— Разлюбить —

Влюбиться вроде бы легко. Два человека встречаются. Их тянет друг к другу, а может и нет. Но их что-то объединяет. Друзья, единение душ — что угодно. Это приводит к чему-то большему — флирту, потом свиданиям, потом сексу. ЕЩЕ сексу. Они съезжаются, живут вместе, любят друг друга. Счастливые чудесные времена, а затем, вуаля, брак.

Миша знала Майкла давно, еще со школы. Оба устроились на работу в «Таргет» до поступления в колледж, а познакомились, упаковывая дешевые предметы домашнего декора. Они вместе ходили в школу, дружили и тусовались весь следующий год. Затем, в конце следующего лета, выпив слишком много, Майкл поцеловал Мишу. Пауза. Она поцеловала его в ответ.

И жили они долго и счастливо…

И вот, что ее злило. Их молодость тут не виновата — они начали встречаться в девятнадцать, но поженились только в двадцать четыре года. Пять лет вместе — это долгий срок, чтобы узнать друг друга, а двадцать четыре года — не юный возраст для женитьбы. Они были взрослыми. Время от времени способными принимать полуразумные решения.

Они не могли винить в этом то, что плохо знали друг друга — они были лучшими друзьями. «Майки», как ласково называли их друзья. Началось все с дружбы, и Миша могла честно сказать, что они до сих пор оставались лучшими друзьями. Не проходило и дня, чтобы они не разговаривали обо всем на свете. Каждый раз, когда в ее жизни что-то происходило, первым, с кем она хотела это обсудить, был Майкл. Повышение в должности, сплетни с подругами, соседка, с которой она ссорилась из-за парковочных мест — обо всем. У них почти имелся свой язык.

Но хуже, чем влюбиться, хуже, чем возненавидеть кого-то, — было разлюбить. Такое давалось намного-намного тяжелее. И как сказать об этом человеку?

Эй, я люблю тебя… правда, люблю. Я хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Я не могу вынести мысли о том, что не буду видеть тебя и не говорить с тобой каждый день, но я просто не хочу больше иметь с тобой романтических или сексуальных отношений. Я не влюблена в тебя, и меня все меньше влечет к тебе физически.

Какой ужасный чертов человек. Миша ненавидела себя. Ловила себя на мысли, что надеется, молится об измене Майка. По крайней мере, если бы он ей изменял, то они могли бы расстаться, и он бы ее не возненавидел, и, конечно, она не возненавидела бы его. Это стало бы ее освобождением, за которое она только поблагодарила бы его.

Я так не хочу, чтобы он меня ненавидел. Пожалуйста, не ненавидь меня.

Они говорили об этом. Несколько раз. Так что, пусть Майк не утверждает, что она не пыталась. Она предлагала ему семейную терапию. На что получила отказ. Указывала на их проблемы. Он не воспринял их всерьез. Майкл вел насыщенную, фантастическую жизнь; в его сознании, казалось, все было в порядке.

Но, по мнению Мишы, в том, что супружеская пара не занималась сексом почти шесть месяцев, не было ничего хорошего.

— Разве ты не хочешь большего? — спрашивала она его.

— У меня просто стресс, мы оба заняты, — оправдывался он.

А то, что она была его лучшей подругой и так хорошо его знала, только ухудшало ситуацию. Она знала, что он искренне верил в свои слова, искренне считал, что в происходящем между ними, нет ничего страшного. Казалось, он не замечал сколько времени прошло с того момента, когда они в последний раз занимались сексом.

О, вот только она замечала, и чем реже становились их сексуальные контакты, тем меньше и меньше ей их хотелось. Она так привыкла удовлетворять себя, что дошло до того, что ей стало все равно. Она начала предпочитать секс с собой сексу с ним. По крайней мере, с собой, ей не нужно брить ноги, ей было плевать, сколько она прибавила в весе, и она всегда кончала.

Чем Майкл похвастаться не мог.

— Миш, как будешь праздновать день рождения? — спросила Лейси, лучшая подруга Миши, во время пробежки.

— На день рождения меня здесь не будет, — фыркнула Миш, ускоряя темп.

— Ой, все время забываю! Как к этому относится Майк?

Миша ускорилась.

— О. Он расстроен, но рад за меня, — ответила она.

Когда-то Миша увлекалась танцами, даже училась на данном направлении в Мичиганском университете. Балет, чечетка и джаз-модерн. Позднее хип-хоп. Некоторое время она преподавала в студии, но из-за разрыва передней крестообразной связки вышла из строя. Восстанавливаясь после травмы, она прибавила в весе. Сначала всего десять фунтов. Не так уж и плохо, и ей нравилась пышная задница. Но потом, через год, подкрались еще десять фунтов. Не успела Миша осознала, как у нее появилось пятьдесят фунтов лишнего веса.

Но почему она должна из-за этого волноваться? Не то чтобы ей было для кого раздеваться, не то чтобы она могла хорошо танцевать. Она бросила танцевальную студию, устроилась на работу в страховую фирму и, оказалось, что у нее это отлично получается. Подача исков, продажа полисов и прочее скучное дерьмо, но деньги она зарабатывала отличные.

Компания, где работала Миша, быстро набирала обороты. У них уже имелось несколько филиалов по всем Соединенным Штатам и пара в Юго-Восточной Азии. Теперь они расширились до Европы. Босса Миша направили за границу, чтобы помочь открыть офисы в Италии, Турции и Армении. Мишу попросили поехать с ним. Никаких проблем, это произошло не сразу — у нее был год на подготовку. Год на планирование.

Просто идеально.

Ее подруга Лейси тоже хотела похудеть, поэтому они вдвоем придумали схему тренировок. Теперь, год спустя, женщины сильно похудели. У Миши голова шла кругом от того, что она вернула свое тело в прежнюю форму, но продолжала твердить себе, что все это для того, чтобы помочь похудеть Лейси. Вот так, никакой другой причины не было. Абсолютно никакой. И, безусловно, она не заключалась в том, чтобы привлечь внимание других мужчин. И уж точно не в том, чтобы изменить мужу…

Неужели я действительно собираюсь это сделать? Неужели я действительно собираюсь это сделать? Неужели я действительно собираюсь это сделать?

Мысли Миши проносились в ее голове в такт ногам, выстукивающим ритм по тротуару. Большую часть времени она говорила себе «нет».

Но иногда…

— Слушай! На прошлой неделе я не спросила, но ты, должно быть, достигла своего целевого веса, — крикнула Лейси.

Миш посмотрела на себя. На самом деле она достигла своей цели еще месяц назад — с тех пор она сбросила еще пять фунтов и работала над тонусом.

— Ага.

— Выглядишь потрясающе, Миш! Не верится, что мы сделали это! Майк, должно быть, так гордится тобой! — радовалась за нее подруга.

Я попаду в худший круг ада.

Они расстались в конце квартала, но тем же вечером планировали пойти выпить. Миша вылетала в пятницу, до которой оставалось всего два дня. Это будет их прощание — она уедет на два месяца, а может, и дольше.

Дома Миша зашла в ванную и включила душ, оставив воду нагреваться, пока избавлялась от потной одежды для бега. Она стояла перед зеркалом в полный рост, глядя на свое обнаженное тело. В то же время годом ранее она избегала смотреть на свое тело. Теперь она им гордилась. Будучи моложе, она принимала его как должное, потому что ей казалось, что она остается в форме без усилий. Теперь же ей приходилось работать над ним, и работать много.

Миша не считала свое тело каким-то особенным. Она была высокой, почти пять футов восемь дюймов, со стандартной фигурой. Хотя с грудью второго размера и пропорциональными бедрами ей повезло. Когда она была молода, танцы обеспечили ей накаченные бедра и задницу, которая бросала вызов гравитации. И чтобы вернуть эту задницу и эти бедра, Миша снова занялась танцами, посещая уроки и снимая студию на вечер.

У нее были темные соски, соответствующие цвету губ, темно-каштановые волосы спускались чуть ниже подбородка, дразня шею по бокам. Оттенок зелено-карих глаз обычно менялся от медового до мшисто-зеленого. Несоответствие ни одному цвету ни одной расы часто вызывало у нее чувство дискомфорта.

Миша запрыгнула в душ. Вымыла волосы и тело и, как только вышла, начать собираться. Майк вернулся домой, когда она еще наносила макияж. Он вошел в ванную, рассказывая о рабочем дне. Подошел к ней сзади, обнял за талию и поцеловал в шею. Она прильнула к нему, задаваясь вопросом: пойдет ли это дальше на этот раз. Интересно, как бы она к этому отнеслась.

Но, конечно, ничего не произошло. Он похлопал ее по заднице, как послушную собаку, затем прислонился к стойке и болтал о работе, играя кисточкой для макияжа. Она смеялась и шутила с ним, пачкая ему нос тональным кремом. Они высмеяли его босса, потом ее босса. Когда она закончила одеваться, они поцеловались на прощание, и Миша отправилась на встречу с друзьями. Только на полпути к бару, она кое-что поняла.

Он даже не спросил, куда я иду.

«Скучное дерьмо» на работе стало причиной неудач, увеличивающихся, как снежный ком. Ее мысли блуждали где-то в другом месте. Она думала о разных вещах, вариантах, возможностях. Долгое время Миша пыталась придумать, как спасти их брак, — отсюда и предложение терапии. Она также пыталась оживить их брак: устраивала романтические вечера, пыталась играть роль соблазнительницы и непослушной девчонки. Ничего не сработало.

Поэтому ее мысли пошли дальше. Занялась бы она сексом с другим, если бы появилась возможность? Как-то раз она в шутку спросила Майка, что он думает об идее свободных отношений в браке. Может, она могла бы иметь близкую дружбу со своим мужем в браке и искать сексуальное и физическое удовлетворение на стороне! Проблема решена. Но нет, эта идея была ОТВЕРГНУТА.

Миша чувствовала себя в ловушке. Задыхающейся и одинокий. Это не та тема, которую женщина может обсудить со своими подругами, особенно когда сама уже выразила свое отвращение к изменщикам. Привет, лицемеры. Как ей объяснить это кому-то?

Мы с мужем прекрасно ладим, мы — супердрузья! Он милый, внимательный, заботливый, ласковый… но я очень-очень хочу трахнуть кого-нибудь другого.

Звучало ужасно, но Миша чувствовала себя виноватой не потому, что хотела изменить, а потому, что осуждала других людей за измену. Теперь, опасно приблизившись к тому, чтобы оказаться на их месте, она поняла. Она так много поняла.

Все началось с малого. Просто идея, что она могла бы переспать с другим. Но затем… нет-нет-нет, она не могла этого сделать, она была не такой. Потом… ну, возможно, она могла бы быть такой. Но нет-нет-нет, кому она вообще нужна? У нее было пятьдесят фунтов лишнего веса, и она ни с кем не встречалась с девятнадцати лет, а сейчас ей было двадцать семь!

Потом она подумала… может, если бы она похудела. Если бы вернула прежние формы, ей удалось бы сделать то, что ускользало от нее четыре года, и побаловать себя.

Как скандинавский ледяной бог…

Нет-нет-нет, она не могла этого сделать. Она бы этого не сделала!

Или сделала бы?

— Счастливого пути! — закричали хором все ее подруги, когда Миша вошла в бар, и разразились смехом. Она тоже засмеялась и села за их столик, заказав водку с тоником.

Они заказали закуски и шоты. С большинством женщин она дружила многие годы — Лейси была одной из тех, кто работал в то лето в «Таргет», и знал Мишу и Майка с первого дня их знакомства. Они смеялись, становясь более шумными по мере того, как хмелели.

— Я буду скучать по тебе, — захныкала Лейси, наклоняясь к ней. Миша кивнула и выпила еще один лимонный шот.

— Я тоже буду скучать по тебе, цыпочка, — выдохнула она, вытирая подбородок.

— Но… но… с кем мне теперь разговаривать? — продолжила Лейси, делая вид, что плачет.

— Со своим мужем. Эти — неудачницы, — пошутила Миша, указывая на других девушек за столиком. Ее встретил хор возмущений.

— Но никто не разговаривает со мной так, как ты, — простонала Лейси и прижалась лбом к столешнице.

— О, боже. Ладно, кто-нибудь, позвоните ее мужу, чтобы он ее забрал, и следующий раунд за мой счет! — воскликнула Миша.

Под аплодисменты она направилась к бару.

— Можно мне четыре «вашингтонских яблока» и водку с тоником!? — обратилась она к бармену. Он кивнул и принялся готовить напитки.

— Привет.

Миша вздрогнула от испуга. К барной стойке подошел парень и прислонился рядом с ней. Выглядел он молодо, ну, по крайней мере, моложе ее. Он окинул ее очень откровенным взглядом, задержавшись на ее груди, после чего его глаза спустились к ее бедрам и попке.

— Я могу вам помочь? — спросила она, оглянувшись вокруг, чтобы точно убедиться, что он разговаривает с ней.

— О, да, можешь. Ты живешь поблизости? — спросил он, его взгляд наконец вернулся к ее глазам.

Охренеть, ко мне подкатывают?

— Э, да.

— Хорошо. Я заметил, что вы, дамы, празднуете. День рождения? — продолжил он, жуя соломинку.

— Вроде того.

— Вроде дня рождения?

— Вроде дня рождения/прощальной вечеринки, — пояснила она, нервно проводя пальцами по волосам.

На самом деле, она очень давно не выходила никуда веселиться. Чем больше она прибавляла в весе, тем больше времени проводила дома. Даже начав терять вес, все свое время она тратила на то, чтобы похудеть еще больше. Она даже не помнила, каково это, когда к тебе подкатывают, и не могла сказать, происходит ли это сейчас.

Я — идиотка.

— О, ты уезжаешь? Облом, я надеялся, что мы сможем потусоваться, — парень притворно надулся, но его глаза улыбались.

— Серьезно? — она рассмеялась. — Ты даже меня не знаешь.

— Я мог бы узнать тебя намного лучше сегодня у тебя дома.

О, да, он ко мне подкатывает.

— Сожалею, но я замужем, — машинально ответила она.

— Я тоже сожалею. Мы могли бы пойти ко мне.

Вот этот момент. Тот самый момент.

Миша покраснела и ответила: «нет, спасибо». Расплатившись с барменом, она забрала поднос с напитками, и вежливо улыбнувшись своему поклоннику, вернулась к столику.

Но после двух шотов подряд и водки с тоником, она часто посматривала в сторону барной стойки. На мужчину. Время от времени он оглядывался через плечо, иногда подмигивал. Жевал соломинку. Миша знала, что не пойдет к нему домой, не сделает ничего плохого.

Но не потому, что это было плохо.

А только потому, что ее подруги увидят, какой она ужасный человек.

Вне всякого сомнения, я попаду в ад.

— Уверена, что не хочешь, чтобы я поехал с тобой? Я мог бы купить билет, — предложил Майк, следуя за ней по аэропорту.

Миша закатила глаза.

— Мы это уже обсуждали, Майки. Я в самом начале спросила, не хочешь ли ты поехать со мной. Ты отказался. Сейчас уже поздно. У тебя работа. Ты приедешь ко мне в гости через месяц, — напомнила она ему, поправляя сумку повыше на плече.

— Я буду очень по тебе скучать, — вздохнул он.

Миша нахмурилась и посмотрела на него.

— Я тоже, милый.

Какое ужасное чувство, потому что она действительно будет скучать по нему. Очень сильно. Просто не так, как должна была скучать. Не так, как жена должна скучать по мужу.

Прежде чем она успела пройти через охрану, он крепко ее обнял. Она прижалась к нему, находя утешение в его знакомом запахе, его знакомом теле. С ним она чувствовала себя так комфортно.

Может, наша проблема как раз в том и заключается, что нам просто слишком комфортно.

На прощание Майк коснулся ее губ целомудренным поцелуем. Никакого языка. Ничего сверхэмоционального. Конечно, нет. Она прильнула к нему ближе, но он смутился. Прервал объятия. Ей хотелось рассердиться. Она вот-вот заберется в металлическую трубу смерти, которая может упасть с высоты в пять миль, швырнув ее в огненную могилу, — неужели ему жаль для нее немного страсти? Немного эмоций?

Маленькой ласки языком!?

Пройдя через охрану, она еще раз помахала ему. Он послал ей воздушный поцелуй, который она поймала, и ушла. Ускорила шаг, волоча за собой багаж.

Она прошла несколько выходов на посадку, прежде чем поняла, что плачет.

— Миша —

Вы должны понять, я не пыталась усидеть на двух стульях. Дело было не в этом.

Я была ужасным человеком, который просто не хотел навредить своему лучшему другу.

Безусловно, мы с ним об этом говорили, конечно, обсуждали эту тему — но когда тебя сбивают на таком количестве поворотов, ты начинаешь отстреливаться. Иногда не очень благородным образом.

Я не пытаюсь оправдываться. Моему поступку нет оправдания. Мне следовало расстаться с ним. Конец разговора. Я знаю это. Я знаю это.

Но когда вы смотрите на своего лучшего друга, человека, который является частью ткани вашего существа, и буквально видите, как его сердце начинает трескаться, что ж… требуется много сил, чтобы разбить его окончательно. Разрушить его.

Для такого нужен кто-то сильнее меня.

Вот тогда и начинаешь оправдываться.

Может, мне суждено было стать свингером, вот в чем дело. Я просто состою в свободных отношениях… о которых знаю только я…

Он никогда не узнает. Никогда не поймет. Мое сердце по-прежнему может принадлежать ему — это все, что имеет значение, верно? Я могу получать удовольствие с кем-то другим, желать кого-то на стороне, но при этом принадлежать ему так, как ему нужно.

Это пи*дец. Полный пи*дец. Но начинает обретать смысл. Особенно в тот момент, когда тебя перестает волновать, сделал ли он то же самое. Потому что этот довод останавливал меня в самом начале: как бы я себя чувствовала, если бы он изменил мне?

Первый год или два мне это помогало. Потом медленно, но верно прошло. Мне стало все равно. Майк мог бы трахнуть половину района, и я была бы в восторге, потому что это означало бы, что я могу сделать то же самое. Это означало бы, что мой лучший друг, наконец, испытал удовольствие и желание, которых он так долго не получал. Это означало бы, что я тоже, наконец, смогу их испытать.

Потому что испытывать их друг с другом больше не представлялось возможным.

Он никогда не узнает…

— Италия —

В Италии было жарко и влажно — убийственно для волос Мишы. И работать приходилось в режиме нон-стоп! С того момента, как они добрались до места назначения, ей пришлось взяться за дело. Самолет приземлился ночью, Миша сразу легла спать, а в шесть утра уже проснулась, чтобы подготовиться к новому дню. Джетлаг все еще не отпускал, пока она пыталась на работе объяснить переводчику процедуры кодирования и регистрации.

Первые несколько дней ушли на адаптацию. Другое время, другой климат, другая культура, и вдобавок ко всему — ее нервозность. Она была на грани нервного срыва.

Как я это сделаю!? Я не умею флиртовать. Я даже еще никого не пыталась подцепить, а меня уже тошнит. Это очень плохая идея. У меня ничего не получится.

Если и есть место, где женщина хотела бы поработать над своей уверенностью в себе и умением заводить мужчин, то это Италия. Мужчины вели себя очень напористо и невероятно шумно. Миша не знала ни слова по-итальянски, но для объяснения того, что ежедневно кричали ей и любой другой женщине на улицах, переводчик не требовался.

Ужин стал еще одной тренировкой одиночества. Не имея ничего общего со своим боссом, Миша ужинала одна. Садилась за барную стойку в холле отеля, а мужчины подходили к ней и начинали болтать по-итальянски. То же самое происходило в уличных кафе и ресторанах, которые она посещала; мужчины подходили и просто начинали с ней разговаривать, меняя языки, когда обнаруживали, что она не итальянка.

— Вы одна?

В первые пару раз, когда она это услышала, стандартным ответом Миши было: «Я замужем». Она говорила это так долго, что избавиться от этой привычки было трудно. В конце концов, она все же дошла до того, что смогла сказать им в ответ «да». Она не собиралась лгать — достаточно того, что она пыталась лгать и изменить своему мужу, поэтому никому другому ей врать не хотелось. Свои кольца она не снимала, и если спрашивали, замужем ли она, то отвечала правду.

— Замужем, но его здесь нет.

Удивительно, но большинство мужчин это не останавливало. Напротив, они становились более напористыми. Она пришла к выводу, что для них это был вызов. Мише это не нравилось. Она не желала быть призом, который должны были выиграть. Она и так чувствовала себя дешевкой и не нуждалась в мужчине, который усилил бы это чувство.

Вдобавок ко всему, мысль о том, что она действительно может изменить мужу, вызывала у нее тошноту, и она просто слишком нервничала. Мужчина подходил достаточно близко, чтобы дотронуться до нее, и она практически выпрыгивала из кожи. Нервничая, смеялась, как ослица, а затем удирала прочь. Допивала свой напиток и сбегала. А когда один мужчина дошел до того, что осмелился погладить ее по обнаженному бедру, Мишу от него как ветром сдуло. Она всегда находила оправдания, чтобы уйти и не продолжить с ними ночь.

Может, я не способна на такой поступок.

Секс с другим мужчиной в ее воображении выглядел прекрасно. Но когда приходило время претворять ее «план» в жизнь, она понимала, что не может этого сделать. Просто не может. Она планировала, размышляла и работала над собой целый год, а когда «приз» оказался прямо перед носом, ей больше его не хотелось. Она слишком много думала, посмотрела слишком много романтических комедий, прочитала слишком много любовных романов. Это была не настоящая жизнь, а скучная тень брака, из которого ей не хватало сил выбраться. Ей пришлось научиться справляться с этим, потому что она явно не могла быть бессердечной мегерой-изменщицей.

Почему я думала, что смогу это сделать? Я не такая. Я не могу поступить так с ним. Я сделала свой выбор, когда вышла за него замуж. Я сама постелила себе постель, и теперь должна лежать в ней. И в горе, и в радости.

Так прошла ее первая неделя в Италии. Удивленная своим окружением. Загруженная работой. Испытывающая страх за свое будущее. Сожалеющая о своих чувствах. Она определенно была не в том настроении, чтобы начинать что-то, что может разрушить ее жизнь.

О, и не стоит забывать о крошечном факте, что это сделало бы меня худшим… человеком… на свете.

К концу первой недели она почувствовала себя лучше. Лучше, чем за долгое время. Она не собиралась изменять мужу, не собиралась становиться таким человеком. Она будет работать, а Майк скоро приедет ее навестить, и, возможно, пребывание в Европе вновь разожжет искру в их отношениях. Разожжет хоть что-то, что угодно.

Жизнь была хороша. Она была хорошим человеком. Ничего плохого не должно было случиться.

— Вы одна?

Миша вздохнула и оторвалась от руководства, которое изучала.

— Да, но я занята, — коротко ответила она. С ее планом покончено — никакого флирта. Бессмысленно постоянно быть на нервах без уважительной на то причины. Она даже не удосужилась принарядиться, на ней был простой черный сарафан и сандалии.

— Конечно, но не для выпивки, — не унимался мужчина напротив.

Слащавая улыбка расплылась по его лицу, прежде чем он скользнул на свободный стул рядом с ней. Она отложила руководство в сторону.

— Послушайте, извините, но я действительно работаю, — попыталась объяснить она. Он щелкнул пальцами в воздухе, подзывая официанта.

— Ох, всего один бокальчик. Вы можете уделить время одному бокалу, — настаивал он с сильным акцентом и тяжелым взглядом. Подошел официант, и незваный гость, проигнорировав ее, сделал заказ на итальянском.

— Простите, я не хочу с вами сидеть, — настойчиво сказала Миша.

— Видите? Слишком поздно. Теперь вы должны выпить со мной, — поддразнил парень.

Миша устала после долгого рабочего дня. Устала от долгой жизни. Она уставилась на мужчину.

— Я не хочу с вами пить. Не знаю, как вбить вам это в голову. Так что, можете уйти вы или уйду я, — выпалила она.

— Или мы можем остаться, и вы познакомитесь со мной поближе, я очень веселый парень, — заверил он ее.

Миша фыркнула, встала и начала собирать документы. Мужчина тоже встал, и следующее, что она осознала, это то, что он прижал ее к своему боку. Она начала отстраняться, но он обнял ее за талию.

— Что вы делаете!? — потрясенно воскликнула она.

— Ночь еще только начинается, а ты очень красивая. Давай познакомимся, — произнес он низким голосом, наклоняясь к ней. Она практически согнулась пополам, пытаясь вырваться.

— Ты скоро познакомишься с моим кулаком! Отпусти меня! — рявкнула она.

— Американки такие дерзкие, мне это нравится. Я покажу тебе…

— Детка! Прости, что так долго!

Миша повернула голову и в шоке уставилась на другого мужчину, который подошел к ней с другой стороны, схватил ее свободную руку и поднес к своим губам, целуя тыльную сторону пальцев.

Я испускаю феромоны или что-то в этом роде?!

— Прошу прощения!? — взвизгнула она.

Новый парень был высоким, и, хотя выглядел местным, акцент у него был американский. Он не удостоил ее вниманием, просто держал за руку и смотрел на другого мужчину.

— Я могу вам помочь? — спросил он.

— Ты знаешь эту женщину? — спросил итальянец.

— Надеюсь, что знаю, ведь я, черт возьми, женился на ней, — рявкнул новый парень, затем схватил Мишу за левую руку, подняв ее так, чтобы другой мужчина мог увидеть кольца.

— Простите. Она сказала, что одна, — пошел в отступление Казанова.

— Ну, больше она не одна, так что проваливай нахрен отсюда.

Мозг Миши взорвался от недавних событий, поэтому она молчала, пока американец крепко обнимал ее. Она наблюдала, как итальянец еще мгновение смотрел на них, а затем ушел, ругаясь на своем языке. Раздавшийся над ней низкий смешок, привел ее в чувства.

— Вы только что спасли меня? — спросила она, отодвигаясь от своего нового знакомого.

— Да, выглядели вы так, будто вам это нужно, — сообщил он ей с улыбкой.

Ооогооо, вау. И из всех вечеров я выбрала именно этот, чтобы не нарядиться…

— Простите, а вы кто? — выпалила она.

— Ваш спаситель.

Он улыбался, но ей не казалось, что он шутит. Голос у него был низкий, а улыбка лукавая. Невероятно густые, черные волосы с легкой волной на макушке, практически сверкали в вечернем освещении. Его глаза были такими темными, что казались почти черными, под стать густым бровям и пышным ресницам. Его губы были полными, а челюсть украшала двухдневная щетина. Сердце Миши забилось быстрее.

Нет, нет, нет. Этого не происходит. Я не смогу. Я не хочу.

— Простите, — с сухим смехом сказала Миша, коснувшись своей груди. — Я немного… э… растерялась из-за того парня. Я что-то упустила?

Ее спаситель, наконец, протянул руку.

— Я — Таль, — представился он, когда она приняла его руку, но в остальном не двигалась.

— Вас зовут «высокий»? — удивленно спросила она (прим.: имя Tal созвучно с англ. tall — высокий).

Он улыбнулся, показывая широкий ряд красивых, идеальных, белых зубов.

— Таль, — поправил он ее произношение. — Т-А-ЛЬ. На иврите означает «роса».

Она почувствовала себя глупо.

— Ой. Я — Миша. — Она, наконец, пожала ему руку, поняв, что все это время просто держала ее. От ответного рукопожатия ее сердцебиение участилось.

— Миша. С русского — «Богу подобный», — сообщил он ей.

— Вы знаток имен? — попыталась она пошутить. Вышло убого.

Он отпустил ее руку.

— Нет, я просто много где побывал. Был знаком с одним Мишей. Пожалуйста, садитесь, — предложил он, прежде чем отодвинуть ей стул.

Миша скользнула на свое место еще до того, как сообразила, что только что получила приглашение сесть за собственный столик. Но она ничего не сказала, когда он устроился напротив нее.

— Откуда вы? — спросила она, раздумывая, что ей делать, что говорить. Очевидно, он знал, что она замужем, и спас ее от преследователя… и, конечно, не заигрывал с ней.

— Отовсюду помаленьку. А вы? — задал он тот же вопрос, а затем поднял руку. Щелкнув пальцами, он подозвал официанта.

В его исполнении жест не казался оскорбительным.

— Из Штатов. Из Мичигана, — ответила она.

— Ах. Детройт. Мило. Никогда там не был.

И на этом всё. Подошел официант, и Таль сделал заказ на идеальном итальянском, хоть и с американским акцентом. Потом они сидели молча. Он смотрел на нее, его темные глаза блуждали по ее лицу. Миша нервно заерзала на стуле.

— Итак, что привело вас в Италию? — попробовала она другой вопрос.

Говорю как идиотка. Что я все еще здесь делаю? Поблагодари его за спасение и иди к себе, Миша.

— Небольшая работа. В основном отпуск.

— О, я здесь тоже по работе.

— Я знаю.

На секунду она опешила.

— Откуда? — спросила она. Он натянуто улыбнулся, когда подошедший официант поставил перед ним коктейль.

— Вот ваше техническое руководство по внутреннему устройству страхового мира, — прокомментировал он, постукивая по толстой папке на столе.

— О, да, очевидно, — посмеялась она над собой, и часть ее нервозности поутихла.

— Но я видел вас раньше.

Нервозность сделала разворот на сто восемьдесят градусов.

— Хм?

— Я уже вас видел и знал, что вы не местная. Явно не студентка. Но должен сказать, на страхового агента вы тоже не похожи, — объяснил Таль.

— Да? И на кого же я похожа? — полюбопытствовала она.

— На танцовщицу.

— Правда?

Она почувствовала, что задыхается. Один год. Ей потребовался один год, чтобы вернуться в форму. Майк никогда не говорил ничего, кроме «молодец», сразу после того, как ударить в кулачки.

Ударить. В кулачки.

— Да. У тебя потрясающие ноги, красивые руки. А твоя осанка. Очень изящная. Она кричит: танцовщица.

Ох, этот мужчина. Я в беде.

Они сидели какое-то время и болтали. В основном, ни о чем важном. О погоде, достопримечательностях, которые она успела посмотреть. Ему удавалось вытягивать из нее информацию, но о себе он молчал. Миша заказала еще две водки с тоником, быстро их высосав, чтобы успокоить нервы. Мистер… как его фамилия? Он так ее и не назвал. Таль, казалось, замечал ее нервозность и продолжал ей лукаво улыбаться, прожигая насквозь темными глазами.

Стало уже поздно, и он удивил ее, попросив чек, а затем оплатив все сам. Это к лучшему, потому что она медленно превращалась в развалину. Казалось, ее вот-вот вырвет, обручальное кольцо весило тонну, и она была уверена, что вспотела повсюду. Миша твердила себе, что не делает ничего плохого, что не сделает ничего плохого.

Но эта лукавая улыбка…

— Что ж, спасибо за спасение и компанию, — выдохнула она, покидая вместе с ним кафе.

— Мне было приятно. Я живу ради того, чтобы вызволять барышень из неприятностей, — заверил он, ухмыляясь. Он олицетворял собой средиземноморский типаж: высокий рост, темные волосы и красота. Миша быстро моргнула и заставила себя отвести взгляд.

— Хорошо, это хорошо, потому что многим из нас, барышням, здесь это нужно. Надеюсь, ты… — она попыталась попрощаться.

— О, ты никуда не пойдешь.

Она посмотрела на него.

— Извини… что?

— Ночь только начинается, кто ложится спать в такой час? — спросил он ее. Миша взглянула на часы.

— Уже одиннадцать, — указала она.

— Сущая рань для Италии — посмотри на всех этих людей, — наставлял Таль.

Вокруг было многолюдно: одни — ужинали, другие — пили, третьи — гуляли. Рим был оживленным местом.

— Обычно я ложусь спать в это время, — ответила она.

— Как скучно.

— Прошу прощения!?

— Скучно. У тебя, должно быть, скучная жизнь, раз ты обычно ложишься спать в одиннадцать, — повторил он.

Она хотела возразить, но не смогла. Он не ошибся. Жизнь у нее была более чем скучной. Она томилась этим весь путь до другой страны, и что делала, попав туда?

Каждый вечер ложилась спать в одиннадцать.

— Что у тебя на уме? — вздохнула она, заправляя волосы за уши. Таль вновь сверкнул улыбкой.

— Давай пройдемся, — предложил он и направился по улице.

Они шли некоторое время. С Талем было легко вести разговор; или, по крайней мере, было бы легко, если бы Миша так не нервничала в его присутствии. Она не знала, что происходит, он явно к ней не приставал. Конечно, от его обжигающего взгляда ее трусики хотели сбежать, и он был очень очаровательным, но не говорил ничего такого, что указывало бы на то, что она ему нравится. Не прикасался к ней с тех первых минут знакомства.

Может, он просто американец, который счастлив провести время с землячкой в чужой стране.

— Ладно, — начала она, когда Таль повел ее в холл очень дорогого отеля. — Если ты ведешь меня еще выпить, то должен рассказать что-нибудь о себе.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, подводя их к барной стойке.

— Твой поступок Мистера Таинственного мил и все такое, но я не хочу, чтобы меня сегодня разрубали на куски, — объяснила она.

Он закатил глаза и помахал бармену.

— Расскажу, если расскажешь ты, — ответил он.

Она фыркнула.

— Я много о себе рассказала. Ты знаешь, кем я работаю, из какого я города, сколько здесь пробуду, как… — начала перечислять она.

— Я хочу знать, почему замужняя женщина стоит со мной в баре, — перебил ее Таль.

Миша моргнула, почувствовав, как кровь прилила к лицу.

— Нет ничего плохого в том, чтобы выпить с кем-то, — защищалась она. Он ухмыльнулся.

— Ты так говоришь, но на самом деле так не думаешь, — сказал он тихим голосом.

Я вхожу в опасную зону. Это слишком.

— Это плохая идея. Спасибо за выпивку, — проворчала она, поднимая с пола свою большую сумку.

— Останься.

Она уже собиралась отвернуться, но остановилась. Оглянулась на него. Он схватил ее за руку, удерживая на месте и снова обжигая взглядом. У него были такие пристальные, темные глаза.

— Какая у тебя фамилия? — спросила Миша.

Он отпустил ее руку.

— Если скажу, ты останешься?

— Я подумаю об этом.

— Канаан.

— Что это?

— Моя фамилия — Канаан.

Таль Канаан. Очень интересно. И очень ему подходит.

— Откуда ты? — продолжила она. Он покачал головой.

— Такую информацию нужно заслужить, — заявил он. По ее позвоночнику пробежала дрожь.

— Что ты делаешь в Италии? — напирала она.

— Я же сказал, меня послали сюда по работе, — напомнил он.

— Да, но я имела в виду, какая у тебя работа? — уточнила она.

— Мою работу… трудно объяснить. Я работаю на правительство, — уклончиво ответил он.

— США?

— Нет.

— Италии?

— Нет.

— Европы? — продолжила она догадки.

— Миша, — вздохнул он. — Мы хорошо проводили время. Прости, что я все испортил. Давай просто поболтаем и выпьем пару стаканчиков. Будем друзьями.

Не совсем поэзия. Не совсем фраза для съёма. Но было приятно иметь кого-то, с кем можно поболтать после недели разговоров только о страховках. Миша прислонилась к стойке и взяла свой напиток, когда ей его предложили.

— За новых друзей, — произнесла она за него, устанавливая границу и делая заявление. Таль улыбнулся и чокнулся с ней бокалом.

— За новых друзей, — повторил он, затем сделал глоток. Но когда отвел бокал, его улыбка вновь обрела явное лукавство.

Они выпили еще, обсудили футбол. Поговорили о танцевальных днях Миши. Таль рассказал о годе, проведенном в Таиланде. Похоже, мистер Канаан за свою жизнь много путешествовал. Он не говорил, откуда родом и где сейчас живет, но Миша начала думать, что это из-за того, что у него не было дома. Он походил на современного цыгана.

Разговор между ними протекал в непринужденной манере, что несколько ее шокировало. С ним она чувствовала себя комфортно и была счастлива осознавать, что приобрела своего первого друга. В Италии она пробудет какое-то время, так что наличие друга поможет. Похоже, Таль мог стать именно таким другом.

— Какое было самое экзотическое место, в котором ты жил? — спросила Миша, проживая свою жизнь через его опыт.

Он протянул ей еще один бокал, третий с тех пор, как они пришли в бар. Она чувствовала себя намного свободнее, почти вся нервозность исчезла. Она выпивала в чужой стране с дружелюбным мужчиной. С очень дружелюбным, очень красивым мужчиной, но она сосредоточилась на «дружелюбном».

— Сложно сказать. Экзотика присутствует везде, если посмотреть на это под правильным углом, — ответил Таль, вытаскивая соломинку из виски с колой. Он облизнул ее, собирая излишки жидкости, а затем бросил на стойку. Миша ловила каждое его движение.

Просто друг…

— Серьезно?

— Конечно. Однажды я был в тундре, ты не поверишь какие в Сибири потрясающие закаты. Словно снег горит. Еще я жил в Боснии — страна с великой культурой.

— Никогда не думала об этом с такой стороны. Мне всегда представлялись пальмы. Джунгли, — объяснила она.

— Как типично.

— Эй! — Она рассмеялась и закашлялась от сделанного глотка. — Что это ты хочешь сказать?

— Что ты вела очень ограниченную жизнь, мисс Рапапорт, — сказал он ей низким голосом. Она откашлялась еще и отпила водки с тоником. По большей части, водки.

— Миссис Рапапорт, — поправила она его.

— Ах, да. Конечно. Как я мог забыть, — он еще раз натянуто улыбнулся.

— Есть ли миссис Канаан? — Миша пыталась говорить небрежно. И с треском провалилась. Улыбка Таля стала шире.

— А тебе не все равно, если бы она была? — парировал он. Ее румянец вернулся, хотя появился ли он от смущения, волнения или выпивки, она сказать не могла.

— Я… я не… мы не… — промямлила она.

Он прищурился, но продолжал улыбаться.

— Очаровательно. Совершенно очаровательно. Ты извинишь меня на минутку? — спросил он внезапно, ставя бокал на барную стойку.

— Я, ммм, конечно, — сумела она кивнуть. Он усмехнулся и наклонился ближе к ней.

— Не позволяй другим мужчинам приставать к тебе, меня здесь не будет, чтобы тебя спасти, — предупредил он.

Она фыркнула.

Миша смотрела, как Таль выходит из бара. Когда он скрылся из виду, она выдохнула воздух, который все это время сдерживала, и прислонилась к стойке бара, одним глотком осушая бокал. Что она делала? Какого черта творила!? Что тут происходило? Она немного опьянела, немного волновалась, но на этом все. Ничего предосудительного не случилось, он вел себя с ней как идеальный джентльмен.

Интересно ли мне, существовала ли миссис Канаан?

Ей нужно уйти. Мише срочно нужно уйти отсюда. До того, как случится нечто непоправимое. «Просто друзья», кого она обманывала? Это была не гребаная игра. Когда Таль вернется, она объяснит ему все. Вобьет ему это в голову. Они оба были взрослыми… ее влекло к нему. Казалось, его влечет к ней. Но это ничего не должно значить. Ни к чему не должно привести.

— Ciao, — произнес тихий голос рядом.

Миша обернулась и увидела другого джентльмена, стоящего рядом с ней. Черт, у нее была течка или что-то в этом роде?! От нее волнами исходили вибрации «неверной шлюхи»!?

— Я не одна, — отрезала она.

— Ах, американка! — воскликнул парень с австралийским акцентом.

— И замужем, — продолжила она, показывая ему безымянный палец.

— Я просто проявляю дружелюбие, — заявил парень, вскинув руки ладонями вперед. Она вздрогнула и почувствовала себя стервой.

— Простите, пожалуйста, просто это был странный вечер, — вздохнула она.

— Жаль такое слышать, — начал Мистер Австралиец, затем наклонился немного ближе. — Может, я помогу вам развеяться?

— Нет, спасибо. Я, правда, здесь… — начала она, указывая на дверь.

— Что вы пьете? Я бы с удовольствием купил вам еще, — предложил он.

— О, нет, я уже выпила слишком много. Я здесь не одна, просто жду, когда он…

— Ну, если вы уже выпили много, то еще один бокал не помешает, — предложил он, затем подмигнул ей. Она рассмеялась.

— Вы серьезно?

— Бармен! Еще порцию для моей подруги! — крикнул он, хлопнув ладонью по стойке бара. Миша замахала бармену.

— Нет-нет-нет, я не хочу больше, я сказала…

— Детка, тебя нельзя оставить одну ни на секунду.

Едва Миша повернулась к Талю, как его губы оказались на ее губах. Она издала приглушенный писк, совершенно потрясенная, когда он прильнул к ней всем телом, прижимая ее к стойке.

Восемь лет. Прошло восемь лет с тех пор, как ее касались чьи-то другие губы, кроме губ мужа. Восемь лет с тех пор, как она ощущала интимное прикосновение другого мужчины. Она не знала, что делать, не знала, как реагировать. Она машинально уперлась руками ему в грудь, но тут же замерла.

Таль, напротив, не бездействовал. Он прижимался к ней так сильно, что край стойки больно впился ей в поясницу, и она практически прогнулась через нее назад. Одной рукой Таль схватил ее за бедро, сминая в кулаке ткань сарафана. Другая лежала на ее затылке, удерживая их губы вместе.

Он застонал, и Миша охнула, и его язык воспользовался возможностью скользнуть ей в рот. В ее мозгу произошел ядерный взрыв. Она не знала, куда деваться, что делать.

Останови его! Это не нормально! Ты замужем! Ты не собираешься этого делать!

Ты хочешь этого. Вот ради чего ты приехала сюда.

Боже, как же он хорошо целуется. Боже, какой он вкусный. Боже, неужели это то, на что похожи поцелуи!?

Ад. Ты. Попадешь. В. Ад.

Боже, с ним так хорошо.

Прежде чем она смогла разобраться в своих мыслях, Таль немного отстранился.

— Я могу вам помочь? — спросил он, снисходительно посмотрев на австралийца, все еще стоявшего рядом с ними. Миша уже о нем забыла. Она забыла собственное имя. Она просто смотрела на Таля.

— Простите, я не знал, что дама здесь не одна, — тут же заявил австралиец.

Таль переместил руку с бедра Миши на ее талию, еще ближе притягивая к себе.

Она продолжала таращиться на него, почти уверенная, что с открытым ртом. Мысли по-прежнему были рассеянными. Они витали по бару, скатываясь к ее ногам.

— Забавно, — начал Таль, — потому что я мог бы поклясться, что слышал, как она специально сказала, что здесь не одна.

— Ошибся. Простите.

— Да, серьезно ошибся. Проваливай нахрен отсюда.

Парень ушел.

— Что… что только что произошло? — выдохнула Миша, приглаживая волосы. Таль наклонился, поднял ее сумку и сунул ей в руки.

— Пойдем, — это все, что он сказал, затем вытащил ее из бара. Миша изо всех сил старалась не отставать от него.

— Куда мы идем? — выдохнула она, поняв, что они направляются не к выходу из отеля.

Таль не ответил. Они двигались к ряду лифтов, один из которых только что открылся, и группа людей вышла в вестибюль. Он ускорил шаг, практически втянув ее в лифт.

Он отпустил ее, отчего она потеряла равновесие и полетела в угол. К тому времени, как она выпрямилась, он уже нажал кнопку этажа. Когда Миша обернулась, Таль оттеснил ее назад, прижав спиной к стене. Она затаила дыхание, глядя на него. При лучшем освещении она разглядела, насколько у него темные глаза. Черные водовороты, чья мощь поглощала целиком.

У меня нет ни единого шанса.

— Боже, ты такая вкусная, — повторил он ее недавние мысли, прижимаясь губами к ее шее.

— Таль… мы не можем… я… — Миша боролась за глоток воздуха. За рассудок.

— В другой стране, в поисках того, чего нет дома, — закончил он за нее, скользя руками по ее бедрам.

Неужели меня так легко читать?

— Это не значит, что я собираюсь… — она охнула, когда его руки скользнули к ее ягодицам и крепко сжали.

— Да, собираешься.

— Нет…

— Да.

— Пожалуйста, — захныкала она. Он усмехнулся.

— Этой ночью ты будешь повторять это очень часто.

Когда его ладони поднялись к ее груди, она почувствовала, что вот-вот выпрыгнет из кожи — она фактически непроизвольно дернулась, вот как ее тело было потрясено прикосновением. Она задрожала, и его руки перестали двигаться.

— Мой муж — единственный, кто прикасался ко мне так за восемь лет, — прошептала она. Повисла долгая пауза.

— Готов поспорить, уже давно абсолютно никто не прикасался к тебе так, — возразил Таль, когда давление ладоней, сжимающих ее груди, усилилось.

Все верно.

— Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь меня? — спросила Миша.

Таль, наконец, поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз.

— Я очень наблюдательный человек, Миша, — сказал он серьезно.

Она чувствовала себя дерьмом.

— Я не знаю, как быть такой женщиной, — прошептала она. Он усмехнулся.

— Я научу тебя.

Когда Таль поцеловал ее на этот раз, в ней что-то сломалось. Ломая ее. Миша застонала и открыла губы, сплетаясь с ним языком. Прижалась к нему всем телом, желая чувствовать каждый его дюйм, каждое мгновение с ним.

— Боже, о, боже, о, боже, о, боже, что я делаю? — она охнула, когда его губы двинулись к ее декольте.

— Ты делаешь двух одиноких людей очень счастливыми, — выдохнул он, его ладони скользнули к ее ногам. Пальцы пробежались по обнаженным бедрам и двинулись вверх. Миша задрожала сильнее.

— Это было так давно, что я уже не знаю, не разучилась ли я это делать, — предупредила она, но резко замолчала, когда его пальцы коснулись ее трусиков.

— У тебя хорошо получается.

— Но что, если я…

— Миша, пора помолчать.

Таль был высоким мужчиной, намного выше ее, с длинными ногами. Длинными руками. И, конечно же, длинными пальцами. Они выстукивали по ее бедру ритм в такт пульсу, крадя ее дыхание. Затем подкрались к ее трусикам, проникая средним пальцем под ткань. В ее тело, в ее мозг.

— Боже, меня не должно здесь быть, — простонала она, поднимаясь на цыпочки.

— А похоже на то, что ты готовилась и ждала этого, — усмехнулся он низким, зловещим голосом, вонзая палец в ее жар.

— О, боже.

Все происходило совсем не так, как она себе представляла. Еще в США, планируя интрижку, Миша полагала, что будет кокетливой стервочкой, с тонким налетом вины за свои поступки. Но все оказалось совсем не так. Она была дрожащим беспорядком, неспособной говорить, неуверенной в своих действиях и больше не испытывающей чувства вины. Исчезли противоречия. Исчезло беспокойство. Исчез брак.

Лифт остановился, но не Таль. Он не отстранился от Миши до тех пор, пока двери не открылись. Не прерывая поцелуя, он вытянул ее из кабины и, придерживая за бедра, повел спиной вперед по коридору. В конечном итоге, он ее отпустил, когда пришлось открыть дверь, и они, спотыкаясь, зашли внутрь.

— Тебе что-нибудь нужно? — крикнул он, шагая по комнате.

Миша закрыла за собой дверь и медленно последовала за ним.

Номер был большой. У входа располагалась кухонька, и она прошла дальше, в гостиную с огромными панорамными окнами, из которых открывался потрясающий вид. Слева были две большие двустворчатые двери, которые Таль толкнул и прошел в ванную на другом конце комнаты… спальни.

С большой кроватью.

Я не могу этого сделать.

— Что я творю!? — прошипела себе под нос Миша, роняя сумку на пол и зарываясь руками в волосы. Как она перешла от выпивки в тихом одиночестве к поцелуям с незнакомцем в лифте? Конечно, это был один из самых сексуальных незнакомцев, которых она когда-либо встречала в своей жизни, но все же. Сексуальность не имела значения — она была замужем.

— Хочешь что-нибудь выпить? — раздался голос Таля.

Миша повернулась к нему. Он шел через спальню, но на нее не смотрел. Сосредоточился на своем запястье, расстегивая браслет массивных часов. Сняв, он швырнул их на комод и остановился, чтобы посмотреть на нее. Она не сводила с него взгяда.

— Я не могу этого сделать, — прямо заявила она.

Он улыбнулся. Своей раздражающей лукавой улыбкой.

Ее трусики промокли еще сильнее.

— Почему нет, Миша? — спросил он низким голосом, скрестив руки на груди.

— Потому что я замужем. Я не хочу причинять ему боль. Ты мне нравишься, правда, но я просто… не могу. Я не… я не хочу этого, — ее голос перешел на шепот.

— Не хочешь меня? — уточнил Таль. Миша отвела взгляд.

— Дело не в этом, — вздохнула она.

— Ты хочешь меня.

— Это не имеет значения. Я замужем.

— Две минуты назад это не имело значения.

— Ну, а теперь имеет.

— Когда он в последний раз так прикасался к тебе?

Она снова посмотрела на Таля.

— Давно, — ответила она.

— Как давно?

— Месяцы. Я не уверена. Может, шесть, может, больше.

Таль долго смотрел на нее. Его глаза блуждали по ее лицу, затем вниз по ее телу. По ее ногам. Снова вверх, задерживаясь на бедрах и груди, прежде чем зафиксироваться на ее глазах.

— Я бы прикасался к тебе так каждый день, — мягко сказал он. Она грустно рассмеялась.

— Говорить легко… уверена, в какой-то момент он чувствовал то же самое, — ответила она.

Таль покачал головой.

— Нет, сомневаюсь, что он когда-либо чувствовал это, иначе тебя бы сейчас здесь не было, и ты не собиралась трахнуть другого мужчину, — поправил он. Миша покачала головой.

— Я же сказала, что не могу сделать этого с тобой, — подчеркнула она.

— Скажи, что не хочешь.

— Что?

— Скажи, что не хочешь. Скажи, что это не то, чего ты хотела, когда шла в то кафе сегодня вечером. Куда ходила каждый вечер. Во все эти бары, рестораны. Скажи, что это не то, чего ты ищешь, — приказал он.

— Я не хочу этого, — голос Миши был едва слышным шепотом. Таль прищурился.

— А остального? — жестко настаивал он.

Отрицать бессмысленно. Она не могла этого произнести. Конечно, не могла.

Все, что он сказал, было правдой.

И он это знал. Ворвавшись через двустворчатую дверь, он подлетел к ней так быстро, что буквально сбил с ног, когда сграбастал в охапку. Ее пальцы едва касались ковра, потому что он держал ее на весу, прижимая к себе.

Будто хотел поглотить ее. Его язык грубо и агрессивно погружался в ее рот, а рука на ее затылке тянула за волосы с такой силой, что это причиняло боль.

Как и в лифте, мысли отсутствовали. Беспокойство тоже. Он тянул ее в единственном направлении, в котором она могла двигаться — вперед, на гиперскорости. Без остановок, без поворотов, без смены направления. Вот оно. То, что должно было случиться. И это случится. То, что она хотела, чтобы случилось.

Миша застонала, обхватив Таля за плечи и, в конце концов, обвивая ноги вокруг его талии. Он пронес ее через номер, прислоняя к дверному косяку, чтобы стянуть бретельки сарафана с ее рук. Пока она сдергивала ткань с груди, он снова прижал ее к себе, неся в спальню.

— Я даже не знаю тебя, — выдохнула она, когда он бросил ее на кровать.

— Тебе и не нужно, — ответил он, стягивая рубашку.

Во рту у нее пересохло от вида его великолепного тела, и он воспользовался моментом ее шока как возможностью накрыть ее своим телом, заставив лечь.

— Я никогда не спала с незнакомцем, — пробормотала она, когда он стянул с нее сарафан и швырнул его через всю комнату.

— Это меня не удивляет, — усмехнулся он, опуская голову и проводя языком по ее бедру. Ее глаза закатились.

— Просто не верится, что я это делаю, — продолжила она.

— А мне не верится, что ты все еще говоришь. Разденься, — призвал он, но потом сам решил проблему — дернул ее вперед и провел рукой по ее спине, расстегивая лифчик. Через секунду и этот предмет одежды присоединился к сарафану на полу.

Его рот тут же накрыл сосок, и Миша вскрикнула, зарываясь руками в его волосы. Она честно не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то, кроме нее самой, касался ее обнаженных сосков, и теперь некий великолепный, таинственный, темноволосый мужчина поклонялся им.

Я люблю Италию.

В комнате было темно, но недостаточно, чтобы избавить ее от комплексов. Когда Таль стянул с нее трусики, дрожь вернулась к Мише. Теперь его брюки упали на пол, затем он снова оказался на ней, блуждая по ее коже пальцами, а губами по ее плечу.

— Как ты узнал? — прошептала Миша, приблизив губы к его уху.

— Хм?

— Откуда ты знаешь, что он давно ко мне не прикасался?

— Из-за этого, — голос Таля превратился в шипение, а затем его длинный палец снова оказался внутри нее, двигаясь туда-сюда. Ее спина выгнулась над кроватью.

— Из-за моей реакции? — выдохнула она, впиваясь ногтями ему в плечи.

— Нет, потому что ты такая узкая.

— Что!?

— Ты очень узкая. Ты говорила, что вы вместе восемь лет? Эту киску точно не трахают регулярно. Жаль, но не беспокойся. Я наверстаю твои потерянные годы, — пообещал он, присоединяя второй палец к первому.

Майкл никогда так с ней не разговаривал; никто никогда так с ней не разговаривал прежде. Конечно, они баловались легкими грязными словечками, но не слишком. И точно не в последнее время. Поэтому, оттого, что кто-то так буднично говорил о ее «киске», послало по ее телу дрожь.

— Как ты узнал, что я приду сюда с тобой? — продолжила Миша. Язык Таля прошелся по ореолу соска, затем по выпуклости груди.

— Я способен различить одиночество, — прошептал он в ответ.

Это прозвучало бы удручающе, если бы не его восхитительный язык и пальцы. Они заставляли забыть обо всем. О ее прошлом, о ее будущем, о ее настоящем. Одним махом. Все, что сейчас существовало, — это этот мужчина, эта спальня, эта кровать.

Он довел ее до грани оргазма, затем остановился. Под ее протестующий стон Таль встал на колени между ее ног. Взяв ее за колено, он прижал его к своему бедру. Она все еще спускалась с высоты, на которую ее отправили его пальцы, так что, только когда он прижался к ней и толкнулся внутрь, Миша поняла, что происходит. Она замерла, запаниковала, хотела попросить остановиться — «Стой, я не готова! Это делает все реальным!» — но потом было поздно. Он уже наполнил ее до конца.

О. Мой. Бог. Я и забыла, что они бывают разных размеров.

— Подожди, подожди, подожди, — выдохнула она, надавливая на его плечи. Движение его бедер остановилось.

— Ты в порядке, — заверил он ее, целуя и посасывая чувствительное место под ее ухом.

— Не думаю, что это произойдет, — теперь она хватала ртом воздух, извиваясь под его тяжестью.

— Почему?

— Потому что у тебя огромный член.

Таль громко рассмеялся, вызывая смех и у нее, и в момент отвлечения он толкнулся вперед. Внезапно ее бедра обдало огнем. Смех Миши перешел в крик, и она была почти уверена, что от ее ногтей на его коже выступила кровь.

— Твою. Мать, — сумела выдавить она, дрожа так сильно, что зубы стучали.

— С тобой так хорошо, — простонал он, вжимаясь бедрами в ее бедра. Растягивая ее сильнее.

— Я… гм… — мыслей, видимо, уже не осталось.

Она начала расслабляться, и Таль воспользовался этим. Движения его бедер набирали скорость. Толчки — силу. Миша вскрикивала в такт его ритму, его танцу. Шагов она уже не помнила — он ее вел. Таль приподнялся, откидываясь на колени, и она закрыла глаза, облизывая губы.

— Бл*ть, хотел бы я, чтобы ты видела себя такой, какой я вижу тебя, — сказал он ей, держась руками за ее бедра и притягивая на себя.

— Хотела бы я чувствовать то, что чувствуешь ты, — ответила Миша.

— Открой глаза.

— Что?

Таль внезапно сжал ее челюсть, почти до боли, и повернул лицом к себе. Открыв глаза, она увидела, что он смотрит на нее сверху вниз. Удерживая ее неподвижно, он упивался ее видом.

— Не закрывай глаза, — скомандовал он, но руку опустил.

Взгляд Миши задержался на его плечах, груди. На капельках пота, струившихся по его телу и петляющих в линиях и очертаниях мускулов. Чем бы Таль ни занимался, это, должно быть, требовало от него поддержания себя в форме. Ее глаза следовали по линиям вниз, к прессу и четко очерченным косым мышцам живота. И ниже, к единению их бедер, наблюдая, как он входит в нее и выходит.

— Боже, ты потрясающий, — выдохнула она, облизывая губы. Он усмехнулся.

— Всегда пожалуйста.

Он врезался в нее так сильно, что она не могла мыслить ясно. Она никогда не занималась таким сексом, никогда еще так не трахалась. Это было страшно и удивительно, и намного превосходило все ее ожидания. Он даже не пробыл в ней так долго, а она уже чувствовала расцветающий в глубине тела оргазм.

— Твою мать. Бл*ть, — закричала она, ее руки двинулись к груди, сжимая ее.

— Мисс Рапапорт, кажется, вы сейчас кончите, — сообщил он.

Она не стала поправлять его, относительно своего семейного статуса.

— Да, — выдохнула она.

— Хм, еще нет, — прошептал он.

Он вышел из нее, и она на самом деле вскрикнула от потери. Она так долго ощущала пустоту, что хотела быть всегда наполненной им. Но прежде чем Миша успела пожаловаться, он лег на нее и небрежно поцеловал. Она вздохнула, касаясь его губ, проводя пальцами по его гладким плечам.

Таль скользнул губами по ее подбородку. По шее. К левой груди. Его зубы задели затвердевший сосок, и она зашипела. Миша почувствовала, как он улыбнулся, затем снова двинулся вниз. Провел языком по центру ее живота, остановившись у ее скользких складок. Когда он попытался проникнуть в нее языком, она так сильно втянула в себя воздух, что задохнулась.

— Пожалуйста. Пожалуйста, Таль, пожалуйста, — захныкала она, зарываясь пальцами в его волосы.

— У тебя это было очень давно, не так ли, детка? — выдохнул он, целуя внутреннюю поверхность ее бедра.

— Да, да, — прошептала она.

— Ты часто ласкаешь себя?

— Часто.

— Каждый день?

— Почти.

— Отныне, ублажая себя, ты будешь думать обо мне, — прошептал он, вводя в нее два пальца.

— Буду, — согласилась она.

Его ласки были подобны мягкому шелку, возвращая Мишу в существование вне времени и пространства. Она приподняла бедра и прижалась к его рту. Ей не хотелось находиться от него вдали.

