии. Когда он наклоняется надо мной, обнимая своим телом, мне становится жарко. Его теплое дыхание щекочет уши.

— Мне нравится такая послушная и тихая Катарина, — он покусывает мочку моего уха, а затем я чувствую, как его член прижимается ко мне.

Восхитительная дрожь пробегает по моему телу от ощущения, что он окружает меня со всех сторон.

— Но мне нужно услышать. Скажи еще раз, что ты не против, — говорит он, прижимая свою эрекцию к моей попке.

— Я хочу, но не туда.

Он берет меня за бедра, выпрямляясь.

— Знаю, mia amata, — говорит он более мягким тоном. — Я хочу трахнуть твою киску, но слишком зол, чтобы быть нежным.

— Мне нравится грубый секс, — честно признаюсь я и радуюсь, что он не видит моего лица, чтобы заметить на нем смущение и унижение. Возможно, мне всегда нравилась грубость, но я никогда не узнаю, связано ли это с тем, что я пережила, или с природной склонностью.

— Скажи, если захочешь остановиться в любой момент, и я остановлюсь, — говорит он.

Неприятный ком эмоций забивает мне горло. Даже злясь на меня, он заботится о том, чтобы все было по обоюдному согласию.

Я недостойна его.

Не в силах вымолвить и слова, я киваю, и он тут же погружает в меня два пальца. Моя жадная киска крепко сжимает его, пока он входит и выходит, и я стону, когда восхитительная дрожь пробегает по всему моему телу.

— Блять, как же ты промокла. Твоя киска умоляет о моем члене.

Он опускается вниз, и я вскрикиваю, когда его влажный язык дразнит меня между ног. Он проводит языком вверх и вниз по моей щели в течение нескольких секунд, прежде чем оторваться.

— Я хочу поглотить твою киску, но ты этого не заслуживаешь, — говорит он, поднимаясь на ноги. Держа за бедра, прогибает мою спину. — Держись крепче, mia amata.

Его член толкается в мой скользкий вход, киска сжимается и разжимается от желания.

— Это будет быстро, жестко и грязно.

Он входит в меня одним длинным толчком, и я выкрикиваю его имя, пока он входит и выходит из меня. Ощущение почти достигает предела.

— Господи, блять, — задыхается он, крепче сжимая мои бедра, чтобы контролировать угол наклона своих толчков. — В тебе так хорошо, милая. Мне нравится, как твоя горячая киска пытается выжать всю сперму из моего члена.

— О боже, — стону я, когда он ускоряет темп, безжалостно трахая меня и ударяя тазом о машину так, что я уверена, останутся синяки. Но мне плевать. Все, что меня волнует, — это оргазм, который нарастает в постоянном темпе. — Пожалуйста, — умоляю я.

— Чего ты хочешь, mia amata?

Он хрипит, глубоко вгоняя свой член.

— Я хочу кончить.

Отталкиваюсь от него, задыхаясь, звезды мерцают перед глазами, когда он врывается в меня, как дикий зверь, впиваясь пальцами в мои бедра, чтобы контролировать движения.

— Я вынужден отказать тебе, — говорит он, проводя рукой по моей спине через платье. — В качестве наказания вообще не следовало трахать тебя, — добавляет он, перемещая руку к моей груди и крепко сжимая ее, — но я обещал, что всегда буду делать тебе хорошо, а я не отказываюсь от своих слов. В отличие от некоторых.

Он несколько раз сжимает мою грудь, затем его рука скользит по вниз по животу, и его пальцы находят путь к моему набухшему клитору.

— Массимо, — кричу я, пока он теребит его, синхронизируя свои движения. Моя кульминация становится все выше и интенсивнее, когда он прижимается к моему чувствительному бутону, оказывая все большее давление. Из моего рта вырываются нечленораздельные звуки, когда он работает с моим телом, как с тонко настроенным инструментом, и я становлюсь пушинкой в его руках.

— Сейчас, моя королева, — рычит он, щипая мой клитор и толкаясь членом. Его яйца шлепаются о мою задницу, он глубоко погружается в меня, и мощные толчки проносятся по его сильному телу, когда он достигает разрядки.

Я кричу, когда крещендо блаженства обрушивается на меня, как цунами. Волна за волной оргазмического экстаза осаждает мое тело, и я плачу и хнычу, пока он хрипит и пыхтит, вливая в меня свое семя. Я не двигаюсь, пока мы выжимаем все до последней капли. Я никогда не чувствовала себя так хорошо и насыщенно.

Через пару минут я спускаюсь с небесного кайфа, и реальность вновь вступает в свои права. Позади меня Массимо застыл, и я чувствую, как его член падает внутри меня. Он не двигается, и единственными звуками являются стрекотание сверчков в лесу и наше прерывистое дыхание.

Медленно он выходит, вытирает меня салфеткой и опускает платье на мою попку. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь, готовая признать свою неправоту. Его великолепные зеленые глаза встречаются с моими ореховыми, и время замирает, пока мы смотрим друг на друга, ощущая тяжесть того, что мы сейчас сделали, и множество невысказанных слов в пространстве между нами.

Я облизываю губы и начинаю первой.

— К сведению, я не собиралась тебе изменять.

Его выражение лица не меняется от моего признания.

— Я даже не собиралась идти в клуб или бар. Если бы ты не клюнул на наживку, я бы попросила Эцио покатать меня по городу несколько часов.

— Правда?

— Да. Я бы никогда не проявила к тебе такого неуважения.

Он криво усмехается.

— И при этом ты не стесняешься проявлять неуважение, манипулируя мной.

Смущение заливает мои щеки.

— Это было низко и совершенно не в моем стиле. У тебя есть полное право злиться на меня, — я рискую сделать шаг ближе и ослабляю бдительность, позволяя ему увидеть мои эмоции. — Мне действительно жаль, Массимо.

— Почему? — спрашивает он, наклоняя голову на одну сторону. — Почему ты так себя ведешь?

— Я не знаю, как по-другому. Я не знаю, как устроены отношения.

Тягучая боль появляется в груди, когда он обхватывает меня руками, и я наклоняюсь к нему, прижимаясь головой к груди. Обнимаю руками его спину, пока он держит меня, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на том, как хорошо мне в его объятиях, не думая о множестве запутанных эмоций, скручивающих мои внутренности в узел.

— Как насчет такого, — говорит он, и я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. Он гладит меня по щеке. — Мы забываем о контракте. Не думаем о предвзятостях, которые оба взяли с собой в этот брак, и просто плывем по течению.

— Плывем по течению?

В моем тоне звучит нотка веселья, я поднимаю брови.

— Да, милая, — он наклоняется, прижимаясь к моему рту нежным поцелуем. — Мы просто плывем по течению.

Я разразилась смехом.

— Ты говоришь так, как будто это просто.

— Это не обязательно должно быть сложно, — он смотрит на меня с обожанием, и я буквально таю в его объятиях.

— Мы будем просто жить вместе и делать то, что получается. Будем делить наши жизни, наши тела, сердца и души.

— По мне, так это сложно.

— Только если это вынужденная мера. День за днем, потихоньку, будем честны друг с другом, и увидим, куда это нас приведет. Как тебе?

— Мне нравится, но тебе придется быть терпеливым. Я иногда веду себя, как будто…

Я останавливаюсь, чуть не проболтавшись об истинной степени своей уязвимости.

Но это не имеет значения.

Он все равно понимает.

— Боишься.

Я киваю.

— Боюсь, — я впервые признаюсь ему и себе. — У меня есть к тебе чувства, Массимо. Чувства, которые я не знаю, как описать или справиться с ними. Чувства, которых я никогда не испытывала ни к одному другому мужчине. Такое ощущение, что я теряю часть себя, и все, что, как мне казалось, я знала о себе, оказывается под сомнением. Кожа зудит, а сердце бьется слишком быстро, и я боюсь потерять себя.

— Я не позволю, — успокаивает он. — Просто перестань противиться нашей химии и начни работать со мной, а не против меня.

— Я постараюсь.

— Ты так уже говорила. Мне нужно, чтобы на этот раз ты отнеслась серьезно.

— Я серьезно.

— Хорошо.

Он одаривает меня одной из своих фирменных улыбок, от которой мокнет в трусиках.

— Хорошо.

Мы ухмыляемся друг другу, как два возбужденных подростка.

— И что теперь? — спрашиваю я, понимая, что это поворотный момент.

К чему или куда, я не знаю.

Его глаза мгновенно искрятся, и у меня между ног пульсирует от новой потребности.

— Не знаю, как ты, но мне это помогло снять напряжение.

Он упирается бедрами в мой живот, и меня пробирает дрожь от ощущения его твердой длины.

— Я никогда раньше не занимался сексом на улице, и не хватит слов, чтобы описать, как потрясающе оказаться внутри тебя.

Я провожу пальцами по его груди, обтянутой рубашкой, расстегиваю пару пуговиц, обнажая его подтянутую, загорелую, покрытую чернилами кожу.

— Я умираю от желания исследовать твое тело. Хочу увидеть твои татуировки, — мой взгляд проникает в его глаза. — {очу вылизать каждый сантиметр твоей кожи.

Без предупреждения он подхватывает меня на руки и с огромной скоростью несет к входной двери.

— Что ты делаешь?

Он останавливается у двери, чтобы впиться в мои губы нежным поцелуем.

— Я перенесу свою жену через порог, а потом мы испробуем все комнаты в нашем доме, если у тебя хватит на это сил.

Мое сердце разрывается на части, а между ног разливается тепло. Не знаю, кем я потом стану, и что буду делать, но сейчас я хочу этого мужчину и все, что он предлагает. Ничто и никогда не казалось более правильным.

— Поверь, у меня хватит выдержки, — уверенно отвечаю я.

— Вот она, моя женушка, — мягко говорит он, гладя меня по шее, а затем идет в дом, чтобы выполнить свое обещание.

Катарина

Мои конечности приятно побаливают, когда я просыпаюсь на следующее утро, запутавшись в простынях и своем муже.

Мой муж.

Впервые эти два слова не вызывают презрения, не разжигают ярость и не вызывают чувство беспомощности.

Мой муж.

У меня в груди все трепещет, а сердце колотится в ребрах, когда я смотрю на него. Незнакомое собственническое желание захлестывает меня, когда я смотрю на его спящую фигуру, и я в ужасе от того, как быстро он меняет меня, и что это может означать для моих планов.

Я в противоречии. Меня разрывает от одной мысли о том, что я могу причинить боль этому человеку.

Моему мужу.

Боль оседает в груди, давит на меня, как тонна кирпичей, сжимая воздух и затрудняя дыхание. Прежде чем у меня начнется полноценный приступ паники, я сознательно сосредотачиваюсь на вдохе и выдохе, глубоко втягивая воздух в легкие и полностью ощущая его в себе, пока тревога не проходит.

Сквозь щель в занавесках пробиваются солнечные лучи, заливая Массимо сияющим светом. Он все еще крепко спит, повернувшись на бок, его рука обвилась вокруг моей талии, а нога просунута между моими. Приподнявшись на локте, я смотрю на него, вспоминая наш неистовый сексуальный марафон прошлой ночью.

Мы не могли насытиться друг другом, трахаясь то в прихожей, то в гостиной, затем на кухне, а потом в спальне, оставляя по пути следы одежды и телесных жидкостей. Мы сполна удовлетворили всю нашу сдерживаемую неудовлетворенность, и это был самый потрясающий момент в моей жизни.

Секс никогда не был так хорош.

Я никогда не кончала так сильно, и была в восторге от того, как идеально мы подходим друг другу. Ни разу я не подумала о Карло или о своем плане мести, когда мы наслаждались друг другом.

Все дело было в удовольствии.

Нашем.

Я корчусь, вспоминая, как невероятно он двигался в моей киске и во рту, и я все еще чувствую его вкус на своем языке.

Сильное желание закручивается в моем животе, а внизу пульсирует новая потребность. Я в полной жопе. И была права, когда сказала ему, как мне страшно. Теперь мне еще страшнее, потому что я знаю, что подобного больше ни с кем не будет.

Самое страшное не признание.

Я хочу этого, не думая о последствиях.

Но не хочу, чтобы все испортилось.

Я никогда не знала ничего хорошего в своей жизни, и мне не кажется эгоистичным желание сохранить этого человека.

Откинув голову на подушку, я закрываю глаза, чувствуя, как глубоко запрятанная боль распирает меня изнутри. Что я делаю, и как, черт возьми, сделать все хорошо? У меня нет ответов на вопросы, но я знаю, что мне нужно делать. Поговорить с Николиной и привести себя в порядок до прихода домработницы, но мне трудно встать с кровати.

Открыв глаза, я поворачиваюсь на бок. Мое сердце бьется в ином ритме, когда я рассматриваю своего великолепного спящего мужа. Из его слегка приоткрытых губ вырывается воздух, а грудь вздымается и отпускается. Мой взгляд блуждает по множеству татуировок, покрывающих его руки, грудь и спину. Татуировки, с которыми я близко познакомилась.

Мои пальцы подрагивают от желания, и я испытываю искушение откинуть покрывало, встать на колени между бедер мужа и взять его утренний стояк в рот.

Одна эта мысль приводит меня в движение. Словно воровка, я отстраняюсь от мужа и, соскользнув с кровати, целую его в волосы. Голышом пробираюсь в ванную и занимаюсь делами, прихватив рубашку Массимо с крючка на задней стенке двери ванной. Как настоящая преступница, я подношу рубашку к носу и глубоко вдыхаю. Пряный, цитрусовый аромат его одеколона окутывает меня, как теплое одеяло, и я всерьез сомневаюсь в своем здравом уме, когда выскальзываю из спальни и направляюсь на кухню.

Домработница приходит только после обеда, чтобы сделать уборку, так что у меня есть достаточно времени, чтобы избавиться от улик прошлой ночи. Мои губы расплываются в нехарактерной широкой улыбке, когда я замечаю одежду, разбросанную по дому.

Приведя себя в порядок, я решаю приготовить мужу завтрак, потому что хочу сделать для него что-то приятное. Обычно Массимо готовит сам или мы заказываем еду на вынос, потому что он приходит домой раньше меня. Я хочу начать исправлять ситуацию, потому что была настоящей сукой, а он терпел без особых претензий.

Катарина

— Это вкусно, — говорит Массимо, постанывая после каждого куска омлета. — Где ты научилась так готовить? — спрашивает он, переставая жевать.

— Моя мама была паршивой матерью, но единственное, что она сделала хорошо, — научила меня готовить. Она передала мне все традиционные итальянские рецепты, которые были в ее семье на протяжении многих поколений, — я показываю на корзину с хлебом на столе. — Этот хлеб — старый семейный фаворит.

Он с любопытством смотрит на меня несколько секунд.

— Вкусно. Значит, у нас будет много домашней еды?

— Да. Я люблю готовить, но у меня редко находится время. Постараюсь приходить домой раньше, хотя бы пару раз в неделю, чтобы успеть приготовить ужин.

Он наклоняется и целует меня в щеку.

— Спасибо

Жар ползет по моей шее и окрашивает щеки.

— За что?

— За старания, — он проводит пальцами по моей щеке. — Не думаю, что кто-то поверит мне, если я скажу, что суровая донна Греко покраснела, потому что я сделал ей комплимент.

Я отдергиваю его руку.

— То, что происходит дома, остается дома, Массимо.

Он откидывает голову назад и смеется.

— Не волнуйся, со мной твой секрет в безопасности.

— Я серьезно, — я разминаю внезапно напрягшиеся плечи, чувствуя себя неловко.

— Mia amata, — он сжимает мое лицо в своих больших ладонях. — Я никогда не сделаю ничего, что поставит под угрозу твою репутацию, и никогда не разглашу подробности того, чем мы занимаемся в наше личное время.

— Даже Фиеро?

— Особенно Фиеро.

— Я думала, вы близки.

— Так и есть. Он мне ближе, чем родной брат.

— Как вы подружились?

— Сыновей донов подталкивают к дружбе и общению друг с другом. Мы с Фиеро были практически ровесниками и сразу же подружились, как только познакомились в детстве.

— И так же ты подружился с Крузом, — предполагаю я.

Он кивает.

— В детстве мы втроем были не разлей вода, но после посвящения все изменилось.

— В каком смысле? — спрашиваю я в перерывах между поглощением завтрака.

Массимо откидывается на спинку стула и смотрит в пространство, потягивая кофе из своей кружки.

— Фиеро и Круз — оба наследники, а я был младшим сыном из четырех. Нежелательная ошибка, которую дон Греко терпеть не мог, — он сжимает челюсть, глубоко погружаясь в свои мысли. — Отец посвятил меня только потому, что на нем бы плохо отразилось, если бы он мной не занимался.

Я сажусь ровнее, вовлекаясь в этот разговор.

— Вы не ладили с отцом? — неуверенно спрашиваю, желая, чтобы он продолжал говорить.

В его глазах полыхает огонь.

— Я ненавидел его всеми фибрами души, — едкость в его словах подтверждает это утверждение. — Он был ублюдком, и я праздновал, когда он подох.

На моем лице отражается шок, потому что я никогда не думала, что Массимо может испытывать такие чувства. Насколько я понимаю, Карло и Примо были такими же, как их отец, а Габриель и их мать были рабами их прихотей и желаний. Массимо был незнакомцем. Слишком молод, чтобы быть причастным к тому, что происходило в подвале их дома. Так я всегда предполагала.

— Ты думаешь, что это неуважительно? — спрашивает он, заметив удивление на моем лице.

— Я просто удивлена. Не знала, что ты такое испытываешь.

— Я появился случайно. Ребенок-ошибка. Результат одного из многих случаев, когда этот засранец брал мою мать силой, — он потирает грудь, и я не задаю ему вопросов, потому что такие браки слишком хорошо распространены в семьях мафиози. — У него уже было трое сыновей. Ему не нужен был наследник и не хотелось больше кричащих отпрысков. Он оставил меня на воспитание матери, большую часть времени держа меня отдельно от братьев. По мере того, как мы становились старше, он все больше внимания уделял Карло и Примо. Он заметил чувствительную натуру Габриеля и сделал все возможное, чтобы выбить из него все это, — он скрежещет зубами.

— Поэтому ты так близок со своей матерью? — я провожу пальцами по его челюсти, нежно поглаживая.

Он кивает, расслабляясь.

— Она была рядом, и когда я стал старше, стала искать во мне защиту. Я изо всех сил пытался вмешаться, но отец избивал меня до полусмерти, а потом привязывал к стулу и заставлял смотреть, как причиняет ей боль. Он часто насиловал ее у меня на глазах.

Я двигаю свой стул поближе и прижимаюсь к нему, переплетая наши пальцы. Я регулярно замечала синяки на лице и руках Элеоноры и знала, что этот монстр, за которым она была замужем, избивал ее и заставлял выполнять приказы. Это все равно не оправдывает того, что она стояла и смотрела, как молодую девушку жестоко насилуют, и я никогда ее не прощу. Но я и понятия не имела, что Массимо подвергался такому в детстве, и это только усиливает мое смятение.

Потребность утешить его захлестывает меня, и я обхватываю его руками, наклоняя голову.

— Это ужасно. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. А как же твои братья? Они не пытались остановить это?

— Карло и Примо были мини копиями отца. Они были такими же жестокими, и мир стал лучше без них, — ярость его тона не оставляет сомнений, и я снова ошеломлена.

Я не знаю, как к этому относиться. То, что Массимо осудил своего отца и братьев, меняет дело, хочу я это признавать или нет.

— Они тоже регулярно избивали маму, — продолжает он, — хотя у нее избирательная память, когда речь заходит об этом. Ей не нравится думать, что старшие сыновья были чудовищами, поэтому она предпочитает забывать об этом.

Я прочищаю горло, не желая упускать возможность.

— Я заметила, что на свадьбе твоя мама чувствовала себя неуютно среди людей и избегала внимания.

Он кивает, выводя большим пальцем круги на тыльной стороне моей руки, а подбородок кладет мне на голову.

— Она очень ранимая. Отец сломил ее дух, и хотя мы с Гейбом сделали все возможное, чтобы помочь, ее психика слишком повреждена, — он поднимает мой подбородок одним пальцем. — Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Может быть, наличие другой женщины, с которой можно поговорить, поможет вам обоим.

Только через мой труп я общаться с этой женщиной.

Я не совсем бессердечная сука. Я не завидую ее травмам, которые она, должно быть, пережила в том доме. Но разве тот факт, что она была травмирована, оправдывает то, что она сделала со мной?

Возможно, и с бесчисленным другими? Вряд ли.

— Без обид, Массимо. Но это так не работает. Я провела годы в терапии, работая над своими проблемами, но воспоминания все еще преследуют меня. Они всегда будут. Разговоры о них часто вызывают флешбеки, а я это не люблю. Прошлое лучше оставить похороненным в прошлом.

Да, я понимаю, что это лицемерие. Я живу со своими травмами каждый день, но не могу сказать правду. Я не могу забыть об этом. Только тогда, когда все виновники будут наказаны.

— Возможно, ты права, но я все равно хочу, чтобы вы встретились с ней. Вы — две самые важные женщины в моей жизни, и я хочу, чтобы вы узнали друг друга получше.

— Я навещу ее вместе с тобой после того, как мы разберемся с мексиканцами и китайцами.

— Спасибо.

Мы продолжаем есть то, что осталось от нашего завтрака, и я погружаюсь в размышления.

— Как ты оказался таким всесторонне развитым? — спрашиваю я после нескольких минут мирного молчания. Честно говоря, учитывая то, что он рос в том доме, просто чудо, что он стал другим.

— Я решился не быть похожим на отца и старших братьев, даже если в подростковом возрасте я по глупости искал их одобрения. Фиеро поддерживал меня. Мы поддерживали друг друга. Он тоже дерьма нахватался от отца.

— Его отец — женоненавистник.

— На сто процентов. Он не подвергался физическому насилию, как мы. Его насилие было скорее психологическим и эмоциональным. Как раз перед выпускным в школе, он отдалил Фиеро и официально назначил младшего брата своим наследником. Обычно так не поступают, но это тоже не редкость. Подобное было высшей степенью оскорбления, но это скрепило нас с Фиеро как настоящих братьев. С того момента мы полагались только друг на друга. Мы обещали всегда быть честными и открытыми. Он знает обо мне то, чего не знает никто другой.

— Например?

Поджав губы, он поворачивается лицом ко мне.

— Думаю, на сегодня достаточно. У нас есть вся жизнь, чтобы узнать друг о друге все, — взяв мое лицо в обе руки, он наклоняется и целует меня.

Долго, медленно, страстно исследует мои губы, и мое сердце разрывается в груди, поскольку я мечусь между тем, чтобы поддаться своей ненасытной потребности в нем, и тем, чтобы оставить между нами как можно больше расстояния, чтобы я могла остановить это безумие.

Его телефон пикает, нарушая момент и выдирая решение из моих рук. Массимо поднимает телефон и проводит пальцем по экрану.

— Николина здесь. Мои люди пропустили ее через ворота пару минут назад.

Вовремя пришла, подружка.

— Ты закончил? — спрашиваю я, вставая и убирая со стола.

Массимо накалывает вилкой последний кусочек омлета и отправляет его в рот. Я собираю тарелки и чашки, пока он жует.

— Спасибо за завтрак, — говорит он, убирая корзину с хлебом и приправами. — И спасибо за вчерашний вечер, — шепчет он мне на ухо. — Это превзошло все мои самые смелые мечты, — По моему позвоночнику пробегает дрожь. В хорошем смысле.

— Не за что.

Он наклоняется и снова целует меня, пока мы оба стоим, держа в руках посуду.

— Кхм.

Покашливание отделяет нас друг от друга. Николина улыбается нам, как гордая мамочка, переминаясь с ноги на ногу.

— Я бы спросила, чем вы двое занимались, но это очевидно.

Массимо поднимает брови, бросая в ее сторону кокетливую улыбку.

— Если твоя подруга сегодня с утра не в духе, можешь винить во всем меня.

Я смотрю на мужа, жалея, что не могу ударить его с тарелками в руках.

Он посмеивается, ставя корзинку с приправами, а затем забирает посуду из моих рук.

— Иди, готовься к пробежке. Я все уберу перед уходом.

— Кыш! — Ник хлопает руками перед моим лицом, потом берет тарелки со стола. — Я помогу твоему мужу прибраться.

Катарина

— О чем вы двое говорили? — спрашиваю я Ник спустя несколько минут неторопливой пробежки вдоль берега. — В основном, что говорила ты, — я умоляюще смотрю на нее.

Она замедляет шаг.

— У меня возникло ощущение, что он выведывал информацию.

Мое сердце замирает, я останавливаюсь, заправляя пряди волос. День чудесный, но на берегу океана всегда дует ветерок.

— О чем?

— О твоих родителях.

Что-то щелкает в моем мозгу, и вся кровь отливает от лица.

— Я ничего ему не говорила! — говорит Ник, увидев тревогу на моем лице. — Я придерживалась истории о том, что твоя мама умерла во время родов, а отец воспитывал тебя один.

— О боже, — я наклоняюсь, кладу руки на колени, надеясь, что головокружение и тревога пройдут. — О боже.

— Что такое?

Я выпрямляюсь, сглотнув.

— Я облажалась, Ник, — я разражаюсь смехом. — Я такая идиотка! — несколько раз ударяю ладонями по лбу, пока моя подруга с беспокойством в глазах наблюдает за происходящим. — Я приготовила ему завтрак, а когда он спросил, где я научилась готовить, сказала, что у мамы.

Ее глаза широко раскрываются.

— Не могу поверить, что ты оступилась. Это на тебя совсем не похоже.

— Вот видишь! — я размахиваю руками. — Я знала, что это случится! Сблизиться с ним — это ошибка! Я ослабляю бдительность, даже не осознавая. Блять! — я вскрикиваю, когда тугая боль охватывает мою грудь. — С ним я начинаю чувствовать, Ник, и это хреново.

— Сядь, — говорит она, опускаясь на песок. В каком-то оцепенении я наблюдаю, как она расшнуровывает кроссовки и закатывает лосины до колен. Она опускается на задницу, позволяя мягким волнам омывать ноги.

Выныривая из этого состояния, я повторяю ее позу, снимаю кроссовки и мочу ноги в океане, радуясь, что сегодня надела шорты для бега.

— Это был серьезный промах. И я говорю не только о истории с мамой. А о сексе с ним. Я пытаюсь узнать больше о том, какой он человек. Слушаю, как он рассказывает мне, какими плохими были его погибшие отец и братья. Слушаю, как он объясняет, что они сделали с его матерью и как они били его, когда он пытался защитить ее. О том, как он был невидим для отца, — я умоляюще смотрю на подругу. — И я в таком замешательстве, Ник. Что, если он начнет разнюхивать? Что, если он узнает правду?

— Он ничего не найдет, — она успокаивающе сжимает мою руку. — Он не сможет найти то, чего не существует.

— Саверио существует.

— Тогда, может быть, пора исправить это.

— Придется пересмотреть весь план, — я зарываю руки в теплый песок, золотистые песчинки проникают сквозь пальцы.

— Думаю, мы обе знаем, что план придется переделать, — говорит она, поворачиваясь ко мне лицом.

— Не говори этого.

— Ты влюбляешься в него, дорогая. Он тоже в тебя влюблен. Я вижу это каждый раз, когда он смотрит на тебя, и я должна это сказать. В этом нет ничего плохого. Вообще ничего. Ты заслуживаешь иметь такого человека, как он. Ты заслуживаешь счастья. Нет ничего плохого в том, чтобы отклониться от курса, если открылся новый путь.

— Я думала об этом плане на протяжении двадцати одного года. Как я могу просто забыть обо всем?

— Я не говорила, что будет легко, но все сводится к тому, что важнее. Жить ради жизни или жить ради мести?

— Все не так просто.

— Я знаю, милая, — она кладет голову мне на плечо. — Но я верю, что ты попала к Массимо не просто так. Не думаю, что тебе стоит сбрасывать со счетов его или те чувства, которые ты к нему испытываешь.

— Почему это происходит так быстро?

— Это началось пять лет назад. Слоу-берн, как там говорят.

— Что он со мной делает? Я все испортила. Я должна держаться от него подальше, но я… я не могу. Не после прошлой ночи. Я должна придерживаться плана и пройти через это, но не хватает сил отстраниться, и я… не хочу.

Я думала, что признание правды принесет облегчение, но нет. Это не уменьшает ни боли, ни шока.

— Ты не можешь бороться с судьбой, детка, и он твоя судьба. Это написано звездами. Ты идешь по пути, который тебе предназначен.

— Как такое может быть? Если я приму это, то значит, должна забыть все. Ты знаешь, что случилось со мной в том доме. Как я могу просто забыть это?!

— Карло мертв. Максимо и Примо мертвы. Я знаю, что ты не получила удовлетворения от их убийства. Я знаю, ты чувствуешь, что не добилась справедливости, но Массимо не виноват. Почему он должен расплачиваться за грехи своего брата? Где же здесь справедливость? Он невиновен, Рина. Он такой же невинный, как и ты.

Я молчу несколько минут, обдумывая ее слова.

— Массимо невиновен, и я не могу его убить. Боже, что за напасть, — я опускаю голову, окончательно смирившись с этой реальностью. — Но Габриель виновен. И Элеонора тоже. Может, они и не участвовали в пытках, но они знали, что меня держали в плену несколько месяцев, и ничего не сделали. Как я могу забыть это? — я обращаюсь к небу, умоляя какое-нибудь божество подсказать мне, что делать. Опустив голову, смотрю на воду. — Я не могу их простить. Я не могу оставить их в живых. Но это положит конец моему браку и моей жизни, потому что Массимо никогда не простит меня, если я убью его мать и его последнего оставшегося брата. Он убьет меня, чтобы отомстить за них, и тогда все станет на свои места. Убей или будешь убит, — я поднимаю колени и упираюсь в них головой.

— Есть другой путь.

Поднимаю голову, понимая, что она имеет в виду.

— Это невозможно.

— Возможно, — она поворачивается так, чтобы оказаться лицом к лицу со мной. — Ты оставишь их в живых, Рина. Семью Маццоне тоже, потому что они невиновны. Убей этого ублюдка, Саверио, и возьми корону, которую ты по праву заслуживаешь, но сделай это по-своему. Так, как ты любишь все делать. С минимальным кровопролитием и защитой невинных, — она окидывает меня торжественным взглядом. — Сделай это вместе с мужем.

Я все еще размышляю над советом Николины, пока жду, когда Антон появится на месте нашей встречи на пятом уровне парковки в Квинсе. В это время суток она практически пуста, и, в отличие от многих современных парковок, здесь нет камер. Мы приехали на несколько минут раньше, поэтому я сижу на заднем сиденье своего внедорожника и просматриваю фотографии, которые частный детектив прислал час назад.

Я наняла местного, чтобы он следил за моим мужем.

Он и сам прицепил ко мне хвост, так что это справедливо.

То, что я вижу на экране, лишь усугубляет мои мучения.

Массимо хранит секреты.

Большие, как я подозреваю.

Я не могу винить его, но это не заставит меня поменять планы, которые вынашивались более двадцати лет, как бы я ни противоречила себе.

Я не хочу причинять мужу боль, но не вижу возможности отступить от своего первоначального плана. Я не поставлю себя на линию огня и не подвергну опасности всех, кто со мной работает. Я зашла слишком далеко, чтобы отказываться от своих слов. Я бы не смогла, даже если бы захотела. У меня много грехов, за которые я заслуживаю смерть, если какой-нибудь дон узнает правду и решит прикончить меня.

Если я не буду следовать намеченному курсу, то рискую своей жизнью и жизнью своих близких.

Таковы факты.

Я была невинна, когда меня похитили, но никому не было до этого дела. Ни когда меня похитили, ни после спасения. Жгучая боль в моем сердце отказывается утихать всякий раз, когда я думаю о тех людях, которые могли бы поступить иначе.

Кто защитил меня, когда я был невинна?

Правильно ли то, что я причиняю страдания другим невинным? Нет. Но я стремлюсь свести количество жертв к минимуму. Я всегда так действовала.

Теперь Николина — и Массимо — запутали мои мысли, разделили мою верность и заставили меня сомневаться во всем.

— Ник сказала, что приманка сработала, — говорит Ренцо рядом со мной, поднимая взгляд от камеры и прерывая мой депрессивный внутренний монолог. — Детектив твоего муженька сидит у ресторана и наблюдает, как Николина с Дарио ужинают.

— Конечно сработала. Мы одинакового роста и схожего телосложения. Ника в белом платье, в черном парике и больших очках — вылетая я, если никто не будет слишком пристально рассматривать ее лицо.

— Дарио знает, что нужно закрывать ее от посторонних глаз.

— Прошел ли банковский перевод? — спрашиваю я, с растущим интересом пролистывая фотографии большого участка на берегу Статен-Айленда.

— Да. Я заберу ключи утром и встречусь там с Ник и дизайнером интерьера.

— Нам не нужно ничего вычурного, — говорю я, зная, что Ник захочет взять дело в свои руки. — Там должно все быть функциональным, и нужно, чтобы все заработало как можно скорее. Как только мы уберем мексиканцев и «Триаду», перейдем к следующему этапу.

— Ты слышала что-нибудь от О’Хары сегодня?

Я киваю.

— Он звонил мне. Настраивает мексиканцев и китайцев друг против друга, чтобы выиграть время для реализации нашего плана. Мы должны быть готовы к воскресенью, если «Комиссия» одобрит.

— Ненавижу отвечать перед этими ублюдками, — Ренцо хмуро смотрит на меня через плечо. — Что они замышляют? — он щурится, глядя на фотографию, где Фиеро и Массимо забираются в вертолет на вершине современного здания, которое все еще строится на Стейтен-Айленде.

— Я бы тоже хотела знать, — я выхожу из файла с изображениями, открывая одностраничный сводный отчет. — Здание принадлежит компании под названием «Ринасита». Это крупный конгломерат с разнообразными интересами, но два основных направления их деятельности — недвижимость, импорт и экспорт особых итальянских продуктов.

— В переводе с итальянского это означает «возрождение». Думаешь, они главные?

Я поджимаю губы, когда длинный гладкий черный «Мерседес» останавливается

рядом с нами.

— Они не числятся ни директорами компании, ни сотрудниками, но им не составит труда спрятаться за другими, если они захотят сохранить это в тайне.

Ренцо качает головой.

— Я не понимаю. Когда эти ублюдки успели построить такой бизнес? Ни у кого из них нет ума, — добавляет он. — Должно быть, они там по другой причине.

Я бы не была так уверена в этом.

Я многого не знаю о своем муже.

Массимо исчезает каждый день, и неясно куда он идет и что делает. Когда я спрашиваю, он говорит, что работает над передачей дел с Гейбом, но я подозреваю что, что-то не так.

Официальная церемония назначена через месяц — через месяц он будет официально приведен к присяге в качестве дона Греко, главы семьи, и займет свое место в «Комиссии».

Когда это произойдет, мы официально станем самой влиятельной парой в мафии, и в глубине души я очень этим довольна.

— Продолжим позже, — говорю я, когда Эцио открывает мою дверь.

— Будь осторожна, — как всегда, предупреждает Ренцо.

Я киваю, вылезая из машины и садясь на заднее сиденье рядом с паханом Смирновым.

— Мне не нравятся все эти маскировочные штучки, — говорит тот, тут же протягивая мне водку.

— Я тоже, но это необходимо. За мной следит частный детектив. Я использую Николину как приманку, но все равно не могу рисковать. Мы можем обсудить то, что нужно здесь так же легко, как в пентхаусе или офисе, — я проглатываю прозрачную жидкость, глядя на своего делового партнера с ноткой беспокойства.

Что-то не так.

В воздухе витает напряжение, которое я никак не могу уловить.

— К чему срочная встреча?

— В Москве теряют терпение. Им нужно увидеть прогресс в Нью-Йорке.

— И они увидят, в свое время. Все налажено. Мы очень скоро уберем мексиканцев и китайцев, а с ирландцами достигнуто соглашение.

— Это не было частью сделки.

— Я должна адаптироваться. По этому плану мы по-прежнему будем поставлять все наркотики в «Большое яблоко⁷». Согласно нашей договоренности, шестьдесят процентов будет поставляться из России, а сорок — от колумбийцев.

— Но итальянцы об этом не знают.

— Пока нет, — огрызаюсь я, раздраженная его манерой допрашивать. Я выпиваю еще одну порцию водки, потом поворачиваюсь к нему лицом. Кожа сиденья скрипит под моей задницей. — В чем, собственно, дело? Эти планы были разработаны много лет назад. Ты помог. Что тебя сейчас не устраивает?

— Как ты сказала, мы должны уметь адаптироваться, — он взмахивает рукой в воздухе. — В Москве происходят политические изменения. Мой новый босс — человек нетерпеливый. Ему нужны результаты сейчас.

— Вы сейчас поставляете сорок процентов наркотиков в США.

— Мы хотим получить все, — выпаливает он.

— И вы их получите. Со временем.

— Мой босс хочет видеть больше прогресса.

— Умерь его ожидания и потяни время. Мы так близки к цели, нельзя торопиться. Я пока не заслужила их доверия.

— Пфф… — он взбалтывает прозрачную жидкость в своем бокале, а затем пьет. — Раздвинь ноги, как ты всегда это делаешь, и ускорь процесс.

Возмущение и гнев вырываются на поверхность, вскипая в моей крови.

— Не переступай черту, Антон.

— Не понимаю, в чем проблема. К черту Маццоне. Да пошли они все. Привлеки их на нашу сторону. Сделай все, что должна, чтобы быстро завоевать их доверие.

Его намек на то, что мой успех обусловлен исключительно моими способностями к обольщению, — большое оскорбление. Как будто мои стратегические навыки, упорная работа и тщательное планирование не сыграли никакой роли. Антон всегда был мудаком, скрывающимся за вуалью вежливости и профессионализма, или я просто этого не замечала? Я могла бы поспорить с ним, но знаю, когда нужно промолчать. Здесь происходит что-то другое, и я должна понять, что именно.

— Или что? — я допиваю водку и спокойно ставлю рюмку на место. — Это угроза?

— Да не обижайся ты. Я просто говорю, что нам нужно ускорить планы. Не я решаю, Катарина. Из Москвы угрожают, они недовольны.

— Ты должен успокоить их, пока не наступит подходящий момент. Мы не можем проявить себя слишком рано, иначе все будет напрасно.

Он берет мой подбородок.

— Это из-за твоего нового мужа? Он повлиял на тебя?

Какого черта он это сказал?

— Не говори глупостей. Он мой враг, — я с силой убираю пальцы Антона от своего лица, надеясь, что слова прозвучат убедительно. — Массимо именно там, где я хочу его видеть, — подшучиваю я. Наша с ним битва характеров все еще продолжается, несмотря на то, что мы оба размахиваем белым флагом.

— Докажи это, — говорит он, расстегивая молнию и доставая член из штанов. — Отсоси мой член.

Меня захлестывает дикая ярость.

— Не знаю, что за игру ты затеял, но мне нечего доказывать. Я не буду сосать твой член. Убери эту хрень, — я бросаю на него смертоносный взгляд, изображая контролируемый гнев, но по моему позвоночнику пробегает страх.

Все изменилось.

Я не знаю, почему и что это значит, но это все меняет.

Никто не будет манипулировать мной.

Ни один человек.

Ни один русский.

Я не наивна. Я знала о рисках, когда устанавливала рабочие отношения с Антоном, но мне казалось, что между нами есть взаимоуважение, а его способ ведения дел отличается от его предшественников. Я думала, что мы сможем договориться при любых будущих разногласиях, и, имея за спиной вес всей итало-американской мафии, я смогу контролировать русских и держать их там, где мне нужно.

Но начинаю подозревать, что совершила серьезную ошибку в суждениях.

Это может дорого обойтись всем нам.

Я не могу допустить, чтобы его неуважение осталось безнаказанным. Молниеносным движением я вытаскиваю свой кинжал, который был пристегнут к бедру, и направляю острие в его отвратительный вялый член.

— Извиняйся, или я его отрежу.

Ограждающая перегородка опускается, и двое мужчин, сидящих впереди, направляют на меня оружие.

— Отзови своих шавок, иначе тебе не понравится то, что произойдет дальше, — говорю я, когда он засовывает свой крошечный член обратно в трусы и застегивает штаны.

Он говорит что-то по-русски, не догадываясь, что последние несколько лет я изучаю этот язык.

— Сейчас точно не время, — отвечаю я по-русски, наслаждаясь выражением шока на его лице. Я тыкаю кончиком кинжала точно в яремную вену на его шее. — Сделай один неверный шаг против меня, и ты покойник. То, что я сделала со своим бывшим мужем, было лишь верхушкой айсберга, когда дело касается моей креативности. Не искушай.

По-русски он приказывает своим людям отступить. Я продолжаю прижимать кинжал к его горлу, но мы оба знаем, что я его не убью. Я не могу себе этого позволить в такой критический момент, но, похоже, в будущем все может измениться.

— Ты сильно разочаровываешь меня, Антон. Мой ближний никогда бы не повел себя таким недостойным образом. У тебя хватает наглости бросать мне вызов? У нас профессиональные отношения, которые я всегда ценила. Теперь я сомневаюсь, — я нарочно оставляю порез на его шее, выпуская небольшую струйку крови. — Не делай из меня врага. Ничем хорошим для тебя это не закончится. Обещаю.

Его адамово яблоко дергается, а он смотрит на меня потемневшими глазами.

— Ненавижу смутные угрозы.

— Поверь мне, здесь нет ничего смутного. Ты либо на моей стороне, либо против меня. Ну что?

Он делает вдох, сгоняя агрессию с лица.

— Все вышло из-под контроля. Я принимаю на себя ответственность и прошу прощения.

Медленно я убираю кинжал с его шеи.

— Это и был твой план?

Неужели он играл со мной все это время? Неужели он думает, что раз я женщина, то меня легче предать?

— С нашей стороны ничего не изменилось. А с твоей? — спрашивает он, доставая из кармана пиджака носовой платок и вытирая маленькую струйку крови на шее.

— С чего бы что-то могло измениться с моей стороны?

Его глаза впиваются в мои, и я выдерживаю его взгляд. Это все из-за Массимо? Не может быть. Он не знает ни о моем прошлом с Греко, ни о моих планах на них. Я никогда не рассказывала ему об этом, потому что это не было частью общего плана по захвату Нью-Йорка и контролю над «Комиссией». Это он предложил мне выйти замуж за Массимо, так что он здесь ни при чем. А если…? Я откладываю эту мысль в дальний ящик, чтобы поразмыслить над ней позже.

— Смотри, чтобы этого не случилось, — говорит он.

— Я тоже не очень хорошо реагирую на смутные угрозы, — говорю я и берусь за ручку двери.

Он тянется вперед, хватая меня рукой.

— Не будь опрометчива, Катарина. Один неверный шаг может привести к тому, что нас обоих убьют. Мы должны придерживаться первоначального плана.

— Могу сказать то же самое тебе, — отвечаю я, отбрасывая его руку от себя. — Мы закончили, — я бросаю на него ледяной взгляд. — Делай то, что должен, усмири своих. Я буду работать над тем, чтобы как можно быстрее продвигать дела со своей стороны, и предоставлю отчет о состоянии дел на следующей неделе.

— Проследи за этим, — говорит он, садясь обратно на свое место, когда я открываю дверь и выхожу. — Не разочаровывай меня, Катарина. Тебе не понравится, что произойдет в ином случае.

Массимо

Моя жена обеспокоена. Я бы поклялся, что это никак не связано с тем, что мы припарковались на бронированном внедорожнике у мрачного ресторана в Чайнтауне. Последние несколько дней она была на взводе, и ее команда, похоже, тоже. Я хочу знать, что происходит, но Алланте ничего не раскрыл. По его сведениям, моя жена работает в кофейнях и ресторанах, обычно одна, хотя иногда ее сопровождает Дарио Агесси. Я чую крысу и клянусь, что сам просмотрю материалы наблюдения, как только мы уложим этих ублюдков из Триады.

— О’Хара убрал Лопеса, — подтверждает Катарина, откидываясь на сиденье и показывая мне свой телефон.

Это сообщение от Фиеро. Ему поручили работать с ирландцами, чтобы они выполняли свою роль, не отклоняясь от плана. На фотографии мексиканский босс лежит в луже собственной крови, в его безжизненных глазах — пустота.

— Сейчас они занимаются остальными членами его команды, — она убирает телефон в карман и смотрит в окно. — Какого хрена так долго?

Мы отправили двадцать наших лучших людей внутрь, чтобы они разобрались на передовой.

— Наверное, что-то пошло не так, — говорю я, вынимая пистолет и снимая его с предохранителя. — Я проверю.

Она фыркает от смеха и смотрит на меня ледяным взглядом.

— Мы сделаем это вместе.

Выражение ее лица не позволяет мне спорить, но я знаю, как лучше.

— Ладно, — я поднимаю брови, оценивающе оглядывая ее сексуальную фигуру в облегающем черном топе и штанах. На ней ботинки в стиле милитари, а к телу пристегнуто множество оружия. — Рискую навлечь на себя твой гнев, но может, наденешь бронежилет?

Она ухмыляется, и мой член сразу же твердеет.

— Моя одежда пуленепробиваемая.

— Где, черт возьми, ты такую достала? Я знаю, что у нескольких компаний есть прототипы, но в массовой продаже их пока нет.

— Вообще-то это прототип техники Маццоне.

— Беннет дал их только избранным солдатам для испытаний в полевых условиях.

Ее ухмылка расширяется.

— У меня хорошие связи, Массимо. Я добиваюсь всего, чего хочу.

Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь к ее губам.

— Твоя сообразительность меня заводит.

Она обхватывает рукой мой член.

— Я вижу, — проводит языком по моим губам, и я уже готов кончить. — Давай разберемся с этими ублюдками и пойдем домой праздновать.

Ее флиртующий тон и вызывающий взгляд подтверждают, что ее мысли совпадают с моими. И все же я хочу словесного подтверждения. Это сделает убийство намного слаще.

— Скажи, что в твои планах — мы, голые, потные и трахающиеся во всех позах из Камасутры.

Она хихикает, а я смотрю на нее с благоговением. Ее лицо раскраснелось, глаза сияют, и она выглядит счастливой и беззаботной, а такое редко бывает. Я сжимаю ее лицо в своих руках и нежно целую.

— Я хочу засунуть этот звук в бутылку и слушать его на повторе.

Она предсказуемо закатывает глаза.

— Я хочу добыть звуки Ли Чанга, захлебывающегося собственной кровью, и проигрывать его своим врагам на повторе.

На моих губах появляется широкая ухмылка.

— Мне нравится, что ты такая кровожадная. Это всегда заводит.

— А что тебя не заводит? — спрашивает она, и я уже открываю рот, чтобы ответить, когда из ресторана доносятся звуки выстрелов.

— Вперед, вперед, вперед, — кричит Катарина в свой мобильный телефон. Наши дополнительные солдаты выпрыгивают из своих внедорожников в тот же момент, когда мы выходим из своего. Моя жена мчится к входной двери с пистолетом в каждой руке, я бегу за ней, а Рикардо — по пятам. Эцио остается за рулем, если нам понадобится поспешно скрыться.

— Не подходи, — рычу я, хватая ее и оттаскивая с пути. — Пусть наши люди войдут первыми.

Она бьет меня локтем в живот, и ёрзает в моих руках. Холодный металл впивается мне в шею. Катарина смотрит яростным взглядом, тыча в меня дулом пистолета.

