До площадки, где он останавливался на своей фуре на ночлег, оставалось около ста километров. Около часа пути. Борис глубоко вздохнул, пытаясь отогнать усталость. Дорога ровно стелилась под колеса, монотонно мелькала разметка. Дальний свет фар бежал впереди машины, на изгибах дороги выхватывая из темноты подступающего к трассе с обеих сторон леса отдельные деревья. И лишь изредка попадались встречные машины, внося хоть какое-то разнообразие в монотонное движение по ночному шоссе. Мелькнул придорожный указатель… Восемьдесят! До площадки осталось восемьдесят километров. Такой пустяк на фоне тех многих тысяч, которые Борису довелось проехать за время его работы дальнобойщиком, и даже на фоне тех относительно немногих километров, что он уже проехал за этот рейс! Но усталость делала их длиннее. Темная трасса, тихий рокот мощного двигателя, лес по бокам, свет фар… Сознание коварно пыталось отключиться. Борис бросил в рот пару перченых орешков: пока жуешь, особенно что-то кислое или острое, дремота отступает. Потеребил золотую сережку в ухе, до боли перекручивая мочку. Лиза, жена, нередко подкалывала его по поводу этого украшения или дразнила пиратом. А ему нравилось! И он не рассказывал ей, как это иногда помогает бороться со сном. Он вообще старался не озвучивать ей негативных моментов своей работы.

Девчушка лет пяти выскочила на дорогу прямо из леса, и так внезапно, что Борис чудом успел среагировать. Сна как не бывало! Какое там! Организм мгновенно переключился в режим ЧС. Фура надсадно завыла, прицеп закачался, грозя опрокинуться. Борис не стал резко тормозить, понимая, что это не только опасно, но и бессмысленно. Нет, он сразу вывернул руль, пытаясь прикинуть в уме, куда сейчас может кинуться испуганный ребенок. Главной задачей было попытаться пропустить девочку между колесами, а не задавить и не накрыть прицепом, если тот все-таки опрокинется! Конечно, с ног он ее при этом собьет, но так у нее были шансы выжить. А если попадет под колесо — никаких! Борис лихорадочно прислушивался к своей ушедшей в управляемый занос машине — за годы работы он стал чувствовать ее как продолжение себя, и больше всего на свете боялся ощутить сейчас роковой, обманчиво мягкий толчок, как если бы одно из колес прокатилось по лесной кочке, легко сминая препятствие.

К счастью, на трехполосной дороге в этот момент других машин не было! Сложившаяся под углом фура наконец-то остановилась, все-таки устояв на колесах и перекрыв собой почти все три полосы. Борис врубил весь свет, все габаритки и аварийки, чтобы машину было заметно издалека. А сам выскочил из кабины и принялся высматривать, где ребенок. Сердце колотилось в грудину отбойным молотом, словно пытаясь пробить хозяину ребра, все тело покрыла испарина. Только бы не задавил! Только бы осталась жива!!! У него у самого сын был ненамного младше этой козявки!

Он обнаружил девчушку, упавшей на шоссе за прицепом, по звуку: отходя от шока, та заплакала. Значит, жива! И скорее всего, просто испугана, потому что от боли плачут совсем иначе.

— Маленькая моя, ты как здесь оказалась?! — Борис кинулся к ней, пронырнув под фурой, чтобы не оббегать ее по всей длине. Успевшая вскочить девочка забилась в его руках, как пойманный зверек. Он присел перед ней, взял за плечи:

— Малышка! Смотри на меня! Все хорошо! Ты как сюда попала, скажи?!

Не отвечая, девочка билась в истерике. И, как можно было догадаться, не только от встречи с машиной. Ребенок, один на дороге, ночью — тут для истерики наверняка были и другие причины. Борису ничего не оставалось, кроме как бегло осмотреть ее в поисках повреждений. Но повезло вдвойне: похоже, девчушка упала сама, от испуга, а не была опрокинута прицепом. Не найдя на девочке ничего серьезнее царапин с синяками, Борис отнес ее к кабине и засунул внутрь: не оставлять же на обочине! Застывшую поперек дороги фуру нужно было срочно вывести на свою полосу, пока кто-нибудь все-таки не нарисовался и не попытался ее протаранить, несмотря на то, что она сияла огнями не хуже новогодней елки. Борис по опыту знал, что ночью на трассе уставшие глаза могут неадекватно оценивать расстояние и очертания предметов.

— Ну-ка, еще вот так… — пробормотала Лиза себе в маску, стоя перед перевязочным столом и орудуя марлевым тампоном. Она уже могла все заклеить со спокойной душой. Но под предлогом как следует обработать рану на самом деле хотела просто еще раз, получше ее рассмотреть. Найденного утром на улице человека привезли на «Скорой» в приемный покой после ночной драки. Рядовой случай, у Лизы, хирургической медсестры, таких за годы работы было уже несчетное множество. Но… Лиза напоследок еще раз, очень внимательно осмотрела последнюю из гематом, оставленную на теле пациента, избитого кулаком неприятеля. Ту, где на багровеющей коже совершенно ясно сейчас проступал рисунок печатки, которая была надета на руку ударившего. С инициалами «БС» — Борис Смоляков. Лиза хорошо ее знала, эту печатку! И Борьку своего знала. Мастер уличных кулачных боев, он никогда не торопился демонстрировать свое мастерство окружающим и не ввязывался в драки по пустякам, до последнего пытаясь решить конфликт мирным путем. Но если его все-таки вынуждали драться, то противнику приходилось несладко! Как этому вот, которого привезли в больницу. Лежит сейчас перед ней на перевязочном столе, такой весь несчастный, что впору пожалеть! Однако хорошо знакомая с Борькиным характером, Лиза смело могла заявить, что он вовсе не жертва, какой тут пытается выглядеть, а как раз тот самый злодей, который честно сам напросился. Только где? И как?!

Сделав последний мазок тампоном, Лиза все-таки заклеила рану, напоследок буквально сфотографировав взглядом оттиск печатки рядом с рассеченной кожей. Тот теперь скрылся под краем пластыря, но упорно продолжал стоять у Лизы перед глазами. И пока Лиза доделывала перевязку, и пока замачивала инструменты, уже передав своего пациента дальше по инстанции, зашитого и даже загипсованного в двух местах, — мысль о печатке не покидала ее ни на миг. Могло ли это быть совпадением и у какого-то другого отчаянного парня было похожее украшение? Как Лизе хотелось в это верить! Но факты, с позавчерашнего дня не дававшие ей покоя, упорно приводили к обратным выводам. Все вместе! А печатка стала лишь тем последним звеном, которое помогло связать их оедино и прийти к выводу: Борька, надежный и верный Лизин муж, начал ей врать, впервые за четыре года совместной жизни.

Нет, в измене или каких-то похожих интрижках Лиза Борьку не подозревала. Все было гораздо хуже: похоже, у него возникли какие-то крупные неприятности, которые он от нее пытался скрыть. Потому что, как всегда оберегая ее, взялся решать свои проблемы в одиночку. Только что же это за проблемы такие, вынудившие Борьку даже скрываться от семьи?! Ведь он, дальнобойщик, после каждого рейса бежал домой, едва поставив машину, чтобы поскорее увидеть своих жену и сына. Обнять, с радостной улыбкой достать из сумки подарки, которые привозил каждый раз, хотя прекрасно знал, что тут и без них его счастливы видеть. А в этот раз… Вместо ожидаемого возвращения он позвонил Лизе и сказал, что задерживается из рейса, потому что возникли какие-то проблемы с документами, ничего серьезного, просто дурацкая бюрократия. И про телефон сказал, что пока регулярно созваниваться у них не получится, связь будет барахлить, так что пусть она будет к этому готова и не волнуется. Лизу сразу встревожил этот звонок! Наверное, даже не умом, а сердцем она почувствовала, что что-то не так, даже не столько в сочетании перечисленных фактов, сколько в Борькиных словах, в его голосе. Вроде таком же оптимистичном, как и всегда, но… теперь Лиза понимала, что именно в тот раз была в нем какая-то нарочитость, наигранность. А теперь вот эта печатка! Если действительно у кого-то нет похожей, прямо один в один, то это говорит о том, что Борька сейчас не в рейсе, а уже в городе. Неизвестно, с каких пор, и при этом скрывается вместе со своей весьма приметной фурой, которую он купил когда-то развалюшкой, заново собрал своими руками, а попутно не поленился оттюнинговать в своем вкусе. Так что фура выглядела под стать хозяину, смуглолицему и белозубому «пирату», любящему тельняшки еще с армейских времен. Яркому, с задорной щеточкой усов, а еще, кроме печатки, с золотым медальоном на шее, где он хранил портреты жены и сына, и с сережкой в ухе. И с браслетом, только уже не золотым, а из нержавейки — ну, любил Борька навешивать на себя всякие побрякушки! Так что хозяина и его машину трудно было не заметить издалека. Но где тогда они могли быть?!

Не переставая думать о Борьке, Лиза при первой же возможности схватила свой телефон и набрала его номер. Хотя уже заранее знала, что услышит: «Телефон абонента выключен или…» Сделав несколько попыток дозвониться, Лиза сдалась и убрала трубку. Но до самого конца рабочего дня так и не перестала гадать, что же на самом деле стоит за этим «или». Тревожно, очень тревожно ей было за Борьку! И уже не вспоминались те времена, когда она расхохоталась бы в лицо любому, кто сказал бы ей, что она может выйти за него замуж. Времена, когда она его на дух не переносила, а любила совсем другого мужчину.

Именно этому мужчине, после долгих раздумий и колебаний, Лиза решилась позвонить по окончании своей дневной смены. Потому что уже места себе не находила, воображая картины одну страшнее другой, и ей просто необходимо было с кем-то посоветоваться. Или хотя бы выговориться, чтобы выслушали. А к кому бы она могла еще с этим обратиться, как не к Ярославу Неверову? Которому Борька, при Лизином участии, тоже когда-то помог выпутаться из весьма непростой жизненной ситуации. Который теперь был женат на Лизиной соседке Вере, так что жили обе семьи в одном подъезде. И самое главное, который — Лиза была в этом твердо уверена! — никогда никому не выдаст Смолякова, даже если выяснится, что тот теперь не в ладах с законом.

Лиза позвонила ему, когда пошла забирать сына Леньку из садика. Знала, что Ярослав сейчас тоже заканчивает работу, и решила договориться о встрече с ним где-нибудь на нейтральной территории, по пути домой. Потому что поговорить с ним Лизе хотелось с глазу на глаз — трехгодовалый сынишка был не в счет. А кроме того, с Верой, женой Ярослава, у Лизы так и не сложилось тесных дружеских отношений. Хотя они и часто общались, и даже систематически помогали друг другу, живя рядом и имея малолетних сыновей (Леньке было три, а Вериному Даньке пять с половиной). Но и круг интересов у них был изначально разный, и… И в глубине души Лиза до сих пор не могла простить Вере того, что та, пусть и невольно, но стала разлучницей, вставшей между нею и Ярославом, по которому Лиза в свое время буквально сходила с ума.

— Да, Лиза? Привет! — Трубку Ярослав взял быстро, а значит, уже освободился. Так что Лиза не стала задавать наводящих вопросов, сразу приступив к собственно делу:

— Привет. Мне надо с тобой поговорить, хотелось бы где-нибудь вне дома. Мне кажется, дело серьезное…

И без того неспокойное Лизино сердце забилось еще быстрее, когда она услышала тревожно вырвавшийся у Ярослава вопрос:

— У Борьки что-то случилось?

— Я думаю, да. Как ты догадался?

— Потом объясню. Где встречаемся? Скажи, я подъеду.

— Давай тогда в парке, между домом и Ленькиным садиком. И по пути, и в то же время Вере на глаза не попадемся, чтобы не возникало лишних вопросов.

— Хорошо, — ответил Ярослав с некоторой запинкой. Свою жену он, без сомнения, очень любил, так что у нее не должно было быть ни единого повода для ревности к соседке, а по совместительству — к замужней доброй приятельнице ее законного мужа. Но все же Вера, как и Лиза, не стремилась к тесному общению между семьями: причиной были дети. Ярослав усыновил Вериного Даньку сразу после женитьбы и никогда его не обижал, но… если обе семьи вдруг пересекались где-нибудь на прогулке, то сложно было не заметить, что Ярослав отдает предпочтение не своему, а соседскому сыну. И на руки старается чаще брать, и даже голос у него звучит как-то звонче, когда он общается с Ленькой. Лиза прекрасно видела, что это не нравится ни Борьке, ни Вере. «Ну что ты хочешь, Ленька же младше! — ответила однажды Лиза на единственный Верин выпад, который та, наблюдая за Ленькой и Ярославом, как-то все-таки себе позволила. — Вот он к мелкому и тянется, потискать, а любит-то только вас».

«Тебя», — тут же мысленно поправилась Лиза, в то время как Вера — по крайней мере внешне, — вроде бы приняла ее объяснения, почему Ярослав больше внимания уделяет не своему, а чужому ребенку. Но тем не менее Вера мягко старалась пресекать излишне тесное общение своей семьи со Смоляковыми, против чего Лиза не возражала, а, наоборот, только поддерживала. Потому что видела, как не только Вере, но и ее Борьке не нравится слишком душевное отношение Ярослава к их Леньке. Хотя Борька, конечно, никогда ни слова не говорил, но порой косился в их сторону не слишком-то одобрительно. И при первой же возможности старался перехватить сына у заигравшегося Неверова из рук.

Ярослав приехал на встречу неожиданно быстро, словно уже был в пути во время звонка. Едва выйдя из машины и поздоровавшись с Лизой, он, как обычно, тут же развернулся к Леньке, протягивая руку:

— Привет, Леонид!

— Привет! — Ленька совершенно серьезно пожал дяде Славе руку и взял у него конфету, свою любимую. Ярослав бросил виноватый взгляд на Лизу, чтобы оправдаться:

— Всего одну, Лиз! Этим точно аппетит не испортишь.

В другое время Лиза все-таки не удержалась бы от упрека на тему: «Я столько раз тебя уже просила!» Но в этот раз лишь молча кивнула и сразу приступила к волнующей ее теме. Начала с вопроса:

— С чего ты решил, что у Борьки могут быть проблемы?

— А ты? — спросил Ярослав, явно не торопясь выдавать свои секреты. — Почему вдруг решила со мной об этом заговорить?

Пришлось выложить ему все, как и собиралась. О странном Борькином исчезновении из зоны доступа связи и его слишком оптимистичном, будто наигранном голосе при последнем звонке. О поступившем сегодня пациенте, которого с парой переломов и сотрясением госпитализировали в травматологию и на которого Лиза, уже наученная предыдущим жизненным опытом, не поленилась собрать анкетные данные, пока он куда-нибудь не исчез. Об оттиске Борькиной печатки на неприятельской скуле и о Лизиных сомнениях, стоит ли обращаться в полицию: в лучшем случае там ее доводы могут признать беспочвенными, а в худшем она сама, своим заявлением, может указать полиции на «преступника», от которого пострадал «потерпевший», что в Лизины планы никак не входило, потому что она была твердо уверена: без веской причины Смоляков в драку никогда не полезет. И уж тем более первым не нападет. Она сама несколько раз была свидетельницей того, как Борька, ее рубаха-парень, в ресторанах или на улице, сам или вступаясь за кого-то, до последнего старался загасить назревающие конфликты словами. Обычно это происходило с пьяными компаниями, ищущими себе приключений. И чаще всего Борьке удавалось-таки по-хорошему утихомирить зарвавшихся мужиков, не переходя от разговоров к действиям. Но если вдруг те не поддавались на уговоры, распалившись от переполнявшей их дури и от обманчивой безобидности призывающего к миру Смолякова, то исход был один. Быстрый, жесткий и вполне предсказуемый, несмотря на количество рвущихся в драку «героев». Если сегодняшний нападавший, назвавшийся в приемнике Семеном Черновым, был с Борькой один на один, то Лиза с уверенностью могла сказать, что он очень легко отделался. Просто потому, что Смоляков умел вовремя остановиться, не давая воли гневу.

Но один ли был Чернов? И что было потом? И куда все-таки делся Борька?! Лизе упорно не верилось в то, что кто-то мог его одолеть. Потому что на ее памяти Борис Смоляков был сражен всего один только раз. И то не кулаками, а ею, Лизой, забиравшей его из операционной после экстренно вырезанного аппендицита. По Борькиным словам, он влюбился в нее сразу, едва открыв после наркоза глаза. Но вначале так активно взялся налаживать с ней отношения, что добился совершенно обратного эффекта: Лиза просто возненавидела его за навязчивость и слишком бесхитростную откровенность. Ведь Борька, в отличие от выращенного аристократичной бабушкой Ярослава, не отличался ни утонченным воспитанием, ни изысканностью манер. Деятельный и громкоголосый, он раз за разом лишь раздражал Лизу своими попытками завязать с ней более тесное знакомство, и она долго еще не хотела его даже видеть. Но Борька не собирался сдаваться. Он осознавал свои ошибки, делал выводы и упорно шел к своей цели. После выписки принялся подкарауливать Лизу возле дома, извинялся, дарил цветы. Но вряд ли чего-то добился бы, если бы не Ярослав. И вставший между ними, поскольку Лиза тогда безумно в него влюбилась, и в то же время сумевший их невольно объединить: оказавшемуся в очень сложной жизненной ситуации Ярославу требовалась помощь, которую ему принялись оказывать и Лиза, и Борька, никогда не проходивший мимо чужой беды. А вот теперь настал момент, когда, похоже, помощь требовалась уже самому Смолякову. Потому что он начал скрываться. От кого?

