Давайте немного вспомним школьный курс химии. Привычный нам материальный мир состоит из атомов – мельчайших частиц. Представьте себе, что атомы – это автомобили на улице, их несчетное количество! А вот моделей автомобилей – ограниченное количество. Есть огромные «Бентли Континенталь» и крошечные «Дэу Матиз». С атомами все то же самое. Их бессчетное количество в мире, но вот видов атомов на 2023 год было описано всего 118. Есть атомы-крошки, и есть атомы-гиганты. Виды атомов называются химическими элементами, и именно эти элементы собраны в Периодическую таблицу Д. И. Менделеева. Так, самый маленький атом – это водород (H) с атомной массой, принятой за единицу, а самый большой на данный момент атом оганесона (Og) в своей наиболее устойчивой форме имеет массу 294, то есть он почти в 300 раз тяжелее водорода!

Рисунок 1. Самый маленький – атом водорода и самый большой на 2023 год – атом оганесона

Что будет, если в одном месте соберется много автомобилей? Как минимум пробка, а то и ДТП. В отличие от железных коней атомы способны к продуктивной совместной деятельности. Образуя химические связи, атомы объединяются в молекулы. Например, молекула воды состоит всего лишь из 3 атомов – двух водорода и одного кислорода (H₂O), в то время как молекула сахарозы (самый обычный пищевой сахар) состоит уже из 12 атомов углерода, 22 атомов водорода и 11 атомов кислорода (С₁₂Н₂₂О₁₁). Но это не идет ни в какое сравнение с так называемыми биополимерами – исполинскими молекулами, благодаря которым существует жизнь, например ДНК. Там счет идет на сотни миллионов атомов. Справедливости ради надо отметить, что далеко не все вещества имеют молекулярную структуру. Например, та же поваренная соль – хлорид натрия (NaCl), хоть и состоит всего из двух элементов, имеет кристаллическую структуру, в который атомы упорядоченно стоят каждый на своем месте в так называемых углах кристаллической решетки. Практически совершенным примером кристалла можно считать и алмаз, состоящий только лишь из углерода. Если же в алмазе появляются атомы других элементов, например бора, получаются исключительно редкие цветные камни (в случае с бором после огранки получаются голубые бриллианты, и их всего 0,02 % от мировой добычи).

Рисунок 2. Схемы кристаллической решетки хлорида натрия и алмаза

Среди всех элементов в живых системах выделяют макроэлементы, которые, как атланты, держат на плечах весь груз функционирования биологических молекул (это углерод – С, водород – H, азот – N, кислород – O) и микроэлементы, которых значительно меньше, если сравнивать в «штуках», но роль их так же важна (это фосфор – F, кальций – Ca, сера – S, йод – I, селен – Se и т. д.).

Для существования жизни и для того, чтобы организмы могли расти, развиваться и размножаться, эволюция создала несколько классов биологических молекул. К этим классам относятся белки, жиры, углеводы и нуклеиновые кислоты. Первые три класса вам могут быть знакомы как основные нутриенты, и диетологи призывают следить за тем самым балансом БЖУ.

С точки зрения химии внутри каждого класса биологических молекул присутствуют единство структуры. Оставив в стороне нуклеиновые кислоты (это все-таки в поле интересов генетики), познакомимся с каждым из классов по отдельности. Но для полной картины узнаем еще об одной очень интересной и гораздо более разрозненной по структуре группе веществ – витаминах. Но для полной картины познакомимся еще с одной очень интересной и гораздо более разрозненной по структуре группой веществ – витаминами. Они нам очень пригодятся, когда дальше будем обсуждать непосредственно ферменты.

Философы прошлого говорили, что жизнь – это форма существования белковых тел. Правы они или нет, судить не нам. Лучше перенесемся на зарю зарождения жизни на Земле. Около 4 миллиардов лет назад на очень еще юной планете (тогда ей было всего-то полмиллиарда лет) стали появляться первые биомолекулы. Что было раньше – белки или нуклеиновые кислоты (а именно РНК), на данный момент однозначного ответа нет. Более подробно вы можете прочитать об этом в других замечательных книгах, например в книге Михаила Никитина «Происхождение жизни. От туманности до клетки». Самое главное, что к этому моменту уже существовали небольшие молекулы – аминокислоты.

Аминокислоты состоят из атомов углерода, водорода, азота и кислорода (в некоторых еще есть сера). Главная особенность этих молекул в том, что в их структуре есть две группы атомов, которые мы будем называть дальше функциональные группы, а именно, карбоксильная группа (—СООН группа) и аминогруппа (—NH₂). Эти две группы охотно реагируют между собой, образуя особую химическую связь, так называемую пептидную. Полученную молекулу называют пептид, а точнее дипептид, поскольку она пока состоит из двух остатков аминокислот.

Та аминокислота, которая «отдала» в образование пептидной связи карбоксильную группу, будет называться N-концевая, поскольку у нее осталась непрореагировавшая аминогруппа.

Вторая аминокислота будет тогда С-концевой, поскольку у нее осталась свободная карбоксильная группа. Именно эта карбоксильная группа в природе дальше способна образовать еще одну пептидную связь с третьей аминокислотой. С-конец сместится на один остаток аминокислоты вперед. Так будут получаться трипептиды, тетрапептиды и т. д.

Рисунок 3. Из двух аминокислот получается дипептид

В лаборатории задача пептидного синтеза очень трудоемкая и требует долгих часов искусной работы химика-органика. Сейчас существуют автоматизированные системы синтеза пептидов, но все равно это задача, которую «на коленке» решить не удастся. Парадоксально, что даже в тот момент, когда химик в поте лица синтезирует какой-нибудь скромный трипептид, в его клетках легко и непринужденно с биологических конвейеров по производству белков – рибосом – сходят все новые и новые полипептиды, состоящие из 100, 200 и даже 500 остатков аминокислот.

Эти полипептиды похожи на огромные товарные поезда, в которых вагонов (то есть аминокислотных остатков) так много, что кажется будто эта вереница не закончится никогда.

Самый длинный полипептид в организме человека – титин, который состоит из почти 40 тысяч «вагонов» (если быть точным, то 38 138) и включает в себя более 422 тысяч атомов. Его биологическая роль заключается в сокращении поперечнополосатых мышц (например, камбаловидной мышцы в икрах). Так что, когда в следующий раз будете недовольны формой своей мускулатуры, задумайтесь, что за каждое движение ваших ног отвечают белки-рекордсмены.

Иногда два полипетида объединяются в одну молекулу с помощью других видов химической связи. Так, например, образуется молекула инсулина, пожалуй, одного из самых знаменитых представителей класса пептидов. Он состоит из 2 небольших пепетидных цепей в 21 и 30 аминокислотных остатков, которые соединяются с помощью связи между атомами серы (дисульфидные связи).

Для большинства белков помимо самого синтеза первичной пептидной цепи очень важно эту цепь правильно уложить в пространстве. Неупорядоченная цепь собирается в так называемый статистический клубок, и редко когда от такого клубка можно добиться толку. Для реализации биологических функций белок должен принять правильную «конформацию», словом, из клубка надо связать свитер.

Аминокислотная последовательность называется первичной структурой, но кроме нее существуют еще вторичная, третичная и даже четвертичная структуры.

Вторичная структура позволяет из полипептидной цепи собрать «листы» (их называют бета-листы или бета-слои) или спираль (альфа-спираль).

Третичная структура подразумевает организацию элементов вторичной структуры в «шарики»-глобулы. Иногда отдельные глобулы собираются в так называемые олигомерные белки – так получается четвертичная структура.

Рисунок 4. Примеры первичной, вторичной, третичной и четвертичной структур

Структура белка играет очень важную роль в выполнении им своей функции. Одна из любимых концепций в химии белка называется «связь структура – функция», которая отражает возможности предсказать функции белка по его структуре и управлять функциями белка, изменяя структуру.

А функций у белков множество. Принято выделять несколько групп (как минимум 8), объединяющих белки со схожими функциями.

Структурные белки, например, призваны обеспечить прочность и форму клеток, тканей и органов. Вы, наверное, помните о коллагене – важном белке наших кожи, хрящей, сухожилий. А волосы? Волосы – это, конечно, кератин, структурный белок с замечательными механическими свойствами. Благодаря массовой культуре и бьюти-индустрии коллаген и кератин являются, пожалуй, самыми медийными белками и ассоциируются с молодостью и красотой. И в этом есть большая доля правды!

Есть и другой класс белков, репутацию которым в массовом сознании сделала реклама. Это ферменты, и в первую очередь пищеварительные. Но поверьте, одними лишь ими многообразие ферментов не ограничивается!

Строго говоря, ферменты – белки, которые катализируют химические реакции в организме, ускоряя их скорость и обеспечивая эффективность всех биологических процессов. О них мы поговорим очень подробно в этой книге (см. следующую главу).

Отдельно рассматривают как вещества белковой природы некоторые гормоны. Например, очень известный гормон инсулин имеет пептидную природу. Они выступают в качестве регуляторов основных процессов, таких как обмен веществ, рост, развитие и другие.

Транспортные белки переносят различные вещества, такие как кислород и питательные вещества, по всему организму. Основной белок плазмы крови человека – альбумин, его называют «молекула-такси», потому что он помогает переносить самые разнообразные вещества по кровотоку.

А какие еще примеры? Рассмотрим транспорт железа в организме. Что сразу приходит на ум? Конечно, гемоглобин! Но при этом «рука об руку» с ним идет ферритин – белок, который выполняет запасающую функцию. Он работает «депо» железа в организме.

Защитные белки представляют собой антитела, которые борются с инфекциями и болезнями. Это наша иммунная память о встречах с различными патогенами. Пандемия COVID‑19 научила практически всех следить за уровнем пресловутых IgG и IgM, которые отражают наличие или отсутствие иммунитета к этой инфекции.

Мы уже упомянули белок титин, который выполняет двигательную функцию, ему в помощь приходят актин и миозин, участвующие в сокращении мышц, – моторные белки. Многие белки выполняют сигнальную роль, помогая клеткам обмениваться информацией и командами. Кроме этого, существуют еще и регуляторные белки, и ряд других более мелких подклассов.

В заключение отметим, что белки являются важнейшими молекулами в организме человека, участвующими в различных функциях и процессах. На планете Земля жизнь и правда – форма существования белковых тел. Разнообразие белков обеспечивает адаптивность организма, поддерживая здоровье и нормальное функционирование всех систем.

А пока пришел черед знакомится с самым сладким (а может и нет…) классом биомолекул – углеводами!

Углеводы в химии часто называют сахарами, потому что многие углеводы простого строения и правда имеют сладковатый вкус. Пожалуй, самый известный сахар – это сахароза, источниками которого являются сахарная свекла и сахарный тростник. Сахароза присутствует в меде, нектаре цветов, соках некоторых фруктов и овощей, а также в некоторых видах зерновых и бобовых культур.

Но сама сахароза представляет собой молекулу, собранную из двух простых молекул углеводов (их еще называют моносахариды). Глюкоза и фруктоза, которые собираются в сахарозу, молекулы похожие друг на друга настолько, что в них присутствует одинаковое количество атомов каждого из элементов: углерода, водорода и кислорода. Брутто-формула[1] и глюкозы, и фруктозы записывается одинаково: С₆Н₁₂О₆, а вот структура молекул разная. Явление существования разных структур при одинаковой брутто-формуле называется в химии изомерией. Таким образом, глюкоза и фруктоза – изомеры.

Разберем структуру этих молекул. Обе они, на первый взгляд, линейные и содержат 5 спиртовых групп и одну карбонильную. У глюкозы карбонильная группа[2] расположена с краю молекулы. Такая группа называется альдегидной (если увлекаетесь парфюмерией, то вы знаете про альдегидные ноты в ароматах – это те же альдегиды, но другого строения). Альдегиды – химически весьма активные соединения, и чтобы подчеркнуть наличие такой интересной особенности, моносахарид с альдегидной группой называется альдозой.

Фруктоза, напротив, на конце молекулы имеет спиртовую группу, а карбонильную «упрятала» в глубь молекулы. Такие моносахариды называются кетозы, потому что молекулы с карбонильной группой в середине называются кетоны. Кето-группа химически неактивная. Простейший кетон – ацетон – и вовсе используется в быту как растворитель (и даже использовался раньше как жидкость для снятия лака с ногтей).

Рисунок 5. Глюкоза и фруктоза – изомеры. В первом случае есть альдегидная группа, а во втором – кето-группа. А набор атомов в обеих молекулах совершенно одинаковый

Итак, глюкоза и фруктоза – молекулы-сестры, альдоза и кетоза. Образуя друг с другом гликозидную связь, они превращаются в сахарозу.

Но это совсем не единственный вариант! Если вместо фруктозы взять в подруги глюкозе галактозу (тоже альдозу), получится молочный сахар – лактоза. Мы о ней обязательно еще поговорим в следующих разделах.

Лактоза и сахароза – дисахариды, так как состоят из остатков двух моносахаридов. Но что, если в одну молекулу объединить сразу много моносахаридов? Получатся полисахариды. На самом деле между моносахаридами и полисахаридами еще есть подкласс олигосахаридов, состоящих из нескольких моносахаридов – о них мы также поговорим позднее.

Полисахариды исключительно разнообразны: они могут комбинироваться из огромного количества разных моносахаридов, ветвиться, задействовать различные типы гликозидных связей. Чем-то это напоминает несколько наборов лего, тщательно перемешанных в одном контейнере, – комбинаций множество, и иногда возможны самые удивительные варианты. Кирпичиков – моносахаридов – ведь много, гораздо больше, чем например канонических аминокислот.

Вот, например, крахмал. Картофельный или кукурузный – не суть важно, главное, что это запасное питательное вещество растений. Это вещество растение должно легко синтезировать, когда есть задача отложить пропитание «на черный день», и так же легко его «разбирать» на составные части, когда придет час.

Крахмал представляет собой очень много (до десятков тысяч) молекул глюкозы, соединенных в линейные участки. Такие длинные цепочки объединяются дальше, образуя разветвления. Условно говоря, крахмал состоит из двух типов «кубиков»: линейных участков амилозы и разветвленных участков амилопектина.

При расщеплении крахмала сначала получаются крупные фрагменты цепочек глюкоз, потом все мельче и мельче до тех пор, пока не останутся лишь молекулы глюкозы. Их легко отправить в базовую метаболическую «топку» – такой процесс принято называть гликолизом.

Но некоторые полисахариды не предназначены для быстрого доступа к глюкозе. Напротив, они должны оставаться стабильными и неизменными так долго, как это возможно. Это, например, целлюлоза, которая, как и крахмал, собрана из множества глюкоз, только вот способ соединения (тип гликозидной связи) в целлюлозе другой, и сама молекула полностью линейная, без ответвлений.

Это способствует формированию волокон целлюлозы и в конце концов образованию таких крепких (особенно по сравнению с клубнями картошки) объектов, как древесина. Добывать из древесины сахар – дело неблагодарное, но целлюлозу неплохо научились переваривать жвачные животные – коровы и пр. Для этого пришлось «изобретать» желудок сложного строения, а также прибегать к помощи микроорганизмов – микробиотов пищеварительной системы.

Вы можете заметить, как медленно разрушаются пни и становятся трухлявыми – это работа бактериальных и грибковых консорциумов. Но даже так процесс расщепления целлюлозы остается очень длительным, он занимает целые годы.

Таким образом, для человека целлюлоза остается объектом глубоко неперевариваемым, но тем не менее очень важным. Какая, на милость, может быть польза у вещества, которое при всем желании не может быть использовано для метаболизма?

Наверняка вы слышали о клетчатке. Она содержится в овощах, зелени и фруктах, а также в цельнозерновых продуктах. Клетчатка с химической точки зрения, конечно, разнообразнее, чем линейные волокна целлюлозы, но и она тоже не переваривается человеческим организмом. К клетчатке относятся также лигнин, камеди, пектины и т. д.