Вокруг нас солдаты обступают здание, и все чаще раздаются выстрелы.

— Давай проясним одну вещь, Массимо. Ты мой муж, но я не подчиняюсь ничьим приказам, особенно твоим, — она отпускает меня и кивает Рикардо.

Он обходит нас и входит в ресторан, держа оружие наготове и не сводя с нас глаз.

Взгляд Рины немного смягчается, когда она смотрит на меня.

— Я знаю, что ты хочешь защитить меня, но я в этом не нуждаюсь. Я знаю, как действовать.

Я хватаю ее за руку, приближая свое разъяренное лицо.

— Я, блять, это знаю! Но ни один уважающий себя дон или донна не будет бросаться в бой, не изучив обстановку. Ты слишком ценна и умна, чтобы бросаться в неизвестность. Я не говорю тебе, что делать; я обеспечиваю твою безопасность.

Она понимает это, но отвлекается. Это начинает меня беспокоить.

— Босс, — говорит один из моих людей, высовывая голову наружу. — На этом уровне все чисто. Чанг и его старшие помощники заперты в подвале. Что нам делать?

— Выкури их, — говорит Катарина, вырываясь из моих рук. — Потом уничтожьте их, когда они появятся.

Мой солдат смотрит на меня, и это злит еще больше.

Когда мы с Гейбом разговаривали с ними после моей свадьбы о наших планах по официальной передаче власти от него ко мне, я сообщил им, что к моей жене будут обращаться как к донне Греко и оказывать ей такое же уважение, как и любому дону. Очевидно, для кого-то информация влетела в одно ухо и вылетело через другое.

Я этого не потерплю.

— Ты слышал донну Греко! Ее слово так же важно, как и мое, и если ты еще раз проявишь неуважение к ней, я всажу тебе чертову пулю в голову.

Он нервно глотает, выглядя побитым, его взгляд мечется между нами.

— Мои извинения, донна Греко. Этого не повторится.

Она кивает.

— Извинения приняты. Уходи.

— Оставь Чанга в живых, — говорю я ему вслед, когда он убегает. Я открываю дверь и первым вхожу в ресторан, отступая в сторону, чтобы пропустить Катарину.

Здесь настоящая кровавая баня. На полу валяются трупы, другие лежат на столах. Пряные ароматы смешиваются с запахом пороха и крови, когда мы пробираемся через зал, направляясь к лестнице.

— У нас был элемент неожиданности, — говорит Рина, глядя на остатки обеда, разбросанные по нескольким столам. Несколько мужчин лежат лицом вниз в мисках с рисом и лапшой.

— О’Хара выручил нас.

Я проверяю каждого ублюдка, когда мы проходим мимо. Нередко кто-то прикидывается мертвым и ждет удобного случая, чтобы выстрелить.

— У него получилось. Думаю, он станет грозным союзником.

— Согласен.

— Со временем мы должны его повысить, — говорит она, стреляя в парня, который поднимает голову от стола, когда мы проходим мимо. Пуля попадает точно между бровями, и тот падает на бок, замирая от выстрела. — Нам, наверное, стоит сообщить о таком сейчас, — продолжает она, как будто только что не убила человека. — Это воспитает в нем преданность и подарит цель, к которой он будет стремиться.

— Хорошая идея.

Панические крики разносятся по лестнице, когда мы спускаемся, а за ними следуют новые выстрелы. У меня в кармане пикает мобильный, и я достаю его.

Катарина смотрит на меня через плечо.

— Это от дона Маццоне. В полицию поступает несколько сообщений от жителей этого района. Он говорит, что комиссар полиции не может долго сдерживать копов, чтобы это не выглядело подозрительно. У нас максимум десять минут.

— Давай покончим с этим.

Она спускается по ступенькам. У подножия лестницы лежит груда тел, и единственный живой человек — тот, кого мы ищем.

Ли Чанг.

Лидер ныне павшей «Триады».

По всему городу люди, принадлежащие к пяти семьям, при поддержке наших ирландских союзников уничтожили всех, кто был связан с мексиканцами и китайцами. Организации уничтожены. Со временем на территорию попытаются проникнуть и другие, но мы будем к этому готовы.

Ли стоит на коленях со связанными за спиной руками, окруженный солдатами, их оружие нацелено на него, если он попытается что-то сделать.

— Гребаная итальянская мразь!

Он плюет на ноги моей жены, и я хватаю его за волосы, откидывая его голову назад.

— Извинись перед моей женой, ты, кусок дерьма.

— Пошел ты! — его глаза сверкают злобой и чем-то еще. — Ты всего лишь ее сучка, она играет с тобой!

Катарина действует быстро, выхватывает острый нож и вонзает его ему в живот.

— У тебя нет чести? — спрашивает она, обходя его кругом. — Я могу выпотрошить тебя, как свинью, или даровать тебе быструю благородную смерть. Что выбираешь?

— Я знаю, что это была ты, — он сужает на нее свои глаза-бусинки. — Ты сделала это. Ты…

Моя жена осыпает его пулями, и он падает лицом вперед на груду мертвых тел, кровь сочится из многочисленных ран. Смертельная тишина окружает нас, и я смотрю на свою жену.

— Что? — она хладнокровно выдерживает мой взгляд. — Время не терпит. Нам нужно уходить.

Я киваю, но что-то меня не устраивает.

Чанг хотел сказать что-то важное.

Я уверен в этом.

— Всем выйти, — командую я, нагибаясь, чтобы собрать пули. Обычно мы не оставляем после себя пуль, даже если используем оружие, которое невозможно отследить, но сейчас нет времени на то, чтобы как следует очистить место преступления. Тем не менее я стараюсь собрать все пули, так как не хочу, чтобы к моей жене что-то привело.

Что касается остального, то у дона Маццоне есть комиссар полиции на быстром наборе, и я уверен, что он позаботится о том, чтобы все оставшиеся улики никогда не увидели свет.

Наши люди проходят мимо нас, а Катарина нагибается и присоединяется ко мне в поисках пуль.

— Что Чанг собирался сказать? — спрашиваю я, пока мы быстро работаем вместе.

— Я не умею читать мысли, — она не поднимает взгляд, пока говорит. — Но думаю, это было очевидно. Он знает, что мой приезд в город привел всех переполошил. Он знает, что я была мозгом этой операции, — она выпрямляется, протягивая руку за пулями, которые я собрал. Я кладу их ей на ладонь. — А что, это так важно?

Я смотрю, как она кладет пули в маленький прозрачный мешок и засовывает его в задний карман штанов.

— Нет, — я беру ее за руку. — Давай, уходим отсюда.

Наверху комната наполовину очищена. Рикардо и несколько моих людей держат оборону у двери, а несколько других солдат проверяют тела, чтобы убедиться, что все они мертвы.

Мы пробираемся через ресторан, когда Катарина поворачивается и посылает кинжал, летящий через всю комнату. Тот попадает в сердце маленького человека в белом фартуке. Его изумленные глаза встречаются с моими, пистолет в его руке падает, и сам он грохается на пол. Раздается громкий крик, когда из-за двери, ведущей, по моим предположениям, на кухню, появляется более высокий и молодой мужчина. На нем белый фартук, а в руках бейсбольная бита, и он бросается к моей жене.

Она кричит: — Нет! — когда я поднимаю оружие и направляю в его сторону. Я в ужасе смотрю, как она бежит к нему, перепрыгивая через трупы. Она пригибается, когда он замахивается битой, подпрыгивает и бьет его по носу, прежде чем он успевает замахнуться снова.

— Я не хочу причинять тебе боль, — говорит она, выбивая у него из-под ног оружие. Он теряет равновесие, скользя на крови, и падает, тяжело приземляясь на спину. Рина хватает биту в руки и прижимает к его шее, сидя на его груди.

— Прекрати драться, если хочешь жить.

— Отвали от меня, сука! — он плюет ей в лицо. — Ты убила моего отца! Ты всех убила. Я расскажу копам! Ты сядешь за это!

— Mia amata, — говорю я, подходя к ней сзади.

— Я знаю, — в ее голосе звучит покорность. — Так не должно было случиться, — говорит она, когда мужчина произносит несколько слов на китайском. Мой выстрел точен, и парень умирает мгновенно.

Вдалеке завывают сирены.

— Мы должны идти, — я киваю своим людям. — Проверьте кухню. Убедитесь, что выживших больше нет.

Взяв жену за руку, я веду ее к выходу из ресторана.

— Я знаю, что ты хотела спасти его, но мы не можем оставлять свидетелей.

— Я знаю. Просто ненавижу убивать невинных. Он работал на кухне. Он не имеет к этому никакого отношения.

Эцио открывает заднюю дверь, и мы забираемся в джип.

— Ты не знаешь этого наверняка. Любой, кто работает на преступников, неважно в каком качестве, понимает, чем это чревато.

— Поехали домой, — говорит она, кивая Эцио, когда Рикардо усаживается и мы готовы уезжать. Перегородка поднимается, и я расслабляюсь в своем кресле. Двигаюсь ближе, обнимаю жену и радуюсь, когда она кладет голову мне на плечо.

— Я знаю, что тебе не хочется праздновать, даже если это была отличная победа, но как насчет того, чтобы отвлечься? — я шевелю бровями, поглаживая ее киску через брюки.

Напряжение покидает ее, и она смотрит на меня похотливым взглядом.

— Мне нравится, как работает твой мозг, муженек, — она наклоняется и приникает к моим губам в затяжном страстном поцелуе. — Отвлеки меня, Массимо. Я хочу забыться.

Катарина

Катарина

Мои руки дрожат, когда я сжимаю коробку на коленях железной хваткой. К горлу подкатывает желчь, а в животе скапливается кислота, когда мы видим дом семьи Массимо, который ведет нас по широкой подъездной дорожке. Наши телохранители находятся в внедорожнике позади нас.

— Эй, — Массимо тянется через консоль и сжимает мою руку. — Не нервничай. Она не кусается.

Подавляя страх, я натягиваю на лицо фальшивую улыбку и смотрю на своего мужа.

— У меня не очень хорошие отношения со свекровями.

Его глаза на секунду впиваются в мои.

— Я знаю и обещаю, что все будет хорошо. Мама с нетерпением ждет встречи с тобой, — он переключает внимание на дорогу впереди и замедляется, когда мы приближаемся к большому серому двухэтажному дому.

Я пытаюсь не обращать внимания на тревожное трепетание в груди и на то, как учащается биение моего сердца, когда муж огибает огромный каменный фонтан. Непрошеное видение возвращается.

Я кричу, когда Карло тащит меня вниз по ступенькам и по гравию к фонтану. Кожа на коленях ободрана, босые ступни кровоточат. Я голая и вся дрожу, мое покрытое синяками и ссадинами тело болит так, словно меня переехал грузовик.

Я давным-давно потеряла счет времени. Дни и ночи сливаются в один, пока я сижу в темном сыром подвале, который теперь называю своим домом. Я так давно не видела солнечного света, и мой организм просто жаждет витамина D.

Поднимаю глаза к темному небу и мысленно молю кого-нибудь спасти меня из этого ада. Я перестала звать своего папу после того, как Карло сказал, что он знает, где я, но не пришел за мной.

Я не понимаю. Папа всегда был добр ко мне. Тайком от мамы давал кислые конфеты. Возил меня на занятия танцами и обратно, а также в бассейн, где я тренировалась с местной командой. Уговаривал маму, когда она не хотела разрешать мне оставаться к Джессы на ночевку. Воспоминания о том, как мы допоздна играли в Xbox, предаваясь нашей общей страсти к боевикам, и о том, как он гордо хлопал с трибуны, когда я преуспевала на танцевальных вечерах и соревнованиях по плаванию, переполняют мой разум, усиливая отчаяние.

Почему он ничего не сделал? Почему он позволяет этому извращенцу делать со мной такие ужасные вещи? Я думала, что я папочкина дочка, но он оставил меня здесь с этим монстром, и с каждым днем я все больше умираю внутри. Я уже не та девушка, которую много месяцев назад затолкали в черный фургон у входа в торговый центр.

Эта девушка — незнакомка, и я очень сомневаюсь, что когда-нибудь стану прежней.

От голода у меня сводит живот, но я научилась не обращать на это внимания. Он специально держит меня на голодном пайке, чтобы у меня не было сил бороться. Но я никогда не остановлюсь. Есть и другие способы дать отпор, не прибегая к физической силе.

Мне нравится доказывать ему, какой он жалкий больной ублюдок, и я никогда добровольно не принимаю участия в том, что он делает со мной. Я царапаюсь, кусаюсь и осыпаю его ругательствами, пока он не связывает меня и не затыкает рот кляпом. Потом я сердито смотрю на него, и мой взгляд обещает возмездие. Иногда происходит прямо противоположное. Я остаюсь безмолвной и неподвижной. Выгляжу такой, какой себя ощущаю. Позволяю ему делать со мной отвратительные вещи и веду себя так, будто мне на все плевать.

Мне нравится все усложнять, чтобы позлить его, даже зная, что он будет избивать до крови. В большинстве случаев боль — единственное напоминание о том, что я человек.

— Перестань орать, сука! — рычит Карло, впиваясь ногтями в мою руку и притягивая меня ближе. — Сейчас середина ночи, и здесь никого нет. Никто не придет тебе на помощь.

— Однажды кто-нибудь придет, — говорю я, свирепо глядя на него, когда он заставляет меня опуститься на колени у фонтана. Отводя мои руки назад, он связывает их за спиной. — Однажды у меня в руке будет нож, и я отплачу тебе за каждый порез, за каждый синяк, за каждую рану.

Он злобно смеется.

— Никто за тобой не придет. Всем наплевать, — схватив меня за спутанные волосы, он наматывает их на кулак и больно оттягивает мою голову назад. — Ты моя игрушка. Моя, и я могу делать все, что захочу, — наклонившись, он хватает меня за сосок и сильно крутит его. За время, проведенное здесь, моя грудь выросла, к его большому удовольствию. Я не понимаю, почему она такая большая, если он кормит меня только раз в день. Пронзает боль, но я сдерживаю свои крики, не желая доставлять ему удовольствие. — Ты тупая сука, которая никогда ничему не учится. К счастью для тебя, мне нравится преподавать уроки.

Он опускает мое лицо в ледяную воду, и я стараюсь не паниковать, зная по опыту, что это ни к чему не приведет. Вода заполняет уши и нос, и мне кажется, что щеки вот-вот лопнут от задержки дыхания. Благодаря урокам плавания я могу задерживать дыхание дольше, чем обычный человек, но всему есть предел, и сейчас я достигла своего. Несмотря на свою решимость, я мечусь, когда охватывает паника, и мне становится трудно дышать.

Карло еще глубже погружает меня лицом в воду и вытаскивает только тогда, когда мне кажется, что я делаю последний вдох. Он смеется, приподнимая мою голову, и я задыхаюсь, жадно втягивая в себя воздух.

— Ты будешь подчиняться мне, Ноэми Кабрини. Ты будешь выполнять все мои приказы, как дрессированная маленькая псина. Единственный выход — это смерть, и она не будет приятной.

Прямо сейчас я бы предпочла смерть, потому что хочу, чтобы эта пытка закончилась.

— Милая, ты меня пугаешь, — Массимо растирает мне руки, когда я прихожу в себя, и с ужасом обнаруживает, что я вся дрожу.

— Прости, — хриплю я, прочищая горло и заставляя свое тело перестать дрожать. Я молилась, чтобы у меня хватило сил сделать это, но теперь не так уверена. Мне следовало бы принять «валиум», который дала Николина, но я хотела полностью контролировать свои способности.

— Что такое? У тебя был такой вид, будто ты увидела привидение, ты полностью отключилась, — он беспокоится, и я не знаю, какие эмоции он видел на моем лице, когда я была не в себе, но этого достаточно, чтобы взять себя в руки. Я знаю, что ему нужно объяснение, и оно должно быть убедительным.

Хотя я не могу поведать ему всю правду, могу рассказать большую ее часть.

— Фонтан, — говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Он похож на тот, что в доме Конти. Когда я плохо себя вела, Пауло вытаскивал меня на улицу глубокой ночью, когда никого не было, и окунал мою голову в ледяную воду снова и снова, пока у меня не саднило в горле, легкие не начинали гореть, а желание бороться не покидало тело.

— Черт, — поставив коробку с пирогом на заднее сиденье, он сажает меня к себе на колени и обнимает. — Он был жестоким ублюдком, и ему повезло, что он мертв, потому что я хочу сжечь его заживо.

— Я хотела поехать на Олимпийские игры, — признаюсь. — Я любила плавать, и у меня все получалось, но он отнял у меня и это. Теперь я не могу даже принять ванну, не говоря уже о том, чтобы залезть в бассейн. Каждый раз, когда я это делаю, мне кажется, что я тону, — утыкаюсь лицом в его плечо, а он покрывает поцелуями мои волосы.

— Он так много отнял у тебя, но ты выжила и стала сильной. Несмотря на то, что он забрал, ты многому научилась.

Интересно, что бы он подумал, узнав, что это его семья сделала такое со мной? Если он узнает, что с ним будет?

— Мы можем поехать домой, — предлагает он еще через несколько минут, когда моя дрожь все еще не утихает. — Я скажу маме, что ты приболела.

Как бы сильно это ни искушало, я уже здесь. Мне нужно покончить с этим. Может быть, каким-то странным образом это поможет. Я поднимаю голову.

— Я не хочу. Просто дай мне еще несколько минут, чтобы прийти в себя.

В его глазах светятся эмоции, когда он нежно берет меня за подбородок.

— Ты уверена, любовь моя?

— Уверена.

Он запечатлевает на моих губах нежный, как перышко, поцелуй.

— Ты такая сильная и храбрая, — подняв мою руку, он подносит запястье к своим губам. — Я недостоин тебя, — его губы касаются чувствительной кожи, вызывая новую волну дрожи. На этот раз, она приятная.

— Ты достоин, — говорю искренне. Я держусь за него и сосредотачиваюсь на своем дыхании, уговаривая свое тело расслабиться.

Когда успокаиваюсь, высвобождаюсь из его объятий и возвращаюсь на свое место. Беру коробку с пирогом и смотрю на своего мужа.

— Теперь я в порядке.

— Сиди, — говорит он, берясь за дверную ручку. — Я открою.

Я использую несколько лишних секунд, чтобы мысленно подбодрить себя, напоминая, что не могу сорваться и выдать им свою личность. Я опасаюсь, что Элеонора может вспомнить меня, если снова увидит в своем окружении. Однако, это маловероятно. По ее поведению тогда было ясно, что она была тяжело травмирована и употребляла наркотики и выпивку, чтобы справиться с этим. В большинстве случаев, когда она спускалась, чтобы принести мой единственный ежедневный обед, она казалась не в себе.

Массимо открывает дверь с моей стороны и тянется ко мне, приподнимая за бедра. Он закрывает дверь и целует меня, обнимая за плечи и крепко прижимая к себе. Тепло проникает в мои продрогшие кости, и я прислоняюсь к нему, когда мы проходим мимо ужасного фонтана.

— Я всегда ненавидел это уродство, — говорит он, замечая, куда устремлен мой взгляд. — Распоряжусь, чтобы его убрали.

— Ты не обязан этого делать.

Он останавливается и поворачивает меня в своих объятиях. Приподнимает мой подбородок.

— Это ничего, а ты — все. Ты моя жена, и я не хочу, чтобы у тебя возникали воспоминания каждый раз, когда мы навещаем мою маму. Ей будет плевать.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Массимо очень хорошо умеет делать небольшие многозначительные жесты. Прав ли он? Права ли Ник? Неужели судьба свела нас вместе, потому что он тот, кто мне нужен, чтобы по-настоящему оставить прошлое позади? Какая ирония судьбы.

— Спасибо, — я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его. — У тебя неплохо получается быть мужем.

— У меня самая потрясающая, самая великолепная жена. С ней легко быть хорошим мужем.

Я смеюсь.

— Мы оба знаем, что это далеко от истины, но да ладно.

Я сжимаю руку Массимо одной, а в другой держу коробку с пирогом, и мы следуем за угрюмым дворецким через весь дом к задней части поместья.

Внутри все не так, как я помню. Тут сделали полный ремонт. Заменили тусклые обои и панели из темного дерева, а также старый ковер с узором в виде короны. На его месте светлые стены и покрытые лаком деревянные полы, а все двери отшлифованы и окрашены в более яркие цвета. Декоративные люстры над головой остались прежними, как и широкая двойная лестница, мимо которой мы проходили пару минут назад. Она тоже отшлифована в более светлый цвет, а жуткие старые семейные картины заменены современными произведениями искусства.

Дворецкий проводит нас в просторный каменный внутренний дворик, расположенный перед большим бассейном. За бассейном раскинулся изысканный розарий, которого, я уверена, раньше там не было. Справа находится теплица и что-то похожее на огород. Слева — тот самый фруктовый сад, который я помню.

Карло иногда позволял гулять здесь, когда его семьи не было поблизости, просто чтобы подразнить меня. Он давал мне десять минут на то, чтобы сбежать, прежде чем начать охоту. Это было жестоко, потому что я никак не могла выбраться с этой огромной территории, но каждый раз, когда он начинал игру, я играла в нее. Напрягая свои слабые конечности так быстро, как только могла, я мчалась через сад к подъездной дорожке и призрачному обещанию свободы.

Массимо сжимает мою руку, когда мы идем к его матери, и прогоняю воспоминания. Сегодня прекрасный день. Солнце светит прямо на нас, отбрасывая мерцающие лучи на кристально чистую воду бассейна. Цветочные ароматы витают в воздухе, смешиваясь с острыми фруктовыми ароматами. От аромата свежеиспеченного хлеба у меня слюнки текут, а в животе урчит. Перед отъездом я не могла переварить ни крошки, но теперь мне нужна пища, которая придаст сил пережить это испытание.

Мать Массимо встает при нашем приближении, нервно улыбаясь и сжимая в руках салфетку. Круглый стол защищен от жаркого августовского солнца широким зонтом. Все накрыто к обеду, а в ведерке со льдом охлаждается бутылка шампанского. Массимо отпускает меня, чтобы обнять свою мать и расцеловать ее в обе щеки.

— Ты хорошо выглядишь, мам. Отдых пошел на пользу.

Она мягко улыбается, с обожанием глядя на него. Она выглядит такой маленькой, хрупкой и тоненькой рядом со своим сильным, крепким сыном. Массимо берет меня за руку и притягивает к себе.

— Катарина испекла для тебя яблочный пирог, — говорит он, подбадривая меня взглядом.

Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку и передаю коробку женщине, которая могла спасти меня, но ничего не сделала.

— Надеюсь, вам понравится. Это было любимое блюдо моего отца, — это не ложь. Наталья Маццоне пекла его специально для него. Ему так понравилось, что он попросил у нее рецепт, и передал моей маме. К тому времени их брак уже пошатнулся, и мама не хотела делать что-то приятное своему мужу. Поэтому именно я пекла для него пирог. Каждую субботу в течение нескольких месяцев, пока меня не похитили.

Она снимает крышку и вдыхает аромат пирога.

— Пахнет восхитительно. Спасибо, — ее голос мягкий и робкий, как и ее улыбка.

— Пожалуйста.

Подняв голову, она пристально изучает мое лицо, что меня немного пугает. Я стою на своем, сохраняя улыбку на лице.

— Похоже, ты счастлива в браке, — наконец произносит она после нескольких секунд напряженного молчания.

— Так и есть, — честно отвечаю я, поднимая взгляд на Массимо. — Ваш сын нравится мне все больше и больше.

Катарина

— Гейб присоединится к нам? — спрашивает Массимо, выдвигая для меня стул.

Его мать качает головой.

— Он покупает мебель для своего нового дома, — на ее лице появляется тень грусти.

— Массимо рассказал, что Гейб переезжает. Я уверена, вы будете скучать по нему, — говорю я, пока молодая женщина в белой униформе разливает шампанское по трем бокалам.

— Очень, — тихо отвечает она, глядя на Массимо, когда женщина протягивает ей бокал. Массимо едва заметно кивает, и я задаюсь вопросом, что это значит.

— Должно быть, одиноко в этом большом доме, — добавляю я, желая вовлечь эту женщину в разговор. Я хочу узнать ее получше. Улыбаюсь служанке, когда она протягивает мне бокал, и одними губами говорю «спасибо». Ненавижу, когда прислуживают, но мне пришлось к этому привыкнуть. Во всех влиятельных мафиозных семьях есть целый штат прислуги, который выполняет все прихоти.

— Да, но у меня нет выбора. Это дом предков моих сыновей. Он принадлежал семье Греко на протяжении многих поколений.

Массимо хмурится, ставя бокал на стол.

— Тебе не обязательно жить здесь, мам. Мы можем найти тебе жилье поменьше, если хочешь.

— И что делать с этим домом? — она откидывается назад, когда другая женщина ставит перед ней тарелку.

Массимо пожимает плечами и кивает, когда ему подают салат с курицей.

— Мы можем его сжечь, мне все равно.

— Массимо! — она задыхается. — Ты же не серьезно!

— Я не придавал этому особого значения, но давай посмотрим правде в глаза, ма. Ни у тебя, ни у меня, ни у Гейба с этим домом не связано никаких счастливых воспоминаний. Почему мы должны за него держаться?

Убедившись, что у нас есть все необходимое, две служанки удаляются в дом.

— Вопрос решен, — тихо отвечает она, глядя на свои колени.

— Мы могли бы снести его и построить новый. Такой, который соответствует твоим требованиям. Так ты не потеряешь доступ к своим садам, — мой муж поворачивается ко мне, когда я нарезаю курицу, приготовленную на углях. — Мама — заядлый садовод, — он указывает рукой в сторону сада за бассейном. — Практически все здесь было посажено ею.

— Это очень впечатляет, — признаю я.

— Спасибо, — она бросает на меня быстрый взгляд из-под тонких ресниц. — Это было моей единственной поблажкой после смерти мужа.

От меня не ускользает, как напрягается челюсть Массимо при упоминании его отца.

— Когда Максимо был жив, он не разрешал маме ухаживать за садом, — объясняет он, сердито разрезая курицу. — Он сказал, что это ниже ее достоинства — выполнять работу, за которую платят.

— Массимо, ты не должен так говорить о своем отце.

— Почему? — Массимо бросает строгий взгляд в сторону матери. — Это правда.

— Это семейное дело, и тебе не следует говорить о таких вещах в присутствии других.

Массимо со звоном бросает вилку на стол.

— Катарина — моя жена, мама. Она — член семьи. Я не буду скрывать от нее правду. Возможно, на публике мне придется держать себя в руках, но наедине я буду говорить все, что захочу, об этом доноре спермы.

Этот момент укрепляет мои чувства.

Я ни единому волоску на голове мужа не позволю упасть.

А это значит, что я должна найти способ смириться с тем фактом, что я не могу причинить вред ни Габриелю, ни его матери.

Она заметно вздрагивает, словно уходя в себя.

— Я не люблю говорить об этом, — шепчет она, и ее руки, сжимающие нож и вилку, дрожат. — Пожалуйста, Массимо.

Его гнев улетучивается так же быстро, как и появился.

— Я здесь не для того, чтобы расстраивать тебя, мам, но не проси меня скрывать что-либо от моей жены.

— Я не понимаю, что хорошего выйдет из разговоров о прошлом, — тихо говорит она, откладывая столовые приборы и сжимая бокал дрожащими руками. — Давай просто пообедаем и поговорим о других вещах, — она допивает шампанское одним глотком и тут же тянется к бутылке, чтобы наполнить бокал.

Кадык Массимо дергается, а пальцы крепко сжимают столовое серебро. Я просовываю руку под стол и сжимаю его бедро. Опустив одну руку, он переплетает свои пальцы с моими и крепко прижимает меня к себе.

— Вы стали ближе, чем было на свадьбе, — говорит она, и я улавливаю в ее словах нотку ревности и каких-то других эмоций.

— Мы все уладили, — говорит Массимо, не отрывая от меня взгляда.

Я целую его в щеку, прежде чем убрать руку и вернуться к еде. Смотрю на его мать, одаривая ее приятной улыбкой, и говорю:

— Вы тоже были женаты по расчету. Я уверена, вы понимаете, что поначалу это непросто.

— Мой брак был совсем не похож на твой, — шипит она со злостью, которой до сих пор не было в разговоре.

— Мама, — тон Массимо тверд. — Катарина всего лишь высказала свое мнение.

Она залпом выпивает еще шампанского и даже не притронулась к еде. Судя по тому, что одежда висит на ее худощавой фигуре, предполагаю, что она больше привыкла к жидким обедам.

— Прошу прощения, Катарина, — говорит она, выглядя виноватой. — Я вышла замуж за Максимо в восемнадцать лет. Он был значительно старше меня и не отличался добросердечием.

— Мне жаль, — и это правда. По ее поведению понятно, что ей было тяжело, но я не уверена, что так было всегда. Она всю жизнь была замужем за этим придурком. Я терпела его извращения всего ничего, но меня до сих пор преследуют кошмары. Это в какой-то мере объясняет ее действия, но достаточно ли этого для оправдания?

— Мой первый брак был таким же, — объясняю я, — и это был не самый приятный опыт. Я бы не пожелала такого ни одной другой женщине, но, к сожалению, в нашем мире это слишком распространено. Одна из причин, по которой я захотела стать донной, заключалась в том, чтобы помочь изменить некоторые устаревшие правила. Женщины должны иметь право выходить замуж за того, за кого хотят.

— И все же ты вышла замуж по договоренности, а не по любви, — она приподнимает бровь, допивая второй бокал шампанского. Мы с Массимо сделали всего несколько глотков из первого бокала. — Вряд ли это можно назвать переменами.

Массимо открывает рот, чтобы заговорить, но я останавливаю его пристальным взглядом. Мне не нужна защита, и я не хочу, чтобы он принимал чью-либо сторону.

— Я не могу ничего изменить, пока не буду готова, и все равно это был мой выбор — выйти замуж за вашего сына. Никто меня к этому не принуждал. Наш брак был стратегическим для нас обоих, но мы искренне любим друг друга и стремимся к тому, чтобы у нас все получилось.

— Меня тоже никто к этому не принуждал, мама, — Массимо кладет руку на спинку моего стула. — Гейб попросил меня стать доном вместо него, и я отказался — пока не встретил Катарину. Об этом мало кто знает, но мы встречались раньше, и между нами сразу возникло взаимное влечение. Я женился на ней по доброй воле и счастлив называть ее своей женой, — он наклоняется и целует меня, и я никогда не чувствовала себя более желанной и любимой, чем сейчас.

— Что ж, это здорово, — говорит она таким тоном, будто это совсем не так. — Я рада за вас, — она натянуто улыбается нам, потом снова тянется за бутылкой шампанского.

— Мам, тебе не кажется, что уже достаточно? — Массимо смеривает ее взглядом. — Тебе нужно поесть. Салат вкусный.

Она тут же ставит бутылку на стол и берет столовые приборы. Я ем салат, и вокруг нас воцаряется неловкое молчание. Через несколько минут свекровь извиняется и уходит в ванную.

Массимо вздыхает, когда она оказывается вне пределов слышимости, и проводит рукой по затылку.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, поглаживая его бедро.

— Я беспокоюсь о ней, — говорит он, допивая шампанское и берясь за бутылку газированной воды. — Могу только представить, что ты о ней думаешь, — добавляет он, глядя мне в глаза. — Не суди ее слишком строго. У нее была тяжелая жизнь. Мой отец никогда не любил ее. Она была лишь инкубатором, а все остальное время он издевался над ней. Он пичкал ее алкоголем и таблетками, чтобы держать под своим контролем. После смерти папаши мы с Гейбом отправили ее в реабилитационный центр. Она больше не принимает лекарства по рецепту, но с алкоголем все еще есть небольшая проблема.

— Почему просто не запретить весь алкоголь в доме и не покупать его?

— Мы пытались, но она хитрая и всегда найдет способ, — он медленно дожевывает последний кусочек курицы. — Мы с Гейбом многое делаем для нее, но, в конце концов, она взрослая женщина. Она хрупкая и во многом полагается на нас, но мы не можем указывать ей, что делать. Мы не будем ее жестко контролировать. Мы помогаем ей ухаживать за садом, и ей нравится шить гобелены.

Я заметила несколько гобеленов в рамках на стенах и подумала, не ее ли это работы.

— Мы стараемся помочь ей сделать правильный выбор, когда дело доходит до выпивки, но она одинока и потеряна с тех пор, как умер папа. Он контролировал все аспекты ее жизни. Говорил ей, что носить, что есть, с кем общаться. Он так запугал ее, что она почти не разговаривала, когда он был рядом или когда мы ходили куда-то. После его смерти ей стало лучше, но полностью она никогда не оправится. Травма слишком глубока.

Как женщина, перенесшая тяжелую травму, я понимаю ее боль, но все еще не могу найти в себе силы простить ее.

Возвращается Элеонора, и появляются молодые женщины, чтобы разрезать пирог и разлить кофе.

— Это восхитительно, Катарина, — она одаривает меня первой искренней улыбкой за весь день. — Я бы хотела уметь печь, но на кухне у меня ничего не получается.

— Да? — я удивляюсь. — Из Массимо вышел хороший повар. Я думала, что он научился своим кухонным навыкам у вас.

— Его научила наша экономка. Там, где я потерпела неудачу, она преуспела, — на ее лице написано неприкрытое обожание, и ясно, что она очень любит своего сына.

Возможно, он — ее единственное спасение.

— Я жил за границей с тех пор, как окончил среднюю школу, — добавляет Массимо, поглощая свой пирог. — Мне пришлось научиться самому о себе заботиться. Постоянно брать еду навынос было нельзя. Мне нравится оставаться в форме и быть здоровым, приходилось готовить себе еду.

Я до сих пор не знаю, что он делал за границей. Он объяснил, что четыре года учился в Оксфорде, а затем два года служил наемником, но чем он занимался остальные десять лет? Я знаю, что он много путешествовал, и сплетники бы сказали, что он распутничал, но я на это не куплюсь. Познакомившись с этим человеком поближе, я поняла, что он умен и любит работать. Он слишком умен, чтобы тратить десять лет на бессмысленные путешествия по миру в погоне за удовольствиями.

Нет, мой муж был за границей не просто так, и я намерена выяснить, по какой причине.

Извинившись, что мне нужно в туалет, я оставляю Массимо с его матерью и направляюсь в дом. Как только оказываюсь внутри, я снимаю туфли на высоких каблуках и тихо направляюсь в сторону подвала. Я знаю, что вход находится прямо под лестницей слева.

Возможно, это безрассудно — снова захотеть посетить свою камеру пыток, но мне нужно это увидеть.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить ту личность, которой стала.

За тридцать четыре года, что я живу на этой планете, моя личность менялась много раз. Я рассталась с Ноэми Кабрини в тот день, когда меня спасли из этого дома. Отчим хотел, чтобы я была инкогнито, поэтому он не возражал, когда после переезда в Вегас я настояла на том, чтобы меня называли Катариной. Это мое второе имя, и так звали мою бабушку по отцовской линии. Я стала Катариной Конти, когда вышла замуж за Пауло, а теперь я Катарина Греко.

Все началось здесь, и кажется, что вернулось на круги своя.

Возможно, посещение собственной тюрьмы поможет мне примирить ту женщину, которой я являюсь сегодня, и ту, которой я стану в будущем. Изначально я думала, что приезд сюда укрепит мою решимость в достижении поставленных целей, но мои растущие чувства к Массимо уже подтвердили этот аспект планов. Я еще никому не призналась, но я непреклонна, когда дело касается моего мужа.

Я не могу причинить ему боль. Я не сделаю этого.

Более того, он мне нужен. Он придает мне сил во многих отношениях, и интуиция подсказывает, что он на моей стороне. Не знаю, останется ли все так же, когда узнает правду.

Но он узнает.

Потому что я не могу оставаться замужем за ним и хранить все секреты.

Массимо заслуживает правды.

Я добираюсь до двери под лестницей и резко втягиваю воздух. Грудь пронзает острая боль, к горлу подкатывает тошнота, а желудок скручивается в узел. Моя рука сжимает дверную ручку, когда воспоминания всплывают на поверхность сознания. Невидимая боль держит сердце в тисках, сжимая и разжимая его до тех пор, пока мне не начинает казаться, что этого органа больше не существует.

«Ты не обязана этого делать», — шепчет мне на ухо воображаемый голос.

— Должна, — молча отвечаю я. Мне нужно напомнить себе о том, как далеко я продвинулась. Мне нужны физические доказательства того, насколько я сильна, чтобы придерживаться выбранного курса, даже если некоторые из моих планов изменятся.

Не задумываясь, я поворачиваю ручку и с облегчением обнаруживаю, что дверь не заперта. Открыв ее, я вхожу внутрь и спускаюсь по лестнице с громко бьющимся в грудной клетке сердцем.

Мои ноги словно превратились в желе, когда я хватаюсь за новые перила, переставляя одну шаткую ногу за другой и приближаясь все ближе и ближе к своему личному аду. По мере того, как я опускаюсь все ниже, мое дыхание вырывается паническими толчками, и вся кровь в венах превращается в лед. Когда мои босые ноги касаются пола, поток воспоминаний захлестывает разум, и я зажмуриваю глаза, чтобы отогнать их. Я не могу позволить им догнать меня. Если я это сделаю, то не выберусь отсюда невредимой.

Цель сегодняшнего дня — не утонуть в воспоминаниях. Я хочу, чтобы это послужило напоминанием о том, чего я могу достичь, если приложу к этому все усилия.

Щелкаю выключателем, заливая комнату ярким светом, и ахаю от открывшейся передо мной картины.

Исчезли грубые каменные стены, голый бетон, на котором отпечатались следы человеческих страданий, и тяжелая клетка, которую я привыкла называть своим домом. Я поднимаю глаза и вижу, что с потолка не свисают крюки и цепи. Старый стальной стол и соответствующий ему стеллаж, на которых хранилось множество различных пыточных инструментов и приспособлений, исчезли.

Пространство полностью преобразовано. Яркие точечные светильники расставлены по всему потолку, демонстрируя великолепный внутренний сад. Вода стекает по декоративному элементу в центре комнаты, низвергаясь мягкими струями, как внутренний водопад. В основании находится небольшой бассейн из камней. С обеих сторон расположено множество деревянных цветочных клумб, усаженных яркими растениями. В боковой части находится зона отдыха с большим удобным диваном, украшенным множеством подушек. По обеим сторонам расположены два богато украшенных стола с чугунными ножками и столешницами, выложенными мраморной плиткой.

Одна стена заменена окнами от пола до потолка, которые пропускают свет снаружи. На той стороне красивый сад с разноцветными кустарниками и беседкой посередине.

Подвал полностью преобразился, и трудно связать мои воспоминания об этой адской дыре с тем, как он выглядит сейчас. Слезы текут по моему лицу, я стою молча, впитывая все это, пока множество противоречивых эмоций осаждают меня. Журчание воды сливается с моими тихими всхлипываниями, когда я пытаюсь избавиться от некоторых эмоций. Перед глазами все расплывается, изображение меняется, возвращаясь к тому, как все выглядело раньше.

Это все равно что смотреть в хрустальный шар и видеть вспышки прошлого, ловя свое отражение в стекле.

Прямо сейчас я принадлежу к обоим этим личностям. Сломленная маленькая девочка, чьи мечты разбились вдребезги в тот день, когда ее похитил монстр. И женщина, которая вырвалась из лап смерти, цепляясь за свой гнев и боль, поклявшись восстановить справедливость по отношению ко всем, кто причинил ей зло.

Интересно, как будет выглядеть этот образ через недели, месяцы и годы. Как мое прошлое и настоящее повлияют на будущее? Впереди у меня много испытаний и мало ответов. Такое чувство, что я изо всех сил пытаюсь приспособить свои планы таким образом, чтобы отомстить.

Единственное, что я знаю наверняка, это то, что я выжила.

Я выжила в этом месте.

Я выжила среди монстров, которые правили мной.

И буду продолжать выживать.

Независимо от того, какие препятствия встанут на моем пути, я преодолею их.

Потому что важно лишь выживание.

Катарина

— Как будто мое прошлое стерли, — кричу я, замахиваюсь и бью по боксерской груше со смертельной силой. — Как, черт возьми, эта женщина посмела забрать его у меня! — я наношу еще один удар, пока Ренцо крепко держит грушу. — Она не сможет затмить ад, превратив его в красивое место. Нет, я понимаю, почему она это сделала, но все не так просто. Нельзя просто так забыть о том, что произошло в том подвале, и я не наивная дура, знаю, что я была не единственной девушкой, которую там держали в клетке.

Я наношу еще несколько ударов, потом вытираю пот, выступивший на лбу.

— Это все гребаная ложь, — злюсь я, подпрыгивая на ногах и нанося удары то правым, то левым кулаком. — Эта сука не сможет скрыться за красивыми цветами.

— Ты вообще уверена, что Элеонора виновата? — спрашивает он, протягивая мне бутылку воды.

Я промокаю полотенцем мокрое от пота лицо и шею, потом открываю воду и делаю большой глоток.

— Это мог быть любой из них, или, возможно, это была командная работа, — признаю я. Прошло более семи лет с тех пор, как Максимо и Примо погибли при взрыве на складе в Чикаго. Я предполагаю, что сад посадили только после их смерти, когда Габриель и Массимо уже повзрослели.

— Твой муж и его брат сделали все, чтобы помочь своей драгоценной мамочке смириться с той ролью, которую она сыграла. Раз они скрыли информацию о подвале, то только для того, чтобы забыть о том, чего они не могли сделать. Никто не мог, — шипит он, и на его лице появляется злобная ухмылка. — Давай посмотрим правде в глаза. Может, Карло и умер, пока тебя держали в плену, но Максимо и Примо тоже были монстрами. Бьюсь об заклад, они продолжили его дело. Они все знают, что там произошло. Они все в равной степени виновны как в действии, так и в бездействии.

Я облокачиваюсь на перекладину беговой дорожки и опускаю голову. Я благодарна владельцу здания за то, что он открыл зал для бокса пораньше, чтобы я могла тренироваться только с Ренцо. Мне не нужны зрители моего краха.

С тех пор как я навестила мать Массимо, я была в смятении, мои эмоции переполняли все вокруг. Я надеялась найти какое-то успокоение, посетив подвал, но мне в этом было отказано.

Гнев — моя главная эмоция в последние несколько дней.

Гнев из-за того, что у меня отняли что-то еще.

Но я не могу отрицать, что испытываю и облегчение.

В основном я растеряна и напугана.

Я цепляюсь за ту девушку, которой была раньше, и не понимаю, какой становлюсь сейчас.

Это странное промежуточное пространство, где я зажата между сломленной девушкой из прошлого, мстительной женщиной из настоящего и неизвестной личностью из будущего.

Что я знаю точно, так это то, что я устала. Устала от боли. Устала от того, что все превращается в битву. Устала постоянно брать на себя ответственность.

Массимо дал мне возможность заглянуть в жизнь, где нет боли, борьбы и препирательств.

Где я не одинока.

И мне это нравится.

Мне нравится такое видение будущего.

Мечта о жизни, в которой я могла бы быть счастлива и не нести на себе бремя.

Но достаточно ли этого, чтобы отказаться от всего, что я запланировала? Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему отпустить прошлое? Могу ли я доверять ему?

— Вы сближаетесь. Он меняет тебя, — говорит Ренцо так, словно читает мои мысли.

Если кто и мог бы их читать, то, полагаю, это был бы он.

Он — единственный человек, который знает меня лучше всех, но не понимает сложности моего сердца, ведь я сама не могу в них разобраться.

Я никогда раньше не позволяла себе по-настоящему чувствовать. Я намеренно отключала эмоции, чтобы не испытывать боль.

Теперь мне кажется, что я тону в потоке чувств, с которыми не в состоянии справиться.

— Так и есть, — честно признаюсь я, отпивая еще воды.

— Тебе нужно прекратить, пока ты не увлеклась еще больше. Мы можем инсценировать все как несчастный случай.

Боль сотрясает мою грудь и пронзает сердце насквозь, словно сотня крошечных кинжалов вонзается глубоко.

— Нет, — я энергично качаю головой. — Никто не тронет Массимо или его семью.

Глаза Ренцо расширяются.

— Черт возьми, Ри-ри. Пожалуйста, только не говори мне, что ты влюбилась?

— Ты не называл меня так много лет, — тихо говорю я, и это прозвище вызывает у меня много приятных воспоминаний.

На его лице отражается разочарование.

— Не уходи от ответа, моя донна. Он влюбляет тебя. Не забывай, что он враг, и играет с тобой так же, как и ты с ним. Что бы ты ни думала о своих чувствах к нему, и наоборот, это неправда.

— Не пытайся говорить за меня, Рен! — срываюсь я, потому что он переходит все границы.

— Это не ты! — он хватает меня за плечи. — Он отвлекает тебя сексом и нежными словечками.

Я отталкиваю его, мгновенно приходя в ярость.

— Ты ни черта не знаешь о том, что у нас происходит.

— Я знаю, что интим для тебя всегда был трудным из-за того, что сделала с тобой его гребаная семейка! — он повышает голос на несколько тонов, и я так близка к тому, чтобы надрать ему зад.

— То, что было у нас с тобой, осталось в прошлом, и с тех пор я прошла долгий путь.

Он проводит рукой по своему щетинистому подбородку, глубоко вздыхая.

— Я знаю. Я наблюдал, как ты трахаешься с мужиками.

Я бью его по лицу, и он позволяет мне это сделать.

— Пошел нахуй. Как ты смеешь осуждать меня? Как ты смеешь использовать свои интимные знания обо мне, делая такие дерьмовые заявления.

Он вытирает кровь, текущую из носа, поднимая ладонь.

— Я прошу прощения. Это было слишком грубо. Пожалуйста, прости меня, — он выглядит искренним, но я вообще больше не понимаю, что с ним происходит.

— Что все это значит, Рен? Я знаю, ты что-то недоговариваешь.

— Я беспокоюсь о тебе, — он подходит ближе, заглядывая мне в глаза. — Все может обернуться крахом, и тебе нужно держаться стойко, а ты отступаешь.

— Разумнее всего пока сдержаться. Мы не знаем, что планируют русские. Антон избегает моих звонков, и я знаю, что-то затевается. Нам нужно сосредоточиться на удвоении и утроении безопасности, и я хочу уволить нашего IТ-специалиста и нанять кого-то нового. Недавно он разоблачил нас.

— Я займусь этим.

— Этим занимается Дарио. Я хочу, чтобы вы вместе с ним поработали над переназначением наших людей. Обеспечьте всем дополнительную защиту и выставьте отряды на улицах. Скажите им, чтобы они держали ухо востро и собирали информацию. Мы не можем допустить, чтобы русские напали на нас, пока мы улаживаем дела на улицах. Я поговорю с О’Харой.

— Принято, — положив руку мне на поясницу, он ведет нас к раздевалке.

— Никто не должен причинять вред Массимо или его семье, — предупреждаю я, сверля его острым взглядом. — Это приказ, Ренцо.

На его челюсти подрагивает мускул.

— Ты босс, — говорит он сквозь стиснутые зубы, добавляя: — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я тоже на это надеюсь.

— Я думаю, тебе следует все рассказать, — говорит Ник час спустя, когда мы беседуем за завтраком в причудливой ретро-закусочной в нескольких кварталах от Центрального парка.