Он медленно, словно играючи, выжимал из нее оргазм. Как кот играл с мышкой. Доведя ее языком до предела, он остановился и подключил к делу пальцы. Миша не могла вспомнить, испытывала ли когда-нибудь оргазм от простого проникновения, но была готова испытать это с ним. Но затем он снова остановился, и его язык и пальцы объединились в тандеме.

Она завизжала, когда кончила, обеими руками зарываясь в его волосы и притягивая к себе. Казалось, он не возражал, просто прижимался к ней языком так сильно, как только мог. Она снова вскрикнула от новой волны дрожи. Затем полностью расслабилась, позволив каждому мускулу обмякнуть.

Когда в последний раз я так делала? Полностью расслаблялась? Никогда?

— Это было великолепно, — рассмеялся он, отстраняясь от нее.

— Да, — согласилась Миша, прижав руку к груди.

Ее глаза были закрыты, поэтому она не осознавала, что Таль делает. Только то, что он отошел достаточно далеко, чтобы она его не чувствовала. Внезапно его руки оказались на ее бедрах. Он перевернул ее на живот, немного удивив. Она попыталась спросить, что происходит, но тут ее бедра дернули вверх. Когда она попыталась подняться на руки, он врезался в нее.

Она на самом деле закричала. У нее давно не было секса, а Таль был крупным мужчиной. Чувство наполненности почти вызывала боль. Но Таль либо не заметил, либо ему было все равно. Миша предположила, что последнее, потому что он шлепнул ее по заднице — два раза не сильно, больше для вида. В третий раз гораздо сильнее.

— Охрененно горячо, охрененно приятно, — прошипел он, держась за ее бедра и притягивая их на себя всякий раз, когда бросался вперед.

Она буквально не могла дышать. По крайней мере, Мише так казалось. Рот у нее был открыт, лицо прижато к матрасу, руки были над головой. Она прижала ладони к стене для опоры. Ей казалось, что его член касается основания ее мозга. Нарушает мыслительный процесс.

Это чертовски потрясающе.

Он грубо схватил ее за левую руку и дернул за спину. Тянул, пока Миша не поднялась с матраса, не выгнулась к нему спиной. Затем прижал ее запястье к пояснице, чуть выше задницы. Другая его рука пробралась к ней спереди, сжимая грудь. Щипая сосок.

— Ой. Мой. Бог. Таль. Пожалуйста. — Миша охала в такт его толчкам. Он сильнее сжал ее грудь, сильнее потянул за руку, прижимая к себе.

— Миша, я скоро кончу, — прошептал он, наклонившись так близко, что его губы оказались у ее уха, а зубы задели мочку.

— Я тоже! Я тоже! — закричала она.

Невероятно. Во время секса она кончала дважды подряд, возможно, всего несколько раз за всю свою жизнь — даже сама с собой! Теперь совершенно незнакомый мужчина собирался сделать это, будто готовился к этому.

— Хорошая девочка. Очень хорошая девочка.

Отпустив ее грудь, Таль скользнул ладонью вниз, между ее бедер. Эти длинные пальцы, черт возьми. Она чувствовала их по обе стороны от его члена, затем он вышел, лаская пальцами ее чувствительную плоть. Затем снова вошел и ускорил движения. Так много ощущений, так мало времени.

Она выкрикнула его имя, кончая так сильно, что не могла удержать равновесие. Она упала вперед, и он отпустил ее руку, позволив верхней части ее тела лежать на матрасе. Она хныкала, дрожала и сотрясалась в спазмах, пока он вколачивался в нее. Затем Таль издал рев, и она действительно почувствовала, как он кончает, как изливается в нее. Он склонился над ней, прижавшись грудью к ее спине.

Миша не была уверена, как долго они пролежали так вместе. Достаточно, чтобы ее колени медленно выпрямились. Он опустился вместе с ней, и она легла на кровать, а он на нее. Таль тяжело дышал, его горячее дыхание касалось ее затылка. Его рука лежала на ее руке, большой палец двигался туда-сюда.

— Ты делаешь это так, будто это твой вид спорта на Олимпийских играх, — удалось ей выдохнуть. Он усмехнулся.

— Я получу все десятки? — спросил он.

— Да, черт возьми.

Он поцеловал ее между лопаток, затем оттолкнулся от нее. Она закрыла глаза, готовясь отключиться, но он снова схватил ее за руку и начал тянуть с кровати.

— Пойдем, позволь я покажу, что могу сделать с помощью съемной насадки для душа, — сказал он тихим голосом, ведя ее в ванную.

Я люблю Италию.

Чириканье не прекращалось. Миша отмахнулась, но оно не исчезло. Она застонала и попыталась освободиться от одеяла и подушек, которые, казалось, покрывали ее с головы до ног. Она не помнила, чтобы раньше на ее кровати было так много подушек, что ей приходилось сбрасывать часть на пол.

Наконец, она вырвалась на свободу, и на нее обрушилась реальность. Подушки были не ее. Кровать тоже. Как и номер. Даже отель был не ее. На самом деле, она совершенно не представляла, в каком отеле находится.

Ох, бл*ть, бл*ть, бл*ть, бл*ть. Что я наделала!?

— Ответь на свой гребаный телефон, — проворчал рядом с ней голос.

Миша вздрогнула, немного испугавшись, и повернулась к горе рядом с собой. Таль лежал на животе. Она на секунду закрыла ладонями лицо, а затем снова посмотрела на него. Сползшая простыня прикрывала только ноги до бедер, показывая отсутствие на нем какой-либо одежды.

И на ней тоже.

Миша боком сползла с кровати, прихватив с собой одеяло, а простыню оставив. Обернув одеяло вокруг себя, она на цыпочках пересекла номер. Сумка нашлась там, где она бросила ее на пол. Она рылась в ней, пока не обнаружила источник чириканья. Вытащив мобильный, Миша посмотрела на экран.

Майки Бой

Ей стало плохо, до такой степени, что она прижала ладонь ко рту, чтобы ее не вырвало прямо на месте. Что еще хуже, из спальни донеслось движение. Таль вставал с постели.

— Приму еще один душ. Хочешь присоединиться ко мне? — спросил он сквозь зевок. Она покачала головой.

— Нет, — сумела выдавить она, хотя ее голос исходил откуда-то из середины горла.

— Уверена? — его голос звучал лукаво, и краем глаза она заметила, как он с важным видом прошел мимо двери спальни, все еще абсолютно голый.

Глядеть на него прямо Миша отказывалась.

— Уверена, — подтвердила она. Ее телефон перестал чирикать, и она посмотрела вниз. Появилось новое голосовое сообщение.

— Твоя потеря. Вернусь через пару минут, закажи нам завтрак, — крикнул Таль. Затем она услышала, как дверь в ванную закрылась, и включился душ.

Миша впала в режим полной паники. Она металась по гостиничному номеру в поисках своих вещей. Натянула трусики, но нигде не могла найти лифчик. Сдавшись, она надела сарафан без него и взглянула в зеркало. Грудь у нее была на самом деле довольно приличная, лифчик особо и не требовался, но без него, особенно в этом сарафане, ей казалось, что весь ее вид кричал: «шлюха».

Ну, технически, если выглядишь как шлюха…

— О, боже, — простонала она вслух, доставая из-под кровати сандалии.

Она бросилась через гостиничный номер, подхватывая на пути к двери солнцезащитные очки. Дрожащими руками Миша надела их в лифте, но к тому моменту, как вышла в вестибюль, почти снова взяла себя в руки.

Почти.

Только добравшись до своего отеля, она поняла, что забыла у Таля свою сумку. На самом деле, ничего важного там не осталось — к счастью, в ней не было ни кошелька, ни паспорта. Только самые необходимые вещи, чтобы провести день вне дома. Однако там была ее папка с документацией и ключ-карта от гостиничного номера.

Бл*ть.

— Извините, я потеряла свой ключ, — тихо сказала она на стойке регистрации. Ей казалось, что клерк видит ее насквозь.

Могут ли люди знать!? Написано ли у меня на лбу: «бессердечная изменщица»!?

Но никто ничего не сказал, и ей выдали новый ключ. Когда она поднималась в номер, ее телефон снова зазвонил, но она по-прежнему не могла вести разговор с Майком.

Нет, для этого придется подождать, пока не прекратятся слезы. Они полились в лифте и не собирались останавливаться. Не тогда, когда она вошла в свой номер. Не тогда, когда заползла в душ. И не тогда, когда муж снова позвонил ей через час.

— Миша —

Жизнь научила меня тому, что вещи никогда не бывают такими, какими кажутся.

Вы думаете, что любовь — это одно, а она оказывается огромной бочкой е*анутого беспорядка.

Вы думаете, что брак — это одно, а он оказывается еще большей бочкой е*анутого беспорядка.

Вы думаете, что можете спланировать что-то с точностью до секунды, но на самом деле все пойдет не так, как надо, независимо от вашей способности к планированию.

Вы думаете, что приняли решение, но кто-то может принять его за вас.

Вы думаете, что решили что-то сделать, а потом поступаете прямо противоположно.

Боже, я ошибалась во всем, о чем я когда-либо думала. В. Каждой. Гребаной. Вещи. В Майке. В моих чувствах к нему. В нашем браке. В том, что могла все исправить. В том, что мне не удалось ничего исправить. В том, что я могла изменить, чтобы чувствовать себя лучше. В том, что мне удастся сохранить это в секрете, чтобы не причинить ему боли.

Я ошибалась во всем.

Я смирилась с тем, что не буду изменять и изменила.

Я думала, что от этого почувствую себя лучше, и чувствовала себя потрясающе.

Я думала, что смогу сохранить все в секрете… но никак не могла не рассказать мужу.

— Телефонный разговор —

— Привет.

Миша накрутила прядь волос на палец. Она дала себе много часов, чтобы успокоиться и подумать о том, что скажет. В своем первоначальном «плане» она была готова держать все в секрете. Всего лишь разовая интрижка, которую она могла оставить при себе, как теплое воспоминание. Однако, после случившегося, она быстро поняла, что не сможет хранить эту тайну. Он должен узнать.

Сперва, она чувствовала себя одновременно великолепно и несчастно — странное сочетание. Трах с Талем загнал ее в другой план бытия — и часть ее осталась там. У нее никогда не было такого секса; Таль заставил ее почувствовать то, что никто другой никогда не заставлял ее чувствовать. Как будто он владел ее телом, вернул его ей. Она была кубиком Рубика, и Таль ее собрал.

Несчастной Миша чувствовала себя потому, что все это было неправильно. Она знала, что поступила скверно. Майк все еще был ее мужем. Все еще был ее лучшим другом. Это очень хреново, но когда она вновь пережила некоторые моменты прошлой ночи, у нее возникло сильнейшее желание позвонить Майку, чтобы поговорить об этом с ним. Как они делали со всем остальным.

От этого ее затошнило.

Она не могла скрывать это от него. Не могла скрывать что-то столь значимое от своего лучшего друга. Не могла лгать мужу. Она не знала, как ей удалось убедить себя, что это вообще возможно. Ей казалось, она тонет. Ужасное чувство.

Она переспала с другим. Позволила незнакомцу трахнуть себя. Теперь все кончено, она выкинула его из своей головы. Теперь она погрузится в работу, расскажет Майку правду и продолжит жить.

Какой бы ни была эта жизнь… пожалуйста, пусть он меня не возненавидит.

— Привет, детка! Как ты? Я беспокоился, — голос Майка звучал в трубке скрипуче.

— Прости, сегодня я была немного не в себе. Приняла душ, вздремнула, — ответила Миша.

Трахала себя пальцами, представляя, что они принадлежат мужчине с темными глазами и странным именем.

— Непросто тебе приходится, — усмехнулся он.

— Слушай, — вздохнула она, — я хотела поговорить с тобой о…

— О, кстати! Хотел сказать, что моя мама приедет к нам погостить, пока тебя не будет, — прервал он ее. Она нахмурилась.

— Что? Зачем? Ты же знаешь, я ненавижу, когда она шарит в моих вещах, — пожаловалась Миша.

— Да, ладно тебе, все не так уж плохо. Она позаботится обо мне в твое отсутствие, — заметил Майк.

— Мне это не нравится. Мне не нравится, что она…

— О! А Роджер выиграл билеты на баскетбольный матч, наконец-то я увижу… — он снова перебил ее и понеслось.

Миша смотрела в окно, наблюдая, как ветерок треплет тонкие занавески. Под болтовню мужа она унеслась мыслями в прошлое. К воспоминанию о длинных пальцах и коварной улыбке.

Она покачала головой.

Это неправильно. Он никогда меня не слушает, хочет только сам выговориться, а я не слушаю его, и мне все равно, что он хочет сказать.

— Майк, — резко оборвала она его.

— Что? — отозвался он, что-то жуя.

— Нам нужно поговорить, — сказала она мягче.

— Я думал, мы этим и занимаемся, — рассмеялся он. Она снова посмотрела на окно.

— Нет, это то, чем занимаешься ты. Я не открывала рта уже десять минут, — огрызнулась она.

— Детка, я же просил тебя говорить громче. Ты злишься, но как я могу знать, что ты хочешь поговорить, если сама молчишь? — он усмехнулся. Желание задушить его было сильным.

Успокойся. Ты лгунья, изменщица и шлюха — ему позволено быть мудаком.

— Нам надо поговорить о нас, — подчеркнула она последнее слово.

Наступила долгая пауза.

— А что насчет нас? — спросил он.

— У нас проблемы, Майки. Большие проблемы, — вздохнула она.

— Все не так уж плохо, детка. Так только кажется, потому что ты очень далеко, — попытался он убедить ее.

Ты даже не представляешь насколько далеко.

— Какое-то время так казалось, Майки. Послушай, ты можешь как-нибудь приблизить свой приезд сюда? — Она не могла сказать ему по телефону. Ей нужно встретиться с ним лицом к лицу.

— Ты же знаешь, что я не могу. Я приеду через три недели, детка. Я тоже по тебе скучаю.

— Хорошо. Но когда приедешь, у нас будет долгий разговор, — предупредила она.

— Как скажешь. Слушай, мне пора, мама только что приехала. Люблю тебя, — пробормотал он. Она закатила глаза.

— И я тебя люблю.

Связь прервалась.

Миша провела день в постели, стараясь не жалеть себя. И с треском провалилась. Ситуация походила на… прыжок с парашютом. Звучало прекрасно, когда человек говорил, что собирается выпрыгнуть из самолета, но с каждой милей, отделявшей его от земли, все ощущалось немного по-другому. Она сказала себе, что не будет этого делать. Приказала развернуть самолет. В глубине души она действительно думала, что никогда не прыгнет.

Боже, я прыгнула.

Миша приняла еще один душ, еще немного поплакала. Заказала обслуживание номеров. Она знала, что ей нужно собраться, на следующий день ей предстояло вернуться в офис. И эта мысль напомнила ей о другом — она должна вернуть свою сумку, оставленную у Таля. Ей нужно руководство по страховке.

Бл****ть.

— Ночные игры —

— Поехали, поехали, поехали! У нас мало времени!

На удар по крыше автомобиля Таль поднял голову, когда выходил из отеля. У обочины был припаркован черный «Рэндж Ровер». С другой стороны стоял мужчина, барабанивший пальцами по крыше.

— Осторожнее с моей малышкой, — предупредил Таль, садясь в машину. — Я одолжил тебе мою машину, но это не значит, что ты можешь так жестоко с ней обращаться.

— Кто-то в прекрасном настроении. Какого хрена с тобой стряслось? — спросил Руиз, тоже садясь в машину.

— Ничего со мной не стряслось.

— Да, ну? Потому что прошлой ночью я звонил тебе дюжину раз. Почему ты не ответил?

Таль наконец улыбнулся.

— Был занят, — только и сказал он, но Руиз тоже улыбнулся.

— Вот, дерьмо. Так и знал. Тебя нельзя оставить одного ни на секунду. Ты должен притормозить, чувак, оставь немного итальянских красоток для других, — пошутил он. Таль покачал головой.

— Она не была итальянкой. Американкой, — поправил он напарника.

— Вау. Вот это поворот. Где ты нашел американку?

— Видел ее поблизости.

— Ты выследил эту цыпочку?

— Неа. Она просто попалась мне на глаза, — уклончиво ответил Таль.

Машина с ревом неслась по переулкам, вызывая у местных жителей проклятия и крики.

— Звучит опасно. Она была хороша? — спросил Руиз. Таль закрыл глаза.

— Да, она была хороша.

Миша, миссис Рапапорт, определенно оказалась приятным сюрпризом. Впервые он увидел ее вблизи, когда она была в баре своего отеля. Вся разнаряженная, но идти никуда не собиралась. Казалась пугливой, и всякий раз, когда мужчина с ней заговаривал, выглядела готовой удариться в истерику. Но одевалась она так, будто хотела, чтобы ее трахнули.

В чем же причина? Ему нужно было это узнать.

Спасение ее от непрошенного гостя прошлым вечером было расчетливым шагом — Таль оказался в кафе только потому, что проходил мимо и увидел ее за столиком. Помощь ей стала просто подарком судьбы. Поводом войти в контакт и поговорить с ней.

Она была красивой, но понятия об этом не имела, что обычно является лучшим типом женщин. Темные волосы, карие глаза, потрясающее тело, охренительно длинные ноги и классные сиськи. Неопределенной расы, он не мог точно сказать, какой. Может, испанка. Определенно, европейка. Возможно, немного азиатка. Экзотичная. Выглядела она экзотично, а Таль любил бывать в экзотических местах.

Ему было плевать, что она замужем. Ясно, что мистер Рапапорт не уделял жене должного внимания. Таль был более чем счастлив позаботиться о ее нуждах за границей. Она нервничала, боялась и боролась с собой, но Таль знал, что ему трудно сопротивляться. Он привык получать то, что хотел.

Боже, я так ее хотел.

Несмотря на нервозность, она была невероятна. Такая нетерпеливая, такая готовая, такая возбужденная. Промокла от одного его взгляда — таких женщин он любил. Любил, когда они раздвигали ноги и говорили «пожалуйста, сэр, я хочу еще»; он был очень счастлив угодить. Она немного растерялась и была готова позволить ему вести. Дала повод быть властным — не то чтобы он нуждался в этом, но намного лучше, когда это не выливалось в сражение. В ее глазах читалась нерешительность, но она выполняла все, что он ей говорил. Встала на колени в его душе, перегнулась через перила на балконе, объездила его лицо в спальне.

Очаровательная. Невероятно очаровательная женщина.

На следующее утро он бы с радостью пошел на второй заход и на прощальный секс, но она ускользнула, пока он принимал душ. Он почти ожидал, что она так сделает, но небольшая часть его надеялась на обратное. Эта шикарная женщина была великолепна в постели и явно искала того, кто напомнит ей, что такое секс, — они идеально подходили друг другу. Они могли бы скоротать летние ночи, играя друг с другом, как в парном теннисе.

Судя по всему, миссис Рапапорт не любит игры.

— Собираешься снова с ней встретиться? — прервал Руиз размышления Таля. Наконец-то, они вырвались на грунтовую дорогу, и вездеход съедал милю за милей.

— Не знаю. Зависит от того, насколько мы будем заняты, — ответил Таль, выбрасывая из головы воспоминания о бурной ночи.

— А ты бы хотел?

— Да. Конечно. Она была прекрасна.

— Прекрасна!?

Таль прочистил горло.

— Прекрасна, чтобы трахнуть. Ты в курсе, куда мы направляемся?

— Остынь, я знаю, что делаю. А ты знаешь, что делаешь? Целься на приз, чувак. Я не хочу все испортить только потому, что ты думаешь о киске, — предупредил Руиз.

Таль уставился на него.

— Не забывай, с кем разговариваешь, засранец, и просто гони, — отрезал он.

Руиз не ответил, но улыбнулся, глядя в лобовое стекло.

Высоко над головой, на чернильном ночном небосклоне, мерцали звезды. Таль знал, что ему нужно полностью погрузиться в игру. Им предстояла важная работа и ограниченное время на ее выполнение, и он, определенно, не должен отвлекаться на миссис Рапапорт. Он не имел права думать о ней. Тем не менее, его мысли продолжали возвращаться к нервной танцовщице с потрясающими ногами.

Интересно, насколько она гибкая…

— Роман —

Ты можешь это сделать, Миша. У тебя получится. Ты уверенная в себе женщина. Ты сильная и самодостаточная. Ты берешь на себя ответственность, не страдаешь херней, ты сильная, уверенная в себе… кого я обманываю. Я — тряпка. Кто-нибудь, помогите!

Миша глубоко вздохнула и ворвалась в двери отеля. Отеля Таля.

Она избегала этого два дня. Ходила на работу, а потом возвращалась в свой отель. Они не обменялись номерами телефонов. Он не знал, где она работает, в каком отеле остановилась, все должно было быть идеально. Ей бы никогда больше не пришлось с ним встречаться.

Если бы я не была такой чертовой идиоткой.

Эти пару дней она умудрялась обходиться без своей папки, но это вызывало слишком много трудностей. Ей нужно вернуть руководство по правилам и положениям, да и босс тоже требовал его показать. Она должна заполучить его обратно.

И вот она идет через отель Таля при ярком утреннем свете. Она полагала, что нанести визит до работы будет лучше всего — отличный предлог, чтобы быстро метнуться туда-сюда. Поздороваться, поблагодарить его за удивительные таланты трахальщика, а затем убираться к чертовой матери.

Как по-взрослому. Да. Абсолютно.

— Здравствуйте, — поприветствовала она сотрудницу стойки регистрации и прокляла свой голос за то, как нервно он звучал. Администратор ей улыбнулась.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, я бы хотела связаться с одним из ваших гостей, мистером Канааном? Из номера 405… не могли бы вы позвонить и узнать, на месте ли он? — спросила Миша.

Администратор согласилась и подняла трубку. Но ответа от Таля не последовало. Его, должно быть, не было в номере. Ох, Мише не хотелось снова возвращаться сюда во второй половине дня. Она объяснила свое положение администратору, чуть переигрывая, попыталась воззвать к женским чувствам другой женщины.

Наконец, они достигли соглашения. Мише не позволят свободно гулять по номеру, но с ней пойдет руководитель службы горничных, и вместе они смогут поискать сумку. Если в ней окажется удостоверение личности, подтверждающее, что сумка принадлежит Мише, то она может ее забрать. Идеально!

Поднимаясь на лифте, она не верила своему счастью. Она сможет вернуть свои вещи, и ей не придется с ним встречаться. Надвигающийся сердечный приступ начинал отступать. Она стыдилась того, как вела себя с ним, стыдилась, что переспала с ним, зная его всего пару часов, стыдилась того, как сбежала, и, если быть честной с самой собой, она нервничала по поводу своего исполнения. Секса у нее давно не было. Что, если она оказалась не очень хороша?

Ужасно быть не могло, он едва дал тебе поспать.

Миша немного удивилась, увидев открытую дверь его номера. Прошло не больше минуты с момента, как она отошла от стойки регистрации, а руководитель службы горничных сказала, что подойдет минут через десять. Как она добралась сюда так быстро? Что же. Чем скорее Миша выберется оттуда, тем лучше.

Она прошла половину номера, когда поняла, что что-то не так. У двери стояла тележка для уборки — зачем руководителю службы ее сюда везти? А еще слышался шум. Словно кто-то задыхался. И еще кое-что. Что-то вроде… похожее на…

Она подошла к дверям спальни и замерла. Створки были широко распахнуты, как и в тот последний раз, когда она была здесь. И, как и в прошлый раз, Таль был голый. И кого-то трахал.

Только не ее.

Он стоял у изножья кровати, а под ним лежала женщина. Ее ноги были раздвинуты в воздухе, а он держал ее за лодыжки. Миша предположила, что это горничная, основываясь на белых кроссовках и носках по щиколотку, которые все еще были на женщине. Пыхтение сменилось стонами и криками. Знакомые звуки.

О. Мой. Бог.

Миша в панике закружилась по номеру в поисках своей сумки. Заметив ее на диване, бросилась к ней. Прижала к груди, затем повернулась, заглядывая в спальню. Они все продолжали… Таль даже сменил позу, теперь одно колено упиралось в матрас, позволяя ему толкаться еще сильнее. Миша прикусила нижнюю губу, не в силах отрицать, что сцена выглядела довольно горячо.

Изменщица, шлюха И извращенка — я продолжаю эволюционировать. Просто пристрелите меня сейчас.

Она на цыпочках попятилась к двери, обернувшись на ходу, чтобы убедиться, что ее никто не видит. Но не углядела, куда шла, и врезалась в край стола, опрокинув несколько стаканов. Она попыталась их поймать, но получилось сбить только еще больше. Бл*ть. Вскочив, она бросилась к двери.

— Миша?

Попалась.

— Привет, Таль, мне просто нужно было забрать свою… о, мою… эмм… — Миша начала заикаться, когда повернулась к Талю.

Все еще совершенно обнаженный, он шел к ней с дерзко торчащим членом. Она старалась не смотреть. Но не могла не смотреть. Наконец, поджала губы и посмотрела за его плечо. Не в силах встретиться с ним взглядом. В одежде он был одним из самых красивых мужчин, которых она когда-либо встречала, но голым он был сногсшибателен. Сплошные мускулы под кожей цвета мокко и темные черты: черные волосы, черные брови, черные глаза. Одна вспышка его озорной улыбки, и она знала: ей конец.

— Ах, да, твоя сумка. Я все думал, когда же ты за ней явишься, — усмехнулся он, останавливаясь в паре футов от нее. Миша переминалась с ноги на ногу.

— Мне она нужна, — ответила она.

Как охрененно неловко.

— Ты так быстро сбежала тем утром. Я тебя напугал? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Нет.

— Тогда, почему не вернулась за сумкой, прошло уже пару дней.

— Была занята.

— Той ночью твой словарный запас был намного богаче.

— Водка помогла.

Прежде чем они успели снова и снова кружить вокруг да около, из спальни выплыло его послеполуденное удовольствие.

— Мы закончили? — рявкнула горничная, входя в гостиную.

На ней была симпатичная униформа в виде короткого платьица, но почти все пуговицы спереди были расстегнуты, обнажая пикантный красный лифчик. Волосы были спутаны.

— О, да, — тихо сказал Таль, не сводя глаз с Миши. — Мы закончили.

Миша с трудом сглотнула.

— Но я не кончила! — возразила женщины с сильным итальянским акцентом и подошла к Талю.

— А я кончил, — ответил он, затем провел зубами по нижней губе. От его взгляда Миша вспыхнула. Заискрилась. Загорелась.

— Мне нужно идти, — тихо сказала она, крепче прижимая сумку к груди.

— Я так не думаю, — голос Таля звучал столь же мягко.

— Что здесь происходит!? — раздался позади них пронзительный голос, Миша повернулась и отступила в сторону.

Руководитель службы горничных выглядела взбешенной. Она вошла в номер и начала кричать что-то по-итальянски, наступая на горничную. Женщина указала на Таля. Он повернулся к ним обеим, и руководитель взвизгнула, только сейчас заметив его наготу.

Во что, черт возьми, я ввязалась!?

Миша практически выбежала из номера, спеша к лифтам. Она снова и снова нажимала кнопку «вниз». Молилась, чтобы двери открылись. Конечно, удача оказалась не на ее стороне. В коридоре позади нее раздались шаги.

— Подожди, подожди, подожди, не убегай, — выдохнул Таль, потом схватил ее за плечо, медленно поворачивая. Слава богу, вокруг бедер он обернул полотенце.

— Я не убегаю, — быстро сказала она. — Я пришла за своей сумкой. Сейчас иду домой.

— Детка, я думаю, ты больше не знаешь, что такое дом, — усмехнулся он. Она посмотрела на него.

— Не будь милым, мы недостаточно хорошо друг друга знаем.

— Мы довольно хорошо друг друга знаем.

Лифт со звоном открылся, и Миша поспешила в кабину.

— Прости, что прервала вас, — выпалила она. Таль уперся рукой в дверь, удерживая ее открытой.

— Ты поэтому расстроена? — догадался он.

Она фыркнула.

— Я не расстроена. Правда. Просто… застигнута врасплох. Можешь отыметь любую горничную по своему вкусу. Мне просто не особо хочется на это смотреть, — при этом она даже рассмеялась.

Он улыбнулся, и Миша почувствовала внутри тепло.

У него была великолепная улыбка, очень широкая, демонстрирующая много зубов.

— Буду знать. Итак, когда я могу…, — но Таля перебила визжащая на него руководитель службы. Он отошел от лифта и повернулся на шум.

Спасена.

Двери закрылись, и Миша быстро нажала кнопку вестибюля. Затем прислонилась к стене и закрыла глаза. Пробежалась по всему, что только что увидела.

Таль не был ее парнем. Ради бога, она была замужем. Она не имела на него никаких прав. Вообще-то, сама бросила его после того, как он подарил ей потрясающую ночь. Дал именно то, на что она надеялась, и даже больше. Так что его личная жизнь ее не касалась.

Но все равно было не очень приятно смотреть, как он делает с другой женщиной то же, что делал с ней всего пару ночей назад.

Я это заслужила.

Идя по улице, Миша надела солнцезащитные очки и перекинула сумку через плечо. Страница с этой главой в ее жизни перевернута. К счастью. Она не создана для измены. Подобный образ ей совершенно не подходил. Лучше всего оставить его в том гостиничном номере с мужчиной, который был намного сексуальнее всех, с кем Миша когда-либо была.

В заднем кармане завибрировал телефон. Миша поморщилась; она избегала звонков Майка. Не могла с ним говорить, не с тайной, отягощающей ее душу. Но когда она вытащила телефон, на экране высветился незнакомый номер. Технически это был даже не номер. Только 0-0-0-0. Нахмурившись, она поднесла телефон к уху.

— Миша Рапапорт, — ответила она бодрым, профессиональным тоном. Может, это босс звонил с местного телефона.

— Какая у тебя девичья фамилия?

Она остановилась в полном потрясении.

— Откуда у тебя мой номер!? — спросила она, машинально оглядываясь вокруг. Глубокий голос Таля усмехнулся ей в ухо.

— Я человек многих талантов, — ответил он.

Совсем не жутко…

— Ты рылся в моей сумке? — спросила она.

— Даже и не думал. Кроме того, твоего номера не было ни на чем, что там было, — ответил он.

— Что!?

— Когда я смогу увидеть тебя снова? — проигнорировал он ее. Миша вздохнула и повернула в небольшой переулок.

— Таль, послушай. Ты мне нравишься, мне было очень хорошо с тобой. Но этого не может повториться, — сказала она, понизив голос.

— Почему нет?

— Потому что я замужем. Потому что это была ошибка. Потому что я думала, что от этого почувствую себя лучше, но стало только хуже, — попыталась объяснить она.

— Чушь. Той ночью ты чувствовала себя вполне прекрасно. Я мог бы заставить тебя чувствовать себя так каждую ночь, — предложил он.

Она откашлялась, обмахивая лицо. Неужели было жарче, чем обычно?

— Похоже, у тебя есть другие женщины, которых ты можешь заставить чувствовать себя «прекрасно», — парировала Миша.

— О-о-о, ревность, мне нравится, — поддразнил он.

Она фыркнула.

— Я не ревную, — солгала она. — Просто я не из таких девушек.

— Да, неужели? И о каких девушках речь?

— Я не такая, как она, не какая-то… какая-то… какая-то шлюха, — попыталась объяснить она.

Он снова усмехнулся. Смешок исходил из глубины его горла и походил на электрический разряд, устремившийся от ее уха вниз, выстрелив прямо между бедер.

— Ты замужняя женщина, которая три дня назад умоляла меня трахнуть тебя. В разных позах. Миссис Рапапорт, я почти уверен, что вы являетесь определением слова «шлюха».

Миша завершила звонок. Резко вздохнув, она снова огляделась. Почему, не была уверена. Не похоже, чтобы кто-то мог его услышать или кому-то было до этого дело. Она ждала, что ее телефон завибрирует, что он ей перезвонит. В этом случае она выбросила бы телефон. Но он не перезвонил. И через пару минут она, наконец, перевела дыхание. Выползла из переулка, словно создание ночи.

Почти.

Шлюха. Миша могла честно сказать, что раньше ее никогда так не называли, и уж точно она никогда не делала ничего, чем могла бы заслужить это имя. Она потеряла девственность в пятнадцать лет со своим парнем. Со вторым парнем, с которым она спала, она встречалась на первом курсе колледжа. А после, конечно, был Майк. Только Майк. Она всегда считала, что слово «шлюха» относится к другим женщинам.

Теперь оно обозначало ее.

Она должна была злиться на Таля. Это должно было ее оскорбить. Но, по правде говоря, это ее завело. Он не насмехался над ней, не грубил. Его голос звучал низко, и она практически слышала, как лукавая улыбка окутывает его слова. Представляла себе его темные глаза с прищуром. Как длинные пальцы дразнят ее. Он пробудил в ней желание быть распутной. Заставил желать поразвратничать с ним.

Но так не должно было быть. У нее было целых два дня на обдумывание своей реакции на допущенную оплошность. Ночь прошла великолепно. Запредельно. Невероятно. Но потом наступило адское похмелье, и Миша все еще от него не отошла. Все ее чувства обострились, как у алкоголика; трезвость обернулась адом. Она бы не стала подвергать себя этому снова.

О, да, и тот небольшой факт, что измена мужу — это плохо. Бл*ть, я такая сука.

Рабочий день длился мучительно долго, и, что еще хуже, в последнюю минуту перед уходом она согласилась поужинать с боссом и несколькими итальянцами, которые будут управлять офисом после их отъезда. Все, чего ей хотелось, это свернуться калачиком в постели и думать о том, какой она ужасный человек; ей не хотелось пожимать руки и говорить, насколько страхование это здорово. Фу.

Они собирались в высококлассный ресторан, поэтому Миша уделила время сборам. Надела обтягивающее черное платье, нанесла макияж, уложила волосы. Все итальянцы, казалось, обладали потрясающим чувством стиля, все выглядели так, будто сошли со страниц журнала, и она не хотела быть на их фоне замарашкой.

Она смотрела на свое отражение в зеркале и должна была признать, что выглядела хорошо. Очень хорошо. Сексуально. Таль сделал это с ней, напомнил, что она все еще может быть сексуальной. Напомнил, что другие мужчины считают ее сексуальной. Это было классно. Приятно чувствовать себя привлекательной. Приятно чувствовать себя желанной. Она пыталась уцепиться за эти чувства, отталкивая плохие. У нее их будет предостаточно после разговора с Майклом.

Миша пришла в ресторан рано, никого еще не было. Ее отвели в большую полукруглую кабинку. Она скользнула в центр диванчика и заказала бокал «пино гриджо». После того как ей принесли напиток, она пригубила его и стала ждать.

И ждала. И ждала.

Спустя двадцать минут опоздания, она начала ерзать на месте, задаваясь вопросом, не села ли не за тот столик. Но когда повернулась влево и оглянулась через плечо, кто-то скользнул в кабинку справа от нее.

— Выглядишь потрясающе, — раздался возле уха голос Таля.

Миша взвизгнула и подпрыгнула примерно на милю. Она повернулась к нему.

— Какого хрена ты здесь делаешь!? — пискнула она, прижимая руку к груди.

— Я же сказал: я хотел снова тебя увидеть, — ответил он, придвигаясь к ней ближе. Она замерла, когда он потянулся через нее и схватил ее бокал с вином и отпил глоток.

— Ты не можешь быть здесь! Ты должен уйти! — прошипела она, толкая его в бок, пытаясь заставить отодвинуться.

О, боже. О, боже. Я так и не избавлюсь от своей интрижки на одну ночь. Почему он не может просто исчезнуть!?

— Почему? Проклятье, Миша, ты выглядишь потрясающе, — похвалил он, откидываясь назад, чтобы рассмотреть ее. Она покраснела, но не поддалась его лести.

— Я принарядилась, потому что ужинаю с боссом, — объяснила она, окинув взглядом ресторан, параноидально опасаясь, что их вот-вот поймают.

— Вау, счастливчик. С ним ты тоже трахаешься?

Она охнула.

— Иди нах*й, — выругалась Миша, приподнимаясь, насколько возможно, и начиная от него отодвигаться. Он схватил ее за бедро и дернул вниз.

— Я дразню тебя. Расслабься, — усмехнулся он.

Миша покачала головой, пытаясь избавиться от мыслей о нем.

— Что ты тут делаешь? Как узнал, что я здесь? — спросила она, отталкивая руку, которую он все еще держал на ее бедре.

— Я же говорил: я — человек многих талантов, — вот и весь ответ, затем он сделал еще глоток ее вина.

Миша в шоке уставилась на него. Не могла поверить, что он был здесь, сидел рядом с ней. Пузырь официально лопнул. Мистер Канаан был настоящим мужчиной из плоти и крови, а не какой-то фантазией, оставшейся в гостиничном номере и запертой на задворках ее сознания. И сидящая рядом с ней ожившая фантазия была одета в брюки, блейзер и кремовую классическую рубашку. Тем вечером он выглядел сексуально в футболке и джинсах, но сейчас, черт возьми, ее трусики просто сгорели. Этим вечером, он выглядел за пределами сексуальности.

Хотя, если быть до конца честной, лучше всего он выглядел в полотенце.

— Таль, мы не можем, — понизила голос Миша. — Ты оказал мне огромную услугу той ночью. Я ценю это, больше, чем могу выразить словами. Но все закончилось в том номере.

Его ладонь переместилась между ее бедер и остановилась. Миша потеряла способность говорить.

— О, нет. Я так не думаю. Я не думаю, что это вообще заканчивалось. Как по мне, это все еще продолжается, — выдохнул он, скользя ладонью вверх и задирая подол ее платья.

— Таль, пожалуйста, — захныкала она.

Я хнычу. Мужчина заставляет меня хныкать.

— Ах, вот это слово я люблю.

— Мой босс может подойти в любую минуту, — прошипела она, прижавшись спиной к мягкому диванчику и пытаясь установить некоторую дистанцию.

— О боссе не беспокойся, — прошептал Таль, опуская голову и целуя ее в висок.

— Мы не можем. Он знает, что я замужем, — прошептала она в ответ, извиваясь, когда рука Таля отодвинула последний кусочек материи. Если бы появился официант, он бы увидел ярко-розовые трусики Миши.

— Я же сказал: не беспокойся.

— Не беспокоиться!? Как я могу не…

Она ахнула, когда его большой палец скользнул под ластовицу ее трусиков. Когда ее губы приоткрылись, Таль нырнул языком внутрь, крепко целуя. Она застонала, приветствуя вторжение. Черт, она бы приготовила ему ужин и помассировала ноги, если бы он продолжал прикасаться к ней. Просто продолжал хотеть ее.

— Мне нравится, что ты всегда так готова ко мне, — он отстранился с усмешкой. Она вцепилась в его руку.

— Боже, меня уволят, — она тяжело дышала, но остановить его не пыталась. Его большой палец действовал до смешного ловко; она задавалась вопросом: не излишне ли у него подвижные суставы. Палец вращался плавно, вызывая у нее головокружение.

— Тебя не уволят, обещаю, — он лукаво улыбнулся и даже уперся локтем о спинку диванчика, подперев щеку кулаком. Его расслабленная поза сделала ее более осведомленной об их окружении. Она сидела посреди хорошего ресторана в ожидании своего босса, а мужчина ласкал ее промежность большим пальцем.

Шлюха.

— Нас увидят. Пожалуйста.

— Знаешь, что забавно, — он проигнорировал ее. — Когда я решил сюда приехать, это не входило в мои планы. Я подумал, что мы могли бы выпить, поговорить. Я бы любовался тем, как ты смеешься. У тебя великолепный смех. Но потом я увидел тебя в этом потрясающем платье, обнажающем эти нереально красивые ноги, и вот мы здесь.

— Я не хочу этого, — умоляла она.

— Почему?

— Потому что, — она не смогла закончить предложение. Не хотела произносить вслух. Хотела притвориться, что умоляет его остановиться по правильным причинам.

— Потому что почему?

Я очень ужасный человек.

— Потому что ты трахал ту горничную. Я не хочу быть просто еще одним трахом в твоем суточном графике.

Он снова усмехнулся.

— Я хотел трахнуть тебя, — прошептал он. — С нашей первой ночи только об этом и думал. Только этого и хотел. С этого момента ты будешь единственной, кого я буду трахать, пока я в Италии.

— Таль, пожалуйста, я сейчас… я сейчас… — она не могла отдышаться. Была слишком занята, пытаясь предотвратить взрывной оргазм.

— Ш-ш-ш, — шикнул он на нее. Затем его большой палец исчез. Он убрал руку из-под нижнего белья и поднялся ею вверх по ее телу. Остановившись на ее челюсти. Миша тяжело дышала через нос, глядя на него снизу вверх. Не прерывая зрительного контакта, Таль прижался влажным пальцем к ее нижней губе. Провел им из стороны в сторону.

Сопротивление чертовски бесполезно.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала она.

Он улыбнулся, затем сунул большой палец в рот, всасывая ее влагу.

— Все, что хочешь, детка. Найди меня, — прошептал он в ответ.

Затем соскользнул со своего места. И исчез.

Миша опустила голову на спинку диванчика и попыталась отдышаться. Она прижала руку к груди и глотнула воздуха. А она-то думала, что вечер предстоит скучный. Пудрить мозги международным партнерам, болтать о страховке, пытаться рассказывать плохие шутки на ломаном итальянском. Кончить посреди переполненного ресторана не входило в план.

Как и сам мистер Канаан.

— Рапапорт!

Миша села прямо. Босс махал ей рукой, направляясь к столику. За ним, улыбаясь и смеясь, следовали мужчины. Миша подавила приступ паники и поспешно одернула платье. Ей удалось встать и обменяться со всеми рукопожатиями. Даже улыбнуться. Ничего толком не сказав.

Одна минута. Если бы он пришел минутой ранее…

Ее босс знал итальянский, и большая часть разговора велась на нем. Миша допила остатки вина и попыталась думать о доме. Вместо этого думала о Тале. О его лукавой улыбке и талантливых пальцах.

Найди меня.

Смелый мужчина. Дерзкий мужчина. Он должен был быть интрижкой на одну ночь. Должен был просто исчезнуть. Разве не этого хотели мужчины? Ночь без обязательств — только секс? Видимо он не из таких. Что же, это именно то, чего хотела она. Больше ничего. Верно? Верно!?

Найди меня.

Она не хотела быть такой женщиной. Женщиной, которая заводит роман на стороне. Ведет себя скандально, в то время как ее муж остается в полном неведении в другой стране. Какое убожество. Какой ужас. Какое клише. Она не хотела причинять Майку еще больше боли, уже достаточно плохо рассказать ему обо всем. Неужели она действительно хотела добавить себе в котел больше грехов?

Найди меня.

— Извините, — пробормотала Миша, выбираясь из кабинки. Только что принесли закуски. До ужина у нее было время. Она улыбнулась, выражая признательность, и вышла из-за столика.

Найди меня.

Решение было принято, она не имела права голоса. Сопротивляться бесполезно. Таль щелкнул включателем, привел ее в действие и запустил в одном направлении. В его направлении. Другого пути и выхода не было. Она не видела ничего, кроме него, не могла думать ни о чем другом.

Миша медленно миновала бар, стараясь сделать вид, что не смотрит. Но его там не было. Несмотря на черты, из-за которых казалось, что он родился и вырос на Средиземном море, Таль на самом деле сильно выделялся. Может быть, из-за роста, может быть, из-за улыбки. Скорее всего, из-за ауры бога секса.

Направляясь в темный коридор, она оглянулась на ресторан. Похоже, ни за одним из столиков он не сидел. Она провела пальцами по волосам и направилась в дамскую комнату. Можно пойти туда и окунуть голову в раковину с холодной водой. Расставить приоритеты. Вспомнить, кто она и что произошло в ту ночь; претворение в жизнь очень плохой фантазии. Без продолжения. Ей просто нужно помнить об этом.

Но до дамской комнаты она так и не добралась. Из темноты показалась рука и схватила ее. Утягивая в тень. Ее прижали к стене и засунули язык ей в рот. Она провела пальцами по его груди, запустив руки под блейзер.

Что там я должна была помнить?

— Кажется, ты сказала, что все кончено, — выдохнул Таль ей в губы.

— Я так думала, — ответила она, покусывая мочку его уха.

— Теперь не думаешь.

— Нет.

Он прижал ее к себе и потащил по коридору. Они ворвались в комнату, и ее снова прижали к стене. Она задыхалась и стонала, выдергивая его рубашку из брюк. Его руки тоже не бездельничали, двигаясь по ее телу, мяли ее груди, затем вернулись к ее трусикам.

— Scusi!

Миша распахнула глаза и за плечом Таля увидела мужчину, стоящего к ним спиной. Обернувшись через плечо, он смотрел на них с пунцово-красным лицом. Вероятно, потому, что мочился, — он стоял перед писсуаром. Они ворвались в мужской туалет.

Шлюха.

Ей хотелось оттолкнуть Таля, велеть остановиться, попросить пойти в другое место. Но два пальца входили и выходили из нее, так что думать было невозможно. Миша поджала губы, прикусив их, чтобы не шуметь, и похлопала Таля по плечу.

Это меньшее, что она могла сделать.

— Мне очень жаль, сэр, — усмехнулся Таль, бросив взгляд на мужчину, прежде чем снова посмотреть на Мишу. — Видите ли, моя подруга сильно промокла и очень хочет, чтобы ее трахнули. Вы понимаете, как это бывает.

Мужчина что-то затараторил по-итальянски, и Таль даже рассмеялся. Миша не могла в это поверить. Не могла поверить в то, что происходит.

Таль обнял ее за талию и фактически поднял, прижав к себе, а его рука по-прежнему оставалась между ними. Он загнал их в кабинку, затолкал ее в угол и захлопнул за ними дверцу.

Миша никогда в жизни не чувствовала себя такой возбужденной. Она даже не спросила, что происходит, что делать. Когда он сорвал с себя ремень, она стянула трусики. Они упали на пол, и она отшвырнула их в угол. К тому времени Таль приспустил брюки, и они встретились посреди кабинки, врезаясь друг в друга в страстном желании и похоти.

Он прижал ее к дверце. Одной рукой Миша обняла его за плечи, а ладонь другой прижала к стене. Когда ее ноги обвились вокруг его талии, его рука проскользнула между ними, чтобы направить в нее член. Ощущение вызвало прежний дискомфорт. Слишком наполнено. Слишком много. Слишком идеально.

— О, боже, с тобой так хорошо, — простонала она, изо всех сил пытаясь удержать лодыжки сцепленными на его пояснице, пока он двигался вверх и вниз. Взад и вперед. Сотрясая ее мир.

— Я должен был почувствовать это снова. Должен был, — сказал он, ускоряясь.

— Я рада.

Он начал вбиваться в нее с такой силой, что дверца задребезжала на петлях. Миша вскрикнула и отпустила его плечи, переместив руку, чтобы схватиться за верх кабинки, немного приподнявшись для него. Это позволило ему убрать одну руку с ее талии и тут же переместить ее к декольте. Он дернул лиф платья, высвобождая ее грудь от лифчика, и накрыл ее ладонью. С мычанием он ласкал нежную плоть и сосал сосок.

Я никогда раньше не занималась сексом в публичном месте…

В глубине души Миша знала, что ей следует молчать. В туалет мог зайти кто угодно, даже ее босс. Или официант. А за дверью был полный ресторан людей, потенциально слушающих каждый визг, каждый крик, каждый стон, вылетающий из ее рта.

Молчание определенно оказалось провальной миссией.

— Миша, — пробормотал Таль, облизывая дорожку по ее шее.

— Да, да, да, да…

— После этого мы уходим.

— Хорошо.

— Возвращаемся в твой отель.

— Хорошо.

— Во время поездки на такси ты отсосешь мне.

— Хорошо.

— Если я захочу трахнуть тебя пальцами в вестибюле, ты мне позволишь.

— Хорошо.

— Какая хорошая девочка.

Миш завопила, оргазм обрушился на нее, застигнув врасплох. Она отпустила дверцу кабинки, всем весом падая на член, что только усилило ощущения. Сцепив руки на его шее, она всхлипывала у него на плече, пока каждый ее мускул сжимался и разжимался. Он застонал, сумел немного выйти, затем еще раз изо всех сил толкнулся бедрами и тоже кончил.

— О, боже. Ох, бл*ть. О, боже, — легкие Миши жаждали глотка воздуха.

— Как ты красиво выражаешься, — выдохнул Таль.

— Откуда это!? — спросила она, прислонив голову к дверце.

— Все дело в проклятом платье и твоих гребаных ногах. Я ничего не мог с собой поделать. Почти заполз под стол, чтобы съесть тебя, как главное блюдо.

— Боже, мне бы этого хотелось.

— Время еще есть.

Таль, наконец, отошел от дверцы, на ходу помогая ей встать. Ее ноги походили на переваренные спагетти. Он привел себя в порядок, пока она поправляла платье. Когда он застегивал ремень, они что-то услышали. Мужчина откашливался. Затем звук открывшейся и закрывшейся двери в туалет. Парень, который был там в момент их появления, оставался до конца шоу. Миша покраснела, а Таль расхохотался, после чего притянул ее к себе и крепко поцеловал.

— Мне нужно вернуться, — сказала она хриплым голосом и провела языком по его нижней губе.

— Я знаю. Чтобы извиниться за свой уход, — напомнил он ей, запустив пальцы ей в волосы и удерживая на месте.

— И что я должна сказать? «Извините, мне пора заняться сексом, ciao»? — рассмеялась она.

— Что угодно. Мне плевать. Встретимся у входа через пять минут, или я найду тебя, — предупредил он, затем вышел из кабинки, поправляя на ходу блейзер.

Миша постояла секунду, пытаясь выровнять дыхание. Что с ней не так!? Последние несколько дней она твердила себе, что ее маленькое приключение с изменой окончено, но затем один его взгляд, один шепот, и она оказалась прижатой к кабинке туалета. Его притяжение нельзя отрицать. Он не был интрижкой на одну ночь. Она не знала, кем он был, но точно не собирался исчезать. И она начала думать, что не хочет, чтобы он исчез.

Ты уже в беде и не можешь попасть в еще большую беду…

Миша прокралась в коридор, боясь столкнуться со своим боссом. К счастью, этого не произошло. И все же. Ей казалось, она отсутствовала целую вечность. Ее только что тупо трахнули в туалетной кабинке. Сейчас на ней не было трусиков. Ее вид, наверняка, говорил сам за себя, как если бы на груди у нее стояло клеймо «изменщица».

Как оказалось, Таль довел ее до оргазма намного быстрее, чем она думала — когда Миша подошла к своему столику, ужин только что подали. Все встали, но она извинилась, сославшись на боль в животе. И головную боль. И тошноту. И озноб.

Возможно, переусердствовала с симптомами.

Выйдя из ресторана, она сначала не увидела Таля и подумала, что он сыграл с ней злую шутку. Сначала она сбежала от него после потрясающего секса, теперь он сбежал от нее. Но, в итоге, она заметила его на углу перекрестка. Далеко от входа в ресторан. Где его мог увидеть любой.

Как продуманно.

Направляясь к Талю, Миша всматривалась в него. Он казался совершенно невозмутимым, по нему невозможно было сказать, что он только что занимался сексом в общественном туалете. А может, дело в том, что он все время выглядел так. Взлохмаченные волнистые волосы, лукавая улыбка и озорной блеск в глазах. Он был фантазией почти каждой женщины. Или влажной мечтой…

Что он делает со мной?

Может, в этом и причина. Таль был таким лихим, таким сексуальным, что она попала под его чары. Красивый мужчина обратил на нее внимание. Хотел ее, желал. Это было новое чувство. То, которое она не испытывала уже очень давно.

Он разговаривал по мобильному, но на всем пути ее движения к нему, не отрывал от нее глаз. Темный взгляд блуждал по ее телу, и это вызывало такое интересное ощущение. Понимание того, что глядя на нее, он представлял ее обнаженной. Не просто представлял, а знал, как она выглядит обнаженной.

Когда она подошла к нему, он не прервал разговор, но обнял ее за талию и двинулся по тротуару, увлекая за собой. Первым побуждением Миши было запаниковать. Он не мог прикасаться к ней вот так, только не на публике! Кто-нибудь может их увидеть!

Но потом она расслабилась. Она была в другой стране. Ее никто не знал. Их никто не знал. Вероятно, они выглядели, как пара, познакомившаяся в баре и направляющаяся домой, чтобы повеселиться. Она уже попадет в ад. Объятия на улице не ускорят процесс.

Я и забыла, как приятно, когда тебя просто обнимают.

— Нет, нет, я знаю… я буду там… когда мы начнем…, — он почти выкрикивал ответы тому, с кем разговаривал.

Голос у него был низкий, хриплый и очень серьезный. Сексуальный. Она решила послать все к черту, и раз ей представилась возможность быть с сексуальным мужчиной, выказать ему свою признательность. Приподнявшись на цыпочки, Миша лизнула его шею, пососала то место, где она переходила в плечо. Таль продолжал говорить, но его рука переместилась к ее попке, сильно сжимая.

Я могу это сделать. Я вполне могу это сделать. Вот, кто я сейчас. Смелая. Уверенная. Сексуальная. Шлюха.

Они ждали в очереди такси. Обжимаясь и целуясь. Пожилая женщина цокнула им, и Таль послал ей воздушный поцелуй. Миша рассмеялась и постаралась поставить ему засос. Наконец, пришла их очередь, и они упали на заднее сиденье такси. Таль произнес название ее отеля, и они помчались вперед.

— Откуда ты знаешь, где я… — начала было она, но тут его пальцы прижались к ее губам.

— Молчи. Помнишь, что я сказал? Будь хорошей девочкой.

Секс в туалете — сделано. Минет в такси — сделано. Сегодня вечером я переступаю все личные границы.

— Почему я здесь —

Таль приехал в Италию по работе. Однако дела шли медленно, а летом Рим был прекрасен, так что это больше походило на отпуск.

Но работа еще ждала его впереди.

Миша Рапапорт стала отвлечением. Красивым отвлечением со сверхъестественным даром делать так, что он не мог думать ни о чем, кроме секса. Отсюда небольшая неразбериха в ресторане накануне вечером; он был там по работе, миссис Рапапорт просто попалась ему на пути. Когда он осознал ее присутствие, то решил, что разговор с ней ничему не повредит. На самом деле, даже мог привести к чему-то другому, ему просто нужно было действовать более изящно.

Довести ее почти до оргазма за столиком — не совсем изящно. Трахать в кабинке туалета, хотя и невероятно, но определенно не изящно.

Конечно, никто и никогда не обвинял Таля в изяществе.

Вероятно, оно переоценено.

Таль стоял рядом с кроватью, глядя на Мишу сверху вниз. Она спала на спине, подняв одну руку над головой, а другую положив на живот. Перед тем, как заснуть, она надела длинную футболку — ее скромность очаровывала его. Он облизал почти каждый дюйм ее кожи, а она по-прежнему пыталась скрыть частички себя.

Он находил в ней много очаровательного. Она должна была стать девушкой на одну ночь, интрижкой, приятным времяпрепровождением. Он не был уверен, когда решил, что хочет с ней большего, но вдруг, бац. Это произошло. В тот момент, когда он увидел ее в том ресторане. В тот момент, когда она вошла с ним в туалетную кабинку. В тот момент, когда она села с ним в такси.

Эта женщина. Она заставляет меня хотеть большего. Всю ее. Постоянно.

Таль хотел разбудить ее, продолжить с того места, где они остановились, но передумал. Медленно он отошел от кровати и направился к ее багажу. В шкафу весела куча одежды, кое-что она запихнула в комод, но он видел, что в чемодане оставались еще вещи. Он сел у изножья кровати и придвинул к себе чемодан, открыв верхнее отделение.

Не пришлось долго копаться, чтобы понять, что это ее импровизированная корзина для белья. Он порылся в боковых карманах, нашел украшения. Немного припрятанных наличных. Оставив все на месте, Таль закрыл отделение. Затем стал рыться в больших передних карманах. Там обнаружился путеводитель по Риму и несколько брошюр ее страховой компании. Наконец он нашел то, что искал, в меньшем кармане на самом дне.

Небольшая рамка, возможно, пять на семь дюймов. На фото Миша казалась моложе, но ненамного, и сильно загорелой. Она широко улыбалась в камеру, одной рукой придерживая на голове фетровую шляпу. Она хорошо выглядела — Таль был готов поспорить, что она всегда хорошо выглядела, — но его интересовала не она.

Нет, его взгляд привлек мужчина, стоящий рядом с ней, мужчина, которого она обнимала. Майкл казался ростом пять футов девять или десять дюймов. Не намного выше Миши. Песочного цвета волосы с рыжим оттенком. Или, может, они так контрастировали с его румяным цветом лица. Наряду с темно-синими глазами его внешность можно было назвать… обычной. Если Миша была экзотикой, вроде Бали или Индонезии, то Майкл был Акроном, штат Огайо. Ску-у-учным.

Более того, Таль очевидно видел, что в момент, когда была сделана эта фотография, пара уже боролась за свой брак. Может, они этого не понимали, но он видел. Он был очень наблюдательным человеком, этого требовала его работа. То, как они обнимали друг друга за плечи, а не за талию. То, что их разделяло пространство, достаточно большое, чтобы уместить воздушный шарик. То, как они улыбались, так широко, больше похоже на оскал, без намека на озорство. Оба были в несексуальных майках. Все эти детали рассказывали Талю историю.

С какой стати ты вышла за этого мужчину, Миша?

Не то чтобы его это волновало, это не его дело. Он просто хотел знать, что ею движило. Что заставило экзотическую, сексуальную танцовщицу остепениться с каким-то скучным деревенским налоговым бухгалтером. Или она сделала бы что угодно, лишь бы жить в достатке.

Что заставляло женщину мириться с мужчиной, который не мог доставить ей удовольствие в постели?

И почему меня это волнует? Почему я вообще здесь? Что эта женщина делает со мной?

Находиться с ней было неправильно. Он знал это. Это было табу. Уложить ее в постель в первый раз стало для него вызовом. Нарушить правила и соблазнить замужнюю женщину? Да, пожалуйста, — Таль любил трудные задачи. И когда он увидел ее в том ресторане, ему представился шанс раздвинуть границы еще дальше. Посмотреть, как близко к краю он мог подвести их обоих.

Единственная проблема с границами заключалась в том, что человек должен был либо отступить, либо перейти черту.

Таль уже не был уверен, какой шаг он собирается предпринять.

А это означало проблемы для всех. Проблемы, в которых миссис Рапапорт не нуждалась и не заслуживала, просто потому, что Таль оказался достаточно глуп, чтобы забыть о своем месте в этом мире. Достаточно глуп, чтобы увлечься замужней женщиной, которая была под запретом.