Роль клетчатки в пищеварении очень велика: она способствует «тонусу» кишечника, то есть перистальтике – способности ЖКТ проталкивать пищевой комок. Если человек привык есть всегда мягкую пищу, без клетчатки (например, фастфуд или глубоко переработанные продукты), а потом резко объелся овощами и фруктами (приехал в Сочи летом, за раз съел полтора кило персиков и три початка кукурузы) – расстройства ЖКТ не избежать, кишечник не привык работать с такой грубой пищей. Равно как и люди, привыкшие питаться по правилу тарелки, где половину порции занимают овощи и фрукты, а четверть – цельнозерновые продукты (тоже содержащие клетчатку). Такие люди мучаются с ЖКТ, если внезапно лишаются возможности есть свою «кроличью» еду.

Кишечник натренирован переваривать грубую пищу, а тут, пожалуйста, ни грамма сырых овощей. Мощная перистальтика слишком быстро протолкнет такой пищевой комок.

Любите морскую капусту или водоросли нори? Получаете отличную порцию другого неперевариваемого полисахарида – ксилана. Ксилан является одним из наиболее распространенных полисахаридов в природе и составляет около 15–30 % сухого веса растительных тканей. В отличие от целлюлозы он состоит не из глюкозы, а из другой альдозы – ксилозы.

Остатки ксилозы в полисахариде ксилане связаны устойчивым подвидом гликозидных связей, а именно бета-гликозидными связями. Сама по себе молекула ксилана, как и целлюлоза, имеет линейную структуру лишь с небольшими разветвлениями. Ксилан прочный и устойчивый к химическим воздействиям, что делает его сложным для использования в качестве источника энергии для микроорганизмов и животных.

Более того, у фермеров ксилан – персона нон грата, потому что он препятствует всасыванию питательных веществ из корма у животных. Для человека это неопасно, ведь столько растений с грубой текстурой мы все равно съесть не можем, а вот для телят, например, это актуальная проблема. Тем интереснее, что частично расщепленный ксилан – ксилоолигосахариды – для человека уже становится полезными пищевыми волокнами, которые часто добавляют в функциональное питание.

Еще один знакомый всем с детства полисахарид, благодаря которому у человечества есть и мороженое, и пастила, и зефир – это пектин. Этот король десертов представляет собой кислотный углевод, потому что содержит карбоксильную группу (еще помните такую из раздела про белки?). Пектин состоит преимущественно из остатков галактуроновой кислоты и содержится в кожуре плодов, в том числе в яблоках. Кроме этого, много пектина в цитрусовых, свекле и моркови.

Сегодня пектин очень широко используется в пищевой промышленности как загуститель, гелеобразователь и стабилизатор. Он необходим при производстве джемов, желе и молочных продуктов, и даже иногда добавляется в качестве добавки к хлебу и мясным деликатесам.

Пектин помогает стабилизировать вспененные структуры – воздушный зефир и пастила, нежный сливочный пломбир – все они должны сохранить воздух в порах, но при этом иметь приличный срок годности. Трудно поверить, но пектин использовали еще древние римляне для производства мороженого, правда, тогда он был не в чистом виде, а в виде яблочной кожуры. Вот такие античные биотехнологии!

В некоторых углеводах кроме атомов углерода, водорода и кислорода присутствуют другие атомы, например сера в гепарине. Гепарин – это полисахарид, который содержится во многих организмах, и даже в Homo Sapiens. Он играет важную роль в системе свертывания крови, предотвращая образование тромбов.

В некоторых медицинских сериалах врачи раздумывают, дать ли пациенту гепарин – ведь если функция свертываемости крови в норме, пациент может погибнуть от внутреннего кровотечения. Действительно, гепарин – мощный препарат для профилактики и лечения тромбозов, а также для предотвращения свертывания крови во время хирургических операций.

Другой пример гетероатома в полисахаридах – это азот. Например, азот содержится в хитине. Структурно хитин очень похож на целлюлозу, только вот вместо звеньев глюкозы он содержит ее близкого родственника с аминогруппами и остатками уксусной кислоты (N-ацетилглюкозамин). Он присутствует в клеточных стенках многих видов грибов, ракообразных и насекомых. Представьте себе, например, неочищенную креветку – панцирь ее и есть почти чистый хитин. Даже долгая варка в кипятке не нарушает его целостность! Хитин очень прочный и жесткий материал, поэтому хорошо подошел для создания защитных структур у животных.

О том, как из полисахаридов, например крахмала, можно получать разнообразные продукты питания с помощью ферментов, мы будем разговаривать в следующих главах.

Сливочное масло, семечки, палтус, маскарпоне… Что объединяет все эти продукты? Конечно, высокое содержание жиров! Но что такое эти жиры, и почему их кто-то решил делить на «хорошие» и «плохие»?

На заре развития биохимии исследователи пытались выделить из биологического сырья (например, из кусочка мяса, зеленого листа, шерсти – словом, любого артефакта, добытого в живой природе) отдельные вещества, чтобы понять, из чего оно сделано. Так обычно делают маленькие дети, вытряхивая содержимое всех доступных шкафов и ящиков. Что сказать, ученые в своем любопытстве не уступают детям. Так, они обработали биологический материал органическим растворителем (в быту такими растворителями оттирают следы краски) и обнаружили, что в него перешло довольно много веществ. Этот процесс, кстати, называется экстракция.

Итак, все вещества, которые при экстракции перешли в органическую среду, получили название липиды. Как вы понимаете, липиды представляют собой очень разрозненную группу соединений. К липидам относятся привычные нам жиры, масла, знаменитый холестерин, половые гормоны и даже пчелиный воск. Однако для пищевой индустрии самое важное значение имеют растительные масла и животные жиры. Названия «масла» и «жиры» довольно условные, но часто первые из упомянутых – жидкие, а вторые – твердые при комнатной температуре. Есть и исключения: например, кокосовое масло при комнатной температуре полутвердое, хоть и плавится при небольшом нагревании, даже от тепла рук. От чего зависят агрегатное состояние и все остальные свойства вещества? Конечно, от строения молекулы!

Как же устроена обычная молекула жира? Рассмотрим на самом простом примере триглицерида. Молекула собрана из двух важных составных частей: фрагмента глицерина (того самого, кстати, из глицеринового мыла) и трех остатков жирных кислот.

Жирные кислоты – это длинные линейные молекулы с карбоксильной группой на конце. Если все связи между атомами углевода в длинной цепочке одинаковые, жирная кислота называется насыщенной. Остатки насыщенных жирных кислот входят в состав животных жиров, например сала. А вот если в цепи есть одна или несколько двойных связей, такая жирная кислота называется ненасыщенной. Вы наверняка знаете про омега‑3 и омега‑6 жирные кислоты, но кроме них есть еще и многие другие.

Именно для ненасыщенных жирных кислот возможно существование цис– и транс-изомеров. Если в молекуле триглицерида присутствует остаток транс-изомера жирной кислоты, мы будем говорить о трансжирах. Вы наверняка про них слышали, ведь в небольших количествах они содержатся в животных продуктах, мясе и молоке. Однако избыточное потребление трансжиров за счет присутствия в рационе глубоко переработанной пищи достоверно приводит к увеличению риска развития сердечно-сосудистых заболеваний. Чуть позже мы обсудим, откуда же в продуктах питания могут браться трансжиры, а пока вернемся к обсуждению структуры триглицеридов.

Итак, к одной молекуле глицерина присоединяется три молекулы жирной кислоты. Так получаются триглицериды. И правда, жиры очень разрозненная группа соединений, и даже внутри одной подгруппы триглицеридов найдутся молекулы-бунтари и молекулы-отличницы.

Вот, например, несмотря на расхожее мнение, что в животных жирах нет ненасыщенных жирных кислот, иногда они не только присутствуют, но даже и лидируют по содержанию. Вот, например, основные остатки (первые 5 из 170!) жирных кислот, входящие в состав молочного жира:

• олеиновая;

• пальмитиновая;

• миристиновая;

• стеариновая;

• линолевая.

Помимо белков, жиров, углеводов, нуклеиновых кислот в организме в небольшом количестве присутствуют молекулы, без которых жизнь наша будет либо совершенно чахлой, либо вовсе не будет существовать. За способность дарить полноценную жизнь эта группа веществ получила название витамины.

Впервые этот термин предложил польско-американский химик Казимир Функ, который исследовал биологически активные вещества. Строго говоря, витамины – это вещества-биорегуляторы, необходимые лишь в небольших количествах для нормальной жизнедеятельности организма. Организм Homo Sapiens не может синтезировать витамины без дополнительных внешних факторов (например, ультрафиолетовое воздействие для витамина D), так что они должны поступать с пищей.

Но человечеству в неявной форме витамины были известны давно. Так, в древнем Китае была описана болезнь «бери-бери», связанная с тяжелой невропатией. Выяснилось, что лучшим лечением этой болезни был отвар рисовой шелухи. Эти опыты систематически провел и описал в конце XIX века Христиан Эйкман в рамках своей экспедиции на остров Ява. В 1906 году он сформулировал вывод о том, что неочищенный рис содержит особый «фактор». Сегодня мы знаем, что болезнь «бери-бери» вызвана грубым дефицитом витамина В₁, а многие необработанные злаки, в том числе бурый рис, содержат большое количество этого витамина.

В 1880 году русский врач-педиатр Николай Иванович Лунин провел эксперимент на мышах, разделив их на две группы. Первая группа получала коровье молоко, а вторая – смесь питательных веществ, известных к тому времени: белков, жиров, углеводов и некоторых солей. Через некоторое время мыши из второй группы начали болеть и умирать, в то время как мыши из первой группы оставались здоровыми. Лунин предположил, что в молоке есть «что-то еще», но что именно – выяснить не успел.

Спустя почти 50 лет интенсивной работы многих ученых по всему миру стала ясна важность адекватного потребления витаминов и гармоничного функционирования всех биологических процессов. В 1929 году Эйкман совместно с британцем Хопкинсом получит Нобелевскую премию по физиологии за «Вклад в открытие витаминов» и «За открытие витаминов, стимулирующих процессы роста» соответственно.

На сегодняшний день мы насчитываем 13 витаминов. Первым из них был витамин А, выделенный в 1913 году из рыбьей печени. А последний, витамин В9, он же фолиевая кислота, открыт в 1941 году – и снова в печени. Получается, все витамины были открыты за крайне малое время с точки зрения науки. В течение XX века некоторые вещества, например холин, были исключены из списка витаминов – они встречаются в организме в гораздо большем количестве, нежели истинные витамины, и выполняют функции не только биорегуляторов.

Те, что остались, делятся на две группы: жирорастворимые и водорастворимые. К первой группе относятся витамины А, Е, D и К, а ко второй группе относят 8 витаминов группы B, а также витамин С.

С точки зрения химии жирорастворимые витамины представляют собой гидрофобные вещества, которые вовсе не хотят растворятся в воде. Их надо употреблять с жирными продуктами.

То же самое касается витамина Е, который широко представлен в растительных продуктах, особенно семечках. Витамин Е был открыт как антистерильный фактор в опытах на крысах. Самки, которые получали рацион, бедный витамином Е, оказались неспособны обзавестись потомством.

Биологическая роль витамина E заключается в защите мембран клеток от окисления, поддержании процессов клеточного дыхания и регуляции менструального цикла у женщин и сперматогенеза у мужчин. Воистину, витамин, дарящий жизнь, и содержится он только в растительных продуктах. В животных (даже в самой замечательной жирной рыбе) его нет вовсе.

Витамин К получил свое название от немецкого слова Koagulationsvitamin – витамин, способствующий коагуляции (или свертыванию крови).

Его открыл Хенрик Дам в 1929 году в рамках опытов с цыплятами на бесхолестериновой диете. Несчастные птенцы с течением времени начинали страдать от неконтролируемых кровотечений, и возвращение холестерина в рацион не излечивало их. Это означало, что в процессе «обесхолестеринивания» из корма удалялось что-то еще важное. Это и был витамин К.

В чистом виде витамин K был выделен в дальнейшем из люцерны (витамин К₁) и из гниющей рыбы (витамин К₂). В нашем повседневном рационе основным источником витамина К₁ является зеленая растительная пища: брокколи, петрушка, шпинат и даже зеленый чай, а также, разумеется, печень.

Витамин К₂ же синтезируется микробиотой нашего кишечника, поэтому так важно заботиться об этой крошечной вселенной бактерий в каждом из нас.

Витамин D, а точнее, D_3, или холекальциферол, – самый широко обсуждаемый витамин, потеснивший короля прошлых лет – витамин С. Функции активной формы витамина D₃ очень обширны: он выполняет гормональную роль при регуляции кальциевого и фосфорного обмена, способствует минерализации и восстановлению клеточной ткани, а также реабсорбции кальция.

D₃ играет важную роль в поддержании функционирования щитовидной железы и физиологического уровня глюкозы. Витамин D₃ образуется в коже под действием ультрафиолета из 7‑дегидрохолестерина. Вы наверняка помните о холестерине из блока по липидам – как видите, это на первый взгляд опасное вещество участвует и в таком важном процессе. В чистом виде витамин представляет собой белый кристаллический порошок, совершенно нерастворимый в воде, зато хорошо растворимый в органических растворителях.

Для всех жирорастворимых витаминов описан эффект накапливания в организме при избыточном потреблении. Это особенно важно знать в наше время, когда витамины доступны не только с пищей, но и виде лекарственных препаратов и биологически активных добавок.

При гипервитаминозе наблюдается разнообразная симптоматика: так, для гипервитаминоза витамина Е характерны сначала тошнота, вялость, а затем при потреблении дозы более 1 грамма в день возрастает риск кровотечений. При гипервитаминозе витамина А развиваются поражения печени, а для беременных высокие дозы этого витамина угрожают тератогенным действием[4].

Водорастворимые витамины существенно отличаются от жирорастворимых своим строением и не способны накапливаться в организме. При избыточном потреблении они выводятся с биологическими жидкостями. Водорастворимые витамины включают в себя витамины группы В и витамин С. С него, пожалуй, и начнем знакомство.

Витамин С был открыт в 1928 году венгерским биохимиком Альбертом Сент-Дьёрдьи. Жизнь этого человека достойна экранизации: достаточно здесь сказать, что его близкие родственники – доктора – не разрешили юноше поступать на медицинский факультет, посчитав его интеллектуальные способности недостаточными.

Выбрав научную, а не лечебную стезю, Сент-Дьёрдьи в 1926 году так разочаровывается в своих изысканиях, что решает бросить исследования и начать все с чистого листа.

Но к счастью, его приглашает к себе в Кембридж влиятельный биохимик Фредерик Хопкинс (тот самый, который спустя несколько лет совместно с Христианом Эйкманом получит Нобелевскую премию!). Он дает возможность Сент-Дьёрдьи продолжить исследования. Так вера в молодого ученого помогла человечеству обрести формулу витамина С, которая соответствует аскорбиновой кислоте.

Витамин С ежедневно необходимо человеку, приматам и морским свинкам, поскольку у этих биологических видов отсутствует фермент L-гулонолактон-оксидаза, катализирующий последнюю стадию превращения глюкозы в аскорбиновую кислоту.

Из хороших новостей: он медленно разрушается в воде, так что свежевыжатый сок цитрусовых вполне богат витамином С. Но, если вы надеетесь получить ежедневную порцию аскорбиновой кислоты из компота из черной смородины – увы! – витамин быстро разрушается при термической обработке.

Витамин С очень широко представлен во фруктах и ягодах – и не только цитрусовых, но и в киви, ананасах, клубнике, малине, черной смородине, крыжовнике, персиках и абрикосах. Из овощей и зелени организм также охотно доберет норму этого витамина, например из цветной капусты, брокколи, шпината, моркови и петрушки. Из приятного – даже темный шоколад содержит небольшое количество этого витамина!

А биологическая роль витамина С очень существенна. Он известен как антиоксидант, а также выступает стабилизатором многих ферментативных систем (особенно для оксидоредуктаз, но об этом – в следующих главах). Например, аскорбиновая кислота участвует в синтезе желчных кислот и коллагена.