— Ни в коем случае, — Дарио вытирает салфеткой уголки рта и отодвигает пустую тарелку. — Это слишком рискованно. Я знаю, ты хочешь доверять ему, и, честно говоря, не думаю, что он плохой парень. По тому, как он смотрит на тебя, совершенно очевидно, что его чувства искренни.

— Но? — спрашиваю я, зная, что будет «но».

— Мы многого о нем не знаем.

— Да, именно поэтому я лично поеду за ним в Берлин.

Массимо вчера упомянул, что завтра ему нужно уехать по делам в Берлин. Он сказал, что его не будет максимум два-три дня. И намеренно уклонялся от ответа, когда я настаивала на более подробных сведениях.

Если я собираюсь признаться ему во всем — а именно к этому ведут меня мой разум и мое сердце, — мне нужно знать, что скрывает он.

— Ренцо сойдет с ума, когда узнает, что ты ушла, не сказав и не взяв его с собой, — добавляет Дарио, протягивая бокал за новой порцией, когда официантка снова появляется у нашего столика.

— Я не верю, что он не убьет моего мужа, — признаюсь я, высказывая вслух свои опасения.

— Он не пойдет против твоих приказов, — пытается успокоить меня Дарио.

— Надеюсь, что нет, потому что я правда не хочу убивать человека, который был рядом со мной более двадцати лет.

— Я думаю, у него проблемы в браке, — добавляет Ник.

Я наклоняю голову набок, помешивая кофе.

— Почему ты так говоришь?

Ник и Дарио обмениваются взглядами.

— Скажите, — говорю я, делая глоток кофе.

— Он пытается уговорить Марию переехать в город, но она стоит на своем. Похоже, она твердо намерена остаться в Филадельфии.

— Не могу сказать, что виню ее. Дети учатся в школе, там ее друзья и семья, — Ренцо познакомился с Марией через несколько месяцев после того, как переехал в Филадельфию на постоянное жительство из Вегаса. Он быстро обрюхатил ее, и они сыграли свадьбу на скорую руку за несколько месяцев до рождения их старшего сына. Сама Мария родилась и выросла в Филадельфии, и думаю, у Ренцо нет ни малейшего шанса уговорить ее переехать.

— Я подозреваю, что за этим кроется нечто большее, — говорит Ник, поджимая губы. — У меня нет доказательств, — добавляет она, не дожидаясь, пока я задам вопрос. — Шестое чувство.

— Ты думаешь, именно это его отвлекает?

Дарио пожимает плечами.

— Возможно. Ренцо в последнее время очень молчалив со мной. Вероятно, связано с тем, что он беспокоится о тебе и переживает из-за ситуации с семьей.

— Тем больше причин для него остаться здесь, пока я буду в Берлине.

— Когда ты улетаешь? — спрашивает Ник.

— Самолет в восемь утра.

— Я достану свою шляпку и заменю тебя, — говорит она с улыбкой.

— Спасибо. Я знаю, что это неудобно, но, надеюсь, нам не придется долго этим заниматься.

Массимо

— Ты уверен, что это не ловушка? — спрашивает Фиеро, пока я наблюдаю, как он собирает сумку в своей спальне.

— Я все разузнал, да, но это может быть и ловушка.

— Время выбрано неподходящее. Тебе никогда не приходилось делать ничего подобного ни на одной другой работе. Какие-то придурки пытаются проникнуть на наш завод, и тебя вдруг отзывают для выполнения другой работы. Это заставляет нервничать. Мне это не нравится.

— Я тоже, но Якоби говорит, что этот парень не успокоится, пока не выяснит, кто убил его брата. Нам сейчас не нужны лишние проблемы. Я позабочусь о нем, пока ты встречаешься с Хуаном Пабло в Кали, и мы встретимся снова через несколько дней.

Он застегивает молнию на своей сумке и перекидывает ее через плечо.

— Береги себя, брат.

— Ты тоже, — мы хлопаем друг друга по спине, расходясь в разные стороны.

Я отправляю сообщение Якоби, когда выхожу с крыши здания в Митте и быстро шагаю по оживленным улицам Берлина, стремясь покинуть этот район до появления полиции. Набираю сообщение, подтверждающее, что миссия выполнена и цель уничтожена. Раздавив ботинком одноразовый сотовый, я выбрасываю обломки в ближайший мусорный бак и направляюсь к ближайшей станции метро.

Через двадцать минут выхожу из метро во Фридрихсхайне и остаток пути до квартиры в Кройцберге проделываю пешком. Сгущаются сумерки, и на улицах становится не так многолюдно. Большинство берлинцев посещают хипповые бары и шикарные рестораны или проводят вечер четверга дома с семьей или друзьями.

У меня есть квартиры по всей Европе, но мое любимое место — Берлин. Район Кройцберг находится недалеко от главного туристического центра, и в нем царит аутентичная атмосфера, которую я люблю. В центре города, без всяких внедренных технологий, которые заполонили более популярные районы города.

Я осматриваюсь по сторонам, обходя квартал по направлению к своей квартире, и подумываю о том, чтобы заказать еду на вынос, когда человек со знакомым голосом предупреждающе кричит мне.

— Пригнись, Массимо!

Несмотря на полное замешательство, я без колебаний прислушиваюсь к словам жены и падаю на землю, когда над моей головой просвистывает серия выстрелов. Я как легкая добыча на открытом месте, но мне конец, если я буду лежать на земле, пока какой-то придурок стреляет в меня.

Выхватывая из-за пояса «Глок», я вскакиваю на ноги, когда мимо проносятся новые пули, вонзаясь в стену позади меня. Боль пронзает левое предплечье, когда Катарина выкрикивает новые команды, приказывая мне оставаться на месте. Я стреляю вслепую через дорогу в направлении выстрелов, которые, похоже, доносятся из-за большого белого фургона, незаконно припаркованного у обочины.

В поле зрения появляется моя жена, она бросается вперед, бежит по тротуару, за ней Эцио, Рикардо и еще двое парней, которых я не знаю. Светофор переключается, и поток машин движется по дороге, слегка загораживая мне обзор. Невысокий, коренастый парень, которого я узнаю, убегает, а моя жена бросается в погоню. Расстроенный тем, что у меня нет четкого обзора, чтобы сбить его с ног, я бегу по своей стороне улицы, не обращая внимания на кровь, стекающую по руке, стараясь не отставать от своей жены, ловя испуганные взгляды молодой парочки, мимо которой пробегаю.

Массимо

Катарина

— Хватит! Хватит! — хрипит Якоби, умоляюще глядя на Массимо опухшими, налитыми кровью глазами. Британские связи Массимо помогли задержать предателя, и мы прибыли на заброшенный склад в пятнадцати милях от центра Лондона. Массимо мучал его последние двадцать минут, зная, что в конце концов тот сломается. — Я расскажу вам все, что хотите, но мне нужна защита. Для меня и моей семьи, — Якоби хорошо говорит по-английски, хотя у него отчетливо слышен немецкий акцент.

— Ты не в том положении, чтобы что-то требовать, — Массимо бьет его кулаком в живот, потом отступает, чтобы оценить дело своих рук.

Якоби в ужасном состоянии.

Его лицо в ссадинах. Из носа сочится кровь, стекая по подбородку на обнаженную грудь. Его тело наклонено вперед на стуле, насколько это возможно из-за веревок на запястьях и ногах. Грудь и живот у него в синяках, и очевидно, что мой муж сломал по меньшей мере пару ребер. На его коже остались тонкие рваные раны от ударов, которые Массимо нанес моим ножом.

Я бы с радостью вызвалась пытать человека, который помог организовать покушение на моего мужа, особенно после того, как Массимо ранили, но я знаю, что он должен сделать это сам.

— Тогда убейте меня, — выдыхает Якоби, сплевывая кровь на пол. — Убейте меня, и вам никто не сможет сообщить, если они попытаются нанести еще один удар, — его дыхание прерывается, и я вижу, что ему трудно говорить. — А если оставите меня в живых, я скажу вам, кто это сделал. Я буду вашими глазами и ушами. Я дам знать, если за вами снова придут. В свою очередь, вы обеспечите защиту мне и моей семье. Таковы мои условия.

Массимо поднимает на меня взгляд, и я киваю. Похоже, в данном случае в наших интересах сохранить жизнь этому засранцу. Массимо запрокидывает голову Якоби, пристально глядя ему в глаза.

— Если ты меня обманешь, я убью всех, кого ты любишь, и не стану медлить, — достав из кармана сотовый, Массимо открывает файл с фотографиями, показывая снимки, как я полагаю, семьи и друзей Якоби.

Страх Якоби очевиден.

— Я на твоей стороне. Клянусь, — выпаливает он. — Если мы договоримся, я буду весь к твоим услугам.

— Я подслащу сделку, — говорит Массимо, выпуская Якоби из хватки. — Если кто-нибудь придет и предложит тебе напасть на меня, на мою жену, на Фиеро Мальтиз, мою семью или любого, кто связан со мной или моими близкими, обращайся прямо ко мне. Я заплачу тебе вдвое больше за информацию, которая поможет поймать заказчика.

Это разумное решение, потому что такие люди, как он, общаются деньгами.

— Я согласен, — говорит Якоби, кивая с явным облегчением.

Массимо стоит перед пленником, излучая смертоносную силу.

— Скажи то, что мне нужно знать.

— Это были русские, — говорит Якоби без дальнейших колебаний. При этом откровении вся кровь отхлынула от моего лица. — Приказ поступил через контакт в Москве, но первоначальный приказ на убийство поступил из Нью-Йорка.

Антон сделал это, чтобы предупредить меня.

Я разорву его в клочья.

— Это моя вина, — тихо признаю я, не сводя глаз с мужа. Я не стану скрывать правду. Не тогда, когда мои ошибки угрожают его жизни.

Массимо хмурится, отворачиваясь от Якоби и поворачиваясь ко мне лицом.

— Почему ты так говоришь?

Я прижимаюсь губами к его уху, горя шепотом.

— Последние четыре года я сотрудничала с Братвой. Антон Смирнов — мой связной в США. Я солгала, когда сказала, что колумбийцы были моим основным поставщиком.

Потрясение сменяется беспокойством на его красивом лице.

— Господи, Рина. Ты же не хочешь сказать, что русские тоже в деле?

Я говорю шепотом, чтобы меня могли слышать только Массимо и Якоби.

— Да, но за последние несколько недель все поменялось. Их мотивы мне больше не ясны, и мои собственные планы изменились. Они пытались оказать на меня давление. Я дала отпор, и это, очевидно, их предупреждение.

— Я бы не был так уверен, — Массимо проводит рукой по подбородку, глубоко задумавшись. После нескольких секунд молчания он снова поворачивается к Якоби. — Нужно убрать Смирнова. Но я не могу этого сделать, не навлекая на себя подозрения. Нельзя связать все это с итальянской мафией. Вызовет слишком много шума. Может, попросить сделать это Терминатора? Пять миллионов за чистую работу.

— Нет, — я делаю шаг вперед и кладу руку Массимо на поясницу. — Это все равно может привести к тебе. У меня есть идея получше. Смирнов — посол России в Нью-Йорке. Любой намек на скандал разрушит его статус, и Москва вернет его на родину с позором. У меня есть информация, которую мы можем использовать.

Глаза Массимо загораются признательностью.

— Страховка.

Я киваю.

— Страховка.

— Черт, вот почему из нас получилась такая отличная команда, — его губы соприкасаются с моими в обжигающе-горячем поцелуе, который я ощущаю до самых кончиков пальцев ног. На мой взгляд, поцелуй слишком короткий, но всегда можно отложить на потом.

— Я все устрою, — продолжаю я. — Его отзовут, и Москва сделает всю грязную работу за нас, — они ни за что не оставят его в живых, но мне плевать.

Он пытался убить моего мужа, чтобы послать мне сообщение.

Так что, пусть катится к черту.

Он заслужил все, что с ним случится.

— Они заменят его, — говорит Массимо.

— Я знаю, но, по крайней мере, это устранит угрозу и даст нам время перегруппироваться и подготовиться, — это ставит меня перед еще большей проблемой, но я найду решение. Всегда нахожу.

Массимо зовет одного из своих людей с улицы, где они вели наблюдение.

— Развяжите его, — приказывает он, указывая на Якоби. — Помогите ему привести себя в порядок, а затем отведите в одно из безопасных мест.

— Завтра мне нужно будет вернуться домой, чтобы избежать подозрений, — говорит Якоби, разминая запястья, когда путы падают на пол.

— Я договорюсь об этом с охраной в Берлине.

Якоби стоит на дрожащих ногах, хватаясь за подлокотник стула, чтобы не упасть.

— Я не откажусь от нашей сделки. Я знаю, что выбираю сторону победителей, — его взгляд мечется между мной и Массимо.

Я искренне надеюсь, что он прав.

Я с интересом слушаю загадочный односторонний телефонный разговор Массимо с Фиеро, пока мы едем в затемненном «Лендровере» от склада к дому Массимо в Белгравии, модном районе Лондона, где живет множество состоятельных бизнесменов и знаменитостей. — Ладно. Увидимся утром, — говорит он, заканчивая разговор.

— Фиеро приедет сюда?

Массимо кивает, потом берет меня за руку и притягивает ближе к себе.

— Ты еще многого не знаешь, — он убирает несколько выбившихся прядей волос с моего лица, когда мы проезжаем по оживленным улицам Лондона. Сейчас ранний вечер, и на улице все еще светло.

— Расскажи.

Он приподнимает мой подбородок одним пальцем.

— Ты серьезно говорила о том, что больше никаких секретов и мы будем настоящей командой?

Я сразу отвечаю.

— Я говорила искренне.

— Тогда мы можем прекратить эту чушь со слежкой, — говорит он. Я приподнимаю бровь, и он усмехается. — Николина разгуливает по всему Нью-Йорку в черном парике и белом костюме, в то время как мы находимся по другую сторону океана. Если бы я заранее не знал, что ты используешь ее как приманку, эта маленькая вылазка открыла бы все тайны.

— Ты не оставил мне выбора, когда натравил на меня своего детектива, — я провожу пальцами по густой растительности на его подбородке и щеках. — Как насчет того, чтобы ты отозвал своего пса, а я скажу Ник, чтобы она сняла парик?

— Договорились, — он целует меня в уголок рта, когда я опускаю руки на колени. — Тебе нужно избавиться от своего айтишника. Он работает не на тебя.

— Я уже попросила Дарио уволить его.

— Хорошо. Я настрою твою IТ-систему так, чтобы она была непроницаема.

— Правда?

Он одаривает меня дерзкой ухмылкой, которую я раньше ненавидела, но теперь втайне обожаю.

— У меня диплом с отличием по информатике, полученный в Оксфорде, и я постоянно совершенствую свои навыки. Нет ничего такого, чего бы я не мог сделать с помощью технологий.

— Ладно. Я поручу Дарио поработать с тобой. Подозреваю, что моего парня купил Антон, но было бы неплохо это проверить. Он не единственный враг, которого я приобрела за эти годы, так что я могу ошибаться, — интуиция подсказывает мне, что это не так, но я хочу быть уверенной.

— Я докопаюсь до сути.

— Спасибо.

— Посмотри на нас, — говорит он, широко улыбаясь. — Так дружно договариваемся. Мы подходим друг другу не только в постели.

Я закатываю глаза, но не возражаю.

— Если ты так чертовски уверен в себе, возможно, у тебя найдется решение моей проблемы с цепочкой поставок, потому что я больше не буду получать поставки из России. Возможно, О’Хара сможет уговорить парагвайцев вернуться, — размышляю я, постукивая пальцем по губам. — Они разозлились, что их выгнали.

Массимо качает головой, и на его великолепных губах появляется волчья ухмылка.

— Не понимаю, что тут смешного. Если «Комиссия» узнает, что я работала с русскими, они убьют меня раньше Антона.

Юмор мгновенно исчезает с его красивого лица.

— Никто тебя не убьет, и «Комиссия» никогда не узнает, что ты сотрудничала с Братвой. Они не смогут знать, что у тебя была договоренность с их заклятым врагом, — он обнимает меня за плечи своей неповрежденной рукой и целует в макушку так нежно, что у меня на глаза наворачиваются слезы. — Кто еще знает о русских?

— Немного. Я знала, что нужно держать это в секрете. Мое ближайшее окружение и несколько доверенных людей в курсе. Команда, которая занимается доставкой и распределением, считает, что поставки идут из Колумбии.

— А что насчет Дипьетро? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

Я качаю головой.

— Круз не знает, — мой отчим ненавидит «Братву», и между русскими и Вегасом много неприязни. Я не могла рискнуть и рассказать об этом Анаис или Крузу, опасаясь, что кто-то из них передаст эту информацию Саверио или что Круз может проболтаться своему отцу, который входит в «Комиссию».

На его лице появляется облегчение.

— Хорошо. Я не доверяю этому ублюдку.

Между моим мужем и моим шурином тоже много неприязни. Я не горю желанием сообщать эту новость. Массимо будет неприятно узнать, что теперь он связан со своим соперником.

— Я не знаю, как решить эту проблему, — я провожу рукой по затылку, разглаживая топорщащиеся волоски. — У моего знакомого в Колумбии нет ресурсов для поставок в нужном количестве. Я могу найти других поставщиков, но на это потребуется время. Я не представляю, как найти нового партнера в кратчайшие сроки, чтобы не привлечь внимание дона Маццоне и других. Они все еще не до конца доверяют мне, и когда узнают, не оставят просто так.

— У меня есть идеальное решение, — Массимо пристально смотрит мне в глаза, пронизывая насквозь, хотя я не уверена, что он пытается понять.

Я выдерживаю его взгляд, ничего не скрывая, и мне любопытно услышать, что он может предложить.

Его грудь вздымается, а черты лица смягчаются, когда он говорит:

— У нас с Фиеро есть производственное предприятие в Колумбии и судоходный центр на Стейтен-Айленде. Наша долгосрочная цель — стать основным поставщиком для всех итало-американских семей, прекратив зависимость от посторонних в этой части бизнеса.

У меня отвисает челюсть, я в шоке смотрю на него.

— Что? — я замолкаю, думая, что ослышалась.

В его глазах светится гордость.

— Наши отцы не верили в нас, но мы всегда верили в себя. Мы планировали все это, будучи наивными семнадцатилетними подростками, сидя в спальне, и когда покинули США, делали все для достижение этой цели.

— Господи, Массимо. Это невероятно. Я понятия не имела. Даже «Ринасита» не ведет к тебе. Дарио начал копать после того, как мы обнаружили недвижимость на набережной, и не смог найти прямых ссылок ни на тебя, ни на Мальтиз, но вы — главные? — он кивает, и я впечатлена. — Как бы вы это ни организовали, вы хорошо спрятались.

— Это был единственный способ добиться успеха. Фиеро изучал бизнес. Я изучал IT. Мы оба тренировались с наемниками. Мы хотели, чтобы у нас были все необходимые навыки, чтобы осуществить это.

— Какова конечная цель?

— Стать самыми влиятельными донами во всем США. Контролировать «Комиссию» после ухода Беннета. Привести нашу организацию в двадцать первый век. Модернизировать ее и сделать грозной силой.

— Бен тоже многое сделал, но этого недостаточно.

— Но он проложил для нас путь, — на его челюсти играет желваки. — Может, мой отец и мертв, но мне нравится думать, что он увидит, кем я стал. Мне нравится думать о том, как он сгорает в адском пламени, сожалея о том дне, когда отвернулся от меня. Отец Фиеро отказывается согласовать сроки, когда он станет его преемником в качестве наследника. Когда мы все раскроем, у него не будет другого выбора, кроме как уступить. Не могу дождаться, когда Фиеро выльет всю правду это старику.

— Пожалуйста, сделай так, чтобы я была там и все увидела.

— Конечно, mia amata. Ты ни в чем не будешь обделена, — он склоняет голову набок. — Я подозреваю, что мы с Фиеро не одиноки в своих целях. Да? — его пальцы скользят по моим щекам.

— Я хочу стать первой женщиной-президентом «Комиссии», — честно отвечаю я, потому что теперь меня ничто не сдерживает.

— Мы можем править вместе. Мы будем самой могущественной парой во всем США.

Адреналин бежит по моим венам, а в животе порхают бабочки в нервном предвкушении, я взволнована. Я могу изменить свои планы и все равно выйти победителем.

Если бы вы спросили меня несколько месяцев назад, откажусь ли я когда-нибудь от своих планов или поделюсь короной, я бы пристрелила вас за то, что вы осмелились спросить. Сейчас я не могу представить, чего бы я хотела больше, чем царствовать рядом с Массимо. Но мы еще далеки от достижения этой цели.

— Только если мы сможем замести следы и переписать историю.

— Мы сделаем так, чтобы это пошло на пользу, — он подносит мои пальцы к своим губам. Покрывает поцелуями тыльную сторону моей ладони. — В некотором смысле, русские оказали нам услугу. Если бы этого не произошло, наши цели не совпали бы. Кажется, так и должно быть.

— Ты всегда ведешь себя как философ?

— Мне нравится название «романтик», — он утыкается лицом мне в шею, и мое тело мгновенно оживает.

— Мне нравится любое название, — признаюсь я, неохотно заставляя его поднять голову. — Но есть еще кое-что, чего ты не знаешь, Массимо, — подавляя свой страх, я смотрю ему прямо в лицо, надеясь, что он все еще будет относиться ко мне так же, после того как я признаюсь. — Мне нужно рассказать тебе все.

Катарина

Нервозность одолевает меня со всех сторон, и я сглатываю болезненный комок в горле, набираясь храбрости, чтобы сказать ему правду.

— Ты дрожишь, — говорит он нежным тоном, притягивая меня к своей груди и обхватывая руками.

— Мне страшно, — шепчу я.

— Не бойся.

Подняв голову, я растворяюсь в его великолепных глазах цвета лесной зелени.

— Я боюсь, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего, когда все узнаешь.

— Mia amata, — он запечатлевает на моих губах нежный, как перышко, поцелуй. — Я знаю, что ты лгала мне о том, кто ты такая. Так же знаю, что ты сотрудничала с русскими не просто так. Я знаю, что ты приехала в Нью-Йорк с большими амбициями. Я уже смирился с этим. Подробности не изменят моих чувств к тебе.

— Могут изменить, — я прикусываю губу. Мне уже давно не было так страшно. Мысль о том, что я потеряю Массимо, разрывает меня изнутри.

— Кто-то может сказать, что это безумие, потому что мы знаем друг друга не так долго, но я знаю, что ты хороший человек. Что бы ни двигало тобой, это оправдывает твои действия. Я не буду осуждать тебя за это.

— Это связано с…

— Не сейчас, — говорит он, прикладывая пальцы к моим губам и обрывая меня на полуслове. — На сегодня хватит. Я хочу пригласить тебя куда-нибудь вечером. Показать Лондон. Когда мы вернемся домой, ты сможешь мне все рассказать.

Интересно, догадывается ли он о том, что я собираюсь сказать, просто улавливает мои эмоции, или он действительно не хочет разбираться с этим прямо сейчас. В любом случае, я испытываю облегчение. С моей стороны трусливо признавать это и соглашаться с его заявлением, но я не собираюсь спорить. Я хочу насладиться сегодняшним вечером со своим мужем и притвориться, что мне на все наплевать. Как будто русские не охотятся за нашими головами. Как будто «Комиссия» не поступит так же, если узнает, что я сделала. Как будто Ренцо не почувствует ко мне отвращения, когда узнает, что у меня нет намерения убивать Массимо, его семью или дона Маццоне.

— Хорошо.

Он целует меня нежно, совсем не так, как обычно.

— Я бы хотел знать одну вещь сейчас.

У меня в груди все сдавливает, пока я жду, что он продолжит.

— Что собирался сказать Ли Чанг перед тем, как ты его убила?

— Я подозреваю, он догадался, что я его подставила. Я подстроила все между ним и парагвайцами, чтобы у меня была возможность обратиться в «Комиссию». Они должны были нуждаться во мне. Я создала возможность.

Он удивляет меня, усмехаясь.

— Ты еще более изворотлива, чем я думал.

— Ты даже не представляешь, на что я пошла, чтобы достичь своих целей. Я много натворила.

— Мне нравится, что ты добиваешься того, чего хочешь, и ничему не позволяешь себя остановить. У нас с Фиеро такой же оптимистичный подход к жизни. Я никогда не буду критиковать тебя за это, — он проводит пальцами по моим волосам, когда машина останавливается перед большими черными воротами. — Кроме того, «Триаде» не пришлось заглатывать наживку. Будь они благородны, то не ударили бы нас в спину. То, что с ними случилось, не твоя вина, mia amata. Это полностью их вина.

Я не очень согласна с этим, даже если в его словах какой-то смысл.

Я кладу голову ему на грудь, пока водитель разговаривает с охранником у ворот, передавая ему какие-то бумаги. Рикардо сидит на пассажирском сиденье, а Эцио и остальные мои люди сегодня ночуют в отеле. Мой муж заверил меня, что его лондонский таунхаус надежно защищен; он находится на единственной частной дороге в Белгравии, за высокими воротами, доступ ограничен, если вы не являетесь владельцем или зарегистрированным гостем. В его доме установлена лучшая система безопасности, какую только можно купить за деньги, и есть дополнительное преимущество — убежище.

Я верю, что здесь я в безопасности.

Я верю, что Массимо защитит меня.

Просто… я доверяю ему, и точка.

— Это великолепно, — говорю я, поднимая голову, чтобы посмотреть на высокие потолки с узорчатыми перилами в элегантном холле, после того как муж провел для меня экскурсию по своему великолепному дому. Здесь три этажа и есть все удобства, известные человечеству. — Но мне больше всего нравится терраса на крыше, — там обширное пространство с обеденной зоной, огороженным садом и удобной зоной отдыха с телевизором. — Или, может быть, ванные комнаты, отделанные мрамором.

Мой муж рад, что я довольна, и тянется ко мне. Даже раненый, он не может перестать прикасаться ко мне. Как и я к нему. Кладу ладони ему на грудь и улыбаюсь, как будто у меня нет кучи проблем, ожидающих своего часа.

— Это один из моих любимых домов. Еще я люблю берлинскую квартиру, и виллу на побережье Амальфи — мое любимое место. Скорее бы показать тебе.

— Я нечасто выезжала за пределы США, — признаюсь я. — Никогда не было времени на отпуск, и почти все мои дела ведутся в Штатах.

— Я с удовольствием исправлю это. Мы можем быть заняты и при этом находить время для отпуска, — он трется своим носом о мой. — Давай сделаем это правилом.

— Донна Греко. Мистер Греко, — Рикардо заходит в коридор из гостиной. — Прошу прощения, что прерываю, но я хотел сообщить, что звонили из ресторана и просили подтвердить заказ на восемь тридцать.

— Отлично, спасибо, — говорит Массимо. — И кстати, Рик? Пожалуйста, называй меня по имени. «Мистер Греко» звучит как «старый пердун».

Губы Рикардо подергиваются, а я хихикаю.

— Как пожелаешь, Массимо, — он уважительно кивает нам обоим, удаляясь в гостиную и оставляя нас наедине.

Отношения между Рикардо, Эцио и моим мужем потеплели, и я рада это видеть. Дарио и Ник тоже потеплели к нему. Ренцо может стать проблемой, но сейчас он — наименьшая из моих забот.

— Осталось всего две недели до того, как ты станешь доном Греко, — напоминаю я ему. — Ты ждешь этого?

— Да, — он щиплет меня за нос. — Все возвращается на круги своя, и я с нетерпением жду следующего этапа своей жизни, — он обхватывает мое лицо руками. — То, что ты рядом со мной, — это вишенка на торте. Я не подозревал о твоем появлении, пока ты не подкралась ко мне пять лет назад и не пробралась в мое сердце, — его глаза сияют искренностью, и с каждым его словом я влюбляюсь все глубже и глубже. — Теперь я с трудом могу представить, какой была моя жизнь до тебя.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — кладу руку на его ладонь у себя на лице.

Он чмокает меня в губы, потом отпускает мое лицо и, схватив за задницу, притягивает ближе.

— У меня сегодня большие планы на вас, миссис Греко, — я вскрикиваю, когда он сильно сжимает мою попку. — Привезли кое-какие вещи от Харви Николса. Они в шкафу в нашей комнате. Мне нужно сделать пару телефонных звонков, только потом я переоденусь, — он снова целует меня, словно ничего не может с собой поделать, и я таю в его объятиях, будто это моя единственная миссия в жизни. — Собирайся, я скоро присоединюсь к тебе. Можем выпить по коктейлю на террасе, прежде чем отправимся в ресторан.

— Отличный план, — я осторожно обхватываю его руками и крепко прижимаю к себе. — Спасибо, что ты всегда так заботлив, — честно говоря, он невероятный. Мы бежали из Берлина с минимумом свободного времени, и он все равно каким-то образом нашел возможность организовать ужин и подобрать для меня наряд. — Я как будто недостойна тебя.

— Ни одна женщина не была более достойной, чем ты. Поверь мне.

Я провожу пальцами по его волосам, улыбаясь и чувствуя головокружение, как у подростка в первом порыве любви.

— Тебе нужно еще обезболивающее? — спрашиваю я, высвобождаясь из его объятий, и замечаю, что он слегка морщится.

Он качает головой.

— Я в порядке. С болью можно справиться, но возьму немного таблеток с собой, если тебе так спокойнее.

— Да. Мне не нравится, что тебе больно.

— У меня высокий болевой порог.

— У меня тоже, — невысказанные слова повисают в воздухе между нами, но я не позволю им испортить сегодняшний вечер. — Пойду подготовлюсь, — приподнимаюсь на цыпочки и целую его, потом ухожу в спальню.

— В золотом ты выглядишь восхитительно, — говорит Массимо, когда час спустя я выхожу из ванной в потрясающем дизайнерском платье, которое он мне купил. Оно облегает мои формы во всех нужных местах, длина идеальна и мягко струится вокруг лодыжек. — Как настоящая королева, — добавляет он, протягивая мне коробочку.

— Ты меня слишком балуешь, — я беру великолепное бриллиантовое ожерелье и приподнимаю волосы, чтобы он помог его надеть.

— Привыкайте к этому, миссис Греко, потому что я еще даже не начинал.

— Ты тоже выглядишь довольно эффектно, — говорю я с притворным английским акцентом аристократки, поглаживая руками его крепкое тело, облаченное в черный костюм строгого покроя. У него черная рубашка и галстук такого же золотого цвета, как и мое платье. — Хочу тебя, — добавляю я.

— Позже, — мурлычет он, покусывая мочку моего уха и разминая мою попку через платье. — Я уже чертовски возбужден, просто глядя на тебя в этом платье, — взяв мою руку, он кладет ее себе на промежность. — Чувствуешь, что ты делаешь со мной?

— Я промокла насквозь, — говорю я, проводя пальцами вверх и вниз по его стволу через брюки. — Моя киска набухла от желания, — он чертыхается, отступая назад. — Но это только усилит предвкушение, — протягиваю ему руку. — Мой муж обещал показать мне Лондон. Я готова.

— Я никогда не отступлю от своих обещаний, — он переплетает свои пальцы с моими. — И это тоже обещание.

У меня было самое замечательное свидание с мужем, и он остался верен своему слову — пригласил меня поужинать в ресторане, отмеченном звездой «Мишлен⁸», а затем отвез на автобусе с открытым верхом осматривать достопримечательности под покровом ночного неба. Массимо выкупил весь экскурсионный автобус, так что мы остались одни, и распорядился, чтобы нам подавали шампанское, пока мы катались по Лондону. Автобус остановился у «Лондонского ока⁹», и мы, уединившись в капсуле, наслаждались тридцатиминутной поездкой, смотря на Лондон с другой стороны. Меня переполняли эмоции, и я с готовностью опустилась на колени, чтобы выразить Массимо свою признательность. Он быстро ответил мне взаимностью.

К тому времени, как мы возвращаемся домой, я уже под кайфом от шампанского и бесконечной любви к своему мужу. Это вдохновляет меня на смелость. Он вдохновляет меня на смелость. С Массимо я чувствую, что могу преодолеть любые препятствия.

— Примешь со мной ванну? — спрашиваю я, когда мы поднимаемся по винтовой лестнице в хозяйскую спальню.

Его глаза впиваются в мои, мгновенно видя все, что нужно.

— Еще бы.

В ванной он расстегивает молнию на платье, и я молча помогаю ему снять костюм, мы раздеваемся догола, пока вода наполняет гигантскую ванну. Она встроена в нишу под окном, откуда открывается великолепный вид. Массимо зажигает свечи на подоконнике и приглушает верхний свет, пока я наливаю в ванну ароматические масла. Я смотрю на воду, борюсь с плохими воспоминаниями и пытаюсь собраться с силами. Массимо осторожно подходит ко мне сзади и заключает меня в объятия, прижимая спиной к своей груди.

— Нам не обязательно делать это сейчас. Тебе нечего мне доказывать, mia amata.

— Я хочу, — запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я хочу оставить прошлое в прошлом, Массимо. Я хочу двигаться по жизни вперед, а не постоянно оглядываться назад. Это только начало.

— Я буду рядом с тобой на каждом шагу.

От его слов у меня на глаза наворачиваются слезы, и я начинаю верить, что судьба действительно привела меня к нему.

Катарина

— Ты в порядке? — спрашивает Массимо, сидя в ванне позади меня.

— Да, — честно отвечаю я, прижимаясь к нему спиной, стараясь не касаться его поврежденной руки. — Мне хорошо с тобой, — когда я залезла в ванну, меня охватил ужас, но ощущение безопасности в объятиях мужа помогло преодолеть его. Теперь вода мягко плещется о мою кожу, и тепло проникает до самых костей. Аромат жасмина и лаванды щекочут ноздри, а мерцающие свечи отбрасывают тени на стены.

— Согласен, — отведя мои волосы в сторону, он запечатлевает долгий поцелуй на моей шее. — Я никогда раньше ни с кем не принимал ванну.

— Я тоже.

— И рад, что разделил этот момент с тобой.

— И я. Очень, — я почти ощущаю его улыбку.

— Хочу вымыть тебя, — говорит он, но я качаю головой, выпрямляюсь и поворачиваюсь так, что оказываюсь верхом на его бедрах.

— Теперь моя очередь позаботиться о тебе, — беру мочалку и намачиваю в воде.

— У меня были скрытые мотивы, — он одаривает меня озорной улыбкой, и моя киска сжимается от желания.

— А кто сказал, что у меня нет? — демонстративно хлопаю ресницами, и он смеется. — Ты великолепен, — говорю я, наливая гель для душа на губку. — Держать руки подальше от тебя становится проблематично, — тру его шею и опускаюсь к груди медленными круговыми движениями.

— Я не вижу проблем в этом, — он хватает меня за бедра, трогая сморщенные участки. — Когда ты расскажешь мне, как у тебя появились эти шрамы?

— Не сейчас, — я опускаю мочалку ниже, его пресс напрягается от моего прикосновения, а эрекция твердеет под моей задницей. Двигая бедрами, я нежно прижимаюсь к нему, постанывая, когда его руки скользят вверх по моему телу, а пальцы касаются сосков.

— Очевидно, что не сейчас, — он улыбается, разминая мою грудь, его ласки становятся мягче.

— Я хочу трахнуть тебя, — говорю я, когда моя рука достигает его члена. Обхватывая пальцами его ствол, я глажу так, как ему нравится.

— Оседлай меня, regina¹⁰. Садись на мой член.

— Черт возьми, — меня переполняет вожделение, я бросаю мочалку в воду и опускаюсь на его член. — Твои грязные разговорчики так возбуждают.

— Я знаю, милая, — обхватив меня сзади за шею, он притягивает мое лицо к своему и страстно целует, пока я медленно скольжу вниз по его длине. Мы стонем, когда я полностью насаживаюсь, потом откидываюсь назад, чтобы насладиться моментом. Массимо смотрит вниз, и его глаза так темнеют от желания, что становятся черными как смоль. — Я знаю, что тебе нужно, mia amata, больше, чем ты сама.

Теперь я понимаю правдивость его слов.

— Сегодня вечером мы будем действовать медленно, но постепенно ты передашь контроль мне, и тебе понравится.

Я начинаю понимать, что, когда дело касается этого мужчины, я мало в чем могу ему отказать, несмотря на свои опасения.

— Что, если я не хочу сегодня медлить? — бросаю ему вызов, приподнимаясь и опускаясь обратно на его член.

— Ну уж нет, детка, — он шлепает меня по заднице. — Я хочу заняться с тобой любовью. Хочу всю ночь любоваться каждым дюймом твоей кожи, — он приподнимает бедра, совершая медленные круговые движения тазом, от которых у меня перед глазами вспыхивают звезды. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя королевой, потому что ты и есть моя повелительница. Ты управляешь каждой частичкой моего тела, и я охотно подчиняюсь тебе, — его глаза впиваются в мои, когда мы прижимаемся друг к другу, наши бедра синхронно двигаются в восхитительно томной манере. Но меня выводит из себя неприкрытая эмоция в его глазах. В его взгляде светится настоящая любовь, и мое сердце бьется в унисон с его, когда это чувство доводит до предела, до блаженного оргазма, который длится вечно.

Это первый из многих случаев в ту ночь, когда мой муж снова сдерживает свое слово. После ванны мы вытираем друг друга, и он относит меня в постель, где занимается со мной любовью снова и снова, пока мы оба не падаем в изнеможении.

На следующее утро я просыпаюсь в его объятиях, с чувством глубокого удовлетворения, которого никогда раньше не испытывала. Золотистые солнечные лучи проникают в комнату сквозь щели в жалюзи, и это отражает мое настроение. Даже мысль о нашем предстоящем разговоре не омрачит мой день.

Я оставляю мужа спать, поднимаю с пола его футболку и спускаюсь вниз, чтобы приготовить ему завтрак. Мне нравится готовить для него, и он всегда громко выражает свою признательность.

Поиски в холодильнике и кладовой не принесли особых результатов. Хотелось бы, чтобы там были ингредиенты для свежего хлеба, потому что Массимо его любит, но я не могу найти муку. Массимо явно попросил кого-то принести продукты, но выбор невелик. Я останавливаю выбор на яйцах с беконом и подаю их с английскими пышками, которые нахожу в хлебнице.

Выжимаю сок из свежих апельсинов в стеклянный кувшин, когда звук приближающихся шагов заставляет меня потянуться за ножом, висящим у меня на бедре. Я тихо чертыхаюсь, когда понимаю, что спустилась вниз почти голой. Фиеро заходит на кухню в ту же секунду, как я вспоминаю, что здесь мы в безопасности и никто не сможет пройти мимо охраны.

— На троих хватит? — спрашивает он, кивая головой на сковороду, где поджаривается бекон.

— Вполне, — у меня было не так много возможностей поговорить с лучшим другом Массимо, и теперь я хочу познакомиться с ним поближе. — Массимо ждал тебя так рано?

Он кивает.

— Где он? — Фиеро проводит рукой по щетинистому подбородку. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не убила его и не спрятала тело в саду, — его губы расплываются в улыбке, когда он замечает пучок, похожий на птичье гнездо у меня на голове и то, что я почти раздета. — Мне бы очень не хотелось убивать тебя.

Я беру нож, которым резала апельсины.

— Я тоже довольно искусна, когда потрошу раздражающих мужиков, — машу ножом перед его лицом. — И я не из тех, кто любит вставать рано, поэтому будь осторожен со своими словами.

Он усмехается, роняя спортивную сумку на пол, и направляется к холодильнику.

— Я видел, что ты сделала со своим первым мужем. Ты умеешь обращаться с ножом на высшем уровне.

— Массимо спит, — наконец признаюсь я, наблюдая, как Фиеро открывает дверцу холодильника, достает коробку с молоком и пьет. — У нас есть стаканы.

— Я хочу пить, — говорит он, опустошив половину. Он ухмыляется из-за молочных усов, как будто ему пять лет.

— И явно не приучен к этикету, — невозмутимо отвечаю я, отставляя кувшин с соком в сторону.

Он вытирает рот рукой.

— Я неряшливый ублюдок, — признается он, запрыгивая на табурет, пока я достаю из холодильника еще яйца с беконом. — Спроси Массимо. Мы несколько раз пытались жить вместе и каждый день чуть не дрались.

— Массимо помешан на чистоте.

— Ага. Тебе это нравится? — Фиеро проводит рукой по своим светлым волосам, борясь с зевотой.

— Я тоже помешана на чистоте, так что все получается довольно неплохо.

— Ну и хорошо, — веселье исчезает с его лица. — На самом деле я рад, что у нас появилась возможность поговорить наедине.

Я кладу на сковороду еще несколько ломтиков бекона и уменьшаю огонь. Оборачиваясь, окидываю Фиеро серьезным взглядом.

— Спрашивай, о чем хочешь спросить, — держусь за стойку позади себя и, высоко подняв голову, смотрю на лучшего друга Массимо.

— Мне нужно знать, играешь ли ты с ним. Вдруг, все это притворство? У него чувства к тебе, и если ты причинишь ему боль, я найду тебя и заставлю заплатить.

Массимо повезло, что в его команде есть Фиеро, и я очень уважаю его за то, что он бросил мне такой вызов.

— Я не играю с ним, и у меня к нему тоже искренние чувства, — он прищуривается, глядя на меня, и я чувствую себя обнаженной под его пристальным взглядом. — У меня с самого начала были другие планы, но они изменились. Массимо меняет меня, и я хочу измениться.

— Он знает об этом?

— Кое-что знает, а об остальном я расскажу ему, когда мы вернемся в Нью-Йорк.

Он продолжает сверлить меня своим пронзительным взглядом, и мне не терпится отодвинуться, скрыться, но я никогда не уклонялась от вызова и не собираюсь начинать сейчас. Сохраняя хладнокровие, я смотрю на него в ответ, напоминая себе, что он предан Массимо и делает это потому, что ему не все равно.

— Я вижу столько боли в твоих глазах, — говорит он более мягким тоном несколько минут спустя, наконец-то отводя глаза. — Вина, стыд и страх, — добавляет он, как будто у него каким-то образом есть доступ к моим самым сокровенным мыслям.

Это меня очень пугает.

— Нужно знать человека, чтобы понять его, — парирую я.

— Да, и я понимаю, — он опирается локтями на мраморную стойку кухонного уголка и устало вздыхает. — Я боролся с такими же эмоциями всю свою жизнь.

— Массимо немного рассказал о том, как вас воспитывали, и я познакомилась с твоим отцом. Он настоящая свинья.

— Не уверен, что существует подходящее слово для описания Роберто Мальтиз, — он склоняет голову набок. — Каким был твой отец?

Боль пронзает меня в грудь каждый раз, когда я вспоминаю своего папу.

— Он был для меня всем, но не смог защитить меня и умер прежде, чем я смогла отомстить ему за то, что он бросил меня.

На его лице отражается сочувствие, и я предполагаю, что он верит, будто я говорю о Пауло Конти.

— Мы втроем похожи, — говорит он после нескольких секунд молчания.

Я киваю и переворачиваю бекон, который готовится на медленном огне.

— Он рассказывал о моем брате?

Я оглядываюсь через плечо.

— Что твой отец назначил его своим наследником вместо тебя?

Его челюсть напрягается.

— В детстве я был бунтарем, но это не означало, что я был лишен амбиций или интереса к будущему, которое мне уготовано. Я хотел получать удовольствие до тех пор, пока не придет ответственность. Отец не мог понять меня. Он даже не обсудил это со мной, просто объявил, что Зумо — его желанный наследник. Мой брат был послушным сыном. Он был таким чертовски умным и таким хорошим, — он облизывает губы, и на его лице появляется страдальческое выражение. — Он погиб при взрыве на складе, — Фиеро поднимает на меня взгляд. — По правде говоря, погибнуть должен был я. Каждый день я несу на себе вину за его смерть.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Почему? Не ты принимал решение о назначении Зумо наследником, и взрыв произошел не по твоей вине. Если кто и должен чувствовать вину, так это твой отец. И вина за то, что произошло на том складе, полностью лежит на Стефано ДеЛуке и тех, кто помогал ему в тот день.

— Массимо говорил мне то же самое. Бесчисленное количество раз. Это не избавляет от чувства вины или стыда. Если бы я был чуть спокойнее, отец не отстранил бы меня от должности наследника, и Зумо был бы до сих пор жив.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Винить себя в событиях, которые не поддаются твоему контролю, бесполезно, я понимаю это лучше, чем многие другие, — прикусываю губу. Он кивает в знак понимания. Склонив голову набок, я рассматриваю его более внимательно. Фиеро разительно отличается от того, каким его представляли, как и Массимо. Кажется, я начинаю его понимать. — Ты прячешь свою боль за юмором и репутацией плейбоя, — предполагаю я, видя этого сложного человека в новом свете.

— А свою ты прячешь за фальшивыми улыбками и строгими костюмами.

— Но ярость постоянно горит внутри. Боль всегда таится под поверхностью.

— Да. Это никогда не проходит, — соглашается он.

— Боже, какая угнетающая обстановка, — говорит Массимо, заходя на кухню в низко сидящих спортивных штанах, и его заявление подтверждает, что он слышал, по крайней мере, конец разговора. Он хлопает Фиеро по спине, прежде чем заключить его в объятия.

Я снова сосредотачиваюсь на завтраке, разбиваю яйца в миску и взбиваю их вилкой. По моей спине пробегает жар, когда муж подходит ко мне сзади, и его большие руки ложатся мне на бедра.

— Доброе утро, mia amata, — его пальцы скользят по внешней стороне моего бедра, но я убираю их.

— Массимо, — предупреждаю я его своим тоном и взглядом. Он хихикает, прижимая свой член к моей заднице через футболку.

— Господи. Вы оба ненасытны, — Фиеро ухмыляется, когда я смотрю на него с самодовольной ухмылкой через плечо. В чьих-то словах звучит зависть, и приятно быть по другую сторону этой эмоции.

— Моя жена чертовски сексуальна, я не могу оторваться от нее, — признается Массимо, кружа меня в объятиях. — Завидуй молча.

— Я никогда не думал, что доживу до этого дня, но я рад за тебя, чувак, — он смотрит на меня. — Я рад за вас обоих. Вам хорошо вместе.

Думаю, я сыта по горло эмоциональной чепухой.

— Иди поговори со своим другом, — я подталкиваю Массимо в сторону Фиеро. — Давай, я приготовлю завтрак, пока все не сгорело.

Катарина

— Когда вы основали «Ринаситу»? — спрашиваю я, когда мы уже возвращаемся в США на моем частном самолете.

— Когда мы учились в колледже, — отвечает Фиеро, потягивая бурбон из бокала, сидя напротив нас. Массимо объяснил, что рассказал Фиеро все, пока я одевалась и собирала вещи, и что они теперь должны доверять мне. Я думала, что это может вызвать некоторые разногласия между друзьями, но ничего не произошло. Фиеро доверяет мнению Массимо, а теперь и мне, по умолчанию.

— Фиеро изучал бизнес, специализировался на финансовых инвестициях. Мы вложили большую часть наших денег, когда учились в колледже, и к моменту выпуска утроили состояние. Использовали часть этих денег для создания бизнеса в сфере недвижимости и девелопмента недвижимости под брендом «Ринасита», продолжая инвестировать в фондовый рынок. Мы покупали и продавали недвижимость по всей Европе и несколько объектов в США, но хотели быстро развивать бизнес, оставаясь незамеченными.

Это объясняет все их поездки, а также то, что Массимо занимался заказными убийствами.