— Что ты делаешь? — прозвучал за его спиной сонный голос Миши.

Он изобразил зевок и опустил рамку на пол, затолкнув ее ногой под кровать.

— Только что проснулся, — ответил он, потом встал и потянулся.

Подойдя к окну, он отдернул шторы. В комнату ворвался солнечный свет.

— Нет, еще слишком рано, — простонала она, и когда Таль взглянул на нее, то увидел, как она зарывается в подушки. Он рассмеялся и заполз на кровать, нависая над ней.

— Не слишком рано. Во сколько ты должна быть на работе? — спросил он, разгребая подушки.

Она моргнула.

— Ах, да. Работа.

Это вызвало у него еще один смешок.

— Ты могла бы устроить себе прогул и провести день со мной, — предложил он, опускаясь, чтобы поцеловать ее грудь.

— Нет, я не могу так поступить, это было бы неправильно, — ответила она, но без уверенности в голосе.

— Конечно, можешь. Вчера ты ушла с ужина из-за плохого самочувствия, все вполне правдоподобно, — заметил он.

— Мммм. И что у тебя на уме? — поинтересовалась она, потягиваясь под ним.

— Кое-что.

— Не убедительно, — фыркнула она.

— Как насчет, — начал он, переворачиваясь, чтобы устроиться на боку рядом с ней, — отвести тебя на ланч, потом заняться какой-нибудь туристической ерундой, а потом посмотрим, сможем ли мы быстро перепихнуться в Колизее.

— Ты пытаешься уничтожить мою вагину, да?

— Даже и не думал, но могу попытаться. Мы сделаем тебе футболку с надписью: «После поездки в Рим все, что у меня осталось, — это уничтоженная и никуда не годная вагина»… звучит здорово.

— Таль, — она не смеялась, когда повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Да? — ответил он, протягивая руку и убирая волосы с ее лба.

— Что ты делаешь?

— Ты о чем?

— Что ты здесь делаешь? Со мной?

У меня тот же вопрос, миссис Рапапорт.

— Кажется, пытаюсь уговорить тебя сделать еще больше непристойностей на публике, — пошутил он.

— Ты мог бы сделать их с кем угодно. Я ушла от тебя, исчезла. Ты ничего обо мне не знал. Почему ты захотел большего?

Отличный вопрос. Как он должен на него ответить? «У тебя одна из самых удивительных кисок, которых я когда-либо трахал» просто не звучало правильно. «Я бы жил только ради твоей улыбки» тоже звучало неправильно.

Оба варианта были правильными.

— Потому что ты красивая, — ответил он тихим голосом. — И ты мне улыбаешься. Ты умная и веселая. Потому что ты мне нравишься, Миша.

Вот так. Мило и просто. Но она нахмурилась.

— Ты мне тоже нравишься, Таль, но, наверное, я просто… запуталась. У нас сегодня свидание? — продолжила она допрос.

Он закатил глаза.

— Не думаю, что это можно назвать свиданием, когда один из нас в браке, — заметил он.

Она закрыла ладонями лицо.

— Боже, не произноси этого вслух, — простонала она.

— Больше никаких слов на букву «б». Как насчет того, чтобы мы не давали названия тому, что между нами, давай скажем просто: два друга отправились на прогулку в город, — предложил он.

Миша не отнимала рук от лица, и луч солнечного света отразился от ее бриллианта. Таль посмотрел на кольца. Нахмурился.

— Друг не уничтожает другому другу вагину, — заметила она приглушенным ладонями голосом.

Таль начал тянуть ее за пальцы.

— Ну, я очень хороший друг. Тебе стоит меня поблагодарить. Своей вагиной, — подначивал он ее.

Она убрала руки и начала откидывать одеяло.

— Я не благодарю своих друзей вагиной. По крайней мере, обычно.

— Какая пустая трата вагины.

— Может, перестанем говорить «вагина»?

— Какая пустая трата киски.

Миша, наконец, рассмеялась и направилась в ванную. Встав перед раковиной, она потянулась, подняв руки над головой. Подол футболки задрался, обнажая голую попку. Таль приподнял бровь и последовал за ней в крохотную комнату.

— Нет-нет-нет, жди там, — приказала она, поворачиваясь и толкая его в грудь.

Он схватил ее за руку, и что-то впилось ему в ладонь. Когда он отпустил ее руку, то увидел обручальные кольца.

— Одно правило на сегодня, — начал он, поднимая ее руку к своему лицу.

— Какое? — спросила она, следя глазами за его движениями.

— Сегодня ты их не носишь, — объявил он, затем обхватил губами ее безымянный палец до самого основания. Смочил прохладное золото языком и зубами стянул кольца с фаланги. Когда он вытащил ее палец изо рта, то высунул язык, показав кольца, после чего выплюнул их себе в ладонь.

— Хорошо, — прошептала она.

Он ухмыльнулся и наклонился к ней.

— Сегодня ты моя.

— Миша —

Когда что-то кажется таким приятным, вы находите способ убедить себя, что это нормально. Обжоры и наркоманы знают, о чем я говорю. Вы оправдываетесь, утверждаете, что это потому, что вы слабы, и находите еще миллион отговорок.

Для меня это были ощущения. Конечно, после я чувствовала себя плохо. Но мне было так хорошо во время всего, что я не могла остановиться. Не могла отказаться. Не могла отступить.

И даже если бы захотела, мне не позволили бы. Он тоже не мог отступить.

Я планировала изменить мужу.

Я никогда не планировала заводить роман.

Таль не обращал внимания на планы. В его мире планов не существовало. Он раскрасил картину, выйдя за рамки, и потащил меня за собой. Протянул мне кисть и сказал: «Вот, рисуй меня, как хочешь».

Я хотела раскрасить его своей аурой, запятнать его своими тенями.

Да и, кому, черт возьми, нужны планы.

— Открытая дверь —

Миша притворилась больной. Таль пригласил ее на ланч. Они занялись туристической ерундой. Он попытался трахнуть ее в туалете Колизея. Она сопротивлялась.

Поначалу.

— Как долго ты пробудешь в Италии? — спросила Миша, когда они шли по улице.

— Как долго ты пробудешь в Италии? — адресовал он ей ее же вопрос.

— Чуть более трех недель, затем мы отправляемся в Турцию.

— Хорошо. Турция мне нравится.

Он обвил рукой ее талию, притягивая к себе. Миша покраснела. Она не привыкла к такому физическому контакту. Даже ее муж не прикасался к ней так часто, как Таль, — казалось, он всегда находил способ прикоснуться к ней. И не стоило забывать об элементе запретного плода. Это было так плохо, так неправильно, так порочно. Из-за этого у нее подскочило давление.

Моей левой руке намного легче. Как и моему духу.

— Ты бывал в Турции? — спросила она, когда они свернули за угол.

— Да, у меня в Стамбуле дом.

Данный факт потряс ее, и, судя по выражению лица Таля, он сам удивился, выдав эту деталь личной информации.

— Ты из Турции? — пошла она дальше.

Он покачал головой.

— Нет, просто живу там иногда. Хочешь мороженого?

Но прежде чем она успела ответить, он отпустил ее и подбежал к тележке с мороженым, стоявшей у обочины. Доев рожки, они продолжили прогулку.

— Ты поедешь туда после того, как завершишь здесь все дела? — Миша старалась, чтобы вопрос прозвучал без нажима.

— Я еду туда, куда меня посылают по работе.

— Когда ты должен уехать?

— Не уверен. Возможно, на следующей неделе, возможно, через неделю.

— Ох.

Даже она услышала дрожь в своем голосе, и Таль рассмеялся.

— Не волнуйся, у меня полно времени, чтобы поработать над всей этой штукой с уничтожением вагины, — заверил он ее.

— Всегда думаешь о других, да? — выдохнула она.

Таль фыркнул.

— Я как Мать Тереза.

— Таль, чем ты занимаешься? — Миша заметила, как его брови нахмурились, и ожидала, что он сменит тему.

Накануне ночью, в перерывах между кувырканием в постели, они кое о чем поговорили. Вопросы не возбранялись, но глубоко копать не поощрялось. Миша отказался обсуждать с ним Майка. Таль отказался рассказывать о своей личной жизни. Так что они были квиты и согласились не любопытничать.

— Я… фотограф. Своего рода, — попытался он объяснить.

Только это ничего не объясняло.

— Кажется, ты говорил, что работаешь на правительство или что-то в этом роде, — напомнила она.

— Иногда. Иногда нет. Иногда работа может поглотить меня целиком, просто кошмар какой-то. Но на этот раз работа привела меня сюда, и ты оказалась здесь, так что все хорошо.

Он снова ее обнял. После таких милых слов она больше не могла проявлять излишнее любопытство.

Они нашли маленькое кафе, и Таль придержал для нее дверь. Подождал, пока она сядет первой. Маленькие нюансы, которые, вероятно, для него были само собой разумеющимися, но для нее — чуждыми и волнующими.

— Это была хорошая идея. В последнее время я такая напряженная, — вздохнула Миша, откинув голову назад.

— Уж мне ли не знать, — согласился Таль.

Не глядя, она бросила в него салфетку.

— Значит, ты, вероятно, уезжаешь через неделю или две, — начала она, как только им принесли кофе со льдом. — А я точно уезжаю в конце месяца.

— Ага, — подтвердил он.

— Наши пути разойдутся, — добавила она.

Он взглянул на нее.

— Ты кажешься расстроенной этим, — заметил он.

Она пожала плечами.

— Не расстроенной. Но я буду скучать по тебе, — честно призналась она.

Таль широко улыбнулся.

— Я тоже буду по тебе скучать. По крайней мере, Рим навсегда останется с нами, — напомнил он ей.

— Верно. А что насчет завтра? — продолжила она расспросы.

— А что насчет завтра?

— Условно. Что мы сейчас сделаем? Попрощаемся и разойдемся, а через неделю ты объявишься на моей работе или у моего гостиничного номера? Мне с таким не справиться, — объяснила она.

— Эй, в прошлый раз я даже не попрощался, ты просто улизнула, а мне пришлось тебя искать. Разве сейчас ты не рада? — поддразнил он, на что Миша закатила глаза. — Как насчет того, чтобы действовать по обстоятельствам. Кто знает, возможно, завтра мне дадут новый приказ и отправят куда-нибудь еще. Я не даю тебе никаких обещаний, Миша. Я подкатил к тебе в том кафе, потому что видел до этого и считал тебя сексуальной, а не потому, что ищу девушку или что-то в этом роде.

Миша откашлялась и отвела взгляд.

— Хорошо, потому что я не могу быть чьей-то девушкой. Я замужем.

— Вот почему ты так идеально мне подходишь.

— Не думаю, что я кому-то идеально подхожу, — прошептала она.

— Давай облегчим друг другу задачу. Если я захочу тебя увидеть, то найду тебя. Если ты захочешь меня увидеть, то найдешь меня. Сейчас мы здесь, друг с другом. Ты и я. Никакой работы, никакой другой жизни, никакого… мужа, — осторожно произнес он это слово. — Только ты и я, и на этот раз в Риме.

Она не была уверена, звучало ли это ужасно или идеально.

— Год назад, когда мне предложили эту работу, я взялась за себя. Похудела, настроилась. Говорила себе, что приеду сюда, найду себе мужчину и пересплю с ним. Только, оказавшись здесь, все полетело в тартарары. Я испугалась и занервничала, и возненавидела это, возненавидела себя, поэтому остановилась. Сказала себе, что не буду этого делать. А потом ты нашел меня. Я хочу чувствовать себя ужасно, как и было на днях, но сейчас я… — ее голос умолк в лучах послеполуденного солнца.

Таль пододвинул стул так, чтобы оказаться рядом с Мишей.

— Сейчас ты принадлежишь мне, и это все, что имеет значение, — прошептал он, овевая горячим дыханием ее ухо. Она закрыла глаза и прижалась к нему.

Он очень опасный человек.

День они провели вместе, и все было потрясающе. Они смеялись и разговаривали, вели себя глупо и эксцентрично. Даже танцевали у фонтана Треви, а затем целовались так, что местные жители улюлюкали им. Они делились, узнавали друг о друге и сближались. А вечер закончили в его гостиничном номере.

Но на ночь Миша не осталась — ей обязательно нужно было быть на работе на следующий день. Таль сказал, что понимает. После прощального поцелуя она села в такси и, отъезжая, помахала ему. Всю дорогу до своей гостиницы улыбка не сходила с ее лица. Она так и заснула, улыбаясь.

Прошло три дня, а от Таля не было ни звука.

Он сказал, что я принадлежу ему. Имел ли он в виду только тот день!?

Миша чувствовала себя плохо. Казалась себе глупой. Использованной. Она беспокоилась. Ее одолевали… почти все эмоции, которые только могут быть у человека, кроме чувства вины. К счастью, все другие чувства отодвинули вину на задний план, и она вновь проявилась только тогда, когда на экране ее мобильного высветилось одно конкретное имя. И даже тогда она почувствовала себя виноватой только после того, как поняла, что разочарована тем, что это не номер Таля.

К концу первого дня Миша была почти уверена, что преодолела все пять стадий горя, возможно, несколько раз. Она заснула, покусывая нижнюю губу, гадая, что же случилось, что изменило ситуацию.

Но на следующий день она проснулась с совершенно новым настроем. Она больше не была той женщиной, которая вечно беспокоится о том, что с ней что-то не так. Ей хватило этого сполна за последние пары лет брака, и она не нуждалась в этом с Талем. С ней все было в порядке. Ничего не случилось, и точка. Он работал, она работала, никто не обещал проводить друг с другом каждую свободную минуту. Мужчина, который ей нравился, не выходил с ней на связь. Подумаешь. Что прикажете ей делать?

«Если ты захочешь меня увидеть, то найдешь меня».

Вот она и решила поступить именно так. Худшее, что могло случиться, — это услышать, что все кончено. Или его вообще не окажется в отеле. Или в городе. Но, по крайней мере, она будет знать и сможет жить своей жизнью. Ей будет грустно, она не будет лгать себе, но ее сердце не будет разбито. И уж точно не станет себя корить. Ее приключение закончится.

На третий день абсолютной тишины Миша вернулась после работы в свой номер и переоделась в обрезанные шорты и черную майку. Такси она решила не брать. Отель Таля находился не так далеко, и она чувствовала потребность сжечь лишнюю энергию.

На путь ушло около получаса, но она наслаждалась прогулкой. По дороге она заглянула в миленький мебельный магазинчик, и один приветливый старичок подарил ей цветок. Она зацепила солнечные очки за декольте майки и с их помощью прикрепила цветок. Получив от старичка поцелуй в щеку, Миша продолжила свой путь.

Это сделало ее день.

Она подошла к стойке регистрации отеля, чтобы узнать, возможно ли позвонить Талю, но единственный свободный администратор не знал ни слова по-английски. Миша прислонилась к стойке, подперев голову рукой. Она простояла так около пяти минут, когда услышала знакомый голос, эхом разнесшийся по вестибюлю.

— …в следующий раз в грязь полезешь ты, — смеялся Таль.

Миша обернулась, удивленная увиденным. Одежда Таля была в пыли. Его руки почти до локтей покрывала грязь, а щеки и лоб — грязные пятна. Рубашка не заправлена в брюки, а три верхние пуговицы расстегнуты. Он выглядел чумазым и потрепанным.

Рядом с ним шел мужчина, который тоже выглядел неопрятно, хотя и не так сильно, он был одет в брюки-карго, армейские ботинки и обтягивающую черную майку. У него имелось все необходимое для создания образа мужчины с невероятно крепким телосложением. Он походил на испанца или латиноамериканца, и шел рядом с Талем с большой спортивной сумкой.

Забавно, когда ты проводишь так много времени наедине с кем-то, то забываешь, что у него есть жизнь помимо тебя.

Миша подумала, что, вероятно, выбрала неудачное время — она не хотела беспокоить его, пока он проводил время со своим приятелем. Она уже подумала отойти в сторонку и позвонить ему позже, но в этот момент их взгляды встретились, и любые сомнения, которые у нее оставались относительно его чувств к ней, улетучились. Таль улыбнулся шире, обнажая свои идеальные зубы.

— Не верю! — обратился он к ней.

В ответ она улыбнулась и направилась к нему.

— Не веришь чему?

— Не думал, что ты решишься, — его ответ оставался для него все таким же бессмысленным.

— На что? — Она остановилась перед ним. Но он не остановился. Подошел прямо к ней и схватил в охапку, отрывая от пола.

— Найти меня, — выдохнул он ей в ухо, прежде чем влажно поцеловать в шею.

— Ты сам мне так сказал, — напомнила она, чувствуя облегчение от его ответа.

— Да, но ты такая пугливая. Я думал, ты спрячешься в своем номере, и мне придется снова тебя разыскивать.

Она шлепнула его по плечу, и он поставил ее на ноги.

— Нет, я больше не такая.

— О, замечательно. Какая хорошая девочка, — поддразнил он.

— Я что, должен продолжать стоять здесь, как чертов извращенец?

Миша забыла о другом мужчине. Присутствие Таля делало ее глупой. Она хотела отступить, но Таль обнял ее и прижал к себе. Он кивнул своему другу.

— Миша, это Клаудио Руиз, мой напарник. Вроде того. Все зовут его Руизом, — представил их Таль.

— Ты та самая цыпочка? — уточнил Руиз.

Миша покраснела и снова попыталась оттолкнуть Таля. Вероятно, он все рассказал о ней своему другу, о том, чем они занимались.

— Единственная и неповторимая, — пробормотала она, отрывая от себя руку Таля.

— И, слава Богу, если бы ты была не единственной, я бы, вероятно, больше никогда не увидел своего «напарника», — поддразнил Руиз. Он улыбался и смеялся, но под этим крылась суровость. Его глаза совсем не улыбались и пристально разглядывали Мишу.

Я ему не нравлюсь.

— Простите, я не пытаюсь быть Йоко, — заверила она (прим.: Йоко Оно — японская авангардная художница, певица и деятель искусства, вдова Джона Леннона. Многие винили ее в распаде The Beatles).

— О, нет, просто он столько о тебе говорит. Очень много. Не переставая. Не затыкаясь. Я не могу вставить ни слова. Не… — затарахтел Руиз.

Таль отвесил ему подзатыльник.

— Заткнись, Руиз. Дай нам двадцать минут, и мы встретимся в баре, — внезапно сказал Таль и свободной рукой выхватил из руки Руиза спортивную сумку.

— Что? Но я думал, ты хочешь… — запротестовал его напарник.

— Нет-нет, все в порядке, Таль, можем встретиться потом. Я просто хотела поздороваться, правда… — вмешалась Миша.

— Тихо, — рявкнул Таль. Все замолчали. — Миша, ты никуда не пойдешь, кроме как наверх. Руиз, с нашей проблемой мы разберемся позже. Встретимся здесь через двадцать минут.

Потом Таль практически потащил ее в лифт.

— Честно, повеселись со своим другом. Я не пытаюсь быть «такой цыпочкой», я просто хотела поздороваться, — быстро сказала она, как только они остались одни.

— Я хочу, чтобы ты была «такой цыпочкой», и ты сделаешь гораздо больше, чем просто «поздороваешься», — заверил он ее.

Он провел пальцами по волосам и мотнул головой. Во все стороны полетела пыль — его черные волосы выглядели с проседью.

— Чем вы занимались!? — спросила она, снова блуждая взглядом по его одежде.

— Хммм, ты не хотела бы знать, — поддразнил он, хватая ее за бедра и притягивая к себе.

— Нет, хотела бы. И перестань меня лапать, ты весь в грязи.

— Ой, брось, ты любишь меня грязного, — проворковал он, наклоняясь, чтобы укусить ее за ухо.

— Грязного, а не чумазого. Ты противный, — заявила она.

— Грязный, порочный, противный, непристойный; я — человек многих талантов, — прошептал он, проводя языком по раковине ее уха.

Он выглядел так, будто катался в яме с засохшей грязью, но когда он поцеловал Мишу, она его не остановила. Не могла ему сопротивляться. Прикажи он ей встать перед ним на колени — в лифте, каким бы грязным он ни был, — и она сделала бы это, не раздумывая.

Почему жизнь не может быть похожа на грязного мужчину, который хорошо целуется?

— Я не нравлюсь твоему другу.

Прошло уже около сорока пяти минут, когда Таль и Миша спустились вниз.

— Дело не в этом, он просто… замкнутый, — попытался объяснить Таль.

— Я не нравлюсь твоему «замкнутому» другу, — повторила она.

Он закатил глаза.

— Он тебя не знает, как же он может составить о тебе какое-либо мнение? — заметил он.

— Хм, это называется «осуждение». Из-за… ну, знаешь… моей проблемы, — заикаясь, пыталась объяснить она. Они по-прежнему избегали слова на букву «б».

— Ах, «моя проблема», как чудесно. Как раковая опухоль, — усмехнулся он, хотя прозвучало сердито. Зло.

— Не смешно, — огрызнулась она.

Майк был абсолютно невинной жертвой ее небольшой интрижки. Ну, не такой уж и небольшой, вполне даже значимой, — и от этого стало только хуже. Она не позволит ни Талю, ни кому-либо еще говорить о нем столь пренебрежительно.

— Какая ранимая. И нет, причина не в этом — у Руиза нет морали, я почти уверен, что он предпочитает замужних женщин. Просто он беспокоится, что ты слишком меня отвлекаешь, — сказал Таль.

Миша прикусила нижнюю губу.

— Отвлекаю? Но я не хочу доставлять тебе неприятности, — заверила она.

Внезапно он грубо схватил ее за задницу и прижал к себе. Видимо, Таль предпочитал, чтобы она всегда прижималась к нему. Она не думала, что когда-нибудь привыкнет к тому, что кому-то нужно так часто к ней прикасаться.

— Детка, ты — самый большой отвлекающий фактор, который у меня когда-либо был за всю мою жизнь. И мне это нравится. Позволь мне самому беспокоиться о моей работе, — заверил он.

— Было бы проще, если бы я точно знала, чем ты занимаешься.

Они вошли в вестибюль, и он проигнорировал ее заявление, приветствуя своего друга.

Руиз все также смотрел на Мишу с улыбкой-не-улыбкой, но ничего не сказал. Они заказали еду и напитки. И разговор потек. Таль отличался дерзостью и остроумием, а Руиз больше смеялся и веселил. В его речи слышался небольшой акцент, и, в конечном итоге, выяснилось, что он родом с Кубы.

Поужинав, они подошли к бару и заказали крепкие напитки. Руиз, казалось, расслабился с ней и развлекал историями о Тале. О местах, где им довелось побывать, и о глупостях, которые вытворял там Таль. У него имелась склонность к тому, чтобы быть пойманным на публике за совершением порочных деяний, которые лучше оставить для спальни. Очевидно, Миша не была единственной, с кем ему нравилось предаваться этому фетишу.

В конце концов, она отпустила ощущение, что не нравится Руизу, и просто стала наслаждаться приятным вечером. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так сильно смеялась, чувствовала себя такой беззаботной. С друзьями она всегда скрывала свою постыдную тайну — с этими мужчинами она была открыта, и ее принимали. Рядом с мужем она всегда ходила на цыпочках, потому что его легко было обидеть, и он всегда хотел быть в центре внимания. С этими мужчинами… они умели и брать, и отдавать, и даже поощряли ее к этому.

— Ребята, вы слишком крутые. — Миша изо всех сил пыталась отдышаться, вот как сильно она смеялась. Таль ушел, отправившись на поиски туалета.

— Да, мы это часто слышим, — смех Руиза стих.

— Давно я так не смеялась, — она вздохнула, вытирая глаза.

— Таль хорошо умеет смешить.

Это было сказано сухо, что отрезвило ее веселье.

— Он довольно забавный, — попыталась она поднять настроение.

— Да. Итак, скажи мне кое-что, — начал Руиз, прислоняясь к стойке и приближаясь к ней.

Странно, но когда Таль оказывался в ее личном пространстве, даже в самый первый раз, Миша не возражала. С этим мужчиной она возражала очень сильно.

— Что? — спросила она, скрестив ноги. Он стоял достаточно близко, чтобы ее колено коснулось его талии.

— Что у тебя за дела с моим другом?

Уф, он просто беспокоится о друге.

— Никаких дел. Он отличный парень, с которым я столкнулась однажды ночью, — начала она объяснять.

— И только? Ты всего лишь «столкнулась» с ним? — уточнил Руиз.

— Да. Обещаю, я не пытаюсь развалить группу, — заверила она его.

— Понимаю. Значит, это просто секс. Да?

Вау. Совершенно никакого стеснения.

— Ну, думаю, да. Вроде того, — ответила Миша, хотя слово было неподходящим. Нисколько. Она старалась не думать об этом, но теперь становилось очевидным, что они стали чем-то гораздо большим — она не могла назвать то, что у них было, «просто сексом».

— Ты прилетела в Италию только для того, чтобы подцепить мужика. Боже, дома тебе, должно быть, приходится тяжко. — При этих словах Руиз откровенно оглядел ее тело.

— Прошу прощения!? — Мишу такое немного шокировало.

— Горячая штучка вроде тебя? Кто бы не захотел хорошенько тебя ублажить. В чьей еще постели ты здесь кувыркаешься? — он продолжал задавать вопросы, от которых у Миши запылали щеки.

— Ни в чьей. Я не такая, — отрезала она.

Только… ты, вроде как, именно такая.

— Женщина изменяет своему мужу с незнакомцем. Ты, определенно, такая, малышка. Почему бы не дать и мне попробовать твою киску?

Миша спрыгнула с табурета и протиснулась мимо Руиза. Он обвил рукой ее талию и удержал на месте. Между тем, его другая рука бегала вверх и вниз по ее телу. Она почувствовала, что ее вот-вот стошнит.

— Отвали от меня! — она чуть ли не кричала, пихая и ударяя его в грудь.

— Ой, брось! Если думаешь, что хорошо провела время с Талем, подожди, пока не увидишь, что я…

— Какого хрена ты творишь!?

Таль был крупным, смуглым мужчиной с резкими чертами лица — представить его рассерженным было несложно. Однако увидеть и услышать его в таком состоянии — было совсем другим делом. Даже Миша испугалась тона его голоса и того вида, с которым он на них наступал.

— Эй, все нормально, чувак, — рассмеялся Руиз, отпуская Мишу.

Она налетела спиной на Таля, который практически толкнул ее за себя.

— Это, пи*дец как, не нормально… какого хрена ты творишь!? — повторил Таль.

Я на сто процентов Йоко. Боже, я ужасна.

— Я пойду, а вы, ребята, поговорите, — сказала она, пятясь. Таль повернулся и указал на нее.

— Ты останешься. А ты, — он повернулся к другу. — У тебя есть пять секунд, чтобы объяснить мне, о чем, мать твою, ты думал.

— Ты же сам сказал, что хорошо с ней позабавился. Я хотел сам в этом убедиться.

После этого разразился ад. Таль рванул к мужчине, встав с ним лицом к лицу, и начал на него орать. Руиз закатил глаза, но тут же нахмурился. Бармен кричал на всех. Завязалась потасовка. Зазвучали угрозы расправой.

Миша развернулась и выбежала из бара.

Одно дело разрушить собственные отношения. Но она не собиралась уничтожать чужие.

— Что мы делаем —

— Миша!? — рявкнул Таль, проходя через вестибюль.

— Она ушла, чувак, отпусти ее, — простонал Руиз, следуя за ним на небольшое расстояние.

— Заткнись, — прорычал Таль в ответ, прежде чем выйти на улицу.

Но Руиз был прав, Миша давно ушла. Улизнула, пока Таль угрожал засунуть голову Руиза ему в задницу.

— Найдешь свою горячую цыпочку позже. Нам нужно обсудить дело, — крикнул его напарник.

— Мне нечего с тобой обсуждать! Ты, кажется, все время забываешь, напарник, кто выше по рангу, — напомнил ему Таль.

— О, я все прекрасно помню. А вот ты, кажется, многое забыл. О чем ты только думал, решив с ней связаться!? Почему ничего не сказал?! — спросил Руиз, подходя к нему. Он зажимал нос, пытаясь остановить кровотечение. Таль нанес ему точный удар в центр лица.

Назови ее другим именем, ублюдок.

— Потому что это не твое гребаное дело. Это ничего не значит, ничего не меняет, — подчеркнул Таль.

— Ты прикалываешься что ли!? Это полностью компрометирует цель нашей миссии! Так что это ты должен помнить, за каким хреном мы здесь! И что мы здесь надолго не задержимся, — рявкнул Руиз.

— И к чему ты ведешь?

— К тому, каким чертовски милым ты был с этой сучкой, что совсем не обязательно, если хочешь только ее киску. Братан, она, бл*ть, замужем. Она — не твоя. Она тоже тебя использует. Ты здесь не живешь, ты здесь по работе, и тебе, черт подери, нужно помнить обо всем, что влечет за собой эта работа. Помнить, для чего мы здесь.

Ну, когда он так все излагает, звучит хреново.

Таль посмотрел на него и отошел на несколько футов. Конечно, он знал, что Руиз был прав. В Италии они были по работе, а потом они уедут. Получат назначение в другое место. Не то чтобы он мог взять Мишу с собой… по целому ряду е*анутых причин, в которые он даже не хотел вникать. И даже если каким-то волшебным образом он смог бы, она не поедет. Она принадлежала другому.

Нет, пока она здесь. Что-то было в этой женщине… и пока мы здесь, она — моя.

— Слушай, — вздохнул он, поворачиваясь к напарнику. — Я понимаю. Очень мило с твоей стороны пытаться разозлить меня и напугать ее. Не беспокойся обо мне, ладно? Я знаю, что делаю. Я знаю, что происходит, я знаю, в чем заключается миссия. Ты знаешь меня, знаешь, что я бы ничего не сделал, чтобы скомпрометировать дело. Я просто немного развлекаюсь.

Это перестало быть «развлечением» некоторое время назад. Как я не заметил? Она — больше, чем просто «развлечение».

Руиз долго смотрел на него, хмурясь. Затем глубоко вздохнул и кивнул.

— Ладно. Хорошо. Я доверяю тебе, мужик. И ты был прав, она шикарная. Милая. Я просто… не хочу, чтобы твое увлечение испортило все эти месяцы напряженной работы, — сказал он.

— Не испортит.

Руиз коротко кивнул, затем пошел по улице, проводя рукой по голове и бормоча проклятия по-испански.

Таль повернул в другую сторону и бросился к сотруднику отеля, чтобы тот вызвал такси. Когда он скользнул на заднее сиденье, то вытащил телефон. Набрал номер Миши. Но, как и предполагал, она не ответила.

Он кусал ноготь большого пальца, пока машина мчалась по городу. Раньше он действительно не тратил время на размышления о том, что происходит между ними. Он сказал ей, что они действуют по ситуации, просто развлекаются. И это, на самом деле, было развлечение…

Но больше уже нет. Каким-то образом за столь небольшой промежуток времени это превратилось в нечто большее. Он почувствовал это еще до того, как ушел. В свое отсутствие он почувствовал это еще больше. И сейчас он чувствовал это сильнее, чем когда-либо, поскольку беспокоился, что Руиз, возможно, разрушил нечто удивительное еще до того, как оно по-настоящему началось.

Что я делаю, гоняюсь за замужней женщиной по всему Риму? Глупый я, глупый. Такое может произойти только со мной. Я — единственный мужчина на земле, который, наконец-то, увлекся женщиной, а она, черт возьми, оказалась замужем.

Он не стал останавливаться у стойки регистрации или пытаться позвонить ей еще раз. Сразу пошел в ее номер. Постучал в дверь. Ей потребовалось некоторое время, чтобы подойти к двери, и когда она открыла ее, Таль прислонился к дверному косяку.

— Я сказал тебе остаться, — сказал он с улыбкой. Она хмуро посмотрела на него, зажав зубами нижнюю губу и держа дверь практически закрытой.

— Таль, когда есть только мы, все похоже на сон, как бы банально это ни звучало. Но присутствие других людей делает все реальным. А реальность ужасна, — сказала она почти шепотом.

Боже, не говори так. В нас нет ничего ужасного. Я начинаю думать, что мы единственно «правильное», что происходит в нашей жизни.

— Руиз повел себя как мудак, он просто… волнуется из-за работы, — попытался объяснить Таль. Попытался успокоить ее. Попытался убрать с ее лица это обеспокоенное выражение. Он знал, что это глупо, но не мог сказать ей больше. Она отвела взгляд от его глаз в сторону коридора.

— Дело не только в нем, — ответила она.

Ох.

— Что случилось? Он звонил? — прямо спросил Таль.

На самом деле, Миша никогда не говорила о своем муже, не сказала бы и сейчас. В своей голове Таль ненавидел этого человека. Ненавидел делиться с ним. Миша по-прежнему не смотрела на него. Только нахмурилась и кивнула.

Таль не знал, что произошло с отношениями Миши, не мог понять этого. Она была сексуальной. В добавок ко всему, невероятно красивой. Пленительной. Значимой. Как солнце, втягивающее его в свое гравитационное поле.

Он потянулся к ней, провел пальцами по ее лицу, и ее глаза медленно закрылись. У нее были удивительные карие глаза, один чуть темнее другого. Он продолжал медленно скользить пальцами по ее волосам. Переместил руку ей на затылок, пытаясь притянуть к себе. Она стояла на месте.

— Таль, — прошептала Миша, не открывая глаз.

— Просто позволь мне быть с тобой, — прошептал он в ответ.

Он не понимал, откуда взялись эти слова, но они прозвучали.

Позволь мне заставить тебя чувствовать себя целой.

Он продолжал тянуть, и она, наконец, поддалась. Позволила ему вытащить ее в коридор. Позволила прижать себя к нему. Позволила поцеловать себя. Поцеловать так, как она того заслуживает. Как ее всегда должны целовать.

Какого черта я делаю?

— Где ты училась? — выпалил Таль, и Миша взглянула на него.

— В Мичиганском университете, изучала танцы, — ответила она, для пущего эффекта задирая ногу. Он улыбнулся.

— Так я и знал.

— А ты?

— Я нигде не учился. Некоторое время служил в израильской армии.

Миша удивилась. Не только тому, что он служил в израильской армии, но и тому, что он действительно ответил на ее вопрос.

После того, как Таль убедил ее впустить его в номер, все немного улеглось. Он устраивался поудобнее, пока она ходила в ванную, чтобы привести в порядок заплаканное лицо. Когда она вернулась, он сидел у изножья кровати. У Миши был стандартный номер, а не люкс, как у него. Вся мебель — это кровать размера «queen» и два мягких кресла, придвинутых к маленькому круглому столику.

Миша растянулась на кровати и уперлась ногами в стену над изголовьем. Таль лег с того места, где сидел, и их головы оказались рядом друг с другом. Затем они начали говорить.

Чего они договаривались не делать.

— Военный, я должна была догадаться. Этим ты сейчас занимаешься, ты — военный фотограф? — продолжила она, ставя согнутые в коленях ноги на подушки.

— Нет, я давно уже не в армии. Ушел в двадцать три года, — объяснил он.

При этих словах она впервые осознала, что даже не знает его возраста.

— Сколько тебе лет сейчас?

— Двадцать девять.

— Как ты стал фотографом?

— Это длинная история.

— У меня есть время.

— Может, у меня нет.

— Какой вспыльчивый.

— Я бы предпочел послушать тебя. Ты интереснее. Сколько тебе лет? Что ты делала после университета?

— Мне двадцать семь. У меня степень гуманитарных наук, но я всегда хотела быть учителем танцев. Я долго преподавала в студии, но потом порвала крестообразные связки. Пошла работать в сферу страхования и к танцам так и не вернулась.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Просто не вернулась… я почти не хотела больше танцевать. То есть, хотела, но набрала много веса. Чувствовала себя дерьмово, мой брак трещал по швам — все до кучи. Танцы лишь усугубили ситуацию. Вот, я и не вернулась, — попыталась объяснить она.

После небольшой паузы Таль откашлялся.

— Так какой у тебя был план? — спросил он расплывчато, но она знала, что он имел в виду.

— Я собиралась приехать сюда и быть бессердечной мегерой. Я уже пошла на попятную, но тут ты нашел меня, — напомнила она.

— И я рад этому.

— Я тоже. Однако я не хотела, чтобы это становилось чем-то большим, — сказала она медленно, не желая его пугать. — Может, одна ночь здесь, другая там. Звучит ужасно, но я просто хотела изменить, просто переспать с другим. Я просто… хотела, чтобы ко мне прикоснулись. Я не думала заводить роман и поступать так с ним. Физическая измена — достаточно плоха. Эмоциональная измена… это еще хуже.

— Почему ты вышла за него замуж? — спросил Таль.

Она ждала этого вопроса.

— Потому что любила его. Я люблю его, как ни трудно в это поверить. Мы начали встречаться, когда нам было по девятнадцать, и это было так здорово, понимаешь? Мы были лучшими друзьями и отлично ладили, а потом, эй, добавь к этому секс, и это было похоже на джек-пот. Но через пару лет все как-то поутихло. Я списала это на повседневную рутину в отношениях или что-то в этом роде. Он устроился на новую работу, я была занята в студии. Не знаю, может, мне не стоило проводить там столько времени, — закончила она со вздохом.

— Нет. Если бы это была единственная проблема, то все бы изменилось после того, как ты перестала танцевать, — заметил Таль.

Миша пожала плечами.

— Возможно. Я думала, свадьба изменит ситуацию. Может, он испытывал стресс из-за предложения. Потом говорила себе, что это стресс из-за планирования свадьбы. Я просто продолжала искать оправдания, полагая, что все изменится, когда мы поженимся. Что все станет лучше. Но не стало. Все только ухудшалось. Мы оба перестали заботиться о потребностях друг друга, по крайней мере, в этом смысле. Но по-прежнему остаемся друзьями, — заверила его Миша.

— Хммм, друзья. Я не могу представить себе ничего хуже, чем быть женатым на девушке, которая держит меня во френдзоне.

Она нахмурилась.

— Но на самом деле так было не всегда. Раньше у нас были такие замечательные времена… они и сейчас есть. Думаю, он бы тебе понравился, он очень похож на меня, только смешнее. Всегда готов хорошо провести время, всегда хочет повеселиться или чем-то заняться, — описала она своего мужа.

Теперь настала очередь Таля хмуриться.

— Вряд ли, мне мог бы понравиться кто-то вроде него, — ответил он.

— Это не совсем справедливо — то, что я несчастна, не делает его плохим парнем или что-то в этом роде, — возразила она.

— Он мне не нравится не поэтому, и я не считаю его плохим парнем.

— Тогда в чем дело?

— Не думаю, что мне мог бы понравиться мужчина, который прикасался к тебе так, как прикасаюсь к тебе я, — голос Таля понизился. Миша почувствовала, как по ее телу расползается румянец.

Привеееет, новые территории, новые границы.

— О. Ясно. В любом случае, я сомневаюсь, что ты когда-нибудь встретишься с моим мужем.

— Вот и хорошо.

— Перестань.

— Знаешь, в чем проблема? — вдруг сказал Таль.

Миша повернула к нему голову. Он лежал немного ниже, и ее взгляд уперся в его темную макушку.

— Просвети меня.

— Ты вышла замуж за своего лучшего друга, — прозвучало так просто. Она закатила глаза и снова посмотрела в потолок.

— Это глупо. Все должны дружить с человеком, с которым вступают в брак, — утверждала она.

— Дружить, да. Конечно. Но ты сказала, что он — твой «лучший друг». Мне кажется, когда вы начали заниматься сексом, то запутались в том, кем являлись на самом деле. Ты думала, что секс означает, что он твоя родственная душа. Нет, секс означал, что ты просто трахаешься со своим лучшим другом, — объяснил Таль.

Миша молча смотрела в потолок. Лучшие друзья. Она всегда так гордилась тем, что вышла замуж за своего лучшего друга. Что у них была такая крепкая дружба. Она знала много супружеских пар, которые едва знали друг друга. Но не они с Майком, они были лучшими друзьями, могли даже заканчивать друг за друга предложения.

Но слова Таля казались правильными. Они с Майком долгое время были лучшими друзьями, еще до того, как начали спать вместе. Майк всегда привлекал ее, он был очаровательным парнем, и когда они начали заниматься сексом, это влечение только возросло, потому что он был хорош в постели.

Довольно глупо предполагать, что забавные шутки и постельные таланты приравниваются к браку на всю жизнь. Но что было, то было. Она любила Майка, потому что он был ее другом, и почему-то она ошибочно приняла это за любовь к нему. Свою подругу Лейси она тоже любила, но не собиралась выходить за нее замуж.

Но за Майка почему-то вышла.

Боже мой.

— Столько лет, — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза, побежав к шее.

— Что? — спросил Таль.

Миша покачала головой и вытерла лицо, пытаясь остановить армию слез, марширующую вперед.

— Ничего. Я просто чувствую себя глупо, — она умудрилась рассмеяться.

— Почему?

— Ты знаешь меня всего неделю, а уже понял, почему я такая хреновая жена… чего я не могла понять за три года, — ответила она.

— Не говори так, ты не хреновая жена. Вы оба виноваты, но ты не ужасный человек. Он не ужасный чувак. Он просто не должен был быть твоим мужем.

— Нет, только моим лучшим другом.

— Каждый нуждается в правильном названии, — пошутил Таль.

— Тогда какое название у тебя?

— Хм?

— Каждый нуждается в правильном названии. Ты не Мистер На Одну Ночь. Ты точно не мой парень. Кто ты? — продолжила она.

Он долго молчал, потом Миша почувствовала, как он поворачивается. Он забрался на кровать и переместился так, что склонился над ней, встав рядом на колени. Она смотрела на него, стараясь не всхлипнуть.

— Для таких, как я, существует специальное слово, — тихо сказал Таль, вытирая ее слезы.

— А что это за слово?

— Любовник.

— Миша —

То, как сильно я его жаждала, застало меня врасплох. Этих чувств я не хотела… правда. Я не искала других отношений. Ясно, что с отношениями у меня не складывалось, и я не имела права вступать в уже и без того странные отношения, не разорвав свои последние полностью испорченные.

Но Таль понимал меня. Я могла сказать ему все, буквально, что угодно, и он бы меня понял. Он не считал меня ужасным человеком из-за измены мужу. Его не волновало, что я замужем. Что большую часть времени я была эмоционально, а иногда и физически скована. Единственное, что ему было важно, это быть со мной. Все остальное — просто фоновый шум.

Я никогда не знала такой свободы: просто быть собой на сто процентов. Говорить все, что хочу, делать все, что хочу, в любых ситуациях. С большинством людей такое просто невозможно, всегда существует фильтр, который вас останавливает. Но не с Талем.

Ни в каких ситуациях.

Я опьянела от него. Была от него под кайфом. Хотел проглотить его, вдохнуть его, ввести себе в вены. Хотела, чтобы он жил под моей кожей и изменил мою ДНК. Я хотела жить им и дышать его страстью.

Я подумала: может, это всего лишь догадка, но, может, я получу передозировку им. Если бы я приняла его еще раз и закрыла глаза, и это был бы последний раз, все наладилось бы. Вины бы не стало. Боль бы прошла. Путаница исчезла. Давление ушло. Одержимость улетучилась.

Моя память стала бы его, я бы существовала только в его сознании, и это было бы прекрасно.

Я была бы там, и о большем и мечтать не желала.

— Хватит притворяться —

Больше не было дней «давай действовать по обстоятельствам». Больше никаких разговоров о том, что «два друга просто проводят время вместе». Больше никакого игнора присутствия в комнате большого слона, именуемого «брак».

Мише оставалось в Риме всего девять дней. После этого она проведет пять дней на побережье Амальфи, в Позитано, — своего рода мини-отпуск, подаренный в награду за всю кропотливую работу, которую они проделали.

Позитано был местом их с Майклом встречи.

Местом, где их браку придет конец.

Миша с Талем много говорили об этом. Они были честны друг с другом — они не знали, что между ними происходит, не искали отношений и в данный момент не могли взять на себя обязательств. Таля ждала работа, Мишу — жизнь. Он хотел поехать с ней на побережье, но они решили, что это плохая идея. Слишком рискованно находиться в таком маленьком месте, когда ее босс так близко, а ее муж приезжает так скоро. Нет, было бы гораздо лучше окончательно расстаться в Риме. Поэтому они согласились провести оставшееся время в любом качестве.

— Любовники, — прошептал он ей.

— Да, — прошептала она в ответ.

Они проводили вместе каждый день и каждое мгновение, которые могли. Разговаривали. Смеялись. Прикасались друг к другу. Миша несколько раз прогуливала работу, прожигая с ним целые дни.

Хотя это не всегда легко удавалось. Таль был сильно загружен работой, и иногда его вызывали в самый разгар их занятий. Однажды он ушел посреди обеда, и Миша целый день ничего о нем не слышала. Один из их драгоценных девяти дней. Она думала, что сойдет с ума, или что все кончено, что его направили куда-то еще — он предупреждал ее, что такое может произойти. Но затем появился в ее гостиничном номере в десять вечера, выглядя изможденным, будто не спал все это время.

Ее чрезмерно эмоциональное состояние не помогало делу. Когда она была с ним, ничего другого не существовало. Но когда оставалась одна, на нее обрушивалась реальность. Она часто и подолгу плакала. Каким-то образом их фотография с Майком попала под кровать, и когда она наткнулась на нее, долго смотрела на нее, а потом разрыдалась. И не останавливалась почти два часа. Потом пришел Таль, и она попыталась заставить его уйти. Но он не отличался послушанием и, как оказалось, очень хорошо умел взламывал замки. Он вошел в ее номер, а затем просто обнял.

— Это несправедливо. Ты не должен утешать меня. Я заслуживаю того, чтобы чувствовать себя плохо. Мне должно быть плохо, — подчеркнула она.

Он прижался к ней сзади и убрал волосы с ее лица. Вытер слезы с лица.

— Я никогда не мог стоять в стороне и просто смотреть, как тебе больно. Это убивает меня, — ответил он.

Затем он раздел ее, снова погружая в одурманивающий туман, заставляя забыть обо всем, кроме его опьяняющих прикосновений.

Миша нагнулась, сражаясь с нижним ящиком картотеки. Ее босс только что ушел, пригласив итальянских коллег пообедать. Она была готова пойти с ними, но тут им позвонили — в головном офисе в США отсутствовал ряд разрешений, необходимых для открытия офиса в Италии. Им срочно потребовались эти документы. Мише пришлось остаться и отправить их им.

— Кусок дерьма, — выругалась она, дергая за ручку ящика.

— Милое выражение, детка.

Она на самом деле вскрикнула, подпрыгнув и развернувшись. Таль стоял по другую сторону конторки и улыбался ей. Весь свет в передней части офиса был выключен, его освещали лишь солнечные лучи из передних окон и лампы из кабинетов позади. Миша прижала руку к груди.

— Никогда, бл*ть, больше так не делай! — крикнула она, пытаясь отдышаться.

— О, какая дерзкая, — поддразнил Таль, затем обошел конторку и направился к ней.

— Что ты вообще здесь делаешь!? Как узнал, где я? — спросила Миша, глядя на него, пока он медленно отодвигал ее в сторонку.

— Мне захотелось тебя увидеть. Ты сказала, что на работе. Кажется, и ежу понятно, — объяснил он, наклоняясь и дергая ручку ящика.

— Да, но как ты узнал, где я работаю? Я никогда тебе этого не говорила. Что ты делаешь? — спросила она, когда Таль присел на корточки перед картотекой.

— Он заперт, глупенькая, поэтому ты не можешь его открыть.

— Хм?

Он проигнорировал ее, доставая что-то из кармана. Что-то похожее на жестяную коробочку Altoids (прим.: леденцы), но без этикетки. Он открыл ее, и там оказалось полно проволок или разогнутых скрепок. Перебрав их, он вытащил одну. Миша не была уверена, на чем основывался его выбор, на ее взгляд, все они выглядели одинаково. Он захлопнул коробочку и убрал ее.

— Ключа нет? — уточнил Таль.

— Нет. Что ты делаешь? — спросила она снова.

Согнув проволоку, он вставил ее в замок ящика.

— Открываю.

И как по волшебству, ящик выдвинулся. В нем находилась куча пустых папок, и одна с содержимым в самом конце. Он достал ее и с улыбкой протянул Мише.

— Откуда ты всегда знаешь, что делать? — спросила Миша с подозрением в голосе.

— Я — человек многих-многих талантов, — дерзко напомнил он.

Прищурившись, она взяла папку.

— Серьезно, Таль, твой образ таинственного человека устарел, — сказала она, возвращаясь в свой кабинет.

— Пффф, чушь собачья, за мою таинственность ты больше всего меня и любишь, — рассмеялся он, следуя за ней.

Она как раз отправляла документы по факсу, когда он остановился у нее за спиной. Чему Миша обрадовалась, потому что от его слов мгновенно покраснела.

Люблю!?

— Не совсем, — сумела ответить она, пытаясь взять себя в руки.

— Между прочим, ты выглядишь потрясающе, — прокомментировал он, и она почувствовала его прямо у себя за спиной.

— Спасибо.

— Красный тебе очень идет.

Его голос охрип, и они провели вместе достаточно времени, чтобы Миша уловила этот маленький нюанс.

— Веди себя прилично, — предупредила она. Он проигнорировал ее, внезапно коснувшись ее бедра.

— Очень пикантное платье, не похоже на офисный вариант, — заметил он, притягивая ее к себе.

— Обычное платье, Таль. В нем нет ничего пикантного, — возразила она.

— Да неужели?

Его свободная рука тут же оказалась у нее на груди. У платья был глубокий v-образный вырез, и его рука воспользовалась этим, беспрепятственно нырнув в лифчик. Она ахнула и схватилась за полки, чтобы удержать равновесие.

— Только ты при виде v-образного выреза мог приравнять его к легкому доступу, — она ухитрилась рассмеяться, когда Таль перекатил ее сосок между кончиками пальцев.

— Я и любой другой мужчина. Тебе не следует так одеваться перед своим мудаком-боссом.

Голос Таля звучал почти как рык, что несколько удивило Мишу.

— Ты никогда с ним не встречался, почему ты его оскорбляешь? Он всегда относился ко мне с добротой, он… — фраза оборвалась, когда перекаты превратились в щипки.

— Мне не обязательно с ним встречаться, чтобы знать это, я очень наблюдательный, и мне не нравится мысль о том, что какой-то придурок пялится на твои сиськи, запечатлевая их образ, чтобы потом дрочить.

Миша фыркнула.

— Я очень сомневаюсь, что он так делает.

— Замолчи. Ты такая чертовски невежественная, даже не представляешь, насколько ты сексуальна, — прорычал Таль у ее уха, скользя бедрами по ее заднице. — Ты чувствуешь это? Как сильно ты меня заводишь? Каждый раз, когда сомневаешься в своей сексуальности, помни об этом. Помни, что делала со мной.

Миша застонала и уронила голову ему на плечо.

— Таль, мы не можем заниматься этим здесь, — прошептала она, когда его свободная рука начала поднимать сзади подол платья.

— Почему?

— Потому что это неуместно. Я здесь работаю. Мой босс может вернуться в любой момент, — объяснила она. Его пальцы коснулись края трусиков, и она прикусила нижнюю губу.

— Не беспокойся о нем. Беспокойся о том, как жестко я тебя трахну.

Она так сильно впилась зубами в губу, что боялась, прокусит ее до крови, и не издала ни звука, когда он стянул с нее трусики. Они упали ей на лодыжки, и она освободилась от них.

— Только действуй быстро, — выдохнула она.

Он развернул их и швырнул ее на стол, немного шокировав.

— Был бы признателен, если бы ты не указывала мне, как выполнять мою работу, — прошипел он, прежде чем ввести в нее два пальца. Никаких нежных ласк, Таль стремился заставить ее промокнуть как можно быстрее.

Много времени это не заняло.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляла она, царапая ногтями стол.

— Когда ты так мило просишь, как я могу отказать? — поддразнил он.

Они занимались сексом каждый раз, когда виделись, что означало, очень МНОГО раз. Тем не менее, Таль всегда обескураживал. Его член никогда не переставал удивлять размером, толщиной, способностями. Она дрожала и стонала, сжимая и разжимая пальцы на краю стола, пока он медленно проникал внутрь нее.

— А я-то думала, сегодня будет еще один скучный день в офисе, — пошутила она, после того как его бедра встретились с ее задницей.

— Детка, ты никогда больше не посмотришь на этот офис, как раньше.

Не нужно быть ученым-ракетчиком, чтобы понять это.

Он не солгал, он трахал ее жестко. Достаточно сильно, чтобы сбросить со стола монитор компьютера. Настолько сильно, что она забыла, где находится, и начала кричать. Сквозь стоны и учащенное дыхание умоляла его о чем-то. О чем угодно. Обо всем.

— О, боже, да, пожалуйста, да, — захныкала она, почувствовав его руку в своих волосах, потянувшую за темные пряди.

Ей пришлось опереться на руки и сцепить локти, чтобы удержаться в вертикальном положении. Вонзить ногти в настольный календарь, порвав бумагу.

— Люблю, когда ты, умоляешь. Такая хорошая девочка, — простонал он, и его руки снова оказались у лифа ее платья. Он дернул ткань вниз и вытащил ее груди из лифчика, начав мять нежную плоть.

— Я… я… я… — она хватала ртом воздух.

— Ты чертовски восхитительна.

Его слова всегда подталкивали ее к краю, отправляли в падение. Она кончила, дрожа и крича, сжимая его член внутренними стенками. Таль застонал и замер, обхватив ее грудь, когда она рассыпалась на тысячу осколков.

— Спасибо. Спасибо за это, — она хватала ртом воздух, оторвалась от него и легла на стол. Он наклонился над ней, прижимаясь к ее спине.

— Миша, — произнес он ее имя, медленно, очень медленно, продолжая двигаться в ней.

— М-м-м? — промурлыкала она, прижимаясь к нему бедрами.

— Я хочу, чтобы ты сделала мне одолжение, — продолжил он, почти полностью выйдя из нее, а затем войдя до конца. Она ахнула.

— Что угодно, — согласилась она.

— Я никогда не хочу, чтобы ты забывала, каково это.

— Я не забуду, — пообещала она.

— Когда я уйду, хочу, чтобы ты помнила. Когда будешь прикасаться к себе, хочу, чтобы ты всегда думала обо мне, — его голос был таким же медленным и нежным, как и его толчки.

— Я буду, — заверила она.

— Я хочу быть единственным, о ком ты думаешь, — прошептал он.

— Ты уже единственный.

Его голос, его слова заставляли ее плакать. Заставили хотеть повернуться и обнять его. Он, должно быть, почувствовал это, поскольку способен был воспринимать почти все ее чувства, и отстранился. Развернув ее лицом к себе, усадил на стол. Едва она отдышалась, как он снова врезался в нее. Милый парень, который был минуту назад, исчез, его место занял мужчина, в неистовстве врывающийся в нее.

— Ты сказала, мы должны действовать быстро, — напомнил он, опуская голову, чтобы подразнить ее сосок.

— Да, тебе следует поторопиться, — согласилась она. Он покачал головой и лизнул ее шею.

— Это ты должна поторопиться, потому что я не остановлюсь, пока не заставлю тебя кончить снова.

Смелые слова, но он их исполнил. Схватив ее руку, втиснул ее между их телами и сунул ее пальцы в ее влажный жар. Наблюдал, как она ласкала себя, как румянец распространился с ее лица на грудь. Однако ее пальцы не успевали за ним, и он вколачивался так сильно, что Миша не могла удержать равновесие. Не могла удержать в голове ни одной гребаной мысли. Она обняла его за талию и держалась изо всех сил, пока второй оргазм не разорвал ее пополам. Он последовал прямо за ней со стонами и резкими движениями бедер.

— Охренеть, — Миша хватала ртом воздух. Она отпустила его и легла на стол, и он последовал за ней, опустив голову ей на грудь.

— Еще как, — согласился он.

— Откуда это? Ты проснулся и подумал: «Пойду, трахну ее прямо в офисе»? — Миша усмехнулась, перебирая пальцами его волосы.

— Нет. Я подумал пригласить тебя пообедать, но увидев в этом платье, твоя киска показалась мне лучшим вариантом, — прямо ответил он.

Она фыркнула.

— Ты считаешь меня столь легкодоступной, — поддразнила она.

— Возможно, немного, — согласился он, и она почувствовала на соске его горячее дыхание. Затем он подул на него прохладным воздухом, заставляя затвердеть. Далее в дело вступил его язык, обводя ареолу, и Миша издала низкий стон.

— Мы могли бы пойти на третий раунд, — предложила она, и на этот раз уже ее голос звучал хрипло.

— Детка, я думал, ты никогда не попросишь. Но сначала ты встанешь на колени, и я не позволю тебе подняться, пока ты так мне не отсосешь, что… — но непристойности Таля прервал шум.

Дверной колокольчик перед входом в здание. Звук открываемой двери.

— Ох, бл*ть! Ох, бл*ть! Встань с меня! — прошипела Миша, пихая его в плечи, когда голоса наполнили приемную.

Таль неспешно встал, но Миша взлетела как фурия. Оттолкнув его с дороги, молниеносно обогнула стол, практически захлопнув дверь кабинета. Прислонилась к ней спиной и, не глядя, заперла замок. Глаза ее были закрыты, и только через мгновение она поняла, что Таль смеется.

— Боже, хотел бы я, чтобы ты себя видела.

Миша открыла глаза и посмотрела вниз. Платье и лифчик все еще спущены, грудь обнажена. Она посмотрела на Таля, прежде чем привести себя в порядок.

— Тебе нужно уйти, — прорычала она низким голосом, упала на колени и начала ползать.

— Как я могу уйти, если ты забаррикадировала нас здесь? И что ты делаешь? — спросил он, пока она шарила под столом.

— Вылези через окно! — велела она, игнорируя его вопрос. Она слышала, как он двигается, и подумала, что он пытается пролезть через указанное окно, но затем он откашлялся.

— Ищешь это?

Она села на колени и посмотрела на него. Ее трусики свисали с его указательного пальца, раскачиваясь взад-вперед. Она закатила глаза и поднялась на ноги.

— Да, спасибо. А сейчас в окно, быстрее, — призвала она, переворачивая мусорное ведро и вставая на него, чтобы дотянуться до ручки окна. Открыв его и толкнув, она спрыгнуть вниз.

— Никогда не видел, чтобы ты так быстро двигалась, это почти впечатляет, — поддразнил ее Таль. Она посмотрела на него.

— Заткнись и уходи, — рявкнула она, потянувшись за трусиками. Он отдернул руку вне пределов досягаемости.

— О, нет. Нет-нет-нет. Дерзишь мне? После того, как я только что тебя оттрахал? Тогда я оставлю их себе. — И на ее глазах трусики исчезли в его кармане.