К счастью, для того чтобы набрать дневную дозу витамина С, не приходится совершать подвиги Геракла – в день нам нужно в среднем 90 миллиграммов (или 0,09 грамма), что с запасом содержится, например, в 1 болгарском перце или в щедрой горсти черной смородины. Главное – съесть это все сырым, поскольку вы уже знаете о термической нестабильности витамина С.

Переходим теперь к обширной группе витаминов – витаминам группы В. На сегодняшний день известны витамины В₁ (тиамин), В₂ (рибофлавин), В₃ (ниацин), В₅ (пантотеновая кислота), В₆ (пиридоксин), В₇ (биотин), В₉ (фолиевая кислота) и В₁₂ (кобаламин).

Нетрудно заметить, что витамины В₄, В₈, В₁₀ и В₁₁ куда-то подевались. И правда, сначала вещества с такими названиями были занесены в список витаминов. Это холин, инозит, пара-аминобензойная кислота и L-карнитин соответственно.

С течением времени и в связи с более глубокими исследованиями этих веществ их пришлось исключить из списка истинных витаминов, поскольку они не удовлетворяли главному требованию. Они не были низкомолекулярными биорегуляторами, необходимыми лишь в небольших количествах для нормальной жизнедеятельности организма, которые человек должен получать с пищей (или превращать неактивные формы в активные под действием внешних факторов).

Кратко рассмотрим каждый из витаминов этой группы B.

Витамин В₁ (тиамин) помогает функционировать многим ферментам группы карбоксилаз. Эти ферменты контролируют некоторые базовые реакции метаболизма, например синтез ацетилкофермента А – важнейшей молекулы, участвующей во многих биологических процессах. Дефицит витамина В₁ помимо болезни «бери-бери» способен вызывать синдром Вернике-Корсакова, который был прекрасно отражен в одном из первых сезонов сериала «Доктор Хаус». Пациентка с поврежденной рукой не имела собственных воспоминаний и сочиняла истории о получении травмы каждый раз по-новому, ориентируясь на яркие детали пространства, окружающие ее. Это следствие тяжелого дефицита витамина В₁ из-за бедного рациона. Доктор Хаус назначает своей пациентке не только нужный витамин, но и предлагает съесть торт – как символ окончания изнуряющих диет.

Витамин В₂ (рибофлавин) был описан как желтый пигмент молока, и часто используется как безопасный краситель E101 в пищевой промышленности.

Этот витамин необходим для работы целой группы ферментов – флавопротеинов, отвечающих за метаболические процессы в митохондриях.

Витамин B₃ (ниацин, раньше он назывался витамин PP) имеет тривиальное название никотиновая кислота и был синтезирован еще во второй половине XIX века, при этом тогда химики даже не догадывались о его биологической роли! А зря, ведь дефицит этого витамина вызывает тяжелую болезнь пеллагру, также известную как болезнь трех Д – диарея, дерматит, деменция.

Пеллагрой страдали многие заключенные лагерей НКВД в 30‑е годы XX века из-за скудного рациона, и выдающийся советский ученый Лев Зильбер предложил тогда в качестве лекарства отвар ягеля, который как раз был богат никотиновой кислотой.

Тяжелые последствия дефицита витамина В₃ вполне понятны, если учесть, что это вещество задействовано более чем в 150 биологических процессах, связанных с дыханием и энергообменом. Для такого важного вещества организм предусмотрел резервный путь: в условиях грубого дефицита мы можем синтезировать В₃ из аминокислоты триптофана, правда, с безобразно маленькой эффективностью (1 мг ниацина из 60 мг триптофана).

Витамин В₅ имеет также название пантотеновая кислота – дословно «вездесущая», поскольку присутствует она буквально в любой порции пищи из-за своей метаболической роли. Более того, кишечная микрофлора способна самостоятельно синтезировать В₅, так что дефицит этого витамина бывает очень редко.

Почему же пантотеновая кислота – везде и всюду? Она входит в состав одной из самых важных молекул для нашего метаболизма – кофермента А. Он задействован в самых базовых процессах, направленных на поддержание жизнедеятельности каждой клетки. Ну а раз этот кофермент А такой важный и распространенный, то и дефицит В₅ при адекватной диете практически невозможен.

Витамин В₆, который может существовать в виде пиридоксина, пиридоксаля и даже пиридоксамина (а в организме трансформироваться в активные фосфорилированные формы), необходим для метаболизма аминокислот и жирных кислот, он участвует в работе так называемых пиридоксалевых ферментов.

У здоровых людей большая часть витамина В₆ синтезируется кишечной микрофлорой. Однако иногда дефициты все-таки случаются. Например, при лечении туберкулеза некоторые лекарства крепко связываются с витамином В₆, «выводя его из игры». Наблюдаемая клиническая картина дефицита может соответствовать даже пеллагре (о ней мы говорили выше). Хорошо, что врачи-химиотерапевты знают эту особенность и учитывают ее при подборе лечения, назначают дополнительные дозы витаминов.

Витамин В₇ (он же биотин, он же витамин H) помогает в работе многим ферментам, в том числе ответственным за реакции базового метаболизма. Как и витамин В₁, биотин необходим для работы некоторых карбоксилаз. Яркий пример – фермент пируваткарбоксилаза, задействованный в метаболическом цикле Креббса. Не вдаваясь в биологические подробности, скажем лишь, что без цикла Креббса ни одна клетка не выживет. Несмотря на то что на бытовом уровне биотин заслужил признание как витамин для красоты волос, его роль в организме все-таки шире. В организме синтез биотина осуществляется кишечной микрофлорой, при том что суточная потребность взрослого человека в биотине очень скромная – всего 0,25 тысячных грамма. Но иногда дефицит биотина действительно случается! Описаны случаи такого дефицита у пациентов, увлекавшихся сырыми яйцами. Все дело в том, что в яйцах содержится вещество авидин, образующее сверхпрочные связи с биотином и выводящее его таким образом «из игры». Не будем тут занудствовать о том, что употребление сырых яиц грозит и другими «приключениями», например сальмонеллезом ☺

Витамин В_9, или, как его еще называют, фолиевая кислота, известен многим как главный витамин всех беременных, хоть открыт он был на цыплятах как антианемическое средство и как ростовой факт у бактерий. Фолиевая кислота стимулирует кроветворные функции организма. В виде тетрагидрофолиевой кислоты и ее производных участвует в синтезе компонентов ДНК и некоторых аминокислот (серина, метионина, гистидина).

Именно фолиевая кислота особенно нужна всем быстроделящимся клеткам, в том числе клеткам эмбриона. Об этом свидетельствует и двукратный рост потребности беременной женщины в фолиевой кислоте. Так, здоровые взрослые должны получать в сутки 200 мкг, в то время как беременные с неотягощенным акушерским анамнезом нуждаются в дозе 400–600 мкг.

При этом особенно высока роль фолиевой кислоты на ранних сроках беременности (до 28 дней), когда у эмбриона происходит формирование нервной трубки. Тяжелый дефицит витамина В₉ на этом этапе приводит к формированию грубых нарушений нервной системы плода, например к расщеплению позвоночника (лат. Spina Bifida).

Витамин В₁₂ имеет красивое название цианокобаламин, потому что в состав его входит атом кобальта – очень необычно для витаминов! Открыт он был при поиске лекарства от редкой формы анемии (болезни Аддисона – Бирмера), поскольку содержался в мощном лечебном препарате – сырой печени. Опять печень, да, с нее мы начали обсуждение витамина А, и ей завершаем рассказ о витамине В₁₂.

Пожалуй, дефицит этого витамина один из наиболее распространенных, поскольку единственным источником его является животная пища (молоко, мясо, сыр). В₁₂ нельзя получить с растительной пищей, и кишечная микрофлора не справится с его синтезом. Так что люди, придерживающиеся строгой веганской диеты, должны получать адекватную дозу В₁₂ в виде отдельного препарата. Ведь его основная роль – способствовать созреванию красных кровяных телец – эритроцитов, а также участвовать в адекватной свертываемости крови.

Итак, многие витамины нужны для функционирования ферментативных систем, а другие – самостоятельные «акторы». Жирорастворимые витамины могут накапливаться в организме, а вот водорастворимыми «наесться» впрок не удастся. Многие витамины нам помогает синтезировать кишечная микрофлора. И это важный аргумент в пользу того, что очень важно придерживаться сбалансированного рациона, где преобладает растительная пища, цельные злаки и белковые продукты.

XVII век, Нидерланды. Страна проживает период расцвета, который потом получит название «Золотой век». Бурно развивается промышленность. Творят знаменитые художники – Рембрандт, Вермеер, Халс. В то же время в Нидерландах работают многие выдающиеся ученые своего времени.

Среди них Ян Баптист ван Гельмонт, врач и испытатель живой природы. После смерти ван Гельмонта его сын объединяет работы в собрание сочинений Ortus Medicinae и публикует их в 1648 году в издательстве семьи Эльзивир. Спустя столетия оно, кстати, остается ведущим научным издательством, публикующим научные работы высокого уровня.

В Ortus Medicinae Ян Баптист ван Гельмонт задается вопросом о природе пищеварения и предполагает, что есть некоторое вещество – фермент (от лат. fermentum – закваска), которое способствует перевариванию еды. Это было смелое предложение по тем временам, когда полагалось, что пищеварение происходит за счет тепла тела живых существ.

Спустя почти два столетия великий французский ученый – естествоиспытатель Луи Пастер исследовал, как дрожжи влияют на процесс спиртового брожения. Он предположил, что все протекает под действием некоторой «жизненной силы» – «фермента», содержащегося только в живом организме. Здесь он, пожалуй, немного ошибся – как потом выяснится, ферменты все же можно выделить из организмов и использовать самостоятельно.

Возможность брожения в отсутствии живых клеток была продемонстрирована немецким химиком Эдуардом Бухнером уже после смерти Луи Пастера. Стало известно, что спиртовое брожение можно осуществить с помощью дрожжевого сока, очищенного от клеток. Такие системы, обладающие ферментативной активностью в отсутствие живых клеток, в то время называли энзимы (от греч. ζύµη – закваска).

Красивым финалом этой дискуссии стало выделение высокочистого образца фермента – уреазы – химиком Джеймсом Самнером в 1926 году. К 1935 году было выделено еще несколько ферментов белковой природы, и научная общественность окончательно убедилась, что ферменты – белки.

Не прошло и пятидесяти лет, как биокаталитические свойства обнаружились у некоторых рибонуклеиновых кислот (РНК), которые были названы рибозимы. Это очень интересное и неожиданное открытие совершили Томас Чек и Синди Олтмен. До этого считалось, что только белки могут иметь каталитическую функцию, а открытие Чека и Олтмена изменило это представление. В 1989 году они были удостоены Нобелевской премии по химии. В пищевой промышленности рибозимы играют опосредованную роль, и здесь мы лишь упомянем их для поддержания справедливости. Вернемся же к ферментам – белкам.

На данный момент только в организме человека описаны тысячи ферментов, и их классифицируют в первую очередь по типу катализируемой реакции (см Таблицу 1). Почти все они, за исключением редких случаев типа лизоцима и пепсина, оканчиваются на – аза. Например, формиатдегидрогеназа, которая ускоряет реакцию превращения иона муравьиной кислоты (формиата) в углекислый газ. Реакция кажется очень простой, а для биотехнологии фермент очень важный, участвует, например, в синтезе особо чистых веществ для производства лекарств!

Согласно решению Международного союза биохимии и молекулярной биологии 2018 года, существуют 7 классов ферментов. Каждый класс делится на подклассы и подподклассы, которые уточняют нюансы конкретных реакций.

Каждый фермент получает собственный классификационный номер, состоящий из четырех цифр. Например, ЕС 1.1.1.1 – это фермент класса оксидоредуктаз (класс 1), который окисляет спирт в присутствии производного витамина В₃ и имеет порядковый номер в этом подподклассе 1. Это алкогольдегидрогенеза, фермент, ускоряющий реакцию окисления этанола до ацетальдегида.

Если вам интересно покопаться в классификации ферментов или получить больше информации про какой-то особенный фермент, рекомендуем базу данных BRENDA, доступную по QR-коду ниже.

Таблица 1. Классы ферментов

Несмотря на такое огромное разнообразие ферментов, классов и подклассов, главной общей особенностью ферментов является их способность невообразимо ускорять реакции в живых системах. Например, фермент с трудновыговариваемым названием оротидин‑5’-фосфатдекарбоксилаза относится к классу лиаз и участвует в синтезе важного предшественника РНК – уридинмонофосфата. Этот фермент ускоряет реакцию в 10¹⁸ раз! Трудно даже осознать эту скорость. Без фермента эта реакция шла бы 32 миллиарда лет, а с ферментом – всего 1 секунду. Вдумайтесь, нашей Вселенной «всегонавсего» 26 миллиардов лет – о какой жизни на Земле шла бы речь без ферментов!

Попробуем разобраться в причинах такого ускорения и начнем с обсуждения структуры ферментов. Большинство ферментов представляют собой глобулярные белки, то есть полипептидные цепи в них свернуты в оптимальные «клубочки» – глобулы. За счет пространственной организации рядом могут оказаться аминокислотные остатки, которые в первичной цепочке находятся очень далеко друг от друга. Это позволяет образовывать настоящий «ландшафт» глобулы с впадинами и настоящими расщелинами, а также формировать сердце фермента – его активный центр.

Активный центр – это пространственная часть фермента, в которой происходит взаимодействие с реагентом (здесь и далее мы будем называть его субстратом) и его превращение в продукт. В активном центре выделяют два подцентра: непосредственно каталитический (тот, в котором и происходит превращение) и сорбционный, роль которого состоит в «удержании» субстрата, чтобы тот не «сбежал» в процессе.

Высокая каталитическая активность ферментов сочетается с исключительной специфичностью, то есть каждый фермент связывается со своим определенным субстратом, игнорируя (в идеальном случае) все остальные вещества. Еще в 1890‑х годах Эмиль Фишер предположил, что специфичность строения ферментов заключается в том, что активный центр и субстрат идеально подходят друг другу, как ключ к замку. Дальнейшие исследования позволили американскому биохимику Дэниелу Кошланду спустя почти полстолетия сформулировать гипотезу «Рука-перчатка». Которая гласит, что активный центр может подстраиваться под субстрат, «обнимая» его, как тонкая лайковая перчатка.

Можно подумать, что активный центр представляет собой самую главную часть фермента. Такое мнение разделили бы биохимики середины XX века, которые пытались «отсечь» все остальные части белка, надеясь получить самый компактный и совершенный биокатализатор. Но увы, так лихо оптимизировать природное творение не удалось – активный центр, не поддерживаемый всей остальной глобулой, терял свою способность к катализу[5].

В дальнейшем был обнаружен эффект так называемой аллостерической регуляции, когда на активность фермента оказывали влияние вещества, связывающиеся вне активного центра.

Но высокая специфичность строение и эффективное связывание субстрата в активном центре еще не окончательно объясняет колоссальное ускорение реакций в присутствии ферментов.

Долгие годы исследований этой загадки привели к элегантному ответу, который, как и все великие теории, базируется на трех китах. Исследования в этой области заложили основу отдельного научного направления – физической химии ферментов, где с помощью строгих математических расчетов фиксировались рекордные эффекты ускорения. Мы же ограничимся базовым обсуждением этих «китов», на которых стоит наука о ферментах – энзимология.

Три эффекта, ответственных за ускорение химических реакций в присутствии ферментов:

• эффект сближения;

• эффект ориентации;

• эффекты среды.

Помимо полипептидной цепи в состав активного центра ферментов могут входить различные вещества, необходимые для их функционирования. Условно их разделяют на коферменты и кофакторы, хоть и граница между ними достаточно условная. Более того, среди ученых – специалистов в области исследования ферментов (энзимологов) до сих пор ведутся дискуссии о точности того или иного определения. По наиболее распространенной версии, кофактор – это небелковая часть в ферменте, которая необходима для катализа. Если эта часть представляет собой органическую молекулу, например производное витамина (как уже упомянутый выше NAD+ – производное витамина В₃), ее называют еще коферментом. Под кофакторами часто подразумевают ионы металлов, например таких «экзотических», как молибдена или ванадия. В витаминно-минеральных комплексах присутствие таких микроэлементов связано именно с поддержанием активности соответствующих металл-зависимых ферментов.