— С годами доходы от обоих проектов резко возросли, что дало нам средства для перехода к следующему этапу нашего плана, — объясняет Массимо.

— Мы продолжали реинвестировать и скупали все больше компаний, занимающихся недвижимостью, а также некоторые технологические и коммуникационные компании, — добавляет Фиеро.

— И мы основали бизнес по импорту-экспорту, который является легальным прикрытием для торговли наркотиками, и именно на него в будущем будет приходиться основная часть нашего дохода.

— Поэтому вы построили отель на набережной?

Они кивают.

— Мы перенесем туда все наши операции, — подтверждает Фиеро. — Это будет выглядеть абсолютно законно, пока мы будем заниматься контрабандой наркотиков под носом у властей.

Это просто гениально, и я в восторге от них.

— Должна отдать вам должное. Это настоящий подвиг. «Комиссия» ни в коем случае не сможет проигнорировать ваше предложение. Я впечатлена.

— Подумай, чего мы можем добиться, если объединим наши таланты. Нас буквально никто не остановит, — Массимо быстро целует меня в губы.

— При условии, что мы сможем удержать территорию в Кали, — говорит Фиеро.

— Что это значит? — спрашиваю я, переплетая свои пальцы с Массимо, когда он кладет руку мне на бедро.

— Кто-то пытался напасть на завод, — объясняет Массимо. — Фиеро уезжал проверить, все ли в порядке.

— Много хлопот они не доставили. Мы наняли лучшую охрану в Кали, и десять процентов прибыли идет Хуану Пабло, нашему местному менеджеру, в дополнение к высокой зарплате, — Фиеро вытягивает ноги, скрещивая лодыжки.

— Еще мы купили для него дом и машину, и создали трастовый фонд в колледже для его троих детей, — Массимо допивает виски.

— Он слишком обязан тебе, чтобы предать. Это умно.

— Надеюсь, — говорит Массимо. — Мы хотели бы посещать его чаще, чтобы более внимательно следить за происходящим, но у нас и так мало времени.

Я знаю, как усердно он работает.

— Я могу помочь. Мои операции проходят гладко, и хотя потребуется некоторое время, чтобы уладить дела в Нью-Йорке, особенно в связи с этими осложнениями в России, потом у меня будет немного свободного времени. Я могу посетить комплекс вместо вас или уладить кое-какие дела здесь, если хотите.

— Нам нужно сесть и решить, что ты возьмешь на себя, — говорит Фиеро.

— У нас также будут роли для Дарио и Николины, если они захотят взять на себя дополнительную ответственность. Мы должны официально объединить наши команды и интересы, — говорит Массимо.

— Логично, — соглашается Фиеро.

— А что насчет Ренцо? — спрашиваю я, потому что мы не можем игнорировать слона в комнате.

— Прости, mia amata, но я не доверяю этому человеку. Не хочу, чтобы он приближался к нашим делам, и не хочу, чтобы ты рассказывала ему о том, что мы обсуждаем.

Я поворачиваюсь на своем сиденье, кожаное сиденье скрипит под моей задницей.

— Массимо, он мой заместитель. Я не могу просто так его выгнать.

В воздухе витает напряжение.

— Я знаю, нам нужно будет поговорить, когда вернемся домой, но скажи, почему ты ему так предана? Потому что все, что я вижу, — это парня, который спорит с тобой на каждом шагу.

Я тяжело вздыхаю, все мышцы моей спины напрягаются.

— Обычно так не бывает. Сейчас все сложно по непонятным мне причинам.

— Именно поэтому мы не можем доверять ему, — Фиеро сверлит меня взглядом. — Не для того мы годами надрывали задницы, чтобы какой-то придурок все испортил.

— Не надо так драматизировать. Ренцо ничего не испортит, потому что он ничего не узнает. Я даю слово, — ненавижу лгать им, но не стану подвергать опасности то, что Фиеро и Массимо построили, или то, что мы планируем построить вместе. Тем более, сейчас Ренцо не в себе. Когда все придет в норму, я постараюсь наладить с ним отношения.

Я должна цепляться за эту надежду, потому что не хочу делать выбор.

У моего мужа напрягается челюсть, когда он нажимает кнопку вызова стюардессы.

— Ты сказала, что вы никогда не были влюблены, но я знаю, что между вами что-то было.

— Я вздремну, — Фиеро встает, извиняясь, чтобы оставить нас наедине. Он уходит, когда приближается стюардесса, и Массимо просит еще напитков и еды.

— Это было недолго, — говорю я, не желая вдаваться в подробности, потому что тогда мы начнем важный разговор в самолете, а здесь слишком душно, чтобы обсуждать это.

— Он любит тебя, — говорит Массимо, принимая от официантки новый стакан виски. Я допиваю свой напиток и передаю пустой стакан женщине, а она ставит передо мной на стол новый.

— Спасибо, — я жду, пока она уйдет, прежде чем ответить мужу. — Не думаю, что он любит меня в этом смысле. Может быть, когда-то и любил, но больше нет. Он предан своей жене и детям, и, если то, что говорит Ник, правда, у него просто проблемы в браке.

— Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что его жена знает о его чувствах к тебе.

Меня начинает раздражать этот разговор.

— Не надо гадать, Массимо. Ты же знаешь, что о говорят о предположениях.

— Тогда помоги мне понять.

Я провожу ладонью по его щеке.

— Моя история с Ренцо не меняет моего отношения к тебе. Ты ведь знаешь это, правда?

Он гладит меня по бедру.

— Я уверен в наших отношениях, mia amata. Я знаю о наших чувствах. И не думаю, что ты влюблена в него. Просто пытаюсь понять, откуда берется такая преданность.

— Это связано с тем, что я должна рассказать. Ренцо в моей жизни долгое время. Он был рядом со мной тогда, когда больше никого не было. Я была сломлена. Он был всего лишь оболочкой человека, единственным в моей жизни, кто заботился обо мне, пока я приходила в себя. Ренцо научил меня драться и защищать себя. Он поддерживал меня. Возил на сеансы психотерапии и сражался за меня, когда моя мать забивала хер на все, а отчим требовал слишком много. Он знал, что нужно держаться на расстоянии, ведь я терпеть не могла, когда кто-то прикасался ко мне, и знал, как утешить, когда я просыпалась с криком от ночных кошмаров из-за ужасов, которые пережила.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, когда острая боль пронзает мою грудь.

— Воспоминание о нашем с ним прошлом, возвращает меня ко всему, и это причиняет боль. Я была так ранена, Массимо. Мне было так больно, и он помог мне вернуться к жизни. Я стольким ему обязана. Он помог мне найти цель, и да, какое-то время мы были любовниками, но даже этим способом он помог мне, — дрожь пробегает по моему телу, и я промерзаю до костей. — Тогда мне было трудно заниматься сексом. Близость все еще дается мне с трудом, — мой голос срывается, и кажется, что грудь вот-вот разорвется от переполняющих эмоций.

— Все в порядке, — Массимо заключает меня в объятия. — Я не хотел тебя расстраивать.

— Знаю, — мои слова заглушаются его грудью.

Официантка оставляет тарелки с едой на столе и незаметно удаляется.

— Сейчас ты видишь его не таким, каким он был тогда. Долгое время он был единственным человеком, которому я могла доверять. Но отношения поменялись. Доверие стало хрупким. Я ненавижу это. Ненавижу, что должна что-то скрывать от него, но ты мой муж. Ты для меня важнее всего, — я кладу руки ему на грудь и заглядываю в глаза. — Я полностью доверяю тебе, как и ты мне, но, пожалуйста, не заставляй меня выбирать между вами. Я разберусь в том, что происходит, и мы найдем способ все исправить, потому что мысль о том, что я могу потерять кого-то из вас, разрывает меня на части, Массимо.

— Тебе не нужно сейчас принимать никаких решений. Если Ренцо действительно на твоей стороне и его действия направлены на защиту, я не стану возражать, — он покрывает поцелуями мои волосы. — Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности. Я тоже боюсь разрушить наш брак.

— Я никуда не уйду, — я запечатлеваю поцелуй на его подбородке, поднимаю голову и заглядываю в его потрясающие глаза. — Я предана тебе, Массимо, всеми фибрами души.

В его глазах светятся искренние эмоции, когда он обхватывает мое лицо ладонями.

— Я тоже, — он запечатлевает на моих губах нежный поцелуй. Прижимаясь своим лбом к моему, он смотрит мне прямо в глаза и говорит: — Я очень люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — я отвечаю ему так, будто это самая обычная фраза, будто мы уже привыкли.

Мы обнимаем друг друга, не произнося ни слова, и я жалею, что не могу засунуть нас в какой-нибудь пузырь и не обращать внимания на внешний мир. Прижимаясь к мужу, я молюсь так, как не молилась уже много лет. Я умоляю всех свыше, кто слушает, защитить Массимо. И не забирать его у меня.

Катарина

— Черт, — я нажимаю кнопку вызова на своем телефоне, зная, что это бесполезно, потому что мы все еще в воздухе, а сигнала нет. Бросаю свой сотовый обратно в сумку, взволнованная и обеспокоенная.

— Что не так? — спрашивает Массимо, выглядывая из-за моего плеча, когда мы выходим из спальни. После того, как Фиеро прилег вздремнуть, мы заняли другую спальню и пару часов занимались любовью. Теперь мы приземляемся в Нью-Йорке, в реальность жизни.

— Ренцо и Дарио звонили за несколько секунд до взлета. Они не оставили сообщений, так что я не знаю, в чем дело.

— Мы скоро приземлимся, — он ведет меня к нашим местам. — Придется подождать.

Ренцо ждет нас, когда мы выходим из самолета двадцать минут спустя. Его губы сжаты в тонкую линию, а взгляд тверд, когда он наблюдает, как мы с Массимо идем к нему, держась за руки. Фиеро следует за нами по пятам, внимательно осматриваясь.

— У нас проблемы, — говорит Ренцо вместо обычного приветствия, когда мы подходим к нему. — Мне нужно поговорить с тобой наедине.

— Можешь говорить в присутствии моего мужа, — я расскажу обо всем, когда мы вернемся домой, и мне надоело скрывать что-либо от Массимо. Я не могу сейчас оттолкнуть их с Фиеро, ведь они мне доверились. Они многим пожертвовали, рассказав свои секреты. Я обязана им тем же.

Ренцо изучает меня взглядом и морщит лоб.

— Это никого из них не касается, — его челюсть сжимается, он демонстративно не обращает внимания на Массимо или Фиеро, и мне надоело терпеть его неуважение.

Выхватывая свой нож, я бросаюсь вперед и прижимаю лезвие к его подбородку.

— Не испытывай меня, Ренцо. Я тут главная. Когда я отдаю тебе приказ, ты его выполняешь.

— Ты же не хочешь, чтобы они это услышали, — его глаза безмолвно умоляют, и моя решимость колеблется. Так трудно продолжать злиться на Ренцо, когда я смотрю в его глаза и вижу те же эмоции, которых я жаждала, будучи сломленной маленькой девочкой.

Но мы уже не те люди, и власть между нами давно поменялась.

— Они знают о русских и очень скоро узнают обо всем остальном, — говорю я, убирая нож и отступая назад, чтобы создать между нами хоть какое-то пространство.

— Нет, Ри-ри. Нет! — он хватает меня за руки. — Ты не можешь ему доверять. Ради бога, он гребаный Греко!

— Что, блять, это значит? — Массимо подходит сзади и кладет руку мне на поясницу, давая понять, что он рядом.

— Объясню позже, — говорю я, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Массимо кивает, сразу же веря мне, и мое сердце трепещет в груди. Опустив подбородок, я бросаю предупреждающий взгляд на своего друга. — Скажи, Ренцо. Еще раз ослушаешься меня, и это будет последнее, что ты сделаешь.

— Ты совершаешь ошибку. Ты…

— Ты слышал донну Греко, — говорит Массимо убийственным тоном, обрывая Ренцо на полуслове. — Объясни, что стряслось, или я с радостью накажу тебя за неуважение к моей жене и твоему боссу.

Ренцо сжимает кулаки и стискивает зубы, потом медленно выдыхает. Я вижу, как спорные эмоции исчезают с его лица.

— Русские напали на Вегас. Была массовая бойня, но Саверио выбрался, и он охотится за тобой. Русские намеренно проговорились, что ты сотрудничаешь с Братвой, и он жаждет крови. Он обвиняет тебя в том, что ты снова потеряла его территорию, и, по моим сведениям, уже направляется сюда.

— Конечно, он не мог иначе, — у меня вырывается горький смешок. — Может, я и облажалась, но он далеко не безупречен. Этот ленивый, ни на что не годный ублюдок годами просиживал свою жирную задницу, пока я набивала его карманы, заботилась о его дочери и поддерживала порядок на его улицах. Как он смеет нападать на меня? — гнев полыхает в моих глазах, я пытаюсь успокоиться и достаю сотовый. — Антон теперь раскрыл свои карты и официально объявил войну.

— Он хочет твоей смерти, — говорит Ренцо, озвучивая то, что мы все теперь знаем.

— Он хочет смерти нас обоих, — добавляет Массимо. Шок отражается на лице Ренцо на долю секунды, потом исчезает.

— Сегодня все закончится, — я пронзаю Ренцо острым взглядом. — Я долго ждала, чтобы отомстить. Позвони Дарио и скажи, чтобы он предупредил всех наших людей. Сегодня ночью мы наступаем на Саверио Салерно.

Ренцо бросает настороженный взгляд мне за спину.

— Ты уверена, что хочешь сделать это сейчас?

— Да, — я провожу кончиком ножа по пальцам, мне уже не терпится пролить кровь.

— А как же Анаис? — спрашивает он.

— Анаис никогда не узнает, что это была я. Мы можем свалить все на русских. Это даст «Комиссии» еще один повод ненавидеть их. Подготовь наших людей, встретимся в доме Массимо через час, чтобы разработать план нападения.

— В нашем доме, — поправляет Массимо, обходя меня, чтобы посмотреть Ренцо в глаза. — На каком самолете он летит?

Ренцо коротко кивает ему, потом переключает внимание на меня.

— У меня есть информация, необходимая для разработки стратегии. Он сел на самолет час назад, так что у нас есть максимум четыре часа, чтобы разработать план и привести его в исполнение, прежде чем он приземлится в городе.

— Встретимся на Лонг-Айленде, — говорю я, и тянусь, чтобы взять Массимо за руку. — А теперь иди, — говорю я Ренцо. — И держи меня в курсе.

— Я займусь этим, моя донна, — он направляется к своей машине, в то время как Эцио выводит мой внедорожник из частного гаража.

Фиеро и Массимо забираются на заднее сиденье. Я жду, пока поднимется перегородка, чтобы поговорить, зная, что после разговора на улице у них накопилась масса вопросов.

— Саверио Салерно — мой отчим, а Анаис Дипьетро — моя сводная сестра, — объявляю я, прежде чем они успевают спросить меня, что происходит.

На их лицах отражается шок, когда они смотрят на меня.

— Я знаю, что она совсем на меня не похожа. Она пошла в нашу мать, а я в своего отца, — от мамы мне передались только темно-русые волосы, которые я перекрасила.

Я прочищаю горло и откидываюсь на спинку сиденья, пока машина плавно движется вперед. Массимо берет меня за руку, и я ценю его поддержку.

— Она была маленькой, когда мы с мамой переехали в Вегас, — я смотрю в окно, пока мы отъезжаем от частной взлетно-посадочной полосы. — Первые четырнадцать лет своей жизни я провела в Нью-Йорке, — признаюсь я, наблюдая, как выражение их лиц становится настороженным. — Моего отца убил Анджело Маццоне, незадолго до этого умер мой брат, а мою маму ничто не связывало с городом, поэтому мы уехали. Я не знала, что у меня есть сестра. Анаис появилась на свет в результате романа моей матери с Саверио. Она познакомилась с ним во время девичника в Вегасе. Тогда она не возвращалась домой больше года. Я была слишком мала, чтобы до конца это понять. Папа сказал, что моя тетя заболела, и мама поехала ухаживать за ней.

Я крепко сжимаю руку Массимо.

— Понятия не имею, знал ли он сам, где она. После того, как она вернулась домой, отношения между ними испортились. Позже мама сказала мне, что она забеременела нарочно, потому что была недовольна своей жизнью.

— Она думала, что Салерно — это ее золотой билет, — предполагает Фиеро, и я киваю.

— Вот только ему насрать на всех женщин, — добавляет Массимо. — В наших кругах у него дурная репутация. Он трахает женщин так, словно это его право, данное богом. По праву рождения.

— Он отвратительная свинья.

Массимо замирает.

— Он когда-нибудь…

— Нет, — я с содроганием перебиваю его. — Он никогда не прикасался ко мне. Он принял нас с мамой к себе, она пригрозила, что подаст на него в суд за опеку над Анаис, но он был слишком напуган, чтобы отказать ей, даже если к тому времени у нее уже не было законных прав. Он слишком сильно обожал свою маленькую принцессу, чтобы рисковать ее потерей.

— Она оставила Анаис с ним, — говорит Фиеро, наклоняясь вперед, опираясь на локти, с заинтригованным выражением лица.

Я отрицательно качаю головой.

— Мама злилась из-за того, что он хотел ребенка, а не ее, но он щедро заплатил ей за то, чтобы она отказалась от прав. Он был недоволен, когда несколько лет спустя она снова появилась на пороге его дома с капризным подростком, — я с тревогой смотрю на Массимо. Теперь он знает, что у меня были проблемы еще до того, как я встретила Пауло, и мне интересно, сможет ли он сопоставить факты, прежде чем я расскажу ему.

— И все же он позволил вам остаться, пока тебе не исполнилось восемнадцать, — говорит Массимо, смягчая тон и сжимая мою руку. — Даже после того, как убил твою мать, — он расставляет точки над i в этой головоломке. Среди мафиози широко известно, что Салерно убил мать Анаис, когда она была совсем маленькой.

— Только потому, что Анаис была очень привязана ко мне. Она любила меня как маму, потому что только я заботилась о ней. Моя мама была слишком занята, пытаясь снова обрюхатиться и убедить Саверио жениться на ней, она не уделяла время свои дочерям.

— Неудивительно, что вы так близки, — бормочет Массимо, рисуя круги на тыльной стороне моей ладони большим пальцем.

— Я бы хотела, чтобы это было так, но правда в том, что мы больше не близки. Но в этом нет моей вины, — говорю я. — Мы были очень близки в течение первых четырех лет, пока Саверио не разлучил нас. Это разбило сердце нам обоим. Саверио ненавидел меня, я спорила с ним по любому поводу. Он решил выдать меня замуж за эту свинью Пауло, и не позволял мне видеться с Анаис. До тех пор, пока баланс сил не изменился и я не понадобилась ему, но к тому времени Анаис превратилась в избалованную сучку, которая намеренно решила забыть все, чему я ее учила, — у меня давит в груди каждый раз, когда я думаю о том, что этот ублюдок извратил мою сестру и манипулировал ею, превратив в незнакомку.

— Насколько я знаю, она совсем не похожа на тебя, — говорит Фиеро.

— Анаис — результат своего воспитания. Мать бросила ее, а затем и я. Ей было всего девять, когда я уехала из Вегаса в Филадельфию, и я не знаю, какую ложь Саверио забивал ей голову. Он боготворил ее и дал ей все, чего желало ее сердце, за исключением нормального воспитания и отцовской любви, которую такой мужчина, как Салерно, не способен предложить. Анаис не виновата в том, что стала такой.

Массимо качает головой.

— Я не куплюсь на это. Ты пережила больше трудностей, чем она, и ты сильная, мужественная, благородная и трудолюбивая, — он прижимается к моим губам. — У многих людей было дерьмовое детство, но не все становятся свиньями, став взрослыми.

— Верно. Но выбор, который мы делаем, становясь взрослыми, определяет нас, — интересно, какой благородной сочтет меня Массимо, когда узнает, что я изначально хотела его убить, его семью и дона Маццоне. Меня охватывает стыд, и я никогда так сильно не желала, чтобы все закончилось.

— Мы трое — прекрасные примеры, — говорит Фиеро.

— да, но это не только ее вина. У нее правда никого не было в детстве. Некому было показать ей, как жить по-другому. Я пыталась, но… — я делаю паузу, чтобы успокоиться, потому что при мысли о том, что моя сестра растет в том доме ужасов в полном одиночестве, мне всегда становится дурно. — Анаис перестала слушаться в тот день, когда ее отец заставил меня исчезнуть из ее жизни. Сейчас она, так сказать, терпит меня.

— Но ты не разочаровалась в ней. Ты все еще пытаешься, — Массимо смотрит на меня с восхищением и пониманием.

— Она моя сестра. Моя единственная оставшаяся в живых родственница. Я никогда не отвернусь от нее.

— Она может отвернуться от тебя, если узнает, что ты убила ее отца, — Фиеро говорит то, о чем мы все думаем.

— На этот риск я должна пойти. Саверио, возможно, дал мне крышу над головой, и он не оскорблял меня, но и добрым не был. Он прятал меня в доме. Не разрешал выходить на улицу из страха, что кто-нибудь увидит меня и все узнает.

Они недоуменно морщат лоб, но я пока не могу рассказать эту часть истории. Я знаю, что мои эмоции будут бурлить, когда я расскажу о Карло, и не могу сорваться сейчас. Нам нужен план нападения, чтобы убрать Саверио до того, как он нападет на меня первым.

— Ренцо был тогда моим спасательным кругом. Не знаю, хватило бы у меня сил справиться без него.

— Ты бы справилась, — сразу же говорит Массимо. — Внутри тебя горит огонь, mia amata. Возможно, он помогал разжигать это пламя, но оно всегда горело внутри тебя. Ты и только ты поддерживала его. Не преуменьшай свои…

Его слова обрываются, когда позади нас раздается громкий взрыв, и нашу машину заносит на шоссе.

Массимо толкает меня вниз и накрывает своим телом, Фиеро опускает защитную перегородку и достает пистолет из заднего кармана.

— Что, черт возьми, происходит? — кричит Массимо, когда я пытаюсь оттолкнуть его от себя. Мы в бронированной машине, и хотя кузов и стекла не выдержат многократного обстрела, нет необходимости изображать из себя Рэмбо и вести себя так, будто я какая-то беспомощная женщина, которая не умеет обращаться с оружием.

— Господи Иисусе, мать твою! — глаза Фиеро расширяются, когда он смотрит в заднее окно. — Они стреляют из базук.

Массимо отпускает поток ругательств, слезая с меня и протягивая руку. Наши взгляды встречаются.

— Нам нужно свалить с этого шоссе, или мы превратимся в фарш, — говорю я, повторяя то, что мы все знаем.

Массимо

— Давай к следующему съезду, — приказываю я Эцио, пока он зигзагами пересекает дорогу, лавируя в потоке машин и пытаясь оторваться от преследующего нас черного внедорожника. Мой внедорожник вместе с моими людьми внутри сгорел дотла, машина перевернулась и горит вдалеке. Меня охватывает ярость, когда я вижу, как эти придурки высовываются из окон машины позади, целясь в нашу машину.

— Давайте дадим этим ублюдкам попробовать их собственное лекарство, — говорит Катарина, откидывая спинку сиденья, показывая целый арсенал оружия.

Фиеро присвистывает себе под нос.

— Ну и коллекция у тебя. Полагаю, ты знаешь, как им пользоваться?

— Не задавай глупых вопросов, — Катарина быстро вручает винтовки мне и Фиеро, когда в заднюю часть машины попадает шквал выстрелов, и пули рикошетят во все стороны. Рядом с нами другие машины резко тормозят, а некоторые, потеряв управление, врезаются в другие.

— Копы скоро появятся, — предупреждаю я, когда Катарина нажимает кнопку на потолке, и стеклянная панель опускается.

— Выжми педаль газа до упора, Эцио, — кричит она. — Русским плевать на невинные жертвы, но мне нет. Нужно съехать с этого шоссе.

— Почему ты так уверена, что это русские, а не Саверио? — спрашивает Фиеро, поднимая винтовку.

— Ты слышал Ренцо. Салерно еще летит. Это дело рук Антона. Он пытается убрать нас до того, как мы обратимся в «Комиссию», чтобы мы не обрушили на них всю мощь мафиози.

Фиеро обменивается со мной взглядом, и я знаю, о чем он думает. Меня не волнует, что Ренцо делал в прошлом, хотя я благодарен ему за то, что он заботился о ней, когда никто другой не мог. Я знаю, что за ним следит один парень, и он определенно замышляет что-то сомнительное. Мне нужны доказательства, прежде чем я представлю их своей жене, потому что я знаю, что она не поверит, если у меня не будет чего-то конкретного.

Никто из нас не спорит, потому что сейчас не время. Сбежать от этих засранцев ценой собственной жизни — вот единственная цель на данный момент.

Рина опускает спинку сиденья и становится на колени, направляя винтовку в одно из трех отверстий в стекле.

— Это бронированное стекло, — объясняет Катарина, нажимая вторую кнопку на потолке. — Против базуки оно не устоит, но если мы сможем держать их на расстоянии, пока не свернем с шоссе, то остановимся и достанем ракетницу, которая спрятана у меня в потайном месте под машиной, — она бросает взгляд на меня, когда я забираюсь на сиденье рядом с ней. — Тогда ты возьмешь их на себя, любовь моя.

В ее глазах светится мрачное намерение, и я чертовски сильно люблю эту женщину.

Инстинктивно я понимаю: то, что она собирается рассказать мне о своем детстве, уничтожит меня, но я уверен, что это не изменит моих чувств к ней. До тех пор, пока кто-нибудь физически не вырвет мое сердце из груди, оно будет продолжать биться ради нее. Как бы сильно ее слова ни ранили нас обоих, и я чувствую, что ничего не изменится.

Мы с Фиеро занимаем позицию, вставляем винтовки в прорези, опускаем заднее стекло. Преследующий нас внедорожник оказывается в зоне досягаемости, и мы синхронно приводим в действие оружие, целясь в машину русских. Раздается перестрелка, выстрелы отскакивают от обеих бронированных машин.

— Черт, — Фиеро тихо чертыхается, когда парень с базукой на плече высовывается из окна.

— Живо увезите нас с этого гребаного шоссе! — кричу я Эцио, и машина резко сворачивает влево, едва не врезаясь в машину на полосе. Впереди полуприцеп взрывается в тот момент, когда в него попадает снаряд, предназначенный для нас, и на дорогу сыплются консервы и обломки. Вокруг царит хаос, машины скапливаются, а кричащие люди, покидая авто, в ужасе бегут по шоссе.

Дон Маццоне взбесится, когда появятся новости и он узнает, что мы в центре всего этого. Хотя он не может сильно разозлиться, потому что, когда он только встал у руля, на его долю выпало немало публичных перестрелок. С тех пор он упорно трудился, чтобы предотвратить кровопролитие на улицах Нью-Йорка, так что это не будет оценено по достоинству. Хотя сейчас мне не о чем беспокоиться. Я выкидываю эти мысли из головы и концентрируюсь на том, что происходит здесь и сейчас.

Эцио на большой скорости въезжает на съезд, и резня на шоссе дает нам немного времени, поскольку русские застряли за линией остановившихся машин. Им не потребуется много времени, чтобы прорваться, но у нас есть несколько минут на подготовку.

Эцио съезжает с шоссе на длинную широкую дорогу, направляясь к следующему городу. Мы держим винтовки наготове и смотрим в оба, пока Рина приказывает Эцио прижаться к обочине впереди.

Когда машина останавливается, мы вылезаем с заднего сиденья, а Рикардо — с переднего.

— Смотрите назад, — говорит она, не сводя глаз с Рикардо и Фиеро. — Эцио, наблюдай спереди на случай, если нас еще что-нибудь удивит, — Рина опускается на колени, затем поворачивается и проскальзывает под машину. Я быстро следую за ней, и мы вместе достаем ракетную установку из чехла и вылезаем обратно.

Я устанавливаю оружие, направляя его в ту сторону, откуда приедет Братва, пока Рина разговаривает с Дарио и Ренцо по FaceTime, рассказывая им о том, что произошло. Фиеро и Рикардо наблюдают за происходящим снаружи внедорожника, сзади, в то время как Эцио осматривает дорогу впереди из-за руля.

— Беги! — кричит Фиеро, как только я занимаю позицию.

Глядя в прицел, я замечаю летящий в нашу сторону снаряд и громко ругаюсь.

— Отойдите от машины! — я вскакиваю, держа гранатомет на плече, моя больная рука протестует против тяжести. Схватив жену, я заставляю ее бежать со мной. Фиеро и Рикардо мчатся по дороге, изо всех сил перебирая ногами.

Рина сопротивляется, пытаясь вырвать свою руку из моей. Оружие тяжело давит мне на плечо, но я ни за что не брошу его и не отпущу жену.

— Там Эцио! — кричит она, оглядываясь через плечо. — Мы должны вернуться за ним! Пожалуйста, Массимо, — в ее словах сквозит боль, и я понимаю это. Он был в машине и может не успеть выбраться. Но мы ничего не можем с этим поделать. Не рискуя жизнью.

Я не успеваю ответить своей жене, как раздается взрыв, разрушающий внедорожник и расшатывающий дорогу, в результате чего мы все падаем на землю. Я переворачиваюсь на спину, не обращая внимания на боль, пронзающую раненую руку, прижимаю ракетницу к груди и жену к себе. Я защищаю ее, как могу, когда вокруг нас падают осколки.

Позади в нашей машине бушует ад, и русские временно оказываются в ловушке за стеной жара.

Нельзя терять ни минуты.

Я проверяю свою жену, но она серьезно не пострадала. Она что-то говорит, но я не слышу слов. Однако в ее глазах ясно читается беспокойство, и я начинаю действовать. У меня звенит в ушах и пульсирует рука, когда я поднимаюсь на ноги. Держа ракетницу перед собой, я устанавливаю ее в идеальное положение, чтобы уничтожить этих ублюдков из Братвы, как только пламя утихнет, и их будет хорошо видно.

Это происходит через пару минут, и моя рука тверда, а решимость непоколебима, когда я делаю выстрел, и он попадает в цель. Внедорожник русских превращается в еще один огненный шар, который сотрясает горизонт Нью-Йорка, окрашивая его в оранжевые и красные тона.

Я опускаю ракетницу и подхожу к жене, когда позади нас раздается визг автомобиля. Выхватывая свой «Глок», я отталкиваю Катарину и разворачиваюсь, готовый встретить того, кто еще за нами пришел. Но из черного фургона высовывается Ренцо и кричит что-то, чего мы не слышим. Фиеро хватает Рикардо, и они бегут к нам с почерневшими лицами и в разорванной одежде. Схватив жену за руку, я направляю ее к фургону, одновременно задавая Фиеро безмолвный вопрос через плечо. Он качает головой, и у меня вырывается страдальческий вздох.

Рина оглядывается назад со слезами на глазах, и я знаю, что потеря Эцио будет преследовать ее долгие годы. Гибель близких в таких обстоятельствах всегда ужасна.

Мы забираемся в машину, и она мчится по дороге на большой скорости, а на заднем плане раздается эхо сирен.

Требуется некоторое время, чтобы звон в ушах стих настолько, чтобы говорить. До тех пор мы общаемся с помощью текстовых сообщений. Моя жена не хочет встречаться дома. Она боится привлечь врага. Я не возражаю, поэтому отправляю всем координаты склада, который принадлежит моей семье уже много лет. Можем собраться там и составить планы.

Мы с Фиеро созываем наших людей, и я отправляю сообщение дону Маццоне с кратким объяснением, обещая позвонить ему, когда смогу нормально слышать, чтобы сообщить более полную информацию. Рина быстро набирает что-то на своем телефоне, отправляя инструкции своей команде, и через час мы уже на складе и строим планы.

У меня раскалывается голова, и я радуюсь, когда появляется врач Рины и дает мне обезболивающие. Он залечивает наши раны и проводит быстрый осмотр. У всех нас есть порезы и ссадины, звон в ушах и, соответственно, головные боли, но ничего серьезного. Он советует нам прийти на следующей неделе, чтобы проверить уши на предмет каких-либо серьезных повреждений. Как только врач уходит, мы приступаем к делу.

— Я предлагаю разделиться на три группы, — говорит Рина, сразу же беря инициативу в свои руки. Мы с Фиеро с радостью позволяем ей это сделать, потому что ей нужно отвлечься. — Мы не знаем, пошлет ли Антон за нами еще людей или сам отправится за Саверио, как только тот приземлится, — используя координаты, которые предоставил Ренцо, я отслеживаю самолет Салерно, направляющийся в Нью-Йорк. До его прилета осталось около часа и сорока пяти минут. — И этого ублюдка убью я, — она ударяет кулаком по столу, — Дарио. — она кивает головой в сторону своего советника, когда тот входит на склад с ее солдатами. — Используй досье на Антона. Нам нужно, чтобы он покинул США как можно скорее.

— Считай, дело сделано, — говорит он, набирает цифры на своем мобильном и отступает, чтобы позвонить.

— Мои люди будут ждать Салерно на частном аэродроме и попытаются захватить его там, — говорит она.

— Он будет ожидать засады, — сообщает Фиеро.

— Скорее всего, но он безрассуден, когда злится, и именно тогда совершает ошибки. Мы попытаемся взять его там, но также разместим группу солдат на дороге за аэродромом, если что, устроим ему засаду там, — она смотрит на моего лучшего друга. — Фиеро, твои люди будут охранять нас здесь. Если Салерно пройдет мимо первых двух групп, мы сообщим ему о нашем местонахождении и уничтожим, когда он прибудет.

— Разделяй и властвуй, — говорю я, обдумывая все варианты в голове. — Это сработает. У нас есть информация о местности и количестве людей. Я сомневаюсь, что он пройдет мимо твоих людей на аэродроме.

Массимо

Мои слова оказались пророческими, и просто чудо, с какой легкостью Салерно захватили в аэропорту, когда он приземлился.

— Расчетное время прибытия через пять минут, — говорит Рина, откладывая телефон. Последние два с половиной часа она металась по складу, как зверь в клетке, злая и раздраженная, в то время как я делал все возможное, чтобы успокоить дона Маццоне и «Комиссию».

Завтра мы должны присутствовать на встрече с ними, чтобы объяснить произошедшее. Благодаря приятелю Беннетта, комиссару полиции, новости о нашем участии в заварушке не попали в СМИ. Я сказал дону Маццоне, что на нас напали русские, и у нас есть разведданные, которые подтверждают, что они планировали перебраться на нашу территорию. Захват Вегаса и нападение на мою жену придают достоверности моим словам, и Беннетт все понял. Вполне логично, что они попытались убрать женщину, ответственную за уличную сеть поставок наркотиков, в надежде, что смогут вмешаться и заполнить брешь, которую оставит ее присутствие.

Николина протягивает моей жене бутылку воды и поправляет выбившуюся из хвостика прядь волос. Час назад пришла лучшая подруга Рины — к большому неудовольствию и явной ярости ее мужа — с одеждой для всех нас и принадлежностями для приведения себя в порядок. Порванное, покрытое пятнами белое платье моей жены было заменено на ее обычный черный боевой наряд. На ней нет макияжа, а волосы аккуратно зачесаны назад. К ее телу пристегнуто множество оружия, и она готовится к схватке со своим отчимом.

Я все еще не могу прийти в себя от этого открытия и осознания того, что теперь я косвенно связан с этим ублюдком Дипьетро.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю я, когда она подходит ко мне и незаметно переплетает свои пальцы с моими. Мне нравится, как естественно она обращается ко мне за поддержкой, даже не задумываясь об этом. — Я могу позаботиться о нем, и ты сможешь избежать ответной реакции со стороны Анаис, если она узнает, — предлагаю я.

— Ты знаешь, каким будет мой ответ, — она смотрит на меня снизу вверх, и на ее прекрасном лице отражается жестокая решимость.

— Я должен был попытаться.

— Я ценю это.

Мы поддерживаем безмолвное общение, выражаясь взглядами, а не словами. Она говорит мне, что должна это сделать. Я говорю ей, что понимаю и что я рядом, поддержу ее всеми возможными способами.

— Он здесь, — кричит Ренцо со своего наблюдательного пункта на стропилах. Наши люди дежурят по всей территории, на складе и в доке, чтобы не было неприятных сюрпризов.

— Пора, — я почти вижу, как напряжение покидает тело моей жены, когда она произносит это слово. С мягкой улыбкой она отходит от меня и направляется к месту в центре комнаты, отведенному для Саверио. Заляпанный бетон накрыт пластиковым брезентом. И стоит жесткий деревянный стул с рейками.

Двери склада открываются, и люди Катарины вводят внутрь Саверио, на голове которого мешок. Шестеро из них окружают его, толкая вперед. Он, спотыкаясь, заходит на склад, его руки скованы наручниками за спиной. Пытается закричать, но его слова заглушаются кляпом. В глазах моей жены ярко горит злоба, когда она наблюдает, как ее люди сажают Салерно на стул и приковывают наручниками его запястья и лодыжки.

Катарина срывает с его головы черной мешок, и дон из Вегаса щурится, пока его глаза привыкают к тусклому освещению. Я не видел его много лет, и он действительно поплохел. Его пивной живот заметно выступает над поясом брюк. Мясистые руки и ноги свидетельствуют о нездоровом питании и постоянном употреблении пива. Из-за отечности его лица шрам, проходящий по одной стороне, кажется менее заметным. Плохая покраска не скрывает его редкие седеющие волосы. У него грубая, покрытая рубцами кожа и пожелтевшие зубы.

Он выглядит старым. Изношенным. Он уже далеко не в расцвете сил.

Неудивительно, что он умолял Алессандро встать у руля в Вегасе. Даже если бы моя жена не прикончила его сегодня, дни дона Саверио Салерно все равно сочтены.

Его налитые кровью глаза сужаются, когда он фокусирует взгляд на моей жене.

— Ты натравила на меня русских, маленькая сука! Они захватили мою территорию и украли наследство твоей сестры! Это ты и планировала с самого начала! — обвиняет он.

Я поднимаю руку, прежде чем Катарина успевает заговорить.

— Всем выйти, кроме ближайшего окружения, — кричу я. Нам не нужны свидетели того, что именно будет сказано или что произойдет сегодня. Наши люди верны, но каждого можно подкупить. «Комиссия» ожидает, что Катарина передаст Салерно в их руки. Убийство дона — непростое дело в нашем мире. Наличие оправдания не всегда является достаточной причиной для того, чтобы любой другой дон или донна взяли дело в свои руки. Вот почему нам нужно представить это как дело рук Братвы. Чем меньше людей знает, как именно это произойдет, тем лучше.

Рина что-то говорит Николине, прежде чем позвать Рикардо. Николина не возражает и позволяет Рику вывести ее из помещения. Мы ждем, пока солдаты и капо, находящиеся в помещении, выходят наружу, чтобы прочесать территорию.

Рина засовывает кляп обратно в рот Саверио, когда тот начинает выкрикивать всякую чушь, и вынимает его только тогда, когда на складе никого не остается, кроме нас и ближайшего окружения Рины. Мне не нравится, что Ренцо здесь, но мы не можем его выгнать, не вызвав его гнева. Он как скороварка, готовая взорваться, и я не буду заставлять его совершать неразумные поступки. Пока мы точно не узнаем, что задумал этот парень, разумнее всего держать его при себе.

— Ты не сможешь меня убить, — Саверио выпячивает грудь. — «Комиссия» снимет с тебя за это ответственность, но Анаис никогда тебе этого не простит.

Вопрос стоит так: убей или будешь убит, и он переоценивает свою значимость. Его приезд за Катариной не оставил моей жене выбора. Салерно знает об этом. Он также знает, что, приехав сюда, он столкнется с серьезным численным превосходством. Может быть, он думал, что его передадут «Комиссии», и его прошлое, связанное с доном Маццоне, поможет ему сохранить жизнь. Или, может быть, он хочет умереть. Глядя на его усталое, бесполезное, старое тело, в это не так уж трудно поверить.

— Никто не узнает, что это была я, — она обходит его, окидывая взглядом с явным отвращением. — Вина ляжет на русских.

— Ты всегда была неблагодарной тварью. И это после всего, что я для тебя сделал!

Рина бьет его по лицу, и его голова откидывается назад под неудобным углом.

— Нихрена ты не сделал, и ты это знаешь. Использовал меня как няньку для Анаис, потом из-за ревности выдал меня замуж. Ты отдал меня этой свинье Конти, зная, что он со мной сделает, — на этот раз она бьет его в живот, нанося несколько точных ударов в солнечное сплетение и по ребрам.

Саверио одаривает ее мерзкой ухмылкой, изо рта у него вырывается воздух, и он с трудом дышит.

— А твой новый муж знает, кто ты? — когда он смотрит на меня, в его глазах появляется злобный блеск. — Он знает…

Катарина затыкает ему рот кляпом, заставляя его замолчать. Она поворачивается и подходит ко мне.

— Я расскажу тебе. Он только исказит правду и попытается поссорить нас, — ее глаза ничего не скрывают от меня, и я знаю, что она искренна.

— Все в порядке, — я быстро целую ее. — Я доверяю тебе. Хочу услышать это только из твоих уст.

Испытав облегчение, она сжимает мою руку, прежде чем вернуться к своему отчиму.

— Жаль, что у меня нет времени помучить тебя, ничтожество, — говорит она, разрезая ножом рубашку на его выпирающем животе. Пуговицы разлетаются, и на пластик хлюпает кровь, когда Катарина обходит его, нанося мелкие порезы. — Ты для меня ничего не значишь, и единственный человек, который будет скучать по тебе, — это Анаис, но я планирую это исправить. Она должна знать все, и я ей расскажу. Со временем она тоже возненавидит тебя. Она присоединится ко мне, станцует на твоей могиле и отпразднует твою смерть.

Моя жена заблуждается, если правда верит, что это произойдет. Мне не нужно хорошо знать Анаис, чтобы понять, что она никогда не поддастся на уговоры. Я не могу винить Рину за ее преданность сестре, даже если Анаис этого никоим образом не заслуживает. Я беспокоюсь о последствиях, но это беспокойство стоит отложить на другой день. Есть более насущные требования, например, сделать так, чтобы русские попались на это, а «Комиссия» поверила без каких-либо подозрений. Рине ничего не будет грозить. Я добьюсь этого, даже если мне придется пожертвовать своей честностью или жизнью.

Никто не осмеливается заговорить, пока Рина изгоняет демонов. На каждом лице читается облегчение, когда она убивает его, из его глаз текут слезы, а сквозь кляп доносятся приглушенные крики. Он мочится в штаны, и мы с Фиеро обмениваемся взглядами. Это жалкий способ для дона уйти из жизни, но неправильный выбор Саверио привел к этому моменту, и он полностью сам виноват.

Рина срезает с него пропитанные мочой штаны, оставляя его полностью обнаженным. Его член болтается между мясистыми бедрами, и он представляет собой отвратительное зрелище. Пойманный в ловушку стыда он пытается найти выход, когда Рина вонзает свой нож в его задницу сквозь планки стула, пихая в него острое лезвие.

— Это даже близко не сравнится с той болью, которую я испытывала, когда Пауло и его люди неоднократно насиловали меня, — кровь растекается лужицами позади него, и еще больше крови вытекает спереди, когда Рина проделывает глубокую дыру в его животе.

— Ух ты, она не сдерживается, — бормочет Фиеро себе под нос, когда Рина глубоко вонзает нож, вращая его внутри живота, разрывая его плоть в клочья. — Она уравновешенна и сосредоточена, когда на нее давят. То, как она справилась с ситуацией, когда мы попали в засаду, произвело на меня серьезное впечатление. Она потрясающая женщина.

— Моя жена — королева. Настоящая королева мафии. И она моя, — я сверлю его убийственным взглядом, предупреждая, чтобы он придерживал свои мысли строго в рамках профессионального уважения.

Он ухмыляется, наклоняясь, чтобы прошептать мне на ухо.

— Я все еще буду рад, если ты поделишься.

— Только в твоих гребаных мечтах, придурок, — я отталкиваю его, когда он хихикает и переключает внимание на сцену перед нами.

Рука Катарины тверда, когда она вонзает нож в бедро Саверио, намеренно избегая попадания в артерии.

— Моя мать была эгоистичной сукой, но она все равно оставалась моей матерью, — говорит она, вынимая нож только для того, чтобы воткнуть его обратно. Кровь сочится из нескольких мест, и жить ему осталось недолго. — Это за то, что ты убил ее, когда она посмела критиковать тебя, когда ты поселил своих шлюх в ее доме, — затем она резко нападает на него, нанося удары ножом по всему телу, пока в его глазах не гаснет свет и голова не склоняется вперед.

— Ты и так сделала достаточно, моя донна, — Ренцо сжимает ее плечо, и мне тут же хочется оторвать руку от его тела, чтобы он больше никогда не смог к ней прикоснуться. — Позволь мне позаботиться об остальном.

Я стремительно пересекаю пространство.

— Убери свои руки от моей жены, — рычу я, приближаясь.

Ренцо отстраняется и сердито смотрит на меня.

— Тронешь ее еще раз, и ты труп.

Рина внезапно приходит в себя и закатывает глаза.

— Успокойся, тигр. Он ничего такого не имел в виду, — она наклоняется ко мне, и я автоматически обнимаю ее. — Я хочу домой. Нам есть о чем поговорить, — ее голос лишен эмоций, и я подозреваю, что это отняло у нее гораздо больше сил, чем она ожидала.

— Фиеро, — я зову своего приятеля. — Помоги Ренцо избавиться от тела и организовать уборку.

— Понял.

— В этом нет необходимости, — говорит Ренцо, выглядя крайне раздраженным.

— Поверь мне, это необходимо, — я бросаю на него взгляд, который дает ему понять, как мало я ему доверяю.

— Кремируй его и отправь прах Анаис, — говорит Рина. — Ей нужно успокоиться, и она захочет организовать похороны.

Я не думаю, что это разумно, но держу мнение при себе, потому что знаю, что спорить бессмысленно.

Игнорируя Ренцо, я смотрю на своего лучшего друга — единственного человека, которому я полностью доверяю свою жизнь.

— Подбрось улики, которые будут указывать на русских. Я хочу, чтобы это привело к Антону Смирнову. Громкого убийства, кровавой перестрелки и информации, собранной Катариной, будет достаточно, чтобы его с позором выслали из США, — у «Комиссии» есть контакты в высших эшелонах власти. Если мы убедим их, что все это дело рук Братвы, они добьются того, что Антона вышвырнут обратно в Москву, поджав хвост.

— Я все сделаю, — Фиеро наклоняется и целует мою жену в щеку. — Иди домой, regina. Твоя работа здесь закончена.

— Я налил тебе бокал вина, — говорю я час спустя, когда Катарина появляется в гостиной, одетая в леггинсы и топ с открытыми плечами. Ее влажные волосы собраны в беспорядочный пучок на макушке, а лицо бледное, но это не из-за отсутствия косметики.

Моя жена грустная и напуганная.

Это совершенно очевидно.

Ее звонок жене Эцио отнял еще больше сил, и я знаю, то, что она мне скажет, тоже ее подкосит.

— Иди сюда, — я убираю бокал и раскрываю объятия. Она колеблется несколько секунд, прикусывая нижнюю губу, прежде чем подбежать ко мне и забраться на колени. Я крепко прижимаю к себе и успокаивающе провожу рукой вверх и вниз по ее спине. Она прячет голову у меня на груди, вцепившись в мою футболку и вдыхая свежий аромат геля для душа, который остался на моей коже. Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. — В его смерти нет твоей вины. Каждый капо знает, чем рискует, когда дает клятву.