— Что!? Ты не можешь так поступить! Отдай мне их!

Она потянулась к его штанам. Он схватил ее за запястья, удерживая их за спиной и прижавшись грудью к ее груди.

— Нет. Хорошие девочки должны заслужить свои подарки. Плохие девочки ходят с голыми задницами, — заявил он.

— Это самое глупое, что я когда-либо…

Он отпустил ее запястья и схватил за задницу, прижимая ее бедра к себе. Другая его рука проникла под платье и схватила за другую ягодицу, согревая ладонью обнаженную плоть.

— Что ты сказала? — спросил он низким и опасным голосом.

— Пожалуйста, Таль, у нас нет на это времени, — умоляла она. Он проигнорировал ее, поглаживая ее задницу.

— У меня всегда есть время, чтобы заставить тебя кончить, — прошептал он, пальцы двигались между ее ног сквозь влагу, покрывавшую внутреннюю часть ее бедер.

— Пожалуйста, — выдохнула она, прижавшись лбом к его груди. Он не обращал на ее мольбу внимания, его длинные пальцы чувствовали себя как дома.

— Весь остаток дня ты будешь думать о том, как я тебя трахну, — приказал он ей. Она кивнула.

— Да. Да, буду, — согласилась она, тяжело дыша, когда его пальцы набрали скорость.

— Если ты трахнешь себя до возвращения в отель, — начал он, и его пальцы проложили путь от ее липкого влажного центра к пояснице. — Пришли мне фото.

Прежде чем она успела что-то сказать, он отстранился от нее. Проигнорировав перевернутое мусорное ведро и легко подтянулся к окну. Она пускала слюни при виде напрягшихся мышц плеч под его футболкой. Затем он пролез через окно и исчез. Даже не оглянувшись.

— Миша! Ты там!? — крикнул ее босс, после чего в дверь кабинета постучали.

Она знала, что, должно быть, выглядела странно. Она расчесала волосы пальцами, как могла, но Таль устроил на ее голове бардак. Да и платье было растянуто, V-образный вырез теперь спускался вниз, открывая верх бюстгальтера. Она была раскрасневшаяся, запыхавшаяся и нервная.

Ее боссу, похоже, было плевать, он просто хотел знать, отправила ли она документы по факсу, и сообщить, что они принесли ей обед. Она улыбнулась в знак признательности и последовала за ним в главный офис. Она прекрасно осознавала отсутствие нижнего белья и то, что между бедер все еще очень мокро.

Гребаный Таль.

Она продержалась всего около двадцати минут, прежде чем извиниться и пойти в туалет. К счастью, он представлял собой отдельную комната, без кабинок. Там она могла уединиться и запереть за собой дверь. Приведя себя в порядок, Миша уже была почти готова уйти, когда ее телефон издал сигнал. Взяв его, она увидела сообщение от Таля.

Развлекаешься?

Она посмотрела на экран и нажала «ответить».

Едва ли. Придурок.

Да, но я твой придурок.

Все равно ничего хорошего.

Ты уже сделала это?

Миша озадаченно посмотрела на экран.

Что — это?

Трахнула себя.

Она находилась в ванной одна и все равно покраснела. Ей никогда не привыкнуть к тому, как он с ней разговаривает.

Конечно, нет! Я на работе. Ты омерзителен.

Не омерзителен. Просто невероятно возбужден чопорной женщиной. Сделай это сейчас.

Нет.

Сделай. Пришли мне фото, на котором ты ласкаешь себя.

Нет!

Я пришлю тебе свою.

Это заставило ее замереть. Все это было глупо — она видела предупреждения и не была каким-то подростком. Обмен обнаженными селфи был плохой идеей в галактическом масштабе. Но с другой стороны, получить его фото — вовсе не такая уж плохая идея…

Миша огляделась, с беспокойством прикусив нижнюю губу. К концу этого романа у нее вовсе не останется губ. Она села на крышку унитаза и поерзала. Потерла бедра друг о друга в поисках контакта.

Сначала ты.

Умоляю, я не лох.

Миша глубоко вздохнула. Она не собиралась выставлять свою вагину напоказ, это было просто непривлекательно при любом освещении. Но ее грудь была другой историей. Ей вроде как нравились ее сиськи, она думала, что они хороши. Таль уделял им много времени, так что они, должно быть, ему тоже нравились.

Она провела рукой по груди и нырнула в лифчик. Соски все еще были чувствительны из-за его безумно внимательного рта, и когда она коснулась кончика, обнаружила, что он уже затвердел. Ущипнув себя, она зашипела, наслаждаясь ощущением.

Может, идея не так уж плоха.

С участившимся дыханием она опустила верх платья. Обхватила правую грудь левой рукой, зажав сосок между двумя пальцами, а затем сделала снимок. Даже не посмотрела на него, не хотела переживать и просто отправила Талю.

На ответ ему потребовалась всего минута.

Бл*ть, ты такая красивая. Ты мокрая?

Да.

Покажи мне.

Ты должен мне фотографию.

Мгновение спустя она ее получила. Его промежность. Штаны все еще на месте, но полностью расстегнуты, а его рука виднелась только от запястья. Она охнула, глядя на фото, а потом заметила подпись: «Я покажу тебе свой, если ты покажешь мне свою».

Миша никогда не занималась сексом по телефону. Никогда не слала секссмс. Никогда не делала ничего подобного — обычно такие вещи вызывали у нее дискомфорт. Но не с Талем. Это чувствовалось почти нуждой. Тем, что она должна была сделать.

Она встала напротив зеркала. Подобрала подол платья и прижала ткань локтями по бокам. Затем обхватила промежность, тут же скользнув кончиком среднего пальца внутрь. Даже она должна была признать, что фотография смотрелась довольно сексуально. Эротично — она явно трогала себя. Не вульгарно — ничего откровенного на самом деле видно не было. Она сфотографировала свое отражение и отправила ему.

Черт возьми, ты потрясающая.

Взамен она получила фотографию. Таль не был таким застенчивым, как она; на экране красовался его эрегированный пенис крупным планом. Но на нем было что-то еще, и ей потребовалась секунда, чтобы понять это.

Он обмотал мои трусики вокруг основания члена.

Было нелегко молчать, печатать одной рукой грязные слова и делать еще более грязные фото, но ей удалось кончить за считанные минуты. Она шептала его имя стенам, желая, чтобы он услышал, что с ней творил, даже когда его не было в комнате.

Было невероятно.

Ты — невероятная.

Это все твоя заслуга.

Не уезжай в Позитано.

Когда пришло последнее сообщение, Миша мыла руки, и она уставилась на телефон, как на какое-то ядовитое насекомое.

О чем ты?

Не уезжай. Останься здесь. Останься со мной.

Я не могу.

Почему?

Потому что. У меня работа.

К черту твою работу. Останься со мной.

Я не могу.

Почему!?

Я замужем.

Останься со мной.

Почему он так поступал с ней!? И из всех способов сказать такое дерьмо он выбрал сообщения!?

Она не ответила. Вернувшись, закончила обедать со всеми. Потом с головой ушла в работу, даже ни разу не взглянув на свой телефон. На часах пробило шесть, прежде чем она это осознала, и в офисе осталась последней. Заперев замки, она отправилась обратно в отель, еле волоча ноги.

Таль ждала ее в номере.

— Я уже начал задаваться вопросом, не будешь ли ты избегать меня всю ночь, — сказал он, как только она вошла в дверь. Она взглянула на него, затем осмотрела остальную часть комнаты. Он заказал для нее ужин — ньокки в чесночно-пряном соусе и бутылочку пино гриджо. Ее любимые.

Ей казалось, что ее вот-вот стошнит.

— Нет, я пришла, как только закончила, — заверила она его.

— Ты в порядке?

— Конечно.

— Миша.

— Таль.

— Прекрати это дерьмо.

Что ей в нем нравилось, так это то, что он всегда «прекращал дерьмо». С Талем нельзя было ходить вокруг да около и уклоняться от темы. Если она бывала в плохом настроении, он интересовался причиной. Если она вела себя как стерва, он велел ей заткнуться. И что бы она ни говорила в ответ, даже если это было «иди на х*й», он просто смирялся.

Одна из черт, которые ты любишь в нем. Одна из черт, которые он любит в тебе. Сколько еще «черт» требуется, прежде чем превратиться в единое целое?

— Мне нужно ехать, Таль, — сказала она, сбрасывая туфли и забираясь на кровать.

— Скажи мне, почему, — потребовал он.

Она повернулась к нему, затем легла и свернулась клубочком.

— Потому что это моя работа, и я должна ехать туда, куда мне говорят. Потому что я замужем, нравится нам это или нет, и я обязана этому браку, этому мужчине, чтобы рассказать, что происходит.

— Хорошо, все это хорошо. Но потом возвращайся. Давай покончим с этим, — призвал он.

Она покачала головой.

— Я не могу. После этого мы едем в Турцию открывать новый офис, помнишь? Я должна ехать.

— Зачем? Тебе даже не нравится твоя гребаная работа, — напомнил он.

— Но я взяла на себя обязательства и…

— Заткнись. Просто заткнись, — вдруг рявкнул Таль, ошарашив ее.

— Прошу прощения!?

— Ты в гребаном браке, который ненавидишь настолько, что устроилась на работу на другом конце света, чтобы сбежать от него. Ты настолько ненавидишь свою гребаную работу, что прогуливаешь ее при каждом удобном случае. Твоя проблема не в том, что ты принимаешь плохие решения, Миша. Твоя проблема в том, что ты слишком слабая, чтобы их исправлять.

Все им сказанное было верным. Миша знала это, знала всё. Она боялась уйти с работы, потому что не знала, что ее ждет. Боялась покончить с браком, потому что не знала, что это сделает с Майком. Что это сделает с ней.

— Ты прав, — прошептала она, затем откашлялась. — Ты абсолютно прав. Не знаю, как я стала такой. Такой… слабой. Я не всегда была слабой и не знаю, что случилось. Тебе не следует быть со мной, Таль. Найди себе такую же сильную женщину, подстать себе.

Он со стоном опустился на колени на край матраса. Схватил ее за бедро и колено и притянул к себе, так что она оказалась рядом с ним. Устроившись поблизости, он подпер кулаком голову.

— Ты сильная, Миша. Ты просто забыла, как всегда быть такой. Ладно, езжай в Позитано, делай, что должна. Езжай в Турцию, делай там то, что ты должна. Но потом найди меня, — призвал он.

Она всхлипнула и покачала головой.

— А что потом? Что, если я все еще останусь слабой? И даже если бы я стала сильной, что бы мы делали? Я бы жила в отеле, а ты целыми днями пропадал бы на работе, о которой так до конца и не расскажешь? И как ни трудно поверить, Таль, у меня есть жизнь. У меня есть дом. У меня есть друзья и семья. Ты переедешь со мной в Мичиган?

Он фыркнул.

— Ни хрена.

Она даже рассмеялась.

— Вот именно. Ты такой… свободный. А я — нет. Какое-то время было приятно притворяться, и я никогда не смогу в достаточной мере отблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал.

Теперь она плакала не на шутку, даже не пытаясь этого скрыть.

— Если не хочешь быть со мной, Миша, так и скажи. Я большой мальчик, я справлюсь. Я не хочу, как Майкл, жить в твоей тьме. Я хочу услышать, как ты это скажешь, — настаивал Таль.

Она заплакала сильнее.

— Дело не в этом. Я хочу тебя, очень. Просто не могу удерживать тебя. Я уже восемь лет удерживала другого, и посмотри, чем все закончилось. Я больше никогда так не поступлю.

— С нами такого не случится, — упорствовал Таль.

— Да неужели? Почему? Откуда ты знаешь? Как ты можешь знать, что через год не возненавидишь меня, когда я все еще останусь прежней плачущий, неуверенной в себе развалиной? Откуда мы знаем, что это реально? Что, если через восемь лет окажется, что наши чувства были выдумкой?

Таль лег плашмя, так что они смотрели друг другу в глаза. Он коснулся ее лица широкой, теплой ладонью с длинными ловкими пальцами. Они прижимались к ее голове, слегка массируя кожу. Он смотрел прямо на нее, притягивая к себе своими черными глазами. Раньше никто и никогда так не смотрел на нее; это был один из самых напряженных моментов, которые она когда-либо испытывала.

— Скажи мне прямо сейчас, что это не кажется тебе реальным. Скажи мне сейчас, что ты не чувствуешь того же, что и я, и я выйду за эту дверь, — прошептал он.

Миша вскрикнула и, оттолкнув его, села. Вскочив с кровати, начала ходить взад-вперед.

— Я ничего не могу сделать правильно, — простонала она, запустив руки в волосы.

— О чем ты? — он выглядел сбитым с толку и тоже встал.

— У меня был план. Проклятый план! Я просто хотела почувствовать себя особенной, почувствовать, что кто-то хочет меня. Я не пыталась завести роман, я не искала тебя! — крикнула она.

— Хочешь сказать, это моя вина? — спросил он стальным голосом.

Она покачала головой.

— Нет. Боже, нет. Ты был самым удивительным… во всем. Ты — всё. Я хочу сказать, что недостаточно хороша для тебя, — подчеркнула она.

Она все ходила взад-вперед возле двери номера. Таль подбежал к ней и, схватив за руки, прижал к стене. Он посмотрел на нее сверху вниз, выглядя разозленным.

— Как насчет того, чтобы позволить мне решать, что для меня хорошо, а что нет? Хватит оправдываться. Если ты не хочешь этого, скажи, — рявкнул он.

Она глубоко вздохнула.

— Я не хочу этого.

Его взгляд стал более суровым.

— Лгунья.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала!? Я не верю, что ты дождешься меня! Я не верю себе, что доведу дело до конца! А Майк! Боже, я в долгу перед Майклом, по крайней мере, я должна быть рядом с ним, когда вырву ему сердце. Я не могу этого сделать, если ты будешь маячить на заднем фоне!

— Значит, это все!? Ты просто использовала меня время от времени для хорошего траха? Я для тебя просто фон!?

— Нет, но Майку нужно…

Таль трижды врезал кулаком по стене рядом с ее головой. Она вскрикнула и немного пригнулась.

— Нах*й его! Я не хочу слышать его гребаное имя! — проревел он.

Миша была потрясена.

— Но он мой…

— У него было с тобой восемь лет. Восемь лет! Восемь лет, чтобы все исправить! Восемь лет ты была его! У меня был только этот раз, и все, что мне досталось, это половина тебя — другая половина всегда оставалась с ним. Всегда. Так что, знаешь что!? Я ни хрена не хочу о нем слышать, — кричал он на нее.

— Я замужем! — она действительно завизжала, хлопая его по груди. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, Таль! Я, мать твою, замужем! Хотела бы я быть свободной! Хотела бы я, чтобы с самого начала это был ты! Хотела бы я, чтобы все сложилось чертовски иначе, но это не так! Я, черт возьми, замужем! Конечно, он всегда оставался рядом — он мой гребаный муж! Я замужем, Таль. Я замужем, я замужем за ним, я замужем, — всхлипывала она снова и снова. Продолжая повторять это, надеясь, что до него дойдет. И до нее тоже.

Таль застонал и обвил руками ее талию, наклонив голову, чтобы прижаться к ее груди. Она всхлипнула сильнее и обняла его, держась как можно крепче. Он опустился на пол, потащив ее за собой.

— Я не хотел, чтобы так случилось, — сказал он, обвивая ее своим телом.

— Я знаю. Я тоже, — ей было трудно дышать.

— Я бы тоже хотел быть первым, — прошептал он. Она заплакала сильнее.

— Боже, я тоже. Так сильно. Мне так жаль. Пожалуйста, не ненавидь меня.

— Я не ненавижу тебя.

— Пожалуйста, прости меня.

— Мне нечего прощать.

— Хотела бы я остаться с тобой. Правда. Хотела бы я, чтобы мы могли просто исчезнуть, но однажды я уже поступила с ним скверно, — выдохнула она, двигаясь так, чтобы прижаться лбом к его ключице.

— Нет. Теперь ты просто исчезнешь от меня, — ответил Таль.

Она со вздохом кивнула.

— Да.

— Прежде чем ты уедешь, — начал он полным эмоций голосом, таким глубоким, что ее сердце затрепетало. — Я хочу, чтобы ты кое-что знала.

— Пожалуйста, ничего не говори.

— Я должен.

— Будет только хуже.

— Все уже настолько плохо, насколько это возможно.

— Пожалуйста.

— Ты — лучшее, что со мной случалось в жизни, Миша. Я рад, что нашел тебя.

Она глубоко вздохнула.

— Я тоже.

— Миша —

Больно. Боже, как же было больно. Нестерпимо. Мучительно. Больнее всего остального.

Больно мне, ему, нам.

Выход из зависимости — это ее худшая часть.

— Отпустить..? —

Таль ехал по пыльной дороге. Лето выдалось до смешного жарким даже для конца мая, даже по меркам Южной Европы. Пейзаж будто был охвачен пламенем. Кругом простирались пылающие краски золотого, оранжевого и красного. Почти пустыня: все высохло и превратилось в песок.

Если это не аналогия, то не знаю, что еще…

Облокотившись на дверцу, он потер лоб кончиками пальцев. Голова чертовски раскалывалась. Душа болела. Какого хрена происходило!?

Он вспомнил, как впервые заметил Мишу. Она сидела за высоким столом, одетая в топ с длинными рукавами и глубоким вырезом, а также невероятно короткие шорты. А эти ноги. Черт, эти ноги. Скрестив их, она лениво покачивала одной ногой взад-вперед. Ее волосы были собраны в пучок высоко на затылке, и она читала книгу. Сидела она очень прямо, склонив голову вниз. Ему не нужно было знать ее прошлое, чтобы понять, что она танцовщица, язык ее тела кричал об этом, и его следующая мысль была: интересно, каковы будут ощущения, когда она станцует у него на коленях.

Это все, чем она была для него. Просто горячей цыпочкой, сидящей в ресторане.

В ту первую ночь в своем гостиничном номере он мог это признать — она была для него вызовом. Такая неуверенная в себе. Все время пыталась убежать. Ему захотелось ее остановить. И эта миссия была выполнена. Она оказалась чертовски невероятной. Столько сдерживаемой сексуальной энергии, что она стремглав накинулась на него.

Когда она исчезла, Таль ее отпустил. Это был просто секс. Ничего больше. Она ушла и, наверное, к лучшему. Нет, однозначно, к лучшему. Ему не нужны были такие осложнения в жизни, не со всем, что происходило.

Но он не мог перестать думать о ней. Единственная причина, по которой он трахнул свою горничную, заключалась в том, что ему надоело думать о Мише. Это говорило о нем, как о похотливом засранце, но он был парнем, а большинство парней были похотливыми засранцами.

И он пока не знал ее. Не совсем.

Скорость и мощь, с которой он влюбился в нее, поразили его. Таль был мужчиной — любил трахаться, драться, Бога и свою страну. Сердечные дела лучше оставить нюням и женщинам. Миша должна была стать просто приятным времяпрепровождением. Сложной задачей, вызовом, грязным секретом.

Но она оказалась чем-то большим. Она была и веселой, и умной, и понимающей, и… и много какой еще. Он видел, что рядом с ним она чувствовала себя лучше. Знал это, потому что чувствовал то же самое; она делала его лучше.

Что за нахрен.

Он выехал на пустое поле и остановил машину. Солнце садилось, поджигая горизонт. Он чувствовал себя дерьмово. Ему хотелось быть с ней, хотелось забрать ее боль. Но он не мог, потому что не только являлся причиной этой боли, но и его ждала работа. Работа, которая позвала его, пока она плакала на полу.

Как человек может выбрать между тем, что он знает, и тем, что любит?

Со встречного направления подъезжала еще одна машина. Таль заглушил двигатель и глубоко вздохнул. Что ж, видимо, он сделал свой выбор. Две недели, потерянные в итальянской мечте, не отменили работу всей его жизни. Не изменили миссию. Он должен помнить об этом.

Но как же ему хотелось забыть.

Когда он выбрался из машины, ему навстречу мчалась старая модель «Хамви» (прим.: армейский пикап). «Хамви» уже давно списали из итальянской или греческой армии. Все артиллерийские установки с корпуса были сняты, и на первый взгляд он выглядел как старый джип. Автомобиль с визгом остановился рядом с ним, и из него вышел Руиз.

— Привет, что нового? — спросил Таль, прислоняясь к передней части своего «Рейндж Ровера».

— Цель покидает страну. Разведка донесла, что у нас есть примерно неделя, а потом мы вернемся к делу, — пролепетал Руиз.

Таль кивнул.

— Хорошо. Что мы должны делать в это время?

— Нас отзывают.

— Серьезно?

— Серьезно. Мы должны доставить все отчеты и фотографии в штаб для разбора полетов, они хотят использовать этот перерыв как возможность наверстать упущенное, чтобы все было готово, когда дело отправится в суд, — объяснил Руиз.

Безусловно, Таль должен был узнать эту информацию первым, но избегал новостей по электронной почте. Придумывал оправдания, чтобы как можно дольше пробыть с Мишей. В этой миссии он был главным и старшим по званию, вел операцию намного дольше Руиза. Обычно он упивался тем, что узнавал все первым, — преимущество быть главным. Теперь же ему просто хотелось переложить ответственность на кого-нибудь другого.

Времени недостаточно. Абсолютно недостаточно. Мне нужно больше времени с ней. Она почти уехала, зачем мне быть здесь?

— Хорошо, — вздохнул Таль.

Руиз посмотрел на него.

— Уверен?

— Я, бл*ть, заикаюсь?

— Ладно, чувак, просто будь у вертолета к шести, — рявкнул его напарник.

— Я буду.

— Лучше тебе быть.

Руиз кинул на него прощальный взгляд, а затем потопал обратно к своей машине. И рванул с поля.

Таль понимал. Долгое время они были только вдвоем. Холодные зимы в Москве, быстрые перестрелки в Рио, опасные убежища в Кувейте. Руиз ревновал; его напарник нашел нового напарника.

К счастью для него, это партнерство не могло продолжаться долго.

Таль не хотел идти в штаб. Он никуда не хотел идти. Ему как можно быстрее хотелось вернуться в Рим. Опуститься на колени у ног прекрасной танцовщицы и просить прощения. Просить пощады. Поделиться всеми своими секретами и ложью и посмотреть, действительно ли она говорила серьезно о том, что чувствует к нему то же, что и он к ней. Конечно, ему было легко так думать — он знал о ней все.

А она знала о нем очень мало.

Ложь обычно давалась Талю без проблем. Она являлась частью его работы, почти частью его существа на тот момент жизни. Он, не задумываясь, использовал ее, чтобы получить желаемое, чтобы узнать то, что ему нужно. Он практически никогда не тратил время на то, чтобы поразмыслить о своих чувствах, проверить: испытает ли он какую-либо вину или раскаяние. На самом деле, он обычно старался уделять чувствам как можно меньше внимания.

Миссис Рапапорт излечила его от этого, дала ему очень здоровое напоминание о том, что такое чувство вины и раскаяния.

Может так и должно быть, Миша. Несмотря ни на что, ты была лучшей миссией, которую мне когда-либо доводилось выполнять.

— Амальфитанское побережье —

Боже, Позитано был прекрасен.

Миша впитывала в себя впечатления. Оставив багаж в отеле, сразу же отправилась на пляж. Зарылась ногами в песок у кромки воды и просто стояла. Позволила волнам разбиваться о ее ноги, пока сама смотрела вдаль.

Таль оставил ее в гостиничном номере в Риме, но не на полу — сначала помог ей лечь в постель. Подарив на прощание медленный поцелуй. Как же грустно. Он не сказал, о чем был его телефонный звонок, но по его поцелую она догадалась. Он должен был уехать. Возможно, на пару дней.

Через несколько дней сама Миша уезжала в Позитано.

Это было прощание, фактически молчаливое. Слов и так было сказано достаточно. Вероятно, даже слишком, и они еще долго будут рвать ее сердце. Миша уже была надломлена, она не могла вынести мысли о прощании.

Он не вернулся. На ее телефон поступил звонок, но она собирала вещи и в тот момент держала в руках ее с Майком фотографию. Она сбросила вызов, не ответив. Так лучше.

Слов слишком много. Не впускай их.

В ночь перед отъездом из Рима она прослушала оставленное им голосовое сообщение… спустя два дня после того, как он ее покинул.

«Привет, танцовщица. Хотел сказать это лично, но не получилось. Когда я вернусь, ты уже уедешь. Ненавижу, что не могу попрощаться по-настоящему. Что больше не увижу тебя. Ты только… не забывай меня. Не забывай нас. Не забывай, кто ты есть, а не кем, по твоему мнению, ты должна быть, когда ты с ним. Будь с ним добра, но не проявляй слабость. Ты должна ему это. И не бойся. Ты сильная, Миша. И перестань считать себя ужасным человеком. Ты не такая. Он не такой. Ты просто не влюблена. Это не ужасно. Всего лишь грустно. Не путай эти два понятия. Береги себя и свое сердце. Только… пожалуйста, не забывай нас».

Было очень, очень, очень трудно не перезвонить ему. Не умолять забрать ее от всего этого. Ей было плевать, какая у него работа и куда он направляется, она просто хотела быть с ним. Просто хотела потеряться с ним.

Найди меня.

Она села на поезд до Неаполя, затем водитель отвез ее в отель в Позитано. Предполагалось, что она будет путешествовать со своим боссом, но ему пришлось улететь обратно в США за другими разрешениями и лицензиями. Теперь уже они встретятся в Турции. Она была благодарна за время, которое ей предстоит провести в одиночестве, даже если это будет всего пара дней. Кроме того, ее переселили из обычного номера в его апартаменты с двумя спальнями.

От этого она чувствовала себя немного менее дерьмово.

Когда зазвонил ее телефон, она возвращалась в отель. Сотовый молчал со звонка Таля. Она практически разорвала задний карман, пытаясь достать его. Но это был не Таль.

— Взволнована!? — проворковал Майк.

— Устала — это более точное определение моего состояния, — вздохнула Миша.

— Ох, моя бедняжка. Долгая дорога? — спросил он своим сюсюкающим голоском. Раньше он вызывал у нее смех. Теперь же заставлял чувствовать себя ужасным, проклятым монстром, шлюхой-изменщицей, охрененно ужасным человеком, ох, бл*ть, БЛ*ТЬ.

— Типа того. Во сколько ты приезжаешь?

— В моем маршруте сказано, что я должен прибыть в твой отель около шести вечера. Не могу дождаться! Ты нашла, где нам поесть? Такое чувство, будто прошла целая вечность с тех пор, как я тебя видел, — простонал он.

— Я тоже, — прошептала она, вытирая слезы.

— И я должен тебе кое-что сказать, — начал он, и она услышала это в его голосе. Готовился очередной часовой разговор на тему «Миша-молчит-и-слушает». Больше ей не вынести.

— О, боже. Дождись приезда. Нам есть о чем поговорить. Много о чем, — подчеркнула она.

Конечно же, он ее проигнорировал.

— Я только хотел, чтобы ты узнала прежде, чем вернешься домой. Моя мама кое-что у нас поменяла. Думаю, тебе очень понравится, она выбросила старый диван и купила нам…

— Она выбросила мой диван!?

— Да ладно тебе, Миша, он был старый. И она подарила нам крутой кожаный диван, — продолжил он.

— Я ненавижу кожаную мебель. Ты это знаешь, — отрезала она.

— Да-да, но ты же ее знаешь, и я, правда, думаю, что тебе понравится. И она отнесла всю твою одежду в химчистку. Это мило, — продолжил он.

Какого. Хрена.

— Она рылась в моей одежде!? — прошипела Миша.

— Только в той, что в гардеробной.

Только в моих самых красивых, самых дорогих нарядах.

— Майкл Рапапорт. Ты знаешь, знаешь, как я отношусь к этому дерьму. Ты знаешь. Почему ты позволил ей это?! — возмутилась Миша.

— Потому что она была очень милой и заботилась обо мне, пока кто-то находился на другом конце света. И с вещами все в порядке, ты бы даже и не заметила. За исключением твоей замшевой куртки, кажется, она испорчена, но ты все равно ее больше не носишь.

Миша постаралась сдержать гнев. Она больше не носила замшевую куртку, потому что та была подарком ее умершей школьной подруги. Обычно за этим следовала громкая ссора с криками, с множеством красочных слов, описывающих его мать-стерву. Но то, что он сказал, остановило ее: «…пока кто-то находился на другом конце света». А учитывая, чем она там занималась, Миша… не имела права злиться. Ни из-за чего. Он мог бы поджечь дом, а ей бы оставалось лишь улыбнуться и поблагодарить.

Потому что я ужасный человек.

Он без конца болтал об изменениях, которые внесла его мама. Миша притворялась, что слушает, вплоть до своего гостиничного номера. Она прижалась к перилам балкона и давала соответствующие ответы в соответствующие моменты разговора. В конце телефонного звонка он закончил своим обычным «люблю тебя!»; она не ответила. Ей хотелось чувствовать себя виноватой, но когда она положила трубку, в ее голове раздался другой голос.

«…перестань считать себя ужасным человеком… береги себя и свое сердце»

Но это трудно сделать, когда твое сердце находилось где-то еще.

На следующий день Миша проснулась, чувствуя себя немного лучше. Слова Таля крепко угнездились в ее сознании. Она совершила ужасный поступок, но это не обязательно делало ее ужасным человеком. Она должна быть сильной. Ради себя. Ради Майкла. И даже ради Таля. Он сделал для нее нечто удивительное. Она отплатит ему тем же.

Весь день она посвятила телефонным звонкам. До прибытия Майка оставалось два дня — после этого она знала, что все полетит ко всем чертям. Друзья у них были общими. Муж ее подруги Лейси был лучшим другом Майка, Миша точно ее потеряет. И мама Миши любила Майка. Обожаааала его. Она бы очень расстроилась. Мама Майка, конечно, расстроится, но Миша ей все равно никогда не нравилась.

Может, она знала что-то, чего не знал никто из нас.

— Привет, подруга! — взвизгнула Лейси ей в ухо.

— Привет! Как дела?

Миша рассмеялась и подтянулась на перила балкона. Это были не столько перила, сколько каменная полустена. Ей удалось сесть на нее и скрестить ноги.

— Хорошо! Очень хорошо. Ты бы гордились мной, танцовщица, я не отлынивала от тренировок!

Танцовщица…

— Потрясающе, Лейс, так держать.

— А как ты? Итальянская еда осела на твоей заднице? — поддразнила Лейси.

— Немного, — усмехнулась Миша.

На самом деле она набрала около пяти или более фунтов. Сначала она расстроилась, но Таль одобрил. Весь вес пришелся на ее задницу.

— Я не разговаривала с тобой почти неделю, как дела? Где ты сейчас? — спросила Лейси.

— На побережье, и у меня все хорошо. Потом мы поедем в Стамбул.

— Я бы убила за то, чтобы быть тобой. И просматривая наши расписания, я тут подумала, Боб с ребенком собирается навестить его маму… и возможно, мне удастся избежать этого и навестить тебя! Есть ли в Стамбуле что-нибудь интересное? — спросила Лейси.

Миша проглотила стон.

— Без понятия. Давай пока немного повременим, Лейс, — медленно сказала она.

— Говоришь как-то грустно. Что-то случилось? — спросила ее подруга.

— Нет. Да. Поездка была длинной, — вздохнула Миша, проводя ладонью по лицу.

— Ой. Ты скучаешь по Майки, да? — посочувствовала Лейси.

— Я… я скучаю по многим вещам. Лейси, — выдохнула Миша.

— Что случилось?

— Ты ведь меня любишь?

— Конечно, куколка! Мы лучшие подруги! Куда ты, туда и я, и все в таком духе, — рассмеялась Лейси.

— Хорошо. Приятно знать.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Потому что в данный момент мне нужно знать, что кто-то меня любит.

После этого Мише удалось сменить тему разговора, хотя и с трудом. Ей очень-очень хотелось признаться во всем, проверить, сможет ли она спасти свою душу. Но она хотела, чтобы Майк узнал первым, поэтому воздержалась. Убедила Лейси, что просто тоскует по дому, и рассмеялась.

Следующий телефонный звонок был одновременно и труднее, и легче. Она набрала домашний номер своих родителей.

— Милая! Как же я хотел услышать твой голос!

О, слава богу, слава богу, слава богу, это он.

Миша всегда была близка с отцом. С мамой она ладила прекрасно, но отношения с отцом были на другом уровне. Вероятно, он знал ее лучше всех, даже лучше Майка. Когда у них с Майком возникали проблемы — а такое случалось постоянно — с ними она бежала именно к отцу и ему же плакалась.

— Привет, папа, как дела? — сказала она, наконец, улыбнувшись. По-настоящему улыбнувшись.

— О, все хорошо, я в порядке. Проклятое бедро убивает, но это жизнь. Как ты!? Как поживает итальянский де Жанейро? — спросил он, и она рассмеялась.

— Думаю, ты имеешь в виду Итальянскую Ривьеру, а я не там. Но место, где я нахожусь, действительно очень красивое. Тебе бы понравилось. Солнце, пляжи, горячие девушки.

— Я живу ради горячих дам. Кстати, о твоей маме, она здесь… хочешь поговорить с ней?

— Нет, — быстро ответила Миша, но тут же поморщилась. — То есть, у меня не так много времени, так что, просто передай ей привет. Как у вас дела? Такое ощущение, что я отсутствовала целую жизнь.

— Пффф, для этого старика время тянется дольше. Я соскучился по твоему личику, милая. Дела у нас хорошо, очень хорошо. Выход на пенсию — не такая уж и мечта, большую часть времени я скучаю. Надо было поехать с тобой.

Когда Мише только предложили эту работу, она попросила отца составить ей компанию. Теперь она не была уверена, рада ли, что он не поехал, или было бы лучше, если бы он присоединился к ней.

Не говори так. Ты не ужасный человек, и время, проведенное с Талем, не делает тебя такой. Вот если бы ты никогда с ним не встретилась, это было бы ужасно.

— Да-да, я вернусь домой, ты даже и опомниться не успеешь. На следующей неделе мы едем в Стамбул, надеюсь, там мы не пробудем так долго, как в Риме, затем отправимся в Армению, а после — домой, — она снова пробежалась по своему маршруту.

— Какие дали. Майки приедет на эти выходные, не так ли?

— Да, приедет.

Наступила пауза, и она услышала, как отец куда-то идет. Выходит из той комнаты, где был, в другую.

— Вы часто разговариваете в твоей поездке? — спросил он осторожно.

— Э-э, нет, не совсем. На самом деле, я вообще мало что говорю, — честно ответила она.

— Детка, тебе нужно говорить, сказать, что ты хочешь, — мягко посоветовал отец.

— Знаю, папа. Знаю. И мы с ним поговорим. Поверь мне, мы поговорим, — простонала она.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя и поддерживаю любые твои решения, — заверил он ее.

Миша глубоко вздохнула.

— Правда, папа? Любые решения? — бросила она вызов.

— Конечно, милая.

— Что, если я решу побриться наголо и проколоть нос? — выпалила она, и он засмеялся. — Или что, если я уволюсь с работы и подамся в воздушные гимнасты? Или… что, если я присоединюсь к коммуне, и буду жить сразу с тремя парнями?

Последнее предложение было очень близко к испытанию отцовской любви в отношении ее неосмотрительности.

— Если хочешь выглядеть глупо, это твой личный выбор, для меня это не имеет значения, а цирк я всегда любил, поэтому пришел бы в восторг от твоих выступлений на трапеции. И хотя я не думаю, что ты создана для жизни в коммуне, пока эти мальчики обращаются с тобой правильно, уверен, что смогу к этому привыкнуть, — ответил он на все ее предложения.

Миша сделала еще один глубокий вдох и закрыла глаза. Позволила голове откинуться назад. Позволила лучам заходящего солнца согреть лицо. Позволила мыслям свободно течь, пока отец не спросит, здесь ли она еще.

Интуиция у него была развита превосходно, они были очень близки, и он понимал, что что-то не так. Знал, что что-то происходит. Но Миша поерзала секунду, завела светскую беседу и, в конце концов, уклонилась от разговора. Перед тем, как попрощаться, она чмокнула в микрофон.

В Риме она всегда была занята. Днем — работой, вечерами — с Талем. Так проходили ее дни и ночи. В Позитано свободное время убивало ее. Накануне ночью ее разум и бешено колотящееся сердце не давали уснуть несколько часов. Снова и снова она перебирала в уме то, что скажет Майку. Снова и снова повторяла то, что хотела бы сказать Талю.

И следующая ночь предстояла быть такой же. В городе проходил какой-то фестиваль, но она не собиралась на него идти. Планировала заказать ужин в номер и попытаться найти, чем отвлечься. Может, вырвать себе ногти пинцетом. Что угодно. От мысли о разговоре с Майком ее тошнило, но от мысли, что она больше никогда не увидит Таля… на самом деле, становилось еще хуже. Ей хотелось взорваться.

В череде телефонных звонков, она попыталась позвонить еще одной подруге, но девушка не ответила, поэтому, когда зазвонил ее мобильный, Миша предположила, что это она. Лежа лицом вниз на кровати, она пыталась задушить себя подушками, поэтому даже не посмотрела на экран, а просто нащупала телефон и поднесла его к уху.

— Сколько у тебя времени? Здесь уже почти полночь, — проворчала она.

— Странно, у меня тот же час, что и у тебя.

Миша села так быстро, что ее рука скользнула по подушке, и она потеряла равновесие. Взвизгнув, она рухнула на пол, приземлившись в кучу покрывал. Телефон исчез в складках, и она почти в панике пыталась его отыскать.

— Это реально? — выдохнула она, когда, наконец, снова поднесла сотовый к уху.

— Очень реально, — сказал Таль низким голосом.

С их последнего разговора прошло всего около четырех дней, но казалось, что намного дольше. Ощущалось намного дольше.

— Прости, что мы не успели попрощаться. Прости, что не ответила на твой звонок. Прости, что не перезвонила тебе. Прости… — бормотала она бессвязно.

— Миша, остановись. Все нормально. Мы говорим сейчас.

Она кивнула.

— Я скучаю по тебе, — прошептала она.

— Хорошо. Он там?

— Нет, не сейчас.

— Хорошо.

— Как дела? Как работа? — спросила она, стискивая покрывало в кулаке.

— Работа есть работа. Как ты?

— Хорошо.

— Правда?

— …нет, не совсем. Но со мной все будет в порядке, — честно ответила она.

— А со мной не будет.

— Что? — она была застигнута врасплох.

— Я не буду в порядке, пока не увижу тебя снова. Я не должен был вот так уходить, мне следовало вернуться, — объяснил он.

Миша закрыла глаза. Ей было очень приятно слышать эти слова, но легче от них не становилось.

— Таль, хотела бы я снова встретиться, но не могу вернуться в Рим. Через четыре дня я уезжаю в Стамбул.

— Я не в Риме.

Она перестала дышать.

— А где?

— В вестибюле твоего отеля.

Она вскочила с пола и начала ходить взад-вперед — еще одна нервная привычка. Он был в вестибюле!? Что!? Как!? Он должен быть в другой стране! Как он вообще узнал, в каком она отеле!?

— Не делай этого. Не делай этого со мной, — простонала она.

— Прости, я не смог удержаться.

— Я знаю, это тяжело, но тебе нельзя здесь находиться! Майк приедет через два дня. Я не могу быть с тобой, а потом с ним, видеться с тобой, а потом с ним, — бормотала она.

— Лучше тебе не быть с ним, — прорычал Таль.

— Боже, конечно, нет! Думаешь, я способна на такое!? Но я не могу ускользать к тебе днем, а на ночь возвращаться к нему. Я и так уже достаточно ненавижу себя, — попыталась объяснить она.

— Перестань, ты не ненавидишь себя. И я не прошу тебя делать все это, только будь со мной сегодня вечером, — предложил он.

Свободной рукой она зарылась в волосы.

— Ты все усложняешь, Таль. Зачем? Будет ли проще прощаться завтра утром, чем в Риме? — спросила она.

— Нет. Это будет ад. Но однажды я уже проходил через него; по крайней мере, на этот раз я увижу твое лицо, когда буду прощаться.

Она закрыла глаза.

— Я не встречусь с тобой, — прошептала она. — Я не могу увидеться с тобой, а потом с ним. Просто не могу. Это было бы неправильно. Я уже натворила столько плохого, Таль. Я не могу, не могу, не могу.

Она много думала об этом. Не быть с Талем было ужасно, но быть с ним и с Майком было еще хуже. Слишком много эмоций, слишком много слов. Она боялась, что если увидит Таля, если поговорит с ним лично, все будет кончено. Она впадет в безнадежную зависимость и последует за ним на край света, и пути назад уже не будет. И она не могла этого сделать — она все еще была связана с другим мужчиной.

— Найди меня, — прошептал он ей в ответ.

— Я не могу.

— Можешь.

— Я не буду.

— Будешь.

— Пожалуйста, перестань, — умоляла она.

— Я не могу перестать.

— Я вешаю трубку, — пригрозила она.

— Хорошо. После того, как повесишь, найди меня.

Она отключилась.

Вышла на балкон. Затем вернулась к входной двери. Металась туда-сюда, все время кусая нижнюю губу. Он сказал ей быть сильной — пришло время доказать это. Она сказала себе, что больше не увидится с ним. И, черт возьми, сдержит обещание. Она должна ему это, даже если он не понимал, что так будет лучше. Она должна это Майку, даже если он не знал, что происходит. Она должна это себе, потому что…

Ох, бл*ть.

Миша оказалась в коридоре прежде, чем сообразила, что делает. Она почти ожидала увидеть его там, но этаж был пуст. Она спустится в вестибюль, увидит его раньше, чем он ее заметит, а затем прокрадется обратно в номер. Вот так. Ей просто хотелось увидеть его в последний раз, выжечь его образ в своем мозгу. Только и всего.

Да, именно так.

По пути к лифтам ее сердцебиение участилось. Кровь застучала в ушах. Это походило на изменение ионосферы, падение барометрического давления. Она почувствовала, как статическое электричество пробежало по ее телу до кончиков волос. Чем ближе она подходила к лифту, тем сильнее наэлектризовалась, и когда нажала кнопку «вниз», возникла статическая искра, достаточная для того, чтобы создать крошечную вспышку молнии.

Это плохо. Очень плохо. Очень неправильно. Очень скверно.

Дверь лифта сразу же открылась, будто он стоял на ее этаже. Но он не был пуст.

— Я знал, что ты найдешь меня.

Таль стоял, прислонившись к двери и улыбаясь ей.

— Я просто… хотела тебя увидеть, — сказала она тихим голосом.

— Ты видишь меня, Миша.

Он втянул ее в лифт, а затем нажал кнопку спуска. Она смотрела на него с благоговением, будто они снова встретились после долгой разлуки. Он ничего не говорил, даже не прикоснулся к ней, пока двери снова не открылись. Затем схватил ее за руку и потащил из лифта. Из отеля. Дальше по улице.

Она не была уверена, что происходит, но не возражала. Он шел так быстро, что ей почти приходилось бежать, чтобы не отставать. Они мчались по переулкам, торопливо спускались по лестницам, мчались по площадям. Чем дальше они уходили, тем становилось более шумно. Музыка и люди, голоса и смех. Когда до нее донесся запах еды, она поняла, что он ведет ее на фестиваль. Через секунду они вышли из переулка и оказались прямо в гуще событий.

— Что мы делаем? — Миша рассмеялась, пригнувшись, когда мимо нее протиснулся мужчина с огромной связкой воздушных шаров.

— Веселимся, — ответил Таль, ведя ее по улице более спокойным шагом.

Она знала, что он на самом деле делал: использовал отвлечение. Чинил препятствие, чтобы им не пришлось признавать действительность. Они не говорили о своей ситуации, о том, почему не могут держаться подальше друг от друга, или почему также не могут быть вместе, потому что слова, которые способны их сломить, все еще витали в воздухе. Поэтому Миша следовала за ним и наслаждалась его присутствием.

Они играли в игры и покупали еду, вели себя как подростки. Он выиграл для нее большого плюшевого тигра, которого она отдала маленькой плачущей девочке. Он принес ей рожок мороженого, а затем держал его, давая ей лизать, пока они шли. Они рассказывали анекдоты, смеялись и разговаривали. И разговаривали, и разговаривали, и разговаривали. Никаких прикосновений друг к другу и никаких вопросов. Но они разговаривали.

— Как же мы чудесно проводим время! — воскликнула Миша, выскакивая вперед него на пляж.

Там тусовалось несколько компаний, ревел огонь пары костров. Таль направился в противоположном направлении, к каменистому, обрывистому концу пляжа.

— Да, так и думал, что тебе понравится, — усмехнулся он, засовывая руки поглубже в карманы.

— В отеле мне сказали, что будут палатки с едой, парад и все прочее, но я хотела просто остаться в номере, — сказала Миша, идя за ним.

— Как глупо. Бьюсь об заклад, ты рада моему появлению, — поддразнил он.

Слишком близко к правде.

Они осторожно перелезли через скалы и обнаружили небольшой участок песка между камнями. Мини-пляж, так сказать. Миша побежала прямо к воде. Встала по щиколотку и пошевелила пальцами в песке.

— Рай, — прошептала она, сцепив руки на макушке.

— Всегда пожалуйста!

Она ухмыльнулась Талю через плечо, прежде чем повернуться к морю. Ночь была ясная, луна светила ярко, давая много света. Вдобавок ко всему свет просачивался и со стороны города, так что было не совсем темно. Но вода, плескавшаяся у ее ног, казалась чернильно-черной. Всматриваясь в глубину, Миша погрузилась в свои мысли. Эта ночь была веселая, но что будет завтра?

Выход из зависимости — сука…

— Таль, — позвала она. Ей все время хотелось произносить его имя.

— Хм?

— Встань со мной.

— Нет, спасибо.

— Прошу прощения!? — Миша потрясенно повернулась и посмотрела на него. Он стоял достаточно далеко, чтобы вода его не касалась.

— Я не хочу намокнуть, — объяснил он.

Она удивилась.

— Серьезно? Таль, ты что, не умеешь плавать? — насмехалась она над ним. Он нахмурился.

— Конечно, я чертовски хорошо умею плавать. Как рыба. Но сейчас мне не хочется.

— Почему?

— Я одет.

— Принцесска боится намочить одежку? — поддразнила его Миша.

Он закатил глаза.

— Хватит дерзить, леди, — предупредил он, но с дразнящими нотками в голосе.

— Оооо, и что же ты с этим сделаешь? Ничего, пока я здесь, а ты там! — насмехалась она.

— Не испытывай меня.

— Не верится, что ты действительно боишься намокнуть! — рассмеялась она.

— Замолчи.

— Пугливая принцесска, — продолжала она дразнить.

— Кто-то хочет, чтобы ее отшлепали, — пригрозил он.

— Ох, умоляю.

— Я не шучу.

— Ну, тогда уж пусть оно того стоит, — сказала она, наклоняясь и опуская руки в воду, загребая вместе с ней и песок.

— Что бы ты ни задумала, не делай этого, — голос Таля действительно звучал серьезно.

— Что не делать, мистер Канаан? — спросила она невинным голоском, поднимая огромные горсти мокрого песка.

— Этого.

— О, мне кажется, я должна.

— Нет.

— Мне не остановиться.

— Серьезно, Миша.

— О, я смертельно серьезна.

— Если бросишь, я…

Таль не договорил, как ему в грудь ударили две горсти песка. Миша фыркнула и засмеялась, когда он посмотрел на свою испачканную одежду. Снова взглянув на нее, в его глазах зажегся опасный огонек. Она продолжала фыркать и смеяться и побрела назад, дальше в море.

— Я не могла удержаться!

— Ты пожалеешь об этом, — вздохнул он, нагнувшись и стянув туфли.

— Возможно, но оно того стоило, — заверила она его.

— Посмотрим, будешь ли ты по-прежнему так думать через пару минут.

Когда он шагнул в воду, она поняла, что он не шутит. Миша взвизгнула и зашла глубже, наклонившись за большим количеством боеприпасов. Прежде чем она успела повернуться, чтобы бросить их в него, ей в задницу прилетела горсть песка.

Ох, ну всё.

Они швырялись песчаной жижей, смеялись и кричали, кружа друг вокруг друга. Таль не переставал предупреждать ее, чтобы она остановилась, но Миша продолжала бросать в него все больше месива. Но когда она швырнула огромную кучу песка прямо ему в лицо, то, наконец, толкнула его за грань.

— Ладно, игры закончились, — сказал он стальным тоном, вытирая песок с глаз.

Миша развернулась и побежала. Ну, побежала так, как могла, находясь по пояс в воде. Таль стоял глубже, и она полагала, что это его замедлит. Но она ошиблась. Она не успела уйти далеко, когда он схватил ее. Хорошенько так схватил. Обвив руки вокруг ее талии, он навалился на нее всем телом. Она закричала, когда они упали, и он утащил ее под воду.

— О, боже, — выдавила Миша, вынырнув на поверхность и кашляя. Ее волосы облепили лицо, и она ничего не видела. Она пошла вперед, когда ее ногу выдернули из-под нее. Взвизгнув, она шлепнулась лицом в море.

— Я тебя предупреждал, — смеялся Таль, поднимая ее и помогая встать на ноги.

— Ты беспощаден.

Она откашлялась, пытаясь очистить легкие от соленой воды, и откинула волосы с лица.

— Никогда не забывай об этом, детка, — услышала она его слова, затем он шлепнул ее по заднице и прошел мимо, направляясь обратно к пляжу.

Миша хихикнула и последовала за ним, поправляя на ходу платье — тот самый черный сарафан, в котором она была во время их первой встречи. Подойдя к самой кромке воды, она остановилась, чтобы поправить сандалию, наполовину свисавшую с ее ноги.

— Ты мог меня утопить. Откуда тебе знать, умею ли я…

— Детка, смотри, смотри, смотри, — побуждал он, и когда она взглянула на него, он указывал на небо за ее плечом.

Миша обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть огромный взрыв фейерверка. Она ахнула, когда по пляжу разнесся грохот, за которым последовал миллиард маленьких красных огней, разлетающихся по воздуху. По небу пронесся еще один огонек, а затем внутри взрыва распустился зеленый цветок. Миша рассмеялась и захлопала в ладоши. Она не знала, что будет фейерверк. Как прекрасно. Какой способ закончить ночь.

Когда вокруг них вспыхнули огни, она оглянулась через плечо и улыбнулась Талю. Он не смотрел на нее, его голова была запрокинута к небу, руки скрещены на груди. Лицо освещали разноцветные отблески. Красный, зеленый, синий, голубой, красный. Он был таким многоцветным.

Не отрывая от Таля взгляда, Миша повернулась к нему. Медленно направилась вперед, оценивая его рост. Широкие плечи и черные волосы. Волевые черты и длинные ноги. Его доброту и заботу. Его мысли и слова. Столько несказанных слов.

Он не замечал ее, пока она не оказалась прямо перед ним, а потом уставился на нее пристальным взглядом. Улыбнувшись, он хотел что-то сказать, но остановился. Просто смотрел на нее своими глубокими черными глазами.

Я хочу, чтобы эта ночь длилась вечно.

— Зачем ты приехал сюда, Таль? — прямо спросила она. Такой простой вопрос. И одновременно такой сложный.

Он глубоко вздохнул.

— Я должен был тебя увидеть, Миша.

— А как же твоя работа?

— Я решил, что ты важнее.

По ее груди разлилось тепло.

— Что мне с тобой делать? — усмехнулась она.

— Есть у меня на уме несколько идей.

— Сколько у тебя времени? — ее голос звучал нежно.

— Немного, — его голос был таким же нежным.

— У меня всего два дня, — прошептала она.

— Сколько получится. Я хочу быть с тобой столько, сколько получится.

Раздался взрыв фейерверка, и ее сердце заколотилось, она знала, что это плохая идея. Очевидно, все принятые ею решения за последние восемь лет, были плохими.

Так почему бы просто не смириться с этим?

Она провела пальцами по его лбу, когда он окрасился зеленым. Вниз по щеке, пока ее заливал голубой. Она прижала ладонь к его груди, когда их окружил красный.

— Хорошо.

Она почти прыгнула на него, прижавшись губами к его губам. Он тут же обхватил ее бедра, сжав пальцами. Они мчались вперед, летели сквозь время, пытаясь достичь скорости, при которой ничего уже не имело бы значения. Он обнял ее за талию и, развернув, уложил на песок. Она дернула его рубашку и потянула, разрывая ее, пока он стягивал с нее трусики. Она отбросила их, а он расстегнул ремень.

Слова все еще относились к опасной зоне, поэтому они молчали. Миша обвила ногами его талию, а он просунул руки ей под попку, поднимая бедра в воздух, заставляя ее спину вынуться. Она провела руками между ними, удерживая основание его члена, пока он погружался в нее. Покорял ее тело.

Одну руку он оставил на ее заднице, а другую переместил к ее груди. Она накрыла его руку своей и сжала, вскрикивая, когда он снова и снова врывался в нее. Его рука выскользнула из-под ее ладони и прошлась по ее горлу, вверх по подбородку, скользнув двумя пальцами ей в рот. Она застонала и обхватила их губами, провела по ним языком.

Он резко отдернул руку, и, прежде чем Миша успел что-то сказать, они переместились. Она вскрикнула, когда он развернул ее, переместив так, чтобы самому сидеть ровно, а ее расположить у себя на коленях, пока ее ноги все еще обвивали его талию. Она была так глубоко насажена на него, что не могла даже думать. Не могла издать ни звука.

— Посмотри на меня.

Она открыла глаза и вспомнила первый раз, когда они занимались сексом. Он отдал ей похожий приказ: велел держать глаза открытыми. Она кивнула и начала дрожать на нем, чего также не происходило с их первого раза.

Направляемая его руками, она медленно отвела бедра назад, а затем двинула их вперед. Он застонал и прижался лбом к ее лбу. Его бедра начали делать выпады, и довольно скоро они двигались, как точно отлаженный механизм. Как пара танцоров.

Вокруг них взорвался фейерверк, и Миша, хватая ртом воздух, прижала ладонь к его щеке. Она не могла наполнить легкие достаточным объемом кислорода, ей требовалось, чтобы Таль дышал за нее. Он смотрел ей прямо в глаза, его губы шевелились, но она ничего не могла расслышать из-за взрывов. И сердцебиения.

От наступившего оргазма она не закрыла глаза. Она кричала, тряслась и плакала. Снова и снова выкрикивала его имя. Он отвечал ей, и она, наконец, услышала, что он не переставал повторять:

— Пожалуйста.

К тому времени, как он кончил, Миша знала. Она знала, что это еще не конец. Знала, что двух дней мало. И недели бы не хватило. Даже месяца. Для нее с Талем не хватило бы всего времени мира. По ее щеке скатилась слеза, за ней быстро последовала другая.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она, целуя его в губы, в челюсть, в щеки.

— Тогда я не уйду, — он задыхался и целовал ее в ответ.

— Я не знаю, как быть такой, — тихо воскликнула она.

— Тогда я научу тебя, — пообещал он.

Забавно, как все опять повторялось.

— Бум Бум Бум —

Ночь они провели в номере, предназначенном для ее босса, и разговаривали. Сказали слова, которые было слишком страшно произносить раньше, сказали то, что чувствовали. То, чего они хотели. Чтобы оттуда начать двигаться дальше.

— Ты действительно прервал свою работу? — спросила Миша, вытягиваясь на животе на кровати. Рядом с ней на одеяле лежал Таль, одетый только в боксеры.

— Да. Я сидел в номере и все время думал: «Я не должен быть здесь, я здесь не нужен», понимаешь? В любом случае, я скорее из тех парней, которые работают в полевых условиях.

— Разве им не нужен фотограф? У тебя будут проблемы?

Он покачал головой.

— Нет. Так я им и сказал, что я там не нужен, почему бы просто не отпустить меня и не позвонить, когда в моих услугах возникнет необходимость? Они согласились. И я сразу же приехал сюда.

— Как романтично, — поддразнила она.

Он фыркнул.

— Охрененно.

— Ага, забудь, я беру свои слова назад.

— Давай еще раз все обсудим, — предложил он, не обращая внимания на ее слова.

Она прочистила горло.

— Хорошо.

— Что ты будешь делать, когда он приедет? — спросил Таль.

— Пойдем ужинать — у меня уже заказан столик. Потом прогуляемся по пляжу, — Миша вспомнила план, который придумала в начале недели, еще до появления Таля.

— Но не по нашему пляжу, — перебил он.

— Нет, я бы не повела его туда. Мы прогуляемся по пляжу, где-нибудь остановимся и я просто все ему расскажу. Заставлю его выслушать меня и скажу все как есть, — сказала она с решительным взмахом руки.

— А потом?

— А потом, если он поймет, — в конце концов, он точно поймет — я поеду с ним в аэропорт и попрощаюсь, а затем встречусь с тобой здесь.

— А если он не поймет?

— Тогда я принесу самые искренние извинения, но не буду… не позволю ему удерживать себя. Я не отступлю, — сказала она настолько твердо, насколько ей удалось.

— А потом?

— Потом мы встретимся здесь, поедем в Стамбул и просто посмотрим, — закончила она.

— Посмотрим, куда дело пойдет, — согласился Таль.

— Мы, правда, делаем это? — спросила Миша.

Он снова фыркнул.

— Лучше поверь в это, детка.

— Я не искала парня, — сказала она ему.

— Ты прикалываешься надо мной? Меня просто использовали для секса во всех позах? Кажется, мне промыли мозги. Все, я передумал, план отменяется, — заявил он громким голосом.

Она ударила его подушкой.

— Но что, если это… всего лишь интрижка после разрыва отношений? — высказала она свои опасения.

— Детка, для этого тебе сначала нужно разорвать эти отношения, — заметил Таль.

Она закатила глаза.

— Что, если причина только в новизне и острых ощущениях? Что, если я привлекательна для тебя только потому, что ты считаешь меня запретным плодом?

Он протянул руку и опустил ладонь на ее бедро.

— Я никогда не считал тебя запретным плодом — просто яблоком, которое нужно сорвать, — сказал он ей, и она шлепнула его по груди. — И, как я уже говорил тебе раньше, если ты сможешь посмотреть мне в глаза и честно сказать, что для тебя это не кажется таким уж чертовски реальным, а всего лишь «новизной и острыми ощущениями», тогда я выйду за эту дверь. И ты больше никогда обо мне не услышишь.

Миша наклонилась и поцеловала его, проникнув языком ему в рот. Его пальцы на ее бедре сжались, затем передвинулись к ее попке забираясь под край трусиков.

— Думаю, это реально, — прошептала она.

Она должна верить в это. Не допускать сомнений. Иначе ей больше ни во что не останется верить, и ее душу уже невозможно будет спасти.