— Ярослав, я прошу тебя, хотя бы посоветуй, с чего мне начать. Я хочу выяснить, что случилось, — тихо, но с чувством взмолилась Лиза. — И расскажи мне для начала, почему ты сразу после моего звонка спросил про Борьку?

— Потому что… — Ярослав ненадолго замялся, но потом заговорил, приняв решение. — Я не хотел тебе говорить в первую очередь потому, что он меня об этом просил. Но раз уж ты сама затронула эту тему… и, судя по всему, раз уж настал такой момент, когда действительно не стоит отсиживаться, а надо хоть что-то делать… В общем, он мне позавчера утром звонил. Ничего конкретного не сказал. Но очень просил меня присмотреть за тобой и за Ленькой. Когда я попытался выяснить, что, по его мнению, может вам угрожать, он сказал, что ничего конкретного и что он сам все сделает для того, чтобы отвести от вас неприятности. Но попросил, чтобы ни в выходные, ни в будни по вечерам я не выпускал тебя из вида, а в идеале — из дома. Это все. Потом, в ответ на мои вопросы, он заявил, что у него связь пропадает, и просто отключился.

— Удобно это у него получается — врать про связь, — проворчала Лиза, пытаясь за раздражением скрыть охватившую ее тревогу. — Кстати, о связи. Единственная достоверная информация, которую я сумела раздобыть об этом Чернове — это его телефон. Потому что прописан он в какой-то общаге, причем совсем в другом городе. Я хотела узнать его предыдущие места жительства, если такие есть, но паспорт мне полистать не удалось, брала данные из журнала регистрации пациентов. Так что пока это все.

— Нет, не все. Дату рождения помнишь? Тоже бы неплохо, — спросил Ярослав, доставая свой телефон.

— Дату помню. Ты куда собрался звонить?

— Кадету. Не хотелось бы прошлое ворошить… и напоминать о себе этой компании… но на что только ради друзей не пойдешь. А если кто-то и сможет сейчас собрать для нас хоть какую-то информацию, так это только Кадет. Особенно если этот Чернов действительно связан с криминалом.

— А я думала, ты даже номер Кадета давно удалил…

— Такие номера не удаляют, Лиз. Взять их потом неоткуда, а пригодиться могут. Видишь, вот потребовался же. В некоторых случаях Кадет может оказаться просто незаменимым. — Ярослав, в свое время жестоко расправившийся с насильниками своей бывшей девушки и отсидевший потом за это в тюрьме, принялся искать в телефоне нужного абонента, бывшего сокамерника, одновременно с Ярославом отбывавшего свой срок за какие-то изощренные аферы и подделки документов. — Попытаемся выяснить через Кадета, кто этот Чернов и на кого он может работать? Потому что, судя по масштабу катастрофы, Борька столкнулся явно не с каким-то одиночкой. А Кадет спец по сбору самой разной информации.

— Пожалуйста… — Лиза заломила руки, — сколько бы он ни запросил за свои услуги, я ему заплачу.

— Это после обсудим, — отмахнулся Ярослав и нажал на вызов, между делом почти машинально улыбнувшись Леньке. А получив ответную улыбку, погладил мелкого по голове.

Лиза уже привычно, как будто Борька был сейчас рядом, постаралась отвлечь внимание сына от дяди Славы. Присела перед Ленькой и принялась оттирать салфеткой его мордаху, а заодно и руки от остатков конфеты. Но при этом ловила каждое произнесенное Ярославом слово, после того как ему ответили на звонок, хотя понимала, что ничего ценного сейчас не услышит. Так оно и было: Кадет узнал своего бывшего сокамерника и удивился его звонку. Потом последовал обмен любезностями на тему здоровья и нынешнего положения дел. Кадет сейчас был на свободе, что уже порадовало Лизу: значит, сможет действовать без задержек и ограничений. И самое главное, что услышала Лиза, — он не отказал! Она полушепотом продиктовала Ярославу все данные Чернова, тот продублировал их Кадету и, отключившись, кивнул:

— Ну все, Лиз, будем ждать. У Кадета есть свой кодекс чести. Так что, раз взялся, то сделает все, что сможет, а может он многое. И самое главное, не сообщит другой стороне, что мы проявляем к ним интерес.

— Ярослав, спасибо тебе!

— Не за что. Мне Борька тоже не чужой. И сколько в свое время он для меня сделал! Так что будем ждать звонка. Как только появятся новости, я тебе сразу скину, — сказал он, предвосхищая Лизину просьбу. — А пока… — он наклонился и подхватил Леньку на руки, — …поехали домой.

— Да я прогуляться хотела, — Лиза замерла, не испытывая желания садиться к Ярославу в машину. — В пару магазинов зайти. А кроме того… ты же знаешь, что Вере не очень нравится, когда она видит нас вместе.

— Не выдумывай. Когда такое было? — Ярослав, не обладающий женской наблюдательностью в сочетании с интуицией, развернулся на полпути к машине, взглядом приглашая Лизу не артачиться. Кроме того, у него на руках был веский аргумент в виде Леньки. — Мне она о таком ни разу не заикалась. А вот Борька, не забывай об этом, просил за вами присмотреть.

— Именно поэтому ты вчера меня с рецептом пирога озадачил, якобы хотел сделать сюрприз любимой жене? — догадалась Лиза.

— Да, — признался Ярослав. — Позвал вас к себе на помощь, чтобы иметь перед глазами и быть уверенными, что вы не отправитесь куда-то гулять. Потому что вечер был слишком погожий, а Борька уж очень озадачил меня своим звонком.

— А ты Веру — пирогом и нашим внеплановым нашествием.

— Но согласись, что пирог ей все-таки понравился. — Ярослав открыл перед Лизой заднюю дверь и, дождавшись, когда она сядет, передал ей Леньку. И сказал, уже сев за руль: — Теперь, когда мы с тобой раскрыли наши карты, можно обходиться и без ухищрений. Так что я просто прошу тебя, чтобы ты больше не выходила из дома без крайней нужды. А если вдруг все-таки потребуется выйти, обязательно ставь меня в известность. Обязательно, слышишь? А то я знаю твою тягу к самодеятельности.

— Не тот случай. — Лиза не стала сажать Леньку в Данькино кресло, а, так как ехать было недалеко, оставила его у себя на коленях. Теперь же обняла, прижала крепче. Самодеятельность можно себе позволить, когда ты один и больше ни за кого не в ответе. А теперь у нее была семья. Смоляков начал приучать ее к этой мысли еще до Ленькиного рождения. Поначалу ее безумно раздражала его фраза: «Лиза, ну думай ты о ребенке!», которую он произносил всякий раз, когда ему казалось, что она может чем-то себе навредить в своем положении. Смоляков в то время вообще много чем ее раздражал! И не только из-за общего ее состояния, а еще потому, что она вышла за него замуж, совсем его не любя, а лишь под давлением обстоятельств, поддавшись на его уговоры. Но все ее вспышки Борька сносил терпеливо и молча. После очередного УЗИ его фраза трансформировалась в «Лиза, думай о сыне!», и он произносил это с какой-то особой, таящейся в его карих глазах теплотой. Лиза нередко чувствовала себя виноватой перед ним за свои срывы, но ничего не могла с собой поделать. Потому что все еще любила другого! Пусть, встречаясь с Ярославом, ставшим теперь ее соседом и Веркиным мужем, она уже не испытывала той пронзительной боли, которая раньше нередко заставляла ее реветь в подушку после этих встреч, но и спокойной оставаться после них не могла. А потому не раз обещала себе не срываться на Борьку, но не выдерживала и нарушала все свои клятвы, мучаясь потом угрызениями совести тем сильнее, чем спокойнее Борька выслушивал все ее скандалы на ровном месте. Сам Смоляков всегда думал в первую очередь о семье. И Лиза была уверена, что по этой причине он ни за что не сунулся бы в какие-то авантюры без крайней, очень веской необходимости. Либо оказался во что-то втянут случайно, либо не смог пройти мимо чужой беды.

— Ну вот и приехали! — не ведающий о Лизиных мыслях Ярослав заехал на подземную парковку в их доме и заглушил двигатель. Вышел, забрал у Лизы Леньку, чтобы она могла спокойно выбраться из машины, да так и оставил его у себя на руках. Покосился на Борькину «Мазду», сиротливо ждущую хозяина на соседнем парковочном месте. Лиза пошла дальше: шагнув в сторону машины, ненадолго положила руку на ее капот, погладила. Еще раз попросила Ярослава:

— Позвони мне сразу, как только появятся новости от Кадета! В любое время, даже если ночью. И ставь уже Леньку.

— Донесу. — Ярослав подмигнул мелкому, заставив того улыбнуться. — А тебя, в свою очередь, еще раз прошу, чтобы ты без моего ведома никуда ни на шаг! Завтра с утра отвезу вас с Ленькой, и вечерами буду вас забирать. Вера как раз эту неделю будет работать дома, на удаленке, выбираясь в офис только по вечерам, так что на мне остается только Данькин садик утром, и вопрос с логистикой отпадает сам собой.

Лиза не стала задаваться вопросом, понравится ли Вере то, что Ярослав будет теперь так опекать своих соседей, — дело семейное, пусть он сам объясняется с женой. А она не горела желанием вмешиваться в их отношения без весомого повода. Вот разве что заметит, что все-таки стала причиной раздора…

Они с Ярославом простились у дверей Лизиной квартиры — Неверовы жили на пятом, двумя этажами выше.

— Ну, до завтра, — подождав, когда Лиза отопрет дверь, Ярослав наконец-то спустил Леньку с рук. — Утром ждите, когда мы с Данькой за вами зайдем.

— Хорошо. Пока, — кивнула ему Лиза, как старому доброму знакомому, которым он теперь для нее и был. Словно никогда и не существовало тех времен, когда она готова была затягивать такие вот случайные встречи, дорожа каждой проведенной в обществе Ярослава минутой и мучаясь от осознания, что, на сколько б он ни задержался с ней поболтать, а все равно сейчас пойдет домой, к своей Верке. А она, Лиза, — к нелюбимому мужу.

Теперь же все Лизины мысли были только о Борьке, весь вечер. Почти машинально она переделала все свои домашние дела, отрешенно прочитала вечернюю сказку Леньке, к счастью, уснувшему быстро и без капризов. А вот у нее самой сна ни в одном глазу не было! Она снова попыталась дозвониться до мужа, но все с тем же результатом. Потом, проворочавшись в кровати, откинула свою подушку прочь и притянула к себе Борькину. За неимением хозяина обняла ее, уткнулась в нее подбородком и задумалась, невидящим взглядом уставившись в стену.

Борька был дальнобойщиком, и Лизе было не привыкать к его долгому отсутствию дома. Его могло не быть и по месяцу, и больше. В его работе всякое случалось: поездки на противоположный конец континента, поломки, всевозможные конфликты, «зависания» с документами. И Лиза обычно чувствовала, когда у него что-то шло не так, как должно. Он никогда не говорил ей о своих проблемах, она сама его «колола» во время их телефонных разговоров. Но так тревожно, как в последние дни, ей никогда еще не было! Еще до Борькиного последнего звонка, еще до сегодняшней встречи с Черновым в приемном покое, она уже начала ощущать, как над ними с Борькой сгущаются тучи.

Вспомнив, как начиналась их жизнь, Лиза прерывисто вздохнула, зарывшись в подушку лицом. Сколько нервов она вытрепала Борьке в первые месяцы после их свадьбы! Словно это он был во всем виноват: и в том, что Ярослав полюбил не ее, а Верку, и в том, что Лиза забеременела от Ярослава в ту единственную безумно-хмельную ночь, которую они провели вместе, как раз накануне его встречи с Лизиной соседкой, сразу ставшей соперницей. А на самом деле, если Борька и был в чем-то виноват, так это только в том, что все-таки уговорил Лизу выйти за него замуж. Зная, что она его не любит, но все-таки не пожелав бросить ее одну в ее положении, о котором на тот момент только они двое и знали. Ярославу Лиза так ни словом и не заикнулась о том, к каким последствиям привела их совместная ночь. Позволила ему жениться на его избраннице, на Верке, руководствуясь народной мудростью, что насильно мил не будешь. А всю Лизину горечь и боль, усугубленную ее состоянием, принял на себя Смоляков.

Оставалось только гадать, как же он сумел все это вытерпеть и как сильно для этого должен был Лизу любить. В первые месяцы после свадьбы они даже не жили как муж и жена. Максимум, на что мог рассчитывать Борька, возвращаясь из рейса, — это на горячий обед, потому что совсем его не встретить было бы абсолютно бессовестно. Но все ее попытки быть с ним приветливее быстро разбивались о ее же безумное раздражение, захлестывавшее ее волной. Она могла наорать на него практически ни за что, а то могла и чем-нибудь в него запустить. Это продолжалось до того памятного дня, когда Лиза в очередной раз швырнула в него стакан, почти не глядя, потому что уже привыкла к тому, что он с его реакцией уличного бойца легко уклоняется от летящих в него предметов, а то и просто их ловит, невозмутимо возвращая на место. Но в этот раз Борька уклоняться не стал, даже не шелохнулся. Стакан звучно ударился о его ключицу, разлетевшись на осколки и порезав его до крови. Тонкая струйка зазмеилась по груди, окрашивая в алый цвет майку. Увидев это, Лиза сама испугалась, ахнула. И отчаянно замотала головой в ответ на Борькин вопрос:

— Там еще блюдце осталось. Будешь кидать? Я постою.

— Смоляков, прости! — приходя в себя, Лиза устремилась к нему. Хирургическая медсестра, она всегда спокойно относилась к виду крови, но только не в этот раз! Тогда ей вдруг стало не страшно, а больно. От осознания того, что натворила, и от какого-то обреченного выражения Борькиных глаз. — Я не хотела, правда! Не думала, что попаду! Что же ты?..

— Устал я, Лизок! — Он шагнул к ней навстречу, не давая наступить на осколки. — Так что ты уж определись все-таки, чего хочешь добиться, когда берешься все это швырять.

— Точно не этого! — Лиза взглянула Борьке прямо в лицо, и на глаза навернулись слезы. — Прости! Пойдем в комнату, я перевяжу… Пожалуйста! — взмолилась она, поняв, что он хочет от нее отмахнуться. — Я постараюсь… я обещаю тебе, что больше не буду так делать!

— Это уж как сумеешь сдержаться. Но если в следующий раз все-таки сорвешься, то сразу будь готова к тому, что ты в меня попадешь.

Получив это предупреждение, Лиза, наверное, уже никогда не решилась бы проверить, насколько серьезен Борька, при условии, что их отношения остались бы прежними. Но в ту ночь, заклеив глубокую Борькину рану, она, как и сегодня, долго не могла уснуть. Ворочалась в своей комнате и всхлипывала, терзаясь муками совести, а еще вспоминая его усталый и обреченный взгляд. Доведенный до ручки, Борька не сказал ей, что он ее бросит! Он просто предупредил, что больше не станет уклоняться от ее попыток ему навредить, отчего на душе у Лизы становилось совсем уж гадко. Не выдержав, она поднялась и тихонько прошла к Борьке в комнату. Была уверена, что он спит, и просто хотела взглянуть на него. Оценить, не промокла ли повязка. А еще — попытаться понять, что же все-таки не так, причем с ней, а не с ним. Потому что не могла не признать, что именно сама отравляет ему жизнь день за днем в ответ на все его попытки сделать для нее что-то хорошее.

В смоляковской комнате было темно, но света уличных фонарей, проникающего через окна, хватило Лизе на то, чтобы детально разглядеть лежащего Борьку, а один лучик даже играл на вдетой в его ухо сережке. Лиза невольно сфокусировала взгляд на этой искорке в камешке, и вздрогнула, когда Борька, не открывая глаз, тихо спросил у нее:

— Лиз, что случилось?

— Ты не спишь? — вырвалось у нее. — Нет, ничего не случилось. Просто пришла на тебя взглянуть.

— Ну, хорошо, что хоть не добить, — он невесело усмехнулся, открывая глаза. И подвинулся к стенке, освобождая Лизе край кровати: — Присаживайся, в ногах правды нет.

Лиза села, ничего не опасаясь: еще уговаривая ее выйти за него замуж, Борька пообещал ей, что никогда не применит к ней никакого насилия, и с тех пор честно держал свое слово, даже не пытаясь прикоснуться к ней как-то иначе, нежели чисто по-дружески. То есть именно сейчас подумалось Лизе, он и здесь себя ущемлял ей в угоду.

— Смоляков, ну не надо тебе было на мне жениться! — вырвалось у нее. — Ведь я же тебе говорила, я же тебя предупреждала, что это добром не кончится!