— Я несу ответственность за каждого мужчину и каждую женщину, которые работают на меня, Массимо. Его смерть, как и смерть многих других людей до него, — моя вина. Не имеет значения, что я всегда обеспечиваю надлежащую заботу об их семьях. Чувство вины — это то, что я буду нести с собой всю оставшуюся жизнь, вместе с потерей, — она выглядит невыносимо печальной, когда смотрит мне в глаза. — Эцио был хорошим человеком. Верным солдатом. Я считала его другом. Я буду тяжело переживать его потерю, — она проводит рукой по груди.

— Твое сострадание отличает тебя от коллег-мужчин, — я прижимаюсь губами к ее лбу. — Твоя забота о подчиненных, и интерес, который ты проявляешь к их семьям, — вот что подтверждает их преданность тебе. Эцио погиб с честью, защищая свою королеву. Он умер, зная, что ты позаботишься о его жене и детях. Сомневаюсь, что он о чем-то сожалел.

— Все это чушь собачья, — шепчет она, крепче сжимая мою рубашку в кулаке. — И я устала от этого, Массимо, — она выглядит такой уязвимой, когда выпрямляется, и я вижу ту ее часть, которую она скрывает от большинства других. — Это уже достало, и пора что-то менять.

— Что бы ты мне ни сказала, это не изменит моих чувств к тебе, — я нежно целую ее. — Я люблю тебя, и никуда не собираюсь уходить.

— Ты говоришь это сейчас, но не знаешь, что будешь чувствовать после того, как я тебе расскажу. Ты можешь возненавидеть меня по-настоящему, Массимо, и это… — она захлебывается рыданиями, и слезы застилают ей глаза. — Это убьет меня. Я тебя люблю. Я не хочу тебя терять.

— Мы справимся с этим вместе. Я обещаю тебе, что никуда не уйду. Что бы ты мне ни сказала, я тебя не оставлю.

Она глубоко вдыхает и выдыхает, и я наблюдаю, как она борется со своими эмоциями. Я громко протестую, когда она соскальзывает с моих колен и садится рядом.

— Я не могу сказать это, не смотря в твои глаза, — она тянется за своим бокалом и делает глоток.

В воздухе витает напряжение, и я уже просто хочу, чтобы она рассказала.

Я знаю, это последнее испытание.

Последнее препятствие, которое мы должны преодолеть, прежде чем сможем сосредоточиться на построении настоящей совместной жизни.

Я так сильно этого хочу, поэтому знаю, что никакие ее слова не изменят моего решения.

— Мои чувства и планы изменились с тех пор, как я все это затеяла, — на ее лице появляется отчаянное, умоляющее выражение, когда она смотрит на меня.

Я киваю, взглядом поощряя ее продолжать.

— Хотя не думала, что когда-то решусь на это, — добавляет она. — Я была слишком одержима своим прошлым. Боль и гнев настолько поглотили меня, я не видела логики и здравого смысла. Месть — это все, о чем я думала долгие годы. Думала, лишь это мне нужно. Что как только я отомщу, все будет хорошо, и я смогу начать жить своей жизнью, — из ее глаз льется слезинка, и мое сердце болит.

Я никогда не видел, чтобы она плакала.

И это выводит меня из себя.

Я смахиваю слезу пальцами и беру ее за руку.

— Не всегда все идет так, как планируешь.

— Теперь знаю. Ник говорила мне об этом, но я не могла понять ее. Только когда встретила тебя, поняла, насколько глубоки мои чувства. Ты помог мне открыть глаза на правду, Массимо. Месть не сделает меня счастливее. Возможно, поможет прийти к завершению, но, думаю, я бы осталась с чувством бесцельности и одиночества. Ты показал, что меня ждет лучший путь и лучшая жизнь, и я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что готова отказаться от остальных своих планов, — в ее глазах снова блестят слезы. — Я люблю тебя и надеюсь, что ты сможешь найти в себе силы простить меня и оставить все как есть, но если нет, я буду уважать и это решение.

— Я уже прощаю тебя, — слова срываются с моих губ без колебаний.

Она вытирает слезы, и знакомая стальная решимость сменяет скорбное выражение ее лица.

Моя королева.

Владелица моего сердца.

Моего будущего.

Единственная женщина, которую я люблю.

— Скажи мне, mia amata. Облегчи душу.

— Мой план мести состоял из нескольких компонентов. Убийство Пауло и Саверио было лишь его частью. Они не единственные, кто причинил мне боль. Их даже монстрами сложно назвать по сравнению с настоящим злодеем из этой пьесы.

Мое сердце болезненно колотится в груди, и волосы на затылке встают дыбом, когда все начинает становиться на свои места.

Она облизывает губы и сжимает мою руку.

— Это нелегко, любимый, поэтому я просто выскажу. Это будет шоком, но я умоляю тебя выслушать меня.

Я могу только кивнуть, когда зловещий ужас охватывает меня, почти выбивая весь воздух из легких.

Пожалуйста, Боже, нет.

Не дай ей сказать то, что я думаю. Боль обрушивается на меня со всех сторон, и мне требуется вся сила воли, чтобы скрыть свои эмоции и сохранить нейтральное выражение лица.

— Когда мне было тринадцать лет, твой брат Карло похитил меня. Он держал меня взаперти в подвале твоего дома семь месяцев, прежде чем меня спасли.

Осознание того, кто она такая, поражает наповал.

— Это была ты! Ты была той девушкой в клетке! — выпаливаю я, когда острая боль распространяется по моей груди, затрудняя дыхание.

Такой же ужас появляется на ее лице, когда она смотрит на меня.

— Ты знал? — выдыхает она.

— Я видел тебя однажды. Мне было сказано держаться подальше от подвала, и он всегда был заперт. Только у папы, Карло и Примо был ключ. Однажды я обнаружил, что дверь не заперта, и прокрался вниз, — кровь приливает к голове и шумит в ушах, когда видение всплывает в моем сознании.

Я на мгновение зажмуриваюсь, когда боль пронзает мои внутренности, сжимая и сковывая. Начинает казаться, что я не могу дышать.

Когда я открываю их, в моих глазах блестят слезы.

— Ты была в клетке. Ты была обнажена и истекала кровью, — мой голос срывается, и я едва сдерживаюсь. Не могу поверить, что эта девушка — моя жена. Ничто не могло подготовить меня к такому. — Я присел перед тобой на корточки. Спросил, как тебя зовут. Ты…

— Я сказала: «Ноэми Кабрини», — шепчет она, и слезы текут по ее лицу. — Я думала, мне это приснилось. Думала, что ты мне приснился. Карло накачивал меня наркотиками, когда я слишком много кричала. Ему нравилось, когда я дралась с ним, но если бы я подняла слишком много шума, это привлекло бы внимание к моему присутствию. Я нарочно стала драться и кричать, чтобы он накачивал меня наркотиками, — она смотрит в пространство, пока говорит. Я рисую круги на тыльной стороне ее ладони большим пальцем, мне хочется заключить ее в объятия и держать вечно.

Она поворачивает голову, и мертвый взгляд ее глаз пугает меня.

— Так было легче, когда он причинял мне боль. Ему нравилось издеваться.

Я знаю о тех отвратительных вещах, которые мой старший брат вытворял с девушками, потому что ходили слухи о его извращенных сексуальных наклонностях. Она сглатывает, и я беру себя в руки.

— В тот день я была настолько не в себе, что подумала, будто представила себе мальчика с большими зелеными глазами.

— Это был я.

Пустота в ее глазах исчезает, как будто кто-то щелкнул выключателем, сменяясь яростью.

— Ты знал, что я там, и ничего не сделал! — отдергивая руку, она вскакивает, возвышаясь надо мной, источая гнев каждой клеточкой тела. — Ты такой же, как твоя мать и Габриэль! — она начинает расхаживать по комнате, а я боюсь пошевелиться или сказать хоть слово, опасаясь того, что она может сделать. — Они знали, что я была там, внизу, и ничего не предприняли! — кричит она, поднимая бокал и швыряя в стену. При ударе он разбивается вдребезги, рассыпая осколки по деревянному полу. — Я думала, ты другой! Но ты тоже чудовище! — она тянется за чем-то и бросается на меня. Прежде чем я успеваю остановить ее, она поднимает руку к моей голове, и острая боль пронзает мой череп. Меня окутывает тьма.

Массимо

— Он очнулся, — говорит Ренцо, когда я прихожу в себя, привязанный к стулу посреди гостиной. Интересно, когда пришел этот придурок и позвонила ли ему Рина, или он просто появился в подходящий момент. Боль пронзает лоб, и мои веки тяжелеют, но я заставляю себя не закрывать глаза. Моя жена расхаживает по комнате, сжимая и разжимая кулаки, вид у нее испуганный и напряженный.

— Mia amata, — хриплю я, желая, чтобы она посмотрела на меня. — Дай мне объяснить.

Ренцо издает резкий смешок и запрокидывает мою голову назад.

— Слишком поздно, мудак.

Он поднимает сжатый кулак, но Рина бросается вперед и хватает его за руку.

— Нет. Не причиняй ему боль.

Он прищуривается, глядя на нее.

— Какого хрена, Ри-ри?

Я уже говорил, что ненавижу, когда он называет мою жену таким прозвищем? Меня чертовски достало, что он вмешивается в мой брак. Если я выберусь из ситуации живым, я разберусь с этим засранцем раз и навсегда.

— Развяжи меня, — не обращая внимания на Ренцо, я сосредотачиваюсь исключительно на своей жене. Меня бесит, что он здесь, и я боюсь, какую ерунду он ей залечивал, пока я был без сознания. Катарина эмоционально потрясена и не может ясно мыслить, значит, она уязвима, и это не сулит мне ничего хорошего.

— Почему, Массимо? — она лихорадочно ходит взад-вперед. — Почему ты ничего не сделал? Ты хоть представляешь, что твой брат творил, пока ты крепко спал в своей постели?

От ее слов меня будто окатывает ледяной водой.

Она вся дрожит, и с моих губ срывается рычание, когда Ренцо обхватывает ее руками. Она отталкивает его, не глядя, и смотрит на меня с самым измученным выражением на лице.

Прежде чем я успеваю объяснить, она начинает свою историю.

— Я была невинной тринадцатилетней девочкой, которая покупала вечернее платье в тот день, когда он похитил меня. Я ни на что не обращала внимания, потому что мечтала о мальчике, который в тот вечер устраивал вечеринку. Лайонел был моей первой детской влюбленностью, и я так хотела, чтобы он поцеловал меня. Выходя из торгового центра, я витала в облаках и даже не заметила приближения Карло. Следующее, что помню: я нахожусь в кузове фургона с тремя незнакомыми мужчинами, и они связывают мои руки и лодыжки веревкой.

Она опускается на пол и садится передо мной, скрестив ноги. Ее взгляд затуманивается, она погружается в прошлое. Нижняя губа дрожит, когда она говорит.

— На тот момент я никогда даже не целовалась. Папа оберегал меня, и я была совершенно невинна. Карло быстро лишил меня этой невинности. Он раздел меня догола в фургоне на глазах у своих людей, — по ее лицу текут слезы. — Он ржал из-за моего спортивного лифчика и маленькой груди. Засунул в меня свои пальцы, — по ее телу пробегает дрожь, она смотрит в пространство, — и сказал своим людям, чтобы они тоже почувствовали, насколько тугая его маленькая девственница, — она зажмуривает глаза, и ее боль отдается в моей груди. — Он внес меня голой в ваш дом через заднюю дверь. Твоя мать проходила мимо нас по коридору. Она остановилась на секунду, и я закричала, зовя на помощь, потом Карло схватил меня за горло и сжал так сильно, что я не могла дышать.

Ее грудь сотрясается, а по лицу продолжают течь слезы. Слушать ее это — пытка, но я обязан молчать, пока она рассказывает.

— Она видела, как он открыл дверь в подвал и спустил меня вниз. Карло бросил меня в клетку и запер дверь. Было холодно, и я так испугалась, что описалась. Он посмеялся надо мной, выключил весь свет и оставил меня там.

По ее телу пробегает дрожь, но она поднимает руку, чтобы удержать Ренцо на расстоянии, когда тот приближается к ней.

— Тебе не обязательно переживать это снова, Ри-ри, — он присаживается перед ней на корточки. — Ты ему ничего не должна. Просто убей его, и покончим с этим.

— Нет! — она сверлит его острым взглядом. — Нет.

Он разочарованно вздыхает, подходит к окну и смотрит на сад и бассейн.

Я не говорю ей остановиться или еще что-нибудь. Я знаю, что ей нужно выговориться и, хотя это убивает меня изнутри, я не стану ее перебивать. Ей нужно излить душу. Может быть, тогда она будет готова выслушать мои объяснения, и мы сможем попытаться понять, как, черт возьми, нам двигаться дальше.

— Я всю ночь плакала, звала папу, — шепчет она, продолжая рассказ. — Было так холодно, Карло оставил меня сидеть в собственной моче. Я была голодна, замерзла и напугана. Дом ведь такой старый. Трубы гремели, а ветер свистел в вентиляционных отверстиях, издавая жуткий шум. Я кричала от ужаса. Когда он появился на следующее утро, я так охрипла, что едва могла говорить.

Острая боль пронзает мое сердце, и я жалею, что не могу откопать своего брата и несколько раз убить его за то, что он сделал с моей женой.

— На следующее утро он лишил меня девственности, — говорит она бесстрастным голосом. — Я попросила поесть, и он накормил меня своим членом. Он насиловал мой рот, мою киску, мою задницу. Это продолжалось часами, и было чертовски больно. Я звала папу, а Карло давал мне пощечины каждый раз, когда я произносила его имя, насмехаясь, что именно он преподнес меня ему на блюдечке в качестве обмена.

— Господи, Рина. Мне так жаль. Карло был животным. Диким, жестоким ублюдком. Если бы он уже не был мертв, я бы убил его за то, что он сделал с тобой, — слезы наворачиваются на глаза, и от боли мой желудок скручивается в узел. Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Я борюсь со своими оковами, хочу подойти к ней, даже зная, что я — последний человек, к которому она хочет прикоснуться, вновь переживая эти ужасы.

Когда она продолжает, в ее глазах появляется отсутствующий взгляд.

— Он называл меня мерзкой. У него был богатый запас креативных оскорблений в мой адрес. Ему было недостаточно унизить мое тело, он хотел разрушить мою личность. Он мыл меня в холодной ванне, прежде чем трахнуть. Но еще ему очень нравилось трахать меня, когда я была вся в порезах и крови.

— Хватит! — кричит Ренцо, хватая себя за волосы. — Я больше не могу это слушать! Какая же ты дура, что распинаешься перед ним!

— Ты знаешь, где дверь, — говорит она холодным тоном, не глядя на него. — Либо уходи, либо держи рот на замке.

Прислонившись головой к стене, он закрывает глаза и глубоко дышит, не делая ни малейшего движения, чтобы уйти. Я надеюсь, что он просто отвалит и оставит нас разбираться с этим в одиночку.

Рина обхватывает себя руками, все ее тело дрожит.

— Он снимал меня на видео и делал фотографии, чтобы поделиться со своими людьми. Иногда он позволял им трахать меня в награду. Он регулярно бил меня кулаками и пинал, когда я вызывала у него недовольство, — продолжает она. — Он столько раз душил меня чуть ли не до смерти. Использовал ножи и другие инструменты. К тому времени, когда меня спасли, вся моя кожа была в ранах.

Я вцепляюсь в подлокотники, с трудом сглатывая комок в горле.

— Шрамы на твоих бедрах, — выдавливаю я.

Она кивает.

— Он сделал это. Привязал меня цепями к потолку за бедра. И оставил висеть там несколько часов.

Боль, не похожая ни на что, что я когда-либо испытывал раньше, пронзает меня со всех сторон, и я хочу уничтожить весь мир за несправедливость. Почему кто-то посмел так поступить с маленькой девочкой? Я всегда знал, что мой брат — чудовище, но это… это… невозможно себе представить. Я пытаюсь сдержать слезы, но трудно оставаться равнодушным, слушая это.

— Операция, которую оплатил Саверио, позволила устранить большую часть повреждений на теле, но некоторые шрамы было слишком сложно замаскировать, — она смеривает меня убийственным взглядом, который пронзает мою кожу и проникает в самое сердце. — В основном я была игрушкой Карло, но Примо и твой отец тоже издевались надо мной.

Новый приступ ужаса накатывает на меня мощными волнами. Тошнота подступает к горлу. Во мне бушует столько эмоций.

Моя семья причиняла ей боль снова и снова, а я не знал.

Я не знал, что женщина, которую я люблю, королева, рядом с которой я лежу каждую ночь, так ужасно страдала от рук моих родственников.

Мне стыдно, что я Греко.

— Мне очень жаль. Я и так их ненавидел, но сейчас нет слов, чтобы описать мои чувства. Я…

— Прибереги свое сочувствие, — шипит Ренцо, пересекая комнату и свирепо глядя на меня сверху вниз. — Все это произошло, пока ты был наверху. Эти больные ублюдки держали ее семь месяцев, безостановочно издеваясь над ней, в то время как ты жил своей жизнью, игнорируя несправедливость, творящуюся в подвале. Ей было тринадцать! Она была милой невинной девочкой, а твой брат превратил ее жизнь в сущий ад!

— Я не знал, Рина, — говорю я, игнорируя этого придурка и глядя на свою жену, умоляя ее посмотреть на меня. — Мне было четырнадцать, и они держали меня подальше от всего. Называли маменькиным сынком. Ошибкой природы. Намеренно игнорировали. Ты это знаешь! Я говорил тебе. Когда я наткнулся на тебя в подвале, тогда впервые узнал о твоем существовании, и не смог забыть.

Я мысленно возвращаюсь в прошлое. Боль пронзает мою грудь, а желчь подкатывает к горлу.

— В тот день я подрался со своим отцом и Карло, но они были взрослыми, а я ребенком. Я не мог противостоять их силе. Они избили меня, сломали руку и три ребра, а еще у меня была травма головы, из-за которой я на несколько дней потерял сознание. Когда я в конце концов очнулся с сотрясением мозга, я ничего не помнил. Потом воспоминания вернулись. С той минуты, как проснулся, я только о тебе и думал, ты преследовала меня во снах. Несколько недель я был прикован к постели, заперт в своей комнате. Я плакал, не переставая и умолял маму помочь тебе. Она рассказала, что пыталась связаться с Маццоне, когда Карло впервые привел тебя в дом, но ее предал человек, которому она доверяла, и мой отец отправил ее в больницу. Он угрожал нам. Сказал, что убьет нас обоих, если она снова попытается вмешаться. Именно тогда он стал накачивать ее наркотиками.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух, заглядывая в глаза моей жены, надеясь, что она поймет правду.

— После этого она почти не приходила в сознание, и я знал, что она слишком напугана, чтобы попытаться еще раз, поэтому попросил Гейба что-нибудь сделать. Он передал сообщение твоему отцу, в котором говорилось, где тебя держат.

— Что? — выпаливает она. Шок отражается на ее лице, быстро сменяясь замешательством. — И чем это могло помочь? Мой отец уже знал, где я. Он добровольно отдал меня Карло, чтобы Наталью не постигла та же участь. Я думала, он любит меня, но он больше любил свою работу и Наталью. Его преданность семье Маццоне была важнее меня, — боль подчеркивает ее слова и отражается на ее лице.

Черт возьми. Все это время она верила в ложь, которой кормил ее Карло. Я даже представить себе не могу, что она чувствовала. Ей нужно знать, кем был ее отец.

Я натягиваю веревки, привязывающие меня к стулу, пытаясь хоть как-то быть ближе к ней.

— Нет, милая. Все было не так. Гейб подслушал, как Карло хвастался кому-то по телефону. Твой отец, Рокко, не был замешан в похищении. Карло забрал тебя, шантажируя Рокко предать семью Маццоне. Так он заставил его шпионить за ними. И тот без колебаний сделал это, Рина. Рокко сделал все, что просил Карло, потому что отчаянно хотел вернуть тебя.

Она подпирает пальцами подбородок, выглядя совершенно потрясенной.

— Карло вел свою собственную игру за власть, и ему нужна была информация. Позже он попытался похитить Наталью, и твой отец помог ему. Он хотел пожертвовать ею, чтобы спасти тебя, — я на несколько секунд даю ей переварить правду. — Я слышал, Карло преследовал ее в преддверии их свадьбы по расчету, потерял терпение. Он не хотел ждать своей первой брачной ночи, — у меня во рту появляется кислый привкус, когда я вспоминаю то, что мне рассказывали и что я узнал за эти годы.

— Я не понимаю, — выдыхает она, выглядя потерянной, как будто вся ее система убеждений только что рухнула, и, возможно, так оно и есть. — Если папа знал, где меня держат, почему он не пришел за мной?

Я бросаю взгляд на Ренцо и вижу правду в его глазах. Он оградил ее от этого откровения. Я не хочу причинять ей еще больше боли, но всем этим гребаным секретам пора положить конец.

— Он пришел за тобой, mia amata. Он передал сообщение Гейбу, и мы собирались помочь, устроив приманку, чтобы выманить Карло, Примо и папу из дома, чтобы тебя спасли.

— Но что-то пошло не так, — шепчет она, глядя на меня, и на ее ресницах вновь повисают слезы.

Я медленно киваю.

— Не знаю, почему он не сказал Маццоне. Анджело мог бы вмешаться и помочь, но Рокко предпочел действовать исподтишка. Твой брат собирал друзей, чтобы помочь, и кто-то предал его, — я намеренно смягчаю тон. — Карло убил Фернандо в назидание твоему отцу. Чтобы усмирить.

— Нет, Массимо! — в воздухе раздается испуганный всхлип. — Нет! Фернандо убили при исполнении служебных обязанностей. Это мне мама сказала, когда я вернулась домой и узнала, что папа и брат погибли.

— Неправда. Это сделал Карло. Я говорю, как есть.

Она поднимает взгляд на Ренцо, и в воздухе витает печаль.

— Это правда. Я узнал об этом спустя годы и решил не говорить тебе. Я понимал, что это все равно не поможет. Тебе и так было очень больно. Я боялся, что это замедлит твое выздоровление.

Она сглатывает и медленно кивает.

— Я понимаю, но ты все равно должен был сказать.

— Прости, — мягко произносит он. В этот момент его чувства к ней кристально чисты. Он любит ее, и я верю, что он сделал бы для нее все, что угодно.

Но я все еще ненавижу этого ублюдка и не доверяю ему ни на йоту.

— Твой отец знал, что вы с Гейбом сговорились? — из ее глаз льются слезы, когда она садится на колени и начинает развязывать веревку вокруг моих лодыжек.

Я вздыхаю с облегчением.

— Да, он знал, что мы помогали. Потом наказал нас и отправил жить к нашему дяде в Италию, чтобы мы не смогли попробовать что-нибудь еще. Ферма находилась в самом отдаленном уголке итальянской сельской местности, и мы были полностью отрезаны от мира, у нас не было ни телефонов, ни возможности с кем-либо связаться. Когда через несколько месяцев нас привезли домой, тебя уже не было, Карло умер, и нас предупредили, чтобы мы никогда не говорили об этом, если не хотим умереть.

— Черт! — ругательство Ренцо прерывает наш разговор, и мы оба поворачиваем головы в его сторону. — Донна, тебя срочно вызывают к главным воротам, — говорит он, читая сообщение на своем мобильном.

— Для чего? — спрашивает Рина, цепляясь пальцами за мои лодыжки.

— Тебя спрашивает какой-то засранец из Братвы. Он говорит, что у него есть информация, которую тебе нужно услышать. Отказывается разговаривать с кем-либо, кроме тебя, и уйдет, если ты не появишься через пять минут, — он снова убирает свой сотовый. — Ты иди. Возьми с собой Рикардо. Я освобожу Массимо.

Рина поднимается на ноги и подходит к нему.

— Не тронь ни единого волоска на голове моего мужа. Развяжи его и подожди меня в кабинете. Это приказ.

— Конечно, — он одаривает ее неискренней улыбкой, подходит к моей правой лодыжке и начинает распутывать веревку.

Катарина бросает на меня быстрый взгляд, выходя из комнаты.

Не успевает закрыться дверь, как Ренцо достает из заднего кармана нож и ухмыляется мне, как настоящий ублюдок.

Катарина

Я не могу уйти вот так. Не извинившись перед Массимо. Мне стыдно за то, как я с ним обошлась, особенно теперь, когда я знаю всю историю. Развернувшись, я возвращаюсь в комнату, мгновенно реагируя, когда вижу, что происходит. За долю секунды моя рука находит кинжал, и я швыряю его через всю комнату, когда Ренцо подносит лезвие к шее моего мужа. Мой кинжал попадает в цель, вонзаясь в руку Ренцо, и тот мгновенно роняет нож, падая назад и воя от боли.

— Что ты делаешь, блять? — кричу я, пробегая через комнату и падая перед Массимо. Наклонившись, я подбираю брошенный Ренцо нож и размахиваю им перед собой.

— Он должен умереть! Он манипулирует тобой, а ты этого не замечаешь, или хочешь сказать, что купилась на ту чушь, которой он тебя только что накормил? — рявкает Ренцо, вырывая из руки мой нож и взвизгивая от боли. — Он врет, ты этого не видишь?

Я быстро набираю сообщение на своем телефоне, запрашивая помощь.

— Я не из тех, кто лжет и манипулирует, — спокойно говорит Массимо у меня за спиной. Я слегка отступаю в сторону, все еще держа нож и готовясь вонзить его в сердце Ренцо, если он сделает еще одно движение в сторону моего мужа.

— Ты знаешь меня, — Ренцо умоляюще смотрит, поворачивая кинжал и протягивая мне рукоятку. Я забираю. — Ты знаешь меня очень давно, Ри-ри. Все, что я делаю, я делаю для тебя. Ты сейчас плохо соображаешь.

Я внимательно наблюдаю за ним, пока развязываю веревку на правом запястье Массимо.

— Я нормально соображаю, Рен. И понимаю, что ты не подчинился прямому приказу, и это не в первый раз, — освобождаю запястье Массимо и выпрямляюсь, предоставляя ему возможность самому развязать другую руку и лодыжку. Остаюсь рядом с мужем, настороже, готовая действовать, если Ренцо предпримет что-нибудь еще.

— Я делаю все в твоих интересах. Ты еще поблагодаришь меня.

— Я люблю своего мужа, — говорю я, когда дверь открывается и в комнату входит Рикардо с двумя людьми Массимо. — Я люблю его и планирую быть с ним в будущем. Прошлое умерло и похоронено, и там оно и должно остаться, — киваю Рикардо. — Надень на Ренцо наручники, забери у него пистолет и все остальное оружие.

Рикардо выглядит ошеломленным, но без колебаний выполняет приказ. Ренцо не протестует, когда Рикардо заводит ему руки в наручниках за спину и обыскивает его, конфискуя два найденных пистолета. Ренцо смотрит на меня с таким видом, словно на его плечах лежит тяжесть всего мира.

— Что теперь, босс? — спрашивает Рик. — Что с ним сделать?

— Отведи его в одно из безопасных мест. Я хочу, чтобы его охраняли круглосуточно. Все будут отчитываются. Не позволяй ему уйти, пока я не скажу.

— Ри-ри, пожалуйста.

— Прекрати меня так называть! — кричу я, теряя контроль над своими эмоциями. — Это явный пример манипуляции! Ты теперь не вернешь все, как было, Рен. Ты только что пытался убить моего мужа. Это величайшее предательство.

— Ты не видишь того, что находится прямо у тебя перед носом! Пожалуйста, моя донна, убей его, пока он не утянул тебя за собой. Связь с Греко не принесет ничего хорошего! Помни, кто ты есть! Помни о том, что важно.

Он начинает походить на сумасшедшего, и мне надоело выслушивать его бредни. Ник и Массимо были правы. Он так и не смог меня отпустить, и его, очевидно, убивает то, что я счастлива и влюблена в мужчину, который на него не похож. Ренцо не мыслит здраво. Я придаю своему лицу нейтральное выражение и пронзаю его холодным взглядом.

— О Марии и твоих детях позаботятся. Я скажу им, что тебе нужно уехать за границу в командировку.

— Они отдыхают в Мексике, — отвечает он, выглядя подавленным. Я удивлена, услышав эту новость, потому что он мне не сказал. Это только напоминает, как мы отдалились друг от друга. — Пожалуйста, ничего не говори. Не тревожь их понапрасну.

Я коротко киваю ему, прежде чем повернуться к своему телохранителю.

— Уведи его.

— Как пожелаешь, донна Греко.

Массимо встает, кладет руку мне на бедро, и мы наблюдаем, как Рикардо и люди моего мужа выводят Ренцо на улицу. Тот бросает на меня умоляющий взгляд через плечо.

— Я пытаюсь защитить тебя. Вот и все.

Рикардо выволакивает его в коридор и закрывает дверь, оставляя нас наедине.

Массимо кладет голову мне на плечо, и я на мгновение прижимаюсь к нему, потом высвобождаюсь из его объятий. Поворачиваюсь к нему лицом.

— Мне так жаль, Массимо, — я беру его за запястье и нежно провожу большим пальцем по следам, оставшимся на его коже от веревок. — Я даже не дала тебе шанса объясниться, — мои пальцы поднимаются, осторожно дотрагиваясь до синяка на его виске, который я оставила прикладом пистолета.

— Все в порядке, — он обхватывает рукой мое запястье.

Я качаю головой.

— Нет, это не так. Все далеко не в порядке. Я просто обезумела. Старые знакомые эмоции вырвались на поверхность, и я не могла ничего видеть, ни о чем думать. В тот момент я забыла обо всем, что мы значим друг для друга, и причинила тебе боль, — слезы наворачиваются на глаза. Сегодня я выплакала больше, чем за последние десять лет. — Мне так жаль.

— Все в порядке, — он притягивает меня к себе, прижимая мою голову к своей груди. — Я знаю, ты действовала инстинктивно. Не буду врать и говорить, что одобряю, но я все понимаю.

— Я недостойна тебя.

— Прекрати, — он кладет подбородок мне на макушку и проводит рукой вверх и вниз по моей спине. — Это я тебя недостоин, — он нежно приподнимает мой подбородок одним пальцем. — Как ты можешь позволять мне прикасаться к тебе после того, что сделал этот монстр? — на этот раз в его глазах появляются слезы. — Как ты можешь смотреть на меня, зная, что в моих жилах течет та же кровь? — добавляет он шепотом.

— Ох, Массимо, — я обхватываю ладонями его красивое лицо. — Ты не Карло. Когда я смотрю на тебя, все, что я вижу, — это любимого мужчину, который любит меня безоговорочно, даже если я поступаю с ним несправедливо, — несмотря на то, что я измучена, мне нужно рассказать все остальное. Я могу раскрыть оставшиеся грязные секреты. — Я приехала в Нью-Йорк, планируя убить тебя и твою семью, а также дона Маццоне.

— Меня это не шокирует, — он убирает волосы с моего лица, глядя на меня с бесконечной нежностью.

— Но ты должен ненавидеть меня, — я пытаюсь вырваться из его хватки, но он не отпускает.

— Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, даже если бы ты сказала мне, что твои планы не изменились. Но ты чуть не убила Ренцо, чтобы защитить меня.

— Это не оправдывает меня! — огрызаюсь я. — Я нехороший человек, Массимо. Все эти годы я гордилась, что защищаю невинных, но это самая большая ложь, которую я когда-либо говорила себе. Ты невинный. Как и Бен. И все же я хотела заставить вас заплатить за чужие грехи.

— Все мы запятнаны кровью. Все мы разделяем грехи наших семей, потому что такова природа нашего мира. Я был бы удивлен, если бы ты не хотела отомстить.

— Боже мой, — из моих глаз текут слезы. — Ты должен ненавидеть меня! — я плачу из-за того, что он слишком понимающий. — Даже через тысячу лет я не стану достойной тебя, Массимо. Ты слишком хорош для меня. Я чудовище, — всхлипываю я, уткнувшись лицом в его шею, ненавидя то, как сильно я нуждаюсь в его утешении, хотя и не заслуживаю его. — Я такое же чудовище, как и твой брат. Я могла бы сказать, что он во всем виноват. Но я сама несу ответственность за свои решения. Я могла бы выбрать другой путь, но не сделала этого.

Боль пронзает меня изнутри, и все, что я скрывала, вырывается наружу одним яростным взрывом. Я разваливаюсь на части в его объятиях. В объятиях любимого человека, которого я собиралась убить, и это было бы напрасно.

Он действительно пытался мне помочь.

Элеонора и Гейб тоже. Они не совсем невинны, но они тоже были жертвами.

— Из-за меня погиб мой брат, — плачу я.

— Нет, милая. Это не твоя вина.

— И папа, — всхлипываю я, плача еще сильнее, освобождая часть своего горя. — Я годами ненавидела его. Верила, что он бросил меня, отдал волкам, но он этого не делал.

— Твой отец любил тебя. Он предал своего босса, пытаясь спасти твою жизнь. Единственные, кого следует винить, — это Карло, Примо и мой отец. Они виноваты, и все они горят в аду. В этом я уверен.

Массимо подхватывает меня на руки, прижимает к груди и несет к дивану. Он шепчет слова утешения и проводит ладонями вверх и вниз по моей спине и рукам, пока я саморазрушаюсь.

Не знаю, как долго плакала, но я намочила его рубашку, у меня щиплет в глазах и пересохло в горле.

— Я люблю тебя, — говорит он, когда я перестаю всхлипывать.

— И я люблю тебя, — хриплю я, отстраняясь, чтобы видеть его лицо. Мои пальцы нежно касаются синяка на его брови. — Я не старалась показать тебе свою любовь, но сделаю это, если еще не слишком поздно.

— Mia amata. Mia regina, — он гладит меня по щеке. — Я говорил тебе, что ты не сможешь заставить передумать, и это правда. Я никуда не собираюсь уходить.

— Все равно недостойна, — шепчу я.

— Катарина, — серьезность в его тоне меня поражает. — Я очень сожалею о тех ужасах, которые ты пережила от рук моей семьи. Мне больно от того, что с тобой сделали. Мне жаль, что мы не смогли освободить тебя.

— Теперь я знаю, что ты пытался. Спасибо, Массимо.

— Я не лгал, когда говорил, что ты преследовала меня во сне. Так и было, Рина. Долгие годы я гадал, что с тобой случилось. Пытался искать, но след простыл.

— Саверио всегда боялся, что кто-нибудь узнает, кто я такая. Твой отец был членом «Комиссии» и одним из самых влиятельных донов в стране. Салерно не хотел, чтобы кто-то знал, что он взял меня к себе. Он сказал, что меня ищут.

— Отец бы убил тебя, если бы нашел, — Массимо сжимает челюсти. — Я подозреваю, что именно поэтому твоя мама сбежала из Нью-Йорка. Отец пришел бы за тобой.

— Оказывается, я многого не знала о своих родителях. По-своему, Саверио спас мне жизнь. Но потом продал меня Конти, — на меня накатывает усталость, но в то же время я чувствую облегчение, пронизывающее до костей. Приятно расставить все по местам. Осталось сказать еще кое-что, но признать это будет очень трудно.

— Так и есть. Мы живем в ужасном мире, — он нежно целует меня, глядя с такой любовью, что даже не верится.

Мне было страшно говорить ему правду, но Массимо в очередной раз доказал, какой он хороший, сострадательный, порядочный человек.

— Ты потрясающая, mia amata. Но не осознаешь этого. Я всегда знал, что ты сильная, но твоя сила превосходит все, что я могу постичь. Я бы не пережил то же, что и ты. Не поднялся бы так, как ты. Это я тебя недостоин.

— Сейчас я уже не чувствую себя такой сильной, — честно признаюсь я, кладя голову ему на плечо и готовясь разбить ему сердце.

— Сегодняшний день был утомительным, думаю, хватит уже.

Я поднимаю голову и пронзаю его взглядом.

— Я должна сказать тебе последнюю правду. Тогда ты будешь знать все.

Он обхватывает мое лицо руками.

— Что такое?

Слезы наполняют мои глаза, кажется, что-то ломается внутри меня. Я не могу перестать плакать. Он вытирает мои слезы и терпеливо ждет, пока я приду в себя.

Набираюсь храбрости и выдаю последнюю правду.

— Из-за травм, которые я получила в подростковом возрасте, я не могу иметь детей. Я шантажировала врача, чтобы он подделал медицинское заключение перед свадьбой. Мне очень жаль, но я не смогу подарить тебе наследников, Массимо.

Массимо

Меня охватывает шок, который быстро сменяется гневом и затаенной болью.

— Он и это у тебя отнял? — требуется колоссальная сила воли, чтобы сохранять спокойствие. Мне хочется разнести все к чертовой матери в этой комнате. Я не могу сердиться на нее за то, что она обманула меня с медицинским заключением, ведь ей пришлось солгать из-за моего брата.

Боже мой, Катарина столько всего вынесла.

То, что она все еще держится на ногах, просто чудо. У этой женщины железная сила, и я никогда не перестану восхищаться ею.

Я в ярости из-за того, что Карло лишил ее возможности стать матерью. Никогда никого не ненавидел так сильно, как своего погибшего брата. Хотел бы я машину времени, чтобы вернуться назад и забить этого больного ублюдка до смерти голыми руками.

— Гребаный ублюдок… больной, извращенец… урод, — я стискиваю зубы, подавляя желание закричать во всю мощь своих легких.

Слезы текут по щекам Катарины и стекают по подбородку. Я никогда не видел, чтобы моя любимая выглядела такой опустошенной.

— Он отнял у меня все. Оставил лишь оболочку личности. Бесплодную. Бесчувственную. Неспособную ощущать ничего, кроме боли и ярости.

Неудивительно, что она была одержима жаждой мести. Карло сделал все возможное, чтобы уничтожить ее, но у него не вышло. Я покрываю поцелуями лицо жены, прижимая ее к себе.

— Он не забрал все, mia amata. Он пытался, но потерпел неудачу, потому что твоя неукротимая воля к выживанию взяла верх.

Она смотрит на меня заплаканными глазами.

— Я не буду спорить, если ты захочешь развестись.

— Я не хочу развода. Хочу только тебя.

На несколько секунд на ее лице отражается шок.

— Ты не можешь так говорить. А как же дети? Тебе нужен наследник, который будет носить твою фамилию.

Возможно, пришло время оставить фамилию Греко в прошлом. Ею не стоит гордиться.

— Есть и другие способы завести детей. Мы можем попробовать ЭКО и суррогатное материнство, или можем усыновить ребенка, — я пожимаю плечами, потому что, по сути, это не так уж и важно. Да, я хотел бы стать отцом, но не за счет потери жены. — Ты для меня всё, Катарина. Ничто другое не имеет значения, кроме тебя. Если у нас не может быть детей, ну и ладно, главное, чтобы у меня была ты.

Она снова начинает плакать, и я прижимаю ее к себе, крепко обнимаю, жалея, что у меня нет волшебной палочки, которая могла бы стереть ее боль и все исправить.

Я несу жену в нашу спальню, и мы вместе принимаем душ, смывая с себя ужасные события сегодняшнего дня. После того, как мы вытираемся и одеваемся, чтобы лечь спать, она настаивает на том, чтобы осмотреть мои раны. С бесконечной осторожностью она смазывает антисептической мазью швы на моей руке и втирает крем с арникой в синяк на виске.

Мы прижимаемся друг к другу в постели, и я баюкаю ее в руках, наблюдая, как она засыпает, и радуясь, что это происходит быстро. Неудивительно. Мы физически и эмоционально истощены после стольких напряженных дней. Мои веки тяжелеют, и я молча даю себе клятву сделать все, что в моих силах, лишь бы утешить ее в предстоящие трудные дни.

На следующее утро я просыпаюсь раньше Катарины, когда первые лучи солнца проникают в окно. Отправляю сообщение Фиеро, обнимая свою спящую жену, вдыхая фруктовый аромат ее волос и наслаждаясь прикосновением ее кожи к своей. К счастью, она крепко спала всю ночь. Я не отрываю от нее взгляда.

Густые ресницы трепещут, а из слегка приоткрытых губ струится воздух. Белоснежная простыня, подоткнутая у нее под мышками, слегка приподнимается спереди, когда она вдыхает. Гладкая оливковая кожа приятна на ощупь, когда я рискую провести пальцами по изящной линии ее шеи. Она слегка шевелится, и я останавливаюсь, не желая будить ее от столь необходимого сна.

Неохотно выбираюсь из постели. Хотя до нашей сегодняшней встречи с «Комиссией» еще многое предстоит уладить, я справлюсь с этим, пока она спит. Ей нужен отдых.

Мы с Фиеро бежим бок о бок вдоль береговой линии, и я напрягаюсь до предела, нуждаясь выплеснуть злую энергию, все еще текущую по моим венам. Друг не произносит ни слова, пока мы не возвращаемся в дом, запыхавшиеся и покрытые потом от энергичной пробежки.

Я запихиваю мокрую футболку и носки в корзину в прачечной, иду на кухню босиком и в тренировочных шортах. Подхожу к холодильнику, чтобы взять две бутылки воды, когда мой приятель начинает разговор.

— Выкладывай, — говорит он, снимая майку и вытирая ею пот со лба.

Я швыряю в приятеля бутылкой, а сам выпиваю половину своей, прежде чем прислониться к стойке и подумать, с чего начать.

Фиеро хмурится, оценивая страдание на моем лице.

— Все плохо.

Я киваю.

В его голубых глазах мелькает понимание.

— Она рассказала тебе остальную часть своей правды.

Я сглатываю комок эмоций, застрявший у меня в горле, и снова качаю головой.

— Это хуже, чем плохо, — признаю я, потирая мокрую от пота грудь, которую пронзает острая боль. Смотрю на своего друга, пересказывая историю Катарины, наблюдая, как его лицо бледнеет.

— Это ужас, — Фиеро запускает пальцы в свои спутанные светлые волосы. — Никогда бы в жизни не подумал, что ты скажешь такое.

Скрестив руки на груди, я изо всех сил пытаюсь дышать, преодолевая цунами эмоций, захлестывающее мое тело.

— И как мы должны с этим справиться? — я почти задыхаюсь. — Я не знаю, как она вообще выносит мое присутствие, но благодарен, что она не обращает внимания на то, какая кровь течет в моих жилах.

— Ты не похож на своего брата. Она знает это и любит тебя.

— Это убивает меня, чувак, — слезы наворачиваются на глаза. — При мысли о том, что он делал с ней — в нашем доме — а я понятия не имел… — все, что я сдерживал внутри, взрывается, и я так разражаюсь слезами, как никогда раньше.

Фиеро встает рядом, обнимает меня и тихо утешает.

— Это не твоя вина. Ты не несешь ответственности за то, что Карло, Примо и твой отец сделали с ней.

— Но я чувствую ответственность. Она моя жена, и моя семья причинила ей боль. Из-за них она не сможет стать матерью.

На его лице отражается сочувствие, когда он кладет руку мне на плечо.

— Мне так жаль, Массимо. Скажи, чем я могу помочь.

— Нам нужно обеспечить неопровержимость улик, чтобы, когда мы укажем пальцем на Братву, не оставалось никаких сомнений.

— Об этом уже позаботились, — он отпускает меня, облокачивается на стойку и пристально смотрит. — Ты собираешься рассказать ей о другой проблеме?

Я планировал рассказать Рине, потому что мы договорились, что больше никаких секретов не будет, но это только добавит ей проблем. Ситуация разрешена, и ей не обязательно знать. Будучи ее мужем, я должен принимать такие решения, чтобы защитить ее. Качаю головой.

— Не могу сказать сейчас. У нее и так слишком много забот. Я перевел деньги до твоего приезда.

— Чем скорее мы вышвырнем эту русскую мразь из США, тем лучше.

— Блять! — восклицаю я, когда мне в голову приходит одна мысль. — Неудивительно, что Рина не решалась навестить мою мать и держалась отстраненно. Ей было тяжело возвращаться в тот дом, а я и понятия не имел, — я обхватываю голову руками, когда мне в голову приходит еще одна мысль. — Я снесу этот дом, начав с гребаного фонтана, — помню, что она сказала о воде, и теперь знаю, что она говорила не о Пауло Конти.

— Не принимай поспешных решений, когда ты на взводе, — говорит Катарина, заходя на кухню. На ней белый строгий костюм и туфли на каблуках, а волосы прямыми прядями ниспадают на спину. Ее лицо не изменилось, и она выглядит уверенной в себе, а я в растерянности. Я полон решимости быть сильным ради нее, потому что ей никогда не на кого было опереться, и отныне хочу, чтобы это был я.

Подхожу к ней, жалея, что не могу заключить ее в объятия, ведь от меня разит, и все тело потное.

— Ты в порядке?

— Нет, но буду.

Мне нравится ее честность, и это подтверждает, что она говорила правду. Не то чтобы я в ней сомневался.

— Всегда такая чертовски сильная, — беру ее руку и подношу к своим губам. — Я люблю тебя.

Черты ее лица смягчаются, и в глазах безошибочно читается любовь.

— Я тоже люблю тебя, но не обязательно разрушать свой дом ради меня.

— Я ненавижу это место и никогда больше не попрошу тебя переступить его порог. Ни для кого из нас там не осталось приятных воспоминаний. Я поговорю с Гейбом и мамой. Не думаю, что они будут возражать.

— Я не хочу создавать проблем твоей семье, особенно когда они узнают правду.

Я цепляюсь за ее руку.

— Мы справимся с этим как-нибудь, — облизываю губы, прежде чем высказать свое следующее предложение. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь сменить фамилию. Знаю, тебе, наверное, больно носить ее. Мы можем взять фамилию твоего отца или выбрать какую-нибудь другую.

— Ты сделаешь это ради меня?

— Mia amata, я бы все для тебя сделал, — ее глаза искрятся нежностью.

— Я не достойна его, — говорит она, глядя через мое плечо на Фиеро.

— Я никогда не встречал двух людей, более достойных друг друга, — честно отвечает он. Подойдя на шаг ближе, он встает рядом со мной. Взгляд Катарины на долю секунды скользит по его обнаженной груди. Конечно, ублюдок замечает это и ухмыляется. Я тычу его в ребра.

— Остынь, Мальтиз. Я ненасытная женщина, а ты стоишь у меня на кухне полуголый. Конечно, я буду смотреть.

Я приподнимаю бровь, не понимая, что испытываю — ревность или гордость.

Катарина закатывает глаза.

— Не злись, Массимо. Ты же знаешь, что ты самый сексуальный и единственный мужчина, которого я желаю.

— Она выбирает меня, — поддразниваю я, нацепив на лицо самодовольную улыбку, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Фиеро.

— Вы ведете себя как пятилетки, — она закатывает глаза, когда я поворачиваю к ней голову. — Может, это и хорошо, что мы в состоянии шутить, но нам нужно кое-что прояснить перед отъездом, — она гладит меня по щеке, глядя с обожанием. — Мне нравится, с какой готовностью ты готов пожертвовать собой ради меня, но мы не будем менять фамилию.

— Нет?

Она качает головой.

— Так мы позволим им победить. И ты не сможешь войти в состав «Комиссии», если не будешь Греко.

— Я откажусь от этого, — отвечаю я без колебаний. — Я же говорил, ты — единственное, что важно в моей жизни.