— Всякий раз, когда ты сомневаешься, я буду тебя трахать. Это, кажется, проясняет твою голову, — предложил он.

— О, тогда у меня много сомнений. Ты храпишь, не знаю, смогу ли быть с таким человеком. И ты делаешь так странно во время еды: царапаешь вилку зубами. Думаю, моя мама тебя возненавидит, а я… — бормотала она бессвязно.

Таль двигался стремительно, опрокинув ее на спину и прижав к матрасу.

— Нам нужно поработать над твоими границами. Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, просто скажи это. Повторяй за мной: «Таль, я хочу, чтобы ты так сильно меня трахнул, чтобы я неделю не смогла ходить прямо», — проинструктировал он.

— Таль, я хочу, чтобы ты… постой, неделю!? Я хотела посмотреть достопримечательности, — пожаловалась она, стараясь не рассмеяться.

— Что случилось с моей хорошей девочкой? Кто ты такая? Ну, все, я преподам вам урок, миссис… — его голос оборвался, и они уставились друг на друга. Он прочистил горло. — Я не могу тебя так называть.

Миша кивнула.

— Я и не хочу, чтобы ты так меня называл.

— Твоя девичья фамилия, — произнес он скорее как утверждение, чем как вопрос, и откинулся на пятки.

— Дуггард, — ответила она, когда он взял ее левую руку.

По прибытии в Позитано она снова надела кольца. Таль их снял.

— Мисс Дуггард, приятно познакомиться, — сказал он, оставляя ее кольца на ночном столике.

— Спасибо, мистер Канаан, мне тоже несказанно приятно.

— Уж я об этом позабочусь.

Поскольку теперь она была мисс Дуггард, Таль настоял на том, чтобы сводить ее на настоящее свидание и познакомиться с этой новой женщиной.

— Надеюсь, она не такая нервная, как последняя цыпочка, которую я трахал, — сказал он, одеваясь. Его багаж доставили поздно ночью.

— Да? И кто она была? — спросила Миша, наклоняясь к зеркалу, чтобы накрасить глаза.

— Миссис Рапапорт.

Она бросила в него кусок мыла.

Они пошли на свидание днем, на обед в модное кафе. Таль заказал столик на балконе над утесом с видом на океан. Миша вдыхала соленый воздух, радуясь жизни. Радуясь отсутствию мыслей о том, что ей принесет следующий вечер.

— Итак, мисс Дуггард — Миша — расскажи мне больше о себе, — настаивал он.

Она отпила чай.

— Что ты хочешь узнать?

— Ну, ты очень экзотичная.

Она удивленно моргнула.

— Я? Скучный, старый, страховой агент!? — воскликнула она.

— Боже, как же ты раздражаешь. Ты не просто страховой агент, дурочка, ты — женщина, с сиськами, задницей и ногами до небес, с не сходящей с лица улыбкой и остроумием, которому нет равных. Ты, вообще, смотришься в зеркало? — спросил Таль.

Миша покраснела.

— Нет. Не часто. Уже нет.

— Видишь? Ты раздражаешь. Какой у тебя отец?

— Мой отец? Он классный. Вырос в Канзасе, затем переехал в Детройт, чтобы пойти учиться. Встретил мою маму, а остальное уже история. Он мой друг, я люблю его больше всех на свете.

— А твоя мама? Она классная? — продолжил Таль.

— Да, по-матерински, — ответила Миша, обдумав вопрос.

— Что это значит?

— Мы не совсем понимаем друг друга, понимаешь? Она наполовину китаянка, а ее мама была суперстарой закалки и очень строгой. Итак, вот я, этакая дворняжка, немного китаянка, много немка и голландка — абсолютная американка. Мне хотелось танцевать и знакомиться с мальчиками, а ей хотелось, чтобы я училась и стала нейрохирургом или кем-то в этом роде. Она суперподдерживающая и милая, но… ох, для нее я именно такой ребенок, — попыталась объяснить Миша.

— Китаянка! Я думал, ты пуэрториканка, — пробормотал Таль, блуждая глазами по ее лицу.

— О чем ты?

— О твоей национальности. У тебя потрясающая внешность, твои родители — идеальное сочетание. В мире должно быть больше китайско-немецко-голландских детей, — прокомментировал он. Она снова покраснела.

— Ну, а что насчет тебя, высокого, смуглого и острого на язык? Какова твоя история? — спросила она, откидываясь на спинку стула, пока официант подавал им блюда.

— Я? Обычный хороший мальчик, выросший в Нью-Йорке, — ответил он. Но она уже знала это из их многочисленных разговоров.

— Если ты собираешься приставать ко мне с вопросами, то сам тоже должен что-нибудь сказать, — заметила она.

Он вздохнул.

— Я родился в Иерусалиме. Моя семья переехала в Нью-Йорк… в Бруклин. Когда мне было тринадцать, мы вернулись в Иерусалим. Когда мне было восемнадцать, я присоединился к Армии обороны Израиля.

— Значит, твои родители оба из Израиля? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет. Мама родом из Нью-Йорка, по большей части она итальянка. Ее родители-католики были недовольны, когда она решила выйти замуж за моего очень еврейского отца. После моего рождения они ее простили, поэтому мои родители вернулись в Штаты. Но моему отцу там не нравилось, а маме было все равно, где мы будем жить, поэтому мы вернулись в Израиль, — уточнил он.

— О. И когда ты в последний раз приезжал в Штаты?

— Никогда.

— Что?

— Я так и не вернулся. В Америке мне не нравилось, и причин возвращаться туда у меня никогда не было. Оба моих дедушки и бабушки умерли, так что там не осталось никого, кого можно навестить. Я был занят на службе в армии, затем работой. Когда видишь разные уголки мира, Америка не так уж хороша.

Миша нахмурилась.

— Для меня Штаты достаточно хороши. Мне там нравится, — отметила она.

Таль улыбнулся.

— В Стамбуле тебе понравится больше. Или как насчет Токио? Ты когда-нибудь там бывала? Может, я отвезу тебя в Дубай, — звучало так, будто Таль говорил сам с собой.

— Как насчет того, чтобы я отвезла тебя в Калифорнию посмотреть на одну из самых красивых береговых линий в мире? Или, может быть, в Новый Орлеан, вероятно, самое интересное место, где я побывала в своей жизни, не считая здешних красот.

— Детка, если я буду с тобой, мне, наверное, понравится все.

Ох, трудно продолжать спорить, когда он такой милый.

В Риме они уже проводили много времени вместе, просто разговаривая, но обычно веселились. Теперь им было интересно узнать друг о друге больше мельчайших подробностей: о любимой еде, фильмах, книгах, которые они терпеть не могли, местах, где они побывали. Услышать о его службе в армии, о том, как там было страшно, как втайне он был рад ее покинуть. О том, как раньше Миша мечтала открыть свою танцевальную студию, но давно отказалась от этой идеи, особенно после травмы колена. Теперь собственное тело пугало ее, она не знала, сможет ли полностью вернуться к танцам.

— Ты сможешь.

На самом деле, они знали друг друга не так давно — Миша всегда знала мужчин, с которыми встречалась. Они были знакомыми, одноклассниками или друзьями. Таль сначала занимался сексом, потом задавал вопросы, но, похоже, это сработало. И то, что она чувствовала с ним, ей определенно никогда не доводилось испытывать; она не стала бы этого отрицать и даже не попыталась бы приукрасить. Во всяком случае, она уже много времени потратила на попытки убедить себя, что это не реально. И она не была ослеплена похотью. Это был факт. Между ними возникло некое сильное чувство.

Может, это судьба. Очень извращенная, долговременная игра судьбы. Если бы я не познакомилась с Майклом, мы бы не начали встречаться, а значит, не поженились бы, а значит, я бы не стала несчастной, а значит, не поехала бы в Италию, а значит, не встретила бы самого удивительного мужчину. Но почему мое счастье должно быть за счет мужа?

Тот же вопрос она задала Талю позже тем же вечером, когда они нежились в постели. Они сходили на свидание днем, потому что рано утром Таль должен был уйти. Майк приезжал следующим вечером, они не хотели расставаться слишком близко к его приезду. Таль не хотел терять время, не прикасаясь к ней, поэтому они вернулись в ее номер. Изучили друг друга еще немного.

— Может, и его ждет судьба, — предположил Таль.

Миша лежала на его груди, водя рукой вверх и вниз по его боку.

— Во всей этой истории она ведет себя как стерва, — ответила она и рассмеялась.

— Она не славится своей милостью.

— Я не хочу, чтобы он грустил, — прошептала Миша.

— Теперь это неизбежно, детка.

— Это будет самое трудное, что можно представить.

— Хочешь отступить? Уехать с ним домой?

— Ладно, это второе по степени трудности.

— Хорошая девочка.

Миша проснулась от того, что ее что-то щекотало. Она хлопнула себя по ноге и попыталась снова заснуть. Что бы это ни было, оно не исчезло, а продолжило свой путь вверх по ее ноге. Она была в полудреме, и ее тело не могло решить, проснуться ему и узнать причину беспокойства, или продолжить спать и молиться, что это не какая-нибудь мерзость.

Она поняла, что это пальцы как раз в тот момент, когда с нее сдернули трусики.

— Что ты делаешь? — проворчала она, елозя ногами, когда ткань заскользила по ним.

— Завтракаю, — просто сказал Таль, овевая ее бедра горячим дыханием, когда устроился между ее ног.

— Который сейчас час?

— Чуть позже шести утра.

— Господи, мы легли спать всего пару часов назад.

— Знаю. Какая пустая трата пары часов.

Она хотела поспорить с ним, но он сильно всосал плоть внутренней стороны ее бедра. От неожиданности она вскрикнула, и Таль двинулся выше, по ходу обдувая ее прохладным воздухом. Он всегда знал, как застать ее врасплох, и прежде чем она успела сориентироваться, он уже накинулся на нее, как на континентальный завтрак.

— Ох, вау, какой способ проснуться, — простонала она, запустив руку ему в волосы и слегка потянув.

— Обычно по утрам ты такая сварливая, надо почаще будить тебя вот так, — усмехнулся он, отстраняясь и заменяя язык пальцами.

— Никто тебя не останавливает.

Пока его пальцы двигались внутрь и наружу, Таль поцеловал ее бедро. Обвел языком пупок. Ее футболка прикрывала грудь, и он хмуро скатал ткань наверх.

— Мы должны отучить тебя от этой отвратительной привычки скромничать, — пожаловался он, целуя каждый сосок.

— Я всегда была такой, — ответила она, начиная задыхаться, когда его пальцы начали двигаться все быстрее и быстрее.

— Мы это изменим.

Затем его губы оказались на ее губах, и он крепко поцеловал ее, повторяя языком движения пальцев. Миша прижалась к нему, потерлась обнаженной грудью о его грудь, создавая жар. Когда его пальцы проникли особенно глубоко, она ахнула и отстранилась только для того, чтобы он вонзил зубы в ее нижнюю губу.

— Пожалуйста, пожалуйста, — захныкала она.

— Пожалуйста — что? — спросил он, окидывая взглядом ее тело, наблюдая, как двигаются его пальцы.

— Я хочу тебя… внутри меня… сейчас, — выдохнула она.

— Я внутри тебя, — в его голосе звучала насмешка.

— Не так.

— А как?

— Таль, просто трахни меня.

— О, дерзкая. Я люблю это.

Однако он не двигался, казалось, полный решимости довести ее до оргазма рукой. Она извивалась под ним, буквально выпрашивая его член, когда на ночном столике рядом с ней зазвонил телефон отеля.

— Кто это может быть, черт возьми!? — воскликнула она, двигая бедрами навстречу его руке, теперь стремясь кончить от его пальцев.

— Наверное, звонят с ресепшен с просьбой вести себя тише, — поддразнил он.

— Плевать, я не могу молчать.

— Ответь. Пусть тебя услышат. Пусть услышат, что я могу с тобой сделать, — прошептал он.

Боже, это было так плохо. Так неправильно. Так чертовски сексуально. Начавшаяся дрожь давала понять, что оргазм не за горами, поэтому Миша взяла телефон.

— Алло? — выдохнула она в трубку.

— Сюрприз!

Миша села так быстро, что ударилась лбом о ключицу Таля. Он тут же отодвинулся и схватил ее за плечи, удерживая на месте. Ей казалось, что она вот-вот задохнется. Вот-вот потеряет сознание. Будто у нее случится сердечный приступ.

Нет нет нет нет нет нет нет нет…

— Майк!? — просипела она, ее глаза метнулись к Талю. Его брови взлетели вверх, и он секунду смотрел на нее, а затем пришел в движение. Слез с кровати и быстро прошелся по комнате, собирая одежду.

— Ага! Вчера мне удалось вылететь ранним рейсом, разве не здорово!? — ее муж рассмеялся.

— Да… здорово… где ты сейчас? В Неаполе? — спросила она, зажав зубами нижнюю губу.

— Нет, я здесь.

— Ты в отеле? — Миша посмотрела на Таля, остановившегося посреди надевания штанов и оглянувшегося на нее.

— Возле твоего номера, — ответил Майк.

Миша чуть не упала с кровати.

— Ты у двери!? — практически закричала она. Взгляд Таля переместился к входной двери, затем он снова принялся надевать штаны.

— Да, я стучал в дверь минут пять, — сказал Майк.

Миша с трудом встала с кровати, натягивая футболку на грудь.

— Стучал? Я не слышала стука, — ответила она, глядя, как Таль подошел к двери и посмотрел в глазок. Оглянувшись на нее, он покачал головой.

— Ну да, потому что тебя, видимо, в этом номере больше нет. Я попробовал позвонить на твой сотовый, но ты не ответила, поэтому я позвонил на стойку регистрации. Там сказали, что ты поменяла комнату, но новый номер мне не дали, а только соединили с ним, — объяснил Майк.

Ох, слава богу.

— Забыла тебе сказать, — она глубоко вздохнула и прижала руку ко лбу. — Теперь я в другом номере.

Таль снова начал двигаться, натянул рубашку, а затем запихнул остальные свои вещи в спортивную сумку.

— Очевидно. Почему тебя переселили? — Майк казался раздраженным.

Миша смотрела, как Таль скрылся в ванной, а когда вышел оттуда, в руках он держал туалетные принадлежности. Все они отправились в сумку, которую затем он застегнул на молнию.

— Питеру пришлось уехать кое за чем в Нью-Йорк, он отдал мне свой номер, — рассказала Миша о своем боссе.

— О, мило! Улучшенная комната! Какой номер?

— 1816.

Таль закончил обуваться, затем подошел к ней и быстро поцеловал. Прежде чем она успела ответить, он крепко обнял ее и прижался губами к ее уху.

— Я с тобой. Будь сильной. Если я тебе понадоблюсь, найди меня.

Потом он вышел из комнаты, не оставив после себя и следа.

— Звучит здорово, буду через минуту! — бодро сказал ее муж. Затем связь оборвалась.

Миша сделала три круга по комнате, не зная, что, черт возьми, делать. Затем побежала в ванную и сдернула футболку через голову. Всего две минуты назад пальцы Таля были внутри нее. Она просто… не могла вот так встретиться с мужем, не тогда, когда все еще ощущала прикосновения другого мужчины.

Какого черта происходит!? Как такое могло случиться!? Я не готова. Я не готова. Я ооооооочень не готова. И не думаю, что когда-нибудь буду готова.

Она включила душ и прыгнула под воду ровно настолько, чтобы провести мокрой мочалкой по коже и между ног. Затем выскочила обратно и стала метаться по комнате. Надела нижнее белье и длинное трикотажное платье без рукавов. Очень пляжный, очень несексуальный, очень неконфликтный наряд.

Существует ли для такого модная рекомендация? Что надеть на расставание с мужем?

Миша была почти у двери номера, когда поняла, что до сих пор без колец. Выругавшись, побежала обратно к ночному столику, и только их надела, как раздался стук в дверь.

Будь сильной. Ты можешь это сделать. Будь сильной. Бл*ть. БЛ*ТЬ. МНЕ ПОЛНЫЙ ПИ*ДЕЦ.

Таль закрыл за собой дверь в номер.

А потом стал ждать.

Ждал, пока не услышал сигнал лифта в другом конце коридора.

Затем надел солнцезащитные очки и пошел вперед, небрежно засунув одну руку в карман брюк, а в другой покачивалась сумка.

Конечно, он знал, как выглядит Майкл Рапапорт, видел его на множестве фотографий. Но увидеть кого-то вживую — это совсем другое дело, а увидеть мужа женщины, которую Таль недавно трахал, ну, это было абсолютно другое.

Мужчина был в шортах и майке, на ногах у него были кроссовки. На нем также были солнцезащитные очки, и он с широкой улыбкой шел по коридору. Явно взволнованный. Ростом он был немного ниже Таля, но очень жилистый, и Таль вспомнил, как Миша рассказывала ему, что ее муж был марафонцем и во время учебы в Мичиганском университете занимался легкой атлетикой. По нему видно.

— Привет, — сказал Майкл, проходя мимо, улыбнулся и кивнул.

— Ciao, — тихо ответил Таль, тоже кивнув. Он мог проявить вежливость к другому мужчине, для грубости у него вообще не было причин.

Засранец.

Они прошли мимо друг друга, не сказав больше ни слова. Только едва соприкоснулись руками.

Миша как-то сказала Талю, что когда она с ним, ей кажется, что время останавливается. Словно они в другом мире, в другом измерении, что-то в этом роде. «Существование вне времени», — так она назвала это. Он списал это на романтические представления одинокой женщины, впервые испытавшей страсть, настоящую страсть.

Но теперь Таль ее понял, потому что именно так себя и ощущал. Когда он повернулся лицом к лифту, он все еще мог видеть Майкла краем глаза. Мог наблюдать, как мужчина стучал в дверь, видел, как она открывается, и как Майкл тут же притянул Мишу в свои объятия. Крепко обнял, отрывая ее от пола.

Поднял женщину Таля и коснулся ее тела.

Только она не твоя. Не полностью. Уже нет.

Таль спустился в вестибюль и сел в мягкое кресло. Сжимая и разжимая кулаки. Они с Мишей придумали план, и по нему Таль бы все равно ушел через час или два. Он забронировал номер в другом отеле. Они решили, что так будет безопаснее, на случай, если что-то пойдет не так и Майк откажется уходить. Миша совершенно не желала встречи двух мужчин. Достаточно плохо было причинить боль Майку; она не хотела тыкать Талем ему в лицо, и не доверяла ни себе, ни Талю, что они смогут держаться подальше друг от друга, если останутся в одном отеле.

Но Таль не мог уйти. Еще нет. Не снимая солнечных очков, он взял газету. Прочитал ее вдоль и поперек. Постоянно поглядывал на лифт.

Что они там делают!?

Из-за проблемы «существования вне времени» Миши пятнадцать минут казались вечностью, но именно столько прошло между тем, как Таль покинул этаж, и вышедшей в вестибюль парой. Он посмотрел поверх газеты, наблюдая, как они проходят мимо него.

Он недоумевал, как Майкл мог быть таким невнимательным. Для любого, у кого есть глаза и мозги, было очевидно, что между ними существует какая-то проблема. Майкл шагал через вестибюль, весь горя желанием и возбуждением отправиться в город, почти маршируя, спеша выбраться на улицу.

Миша же двигалась гораздо медленнее, более вяло и совсем не выглядела взволнованной. От нее исходило нечто среднее между раздражением и желанием отправиться на собственные похороны. Низко надвинутая фетровая шляпа закрывала казавшиеся влажными волосы, на переносице сидели большие солнцезащитные очки. Платье достаточно длинное и простое, но тонкая ткань облегала изгибы, и во время ходьбы она держала подол приподнятым. Такая изящная. Такая красивая. Такая неуместная рядом с другим мужчиной.

Они даже не смотрятся вместе. Совершенно. Просто два незнакомца, которые вместе ехали в лифте. Бедняга. И бедняжка.

— Что же, такого я не предвидела —

Миша взглянула на свой мобильник, потом на мужа. Джетлаг вырубил его, как ребенка. Он даже не разделся, просто растянулся поверх одеяла и храпел.

Она закусила нижнюю губу, размышляя, отвечать ли на звонок, затем схватила телефон и на цыпочках прошла через номер. Медленно открыла дверь, вздрогнув от того, насколько громко это прозвучало. Но когда взглянула на кровать, Майк все еще лежал в отключке. Она выскользнула из номера и прикрыла за собой дверь.

После этого на всех парах рванула в другой конец коридора, на ходу отвечая на звонок.

— Алло? — выдохнула она, остановившись, когда добралась до стены.

— Что, черт побери, происходит? — спросил Таль.

Миша поморщилась. Он звучал сердито.

— Ничего, я только что ускользнула из номера, — прошептала она, расхаживая взад и вперед, глядя на дверь, из которой недавно вышла.

— Тебе не пришлось бы ускользать, если бы его там не было, — отрезал Таль.

— Знаю, знаю, — простонала она.

— Какого хрена случилось с планом!?

— План никуда не делся! — огрызнулась она. — Просто он… задерживается, ясно!?

— Нет! Ни хрена не ясно! Отрасти хребет, Миша!

— Эй! Я пытаюсь! Для меня это тяжело, а ты ни хрена не облегчаешь мне дело! — прошипела она.

— Ну, извини, но я прекрасно знаю, как дерьмово ты справляешься с трудными ситуациями. Почему он все еще там? — потребовал Таль.

Миша предпочла проигнорировать его комментарий про ее «дерьмовые» способности.

— Потому что у меня пока не было возможности что-то ему сказать, — начала она. Послышался его глубокий вздох, возможно, Таль собирался накричать на нее, и она прервала его. — Он хотел увидеть достопримечательности, и я точно не могла бросить его в гроте Форнилло среди толпы туристов!

— Вы провели там весь гребаный день? — голос Таля звучал язвительно.

— Нет, но мы побывали почти везде. Этот человек может ходить целыми днями, Таль. Пришлось упрашивать его сделать перерыв на обед. Потом он захотел рассказать мне обо всем, что происходит дома — обо всем, что я упустила, потому что избегала его телефонных звонков, проводя время с другим, — бросила она ему в ответ. Если он хотел заставить ее чувствовать себя дерьмово, то пусть сам почувствует себя так же.

— Не вешай эту хрень на меня. Вы провели вместе весь день. Гуляли. Разговаривали. Все это было в первоначальном плане, — отметил он.

Миша закатила глаза.

— Иногда планы идут иначе, чем были задуманы, когда приступаешь к их исполнению!

— Нет, не идут. Я живу по планам, и знаешь, что? Составив план, ты следуешь ему и выполняешь. Пока что ты сделала только первый шаг.

— Знаешь, что? Как бы то ни было, уже слишком поздно. Язви сколько хочешь, день закончился, уже десять часов. Завтра, я обещаю все сделать, — поклялась она ему.

— Ты его трахнула?

Она была потрясена.

— Ты, правда, задаешь мне этот гребаный вопрос!? — спросила она.

— Да, правда. Ты изменила ему со мной, кто сказал, что ты не изменишь мне с ним?!

Она чувствовала себя так, будто ее ударили. Отдернув телефон от уха, Миша отключила связь.

Как он, бл*ть, мог мне такое сказать!? Как он, бл*ть, посмел сказать мне такое! Кем, черт возьми, он себя возомнил!? Какого хрена, по его мнению, происходит между нами!?

Миша стиснула зубы и издала приглушенный крик, заметавшись по коридору вдвое быстрее.

Это очень важный момент. Плохая здесь ты. Не Майк. Не Таль. Только ты. Не сердись. Пойми его мотивы и двигайся дальше.

Когда у нее зазвонил телефон, она ответила.

— Прости, — тут же сказал Таль спокойным и ровным голосом.

— И ты меня тоже прости, — сумела ответить она столь же ровным, спокойным тоном.

— Бл*ть, Миша, — простонал он, и спокойствие исчезло. — Я просто… я знаю, тебе тяжело, я понимаю. Но мне чертовски не просто знать, что ты там с ним. Что сегодня он будет спать рядом с тобой. Что, если он прикоснется к тебе!? Что, если разбудит тебя так же, как разбудил тебя я!? Я, нахрен, убью его.

— Прекрати, никого ты не убьешь. И он тоже так не поступит, он не такой. И даже если он случайно решится на такое, я не позволю. Обещаю тебе. Ты и я, верно? Ты сам так сказал. Ты сказал, — напомнила она.

— Знаю, знаю. Это просто… тяжело.

Некоторое время они оба молчали, и Миша прислонилась спиной к стене, прежде чем соскользнуть по ней, сев на пол.

— Когда я приехала в Италию, — начала она хриплым голосом. — У меня был свой план. Но ничего не пошло по этому плану. Когда я переспала с тобой, все пошло не по плану. Ничего не пошло так, как я задумала, и ничего не было так легко, как я полагала.

— Неправда, — его голос звучал мягко.

— Абсолютная правда, — вздохнула она.

— Влюбиться в тебя было самым легким из того, что я когда-либо делал, — прошептал он.

Миша улыбнулась сквозь слезы и дернула подол платья.

— Да, это так, — ее голос был едва слышен.

— Обещай мне, что поговоришь с ним завтра, — в голосе Таля снова появились стальные нотки. Она кивнула.

— Обещаю. Я уже сказала ему, что после завтрака мы идем на пляж. Ничего больше, никаких других остановок, только пляж, — уверила она Таля, проводя пальцами по ноге и сжимая колено.

— Если я не получу от тебя вестей к полудню, то позвоню в номер, — предупредил Таль.

— Мне не нравится, когда мне угрожают, — огрызнулась она.

— А мне не нравится, когда меня отодвигают на второй план.

Туше, мистер Канаан.

— Хорошо-хорошо. Если не получишь известий от меня к полудню, то позвонишь. Было бы легче, если бы ты знал номер его мобильного? — она не удержалась от сарказма, сочившегося из ее слов.

— Я его уже знаю. Полдень.

Затем линия оборвалась.

Откуда он все знает!?

Миша отрывисто постукивала ногой по булыжнику. Прикусив губу, она дергала за прядь волос. Слепой мог бы сказать, как она нервничала; Майк же просто продолжал запихивать яичницу себе в рот.

— Эй, не хочешь пробежаться по пляжу? — спросил он.

— Хм? — она его не слушала.

— Пробежаться по пляжу. Ты сказала, что хочешь сходить на пляж, — напомнил он.

Пляж. Пляж, где я, вероятно, влюбилась. Пляж, где я собираюсь положить конец нашей любви. Я больше никогда не смогу пойти на пляж.

— Ой. Да. Нет, я не хочу на пробежку, Майки.

Он взглянул на нее поверх солнцезащитных очков.

— Помню, с каким энтузиазмом ты тренировалась перед отъездом, — сказал он осторожно.

— Прошу прощения!?

— Я не пытаюсь быть козлом, детка, но ты была так настроена похудеть. Ты же не хочешь набрать весь потерянный вес, пока ты здесь, — заметил он.

Она села прямо и положила руки на бедра.

— Хочешь сказать, я потолстела? — спросила она, глядя на него.

— Нет. Ну, то есть, может, на пару фунтов, что это нормально, ты прекрасно выглядишь. Но дашь себе поблажку и в мгновение ока вернешься к прежнему весу, — предупредил он.

К черту все это.

— Ты закончил? — рявкнула она, вставая из-за стола.

— Что? Я только начал, я…

Миша отошла от стола.

Он догнал ее на улице, рассмеялся и быстро обнял.

— Брось, милая, не сердись на меня, — взмолился он своим сюсюкающим голоском, целуя ее в шею. Миша сопротивлялась желанию оттолкнуть его.

Он все еще думает, что твоя кожа принадлежит ему, потому что ты не сказала ему, что отдала ее другому.

— Я не сержусь, Майки, — заверила она его, а затем позволила ему взять ее за руку. Переплести их пальцы.

Они еще немного поболтали, пока шли к берегу. Он рассказал обо всем, чем хотел заняться во время пребывания в Италии, и о том, как взволнован, что они будут это делать вместе. Майк никогда не выезжал за пределы Соединенных Штатов. Он не любил летать и однажды сказал, что не испытывает особого желания путешествовать. Это послужило одной из причин, почему они никогда не ездили в отпуск. Даже в медовый месяц. Майк был домоседом.

— Здесь так красиво, — простонал он, отпуская ее руку и подбегая к воде.

Миша поплелась за ним и остановилась поодаль. Взглянула направо, на выступ скалы, скрывающий особый пляж. Особый секрет.

— Да, — прошептала она.

— И я так рад, что здесь с тобой, — добавил он, повернувшись к ней.

Она улыбнулась, когда муж подошел к ней. По-своему она скучала по нему, что было чертовски странно. Ей нравилось разговаривать с ним, он мог быть очень забавным. Ей этого не хватало. И будет очень не хватать в будущем.

— Майки, мне кое-что… — начала она.

Но ее прервал внезапный поцелуй, такой крепкий, что ей стало трудно дышать. Когда он отстранился, Миша охнула от изумления.

— Боже, я скучал по тебе, Миша, — простонал он, целуя ее в шею.

— Что ты делаешь!? — воскликнула она, уклоняясь от его прикосновений, пока его руки блуждали по ее телу.

— Я знаю, что дома все было странно, но это время в разлуке заставило меня задуматься. Мы попробуем, хорошо? Мы постараемся. Ты приложила столько усилий, чтобы вернуться в форму, что теперь я буду внимательнее, — сказал он ей, целуя ее в ухо.

Подождите… он только что намекнул, что мы не занимались сексом, потому что я набрала вес!?

— Майк, остановись, мне нужно поговорить с тобой. — Она отталкивала его руки, становившиеся все более цепкими.

— Мы и так все время разговариваем. Ш-ш-ш, — ответил он, и его язык скользнул ей в ухо. Она буквально подпрыгнула.

— Что ты делаешь!? — взвизгнула она, отдергивая от него голову.

— Добавляю остроты, пробую что-то новое, — засмеялся он.

— Фу, ты же знаешь, мне это не нравится! Прекрати! — воскликнула она, почувствовав, его руку на своей груди.

— Да ладно тебе, здесь почти никого нет. Давай пошалим, — предложил он, другой рукой двигаясь к ее заднице и прижимая к своим бедрам.

— Давай не будем. Мне нужно с тобой поговорить. Майкл, остановись, — рявкнула она, упираясь руками ему в грудь и толкая. Звук его полного имени привлек его внимание, и он, наконец, отстранился.

— Что такое? Ты в порядке? — спросил он, наклонив голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Вся игривость, которая была минутой раньше, исчезла, и у Миши возникло ощущение, что он наконец-то увидел ее. По-настоящему увидел ее.

И зрелище было не из приятных.

— Нет, я не в порядке. Совершенно не в порядке. Я должна поговорить с тобой о чем-то важном. Об очень важном, — настаивала она.

— О, боже. Это будет один из тех разговоров, да? — пожаловался он.

Милый, ты и не представляешь.

— Просто сядь, — ответила она, прежде чем шлепнуться на задницу. Он уселся на песок рядом с ней.

— Ладно, что такого важного тебе нужно сказать, что не может подождать до окончания нашего чудесного отпуска? — язвительно спросил он.

О, боже. Я не могу. Как я это сделаю?

— Майки, у нас проблемы, — медленно начала она.

— Я знаю, детка. И я только что сказал тебе, что хочу поработать над ними.

Миша с трудом протолкнула образовавшийся в горле ком.

— Да, сказал, но… эти проблемы у нас уж какое-то время, и… я просто… — она с трудом находила слова.

— Что?

— Иногда уже ничего нельзя исправить, — ее голос был таким тихим, что даже она едва его расслышала.

— О чем ты? Конечно, можно. Тебя просто долго не было, и все кажется странным, мы не виделись месяц. Разве мы когда-нибудь разлучались так надолго? — заметил он.

Миша покачала головой.

— Все было странно еще до моего отъезда. Еще до того, как я согласилась на эту работу. Все зашло слишком далеко. И теперь, Майк, уже ничего не исправить, — сказала она, глядя на свои колени.

— Подожди, — его голос был серьезным, и он повернулся к ней лицом. — Подожди, подожди, подожди. Что ты хочешь сказать, Миша?

— Я хочу сказать… — ее голос продолжал срываться.

— Только не говори, что это то, о чем я думаю, — умолял он.

— Да.

— Нет.

— Майк.

— Нет.

— Майк. Что-то было не так какое-то время, и ты это знаешь. Ты несчастен, я несчастна. Это зашло слишком далеко, — попыталась она объяснить.

— Нет! Нет, мы можем все исправить! Вернемся домой и все исправим, я хочу все исправить.

— Я не хочу.

Он охнул.

— Ты хочешь расстаться!? — он казался совершенно потрясенным.

— Да.

— Ты хочешь развода!?

— Да.

— Господи, Миша, мы вместе целую вечность! И ты ни с того, ни с сего хочешь разойтись!? — теперь он перешел на крик.

— Не «ни с того, ни с сего»! — крикнула она. — Это длится давно, Майк! Я пыталась поговорить с тобой об этом! Столько раз! Ты постоянно отмахивался от меня, или относился снисходительно, или обещал измениться, или игнорировал меня! Столько раз! Не «ни с того, ни с сего»!

— Детка, детка, детка, ты расстроена. Я понимаю. Что бы ни было, прости меня. Только пожалуйста, давай вернемся домой. Дома будет лучше, — подчеркнул он.

— Не будет. Дома еще хуже. Я ненавижу быть дома. Прости, Майк. Боже, мне так жаль. Ты не представляешь, как мне жаль. Мне так чертовски жаль, — она начала плакать.

— Ты ненавидишь быть дома!? Как ты вообще могла такое сказать!? Ты — лучшая часть дома! Ты мой лучший друг! — крикнул он.

— Я должна быть твоей женой!

Ее крик обрушился на них, заставив немногочисленных гуляющих по пляжу обратить на них внимание.

— О чем ты? — спросил он, выглядя совершенно потерянным. Миша вытерла глаза.

— У меня было много времени подумать об этом, Майк, и мне кажется, мы всегда были хорошими друзьями. Надеюсь, когда-нибудь мы сможем снова ими стать. Но я не думаю, что мы когда-то были… мы… мы никогда не были любовниками, — подчеркнула она, и в ее голове пронесся голос Таля.

— Любовниками? Ты шутишь что ли?

— Нет. Если бы. Боже, как бы я хотела, чтобы это была шутка. Я не могла говорить с тобой об этом по телефону. Я должна была сказать тебе лично. Прости, — всхлипнула она.

Майк зарылся руками в волосы и наклонился вперед.

— Должна была сказать лично. Лично. Почему для этого ты не могла вернуться домой? Почему я должен был лететь через весь мир?! — спросил он.

— Прости. Я не могу вернуться домой, просто не могу. Прости меня, Майк, мне так жаль, — ей было трудно дышать сквозь слезы.

Внезапно он двинулся по песку. Практически накинулся на нее и навалился всем весом. Миша упала на спину, издав приглушенный крик, когда он снова ее поцеловал. Его язык проник ей в рот, агрессивно и грубо, не в его обычном стиле. Она отвернула голову.

— Перестань! — воскликнула она.

— Ты просто забыла, каково это. Ты любишь меня, Миша. Я знаю, что ты любишь. Я знаю, — прошептал он, целуя ее челюсть, щеки и веки.

— Я люблю тебя, Майк. Только не так. Перестань, — повторила она, отталкивая его руки.

— Ты любишь. И я люблю тебя. Я люблю тебя, — подчеркнул он, целуя ее декольте.

— Перестань! — закричала она, толкая достаточно сильно, чтобы скинуть его с себя. Он выглядел потрясенным.

— Господи, что это было? — спросил он, садясь и осматривая свой локоть. Миша тоже села, скрестив руки на груди и подтянув колени.

— Я просила тебя остановиться, — ответила она.

— Я просто… — начал он, но прервал предложение. Поднял на нее глаза. Пристально посмотрел. Его рот открылся, и Мишу охватила дрожь. Но не в хорошем смысле.

— Прости, — прошептала она.

— Ты продолжаешь это повторять. Почему ты продолжаешь это повторять?!

— Потому что не хочу причинять тебе боль, — закричала она.

— Для этого немного поздно! Почему ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, Миша!? Почему не можешь вернуться домой, Миша!? Какого черта происходит!? — взревел Майк, вскакивая на ноги.

Она встала вслед за ним.

— Прости меня, Майк, прости. Пожалуйста, прости, — лепетала она.

Он встал рядом с ней, приблизив свое лицо вплотную.

— Ты мне изменила, — прошипел он.

Не вопрос. Заявление. Факт.

— Прости, — всхлипнула она, спрятав лицо в ладонях.

Ее глаза были закрыты, так что, конечно, Миша не могла видеть и была потрясена, когда почувствовала на плечах его руки. Он толкнул ее. Толкнул. Достаточно сильно, чтобы сбить с ног. Она неуклюже приземлилась на задницу, издав крик.

Когда она поднялась, Майка на пляже уже не было. Миша немного выждала, желая дать ему пространство. Но они не могли закончить вот так, не с разбитым сердцем и с синяками на ее заднице. В конце концов, она пошла за ним.

Всю дорогу до отеля она его так и не увидела, и частично задавалась вопросом: будет ли он в номере или уже уехал в другое место. Подойдя к комнате, она довольно быстро получила ответ. Дверь была широко распахнута.

Майк, ворча себе под нос, носился по номеру с охапкой одежды. Она не осознавала, что это ее одежда, пока он не сбросил ее с балкона. Миша вздохнула и вошла в комнату.

— Не думал, что ты появишься! Полагал, ты будешь занята, трахая другого! — крикнул он ей, доставая из ее чемодана еще одну охапку одежды.

Миша села у изножья кровати. Смотрела, как часть ее одежды отправилась в полет через перила. Ничего не предпринимала, чтобы это остановить.

Я заслужила это. Я заслуживаю это. Я заслуживаю гораздо худшего.

— Мы можем поговорить? — спросила она скрипучим голосом.

— Иди на х*й.

— Майкл, мы должны поговорить об этом, — умоляла она.

— Ты должна была поговорить со мной об этом, прежде чем изменять мне! — завопил он, роняя одежду, которую нес, и устремляясь к ней.

Миша ни разу за все время их отношений не видела его таким злым.

— Я знаю! Теперь я это знаю! Правда! Я чертовски ужасный человек, и я не заслуживаю ни доброты, ни прощения! Но, пожалуйста, поговори со мной! — умоляла она.

Майк опустился на корточки и снова запустил руки в волосы. Он боролся за глоток воздуха, и она была почти уверена, что он тоже плакал.

— Ты права. Ты права. Прости, — выдохнул он.

— Не надо. Тебе не за что извиняться, — выдохнула она, хватая ртом воздух.

— Это не должно покончить с нами, — сказал он тихим голосом.

— Что?

— Именно так. Я понимаю, почему ты это сделала. Понимаю. Мы можем с этим справиться, — продолжил Майк.

Хм, это не то направление, на которое я надеялась.

— Нет, Майк. Здесь не с чем справляться, прости. Уже слишком поздно, — мягко сказала она.

Он подполз к ней на коленях.

— Нет, не поздно. Все хорошо. Все будет хорошо, — подчеркнул он.

— Не будет, Майк. Не будет, — заверила она. Его руки крепко сжали ее запястья.

— Я смогу научиться жить с этим! Обещаю! Я смогу простить тебя. Мы пойдем на терапию, пройдем курсы, что угодно.

— Я не хочу ничего из этого. Не хочу. Прости.

— Ты просто переспала с другим, я понимаю. Выпустила пар, мы можем с этим справиться, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — прошептала она, отвечая на все. На все вышеперечисленное.

Она практически видела, как над его головой загорается лампочка, и его брови взлетели вверх.

— Ты не просто переспала с другим, — мягко сказал он.

— Нет, — повторила она.

— Ты не выпускала пар, — добавил он, медленно поднимаясь на ноги. Он не отпускал ее запястья, и Мише пришлось встать рядом с ним.

— Нет.

— Ты все еще с ним.

— Да.

Едва слово сорвалось с ее губ, как он начал трясти ее. Его руки переместились к ее плечам, и он с силой дернул ее. Миша взвизгнула, ее голова моталась из стороны в сторону. Она уперлась руками ему в плечи, умоляя остановиться.

— Почему!? Почему я должен останавливаться!? — кричал Майк.

Затем он потащил ее через комнату. Миша вскрикнула и попыталась вырваться, спотыкаясь о собственные ноги. Он толкнул ее к стене, затем оторвал и снова толкнул. И снова.

— Прекрати! — крикнула она.

Он остановился, но удержал ее у стены, оперевшись руками по обе стороны от ее головы. Он врезал ладонями по стене, и Миша закрыла лицо руками и закричала.

— Как ты могла!? Восемь лет вместе! Восемь лет! Гребаная шлюха! — кричал он, продолжая бить.

— Я знаю! Боже, прости! — кричала она в ответ.

Ее руки все еще были прижаты к лицу, и он снова схватил ее за левое запястье и дернул ее руку на себя. Она была потрясена, застигнута врасплох и испугана. Она и подумать не могла, что Майк может ее напугать. Он зажал ее предплечье между своим локтем и грудью, стискивая ее запястье, и начал тянуть за палец.

— Сука. Поверить не могу. Шлюха, — рычал он.

— Ты делаешь мне больно! — вскрикнула она, толкнув его в плечо в попытке высвободить руку.

— Думаешь, меня это волнует!?

Он продолжал тянуть, и сначала она подумала, что он пытается выдернуть ее палец из сустава. Но потом поняла, что он делает, как только ее кольца оцарапали костяшки пальца и исчезли с него. Майк отпустил ее, а она все еще пыталась его оттолкнуть, так что споткнулась, ударилась о стену и упала на пол.

— Пожалуйста, нет, прости меня, остановись, — всхлипнула она, вскидывая руки в защитном жесте, когда он склонился над ней.

— Ты не заслуживаешь их, — прошипел Майк, сжимая ее кольца в кулаке.

Миша рыдала на полу, обхватив себя руками. Она слышала, как он топал по номеру, собирая свои вещи. Он почти ничего не распаковывал — пробыл здесь недолго. Затем он выбежал из номера, со всего размаха хлопнув дверью.

О, боже. О, боже. Это было ужасно. Хуже, чем я думала. О, боже.

Она почувствовала рвотный позыв. Рыдая и трясясь, ей удалось встать на четвереньки и заползти в ванную.

Оказавшись там, она включила душ и залезла в ванну. Ей было все равно, что она все еще была одета. Ей было все равно, что она включила только горячую воду. Ей было все равно. Она просто свернулась в клубочек на дне ванны.

И плакала, плакала и плакала.

— Как склеить то, что сломано —

Таль расхаживал взад и вперед возле своего отеля.

— Да, да, и что дальше? — рявкнул он в мобильный.

— Что ж, несмотря на все мои усилия, чтобы нас перевели, — проворчал Руиз на другом конце линии, — мы все еще на этой работе.

— Я же говорил тебе. Если еще раз попробуешь устроить мне такую подлянку, у нас будут настоящие гребаные проблемы, — предупредил Таль.

— У нас уже настоящая гребаная проблема. Это закончится, ты ведь это понимаешь? Какого хрена ты скажешь ей тогда?! — спросил его напарник.

— Правду.

— Ты в заднице, брат. Ты должен это понимать. Это все будет один большой пи*дец. Вы оба столько лгали друг другу и всем остальным, что другого варианта не будет, — сообщил ему Руиз.

— Тогда это моя проблема, а не твоя. Когда выдвигаемся?

— Я тебе сообщу. Канаан, — голос Руиза стал серьезным. — Расскажи ей, прежде чем уйти.

— Занимайся своим гребаным делом.

Таль отключился. Он злился… и не потому, что Руиз нес чушь. Он злился, потому что Руиз говорил правду. Таль боялся сказать Мише правду, потому что боялся ее отпугнуть. Боялся, что она его возненавидит. А этого он бы не вынес. Его мало что пугало, но красивая танцовщица справилась с этим легко. Каким-то образом ей удалось связать их сердца, и если она уйдет, то вырвет его сердце.

Так что, он отсрочивал неизбежное. Говорил себе, что после того, как «ситуация с Майклом» разрешится, они разберутся с проблемами Таля. Сначала он склеит ее, чтобы она не сломалась, когда он нанесет свой удар.

Я не хотел с ней сближаться, но сблизился. Я не хочу видеть, как ей больно, а мне придется причинить ей самую сильную боль. Когда это стало так сложно?

И помимо того, что он распутывал бесконечную нить своих чувств к Мише, его ждала работа. Темная тень, о которой она даже не подозревала, тем не менее, нависла над их отношениями.

Обрекая их.

Ранее этим утром ему позвонил приятель и сообщил о попытках Руиза перевести их на другую работу. Подонок. Таль перешел в контрнаступление и сам позвонил кое-кому. Выступил за продолжение работы над нынешним делом. Разве он не результативно выполнял свою работу? Разве процесс под его началом не шел гладко? Конечно, шел. Он был главным.

К тому времени, когда он прервал разговор с Руизом, было уже поздно. Перевалило за полдень. Таль хмуро глядел на свой телефон. Ни одного пропущенного звонка. Он набрал номер мобильного Миши, но его перенаправили на голосовую почту.

— Привет, это Миша! — ее веселый голос звучал счастливо. — Оставьте сообщение, и я постараюсь ответить вам!

Звуковой сигнал.

— Даю тебе полчаса, а потом звоню в отель, — прорычал он, а потом чуть не расколол экран от того, с какой силой нажал кнопку завершения вызова.

Таль знал, что, ведя себя как мудак, не помогает делу. Она была занята разрешением проблемы, и это давалось ей труднее, чем любой из них предполагал. Он понимал, что на это уйдет время, и должен был дать его ей. Дать время ее мужу. В конце концов, другой мужчина был первым.

Черт бы его побрал.

И все же Таль ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось врезать ублюдку. Ее тело теперь принадлежало Талю, он заслужил его своим потом. Своим языком. Прикосновениями. Мысль о том, что к ней прикасается другой мужчина…

Пусть Миша изменила мужу с Талем, но это не заставило его сомневаться в ней или в ее чувствах к нему. Звучало глупо, но она просто не была таким человеком. По крайней мере, не с Талем. Он просто знал это, верил в это. Верил ей. Если она сказала, что не будет спать с мужем, то Таль ей доверял.

Но это не означало, что мистер Рапапорт не попытается, и именно здесь в игру вступает «врезать ублюдку».

Понимая, что это, вероятно, плохая идея, он направился к ее отелю. Он не стал бы влезать в их спор, пока они разбираются со своими проблемами, или даже если они с ними не разбираются. Таль был не из таких парней. Но он хотел быть рядом, когда она позвонит.

Прошло полчаса. Он снова позвонил ей на сотовый, и его в очередной раз перекинуло на голосовую почту. Сделав глубокий вдох, Таль позвонил в ее гостиничный номер. Приготовился услышать мужской голос.

— Извините, — послышался женский голос, — гость, с которым вы пытаетесь связаться, по всей видимости, недоступен. Хотите оставить сообщение?

— Нет. Спасибо.

Таль добралась до ее отеля, потом побрел по улице и сел в кафе. Подождал еще полчаса, потом снова позвонил.

— Извините, гость, с которым вы пытаетесь связаться…

Таль не стал ждать окончания предложения и отключился.

Что-то было не так. Уже час дня. Наверняка они вернулись. Может, она смягчилась, и они обедали. Или отдыхали. Или… играть в скрэббл. Или занимались чем-то другим…

Она бы так не поступила, ты ей доверяешь. Она доверяет тебе. Все по-настоящему. Ты опасно близок к тому, чтобы разрушить ради нее все, отказаться от всего ради нее. Это должно быть по-настоящему.

Когда к часу тридцати ответа не последовало, Таль не мог больше терпеть. Пришло время для разведки. Он вернулся в ее отель. Он все еще не собирался прерывать их. Просто разведать.

Бродя по холлу и вестибюлю, он ничего не выяснил. В конце концов, он вышел на улицу и направился к бассейну. Ее балкон располагался прямо над ним, и он надеялся получить обзор на номер. Но обогнув угол здания, его немного ошеломила представшая перед ним картина.

Повсюду была разбросана одежда. Она плавала в бассейне, свисала с зонтиков и живой изгороди. Вокруг сновало несколько садовников и горничных, пытающихся навести порядок. Мимо него пробежала горничная, и он схватил ее за руку, останавливая.

— Что здесь случилось? — спросил он, но она покачала головой. Он перешел на итальянский и задал тот же вопрос.

— Обезумевший гость выбросил всю эту одежду с балкона! — воскликнула она. Пока она говорила, Таль взглянул на охапку одежды в ее руках. Вещей было немного, но четко выделялся черный сарафан.

Он делал очень грязные вещи с женщиной, носившей этот сарафан.

Лифт двигался слишком долго, поэтому Таль поднялся по лестнице. Он практически мчался наверх, перепрыгивая по три ступени за раз, подтягиваясь за перила. Перед ее этажом он притормозил и собрался, прежде чем войти в дверь. Он просто хотел убедиться, что все в порядке, он не собирался врываться, как ревнивый… любовник.

Ну, я и осёл.

Он медленно шел по коридору, ведя себя непринужденно. Пожалел, что не взял с собой свое оборудование, тогда прослушка через стену не стала бы проблемой. А так ему придется прижиматься ухом к двери. А, может, они будут кричать. Так было бы удобнее.

Когда он приблизился к номеру, никто не кричал. Никто даже не разговаривал. Он мог сказать это точно, потому что дверь была широко распахнута.

К черту все.

Он зашел в комнату, окликая по-итальянски. Если придется, можно все представить так, будто любопытный гость заглянул в номер. Но ему никто не ответил. Он вошел в гостиную и остановился у груды одежды. Одежды Миши. Дорожка из вещей тянулась к балкону.

— Эй!? — крикнул он. К черту тонкости. Ему было плевать.

Дверь в спальню была широко открыта, и он прошел туда. Кровать была заправлена, и все выглядело нормально. Потом он увидел, что один из чемоданов Миши стоит на полу, а выдвижной лоток, где он находился, сдвинут в сторону. Произошло что-то скверное.

— Миша! — рявкнул он, поворачиваясь к ванной. Душ работал, и Таль устремился туда.

Свернувшись клубочком, она тряслась на дне ванны. Он поспешно встал на колени и потянулся к ручке душа, выключая его. Вода текла ледяная, почти болезненная для кожи. Он отметил, что кран стоял на горячей воде, и задался вопросом: как долго она здесь провела, чтобы горячая вода превратилась в ледяную.

— Детка, что случилось? — прошептал Таль, просовывая под нее руки и поднимая. Он медленно встал и прижал ее к своей груди.

— Я ужасна. Ужасна, ужасна, ужасна, — простонала она, так сильно стуча зубами, что слова искажались. Он сел на кровать и прижал ее к себе.

— Ты не ужасна. Господи, как долго ты пробыла там, Миша? — спросил он, рассматривая ее пальцы с коротко подстриженными ногтями, вглядываясь в ее почти синие губы. Вполне возможно, у нее легкая гипотермия.

— Недолго, — выдохнула она.

Таль зажал ее руки между своими ладонями и потер их.

— Расскажи мне, что случилось, — попросил он.

— Боже, это было ужасно. Кошмарно. Было намного хуже, — заплакала она, отдергивая руки.

— Как именно? Поговори со мной.

— Почему ты со мной!? Я все порчу, — вдруг выпалила она, пихая его в грудь.

Она была такой скользкой, что он не мог ее удержать, и она выпала из его рук, сильно ударившись бедром об пол. Он снова опустился на колени, но когда подхватил ее под ноги, Миша рванула прочь и поползла обратно в ванную.

— Какого хрена случилось!? — потребовал он, следуя за ней. Она вскинула обе руки, останавливая его.

— Ничего! Все! Боже! Просто уйди, пожалуйста, просто оставь меня в покое, — рыдала она, отмахиваясь от него.

Таль отступил и сел на пол, прислонившись спиной к кровати.

— Я не могу этого сделать. Ты и я, помнишь? Я всегда найду тебя, — сказал он тихим голосом.

Она свернулась в клубочек и прижалась к шкафчику под раковиной. Некоторое время всхлипывала, а он смотрел. Просто сидел и смотрел. Пусть она избавится от своих демонов. Пусть отдаст ему нескольких. В конечном итоге, она разрыдалась. Потом рыдания перешли в тихие слезы. Затем во всхлипы и периодическую дрожь. Наконец, примерно минут через двадцать, она пришла в движение. Спустила с плеч бретельки платья и стянула холодную ткань вниз по телу.

— Который сейчас час? — спросила она хрипло. Таль взглянул на часы.

— Почти два, — ответил он.

— Почему ты все еще здесь? — простонала она, приподнимая бедра и стягивая платье с ног. Она пнула его через всю ванную и в одном только нижнем белье легла на бок. Подтянула колени к груди и обвила их руками.

— Потому что я тебе нужен, — просто сказал он. Она закрыла глаза.

— Мне никто не нужен, — прошептала она.

— Хреново. Потому что это работает в обе стороны, детка. Ты мне тоже нужна.

Миша не ответила, и вскоре он понял, что она заснула. Полностью вымотанная. Таль неспешно вошел в ванную и осторожно поднял ее на руки. Она уже не была такой холодной, как раньше, но все еще дрожала.

Он отнес ее к кровати и уложил под одеяло. Затем лег позади нее и обнял, закинув ногу на ее бедро. Пытаясь наполнить ее своим теплом. Своей душой. Своим огнем.

Что он тебе сделал? Что ты сделала со мной?

Миша проснулась такой разгоряченной, что вся была покрыта испариной. Она села, столкнув с себя руку Таля. Когда его рука скользнула по ее руке, Миша зашипела. Почему так больно? Она посмотрела на предплечье, повернув его к себе. По коже тянулись четыре синяка. Следы от пальцев.

Майк.

Ну. И. Гребаное шоу. Мише не верилось, как плохо все закончилось. Все закончилось, и точка. Он так расстроился, а она говорила так прямолинейно. Она должна была сделать все по-другому. Отвести его в отель. Или действительно улететь домой. Что-нибудь. Что угодно.

Я все испортила.

— Ты в порядке? — голос Таля звучал сонно. Она пожала плечами.

— Не совсем. Извини, что накричала на тебя, — пробормотала она, устремив взгляд через комнату.

— Не извиняйся. Кричи на меня, когда захочешь, — предложил он, и она почувствовала, как его ладонь погладила ее по спине. Это было приятно, и от этого она почувствовала себя еще более виноватой.

Было намного проще, когда Майк ничего не знал. Тогда вина не была реальной. Еще нет.

— Тебе не следует быть здесь, — выдохнула Миша.

— Именно здесь мне и следует быть.

— Я этого не заслуживаю.

— Перестань.

— Нет. Я так сильно его обидела. Я даже и представить не могла. Понятия не имела. Все так плохо прошло. Я не заслуживаю ничего хорошего, — продолжала она.

— Прекрати, — громко приказал Таль, и ладонь на ее спине замерла. — Да, было ужасно. Да, чертовски больно. Да, ты поступила дерьмово… мы поступили дерьмово. Но это не значит, что ты не заслуживаешь счастья. Ты не Гитлер, ты не убивала людей.

— Только его душу, — прошептала она. Таль сел рядом с ней.

— Он выживет, — подчеркнул он.

— Не уверена. Ты не видел его лица. Не слышал, что он говорил. Боже, это был кошмар. И находясь здесь с тобой, я чувствую себя так ужасно. Как я могу быть с тобой сейчас? Где он сейчас? Куда делся? Почему я здесь, в объятиях другого? — Миша всхлипнула.

— Он в гостинице на другом конце города, завтра улетает домой, — ответил Таль. Она повернулась к нему, потрясенная.

— Откуда ты знаешь!? — воскликнула она. Он грустно улыбнулся и убрал волосы с ее лица.

— Человек многих талантов, помнишь?

Иди на х*й, таинственный мужчина.

— Просто поверить не могу, насколько все плохо. Я и через миллион лет не могла себе представить, что это произойдет именно так, — она вздохнула, закрывая лицо ладонями.

— Уверен, все не так плохо, как ты… что это за хрень?!

Голос Таля звучал резко, когда он схватил ее за руку и потянул к себе. Внимательно осмотрел ее, блуждая взглядом по маленьким синякам. Он отпустил ее и подвинулся вокруг нее, глядя на ее другую руку. Миша тоже на нее посмотрела, увидев точно такие же отметины на другом предплечье.

— Я в порядке, — заверила она его, пытаясь оттолкнуть его руку.

— Твою мать! Этот ублюдок поднял на тебя руку?! — закричал Таль. Она покачала головой.

— Нет, на самом деле все было не так. Он не бил меня, не пытался причинить боль, — быстро возразила она.

— Ну, он гребаный труп. Говори, что случилось? — надавил Таль, подвигаясь еще ближе, пока не сел перед ней.

— Таль, это не важно…

— Что. Случилось.

Миша вздохнула.

— Мы пошли на пляж. Он поцеловал меня, я его остановила, он спросил, что со мной, а я просто сказала, что… что наш брак уже не исправить. Что мы должны закончить, — начала она.

— От этого синяки не появляются. Что дальше?

— Он не слушал, я продолжала говорить, когда сказала, что хочу развода, он начал сходить с ума, снова попытался меня поцеловать, и я… я как бы… я вышла из себя, крикнула ему, чтобы он остановился. И он, вроде как, понял. Он просто понял. Спросил, изменила ли я ему, и я… я сказала «да», — запинаясь, проговорила она.

— А что он?

— Ничего. Вернулся сюда, я последовала за ним, и когда вошла в номер, он сбрасывал мои вещи с балкона.

— И ты просто ему позволила!?

— А что я должна была сказать, Таль!? — огрызнулась Миша. — «Эй, кретин, я знаю, что только что нассала тебе в самое сердце и в клочья разорвала наши восьмилетние отношения, но не мог бы ты положить мое нижнее белье Victoria's Secret на место?». Нет, я так не думаю. Он мог бы насрать мне в чемодан, и я бы ему позволила.

Таль даже рассмеялся, что заставило Мишу тоже усмехнуться. Но это было хорошо. А любое хорошее чувство было плохим, притягивая обратно чувство вины. Перекрывая кислород.

— Что дальше, — мягко надавил Таль.

Миша глубоко вздохнула.

— Я попросила его поговорить со мной, и он успокоился. Сказал, что понимает, сказал, что мы все уладим, что он простит меня, мы пойдем на терапию, бла-бла-бла. Я продолжала убеждать, что у нас ничего не получится, и тогда он понял, что я не просто занималась сексом с другим, — ее голос становился все тише и тише.

— Он понял, что у тебя роман, — закончил за нее Таль.

Она кивнула, вытирая нос.

— Да.

— Чем это закончилось? Как ты оказалась в душе?