Многие коферменты не «прикованы» к активному центру и могут свободно «приходить и уходить», выступая как бы вторым субстратом. Но если кофермент связан с активным центром сильными взаимодействиями (иногда даже настоящей полноценной химической связью), его удобно выделить специальным названием – простетическая группа, подчеркивая ее важность для существования сколь бы то ни было активного фермента.

Например, именно к простетическим группам относятся производные витамина В₂ – флавин мононуклеотид и флавин аденин динуклеотид. Белки, в состав которых входят данные простетические группы, имеют специальное название «флавопротеины», в человеческом организме их более 90! Многие ферменты с флавиновыми простетическими группами действуют в митохондриях клеток, обеспечивая энергетический баланс клеток.

Так, (электронпереносящий флавопротеин) – дегидрогеназа (или сокращенно ETF-дегидрогеназа) относится к классу оксидоредуктаз и помогает «посадить» электроны из матрикса (внутренности) митохондрий на специальный «корабль» – мембранный переносчик электронов убихинон (тоже кофермент, о нем поговорим ниже). Если в гене, кодирующем ETF-дегидрогеназу, случается поломка, развивается генетическое заболевание – глутаровая ацидимия второго типа, которая в легких случаях может приводить к низкому уровню глюкозы в крови, а в тяжелых – к грубым порокам развития.

Помимо флавинадениндинуклеотида ETF-дегидрогеназа содержит еще один кофактор – железосерные кластеры. Эти конструкции, состоящие из нескольких атомов от самого простого, в котором есть всего лишь 1 атом железа [1Fe – 0S] к наиболее распространенным кластерам на 4, 7 и 8 атомов – [2Fe – 2S], [3Fe – 4S], [4Fe – 4S] соответственно, вероятно, были первыми из всех известных коферментов и поддерживали жизнь на заре ее зарождения. Железосерные кластеры принимают участие во многих базовых биологических процессах. Помимо окислительно-восстановительных процессов в митохондриях, рассмотренных выше, кластеры задействованы в метаболизме ДНК. Многие ферменты, такие как праймазы, лигазы, полимеразы, нуждаются в железосерных кластерах для поддержания активности.

Возвращаясь к простетическим группам, отметим, что и производные витамина В₁ (а именно тиаминпирофосфат), и В₆ (пиридоксаль фосфат), и витамин В₇ (биотин) тоже выступают в энзимологии как простетические группы.

А как же известные коферменты, которые «приходят и уходят»? Один из самых известных коферментов – это, конечно, производное витамина В₃ никотинамид аденин динуклеотид, или сокращенно НАД. Это, без ложной скромности, один из центральных коферментов всего метаболизма, который задействован в сотнях процессов по всему организму, преимущественно в реакциях обмена углеводов, белков и жиров.

Другой значимый кофермент – кофермент А, производное витамина В₅ (пантотеновой кислоты), задействован в самом главном цикле метаболизма – цикле Креббса (мы его немного упоминали в главе про витамины). Кроме этого он задействован в биосинтезе жиров. Во всех случаях кофермент А помогает переносить кислотные остатки с одной молекулы на другую.

Благодаря массовой маркетинговой компании вы также можете быть знакомы с коэнзимом Q10 – или, если выражаться на русском языке, коферментом Q10. Ему приписывают буквально чудотворные средства при приеме в виде БАД, но на самом деле Q10 – лишь один из представителей большой группы коферментов убихинонов, которые присутствуют в митохондриях. Вы с ними уже частично познакомились при обсуждении флавопротеинов.

Помимо поддержания энергетического баланса клетки убихиноны являются антиоксидантами, то есть препятствуют окислительному стрессу. Так что да, молекула безусловно полезная, она широко представлена в пищевых продуктах, особенно в мясе и рыбе (например, в скумбрии).

Использование ферментов в практических задачах, будь то крупные производства или отдельные эксперименты, требуют от белков сколь бы то ни было удовлетворительной стабильности, то есть неизменности строения и свойств во времени. И вот здесь возникают определенные проблемы. Ферменты функционируют в живых системах и не предназначены изначально для работы в условиях завода. Потеря стабильности приводит к необратимой инактивации фермента, то есть потери способности ускорять реакции.

Исследователи выделяют различные типы стабильности белков. В первую очередь мы говорим о стабильности ферментов внутри самой клетки. Глобулярные белки существенно различаются по времени жизни в организмах (обычно от 2 до 200 часов), и когда час пробил, все они подвергаются процессу протеолиза, то есть расщепления полипептидной цепи на части. К настоящему времени не выявлено корреляции между стабильностью белков в клетках и их молекулярными параметрами, например массой молекулы или структуры.

Зато было обнаружено, что в короткоживущих белках часто присутствуют специальные «метки» – так называемые сигнальные аминокислотные последовательности. По смыслу они напоминают наклейки «съешь меня» и передают сигнал специальным ферментам-«убийцам» – протеазам – о необходимости скорейшего расщепления «меченого» белка. Некоторые сигнальные последовательности обуславливают очень короткую жизнь белка, до 3 минут, в то время как другие последовательности служат «оберегом» от расщепления на долгие часы.

Если же мы вернемся из живой системы в реальный технологический процесс, то потеря активности фермента может подразумевать различные механизмы, среди которых:

1) агрегация;

2) нарушение сети химических связей (разрывы или наоборот образование новых связей);

3) потеря простетической группы или кофактора;

4) и даже «налипание», то есть сорбция[6] на стенках реактора!

Представьте, что вы человек древности. У вас нет ни холодильника, ни технологии консервации или пастеризации. Вы наверняка хотите сохранить какую-то пищу, например, у вас был отличный урожай овощей или охота выдалась уж очень успешной. Вам нужно завялить или засолить еду, либо же уповать на силу таинственных заквасок и грибков. С их помощью удается не только сберечь продукты, но и создать новые, с другими вкусоароматическими свойствами.

В процессе ферментации накапливаются вещества с антимикробной активностью. Например, молочная кислота в кисломолочных продуктах и этанол в продуктах спиртового брожения (в неолите-то и было вероятно изобретено пиво!). Оказывается, что бактериальные и грибковые культуры, которые ответственны за ферментацию продуктов, способны составить конкуренцию зловредным микроорганизмам в желудочно-кишечном тракте. Нетрудно представить, какое чувство уважения к закваскам и бабкультурам испытывали древние люди!

Так что ферментация продуктов совершенно точно началась еще в древности с целью сначала сохранить продукты, а затем и получить более вкусные и необычные блюда. С развитием науки стало известно, что этот процесс происходит благодаря деятельности микроорганизмов, которые превращают сахара и крахмалы в кислоты, спирты и другие вещества.

Ученые, состоящие в Международной научной ассоциации по пробиотикам и пребиотикам (ISAPP), называют ферментированными продуктами те продукты, которые были получены в результате желаемого роста микроорганизмов и ферментативных превращений пищевых компонентов. Процесс ферментации может происходить естественным образом, когда продукты хранятся в определенных условиях и оно само ферментируется (так мы обычно делаем при ферментации в домашних условиях). Или же искусственным, когда микроорганизмы добавляются в продукт специально. Такая «рукотворная» ферментация позволяет контролировать процесс и получать продукты со стандартными свойствами.

В настоящее время применение основных «мастеров» ферментации – бактерий, дрожжей и грибков – позволяет получать не только традиционные продукты, но и совершенно новые – готовый пищевой продукт с определенными заданными свойствами. Функциональные свойства готовых пищевых продуктов могут быть обусловлены или наличием живых клеток микроорганизмов, или наличием различных продуктов метаболизма.

Исходя из определения ISAPP, в процессе ферментации основную роль играют именно микроорганизмы, а не отдельные ферменты. Но откуда же берутся эти микроорганизмы в продуктах? Оказывается, часто они живут на поверхности сырья. Так, например происходит с исконно русским продуктом – квашеной капустой.

Ее рецепт очень прост: в классическом исполнении мелко нарубленную капусту щедро посыпают солью и сахаром и оставляют под прессом на несколько дней. В некоторых рецептах для поддержания бактериальной флоры добавляют ржаную муку или кусочек черного хлеба.

Главные «игроки» в процессе квашения капусты – это молочнокислые бактерии семейств Aerococcaceae, Carnobacteriaceae, Enterococcaceae, Lactobacillaceae, Leuconostocaceae и Streptococcaceae. Их объединяет способность производить из глюкозы молочную кислоту, то есть осуществлять процесс молочнокислого брожения.

С химической и микробиологической точки зрения процесс квашения капусты достаточно сложен и сопровождается сменой «поколений» бактерий (где в большинстве своем преобладают молочнокислые бактерии). Не вдаваясь в глубины микробиологии, скажем только, что на первом этапе преобладают бактерии, которые кроме молочной кислоты продуцируют уксусную кислоту и углекислый газ. Благодаря быстрому накоплению уксусной кислоты блокируется рост и размножение патогенных микроорганизмов. На втором этапе изменяется пропорция численности разных бактерий, углекислый газ перестает вырабатываться, зато накапливаются этанол и манит.

Весь процесс продолжается, пока не закончится весь сахар в капусте. Или пока уровень кислотности не достигнет значения примерно 3,5, что соответствует достаточно кислой среде. В таких условиях рост и развитие молочнокислых бактерий останавливается. Капуста готова!

С точки зрения пользы квашеная капуста – настоящий суперфуд. Во-первых, она богата витаминами и минералами, такими как витамин С, кальций и магний. Более того, квашеная капуста содержит пробиотики – те самые полезные бактерии, которые могут улучшить работу ЖКТ. И наконец, квашеная капуста является хорошим источником клетчатки и позволяет разнообразить рацион при невысокой калорийности.

В Корее есть близкий к нашей квашеной капусте продукт – кимчи, которое готовится из пекинской капусты с острыми специями. Исторически кимчи готовили в огромных чанах на сотни кочанов капусты. Чаны вкапывали в землю и выжидали от одного до трех месяцев. Кимчи – национальная гордость Кореи. Сейчас годовой объем производства кимчи превышает 2 миллиона тонн в год! Кимчи считается одним из самых популярных блюд в Корее и эталоном корейской кухни. Сегодня существует множество разновидностей этого блюда, и некоторые из них могут содержать морепродукты, мясо или грибы.

Для получения качественного кимчи необходимо ферментировать капусту без доступа воздуха. Ключевые бактерии, ответственные за производство этого блюда, не переносят кислород, то есть являются анаэробами.

На первой стадии нарезанную китайскую капусту смачивают и засыпают солью, что приводит к разрушению растительных клеток и вытеканию сока примерно за 6 часов. После этого капуста промывается, чтобы избавиться от избытка соли. А потом засыпается свежая порция соли, сахара и острых специй.

В процессе ферментации кимчи задействованы десятки, а то и сотни отдельных штаммов микроорганизмов, но ключевые – примерно те же, что и в процессе квашения нашей родной капусты. В первую очередь это Lactobacillus plantarum, которые живут на поверхности пекинской капусты. Для лучшей ферментации кимчи следует уложить в плотно закрытый контейнер, благодаря этому туда не попадет воздух, который так губителен для микроорганизмов, участвующих в процессе.

Корейцы убеждены в том, что кимчи исключительно полезное блюдо. Так и есть, кимчи действительно богато витаминами и другими низкомолекулярными веществами – продуктами работы бактерий. А кроме этого острый перец в составе кимчи стимулирует выработку желудочного сока, что способствует пищеварению.

Растительное сырье используют не только для производства пищи, но и для производства напитков, и здесь для ферментации настоящее раздолье. Можно ферментировать сначала сырье, а потом изготавливать напиток, можно ферментировать уже в жидкой среде.

Среди ферментированных напитков и хорошо знакомые нам чай и квас, и, казалось бы, экзотическая комбуча (которая на самом деле знакома многим из нас как чайный гриб).

Привычный нам черный чай – это лишь одна из разновидностей напитка из огромной чайной вселенной. Однако вся она начинается с листьев растения камелии китайской. Камелия китайская была обнаружена исследователями в Китае (на острове Хайнань) и в Индии, в штате Ассам. Вот они, две великие чайные державы. Сейчас разнообразие сортов чая поражает воображение. Здесь и темпераментный плотный пуэр, и легкий дарджилинг, и классический зеленый чай. Как из одного растения удалось получить такой ассортимент вкусов и оттенков?

У нас для вас есть два ответа. Первый – климатические отличия между регионами произрастания чая. Как вина из одного сорта винограда, выращенного в разных терруарах[8], будут отличаться по вкусу, так и чайные листья, выращенные в прохладных горах и жарких долинах, тоже будут разными по вкусу.

Второй ответ кроется, конечно, в ферментации чайного сырья. Но в отличие от ранее рассмотренных примеров, когда за ферментацию отвечали микроорганизмы с поверхности растительного сырья, в чае ферментация происходит за счет собственных ферментов. Когда лист сминается или растирается, разрушаются клетки растения и высвобождаются ферменты – оксидазы. Они окисляют полифенолы чая – катехины, сложные органические молекулы с мощной антиоксидантной активностью. Это приводит к образованию совершенно новых веществ – теафлавинов и теарубигинов. Они отвечают за дополнительные особенности вкуса и аромата ферментированного чая. Так получаются новые сорта – из листьев одного растения.

В зависимости от интенсивности ферментации можно получать улуны – слабоферментированные чаи или привычный для нас черный чай. Улун – это чай, который находится между зеленым и черным чаем по степени ферментации.

Листья чая окисляются в течение нескольких часов, но не полностью, после чего они сушатся и упаковываются. В целом, чем дольше длится процесс ферментации, тем более темным и насыщенным получается чай.

Исключением в чайном мире является чай пуэр. Для его производства задействуют плесневелые грибки Aspergillus acidus. Технология чаще всего подразумевает длительную ферментацию зеленого чая – так получается классический шэн пуэр, хотя на сегодняшний день есть и ускоренная технология, по которой получают «скороспелый» чай шу пуэр. Ферментация пуэра может длиться несколько лет!

В любом случае в процессе ферментации теафлавины и теарубигины продолжают трансформироваться, и в пуэре накапливается вещество теаброунин, а также липополисахариды и ряд других соединений – все они обеспечат исключительный необычный вкус чая и его многогранное действие на организм. Пуэр очень бодрит, способствует пищеварению, обладает антиоксидантным действием.

Как мы уже сказали, особенность чая пуэр заключается в том, что он подвергается процессу ферментации, который длится несколько лет. В результате этого чай приобретает свой особый вкус и аромат. Более того, есть пуэр с добавлением фруктов или ягод, а также пуэр с различными специями.

По всей средней полосе России произрастает скромное растение с нарядными цветами фиолетового цвета – иван-чай узколистный из семейства Кипрейных. Особенно любит иван-чай уральские и алтайские просторы, а вот к сытым почвам Черноземья не привык. Его настой, получивший название «копорский чай», долгое время заменял небогатому населению Российской империи чай китайский, который был буквально в сто раз дороже. Копорским чай назвали по имени небольшого селения Копорье недалеко от Санкт-Петербурга, где чай начали заготавливать для коммерческой реализации.

Сохранилось описание технологии изготовления копорского чая. Это цитата из книги крупного экономиста XIX века Андрея Павловича Субботина (1852–1906) «Чай и чайная торговля»:

«Настоящий сбор производится в начале осени, когда иван-чай совершенно отцветет и листья его начнут желтеть и сохнуть. Период сбора продолжается 4–6 недель; […] дома, в укромном месте – на чердаке, на гумне или в сарае [листья] расстилаются и сушатся. […] Высушенные листья кладут в кадку и обваривают кипятком; для того чтобы они лучше обварились, бросают туда докрасна раскаленные камни. Когда лист достаточно проварится и разопреет, его перекладывают в корыто и перетирают с черноземом или болотной землею, после чего сушат в жарко натопленной русской печи. Чернозем или болотную землю примешивают потому, что от содержащихся в них кислот чай делается бурым; кроме того, от примеси чернозема листья лучше скручиваются и перетираются. Высушенный в печи чай предварительно просевают на грохоте или решете, чтобы удалить золу и излишнюю землю. После этого чай опять перетирают руками до тех пор, пока он по измельченности не будет походить на китайский»[9].