Фиеро удается подавить вздох удивления.

— Черт, я люблю тебя, — говорит она, запечатлевая страстный поцелуй на моих губах.

Я хочу прижать ее к своему телу, но она уже нарядилась, и я не стану ее пачкать.

— Не знаю, чем я тебя заслужила. Ты потрясающий, Массимо, но нет. Ты не откажешься от своих мечтаний ради меня.

— Подумай об этом.

— Не хочу. Я взяла твою фамилию, Массимо. Твою, а не его. Кроме того, мне нравится думать, что они перевернутся в гробу, зная, что я ношу их фамилию, что вышла за тебя и у меня больше власти, чем было у них.

— Это полный пиздец, — соглашается Фиеро, ухмыляясь.

— Я тоже так думаю.

— Знаю, ты не хочешь больше обсуждать, но я должен сказать. Мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Даже злит. Ты всегда была впечатляющей женщиной, но я в полной мере осознаю, насколько, только теперь, когда знаю всю историю, — говорит Фиеро.

— Ты не ненавидишь меня за то, что я планировала сделать?

— Я восхищаюсь тобой за то, что у тебя хватило смелости довести начатое до конца. Ты утерла бы нос многим. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Спасибо, Фиеро. Это много значит для меня.

— Мы тебя прикроем, — он обнимает меня за плечи. — Массимо, возможно, не упоминал об этом, но мы с ним заключили кое-какое соглашение, — он одаривает ее многозначительной улыбкой, и я свирепо смотрю на него. Как и следовало ожидать, он усмехается. — Да я прикалываюсь, — говорит он ей. — Наверное.

Я слегка бью его в живот.

— Перестань приставать к моей женщине.

Он успокаивается.

— Шутки в сторону, мы правда оба тебя прикроем. Никто не причинит тебе вреда, пока мы рядом. Поняла?

Она громко сглатывает, улыбаясь и кивая.

— Спасибо. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому, но я рада.

Он неторопливо подходит к ней и целует в щеку.

— Я готов поделиться с тобой еще несколькими способами порадоваться, — он приподнимает брови, одаривая меня озорной улыбкой.

Я бросаю один кроссовок в его спину, когда он уходит.

— Могу только представить, какие женщины падали к вашим ногам, когда вы были моложе. Вы двое — те еще ловеласы, — Катарина обходит меня и направляется к кофейнику.

— Тебе лучше не знать, — бормочу я, направляясь к холодильнику за продуктами для завтрака. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Я могу пойти на встречу один. Придумать для тебя отмазку?

— Мне нужно поработать, — она берет яйца с беконом из моих рук. — Не хочу думать обо всем остальном, пока опасность не минует.

— Понимаю.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? — спрашивает она, разбивая несколько яиц в миску.

— Лучше, — честно отвечаю я, и она кивает. — Я рад, что между нами больше нет секретов.

— Я тоже, — она взбивает яйца вилкой. — Думала, что знаю все о прошлом, но, очевидно, это не так.

— Жаль, что ты не можешь поговорить с Лео или Натальей, — я опираюсь бедром о столешницу, наблюдая, как она добавляет приправы в яичную смесь. — Держу пари, у них было бы больше идей.

— Я тоже думала об этом, но не могу раскрыть свою личность Маццоне.

— Согласен. Они легко свяжут воедино все факты. Поймут, каковы были твои истинные намерения, — провожу пальцами по ее длинным темным волосам. — Они никогда не узнают.

Она кладет бекон на сковороду.

— Не узнают.

— Что ты собираешься делать с Ренцо?

Боль искажает ее лицо при упоминании его имени.

— Не знаю. Его поступок не может остаться безнаказанным.

Я запечатлеваю поцелуй на ее лбу.

— Мы не обязаны решать его судьбу сейчас. Я быстренько приму душ. А пока постарайся выбросить все из головы. Обсудим нашу историю для «Комиссии» в машине. Давай просто преодолеем это препятствие, а потом обсудим, что делать с твоим заместителем.

Катарина

Все покидают крематорий, и я рада, что этот спектакль закончился. Я также благодарна дону Маццоне и «Комиссии» за то, что они приняли наши объяснения и считают, что Братва несет ответственность за все. Бен тесно сотрудничает со своими знакомыми в деле об экстрадиции Антона Смирнова, и он обеспечил дополнительную безопасность на сегодняшних похоронах, чтобы русские не смогли приблизиться ни ко мне, ни к Массимо.

Я стою у входа вместе с Массимо и Фиеро, окруженная вооруженными солдатами, и наблюдаю, как Анаис на верхней ступеньке лестницы благодарит гостей за то, что они пришли. Круз стоит рядом с ней, поддерживая жену. От меня не ускользнули ядовитые взгляды, которые он бросал на Массимо и Фиеро во время церемонии, и я хочу найти время, чтобы поговорить с ним сегодня. С ним мне тоже нужно разобраться.

Я пыталась поговорить с Анаис ранее на этой неделе, когда посещала их дом — после того, как прах был анонимно оставлен у ее двери, — но это было невозможно. Она опустошена потерей отца и плохо с этим справляется.

— Нам пора идти домой, — говорит Массимо, кладя руку мне на поясницу. — Не люблю слишком долго находиться на открытом месте, — в последние несколько дней он был очень заботливым, и я еще больше люблю его за это.

Какое облегчение, что между нами больше нет секретов. Я думала, что, сказав ему правду, мы отдалимся друг от друга, но это сблизило нас.

— Я люблю тебя, — я стараюсь говорить ему это каждый день, потому что мне невероятно повезло, что Массимо есть в моей жизни. Не хочу, чтобы он забывал, что он значит для меня.

— Я тоже тебя люблю.

— Дай мне поговорить с Анаис. Хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Массимо не возражает и ведет меня к выходу, в то время как Анаис и Круз спускаются по ступенькам. Круз шепчет что-то на ухо Анаис, прежде чем уйти, когда мы приближаемся. Он бросает на нас ехидный взгляд, ясно демонстрируя свое отношение.

— Привет, — подхожу к сестре и заключаю ее в объятия. — Ты в порядке? — Массимо отходит на несколько шагов, чтобы дать нам возможность побыть наедине.

— А ты как думаешь? — она всхлипывает, высвобождаясь из моих объятий. — Моего отца зверски убили и прислали ко мне домой мешок с прахом, как… какой-то мусор! — по ее лицу текут слезы. — Конечно, я не в порядке!

Массимо протягивает мне салфетку, и я передаю ее ей.

Она вытирает слезы.

— Я не жду, что ты поймешь, — говорит она сквозь рыдания. — Ты ненавидела его.

— Он тоже ненавидел меня, — мягко напоминаю ей. — И это не имеет никакого отношения к моему беспокойству о тебе. Не хочу, чтобы тебе было больно, — это все, что я могу ей сказать. Меня пронзает чувство вины, когда я вижу, как она расстроена, и понимаю, что причина этого — я.

— Зачем кто-то так поступил с ним? Он был одним из самых влиятельных донов в США и не заслуживал такой ужасной смерти.

Она настолько же безумна, насколько и драматична. Очень немногие доны уделяли сотрудничали с Саверио Салерно. Его не уважали и не любили. И она на самом деле понятия не имеет, как он умер. Никто не знает. Это все предположения. Однако она права. Он действительно погиб без чести, но заслуженно.

— Русские не разделяют нашего кодекса чести, — говорю я.

Ее глаза полыхают гневом.

— Гребаные ублюдки заплатят за это.

— С ними уже разбираются, — говорит Массимо, подходя ближе. Он кладет руку мне на спину и смотрит прямо в глаза моей сестре. — Нас не представляли официально. Я Массимо. Мне жаль, что мы встречаемся при таких обстоятельствах.

— Я знаю, кто ты, — ее оценивающий взгляд блуждает по нему с головы до ног.

— Прекрати, — прищуриваюсь я, глядя на нее. — Массимо — мой муж, и если я замечу, что ты флиртуешь с ним, то надеру тебе зад. Мне плевать, что ты моя сестра. Не смей проявлять неуважение ни ко мне, ни к моему мужу. Раз уж мы об этом заговорили, перестань проявлять неуважение к своему мужу, пока он не пустил тебе пулю в лоб.

— Власть ударила тебе в голову, — ехидно отвечает она. — Думаешь, что ты такая важная персона, и все хотят забрать то, что у тебя есть. Срочные новости, сестренка, — она наклоняется, и уродливая ухмылка искажает ее красивое лицо. — Никому нет до этого дела. Убирайся из моей жизни. Ты не имеешь права влиять на мои действия, — она приподнимает брови, глядя на Массимо, и облизывает губы.

Его рот кривится в гримасе отвращения.

— Срочная новость, дорогая. Еще раз оскорбишь мою жену, и я всажу тебе пулю в лоб. Слухи не всегда правдивы, но слухи о тебе попали в самую точку. Ты должна быть благодарна своей сестре за то, что она уделяет тебе хоть немного своего драгоценного времени. Если бы ты была моей сестрой, я бы даже не дышал рядом с тобой.

— Ты позволишь ему так со мной разговаривать? — визжит она, сверля меня взглядом.

Несколько голов поворачиваются в нашу сторону, и это означает, что нам пора уходить.

— Ты сделала первый бросок, Анаис. Не делай, если не можешь выдержать ответный удар.

— Круз! — кричит она, и нам определенно пора уходить. — Черт возьми, — она топает ногой. — Где он пропадает, когда так нужен?

— Я не хочу спорить с тобой сегодня. Знаю, ты расстроена, поэтому не буду. Может быть, поговорим позже.

— Как скажешь, — она пренебрежительно машет рукой, и я чувствую, как Массимо напрягается рядом со мной. Анаис достает пудреницу и, поморщившись, смотрит на свое отражение в зеркале. — Боже, макияж испорчен, — захлопнув, сует ее обратно в сумочку и пробегает мимо меня. — Мне нужно привести себя в порядок, — она бросает взгляд через плечо на моего мужа. — Я бы сказала, что была рада познакомиться, но это ложь.

— Ой, как обидно, милая, — Массимо не ведется на провокацию, и Анаис направляется в уборную. — Она ужасна, — говорит мой муж, не стесняясь в выражениях, и направляет нас к парковке. — На тебя не похожа и, честно говоря, не понимаю, как ты ее терпишь.

— Ты знаешь, почему я ее терплю.

Он пронзает меня взглядом своих потрясающих зеленых глаз.

— Я знаю, почему. Просто не понимаю, как. Она избалованная сучка, которая так и не повзрослела.

Я вздыхаю.

— Знаю, с ней тяжело, но я не откажусь от нее. Не могу.

Он резко останавливается и заключает меня в объятия.

— У тебя доброе сердце, Рина.

— Я бы так не сказала.

— Я вижу в тебе доброту, — он прижимается своим носом к моему.

— Люблю тебя, — говорю я, потому что это все, что сейчас у меня на сердце.

— Мне никогда не надоест это слышать, — Массимо крепче прижимает меня к себе. — И я тоже люблю тебя, mia amata. Чертовски сильно, — его губы соприкасаются с моими в крепком поцелуе, который перерастает в дикое желание. — Позже, секси, — мурлычет он мне на ухо, и я вся дрожу.

Взяв за руку, он ведет меня к нашему внедорожнику. Фиеро ждет рядом, вполголоса разговаривая с одним из людей Массимо. Клянусь, эти двое всегда что-то замышляют, планируют и работают не покладая рук.

Рикардо открывает заднюю дверцу, Массимо игриво шлепает меня по заднице, когда я забираюсь внутрь.

Через тридцать минут мы подъезжаем к дому семьи Дипьетро, где проходит трапеза. Хотя я слышала, что семья Круза терпеть не может мою сестру, они предложили свой дом, потому что готический особняк Салерно в настоящее время находится в руках Братвы, и «Комиссия» планирует вернуть его в ближайшее время.

Беннетт и Сьерра, Наталья и Лео, Серена и Алессандро выходят из своих машин одновременно с нами, поэтому мы идем с ними к особняку Дипьетро. Осталось всего два дня до начала сентября, и погода все еще теплая, поэтому здесь разбили шатер сбоку от дома.

— Ты дружишь с Анаис и Крузом, верно? — говорит Наталья Мессина, подходя ко мне, когда Массимо заводит разговор с Беном и Лео.

— Да, — я улыбаюсь, когда Сьерра устраивается с другой стороны от меня.

— Она выглядит подавленной, — добавляет Нат, когда мужчина в черно-белой униформе указывает нам на дорогу к шатру.

— Она в отчаянии, — честно признаюсь я.

— Я помню, что они с отцом были близки, — говорит Сьерра. Она быстро оглядывается по сторонам. — Знаю, что не стоит плохо отзываться о мертвых, но я, например, рада, что этот извращенец мертв. Однажды он приставал ко мне в клубе в Вегасе и изнасиловал бы, если бы Бен не пришел на помощь. Саверио мало заботился о человеческой жизни, продавал молодых похищенных девушек и использовал их для собственного развратного удовольствия, — на ее хорошеньком личике появляется выражение отвращения. — Он пытался заставить Алессо переехать в Вегас после того, как узнал, что тот его племянник, и последние два года оказывал на него давление, чтобы тот занял пост дона.

— Сомневаюсь, что многие здесь будут скучать по нему, — признаю я. — И я аплодирую за то, что ты говоришь правду. Ненавижу подобное дерьмо на похоронах. Мудаков выставляют святыми только потому, что они умерли. Давайте называть вещи своими именами. Он был ужасным человеком и заслуживал смерти.

Наталья улыбается.

— Я знала, что ты не просто так мне нравишься.

Я с легкостью отвечаю на ее улыбку.

— Я проработала с ним много лет. Он был свиньей. Меня бесило, что я ничего не могла поделать с торговлей людьми. Несколько раз предупреждала полицию, когда удавалось, и из-за меня он терял часть поставок. Но этого всегда было недостаточно. Я рада, что сейчас все закончится, — оглядываюсь через плечо и замечаю, что Серена и Алессо увлечены разговором, идут, держась за руки. — Как Алессандро воспринял эту новость, и как думаешь, он переедет в Вегас?

— Он зол из-за того, что его дядя погиб бесславной смертью, но не слишком расстроен, — говорит Сьерра. — Они не были близки.

— Он больше беспокоится об Анаис, — добавляет Наталья. — Она… непостоянна, а это может вывести ее из себя.

Сьерра фыркает.

— Что за чушь. Анаис — сущий кошмар, и она будет разыгрывать эту драму так долго, как только сможет.

— Сьерра! — Нат делает жест в мою сторону. — Катарина дружит с Анаис.

Сьерра вздергивает подбородок и пристально смотрит на меня.

— Судя по тому, что я видела, ты ценишь прямоту. Я не буду притворяться, ведь правда не понимаю, как вы можете дружить, кажется, что у вас нет ничего общего, но я не осуждаю тебя за это. Однако не стану врать и говорить, что она мне нравится. Она всегда была жестока ко мне без всяких на то оснований. Она годами беззастенчиво флиртовала с Беном и манипулировала ситуациями, пытаясь создать проблемы в наших отношениях. Знаю, что она была близка со своим отцом, и она правда расстроена, но все равно устраивает шоу. Она ничего не может с собой поделать. Жаждет внимания так же сильно, как я жажду члена.

Я чуть не давлюсь своим языком, пока мы идем по узкой каменной дорожке, пересекающей траву, приближаясь к шатру.

— Раньше ты была милым, невинным созданием. Посмотри, как мой брат развратил тебя, — говорит Нат, не в силах скрыть усмешку.

Сьерра небрежно пожимает плечами, но в ее глазах мелькает озорной огонек.

— Скорее, он просто помог мне раскрыть мою истинную сущность, — словно обладая сверхзвуковым слухом, Беннетт оборачивается и пронзает свою жену дьявольским взглядом, который обещает массу веселого времяпрепровождения.

Сьерра хихикает, когда Нат берет меня под руку.

— Эти двое всегда так друг с другом, — она нежно улыбается своей невестке. — Мне нравится, какой счастливой ты сделала моего брата. Это все, чего я хотела для него.

— Я тоже с ним счастлива, — говорит она, буквально сияя.

Массимо, Фиеро, Бен и Лео заходят в шатер впереди нас, но мой муж замедляет шаг. Остановившись, он смотрит на меня через плечо. Я подхожу к нему. Он тут же заключает меня в объятия и целует. Когда мы отрываемся друг от друга, его глаза изучают мои, безмолвно спрашивая, все ли со мной в порядке.

Я прижимаюсь губами к его уху.

— Все хорошо, иди по своим делам, — в кои-то веки я счастлива побыть с другими женами, посплетничать и насладиться едой и напитками. Массимо все равно потом мне все расскажет.

— Мы не единственные счастливые жены, Нат, — говорит Сьерра, хватает меня за руку и тянет к пустому столику справа от нас. — Выкладывай, подружка. Как тебе семейная жизнь?

Я занимаю место справа от Сьерры, и Нат садится рядом со мной.

— Нам нужны все пикантные подробности, — говорит Нат. — Держу пари, что между вами все так взрывоопасно. Все видели те искры, которые вспыхнули в первый вечер знакомства.

— А их свадебный поцелуй? — Сьерра обмахивает лицо. — Так горячо. У меня так трусы намокли! Я была настолько возбуждена, что затащила Бена в постель, когда мы приехали в отель, и оттрахала его.

Мы все разражаемся смехом, и я чувствую, как мой затылок сверлит взгляд. Оглядываясь через плечо, я вижу, что мой муж улыбается. Ему это нравится. И мне тоже. Невозможно не любить этих женщин, и мне правда хочется с ними дружить.

— Вы такие забавные, — говорю я, вытирая слезы с глаз, когда перестаю смеяться. — Наверное, не стоит так веселиться на похоронах, — добавляю я, чувствуя на себе неодобрительные взгляды.

— Пошли они все к черту, — Нат поворачивается и смотрит на пару за соседним столиком. — По крайней мере, у нас все по-настоящему, в отличие от остальных фальшивых дырок.

— Боже мой, — я снова начинаю хохотать.

— Хватит переводить тему, подружка. Как у вас с Массимо дела? — спрашивает Сьерра, и на ее лице появляется более серьезное выражение.

— На самом деле все хорошо, — я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице, да и не хочу этого. — Я намеревалась вести себя профессионально, но это было невозможно, ведь я уже была влюблена в него.

— О-о-о, — Сьерра ставит локти на стол и закрывает лицо руками. — Мне так нравится это слышать.

— Он чертовски сексуален, — говорит Нат. — Если бы он был моим, я бы взбиралась на него, как на дерево, и сидела двадцать четыре часа в сутки.

Я запрокидываю голову и снова смеюсь.

— Если бы мы не были так заняты, поверь мне, я бы так и делала, — толкаю ее локтем в бок. — Хотя, кто бы говорил. Лео великолепен.

Она смотрит на своего мужа с мечтательным выражением на лице.

— Согласна. Я уже так долго его люблю. Никогда не принимала его как должное, потому что долгие годы тосковала по нему и желала, чтобы он был моим. Хочется иногда ущипнуть себя, дабы убедиться, что мы правда вместе, — на ее губах появляется лучезарная улыбка. — Когда ты годами живешь в кошмаре, то учишься ценить каждое мгновение своей сбывшейся мечты.

— Не могу не согласиться.

— Я люблю любовь, — напевает Сьерра, глядя на Бена сияющими глазами. — Это самое удивительное чувство в мире, и мы счастливые сучки.

— Им тоже повезло, — напоминает ей Нат.

— Никогда не думала, что у меня такое будет, — признаюсь я. — Даже несмотря на все это дерьмо с русскими, я просыпаюсь с улыбкой на лице, и все из-за того, что рядом со мной просыпается мужчина.

— О боже. Я сейчас расплачусь, — Сьерра замолкает при приближении своей сестры Серены.

— Что я пропустила? — спрашивает Серена, занимая место рядом с сестрой, когда та начинает вводить ее в курс дела.

Катарина

— Куда хочешь улизнуть? — спрашивает Массимо час спустя, когда я выхожу из шатра.

Я обнимаю его за талию и задираю голову. Он медленно и чувственно целует меня, а я хватаюсь за его рубашку, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Когда мы наконец отстраняемся, чтобы глотнуть воздуха, оба улыбаемся друг другу, как влюбленные дурачки. — Ты такая красивая и вся моя, — говорит он, игриво шлепая меня по заднице.

— Навсегда, — обещаю я, увлекая его за собой и направляясь к выходу. — Отвечая на твой вопрос, я собираюсь в туалет, а потом мне нужно поговорить с Крузом наедине. Я видела, как он заходил в дом несколько минут назад.

— Ты не будешь противостоять ему без меня.

Я резко останавливаюсь.

— Массимо, ты только разозлишь его. Я хочу убедиться, что он понимает изменения в ситуации, и предупредить его, чтобы он молчал.

— Я не доверяю этому ублюдку. Это не подлежит обсуждению. Я с тобой.

Я удивляюсь самой себе, соглашаясь. Мой муж такой же упрямый, как и я, и спорить с ним бессмысленно.

— Хорошо.

Мы заходим в дом, и я иду в ванную. После того, как заканчиваю дела, мы обыскиваем дом в поисках шурина и находим его одного в большой библиотеке. Круз сидит на зеленом кожаном диване слева от открытого камина, держа в руке стакан виски. Он кривит губы, а глаза сужает, когда замечает Массимо рядом со мной.

Круз берет со столика второй стакан виски и протягивает его мне.

— Я не ждал лакея, когда наливал.

Беру бокал, смерив его холодным взглядом, и сажусь на диван справа от камина.

— Веди себя прилично, Круз. Массимо — мой муж и партнер как в бизнесе, так и в жизни. Он не лакей.

Массимо ухмыляется, подходя к бару с напитками и беря себе виски «Макаллан».

Круз сжимает челюсть.

— Катарина, у нас деликатная тема разговора.

— Массимо все знает, — говорю я, когда мой муж садится рядом, прижимаясь своим бедром к моему и кладя руку на спинку дивана позади меня.

— Все, что нужно сказать, можешь сказать нам обоим, — холодно отвечает Массимо, сверля своего бывшего друга острым, как лазер, взглядом. Я осторожно нюхаю свой напиток, прежде чем сделать глоток.

— Значит, это правда, — Круз взбалтывает жидкость янтарного цвета в своем бокале. — Ты попалась на его слащавое обаяние. Должен признать, я разочарован, Катарина. Думал, у тебя хороший вкус, но, очевидно, ошибся.

— Хватит, — наклоняюсь вперед, предупреждая его взглядом. — Эти детские насмешки тебе не идут, Круз. И ты не единственный, кто разочарован. Почему ты не упомянул мне о своем прошлом с Массимо? И почему моя сестра ничего не знает о твоей первой невесте?

— Наше прошлое не имеет значения, как и Рита. Зачем мне упоминать о какой-то глупой шлюхе при своей жене?

Массимо напрягается рядом со мной, но только на секунду.

Круз идет на риск, одаривая Массимо снисходительной ухмылкой.

— Эта шлюха меня никогда не интересовала, я только тебя злил. Держу пари, ты все еще мечтаешь стать президентом «Комиссии». Знаю, именно поэтому ты женился на Рине. Ты думаешь, что она придаст тебе уверенности, которой так не хватает, но даже моя гениальная невестка не может творить чудеса. Я с удовольствием приму роль президента на себя.

— Круз, тебя всегда губило высокомерие, — говорит Массимо, проводя кончиком пальца по краю бокала. — Странно, что ты не рассказал Анаис про Риту. Слухи гласят, что твоя жена еще развратнее, чем твоя бывшая. Как там поживает Калеб Аккарди?

Я подпрыгиваю, когда Круз бросается к Массимо, вставая между ними, пока мой муж поднимается на ноги. Вытягиваю руки, удерживая их на расстоянии.

— Прекратите! — я свирепо смотрю на них обоих. — Это бессмысленно и не то, что нам нужно обсуждать, — теперь хочу задать Массимо еще один вопрос, когда мы вернемся домой.

— Нам нечего обсуждать, — шипит Круз, цепляясь за мою руку. — Если ты встала на его сторону, то теперь ты мой враг.

— Не смеши, Круз. Мы семья.

— Возможно, это ненадолго, — загадочно отвечает он, отчего у меня по спине пробегает ледяная дрожь.

— Что, черт возьми, это значит? — огрызаюсь я, опуская руки и взглядом предупреждая их обоих, чтобы они перестали вести себя как идиоты.

— Это значит, что я больше не позволю твоей шлюшке-сестре держать меня за дурака.

Я тычу пальцем ему в грудь.

— Только тронь Анаис, и ты подпишешь себе смертный приговор.

— Это угроза, донна Греко?

— Называй как хочешь, но не смей трогать мою сестру.

— Она моя жена. Я сам решаю, что с ней делать, и ни один мужчина не осудит меня, если я отрежу ее красивые сиськи и заставлю ее ими подавиться.

К сожалению, он прав. Она не уважает наследника, изменяя ему с другим мужчиной.

— Только тронь Анаис, и я лично передам досье в «Комиссию». Я знаю все о твоих сомнительных сделках, Круз. Я знаю, что ты снимал деньги со счетов за спиной «Комиссии». Кстати, теперь уже не получится.

Его лицо бледнеет, но он быстро приходит в себя.

— Ты не выдашь меня, потому что я слишком много знаю о твоих планах.

— Эти планы больше не в силе, и твоя угроза пуста, — это не совсем так. Круз может доставить мне неприятности, если я не смогу его контролировать. Пока что эта встреча не сулит ничего хорошего.

— Ты думаешь, дону Маццоне будет все равно, когда он узнает, что единственной причиной твоего приезда в Нью-Йорк было желание устранить его и стереть Греко с лица земли? Кстати, с последней частью я все еще полностью согласен, если ты, блять, очнешься и придешь в себя! — последнюю часть он выкрикивает, и я не могу вовремя остановить Массимо.

Он отталкивает меня в сторону и бросается на Круза, нанося ему сильный удар в лицо.

Я посылаю Фиеро сообщение «SOS», зная, что он в коридоре с Рикардо, потому что я написала ему, когда была в ванной, подозревая, что мне понадобится подкрепление.

Круз и Массимо дерутся, но через пару минут прибывает подмога. Я даже не пыталась их разнять, потому что они не желают прислушиваться к голосу разума.

Фиеро и Рик сдерживают их, пока я допиваю виски и со стуком ставлю стакан на стол.

— Вы незрелые идиоты, — сердито смотрю на них. — Держи рот на замке, Круз. У нас общий интерес хранить секреты в тайне. Ни один из нас не выиграет, если заговорит.

— Я никому об этом не скажу, при условии, что ты будешь держать досье при себе.

— Согласна, — я потираю затылок, глядя на своего шурина. — Разведись с Анаис, если хочешь избавиться от нее. Позор будет достаточным наказанием. Не убивай ее, иначе все разрушишь.

Мне нужно еще кое-что сказать сестре. Она должна как можно скорее покончить с этим безумием с наследником Аккарди.

— Как уже сказал, то, что я делаю со своей женой, — это мое дело.

Я подхожу к нему ближе.

— И, как я уже сказала, только тронь ее, и я приду за тобой. Разрушу твою репутацию, вышлю всем доказательства. Не зли меня, Круз.

— Убирайся из моего дома, шлюха, — ухмыляется он, плюя мне под ноги. — Теперь ты для меня мертва.

Позади меня Фиеро изо всех сил пытается сдержать разъяренного Массимо, который мечется, проклиная и угрожая Крузу.

Я упираю руки в бока.

— Подумать только, раньше я уважала тебя, — окидываю его взглядом отвращения. — Ты ничто, Круз. Мальчик, притворяющийся мужчиной. Неудивительно, что твой отец не решается объявить дату своего ухода. Он знает, что ты не справишься. Еще и Кристиан, — я постукиваю пальцем по подбородку. — Младший брат может тебя заменить. Держу пари, твой отец это знает.

Его ноздри раздуваются, и я думаю, что он замахнулся бы на меня, если бы Рикардо не удерживал его.

— Мне кажется, у тебя дома есть более насущные проблемы. На твоем месте я бы была настороже, — оставив его с этими напутственными словами, я хватаю своего своенравного мужа за руку, переплетая наши пальцы, высоко подняв голову, и мы убираемся к чертовой матери отсюда.

Катарина

Я просыпаюсь, краснея, потираю ладонями свои горячие щеки и гадаю, о чем, черт возьми, был мой сон. Чертов Фиеро. Его двусмысленные замечания и полуголый вид прошлым утром, очевидно, подействовали на мое подсознание. По крайней мере, это приятное отвлечение от болезненных мыслей, которые часто одолевают меня по ночам.

Мой отец, мой брат и Ренцо всегда тревожат сон. Неотложные деловые вопросы не дают покоя в течение дня, а Массимо не дает мне покоя всю ночь, трахая меня часами, пока я не засыпаю от усталости. Это не всегда помогает избавиться от ночных кошмаров.

— Доброе утро, милая, — Массимо поворачивается на бок, прижимаясь своей эрекцией к моему бедру, хватает меня за талию и притягивает к себе. — Хм. Ты покраснела, — он проводит пальцами по моим щекам, изучая. — Что случилось?

— Ничего, — я ни за что не смогу сказать ему, что мне приснился самый эротичный сон в моей жизни, в котором мы с ним и его лучшим другом занимались сексом втроем, и это возбудило меня даже во сне.

Я никогда не рассматривала Фиеро в таком ключе, да и не стала бы. Я на тысячу процентов довольна своим мужем, и наша сексуальная жизнь просто потрясающая. Однако этот сон был горяч, и мне нужен Массимо как можно скорее.

Сев, я медленно снимаю свою шелковую ночнушку, бросаю ее на край кровати и сажусь верхом на своего мужа.

— Ну вот, теперь понятно, — Массимо ухмыляется, обхватывает меня за бедра и помогает принять нужную позу. Он наблюдает, как я приподнимаюсь и медленно опускаюсь на его твердый член. Мы оба стонем, когда я полностью насаживаюсь. — Сегодняшний день и так обещал быть хорошим, а теперь все стало намного лучше, — говорит он.

Когда я начинаю двигаться на нем, он одаривает меня сногсшибательной улыбкой, которая изгоняет из моей головы все воспоминания о том непристойном сне.

Я стою в стороне, пока дон Маццоне завершает церемонию, официально утверждая Массимо в качестве дона Греко. Зал взрывается бурными аплодисментами, когда мой муж с довольной улыбкой пожимает Бену руку. Я пересекаю сцену в конференц-зале здания, которым владеет «Комиссия», направляясь к нему, и моя грудь наполняется гордостью. Массимо заключает меня в объятия, наклоняет и крепко целует. По комнате разносится свист, и я ухмыляюсь, когда мы отрываемся друг от друга.

— Я хотел бы поговорить с вами обоими, прежде чем начнутся торжества, — говорит Бен. — Идите за мной.

Наши руки движутся как единое целое, пальцы сразу переплетаются, когда мы выходим вслед за президентом в коридор.

— Поговорим в моем кабинете, — говорит Бен, когда мы поднимаемся в лифте на верхний этаж.

— Стоит ли нам беспокоиться? — тон Массимо спокоен, а выражение лица невозмутимо, но я вижу, что он в состоянии повышенной готовности, хотя, теперь так всегда, с тех пор как все пошло наперекосяк в Вегасе и с русскими. Мы еще не до конца разобрались в ситуации.

— Вовсе нет, — столь же непринужденно отвечает Бен. — У меня есть кое-какие новости, — он бросает взгляд на наши соединенные руки. На его лице сияет искренняя улыбка. — Я правда рад, что у нас все получилось с женитьбой. У меня было предчувствие насчет вас, — он издает тихий смешок. — Жена была уверена, что вы двое полюбите друг друга. А в ее словах нельзя сомневаться.

— Сьерра — умная женщина, и мне очень нравится с ней общаться, — честно признаюсь я.

Лифт останавливается, двери со звоном раздвигаются.

— Ты ей тоже нравишься, — Бен жестом приглашает нас выйти первыми. — Мы будем рады, если вы присоединитесь к нашим трем семьям за ужином в это воскресенье.

В моей груди разливается тепло. Я смотрю на Массимо, и он улыбается, давая понять, что решать мне.

— Нам бы этого очень хотелось. Спасибо за приглашение.

— Нам будет очень приятно, — Бен открывает дверь в свой кабинет и проводит нас внутрь. — Я бы хотел познакомиться с тобой поближе, Массимо. Разум подсказывает мне, что я, возможно, смотрю на своего будущего преемника.

У Беннета очень острое чутье. Даже не зная ничего, он понимает, что Массимо скрывает гораздо больше силы воли, чем кажется на первый взгляд.

— Не буду врать, — говорит Массимо, отодвигая для меня стул. — Я хочу стать президентом.

Бен улыбается через плечо, наливая напитки. Бурбон для себя и Массимо и виски для меня. Массимо садится рядом со мной за столом и сразу же берет меня за руку.

Я считаю, что держание за руки очень недооценивается. Ведь испытываю особый трепет каждый раз, когда мой муж переплетает свои пальцы с моими. Ощущение его сильной теплой ладони, прижимающейся к моей, всегда успокаивает, и я чувствую себя непобедимой, идя по жизни бок о бок с мужчиной, который равен мне во всех отношениях.

Бен раздает напитки, прежде чем занять свое место за столом. Позади него, за окном, город наполняется энергией, когда очередной насыщенный событиями день подходит к концу.

— У тебя будет много конкурентов. Мальтиз — упрямый ублюдок, который не уступит свое место до смертного одра.

У него не будет выбора. Когда мы разыграем наши карты, Фиеро заставит своего папашу уйти на пенсию, и тот не сможет сказать «нет».

— Лука Аккарди согласился остаться в совете еще на четыре года, но затем он уйдет в отставку.

На лице Массимо отражается удивление.

— Я думал, близнецы должны заменить его в конце этого года?

— В контракте, который составил Джино Аккарди, есть пункт, позволяющий Луке отложить их назначение до достижения ими двадцатипятилетнего возраста, если он сочтет, что они не готовы. Я и сам обратился к Луке и попросил его остаться. Калеб и Джошуа не готовы. Им нужно больше времени.

— Держу пари, это доставит много проблем, — губы Массимо подергиваются.

— Это точно, — невозмутимо произносит Бен, поднося свой бокал к губам. Он делает медленный глоток, пока мы пьем свои напитки. — Двадцать один год — слишком юный возраст, чтобы брать на себя такую ответственность. Я забочусь о своих племянниках не меньше, чем о бизнесе Аккарди. Конечно, никто из них так не считает. Сейчас я для них персона нон грата. Когда увидишь, как они пренебрежительно относятся ко мне и Лео в воскресенье, то поймешь почему.

— Когда-нибудь они поблагодарят тебя, — предполагаю я. — Когда станут старше и мудрее, то поймут, что ты поступил так по разумным причинам.

— Они слишком заняты вечеринками, чтобы долго злиться на вас с Лео, — добавляет Массимо.

— Посмотрим, — Бен смеривает меня серьезным взглядом. — Я подумал, тебе будет интересно узнать, что сегодня утром Антона Смирнова посадили на самолет обратно в Москву вместе с группой из двадцати человек, которые, как мы установили, были в сговоре с ним.

— Это отличная новость. Спасибо, что сообщил.

— Усильте охрану еще на несколько месяцев, на всякий случай, — добавляет Бен. — Но полагаю, что угроза вашим жизням миновала.

Я бы не была в этом так уверена.

Ренцо каким-то образом сбежал из конспиративной квартиры прошлой ночью. Он убил четверых моих людей, а сегодня утром я собрала всех и официально объявила, что Ренцо Датти — предатель и больше не мой заместитель. Мы с Массимо ускоряем реализацию планов по объединению наших организаций. Договорились, что Дарио останется советником, но нам нужно назначить нового заместителя босса и определиться со структурой обеих групп капо.

Взгляд Бена скользит между нами, заставляя меня отвлечься и вернуться в настоящее.

— «Комиссия» хочет официально поблагодарить вас обоих за работу, которую вы проделали, чтобы обеспечить беспрепятственный переход на улицы. Мы знаем, что это было сопряжено со значительным риском.

Трудно поддерживать зрительный контакт, когда он считает, что Братва пришла за нами, потому что мы занимаемся уличной торговлей. Так противно лгать Беннетту и его семье. Это кажется неправильным, потому что они все так приветливы, и кажется, что он хочет взять Массимо под свое крыло. Однако мы не можем рассказать правду, не рискуя.

— А как насчет Вегаса? — спрашивает Массимо. — Когда мы начнем атаку и кто будет руководить ею?

— Это еще одна вещь, о которой я хотел с вами поговорить. Нам понадобятся солдаты Греко. Мы хотим, чтобы это была настоящая итало-американская операция, в которой будут задействованы все пять семей «Комиссии» и солдаты из соседних штатов. Важно, чтобы мы нанесли сильный и быстрый удар и показали им истинную мощь нашей организации. Именно поэтому планируем атаковать в эти выходные. Вы оба приглашены на завтрашнюю встречу, где Лео изложит стратегию.

— Мы будем там, — подтверждаю я.

— Поможем, чем сможем, — добавляет Массимо.

Бен кивает и улыбается.

— Братва, возможно, возвысилась, но скоро они поймут, что захват Вегаса был глупым шагом.

Мы поднимаем наши бокалы за это.

— Что касается руководства, то было решено, что Круз Дипьетро станет президентом в Вегасе. Алессо мне нужен здесь, да и сам он не хочет бросать свою семью. По крайней мере, не в такое трудное время.

От удивления мои брови поднимаются до линии роста волос. После того, что Круз сказал на похоронах, я сомневалась, что подобное произойдет.

— Вас это удивляет, — говорит Бен, глядя на нас обоих.

— Круз не скрывает своих амбиций, — говорит Массимо. — Он тоже хочет стать президентом.

— Я прекрасно понимаю, — Бен делает еще один глоток своего дорогого бурбона. — Я бы не стал выбирать его на должность в Вегасе, но его отец настаивал, считает, что это даст Крузу возможность показать, на что он способен, — он прочищает горло. — И по личным причинам я хочу, чтобы они оба уехали из Нью-Йорка.

Я предполагаю, он хочет, чтобы Анаис была подальше от Калеба, очевидно, что Сьерра не любит мою сестру и не доверяет ей. Честно говоря, я не виню ее. Анаис заметила меня за столом с девушками на похоронах, и сейчас отказывается со мной разговаривать. Отчасти это может быть из-за того, что Круз что-то ей сказал. Я не знаю, потому что она не отвечает на мои звонки. Я беспокоюсь за свою сестру и беспокоюсь о том, что Круз может с ней сделать.

— Полагаю, назначение Круза зависит от того, останется ли Анаис его женой.

— Да, и я уже говорил ему об этом, — Бен выпрямляется. — Не беспокойся об Анаис. Алессо будет регулярно навещать ее и поддерживать с ней постоянный контакт.

Напряжение спадает с моих плеч. Я знаю, что Алессандро не допустит, чтобы что-то случилось с его кузиной. Круз тоже это знает. На данный момент этот маневр обеспечивает безопасность Анаис. Возможно, в долгосрочной перспективе это пойдет на пользу всем. Отсутствие Круза в Нью-Йорке облегчит Массимо реализацию своих планов по преемственности и поможет избежать ругани.

Я предполагаю, что у Круза есть свои планы, но мы предвидим их и будем реагировать соответствующим образом.

— Значит, Дипьетро не уйдет в отставку сейчас, или назначит Кристиана? — спрашиваю я.

— Не знаю, — говорит Бен. — Но я бы не советовал назначать Кристиана на данном этапе по тем же причинам, по которым и не хотел, чтобы близнецы взяли управление в свои руки.

— Похоже, впереди нас ждут интересные времена, — Массимо допивает остатки своего бурбона.

— Действительно.

Читая между строк, складывается впечатление, что Массимо — единственная лошадь, которая вернулась в гонку, и Бен пользуется нашим доверием, как будто это первый стратегический ход на доске. Это будет полностью соответствовать нашим целям, когда мы будем готовы раскрыть информацию о «Ринасите» и о том, кто на самом деле является нашим основным поставщиком. На данный момент все идет гладко. Но мы хотим, чтобы все было полностью улажено и у нас было по крайней мере шесть месяцев в запасе, прежде чем мы обратимся к «Комиссии» с правдивой информацией.

Бен допивает свой напиток и встает.

— Я не буду мешать вам праздновать. Мне нужно сделать несколько звонков, встретимся в бальном зале, — он поворачивается ко мне с улыбкой. — Пожалуйста, напомни моей жене, что сегодня ее очередь нянчиться с Ризом, пусть не налегает на шампанское, — он ухмыляется. — Скорее всего, это войдет в одно ухо и выйдет из другого. Сьерра знает, что я кормлю ночью, и я не против того, чтобы она немного выпила, но она всегда перебарщивает, а потом жалуется, что больше никогда не будет пить, ведь на следующий день не может покормить ребенка грудью и мучается от похмелья.

Массимо хихикает, его рука автоматически обвивается вокруг моей талии, и он инстинктивно притягивает меня к себе.

— Похоже, у вас весело.

— Скоро и ты познаешь это веселье, — его улыбка становится шире.

У меня внутри все скручивается, и мне приходится заставлять себя улыбаться.

— Ладно, мы тебя оставим, — говорит Массимо, разворачивая меня. — Увидимся внизу, и спасибо, что предупредил обо всем. Мы тебе очень признательны.

Катарина

Как только за нами закрывается дверь, Массимо ведет меня по коридору и прижимает к последней двери в конце.

— Не плачь, милая. Пожалуйста. Твои слезы меня убивают.

Я даже не осознавала, что плачу, пока он не вытер слезу на моих щеках.

— Я уже много лет не думала о детях, — честно признаюсь я, кладя руки ему на бедра, когда он прижимает меня к себе. — Я была так зла, когда впервые узнала, что не смогу родить. Первые несколько лет было тяжело. Но я научилась принимать это. В любом случае, тогда я не видела в своем будущем брака и семьи.

— А теперь? — он проводит большими пальцами по моим влажным щекам.

— Теперь я хочу получить все это от тебя, — выпаливаю я.

— Тогда получишь.

Я заглядываю ему в глаза, когда он приподнимает мой подбородок.

— Ты мне доверяешь?

— Полностью, — отвечаю без колебаний.

— Тогда поверь, я сделаю все, чтобы это произошло.

Его слова наполняют меня теплом, светом и надеждой, и он действительно обладает талантом успокаивать мою израненную душу.

— Хорошо, — говорю я, когда из-под двери рядом с нами доносится громкий стон.

За ним следует пронзительный крик и «Калеб!», произнесенное слишком знакомым голосом.

Я без колебаний открываю дверь и врываюсь внутрь. Калеб Аккарди склонил мою сестру над столом, ее платье задрано до бедер, а голая задница выставлена на всеобщее обозрение.

— Свалите, — рявкает Калеб, на мгновение поворачивая голову в нашу сторону, когда я пересекаю комнату в сопровождении Массимо.

Невероятно. Он вообще не уважает правила, и если будет продолжать в том же духе, то ему повезет, если он доживет до двадцати одного года.

— Какого черта, ты делаешь? — кричу я на Анаис, когда подхожу к ней. Она прижимается всем телом к столу, а Калеб продолжает трахать ее, кряхтя и постанывая, засовывая свой большой член в ее киску.

— На что похоже? — парирует Калеб. Он поворачивается к Массимо. — Чувак, серьезно. Уведи отсюда свою жену. Это не ее дело.

— Да, отвали, — выдыхает Анаис в перерывах между стонами.

— Вас убьют, — говорю я, не обращая внимания на их протесты.

— Ты не можешь трахать жену будущего дона, — Массимо пытается урезонить Калеба. — Это самоубийство.

Трудно что-то до них донести, когда они все еще трахаются у нас на глазах.

— Старик, держись подальше от дерьма, которое тебя не касается. Ты не знаешь, о чем говоришь.

Я с трудом сдерживаю улыбку от слова «старик» и мрачного выражения лица Калеба, когда он говорит эти слова моему мужу.

— Господи Иисусе.

Мы все поворачиваемся, смотря на новоприбывшего. Калеб тихо ругается, когда Лео врывается в комнату, как разъяренный ураган.

— Держись, шлюха, — Калеб впивается пальцами в бедра Анаис, ускоряя темп, врываясь в нее как сумасшедший. — Сейчас будет быстро, благодаря этим обломщикам.

Это действительно нужно увидеть, чтобы поверить. Он неуважительный мудак, который всерьез мечтает о смерти. Я признаю, что он чертовски привлекателен, если кому-то нравятся блондины с явными недостатками. Как Анаис может позволять ему так с ней обращаться? Очевидно, что Калеб использует ее только для секса и для того, чтобы давить на Круза, всячески нарушая установленные правила. И еще мне интересно, Круз сделал что-то, из-за чего Калеб нацелился на его жену, или это моя сестра приударила за ним первой.

— Я разберусь с этим, — говорит Лео, подходя к нам.

Мы киваем и собираемся уходить, но он отводит нас в сторону.

— И был бы очень признателен за ваше благоразумие.

— Мы никому об этом не скажем ни слова, — говорю я ему.

У него вырывается усталый вздох.

— Спасибо. Я ваш должник.

Массимо обнимает меня за плечи, мы пересекаем комнату и выходим в коридор. Мой муж закрывает дверь под звуки того, как Калеб изливает свое порочное семя в мою не менее порочную сестру.

— Что ж, это были насыщенные событиями день и ночь, — говорит Массимо три часа спустя, когда мы едем домой на машине. Рикардо сидит впереди, рядом с водителем, а охрана из десяти человек сопровождает нас домой на двух машинах — одна спереди, другая сзади. Мне это кажется чрезмерным, но если моему мужу хочется это сделать, чтобы быть спокойнее, я не буду жаловаться.

— А когда наши дни были небогаты событиями? — я сбрасываю туфли на каблуках и забираюсь с ногами на заднее сиденье, еще крепче прижимаясь к мужу.

Он нежно целует мои волосы.

— Я так горжусь тобой, — говорю я, глядя в его великолепные глаза цвета лесной зелени. — Твоя речь была красноречивой, и очевидно, что тебя уже уважают больше, чем твоего брата.

— Раскрыть правду о моем прошлом наемного убийцы было гениальной идеей, mia amata. Ты не просто симпатичная, а еще и умная, — он трется своим носом о мой.

— Осторожнее, мистер, или будешь сам сосать свой член, когда мы вернемся домой.

— Хорошая идея, тогда мне не будет нужна девушка, — он хихикает, щипая меня за нос.

Я двигаюсь, чтобы врезать ему, но он хватает меня за руку.

— Не злись, милая. Мы оба знаем, что ты чертовски промокла и умираешь от желания попрыгать на моем члене.

— Верно, — я сдаюсь. — Не буду делать глупостей, — я запечатлеваю долгий поцелуй на его челюсти, зарываясь носом в его короткую бороду.

— Это был блестящий ход, и я рад, что у меня такая умная жена, — он запускает пальцы в мои волосы. Ему нравится играть с ними, когда они распущены. — Мой опыт наемного убийцы помог заслужить уважение, но по-настоящему я получу их преданность только тогда, когда докажу это.

— Им не потребуется много времени, чтобы понять, какой ты на самом деле.

— Или какие мы, — он подносит костяшки моих пальцев к губам и целует мою кожу. — Небо — не предел, mia regina.

— Мир — это наша цель.