Миша глубоко вздохнула.

— Он, ах… он так расстроился от моих слов, от осознания правды. Стал кричать на меня и, я не знаю, попытался встряхнуть. Видимо, тогда и поставил мне синяки. Потом не переставал толкать меня в стену и обзывать, — Миша снова заплакала. — Все толкал меня и толкал, а потом сорвал с меня кольца. Забрал их и ушел.

Таль секунду смотрел на нее, затем встал с кровати. Она увидела, как он стянул рубашку со спинки стула — должно быть, он снял ее, пока она спала. Надев рубашку, начал ее застегивать, расхаживая по комнате.

— Что ты делаешь!? — спросила она, передвигаясь к краю кровати.

— Иду его убить, — спокойно заявил Таль, надевая обувь.

Миша встала с кровати и успела встать перед ним, преграждая путь к двери.

— Остановись! — закричала она, отталкивая его. — Остановись. Он разозлился и натворил гадостей, но и я тоже. Он поставил мне синяк. А я разбила его сердце.

— Мне плевать. Это не дает ему права так к тебе прикасаться, — почти рычал Таль.

— Это мое тело, и я говорю, что у него есть право, — огрызнулась она.

Таль резко наклонился и прижался лбом к ее лбу.

— Детка, мне неприятно тебе это говорить, но это уже не только твое тело. Он принадлежит мне с той первой ночи.

— Таль, — Миша глубоко вздохнула. — Он был расстроен. Я давно знаю Майка и никогда не видела его таким. Пожалуйста.

Прежде чем Таль успел возразить, их прервал рингтон телефона Миши. Они долго смотрели друг на друга, потом она вернулась в спальню. Ее мобильный лежал подключенным на ночном столике, и она склонилась над ним.

— Это он? — спросил Таль, подойдя к ней сзади. Она застонала и покачала головой.

— Нет. Моя мама.

Это еще хуже. Я бы лучше заново пережила сегодняшнее утро, чем стала бы разговаривать с мамой.

— Хочешь, я подожду в гостиной? — предложил Таль.

Она схватила его за руку.

— Боже, нет. Держи меня за руку. Просто… молчи, — приказала она и взяла телефон. Нажала «ответить», но ей даже не дали поздороваться.

— Что, черт побери, ты наделала, юная леди!? — визжала ее мать.

Миша села на середину кровати.

— Он тебе звонил? — спросила она. Таль переполз через матрас и вытянулся позади нее, обвив рукой за талию.

— Нет! Мне позвонила Белинда! Женщина билась в истерике! Она думает, что ее сын покончит с собой!

Ну, это уже перебор.

— Мама, не говори так.

— Хочешь сказать, он не расстроился!?

— О, он расстроился.

— Как и любой муж! Ты ему изменила! Как ты могла!? Как ты посмела!? Я думала, мы воспитали тебя лучше! — голос ее матери достиг эпического крика.

— Вы хорошо меня воспитали, мама. Я не знаю… я просто… не была счастлива, — голос Миши перешел на шепот.

— Тогда надо было разобраться с этим! Обратиться за помощью! Поговорить с кем-то! А не мчаться в другую страну и вести себя как проститутка!

— Мама!

— Прости, но так ты себя и вела! Я очень разочарована в тебе, Миша!

— Я тоже разочарована в себе. Чувствую себя ужасно.

— Тебе следует!

— Я знаю.

— Ты мне противна. Никогда не думала, что родная дочь вызовет у меня отвращение.

— Я знаю. Я тоже сама себе противна.

Все было как всегда. Ее мать не собиралась выслушивать ее версию событий, не спрашивала, что произошло между ней и Майком, или что происходило между ней и Талем, а точнее «мерзким разлучником», как его окрестила миссис Дуггард. К тому времени, когда ее мама закончила разговор, Миша оцепенела, просто кивала и соглашалась со всем.

— Было жестко, — сказал Таль, гладя ее по бедру.

— Ты и понятия не имеешь. Тебя когда-нибудь ругали на мандаринском? Это хреново, — проворчала она. Только она положила трубку, как телефон снова зазвонил.

— Ты не обязана отвечать, — заметил он.

Миша покачала головой.

— Нет. Я это заслужила. Я должна это пережить, — ответила она.

— Это не самобичевание, Миша. Дай себе передышку.

— Я ее не заслуживаю.

На экране высветилось имя Лейси, и когда Миша поздоровалась, она надеялась, что все пройдет немного лучше, чем с ее мамой.

— Это правда!? Скажи мне, что это неправда, — ее подруга на самом деле плакала.

Боже, Майк устроил телефонную конференцию!?

— Да-да, это правда, Лейс, — ответила Миша сдавленным голосом, в котором звучали слезы.

— Почему? Зачем ты так с ним? Что он тебе сделал? — Лейси всхлипнула.

— Ничего. Он ничего мне не сделал. Я просто… плохой человек, Лейс, допустивший несколько серьезных ошибок, — ответила Миша.

Рука Таля сжала ее бедро.

— Мы не ошибка, — прошептал он. — Ты не плохой человек.

Нет, ты прав. Я самый худший человек.

— Ошибок!? Ты изменила мужу! С каким-то… незнакомцем! Фу! Ты всегда говорила, что ненавидишь изменщиков! — напомнила ей Лейси.

— Да. Я знаю, что говорила. В жизни всякое случается, многое меняется. Я и не знала, что буду чувствовать себя так, и не смогу рассказать тебе об этом, потому что сама себя ненавижу, и, боже, Лейси, мне очень жаль, — всхлипнула Миша, снова вытирая слезы.

Последовала долгая пауза, а затем ее подруга вздохнула.

— Боб не хочет, чтобы я больше с тобой общалась, — почти шепотом произнесла Лейси.

— А чего хочешь ты? — спросила Миша, немного шокированная.

— Он мой муж, Миша. Я не такая, как ты, я не могу делать все, что мне вздумается, — ответила Лейси.

Ой.

— Он не может указывать тебе, с кем ты можешь и не можешь дружить, Лейси. Если ты не хочешь быть моей подругой из-за того, что я сделала, тогда ладно, это твой выбор. Но не делай этого только потому, что твой муж меня ненавидит, — отрезала Миша.

Повисла еще более длительная пауза.

— Это стоило того? — на этот раз Лейси действительно шептала.

Миша взглянул на Таля.

— Не знаю. Сейчас я чувствую себя ужасно. Намного хуже, чем думала, а я уже предполагала, что меня ждет ад, — начала она, глядя Талю прямо в глаза. — Но я думаю… я думаю, вероятно, да, оно того стоило.

— Боже, ты должна была поговорить со мной, Миша. Я помогла бы тебе покончить с ним. Образумила бы тебя. Ты моя лучшая подруга. Почему ты не поговорила со мной? — Лейси снова заплакала.

— Не знаю. Я ненавидела себя. И не хотела, чтобы ты тоже меня ненавидела, — пыталась объяснить Миша.

Послышался шум, потом на заднем фоне раздался мужской голос.

— Мне нужно идти, — голос Лейси источал холод.

— Можно я позвоню тебе позже? Например, в обеденный перерыв? — спросила Миша и услышала в своем голосе отчаяние.

— Нет. Нет, сейчас я просто не могу быть твоей подругой. Не после того, что ты сделала. Прости, Миша. Мне, правда, жаль.

И на линии воцарилась тишина.

Миша отбросила телефон и уронила голову на руки. Сотовый снова зазвонил, и на экране высветилось имя другой подруги. Звонок переключился на голосовую почту. Затем пришло сообщение. Затем еще одно. Еще и еще. Целая тонна. Одних и тех же.

«Это правда!? Как ты могла!? Что случилось!?»

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Чем я могу помочь? — спросил Таль.

Первой мыслью Миши было: «Я хочу, чтобы ты не был из тех парней, которые спят с замужними женщинами», но потом на нее обрушилась еще более мощная волна вины.

Он — единственное хорошее из того, что сейчас происходит, и это твоя первая мысль. Какая же ты сука.

— Я не знаю. Я не знаю, что делать, — прошептала она.

— План. Вспомни план.

Расстаться с Майком. Закончить свою работу. Быть с Талем.

— Просто мне так плохо. Честно, я не думала, что мне будет так плохо. Самое страшное позади, как я могу чувствовать себя хуже?

— С глаз долой, из сердца вон. Майк не был частью уравнения, пока тебе не пришлось с ним разговаривать, — ответил Таль.

— Боже. Мне надо ему позвонить, я должна убедиться, что с ним все в порядке, — она вытерла лицо и потянулась к телефону.

— Нет.

— Таль, я должна. Даже если он ненавидит меня сейчас, я все равно о нем переживаю. Как называется его отель?

— Я тебе не скажу.

Она посмотрела на него.

— Либо ты мне скажешь, либо я объеду все гребаные отели, пока не найду его.

Он дал ей номер, и она быстро набрала его, попросив соединить с комнатой Майка. Прозвучало пару гудков, прежде чем трубку взяли.

— Алло, — голос низкий и хриплый, не характерный для Майка.

— Пожалуйста, не вешай трубку, — выпалила она.

Наступила тяжелая тишина, его гнев ощущался даже по телефону.

— Почему это!? Я тебе ничего не должен, — прорычал он.

— Я знаю. Мне просто нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.

— Нет, я не в порядке! Моя жена мне изменяет! Ничего уже никогда не будет в порядке! — огрызнулся он.

— Майк, пожалуйста. Прошу тебя. Я просто хочу поговорить с тобой. Можно к тебе приехать? — умоляла она.

Таль яростно замотал головой, в то время как Майк ответил:

— Нет. Я не хочу тебя видеть.

— Пожалуйста, Майки. Не решай ничего сейчас, я позвоню тебе утром. Пожалуйста?

— Утром я уезжаю. До возвращения домой тебе лучше подыскать себе новое жилье.

Потом он повесил трубку.

Вот, чего никто никогда не скажет вам, когда вы измените своему мужу и расторгните брак, — никто больше с вами не прощается.

— Я говорил тебе этого не делать, — заметил Таль.

— Замолчи. Просто замолчи! — рявкнула она.

— Хочешь, я закажу ужин? — предложил он.

— Нет. Я больше никогда не буду есть.

— Перестань.

— Я ложусь спать. Может, когда я проснусь, все станет не так плохо, и ничего из этого не будет, — она глубоко вздохнула, вцепившись пальцами в волосы.

— Прекрати. Дело сделано. Какое-то время все будет дерьмово, но ты здесь. Со мной. Мы есть друг у друга, — напомнил он ей.

— Это я буду проходить через все это дерьмо! А тебе во всем этом достается бесплатный трах! — крикнула она ему.

— Эй. Хочешь выместить свой гнев на мне? Отлично. Если это то, что тебе нужно, хорошо. Кричи на меня, обзывай, обвиняй во всем. Я сделаю это, приму это ради тебя, — просто сказал он.

Я не заслуживаю его.

Миша резко наклонилась к нему, прильнув щекой к его груди. На мгновение он удивился, затем обнял ее, крепко сжимая. Чувство вины все еще присутствовало, все еще царапало ее сердце, пожирало душу. Но может быть, только может быть, если он будет обнимать ее достаточно долго, вина исчезнет.

Миша должна была верить в это, иначе сошла бы с ума.

Около пяти утра по итальянскому времени телефон Миши зазвонил снова, разбудив ее. Ей звонили весь вечер, но в часовом поясе Детройта сейчас было очень поздно. Кто может звонить в такой час? Миша выбралась из-под руки Таля и взглянула на экран.

Папа-а-рино.

— Папа? — торопливо ответила она на звонок.

— Ох, горошинка, во что ты вляпалась?

В какой-то момент я должна перестать плакать, иначе больше никогда не смогу открыть глаза.

— Прости меня, папа. Пожалуйста, скажи, что не ненавидишь меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — плакала она.

Позади нее Таль вздрогнул и проснулся.

— В чем дело!? Ты в порядке!? — спросил он, борясь с одеялом. Она отмахнулась от него.

— Я никогда не смог бы тебя ненавидеть, детка, ты мое солнышко. Моя причина жить. Я знал, что что-то не ладно, просто не мог понять. Теперь все обрело смысл. Должен сказать, я не одобряю твой поступок, — начал ее отец. — Хотел бы я, чтобы ты этого не делала. Но я понимаю, детка. Правда, понимаю.

— Прости меня, папа. Мне очень-очень жаль. Я не хотела тебя разочаровывать, — всхлипнула она, плача так сильно, что было трудно говорить.

— Ну, это невозможно, дорогая. В какой-то момент я разочаровывал всех, кого знаю. Черт, я даже разочаровал тебя пару раз — помнишь, как я забыл забрать тебя с футбольной тренировки младшей лиги, и ты спала в блиндаже на поле? Я до сих пор это помню.

Миша рассмеялась. По-настоящему рассмеялась, будто впервые за целую вечность.

— Ого, я совсем забыла, — усмехнулась она сквозь слезы.

— Видишь? И ты все равно меня любишь. Это не конец света. Ты не плохой человек, детка, просто сделала очень плохой выбор.

— Я знаю, папа. Знаю. Просто… я чувствовала себя в ловушке и сделала глупость, — ответила она, пытаясь отдышаться.

— В самую точку. На самом деле я позвонил не для разговора с тобой.

— Майка здесь нет.

— С ним я тоже не хочу разговаривать.

— Тогда с кем… — голос Миши оборвался, и пришло понимание. Она повернулась и уставилась на Таля.

— Ага. Передай ему трубку, — приказал ей отец.

— Почему ты думаешь, что он здесь? — попыталась Миша.

— Потому что я знаю тебя, и знаю, что ты не стала бы связываться с каким-то случайным парнем. Если ты зашла так далеко, то считаешь его хорошим парнем. А раз он хороший парень, то ему, черт возьми, лучше позаботиться о моей малышке, когда ей больно, даже если он является частью причины этой боли. А теперь передай ему трубку, — снова потребовал ее отец.

— Я не могу, папа. Не могу. Он…

Таль решил проблему, вырвав у нее телефон.

— Мистер Дуггард, сэр, — сказал он серьезным голосом.

Миша попыталась отобрать телефон, но Таль встал с кровати и остановился у изножья. Она схватила подушку и прижала ее к груди, терзая зубами нижнюю губу.

— Да, сэр… да, я в курсе… нет, не обязательно… извините, сэр, но ваша дочь очень привлекательная женщина… нет, не только, я также вижу в ней потрясающую силу духа и острый ум… было очень тяжело, я понимал, что это плохо. Знал, что будет хуже, чем думала она… да, сэр… Таль Канаан… армия… в Нью-Йорке, затем в Израиле… иногда… о, да… «Мэтс»!? Вы сумасшедший!? Только «Янки»!.. нет, нет, нет, мы сходим на игру и посмотрим, кто прав… ладно, с этим я справлюсь, лишь бы не «Пэтс»… да, сэр… да, уже… вы можете доверять мне… ну, я вам докажу, что вы можете… один вопрос — он вам сказал, что схватил ее? Достаточно сильно, чтобы остались синяки… да, сэр, у меня были такие же мысли, сэр, — голос Таля стал жестче. Разговор, который подслушивала Миша, казался довольно сюрреалистичным; ей не хотелось слушать, как они ругают Майка, когда он не был виновен.

— Прекрати! Отдай мне телефон! — прошипела она, подползая на коленях к краю кровати и протягивая руку. Он отмахнулся от нее.

— Да, сэр, я тоже не мог в это поверить… толкал ее, обзывал… я бы с удовольствием, сэр… она мне не позволила, иначе, поверьте, сейчас я был бы уже там, толкал его… — но договорить он не успел, потому что Миша схватила его за запястье и дернула изо всех сил. Он не смотрел на нее и удивленно вскрикнул, выронив телефон. Она быстро схватила мобильный и приложила его к уху.

— Все не так плохо, как он говорит, — быстро сказала она.

— Майкл причинил тебе боль!? — почти кричал ее отец.

— Нет. В смысле, не специально, — ответила она.

— Оставлять на тебе синяки — это слишком, Миша, и мне все равно, что ты ему сделала!

— Они крошечные, на предплечьях, от его пальцев. Он просто сжал слишком сильно, он был расстроен. Прекратите, вы оба, — она придала голосу строгость, глядя на Таля. — Он через многое прошел из-за меня, и вдобавок ко всему, был ошеломлен. Ему позволено расстраиваться.

— Ладно. Но если он еще раз тебя тронет, я скажу Талю, чтобы он надрал ему задницу, — пригрозил ее отец.

— Прекрати. И «Таль»!? — воскликнула она. Ее отец и Таль обращаются друг к другу по имени. Нереально.

— Он кажется хорошим мальчиком, Миша. Хотя и не полностью хорошим, раз увивается за замужними женщинами и любит «Янки», — прокомментировал ее отец.

— Все любят «Янки», кроме тебя, — заметила она.

— У меня единственного есть здравый смысл.

— Тебя, правда, это устраивает? — спросила Миша, усаживаясь обратно на кровать.

— Конечно, нет. Но я люблю тебя и всегда подозревал, что у вас с Майком что-то не ладится. Как я уже сказал, хотел бы я, чтобы все произошло иначе. Я не горжусь твоим поступком. Но рад, что ты кажешься счастливой, — ответил он.

Миша закрыла глаза.

— Спасибо, папа, — прошептала она.

— Ты ведь счастлива? Он заботится о тебе? — уточнил он снова.

— Он отлично заботится обо мне. И до сегодняшнего утра я была очень счастлива, — усмехнулась она.

— Ну, не могу сказать, что ты этого не заслуживаешь. Но не кори себя слишком сильно… за тебя это сделают другие, — заверил ее отец.

— Я знаю. Мне уже досталось от мамы и Лейси. Я перестала отвечать на звонки.

— Кстати, о твоей маме. Я позвонил, когда она уснула. Она очень несчастна, милая. Какое-то время ты будешь ощущать это на себе, — предупредил ее отец.

— Да, я уже догадалась.

— Ты «догадалась». Если ты знала, что все будет так плохо, то зачем это сделала?

Миша вздохнула и потерла лоб, не зная, как ответить на этот вопрос. Не то чтобы она могла сказать отцу о «сексуальной неудовлетворенности», это было бы странно. Или то, что она планировала провести с мужчиной только одну ночь и никому ничего не рассказывать, что звучало еще хуже. И ей очень не хотелось обрисовывать все ее проблемы с Майком, которые довели ее до ручки.

Миша взглянула на Таля. Он все еще стоял у изножья кровати, скрестив руки на груди. В одних лишь боксерах, ноги широко расставлены. Он выглядел очень властным и устрашающим, особенно в сочетании с напряженным выражением глаз. Он выглядел обеспокоенным и готовым прыгнуть и спасти ее в любой момент.

— Потому что, — прошептала Миша, не сводя глаз с Таля. — После того, как Таль нашел меня, я не могла его отпустить. Я больше не хотела теряться.

— Тогда держись крепче за этого человека, потому что вам предстоит ухабистая дорога.

После этого они попрощались, и ее отец даже попрощался с Талем. Она с усмешкой бросила телефон обратно на столик.

— Твой папа — хороший человек, — заметил Таль.

Миша кивнула.

— Лучший. И ты ему нравишься, что немного шокирует, — рассмеялась она.

— Не меня. Я — охренительно великолепен.

Она фыркнула.

— Едва ли. Но, правда, я думаю, ты ему нравишься. Если бы я вообще об этом размышляла, то пришла бы к заключению, что ты ему нравишься. Он, своего рода, типичный парень, понимаешь? Всегда что-то строит, или возится с машиной, или… может сплюнуть на землю. Он не испытывал к Майку негатива, но они никогда не тусовались вместе или что-то в этом роде. Майку больше нравятся пробежки, поездки на озеро и концерты, — попыталась объяснить она.

— Твой папа меня полюбит, я могу плеваться от всей души, — заверил ее Таль, укладываясь рядом с ней.

— Как думаешь, ты когда-нибудь встретишься с моим папой? — тихо спросила Миша.

Несмотря на их связь, их химию, они с Талем знали друг друга не так долго, и у них был незаконный роман, а не нормальные отношения, так что она действительно не задумывалась об этом. Но если он не поладит с ее отцом, отношения почти теряли смысл.

— Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь познакомить нас. Может, когда все перестанут нас ненавидеть, — усмехнулся он, обнимая ее за плечи и притягивая к себе.

— Судя по тому, как прошел сегодняшний день, не думаю, что это когда-нибудь случится.

— Это сейчас так кажется. Но это не навсегда.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что так не может быть. Жизнь устроена иначе. Твои друзья и семья любят тебя. Сейчас им больно. Но они придут в себя, — заверил он ее.

Миша глубоко вздохнула и повернулась к нему.

— Из твоих уст это всегда звучит так просто. Жизнь — намного хуже, — прошептала она.

— Так только казалось, потому что ты оставалась один на один с трудностями. Отныне с тобой буду я.

— Правда?

— Обещаю.

Он наклонился и поцеловал ее, и это был их первый по-настоящему интимный момент с тех пор, как Майк приехал. Она чувствовала себя такой виноватой и, должно быть, это было видно, потому что Таль даже не пытался прикоснуться к ней или поцеловать. Только много обнимал.

Чувство вины все еще не ушло, мысли о том, что Майку больно и одиноко, тоже. Но Миша не могла отрицать, что Таль всегда оказывал на нее гипнотическое воздействие. Наркотический эффект. Она вздохнула в его губы и отдалась ему.

— Я скучала по этому, — прошептала она, когда его губы скользнули вниз по ее шее.

— Тебе больше никогда не придется скучать, — прошептал он в ответ, его губы задержались на ее ключице.

— Это неправильно, что мы здесь вместе. Несправедливо, — продолжила она.

— Жизнь — несправедлива. Просто радуйся, что сейчас она на нашей стороне.

— Боже, это звучит ужасно.

— Мы — ужасные люди, помнишь? Просто прими это.

— Не смешно.

Он прижал ее к матрасу, его ладони пробегали вверх и вниз по ее торсу. Его пальцы смахнули ее вину, и вскоре она уже не на шутку отвечала на поцелуй. Тянулась к Талю, держалась за него, боролась за него.

— Со вчерашнего дня умираю от желания сделать это, — простонал он, стягивая с нее лифчик.

— Мы, вообще, не должны этого делать, — ответила она, стягивая с него нижнее белье.

— Мы всегда должны делать это.

— Заниматься сексом?

— Просто быть вместе.

Трудно спорить с чем-то, что казалось таким правильным, даже если это было неправильно, и Миша позволила ему снять с себя трусики. Они исчезли в мгновении ока, а затем он оказался между ее ног, обвив их вокруг своей талии.

Его язык был горячим, а прикосновение обжигающим, она прикусила губу и ушла вместе с ним. Когда он прижал ее руки к матрасу по обе стороны от ее головы, она отдалась ему. Позволила его бедрам скользить по ней и направлять. Его пальцы переплелись с ее, соединив их вместе. Сжались так сильно, что стало больно.

Это похоже на любовь.

Они кончили одновременно, слившись бедрами в экстазе. Таль прижался лбом к ее лбу, и хотя ее глаза были закрыты, она знала, что он смотрит на нее. Знала, что он заглядывает ей в душу.

— Скажи это сейчас, — выдохнул он над ней.

— Что? — она все еще отходила от оргазма.

— Его больше нет между нами. Сейчас можешь это сказать.

— О чем ты?

Но она знала, о чем он говорил, знала, что происходит. Она держала глаза закрытыми, пытаясь удержать слезы.

— Скажи это один раз. Впервые в жизни скажи это по-настоящему, — прошептал он.

Миша глубоко вздохнула.

— Я люблю тебя.

— Миша —

Я хотела, чтобы он спас меня.

Я хотела получить крещение его кожей, очищение его любовью. Я была грешницей, если не хуже.

Я хотела, чтобы он сделал меня полноценной.

Я хотела, чтобы он забрал боль, вину, страдания и грехи.

Он ослепил меня.

А я хотела, чтобы он меня спас.

— Вне времени —

Миша хотела поговорить с ним. Хотела последний шанс, закрытия, до того, как Майкл улетит.

Таль предупредил ее, что это плохая идея. Что встреча не пройдет хорошо. Что Майк еще не готов к закрытию — сначала ему нужно побыть на расстоянии.

Но она настояла, и Таль отвез ее в аэропорт. Хотя в машине ждать отказался. Он не стал бы вмешиваться, не обнаружил бы своего присутствия, но не собирался позволять мужчине снова схватить Мишу, и ему было плевать, насколько «расстроен» мистер Рапапорт; Таль надерет ему зад.

Все прошло плохо, как он и предсказывал. Майк устроил небольшую сцену, крича Мише, чтобы она от него отвалила. Когда он назвал ее шлюхой, Таль приготовился. Но Миша отошла, и Майк затопал прочь через таможню, даже не оглянувшись.

К ее чести, она не разрыдалась. Она плакала, но ее большие солнцезащитные очки скрывали большую часть слез. Таль подождал, пока они выйдут из аэропорта и обнял ее за плечи. Ожидал, что она отстранится, как происходило все время с момента приезда Майка, но, напротив, — она прильнула к нему, уткнулась лицом в его плечо и так шла всю дорогу к машине.

Теперь мы можем так делать, всегда, когда захотим.

Миша чувствовала себя чертовски подавленной, поэтому, когда они добрались до отеля, сразу же заснула. Он помог ей раздеться и заставил лечь на живот. Она держалась настороженно, очевидно, полагая, что он воспользуется ее полуобнаженным телом. Он очень, очень хотел, но сопротивлялся — вместо этого сделав ей массаж. Растирал ее ноющие мышцы и воспаленную кожу, пока она не уснула.

Вскоре после этого зазвонил ее телефон, и когда он увидел, что звонит ее отец, Таль взял трубку. Это было странно, но, как и с Мишей, он почувствовал мгновенную связь с мистером Дуггардом. Казалось бы, их разговор должен был быть неловким — Таль сыграл значимую роль в распаде брака дочери мистера Дуггарда. Он был «плохим парнем» по всем статьям.

Но неловкости не возникло. Таль рассказал отцу Миши, как у нее обстоят дела, и что, по его мнению, с ней все будет в порядке. Мистер Дуггард рассказал ему все, что говорил Майк, и все это было правдой, технически, но в очень ярких красках и с оскорблениями.

Мистеру Дуггарду даже меньше Таля понравилось слушать, как обзывают Мишу.

Они поболтали о бейсболе и футболе, обсудили «Форд» и «Шевроле». Оба служили в вооруженных силах своих стран и поделились своими историями. И оба очень заботились о девушке с карими глазами, которая была очень потеряна.

Разговор прошел очень легко.

— Не делай больно моей девочке, — предупредил ее отец.

— Буду стараться изо всех сил.

— Этого недостаточно. Мне нужно твое слово.

— Как вы можете верить мне на слово, если мы даже никогда не встречались?

— Ты не приводишь хороший аргумент в свою пользу.

— Я просто хочу быть честным с вами, сэр.

— Если ты ее обидишь, я прилечу к тебе и проломлю твою голову свинцовой трубой.

— Звучит совершенно справедливо, сэр.

Конечно, Таль хотел сказать, что никогда не сделает Мише ничего плохого. Что ему не вынести и мысли о том, что ей больно и тем более больно из-за него. Что он сделает все, чтобы предотвратить это.

Но Таль не любил давать обещаний, которые, как он знал, не сможет сдержать.

Завершив разговор, Таль пододвинул стул к кровати и сел. И смотрел. Блуждал взглядом по телу Миши. По ее коже, губам и волосам. Взглянув на часы, он увидел, что время ужина. Затем еще немного посмотрел на нее.

— Я люблю тебя, — прошептала она, дрожа под ним.

— Это не делает тебя плохим человеком, — прошептал он в ответ.

— Думаю, делает.

Таль мог бы попытаться снять ее боль поцелуями, попытаться забрать ее, но пройдет много времени, прежде чем Миша снова почувствует себя комфортно. Много времени, прежде чем она станет достаточно сильной, чтобы выдержать еще один удар.

А времени у Таля как раз и не было. Он даст ей все, что она пожелает. Все, о чем бы она ни попросила, он найдет и положит к ее ногам. Лишь обещание дать ей время было для него невыполнимо, не в данный момент. Они должны оставаться в своих моментах, в ее существовании вне времени, обретая друг друга между секундами. Ему просто нужно еще несколько таких моментов, и, возможно, ей никогда не придется узнать его секреты. Она убежала от своей жизни, и он нашел ее.

Возможно, он сможет убежать от своих секретов, и она найдет его.

Думаю, я тоже люблю тебя, танцовщица. Просто верь в меня.

— Стрельба —

— Невероятно, насколько здесь красиво!

— Я же тебе говорил.

Стамбул был великолепен. Не говоря уже о том, чтобы находиться в окружении истории! Мише понравилось. Она действительно не ожидала такого, или, скорее, не знала, чего ожидать. Язык, на котором она не умела разговаривать, и культура, о которой она буквально ничего не знала; она полагала, что большую часть времени будет чувствовать себя потерянной.

Я совершенно не чувствую себя потерянной.

Дома дела не улучшились. У мамы Миша по-прежнему вызывала отвращение. Ее друзья по-прежнему не разговаривали с ней. Майк распекал ее во всех социальных сетях без исключения.

Но Миша была не дома. Она была вдали от всего этого, и то чувство вне времени медленно возвращалось к ней. Старый добрый трюк «с глаз долой из сердца вон». Теперь она лучше понимала, что падение будет суровым, но, по крайней мере, на этот раз была готова. И, по крайней мере, Таль будет с ней рядом, держать ее за руку.

Какая сюрреалистическая мысль. Она уехала в Италию, планируя изменить мужу. Никогда не рассчитывала найти кого-то вроде Таля. Любовь не являлась частью уравнения, она была чуждым чувством. Миша не хотела ее и не искала. Но, по всей видимости, любовь сама ее нашла. Она знала, что должна действовать осторожно, но чувство было слишком сильным. Оно было повсюду, вокруг нее, окутывало ее. Миша испытывала вину, думая об этом, но могла честно сказать, что никогда раньше не чувствовала себя так ни с кем. Только с ним.

Таль приехал с ней, точнее, прилетел на самолете. В конце концов, в Стамбуле у него был дом, поэтому он сказал ей, что останется с ней в городе настолько, насколько сможет. Казалась, он мог работать фотографом, или кем там еще, где угодно. Миша задавалась вопросом: был ли он внештатным сотрудником, то есть, практически безработным, и пришла к выводу, что ему неловко говорить, что он по существу безработный.

Единственным недостатком Стамбула было то, что ей пришлось с головой окунуться в работу. В Риме улизнуть и притвориться больной не составляло труда, но не здесь. Ее босс уезжал из офиса чаще, чем находился там, поэтому бремя выполнения дел легло на нее.

— Странно, — сказала Миша как-то за ужином Талю.

— Что странно? — спросил он с набитым ртом.

— Я почти не вижу Питера. Его постоянно нет в офисе, а если он там, то просто ходит туда-сюда. Не понимаю, чем он занят. Сколько деловых встреч за обедом может быть у человека в день? — спросила она, стянув кусок пиццы с подноса в центре стола.

— Не знаю. Много. Мне нравятся обеды. Не беспокойся об этом. Может, тебе тоже стоит почаще прогуливать, — предложил он.

— И все же. Может, мне поговорить с ним, спросить, что… — начала она, когда Таль встал.

— Оставь это, детка. Чем больше он отвлекается, тем больше времени мы проводим вместе, — прервал он ее, прежде чем наклониться и поцеловать ее в лоб. Затем он ушел, слизывая с пальцев жир от пиццы.

Она нахмурилась, когда он скрылся в ванной, затем отмахнулась от этих мыслей и принялась за ужин.

Они жили в ее гостиничном номере. Ее снова поселили в стандартном номере, никаких больше люксов, хотя в ее нынешнем номере стояли две двуспальные кровати. Однажды, пока она была на работе, Таль сдвинул их вместе, устроив для них большую кровать.

Чувство вины, конечно, осталось. Иногда Миша задавалась вопросом: всегда ли она там будет, хотя бы самая малость. Их отношения с Талем строились на все еще бьющемся сердце ее последних отношений. Не очень-то приятно. Но чувство вины уменьшалось, и она была благодарна за это; поначалу снова заняться сексом было трудно, а Таль был очень сексуальным мужчиной. Он действовал медленно, не подталкивал и ни о чем не просил, но Миша знала, что ему нелегко, и была благодарна ему за терпение.

— Я снова написала Майку по электронной почте, — крикнула она.

Это была еще одна вещь, за которую она была благодарна — теперь они могли говорить об ужасном «нем» без чувства обреченности. Больше никаких приглушенных шепотков или избегания его имени, чтобы не дай бог не вызвать его мысленный образ посреди их грязной лжи.

Нет, теперь это была только их грязная правда, поэтому они могли говорить все, что хотели.

— Почему ты продолжаешь это делать!? — крикнул в ответ Таль.

— Потому что между нами все еще много проблем. У нас общая квартира, автокредит на двоих, общий сберегательный счет. Нам нужно развестись — это требует некоторого общения. И хочешь верь, хочешь нет, но я беспокоюсь о нем, — попыталась объяснить она.

Таль, наконец, вернулся в гостиную.

— Серьезно, Миша. Дай ему пространство. Ты так долго желала пространства от него — представь, что ему это нужно в десять раз больше, и, вероятно, именно поэтому он сейчас к тебе так относится.

Не очень приятно, когда оказываешься по другую сторону.

— Как скажешь. Ладно.

Она недовольно уставилась на свою еду, притворяясь, что это лицо Таля, но он проигнорировал ее.

— Чем займемся вечером? Я знаю отличный клуб, мы могли бы потанцевать, и я наконец-то увижу тебя в действии, — предложил он.

Миша посмотрела на него.

— Я знаю, чем мы могли бы заняться.

— И чем же?

— Поехать к себе домой.

Он хмуро посмотрел на нее, прежде чем отвернуться.

— Нет.

Когда они планировали вместе покинуть Италию, Миша искренне полагала, что они остановятся в его доме. Она хотела отменить бронь своего номера, но Таль сказал ей, что она не может жить у него. Он сказал, что дом слишком маленький, слишком захудалый. На сто процентов холостяцкая берлога, которая не видела мокрой тряпки почти два месяца. Это не достойно ее.

Но прошло уже полторы недели, а Таль все не пускал ее к себе. Несколько ночей он провел там, утверждая, что приводил все в порядок, но дом все равно выглядит не на высоте. Все это звучало малоубедительно.

— Ты ничего от меня не скрываешь? Там ведь не бегает кучка малышей Талей вокруг миссис Таль? — Миша даже рассмеялась, но ей стало как-то не по себе, вспомнив их разговор при первой встрече.

«— А тебе не все равно, есть ли миссис Канаан?»

Мне, черт возьми, определенно, не все равно».

— Нет. Никакой миссис Таль. На самом деле, нет даже девушки Таль, — отшутился он.

— А как насчет малышей?

— О, их десятки. Мой дом — как детская ферма. Они ползают повсюду, лезут друг другу на головы.

— Отлично, я люблю детей. Мы обязательно должны туда съездить.

— Миша.

— Таль.

Он вздохнул и, наконец, подошел к ней. Присел на корточки рядом с ее креслом и взял обе ее руки, зажав их между своими ладонями. Будто в молитве.

— Моя дорогая маленькая танцовщица, клянусь тебе, когда придет время, я отвезу тебя, куда ты захочешь. Включая мой дом, — пообещал он.

Миша улыбнулась ему.

— Ты милый только потому, что знаешь, что я слабачка.

— Полная. А теперь либо мы уходим, либо раздеваемся.

На следующее утро Миша чистила зубы, когда экран ее мобильного засветился. Она взглянула на него и нахмурилась. Пришло электронное письмо, но адреса она не узнавала. Сплюнув пену, она прополоскала рот и взяла телефон. Зашла в свой почтовый ящик и открыла письмо.

— О, боже, — пробормотала она и направилась в гостиную.

Таль лежал у изножья кровати, делая нелепое количество отжиманий. Она обнаружила, что у него имелась целая программа тренировок. Он каждый божий день воздавал должное своему телу, и она была очень благодарна за это — у мужчины было потрясающее тело. Но в тот момент она даже не заметила этого.

— Что случилось, — проворчал он, не поднимая глаз, когда она перешагнула через него и села на кровать.

— Он… — ее голос затих, а глаза блуждали по экрану.

— Я тебя не слышу. Что такое? — позвал Таль.

— Я развожусь.

Таль остановился на середине отжимания. Замер. Затем поднялся на ноги. Схватил сброшенную футболку и вытер ею лицо и грудь.

— Я думал, это решенный вопрос, — заметил он.

— Да, конечно. Я имею в виду, я развожусь сейчас. Я только что получила электронное письмо от человека, назвавшегося адвокатом Майка, в письме говорится, что он хочет знать, куда отправить документы о разводе, — сказала она тихим голосом.

— Какой адрес ты дашь?

Она молчала. Таль никак не мог понять, что чувствует по этому поводу, хотя желал ей только добра. Это был конец эпохи. Огромная часть ее жизни. Она, конечно, хотела, чтобы все закончилось, но опять же — ничего и никогда не шло так, как она предполагала.

— Наверное, отеля, — наконец ответила она, прочищая горло. — Может быть, офиса.

— Хорошо. Это хорошо, Миша. Значит, он все обдумал. В конце концов, он сообразит, как снова начать с тобой общаться, — заверил ее Таль, гладя по голове. Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Хорошо, если так.

Он наклонился и поцеловал ее. Жестко и страстно, и ее одолело любопытство: не недооценила ли она Таля и его понимание. Этим поцелуем он желал напомнить ей о том, с кем она сейчас и почему оставила другую жизнь.

Безумец, я бы никогда не смогла этого забыть.

Миша ответил адвокату по электронной почте, дав ему адрес отеля. Потом вернулась к сборам. Закончила с прической и макияжем. Надела платье и туфли на каблуках. Таль пошел с ней, и пока они ждали метро, он притянул ее к себе. Целовал. Обнимал. Она чувствовала себя глупо, поступая так в ее возрасте, но на самом деле у нее кружилась голова — когда в последний раз она обжималась с кем-то на публике? Никогда. Ей это понравилось, и она притянула Таля за футболку и углубила поцелуй.

Когда ее поезд прибыл, Таль шлепнул ее по заднице и сильно сжал, практически запихнув в вагон. Отъезжая, она стояла возле дверей, махая ему на прощание.

Не верится, что это реально. Насколько это может быть по-настоящему? Я этого не заслуживаю… но, может быть, заслуживаю…

Миша признавала, что она была звездочкой, сбитой Талем. Его экзотическая внешность отличала его от всех, кого она когда-либо встречала. Он был красив, с темными глазами и густыми волосами, с подтянутыми мышцами под кожей цвета мокко. Он был олицетворением сексуальности, и мог оживить ее тело способами, о которых она и не подозревала. Он буквально сбил ее с ног, и ей так и не удалось снова подняться.

Сойдя с поезда, она в мечтах продолжила идти на работу. Направляясь к своему офисному зданию, она взглянула в сторону, а затем обернулась. Она могла поклясться, что мужчина в едущей по улице машине, был Таль. Она посмеялась над собой из-за того, что видит его повсюду. Но потом продолжила смотреть, ее рука замерла на ручке двери.

Нет, это действительно был Таль. За рулем большой черной машины. Очень похожей на ту, что была у него в Позитано. Миша предположила, что это арендованная машина. В Италии он ездил на «Рейндж Ровере» и на решетке радиатора блестящими буквами значилось то же название. Это не могла быть одна и та же машина. Или могла?

— Что ты здесь делаешь? — спросила она вслух, хотя понимала, что он ее не слышит.

Сначала она была сбита с толку, но это состояние быстро сменилась паникой, когда машина перелетела через бордюр и, казалось, направилась прямо на нее. Она с криком отскочила в сторону, пятясь к железной статуе, стоявшей позади нее. Машина вильнула, развернувшись, и с визгом остановилась рядом с ней.

— Залезай! — крикнул Таль в открытое пассажирское окно.

Миша уставился на него.

— Какого черта ты делаешь!? — спросила она.

— Заткнись и садись в машину, Миша!

— Скажи, что происходит!

— Просто делай, как я…

Раздался свист, и стеклянная дверь справа от нее взорвалась. Миша снова закричала, прикрыв голову руками. Она смотрела на дверь — или на то место, где она раньше была — и пыталась понять, что произошло. Но прежде чем она успела повернуться к Талю, взорвалась другая стеклянная дверь. Потом окно.

Стрельба. Стекло разбили пули.

Едва Миша это осознала, как вокруг разразился ад. Закричав, она пригнулась, когда по фасаду здания открыли огонь.

Она не была уверена, как долго так простояла, прежде чем ее кто-то схватил. Таль едва ли не закинул ее на себя. Он затащил ее в машину и запихал на заднее сиденье, после чего снова сел за руль. Машина дергалась, когда он мчался по улице.

— Ты в порядке!? — прокричал он.

Раздался звон, и Миша поняла, что по машине стреляют.

— НИХРЕНА Я НЕ В ПОРЯДКЕ! — крикнула она ему, протискиваясь между передним и задним сиденьями, чтобы сесть на пол.

— Я имел в виду, ты ранена? В тебя попали?! — спросил он, просунув руку между сиденьями и потянувшись к ней.

Она оттолкнула его руку.

— Нет! Я не ранена! В нас стреляют! — продолжала визжать она.

— Не волнуйся, машина пуленепробиваемая.

— ПОЧЕМУ, БЛ*ТЬ, ТВОЯ МАШИНА ПУЛЕНЕПРОБИВАЕМАЯ!?

Таль больше не отвечал на вопросы, как бы она ни кричала. Машина мчалась вперед, и Миша была почти уверена, что в какой-то момент они взмыли в воздух. Она вцепилась в сиденье перед собой, крича и молясь, чтобы все закончилось.

Что происходит!? Как я перешла от поцелуев к тому, чтобы в меня стреляли!?

Они ехали на бешеной скорости около десяти минут. Затем вырвались из города. Сидя на полу, Миша могла видеть за окном мелькающие верхушки деревьев. Но по-прежнему отказывалась вставать. Даже когда машина остановилась. Даже когда Таль сказал ей, что опасность миновала. Даже когда он подошел к ее стороне и открыл дверцу.

— Давай, Миша, ты должна мне немножко помочь, — проворчал он, сжимая ее руки и дергая.

Она по-прежнему не шевелилась.

В конце концов, ему удалось оторвать ее от сиденья и вынести из машины. Она слышала, как хрустит гравий под его ногами. Затем ощутила толчок, когда ему пришлось задействовать одну из своих рук. Минуту спустя они оказались внутри здания. Миша, наконец, открыла глаза, но ничего не увидела.

— Где мы? — спросила она, нервничая из-за окружающей их темноты.

— У меня дома.

Включился свет, и Миша огляделась. Они были в доме. По всему помещению открытой планировки лежали большие, разномастные ковры. Перед ними была просторная гостиная, из которой несколько ступеней вели в спальню. Рядом располагалась еще одна комната, но в ней было темно, а слева кухня, словно перенесшаяся прямиком из 80-х.

Это точно его дом.

— Опусти меня, — проворчала она, толкая его в грудь.

Когда она встала на ноги, то поняла, что потеряла одну туфлю. Скинув вторую, она спустилась в гостиную. Там стояли два дивана, параллельно друг другу, а между ними столик. Ни кресел, ни журнальных столиков. Только ковры.

— Извини, тут грязно, — сказал Таль позади нее.

Миша медленно повернулась к нему, вскинув руки вверх. Он лишь посмотрел на нее, скрестив руки на груди. Она была в растерянности. Они целовались. Потом в них стреляли. Теперь они стояли у него дома.

— Какого ХРЕНА происходит, Таль!? — спросила она.

— Тебе нужно расслабиться. Иди приляг, я принесу тебе что-нибудь…

— НЕ ХОЧУ Я, БЛ*ТЬ, ЛЕЖАТЬ, МНЕ НУЖНЫ ОТВЕТЫ!

Почти устроив борцовский поединок, Таль уложил ее в кровать. Миша лежала на одеяле, свернувшись калачиком на подушках, а он пошел на кухню. Когда он вернулся, она кинула на него убийственный взгляд, но взяла кружку, которую он ей протягивал. Когда она сделала глоток жидкости, то закашлялась и чуть не выплюнула ее.

— Пиво!? — воскликнула она.

— Извини, было только пиво или чай. Воду мне кипятить не хотелось.

Она допила остатки.

— Ладно. Я расслабилась. Я чертовски спокойна. А теперь, пожалуйста, расскажи мне, что случилось? — выдохнула она, вытирая пиво с подбородка.

Таль глубоко вздохнул и провел ладонями по лицу.

— Это был террористический акт, — сказал он ровным голосом, будто объяснял причину задержки автобуса.

— Прости. Я, видимо, отупела. Тебе придется быть немного более конкретным. Это было что?

— Сейчас совершаются всякие грязные сделки, оружие доставляется через Сирию, где оно остается, в основном, незамеченным из-за происходящих там беспорядков. Оружие, ракетные установки, боеприпасы, много чего, включая информацию, течет рекой. Но это вроде телефонной линии, понимаешь? Турция связывается с террористами в Сирии, и это был лишь вопрос времени, когда они сделают ответный звонок. И, привет, группировки «Аль-Каида» и ИГИЛ. Иногда дерьмо обрушивается вам на голову, — объяснил Таль.

Миша была ошеломлена. Конечно, она знала о проблемах в Сирии, но ее заверили, что Стамбул далеко от них. Что она будет в безопасности. В документах, которые она подписала перед тем, как согласиться на командировку, не было пункта «эй, вас могут пристрелить по дороге на работу».

— Мое офисное здание обстреляли… террористы… — она даже не могла нормально озвучить свою мысль. Наверное, потому что была не в состоянии нормально думать, и точка.

— Да.

— Почему?

— Потому что террористы — мудаки.

Миша засмеялась так сильно, что выронила кружку. Таль усмехнулся и поднял ее.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила она, размахивая рукой перед лицом.

— У меня есть друзья, которые держат меня в курсе, — небрежно ответил он.

— Друзья, которые знают о готовящихся терактах, вот так просто звонят тебе и сообщают о них? — попыталась она уточнить.

Таль вздохнул и уселся на кровать, прислонившись к подушкам рядом с ней.

— Слушай… я не могу тебе сейчас все объяснить, ладно? Я знаю кое-кого, кто в курсе некоторых вещей. Я знал, что в районе твоего офиса возможен теракт. А сегодня утром мне позвонили и сказали, что эта возможность стала фактом.

— Ты знал о возможности и позволил мне пойти туда!?

— Эй, я пытался отговорить тебя не ходить на работу. Долгое время.

— Да, но ни разу не было сказано «эй, тебя могут подстрелить!» Меня было бы легче убедить, если бы ты упомянул об этом! — рявкнула она.

— Я не мог этого сказать, детка, — вздохнул он.

— Почему!?

— Я не могу объяснить.

Миша почувствовала, что начинает злиться. Она попыталась встать с кровати, ворча себе под нос:

— Меня, черт возьми, уже тошнит от этого ответа.

— Я знаю. И обещаю, я…

— И от этого тоже. Я слишком часто его слышу. Когда настанет подходящее время, Таль!? Господи, ты террорист?! — внезапно выдохнула она, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Он расхохотался.

— Нет, я не террорист. Успокойся, — фыркнул он, схватив ее за запястье и потянув обратно на кровать.

— Почему ты ничего не можешь мне рассказать? Я думала, мы вместе в этом, — она сменила тактику, смягчив голос и хлопая ресницами.

Таль нахмурился.

— Мы вместе. Слушай, день выдался тяжелый. Ты выглядишь измученной. Почему бы тебе не расслабиться и не вздремнуть. Я сделаю несколько телефонных звонков. Когда ты проснешься, обещаю — обещаю — я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, — предложил он.

Хм. Миша была так взбудоражена, в ней бушевало столько адреналина, что казалось, она могла бы пробежать марафон. Сон был не вариантом. Но она также очень хотела задать много вопросов, и было ясно, что Талю нужно время, чтобы собраться с мыслями и ответить на них. Она вздохнула.

— Могу я принять душ?

— Хм?

Она хотела дать ему пространство и вытащить из волос осколки стекла, так что он провел ее в ванную. В душе она не торопилась, позволяя горячей воде проникнуть в ее напряженные мышцы. Когда пришло время выходить, она смогла вымыть голову только шампунем, потому что у глупого мужчины был только он. О миссис Канаан беспокоиться точно не стоило — женщине не обойтись без кондиционера. Она обернула большое, грубое на ощупь полотенце вокруг тела и вышла в гостиную.

— Где ты? — крикнула она, вытирая волосы полотенцем поменьше.

— Здесь!

Миша направилась в спальню. Она была маленькой, скорее, большой уголок, чем комната, большую часть которого занимала кровать. Вдоль обеих стен тянулись маленькие книжные полки, перед одной из которых стоял Таль, держа в руках большой альбом.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Просматриваю старые фотографии.

Она встала рядом с ним и заглянула в альбом. Затем рассмеялась. На открытой странице была куча фотографий времен его армейской службы.

— Ты очаровательный! — проворковала она.

Он хмыкнул.

— Замолчи.

— «Очаровательный», наверное, — неподходящее слово, но «чертовски сексуальный» — самое то.

На фотографии Таль был молод, лет восемнадцати или девятнадцати. Такой же загорелый, даже с той же темной щетиной. Вокруг лба повязана бандана, или флаг, или что-то еще, волосы откинуты назад, а из уголка губ свисала сигарета, и он дерзко и лукаво ухмылялся в камеру.

Однако когда Миша опустила взгляд ниже, фотография несколько потеряла свою очаровательность. Таль был одет в полную военную экипировку: камуфляжные штаны, такая же куртка, поверх нее — бронежилет. В руках он держал устрашающего вида винтовку, — М16 или как там ее называли, — а другое оружие было пристегнуто к его поясу.

— Где это было снято? — спросила Миша, проводя пальцами по фото.

— На военной базе. Биранит, неподалеку от Галилеи, — сказал он с сильным акцентом, чего она никогда раньше от него не слышала. Он говорил по-итальянски с таким явным американским акцентом, что даже она могла его распознать, а она даже не говорила по-итальянски.

— Ты умеешь говорить… — она попыталась вспомнить, какой язык в Израиле, — …на иврите?

— Да, разговаривал на нем чуть ли не с самых пеленок, и на арабском, и на английском. Выучил итальянский, когда мы переехали в Америку.

— Ты не говоришь по-турецки?

— Очень бегло.

Миша снова посмотрела на фотографию. Сосредоточилась на винтовке. Такая маленькая часть фотографии, но такая значимая. Она попыталась представить Таля, стреляющего из оружия, с его непринужденностью и широкой улыбкой. Но опять же, он выглядел довольно устрашающе, когда столкнулся с Руизом в Риме. Вероятно, он тоже выглядел бы довольно устрашающе с оружием в руках. Жаль, что у него не было такой винтовки, когда в них стреляли, но потом эта мысль заставила ее осознать кое-что еще.

— Боже, а что, если бы тебя сегодня подстрелили!? — воскликнула она, впервые подумав об этом.

Таль закатил глаза и отложил альбом.

— Меня сегодня не подстрелили, — заверил он ее.

— Но могли бы, — заметила она, вспомнив, как он носился вокруг машины, чтобы забрать ее.

— Да, но я в порядке. У меня больше шансов получить пулю, пока я жду поезд на станции метро в Нью-Йорке, — отметил он.

Она схватила его за руку и прижала к своей груди.

— Я бы умерла, если бы с тобой что-нибудь случилось, — прошептала она. Он усмехнулся.

— Поверь мне, я прошел через гораздо худшее. Чтобы избавиться от меня, потребуется гораздо больше, — поддразнил он, повернувшись так, что она прижалась к его груди.

Кто этот мужчина?

Миша опустила руки к его талии, затем сунула их ему под футболку. Толкала и тянула, пока не вынудила его снять ее. Она провела пальцами по его груди, скользя глазам по коже. Коже, которую она знала всего месяц, но ей казалось, что она уже принадлежит ей. Имущество, которое она никогда не хотела потерять, никогда не хотела, чтобы кто-то его повредил.

Она встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. Даже она удивилась свирепости своего поцелуя, но ничего не могла с собой поделать. Она не могла терять с ним ни секунды. Что, если завтра он выйдет за дверь и не вернется!?

Миша расстегнула его штаны, а он сдернул с нее полотенце. Бушевавший в ней адреналин, должно быть, передался и ему, потому что руки Таля начали двигаться так же быстро, как и ее. Он грубо толкнул Мишу на кровать, затем спустил штаны и последовал за ней, улегшись на нее сверху.

— Не верится, что побывала в перестрелке, а моя первая реакция — заняться сексом, — выдохнула она, когда его язык уделял ее груди пристальное внимание.

— Не в перестрелке. Чтобы это была перестрелка, нам надо было открыть ответный огонь, — поправил он. — И чрезвычайные ситуации иногда могут вызвать подавляющую эмоциональную реакцию.

Миша толкнула его в плечо, заставляя перевернуться на спину, и оседлала его талию.

— Ну, сейчас я чувствую себя чертовски подавленной, — заверила она его, проводя языком по его груди.

Она была так расстроена, так напугана, а он оставался таким спокойным. Защитил ее. Мгновенно отреагировал. Она хотела выказать ему свою признательность, поэтому ее язык продолжил спускаться ниже. Еще ниже. Достаточно, чтобы облизать вокруг основания члена, твердого как скала и устремленного вверх.

— Бл*ть, — прошипел он, когда Миша обхватила губами головку.

Минет никогда не был для Миши ее «фишкой», скорее обязанностью. Она уделяла ему минимум времени. Но не с Талем. Ей всегда хотелось возбудить его так, как это делал он с ней, поэтому выложилась на полную катушку. Прижавшись языком к чувствительной нижней части головки, провела им по всей длине и обратно до самого верха.

Он был слишком большим для нее, чтобы сходить с ума, и она не была королевой глубокой глотки, но выкладывалась по полной. Зажав его между губами, она двигалась вверх и вниз, насколько было возможно. Помогала себе рукой, пока языком уделяла внимание его мошонке. Затем вернулась к головке. Обхватив ее губами, а руками член, она двигала ими в унисон, как одно целое, ее рука компенсировала то, чего не мог достичь ее рот.

Таль снова выругался, и его рука погрузилась в ее волосы. Его пальцы накручивали мокрые локоны, щипали и тянули, но он не отстранил ее. Умолял продолжать. Умолял никогда не останавливаться.

Миша хотела заставить его кончить, ей нравилось, когда удавалось сделать это своим ртом, но потом он изменил свое решение и осторожно отстранил ее за волосы. Она начала было спрашивать, в чем дело, но Таль быстро наклонился и поцеловал ее. Обжигающим и лишающим дыхания поцелуем, где доминировал язык. Затем он перекатил их, чтобы Миша оказалась под ним.

— Боже, да, пожалуйста, вот так, — умоляла она, когда два его пальца проникли внутрь нее.

Со времен Позитано секс был нежным, сладким и ванильным. Красивым. Что-то иное казалось ей… низким после всего, что произошло. У нее разбито сердце, она не должна заниматься многократным безумным животным сексом. Конечно, это не имело смысла, но так работал ее мозг.

Но теперь она чувствовала чертовски первобытное желание. Его пальцы едва успели скользнуть внутрь нее, как тут же исчезли, и куда более крупный объект потребовал входа. Она подняла колени выше, и Таль схватился за одно, подтянув ее ногу так, что икра уперлась ему в плечо.

— Бл*ть, ты насквозь промокла. Нам следует почаще сталкиваться с «чрезвычайными ситуациями», — прорычал он, приближаясь к ней бедрами.

— Не смешно, — огрызнулась она. За этим последовал крик, когда он вонзился в нее членом.

— Как приятно. С тобой всегда так приятно, Миша, — простонал он, сильно и быстро вколачиваясь в нее.

Ответить она не могла. Лишь накрыла ладонями груди и сжала. Он выбивал из нее кислород. Ей это нравилось. Ей этого не хватало.

Как только она почувствовала приближение чудовищного оргазма, Таль вышел из нее. Она захныкала и тут же потянулась между ними, пытаясь найти часть тела, которая должна ее трахать до перехода в другое эмоциональное состояние. Но Таль попятился от нее, затем грубо схватил за ноги и перевернул на живот. Она низко застонала, почти замурлыкала, и ее даже не нужно было просить — она сама задрала попку в воздух.

— Ох, бл*ть. Мне это нравится. Я это люблю, — закричала она, когда его бедра, наконец, встретились с ее задницей.

— Тогда скажи это, — приказал он позади нее.

— Что сказать? Я люблю это. Я чертовски это люблю, Таль. Пожалуйста, трахни меня, боже, сильнее, как ты только хочешь, — умоляла она.

Он усмехнулся и подчинился, врезаясь в нее так сильно, что каждый раз она визжала.

— Что ты любишь в этом, Миша? — потребовал он подробностей.

— Я люблю, как ты меня трахаешь.

— И?

— И какой ты жесткий и большой. Такой ох*енно большой…

— И?

— И… — она задалась вопросом, возможно ли трахаться так сильно, чтобы получить повреждение мозга. — Как ты хорош. Ты очень хорош.

— Не тот ответ, который мне нужен, — вздохнул он.

Она почувствовала его руку на своей заднице, и он резко шлепнул ее по правой ягодице. Она отплатила ему тем, что сжала его член, зафиксировав его на месте. В этот раз она услышала его «ох». Затем он еще раз шлепнул ее по правой ягодице, прежде чем схватить ее задницу обеими руками.

— Я так близко, милый. Очень близко, — захныкала она.

— Люблю, когда ты такая. Чертовски жарко слышать, как ты говоришь, что хочешь, — прорычал он, лаская ее попку и опускаясь ниже. Он раздвинул ее, и ей хотелось спросить, что он пытается сделать, но говорить было трудно.

— Что… ты… делаешь? — все же удалось ей сказать, она лежала на груди, но сумела повернуть голову, чтобы посмотреть.

— У тебя такая красивая киска, Миша. Я собираюсь доставить ей удовольствие, которого она заслуживает, — сказал он почти нежно, замедляя толчки и почти полностью выйдя из нее.

— Думаю, ты уже…, БЛ*ТЬ!

Оба больших пальца. Мужчина держал оба больших пальца по обе стороны своего члена. Когда он начал проталкиваться в нее, она сначала почувствовала давление, а потом поняла, что происходит. Он погрузился обратно очень медленно, но его большие пальцы и член вошли в нее. Пронзили, черт возьми. Полностью. До конца. Заполняя каждый последний дюйм ее тела.