— А я на это согласился, — напомнил он. — Потому что ты по-прежнему мне нужна. Я не знаю, что меня к тебе так тянет. Просто знаю, что никакая другая мне никогда тебя не заменит. Будет мне до лампочки, совсем, вот как я тебе сейчас. Поэтому я и стараюсь переломить ситуацию. Иначе давно бы на все плюнул и просто ушел, так как — ты не поверишь! — я все-таки не мазохист.

«Еще какой мазохист, а еще дурак, каких мало!» — подумала Лиза. Но ничего не сказала. А вместо этого вдруг разревелась, неожиданно даже для себя самой. Не как обычно в последние месяцы, горячими слезами яростного раздражения, а отчаянно, навзрыд, закрыв лицо руками и сдавленно выдыхая между всхлипами:

— Борька, прости! Я сама не знаю… не могу понять, что творится!

— Ну что ты, Лиз! Удумала тоже! — Он резко поднялся и сел рядом с ней, обняв и позволив уткнуться лицом ему в грудь. — Прекращай! О сыне подумай.

— О сыне… о сыне, — выдохнула Лиза сквозь слезы. — Ты о нем неплохо думаешь даже за нас двоих! Хотя… оно вот надо тебе было, брать бабу с чужим ребенком?!

— Лизка! — перестав ее похлопывать по спине, он сжал рукой ее плечо. — Да чтоб я никогда от тебя такого больше не слышал! Ты слышишь меня? Никогда! Он мне не чужой, и точка! Пацан ни перед кем не должен расплачиваться за то, что вы со Славкой наворотили! Он в ваших глупостях не виноват! — Отцепившись от плеча, Борькина рука снова легла Лизе на спину. И после паузы, уже спокойнее, он сказал: — Тебе-то неоткуда было узнать, что это такое: быть нежеланным и никому не нужным ребенком. А я на своей шкуре все сполна испытал. Хорошо, хоть дед мой оказался человеком! Не отвернулся, не бросил. Вырастил. Пусть без пряников, которые ему пенсия не позволяла, но зато и кнутом никогда не воспитывал. И знаешь, Лиз… Если ты не против, то я бы сына хотел назвать его именем.

— А как его звали? — успевшая эпизодически узнать непростую историю Борькиного детства, Лиза вдруг спохватилась, что именно это до сих пор осталось ей неизвестно.

— Дед Леня. Леонид.

— Ленька, — произнесла Лиза, когда начала успокаиваться. Повторила еще раз, словно привыкая к звучанию этого имени и понимая, что оно ей нравится. Хотя даже будь оно иначе, она вряд ли смогла бы отказать Смолякову в этой просьбе. В конце концов, это не он дал жизнь ее сыну… так пусть же будет хотя бы имя. Понимая, что Борька ждет от нее ответа, Лиза вытерла слезы и тихо сказала: — Я согласна. Назовешь его так, как захочешь.

— Вот спасибо! — Он чмокнул ее в макушку.

— Не за что! Имя действительно красивое. И потом, это самое меньшее, что я могу для тебя сделать за то, что ты от меня терпишь. Я ведь понимаю, что веду себя как сволочь, вот только сдержаться нет сил. Иногда мне кажется, что в меня просто бес какой-то вселяется…

— Все нормально, Лиз! В твоем положении всякое бывает, — он помолчал, потом сказал: — Я верю, что однажды у нас с тобой все-таки все наладится. И буду для этого делать все возможное.

— Ты и так делаешь. — Лизина память услужливо раскрыла перед ней словно бы папку с файлами, где оказались собраны все смоляковские подвиги, большие и маленькие, совершенные ради нее. Подвигом с его стороны можно было считать само уже то, что он жил с ней рядом, день за днем терпеливо снося все ее выходки и при этом прекрасно понимая, что провоцирует бо́льшую часть из них: отчаяние и боль отвергнутой женщины. Подумав об этом сейчас, Лиза вдруг ощутила, как в ней впервые поднимается раздражение не против Смолякова, а против Ярослава, источника ее душевных мук. Да сколько уже можно терзаться, тоскливыми глазами глядя ему вслед каждый раз, когда он идет с другой?! С той, на которой он женился, тоже следуя тем совершенно не поддающимся пониманию законам зарождения чувств, которые вертели и Лизой, и Борькой. И усыновил при этом чужого сына, взял на себя ответственность за него. А вот своего пока еще не родившегося ребенка доверил воспитывать другу. Правда, сам того не зная, Ленька был общей тайной Лизы и Смолякова, и только они двое знали, кто его настоящий отец.

— Знаешь, Смоляков, — принимая решение, Лиза извернулась под обвивающей ее рукой и обхватила его руками за шею. — Давай уже прекращать эту игру в школьников. Считай, что я освобождаю тебя от твоего обещания, что ты не будешь требовать от меня исполнения супружеского долга.

Сказала и замерла, ожидая инициативы теперь уже с его стороны и про себя решив, что пусть даже искрошит сейчас в песок все свои зубы, но переживет эту запоздалую первую брачную ночь без единого возражения.

Смоляков, услышав это предложение, тоже вначале замер. Потом осторожно поцеловал ее в лоб и поднялся. И не успела Лиза удивиться таким неожиданным действиям, как он подхватил ее на руки и понес. К ней в комнату, на ее кровать. В которую уложил ее и укрыл одеялом. Потом присел на край, взял Лизину руку в свои:

— Поздно уже. Пора спать. Так что спокойной ночи.

Спокойной? Лизу, профессиональную медсестру, невозможно было обмануть. Она чувствовала, как на Борькиной руке бьется пульс. Ритм выбивался далеко за сотку, чего в спокойном состоянии и близко быть не могло.

— Ты что, уходишь к себе? — уточнила она.

— Ухожу. Я оценил твой поступок, Лиз. Спасибо. Вот только любовь не начинается с жертвоприношений. А на другое я не согласен.

Он резко поднялся и сразу развернулся к дверям. Но Лиза все равно успела понять причину такой спешки: поднятый со своей постели в одних лишь трусах, он не хотел, чтобы она сейчас заметила, что далеко не все части его тела одобряют хозяйское решение.

Когда Борис подъехал к месту своего традиционного отдыха на этом маршруте, к площадке с круглосуточным кафе, девчушка уже спала, свернувшись калачиком на зашторенном спальном месте, за сиденьями, крепким сном эмоционально изможденного человека, периодически вздрагивая. Борис пристально рассматривал ее, пытаясь представить, как она все-таки могла оказаться на шоссе. Выведя машину на обочину, он задержался в этом злополучном месте, несмотря на то, что времени было в обрез и поджимал график доставки груза. Вначале пытался добиться внятного ответа от девчушки, спрашивая ее о маме, потом бегло обшарил ближайший участок леса. Но если этой ночью и произошла какая-то трагедия, то явно не вблизи того места, где ребенок бросился ему под колеса. Не доверяя своей памяти, Борис не поленился, взглянул на карту этого района и лишь убедился, что здесь действительно нет никаких озер или прочих достопримечательностей, способных привлечь туристов. И никаких деревень в шаговой доступности тоже нет. Могло быть разве что частное домовладение, не нанесенное на карту по причине своей незначительности или прихоти хозяина. Выходит, испуганный ребенок мог и не потеряться, а от кого-то сбежать? Это соображение удержало Бориса от попытки громко позвать того, кто сейчас мог быть в лесу: что, если откликнется враг, а не друг? И сколько их может быть? Удастся ли снова отстоять ребенка, которому один раз посчастливилось убежать?

Так что Борис, рискуя схлопотать обвинение в похищении, все-таки повез девчушку с собой, просто потому, что не нашел другого, лучшего выхода. Решил, что уже отсюда, со стоянки, свяжется с соответствующими службами, а они заберут ребенка, и если им будет нужно, то сами найдут то место, где он ее подобрал, по черной росписи, оставленной на асфальте колесами его фуры. Но по пути ему все-таки удалось разговорить девчушку — Борис вообще умел находить общий язык с детьми без труда. Вот и этой кучеряшке, чтобы пойти на общение, стоило лишь немного успокоиться, обеими руками обхватить плюшевого зайца, который изначально покупался для Леньки, и поверить, что в этой большой машине с ее высокой кабиной ее никто не достанет, чтобы обидеть.

— Меня дядя Боря зовут, — сообщил он ей после того, как сумел убедить в неприступности кабины. — А тебя?

— Маша… Петлякова, — добавила девочка, с жадностью уплетая предложенный бутерброд и при этом продолжая обнимать зайца, сидящего у нее на коленях.

— Вот и познакомились, — Борис подмигнул ей. А потом, не исключая возможности просто завезти ребенка домой, спросил: — А ты адрес свой знаешь?

— Знаю, — девочка продиктовала и поселок, и дом.

— А как ты здесь-то оказалась? — неплохо зная эти места, Борис сразу прикинул, что пешком Маша сюда точно не смогла бы добраться. Обрывочные сведения, которые он услышал в ответ, заставили его задуматься. Мама, два дядьки, дедушка… Все очень сильно ругались, дед кричал и мама тоже. Но дядьки ее увезли на своей машине, из которой она потом смогла выскочить и убежать, пока они копали яму в лесу, чтобы спрятать там какую-то коробку, очень тяжелую, потому что они ее тащили вдвоем. Занимаясь этой коробкой, они не сразу заметили, что Маши уже нет в машине, но потом искали ее, бегали по лесу и очень ругались. А она спряталась и дождалась, пока они уедут. Только после этого уже не знала, куда ей нужно идти. А потом наступила ночь… Тут Борис понял, что пора прекращать расспросы, потому что глаза у девчушки расширились, губы задрожали. Сколько всего она успела пережить, вначале дома, потом в машине похитителей, а затем оказавшись одна в лесу?! Он быстро отвлек ее детской сказкой, предложил перелезть в спальник, за шторку: в этот рейс он ушел без напарника.

И вот теперь, припарковавшись на площадке, в ряду других фур, он задавался вопросом: так ли нужно торопиться со сдачей ребенка в местные органы полиции? Поди знай, что там за история и кто в ней может быть замешан. Поэтому Борис все больше склонялся к мысли, что лучше дотянуть до центрального отделения. Этот вариант выглядел привлекательнее еще и потому, что сейчас девчушка спала крепким сном, способным немного исцелить ее после всего пережитого, и будить ее тоже не хотелось. Так что он все-таки решил отложить этот вопрос до утра. Сбегал к кафешке, взять себе поздний ужин.

— Привет, Борька! — встретившаяся ему по пути Рената, местная «ночная бабочка», сверкнула неподдельной улыбкой старинной подруги, с которой, было время, они общались гораздо теснее, чем теперь. — Как жизнь? Жене изменить так пока и не собрался? — Она шаловливо ему подмигнула.

— Приветик! — Борис ей тоже улыбнулся, ненадолго остановившись рядом. — Жизнь кипит, колеса крутятся, жене по-прежнему верен. А ты как? Что за синяк? — заметил он замазанную тональником скулу. — Кто тебя обидел?

— А, дебилы какие-то сегодня вечером приезжали. Что искали, я даже не поняла. Вроде бы у одного дочка куда-то сбежала. Как ему ее доверили, непонятно, но осталась без присмотра, пока они там, типа, рыбачили. Тут они ее, естественно, не нашли. А ты же знаешь, кто у этих братков во всем виноват? Я им по дороге попалась, вот и отвели душеньку…

— А что за машина? Номера не помнишь? Если где-нибудь встречу, попробую «отблагодарить».

— Да не парься, Борь! Еще неприятности себе наживать, связываясь со всякими идиотами!

— Я же сказал, что только попробую. Может, и получится? Долго ли умеючи-то? — Он ей подмигнул. И получил в ответ номера машины марки «Лексус» черного цвета: Рената была наблюдательной девушкой. А Борису что-то подсказывало, что появление этих разгневанных ищеек вполне могло быть связано с побегом его девчушки, ведь те тоже искали девочку. А что он подобрал Машу слишком далеко от того места, где ее искали теперь… так это смотря где сумели потерять! Плутала-то она потом долго. А не Борису ли было знать, как порой тропинки способны сократить расстояние между большими дорогами. И потом, если бы кто-то подобрал ребенка, то куда бы его затем дели? Довезли бы до ближайшей цивилизации, которую как раз и представляла собой вот эта оборудованная парковочная площадка для дальнобойщиков! Тот факт, что братки искали девочку даже здесь, отбил у Бориса всякое желание обращаться в местные полицейские отделения.

Кадет позвонил Ярославу следующим вечером, как раз когда он с Лизой и Ленькой шел к своей машине. Лиза отказалась от суточной работы, пока сын не подрастет, так что работала в перевязочном кабинете каждый будний день. Она как раз хотела поделиться с Ярославом полученными новостями, но, услышав звонок, замерла, состроив Леньке гримасу и приложив палец к губам, чтобы тихо стоял на месте. А сама вся обратилась в слух.

— Ну что я тебе скажу, Невер? — раздался грубоватый, с хрипотцой голос Кадета. — Гнилой твой клиент. Так что если ты с ним решил дела замутить, то не советую. Но сам решай. Погонялово у него Чернь, была ходка за разбой. Он ни на кого конкретно не работает, на подхвате. Но не шестерка-шакал без понятий. В разное время он по разным делам светился. Рэкет, разборки с должниками, шакалил на трассе. Не сам по себе, а на такого Пыхтяя. Тот личность темная, но успел засветиться… в узких кругах. Нелегальный товар, сделки с таможней, ну и дальше по мелочи. Помощникам платит скупо, а несогласных умеет убедить. Сам понимаешь, не уговорами. А еще, ты меня прям насмешил, когда повел базар за прописку этого Чернова! На штампы в ксиве не смотри! У него по разным городам хат, как собак нерезаных, и все в движухе, продает — покупает. Я еще покопаю на эту тему, аж самому интересно стало, откуда такие грибы растут. Еще семья у него есть по документам, жена и дочь. Но это, я так думаю, тебе без надобности?

Лиза строго поддернула Леньку, все-таки попытавшегося высвободить у нее свою руку. Сын замер, глядя на нее и раздумывая, спорить или нет. Смоляков его часто баловал, Лиза относилась к нему строже… хотя воспитательный эффект, как ни странно, у обоих был почти одинаковым. Особенно в первые дни, когда Борька возвращался из рейса: Ленька скучал по нему и, встретив, по-своему старался ему угодить.

— Ну, ты все слышала, Лиз? — спросил Ярослав, закончив разговор по громкой связи, специально включенной для нее. Нахмурился, покачал головой: — Во что же Борьку втянули? Сам он в сомнительную авантюру вляпаться не мог, не дурак. И судя по всему, сейчас он пытается выправить ситуацию.

— Я сегодня этого Чернова перевязывала, — сообщила Лиза. — Откровенно расспрашивать его, естественно, не могла. Наводящие вопросы мало что дали, потому что с его стороны все сводилось к ругани: типа, напала какая-то сволочь на него, на невинного мальчика.

— Даже если и без ругани, все равно он тебе не стал бы в своих подвигах признаваться, Лиз. А как раз и старался бы выставить себя жертвой до тех пор, пока находится там, у вас. И рассчитывая на сочувствие, и потому что к нему еще следователь должен прийти.

— Уже приходил. О любом случае с нанесением телесных повреждений сразу из приемника передается информация в ОВД. А оттуда они к нам даже ночью могут прийти, если выясняется, что пациент уже в сознании и способен отвечать на вопросы. К Чернову после обеда заглядывали. Я не могла нести караул у палаты, так что этот визит пропустила. Но он в общей палате лежит, где есть другие пациенты. Поэтому сегодня мне все-таки удалось кое-что выяснить окольными путями. Драка произошла около поселка Черемихино. По его словам, на него напал какой-то автохам на фуре, который его вначале подрезал. Вранье! Борька не псих какой-нибудь, и водит он адекватно.

— Черемихино… Это километров тридцать от города, но глухое местечко, без камер, с грунтовой дорогой. Борька мне о нем говорил, потому что часто срезает там путь по проселку. Называл тот участок стиральной доской. Если бы его хотели именно подкараулить, то лучшее место трудно найти.

— Так ты думаешь, им это все-таки удалось? — Лиза выдохнула свой вопрос, испуганно распахнув глаза. — Иначе куда бы он дел машину? Фура — не легковушка, ее так просто не спрячешь. Особенно Борькино красное серебро. А еще знаешь, что меня пугает? Вот скажи, если бы ты надумал фуру перехватить, разве ты пошел бы делать такое в одиночку? А если Чернов был не один, то где тогда остальные? Ведь должен же был кто-то потом его до больницы подкинуть, или хотя бы до города, если, как ты говоришь, место глухое… Ленька, да стой ты уже спокойно, не до тебя! — прикрикнула она на сына.

— И остальные должны были быть, и непонятно, где сам Борька сейчас. — Ярослав почти машинально погладил насупившегося мелкого по голове. — Что именно Чернов про него следаку говорил, не знаешь?

— Не смог описать ни его, ни фуру. То есть просто не захотел этого делать. Потому что Борьку с его машиной невозможно не заметить. И не описать, хотя бы пару ярких деталей, сразу бросающихся в глаза, — ну невозможно!