— Возможности безграничны, — уголки его губ приподнимаются.

— Ограничений нет, — я сдерживаю смешок.

— Мы гораздо умнее, чем эти банальные фразы, — Массимо заключает меня в объятия, и мы въезжаем в ворота нашего дома.

— В нашу защиту могу сказать, что уже поздно и мы устали. Мы не всегда можем быть блестящими лингвистами.

— Кто сказал, что не можем? — он мнет мою грудь через платье. — Мы можем делать все, что захотим.

— Ладно, никогда не позволяй страху мешать тебе играть в эту игру.

Он ухмыляется.

— Хорошая идея, милая, но у меня есть кое-что получше, — он прочищает горло. — Не бойся отказываться от хорошего ради великого.

— Пф-ф, — я пренебрежительно машу руками в воздухе. — Самое сложное — это принять решение, остальное — это просто упорство.

— О, в ход пошли цитаты Амелии Эрхарт. Мне нравится, — он морщит лоб, пытаясь придумать фразу, и я фыркаю от смеха, видя серьезное выражение его лица. Потом он перестает хмуриться и выпячивает грудь. — Ты победила.

— Раз уж ты так говоришь, — я с трудом сдерживаю смех.

Пригвоздив меня взглядом, полным превосходства, он говорит:

— Сбрасывайте тросы, отплывайте от безопасной гавани, ловите попутный ветер в свои паруса. Исследуйте. Мечтайте. Познавайте.

— Окей, Марк Твен победил, — я хихикаю, признавая свое поражение, ведь больше не могу играть, потому что слишком много смеюсь.

Я все еще хихикаю, когда Массимо выводит меня на улицу.

Но мне не до смеха, когда раздается оглушительный вой сирен и нас окружают мигающие красные огни — это высокотехнологичная система безопасности выдает предупреждение.

— Блять! — Массимо чертыхается, снова открывает заднюю дверь и пытается посадить меня внутрь. — Садись в гребаную машину, Рина, я выясню, что происходит.

— Ни за что, — огрызаюсь я в ответ, хватаю свои туфли на каблуках и надеваю их на ноги. Достаю пистолет и нож, которые были пристегнуты к моему телу. — Мы сделаем это вместе.

— Ты такая упрямая, — он хватает меня за запястье и тянет за машину, в то время как из других машин выскакивают люди и окружают нас. Мы направляемся к дому, а Массимо звонит кому-то по телефону.

Прежде чем мы успеваем благополучно забраться внутрь, из сада слышится град пуль.

— Ри-ри, — кричит мужчина со знакомым голосом, и я зажмуриваю глаза, притворяясь, что ничего не слышу.

Если Ренцо действительно здесь, его судьба больше не в моих руках.

— Отвали от меня на хрен, — рычит Ренцо.

Я вскакиваю и бегу на звук голоса.

— Рина! — кричит Массимо, бросаясь за мной. Он хватает меня за локоть и тянет назад, в то время как Ренцо продолжает выкрикивать мое имя в перерывах между приглушенными криками. — Ты совсем спятила? — кричит мой муж. — Тебе нельзя туда! Он не в себе и может убить тебя по ошибке вместо меня.

— Скажи им, чтобы не убивали его, Массимо, — я бросаю на него угрожающий взгляд. — Быстрее. Мне нужно с ним поговорить.

— Нет, милая. Ты не понимаешь. Отпусти ситуацию. Отпусти его. Ты знала, что до этого дойдет, — я вижу, что он что-то недоговаривает.

— Ты что-то знаешь, но не сказал мне.

— Все встало на свои места только сегодня. Планировал рассказать тебе завтра, —

я вырываюсь из его объятий и делаю шаг назад. — Мы договорились, что больше никаких секретов, Массимо, — укоренившееся недоверие вырывается наружу, когда я делаю еще один шаг назад. — Я хочу поговорить с Ренцо сейчас же. Отдай приказ, Массимо.

Он колеблется, и у меня в груди трепещут тревожные бабочки.

— Если тебе нечего скрывать, ты приведешь его ко мне.

— Мне нечего скрывать, Рина. Я пытаюсь защитить тебя.

— Мне не нужна твоя гребаная защита! — кричу я. — Если будет нужна, я попрошу об этом. А до тех пор обращайся со мной как с равной, или я ухожу. Я серьезно, Массимо.

— Хорошо, хорошо. Расслабься. Я отдам приказ, — он говорит по рации, которую передал ему один из его людей.

Напряжение проникает в пространство между нами, пока мы смотрим друг на друга.

— Я тебе не враг, mia amata. Я твой муж, и люблю тебя. Ты должна позволить мне защитить тебя и поверить. Прошедшая неделя была дерьмовой. Я знаю, что ты сильная. Чертовски сильная. Но ты еще не справилась со своими эмоциями, и я не хотел добавлять к этому еще дерьма.

— И что? Ты собирался убить его и сказать мне об этом после?

— Да, — он не пытается отрицать, напомнив, кто он такой.

Мне с трудом удается держать себя в руках, когда в поле моего зрения появляется Ренцо. Он с головы до ног одет в черное, и трудно разглядеть его черты лица. Но поток красочных ругательств, разносящийся в воздухе, когда люди Массимо ведут его через лужайку, несомненно, принадлежит Ренцо.

— Ты не обязана этого делать, — говорит Массимо, придвигаясь ближе, когда видит, как я дрожу. — Тебе не обязательно всегда быть сильной. Положись на меня. Пожалуйста.

Я смотрю на него со слезами на глазах.

— Ты знаешь, что это должна быть я. Я не могу тебе это поручить.

— Будет больно, mia amata. Пожалуйста, я умоляю тебя. Позволь мне справиться с этим.

Я качаю головой.

— Я никогда не уклоняюсь от своих обязанностей, Массимо.

На его лице написано смирение, когда он кивает.

— Как пожелаешь, mia regina, — подходит ко мне сзади и кладет руку на мою дрожащую поясницу. Тепло от его ладони проникает под мою кожу, уменьшая дрожь. — Я здесь ради тебя. Все, что будет нужно, только попроси.

Я моргаю, пока Ренцо подводят ближе, думая, что глаза обманывают меня.

— Это… гидрокостюм? — в моем тоне сквозит недоверие.

— Да, черт возьми. Сумасшедший ублюдок подплыл к пляжу.

Это показывает, насколько он в отчаянии. Ренцо знает, что он не смог бы подобраться к дому с дороги, но он также знает, что у Массимо есть люди, расставленные вдоль всей собственности, и система безопасности с растяжками и камерами есть по территории.

Он знал, что его поймают, но все равно пришел, а это может означать только одно: ему нужно мне что-то сказать, он хочет признаться и умереть от моих рук.

— Уберите от меня свои лапы, — рычит Ренцо, сопротивляясь, но это бесполезно. Он в меньшинстве. Вооруженные люди окружают нас всех с обеих сторон. Если он сделает хоть одно неверное движение, они изрешетят его пулями.

— Его проверяли на наличие оружия? — спрашивает Массимо.

— Он чист. При нем был «Глок», мы забрали, — говорит невысокий коренастый парень, крепко сжимая руку Ренцо и подталкивая его вперед.

— Ри-ри, отойди от него, — кричит Ренцо, тыча пальцем в сторону Массимо. — Он хочет убить тебя! Это была ловушка. Пожалуйста.

Мурашки от дурного предчувствия пробегают у меня по спине, когда я инстинктивно отодвигаюсь от Массимо. Смотрю на своего мужа.

— О чем он говорит?

— Русские нанесли удар, Ри-ри, и он согласился на контракт. Он принял плату за то, чтобы убить тебя! — кричит Ренцо, его голос граничит с истерикой, глаза безумны и дико мечутся по сторонам. — Беги сейчас же! Отойди от него, пока он не прикончил тебя!

Массимо

Плечи Рины опускаются, и она делает шаг вперед, прижимаясь ко мне. Спасибо за это, черт возьми. На секунду я подумал, что она поверит этому сумасшедшему в гидрокостюме. Я ненавижу Ренцо Датти всей душой, но, глядя на него сейчас, трудно не испытывать к нему сочувствие.

Он сломленный человек. Его попытки манипулировать ситуацией, чтобы защитить женщину, которую он любит, провалились с треском. Если бы я был на его месте, я бы тоже стал отчаянным и безрассудным. Он кричит Рине, чтобы та держалась от меня подальше, и я практически чувствую, как разбивается ее сердце. Обнимаю ее за плечи.

— Что я могу для тебя сделать? — шепчу.

Она смотрит на меня со слезами на глазах.

— Просто обними?

— Хорошо.

Она протягивает руку и проводит пальцами по волосам у меня на щеке.

— Якоби что-то нарыл?

Я киваю.

— Да. Я собирался сказать тебе, но все случилось, когда произошла та хрень с русскими, и ты была в сильном стрессе. Я знаю, ты с достоинством пережила последнюю неделю, но ты тоже человек. Не всем под силу справиться с таким. Я просто хотел защитить тебя на какое-то время. Я бы сказал, когда все уляжется.

— Знаю, — повернувшись, она обнимает меня, крепко прижимаясь. — Дай мне немного своей силы, Массимо, — шепчет она мне на ухо. — Я знаю, у тебя есть.

— Я буду твоей опорой, — целую ее, прислушиваясь к крикам безумца на заднем плане. Чем дольше это будет продолжаться, тем больнее будет моей жене. — Спроси его, милая. Попроси рассказать тебе, что он сделал.

Если он не скажет ей, я сам пристрелю его, а потом расскажу. Жаль, что наша служба наблюдения не обнаружила правду раньше, и мы, возможно, смогли бы избежать некоторых недавних событий.

Катарина поворачивается в моих объятиях, и я прижимаю ее к себе, предлагая молчаливую поддержку, о которой она просила.

— Что ты наделал, Ренцо?

Он продолжает выкрикивать предупреждения, и я даже не уверен, что он услышал ее. Рина направляется к нему, и мне хочется одернуть ее, но он не представляет для нее угрозы. Во всяком случае, не в физическом смысле, поэтому я отпускаю ее, оставаясь рядом на случай, если понадобится вмешаться.

— Ренцо, переведи дух и начни с самого начала, — говорит она мягким голосом, каким разговаривают с ребенком или с умственно отсталым, хотя, по-видимому, в данный момент ее заместитель таковым и является. — Массимо не собирается меня убивать. Он купил контракт, чтобы никто больше не пришел за мной.

— Он лжет! — глаза Ренцо темнеют, когда он смотрит на меня.

— Нет. Я была с ним, когда он заключал сделку с человеком, который организует заказные убийства. Он не собирается убивать меня, Рен. Он любит меня так же сильно, как я люблю его.

У Ренцо подгибаются ноги, но мои люди поддерживают его.

— Я пришел предупредить тебя, но это было напрасно. Он промыл тебе мозги, — он с мольбой смотрит на нее. — Девушка, которую я знал, женщина, в которую я влюбился, исчезла. Ты изменилась. Он изменил тебя.

— Да, я изменилась. Я уже не та, какой была раньше. Но после всего, что я узнала о прошлом и о себе самой, не могло быть по-другому. Я бы хотела, чтобы ты увидел, как моя жизнь меняется к лучшему. Я бы хотела, чтобы ты пришел и поговорил со мной. Всего этого можно было избежать.

— Я не понимаю, как, — говорит он подавленным голосом. Он перестал сопротивляться, и снова поднял голову. — Я пытался защитить тебя. Тебя и Марию. Но у меня ничего не вышло.

— Причем тут Мария? — спрашивает Рина.

— При всем, — отвечает Ренцо. Он выпрямляется и выглядит немного более адекватным, когда начинает объяснять. — Пару месяцев назад я узнал, что Мария мне изменяет. Это не впервые. Год назад я сказал ей, что уйду и заберу детей, она пообещала, что все бросит и вернется ко мне, — он качает головой. — Я не должен был ей верить. Она все испортила.

— Что она сделала? — спрашивает Рина.

— Она начала встречаться с русским парнем, гангстером. Антон его подослал. Заставил ее шпионить за мной. Она передавала ему информацию.

— Антон уже давно планировал предать меня, — говорит Рина, и я знаю, что она корит себя за то, что не замечала этого. За то, что доверилась ему, когда он этого не заслуживал.

— Да, но все гораздо сложнее, — он смотрит на меня поверх ее головы. — Он узнал, что Фиеро и Массимо занимались торговлей наркотиками в Кали, и они посягали на его территорию в Европе. Он подозревал, что у них большие планы в отношении США. Хотел, чтобы ты вышла за него замуж и потом иметь доступ к ним обоим.

— Он хотел попросить меня убить их, — говорит Рина, быстро складывая кусочки пазла.

Он кивает.

— Сначала он хотел попросить просто шпионить за ними. Он хотел устроить засаду на их предприятии и взять его под свой контроль.

— Это русские напали на наше предприятие, — говорю я. Эту информацию мы только недавно подтвердили.

— Однажды ночью я проследил за Марией, — рассказывает Ренцо. Он, похоже, решил признаться во всем, прежде чем встретится со своим создателем. — Я знал, что она снова изменяет, и хотел получить доказательства, чтобы предъявить их суду. Когда увидел этого парня, на нем было клеймо Братвы, и я взбесился. Дождался ее дома и заставил ее рассказать мне все. Она призналась, что передавала этому придурку информацию о тебе и наших планах.

— Почему ты не пришел ко мне? — спрашивает Рина.

— Знал, что ты убьешь ее. Она мать моих детей, и когда-то я правда любил ее. Она ненавидела тебя, — выпаливает он, полностью раскрываясь. — Она знала, что я люблю тебя, и ненавидела нас обоих. Я не хотел, чтобы она умерла от твоих рук, пытался использовать ситуацию в наших интересах.

Мы бы вместе все исправили, если бы он обратился к нам сразу.

— Я сказал, что не выдам ее, если она передаст Антону конкретную информацию.

— И ты дал ему ложную, — предполагает Рина.

Ренцо кивает.

— И я старался изо всех сил, чтобы ты не выходила замуж за Массимо. Изначально ты планировала убить его, но я знал, что ты никогда не сможешь этого сделать, если снова встретишься с ним. Помню, какой ты была в первые часы после того, как рассталась с ним в аэропорту. Видел выражение твоего лица. Я знал, что Массимо был особенным. Знал, что ты влюбишься в него и не сможешь убить, и оказался прав.

— Что сделала Мария? — спрашивает Рина.

— Она обманула меня. Дала им фальшивую информацию, и они воспользовались ею, чтобы сбить меня со следа. Все еще шпионила за мной. Она подслушала мой разговор с Дарио и передала врагам, что ты влюблена в Массимо и не станешь его убивать. Тогда Антон решил взять дело в свои руки.

— Господи, Ренцо, — Рина вздыхает и прислоняется ко мне. Я обхватываю ее руками и прижимаю к себе еще крепче.

— Он держал Марию в заложниках. Сказал, что она умрет, если я не помогу ему захватить Вегас, что я и сделал. Но я предупредил Саверио, чтобы он мог уйти. Сказал, что ты его предала, чтобы он приехал сюда и ты отомстила.

— Это ты слил информацию о нашем местоположении? Это ты отправил русских преследовать нас на шоссе? — спрашивает она.

Он яростно качает головой.

— Нет, его люди следили за мной. Я высматривал «хвосты» и не заметил ни одного, но они, как оказалось, были там, — должно быть, на лице Рины отражается сомнение, потому что он говорит: — Клянусь, Ри-ри. Я бы никогда не отдал тебя им. Я тебя люблю. Пытался защитить и сохранить жизнь матери моих детей.

— Где твои дети, Ренцо? — спрашивает моя жена.

— Они в безопасности. В Мексике с бабушкой и дедушкой. У меня есть все необходимые меры безопасности, чтобы защитить их.

— Я проверял, — говорю на ухо своей жене, потому что знаю, что она захочет убедиться в этом.

— Антон послал тебя убить Массимо и меня, когда попытка на шоссе провалилась, — предполагает Рина.

— Он послал меня убить только Массимо. Сказал, что если я принесу его голову, он освободит Марию, — он захлебывается рыданиями. — Лживый сукин сын. Она была уже мертва. Он убил ее в тот день, когда похитил.

Моя жена излучает невероятное напряжение, и я провожу ладонью вверх и вниз по ее руке, надеясь, что это успокоит.

— Он сказал, что, если я не доставлю Массимо, то убьет мою жену, а затем и тебя. Когда я не появился на встрече, он выбросил тело Марии на нашем заднем дворе и напал на тебя. Ты заперла меня, и я был чертовски напуган. Не знал, что происходит, только то, что Антон вот-вот начнет действовать.

— Ты гребаный идиот! — кричит Рина. — Признай уже, Рен!

— Я знаю, — его тон кроткий. — Это была просто еще одна ошибка после множества других. Еще одно неверное суждение в длинной череде таких ошибок.

— Ты убил четверых моих людей, Ренцо, и ты действовал за моей спиной, вступил в сговор с русскими. Ты пытался убить Массимо. Нужно было просто прийти ко мне с самого начала. Если бы ты рассказал мне все, мы бы здесь не были.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — в его глазах блестят слезы, подсвеченные луной и ярким уличным освещением. — Ты думаешь, я хочу, чтобы мои дети остались сиротами?

— У меня нет выбора, — говорит Рина. Ее тело дрожит.

— Я могу это сделать. Ты не обязана, mia amata, — шепчу я ей на ухо.

— Обязана, — ее голос лишен эмоций, когда она высвобождается из моих объятий.

— Я знаю, моя донна.

Катарина кивает моим людям, и они ставят Ренцо на колени.

— Я люблю тебя, — говорит он, глядя на нее снизу вверх. — Всегда любил и всегда буду любить. Для меня было честью наблюдать, как ты становишься такой, какая ты есть сегодня. Ты не была бы такой, если бы поступала по-другому. Я прощаю тебя.

Рине требуется несколько секунд, чтобы заговорить, и я вижу, что она изо всех сил старается сохранить самообладание. Но я не вмешиваюсь. Она этого не хочет. Она должна справиться со всем сама, а я буду рядом, чтобы помочь ей собраться с мыслями.

— И я прощаю тебя, — говорит она. Опускается перед ним на колени. — И тоже люблю тебя, Ренцо. Не так сильно, но в моем сердце есть любовь к тебе. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. Никогда не забуду, как ты заботился обо мне и помог вылечиться, — ее голос срывается, и она замолкает на несколько секунд. — Я хочу ненавидеть тебя за то, что ты поставил меня в такое положение, но не могу. Ты сделал все это, потому что пытался защитить.

— И себя тоже не нужно ненавидеть, — говорит он ей, и я уважаю его за то, что он не протестует против неизбежного. — Позаботься о моих детях, ладно? Я изменил свое завещание, оставив бабушке и дедушке доверенность до тех пор, пока детям не исполнится восемнадцать.

— Даю слово, что о твоих детях будут заботиться. Я лично буду регулярно навещать их. Они ни в чем не будут нуждаться.

— Спасибо, — он наклоняется и коротко целует ее.

Я ненавижу его за это, он разыгрывает драму, но сам виноват в своей гибели, а точнее, они с женой, и за это заплатят их дети.

На его лице отражается безмятежное умиротворение.

— Я готов, — он складывает руки перед собой и склоняет голову.

Я протягиваю руку, и Катарина, поднимаясь на ноги, держится за нее.

Она прокалывает ножом свой большой палец, кладя руку на его опущенную голову.

— Он пришел живым, а ушел мертвым. Да помилует Господь твою душу, — убрав руку с его головы, она отступает на шаг, поднимая пистолет.

Все мужчины вокруг нас застыли в полной тишине и неподвижности, наблюдая за происходящим.

— Покойся с миром, Рен, — шепчет она, нажимая на курок.

Выстрел чистый, прямо в череп, и мужчина падает вперед к ее ногам. Пистолет выскальзывает из ее руки, Рина разворачивается и идет к входной двери, каким-то образом сохраняя самообладание снаружи, но я знаю, что внутри она саморазрушается.

Массимо

— Привет. Как она? — спрашивает Николина, едва переступив порог кухни. Я ставлю тарелку с яйцами и беконом на поднос рядом с тостами, апельсиновым соком и кофе, прежде чем повернуться к лучшей подруге своей жены.

— Также. Я уже начинаю беспокоиться. Прошло четыре дня, а она не выходит из спальни. Мне приходится заставлять ее принимать душ и есть, и она почти не разговаривает. До сих пор не плакала, — провожу рукой по густой щетине на подбородке. — Не знаю, что еще можно сделать, чтобы помочь ей, — я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

— Я попытаюсь уговорить ее прогуляться или пробежаться по пляжу, — говорит она.

— Конечно, попробуй, но сначала позволь мне отнести ей завтрак, — взяв поднос, я выхожу из кухни и направляюсь по коридору в нашу спальню.

Когда я вхожу, Рина лежит на боку на кровати, печально уставившись в пространство. При виде нее мою грудь пронзает боль. Я ненавижу видеть ее такой потерянной, такой уязвимой, измученной.

— Ник пришла повидаться с тобой, — говорю я, обходя кровать и ставя поднос на прикроватный столик. Вздохнув, она смотрит на меня самыми печальными глазами, которые я когда-либо видел. Я убираю волосы с ее лица и заправляю их за уши. — Я принес завтрак.

— Я не голодна.

— Тебе нужно поесть, милая, — нежно целую ее. — Ты пугаешь меня, mia amata. Я ненавижу видеть тебя такой.

— Я не знаю, как с этим справиться, — смиренно говорит она, приподнимаясь на кровати. — Я не могу смириться с тем, что он сделал. Что я должна была сделать. Не знаю, что чувствовать и какие эмоции преобладают. Я в бешенстве. Мне больно и грустно. Я чувствую вину. И предательство.

Ее глаза наполняются слезами, когда она смотрит на меня, и я не хочу называть это прогрессом, потому что мне неприятно видеть ее расстроенной, но это так. Это самое большее, что она сказала мне за последние дни, и впервые заговорила о Ренцо. Похоже, что какие-то эмоции просачиваются наружу, и это хорошо. Ей нужно выплеснуть все, чтобы она начала исцеляться. На прошлой неделе она многое пережила.

— Я просто не могу в этом разобраться. Продолжаю прокручивать в голове. Как это случилось? Как он мог сделать это вместо того, чтобы прийти ко мне? Я виновата, что между нами было напряжение? — она качает головой и трет глаза.

— Он сам сделал свой выбор, Рина. Предпочел справиться в одиночку, вместо того чтобы поговорить с тобой. Это не твоя вина. Ренцо не винил тебя. Он знал и принял то, что ты должна была сделать. Он сказал, что простил тебя, так что и ты должна простить себя, милая. Ты же знаешь, что он не хотел бы видеть тебя такой.

Она пожимает плечами, поджимая губы, и я понимаю, что на этом наш разговор окончен. Я подцепляю яичницу на вилку, и она открывает рот, позволяя мне накормить ее, как и всегда. Закончив, она отпивает немного сока и тянется за кружкой кофе.

— Хочешь, я позову Ник? Она хочет позвать тебя прогуляться.

Рина обхватывает кружку обеими руками, поставив ее на приподнятые колени. Склонив голову набок, она пристально смотрит на меня.

— А мы можем уйти куда-нибудь сегодня?

Кроме выполнения некоторой работы на дому, у меня нет других планов, потому что я хочу быть здесь, чтобы поддерживать свою жену. Чего бы она ни хотела или в чем бы ни нуждалась от меня, она это получит.

— Конечно, — запечатлеваю долгий поцелуй на ее лбу. — У тебя есть какие-то конкретные планы?

Она качает головой.

— Я просто хочу уйти из дома.

Очень жаль, что Ренцо умер здесь. Теперь я боюсь, что каждый раз, когда мы выходим на улицу, она будет вспоминать о произошедшем. Прочистив горло, я озвучиваю идею, которая вертится у меня в голове.

— Если захочешь, мы можем купить дерево и посадить его перед домом в качестве своеобразного памятника.

На ее глазах снова слезы.

— Мне было бы приятно.

— Хорошо, — обхватив ее лицо ладонями, я покрываю поцелуями ее щеки, лоб и губы. — Я знаю идеальное место, а на обратном пути мы можем заехать в садовый центр и выбрать дерево.

— Спасибо, — поставив свою кружку, она обхватывает меня руками и прижимает к себе. — Спасибо, что заботился обо мне последние несколько дней. Я обещаю, что исправлюсь. Мне просто нужно было отдохнуть.

— Не нужно благодарить за это, Рина. Ты ведь моя жена, — я сажаю ее к себе на колени и обнимаю. — Это нормально — грустить, злиться, расстраиваться.

— Нет. Это не я, — говорит она, уткнувшись носом мне в шею. — Я никогда не ломаюсь. Я беру себя в руки и продолжаю идти. Почему сейчас не могу?

— Тебе нанесли много тяжелых ударов, и думаю, ты уже потеряла бдительность, позволив себе почувствовать то, что обычно блокируешь, — провожу пальцами по ее волосам. — Тебе нужно чувствовать, Рина. Тебе нужно выплеснуть свои эмоции, а потом начать их анализировать и двигаться дальше. И это совершенно нормально. Ты любила Ренцо. Ты любила своего отца и брата. Тебе нужно оплакать их, чтобы покончить с прошлым.

— Когда ты успел так поумнеть? — спрашивает она, крепко прижимаясь ко мне.

— Я таким родился, — язвительно замечаю я, молча поднимая кулак в воздух, когда уголки ее губ слегка приподнимаются.

— К счастью для меня, — шепчет она, крепче обнимая. Я зарываюсь носом в ее волосы и молюсь, чтобы все было хорошо. Моя жена — самая сильная женщина, которую я когда-либо знал, и она оправится. Я уверен в этом.

Оставляю Николину с Катариной, пока прибираюсь на кухне и проверяю, достаточно ли бензина в моем мотоцикле, а затем долго принимаю горячий душ.

Дверь за моей спиной открывается, и я оборачиваюсь, когда моя жена заходит под воду, подставляя лицо под струи. Подойдя к ней сзади, я осторожно кладу руки ей на бедра, а подбородок на ее быстро намокающие волосы.

— Все нормально?

Она запрокидывает голову и смотрит на меня.

— Более чем.

— Можно я тебя помою? — спрашиваю я, протягивая руку за мочалкой и гелем для душа с ароматом арбуза.

Она кивает, и я намыливаю губку, потом осторожно провожу ей по шее жены, вниз по ключицам, по ее грудям и по подтянутому животу, отчаянно пытаясь не обращать внимания на свой встающий член.

Я поворачиваю ее к себе и мою спину, проводя губкой по ее красивой попке и задней поверхности ног. Встав перед ней на колени, я протираю ее ступни, икры и бедра, а потом провожу по ее киске.

Она судорожно втягивает воздух и хватает меня за волосы.

— Пожалуйста, — хнычет она.

Я смотрю на нее снизу вверх, стоя у нее между ног.

— Что тебе нужно, mia amata?

— Ты. Ты нужен мне внутри.

Я никогда не откажусь от такого. Наклонившись, провожу языком по ее щелке, потом ввожу в нее палец. Она уже скользкая и готова для меня, но я пару минут наслаждаюсь ею, прежде чем встать. Прижимая ее к кафельной стене, я раздвигаю ее ноги. Она подчиняется без вопросов, кладет руки мне на плечи, когда я приподнимаю ее и направляю член к ее входу.

Наши взгляды по-прежнему прикованы друг к другу, когда я медленно погружаюсь в нее. Из меня вытекает преякулят, ее тугие стенки сжимают мой член, пока я погружаюсь полностью.

— Я люблю тебя, — говорю я, прежде чем завладеть ее губами в чувственном поцелуе. Двигаюсь медленно, потому что у меня не хватает духу трахнуть ее жестко. Мне нужно быть с ней нежным. Чтобы она почувствовала мою любовь.

— И я люблю тебя, — она издает стон, когда я глубоко вхожу в нее и медленно выхожу. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а ноги сжимаются на талии. Я держу ее, прижав к стене, и занимаюсь с ней любовью, пожирая ее губы и вкладывая все, что чувствую, в каждый толчок и поцелуй.

Ее дыхание вырывается наравне с резкими толчками, ее стенки крепко сжимают меня, и она приподнимает бедра, требуя большего, приближаясь к кульминации. Ускоряя темп, я вонзаюсь в нее сильнее, одновременно потирая ее клитор, достигая своего оргазма через несколько секунд после того, как она достигла своего.

Неохотно выхожу, опуская ее ног. Она кладет голову мне на грудь и обхватывает руками, и мы стоим под водой, не разговаривая, просто обнявшись, пока наша кожа не сморщивается, а вода не остывает. Я быстро мою ее волосы, прежде чем выключить душ и завернуть ее в большое пушистое полотенце.

— Можем прокатиться на моем байке, — говорю я, когда мы вытираемся. — Извини, не успел сказать сразу, как ты пришла.

— Я не против.

Мы надеваем джинсы, футболки, свитера и ботинки и направляемся в гараж, где нас ждет мой «Дукати».

— Я всегда хотела покататься на мотоцикле, — она проводит пальцами по гладкому корпусу. Застенчиво улыбается мне, когда я надеваю шлем ей на голову и прячу ее хвост. — Я рад, что ты первый меня прокатишь.

— Тебе понравится, — предсказываю я. — Это такой кайф, — сажусь, и она забирается следом, прижимаясь к моей спине, обнимая руками.

Мы медленно трогаемся с места, проезжаем по извилистой подъездной дорожке и выезжаем за ворота. Я направляюсь проселочными дорогами в парк, набирая скорость. Сейчас потрясающий сентябрьский день, яркий и ясный.

Через полчаса мы подъезжаем к национальному парку, и я паркую свой байк рядом с джипом, единственным другим транспортным средством на стоянке. К щекам Катарины уже возвращается румянец, когда я снимаю шлем и беру ее за руку.

— Ну и как?

— Захватывающе, — она крепко сжимает мою руку и улыбается. Пока не вспоминает о своей боли, и улыбка не сходит с ее лица.

— Не делай так. Не напоминай себе. Жизнь для того, чтобы жить. Ею нужно наслаждаться. Улыбаться.

Она снова прижимается ко мне, и я покрываю поцелуями ее волосы. Пару минут спустя она высвобождается из моих объятий, все еще грустная, но я замечаю, что на ее лице тоже появляется решимость.

Убрав шлемы, я беру свой рюкзак и закидываю его за спину. Мы отправляемся по главной тропе, поднимаясь по дощатому настилу. Парк похож на пещеру, как будто построен под дюнами, но это не так. Это часть атмосферы.

— Мне нравится здесь. Обожаю запах сосен и соленый бриз с океана.

— Здесь спокойно, — говорит она, любуясь видом океана сквозь деревья, пока мы идем по лесу. Пройдя милю, мы останавливаемся у скамейки с видом на Атлантический океан, и я протягиваю ей бутылку воды.

— У моего брата был мотоцикл, — говорит она. — Он был на семь лет старше меня и заботился даже больше, чем отец. Фернандо сказал, что покатает меня на нем, когда мне исполнится восемнадцать, но, очевидно, этого так и не произошло, — ее грудь вздымается, пока она говорит, глядя прямо перед собой.

Я переплетаю наши пальцы.

— У Ренцо тоже был такой, когда мы жили в Вегасе, но Саверио не позволял мне выходить из дома без крайней необходимости, а Ренцо все равно не одобрял эту идею, — с ее губ срывается сдавленное рыдание. — Боялся, что я получу травму. Он сказал, что не стает рисковать со мной, потому что я и так перенесла много физической боли.

Я придвигаюсь ближе и обхватываю ее руками. Она дрожит, и мне жаль, что я не могу разделить ее боль и избавить от страданий.

— Это нормально — оплакивать его потерю, Рина. То, что произошло, не обнуляет всего, что было раньше. Это нормально — вспоминать хорошие времена.

Она шмыгает носом и кивает, прежде чем продолжить.

— Рен отвозил меня в кабинет косметического хирурга и нес до машины после процедур. Он покупал мне одежду, тампоны и туалетные принадлежности. Он помогал мне по дому, учил драться, стрелять и метать ножи, — по ее лицу текут слезы. — Он обнимал меня по ночам, когда я просыпалась с криком в холодном поту, думая, что я снова в подвале. Он даже помог мне познать близость, когда мне исполнилось восемнадцать и я была готова противостоять этим демонам.

Ее грудь сотрясается от рыданий, когда она кладет голову мне на плечо.

— Он был так нежен со мной, показал другую сторону секса.

Лично я считаю, что он перешел черту, переспав с ней. В этом есть нечто животное, и кажется, Рина этого не осознает. Он был ее защитником. Своего рода отцом, и мне это кажется неправильным. Но это в прошлом, и нет смысла что-либо говорить. Это только расстроит ее еще больше. Я провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пока она плачет, радуясь, что она наконец-то дает волю слезам.

— Рен ругался с Саверио, когда тот не позволял ему переехать со мной в Филадельфию. Как только у меня появился рычаг давления, и я приехала, он без колебаний отвернулся от своей семьи. Он оставил все ради меня.

— Он любил тебя.

Она кивает.

— Я тоже его любила, — она зажмуривает глаза, потом поворачивается ко мне. — Как до этого дошло? Это не должно было произойти вот так. Возможно, если бы я не была так сосредоточена на мести…

— Послушай меня, Рина. Это не твоя вина. Он сам сделал свой выбор, как и Мария. Ренцо решил не обращаться к тебе. Поступая так, он выбрал свой собственный путь.

— Какой же это пиздец! — кричит она, дрожа в моих объятиях. — Все это! Я знала, что что-то не так, но думала, что это ревность из-за тебя и семейные проблемы. Мне следовало быть более внимательной. Возможно, я смогла бы заставить его довериться мне, пока он не зашел слишком далеко. Последние несколько месяцев я была ему не очень хорошим другом. Я не видела того, что было у меня перед носом.

— У тебя были свои дела. Ты жонглировала множеством мячей. Пожалуйста, не вини себя за это.

Она яростно трет глаза, из которых продолжают литься слезы.

— Я потеряла всех, кто был мне дорог, и все из-за того, что Анджело Маццоне договорился о брачном контракте для Натальи, — она мучительно стонет, теряя самообладание. — Я должна была забыть об этом. Если бы я не была такой озлобленной и полной решимости заставить своих врагов заплатить, ничего бы этого не случилось.

Я хочу сказать, что мы бы тоже не были вместе, но даже если она ошибается, то пусть говорит, что хочет.

— Я облажалась, и теперь он мертв. Он мертв, я его убила, — рыдает она мне в грудь, когда я обнимаю ее, чувствуя себя совершенно беспомощным. — Как мне рассказать его детям? Как мне посмотреть им в глаза после того, что я сделала?

— В том, что произошло, виноваты исключительно их родители, милая, мы просто должны извлечь урок, — я смахиваю ее слезы, когда они снова начинают литься. — Лучший способ почтить Ренцо — оградить этих детей от неприглядной правды. Сохранить их память. Мы расскажем им, что их родители погибли в автокатастрофе. Я могу подготовить почву для того, чтобы это была единственная правда, которую они смогут узнать в будущем. Пусть то, что сделали Мария и Ренцо, умрет вместе с ними. Пусть их дети вспоминают о них с гордостью.

— Да, — она всхлипывает, кивая головой. — Это именно то, что мы должны сделать, — она снова всхлипывает. — Мой папа погиб бесславно, потому что защищал меня, и я годами ненавидела его, Массимо. Я думала о нем ужасные вещи, и была так неправа.

— Теперь ты знаешь правду, любовь моя. Ты знаешь, что он любил тебя настолько сильно, что пожертвовал собой ради тебя. И твой брат тоже.

Вцепившись в мой свитер, она держится за меня изо всех сил.

— Так много ненужных смертей, — она вытирает нос тыльной стороной рукава, глядя на меня покрасневшими глазами. — Но открылась новая перспектива. Все, за что я боролась… Месть. Сила. Успех. Они ничего не значат. Я упустила из виду самое важное. Единственное, за что стоит бороться, это… любовь.

Катарина

Проходит несколько недель, вот-вот наступит октябрь. Все становится легче. Работа помогает, но горе подстерегает меня в самые неожиданные моменты, заставляя снова сходить с ума. Массимо — просто святой, он терпит мои перепады настроения и заботится обо мне с бесконечной нежностью. Мой муж — моя опора. Каждый день я благодарю бога за то, что он есть в моей жизни.

Я вернулась к терапии, посещаю еженедельные сеансы, и это тоже помогает. У нас с Массимо новый режим утренних тренировок. Мы бегаем по пляжу или по территории вокруг дома, а затем купаемся в бассейне. Пребывание в воде больше не пугает меня. Это успокаивает, и я чувствую, что возвращаю себе частичку той девушки, которой была раньше.

Двойные свидания с Ник и Дарио напоминают мне, что жизнь для того, чтобы жить, и, как сказал мой муж, улыбаться и получать удовольствие — это нормально. Это не значит, что я забыла всех тех, кого потеряла.

Мы посадили дерево в саду в память о Ренцо. Иногда я сижу там и разговариваю с ним. Это помогает, даже если люди Массимо, которые охраняют территорию, думают, что я сумасшедшая.

С компанией О’хара все идет гладко, и мы устанавливаем прочные рабочие отношения. Ситуация на улицах стабилизировалась. Наши поставки осуществляются вовремя, и мы без проблем заменили русских поставщиками из «Ринаситы».

Мы с Массимо объединили наши команды. Несмотря на то, что все еще только начинается, и некоторые наши солдаты немного недовольны, мы уверены, что все будет хорошо.

Массимо и Фиеро находятся в процессе переноса всех своих бизнес-операций в прибрежное здание на Стейтен-Айленде, а мы с Ник помогаем подготовить офис для сотрудников, которые переедут туда на следующей неделе. Я готова к новым вызовам и с нетерпением жду возможности работать с Массимо и Фиеро.

Вегас был успешно возвращен без кровопролития. Депортация Антона и других высокопоставленных русских вызвала значительный политический резонанс. К тому времени, когда Круз и Алессандро возглавили команду, которая отвоевала территорию Салерно, братва рассеялась. Те, кто остался, быстро ушли с минимальным шумом. На данный момент они не представляют опасности. Им был нанесен сокрушительный удар, и, хотя они оправятся, это произойдет не скоро.

Анаис и Круз теперь живут там. Сестра отказывается отвечать на мои звонки, и очевидно, что она встала на сторону своего мужа. Я разочарована, но у меня слишком много всего произошло, чтобы что-то с этим делать. Я подожду, пока все уляжется, и тогда прилечу повидаться с ней.

У меня большая нагрузка, но я уделяю первостепенное внимание своему здоровью и больше забочусь о себе. Массимо безумно занят переездом, поэтому я каждый вечер готовлю ужин. Мне нравится копошиться на кухне. Приготовление блюд по старинным маминым итальянским рецептам возвращает меня в прошлое, и я вспоминаю семейные ужины с нежностью, а не с горечью.

Я счастливее, чем была за последние годы.

Телефон вибрирует, когда я режу чеснок на кухне. Откладываю нож, чтобы ответить на звонок.

— Mia regina, — произносит Массимо тем глубоким чувственным голосом, который я так люблю, и от которого по моему телу пробегают мурашки.

— Ты уже едешь домой? — спрашиваю я, включив громкую связь, продолжая резать овощи.

— Я опоздаю. Тут кое-что произошло, нужно заскочить в офис адвоката.

— Нет проблем. Я еще не начинала готовить. Напиши мне, когда поедешь.

— Я сегодня говорил, как сильно тебя люблю?

Я улыбаюсь в трубку, как подросток.

— Ты говоришь мне это каждое утро.

На заднем плане слышен приглушенный разговор.

— Фиеро говорит, что я подхалимничаю, и мы превращаемся в одну из тех слащавых влюбленных пар.

У меня вырывается смешок.

— Виновны по всем статьям.

— Мне насрать, — говорит мой муж, когда вокруг него начинают оживленно разговаривать.

— Мне тоже. Ты занят. Иди, любовь моя. Увидимся позже.

Я заканчиваю резать овощи и заворачиваю все в фольгу, убирая в холодильник. Затем наливаю себе большой бокал охлажденного «Сансера». Направляюсь в спальню, чтобы переодеться, когда один из охранников на воротах, окликает меня.

— Извините, что прерываю, донна Греко, но у главных ворот Леонардо Мессина просит впустить его.

Я хмурюсь, недоумевая, почему он заявился сюда без предупреждения.

— Все в порядке, пропусти его, — говорю я, резко поворачиваюсь и направляюсь к входной двери.

Я стою на улице, потягивая вино из бокала, когда он подъезжает на «Линкольне» с тонированными стеклами.

Лео выходит с заднего сиденья и направляется ко мне с серьезным выражением лица.

У меня на затылке встают дыбом волосы, охватывает дурное предчувствие. Я отталкиваюсь от стены и выпрямляюсь.

— В чем дело? — спрашиваю я, когда он подходит ко мне.

Он облизывает губы и прочищает горло.

— Мне нужно, чтобы вы пошли со мной, донна Греко.

За последние месяцы мы провели несколько приятных вечеров с Маццоне, и я еженедельно общаюсь с Нат, Сьеррой и Сереной. В его взгляде нет обычной теплоты, и он обращается ко мне официально, значит, это деловой разговор.

— Зачем? В чем дело?

— «Комиссии» необходимо срочно поговорить с вами.

Не обращая внимания на бешеных бабочек, порхающих у меня в груди, я сохраняю бесстрастное выражение лица и смотрю ему прямо в глаза.

— О чем?

Он неловко переминается с ноги на ногу.

— Я не имею права говорить.

— Это необычно.

— Такова ситуация.

Мы смотрим друг на друга, и у меня по спине пробегает зловещее чувство страха.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Возьму сумочку.

Лео идет за мной в дом, сохраняя молчание, пока я ставлю бокал с вином на кухне и беру свой сотовый и сумочку.

Мы выходим на улицу, где нас уже ждут два солдата из «Комиссии». На моей шее пульсирует вена, а кровь приливает к голове.

Это плохо. Очень плохо. Я предчувствую.

— Мне нужно забрать это, — говорит Лео, выхватывая мобильник у меня из рук, когда я пишу Массимо. Он убирает мой телефон себе в карман и подталкивает меня к машине.

Поездка полна напряжения и абсолютной тишины.

Я держусь прямо и смотрю в окно, наблюдая, как город проносится мимо.

Лео открывает мне дверь после того, как мы паркуемся на подземной стоянке у здания, в котором главенствует «Комиссия». На долю секунды его маска опускается, выдавая беспокойство и растерянность. Мы стоим за машиной, когда он говорит:

— Послушай, ничего личного. Я…

— Все в порядке, Лео. Я понимаю. Ты просто делаешь свою работу, — по правде говоря, то, что он пришел за мной, было проявлением вежливости со стороны Бена. Обычно в таких обстоятельствах за людьми посылают только солдат.

Он кивает, прежде чем взять меня за локоть и проводить к лифту. В тишине мы поднимаемся на самый верх здания. Лео ведет меня в главный конференц-зал, и я сосредотачиваюсь на своем дыхании, когда меня вводят в комнату, где сидят все члены «Комиссии».

Но нет, не все члены. Массимо здесь нет. Я хмуро смотрю на Гейба, который сидит между Лукой Аккарди и самодовольным Роберто Мальтизом.

— Где Массимо и почему ты на его месте? — спрашиваю я, чувствуя, как паника разливается по моим венам при мысли, что с моим мужем что-то случилось.

— Дон Греко будет вызван в надлежащее время, — говорит Беннетт, кивая Лео, который выходит из помещения.

— Я не понимаю. Почему Гейб здесь? Он больше не дон.

Бен пододвигает мне стул, но я стою, отказываясь садиться, пока не выясню, что происходит. У меня есть подозрения, но пока меня не обвинят, я ничего не скажу.

— Произошел конфликт интересов, — холодно отвечает Бен, не выказывая на лице ни намека на эмоции. — В таких ситуациях на помощь приходит предшественник.

Расправив плечи и вздернув подбородок, я окидываю его проницательным взглядом.

— Какой конфликт интересов?

— До нашего сведения дошла информация, подтверждающая, что ты много лет сотрудничала с Братвой и что на самом деле это ты убила дона Салерно, а не русские.

Я не моргаю и не двигаю ни единым мускулом на лице, пока Бен сверлит меня взглядом. Напряжение витает в воздухе, пока я прокручиваю в голове возможные варианты.

— Даже не думай отрицать, — говорит дон Дипьетро, бросая пачку фотографий через стол и сердито глядя на меня. — Ты обманула меня. Ты обманула всех нас.

Я опускаю взгляд на фотографии, которые определяют мою судьбу. Это снимки, на которых я в последний раз встречаюсь с Антоном на пустой парковке. Видимо, там все-таки была камера. Беру другую фотографию, радуясь, что у меня не дрожат пальцы, и смотрю на снимок, на котором я выхожу из склада после убийства Салерно. Я вся в крови. На следующей фотографии Ренцо и один из моих людей выносят мешок для трупов со стороны склада. Фотографии сделаны с помощью длиннофокусного объектива, значит, кто-то шпионил за нами.

Чертов Антон. Он передвинул последнюю фигуру на доске, прежде чем вернуться в Москву и встретить свою смерть. Должно быть, у него были люди, которые следили за Ренцо уже давно. Он никогда не верил, что Ренцо предаст меня. Он с самого начала знал, на что идет.

«Молодец, придурок», — молча признаю я.

Аккуратно кладу фотографии на стол и поворачиваюсь лицом к Бену. Нет смысла пытаться опровергнуть это. Я не смогу отбелиться. Знала, чем рискую, когда приезжала в Нью-Йорк с определенной целью. Знала, что, как бы мы ни заметали следы, есть вероятность, что это всплывет наружу.

Я никогда раньше не отступала и сейчас не собираюсь.

Я признаю свои действия и отвечу за последствия.

Пришло время рассказать все.

Бен внимательно наблюдает за мной и кивает, видя смирение и решимость на моем лице.

Я сажусь, выпрямив спину и сложив руки на коленях, окидываю холодным взглядом четверых мужчин, сидящих напротив меня. Из уважения я жду, пока дон Маццоне займет свое место во главе стола, прежде чем начать. Прочищаю горло и обвожу взглядом всех пятерых членов «Комиссии».

— Мне придется начать с самого начала.

Катарина

— Это все? — спрашивает Бен после того, как я заканчиваю пересказывать свою грязную историю. Я изложила им сокращенную версию, но почти ничего не упустила. Они знают почти все, включая мою настоящую личность.

Мои глаза останавливаются на ошеломленном взгляде Габриеля, который смотрит на меня, совершенно потрясенный.

— Да, — вру я, потому что намеренно умолчала о Крузе и Анаис.

Я хочу сама разобраться с этим ублюдком. Теперь у меня есть факты, я знаю, что это он подстроил. Должно быть, он работал с Антоном. Антон знал, что Круз — мой шурин, так что, полагаю, именно он вышел на контакт. Круз с удовольствием воспользовался этим. Это была возможность опередить события. Шанс устранить меня и Массимо.

Я могла бы похоронить его. Рассказать всем, что он далеко не невиновен, но тогда все выяснится. Калеб защитил Анаис, не раскрыв ее как источник информации. Если я впутаю Круза, он укажет пальцем и на мою сестру. Он не пойдет на дно один.

Я не могу позволить, чтобы кто-то еще из близких умер из-за меня.