Отчего же крупные экономисты интересовались крестьянским аналогом элитного китайского напитка? Все дело в том, что хитрые заготовители иван-чая могли сбывать доверчивым покупателям свой продукт под видом настоящего чая, по сути, предлагая фальсификат.

Сегодня мы понимаем, что иван-чай представляет собой достаточно интересный продукт. Помимо приятного вкуса настой абсолютно не содержит кофеин. Развитие производства напитков из отечественного растительного сырья – интересная задача не только для биотехнологов и специалистов пищевого производства, но и для представителей бизнес-среды. Еще один знаменитый напиток, получаемый с помощью ферментации, это конечно квас! Квас – это поистине русский напиток, который изготавливается из хлеба или других продуктов, содержащих крахмал. Надеемся, что по мере прочтения книги уважаемый читатель уже «раскусил» идею: крахмал – отличная пища для микроорганизмов, которые извлекают из него глюкозу, а взамен дарят получаемому ферментированному продукту новые вкусы и ароматы.

Один из самых популярных видов кваса – это хлебный квас. Он изготавливается из ржаного хлеба, который замачивают в воде, а затем добавляют дрожжи и сахар. Такой квас имеет темный цвет и насыщенный вкус.

Еще один вид кваса – фруктовый. Для его приготовления используются различные фрукты и ягоды, которые измельчают и добавляют в воду вместе с дрожжами и сахаром.

Также существует квас на основе меда, который называется медовухой. Медовуха изготавливается из меда, воды и дрожжей. Она имеет сладкий вкус и может содержать различные добавки: специи или травы.

Существует даже квас на основе овощей, например на основе свеклы или моркови.

Но давайте рассмотрим технологию производства самого традиционного хлебного кваса. Она представляет собой результат двух видов брожения, спиртового и молочнокислого, так называемого сусла. А откуда берется сусло?

Сначала смешивают муку и солод с водой, делая так называемый затор. Долгое выдерживание затора в умеренно жаркой печи способствует частичному гидролизу крахмала до олигосахаридов за счет собственных ферментов у злаков. После этого частично ферментированный затор разбавляют водой и вносят дрожжи, преимущественно Saccharomyces cerevisiae, ответственные за основной процесс спиртового брожения. В то же время за молочнокислое брожение отвечают лактобактерии Lactobacillus casei и Leuconostoc mesentericus. Интересно, что при недобросовестном отношении к очистке чанов, в которых идет брожение, может «запуститься» и третий тип брожения – маслянокислый, и его продукты уже опасны для здоровья человека.

Дальним родственником кваса может считаться напиток комбуча, знакомый старшему поколению под названием «чайный гриб». Вероятно, культура приготовления этого напитка зародилась в северном Китае, но также известны древние образцы из России и Германии, а также из Японии, Индии, Кореи, Индонезии. С научной точки зрения комбуча – это тоже продукт действия симбиоза дрожжей и бактерий, для которого в иностранной литературе устоялось название SCOBY – Symbiotic culture of bacteria and yeast.

Технология приготовления комбучи достаточно простая – в кипящей воде растворяют сахар, а затем вводят чайные листья или даже чайные пакетики, в среднем на 5 минут. В охлажденный до 20 °C сладкий чай вводят ту самую SCOBY и небольшую порцию (обычно одну пятую от общего объема) готовой комбучи. Последняя помогает повысить кислотность среды (то есть понизить значение pH), что предохраняет итоговый продукт от развития патогенных Clostridium perfringens, Bacillus cereus, и Clostridium botulinum. Ферментация идет в среднем 1–2 недели.

В отличие от кваса, в котором параллельно протекают процессы спиртового и молочнокислого брожения, в комбуче молочнокислые бактерии встречаются крайне редко, а спиртового брожения нет вовсе. Зато есть бактерии Acetobacteraceae – уксуснокислые бактерии, а иногда даже встречаются плесневые грибки. Описано не менее 17 родов уксуснокислых бактерий, задействованных в ферментации комбучи. Самой «типичной» для чайного гриба бактерией является Komagataeibacter xylinus. Примечательна она своей способностью производить бактериальную целлюлозу и используется в других ферментированных продуктах, например филиппинском десерте «Ната де коко»[10].

Что касается дрожжей, то до сих пор не выделены те самые особые дрожжи, связанные именно с комбучей. В SCOBY представлены разнообразные виды из класса сахаромицетов Saccharomyces, а также Zygosaccharomyces и Dekkera.

Пока на европейской территории экспериментировали с ферментацией мясных и молочных продуктов, на Востоке большое внимание уделяли продуктам из сои. Вероятно, соя – это бобовое с самой «подмоченной» репутацией. Сами по себе бобы сои ни в чем не виноваты, более того, они – прекрасный источник белка, который легко усваивается организмом. Соя содержит ненасыщенные жиры, витамины группы B, витамин E, кальций, фосфор, магний, железо и цинк. Это буквально кладезь питательных веществ в достаточно недорогом продукте. Вот эта доступность сои и сыграла не на руку.

После того как соевым белком стали замещать животные белки в недорогих мясных продуктах, к сое сформировалось скептическое отношение – мол, дешевый заменитель. Более того, именно для сои получено множество генно-инженерных сортов с измененными свойствами. Учитывая недоверие людей к ГМО, соя была, казалось бы, обречена на коммерческий провал, если бы не одно но.

Во многих азиатских кухнях, например китайской, японской, корейской и вьетнамской, соя издревле была надежным источником белка. В Китае люди выращивали сою как минимум тысячу лет назад (по оценкам некоторых ученых, возможно, даже 3–4 тысячи лет назад). На сегодняшний день сою выращивают на всех континентах, кроме Антарктиды. Хотя, шутки ради, вспомним про исследовательское судно «Соя», которое под флагом Японии ходило к Антарктиде шесть раз. Была ли на борту ледокола в тех экспедициях соя – доподлинно узнать трудно, но, учитывая пристрастие японцев к соевому соусу, – почему бы и нет?

Крупнейшим производителем сои в 2020 году, кстати, стала вовсе не азиатская страна, а Бразилия, вырастившая почти 122 миллиона тонн бобов! Зачем же так много? Из сои пищевая промышленность научилась производить множество продуктов: от всемирно известного соевого соуса и тофу до весьма специфической пасты натто.

Начнем, пожалуй, с любимца широкой публики – соевого соуса. В России по данным компании ACG темпы производства соевого соуса постоянно растут. В 2021 году в России было произведено 136 миллионов банок соевого соуса! Секрет успеха кроется в ярком вкусе.

Спустя более столетия мы понимаем, что вкус умами обусловлен глутаминовой кислотой и ее солями – глутаматами. Помните главный улучшитель вкуса в девяностые годы – глутамат натрия? Так вот, он был призван создавать тот самый вкус умами, вкус пищи, богатой белком. Помимо этого за вкус умами отвечают гуанилат натрия (в составе мы обычно видим эту добавку под номером E627) и инозинат натрия (E631). Кроме мяса и соевого соуса этот вкус присущ, например, спелым помидорам и даже грецким орехам. Сегодня умами – это один из пяти основных вкусов, но каждый человек может ощущать вкус умами по-разному, в зависимости от своего индивидуального восприятия.

Интерес к умами возрос в последние годы. Многие люди стали обращать внимание на свое здоровье и выбирать продукты с более натуральными вкусами. Вкус умами может быть достигнут с помощью различных продуктов, включая морепродукты, мясо, овощи и фрукты, что вполне соответствует рекомендованному ВОЗ рациону.

Соевый соус может придать вкус умами практически любому продукту, и конечно, это связано с особенностями ферментации соевых бобов.

Технология производства соевого соуса подразумевает ферментацию бобов под действием плесневых грибков Aspergillus oryzae. На первый взгляд, несимпатичная черная плесень издревле помогала жителям Восточной Азии производить различные продукты из растительного сырья.

В рецептуре классического соевого соуса присутствуют только соевые бобы, соль и вода. Измельченная соя смешивалась с солью, заливалась водой и отправлялась на ферментацию в кувшинах на как минимум полгода. Появлялся неприятный запах гниения белковых продуктов, но после длительной ферментации исходное сырье расщеплялось практически до свободных аминокислот. Высвобожденная в их числе глутаминовая кислота и ее соли как раз обеспечивали желанный вкус умами.

На сегодняшний день для ускорения ферментации при приготовлении добавляют обжаренную измельченную пшеницу, а соевые бобы дополнительно обрабатывают паром. К четырехкомпонентной смеси (соя, пшеница, вода, соль) добавляют культуру «кодзи» – Aspergillus oryzae, и через три дня предшественник соевого соуса – сеюкодзи – готов. Его смешивают с подсоленным раствором и подвергают длительной ферментации в течение нескольких месяцев. Кроме Aspergillus oryzae в процессе ферментации задействованы бактерии Pediococcus soyae, дрожжи Saccharomyces rouxii и дрожжи рода Torulopsis. Дальше продукт пастеризуют, чтобы остановить все биохимические процессы, фильтруют и отстаивают – так получают классический соевый соус.

Дальним родственником соевого соуса можно считать мисо-пасту. Это традиционный японский продукт, получаемый путем ферментации соевых бобов, риса и других ингредиентов. У мисо-пасты густая консистенция, ярко выраженный вкус и множество полезных свойств.

Ее готовят путем ферментации пасты из отварных соевых бобов. Вероятно, это один из самых долгоферментируемых продуктов – в среднем нужно 3 года работы того же «кодзи» Aspergillus oryzae, но в составе смеси кроме соевых бобов могут быть еще рис или ячмень.

Существует несколько видов мисо-пасты, которые отличаются друг от друга ингредиентами и степенью ферментации. Наиболее популярными являются белая, красная и черная мисо-пасты. Белая мисо-паста содержит меньше всего кислоты и имеет мягкий вкус. Красная – обладает более выраженным вкусом и ароматом, а черная является самой кислой и острой. Мисо-пасты используются в японской кухне для приготовления различных блюд: супов, салатов, тушеных блюд и маринадов. Они помогают обогатить вкус обычных продуктов и разнообразить блюда.

Другой продукт, получаемый из соевых бобов, распространен в первую очередь на японском рынке. Это паста натто, получаемая из ферментированных бобов.

По легенде, название натто происходит от фразы «Бобы для генерала». В XI веке рядом с городом Мито в префектуре Ибараки с войском стоял генерал Минамото-но Ёсииэ. Отварными соевыми бобами солдаты кормили своих лошадей, но однажды, отражая внезапную атаку неприятеля, спрятали «корм» в солому.

Через несколько дней бобы покрылись слизью и узнаваемыми «нитями» и приобрели яркий вкус! Новым продуктом угостили генерала, который, согласно легенде, остался доволен. Аналогичный продукт есть и в Непале, и в Бутане, и на севере Индии – кинема. Она отличается лишь небольшими нюансами процесса производства.

В чем же секрет ферментации натто? В отличие от соевого соуса, в котором трудятся плесневелые грибки, для производства натто используется бактерия – сенная палочка. Это непатогенная бактерия, которая встречается повсеместно, выделяется из сена при кипячении настоя.

Сенная палочка (Bacillus subtilis) – настоящий друг человека, используется и в защите растений от фитопатогенов (есть даже коммерческие препараты, доступные каждому дачнику!). Она также нужна при производстве антибиотиков и для наработки ценных ферментов.

Bacillus subtilis также используется для очистки сточных вод, способна разлагать поллютанты, такие как нефть, пластик и пестициды, что делает ее полезной для борьбы с загрязнением окружающей среды.

И конечно, Bacillus subtilis легко справляется с соевыми бобами. На сегодняшний день натто изготавливают из мелких бобов с высоким содержанием сахара. Размокшие и пропаренные бобы (по сути, просто отваренные) обрабатывают препаратом сенной палочки и оставляют бродить до 20 часов в маленьких контейнерах в тепле и влажности. Еще 8 часов в прохладном сухом месте – и продукт готов!

Но что японцу хорошо, то русскому – экзотический продукт. В следующем разделе мы сполна погрузимся в мир молочнокислого брожения, ведь на арене – любимые в нашей стране кефир, йогурт и творог.

С молочнокислым брожением человек познакомился очень давно, вероятно, одновременно с развитием скотоводства, когда у древних людей в избытке появилось молоко, которое хотелось преобразовать в продукты более длительного хранения. Например, йогурт был впервые произведен на Балканах не меньше 5000 лет назад. Люди заметили, что если оставить молоко в тепле на некоторое время, то оно начинает густеть и приобретает кислый вкус. Они поняли, что это стоит использовать для приготовления нового продукта, который можно употреблять в пищу и у которого достаточно большой срок хранения.

Сегодня понятно, что молочнокислое брожение представляет собой анаэробный процесс разложения сахаров ферментами молочнокислых бактерий с образованием молочной кислоты и других продуктов. В зависимости от вида бактерий, производящих этот процесс, конечные продукты могут быть разными. Различают:

• Гомоферментативное молочнокислое брожение, при котором молочный сахар образует только молочную кислоту.

• Гетероферментативное, при котором кроме молочной кислоты образуются и другие вещества, отвечающие за индивидуальный вкус продукта, например спирты (слабоалкогольные кисломолочные напитки так и получают!).

Главных игроков гомоферментативного молочнокислого брожения всего четыре. Это Streptococcus lactis, Streptococcus cremoris, знаменитая болгарская палочка Lactobacterium bulgaricum, Lactobacterium acidophilum (последняя связана с производством ацидофильных продуктов). Еще есть так называемая огуречная палочка, но она, как мы понимаем, встречается в рассолах огурцов.

Интересным примером симбиоза бактерий в молочнокислых продуктах является кефирный гриб. В нем существуют и молочнокислые стрептококки (Streptococcus lactis), и болгарская палочка, и кефирные дрожжи (Saccharomyces kefirii). На данный момент кефир – это единственный биотехнологический пищевой продукт, который производят в больших объемах на закваске (кефирном грибе). Если вводить в молоко не гриб, а микроорганизмы по отдельности, то есть без симбиоза, вкус кефира будет в лучшем случае просто «не такой», но чаще всего полученный продукт и вовсе не будет похож на кефир.

Кефир нельзя отнести к исконно русским напиткам, он пришел в среднюю полосу России только в XIX веке. Родом культура приготовления кефира из Осетии, где и был, вероятно, получен первый кефирный гриб.

Из коровьего молока на Кавказе придумали получать кефир, а на степных просторах кочевые народы освоили приготовление кумыса – кисломолочного напитка из кобыльего молока. Культура приготовления кумыса очень древняя и насчитывает не менее 5 тысяч лет. В Центральной Азии и Монголии были найдены образцы посуды, в которой хранили кумыс.

В традиционной культуре свежее молоко наливали в бурдюк из натуральной кожи, в котором оставалось немного кумыса. Так происходила передача закваски – «бродило», которое получали из смеси разваренного пшена, солода, кислого молока.

Бурдюки прикрепляли к седлам, что обеспечивало длительное перемешивание и взбалтывание. Сейчас же на производстве кумыс перемешивают с помощью механических устройств.

Сейчас известно, что в состав кумысной закваски входят молочнокислые палочки, в небольшом количестве стрептококки и молочные дрожжи. Эта закваска очень жизнестойкая – народы Средней Азии сохраняют ее годами, оставляя с осени промытый и высушенный осадок кумыса. Этот осадок весной, в новый «кумысный сезон», проявляет высокую активность и запускает процесс ферментации.

Одним из древнейших молочных продуктов, получаемых с помощью ферментации, является йогурт. Молоко сначала термически обрабатывают, а затем вносят йогуртовую закваску на основе бактерий: Streptococcus thermophilus и Lactobacillus bulgaricus. Вместе они отвечают за кислинку йогурта и за вязкую текстуру за счет синтеза внеклеточных полимеров, а болгарская палочка продуцирует ацетальдегид, ответственный за узнаваемый вкус.