— Разве что стоять перед ним, крепко зажмурившись, — поддержал Лизу Ярослав. — Я уж не говорю о том, что Чернов заранее должен был знать, кого подкарауливает… если все происходило действительно так, как мы себе представляем. — Ярослав ненадолго задумался, потом отошел от Лизы на несколько шагов и принялся звонить по телефону. Лиза не прислушивалась, просто тревожно ждала, что он ей после этого скажет. И сама что-то пыталась отвечать Леньке, рассеянно слушая рассказ про какую-то белую собачку, то ли живую, то ли игрушечную, этого она так и не успела понять. Ярослав закончил свой разговор, убрал трубку, невольно вздохнул:

— Вера с Данькой пошла по магазинам. Я попросил ее, чтобы она справилась без меня. Но вот Леньку она сейчас брать не захочет.

— Леньку? Зачем?

— Я хотел бы оставить его дома, потому что есть желание съездить к этому Черемихино. Тут всего-то тридцать кэмэ. Если без пробок, то это не займет у нас слишком много времени, и мы успеем до темноты. Хочу проехать тот участок вместе с тобой, потому что две пары глаз лучше, чем одна. Конечно, полиция там уже должна была все осмотреть… но у них наверняка не было полного представления о том, что случилось и что нужно искать.

— Поедем! — тут же загорелась Лиза. — Ленька любит кататься, так что если возьмем его с собой, то он нам не помешает! А рисковать мы ничем не рискуем, ведь вряд ли кто-то продолжает околачиваться в том районе спустя двое суток, да еще и после визита полиции.

Ярослав согласно кивнул и первым пошел к машине, чтобы, как и положено хорошо воспитанному мужчине, открыть Лизе дверцу, помочь ей сесть. Борька вел себя с Лизой точно так же. Но только, по его собственным словам, побуждало его к этому не хорошее воспитание, которое ему не выпала судьба получить, а исключительно забота о тех, кого он любит.

Устроив Леньку в детском кресле, Лиза уставилась в окно. Она любила машины, любила в них ездить, но сама так до сих пор и не получила права, хотя Борька брался ее учить, обстоятельно, терпеливо, выбирая для этого неоживленные пригородные дороги. Сейчас Лиза лишь тяжело вздохнула, когда ей вдруг вспомнилось, как на одной из таких дорог она въехала в коровью лепешку, на Борькиной красавице «Мазде», обляпав крыло.

— Лизка, ну прям в печенку меня ударила! — простонал он, всегда содержавший технику в идеальном порядке. Только насмешливо прищуренные глаза говорили Лизе о том, что он на нее не сердится, а просто поддразнивает. — Единственная лепеха лежала, и ты умудрилась ее разминировать!

Позже, на мойке, он ворчал уже про «все лепехи, какие только были», не уточняя количество, за что заработал от Лизы… нет, не оплеуху, а поцелуй самого подхалимского свойства. Машина была в мойке, Ленька был у Смолякова на руках, и все было максимально невинно… но оттого не менее захватывающе и провокационно до искорок в животе. Лиза как сейчас ощутила и Борькину руку на своей талии, и едва заметное, щекочущее прикосновение его усов, и словно наяву увидела его светящиеся, улыбающиеся карие глаза, когда он прошептал ей: «Ну подожди только! Вот приедем домой, там с тобой разберусь…»

— Неужели с ним что-то могло случиться?! — выдохнула она в отчаянии, заставив Леньку развернуть к ней мордаху и удивленно вздернуть брови.

— Будем надеяться, что у него все под контролем, — тихо сказал Ярослав, выруливая на пригородную трассу, по которой начал разгоняться, выдавая свое неспокойное состояние. Потом вдруг сбросил скорость и через минуту снова вдавил педаль газа в пол.

— Что не так? — насторожилась Лиза.

— Да нет, показалось. Черный «Ниссан кошак», пятьсот тридцать два. Я его сегодня в городе видел возле вашего садика, а теперь он здесь нарисовался. Но проехал мимо, не притормаживая. И в салоне, кроме водителя, никого. Так что едем дальше как ни в чем не бывало, но посматриваем по сторонам.

Задача оказалась несложной: в будний день поток машин за городом был невелик. А когда Ярослав съехал с трассы на второстепенную дорогу, то их машина вообще оказалась там единственной. По весьма неважной, но все-таки асфальтированной дороге до поселка они проехали, не задерживаясь. Так же миновали и сам поселок, не рассчитывая обнаружить там что-либо, стоящее внимания. А вот дальше за поселком, через лес, шла то ли дорога, то ли накатанная колея, соединявшая две федеральные трассы и позволяющая перескочить с одной на другую со значительной экономией времени.

— Вот тут-то его и могли поджидать, — сказал Ярослав. — Машину не разгонишь, свидетелей нет. Так что, Лиз, смотрим внимательно. Я по левой стороне, ты по правой.

Если бы не Ленька, Лиза предпочла бы прогуляться пешком, чем ползти, как на танке, медленно переваливаясь через ухабы. Дорога была накатана тяжелыми грузовиками, и на легковушке здесь было совсем некомфортно. Хотя по отпечаткам колес можно было заключить, что до Лизы с Ярославом здесь кто-то уже проезжал на машине меньшего размера, чем фура или лесовоз. И не так уж давно — еще не успел подсохнуть влажный слой почвы, обнажившийся из-под верхнего, сыпучего, сбитого колесами.

— Вот почему у меня так и не возникло желания права получить, — не отрывая взгляд от обочины, сказала Лиза, когда Ярослав в очередной раз проворчал себе под нос что-то нелестно-неразборчивое. — Куда приятнее не самой мучиться на паршивой дороге, а наблюдать, как это делают другие. Хотя… если бы я знала, что у Борьки будут такие проблемы…

— Одну я тебя сейчас в любом случае бы не отпустил, — заверил ее Ярослав, пытаясь не сползти в петляющую грузовую колею то с одной, то с другой стороны, а удержаться посередине. — Стиральная доска… Как же Борька этой дороге польстил! Остается только посочувствовать тому чуваку, который до нас проехал, потому что мы-то, может, остановимся, если что-то найдем, а ему этот аттракцион до конца придется проехать.

— Кажется, мы уже нашли, тормози, — Лиза подалась вперед, разглядывая помятую придорожную траву и взрытую по широкой дуге обочину, от которой в лес уводили следы, оставшиеся на мягкой почве и уже высохшие. И главное, на земле и на примятой траве она заметила несколько хаотично разбросанных пятен засохшей крови.

— Да, похоже, — согласился с ней Ярослав, тоже оценив место действия. Лиза попыталась выскочить еще на ходу, но Ярослав удержал ее резким окриком и начал осторожно выруливать, чтобы не бросать машину посреди дороги. Попутно заметил: — Полиция сюда, судя по всему, и не заглядывала. Никаких следов, указывающих на то, что после кто-то еще раз сюда заезжал.

Вынужденная остаться на месте, Лиза высказала свои мысли, напряженно вглядываясь в изрытый участок через окно:

— Если разобраться, то что они могли здесь найти? Ни кадров с камеры, ни отпечатков. Для полиции, наверное, это просто заведомый «висяк», когда матерый уголовник в очередной раз получил от кого-то по морде. Они и в больницу-то приходили наверняка лишь для того, чтобы заполнить протокол, и, наверное, даже не сомневались, что правды в этих показаниях будет хорошо если половина. Если уже знают этого Чернова, которого даже твой Кадет назвал гнилым шакалом…

Ярослав ничего не стал отвечать, сдал машину задом в просвет между двумя кустами, во время маневра сразу развернув ее в сторону города. И, уже остановившись, сказал Лизе:

— Ты пока посиди тут с Ленькой. Я первым выйду и осмотрюсь.

Лиза послушалась, но выдержала лишь пару минут. Потом заметила возле дальних кустов белую подошву кроссовки и, бросив:

— Леня, сиди, я сейчас приду! — выскочила из машины. Кинулась туда, едва разбирая дорогу, а у самой в голове билась мысль: не Борька ли там лежит?! Больше суток без всякой помощи… если вообще живой!

Лиза шумно, с всхлипом выдохнула от охватившего ее облегчения, когда обнаружилось, что кроссовка валяется сама по себе, без кошмарного продолжения, нарисованного воображением. И была она не Борькина! Но валялась тут недавно — наверное, слетела в пылу позавчерашней драки, потому что даже толком отсыреть не успела.

— Лизка, да что ты опять выделываешь и на кого пацана оставила?! — напустился на нее Ярослав, подбегая следом. — Что тут?..

— Ничего! Слава богу, ничего, — выдохнула Лиза, все еще не в силах прийти в себя после пережитого ужаса. — А то я подумала…

— Думать надо прежде всего о ребенке, — раздался незнакомый голос со стороны.

Лиза с Ярославом резко развернулись в ту сторону, откуда он шел. Ярослав тут же рванулся вперед, пытаясь ее заслонить, в то время как Лиза дернулась, чтобы бежать назад, к машине, где оставался Ленька. Но вышедший из кустов незнакомец вскинул вверх обе руки:

— Спокойно, свои!

— А ты в этом точно уверен? — спросил Ярослав, не торопясь расслабляться.

— Ты Неверов, Борькин сосед, — сообщил незнакомец вместо ответа. — Борька тебе звонил и просил присмотреть за семьей. Присмотреть, — повторил он. — Ни слова ей об этом не говоря. А не наводить панику и кидаться в самодеятельность.

— Я так и собирался сделать. Но у нас обстоятельства по-другому сложились. Лиза сама обо всем узнала.

— Что за обстоятельства? Может, обменяемся новостями? Я тут, недалеко от вас, остановился. Вел вас от города и выехал чуть вперед, когда понял, куда вы направились. Потому что и сам хотел осмотреть эту дорогу. От Борьки-то я не многого добился.

— Так это ты был на «кошаке»? — спросил Ярослав.

— У вас есть связь или вы его видели?! — одновременно с ним выдохнула Лиза. — С ним все в порядке?!

— Да, мой «кошак». Можно на «ты», и меня Антоном зовут, — представился он. — Я Борькин старый друг, еще армейский. И тоже сейчас не слишком-то много знаю о нем, так что для начала предлагаю тут все осмотреть, раз уж мы сюда приехали, пока не стемнело. — Антон пошел по широкой дуге, вспаханной колесами. Следы неоднократно пересекали дорогу почти поперек, в нескольких направлениях, захватив и лесную опушку, на которой поникли веточками смятые кусты, судя по виду, побывавшие под днищем тяжелой машины. — Да, у кого-то тут явно были какие-то крутые маневры, и не так давно. И, учитывая все обстоятельства, тут вполне мог побывать именно Борька.

— Борька и был, — подтвердила Лиза. И вкратце рассказала Антону, что заставило их с Ярославом приехать сюда.

— Если брать по времени, то получается, что Борька мне звонил примерно за сутки или чуть меньше до того, как оказался здесь, — заключил Антон. — И тоже попросил меня присмотреть за семьей, в помощь Ярославу. Я пытался выяснить, что у него за проблемы, но он ответил, что сам их решит. От меня же требуется только одно: обеспечить вашу безопасность. Уточнил, от кого, и обрисовал, как они выглядят. Двое. И один из них действительно подходит по описанию под твоего пациента. А потом Борька отключился, сославшись на время. Судя по его голосу, он действительно куда-то торопился. И так как успел упомянуть, что возвращается из рейса, то я сразу подумал, что он мог тут срезать путь. Мы с ним так и делали когда-то, несколько лет назад, когда он еще был холостым и мы ездили друг к другу в гости. Так что мне очень хотелось осмотреть эту дорогу при первой же возможности. И когда я увидел, что вы выехали на загородную трассу на ночь глядя, то даже обрадовался, потому что сразу понял, куда вы собрались. Только еще не знал, насколько веские у вас мотивы сюда попасть.

— Весомее и быть не может, — Лиза тяжело вздохнула, оглядывая перепаханное пространство. — Один прямиком отсюда попал в больницу. А Борька сейчас вообще неизвестно где.

— И Борька, и тот второй, про которого он мне говорил… Ладно, давайте для начала здесь все закончим, а после поговорим.

Лиза молча пошла вместе с мужчинами, изучающими следы, оставленные, как вскоре выяснилось, не только машинами, но и людьми. Антон с Ярославом периодически комментировали увиденное. Лиза, затаив дыхание, слушала. Отвлеклась она лишь раз, чтобы забрать из машины разревевшегося Леньку, и жестко пресекла его попытки продолжить концерт на свежем воздухе: просто пообещала, что посадит его обратно. Ленька сопел, но молчал, топая рядом. А Лиза продолжила жадно ловить все то, что озвучивали Антон с Ярославом:

— Вот тут они засели, вон за теми кустами, бросив свой внедорожник… и, судя по всему, это вот бревнышко перекинули поперек дороги, чтобы Борька притормозил, — говорил Антон. — Зная Борьку, могу догадаться, что он остановился, включил дальний свет и вышел, чтобы оценить масштаб катастрофы. Только, судя по успехам ребят, возле бревна они его вряд ли дождались. А когда попытались выяснить, куда он пропал… вот тут-то самое интересное и началось. — Он повел рукой в сторону, где были разбрызганы темные капли засохшей крови.

— Знать бы наверняка, чья она, — выдохнула Лиза. Ленька ковырялся рядом, возле кустов, найдя там что-то интересное для себя. Лиза не стала ему мешать: пусть себе занимается, лишь бы сейчас не пищал.

— Как минимум половина точно не Борькина, или я его вовсе не знаю, — недобро усмехнулся Антон. — Пойдем, попытаемся понять, что было дальше… Так, кто-то пытался в лес убежать… но далеко не ушел, — заключил он, увидев, как следы обрываются на сорванном моховом ковре. — И кровь тут есть, и земля распахана. Значит, дрались… А потом победивший тащил побежденного обратно к машинам. Пойдем и мы.

— Папа! — звонкий голосок Леньки, забежавшего чуть вперед, заставил взрослых вздрогнуть. Но, вопреки вспыхнувшему у всех опасению, мальчишка не стоял над найденным телом, он озирался по сторонам, держа в ручонках… золотую цепочку с медальоном.

— Ленечка, где ты это нашел?! — кинулась к нему Лиза.

— Вот, — сын показал пальцем на какую-то ямку под корнем, где только ребенок, с его маленьким ростом и большим любопытством, мог что-то найти, а взрослый — спрятать, торопливо запихнув поглубже.

— Дай посмотреть! — Ребенок вцепился в цепочку, не желая с ней расставаться, но Лиза присела перед ним и раскрыла свесившийся медальон на две половинки. Так и есть, Борькин! На одной стороне был ее эмалевый портрет, на второй — Ленькин.

— Когда запахло жареным, решил спрятать, чтобы не попало в чужие руки, — мрачно заключил Ярослав.

— Не хотел светить семью перед неприятелем, — поддержал его Антон. — И почему-то решил пока оставить вещицу здесь, не стал ее брать с собой. Знать бы, куда его потом понесло. — Он оглядел застывшие лица, в том числе и Ленькину расстроенную мордаху, и постановил: — Давайте быстро закончим тут все осматривать и едем отсюда! Главное, что ни Борьки, ни машины тут нет, и врасплох его, судя по следам, не застали. Я даже не удивлюсь, если и Чернова он сам довез до города, — добавил он. — Подобрал, после того как удравшие дружки бросили своего, и выкинул где-то поближе к людям, чтобы его побыстрее нашли и оказали помощь. А то дружки вон как рванули! — Антон кивком указал на горки земли, выброшенные из колеи резко стартовавшей машиной, и на серебристую россыпь разбитого стекла, наверняка подстегнувшую бегство.

— Но во что же он мог вляпаться, что за него так взялись? — озвучила Лиза мучающий ее вопрос. — Антон, ты совсем ничего об этом не знаешь?

— Нет. Борька ничего не сказал. Он просто попросил меня, как и Ярослава, чтобы я на всякий случай издалека присмотрел за тобой и сыном. И я этим занялся, потому что в большом долгу перед Борькой за прошлое. Да и просто хотел помочь. А что случилось, я сам хотел бы выяснить. Вчера не рискнул бросить вас с Ленькой на одного Ярослава, продолжал пасти издали, и потом еще возле дома остался понаблюдать, а ехать сюда по темноте уже не было смысла. Зато сегодня нас просто судьба свела, когда вы сюда сами засобирались.

Поужинав, Борис заглянул за шторку. Маша по-прежнему крепко спала, но, как оказалось, описалась. Борис не стал ее будить, лишь осторожно подстелил под нее одно из своих полотенец, чтобы не лежала на мокром, и, задернув шторки, сам расположился на сидушках, закинув руки за голову. Усталость брала свое, думалось плохо, и веки наливались тяжестью. Два вопроса: как Маша попала на дорогу и что с ней делать теперь? — будто отплывали в густой туман, больше не вызывая прежней тревоги. Такая реакция лучше всего говорила о том, что необходимо отдохнуть, хотя бы несколько часов. И Борис позволил себе отключиться, отложив решение всех проблем на утро.

Разбудило его утреннее оживление, царящее на площадке. Несколько шоферов пили кофе, громко переговариваясь, а пара фур уже выезжала на трассу. Борис поднялся, повертел головой, разминая затекшую шею. Потом поскреб по бортику своей походной кровати:

— Машунь, ты спишь? — а услышав шорох за занавесками, торопливо добавил: — Не бойся, это я, дядя Боря. Помнишь?

— Помню, — после небольшой запинки ответила девочка.