Она с криком кончила, фактически продрав ногтями дыру в простыне. Обычно Таль был джентльменом, дожидался, пока она переживала свой оргазм. Но не сейчас. Она была захвачена взрывом, произошедшим всего около трех секунд назад, когда его руки вернулись к ее бедрам, и он снова начал ее жестко трахать. На самом деле жестче. Жестче, чем когда-либо, впиваясь пальцами в ее бедра, когда он притягивал ее к себе.

Это было безумие. Ее оргазм перестроился и усилился, распространяясь дальше. Все тело сотрясали спазмы, и Миша ничего не могла поделать, не могла трахнуть его в ответ. Могла только пытаться дышать и благоговеть перед множественными оргазмами, которые она испытывала. Никогда раньше с ней такого не случалось. Ни с одним из ее бывших парней, ни с Майком. Даже не с собой.

Человек многих талантов, мистер Канаан.

Она думала, что вот-вот потеряет сознание, так долго продолжались оргазмы. Наконец Таль кончил с криком, и она почувствовала, как он пульсирует внутри нее. Она хватала ртом воздух, умоляла его остановиться, не в силах больше продолжать. Ее ноги выскользнули из-под нее, и Таль последовал за ней, не разрывая их связи.

— Бл*ть. Ох*еть, Таль. Бл*ть.

— Спасибо? — усмехнулся он, целуя ее спину в перерывах между вдохами.

— Спасибо. Боже, если раньше я не была уверена в том, что люблю тебя, то теперь чертовски в этом уверена, — пошутила она.

Он вдруг лег плашмя, обрушившись на нее всем весом.

— А, вот и ответ, который я ждал, — выдохнул он.

Миша улыбнулась. Она думала, что это просто грязные разговорчики, а он, оказывается, искал романтики.

— Я очень люблю тебя, — прошептала она.

— Вполовину меньше, чем я тебя, — прошептал он в ответ.

— Миша —

Говорят, все мы умные задним числом.

К черту это. Дайте мне предвидение.

Иногда я задаюсь вопросом: было ли это сделано осознанно с моей стороны? Неужели я настолько отчаялась, настолько нуждалась в нем, что была готова сделать что угодно? Верить чему угодно?

Ответ «да» кажется очевидным, но я, на самом деле, так не считаю. Несмотря на мои проступки, лгать я не любила. По крайней мере, самой себе. В конце концов, мне с собой приходится спать каждую ночь. Это на себя мне каждый день приходится смотреть в зеркало. Если бы я лгала себе, то чувствовала бы себя еще хуже, а я не знаю, насколько еще хуже я могу себя чувствовать.

Думаю… я хотела, чтобы меня любили. Все просто. Каждый этого хочет, особенно девочки. Именно это я и чувствовала. Когда я оглядываюсь назад, будто смотрю на себя в юности. Маленькую девочку, полностью потерявшуюся в своих фантазиях, молящую Ромео найти ее.

Вот только ее никто не предупреждал, что Тибальт тоже прячется где-то поблизости.

Я просто хотела быть любимой.

— Проблема с секретами —

— Не двигаться, нахрен! Всем оставаться на местах!

— Держать руки на виду!

— Я сказал, бл*ть, не двигаться!

— Встать с кровати! Лечь на пол!

— НЕ ДВИГАТЬСЯ!

Миша спала. Таль лежал рядом с ней. В одну минуту ей снился океан, а в следующую она подскочила на кровати, услышав, как дверь выбили. Нет, не выбили; вынесли. Как тараном.

Будто в дом ворвалась профессиональная футбольная команда. Повсюду бегали и кричали здоровенные мужчины, одетые во все черное. У всех были огромные автоматические винтовки с фонариками, и Миша с криком подняла руки, заслоняясь от света.

Нас похищают!? Нас берут в заложники. Меня обезглавят в проклятой пустыне, а мой отец увидит эту запись на YouTube.

— Какого хрена происходит!? — взревел Таль, вскакивая с кровати.

— Просто делай, что они говорят! — крикнула Миша.

— На пол, бл*ть! Мордой в пол!

Таль метнулся из спальни прямо в самую гущу захватчиков. Миша смотрела ему вслед, задаваясь вопросом: он храбрый или просто чертовски глупый. Раздалось больше криков, и несколько стволов были направлены прямо ему в лицо. Но он не отступил, продолжал требовать объяснений, на его лице не отражалось ни намека на страх.

Она видела, что все мужчины в масках и пуленепробиваемых жилетах. В сумраке дома они походили на двигающиеся тени. Миша закричала, когда один мужчина схватил ее за руку и начал стаскивать с постели.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не делайте нам больно! — закричала она, когда ее швырнули на пол.

— Эй! Не смей ее трогать! — Таль развернулся и зашагал к ней.

Потребовалось четверо мужчин, чтобы остановить его и поставить на колени. Мишу прижали к кровати, скрутили руки за спину, а ноги захватчика прижали ее к месту. Она рыдала.

— Я в порядке, Таль, остановись. Просто остановись, — умоляла она.

— Эй! Я из Ансуз! Я из Ансуз! — кричал Таль снова и снова.

— Заткнись! — все, что он получил в ответ.

Его ударили? У него повреждение мозга? Почему он продолжает это говорить!?

— Посмотрите в моем гребаном бумажнике! На столе! Посмотрите! Я из Ансуз! Я с вами! — рявкнул он.

Больше споров, больше приказов заткнуться, больше настойчивых просьб Таля заглянуть в его бумажник. Ему не позволяли подняться с колен и убрать руки от головы. Один из мужчин в черном стоял позади него, удерживая Таля за руки. И, конечно же, обязательное колено в спину.

Приказы отдавались по-турецки, затем Таль начал кричать на языке, который мог быть только арабским. Ему ответили, раздались крики, и, наконец, кто-то подошел к столу.

Люди в черном взялись за бумажник Таля. Миша смотрела, как содержимое, одно за другим, летит на диван. Казалось, бумажник окончательно опустел, но потом из него вытащили последнюю карточку. Она была большой и заламинированной, намного больше обычного удостоверения личности.

Внезапно все стихло. Мужчины перешептывались между собой, передавая карточку друг другу. В конце концов, один парень ушел с ней, что-то приглушенно говоря по рации. Не то чтобы громкость имела значение, он изъяснялся на арабском, так что Миша все равно его не понимала.

— Ладно, — сказал мужчина по-английски, возвращаясь обратно. — Мы вас забираем.

Таль прорычал в ответ по-арабски, борясь со своими путами.

— Куда вы нас везете? — просипела Миша.

— Вам нужен только я! Она не имеет к этому никакого отношения! — Таль снова вернулся к английскому.

— У нас приказ. Ты можешь остаться здесь для дачи показаний. Она едет в Силиври, — заявил другой мужчина.

Мишу резко дернули, поднимая на ноги, и, как будто этого было недостаточно, Таль окончательно потерял рассудок. Он вскочил с колен, крича и сопротивляясь так сильно, что на его шее, груди и руках напряглись мышцы. К четырем мужчинам, что уже удерживали его, добавились еще два.

— Вы не можете забрать ее туда! Это гребаная тюрьма! — ревел Таль.

Тюрьма!? Я попаду в турецкую тюрьму!?

— Здесь не ты отдаешь приказы! — Парень, который, судя по всему, был главным, начал тыкать пальцем в лицо Таля. — Приказы отдаю я! Она едет на допрос! А ты сядь и заткнись!

Мишу потащили к двери, ее ноги едва касались земли, а запястья все еще были зажаты за головой. Перед сном она надела старую футболку Таля с длинным рукавом и трусики, но на этом все. Она чувствовала себя такой незащищенной. Она боролась с удерживающими ее руками.

— Нет! Нет! Я ничего не сделала! Я не хочу в тюрьму! — завизжала она.

— Я, нах*й, пристрелю вас всех! Не смейте ее трогать! Отпустите ее! — Таль сходил с ума, и ему удалось повалить одного из мужчин на пол.

— Пожалуйста! Вы не сделаете мне больно!? Меня не тронут!? — Миша заплакала.

Все кричали, но никто не отвечал, поэтому она провернула старый детский трюк. Позволила ногам обмякнуть, заставив мужчину, толкающего ее, нести ее мертвый вес. Он выругался на нее и бросил на пол. Прежде чем она успела отползти, он ее поймал, оцарапав черными перчатками ее голые ноги. Схватил за бедра и поднял на ноги, затем вцепился получше и закинул себе на плечо.

Она плакала. Таль кричал. Последнее, что она увидела, когда ее выносили за дверь, как один из мужчин в черном, вонзил приклад ружья в висок Таля.

Миша снова закричала.

Она сидела на металлическом складном стуле, ее ноги почти яростно подпрыгивали вверх и вниз. Что угодно, лишь бы избавиться от бушующего в теле напряжения. Наконец, ей это удалось, закусив губу до крови. Она все пыталась остановиться, но все терпела неудачу и продолжала кусать, приветствуя боль и медный привкус. Она держала руки сцепленными на коленях, хотя на самом деле ей нечем было их занять.

Последние восемнадцать часов ее продержали в наручниках. На ней все еще была та же одежда, в которой ее забрали, — трусики и футболка. Волосы всклокочены, как у сумасшедшей, тело грязное, и каждый мускул болел, а больше всего ее голова.

Я останусь здесь до конца жизни? Узнают ли родители, что я здесь? Посольство? Кто-нибудь? В порядке ли Таль? Боже, он должен, он должен быть в порядке. Я умру, если с ним что-нибудь случится. Пожалуйста, пусть он будет в порядке.

Мишу не поместили к заключенным, и переводчик объяснил ей, что она не арестована. Даже не обязательно, что у нее проблемы. Наручники были просто мерой предосторожности из-за ее поведения, когда ее привезли. Помнит ли она, что во время задержания укусила одного из агентов? И этот агент был вынужден нейтрализовать ее?

В переводе «нейтрализовать» — тоже получить прикладом в висок.

Агенту потребовалось наложить швы, о чем Мише часто напоминали. Она объяснила, что была напугана и расстроена из-за Таля. Она спрашивала о нем снова и снова. Где он, все ли с ним в порядке, жив ли он, что за слово кричал? Ансуз. Что это значит? Чем он занимался? Что происходило!?

Пожалуйста, пусть он не будет террористом. Пусть он будет нормальным человеком, а не террористом. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Ей сказали, что ее привезли на допрос, но никто не задал ей ни единого вопроса. Сначала ее заперли в старом офисе, где стоял один диван. Она погрузилась в беспокойный сон в наручниках, а потом ее разбудили для отвратительного завтрака, который она так и не доела. Затем она стала ждать, пока не пришли охранники и не отвели ее в другую комнату.

Комната, в которой она находилась сейчас, представляла собой почти клише: большая, темно-серая, с дешевым карточным столом, над которым висела одинокая лампочка, а на стене напротив — огромное зеркало. Очевидно, двустороннее. Она смотрела «Закон и порядок» и знала, как это бывает.

Я схожу с ума. Пожалуйста, Боже, пусть он будет в порядке, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Миссис Рапапорт.

Миша вскинула голову, в потрясении глядя на того, кто вошел в комнату. Она не видела его с Рима, и, кроме того, в костюме он выглядел совсем по-другому.

— Руиз!? — воскликнула она.

Он кивнул, но не улыбнулся. Сел на второй складной стул, пододвинутый к столу.

— Как вы? — спросил он, кладя папку на середину стола.

— Он в порядке? Пожалуйста, скажи мне, что он в порядке. Его так сильно ударили. Скажи мне, что он в порядке, — умоляла она, по ее щеке скатилась слеза.

— Канаан в полном порядке. Сожалею о нашем окружении, но готовой конспиративной квартиры у них не нашлось, так что, тюрьма была лучшим вариантом, — сказал Руиз так, будто это что-то объясняло.

Миша глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Ох, слава богу. Я так о нем беспокоилась, — прошептала она.

— Миссис Рапапорт, пожалуйста. У нас много нерешенных дел, и не так много времени. Вам нужно ответить на несколько вопросов, — прервал ее Руиз.

Она снова открыла глаза.

— Каких вопросов? Что я здесь делаю? Это из-за перестрелки!? Таль сказал, что это террористический акт. Он был причастен к этому? — пролепетала она.

Руиз кивнул.

— Он не причастен. Но это был теракт. Нам нужно, чтобы вы кое-что нам объяснили. Расскажите нам все, что вы знаете о Питере Сотера.

Миша охнула.

— О Питере? Питере Питере?! Питере, моем боссе, Питере? — для уверенности все повторяла и повторяла она.

Руиз кивнул.

— Именно об этом Питере.

— Зачем вы хотите знать о нем? Он страховой агент, э-э… э-э… постоянно в разъездах, его посылают открывать новые филиалы. Он продает гребаные страховки! — воскликнула Миша. Ее разум раскручивался, медленно, но верно, превращаясь в груду потертых воспоминаний с обсеченнымих концами.

— Да, все верно. А еще он связной в США для очень жестокого и агрессивного отделения Аль-Каиды. Он продает им информацию… передовую информацию о НАТО, Интерполе и ООН, не говоря уже о США.

Миша ошеломленно откинулась на спинку стула. Питер. Ее босс, Питер. Чуть полноватый, постоянно пахнущий салями. Однажды на рождественской вечеринке он напился и лапал ее за сиськи. Каждую пятницу носил гавайские рубашки. Этот Питер?

— Ты, должно быть, шутишь, — выдохнула она.

— Если бы. Мистер Сотера связался с Аль-Каидой после терактов 11 сентября. На самом деле он много времени провел в Афганистане.

— Но… но… он из Хобокена (прим.: Хобокен — город в округе Хадсон, Нью-Джерси, США).

— Так и есть. Некоторое время он был очень влиятельным страховым лоббистом в Вашингтоне, где обзавелся значимыми политическими связями. Затем он переехал в Нью-Йорк, где, используя секреты и шантаж, получал нужную ему информацию. Он несет ответственность за передачу информации, которая привела к бомбардировке, как минимум, четырех американских конвоев. Эти случаи мы можем доказать, но подозреваем его гораздо в большем, — продолжал Руиз.

Мне снится кошмар. Проснись, Миша. Проснись, и ты увидишь, как Таль пытается разогреть вафли на кофеварке гостиничного номера. Проснись.

— Четыре бомбардировки… — весь воздух покинул ее легкие.

— Мы полагаем, что он переехал в Детройт вскоре после неудавшейся попытки взорвать рейс 253 с помощью бомбы в обуви. С тех пор у него появилось больше контактов в террористических организациях. Он попал в поле зрения ЦРУ чуть более полутора лет назад, так мы и узнали, что он планирует поездку за границу. В Армению, Турцию и…

— Италию, — закончила за него Миша, голосом едва ли напоминавшим шепот.

— И Италию. У нас договоренность с турецким правительством. Они знали, что после Рима он приедет сюда, поэтому попросили нас отправиться в Италию, собрать больше информации и отследить его контакты, — объяснил Руиз.

— Ты знал, — выдохнула она, наконец, встретившись с ним взглядом. — Ты знал, кто я. До встречи со мной ты знал, кто я такая.

— Да, — быстро подтвердил он.

— Вот почему так разозлился. Вот почему не хотел, чтобы мы с Талем были вместе, — начала она соединять точки.

— Да. Миссия стояла на первом месте и не могла быть скомпрометирована.

— И я была частью миссии.

— Да.

Она понимала, что должна спорить. Должна заявить о своей невиновности, кричать с крыши, что ничего не знает, не знает! Она была не в курсе. Рвала задницу, открывая страховые конторы. Питер рвал свою задницу, пытаясь свергнуть правительства.

Но все, о чем она могла думать, это…

Я была миссией. Целью. Способом приблизиться к Питеру, приблизиться к завершению миссии. Вот почему он вел себя так скрытно. Вот почему всегда знал, где меня найти.

— Он знал меня, — прошептала она, всхлипывая.

— Да. А теперь, миссис Рапапорт, не могли бы вы назвать мне имена всех людей, с которыми Питер общался в Риме? — спросил Руиз, вытаскивая ручку и открывая папку, которую принес с собой.

— Нет. Нет, я не проводила с ним много времени, — выдавила она в ответ. Ее тошнило.

Она не проводила много времени со своим боссом, потому что была занята тем, что развлекалась с мужчиной, которого никогда толком не знала.

— Но вы все же проводили с ним какое-то время. Встречались за обедом и за ужином, — Руиз просматривал какие-то бумаги.

— Я… — она не смогла договорить.

Оба раза Таль прерывал ее встречи. Оба раза уверял, что Питер их не поймает. Она всегда удивлялась его уверенности. Теперь ей стало интересно, не он ли это организовал; знал ли он, что их не поймают.

Как это стало моей жизнью?

— А в Детройте? Какие коммерческие расходы числились там за мистером Сотера? — настаивал Руиз.

— Откуда мне знать? Я всего лишь агент! — воскликнула она.

— Вы одна из самых успешных агентов во всем Детройте, миссис Рапапорт. Вы должны в некоторой степени быть осведомлены о действиях вашего босса, — заметил он.

— Да, когда дело касается страховок! Хотите знать, сколько полисов он продал?! — огрызнулась она.

— Если вы станете препятствовать правосудию, допрос прекратится. И не продолжится до завтрашнего утра. Как долго продлится ваше пребывание в этой тюрьме, зависит только от вас, — предупредил Руиз.

— Ты мне угрожаешь!?

— Просто объясняю правила, миссис Рапапорт.

— Я хочу поговорить с адвокатом.

— Извините, это невозможно, миссис Рапапорт.

— Тогда я хочу поговорить с послом США.

— Я не обязан выполнять ничего из того, что вы просите, миссис Рапапорт.

— Телефонный звонок! Я имею право на чертов телефонный звонок!

— Вы не в Америке, здесь нет права одного телефонного звонка, миссис Рапапорт.

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — крикнула она.

— Эй! — Руиз резко вскочил с места и навис над ней, и она в испуге прижалась к спинке стула. — Просто отвечай на гребаные вопросы! Ты знала, что твой босс сознательно связан с террористическими ячейками?!

— Нет! Я ничего не знаю! Я ничего не знаю! — закричала она, изо всех сил зажимая уши руками.

— Ты что-то знаешь! Должна что-то знать! Если придется я продержу тебя здесь гребаный год! Гребаный год в этой гребаной тюрь…

Прозвучал громкий сигнал тревоги. Он прорезал комнату, как циркулярная пила, напугав их обоих. Затем все стихло так же внезапно, как и началось. Руиз еще секунду смотрел на нее сверху вниз, а затем схватил со стола папку. Подойдя к двери, рванул ее с такой силой, что та врезалась в противоположную стену. Затем захлопнул ее за собой.

Миша попыталась отдышаться, трясясь и вздрагивая на стуле. Едва она начала успокаиваться — ну, настолько, насколько это было возможно в ее ситуации, — как снова раздался жужжащий звук. Она сцепила руки и сжала их на коленях. Хотела бы она свернуться в себя. Исчезнуть.

Дверь открылась, и по полу прозвучали мужские шаги. Не Руиза. Она знала, кто это, как только он ступил в комнату.

— Ты в порядке? — спросил Таль, садясь на стул, только что покинутый Руизом.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. На виске у него проявлялся синяк. Он давно не брился, даже для его привычного состояния. Но самым странным был его костюм в стиле Brooks Brothers с галстуком, который выглядел так, будто его не раз дергали. Таль выглядел помятым и растрепанным, что было почти странно. Не то чтобы обычно он ходил холеным и прилизанным, но всегда держался уверенно и спокойно.

Кто этот мужчина?

— Не совсем, — наконец проскрипела она.

— Прости меня за все это, я не знал, что так будет, — вздохнул он, потирая ладонью лицо.

— Что случилось?

— Номерной знак моей машины засекли, когда я забирал тебя возле офиса, — объяснил Таль. — В мой дом ворвались… полицейские и спецназовцы. Они считали меня причастным к стрельбе.

— Но ты не стрелял.

— Нет. Как раз наоборот.

— Ты их выслеживал.

— Да.

— И меня.

— …да.

Они долго смотрели друг на друга.

Проснись, Миша. Проснись, проснись, проснись, проснись, проснись…

— Кто ты? — прошептала она.

— Просто Таль, — ответил он с грустной улыбкой. — Тот же парень, что и раньше, просто я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

— Очевидно, — она рассмеялась, но смех прозвучал пусто. Механически.

Он прочистил горло и посмотрел в зеркало.

— Слушай, Миша. У твоего босса огромные неприятности, но, к счастью, очевидно, что ты в них не участвовала. Тебя привлекли в качестве прикрытия, чтобы сбить с толку таких, как мы.

— Кто это «такие, как мы»?

— Я работаю в охранной компании… ты слышала о «Блэк Уотер»?

— Хм?

— Это частная военная компания, стала известна пару лет назад. С тех пор она переименовалась.

— О да, помню. Ты работаешь на них?! — воскликнула Миша.

Таль покачал головой.

— Нет, я работаю в очень похожей компании, она называется «Ансуз». Как сказал Руиз, турецкое правительство наняло нашу компанию, чтобы помочь в борьбе с растущим присутствием Аль-Каиды в Турции. В частности, чтобы отследить твоего босса, как только выяснилось, что он едет сюда. Я должен спросить вот о чем, Миша, в США ты когда-нибудь замечала что-нибудь странное? Слышала какие-нибудь имена? Знакомилась с кем-нибудь?

Как я оказалась здесь? Ах, да, я лгала, изменяла и была ужасным человеком. Туше, карма. Ту-е*аное-ше.

— Нет. Клянусь, Таль. Я вообще не проводила с ним время на работе. На самом деле я была шокирована тем, что мне предложили эту командировку, подумала, все из-за моих очень высоких прошлогодних продаж.

— Да. Хорошо. Понимаю. Я вытащу тебя отсюда, не волнуйся. Этого никогда бы не случилось, не забери я тебя из той перестрелки. Прости, — сказал он, прежде чем встать.

— Значит, я бы никогда не узнала… — она позволила предложению повиснуть в воздухе.

— Я бы тебе рассказал.

Мы никогда не узнаем, правда ли это, а обо всем остальном ты уже наврал…

Она отказалась смотреть на него, поэтому он отстранился, собираясь встать. Но ее охватила паника; она так долго оставалась одна. Была расстроена, нервничала и напугана до смерти. Она потянулась к Талю, ведя ногтями по столу, но не желая прикасаться к нему.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста, вытащи меня отсюда поскорее.

Он застонал, впервые заметив наручники.

— Чертов Руиз, — прорычал он, выуживая что-то из кармана пиджака.

Извлеченный ключ через секунду освободил ее от наручников. Таль хотел растереть красные рубцы на ее запястьях, но она отдернула руки.

Таль долго смотрел на нее грустными глазами. Такими грустными. Хуже, чем когда он оставил ее в Риме. Хуже, чем когда-либо.

Нет. Ты не знаешь этого человека.

Он повернулся и вышел из комнаты. Миша подтянула колени к груди, стараясь стать как можно меньше. Но Таль все же сдержал слово, и минут через двадцать в комнату вошла женщина-полицейский. Она пробормотала что-то по-турецки, чего Миша не поняла, но тон звучал успокаивающе. Ей дали покрывало, которое она сложила пополам и обернула вокруг талии, как огромное полотенце, а затем последовала за копом из комнаты.

Когда они ехали через город, солнце казалось слишком ярким, и она часто моргала. Женщина продолжала болтать, похоже, не заботясь, что Миша ее не понимает. Добравшись до отеля, коп проводила ее до номера, а затем проверила его.

Тщательно.

Мише пришлось чуть ли не выпихнуть цыпочку за дверь, но, в конце концов, она осталась одна. Не то чтобы она знала, что с собой делать. Она бродила по комнате, в какой-то момент обронив полотенце-покрывало. В растерянности поискала сотовый, но потом поняла, что он в сумочке. Которая осталась в доме Таля. Куда она не вернется.

В итоге она села у изножья кровати, тупо уставившись на комод напротив. Прошел час. Потом два. Затем она легла плашмя на пол и уставилась в потолок. Она не знала, сколько часов прошло, сколько мыслей пролетело.

Он знал тебя. Он использовал тебя. Столько раз. Он делал свою работу. А ты даже не спросила его.

Солнце уже садилось, заливая комнату оранжево-золотистым светом, когда она услышала щелчок замка. Вспомнила, как он взломал замок, чтобы попасть в ее номер в Риме. Вспомнила, что он был везде, знал все.

Грустно, грустно, девочка.

— Ты в порядке? — голос Таля звучал мягко, когда он опустился перед ней. Миша пожала плечами и села.

— Не совсем, — повторила она свой ответ из тюрьмы, глядя за его плечо.

— Миша, ты должна знать, я никогда…

— Таль, — прошептала она и глубоко вздохнула. — Когда ты впервые увидел меня?

— В…

— В самый первый раз.

Наступила долгая пауза. Достаточная для того, чтобы трещина в ее сердце увеличилась.

— Около десяти месяцев назад, — ровно произнес его низкий голос. — На зернистой фотографии с камер видеонаблюдения. Ты выходила из офисного здания в Детройте. Тогда ты выглядела иначе.

Она шокировала саму себя, рассмеявшись.

— Я только села на диету.

— Ты выглядела потрясающе, даже на черно-белом фото. Волосы у тебя были намного длиннее.

— Я отрезала их перед поездкой.

— Тебе идет.

— Как долго? Как долго ты за мной следил?

— Долго. Когда мы впервые получили информацию, что тебя выбрали для командировки с ним, мы провели общую проверку. Когда время приблизилось, и ваши билеты были куплены, мы провели тщательную проверку вплоть до старших классов школы, — объяснил он.

Она заплакала.

— Надеюсь, ты не видел тех фотографий, — всхлипнула она, пытаясь облегчить боль юмором.

— Даже тогда ты выглядела потрясающе.

— Ты сказал, что ты фотограф. Ты соврал.

— Я специализируюсь на слежке.

— Ох, извини. Ты исказил правду до неузнаваемости. Это совершенно другое, прошу прощения.

— Мне пришлось…

— Ты спрашивал о школе. Задавал мне так много вопросов. Притворялся, что ничего не знаешь. Ты притворялся. Я чувствую себя такой глупой. Ты просто притворялся. При нашей первой встрече ты сказал, что я похожа на танцовщицу. Какая же я дура. Ты уже знал. Сказал это только потому, что знал, что это сработает, ты просто притворялся, потому что уже знал, — пролепетала она.

— Миша…

— Тебя «приставили» ко мне? Чтобы вести за мной «слежку»?

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он выглядел ужасно. Почти так же плохо, как она себя чувствовала.

— Меня назначили на это дело. Ты была его частью. Мне не обязательно было вступать с тобой в контакт. Это не являлось частью работы, — быстро сказал он.

— Да, конечно. Боже, какая же я дура. Такая гребаная дура, — прошипела она, прижимая ладонь ко лбу.

— Прекрати.

Он всегда знал, где она, как ее найти. «Найди меня» — их особая фраза. Но он постоянно обманывал. Вот откуда он знал ее номер телефона, когда впервые ей позвонил. Вот откуда узнал, где находится ее офис, когда застал ее врасплох. Вот откуда узнал, в каком она ресторане, когда они занимались сексом в туалетной кабинке.

Меня сейчас вырвет. Надеюсь, на его лживое лицо.

— Вот откуда ты знал, вот откуда, вот откуда, вот откуда, — шептала она. — Вот откуда ты знал, где меня искать.

— Я всегда буду знать, где тебя искать, Миша.

— Еще бы! Ты же секретный, мать его, агент! Вот в чем причина, да!? Все это время! Ты меня отвлекал! Боже, сколько раз. Что ты делал!? Трахал меня, пока Руиз шнырял по офису? Вломился в гостиничный номер Питера?

Таль резко поднялся и зашагал по комнате. Стал возиться с лампой, и Миша подумала, что он пытается ее включить, но свет так и не загорелся. Он вытащил что-то из-под шторы, сжимая кончиками пальцев. Затем подошел к ночному столику и залез под него, вытащив такой же предмет. Сжав их в кулак, направился в ванную. Оттуда раздался звук смыва унитаза.

Ой. Мой. Бог.

— Я хотел убедиться, что мы закончили… — начал он, возвращаясь.

— Ты прослушивал мой гостиничный номер!? — спросила она.

Таль кивнул.

— Мне пришлось. Если был шанс, что Сотера зайдет сюда, чтобы поговорить с тобой, шанс, что он что-то скажет, мы должны были им воспользоваться. Мне пришлось, Миша, — подчеркнул он.

Она стала задыхаться и прижала руку к груди.

— О, боже. О, боже. Позитано. Ты так внезапно появился. И ты точно знал, где меня искать, даже на каком этаже, хоть я и поменялась номером, — она хватала ртом воздух.

Таль зарылся пальцами в волосы, взъерошивая их.

— Я должен был тебя увидеть. Единственный способ заставить их отпустить меня, это убедить, что есть шанс, что Сотера объявится, захочет воспользоваться своим номером, позвонит тебе или что-то еще. Я должен был снова быть с тобой, и у меня должен был быть предлог, чтобы вернуться, — быстро сказал Таль.

— Тот номер… о, боже… тот номер прослушивался, да? И номер в Риме тоже, — она почти задыхалась.

— Да. Еще до того, как ты зарегистрировалась в отеле в Риме, мы прочесали тот номер и установили жучки, — мягко сказал он.

— Они все видели? — взвизгнула она.

— Никто ничего не видел, Миша. На улице не было ни фургона, ни чего-то подобного.

— Но запись есть. Где-то в какой-то гребаной охранной компании есть запись с «лучшими хитами», где я изменяю мужу, расстаюсь с мужем. Ссорюсь с тобой, трахаю тебя, о, боже, меня тошнит, — простонала она, наклоняясь вперед и опуская голову между колен.

— Детка, клянусь, их никто не услышит. Сотера никогда не заходил к тебе в комнату, причин слушать их нет, — заверил Таль, снова присаживаясь перед ней на корточки.

— Мне плевать. Записи существуют. Ты использовал меня. Ты использовал меня, — закричала она, вцепившись пальцами в затылок.

— Нет. Я скомпрометировал миссию и чуть не потерял работу из-за тебя, — возразил он.

— Иди на х*й! Ты должен был сказать мне! У тебя было столько возможностей рассказать мне! На пляже! Почему ты ничего не сказал?! — кричала она, раскачиваясь взад-вперед.

— Я не мог, детка. Не мог, — прошептал он.

— Ты мог. Но ты этого не сделал.

— Не сделал.

— Я была для тебя работой.

— Нет.

— Гребаной работой.

— Нет. Ты не была работой, детка, правда. Я пытался защитить тебя, пытался уберечь от этого. Вот почему вытаскивал из определенных ситуаций.

— Вот почему ты не хотел, чтобы я летела в Турцию… я бы узнала.

— Нет. Я не хотел, чтобы ты летела, по той же причине, по которой мне не нравилось, что ты работаешь в Риме — это было опасно. Сотера опасный человек. Вот почему я всегда пытался заставить тебя прогулять работу, — напомнил ей Таль.

Глупая, я думала, это потому, что он просто хотел провести со мной время.

— Поэтому мы возвращались в мой номер, где все, что мы делали, отслеживалось. Боже… о, боже, о, боже.

— Все, что я говорил, было серьезно, детка…

— Я не твоя детка! — взвизгнула Миша, мгновенно выпрямляясь.

Таль грустно улыбнулся и коснулся ладонью ее щеки.

— Ты мое всё, — прошептал он.

Она отшатнулась от кровати, от него. Втягивала воздух, но не получала кислорода. Ей казалось, что она может потерять сознание или ее вывернет. Возможно все вместе. Не понятно, в каком порядке.

— Лжец. Ты лгал мне. Обо всем. Вел себя так, будто не знал меня. Представился… бл*ть… невероятно. Ты знал меня, а я понятия не имела, кто ты. У тебя была цель, миссия, работа. Все эти дни, все это время ты просто притворялся.

— Ты знаешь меня, Миша. Ты знаешь меня, — подчеркнул Таль, направляясь к ней.

— Нет. Мне кажется, я встретила тебя только сейчас, и этот мужчина мне не очень нравится, — закричала она, толкая его в грудь, когда он приблизился к ней.

— Ты любишь этого мужчину, — напомнил он.

— Как я могу любить того, кого не знаю!? — закричала она, отталкивая его и отбиваясь, когда Таль ее обнял.

— Ты знаешь. Ты знаешь меня и любишь, — повторял он.

Она кричала, плакала и толкала его, но он только держал крепче. Прижимал ее к себе. Обнимал, пока она рыдала.

— Нет. Я не знаю тебя. Не знаю, не знаю, не знаю. Я не знаю этого мужчину. Как ты мог так поступить со мной? Я любила тебя.

Плакала она долго. Таль опустил их, усаживаясь на пол, и ей это напомнило об их последнем совместном дне в Риме, отчего ей стало только хуже. Она думала, что сообщить ту новость Майку было самым худшим в ее жизни?

Она ошибалась.

— Миша, — прошептал Таль, его горячее дыхание касалось ее уха. Она не была уверена, как долго они просидели; достаточно, чтобы она перестала с ним бороться. — Ты солгала своему мужу, чтобы быть со мной. А я солгал тебе, чтобы быть с тобой.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — прошептала она в ответ.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

— Сейчас я не могу иметь с этим дела, Таль. Сначала Майк, потом документы о разводе, а теперь это. Боже, я всегда знала, что я слабая, но, черт возьми, ты действительно меня добил, — плакала она в его объятиях.

— Я не добил тебя. Ты сильная, — заверил он.

— Нет, я слабая, а ты ослабил меня еще сильнее.

Его руки на секунду напряглись, а затем расслабились. Упали. Сейчас просто два человека сидели на полу гостиничного номера и не глядели друг на друга.

Незнакомцы.

— Я никогда этого не хотел, — сказал он пустым голосом. — Я видел тебя на тех фотографиях, видел через объектив камеры, видел в Риме и подумал про себя: «Вау, что такая красивая женщина там забыла?», а потом я познакомился с тобой. Поговорил с тобой. Прикоснулся к тебе. Я — эгоист, Миша. Такой эгоист. Я не мог остановиться. Я хотел большего. Я всегда буду хотеть большего. Может, это неправильно. Может, я совершил ошибку. Много ошибок. Но я всегда буду хотеть тебя, всегда буду хотеть прикасаться к тебе. Хотел этого давно. И буду хотеть намного дольше. Вы завладели мной, мисс Дуггард. Моим телом и душой.

Мисс Дуггард.

— Ошибку совершила я, Таль. Не ты. Это я во всем виновата. Я солгала… и эта ложь повлекла за собой еще больше лжи. Ты прав, я солгала своему мужу. Я не могу злиться на твою ложь, — вздохнула она.

— Можешь. Я заслуживаю этого.

— Я заслуживаю худшего.

— Перестань.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Нет.

— Я не хочу этого.

— Гребаная ложь.

Еще больше слез.

— Знаешь, Таль, — усмехнулась она, вытирая глаза. — Впервые за долгое время я буду придерживаться правды.

— Это гребаная ложь.

Наконец, Миша подняла на него глаза и улыбнулась, прежде чем подняться на ноги.

— Мистер Канаан, было очень приятно познакомиться. Не выразить словами как приятно. Но моя игра затянулась. Думаю, мне пора домой.

Таль тоже встал и навис над ней.

— Ты сказала, что любишь меня, — прорычал он.

— Люблю. Это правда.

— И я люблю тебя.

— Думаю, это тоже правда.

— Тогда в чем, черт возьми, проблема!?

— Во всем. Я закончила свои последние отношения во лжи. Я не хочу, чтобы мои следующие были основаны на ней.

Железная логика, с которой трудно поспорить, даже для красноречивого Таля. Его челюсть сжималась и разжималась. Будто ему было больно.

— Детка, пожалуйста. Умоляю, не делай этого.

— Я должна. Я влюблена в парня, которого встретила в Риме. Ты влюблен в девушку, которую встретил в Риме. Ни одного из них не существует.

Он схватил ее руку и прижал к своей груди.

— Тогда познакомься с этим парнем. Ты полюбишь его еще больше.

— Тебе пора домой, Таль.

Она подошла к двери и открыла ее. Когда она обернулась, он все еще стоял на месте, глядя на нее.

— Мой дом с тобой, — заявил он.

Она одарила его слезливой улыбкой.

— Мой дом в Детройте. А ты ненавидишь США, — напомнила она.

Он зашагал к ней, съедая расстояние. Она даже не успела опомниться, как оказалась в его объятиях, и он крепко ее поцеловал. Они врезались в открытую дверь и отступили вбок, ударяясь о стену.

Одна его рука обвила ее талию под футболкой, обжигая кожу горячей ладонью. Другой рукой он обхватил ее челюсть, удерживая на месте, словно боялся, что она попытается вырваться.

Она не попыталась. Она поцеловала его в ответ. Ей еще долго придется наслаждаться этой фантазией, так что вполне можно закончить ее фейерверком. Приподнявшись на цыпочки, Миша отдавалась на полную, лаская языком его рот, в то время как ее ногти прошлись по его спине, после чего она опустила ладони ему на плечи.

Миша была почти уверена, что он продолжит, пока они не потеряют сознание, но когда ее голова пошла кругом, ей пришлось отстраниться. Она прижалась лбом к его груди и глубоко вдохнула через нос, впитывая его запах. Запоминая его. Она почувствовала его губы на своей голове.

— Не делай этого, Миша, — прошептал он.

— Сейчас мне плохо. Я сломлена, — ответила она.

— Позвольте мне исцелить тебя.

— Прости, Таль.

Они разошлись.

— Это неправильно, и ты это знаешь, — воскликнул он.

— Пусть так. Мне это не впервой. Но пережив это, я почувствую себя лучше.

Таль вышел в коридор.

— Миша, сделаешь мне одолжение?

Она повернулась к нему, но он на нее не смотрел. Его взгляд был устремлен вдаль коридора.

— Что угодно, — ответила она.

— Береги себя. Береги свое сердце. И не… не забывай нас, — его голос перешел на шепот.

— Я бы не смогла. Даже через тысячу лет. Никогда.

Он коротко кивнул и пошел по коридору. Она смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол и не сел в лифт.

Миша закрыла дверь. Продела цепочку в замок. Затем сделала пару шагов. Остановилась. Метнулась в ванную, и ее вырвало; было очень больно, поскольку она ничего не ела после завтрака накануне утром.

Он был любовью всей твоей жизни, а ты его даже не знала.

— Миша —

Я приняла осознанное решение изменить мужу.

Нельзя сказать, что все прошло хорошо. Точно, не по плану.

Если бы я могла вернуть все назад, то поступила бы по-другому.

Согласившись на работу за границей, в первую очередь, поговорила бы с мужем. Сказала бы ему, что хочу расстаться, и моя командировка предоставит нам шанс исследовать жизнь вдали друг от друга.

Я бы поехала в Италию. Познакомилась там с Талем. Без всякого скандала. Без каких-либо секретов. Просто двое людей встретились, ходили на свидания, причем открыто. Я бы так не нервничала, не поддавалась панике, не была ошеломлена и неуверена. Была бы внимательна, заметила бы признаки, задавала бы больше вопросов.

Оставалось лишь надеяться, что он на них ответил бы.

Но ничего из этого мне уже не узнать. Как и ему. Как и Майку.

Потому что я все сделала неправильно, и вместо измены мужу ради того, чтобы почувствовать себя лучше, разрушила три жизни. Разбила три сердца.

О, и оказалась вовлеченной в небольшой международный террористический акт в чужой стране.

Но для меня значимость этой части меркла на фоне общей картины.

— Дома —

Сказать, что дома дела обстояли не очень хорошо, было бы сильным преуменьшением.

Даже само возвращение домой стало тяжким испытанием. Турецкое правительство не хотело ее отпускать. Миша являлась сотрудницей известного пособника террористов. Такое не одобрялось и при лучших обстоятельствах.

И они точно ими не были.

После нескольких дней запросов на визу ей внезапно выдали разрешение. Вот так просто. Она могла только предположить, что Таль вмешался от ее имени, и она была ему за это благодарна.

Но его она не видела.

Миша улетела домой, но идти ей было некуда. С Лейси она больше не связывалась, а Майк по-прежнему не отвечал на ее телефонные звонки. Конечно, квартира наполовину принадлежала ей, и он не имел права не впускать ее, но ей не хотелось причинять всем еще больше беспокойства.

Ее недолгое пребывание в качестве международной женщины-загадки стало печально известным фактом. В Турции Питера арестовали, и история получила широкую огласку.

«Страховой агент США помогает Аль-Каиде»

«Страховой агент из Детройта продает информацию террористическим группировкам»

«Страховые полисы Аль-Каиды и человек, достаточно глупый, чтобы их им продать»

Последний заголовок нравился ей больше всех.

Ее имя часто упоминалось, и ей поступали предложения дать интервью о ее отношениях с Питером, о задержании в Турции, о взаимодействии со сверхсекретной военной охранной компанией «Ансуз». О ее связи с одним конкретным агентом этой компании.

Миша всем отказывала.

Сначала она остановилась в отеле. Еще один проклятый отель. Отец встретил ее в аэропорту и отвез в гостиницу, пообещав как можно скорее помочь подыскать жилье. Слово свое он сдержал, найдя дерьмовую квартиру в приличной части центра Детройта. Она была маленькой, старой и уродливой.

Но принадлежала только Мише.

Быстро стало ясно, что отцу Миши придется одолжить ей на первоначальный взнос за квартиру — сберегательный счет, который она делила с Майком, был вычищен. Ноль долларов. Ее компания предложила ей солидное выходное пособие, которое она с радостью приняла, но какое-то время денег она не получала. Ее расчетный счет был близок к банкротству. Если она не устроится на работу, то снова будет жить с родителями.

Как чертовски удручающе.

Майк не разговаривал с ней. Друзья не разговаривали с ней. Ее родная мать не разговаривала с ней. Большинство встреч с отцом происходили тайно. Единственные, с кем Миша общалась, — это бакалейщик на углу и несколько журналистов из газет, все продолжавших ей названивать.

Это заняло некоторое время, но она, наконец, устроилась на работу в танцевальную студию. Сначала просто помогала в офисе, но со временем ей разрешили преподавать в классе для малышей. Простые вещи, но ей нравилось.

Таль одобрил бы.

Она много думала о нем, больше не избегала его. Он это заслужил. Все ее мысли, все ее воспоминания.

— Милая, ты с ним говорила? — спросил ее отец однажды вечером.

— С кем? — попыталась она изобразить непонятливость.

— Сама знаешь, с кем.

— Боже, разве это не мило? Никогда не думала, что у меня будет квартира с террасой в центре города, — вздохнула она, откидываясь на спинку стула.

— Детка. Мы сидим на пожарной лестнице.

— Не порти настрой, папа. Будет достаточно плохо, когда придет зима.

Они сидели на пожарной лестнице и смотрели на другую пожарную лестницу через переулок. Но был конец июля, в городе свирепствовала жара, а в новой девичьей квартирке Миши не было кондиционера. Так что они пытались поймать ветерок под бутылочку пива.

— Перестань придуриваться. Ты говорила с ним?

— Нет, не говорила.

— Но он звонит.

— Откуда ты знаешь!?

— Потому что я разговаривал с ним.

Миша выпрямилась так быстро, что опрокинула пиво. Она была дома почти два месяца и ни разу не разговаривала с Талем. Он звонил пару раз. У нее был совершенно новый тариф, новый номер, но, конечно же, он его узнал. Не удивительно. Но он оставил только одно сообщение. Одно голосовое сообщение, и после этого больше не звонил.

Сообщение Миша так и не прослушала.

— Что!? Когда!? — закричала она, разворачиваясь на стуле к отцу.

— О, он звонит время от времени, чтобы проведать меня. Или, скорее, тебя. Но я давно с ним не разговаривал, около двух недель. Обычно я получаю от него известия примерно раз в неделю, — небрежно сказал ее отец, будто они постоянно это обсуждали.

— Что он говорит? Что ты говоришь? Как он? Почему он звонит тебе?! — она была сбита с толку.

— Мы о многом говорим. О футболе, о женщинах, о работе и тому подобном. Мне кажется, он звонит, потому что, ну, у него нет других близких людей, думаю, он — паршивая овца. И, на мой взгляд, через наш разговор он чувствует себя ближе к тебе, — честно ответил ее отец.

В груди у Миши потеплело, и она откинулась на спинку стула.

Они с Талем много разговаривали, так что она знала, что он действительно считает себя паршивой овцой. Ему нечасто доводилось видеться с семьей. Казалось немного странным, что парень, с которым она крутила роман, звонил ее отцу, как своему родному. Но это также было приятно.

— Хорошо. Я рада, — вздохнула она.

— По телефону он кажется немного грустным, — добавил ее отец.

— Правда? — спросила она, пытаясь говорить спокойно.

Ее это беспокоило, ей была невыносима мысль, что ему больно. Что он грустит. Что причиной тому — она.

— Ага. Ты прослушала его голосовое сообщение? — спросил ее папа.

Миша покачала головой и отпила пива.

— Неа.

— Тебе бы следовало, милая. Он поступил скверно, но и ты тоже не совсем права. Просто выслушай его, — предложил ее отец.

Она покачала головой.

— Разве ты не видишь? В этом и суть — мы столько наворотили. Оба. А минус на минус, конечно же, не дает плюс, — заметила она.

— Это любовь, горошинка, а не физика. Вытащи голову из задницы.

Она засмеялась.

После этого они попрощались, и она проводила его до двери. Слова отца засели в ее голове, и она бродила по квартире, думая о Тале. Растянувшись на кровати, Миша уставилась в потолок. Вспомнила, как это было с ним, представила, что произошло бы, будь он сейчас рядом. Она улыбнулась. Он, вероятно, дергал бы и дергал ее узкие джинсы, пытаясь стянуть их с нее.

«Боже, почему они такие узкие!?»

«Ты любишь, когда я в них».

«Да, но не так сильно, когда мне нужно их снять. Их невозможно стянуть с твоих клоунских стоп».

«У меня не большие стопы!»

«Не волнуйся, Боппо, мне нравятся твои клоунские стопы».

От этих воспоминаний она громко рассмеялась. Потом вспомнила, что происходило после исчезновения узких джинсов, и смех стих. Миша провела рукой по животу.

После Таля она не занималась сексом. Не могла даже представить этого с кем-то еще. Она ходила на работу и возвращалась домой, вот и все. Ее бессердечная жизненная позиция «Я найду мужчину и оттрахаю его по полной» канула в Лету; вероятно, потому, что мужчина, которого она нашла, действовал на опережение и оттрахал ее по полной.

Прозвучавший звонок сотового заставил ее отдернуть руку от пояса брюк. Она нервно посмотрела на экран. Может, Таль психологически настроен на ее мысли о том, что она собралась прикоснуться к себе, и решил позвонить.

Но имя на экране потрясло ее еще больше Таля.

— Лейси!?

— Мы можем где-нибудь встретиться? — прошептала подруга в трубку.

— Конечно. Только скажи, где. — Миша вскочила с кровати и заметалась в поисках обуви.

— В пабе, куда мы всегда ходили.

— Когда?

— Что, если сейчас? Боже, ты, наверное, занята, нам не обязательно, я могу просто…

— Я уже выхожу. Встретимся через пять минут.

При виде направляющейся к ней подруги у Миши на глаза навернулись слезы. Она не хотела создавать дискомфорт, поэтому с неловкой улыбкой просто стояла возле столика. Однако Лейси не улыбалась. Ее глаза наполнились слезами, а нижняя губа дрожала. Подойдя к Мише, она обняла ее, крепко прижав к себе.

— Прости меня, — заплакала Лейси.

— Что!? За что? Ты не обязана извиняться, Лейс, — заверила Миша подругу.

— Нет, обязана, — выдохнула Лейси, наконец, отстраняясь. Вытерев слезы, она села. — Я столько раз хотела тебе позвонить. Но чувствовала себя мерзавкой из-за того, как обращалась с тобой, и всего прочего, и боялась, что это будет странно. А сегодня подумала: просто позвони ей.

— Я рада, что ты решилась. Здесь нет ничего странного, и я заслужила твоего отношения, — заверила Миша, проскользнув в кабинку.

— Нет. Ты моя подруга, я знаю тебя дольше, чем Боба, — возразила Лейси.

— Он твой муж. Ты должна его слушать. Мужья на первом месте.

— Не всегда.

А ведь правда.

Официант принял их заказ, потом они стали болтать о том, что упустили в жизни друг друга. Лейси очень обрадовалась, узнав, что Миша снова танцует, а Миша была взволнована новостями о дочери Лейси. Они выпили пару коктейлей и расслабились. Постепенно неловкое напряжение стало спадать.

— Итак. Как это было? — наконец спросила Лейси, покраснев и не отрывая взгляда от столешницы.

— Ты о чем? — не поняла Миша, отпив водку с тоником.

— Каково было переспать с другим, — прямо сказала Лейси.

— Господи, Лейс, не сдерживайся.

— Меня уже давно съедает любопытство.

— Секс есть секс, не знаю, что ты ждешь, чтобы я сказала.

Лейси вздохнула и огляделась, прежде чем склониться над столом.

— Я хочу знать всё, — прошептала она.

Миша провела зубами по нижней губе.

— Всё? — прошептала она в ответ.

Перед тем как пойти к Мише, они заскочили в магазин за алкоголем. Лейси заверещала при виде квартиры, называя ее «причудливой», пока переходила из комнаты в комнату. Точнее, из гостиной в спальню и крохотную ванную, потому что больше комнат там не было.

— Своя квартира! Мы никогда не жили сами по себе! Ты когда-нибудь думала об этом? До колледжа мы жили дома, потом в общежитии, а на лето возвращались к родителям. Потом ты стала встречаться с Майком, а я познакомилась с Бобом, — размышляла Лейси.

— Да, — согласилась Миша, — в первую ночь здесь, меня как громом поразило. Это мое первое отдельное жилье.

— Теперь ты можешь делать все, что захочешь, — голос Лейси звучал тихо. Почти грустно.

— Абсолютно. Когда захочу, писаю с открытой дверью.

— Гадость.

Они приготовили фруктовые напитки и, устроившись на противоположных концах дивана, закинули ноги на подушки.

Такие мелочи делают жизнь лучше. К примеру, вместе с лучшей подругой закинуть ноги на подушки.

— Ты действительно хочешь услышать всё? — уточнила Миша, поморщившись, когда Лейси снова спросила о грязных подробностях.

— Умираю от желания, — заверила ее Лейси.

Миша глубоко вдохнула.

— Это было безумие. Одновременно ужасно и потрясающе, — начала она.

— Как вы встретились?

О, он шпионил за мной несколько месяцев, даже еще до моей поездки в Италию. Считал, что у меня отличные ноги, и, видимо, также считал меня глупой.

— В кафе. Я просматривала руководство, и ко мне пристал один жуткий тип. Таль появилась из ниоткуда и прогнал парня, — Миша улыбнулась воспоминанию, тому, как он держал ее руку, будто Миша его жена.

— Долго ты ждала, прежде чем переспать с ним? — спросила Лейси, очевидно, желая перейти к самому интересному. Миша откашлялась и слегка покраснела. Эта часть звучала не хорошо.

— Э-э, не совсем, нет.

— Серьезно!?

— Ага. Все случилось в первую же ночь. Мы разговорились, он был забавным. Мы пошли в бар отеля. Оказалось, что его. В баре он поцеловал меня. Потом поцеловал в лифте. В своем номере. Он… мужчина, перед которым трудно устоять, — усмехнулась Миша.

— Настоящее безумие! Не представляю тебя, целующуюся с кем-то другим, кроме Майка, — выдохнула Лейси.

— Знаю. Я тоже долго не могла этого представить.

— Что произошло дальше?

— Через пару дней мне пришлось вернуться в его гостиничный номер, потому что я…

— Нет, — прервала ее Лейси, — после того, как он поцеловал тебя. Ты, типа, набросилась на него?

Миша рассмеялась.

— Сначала, нет. Я увиливала. Все повторяла, что не могу, что не буду этого делать, меня трясло. Я была в горячке, а он, не знаю, почему, продолжал настаивать. Но, вау, этот мужчина не унимался. Мы чуть не занялись этим прямо в лифте, — хмыкнула Миша.

— Ух, как горячо.

— Ага. Затем в его номере, пока я все еще сходила с ума, он просто схватил меня и поцеловал. Понес в постель. Делал со мной такое… у меня до сих пор дух захватывает, когда я думаю об этом, — Миша задыхалась, обмахиваясь руками.

— Ты… — Лейси для выразительности жестикулировала руками.

Они были лучшими подругами, но нечасто говорили о своей сексуальной жизни, так что Миша удивилась. Но не смутилась. Таль фактически исцелил ее от множества запретов, связанных с сексом.

Жаль. Наконец-то я раскрепощена, вот только меня ни к кому не влечет.

— О, да, несколько раз. Он ублажал меня ртом, затем заставил меня вернуть ему услугу. Мы занимались сексом в постели, в душе, на балконе, по всему номеру. В ту ночь я кончала больше раз, чем за… не знаю, сколько лет? За всю жизнь, — выпалила Миша.

Лейси покраснела.

— Я знаю, что это неправильно, но звучит потрясающе, — прошептала она. Миша громко расхохоталась.

— Так и было. По крайней мере, до следующего утра. Потом я вернулась к себе, и до меня дошло, что я натворила. Я возненавидела себя, Лейс. Думаю, это еще одна причина, по которой я не могла остановиться. С ним я забывала себя ненавидеть, — пыталась объяснить Миша.

— Ты не должна себя ненавидеть. А теперь, выкладывай всё о своих сексуальных похождениях, — Лейси хлопнула в ладоши.

И Миша разговорилась. На самом деле, она умирала от желания рассказать о своем опыте. Она поведала Лейси о пляже. О туалетной кабинке в ресторане, о парне, наблюдающем за ними. О другом случае, когда Таль привязал ее запястья к изголовью кровати. Раньше ее никогда не связывали; это было потрясающе.

— Меня тоже никогда не связывали, — призналась Лейси.

— Попробуй. Не думаю, что ты разочаруешься.

— У тебя есть фотография этого бога секса?

Миша закусила губу. На самом деле, у нее была фотография Таля. Не известно, когда он это сделал, но где-то между тем, как покинуть ее, и ее отбытием из Стамбула, он проник в ее номер. Вложил ей в багаж пару фотографий.

Одно фото с его армейской службы, которое она видела у него дома, и еще одно. Про себя Миша называла его «любовь/ненависть». Любовь, потому что это было их совместное фото. Они шли по улочке Рима. На ней была фетровая шляпа и солнцезащитные очки, облегающая футболка и шорты. Миша всегда демонстрировала ему ноги. Таль обнимал ее за талию, цепляясь большим пальцем за шлевку шорт, а она прижималась к нему так, как ему нравилось. Таль улыбался, чуть склонив к ней голову. Она смотрела перед собой и тоже широко улыбалась. На этом великолепном фото был запечатлен период их влюбленности.

А ненавидела она его, потому что снимок был с камеры наблюдения. Потому что он был сделан без ее ведома. И она ненавидела его из-за надписи, оставленной Талем на обороте.

«Не забывай нас».

Она принесла фотографии Лейси, которая охала и ахала над ними.

— О, боже, Миша, он чертовски великолепен, — Лейси говорила так, будто вот-вот пустит слюни.

— Твоя правда. А голым он еще лучше, — заверила она подругу.

— Серьезно!?

— О, да. Просто вау.

— Как вау-вау?

— Как о-боже-он-такой-большой-что-может-во-мне-не-поместиться-вау.

Миша рассмеялась, а Лейси покраснела еще сильнее.

— Это… хм… это хорошо, — Лейси прокашлялась.

— Лучше, чем хорошо. А его тело, Лейс, боже, его тело. Идеально до тошнотиков. Раньше он служил в армии и тренировался как одержимый, это было феноменально, — простонала Миша, перегнувшись через подлокотник дивана.

Она думала, что говорить о Тале будет трудно, но на самом деле чувствовала себя прекрасно. Если бы он был рядом, то получил бы удовольствие от ее слов, возможно, устроил бы для девушек небольшой стриптиз. Через такие разговоры Миша чувствовала себя рядом с ним.

— Звучит чудесно.

Миша осознала, что подруга почти шепчет, поэтому села прямо. Посмотрела на лицо Лейси, разглядывающей фотографии, и нахмурилась. Она выглядела грустной. Готовой заплакать.

— Прости, Лейс. Боже, я и мой болтливый рот. Говорила же тебе, что я плохой человек. Сексуальность Таля не отменяет сексуальности Майки… он, по-прежнему, сексуален. Вероятно, всегда таким останется, и в постели он был великолепен, — пробормотала Миша.

— Зачем ты это сделала? Честно. Что заставило тебя решиться на такое? — спросила Лейси, вытирая глаза.

Миша вздрогнула.

— Я была несчастлива. Одинока. Чувствовала, что мне некуда идти. Майк не слушал. Я продолжала говорить ему, что что-то не так, но он продолжал настаивать, что все в порядке. Я не виню его, нет. Уже нет. Мне стоило быть храброй. Но думаю… то есть, я знаю, что тогда считала, что мне это сойдет с рук. Да-да, звучит ужасно. В конечном итоге, я просто сдалась, понимаешь? Мне хотелось чувствовать себя желанной. Хотелось чувствовать себя сексуальной. Поэтому я и решила найти того, кто вызовет во мне эти чувства. Только я не рассчитывала найти того, с кем бы захотела остаться, — попыталась объяснить Миша.

Закончив, она осознала, что Лейси плакала не на шутку. Прижимая к лицу глянцевую фотографию с камеры наблюдения, она рыдала. Миша спрыгнула с дивана и убрала фото, после чего подала подруге салфетку. Затем она села у ног Лейси и схватила ее за руку.

— Прости, — Лейси икала и плакала.

— Не надо. Это ты меня прости. За то, что была такой слабой. За то, что причинила ему боль. Мне, правда, очень жаль. Прости, что поступила так, как поступила, — Миша пыталась подыскать слова, которые успокоили бы подругу.

— Я плохая подруга, — завопила Лейси.

— Нет, нет. Любой бы отреагировал также, как ты, — заверила ее Миша.

— Я не об этом.

— Тогда о чем?

— Хотела бы я, чтобы ты поговорила со мной, — всхлипнула Лейси. — Обо всем. О своих чувствах. Я считала вас с Майки идеальной парой. Совершенной. Я просто… я просто… я просто…

Миша принесла девушке стакан воды. Пока Лейси пила, Миша присела рядом с ней и обняла подругу за плечи.

— Никто не идеален, Лейс. Ни пара. Ни человек, — подчеркнула Миша.

— Когда я забеременела, — зашептала Лейси, — я была так счастлива. Это ужасно, но я подумала: «Ха! Хоть в чем-то мы опередили Майки и Мишу. Наконец-то мы станем идеальными».