Знаменитый, «эталонный» продукт ферментации – это, конечно, сыр.

Действительно, в сычуге, особенно у новорожденных телят и козлят, очень активен специальный фермент – химозин, который долгое время носил название реннин или сычужный фермент. С химической точки зрения химозин разрезает пополам (то есть является эндопротеазой) полипептидную цепочку казеина. Внешнее проявление работы сычужного фермента – сворачивание молока, или коагуляция. В результате этого процесса образуется сгусток, который затем нарезается на кусочки.

Сыры, которые производятся с использованием сычужного фермента, имеют более плотную текстуру и более насыщенный вкус, чем те, которые производятся без него. Но это лишь первый этап производства всего разнообразия сортов сыра, а их не менее 900! Дальше в дело вступают разнообразные микроорганизмы.

Красивой иллюстрацией работы микроорганизмов в сыроделии являются, конечно, сыры с благородной плесенью. За их яркий вкус и необычную текстуру отвечают микроскопические грибки. Рассмотрим пару самых известных примеров – сыры бри и рокфор.

Сыр бри известен нежной белой корочкой и сливочной внутренней частью. Для изготовления сыра бри используют коровье молоко и сычужный фермент – вполне стандартная технология. Единственное отличие заключается в отсутствии стадии прессования, чтобы сохранить текстуру сырного сгустка на первом этапе. Спустя несколько дней после формирования сырной головки начинается главный этап – заселение поверхности спорами благородных плесневых грибов – культурой Penicillium candidum или Penicillium camemberti. Именно они ответственны за образование тонкой белой корочки на поверхности, появление характерного изысканного аромата и слегка пикантного вкуса. На эту работу плесневелым грибкам требуется от одного до трех месяцев! Часто именно с бри начинается увлечение благородными сырами – его вкус более нежный и сливочный по сравнению с такими «мастодонтами», как рокфор.

Не зря рокфор во Франции называют «сыром королей и пап» и защищают специальными законодательными директивами. С его «открытием» связана романтичная легенда.

Как давно это случилось, сказать трудно, но что известно достоверно, так это то, что в XI веке сыр рокфор уже встречается в письменных источниках, а в 1411 году король Карл VI дарует особую милость жителям деревушки Рокфор-сюр-Сульзон около горы Комбалу, разрешая производить сыр с вызреванием в тех самых пещерах.

Так что такого особенного было в Комбалу? Дело в том, что изначально пещеры – последствие обвала плато Комбалу. Естественные разломы в скалах помогают поддерживать подходящие температуру и влажность для жизнедеятельности плесневелого грибка Penicillium Roqueforti. Именно он, развиваясь во всем объеме творожной массы, дарит ей узнаваемый рисунок голубых прожилок, очень яркие вкус и аромат.

Настоящий рокфор – капризный сыр, который получают из непастеризованного молока от местных овец специальных пород (Лакон, Манек или Баско-Беарнез). И вызревать он должен именно в тех самых пещерах. Конечно, на весь мир ценителей сыра такого рокфора не хватит. Сегодня есть надежные технологии, помогающие развиваться грибкам Penicillium Roqueforti в менее романтичных, но более контролируемых условиях пищевых производств.

Как обычно, молоко сначала нагревают, добавляют сычужный фермент, получившуюся массу нарезают и отделяют сыворотку. Дальше, в отличие от бри, перед прессованием и формовкой вносят культуру Penicillium Roqueforti. Ну а затем сыр вызревает несколько недель, причем иногда головы сыра протыкают длинными иглами, чтобы грибки росли во всем объеме равномерно. В итоге весь процесс приготовления рокфора занимает от трех месяцев до полугода!

В славянский культурах часто говорят – хлеб всему голова! И немудрено, ведь именно хлеб на протяжении столетий был важной частью рациона каждого человека: от крестьянина до императора.

Думается, многие с удовольствием и сейчас поедят ароматного и пышного белого хлеба.

Но если вернуться на тысячи лет назад, то мы обнаружим, что древние люди еще не были знакомы с таким чудом гастрономии, как батон белого хлеба. Они ели лепешки, сделанные из муки и воды. Как же случился этот переход?

По легенде, во всем виноват один египетский или вавилонский раб, который приготовил тесто для лепешек, но забыл его на жарком солнце. Тесто скисло, но раб, побоявшись наказания, все же испек из него лепешки. О чудо! Они стали пышными и очень ароматными! История умалчивает, наградили ли изобретательного раба, но то, что человечество освоило дрожжевое хлебопечение – это факт.

Давайте уделим побольше внимания крохотным помощникам пекарей. Пекарские дрожжи Saccharomyces cerevisiae – это одноклеточные грибки, но не плесневые, о которых мы уже успели поговорить, а совсем другого класса – сахаромицетов. Они довольно крупные, и за отдельными клетками дрожжей можно даже наблюдать в микроскоп.

Дрожжи, как и многие другие организмы, охотно потребляют сахар и выделяют углекислый газ и этанол. Но не все дрожжи используют в хлебопечении – в пивоварении тоже участвуют дрожжи, только другой «расы».

Процесс брожения в дрожжевом тесте происходит в два этапа.

Первый этап, разгоночный, или, как его еще называют, «лаг-фаза». Грибки как бы «осматриваются» в новой среде и начинают размножаться. Лаг-фаза при благоприятных условиях сменяется фазой роста, при которой дрожжи начинают очень активно размножаться и насыщать тесто углекислым газом.

Выделяемый углекислый газ способствует увеличению объема теста и его разрыхлению. Если вы когда-нибудь ставили тесто на пирожки, то вас не удивить резким «разрастанием» теста и попыткой его «убежать» из формы. Особенно это ярко проявляется для сладкого теста, в составе которого есть добавленный сахар. Но и в несладком тесте дрожжи способны расти. Это происходит за счет крахмала муки, ведь в нем тоже «спрятано» много глюкозы, а уже грибки до нее точно доберутся!

Для работы дрожжей, то есть для ферментации теста, оптимальна температура немного выше комнатной – 27–30 °C, в крайнем случае до 40 °C. Бабушки советовали убрать тесто поближе к батарее именно для того, чтобы дрожжи равномерно нарабатывали углекислый газ, способствовали развитию глютена, который отвечает за эластичность и пружинистость теста.

Сегодняшние хозяйки могут запросто купить в любом магазине дрожжи на любой вкус – мячосухие и прессованные, с разной подъемной силой и скоростью работы. Но хозяйки на Руси использовали комплексный вариант – так называемую закваску.

Закваска была очень почитаема на Руси и даже входила в состав приданого девушки. Есть свидетельства о заквасках-долгожительницах, которые служили не одну сотню лет. Такие закваски обычно использовали для приготовления ржаного хлеба. Почему? В отличие от хлеба из белой просеянной муки для стола императоров хлеб крестьянский может плохо пропечься без закваски. Да и вкус будет не тот.

Вы наверняка заметите небольшую аналогию с закваской для кумыса: ржаная закваска делалась из остатков теста и добавлялась к тесту свежему. Для уверенного роста микроорганизмов и усиления вкусоароматических свойств добавляли еще и мед. Так получали пышный и выразительный по вкусу хлеб.

Если бы брались только дрожжи – получилось бы хуже. Как так? В закваске помимо дрожжей присутствуют молочнокислые бактерии, и их совместная работа придает хорошей закваске приятный, довольно интенсивный аромат сухофруктов и добавляет легкую кислинку.

Сегодня на рынке представлено бесчисленное число сортов хлеба, дрожжевого и на закваске, из белой, ржаной или смешанной муки. Есть оригинальные сорта хлеба с сухофруктами и орешками, а есть пряные со специями. Словом, на любой вкус. И во многом за это разнообразие мы можем поблагодарить крохотные микроорганизмы – бактерии и дрожжи.

Мясо! Продукт, любимый человечеством с самых древних времен. Охота – на мамонта, на оленя, да хоть на медведя – имела цель добыть помимо шкур, рогов, кожи, ценный продукт – мясо. Чистый белок и калорийный жир, высокое содержание железа, незабываемый вкус (тот самый умами) – все это мотивировало древнего человека становиться охотником или скотоводом.

Сегодня мир обожает мясо, как бы ни были сильны позиции зоозащитников и вегетарианцев. По данным организации экономического сотрудничества и развития, за 2021 год в мире употребили 187 миллионов тонн мяса всех сортов.

На первом месте по потреблению этого продукта США – там каждый гражданин съедает чуть больше сотни килограмм мяса в год! В день получается по уверенному 250 граммовому стейку. Россия на почетном 11 месте с показателем потребления мяса около 63 кг на человека в год. По данным Росстата, большинство наших граждан едят хотя бы несколько раз в неделю свинину, говядину или курятину.

И конечно, мировая кухня не обошлась без приемов ферментации мяса, чтобы не только сберечь добытое на охоте, но и чтобы найти новые совершенные вкусы. С них, пожалуй, и начнем.

В хороших мясных ресторанах часто можно увидеть специальные камеры с прозрачными стенками, за которыми «вызревает» мясо. Часто это первоклассные отрубы, которые и без дополнительных манипуляций порадуют любого мясоеда. Но истинные ценители за хорошо вызревший стейк готовы платить большие деньги.

Как часто вы слышали выражение, мол, мясо свежайшее, парное? Но для мяса, особенно если речь идет о стейках и иных элитных сортах, ферментация может оказаться очень важной. Помните, в главе про чай мы говорили, что разрушение клеток листа приводит к высвобождению ферментов, запускающих процесс ферментации? В случае с мясом происходит похожая ситуация.

При разрушении животных клеток после забоя высвобождаются ферменты – протеазы. Их работа – расщеплять белки. Этот процесс является частью процесса автолиза.

Итак, парное мясо – несколько часов с момента забоя. Оно упругое, содержит много воды, а вкус скорее хорошо подходит для диетического питания: паровых котлет и нежирных бульонов.

Пока в мясе сохраняется запас АТФ – универсальной энергетической валюты клетки и гликогена, оно сохраняет свойства «парного». Расходуется АТФ на сокращение мышечных волокон, то есть на окоченение.

А расход гликогена приводит к снижению рН за счет постепенного превращения в пировиноградную кислоту, а затем в молочную кислоту. Насколько существенен этот эффект? В живом организме рН мышечной ткани составляет примерно 7, что соответствует нейтральной среде. Уже через час рН падает до 6,2–6,4, а через сутки рН может дойти до 5,5.

Именно в кислой среде активируются ферменты – протеазы. Начинается новый этап – окоченение.

Этап окоченения занимает пару дней при температуре холодильной камеры. Если поспешить и попробовать такое мясо, разочарования не избежать – уйдет влажность и упругость парного мяса, а вот новые вкусы и ароматы вызревшего отруба еще не разовьются. Так получаются стейки-«подошвы», которые с трудом можно прожевать.

За пиком окоченения наступает его разрешение[11], которое открывает дорогу к финальным стадиям созревания мяса, улучшению его вкуса и появлению мягкости. Под действием протеаз мышечные волокна расслабляются и фрагментарно разрушаются. Происходят изменения в соединительной ткани, частично расщепляется коллаген.

Надо подождать хотя бы неделю. За этот срок протеазы успеют частично расщепить белки и высвободить отдельные пептиды и аминокислоты, появится тот самый вкус и аромат хорошего стейка. Наилучшие результаты достигаются при двух-трехнедельной ферментации.

Разработаны четыре варианта ферментации мяса:

• сухая;

• влажная;

• комбинированная;

• химическая.

Вопрос безопасной еды волновал людей всех сословий – и даже не людей. Воланд в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» вступает в диалог с буфетчиком Андреем Фокичем, обсуждая с точки зрения микробиологии интереснейшие вещи! Попробуйте посчитать, сколько «опасных» объектов нашел Воланд в буфете?

– Нет, нет, нет! Ни слова больше! Ни в каком случае и никогда! В рот ничего не возьму в вашем буфете! Я, почтеннейший, проходил вчера мимо вашей стойки и до сих пор не могу забыть ни осетрины, ни брынзы. Драгоценный мой! Брынза не бывает зеленого цвета, это вас кто-то обманул. Ей полагается быть белой. Да, а чай? Ведь это же помои! Я своими глазами видел, как какая-то неопрятная девушка подливала из ведра в ваш громадный самовар сырую воду, а чай между тем продолжали разливать. Нет, милейший, так невозможно!

– Я извиняюсь, – заговорил ошеломленный этим внезапным нападением Андрей Фокич, – я не по этому делу, и осетрина здесь ни при чем.

– То есть как это ни при чем, если она испорчена!

– Осетрину прислали второй свежести, – сообщил буфетчик.

– Голубчик, это вздор!

– Чего вздор?

– Вторая свежесть – вот что вздор! Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая![12]

Здесь как минимум три проблемы микробиологического характера!

Во-первых, брынза, которая по технологии не предполагает использование зеленой плесени (это вам не рокфор!). Во-вторых, это сырая вода из неизвестного источника в чае, да еще и сотрудница явно пренебрегает правилами безопасности на пищевом производстве («неопрятная девица» – со слов Воланда – о многом говорит). Ну и конечно, знаменитая осетрина второй свежести!

Если когда-нибудь у вас пропадала рыба, тот самый запах вы уже не забудете. При самом неблагоприятном стечении обстоятельств этот запах не забудут еще и соседи.

Но что делать, если рыба в вашем регионе – не деликатес для театрального буфета, а основной продукт питания и источник белка? Для многих стран с протяженной береговой линией вопрос сохранения рыбы имел самый высокий приоритет. Среди этих стран Япония, страны Скандинавии, Исландия и т. д. Что же им делать? Укрощать строптивых, конечно. То есть – использовать микроорганизмы в своих целях!

Например, в Японии есть технология быстрой ферментации. Свежевыловленную рыбу смешивают с рисовыми отрубями или с бродящим рисом. Более длительная и тщательная ферментация лежит в основе блюда нарэдзуси – дедушки современных суши.

Рецептура блюда нарэдзуси оформилась лишь четыре столетия назад. Очищенную от чешуи и внутренностей рыбу посыпают солью, укладывают в бочки и запечатывают тяжелыми камнями. Два года рыба просаливается, отдает лишнюю влагу, и лишь затем, после промывки, ее соединяют с вареным рисом для годичной ферментации.

В противовес сегодняшним быстрым суши, нарэдзуси готовится около трех лет. В доставку такое блюдо не включить, да и вкус слишком специфический. Его ели в благородных семьях, часто – как закуску к сакэ.

В России тоже есть свои специалисты по ферментации рыбы. Перенесемся на Байкал. Суровая природа, тайга и озеро со своим уникальным эндемиком (видом, который живет только в этом озере) – байкальским омулем Coregonus migratorius. Как только его не заготавливают – и солят, и коптят, и вялят. У этой рыбы очень нежное жирное мясо и почти нет костей между мышцами.

У народов Байкала, особенно в Баргузинском и Кабанском районах Бурятии есть свой способ ферментации омуля. Это знаменитый «омуль с душком». Эта технология помогала сохранить рыбу при хорошем летнем улове.

На сегодня нет стандартизированной технологии производства, поэтому впечатления от блюда разнятся. Ведь неконтролируемая ферментация всегда чревата размножением патогенных микроорганизмов и излишне вариабельным вкусом готового продукта.

Одни источники описывают «омуля с душком» как деликатес со своеобразным запахом и нежным, пикантным вкусом. Другие – как неимоверно пахучее блюдо, от запаха которого из глаз текут слезы. Как обычно, истина где-то посередине, но то, что к запаху надо быть готовыми, следует даже из названия.

Специалисты Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления идентифицировали основные виды микроорганизмов, задействованных в ферментации байкальского омуля. В первую очередь это Pseudoalteromonas agarivorans, Cobetia marina, Vibrio litoralis, Pseudoalteromonas haloplanktis, а содержание лактобактерий составляет не более 10 %. Это необычно, поскольку до этого, как мы видели, в ферментации принимали участие в первую очередь именно лактобактерии!

За специфический вкус и аромат ферментированного омуля отвечают органические кислоты (бутановая, 3‑метилбутановая, октановая, бензолпропановая) и серосодержащие органические соединения (метиональ, метионол). Эти вещества придают рыбе сырные и луковые ароматы.