— Кушать хочешь? Я сейчас сбегаю, принесу. А ты пока сиди тихо, как мышка! Чтобы никто про тебя не догадался, пусть это будет только наш секрет.

Он ожидал, что Маша сейчас ответит ему что-то вроде «да» или «хорошо», но услышал в ответ: «Конечно!» Девчушка оказалась гораздо понятливее, чем можно было подумать. Так что он спокойно закрыл машину и пошел за едой.

Рената, еще не ушедшая на отдых после своей рабочей ночи, окликнула его, когда он уже шел обратно:

— Борька, эти, на «Лексусе», опять приезжали! Спрашивали меня, какие из машин подъезжали последними. Я ничего конкретного не ответила, сказала, что была занята. Ну, они сами прошлись по парковке. Что-то разглядывали, сверялись с какой-то бумажкой. По-моему, их интересовал рисунок протекторов. И около твоей машины они долго стояли. Ты ни во что вчера опять не ввязался? — по старой дружбе и зная его характер, женщина по-своему переживала за него.

— Все в полном порядке, Ренусь! — Борис улыбнулся ей. А на душе стало тревожно: видимо, ребята уже успели доехать до места, где он подобрал Машу, и нашли тормозной след его Ласточки. Сейчас «Лексуса» в поле зрения не наблюдалось, но Борис не исключал возможность встретить их на трассе: здесь, где собрались на ночлег братья-дальнобойщики, мало кто отважился бы на попытку расспросить одного из них на глазах у всех остальных, если заранее предполагал, что допрашивать придется «с пристрастиями». Это сразу настроило Бориса на то, чтобы на трассе держать сегодня ухо востро, в том числе не исключая и возможной слежки.

Забравшись в кабину, он обнаружил, что Маша снова уснула. Не став ее будить, он сунул ее завтрак в термопакет, а сам быстро перекусил и сел за руль. Взглянул на себя в зеркало, провел рукой по щетине. Побриться бы! А то сходство с морским пиратом становилось все сильнее: тельник, серьга, а теперь в компанию к усам еще и борода пробивается! Но время поджимало. Поэтому, в ущерб своей внешности, Борька потратил несколько драгоценных минут на то, чтобы пробежаться по новостной ленте интернета. И, как выяснилось, не зря! В областных новостях сразу бросился в глаза уже знакомый, названный вчера Машей поселок. Открыв заметку, Борис прочитал о пожаре, случившемся там вчера. Сгорел дом семьи Петляковых, на пожарище обнаружены два тела, предположительно — хозяев дома, пенсионера и его жены. Об их дочке (или невестке?), Машиной матери, не было ни слова.

Стараясь отогнать от себя мрачные мысли, Борис включил зажигание. Ему необходимо было сдать груз сегодня, до обеда. Так что пора было ехать.

— А где папа?! — этот вопрос на разные лады звучал из Ленькиных уст не раз и не два, и пока они ехали, и когда все, включая Неверова, зашли к ним домой. Лиза пыталась ему объяснить, что папы пока нет, но обнадеженный своей находкой Ленька все равно выискивал отца, и из окна машины, и дома, по комнатам, где Борька иногда играл с ним в прятки. Не в силах больше это выносить, Лиза подхватила сына на руки и повесила Борькин медальон ему на шею.

— Держи! Папа пока в дороге! Ты что, перестал это понимать?! Вот когда он приедет, ты сразу ему цепочку и отдашь. А пока марш мыть руки!

Ленька смирился, ушлепал в ванную, вертя в руках золотой кругляш, а Лиза развернулась к мужчинам:

— Ярослав, спасибо тебе за все! Антон, а ты, как я поняла, иногородний? Оставайся сегодня у нас! Есть свободная комната.

— История повторяется. — Ярослав не удержался от усмешки, наверное, вспомнив те времена, когда он, только что вернувшийся из тюрьмы, тоже жил у Лизы, потому что идти ему тогда было некуда: его бабушку убили, и его собственная квартира была опечатана. — Но в этом есть свои плюсы! Так ты действительно будешь рядом с ней, пока меня нет.

— Если Борьке потом ничего дурного на наш счет в голову не придет, то я бы согласился, — осторожно сказал Антон.

— Не придет, не беспокойся! — заверила его Лиза. — Борька слишком хорошо меня знает, чтобы в чем-то подозревать. Да и к тебе, именно к тебе, я думаю, он не просто так обратился?

— Нет, не просто. Может, потом как-нибудь расскажу. А пока… скажи мне, где именно этот Чернов лежит? Хотелось бы его проведать. И по возможности расспросить, не открывая ему причин своего интереса. Хотя бы так пока. Потому что в идеале хотелось бы за ним еще и последить.

— Сейчас ты в больницу уже не пройдешь, вышло время для посещения. А следить за ним смысла нет, он на ближайшую неделю лежачий. Как минимум на неделю. Хотя… — Лизе вдруг вспомнились случаи, когда к ним на срочную операцию пару раз привозили заключенных из Следственного изолятора. Сопровождавшие их полицейские потребовали, чтобы им были выданы маски и халаты, и, приковав своих подопечных к каталке наручниками, не отставали от них до самого оперзала. И потом, стоя в предоперационной, следили за тем, как уже лежащему на столе пациенту дают наркоз.

— Да неужели что-то может случиться? — забирая пока ненужную здесь каталку, высказала вслух свое удивление Лиза одному из полицейских, держащему в опущенной руке вытащенный из кобуры пистолет.

— Еще как! — заверил он ее, не оборачиваясь. — Ты просто не знаешь этот контингент! Некоторые даже на начальной стадии наркоза умудряются себя контролировать. И таких могут дров наломать! Особенно те, кому терять уже нечего.

Чернову, конечно, было бы что терять, даже если бы он предстал перед полицией не жертвой, а нападавшим. Но пока что все складывалось в его пользу и был смысл подлечиться, хотя бы немного: сейчас его мотает из стороны в сторону Из-за полученного сотрясения, что не располагает к прогулкам даже без перелома ноги, а у Чернова еще и лодыжка в гипсе, и рука, что создавало проблемы с использованием костылей. Но кто знает?.. У Лизы вдруг мелькнула мысль, а не специально ли Борька так постарался вывести этого шакала из строя на максимально возможное время? Однако все-таки закрались сомнения насчет того, как долго он задержится в их больнице.

— Лиза, ты что-то хотела сказать, — видя, что она задумалась, мужчины решились напомнить ей о себе.

— Ночами нет смысла нести караул, — сказала она, отмирая. — Отделение на ночь запирается, вспомогательные выходы из больницы — тоже. Выйти можно только через приемный покой, а там охрана дежурит. И задержит непременно: у нас бывали случаи, когда больницу пытались покинуть неадекватные пациенты, все-таки умудрившиеся сбежать из своего отделения и добравшиеся до приемника. Последний такой случай был не слишком давно, псих с «белочкой» выбежал голяком аж на автобусную остановку, так что сейчас у всех сотрудников бдительность конкретно простимулирована полученным от начмеда разгромом. Причем перепало на всякий случай всем, а не только виновникам.

— Ладно, с ночью все ясно, — согласился Антон. — А днем?

— Днем он спокойно смог бы уйти, если бы здоровье позволило, больница ведь не тюрьма. Хоть через приемник, хоть через центральный вход. Я не могу за ним следить, потому что у меня работы по горло. Вначале хотела наших санитарочек попросить, чтобы они за ним присмотрели, но затем передумала: они тоже постоянно в бегах, а потом, мало ли, какая-то из них ему в курилке что-то шепнет? У нас есть болтушки, любящие пообщаться с пациентами, особенно с симпатичными, а у этого харизма хоть и битая, но вполне способная привлечь… если в нее глубоко при этом не всматриваться. Так что я решила, что лучше не рисковать и не засвечивать свой интерес к нему. Он пока не знает, с кем его столкнула судьба, ну и чудненько.

— Значит, мне есть смысл днем… — начал Антон, но ему не дал договорить дверной звонок.

— Привет! — за дверью оказалась Вера. Почудилось ли Лизе или соседка в самом деле немного расслабилась, увидев в коридоре рядом со своим Ярославом еще и Антона? — Вы чего тут застряли? Мужа мне не отдадите, а то у него ужин на столе остывает?

— Иду, Вер, — улыбнулся ей Ярослав. — Вот, заболтались, старого знакомого встретил.

Вера окинула взглядом поздоровавшегося Антона, потом взглянула на Лизу. Ответный Лизин взгляд был тверд и бесстрастен: не Веркино дело ее в чем-то подозревать! Даже если приятель начал разуваться, явно собираясь у нее загостить. Судьей ей мог быть лишь Борька, в свое время наслушавшийся немало сплетен о своей первой жене, прежде чем все-таки решился с ней развестись. Так что и с Лизой он не станет пороть горячку, а для начала попытается все выяснить, даже если засомневается в ней.

Выехав, Борис остановился у первого подходящего магазина, купил Маше сменную одежду вместо ее, грязной и изодранной, и влажные салфетки. И, уже возвращаясь с пакетом к своей Ласточке, увидел возле нее знакомый по рассказам «Лексус».

— Привет, мужики! — бросил он поджидающим его снаружи двоим браткам весьма серьезного вида. — Я сейчас отъезжаю, а вы мне дорогу перекрыли.

— Отъедешь после того, как поговорим, — заявил ему один, в синей рубашке.

— Ты в этом абсолютно уверен? — спокойно спросил Борис. — А то я, если что, не люблю, когда за меня кто-то что-то решает.

«Синий» слегка завис. Борис не производил впечатления этакого силача, способного спорить с двумя крутыми противниками. Ростом чуть выше среднего, он был крепко сбит, но массой не впечатлял. Казалось, его вполне можно было сбить с ног одним хорошим ударом. И лишь внимательный человек засомневался бы в этом, взглянув в холодно-наблюдательные глаза Бориса, а также обратив внимание на не массивную, но очень четко прорисованную мускулатуру его плеч, не скрытую безрукавной тельняшкой. Кое-кого и сама тельняшка заставила бы крепко задуматься. Но братки были уставшими, злыми и невнимательными.

— Придется полюбить! — заверил «синий» после запинки. — Ты вчера наследил своими колесами на семьсот седьмом километре!

— И что? Вернуться и подтереть?

— Можешь не торопиться. Расскажи лучше, перед кем это ты так круто там куролесил.

— Ты не поверишь: перед собой! Задремать угораздило за рулем.

— А потом выехал и стоял на обочке.

— А ты бы сразу после такого виража смог ехать дальше? Я лично нет! У меня сердце, знаешь ли, не казенное, и нервишки пошаливают иногда.

— Крови на дороге нет, и к ментам он не обращался, — выдал второй, в пиджаке, до сих пор только следивший за разговором. А теперь он заговорил, обращаясь к своему напарнику: — Значит, если кого-то подобрал, то до сих пор возит у себя в кабине. Дашь нам ее осмотреть! И покажешь свой видеорегистратор! — скомандовал он, теперь переводя взгляд на Бориса. — А потом езжай себе дальше.

— Извините, ребята, — Борис с наигранным огорчением развел руками. — Но санкции на обыск у вас нет, а незваных гостей я не люблю… как-то так…

Он уже был готов к тому, что сейчас разговор перетечет в иную плоскость, поэтому быстро уклонился от внезапной атаки «синего» и срезал его, движущегося еще по инерции, хорошим ударом снизу в челюсть. А потом, не дожидаясь реакции второго, двинул и ему, под ребра, а когда тот судорожно согнулся, — в лицо, заставив отлететь на спину и звонко добавить уже самому себе об асфальт затылком. «Синий», уже начавший подниматься с асфальта, был отправлен обратно точно выверенным ударом ноги, и на этот раз он выказал желание задержаться в лежачем положении подольше.

Понимая, что эта парочка, придя в себя, погонится за ним, и не исключено, что даже попытается стрелять по колесам — вполне возможно, что было из чего! — Борис быстро метнулся к их машине, вытащил из замка зажигания опрометчиво оставленные там ключи и зашвырнул их подальше, в густо заросшую кустами канаву, из которой в ответ на бросок благодарно чвякнула жидкая грязь.

— Повежливее надо быть, ребята! — сказал Борис на прощание, не заботясь о том, услышат его или нет, и быстро вскочил в свою кабину, повернув в замке тут же всунутый ключ. Спросил под мерный гул заработавшего двигателя:

— Машунь, ты как? Нормально? Тогда держись, малышка! Сейчас потрясет.

Перекрыть дорогу ему, безусловно, пытались, поставив «Лексус» прямо перед его фурой. Но не на того напали! Не желая таранить неприятельский транспорт, создавая прецедент для гаишников и царапая собственную машину, Борис для начала сдал назад, заботясь лишь о том, чтобы все еще валяющиеся противники не оказались у него под колесами. Прицеп съехал с площадки и потянул назад, пытаясь нырнуть в канаву вслед за выброшенными ключами. Но у Бориса коробка передач была перебрана его собственными руками! И силу своего движка он знал! Так что переключился и нажал на газ, выруливая с площадки под почти немыслимым углом. Фуру действительно пару раз весьма ощутимо тряхнуло, но потом, привычно не желая подводить своего хозяина, Ласточка уверенно рванулась вперед, на трассу, как выпущенный из тесного садка дельфин на вольную воду морского залива.

— Машунька, ты успела поесть? Тогда держи вот это! — оказавшись на ровной дороге, Борис сунул за занавеску пакет с одеждой. — Там салфетки есть, оботрись, потому что искупаться пока негде. И переоденься в чистое, не бойся, я не буду подсматривать. А свою грязную одежку сложи пока в этот же пакет, с ней потом разберемся.

— Спасибо, — смущенно выдавила из себя девочка. Вначале зашуршала, завозилась. Но потом вдруг затихла и позвала: — Дядя Боря!

— Что, малыш?

— А эти дядьки, которые сейчас были… они за нами не погонятся?

— Нет, не бойся, — Борька поднес саднящую руку ко рту, подул на содранные костяшки. — Только скажи мне, как ты их сумела увидеть?! Я же просил тебя сидеть за шторкой и не выглядывать!

— Я осторожно, только в маленькую щелочку. Они что-то говорили около машины, и мне стало страшно, потому что ты ушел. Я боялась, что они к нам полезут.

— Это те же самые были, которые к твоему дедушке приезжали? — спросил Борис, уловив в Машином голосе панические нотки. И, дождавшись короткого «да», заверил: — Не бойся, моя маленькая, я тебя в обиду не дам. Отвезу тебя к дядям полицейским, которые тоже тебя защитят и постараются найти кого-то из твоих родных. Все будет хорошо!

У него было большое искушение: попытаться расспросить Машу подробнее о том, что случилось. Но он опасался спровоцировать у девочки нервный припадок, чувствуя, что она и так вся на взводе. Нет уж, пусть полиция с этим разбирается, подключив детского психолога. А ему нужно просто доставить ее в безопасное место, где о ней позаботятся. Так что вместо расспросов он принялся рассказывать Маше одну из тех сказок, которые и Леньке рассказывал в те счастливые дни, когда возвращался из рейса к семье. И ему очень отрадно было слышать временами доносившийся из-за шторки тихий смех.

Лиза устроила Антона в Ленькиной комнате, забрав сына в свою, на кресло-кровать. И снова не могла уснуть, прислушиваясь к ровному Ленькиному дыханию. Он сегодня тоже уснул не сразу. У Лизы так и звучал в ушах его настойчивый голосок: «Где папа, он приехал?!», и стоял перед глазами крепко сжатый детский кулачок с Борькиным медальоном. С украшением, от которого Борис никогда бы не избавился без очень веских на то причин! Особенно вот так, торопливо сунув под корни в лесу, да там и оставив!

Так что же происходило возле Черемихино?! Борька готовился к отчаянной драке, или же упал возле этих кустов и быстро снял с себя цепочку, чувствуя, что запахло жареным?! Ее Борька! Которого она когда-то так не любила!.. А теперь все на свете отдала бы за то, чтобы иметь возможность ему помочь!

Коротко и судорожно вздохнув, Лиза закусила пальцы. Только бы не разреветься, а то, не ровен час, еще Леньку разбудишь! И пытайся потом втолковать ему, что все хорошо! В то время как и сама не очень-то этому веришь. А мальчишка и так словно что-то чувствует. Потому что у него со Смоляковым, еще с рождения, есть какой-то духовный контакт.

Лизе вспомнилось, как Борька их забирал из роддома. Вспомнились цветы, шары и его яркая белозубая улыбка на смуглом лице. И очередные поздравления, помимо тех, что уже звучали и креативно красовались перед окнами роддома еще до выписки, заставляя девчат, соседок по палате и медсестричек, хихикать: «Лизка, там твой пират снова изощряется, иди погляди!» Но больше всего Лизе запомнились не его безумства, а то, как при выписке Борька принял у акушерки Леньку в свои сильные надежные руки. И как без всякого страха, обычно присущего молодым отцам, пощекотал мелкого пальцем, со словами:

— Ну вот и свиделись, кореш! Привет! Давно тебя ждал!

А Ленька в ответ на это открыл глаза и улыбнулся ему! Лиза ни за что бы не поверила, если бы не видела это сама! Потому что еще со времен медучилища, где изучала педиатрию, была убеждена: новорожденные дети обретают способность улыбаться только к месяцу жизни. Как оказалось — не все.