— Ого, Лейси, я и понятия не имела, — искренне удивилась Миша.

— Но я хотела бы знать. Хотела бы, чтобы ты поговорила со мной. Хотела бы… — голос Лейси оборвался.

— Меня бы никто не остановил, Лейс.

— Нет. Хотела бы я уйти вместе с тобой.

Когда Лейси успокоилась, они перешли в спальню. Устроили старомодную пижамную вечеринку. С момента своего возвращения домой Миша сопротивлялась, но теперь решила, что если и есть для этого ночь, то сегодняшняя, и надела футболку Таля с длинным рукавом. Единственная вещь, которая у нее от него осталась. Его запах давно исчез, она стирала футболку несколько раз, но ей нравилось думать, что она чувствует его, когда носит на себе.

Лейси объяснила, что в ее собственном браке дела обстояли не очень хорошо, но по другим причинам. Боб был заядлым пьяницей. Лейси — борцом за здоровый образ жизни. Это не было секретом как таковым, все об этом знали, просто открыто не говорили.

Лейси не хотела изменять Бобу, но понимала, сколько сил потребовалось Мише, чтобы поступить так, как поступила она. Хотелось бы Лейси обладать такой же силой.

Она хотела уйти от мужа.

Это было немного, но Миша предложил ей крышу над головой. Раскладного дивана было бы достаточно до тех пор, пока Лейси не найдет собственное жилье для себя и дочери. Лейси поблагодарила ее. Практически благословила.

Когда подруга заснула, Миша уставилась в потолок. Хм. Сила. Она никогда не думала о своем поступке, как о проявлении силы. Она считала это трусостью. Слабостью. А еще жестокостью, легкомыслием и эгоизмом.

Но если ее е*анутая ошибка принесет кому-то пользу, то, возможно, она не такой уж и ужасный человек, каким себя считала.

Видишь, Таль? Я уже исцеляюсь.

— Неужели все что-то скрывают!? —

— Где моя туфля?

— Молоко!

— Секундочку.

— Серьезно! Я только что ее видела!

— МОЛОКО!

— Я сказала: секундочку!

— Я так охре… э-э… ох, как опаздываю, мне нужна моя проклятая туфля.

— МОЛОКО! МОЛОКО! МОЛОКО! МОЛОКО!

— Я СКАЗАЛА: СЕКУНДУ!

Миша была рада, что смогла помочь своей подруге, правда рада, но после месяца жизни с Лейси и ее почти двухлетней дочерью она была готова застрелиться. Она думала, что малышка останется с папой.

Выяснилось, что папа малышки — гребаный мудак.

Наконец, Миша нашла свою туфлю, скрытую тремя детскими одеялами и четырьмя мягкими игрушками. Под продолжающиеся крики Миша надела туфлю и выскочила за дверь, поспешив к автобусной остановке.

Студия дала ей больше уроков. Это было классно. Нет, великолепно. Она неоднократно повторяла себе это. Ей хотелось снова начать танцевать, и теперь она, наконец, танцевала. В мире все налаживалось.

И все же дела обстояли скверно.

Майк по-прежнему не отвечал на звонки. Общение полностью проходило через юристов. Она до сих пор не вернула свои сбережения. Ее мать оттаивала, но не очень быстро. Поддерживал Мишу только отец, как и всегда.

А Миша просто существовала. Просыпалась, шла в студию, танцевала восемь часов, возвращалась домой. Просыпалась, шла в студию, танцевала восемь часов, возвращалась домой. И так каждый день. Выходные она проводила в квартире, просто отдыхая с девочками.

Так я вгоню себя в депрессию.

Вернувшись вечером с работы, она ожидала прежней картины, но ее ждал сюрприз. Когда она открыла дверь, дома никого не было. Диван-кровать убран. Квартира приведена в порядок. Она шла по ней медленно, почти с опаской. Затем ее телефон издал сигнал входящего сообщения, где Лейси объяснила, что они ужинают с ее родителями. Будут отсутствовать допоздна, возможно, даже останутся на ночь в их доме.

Свобода!

Миша достала пинту мороженого и принялась за него, одновременно потягивая «Baileys» прямо из бутылки. Когда уровень сахара в крови зашкалил, она вышла из дома и купила нездоровое количество китайской еды. Съеденный объем чау-мейн приравнивался к ее весу.

Она уже начала сожалеть о своем выборе вечернего времяпрепровождения, когда в ее дверь постучали.

Неужели Лейси забыла ключ?

— Слава богу, ты вернулась, возможно, меня придется выкатывать через… — начала она, открывая дверь. Но остановилась на полуслове. На полувдохе. В середине существования.

— Привет, — просто сказал Майк.

Она разрыдалась. Вот так сразу, без всяких всхлипов.

Они так давно не виделись.

Майк завел ее в квартиру. Усадил на диван, прежде чем покопаться в холодильнике. Плеснул на дно стакана немного водки и протянул ей. После того, как она выпила, он автоматически налил ей еще.

Он все еще знает меня.

— Я… прости, просто… мы так давно… так давно, — бормотала она, пытаясь отдышаться.

— Да, знаю. Мне требовалось время. Много времени, — вздохнул он.

— Конечно.

— Я посещал психотерапевта, — выпалил он.

— Замечательно. Молодец, Майк.

— И мы работали над прощением, — продолжил он.

— Ты не обязан меня прощать, — заверила она.

— Нет. Мы работали над тем, чтобы я попросил прощения у тебя, — поправил он.

Миша меньше бы удивилась, если бы он ее ударил.

— За что!? — воскликнула она.

— За то, что обращался с тобой так, как в Италии. Я никогда ни на кого не поднимал руку, ты же знаешь. До сих пор не могу поверить, что прикоснулся к тебе вот так. Я немного ненавидел тебя и, возможно, немного хотел, чтобы ты умерла, но не желал причинять тебе боль.

— Я знаю это, Майк. И знала это тогда. Мне нечего прощать.

— Нет, есть, — возразил он, глубоко вздохнув. — Я принимал тебя как должное. Не слушал тебя. Отталкивал всех, включая тебя. Я знаю, что ты усердно работала над нашими отношениями, пыталась донести до меня наши проблемы. Я понял… понял, что был больше одержим идеей «идеального брака», когда должен был пытаться сделать отношения лучше.

— Это потрясающе, Майк, и честно скажу: мне приятно слышать, что ты теперь открыт для разговора. Но я все равно не должна была делать того, что сделала, — тихо сказала она.

— Не то слово! — громко заявил он, и они оба рассмеялись. — Тебе следовало уйти еще до отъезда в Италию. Боже, хотел бы я, чтобы ты это сделала.

— Я тоже.

Повисла неловкая тишина.

— Я принес тебе чек, — выпалил он.

— Что?

— Наш счет. Прости меня, я злился.

Майк вынул из кармана лист бумаги. Это был банковский чек, выписанный на ее имя, на большую сумму. Много денег, за которые она упорно трудилась на ненавистной работе.

— Я понимаю, — ответила она, забирая у него чек.

— Я пока не знаю, смогу ли быть твоим другом. Я просто хотел… хотел, чтобы ты знала, что я больше не ненавижу тебя. Не думаю, что ты мне очень нравишься, но я тебя не ненавижу.

Миша улыбнулась.

— Я тоже не очень себе нравлюсь, — прошептала она, вытирая глаза.

— Он… вы все еще… вы… — пробормотал Майк.

Она покачала головой и встала.

— Нет.

Уточнять она не стала.

— Я кое с кем встречаюсь, — его голос звучал нервно.

Она наполнила стакан водой и снова села.

— Правда? Это замечательно. Я серьезно, — выпалила она, не кривя душой.

— Ну, это всего пара свиданий. Мы движемся медленно. Понимаешь, о чем я? — сказал он, потирая затылок. Нервная привычка с тех пор, как им исполнилось девятнадцать.

— Конечно. Медленно — это хорошо. Медленно, наверное, — это к лучшему, — заверила она.

— Да. Мой терапевт сказал, что я должен поговорить с тобой и об этом, — продолжил он, теперь потирая руки. Она подумала, что это мило, что он нервничал, рассказывая ей о своей новой девушке.

— О чем хочешь, только если тебе удобно.

Майк глубоко вздохнул, и она сделала глоток воды.

— Это Дэннис, учитель музыки, с которым я познакомился, когда…

Миша прыснула водой. Всей. Прямо ему в лицо. Они ошарашено моргали, глядя друг на друга, вода капала с его носа и ее подбородка. Она не отрывала от него взгляда, а он уставился на нее так, словно был в ужасе.

— Эм… — начала она, вытирая подбородок. — Прости. Должно быть, я ослышалась. Ты сказал: Дэннис?

— Прощение касается и этого. Я разозлился на тебя за ложь и твой дерьмовый поступок, но я тоже лгал, — почти шептал Майк.

— Об этом? Об учителе музыки? — Миша огляделась, будто учитель музыки вот-вот выпрыгнет из темного угла.

— Ага. Я… уже давно… черт, еще до того, как мы с тобой переспали, я знал, что мне нравятся и парни, — в спешке признался Майк.

— Какого хрена!? — взвизгнула Миша.

— Знаю, знаю. Я не понимал, как с этим бороться! Ты же знаешь, какая у меня мама! А потом появилась ты, и, боже, Миша, ты была такой сексуальной и идеальной, я так сильно и быстро влюбился в тебя. Так что, я решил, что никому об этом знать не нужно. Мы поженимся и всегда будем вместе, и этого будет достаточно, — объяснил он.

Миша охнула.

— Хочешь сказать, тебе меня не хватало? Майк, ты спал…

— Нет. В этой истории не я изменщик, — прорычал он, тут же наказывая ее.

— Прости.

— Но я думал об этом. Немного фантазировал. Не то, чтобы тебя мне не хватало. Тебя просто… — его голос оборвался. Она грустно улыбнулась и положила руку ему на ногу.

— Было недостаточно, — закончила она за него.

Это было пи*дец как неправильно. Майк держал всех в неведении относительно своей сексуальной ориентации. Это повлияло на их отношения и вбило между ними клин. Миша использовала этот клин как предлог для исследования собственной сексуальности.

Мы так облажались. Мы были обречены с самого начала.

— Ты меня ненавидишь? — прошептал Майк.

Она охнула.

— Боже, нет! Как я могу? В смысле, мне жаль стольких лет упущенных возможностей заниматься сексом втроем, — пошутила она, используя юмор как вездесущую броню.

Майк долго и громко смеялся.

— О боже, Миша, я скучал по тебе, — он изо всех сил пытался сделать вдох. Она улыбнулась.

— Я тоже скучала по тебе, Майки.

— Не пойми меня неправильно. Ты была моей женой. Я никогда не переставал думать о тебе таким образом. Я любил тебя. Я думал… я думал, что мы состаримся вместе. У меня до сих пор не укладывается все это в голове. Просыпаясь по утрам, иногда… иногда я тянусь к тебе, будто ты все еще рядом со мной. Или зову тебя, думая, что ты на кухне. Такое чувство, будто кто-то умер. В Италии ты убила меня, но по возвращении домой мертвой была ты. Это ужасно. Ты была моей женой. Моей женой, — повторил он, и его голос затих.

Миша изо всех сил старалась сдержать слезы. Она не заслуживала слез, чтобы выпустить боль. Ей хотелось закупорить ее в бутылку и вспоминать об этом всякий раз, когда будет себя жалеть.

— Мне очень жаль, — прошептала Миша. — Не думаю, что когда-нибудь перестану сожалеть. Я люблю тебя. Вот только хотела бы я любить тебя так, как тебе нужно.

— Полагаю, мы провели слишком много времени, разговаривая о дерьме, которое не имело значения. Может, нам стоило больше говорить о том, чего нам на самом деле хотелось, — предложил он.

Она решила, что бесполезно указывать ему, что она так и делала. Несколько раз. Постоянно.

— Я всегда думала о тебе как о своем муже, Майки. И продолжаю думать большую часть времени. Не думаю, что это скоро пройдет.

Он усмехнулся.

— Мы — Майки.

Это прозвище дали им друзья. По-русски Миша — сокращенное от Михаил (прим.: от англ. Michael — Майкл, Михаил, Миша).

«Миша. С русского — «Богу подобный».

— Я люблю тебя, Майки, — вздохнула она, а потом запаниковала. — Прости. Мне очень жаль. Могу ли я так говорить?

— Все нормально. Я тоже люблю тебя, Миша. И это хуже всего. Любить тебя так сильно и в то же время ненавидеть.

— Можешь мне об этом не рассказывать. Я прохожу через это каждый день, когда смотрюсь в зеркало.

Они снова засмеялись, и Миша подумала, что, может быть, — только может быть, — им удастся вернуться к тому моменту, где они снова станут хорошими друзьями.

— Мне пора, — вздохнул он, вставая.

— Хорошо. Просто… я должна перепроверить. Парни. Ты встречаешься с парнем. Тебе нравятся парни, — пояснила она.

Он немного покраснел.

— Ага. Мне нравятся парни, — ответил он.

— И девушки тоже?

— Очень.

— Вау. Ты такой… прогрессивный.

— Заткнись, Миша.

От старых привычек трудно избавиться, и он игриво шлепнул ее по заднице. На секунду оба замерли, а потом снова рассмеялись.

Может, даже лучшими друзьями.

— Заходи в любое время. Когда хочешь. Постоянно. Или, знаешь, не торопись, — пробормотала она.

— Время. Это определенно займет какое-то время, — кивнул он, открывая входную дверь.

— Спасибо, что пришел. Правда,

Он остановился в коридоре.

— На днях я разговаривал с твоим отцом, — быстро сказал он.

— О, да? Это хорошо, — предположила она, хотя и не была уверена.

— Да. Мы немного поговорили. На самом деле все прошло хорошо, что странно, учитывая, как мало мы разговаривали, когда мы с тобой были вместе. Он много чего мне сказал.

Она вопросительно подняла брови.

— Ну, полагаю, это хорошо, — засмеялась она.

Майк глубоко вздохнул, отказываясь встречаться с ней взглядом.

— Ты должна позвонить ему, Миша.

— Хм?

— Я чертовски его ненавижу и надеюсь, что у него сгниет член, — огрызнулся Майк, удивив ее. Он не был склонен говорить гадости. — Но… он сделал тебя счастливой. И я знаю тебя и не представляю, насколько одиноко ты себя чувствовала, что решилась на то, что ты сделала. Так что, да. Позвони ему.

— Ты удивительный человек, Майкл Рапапорт, — прошептала она, смаргивая слезы.

— О, слишком поздно. Теперь уже кое-кто другой наслаждается всем этим великолепием, — поддразнил он, но она видела, что он тоже пытался не заплакать.

— Лучше бы он был достоин тебя, — поддразнила она в ответ.

— Надеюсь, так и будет.

Он кивнул и пошел по коридору.

Ого. Огоооооо.

Миша закрыла дверь и сразу направилась в спальню. Она собиралась лечь на кровать, но увидела, что ее мобильный мигает уведомлением о новом сообщении. Она вытянулась на спине и открыла его. Оно было от Лейси.

Надеюсь, к тому времени, когда ты это прочтешь, он уже уйдет. Надеюсь, все прошло хорошо. Наслаждайся свободной ночью. Мы с крохотным ужасом вернемся утром. ПОЗВОНИ МНЕ, если я тебе понадоблюсь.

От сообщения Миша рассмеялась и немного всплакнула. У нее были самые замечательные друзья. Несмотря на все ее проступки, они по-прежнему поддерживали ее, по-прежнему заботились о ней. Удивительные люди.

В верхнем левом углу телефона виднелся маленький значок. Конвертик. Маленькая картинка, на которую она неделями избегала смотреть. Не могла вынести мысли о ней.

«…он сделал тебя счастливой. Позвони ему».

Она нажала на значок прежде, чем поняла, что делает. Интересно, не избегала ли она подсознательно прослушивать голосовую почту, потому что ждала отпущения грехов. Прощения ее грехов мужем. Гнев на Таля давно остыл, и ей нравилось притворяться, что она перешла к безразличию.

Слова «тоска» и «депрессия» лучше подходили для того, что она на самом деле испытывала.

В ту минуту, когда его теплый голос заполнил ухо, она почувствовала, как уходит напряжение, накопленное за эти дни, месяцы, за всю жизнь. Миша сразу же вернулась в то ощущение вне времени.

«Привет, танцовщица. Ну, теперь, видимо, это официально. Ты действительно не хочешь со мной разговаривать. Но я надеюсь, ты выслушаешь.

Когда бы ты ни прослушала это, я надеюсь, что у тебя все хорошо. Надеюсь, ты танцуешь, потому что ты рождена для этого. Надеюсь, ты улыбаешься, потому что твои губы созданы для улыбок. Надеюсь, ты смеешься, потому что это самый прекрасный звук. И, надеюсь, что тебя кто-то любит, потому что ты этого заслуживаешь.

Понимаю, мы много лгали. Другим, друг другу. О многом. О большинстве вещей. Но я никогда не лгал о самом главном — о своих чувствах к тебе. Всегда был честен, с самого начала. Я не хотел привязываться к тебе. Продолжал притворяться, что ничего нет. Но нам этого было не остановить. Твое сердце поглотило меня целиком. Ты знаешь мое настоящее имя, ты была в моем настоящем доме. Ты всегда видела настоящего меня. Не того парня на задании. Я должен был сказать тебе это, когда у меня был шанс.

Но чего ты не поняла, так это того, что влюбилась в настоящего меня. Я И ЕСТЬ тот парень из Рима, а не агент в той комнате для допросов. ТЫ И ЕСТЬ та девушка из Рима, а не страховой агент из Детройта. Вот, кто мы есть на самом деле, и, думаю, именно поэтому мы нашли друг друга.

Черт, не знаю. Возможно, ты даже никогда не прослушаешь это сообщение. Возможно, ты его удалила. Возможно, ты слушаешь его сейчас, представляя, что я рядом с тобой. Если последнее, то, пожалуйста, пожалуйста, выслушай меня.

Я люблю тебя. Прямо сейчас, в этот самый момент. И тогда, когда ты была со мной. И в будущем, что бы ни случилось. Это любовь. Я должен был говорить это чаще. Должен был прикасаться к тебе чаще, держать тебя ближе, никогда не отпускать. Я должен был бросить свою работу, умолять тебя остаться, должен был поехать с тобой домой. Уехать с тобой куда угодно. Я бы прожил свою жизнь в тысяче гостиничных номеров, на тысяче двуспальных кроватей, если бы это означало быть с тобой.

Ты изменила меня, мисс Дуггард. Оживила, а я даже и не знал, что мертв. До тебя я был просто парнем. Ты же сделала меня мужчиной.

Пожалуйста, скажи, что не забыла нас. Пожалуйста, скажи, что никогда не забудешь. Пожалуйста, скажи, что иногда ночью вспоминаешь, каково это было, когда я прикасался к тебе.

Никогда не забывай. Всегда помни. А когда вспомнишь, когда будешь готова… найди меня.

И. Миша. Не. Выдержала.

Спотыкаясь, вышла из спальни в рыданиях, даже не понимая, что она делает. Порылась в шкафу и, наконец, нашла ноутбук. Она не пользовалась им какое-то время из-за отсутствия подключения к Интернету — теперь это было для нее непозволительной роскошью. Но она могла своровать трафик, поэтому вышла на пожарную лестницу. Оттуда ей удалось поймать сигнал соседа. Она всхлипнула и шмыгнула, вытерла нос рукавом и быстро включила компьютер.

Найди меня.

Она попыталась дозвониться до него по тому номеру, с которого он ей звонил, но он больше не обслуживался. Бл****ть. Она погуглила его имя, но почти ничего не обнаружила. Нашла веб-сайт «Ансуз», и Таль действительно фигурировал в справочнике сотрудников, что ее немного шокировало. Еще более шокирующим оказались его данные.

«Ансуз». Офис № 349-А. Улица Лафайетт, 820, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, США.

Он в Америке. Святые яйца, он в Америке.

На следующее утро Миша встала рано и позвонила по номеру телефона его офиса. Безрезультатно. Его там не было, и ей напрочь отказывались давать его личный номер или адрес.

Найди меня.

Его не оказалось в офисе и на следующий день. И на следующий день после. И в любой из шестнадцати случайных раз, когда она звонила в течение дня.

Она вызвала подозрение. Что-то было не так. Администратор либо лгала, либо говорила не всю правду, либо что-то еще, но становилось все яснее, что так Мише никогда не найти Таля. Может, его и на самом деле там не было…

Думай. Думай. Он всегда знал, как тебя найти. По крайней мере, ты должна быть в состоянии найти его.

Она направилась в дом родителей.

— Привет, пап, — позвала она, спускаясь в подвал.

Он сидел за своим рабочим столом.

— Как дела, милая? — спросил он, не поднимая глаз.

— Где он?

— Ну, слава богу, — усмехнулся ее отец, поворачиваясь к ней. — Долго же ты тянула!

— Да, да… где он?

— Это из-за Майка? Так и думал, что это сработает.

— Меньше злорадства. Больше разговоров.

— Ну, милая, я не разговаривал с ним уже более полутора месяцев. Последний раз он звонил мне из Нью-Йорка, но сказал, что готовится к большому делу.

— Большому делу?

— Да, что-то долгосрочное. Чтобы занять мысли, понимаешь.

— Долгосрочное…

— Да. Но я не думаю, что он уже уехал.

— Почему? Папа, если он что-то тебе сказал, клянусь, я…

— Нет. Просто предчувствие. Нью-Йорк. Там он был в последний раз.

Что же, значит, я еду в Нью-Йорк.

Оставаться с ним в Стамбуле было бы неправильно. Миша не кривила душой, ей требовалось время, чтобы исцелиться, пережить его поступки, и простить. Время, чтобы найти себя, хотя бы раз.

Но и Таль не ошибался. Они были влюблены, и не только на мгновение. Не только вне времени. В реальном мире, сейчас, в каждый момент. Она должна была доверять этому, должна была доверять ему.

Теперь ей нужно верить, что та же самая любовь поможет найти его.

Миша надела свой лучший деловой костюм и самые дорогие туфли, накрасилась по-особенному, и прошла через вестибюль офиса № 349-А «Ансуз», Нью-Йорк, штата Нью-Йорк.

— Могу я вам чем-то помочь? — прозвучал приятный голос администратора.

Надеюсь, мой голос она не узнает.

Миша знала, что Таля в офисе нет, потому что звонила перед приходом. Она попросила поговорить с кем-нибудь о предоставлении услуг службы безопасности. Через пять минут ее пригласили в кабинет. Высокий парень со светлыми волосами широко ей улыбнулся.

— Здравствуйте, миссис… — он узнавал ее имя.

— Дуггард. Мисс Дуггард.

Она рассказала ему историю, которую репетировала всю неделю. Она была ассистентом известного кантри-певца, — так уж вышло, что у нее действительно был такой кузен, так что она сильно никого не обманывала, — и искала подходящую охранную компанию.

«Ансуз» обычно не занимался таким типом охраны, но мужчина казался слегка очарован ею. Или ее блузкой с глубоким вырезом. Он болтал о цифрах и успешных делах, перечисляя впечатляющих клиентов, которые пользовались их услугами в прошлом.

— Извините, это может показаться странным, но моя подруга была замешана в одном щепетильном инциденте в Турции. Ужасная ситуация, но я слышала только похвалу в адрес одного агента…

Да, мистер Канаан был превосходным агентом, как сообщили Мише, но он не брался за такую работу, какая нужна ей. Он работал только в полевых условиях, хотя последние пару месяцев оставался в офисе.

Они сделали из него офисного работника!? Это как держать тигра в клетке.

Она заверила, что ей все равно. Если он был лучшим, она хотела лучшего. Завязался спор, хотя она изо всех сил старалась сохранять кокетливость. Она давила на мужчину ровно столько, чтобы заставить его огрызнуться. Достаточно, чтобы дать ей желаемое.

— Слушайте, мне очень жаль, но мистер Канаан не может работать на вас. Его рабочее место в офисе, но работает он в полевых условиях.

И на этом всё. После этого он стал неприступным, не произносил ни слова и, в конце концов, попросил ее уйти. Но, на самом деле, ей большего и не требовалось. Поблагодарив мужчину за уделенное время, Миша ушла.

Некоторое время она бродила в мучительных думах, еле волоча ноги. Может, это знак. Может, прошло слишком много времени. Безусловно, если бы Таль хотел, чтобы она его нашла, то сделал бы это возможным. Но каков шанс? В Америке у него не было ни семьи, ни друзей. На работе отказывались говорить, где он, по очевидным причинам. Он сменил номер телефона. Визит к отцу показал, что тот тоже не знал, где Таль. Он просто… исчез.

Признаки того, что он отказался от нее, довольно явные. Между ними все кончено. На самом деле, она не могла его винить. Ведь это она отказалась от него. Это справедливо. Это… карма. Миша опечалилась, но понимала. Она пыталась изо всех сил, но информации было слишком мало и время истекло. Нельзя было ожидать, что он будет ждать вечно.

Она влюбилась в него в Риме. Она любила его, когда уезжала из Стамбула. Она все еще любила его, прямо здесь и сейчас. И она по-прежнему будет любить его завтра. И на следующий день. Все последующие дни. Все мгновения между секундами. Вне времени. Их любовь будет жить вечно; живое, бьющееся сердце, но лишь мгновение. Мгновение в нужное время. Возможно, это все, чем они являлись. Просто любовью во мгновении.

Просто историей измены.

Ей хотелось ненавидеть себя. После отъезда из Турции это чувство обычно приходило легко. Но Таль уверял ее, что она не ужасный человек. Что плохие решения не определяли ее. Она попыталась представить, что бы он сказал, будь сейчас с ней, и была почти уверена в таких словах: ее любовь к нему и его любовь к ней были достаточным доказательством того, что она не ужасна.

Она почтит его память, почтит его слова.

«Не забывай нас», — просил он ее. Она не забудет.

«Помни меня», — сказал он ей. Она всегда будет помнить.

И она будет танцевать, улыбаться и смеяться, как он и просил. Жизнь была не так уж плоха, и она могла сделать ее лучше. Жить без него, притворяясь безразличной, уже было тяжело. Будет труднее, зная о его чувствах. О ее чувствах. Но она все преодолеет. Все переживет.

Ради Таля.

Найди меня…

— Таль —

Когда я думаю о Мише, на ум сразу приходит следующее.

Экзотичная.

Умная.

Отличные ноги.

Веселая.

Чертовски сексуальная.

Любимая.

Конечно, то, что мы сделали, было хреново, и то, как поступил я — тоже, но, честно говоря, все это не имело значения. Единственная причина, по которой я заговорил с ней, заключалась в том, что я хотел с ней заговорить. Я хотел быть рядом с ней. Хотел прикоснуться к ней, и делать это, как можно чаще, настолько, насколько она мне позволит.

Она позволила мне прикоснуться к ней всей, особенно к ее сердцу. И это стало нарушением сделки. Именно тогда «просто секс» испарился, и в кадре появилось «черт возьми, мне нужно, чтобы эта девушка была частью моей жизни». Меня не волновало, что она замужем… если бы он заботился о ней, ее бы со мной не было, все ясно и просто. Может, это пи*дец, ну и ладно. Измена — это всего лишь симптом проблемы. Должна ли она была изменять? Нихрена подобного. Это слабый ход. Но она была слабой.

Я же хотел сделать ее сильнее.

В итоге, меня перестала волновать возможность потерять работу. Это не имело значения. Я не расценивал ее как свою работу. Не смотрел на нее как на часть задания. Мне было на все плевать.

Единственное, что меня волновало, это она.

Она — вероятно, единственное, о чем я когда-либо действительно заботился.

Мне требовалось больше времени. У нас со временем проблематичные отношения, я постоянно в движении и в действии. Вечно чем-то занят. Мне стоило уделять ей больше времени. Предоставить больше времени, чтобы она могла доверять мне, доверять себе. Но этот чертов парень. Ее муж играет с ее сердцем, заставляя сомневаться в его порывах, в свою очередь, она сомневается в себе, и, как следствие, в том, что между нами.

С другой стороны, это же сомнение привело ее ко мне. Я верю в судьбу, и если она свела нас вместе, так и должно быть. И я не очень сожалею о том, каким образом это произошло.

Но я должен задаться вопросом… почему судьба забрала ее?

Я чертовски по ней скучаю. Я даже не знал ее так долго, как я могу скучать по ней так сильно, что у меня болит каждая клеточка тела? Изо дня в день?

Все эти годы я прожигал жизнь, был адреналиновым наркоманом, был занят работой. На самом деле, я искал ее.

Но это-то и самое страшное. Мне потребовалось так много времени, чтобы найти ее.

Что, если она никогда не найдет меня?

Миша вздохнула и перелистнула страницу книги, стерев пот со лба.

Почему все время должно быть так чертовски жарко!?

Она пыталась погрузиться в сюжет, который читала, но ее мысли продолжали блуждать. В последнее время это было обычным явлением; она все время отвлекалась. Так что даже не заметила, что кто-то сел за ее столик, пока мужчина не устроился на стуле как у себя дома. Испугавшись, она чуть подпрыгнула и уронила книгу. Она нагнулась за ней, но незнакомец ее опередил.

— Простите, не хотел вас пугать, — сказал мужчина дружелюбным тоном.

Она натянуто улыбнулась ему.

— Ничего страшного. Я могу вам помочь? — спросила она, не желая быть грубой, но и не желая поощрять его визит. Она приходила в уличное кафе, чтобы посидеть, подождать и почитать. Не цеплять случайных парней.

— Я заметил вас здесь и решил познакомиться, — объяснил он.

— О. Я польщена, но я читаю, — сообщила ему Миша, показав книгу для пущей ясности.

— Мне бы хотелось послушать о вашей книге. Можно купить вам выпить? — Он взглянул на обложку книги, прежде чем широко улыбнуться.

— Нет, спасибо, я в порядке, просто хотела бы продолжить чтение, — ответила она, держа книгу перед лицом.

Какая же адская жара.

— Как насчет ужина? Сейчас как раз время ужина, вы, должно быть, проголодались, — заметил он.

— Нет, я не голодна. — Она отказывалась отвечать на его улыбку.

— Тогда, может, мы поужинаем как-нибудь в другой раз, — предложил он.

— Не думаю. Было очень приятно познакомиться с вами.

— Но мы так и не познакомились. Я — Конрад.

— Здравствуйте, Конрад. Думаю, мне пора, — вздохнула Миша, сдаваясь. Уходить мужчина не собирался, поэтому она решила пойти куда-нибудь в другое место. Она медленно поднялась, засовывая книгу в сумку.

— А как насчет обеда?

— Нет, но спасибо.

— Завтрака?

— Вы серьезно?

— Тогда, кофе. Позвольте угостить вас кофе. Я живу неподалеку, у нас должно быть схожие графики… я видел вас здесь раньше, — сказал он, тоже вставая.

Совсем не жутко.

— Я не пью кофе. Только вино. Всего хорошего! — попыталась она перебить его и отодвинуться от стола. Но он легко схватил ее за запястье, останавливая, и придвинулся к ней.

— Тогда, может, заглянем в знакомый мне винный бар. Если бы вы дали мне шанс, думаю, вам бы понравилось…

— Эй, кретин, отвали, этого не будет… ты пристаешь к замужней женщине.

Левую руку Миша схватили и практически ткнули в лицо чрезмерно рьяному поклоннику. Конрад густо покраснел и коротко кивнул, прежде чем уйти по улице.

— Знаешь, — вздохнула Миша, — этот трюк работает только тогда, когда у меня на пальце кольцо, идиот.

— Я целый день отпахал на этой гребаной жаре, а потом снова спас твою задницу, и что я получаю? Пилишь меня по поводу брака. Женщины.

Восемь месяцев назад…

О, Миша не сдалась.

К черту. Таль бы не сдался, и она не сдастся.

Когда они были вместе, он просил ее верить в них. За это она и цеплялась. Взывала к своей вере и следовала за интуицией.

Она купила билет на самолет до Рима.

Таль жил во многих местах по всему миру. На самом деле, Рим был отдаленной перспективой — там он только работал, следил за ее боссом. Зачем ему возвращаться?

Потому что там мы стали самими собой. Вот где мы нашли друг друга.

Компанию «Ансуз» не всегда было легко отыскать, и у них не было офиса в Риме, как в Нью-Йорке. Потребовалось прошерстить много копаний, чтобы выяснить, какие контракты у них имелись в Европе, и касались ли они, вообще, Италии.

Но у Миши была вера.

Как оказалось, у них был контракт с Ватиканом. Чертовым Ватиканом. Она не могла представить Таля в церкви. Он был слишком грешным.

Путь ей предстоял долгий, но она была готова попробовать все, что могло привести к нему. Миша целыми днями бродила по собору. Так часто там появлялась, что была почти уверена, что охранники начинают что-то подозревать. Она подумывала достать наряд монахини, но решила, что это уже слишком. Она и так была изменщицей. Ей не нужно больше очков, чтобы отправиться в ад.

Зачем ему вообще быть здесь? Может, он охраняет Папу. Может, охраняет епископа. Может, он на Таити с какой-нибудь наследницей жемчужной фермы/супермоделью, а я зря трачу время и деньги.

Однако он был там.

Когда она впервые увидела Таля, у нее словно сердце остановилось. Она стояла в толпе людей, ожидающих своей очереди войти в собор, когда Таль вышел из здания. Его окружала куча парней, все намного моложе его, и он рявкал им что-то вроде приказов, все по-итальянски.

Он выглядел иначе. Походил на давнюю мечту, увиденную в реальной жизни. Неужели все это было сном? Неужели она только представляла его как сладкоречивого мужчину с порочно длинными пальцами, в которого влюбилась?

На нем был очень приталенный костюм — она бы не удивилась, узнай, что он сшит специально для него. Он был чисто выбрит, волосы аккуратно уложены, из уха торчал наушник, а сзади по шее змеился витой провод. Он выглядел таким чопорным и правильным.

Два слова, которыми она никогда бы не охарактеризовала такого мужчину, как Таль Канаан.

В ее распоряжении было всего несколько секунд, а затем он пронесся прямо мимо нее. Ее сердцу потребовалось гораздо больше времени, чтобы снова начать биться, и к тому времени толпа втолкнула ее внутрь.

Таль гордился бы ею, она стала отличным преследователем. «Разведчиком», — сказала она себе. Так бы назвал это Таль. Она взяла собор под наблюдение. Ей потребовалось около недели, но она, наконец, узнала его расписание, выяснила, когда он уходит с работы, каким выходом пользуется и тому подобное.

Она поступала глупо и прекрасно это знала. Ее отец и Лейси твердили ей об этом каждый вечер, когда она им звонила. Они говорили ей просто подойти к нему и поговорить, сказать «привет». Спросить, как он поживает. А потом запрыгнуть на него.

— Папа! Я не могу просто «запрыгнуть на него»!

Но они были правы. Она не могла и дальше продолжать наблюдать за ним издалека. Это было жутко и бессмысленно. Не говоря уже о ее сбережениях, на которые она там жила, — она не могла оставаться там до бесконечности. Она должна была что-то сделать.

Но Миша боялась. Она бросила Таля. Ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. Не отвечала на его телефонные звонки. Прошло три месяца. Что, если он забыл? Что, если его чувства изменились? Что, если он не оставил никаких следов, потому что не хотел, чтобы она его нашла? Что, если он был с другой!? Ей не вынести этой мысли, даже немного. Может, он не связался с ней снова по какой-то причине. Может, пришло время отпустить его.

Найди меня…

Таль жил в старом, когда-то большом доме, но его давно переделали под квартиры. ОГРОМНЫЕ деревянные двустворчатые двери, чуть ли не в два раза выше ее, были заперты — панель со звонками находилась слева от них. «ТК» четко значилось во втором ряду у шестой кнопки снизу. Она точно знала местоположение, потому что много раз смотрела на нее.

Собираясь в Рим, Миша купила билет туда и обратно. На поиски Таля она дала себе месяц. Один месяц, чтобы убедиться, что все, что между ними происходило, было романом. Всего лишь мгновением. Или, возможно, только, возможно, судьба приготовила для них что-то большее. Первые две недели она искала его. Еще полторы недели выслеживала. До отъезда домой у Миши оставалось еще три дня.

Три дня до того, как ей придется покинуть его.

Когда она, наконец, набралась смелости, наступила ночь. По дороге к нему, начался дождь, поэтому она остановилась в магазине и купила зонт. Она чувствовала себя нелепо в шортах и майке под проливным дождем, но погода в Италии в конце сентября была для нее еще теплой, поэтому она не упаковала с собой теплых вещей.

Скорчившись и дрожа перед его дверью, Миша несколько раз нажала на кнопку возле его инициалов. Все вышло не совсем так, как она себе представляла: она ломилась в его дверь. Она надеялась на нечто более утонченное. Романтичное. Но от проливного дождя нужно было спасаться.

Никто не ответил.

Она нахмурилась и снова нажала на звонок, задержав там палец на целую минуту. Все равно никакого ответа. Странно. Судя по ее наблюдениям, сразу после окончания смены он всегда возвращался домой. Всегда. За эти полторы недели она ни разу не видела, чтобы он делал что-то другое.

Серьезно? Сегодня из всех ночей он решил уйти из дома!?

Когда Миша повернулась и помчалась вниз по лестнице, она кое-что увидела краем глаза. Пару, идущую по тротуару. Повернув к ним голову, она поняла, что это Таль. Она была так поражена, что соскользнула с последних двух ступеней, чуть не шлепнувшись на задницу. К тому времени, как она выровнялась, поняла кое-что еще. Он был не один.

Миша нырнула за широкий телефонный столб немного дальше двери, выглядывая из-за него, чтобы шпионить. Она чувствовала себя глупо. Ее зонт торчал, дождь стекал по нему, как по шлюзу, но она стояла на месте. Не могла оторвать глаз.

Таль шел с женщиной.

Невысокой женщина с потрясающими бедрами и длинными густыми черными волосами. Она болтала, Таль ей улыбался и смеялся. Он нес две огромные матерчатые сумки с продуктами, из одной торчали длинные багеты.

О, боже. У него свидание. Меня сейчас вырвет. Я ждала слишком долго. Меня сейчас вырвет. Я заслуживаю это. Меня сейчас вырвет. Я изменила Майку и не заслуживаю долгой и счастливой жизни с Талем. Меня сейчас вырвет.

Таль и женщина остановились и повернулись друг к другу. Она улыбалась ему, и он улыбался в ответ. Своей великолепной улыбкой с идеальными зубами. Ни намека на лукавство.

Я не могу на это смотреть.

Таль заслуживал счастье, она желала ему этого, потому что любила. Больше всего на свете она хотела, чтобы он был счастлив — даже если его счастье было не с ней. Но это не означало, что она могла стоять и смотреть, как это происходит с другой. Она отвернулась, не желая видеть, как они целуются. Она провела ладонью по лицу и глубоко вздохнула. Затем еще несколько раз. Потом двинулась по тротуару в противоположную сторону.

— Миша!?

Я ничего не могу сделать правильно.

Нацепив на лицо широкую улыбку, она обернулась. Таль стоял перед своей дверью. Миша находилась у следующей двери дальше по улице. Итальянки нигде не было видно.

— Привет. Как дела? — откликнулась она хриплым голосом.

— Это действительно ты!? — он звучал недоверчиво.

— Ага. Я просто хотела… поздороваться, — пролепетала она, чувствуя себя глупо. Запредельно глупо.

— Поздороваться!?

— Ну, да. Я здесь… и ты здесь… так что я…

Он двигался так быстро, что она едва успела заметить, как он начал идти, прежде чем оказался перед ней. Как и в их первый раз, он сбил ее с ног. Схватил в объятия и поднял, выбив зонтик из ее рук. Они промокли в одно мгновение.

— Боже, я так сильно скучал по тебе, — прошептал он ей на ухо.

В ответ она обняла его так крепко, как только могла.

— Я тоже по тебе скучала. С того момента, как ушла.

— Тогда почему ты ушла!?

— Чтобы найти себя, — прошептала она в ответ.

В конце концов, он поставил ее на ноги и отошел, но недалеко. Склонив голову, он смотрел на нее, вода стекала по его бровям и лицу.

— Я думал, что это я нашел тебя, — напомнил он. Ей удалось улыбнуться.

— Да, но, наконец, настала моя очередь найти себя.

— Миша. Какого хрена ты здесь делаешь?!

— Я… я еще подумала, что, наконец, настала моя очередь найти тебя, — ответила она.

Он смотрел на нее, как на сумасшедшую. Его черные глаза распахнулись так широко, что ей показалось, она вот-вот упадет в них. Она закусила губу и огляделась.

— Я не хотела мешать.

— Чему мешать?

— Твоему… чему бы то ни было. Твоя подруга ждет, я не хочу тебя задерживать. Мы можем наверстать упущенное в другой раз, — предложила Миша.

Таль рассмеялся. Протяжным, громким и гортанным смехом.

— Ты подумала, что у меня свидание? — уточнил он.

Она пожала плечами, чуть не прикусив нижнюю губу.

— Не знаю. Ты смеялся и улыбался, она смеялась и улыбалась, — пробормотала она.

— Эй, мисс Дуггард, не все мы засранцы-изменщики.

Она охнула.

— Иди к черту! Я прилетаю сюда, чтобы встретиться с тобой, а ты оскорбляешь меня и…

Он поцеловал ее, и Мише было плевать, что он только что ее оскорбил. Плевать, что он только что шел по улице с другой женщиной. Плевать, что они не виделись несколько месяцев. Плевать на все, лишь бы иметь возможность прикасаться к нему.

— Слава богу, ты все еще дерзкая, — простонал Таль, проводя языком по ее нижней губе.

Схватив Мишу за бедра, он притянул ее к себе, направляясь к входной двери. Потребовалось немного повозиться, но ему удалось достать ключи и отпереть замок, не прерывая поцелуя. Затем он затащил ее в лифт, едва вмещавший двоих, и нажал кнопку своего этажа.

— Я хотела прийти сюда раньше, — прошептала она, целуя его в шею.

— Ты должна была.

— Кто была та дама?

— Соседка. Не волнуйся, она замужем.

— Замужем? Тогда я волнуюсь вдвойне.

Это вызвало у Таля смешок. Он все еще держал ее за бедра и мягко толкнул назад, вынуждая отстраниться.

— Мне больше не нравятся замужние дамы. Только одинокие женщины.

— Да неужели?

— Ммгхмм. А что насчет вас, мисс… миссис… — прощупывал он почву.

Миша улыбнулась.

— Определенно, мисс. Теперь все время мисс Дуггард, — заверила она его.

— Слава богу, — простонал он.

Лифт остановился, но впереди ждала лестница, и он повел ее вверх по ступеням. Его квартира раньше была мансардой, но ее переделали. Одна спальня с небольшой встроенной кухней. Пространство казалось крошечным, особенно для такого крупного мужчины, но он прошел через него прямо к большому окну, которое, как она думала, вело на балкон Джульетты.

Оказывается, оно выходило на огромную террасу — его квартира-мансарда находилась на самом верху здания, а остальную часть занимала крыша. По бокам стояли горшки с растениями и деревцами, по всей площади расставлена садовая мебель и смехотворно огромное барбекю.

— Здесь мило, Таль. Очень мило, — прокомментировала Миша, оглядевшись.

И тут, как по команде, дождь прекратился. Таль обогнул ее и вышел наружу.

— Думаешь? Предполагал, что тебе понравится, — вздохнул он, тоже оглядываясь.

— Откуда ты знал, что я, вообще, это увижу? — усмехнулась она. Он повернулся, чтобы взглянуть на нее.

— Я знал, потому что верил.

Таль всегда поражал Мишу. С первого момента их встречи, когда он «спас» ее, до того момента той же ночи, когда напомнил ей, что такое страсть. Даже в Позитано он полностью ошеломлял ее. Силой своего духа. Она никогда не чувствовала себя достойной его.

Но, возможно, теперь, наконец, стала…

— Я уезжаю через три дня, — выпалила она.

Он поднял брови.

— Да неужели?

— Да. Я слишком долго тебя искала, а потом пыталась набраться смелости для разговора с тобой, — продолжала она. — Прошло столько времени, и ты переехал — зачем ты переехал? Почему отправился сюда?

— Руководство хотело вернуть меня в поле, отправить за границу, у меня не было выбора. Поэтому я попросил их послать меня сюда и верил, что ты меня найдешь.

— Ты слишком в меня веришь.

— И всегда буду.

Ей казалось, что она вот-вот взорвется. Он же казался таким спокойным и собранным. Словно это был фильм, финал которого он уже видел, но она понятия не имела, что будет дальше.

— Хотела бы я пробыть здесь подольше, чтобы мы могли наверстать упущенное. Мне столько всего нужно тебе рассказать, и я хочу услышать все, что… — снова начала бормотать она.

— Миша, — Таль произнес ее имя громким, резким голосом, испугав ее.

— Что? — спросила она, наблюдая, как он идет к ней.

— Я хочу услышать все, что тебе нужно мне сказать, — заверил он ее.

— Правда?

— И мы наверстаем упущенное, поверь мне.

— Думаешь?

— Да, потому что на это у нас будет достаточно времени.

— Хм?

— Ты никуда не уедешь, — сообщил он.

— Нет?

— Нет. Сейчас ты дома. Со мной. Где и должна была быть все это время. — Он остановился перед ней.

Миша всхлипнула, хотя изо всех сил старалась не плакать.

Кажется, я никогда столько не плачу, как когда с ним.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила она тихим голосом. Он рассмеялся и обхватил ее лицо.

— Детка, я никогда не хотел, чтобы ты уходила. Конечно, я хочу, чтобы ты осталась. И не хочу, чтобы ты когда-либо снова ушла.

— Ты не злишься на меня? Из-за того, что я ушла? — переспросила она, и из ее правого глаза выскользнула слезинка. Он игриво потряс ее за голову.

— Я в ярости, женщина! Прошло три месяца с тех пор, как я занимался сексом! Три месяца! Знаешь, сколько это в человеко-часах!? Тебе многое нужно наверстать, — предупредил он.

Миша тоже рассмеялась, теперь слезы катились не на шутку.

— Я так волновалась. Так боялась, что прошло слишком много времени, что все это была лишь моя фантазия, — плакала она. — Я беспокоилась, что ты нашел другую или что забыл нас.

— Миша, кроме тебя никого нет, и я не думаю, что когда-нибудь забуду нас. Я же говорил — это любовь, — вздохнул он, прижавшись лбом к ее лбу. — Останься со мной. Я купил эту квартиру для тебя, чтобы ты могла каждое утро выходить на улицу и смотреть на страну, которая свела нас вместе. Где мы нашли друг друга. Где мы вернули друг друга. Останься со мной.

Не «найди меня», больше нет.

Теперь «останься со мной».

Как могла женщина, изменившая мужу, заслужить такое счастье?

Когда Миша решила выследить Таля через полмира, она не знала, чего ожидать. Конечно, она и не думала, что сразу же переедет к Талю. Прямо из отеля — он действительно поехал и забрал ее вещи. Она пропустила свой рейс, и ей было все равно.

Сначала она серьезно задавалась вопросом: получится ли у них что-то. Их отношения начались со лжи. Она изменила мужу. Таль все это время лгал ей. Не лучшая основа. Кроме того, его квартира была почти невыносимо маленькой, около шестисот квадратных футов. Крошечная. Ей казалось, что она живет в комнате общежития.

Она научилась любить ее. Меньшее пространство означало, что они всегда были вместе. И хреновое начало отношений фактически укрепило их силу. Они уже видели худшие стороны друг друга, уже поделились друг с другом своими худшими секретами. Они закончили поступать неправильно. Теперь они знали, как сделать все так, как нужно.

Ее семья приехала к ним в гости. Ее мама все еще была холодна с ней, так что Миша не ждала многого, но Таль быстро расправился со снежной королевой. Он не дал миссис Дуггард шанса не полюбить его. Когда они встречали родителей в аэропорту, Таль просто схватил крошечную женщину в медвежьи объятия, фактически подняв над землей. Затем пустил в ход свое красноречие, и к концу визита Миша была почти уверена, что ее мама более чем влюблена в него.

И, конечно же, ее отец любил его. Миша была единственным ребенком — у нее возникло ощущение, что Таль немного похож на сына, которого у ее отца никогда не было. Эти двое часами просиживали на террасе, разговаривая о бейсболе, баскетболе и футболе. О чем-нибудь с мячом. От этого она чувствовала себя невероятно счастливой. Две части ее жизни так органично слились воедино. Ее отец тоже был очарован жизнью Таля, его секретной работой, и любил слушать всякие истории.

Работа Таля по-прежнему была безумной. В Ватикане он проработал недолго. Вскоре вернулся «в поле», снова выполняя миссии с Руизом. Он старался оставаться в Риме как можно дольше и сокращать время заданий, но все же это удавалось с трудом. Однажды он вернулся домой с пулевым ранением в бицепс. Это почти не положило конец всему. Миша чуть не сошла с ума, и между ними вспыхнула ссора с криками, затмившая все ссоры с криками.

Но, вау, секс после примирения почти стоил того.

После этого случая они пришли к компромиссу. Если Таль отправлялся на работу за границу, то брал ее с собой. Она устроилась на работу в танцевальную студию, и ее гибкий график позволял ей достаточно легко улизнуть, и это заставляло его дважды подумать над тем, на какую работу он соглашался. Получилось прекрасно. За восемь месяцев, что они были вместе, Миша успела увидеть Францию, Норвегию, Монголию, Непал и Южную Корею.

Хотя ничто не сравнится с тем, чтобы проводить с ним каждый день. И совсем ничто, чтобы проводить с ним каждую ночь.

После того, как Таль отпугнул чрезмерно нетерпеливого джентльмена, который не переставал уговаривать Мишу пойти с ним на свидание — серьезно, свидание за завтраком!? — они сели вместе. Она ждала его возвращения с работы. Они заказали выпить и поболтали о своем дне, прежде чем отправиться дальше.

— Как мне так повезло? — спросила Миша, когда они, держась за руки, вышли из кафе. Таль улыбнулся.

— Меня тоже не покидает эта мысль. Я же говорил: это судьба. Ну, что за стерва.

— Ты такой романтик.

— Для тебя только лучшее. Можем мы сейчас пойти домой и раздеться?

— Нет, у меня на нас планы.

Миша удивила его, ускорив шаг и потащив по улице.

— Что мы делаем? Я планировал заняться извращенным сексом, — пожаловался он, следуя за ней по переулку.

— Этим ты можешь заняться в любое время. Слышишь музыку? Проходит большой фестиваль. — Она почувствовала, как его руки скользнули по ее бедрам, затем он притянул ее к себе, даже во время ходьбы.

— В любое время, да? — сосредоточился он на определенной части ее заявления.

На площади играл оркестр, люди танцевали и смеялись. Миша удивилась, узнав, что Таль на самом деле оказался довольно хорошим танцором — он все время говорил о ее танцах, но ни разу не упомянул, что сам обладает чувством ритма. Теперь при каждой возможности она танцевала с ним.

Ей хотелось танцевать с ним всегда.

— Я не совсем это планировал на сегодняшний вечер, — рассмеялся Таль через час, когда, наконец, убедил ее сделать перерыв. Он отвел ее от толпы к скамейке, приютившейся среди живой изгороди.

— Что у тебя было на уме? — выдохнула она, все еще двигая бедрами и ногами в такт, стоя рядом с ним.

— Что-нибудь посексуальнее, — ответил он, садясь.

— Пффф, — фыркнула она, поворачиваясь, — мои танцы чертовски сексуальны.

Он дернул ее за руку, притягивая к себе на колени.

— Итак, танцовщица, — начал он, помогая ей удобнее устроиться на нем.

— Да?

— Ты счастлива?

— Чрезвычайно.

— Знаешь, какой сегодня день? — продолжил он.

— Вторник, — ответила она.

— Да, но я имел в виду событие. Что-то особенное, — продолжил Таль. Миша поморщилась в замешательстве.

— Э… — она попыталась сообразить, какой праздник сегодня отмечается.

Таль пренебрежительно фыркнул.

— Глупышка, сегодня ровно год с того дня, как ты приехала в Италию, — почти рявкнул он на нее. Она села прямее.

— Неужели?

— Да.

— День, когда мы встретились?

— Нет, день, когда ты сошла с трапа самолета.

Миша задумалась. Прошла зима. Лето. Так много моментов.

— Вау, я и забыла, — усмехнулась она, глядя вдаль. — Как ты вспомнил?

— Я был там, — ответил он тихим голосом, и она почувствовала, как он целует ее обнаженное плечо. Она взглянула на него.

— Да? — удивилась она.

Когда они решили, что всерьез будут налаживать отношения, то сразу же установили, что никаких секретов не будет, и Миша задавала много вопросов. Но этот ни разу не приходил ей в голову.

— Ммгхмм. Этого я тоже не должен был делать, только следить за тем, чтобы все оборудование в отеле работало без сбоев. Но что-то… не знаю, что-то заставило меня пойти к тебе. Я видел твои фотографии. И хотел увидеть тебя лично. Ты прошла мимо меня, — объяснил он, гладя ее руку.

Она улыбнулась ему.

— Я не заметила.

— Ничего удивительного. У тебя осведомленность об обстановке как у ламантина.

— Заткнись.

— Я был там. Наблюдал за тобой. И подумал про себя: «Я поговорю с ней», поэтому я очень хорошо помню тот день. Это был день, когда у нас все началось.

— Ой, умоляю, тебе просто не терпелось залезть мне в трусики, — поддразнила она.

— Очень верно. Жаль, что после этого я не смог от тебя избавиться.

— Эй!

Миша выпалила бы еще один остроумный ответ, но ее рот внезапно оказался занят, в основном, языком Таля. Он целовал ее крепко и агрессивно, одной рукой держа за затылок. Она со стоном ответила на поцелуй.

— Итак, год спустя… ты счастлива? — снова спросил он, отстранившись и целуя ее челюсть.

— Больше, чем когда-либо в жизни, — прошептала она, перебирая пальцами его волосы.

— Какие-либо сожаления?

— Что я не нашла тебя раньше.

— Хорошая девочка, хороший ответ.

Его язык вернулся в ее рот, пальцы тянули ее за волосы, а свободная рука скользила вверх по ее бедру. Миша знала, что это крайне неуместно — они находились на публике и вели себя как похотливые подростки. Но такими уж они были, и она надеялась, что это никогда не изменится. Она по-прежнему была опьянена его любовью, витала в облаках, и ей не хотелось спускаться с них.

Хотя опьянение было не настолько сильным, чтобы не заметить, как его рука под ее юбкой двинулась выше.

— Таль, — выдохнула она, хватая его за запястье, и в то же время его пальцы сомкнулись на поясе ее трусиков. Он проигнорировал ее и начал тянуть материал.

— Мне не понять, зачем ты их носишь. Скольких трусиков ты лишилась с тех пор, как переехала ко мне? — прокомментировал он, проводя языком по пульсирующей точке на ее шее.

Миша дернулась, и он использовал это в своих интересах, стягивая трусики с ее бедер.

— Очень много. Мы на публике, перестань! — прошипела она, сильнее прижавшись ягодицами к его ноге, пытаясь удержать ткань на месте.

— Думаешь, меня это волнует?

В любом случае, было слишком поздно, он завел их слишком далеко. Кроме того, сопротивление ему просто означало, что его рука дольше пробудет под ее юбкой. Миша, наконец, отпустила его запястье, и он тут же стянул ее трусики до колен. Она нервно огляделась, высвобождая ноги.

— Ну что, доволен!? Однажды нас арестуют, клянусь, я… АЙ! — вскрикнула она, когда он резко встал, сбрасывая ее с колен. Она споткнулась, а затем запаниковала, пытаясь удержать короткую юбку на заднице.

— Хочешь их вернуть? — спросил Таль, лукаво улыбаясь и покачивая трусиками перед ее лицом.

Миша окрасилась в десять оттенков красного и попыталась вырвать у него кусочек ткани. Он отдернул руку, и ее трусики исчезли в его кармане.

— Это не игра, Таль, — произнесла она своим лучшим деловым голосом.

Он подошел к ней вплотную, полностью вторгшись в ее пространство, прижавшись грудью к ее груди. Она затаила дыхание, на мгновение потерявшись в его глазах.

— Детка, ты — самая веселая игра, в которую я когда-либо играл, — сказал он прямо перед тем, как снова ее поцеловать.

Только Миша начала теряться в его прикосновениях, как он отстранился. Да так быстро, что она повалилась вперед. Он шлепнул ее по заднице, сильно. Достаточно сильно, чтобы подтолкнуть на несколько футов в толпу.

Когда Миша обернулась, чтобы наградить его свирепым взглядом, Таля уже и след простыл. Обычно один только его рост гарантировал, что его можно заметить в толпе, но она не видела, чтобы его волнистая шевелюра возвышалась надо всеми остальными. Она повернулась, пытаясь понять, куда он делся.

— Таль? — Сначала она произнесла его имя тихо. Потом громче. Сердито. — Таль!

Миша пару минут протискивалась сквозь толпу, но чем больше искала, тем очевиднее становилось, что она одна. Он зацеловал ее до безумия, украл ее трусики, а потом бросил.

Как я могла влюбиться в такого несносного мужчину!?

Именно тогда в ее заднем кармане завибрировал сотовый. Она вздохнула и вытащила телефон, готовясь к какому-нибудь остроумному комментарию, или насмешке над тем, как легко от нее сбежать, или еще какой-нибудь глупости секретного агента.

Но это был не звонок, а сообщение. Она улыбнулась тексту на экране. Потом рассмеялась. Потом снова улыбнулась, стараясь не расплакаться. Один год. Не верится, что прошел год с того дня, как она впервые приехала в Италию.

Год с того дня, как порочный мужчина, который хорошо целуется, шпионя за ней в аэропорту, решил с ней поговорить.

Год с того дня, как она решила стать ужасным человеком и изменить мужу.

Она смотрела на телефон, держа его в руках.

Найди меня.

Саундтреки

Песни, которые я слушала во время написания книги, песни, которые заставили меня задуматься об истории, и паре, вдохновившей на многие сцены.

I Adore U — Adore Delano

Grown Woman — Beyonce

Lips Are Movin' — Meghan Trainor

Pretty Woman — Roy Orbison

Do I Wanna Know — Chvrches

Seaside — The Kooks

Love Somebody — Maroon 5

Can't Stop — Red Hot Chili Peppers

Firework — Katy Perry

Stay With Me — Sam Smith

We Found Love — Calvin Harris ft. Rihanna

Safe and Sound — Capital Cities

Paralyzed — Mystery Skullz

I Bet My Life — Imagine Dragons

Everything — Alanis Morissette

Gold — Neon Hitch ft. Tyga