Похожий продукт есть и у народов Скандинавии. Шведская гастрономия славится блюдом сюрстремминг из мелкой сельди. Выловленную в конце весны – начале лета рыбу (перед нерестом) сначала засаливают (сравните с ферментацией рыбы в Японии), а через пару дней разделывают и закладывают в бочки с солью. Хранят бочки при невысокой температуре (до 20 °C – это вполне соответствует скандинавскому лету) до месяца.

За это время в рыбе происходит расщепление гликогена, накопление молочной кислоты и частичное расщепление белков. Окисляются липиды (чем жирнее сельдь, тем ярче этот эффект). Из наиболее характерных соединений в сюрстремминге накапливаются амины, органические кислоты (пропионовая, масляная и уксусная) и даже сероводород.

Среди микроорганизмов в ферментации сюрстремминга наиболее заметна роль бактерий рода Halanaerobium, в том числе Halanaerobium praevalens и Halanaerobium alcaliphilum.

Через месяц ферментированную рыбу с рассолом упаковывают в консервные банки. Еще спустя месяц продукт поступает в продажу – уже со вздутой крышкой. Обычно мы такие консервы выбрасываем, но только не в случае сюрстремминга! Донесите банку до дома и откройте под водой – иначе селедочного взрыва не избежать! А уж какой будет запах… Сильный запах гнилой рыбы. Не удивительно, что туристов просят в качестве сувенира из Швеции выбрать что-то менее ароматное.

У соседей-норвежцев тоже есть свое блюдо – ракфиск из ферментированной форели. Потрошеная рыба без чешуи и жабр, тщательно промытая соленой водой, укладывается брюшком вверх, щедро просаливается и ставится под гнет. Ферментация идет долго (до года – сравните со шведским экспресс-вариантом) и при низких температурах (не выше 10 °C!). При таких условиях достаточно сильны и собственные процессы автолиза, и действие микроорганизмов, в том числе знакомых нам лактобактерий L. sakei (те самые, что работали в итальянских колбасах).

У островитян-исландцев рыба для ферментирования более грозная, чем форель или селедка. Они используют ни много ни мало мясо гренландской полярной акулы.

И на то есть веские причины! Без дополнительной обработки такое мясо малосъедобно из-за высокого содержания аммиака и мочевины. Для рыбы эти вещества – один из продуктов метаболизма азота, а для человека при употреблении с пищей – яды (нашатырный спирт не в счет). Однако акул в водах Исландии было много, а викингам хотелось есть.

Ферментированное мясо акулы – хаукартль – готовят из промытых морской водой кусков акулы, заложенных в специальные контейнеры на открытом воздухе. Выделяющийся сок сливается через специальные отверстия – и так до полутора месяцев. Дальше снова промывка и сушка. И только после этого акулье мясо становится съедобным.

С химической точки зрения мочевина в акульем мясе довольно быстро перерабатывается ферментом уреазой из бактерий (преимущественно Acinetobacter и Lactobacillus), это приводит к защелачиванию продукта до заметного уровня рН 9,0. Дальнейшая сушка позволяет избавиться от аммиака.

Производство хаукартль основано на естественной ферментации без внесения стартовых культур. Кроме упомянутых бактерий исследователи обнаружили широкий спектр других микроорганизмов, например Tissierella, Pseudomonas, Oceanobacillus, Abyssivirga и Lactococcus, а также несколько родов дрожжей, в том числе Candida и Saccharomyces.

В Китае также есть ферментированная целиком рыба Suan yu, причем в отличие от скандинавских блюд здесь используют совсем немного соли, зато добавляют специи, например чили и корицу. Естественная ферментация идет несколько месяцев при невысокой температуре (около 10 °C). Как обычно, задействован самый широкий спектр микроорганизмов – от привычных уже лактобактерий до дрожжей и плесневых грибков.

Но куда богаче азиатская кухня на продукты ферментации рыбы в виде соусов и паст. Например, во Вьетнаме и Камбодже есть рыбная паста (называется мам чуа или прахок). Ее производят из потрошеной давленой рыбы путем брожения сроком в несколько недель. За ферментацию здесь отвечают лактобактерии Lactobacillus farciminis и стафилококки Staphylococcus hominis. Стафилококки же ответственны за интенсивный запах японской пасты сиокара, которая готовится из разнообразных даров моря, перетертого риса и соли.

И напоследок мы оставили, пожалуй, самый коммерчески успешный продукт ферментации рыбы – рыбный соус.

Рыбный соус готовят по всему побережью Юго-Восточной Азии – в водах много рыбы, а климат жаркий и не позволяет сохранить улов или долго ферментировать целые рыбы. Особенно, если весь улов – это маленькие рыбешки анчоусы. Их даже рыбаки едят целиком, с косточками и потрохами, потому что, если их почистить, от рыбы ничего не останется. Но что, если этот мелкий улов отправить ферментироваться?

Например, во Вьетнаме делают так. Рыбок щедро засыпают морской солью, перемешивают и оставляют в бочке на год. Прямо на жаре, когда днем температура может переваливать за отметку в 40 °C. Спустя год жидкость из рыбок приобретает яркий цвет. И главное – вкус умами, ведь в «сок» перешла щедрая порция аминокислот и пептидов, высвободившихся в процессе естественной ферментации. Так получают знаменитый рыбный соус – ныок мам.

Преимущественно ферментацию в рыбном соусе осуществляют вновь молочнокислые бактерии, причем для каждого региона будет характерен свой набор штаммов.

В Таиланде есть разновидность рыбного соуса, для приготовления которого рыбу смешивают с солью и жареным рисом, который выступает дополнительным питанием для микроорганизмов. Смесь укладывают в глиняные чаны и оставляют на год, а то и три бродить при жаре. В Китае же вместо риса могут добавит соевые бобы, это один из самых древних рецептов азиатских рыбных соусов.

Кстати, в Европе рыбные соусы тоже в ходу. От древнеримского соуса гарум, который делался из нескольких видов средиземноморской рыбы, до британского вустерского соуса из анчоусов, без которого не обойтись в классическом рецепте салата цезарь.

Ферментированные продукты распространены по всему миру – от крайнего Севера до жарких стран Юго-Восточной Азии. Археологи обнаруживают следы ферментации на раскопках и подтверждают, что человечество знакомо с этой технологией не одно тысячелетие. Изначально этот процесс позволял сохранить добычу или урожай в отсутствие доступа к холодильникам (погребам, ледникам и т. д.). Потом оказалось, что ферментированные продукты не только дольше хранятся, но и обладают новыми текстурами, вкусами и ароматами.

Особенно ярко это проявилось для ферментированных овощей (квашеной капусты и кимчи), а также ферментированных мяса и рыбы. Столько вариантов ароматных, но вкусных продуктов, пожалуй, без ферментации было бы не собрать.

Возможность ферментации овощей особенно важна для северных регионов, где зимой есть сложности с доступом к свежим овощам и фруктам. Не заморозкой единой, но и квашеной капустой можно разнообразить рацион и сохранить адекватный уровень потребления клетчатки.

Микроорганизмы часто «спасают» нас от избыточного содержания сахаров в продуктах. Так, ферментация позволяет уменьшить содержание лактозы при превращении молока в кефир. Симбиоз микроорганизмов в кефирном грибе быстро расщепляет молочный сахар, что снижает гликемический индекс и делает продукт более доступным для людей с лактазной недостаточностью.

При ферментации мяса и рыбы происходит автолиз, благодаря которому мышечные волокна не только расщепляются, но и накапливаются свободные аминокислоты и пептиды, придающие продукту выраженный вкус умами. Для жирных продуктов ферментация также помогает за счет частичного гидролиза повысить усвояемость.

Отдельный существенный плюс ферментированных продуктов – высокий уровень содержания ряда витаминов.

Известно, что одну из разновидностей витамина К обнаружили в подгнившей люцерне, многие микроорганизмы способны сами синтезировать витамины. И эти же микроорганизмы осуществляют ферментацию и обогащают готовый продукт витаминами группы В (рибофлавином, фолиевой кислотой, цианкобаламином) и витамином К. Накапливаются и другие ценные органические вещества с высокой биодоступностью – аминокислоты и пептиды, производные полифенолов и жирных кислот.

Многие считают, что ферментированные продукты помогают восстановить нарушенную микрофлору кишечника. Сегодня в научном сообществе обсуждают возможность признать наш микробиом отдельным органом, но, по крайней мере, очевидны симбиотические черты взаимодействия между человеком и населяющими его бактериями. Поговорим немного о микробиоме перед тем, как обсуждать влияние ферментированных продуктов на него.

Состав микробиома кишечника начинает формироваться сразу после рождения ребенка – до этого организм полностью стерилен. Удивительно, но даже способ родоразрешения (естественно или через операцию кесарева сечения) влияет на микробиом малыша.

При появлении на свет через естественные родовые пути кишечник новорожденного заселяют бактерии, с которыми он успел проконтактировать в родах, например Lactobacillus, Prevotella и Sneathia.

Если все прошло благополучно, малыша прикладывают к маме кожа к коже примерно на час. Это называется «золотой час». Психологи убеждены, что он помогает наладить привязанность между мамой и малышом, но с точки зрения микробиома это тоже очень полезный процесс – мама делится с новорожденным своей микрофлорой.

При оперативном родоразрешении малыш сталкивается с большим числом микроорганизмов, например с Staphylococcus, Corynebacterium и Propionibacterium. В случае кесарева сечения мама после появления на свет ребенка еще некоторое время будет занята, поэтому сейчас активно практикуют передачу новорожденного на руки отцу. Так ребенок знакомится с «семейной» микрофлорой.

Дальше новорожденному положено крепко спать и хорошо есть. Интересно, много ли младенцев видел тот, кто придумал фразу «спит как младенец»? И как раз от того, чем кормят малыша, существенно зависит состав микробиома.

Грудное молоко – «авторский» продукт, результат взаимодействия организма матери и малыша. Его состав зависит от возраста ребенка, его состояния и даже от времени суток.

У детей на грудном вскармливании в микробиоме кишечника преобладают Bifidobacterium, в то время как у ровесников, питающихся смесью, представлено гораздо большее разнообразие семейств бактерий. В любом случае бактерии, заселяющие кишечник малыша, могут помочь с перевариванием пищи и выработкой витаминов, а также с поддержанием иммунитета.

С возрастом на микробиом начинает влиять широкий круг факторов.

В первую очередь это тип диеты. Например, при употреблении большого количества клетчатки или приверженности вегетарианской диете в кишечнике активно размножается Prevotella.

У мясоедов, напротив, существенно возрастает популяция Bacteroides, при этом человек хорошо себя чувствует при большом количестве пептидов и белков. Такой микробиом характерен, например, для народов – охотников и скотоводов, где мяса достаточно, а вот злаков дефицит.

Для земледельцев же, потребляющих много крахмала с пищей (пшеница, рис, картофель), в кишечнике характерно наличие Bifidobacterium, эффективно преобразующей крахмал.

Может ли человек с откровенно посредственным питанием, где преобладает глубоко переработанная пища, рассчитывать на восстановление микробиома кишечника за счет употребления ферментированных продуктов? На этот счет идут интенсивные дискуссии, однозначного ответа «да» пока нет, но, увы, есть довольно много обнадеживающих результатов.

Во-первых, доказано, что бактерии из ферментированных продуктов могут проходить через кислую среду желудка и попадать в кишечник. Могут ли они там остаться навсегда? Скорее нет, чем да. Относительно нашего микробиома их в сто, а то и тысячу раз меньше, и побороть сложившийся альянс такими малыми силами непросто.

Тогда неужели все бесполезно? А вот и нет! Находясь в кишечнике, «хорошие» бактерии из ферментированных продуктов успевают выработать дополнительные питательные вещества, подавляющие рост патогенной микрофлоры и провзаимодействовать с клетками кишечника.

В ряде исследований показан положительный эффект кисломолочных продуктов на здоровье людей с синдромом раздраженного кишечника. Некоторые вещества в ферментированных продуктах (короткоцепочечные жирные кислоты, некоторые частично гидролизованные белки и т. д.) могут благотворно влиять на иммунную систему. Но здесь хочется предостеречь от преждевременного ликования – нам предстоит еще большая работа по изучению действия ферментированных продуктов на иммунитет.

Что точно могут ферментированные продукты, так это добавить рациону яркости и разнообразия. Психологи, исследующие пищевое поведение, обращают внимание, что однообразные вкусы и текстуры, повторяющиеся изо дня в день, буквально обрекают человека искать для себя новые интересные гастрономические впечатления.

Редко, когда поиски новых вкусов заканчиваются мишленовским рестораном, и часто – потреблением глубоко переработанной пищи с большим количеством соли и жира. Чипсы, фастфуд, промышленные сладости – обычно это попытка добрать недостающих гастрономических впечатлений.

И вот здесь ферментированные продукты – прекрасный инструмент! Разнообразие кимчи и квашеной капусты может добавить любому обеду неожиданный вкус, хрустящую текстуру и т. д.

Ограничения употребления ферментированных продуктов связаны, с одной стороны, с часто избыточным содержанием соли. В день взрослому человеку рекомендовано ограничиться 1 чайной ложкой соли, но в современном мире очень непросто соблюдать эту рекомендацию.

В некоторых ферментированных продуктах, например рыбном соусе или прошутто, содержится очень много соли, и это ограничивает дневную норму потребления. В этом смысле кисломолочные продукты, особенно нежирные, гораздо проще интегрировать в рацион.

С другой стороны, для продуктов естественной ферментации очень важен вопрос безопасности. Если на производстве не используют стартовые культуры (кефирный гриб, дрожжи в тесто), а позволяют размножаться всем микроорганизмам, следует уделить особое внимание предотвращению развития бактерий ботулизма и других грозных патогенов: гнилостных грибков и др.

Как ни крути, ферментированные продукты сопровождают человечество на протяжении всей его истории. Но прогресс движется вперед, и вместо древних технологий ферментации иногда целесообразно использовать отдельные ферменты в пищевой промышленности. Об этом и пойдет речь в следующей главе.

Как вы уже заметили, работа с заквасками и стартовыми культурами требует большого внимания и заботы о помощниках ферментации – микроорганизмах. Они осуществляют десятки реакций внутри продукта.

Иногда производство отдельных продуктов или пищевых компонентов требует проведения буквально нескольких химических реакций. Например, последовательно провести 3–4 реакции. В таком случае целесообразно использовать не клетки микроорганизмов целиком, а те самые 3–4 фермента, которые ускоряют желаемые реакции. В этой главе мы посмотрим на примере крупнотоннажных процессов, как это реализуется на практике.

Сладкий вкус любимый всеми с детства. Женское молоко, природная пища для новорожденных, – одно из самых сладких среди всех млекопитающих. Оно содержит дисахарид – лактозу и специальный фермент лактазу, который помогает расщеплять углевод до глюкозы и галактозы.

Если вы подзабыли или не стали читать главу про биомолекулы, сейчас может быть подходящий момент, чтобы вернутся к разделу про углеводы – нас ждет очень сладкая тема!

Многие люди сохраняют любовь к сладкому вкусу и во взрослом возрасте. Не зря как грибы после дождя в любых новостройках открываются булочные и кондитерские. Но на самом деле даже те, кто, став старше, разлюбил эклеры, нет-нет да и съедят с мясом какой-то вкусный соус или выпьют стакан газировки.

Мозг, вне зависимости от возраста тела, «любит» сахар, ведь это быстрое и надежное топливо. Поэтому блюда, которые содержат сахар, привлекают нас, даже если это основное блюдо. Этим секретом пользуются многие повара как европейских, так и азиатских кухонь, а также производители промышленных продуктов.

Сахароза – привычный белый сахар, состоит из глюкозы и фруктозы. Если вы когда-то делали пероральный глюкозотолерантный тест, то наверняка были шокированы необходимостью выпить раствор 75 граммов глюкозы в 300 мл воды. Это же должно быть, уму непостижимо, как сладко! Однако на тесте многие говорят, что ожидали большей сладости от напитка. В чем причина?