Впрочем, что было говорить о новорожденном малыше, если Борьке удалось растопить даже ее, Лизино сердце? Все-таки удалось, несмотря на ее изначальную острую неприязнь к нему и любовь к другому.

Все переломилось еще в тот день, когда Борька отказался от щедрого Лизиного предложения вступить в свои супружеские права и отнес ее к ней в комнату. Не то чтобы Лиза с той поры действительно загорелась желанием его совратить, но озорная противоречивость женской натуры начала себя проявлять в своеобразной игре: «Искуси Смолякова». В ход шло все: полунамеки, фривольные замечания, взгляды, «нечаянно» распахнувшийся пеньюар. И — попытки оценить достигнутый эффект. Смоляков терпеливо наблюдал за Лизой, иногда отводя глаза, а иногда даже выходя из той комнаты, где они оказывались вместе. Однажды, когда чаша его терпения переполнилась, он решился с ней заговорить:

— Лизок, ну чего ты добиваешься? Ты хоть понимаешь, что у меня однажды могут отказать тормоза, и я не успею убраться вовремя от тебя подальше?

— А как же твоя клятва? — провокационно сверкнула глазами Лиза.

— А ты меня сама от этой клятвы освободила, — напомнил он. — Так что… лучше не надо, не провоцируй меня, если ты не уверена в том, что действительно этого хочешь. Я ведь знаю вас, девчонок, с вашими разводами. Не первый год на свете живу.

— И даже жена я у тебя не первая, — напомнила Лиза.

— Ну, есть такой факт, — признал он без особых эмоций.

— Смоляков, а как часто ты ей изменял? — спросила Лиза, как будто кто-то ее вдруг за язык потянул.

— Случалось, — ответил он немного невпопад. — Но это уже после того, как до меня самого стали доходить слухи о том, как она меня дома «ждет». И как весело зажигает в мое отсутствие. Ты уже знаешь, что я не сразу решился на развод, из-за ее дочки. Любанька была ко мне привязана, называла папой. Вот я и тянул время. Не знаю, на что надеялся. Но обет воздержания в рейсах с тех пор и сам не всегда соблюдал.

— А как часто ты сейчас погуливаешь на трассе? — с невинным видом спросила Лиза.

— Вообще ни разу, — он посмотрел ей в глаза. — Можешь мне верить, я не вру. Так что тебе тем более не стоит меня дразнить, если ты не готова столкнуться с продолжением.

Лиза, с загадочной усмешкой своей тезки, Джоконды, поднялась с кресла, подошла к нему, с показным сочувствием взяла его за правую руку, оценивающе огладила пальцем грубую ладонь. Он лишь насмешливо прищурился в ответ на ее взгляд:

— А ты как думала? Но основная часть мозолей все-таки от руля, если что.

— Ну ты прямо бальзам на мою совесть пролил этим уточнением, — съехидничала Лиза, возвращаясь обратно в свое кресло. Но не смогла там долго молчать, задала еще один вопрос: — Смоляков… и вот, несмотря на все твои лишения, ты мне все-таки ответил «нет», когда я тебе предложила с ними покончить?

— Ответил. Я тебе уже объяснял, почему: предпочитаю терпеть лишения, чем принимать жертвы.

— Характер… — уважительно протянула Лиза.

— А ты сомневалась, Лизок? Не сто́ит. Пусть тебя не смущает то, что я иногда могу выглядеть подкаблучником. Это не отсутствие характера, а исключительно моя добрая воля.

А потом был «день икс», когда Борька в очередной раз доказал Лизе, чего он сто́ит и как к ней относится. В тот день они вдвоем возвращались домой, навестив его квартиру, в которой он теперь не жил, обосновавшись в Лизиной, более предпочтительной для проживания благодаря своему уникальному расположению — на берегу речной заводи, почти у озера. Погода была прекрасной, такой, что Лиза захотела пройтись. Борька доехал до их района, бросил машину на стоянке, и оттуда они неторопливо пошли по неширокой газонно-прогулочной зоне за тротуаром. По одну сторону тротуара тянулось шоссе, а по другую под высоким берегом, обсаженным стриженой живой изгородью, величаво несла свои воды река. Лиза шла вдоль изгороди, любуясь речными струями и бликами солнца, играющими на них. Нежно шелестел осенней листвой ветерок, о чем-то щебетали пичуги. Время от времени эти мирные звуки природы нарушались шумом проезжающих машин, но так как движение было не слишком оживленным, то это урчание не вносило особой дисгармонии. До тех пор, пока не раздался резкий звук столкновения автомобиля с фонарным столбом. Летящая на всех парах белая легковушка зацепила столб крылом и фарой. Заскрежетало железо, во все стороны полетели осколки, затем машину подбросило, как взбесившегося осла, развернуло и понесло поперек дороги.

— Лизка, да он же, сука, пьяный!!! — Смоляков, с его наметанным глазом, первый понял, что происходит. А главное — куда несет потерявшую управление машину. Миг — и Лиза полетела за кусты, отправленная туда отработанным борцовским броском, который Борьке удалось провести с максимальной аккуратностью: приземление оказалось не жестким. Она не ударилась, а лишь оцарапалась о ветки. И почти сразу услышала оглушительный треск и скрежет металла, сминающегося о древесные стволы: пролетевшая через тротуар машина совсем недалеко от Лизы нашла препятствие, все-таки оказавшееся способным ее остановить, после чего послышалась смачная ругань водителя, судя по голосу, действительно пьяного в хлам. Сплюнув неведомо как оказавшиеся во рту листочки, Лиза быстро выбралась из кустов и увидела Борьку, неподвижно стоящего на прежнем месте с крепко сжатыми кулаками.

— Ты как, Лизок? — спросил он, не оборачиваясь.

— Колючки все выплюнула, а занозы теперь придется вытаскивать… — ворчливо начала Лиза, еще толком не осознав случившегося. Страшно ей стало только тогда, когда она опустила взгляд туда, куда смотрел Борька. Увидев на влажной земле свежий след от колес, она только и смогла выдохнуть: «Господи!» Судя по следу, машина пронеслась прямо перед Смоляковым, буквально возле его ног! Еще бы несколько сантиметров — и его бы сбило, смяло, изломало этим несущимся, потерявшим управление болидом, потому что время, а речь шла о считаных секундах, у него было только на спасение кого-то одного из них двоих. И он, не раздумывая ни мгновения, выбрал Лизу.

— Борька! — в порыве чувств обхватив его сзади руками, Лиза уткнулась ему в спину. Он осторожно разъединил ее руки, развернулся к ней лицом и обнял:

— Все в порядке, Лиз, обошлось. Самое главное: ты не ушиблась?

— Нет, нормально. — Лиза оглянулась на пьяного урода, пытающегося выбраться через покореженную дверь в гущу смятых кустов. — Пойдем взглянем, что с ним?

— Не пойдем! — ответил он жестко. И, заметив ее удивление — раньше на ее памяти Смоляков никогда не отказывал в помощи тем, кто в этом нуждался! — пояснил: — Лиз, если я сейчас к нему подойду, то могу убить. Эта сволочь только что едва не угробила мою жену и ребенка!

— Или тебя! — дополнила картину Лиза.

— Для меня это стало бы меньшей из потерь. Поэтому, — он взглянул на место аварии и постановил: — Идем отсюда! Вон, уже кто-то сюда бежит, пусть они им и занимаются.

Лиза позволила себя увести, заставив замолчать свое чувство профессионального долга: судя по выкрикам водителя, он не нуждался в реанимационных мероприятиях, а вот Борька был сам не свой. И Лиза решила, что ему она сейчас гораздо важнее, что должна и может его поддержать, потому что именно благодаря ему так и не успела по-настоящему испугаться, осознав стремительно летящую на них смерть.

В ту ночь Лиза снова зашла к Борьке в комнату. Но уже не стала стоять над его кроватью, а сразу скользнула ему под бочок, прижалась к нему всем телом — благо живот у нее даже на позднем сроке не отличался большими размерами. Борька проснулся, его спокойный пульс сразу же участился, пустившись в неуправляемый галоп.

— Лиз, ты чего?!

— Смоляков! — Лиза взглянула ему, приподнявшемуся на локте, прямо в глаза, оказавшиеся очень близко. — Не надо от меня шарахаться, как невинная девица от старого извращенца! Вот уж никогда бы раньше не подумала, что не ты за мной, а я за тобой начну бегать!

— Тогда только один вопрос: ты действительно этого хочешь?

— Да, Борь, я этого хочу. И не передумаю. И для меня это больше не жертва.

Он все-таки не сразу принял на веру ее слова. Лиза поняла это по их первому супружескому поцелую, отделенному от свадьбы несколькими месяцами их с Борькой непростых отношений. Сейчас Смоляков впервые ее целовал, но, несмотря на новизну этого ощущения, Лиза почувствовала: он не позволяет себе увлечься всерьез, а продолжает соблюдать определенную дистанцию, как будто главной его целью было проверить ее реакцию. Зажигаясь, Лиза обвила его руками, прильнула, больше не оставляя между ними пустого пространства. И без колебаний ответила на становящиеся все более смелыми ласки своего мужа.

А утром первое, что она заметила, были изменившиеся Борькины глаза. Перемена была почти неуловимой, но для нее совершенно очевидной. В нем как будто что-то светилось, когда он смотрел на нее. А встретившись с ней глазами, он подхватил ее на руки, раскружил и счастливо рассмеялся:

— До сих пор не верится!

— Поставь на место! — скомандовала Лиза. А когда коснулась ногами пола, то обвила его руками за шею и сама потянулась поцеловать. Шепнула: — Не сказала тебе вчера: ты потрясающий любовник!

— Муж, Лизка, — поправил он. — Я твой муж.

Через день к ним домой заглянул Ярослав. Вечером, буквально на несколько минут, обсудить с Борькой что-то по ремонту машины. И, уже прощаясь, удивленно взглянул на них обоих:

— Вы сегодня так сияете, как будто у вас праздник какой-то.

— Так и есть, — ответила Лиза. — Был позавчера. Очень значительное семейное событие.

Больше она не стала ничего комментировать, а Ярослав тактично не стал выпытывать подробности, просто сказал, что не будет мешать, попрощался и ушел. А Лиза поймала себя на том, что впервые абсолютно спокойно смотрит на то, как за ним закрывается дверь. Ярослав в очередной раз уходил к своей жене, к сыну, а ей было все равно, потому что все самое важное оставалось теперь с ней, тут, по эту сторону порога.

С тех пор они с Борькой всегда отмечали эту дату вместо годовщины их свадьбы. Потому что началом их семейной жизни стал именно этот переломивший все день, а не тот, тягостный, когда чистая формальность просто перевела их отношения в новую плоскость закона.

Во время пути Борис то и дело поглядывал в зеркало заднего вида с вполне определенной целью: убедиться, что их с Машей не преследуют. Но позади на трассе не было ничего подозрительного, как и во встретившем их городе. Чтобы добраться не до поста, а до отделения полиции, Смолякову пришлось заехать почти в центр. Однако все связанные с машиной неудобства отступили на задний план, когда высаженная из кабины Маша, прижав локтем своего плюшевого зайца, ухватила его за руку обеими своими ручонками и снизу вверх заглянула ему в лицо:

— Дядя Боря, а можно я и дальше с тобой поеду? Не отдавай меня сюда, я не хочу!

— Машенька, ну куда же я тебя повезу? — Он присел перед ней на корточки. — Ведь я сдам груз и поеду к себе домой. А тебе нужно вернуться к маме, это совсем в другую сторону. Дяди полицейские смогут тебя к ней отвезти, потому что только они сумеют найти, где она сейчас. И с дядьками разберутся.

— С дядьками уже ты разобрался.

— Не совсем, Машунь. Сейчас я им просто навалял от души, чтобы они от нас отвязались. Но они синяки залечат и снова могут выползти. А вот полиция может их в тюрьму посадить, чтобы они оттуда уже долго не вылезали. Так что пойдем! — не желая растягивать тяжелый момент, он выпрямился, взял девочку за руку и повел к дверям, замечая, что Маша пытается замедлить шаги. Несмотря на острый дефицит времени, у Бориса так и не нашлось сил, чтобы пресечь ее маневры, поэтому в конце концов пришлось просто подхватить ее на руки и продолжить путь, слушая огорченное сопение ребенка.

Принявший Бориса дежурный по отделению не особо ему понравился — салага из недавних выпускников. Но он же не няньку Маше выбирал, чтобы придираться к этой личности. А как к официальному лицу к парню не за что было прикопаться: быстро и грамотно записал показания о том, как у Бориса в машине появился чужой ребенок, потом отзвонился куда надо, вызвал инспектора по делам несовершеннолетних. О том, что предшествовало Машиному появлению на дороге, Борис не стал говорить — не так уж и много он успел узнать, а затевать этот разговор при девочке вообще не хотелось. Пусть теперь спецы ее расспрашивают. Она и так едва не плакала и упорно не отходила от него ни на шаг, не давая возможности рассказать все дежурному с глазу на глаз. Так что, рассудил он, есть официально уполномоченные лица, которые сами могут и должны выяснить все подробности происшествия. Серьезного происшествия, что и так было ясно. Лишний раз делая на это акцент, Борис подчеркнул в протоколе Машин адрес, а потом веско шепнул сотруднику:

— Лейтенант, обрати на эти координаты внимание! Там вчера ЧП было.

— Хорошо! — тот как будто все понял. — Подпишите и можете быть свободны.

— Ну, всего тебе самого хорошего, Машунь. — Борька снова присел перед потерянно стоящей девочкой, стараясь скрыть свое собственное волнение. — Мне пора ехать.

Она порывисто обвила его шею ручонками и трагическим шепотом попросила:

— Не уезжай!

— Не могу, Машулька. Мне нужно ехать, чтобы не опоздать. Я же не одну тебя оставляю, — он взял со стула зайца, встряхнул, расправляя меха, смятые крепкими Машиными объятиями, сунул игрушку ей в руки и решительно поднялся: время действительно поджимало. Ему еще пробираться через весь город на фуре, а заказчик серьезный, в силу своей загруженности работающий даже без выходных, так что погрузчики на складе простаивать не должны.

— Вам куда, к порту? — неожиданно вмешался дежурный. — Я постараюсь, попрошу, чтобы вас в городе не останавливали.

— Спасибо! — Борис быстро вышел, невзирая на то, что Маша снова позвала его голосом, дрожащим от слез.

Сдержал ли полицейский свое обещание, или просто повезло, но на всем пути Бориса не тормознул ни один гаишник. С пробками и светофорами тоже все сложилось удачно. Так что он въехал на территорию склада даже с некоторым запасом времени. Отдал документы, поставил фуру под разгрузку. А сам пошел в знакомую кафешку сразу за территорией, залить в свой термос побольше кофе, потому что, освободившись, сразу рассчитывал выехать домой. Потом закрылся у себя в кабине и попытался задремать в своем кресле, пока была такая возможность. Шум погрузчиков и периодическое потряхивание машины нисколько в этом ему не мешали. Это все были привычные, мирные звуки и движения. Но отключиться все равно не получалось, потому что мысли упорно возвращались к Маше, и шея все еще хранила умоляющий охват детских ручонок. «Не уезжай!» Но разве у него были варианты? Не мог же он, по сути, похитить чужого ребенка, заявившись с ним к себе домой? Машу ведь должны сейчас разыскивать! Если не дед и не мать, то какие-то другие родственники. Но что все-таки могло случиться в поселке той ночью, когда ее увезли на машине явно не ласково настроенные мужики?! Кто мог убить Машкиного деда и, как предполагали в сводке новостей, бабушку? Или все-таки маму?

Чувствуя, что сон убегает все дальше, Борис выпрямился, через лобовуху и зеркало заднего вида оценил, на какой стадии находится разгрузка, а потом, не зная, чем себя занять — бесцельно шляться не хотелось, — полез наводить порядок в спальнике. Пакет с грязными Машиными вещами, которые оставалось только выбросить, он пока скинул на пол кабины. И насторожился, уловив необычный звук! Как будто об пол ударилось что-то металлическое, довольно тяжелое. Застежка? Игрушка? Борис не поленился проверить и в застегнутом на молнию кармашке легкой детской курточки обнаружил не игрушку, а ключ. Явно не от дома! Размер был нестандартный, форма была слишком затейливой даже для навороченного домашнего замка, а вот для какого-нибудь сейфа все это как раз бы подошло.

Борис задумался, зажав ключ в руке. Как это могло попасть к ребенку? И знала ли Маша о том, что этот ключ у нее? Скорее всего, нет, иначе переложила бы его, когда переодевалась. А вот если его просто засунули к ней в карман, то она вполне могла его и не заметить на фоне той стрессовой ситуации, в которой оказалась. Но чей он тогда и от какого такого замка? И не связано ли его появление в детском кармашке с той трагедией, что случилась в поселке после того, как Машу уже увезли? Ответов на эти вопросы у Бориса не было, зато появилось веское основание еще раз наведаться в полицейское отделение.