Круз пока что получит отсрочку, потому что это единственный способ защитить мою сестру, даже если она предала меня. Это больно. Очень. Но я ее не виню. Она все еще скорбит, и осознание того, что я убила ее отца, вывело бы ее из себя. Я всегда знала это.

— Массимо знал? — спрашивает дон Дипьетро, выглядя чуть менее враждебно, но ненамного.

— Нет, — ф качаю головой и смотрю ему прямо в глаза, надеясь, что он купится. Если у него есть фотографии моего мужа на складе, он уже поймет, что я лгу, но я должна попытаться. Я возьму вину на себя. Только не Массимо. Нам обоим нет смысла умирать. Я очень сильно люблю его и огражу от такой участи. Боль пронзает мою грудь, когда все мысли о моем счастливом будущем улетучиваются в одно мгновение.

— Конечно, она бы так сказала, — говорит Мальтиз с отвращением в голосе.

— Она приехала в Нью-Йорк, чтобы убить его, — говорит Аккарди. — Почему вы думаете, что дон Греко знает об этом?

— Не прикидывайся дурачком, ты просто испытываешь к ней симпатию, — парирует Мальтиз. — Массимо промыли мозги и поманили вагиной. Это же очевидно, что он помог замести ей следы.

— Насколько я знаю, Массимо ничего не делает без Фиеро, — говорит дон Дипьетро. — Где Массимо, там и твой сын.

— Не смей предполагать, что мой сын имеет к этому какое-то отношение, — Мальтиз хлопает ладонью по столу.

— Хватит, — голос Бена разносится по комнате, заставляя всех замолчать.

Сохраняя самообладание, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на президента. Раскрытие правды принесло мне невероятное облегчение. Мне ничего не остается, кроме как заплатить за свои действия. Я всегда знала, что этот день может настать. Осознавала риски.

— Я приму на себя ответственность за свои действия и буду отвечать, — говорю я Бену. — Но это моя вина и только. Массимо тут ни при чем.

— Нам нужно это обсудить, — говорит Аккарди. — Здесь нет разделения на черное и белое.

— Тут нечего обсуждать, — говорит Мальтиз. — Она предательница. Хотела убить нашего президента!

— Есть смягчающие обстоятельства, — говорит Габриэль, наконец обретя дар речи. Он казался очень обеспокоенным после того, как я сбросила бомбу. — Донна Греко извинилась и объяснила, что изменила свои планы.

— Если она говорит правду, — усмехается Мальтиз.

— Так и есть, — шепчет Гейб. Он смотрит на меня со слезами на глазах. — Это ты была в клетке. Теперь я вижу, когда представляю тебя со светлыми волосами вместо каштановых.

— Я их крашу, — спокойно объясняю.

— Мне так жаль, — шепчет он. — Очень жаль, — он поворачивается к Бену. — Она пострадала от невообразимой жестокости, ей было всего тринадцать лет. Я умоляю вас о снисхождении, дон Маццоне.

— Он слишком предвзят, — огрызается Мальтиз. — И только он может подтвердить, что она та, за кого себя выдает. Может, она придумала эту историю, чтобы заслужить симпатию.

— Габриель говорит правду. Спроси Леонардо Мессину.

Бен выпрямляется.

— Какое отношение ко всему этому имеет Лео?

Я облизываю пересохшие губы.

— Это Лео и Матео спасли меня.

На его лице отражается шок.

— Я впервые слышу об этом.

— Я была забытой девушкой, — просто отвечаю я. — Не удивительно, что обо мне не упоминали.

Бен достает свой сотовый и набирает сообщение, барабаня пальцами по столу и глядя на меня, нахмурив брови. Он обеспокоен. Сомневается. Несколько месяцев назад я бы сказала, что это странно. Мне нужно было приехать в Нью-Йорк, чтобы убить президента в отместку за то, что сделал его отец. Это же просто.

Но теперь я знаю Беннета.

Он не склонен к опрометчивым решениям и умеет сопереживать. Это написано у него на лице. Он растерян. Он верит мне, когда я говорю, что отказалась от своих планов, как только узнала его поближе. Понимает, что я не представляю угрозы ни для него, ни для кого другого, теперь, когда я отомстила некоторым и примирилась со своим прошлым.

— Давайте пока отложим это, — говорит он после нескольких секунд молчания. — Мне понадобятся доказательства, которые у тебя есть на Салерно.

— Я могу все организовать.

— Если это докажет то, что ты говоришь, что Салерно планировал убить меня и собирался соревноваться с Алессандро, это снимет с тебя ответственность за несанкционированное убийство.

— Ты веришь словам обманщицы, — говорит Мальтиз, и я бы с удовольствием выпотрошила этого бесхребетного ублюдка. Если я выберусь отсюда живой, то прикончу его. — Что с тобой не так?

— Заткнись на хрен, Роберто. Всех уже тошнит от твоего голоса.

Раздается стук в дверь, и Лео проскальзывает в комнату, вопросительно выгибая бровь и направляясь к Бену.

— Лео. Мне нужно кое-что у тебя спросить, — говорит Бен. — Ты помнишь, как спасал Ноэми Кабрини из подвала Греко после смерти Карло?

Его брови сходятся на переносице, когда он качает головой.

— Да, — он оглядывается по сторонам, выглядя сбитым с толку. — Анджело обнаружил, что отец девочки предал его, потому что Карло похитил его маленькую дочь и использовал ее, чтобы добиться своего. Он попросил, чтобы мы спасли ее и позаботились о ней.

Его слова потрясают меня до глубины души, и рыдание срывается с моих губ. Я зажимаю рот рукой, пытаясь взять себя в руки.

Лео смотрит на меня и хмурится, прежде чем перевести взгляд на Бена.

— В чем дело?

— Ты помнишь ту девушку? — спрашивает Бен.

Лео бледнеет.

— Пока я жив, я никогда не забуду, как мы ее нашли, — он бросает свирепый взгляд в сторону Габриеля. — Она была заперта в клетке, голая, лежала в луже собственной рвоты. От нее сильно пахло мочой, на полу были засохшие пятна крови, а из гноящейся раны на спине сочилась свежая кровь, — его голос срывается. — На том этапе жизни я уже многое повидал, но это было самое шокирующее зрелище, и так остается по сей день.

Его слова повисают в воздухе. Мое сердце бешено колотится в груди, и я зажмуриваю глаза, чтобы отогнать образы, которые вызывают в воображении его слова.

— На ее коже не было живого места. Пряди ее волос были вырваны. Она была тощей. Но мне запомнился ее затравленный, отсутствующий взгляд, — его глаза слезятся. — Она была всего лишь ребенком. Ей было тринадцать лет. Если бы кто-нибудь так обошелся с моей дочерью, я бы сжег весь мир дотла, чтобы спасти ее, а затем сжег бы всех снова, чтобы отомстить за нее.

Непрошеные слезы текут по моему лицу, и я не в силах их остановить.

Словно в замедленной съемке, Лео поворачивается ко мне лицом. Я вижу, как на его лице отражается нарастающий ужас, когда он осознает происходящее.

— Боже мой, это была ты? Ты — Ноэми? — он шепчет, быстро соображая, что к чему.

Я киваю сквозь слезы.

— Ты мстила за себя, — быстро догадывается он.

Я киваю, вытирая слезы салфеткой, которую Гейб протягивает мне через стол.

— Только я и могла это сделать. Долгие годы я мучилась из-за того, что со мной сделали в подвале. Эти семь месяцев изменили меня. Я хотела бы сказать, что после того, как выбралась, все стало лучше, но это не так.

— Салерно и Конти, — говорит он. Я киваю. — Боже мой, — он проводит рукой по подбородку. — Мне так жаль, Рина. Я подвел тебя. Я должен был проведать тебя, но вскоре после этого умер Матео, я потерял Нат, и часть меня самого тоже умерла. Это не оправдание. Нет никакого оправдания тому, что я не позаботился о тебе. Мне очень жаль.

— Я прощаю тебя.

— Я не заслуживаю твоего прощения.

— Это не ты терзал меня. Не ты сформировал мстительное существо, которым я стала. Люди, ответственные за это, мертвы, и я пыталась оставить все позади и жить дальше. Всегда знала, что это может мне аукнуться.

— Она не должна быть наказана, — выпаливает Лео, не сводя глаз с Бена. — К черту кодекс. Это неправильно, и ты это знаешь.

Зловещая тишина отражается от стен, пока дверь с грохотом не распахивается, привлекая всеобщее внимание. Массимо и Фиеро вбегают в комнату, за ними быстро следуют Наталья и Сьерра.

Бен встает, Лео оборачивается.

Массимо бросается ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Бен у своей жены и сестры, когда Массимо приседает передо мной на корточки.

— Что ты им сказала? — настойчиво шепчет он.

Хотя я дрожу и расстроена, хорошо понимаю, что не стоит говорить об этом вслух. Прижимаюсь губами к его уху.

— Все, кроме твоего участия и участия Круза и Анаис.

Его глаза горят гневом.

— Какого черта…

— Хватит! — рычит дон Мальтиз, тыча пальцем в стол. — Они лгут. Это безобразие, — он обрушивает свой гнев на Беннетта. — Ты президент. Веди себя соответственно!

Очень спокойно Бен обходит стол и останавливается перед доном Мальтиз. Он резко вскидывает руку и обхватывает шею своего коллеги, приподнимая его на стуле. Это невероятная демонстрация силы. На лбу Бена вздувается вена, он пристально смотрит на отца Фиеро, крепко сжимая его шею. Дон Мальтиз хватает Бена за запястье, задыхаясь.

Все остальные молчат, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше.

— Я сыт по горло твоим неуважением ко мне. Я президент, и сам разберусь с этой ситуацией. Будь осторожнее, или следом будут допрашивать тебя, — он толкает его обратно на стул, и Роберто тяжело дышит, набирая в легкие побольше воздуха. — Мы выясним факты, а затем обсудим наилучший план действий. Если у тебя нет ценной информации, держи свой рот на замке.

Губы Фиеро подергиваются, когда он смотрит, как его отец позорится.

— Я не хотел проявить неуважение, — говорит Мальтиз, потирая шею. — Просто не хочу, чтобы эмоции взяли над нами верх. То, что произошло в прошлом, не должно иметь никакого отношения к настоящему, и всех посторонних следует выпроводить. Они не могут вмешиваться.

— Я не согласен, — говорит Габриель.

— Я тоже, — добавляет Аккарди.

— Это необычная ситуация, — соглашается Дипьетро.

— Это правда? — спрашивает Наталья, подходя ко мне со слезами на глазах. — То, что Массимо сказал мне по дороге сюда, правда? Ты была дочерью Рокко? Той, которую Карло похитил и пытал?

Массимо стоит у меня за спиной и сжимает мое плечо. Я протягиваю руку и переплетаю свои пальцы с его.

— Правда. Я Ноэми Кабрини. Мы встречались однажды в детстве.

— Помню, — говорит она, прикрывая рот дрожащей рукой. — Теперь понятно. Я вижу сходство. Я очень любила твоего отца. Часто тайком приносила ему канноли.

— И яблочный пирог. Ему так понравилось, что он попросил у тебя рецепт. Я пекла специально для него.

Рыдания вырываются из ее груди, когда она падает передо мной на колени.

— Боже мой, Рина. Мне так жаль. Я чувствую себя виноватой.

— Пожалуйста, не надо, — я отпускаю Массимо и беру ее за руку. — Это не твоя вина.

— Карло напугал меня. Он несколько раз нападал на меня, я не могла выйти за него замуж. Он был чудовищем.

— Наихудшим из всех, — шепчу я.

Она заключает меня в объятия, и я цепляюсь за нее. Позади нее я вижу, как Бен утешает свою жену. По лицу Сьерры катятся тихие слезы.

Наталья разрывает наши объятия и поднимается на ноги, потянув меня за собой. Она крепко держит меня за руку и обращается к своему брату.

— Я знаю, что Катарина совершала поступки, которые в нашем мире считаются непростительными, но я умоляю тебя, Бенни, пожалуйста, прояви снисхождение. Через подобное не должна проходить ни одна маленькая девочка. Ты должен понять, как это может изменить человека. Кто-нибудь из нас, окажись мы на ее месте, не был бы одержим жаждой мести? Потому что я чертовски уверена, что поступила бы так же.

Сьерра подходит ко мне и заключает в объятия. Она встает по другую сторону от меня, поворачиваясь лицом к своему мужу.

— Я поддерживаю то, что сказала Нат. Изначально Рина пришла сюда, чтобы убить тебя. У меня есть очень веская причина желать ей смерти за ее преступления, но я не хочу этого.

Отпустив меня, она возвращается к своему мужу.

— Ты всегда пытаешься что-то изменить, Бен. В этом мире до сих пор причиняют боль женщинам и детям, и это должно прекратиться, — она оглядывается на меня через плечо, прежде чем окинуть взглядом всех мужчин в комнате. — Если бы Катарина была мужчиной, вы бы поняли. Вы бы даже поаплодировали за такую старательную месть.

— Но она не мужчина, — добавляет Наталья, сжимая мою руку, в то время как Массимо подходит сзади и кладет руку мне на бедро. — Если бы она была мужчиной, то сделала бы то, ради чего приехала в Нью-Йорк. Но она женщина. Смелая, сострадательная женщина, у которой хватило смелости признать, что она была на неверном пути, и она предприняла шаги, чтобы исправить это.

— В ваших словах есть смысл, — говорит дон Дипьетро, — но ее преступления слишком серьезны, чтобы остаться безнаказанными.

— Тогда накажи меня, — говорит Массимо, не сводя глаз с Бена. — Я приму наказание за свою жену. Она достаточно настрадалась.

— Ты с ума сошел? — я резко оборачиваюсь к нему. Я скрывала его причастность не для того, чтобы он мог преподнести себя на блюдечке с голубой каемочкой, даже если это довольно благородно и галантно.

— Нет, mia amata. Я просто люблю настолько, что готов умереть за тебя.

О боже. Он такой дурак, но я так люблю его. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Фиеро решает вмешаться в происходящее.

— Если Рина или Массимо умрут, на улицах воцарится хаос, и вы потеряете половину своих запасов товара, — Фиеро обменивается многозначительными взглядами со своим лучшим другом. — На карту поставлено нечто большее, чем наказание за преступления.

Массимо кивком головы дает своему другу молчаливое разрешение продолжать. Фиеро рассказывает им о «Ринасите» и обо всем, над чем они работали с восемнадцати лет. Шокированные лица нарисовываются на каждом, когда Фиеро объясняет, что у них в городе есть центр доставки и возможность ввозить и вывозить из Нью-Йорка все, что угодно, прямо под носом у властей.

Это меняет правила игры, и «Комиссия» это знает.

— Нам нужно немного времени, чтобы обсудить это, — говорит Бен, глядя на нас с Массимо. Он поворачивается к Лео. — Пожалуйста, проводи дона и донну Греко в комнату ожидания, — он обводит взглядом других незваных гостей. — Остальные должны уйти. Подождите в приемной внизу, но ни при каких обстоятельствах никто не должен врываться сюда. Ясно?

Все кивают и медленно выходят из комнаты. Фиеро обменивается безмолвным разговором с Массимо, прежде чем уйти. Затем Лео отводит нас в комнату, оставляя вооруженного охранника снаружи.

— Иди сюда, — Массимо прислоняется спиной к стене и пристально смотрит на меня. — Давай, mia amata. Хочу обнять тебя.

Я бросаюсь в его объятия. Несколько минут мы молчим. Я сжимаю его бока, а он проводит рукой вверх и вниз по моей спине и покрывает поцелуями мои волосы.

— Я чуть не умер, когда позвонил Гейб и объяснил, что происходит.

— Я чуть не умерла, когда ты предложил себя в качестве жертвенного ягненка, — я прищуриваюсь, глядя на него снизу вверх. — Больше так не делай. Это моя вина, и я заплачу за нее.

— Я не позволю им убить тебя, любовь моя, — он убирает волосы с моего лица.

— Твое вмешательство изменит ситуацию. Они не убьют меня. Найдут какое-нибудь другое наказание. Не уверена на сто процентов, но интуиция подсказывает. — Не могу поверить, что Нат и Сьерра приехали сюда, чтобы защитить и поддержать меня. Даже после того, что я натворила.

— Они были шокированы, когда я рассказал им, но смогли понять. Им важно, что ты изменила свое мнение после того, как познакомилась с Беннеттом. Со мной и моей семьей. Они не будут держать на тебя зла.

— Может быть, — снова кладу голову ему на грудь. Я не буду винить их, если они больше никогда не захотят со мной разговаривать. Я всегда буду благодарна им за то, что они сказали в той комнате.

— Ты очень спокойна, — говорит он, беря меня за руку и подводя к единственному дивану в комнате.

Я пожимаю плечами.

— Я смирилась со своей судьбой. Какой бы она ни была, — мы садимся, и он обнимает меня за спину, а я прижимаюсь к нему. — В некотором смысле, это помогло мне прийти к завершению. Теперь больше нет секретов.

— Не совсем, — он приподнимает мой подбородок. — Ты не рассказала им о Крузе, и я знаю почему.

— Правда?

Он целует меня в щеку.

— Я же знаю тебя. Ты сделаешь все, чтобы защитить свою сестру. Если ты обвинишь Круза, он утянет ее за собой.

— Да. Я не могу так с ней поступить.

— Она не заслуживает твоей любви или защиты. Если ты подтвердишь причастность Круза, попросишь проявить к тебе больше снисходительности или наказать дона и будущего наследника Нью-Йорка, они этого не сделают. Дон Дипьетро взбунтуется.

— Вы с Фиеро уже и так взбудоражили их. Видел, как просияли их лица, когда он объяснил? «Ринасита» и порт слишком ценны, чтобы отказываться от них. Если они хотят использовать возможности, то должны сохранить мне жизнь.

— Верю, но если нет, я брошу Круза на произвол судьбы. Ты не сможешь остановить меня. Я сделаю все возможное, чтобы спасти тебя.

— Кстати, мне было очень приятно, когда ты предложил занять мое место! — я переплетаю наши пальцы. — Это странно, что сейчас я чувствую себя умиротворенной?

Он усмехается.

— Да, mia regina. Странно.

Я ухмыляюсь.

— Я приму любое наказание, лишь бы провести с тобой остаток своей жизни.

Он смотрит на меня с искренним обожанием в глазах.

— Я тоже, милая. Что бы ни случилось, мы будем вместе.

— Навсегда, — шепчу я, и он целует меня.

Катарина — 4 года спустя

Радио-няня потрескивает за долю секунды до того, как пронзительный вопль прерывает наше сексуальное времяпрепровождение.

— Черт возьми, — стонет Массимо, подаваясь бедрами вперед с еще большей настойчивостью, трахая меня сзади. — Иногда я думаю, что наш сын — сущий дьявол. Он превратил «облом» в настоящее искусство.

— Массимо! Не говори так! — упрекаю я, когда его пальцы двигаются к моему клитору, и он сильно трет. — Дети всегда просыпаются, когда хотят есть.

— Я просто шучу, — говорит он между вдохами и выдохами, врезаясь в меня. — Наверное.

Мои руки, прикованные наручниками к кровати, напрягаются, и я вижу звезды за повязкой на глазах, когда муж сжимает мой клитор. Я взрываюсь в тот самый момент, когда он рычит и изливается в меня.

Вылезая, он быстро вытирает меня, встает с кровати, пока наш пятимесячный сын плачет, требуя внимания. Мы недавно переселили его в отдельную комнату, и он теперь просыпается чаще, что своего рода детский протест.

— Массимо! — шиплю я. — Освободи меня сейчас же!

Он шлепает меня по заднице.

— Терпение, mia regina. Я вернусь.

Я проклинаю его, когда дверь открывается, и слышу тихую поступь его ног, когда он уходит, чтобы забрать нашего маленького Рокко.

Массимо по-прежнему называет меня своей королевой, хотя «Комиссия» лишила меня статуса и титула после того, как узнала о предательстве.

Дарио теперь руководит подразделением «Конти» в Филадельфии. Сначала он отказывался из-за лояльности ко мне. Пока я не объяснила, что хочу этого. Я устала, и мои цели изменились. В конце концов, я убедила его, и с тех пор он держит ситуацию под контролем. Он отлично справляется со своей работой, и мужчины уважают его. Мы по-прежнему близки и регулярно встречаемся.

Три года назад у Ник родились близнецы. Мальчик и девочка, и теперь она снова беременна.

Мы усыновили двух сыновей и дочку Ренцо и Марии через три месяца после разрешения «Комиссии». Их бабушка и дедушка слишком стары, чтобы растить их. Особенно, переживая горе по своим детям. Кассио, Армис и Белла знали меня, но Массимо был для них незнакомцем. Им потребовалось некоторое время, чтобы подружиться, и было много проблем, но в конце концов все стало хорошо.

Мое сердце наполняется гордостью и любовью, когда я думаю о них. Они приносят мне много радости, а Массимо — замечательный отец. Кассио сейчас пятнадцать, и он уже прошел посвящение. Он равняется на Массимо, и я надеюсь, что будет продолжать в том же духе, когда станет взрослым. Массимо купил ему мотоцикл, к моему большому ужасу и беспокойству. Но мои требования были отвергнуты, ведь скорость — это их конек. Они вдвоем регулярно уезжаю на несколько часов, катаясь по проселочным дорогам.

В следующем году настанет очередь посвящения Армиса, и он с нетерпением ждет. Армис хорошо поладил с Гейбом. Он лучше всего относится к его чувствительной натуре и помогает ему ориентироваться. А еще, Армис недавно покрасил волосы в пепельный цвет, как у Фиеро. Никто не знает, что об этом думать, но то, как Фиеро и Массимо впервые увидели это, было бесценно.

Кассио — точная внешняя копия Ренцо, а Белла больше всего похожа на него характером. Она стойкая, полна внутренней силы, и у нее очень доброе сердце.

Белла обожает печь, и я учу ее всем маминым рецептам. Она уже умеет готовить яблочный пирог Натальи не хуже меня. Кроме того, она прекрасно владеет приемами рукопашного боя, которым Массимо начал обучать детей, как только они переехали к нам.

Наблюдение за тем, как он тренируется с ними, навеяло воспоминания о том, как Ренцо тренировал меня, и это вызвало невероятную ностальгию. Это стало ключом к их сближению с ним и помогло справиться с горем. А когда Белла увалила Армиса, гордость на лице Массимо не могла сравниться ни с чем.

Воспитание детей Ренцо и наблюдение за тем, как они растут, во многом помогли мне примириться с тем, что произошло. Так мне кажется, что его частичка все еще со мной.

Не знаю, какой была бы я без них.

Жизнь повернулась в лучшую сторону.

Семья — мой приоритет, а работа отошла на второй план. Я и не догадывалась, насколько счастливой это меня сделает.

Хотя мне и разрешили продолжать заниматься уличной торговлей в «Большом Яблоке», без титула донны делать это становилось все труднее. Среди состоявшихся людей ходили сплетни, и я потеряла много уважения. По правде говоря, у меня сердце больше не лежит к этому. Я построила свой бизнес, чтобы разжечь жажду мести. Как только эти мечты сменились новыми, я перестала обращать на них внимание.

Сначала Массимо возглавлял компанию, пока официально не сменил Беннета Маццоне на посту президента «Комиссии».

Фиеро вынудил своего отца уйти в отставку вскоре после разборки в штаб-квартире, которую поддержал дон Маццоне, которому надоело отношение Роберто Мальтиза, и он хотел, чтобы тот ушел, дав дорогу для новой крови. Фиеро значительно превзошел своего отца, и «Комиссия» в наши дни стала более энергичной и динамичной. Массимо сейчас работает над планами по расширению совета директоров и присоединению еще нескольких донов из разных штатов.

Фиеро управляет уличной торговлей вместе с Диармудом О’Харой, а я подрабатываю в «Ринасите» неполный рабочий день, пока дети в школе. Фиеро и Массимо по-прежнему хорошо разбираются в своем бизнесе, но у них есть полноценная управленческая команда, состоящая из доверенных консультантов — опытных бизнесменов и состоявшихся людей. Сейчас я нахожусь в декретном отпуске, хотя по-прежнему подрабатываю дома днем, когда Рокко ложится вздремнуть.

Анаис и Круз все еще в Вегасе. Моя сестра больше со мной не разговаривает, и я оставила попытки. Я сделала все, что могла, и теперь она сама по себе.

Круз в нашей власти.

Все наши секреты раскрыты, но у нас есть много секретов, которые мы скрываем от него. Он на грани срыва. Не знаю, в какой момент он сделает свой ход, но пока нам не о ком беспокоиться. Массимо использовал рычаги давления, чтобы вынудить его уступить в борьбе за титул Дипьетро, что открыло Массимо путь к тому, чтобы стать преемником Бена без конкуренции. Сейчас Массимо тесно сотрудничает с Кристианом Дипьетро и его отцом, разрабатывая план. Близнецы Аккарди вскоре должны взять под свой контроль свой семейный бизнес, и тогда Кристиан тоже вступит в должность.

Это будет более молодая и энергичная «Комиссия», и она готова к реальным прогрессивным изменениям.

Я регулярно общаюсь с Натом, Сьеррой и Сереной. Часто приглашаю все три семьи на ужин в наш новый, гораздо более просторный дом, и они нас. Я благодарна им за то, что они нашли в себе силы простить меня, и очень ценю их дружбу.

Мы переехали вскоре после того, как усыновили старших. Хотелось быть поближе к городу, чтобы учиться, работать, и нам нужно было больше места для нашей растущей семьи. У нас по-прежнему есть дом на Лонг-Айленде, и мы проводим там много выходных. В прошлом году я продала свой дом в Филадельфии, который сохраняла исключительно из сентиментальных соображений. Я любила этот дом, и он был моим убежищем в течение многих лет, но теперь он больше не нужен.

Я в безопасности со своим мужем и детьми. Это моя семья. Мой дом.

— Посмотри на мамочку, — говорит Массимо, возвращаясь в нашу спальню с ребенком.

Я поворачиваю голову в направлении его голоса, в отчаянии напрягая связанные запястья. Я отомщу ему за это.

— Ей нравится, когда я связываю ее и отхлестываю по непослушной заднице. Она любит доставлять мне удовольствие и контролировать все в спальне. Особенно ей нравится, когда я засовываю пальцы в ее задницу и…

— Боже мой, Массимо! Прекрати. Он еще ребенок. Ты не можешь говорить ему такие вещи!

— Не смеши, mia amata, — Рокко хнычет, и я пытаюсь дотянуться до своего маленького сына. — Он не понимает, о чем я говорю, а если бы и понимал, то не запомнит.

— Ты мудак, — говорю я, когда он снимает наручники с моих запястий. Я откидываюсь на пятки и снимаю повязку с глаз, мгновенно подхватывая нашего ребенка на руки. Пытаюсь сердито посмотреть на своего мужа, откидываясь на спинку кровати, но практически невозможно злиться на него. Я сильно смягчилась за время нашего брака, но иногда мы сталкиваемся лбами. Мы всегда будем упрямыми.

— Но ты же любишь меня, — напевает он, обнимая нас обоих, пока я баюкаю нашего драгоценного, прекрасного мальчика. Массимо протягивает мне бутылочку, и Рокко перестает хныкать, как только я начинаю его кормить. Мой муж гладит его по щеке, пока Рокко жадно сосет, а мы с изумлением смотрим на него.

Прошло несколько лет и неудачных попыток ЭКО, прежде чем мы, наконец, добились успеха. Нашей суррогатной матерью была очаровательная женщина по имени Диана, беременность и роды прошли хорошо. Нам очень повезло. Мы просто благословенны. И не принимаем сына как должное.

— С каждым днем он становится все больше похож на свою маму, — говорит Массимо, с восхищением глядя на этого идеального маленького человечка, которого мы создали.

Кстати, мама переехала в Италию к своей двоюродной сестре почти четыре года назад. Как только она узнала, кто я такая, ей стало невыносимо находиться рядом. Наверное, я своим видом напоминала ей о ее недостатках. Но мы навещаем друг друга каждое лето. Я никогда не буду близка с ней, но простила ее. Она ведь родила моего мужа. Массимо и Гейб чаще в одиночку летают к ней в гости.

Габриель и его парень Аполло живут на территории поместья Греко. Массимо, как и обещал, снес фонтан, а дом они снесли и отстроили великолепный современный замок, которым братья владеют совместно.

Архитектором, которого они наняли для проектирования нового дома, как раз был Аполлон, и у этих двоих завязалась настоящая любовь с первого взгляда. Хотя официально они должны держать свои отношения в секрете, большинство в нашем кругу знают об этом, и это не вызвало особых проблем. Помогло то, что Массимо теперь президент и он издает новые законы. Я рада за Гейба, и сейчас мы так близки, как я и представить себе не могла.

В будущем дом и имущество будут разделены поровну между всеми детьми Греко.

Кассио, Армис и Белла теперь официально носят такую же фамилию, но сделали мы это совсем недавно. Мы хотели подождать, пока они повзрослеют, чтобы сами сделали выбор. Фамилия Греко открывает перед ними множество дверей, но что еще важнее, это то, кем они являются сейчас. Мы — единая команда, и для нас с Массимо было важно, чтобы у всех была одинаковая фамилия.

— Хэй, — Массимо щиплет меня за нос. — Задумалась? У тебя такой вид, будто ты за миллион миль отсюда.

— Просто думаю о том, как далеко мы продвинулись, и считаю, что Рокко больше похож на тебя, — я смотрю на своего мужа. В этом году ему исполнится сорок, но он по-прежнему чертовски привлекателен, и моя страсть к нему ничуть не угасла. На самом деле, я бы сказала, что он привлекает меня еще больше. Он освещает мою жизнь во многих отношениях.

— У него твои глаза и губы, — говорит он.

— Но твои волосы.

В тот день, когда мы забрали его домой из больницы, клянусь, мы часами просто смотрели на него с благоговением.

— Я бы очень хотел, чтобы у него были твои волосы, — говорит он, перебирая пальцами мои темно-русые пряди. Пару лет назад я перестала их красить, примирившись. Больше не хочу притворяться. Я — та самая девушка, которая боготворила своего отца, равнялась на старшего брата и мечтала попасть на Олимпийские игры.

Я пережила разное, и жизнь сформировала ту женщину, которой я являюсь сегодня.

Не уверена, что пережила бы это путешествие, если бы не мужчина, который был рядом со мной на каждом шагу.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я прижимаюсь к мужу. Потянувшись, я запечатлеваю поцелуй на его заросшем щетиной подбородке.

— Я люблю тебя, Массимо.

— Не так сильно, как я тебя, — он наклоняется и нежно целует меня.

Мы вместе наблюдаем, как наш младший ребенок пьет из бутылочки, засыпая, и я размышляю о том, какой удивительно странной может быть жизнь.

Я думала, будто мне нужна месть и сила, чтобы почувствовать себя удовлетворенной, но ошиблась. Все это время единственное, что мне было нужно, чтобы снова почувствовать себя цельной, — это стать королевой сердца Массимо.

Катарина

— Моя королева, как тебе праздник? — спрашивает Массимо, прижимаясь губами к моему уху, когда мы сидим бок о бок на наших тронах, наблюдая за происходящим с возвышения.

Оторвав взгляд, я поворачиваюсь к мужу.

— Разве не я должна спрашивать тебя об этом, именинник?

Уголок его рта приподнимается.

— Твое наслаждение — это и мое наслаждение. Твое счастье — это и мое счастье, — обхватив мое лицо своими большими ладонями, он прижимается к моим губам и пожирает их, как мужчина, который вот-вот потеряет над собой контроль. Я зарываюсь в пряди его темных волос, ниспадающие ему на спину, пока он жадно впивается в мои губы, сходя с ума. — Ты нужна мне, женщина, — рычит он, когда мы наконец отстраняемся. — Прошло слишком много времени.

— Мы пока не можем уйти. Сегодня твой день рождения, и твои подданные приложили немало усилий, планируя это празднование. Ты же знаешь, они поклоняются земле, по которой ты ходишь.

— Хорошо, жена.

Он прикусывает мою нижнюю губу, намеренно пожирая меня глазами, откидываясь на спинку трона и раздвигая бедра, чтобы показать большую выпуклость, которая скрыта под кожаным плащом. Мой любимый прибыл прямо со своего корабля в большой банкетный зал, не пожалев времени на то, чтобы переодеться. Его широкая грудь и плечи скрыты за кожаным нагрудником, но его сильные мускулистые бицепсы и руки выставлены на всеобщее обозрение, и я облизываю губы, пока смотрю на него. На этот раз его не было десять месяцев, и я очень скучала.

Возвращая свое внимание к комнате, я наблюдаю, как мужчины и женщины нашего поселения танцуют вокруг большого каменного костра, выпивая, смеясь и флиртуя. Я не единственная, кто отчаянно хочет секса.

На открытом огне жарятся две большие свиньи, а на столах по всему залу расставлены остатки нашего пиршества. Кружки с элем расплескиваются по деревянному полу, когда мужчины напиваются до бесчувствия. Они заслужили это после месяцев кровопролитных сражений и недель в море.

Все волоски на моих руках встают дыбом, когда я снова ощущаю на себе чей-то взгляд. Я знаю, кто это, еще до того, как оборачиваюсь. Склонив голову набок, мгновенно встречаюсь взглядом с лучшим другом моего мужа и его самым доверенным лицом, опытным воином Фиеро. Он разговаривает со знакомой мне женщиной. Это сестра одного из наших убитых воинов. Рыжеволосая красавица с соблазнительными формами, известная своей одержимостью Фиеро. Я видела их вместе и раньше, но сегодня она не привлекает его внимания.

Его голодный взгляд был прикован к моему с того самого момента, как он вошел в холл рядом с моим мужем.

— Он хочет трахнуть тебя, — заявляет Массимо, привлекая мое внимание, заставляя оторвать напряженный взгляд от Фиеро.

Я ерзаю, сжимая бедра под сине-золотым платьем, радуясь, что возбуждение женщины не так очевидно, как у мужчины.

— Посмотри на меня, королева, — Массимо берет меня за подбородок, поворачивая к себе. — Он хочет овладеть твоим телом. Он давно этого хотел.

— Ты не делишься, — напоминаю я ему, потому что наша любовь не похожа на любовь большинства мужчин. Воины-викинги не отличаются сдержанностью. Мужчины могут любить своих жен, но они проводят долгие недели, месяцы и годы вдали от дома, и от них не ждут верности. Скандинавы редко сохраняют верность. Я знаю, что мне повезло больше, чем остальным женам. Мой господин король не берет себе постельных рабынь, и отказывается делить меня.

— Сегодня вечером я сделаю исключение.

У меня в груди порхают бабочки, а внизу живота зарождается желание. Я люблю своего мужа, и он относится ко мне как к бесценному сокровищу, гарантируя, что я всегда буду довольна в постели. Но между мной и Фиеро на протяжении многих лет зрело взаимное влечение, и я всегда подозревала, что дело дойдет до этого.

— Он спас мне жизнь, — продолжает Массимо, его глаза цвета лесной зелени внимательно изучают мое лицо. — Меня бы здесь не было, если бы не Фиеро, так что мы должны поблагодарить его, — не отрывая от него взгляда, Массимо щелкает пальцами, призывая своего величайшего союзника и свирепого воина. — Это будет единственный раз, — муж сверлит меня горящим взглядом, от которого кровь приливает к голове, а по венам разливается адреналин. Мое тело уже горит, и никто из них еще меня даже не тронул.

— Да, мой повелитель? Твое желание для меня закон.

— Фиеро, — Массимо отводит от меня пристальный взгляд и поворачивается лицом к своему другу, когда тот подходит. — Потанцуй с моей королевой.

— Как пожелаешь, мой повелитель, — Фиеро наклоняет голову в сторону Массимо, прежде чем протянуть мне руку.

Я беру ее, надеясь, что он не чувствует моей дрожи. Фиеро крепко сжимает мою руку, провожая меня с возвышения в центр зала, где танцует оживленная толпа.

Оркестр меняет балладу в мою честь, и мы начинаем танцевать. Фиеро притягивает меня к себе, кладет свою тяжелую ладонь мне на спину, и мы начинаем танцевать под живую музыку. Его пронзительные голубые глаза приковывают к себе мои карие, пока мы энергично танцуем, покачивая бедрами, взявшись за руки и задирая ноги, в то время как толпа вокруг нас делает то же самое. Длинные светлые волосы Фиеро распущены, мягкими волнами спадают ему на спину, и мои пальцы чешутся от желания прикоснуться к ним.

Некоторое время мы танцуем, зная, что Массимо наблюдает за нами, и напряжение все нарастает и нарастает, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот взорвусь. Страстный взгляд Фиеро впивается в меня, словно он раздевает меня догола, и я дрожу от желания и потребности.

Тепло разливается по моей спине, когда Массимо подходит к нам, его руки властно опускаются мне на бедра. Он наклоняется ко мне и тихо шепчет на ухо Фиеро.

Мы с Массимо уходим первыми, проходим через комнату и прощаемся, идя к себе домой, где моего мужа ждет ванна, наполненная водой. Я помогаю ему снять одежду и ботинки, и у меня во рту скапливается слюна, когда мой взгляд падает на его твердую, толстую длину, покачивающуюся между мускулистых бедер.

— Моя королева, — рычит он, хватая меня за задницу и притягивая ближе к своему обнаженному телу. — Не смотри на меня так. Сначала нужно помыться, — он забирается в ванну, и я восхищаюсь мощью его сильного тела и властностью, исходящей от каждой его поры.

Я опускаюсь на колени рядом с мужем, провожу тряпкой по его крепкому, мускулистому телу, осторожно очищая новые раны и синяки, которые обнаруживаю на его коже.

После того, как он моется, то решительно направляется ко мне. Его член выглядит болезненно твердым; кончик набух и из него сочится преякулят.

— Сейчас я тебя трахну.

Дрожь пробегает по моему телу, посылая волну восхитительных спазмов внутри.

Схватив мое платье спереди, он разрывает его пополам. Быстро снимает мое нижнее белье, пока мы оба не остаемся обнаженными. Подхватив меня на руки, он относит меня на кровать, а я покрываю поцелуями его лицо и провожу пальцами по его бороде.

Массимо бросает меня на кровать, становится на колени у меня между ног и раздвигает мои бедра, прежде чем зарыться лицом в мою киску. Я хватаю его за голову, когда он вводит свой язык внутрь, сжимает внутреннюю поверхность моих бедер и приподнимает мою попку, чтобы обеспечить себе лучший доступ. Каждое нервное окончание в моем теле напряжено, и ощущения доставляют огромное удовольствие.

— Посмотри на меня, женщина, — приказывает он, проводя языком по моему клитору.

Я чуть не подпрыгиваю на кровати, но делаю, как он говорит, не сводя с него глаз, пока он засовывает в меня три пальца и присасывается губами к чувствительному комочку нервов. Он сосет и двигается сильнее, и я выкрикиваю его имя, двигая бедрами и наслаждаясь.

— Я люблю тебя, — говорит он, поднимаясь вверх по моему телу.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, прежде чем его губы завладевают моим ртом в жестоком страстном поцелуе.

Расположившись у моего входа, он прижимает свой член к моим складочкам и входит в меня одним мощным толчком. Я выгибаюсь навстречу, пока он с сосредоточенной решимостью трахает меня. Прижимаюсь к его сильному телу, обхватываю его ногами за талию, пока он входит в меня, кряхтя и тяжело дыша, сводя меня с ума. Он покусывает мою грудь, набирая скорость, врезаясь в меня так, словно больше не сможет этого сделать.

Я как дикая, двигаю бедрами, кусаю его кожу и царапаю ногтями его спину, пока нарастает новый оргазм, и я отчаянно хочу освобождения.

Массимо рычит, яростно вонзается в меня, изливая свое горячее семя внутрь. Он настойчиво теребит мой клитор пальцами, и я кричу, взрываясь вокруг его большого члена, заливаясь слезами экстаза, когда волны удовольствия прокатываются по моему телу.

— Разве она не самое великолепное создание на свете? — говорит Массимо, и я открываю глаза, замечая Фиеро, стоящего позади моего мужа. Понятия не имею, как долго он здесь, но его член твердый и торчит сквозь ткань его тонких брюк. На нем нет верха, на широкой мускулистой груди блестят капли воды, что подтверждает, что он тоже принял ванну. Его длинные, мокрые, золотистые волосы собраны в пучок на затылке, лишая меня возможности пропустить их сквозь пальцы.

Его взгляд полон неприкрытого желания, когда он окидывает меня взглядом. Его голубые глаза жадно впиваются в меня, пока Массимо слезает с меня, показывая мое обнаженное тело своему лучшему другу. Горячий взгляд Фиеро подобен чувственной ласке. Он не спеша изучает мое тело, задерживаясь на грудях и набухшего клитора между ног.

— Трахни ее, — говорит Массимо, беря кружку эля, опускаясь на стул у нашей кровати. — Я знаю, что ты хочешь.

Фиеро смотрит на меня, его грудь тяжело вздымается, а глаза темнеют от вожделения.

— Раздень его, — говорит Массимо, пристально глядя на меня, когда его друг не двигается. — И пососи его член.

Мое сердце бешено колотится в грудной клетке, когда я сползаю с кровати и направляюсь к Фиеро. Дрожащими пальцами стягиваю штаны с его ног, глядя на впечатляющий член, а внизу моего живота зарождается новая потребность.

Обнаженный Фиеро хватает меня за подбородок, притягивая к себе. Его губы встречаются с моими, и мы стонем, страстно целуясь. Он прижимает меня вплотную к своему телу. Мои соски твердеют, когда прижимаются к его теплой груди, и жидкое вожделение разливается по всему моему телу, когда я чувствую, как его член пульсирует возле моего живота.

— Соси, — приказывает он, ставя меня на колени. Его член покачивается перед моим лицом, я высовываю язык и облизываю головку. Он стонет, наматывая мои длинные темные волосы на кулак и засовывая член мне в рот. Я держусь за его мощные бедра, двигая ртом вверх и вниз по его стволу, высовывая язык, чтобы облизать покрытую венами нижнюю часть, и умело сосу. Он овладевает мной, трахая мой рот без стыда, а мой муж наблюдает за этим.

— Хватит, — говорит Массимо. — Трахни ее. Сзади.

Я заползаю на кровать на четвереньках, и та прогибается, когда Фиеро пристраивается ко мне сзади. Моя киска пульсирует от желания, и я едва дышу, ожидая, когда он двинется. Сдавленный звук срывается с моих губ, когда он без предупреждения погружает в меня два пальца.

— Она влажная? — спрашивает Массимо.

— Она чертовски мокрая. Наша королева жаждет мой член.

— Так дай ей, — отвечает Массимо.

Я поворачиваю голову в сторону, смотря, как мой муж наблюдает за тем, как его друг вводит свою эрекцию в мое влагалище. Фиеро наполняет меня медленно и терпеливо. Мы оба стонем, когда он полностью входит, и я чувствую, как его полнота пульсирует внутри. Схватив меня за бедра, он входит и выходит. Потом вся сдержанность покидает его, и он трахает меня, как дикий зверь. Одна рука движется вверх по моему телу, он грубо ласкает мою грудь, сильно мнет ее, пальцами больно сжимают сосок.

Глаза Массимо горят, пока он наблюдает за нами; рукой он обхватывает эрекцию, поглаживает свой член.

Я вся горю. Чувствую Фиеро повсюду, он входит в меня, покрывая поцелуями спину. Его пальцы впиваются в мое левое бедро, другая свободная рука перемещается ко второй груди, так же грубо сминая ее.

— Проклятье, — хрипит он, вращая бедрами и погружая свой член глубже, а перед моими глазами летят искры.

— Оседлай его, моя королева, — говорит Массимо, потирая набухшую головку своего члена, и присоединяется к нам.

Фиеро выходит из меня и плюхается на спину. Массимо поднимает меня так, что я оказываюсь верхом на его лучшем друге. Обхватив меня одной рукой за талию, муж прижимает меня к члену Фиеро, медленно опуская на него.

Я скольжу вниз по стволу Фиеро до конца.

— Трахни его, — снова требует Массимо, подходя сзади и покусывая мочку моего уха. — Покажи ему, как ты благодарна за спасение своего короля.

Я покачиваюсь вверх-вниз на члене Фиеро, а Массимо хватает меня сзади за грудь, мнет ее и играет с сосками. Руки Фиеро скользят по нижней части моего тела, его пальцы задерживаются на моем клиторе, он проводит по нему круговыми движениями.

Пальцы Массимо проникают в мою киску рядом с членом Фиеро, и он собирает мои соки. Растирает по всему заднему проходу, засовывая пальцы в мою сморщенную дырочку. Я извиваюсь на Фиеро, запрокидывая голову назад, чтобы опереться на плечи мужа, пока он погружает пальцы в мою задницу.

— Поцелуй его, — заявляет Массимо, подталкивая меня к Фиеро. Наши губы соприкасаются, когда Массимо раздвигает мои ягодицы и ласкает меня там языком, пока я покачиваюсь на члене его друга. Язык Фиеро скользит по моим губам, и он исследует мой рот, в то время как мой муж медленно входит в мою попку.

С моих губ срываются нечленораздельные звуки, когда мужчины начинают синхронно входить в меня. Я полностью отдаю тело в их распоряжение и никогда не чувствовала себя такой наполненной, желанной и возбужденной. Массимо запрокидывает мою голову, чтобы завладеть моими губами, вонзаясь в мою попку, а Фиеро в киску. Их руки скользят по мне, лаская, поклоняясь и любя, и кажется, что это я получаю награду.

Фиеро кончает первым, сжимая мои бедра так, что остаются синяки, и выкрикивая мое имя. Массимо мнет мою грудь, а Фиеро неистово трет мой клитор, и я кончаю, сходя с ума. Это как будто я вышла за пределы своего тела, и нечеловеческие звуки, слетающие с моих губ, издает кто-то другой. Массимо с рычанием кончает мне в зад, и его горячая сперма тут же вытекает наружу и стекает по бедрам.

Единственные звуки в комнате — это наше общее тяжелое дыхание и потрескивание сексуальной энергии, когда мы приходим в себя. Я оглядываюсь на своего мужа и нежно целую его, прежде чем повернуться и наклониться, чтобы поцеловать Фиеро. Довольная ленивая улыбка расплывается на его губах, а потом я просыпаюсь, краснея, потирая ладонями свои горячие щеки и гадая, о чем, черт возьми, был этот сон.

[←1]

"День Д" или "D-Day" — это условное обозначение даты начала военной операции, когда эта самая дата или еще неизвестна или засекречена.

[←2]

Комиссия — руководящий орган «Коза Ностры», который заседает в Нью-Йорке, столице организованной преступности США.

[←3]

Триада — Форма преступных организаций в Китае.

[←4]

Эйджизм — дискриминация по возрасту

[←5]

«Аутфит» — Чикагское подразделение «Коза Ностры».

[←6]

«Любовь моя»

[←7]

Благодаря голливудским фильмам, американский мегаполис Нью-Йорк часто называют «Большим яблоком». Легенда гласит, что у музыкантов, играющих джаз, была расхожая пословица — «На древе успеха много яблок, но если тебе удалось завоевать Нью-Йорк, тебе досталось большое яблоко».

[←8]

Мишленовская звезда — это отличительный знак и оценка ресторана или кафе от инспекторов одноимённого гастрономического гида.

[←9]

Лондонское око/глаз — колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы.

[←10]

«королева»