Если мы примем сладость сахарозы за 100 %, то глюкоза окажется не такой сладкой – всего 75 %. То есть напиток с 75 граммами глюкозы заметно менее сладкий, чем с тем же количеством сахарозы. А вот фруктоза гораздо слаще – ее можно оценить аж в 160 %. В этом, кстати, кроется одна из причин использования фруктозы в диабетических продуктах: ее просто нужно меньше для создания того же уровня сладости.

Но что, если смешать сиропы глюкозы и фруктозы в произвольных соотношениях? Мы получим целую серию так называемых глюкозно-фруктозных сиропов с разным уровнем сладости. Самые несладкие из этого семейства подойдут для улучшения вкусов соусов, например кетчупов. И напротив, самые сладкие, высокофруктозные сиропы используются в производстве сладких напитков и кондитерских изделий.

Откуда же брать компоненты – глюкозу и фруктозу, желательно еще и недорого. Сахарозу мы получаем из растительного сырья – из сахарного тростника или из свеклы. С другой стороны, у нас есть прекрасный источник глюкозы – картофельный или кукурузный крахмал.

Крахмал состоит из линейных цепочек глюкозы с разветвлениями. При расщеплении крахмала на отдельные фрагменты можно получить глюкозный сироп. Есть жесткие технологии, при которых крахмал расщепляют сильными кислотами, но для пищевой промышленности этот метод опасен. Да и зачем, когда есть ферменты?

Исходное сырье – крахмал – в водной среде образует вязкие среды (пример – клейстер), и его необходимо трансформировать, хотя бы перевести в более растворимое состояние. Для этого сырье обрабатывают ферментом альфа-амилазой, только выделенной не из человека, а из сенной палочки (читайте о них подробнее в части про «Ферментированные продукты из сои: соевый соус, мисо, натто», стр.) Bacillus subtilis. Для оптимального протекания процесса на производстве обычно добавляют соли кальция, слегка подкисляют среду и изрядно нагревают, доводя почти до кипения.

Продукт представляет собой суспензию, которую охлаждают до 60 °C и еще немного подкисляют. Сейчас промежуточный продукт представляет собой «обломки» цепочек крахмала, которые на отдельные глюкозы расщепит уже глюкоамилаза из плесневого гриба Аspergillus niger. На выходе у нас отличный глюкозный сироп с выходом примерно 95 %, но как получить фруктозу? Хорошо бы вспомнить, что глюкоза и фруктоза – изомеры, а значит их можно превращать друг в друга. Здесь на помощь приходит фермент глюкозоизомераза, однако с ней есть нюансы.

Дело в том, что глюкозоизомераза – это не самый распространенный фермент, она экспрессируется в некоторых клетках при стрессовых ситуациях. Поэтому фермент этот дорогой и чувствительный к внешним воздействиям – в некотором смысле этакая «принцесса на горошине».

Например, глюкозоизомераза не терпит присутствия солей кальция, которые мы добавили в самом начале. Так что сначала глюкозный сироп надо очистить в несколько этапов с помощью фильтрования.

Кальций удалили? Добавим соль магния! Она служит активатором для нашей принцессы. Еще надо не забыть выровнять кислотность среды до слабощелочной реакции (примерно 8). Вот теперь мы готовы провести реакцию изомеризации.

Дорогую и чувствительную глюкозоизомеразу заключают в специальные полимерные шарики для большей сохранности, буквально как сказочную принцессу в башню. Этот подход, при котором фермент включают в какой-то носитель, называют иммобилизацией – дословно, лишение подвижности. Сквозь эти шарики, как через песок, пропускают глюкозный сироп, получая высокофруктозный сироп.

Стандартный глюкозо-фруктозный сироп содержит глюкозу и фруктозу в соотношении 55:45. В пищевой промышленности он используется не только как подсластитель, но и как загуститель.

У глюкозо-фруктозного сиропа есть ряд преимуществ: низкая стоимость, яркая сладость, стабильность при хранении и транспортировке. Однако его потребление должно укладываться в дневную норму по добавленному сахару, иначе проблем не избежать. Как обычно, все хорошо в меру.

Помните вкус свежевыжатого грейпфрутового сока? Что приходит первым на ум? Конечно, яркая горчинка. Есть настоящие ценители, но чаще всего среднестатистический потребитель отдаст предпочтение продуктам с более мягким вкусом. Как же сделать сок более подходящим для широких масс?

Конечно, внимательно посмотреть на химический состав сока. Оказывается, в его составе есть вещество нарингин. Именно он отвечает за характерную горечь, стало быть, надо его расщепить.

Для расщепления нарингина используется ферментный комплекс – альфа-L-рамнозидаза и бета-D-глюконаза. В природе они действуют вместе, буквально «мы с Тамарой ходим парой», и ученые, не сразу поняв, что это два отдельных белка, назвали весь комплекс нарингиназой.

На самом деле альфа-L-рамнозидаза отвечает за первый этап расщепления нарингина, при котором образуется моносахарид рамноза и прунин. На втором этапе уже бета-D-глюконаза расщепляет прунин на нарингинин и глюкозу. Так что сок получается даже немного слаще, чем был от природы.

Когда речь идет о ферментных комплексах, иммобилизация становится особенно значимой. Нельзя допустить «провисаний», когда часть субстрата останется на стадии промежуточного продукта. Для нарингиназы используется очень широкий выбор носителей: от стандартных полимерных шариков до гелей из альгинатов (тех самых, из водорослей) и даже магнитных частиц.

Представьте себе, что у вас на даче невероятно уродились яблоки. Деревья ломятся от плодов, и столько в сыром виде, конечно, не съесть – придется заготавливать повидло, пастилу или же сок.

Вы очищаете яблоки, делите на дольки, вычищаете семечки… Бесконечно работает соковыжималка. И когда наконец домашние пробуют сок, то вместо восторга и восхищения вы получаете фразу: «А он не такой, как из магазина». «Пить не буду», – заявляет подросток и уходит к себе.

А что случилось? Почему яблочный сок из пакета так сильно отличается от сока, который сделали дома с помощью обычной соковыжималки? Кто-то скажет, что все дело в мякоти – но не только.

Дело в том, что у растительной клетки (и у яблока в том числе) есть клеточная стенка, состоящая из целлюлозы, гемицеллюлозы и пектиновых веществ. Чаще мы называем их просто пектинами. При разрушении клетки в сок попадают все эти вещества, а также лигнин, крахмал, некоторые белки. Но преимущественно за «облачка» мутности – коллоидные образования в соках – отвечает именно пектин.

Под пектином мы в общем смысле понимаем группу кислых полисахаридов. Основная полимерная цепочка должна состоять из остатков метил-D-галактуроновой кислоты, соединенных гликозидными связями. В ответвлениях иногда встречаются и другие остатки моносахаридов: арабинозы, ксилозы или даже галактозы.

Как хорошо, что для расщепления пектина у нас есть ферментный комплекс – пектиназа!

Чаще всего коммерчески доступные пектиназы представляют собой смесь как минимум двух ферментов – эндо-α1,4‑полигаклактуроназы и экзо-α1,4‑полигалактуроназа. «Эндо» разрезает молекулы пектина где-то в середине, в то время как «экзо» откусывает по одному остатку с конца. У нас уже была такое деление ферментов на эндо– и экзо-, когда мы обсуждали пищеварительные протеазы, и вот – природа вновь повторяется, распространяя удачный опыт на широкий круг субстратов.

Также в пектиназный комплекс могут входить пектатлиаза, экзопектатлиаза, пектинлиаза и пектинэстераза. Чаще всего в промышленности используют пектиназы, выделенные из плесневых грибков. Как именно и в каких пропорциях сочетать ферменты в конкретном препарате – выбор за исследователем и типом сырья, с которым ему приходится работать.

Красиво жить не запретишь! А также сладко. Но последствия излишнего dolce в нашей vita негативно сказываются на показаниях весов. У пищевой промышленности быстро нашлось решение, как снизить калорийность десертов. Ответ – в использовании сахарозаменителей.

Сахарозаменители – это вещества, которые обладают сладким вкусом, но имеют меньшую калорийность по сравнению с сахаром. Часто либо их сладость настолько высока, что нужна буквально щепотка на весь торт, либо они практически не имеют калорийности.

Сахарозаменители очень активно используются в продуктах питания и напитках, ведь индустрия низкокалорийных продуктов развивается колоссальными темпами. Очень востребованы подсластители с минимальной калорийностью для создания десертов, вписывающихся в суточный калораж для спортсменов и людей, придерживающихся низкокалорийной диеты.

Индустрия сахарозаменителей включает в себя различные виды заменителей сахара:

• сахарин;

• сукралоза;

• стевиозид

и др.

Хлеб у многих народов считается продуктом практически священным. Хлеб всему голова. Но при текущих объемах выпечки хлеба на хлебозаводах соблюдать традиции древности становится просто невозможно.

Цены на промышленно произведенный хлеб и хлеб ручной работы порой отличаются буквально в десять раз. Как же добиться высокого качества хлеба и при этом обеспечить страну недорогим продуктом?

В некоторых странах для улучшения качества муки используют неорганические вещества, например бромат калия (E924). Он отбеливает муку, делая хлеб более привлекательным для покупателей.

А еще добавка бромата калия приводит к увеличению объема и улучшению текстуры хлеба, делая его более мягким и воздушным.

Одна проблема – для этой добавки доказано негативное воздействие на организм, и в России он как пищевая добавка запрещен. Да и зачем использовать потенциально токсичные вещества, когда для обработки природного сырья (то есть зерна и муки) у нас есть ферменты?

В целом ферменты есть в самом тесте, но в зависимости от партии муки, закваски и многих других условий их активность может варьироваться. А если ферментов не хватает, работать с тестом становится сложно. Оно расплывается, словно убегая от замеса, и липнет ко всему. Значит, добавим ферменты к муке, чтобы добиться стабильного качества!

Сегодня на производстве, особенно при выпечке белого хлеба, используют комбинированные ферментные препараты. Тут и амилазы, и липазы, и даже ксиланазы, и гемицеллюлазы, и протеазы. Но обо всем по порядку.

Итак, белая мука – нежная и легкая, но лишенная оболочки зерна, а значит, и львиной доли природных ферментов. Именно к ней надо добавлять амилазы, которые отщепляют отдельные фрагменты от боковых цепей крахмала. Это позволяет хлебу медленнее черстветь. Комбинация амилаз дополнительно способствует пышности хлеба и образованию румяной корочки.

Дальше поработаем над повышением эластичности теста. За этот параметр отвечает глютен (клейковина) в тесте.

Тот самый, великий и почему-то ужасный глютен. С химической точки зрения это белок, и его «развитие» в тесте как раз обуславливает способность теста к вытяжению.

Пекари говорят, что глютен «развивается» во влажной среде, поэтому, если хотите испечь что-то с рассыпчатой текстурой (кексы или маффины), смешивайте сухие и жидкие ингредиенты в последний момент. Но если вам нужно тесто, которое можно вытянуть или раскатать, – дайте ему время после смешения муки и жидкостей!

На производстве для того, чтобы глютен правильно «развился», можно использовать целый комплекс ферментных препаратов.

Во-первых, для упругости теста в муку добавляют комплекс ксиланаз и гемицеллюлаз. Эти ферменты расщепляют нерастворимые растительные полисахариды (ксиланы и гемицеллюлозу соответственно), которые мешают развитию глютена. Так что при недостатке ксиланаз и гемицеллюлаз тесто получается липким, расплывается и никак не хочет вытягиваться или раскатываться.

Для помощи белку – глютену – иногда к муке добавляют и протеазы. Пекари говорят, что протеазы «ослабляют» глютен, то есть белок подвергается частичному гидролизу. Это актуально при замешивании теста на вафли, крекеры или даже стаканчики для мороженого!

Несмотря на то что мука – это преимущественно углеводы, немного жира в все же там есть, и липазы могут повысить качество муки и выпекаемого хлеба.

Продукт работы липазы – свободные жирные кислоты, а также моно– и диглицериды (см главу про липиды). Эти вещества делают хлебный мякиш более нежным и мягким и способствуют лучшему удержанию влаги. Попросту говоря – хлеб медленнее черствеет. Дополнительный бонус – образованные вещества служат эмульгаторами, то есть способствуют равномерному распределению маслянистых и водорастворимых ингредиентов по тесту.

У некоторых производителей хлеба, особенно тостового с сверхдлинным сроком хранения, вы в составе и найдете моно– и диглицериды жирных кислот, которые добавляют как отдельные ингредиенты.

С точки зрения натуральности состава и баланса вкуса использование липаз гораздо более оправданно, поскольку они преобразуют только те жиры, которые уже были в муке от природы.

Молоко – один из самых распространенных продуктов питания, который присутствует в рационе многих людей. Оно обладает ценными питательными свойствами и содержит множество полезных веществ.

Но что особенно важно, так это то, что молоко млекопитающих сладкое. Оно содержит молочный сахар – лактозу, которая необходима для роста детеныша, в первую очередь для развития мозга.

Однако чем старше малыш, тем проще его снабдить питательными веществами из окружающей среды, и потребность в материнском молоке снижается. У многих подростков-млекопитающих довольно быстро развивается непереносимость лактозы.

У людей, особенно некоторых народов Азии и Африки, во взрослом возрасте тоже формируется непереносимость лактозы. Обычно это народы, которые исторически не занимались скотоводством и поэтому не имели доступа к практически безлимитному молоку сельскохозяйственных животных.

Непереносимость лактозы связана со сниженной активностью фермента лактазы. Здесь важно оговориться, что снижение активности происходит именно во взрослом возрасте.

Если же у новорожденного детеныша лактаза не вырабатывается, он, вероятно, обречен на голодную гибель. У человека это заболевание носит название «первичная лактазная недостаточность» и встречается в 5–10 % случаев. Такие малыши должны получать специальное питание и всю жизнь избегать лактозы. При этом у многих абсолютно здоровых новорожденных бывает так называемая транзиторная лактазная недостаточность, при которой недолгое время у ребенка наблюдается расстройство ЖКТ. Она быстро проходит, и ребенок дальше может питаться грудным молоком или адаптированной смесью без дополнительных ухищрений.

Мы же сейчас будем говорить о производстве безлактозных продуктов для взрослых людей, например жителей Азиатского и Тихоокеанского регионов. У них с возрастом активность лактазы угасает.

Обычная чашка капучино у таких людей вызывает тяжелый дискомфорт: лактозу начнут расщеплять бактерии в кишечнике, что приведет к метеоризму, спазмам и прочим нарушениям ЖКТ.

Если вы смотрели знаменитый сериал «Теория большого взрыва», то, наверное, обратили внимание на то, что у одного из главных героев – Леонарда – как раз была классическая картина непереносимости лактозы. Много же комичных моментов отыграли сценаристы на этой особенности героя!

Наверняка Леонард был бы счастлив попробовать наш кефир, ведь в нем лактоза практически полностью удалена трудами кефирного грибка. Но это – ферментация, о ней мы говорили очень подробно в прошлой главе, а как сделать этот процесс еще более технологичным?

Очевидно, добавить лактазу! Она расщепит лактозу на галактозу и глюкозу. Причем эффективность работы будет очень высока – примерно 97–99 %. Это молоко называется низколактозным (немного сахара все-таки остается) и обладает характерным сладким вкусом из-за образования глюкозы.

Но можно и улучшить процесс – если перед добавлением фермента молоко предварительно пропустить через специальный фильтр, улавливающий лактозу.

Тогда лактазе останется лишь «доделать» работу до конца – расщепить те некоторые молекулы лактозы, которые прошли незамеченными сквозь фильтр. Из-за того, что большая часть сахара была удалена на фильтре, итоговый продукт получится не таким сладким, как низколактозное молоко.

Фермент лактазу для пищевой промышленности выделяют из грибков, например дрожжи Kluyveromyces fragilis, Kluyveromyces lactis или плесневые грибки Aspergillus niger и Aspergillus oryzae. Последние нам уже не раз встречались как любимые модельные организмы для получения многих промышленных ферментов.