Чтобы не тратить время, Борис договорился с мужиками, что они отгонят его Ласточку после разгрузки на стояночную площадку, и оставил им ключи от нее. А сам решил воспользоваться каршерингом и меньше чем через час уже входил в кабинет к дежурному. Машинально огляделся, хотя прекрасно понимал, что Маши тут уже не было и быть не могло. Потом перевел глаза на хозяина кабинета:

— Во-первых, спасибо за содействие. С твоей подачи или нет, но доехал как по чистой воде.

— Так ты что, специально за этим сюда приехал? — удивился полицейский.

— Не совсем. Потому что это было только во-первых. А теперь, во-вторых, и в самых главных, — Борис выложил на столешницу найденный ключ. — Это я в Машкином кармашке нашел, в ее старой одежде.

— И что? Если хочешь вернуть, так взрослым проще дубликат будет сделать.

— Если будет, с чего дублировать. Ключ непростой! А еще, ты не думаешь, откуда он мог взяться? Я когда оставлял тебе девочку, просил на ее адрес внимание обратить. Ты не в курсе, что ночью ее дом сгорел, там нашли два тела?

— В курсе, все просмотрел. Причины пожара сомнительные, сейчас над этим эксперты еще работают. Личности погибших тоже пока точно не установлены. Но ключ-то при чем?

— Погоди… — нехорошие сомнения закрались в душу Бориса. — Так вы что, с девочкой даже не поговорили? И понятия не имеете о том, что предшествовало этому пожару?

— Успокойся ты, не заводись! За ней приехали.

— Ну да, ты же сам детского инспектора вызывал. И что?

— Приехал отец. Вскоре после тебя. Показал все документы. Написал объяснительную, о том, как девочка оказалась ночью на дороге. Учитывая экстремальные обстоятельства, все звучало вполне логично, и мы не могли не вернуть ребенка родителям. Конечно, теперь эта семья взята на карандаш, будут проводиться проверки…

— А Машка с ним охотно поехала? — перебил его Борис.

— Да не очень, — вынужден был признать лейтенант. — Но что с ребенка взять? У них у всех иногда капризы! Тебя вон, чужого мужика, она, например, отпускать не хотела. И что?

— Твою ж мать! — Борис сжал пальцы в кулаки. «Дядя Боря, не уезжай!» А он взял и уехал! Хотя, с другой стороны, что еще он мог сделать в тот момент? И разве мог предвидеть, что все так повернется?!!

— Как его звали, этого папашу?

— Семен Чернов. — Под Борькиным напором полицейский даже и не задумался о том, что, в общем-то, не должен отвечать на вопросы постороннему человеку. — Я тебе повторяю, у него были все документы, я лично, сам их видел.

— А ты не видел еще, что у девочки совсем другая фамилия? Она сказала, что она Петлякова!

— Ну, бывает и такое, законом не возбраняется.

— А еще у него рожа разбита? — Теперь Борькина интуиция работала на полную катушку. — Совсем недавно!

— Так ты что, его сегодня уже встречал?

— А вот об этом вам и надо было Машку расспросить! — сорвался Борис. — Но вместо этого вы сбагрили ребенка с рук, вопреки его желанию!

Борис вылетел на улицу, не прощаясь, но зато в порыве чувств, машинально, прихватив с собой ключ. Сел за руль, но заводить машину не торопился. Что делать? Куда сейчас ехать? Забрать фуру и рвануть домой, с мыслью о том, что все равно уже сделал здесь все возможное? Соблазн был велик! Но что, если завтра в сводке криминальных новостей он вдруг увидит сообщение о Машкиной гибели?! Или о повторной пропаже, когда все может закончиться уже не так благополучно, как в первый раз?! Сможет ли он хоть когда-то это себе простить? Дед учил его: «Если что-то начал делать, не бросай на полдороге, доводи до конца!» И вроде тут он сделал все, что от него зависело… Но что ж это за отец такой, уже дважды забирающий своего ребенка, вначале от деда с матерью, потом из отделения, в то время как сам ребенок его не признает, называя дядькой? И если у них такие отчужденные отношения, то с какой именно целью Машка могла потребоваться папаше? Запоздало воспылал любовью к дочери? Или на первое место выплывают какие-то корыстные интересы или шантаж? Учитывая пожар в доме, этот вывод прямо сам собой напрашивался. Если только Машина мать не была одной из погибших в этом пожаре. Тогда как это произошло и по чьей вине?!

Все еще колеблясь, Борька набрал номер своего старого приятеля, работающего в ГАИ.

— Валька, привет! На работе? Ну и чудненько! У меня к тебе дело, на пять минут. Ты там по своим базам и камерам не мог бы пробить мне одну машину? Она тут должна была засветиться, координаты и примерное время я тебе сейчас скину. Номера тоже. Черный «Лексус». Мне нужно знать, чей он и в какую сторону его понесло.

Валентин поворчал в ответ, что такая информация частным лицам не раздается, и вообще… Борис пропустил это мимо ушей. Все равно ведь сделает! Потому что старые друзья, какими они были с Валькой, своим не отказывают, особенно если знают, что их не станут беспокоить по пустякам. А Борька умел заводить друзей не хуже, чем врагов: качественных и надежных. Так что лишь терпеливо дождался ворчливого: «Ладно, перезвоню!»

Теперь за них все решала сама судьба! Если его догадки верны и те два братка, с которыми он беседовал утром, были именно теми, кто потом приехал за Машкой… и если они по-прежнему на той же машине — сумели выудить брошенные ключи из грязи или как-то без них ее завести… Тогда Борис все же прокатится в нужном направлении! Пока без всякой определенной цели, дальше будет видно. А вот если ему сейчас скажут, что такая машина в городе не появлялась, то ему ничего не останется, кроме как все-таки ехать прямо домой. Ведь на какой-то другой, не зная ее опознавательных знаков, он не отследит братков, без вариантов…

Борис откинулся на спинку кресла, не выпуская телефон из рук и спрашивая себя, что он сейчас собирается сделать? По сути, просто влезть в чужие семейные разборки? Имеет ли он на это право, даже несмотря на все сопутствующие события? А главное, в ущерб интересам своей семьи? Ведь его там ждут! И он, если поторопится, может добраться туда уже этой ночью! Тихонько прокрасться в квартиру, залезть под душ, стараясь не разбудить Лизу. Но она знает, что он должен приехать, и наверняка уже караулит, вопреки его обещанию быть дома только завтра к обеду! Так что, скорее всего, все-таки проснется, несмотря на все его старания, чему он будет несказанно рад: сам-то будить ее не решится, но слишком уж соскучился по ней!

Телефонный звонок прервал Борькины грезы наяву, снова возвращая его в бренный мир со всеми его проблемами. Валентин не поленился, собрал на машину сразу всю информацию, какая попалась. Да, такая выехала из города! Владелец — некий Евгений Хохлатов, проживающий как раз в том направлении, в поселке городского типа Терновка.

— Все расскажу, но потом, — отмахнулся Борис на вопрос друга о том, зачем ему все-таки потребовались эти сведения. Отключился, взглянул на часы. Ну, учитывая время выезда из города, где-то на сотку братки его точно опередили! И если держат путь к Терновке, то уже должны подъезжать, так что в дороге он их вряд ли нагонит. Но все-таки можно прокатиться, если знаешь, куда ехать. Он не станет ни во что вмешиваться! Он просто попытается убедиться, что с Машей все хорошо. И домой! Да, раньше обещанного Лизе он к ним уже не попадет. А она будет его ждать заранее, потому что знает, как он любит делать им с Ленькой такие сюрпризы. Но вот так уж этот рейс сложился! Лиза прекрасно понимала, что на трассе все зависит не только от него одного.

Договорившись с мужиками насчет своей фуры по телефону, Борис ненадолго задержался на заправке, залил в арендованную машину полный бак. И, не теряя больше времени, устремился к выезду из города, выжимая из легковесной машинки все, на что она была способна при опытном и умелом водителе. Если выяснится, что все его тревоги напрасны, то по крайней мере отдаст хозяевам найденный ключ. А если выяснится, что нет… Попытается привлечь к этой странной семейке внимание соответствующих структур. Более пристальное, чем уже было обещано.

Ленька с утра Лизу достал! Вместо того чтобы собираться в садик, он то и дело подбегал к окну, задавая один и тот же вопрос: «Ну где папа?!» Подавив в себе желание рявкнуть на сына, Лиза присела перед ним на корточки, так, как обычно Борька делал, проводя с ним свои серьезные «взрослые» беседы, и сказала ему как взрослому:

— Лень, я его тоже очень жду! Но ты же знаешь, какая у него работа? Если бы он мог, он бы уже приехал, сто раз… — Тут она почувствовала, как у нее перехватывает горло, и поднялась. Немного отдышавшись, снова попыталась дозвониться до Борьки, под пристальным и ждущим Ленькиным взглядом. И выдала сыну, лишь бы не молчать: — Видишь, даже связи нет. А может, он так быстро едет, что нас не успевают соединить. Так что… Ждем, Леня! Наберись терпения, как он тебя учит! Мальчик ты или кто? А то он приедет, и я все ему про твое нытье расскажу!

Судя по Ленькиному виду, ему сейчас очень хотелось быть не стойким мальчиком, а очень капризной девочкой. Но нежелание ударить в грязь лицом перед папой, если мама ему наябедничает про недостойное поведение, заставило мальчишку сделать над собой усилие. Хмурый и насупленный, он поплелся одеваться, продолжая зажимать в кулаке отцовскую цепочку.

— Судя по всему, батя у нас в авторитете, — усмехнулся наблюдающий за ним Антон.

— Еще в каком! — вздохнула Лиза и выдала гостю запасной комплект ключей. — Вот, пользуйся, пока ты тут будешь. Захочешь есть, смело бери в холодильнике все, что найдешь. С остальными мелочами тоже вроде все ясно.

— Да я сюда приехал не в квартире отсиживаться, — напомнил ей Антон. — Сейчас Ярослав вас заберет, а я следом, на своей машине, чтобы транспорт иметь под боком. Ночью я кое-что обдумал. Вот, — он порылся в своей сумке и достал какую-то пуговку. — Как ни старайся, а я не смогу держать под наблюдением все выходы из вашей больницы. Так что надо действовать более радикально. Ты сможешь незаметно прицепить это во время перевязки к своему пациенту? К одежде, я думаю, не стоит — поди узнай, в чем он будет, если соберется удрать? Лучше куда-то под бинты.

— Постараюсь, — Лиза взяла пуговку, прикидывая, куда ее можно пристроить, чтобы продержалась как можно дольше. — Что это, маячок? Гипсом сигнал не забьет?

— Не должно. И ты права, к гипсу надежнее. Повязки он при любом раскладе будет менять, а вот сломанные кости не рискнет лишний раз тревожить. Включишь вот так…

Лиза молча кивнула, убирая пуговку в косметичку. Потом спросила, оценив Антонову оснащенность:

— Так если все-таки не секрет, то где вас с Борькой судьба свела?

— В армии. И я его большой должник. Нет, он не спас меня, по классике жанра вытащив на себе из-под обстрела. На мой взгляд, он сделал больше: для меня и еще нескольких пацанов сумел раздобыть медикаменты, просто жизненно необходимые в тот момент, которых у нас вообще не было, даже обычных бинтов, не говоря про шприцы и лекарства. Как он это сумел — тайна, покрытая мраком. Он вернулся подстреленный, слегка опаленный, зато с двумя полными рюкзаками, спасшими не только меня! Но о том, что было и как он все раздобыл, серьезного рассказа от этого клоуна никто так и не услышал. Поэтому я могу точно сказать лишь одно: мирное население при этом не пострадало, потому что Смоляков никогда бы на такое не пошел.

— Да, он такой. С детьми и стариками не стал бы воевать, отбирая у них лекарства. — Лиза только вздохнула, вспомнив, как Борька сказал ей, уговаривая выйти за него замуж: «Ты ничего не теряешь: до насилия я не опущусь, не мой стиль». И ведь не опустился же! Потому что никогда не шел против совести.

— Антон… а твоя семья, они как, не были против того, что ты уехал? — спросила она уже из ванной, сноровисто собирая перед зеркалом волосы в «конский хвост».

— Может, и была бы, да у меня ее нет.

— Ой… прости, — растерялась Лиза.

— За что? — удивился он. — Все живы и счастливы! Просто у меня свое отношение к женщинам, и я предпочитаю не затягивать знакомства, чтобы до разговоров о женитьбе не доходило. Только и всего!

— Ясно… А если не секрет, ты так свободой дорожишь или женщин так не любишь?

— Всего понемножку. Но к тебе, если что, это вообще не относится. Ты — жена друга, и Борька просил меня за тобой присмотреть.

— Да мне-то что? — повела плечами Лиза. — Для меня главное, чтобы ты не был совсем уж открытым женоненавистником. Чтоб я тебя не слишком раздражала, пока общаемся, а ты у меня чтоб опасений не вызывал.

— На этот счет можешь не заморачиваться, мы здесь не для того собрались, чтобы портить или налаживать отношения. Так что дежурю сегодня в машине возле больницы и жду от тебя известий про маячок.

— Заметано! — кивнула Лиза, потащив Леньку в прихожую, обуваться: вот-вот за ними должен был зайти Ярослав.

После тяжелого грузовика легковая машина привычно казалась Борису пушинкой, крошечной, очень легкой и реагирующей на малейшее движение руля. Точно такие же ощущения он испытывал и дома, в первые дни, пересаживаясь с фуры на свою «Мазду»: как будто лично сбрасывал с себя несколько тонн веса. Приходилось немного перестраиваться. Однако сейчас, когда он ехал вслед другой машине, ощущение обретенной легкости было самым подходящим. Борис то лавировал рыбкой в автомобильном потоке, то устремлялся вперед на чистом участке, вжимая педаль газа в пол. Он в очередной раз мысленно прикидывал, сколько еще может разделять их с уехавшим «Лексусом», учитывая все нюансы в пути, когда неожиданно заметил искомую машину, которая встраивалась в поток, выехав со второстепенной дороги. Сам не веря в свою удачу, Борис попытался воссоздать в памяти карту здешних мест, со всеми переплетениями дорог и деревнями. В настоящей карте сейчас копаться не было времени, но память услужливо подсказала ему, что именно этот участок трассы кружево поселковых дорог сплетает с Заболотьем. С тем самым поселком, откуда увезли Машу и где сгорел дом ее деда.

Пользуясь тем, что он сейчас совсем на другой машине, да и вообще братки вряд ли ожидают его здесь увидеть, Борис выехал на среднюю полосу и обогнал их, пытаясь понять, кто сидит в салоне. Спереди маячили две уже знакомые мужские фигуры. Надо думать, Чернов и Хохлатов. А вот на заднем сиденье были ребенок и женщина. Более пристально Борису их не удалось рассмотреть. Все, что он смог ухватить, пролетая мимо, — это позы обеих пассажирок. Женщина застыла изваянием в углу. Маша сидела рядом, так и не расставшись с плюшевым зайцем. Обвила его обеими руками, уткнулась лицом ему в макушку, так что Борис и узнал-то ее только по этой игрушке да по кудряшкам.

Увидев все, что хотел, он перестроился снова в крайний ряд, не выпуская из вида «Лексус», едущий теперь позади. Борис не торопился пускаться в маневры, чтобы пропустить их вперед: решил, что сам первым завернет к Терновке. Тогда братки точно не заподозрят, что он за ними следит. А если выяснится, что они не собираются заворачивать к Хохлатовскому дому, вот тогда он и выедет обратно, оказавшись у «Лексуса» в хвосте.

Но «братки» избавили его от лишних сомнений, когда перед указателями на Терновку замигали поворотниками. Борис завернул туда первым и поехал по улице, не слишком опасаясь внезапно потерять из вида крупный внедорожник.

Дом Хохлатова оказался примерно на середине улицы. «Лексус» притормозил и свернул на узкий проезд к воротам, медленно начавшим отползать. Борис тоже выкрутил руль, разворачивая свою машину в обратном направлении. Расчет был прост: проехать по улице мимо открывшихся ворот и оценить внутреннюю обстановку. Все, что будет возможно: проектировку двора и наличие собаки — для возможной беседы с Машкой, а самое главное — настроение пассажиров, если они начнут выбираться раньше, чем ворота успеют закрыться. Но, как это часто бывает, все пошло не по плану. «Синий» вышел из замершей перед воротами машины, чтобы пинком отправить с дорожки какой-то предмет, валяющийся возле колес. И как только автомобильные двери оказались разблокированными, неугомонная Машка выскочила наружу и побежала. «Синий» тут же рванулся следом, но столкнулся с женщиной, тоже выскочившей из машины и принявшейся ее оббегать. Женщина упала, сам он тоже еле устоял на ногах. Но тут же выровнялся и бросился догонять ребенка. Однако немного времени у девочки было выиграно. Машка, не оглядываясь, изо всех сил бежала вдоль улицы и каким-то чудом ухитрялась не уронить при этом своего плюшевого зайца, а сжимала его ручонкой, словно в нем заключался залог ее спасения. Лицо отчаянное, бледное, широко распахнутые глаза — как два темных омута. Борис отчетливо видел эту мордашку, потому что, по какой-то прихоти, Машка кинулась не к выезду из поселка, а именно в его сторону.

— А ты ж… — выдохнул Смоляков, почти физически ощущая, как судьба подхватывает его на гребень внезапной волны. Но не в его силах было смотреть на то, как рассвирепевший громила гонится за ребенком, и гадать, что он сделает, когда догонит! В любом случае Борис вмешается, если Машку попытаются ударить у него на глазах! Так что лучше это предотвратить… — Ладно, после во всем разберемся!

Он нажал на газ, и успевшая развернуться машина понеслась в обратную сторону, к выезду из Терновки. Быстро оказавшись возле девочки, Борис затормозил и, распахнув дверцу, громко скомандовал:

— Маша, сюда!

— Дядя Боря!!! — как он и рассчитывал, Машка сразу его узнала и бросилась к нему с отчаянным визгом. Заскочила, сжалась вместе со своим зайцем на кресле в комочек, со страхом глядя через стекло и снова повторяя, как заклинание: — Дядя Боря… Дядя Боря…

Первым Борькиным побуждением было выйти самому из машины, навстречу «синему» и попытаться его образумить, договориться с ним насчет девочки. Но поднявшаяся на ноги женщина тоже кинулась к его машине, значительно опережая массивного «синего». Заскочила внутрь, на заднее сиденье, и, едва захлопнув дверь, отчаянно выкрикнула:

— Пожалуйста, поедем отсюда! Быстрее!!!

При таком раскладе Борьке ничего другого не оставалось, кроме как выполнить эту просьбу и нажать на газ, быстро удаляясь от злополучного дома. В зеркало заднего вида он увидел, как «синий», не успев их перехватить, теперь бросился к «Лексусу», который уже сдавал назад, чтобы вырулить от ворот обратно на дорогу. Но всякие маневры, особенно на крупной машине, отнимали определенное время. Используя имеющуюся фору, Борис выжал из своей машины все, на что она была способна. Следуя дороге, нырнул в лесок, отделяющий поселок от трассы, и, еще не доезжая до нее, уже прикинул в уме свои возможности быстро влиться в поток машин. Еще недавно этот поток был весьма оживленным, и Борис сомневался, что за то короткое время, пока он колесил по поселку, что-то успело кардинально там измениться. Следовательно, въезд на трассу займет какое-то время, за которое ребята из «Лексуса» успеют сесть ему на хвост.

— Девчата, держитесь! — скомандовал он, пресекая попытки пассажирок заговорить с ним о чем-то своем, а сам принялся высматривать просвет в лесу, запримеченный еще по пути сюда. Дорожку, почти тропинку! Но, судя по следам от колес, раньше кто-то явно по ней проезжал, а значит, и он должен будет вписаться.

Вписался! Успел завернуть, как можно плавнее, чтобы не взрыть колесами землю и не оставить заметных следов, до того как «Лексус» попал в зону видимости. Значит, и его машина при повороте осталась для братков незамеченной! Но Борис не торопился расслабляться. Заехав подальше на тропинку, он выбрал местечко с незаросшей обочиной и вырулил на него. Теперь оставалось только ждать, проедет ли «Лексус» мимо этого лесного поворота, или братки, несмотря на спешку, все-таки заподозрят неладное. В последнем случае предстояла еще одна драка с противником, уже успевшим оценить Борькины бойцовские качества, так что в этот раз начать «разговор» могли и с применения оружия, если таковое имелось. Но бывшему сержанту Смолякову было не привыкать к неравной расстановке сил. Главное, успеть занять более выгодную позицию.

— Дядя Боря! — едва он остановил машину, как Машка бросилась ему на шею.

— Все хорошо, малыш! — Он похлопал ее по спине, поверх детского плечика глядя на миниатюрную темноволосую женщину на заднем сиденье. — Я Борис, а вас как зовут?

— Татьяна… Таня, — поправилась она.

— Это моя мама, — поспешила сообщить ему Машка.

— Это я уже понял. — Борис аккуратно отстранил от себя девочку и снова обратился к Тане: — Я тут вмешался. Не понял, что происходит, но сама ситуация мне не понравилась. Ну а теперь, в спокойной обстановке, решайте, что делать дальше. Как скажете, так и поступим.

— Бежать! — выдала Таня, не раздумывая. — Как можно дальше отсюда!

— Ясно, — Борис легонько подтолкнул девочку, принуждая окончательно от него отцепиться. — Машунь, тогда давай-ка ты к маме, на заднее сиденье. Посидите там тихонько, пока я не вернусь, а после поговорим.

Предпринятая Борисом разведвылазка показала, что братки проскочили мимо поворота, сразу к шоссе. Изучив едва заметные следы колес, Борька выждал какое-то время: не надумают ли еще вернуться, когда не обнаружат его в зоне видимости, в потоке машин? Не задумаются ли, как и когда он успел уехать, чтобы скрыться из глаз?

Но не задумались, а судя по всему, в охотничьем азарте рванули по дороге, все по той же полосе, понимая, что для выезда на встречку времени у него точно не оставалось. Хотя, возможно, проехав энное расстояние и не обнаружив искомой машины, озадачатся и повернут, чтобы проверить и вторую половину дороги. В любом случае не исключено, что будут петлять в попытке напасть на след беглецов. А раз так, то Борис не собирался облегчать им задачу, выезжая сейчас, с риском попасться им на глаза. Вместо этого он аккуратно затер и без того едва заметные следы на земле, указывающие, куда могла деться его машина. Потом зашел чуть подальше в лес и нашел там обломившееся деревце, чахлое и давно засохшее. Именно такое ему и требовалось, чтобы создать иллюзию, будто оно давно уже упало поперек лесной тропы. Борис подхватил его, приподнял, дотащил на плече до нужного места и перекинул возле совершенно постороннего, но подходящего пенька засохшим сломом к выезду, чтобы любой, кто попытается заехать сюда, сразу увидел потемневшую древесину и поверил, что тут никто не проезжал в ближайшее время. После этого он спокойно отправился назад, к своей машине: даже если братки все-таки решат проверить, нет ли кого за упавшим деревцем, у него будет фора во времени, потому что они должны будут остановиться, чтобы оттащить этот ствол. А заметить их он сумеет: уже темнело, и вряд ли парни будут кататься в это время по неровной лесной дороге с выключенными фарами.

Лиза не стала перевязывать Чернова в палате, заставила его подняться и отвезла в перевязочную на кресле-каталке. Чернов был по-прежнему немногословен и раздражен. Но в этот раз сквозь зубы все-таки признался Лизе, что в этом городе он был проездом, и знакомых тут у него нет. Изображая сердобольную барышню, Лиза сделала вид, что ему сочувствует, и принялась костерить «распоясавшуюся шпану», которая сорвала человеку командировку. При этом аккуратно поменяла ему повязки на швах, а потом проверила гипс. Тот циркулярный, что был на руке, оставила в покое, а вот ножной лангетой оказалась недовольна, заявила:

— Ну вот, бинты расхлябались! Они у нас сейчас стали ну ни о чем, ничего не могут держать! Но ничего, я сейчас сверху еще одним подмотаю, так будет надежнее.

— Делай что хочешь! — раздраженно ответил Чернов.

— Не «хочу», а «надо»! — авторитетно поправила Лиза. — Потому что не будет нормального заживления, если гипс как следует не зафиксирован.

Она не могла откровенно заявить Чернову, что вместо лечения куда охотнее доломала бы ему его ногу… то есть реально не смогла бы, конечно, такого сделать, но помечтать было не грех. Особенно под его желчное бурчание о том, что, культурно выражаясь, все медики ни на что не годятся и вообще вся медицина полный отстой вместе со своими бинтами и прочей хренью.

— Отстой или нет, а без нас бы тебе еще хуже было, — не выдержав, припечатала Лиза и продолжила фиксировать лангету, надежно накладывая один тур бинта на другой поверх удачно пристроенного и включенного «жучка».

После перевязки она отвезла Чернова обратно в палату и отзвонилась Антону:

— Ну как там? Сигнал идет?

— Пошел. Молодец, справилась. Теперь Ярослав тебя в конце рабочего дня заберет, а я буду караулить до закрытия больницы. После перехода на ночной режим приеду и поделюсь новостями, если будут.

— А что бы ты на ужин хотел?

— Без разницы. И вообще не заморачивайся, лишний раз не светись по магазинам, а лучше позвони, когда доедешь до дома, чтоб я был за тебя спокоен.

— Хорошо! — Лиза отключилась. Постояла в кабинете возле окна, настраиваясь на продолжение рабочего дня и активно-принудительное общение со следующими пациентами. На улыбку, спокойствие и сочувствие, в то время как на душе целая толпа кошек скреблась, всеми четырьмя лапами каждая. В словах Антона слышалась забота о ней, несмотря на его сухой тон, живо напомнивший о том, кто действительно о ней заботился. Борька! Вот кто пытался до нее дотянуться, пусть теперь не сам, а через своего друга, чтобы в очередной раз защитить от неведомой опасности. А вот Лиза не могла отплатить ему тем же, помочь и поддержать, оказавшись сейчас рядом! Так что оставалось только гадать, где он и как. Она вскинула голову, удерживая непрошеные, внезапно накатившие слезы, и глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Вовремя! Дверь перевязочной распахнулась, внутрь заглянул один из их хирургов, Иван Ильич:

— Лиз, у тебя никого? Тогда давай с тобой Власова глянем, пока я свободен? Сейчас его приведу.

— Да, конечно. — Лиза поправила сбившуюся клеенку на операционном столе и развернулась к столу перевязочному. Сейчас ей придется ассистировать врачу полчаса, не меньше, так что, даже если бы она очень захотела, у нее не было бы возможности держать Чернова под контролем. Хорошо, что Антон нашел решение этой проблемы.

Вернувшись в машину, Борис развернулся в своем кресле так, чтобы видеть сидящих сзади Таню и Машку. Спросил:

— Ну как вы, в порядке?

— Я знала, что ты приедешь! — снова радостно выпалила Машка.

Борис лишь вздохнул в ответ: не было смысла расписывать девочке, какая цепочка событий его сюда привела. Перевел глаза на Татьяну:

— Будем на «ты», хорошо? — и, дождавшись кивка, спросил: — Что у вас все-таки происходит, в твоей семье? Хотелось бы понять, раз меня это тоже коснулось.

— Я не знаю, — ответила Таня, стиснув руки и нервно переплетая пальцы. — Ни что случилось, ни что делать дальше. Всеми семейными делами заправлял мой отец, а у него теперь не спросить… Ты знаешь, что произошло у нас в Заболотье?

— В курсе. И Машуня рассказывала, и новости в интернете смотрел. Все то, что было уже потом. Как это случилось?

— Как случилось, я не знаю, меня в тот момент не было дома. Эти двое в тот вечер забрали Марусю из дома и увезли после скандала в нашей семье. Я не смогла этому помешать, а отец не захотел сделать так, чтобы они передумали. Поэтому, когда они схватили Марусю и поехали, я бросилась вслед за машиной, и не помню, сколько бежала. Потом, когда они окончательно скрылись, я долго ревела, сидя на обочине. А когда вернулась, дом уже горел, и соседи сбежались. Я вначале думала, что отец тоже среди них, а мама в тот день вообще была в городе. Так что я его не сразу хватилась. А кто был второй, я вообще не представляю… даже если первый был отцом… ты же понимаешь, о чем я?

— Да, об этом я тоже читал. И с полицией имел разговор.

— Если бы я знала, что в доме кто-то есть, я бы, может, попыталась туда заскочить, но ведь даже не подумала… а дом разгорался, хоть соседи и пытались его тушить.

— Какой дом, мам?! — вмешалась Машка.

— Тише, Машунь, не надо шуметь, — заметив Танину растерянность, Борис взял инициативу на себя: — Пожар был. У ваших соседей. Потом все узнаешь. А пока дай мне с твоей мамой поговорить.

Маша притихла, но при ней взрослые не могли изъясняться свободно. Пришлось ограничиваться недомолвками.

— Я узнал от дежурного, что одному из этих двоих удалось забрать девочку, потому что он ее отец. Это правда? — спросил Борис. — И кто он? Тот, что в синей рубашке?

— Да, в синей. Чернов. И да, отец, — даже в полумраке неосвещенного салона невозможно было не заметить, как Танино лицо исказила гримаса, не поддающаяся описанию. — Это мой отец меня вынудил, чтобы я вышла за него. У них были какие-то совместные дела, они хотели дополнительно их скрепить родственными узами, чтобы упростить юридические моменты. Я и сама не знаю, как на это согласилась. Но уже через полгода заявила отцу, что по документам все может оставаться как угодно, только жить с Черновым я больше не буду и чтобы в нашем доме его больше не было… по крайней мере на постоянной основе. Отец все еще пытался на меня давить, но я ему поклялась, что покончу с собой, если он не остановится. Только это смогло его отрезвить. По его настоянию Чернов уехал из Заболотья и с тех пор появлялся у нас только по делам. Как они с отцом дальше решали свои вопросы и в чем они вообще заключались, я не знаю. А что касается семейных дел, то в свидетельстве Чернов так и записан отцом, но фамилия у дочери моя. Я не захотела и не стала менять свою фамилию, когда выходила замуж, и ребенку потребовала ее дать. А Чернов и не возражал, ему было пофиг.

— И, судя по Машкиной реакции, он так и остался отцом лишь на бумаге?

— Исключительно на ней! Маруся никогда его не интересовала. После моего бунта, когда я отказалась жить с Черновым и потребовала от отца его выставить, он к нам нередко заезжал по делам, но если меня еще мог зацепить словечком, то дочку вряд ли даже замечал до вчерашнего дня.

— А с чего вдруг вчера произошла такая перемена? Чернов пытался твоего отца шантажировать с помощью внучки, это понятно. Но ты совсем не догадываешься, что было причиной?

— Абсолютно! Все, что я смогла и успела понять, — это что они что-то не поделили. Начали ругаться еще в отцовском кабинете, потом выскочили из дома во двор. Чернов и его приятель чего-то требовали, отец все не соглашался. Тут Марусю и угораздило попасться им на глаза. Чернов схватил ее и заявил, что увозит, имеет на это все права, раз наш брак до сих пор зарегистрирован, а он записан в свидетельстве. И не отдаст до тех пор, пока отец не передумает. Я просила, я умоляла отца, чтобы он перестал с ними спорить! Но он стоял на своем! Хотя у него было время изменить свое решение: Чернов, пока его дружок засовывал Марусю в машину, еще сбегал за ее документами. Он ведь знал, где что лежит. Я его пыталась остановить, но он прошел мимо меня, на ходу засовывая в карман свидетельство о рождении. Ну а дальше ты знаешь. — Таня помолчала, в очередной раз пытаясь справиться с охватившими ее чувствами, потом снова заговорила: — Маруся мне успела рассказать, как вы с ней встретились. Немного — по пути, пока нас везли сюда, а остальное сейчас, пока ты ходил. Значит, ты подобрал ее на дороге?

— Да, она выскочила из леса, — Борису захотелось поинтересоваться у Тани, а не увезли ли Чернов с Хохлатовым из ее дома еще что-то, достаточно увесистое, что потом можно было закопать в лесу, но решил отложить этот вопрос до более подходящего времени. Пока же пытался выяснить картину в целом, не вдаваясь в детали. Спросил: — А сейчас они зачем за тобой заезжали, ты не догадываешься? И как тебя нашли, если тебя не было дома?

— Зачем — не знаю. А нашли проще простого. Не так далеко отсюда, в Бочаге, это между Терновкой и Заболотьем, моя тетя живет, так что Чернову не нужно было гадать, куда я могла уехать после пожара. Нарисовался вместе со своим дружком! Тетя хотела меня спрятать от него, но я знала, что с ним должна быть Маруся, поэтому сразу вышла во двор. Так что ему даже в машину меня тащить не потребовалось, я сама туда села. Понимала, что так просто он мне дочь не отдаст, поэтому это мой единственный шанс быть с ней рядом.

— Ясно. Ну, и что мне теперь с вами делать? Писать на Чернова заяву в полицию о похищении ребенка, смысла нет. Родительских прав он не лишен, так что формально имел полное право забрать с собой дочку.

— В том-то и дело, что имел, и никто его за это не привлечет. Полиция вообще не любит вмешиваться в семейные конфликты. — Таня покачала головой. Невысокая, худенькая, с кукольно-гладкими темными волосами до плеч и бледным лицом, она выглядела очень расстроенной и беззащитной. Борис перевел взгляд с нее на Машу. Та сидела в уголке, жадно наблюдая за взрослыми и пытаясь вникнуть в их разговор. Даже зайца ради такого случая перестала стискивать, а просто посадила его к себе на колени. Глаза большие и настороженные, с залегшими под ними тенями, и трогательно тонкая шея, как у птенца… Машка выглядела еще более хрупкой и растерянной, чем ее мать.

— У тебя есть какие-то родственники, которые могли бы о вас позаботиться? — спросил у Тани Борис, ободряюще подмигнув девочке. — Я мог бы вас туда отвезти.

— Родственники есть, но Чернов знает все их адреса. Их не так уж много, он начнет планомерно объезжать одного родственника за другим, и через пару дней мы снова попадем к нему в лапы. Так что единственный вариант скрыться подальше — это улететь в Сибирь, к моей двоюродной бабушке. Туда он, по крайней мере, доберется не сразу.

— Но рано или поздно все-таки доберется. Так что это не выход, а лишь отсрочка проблемы на несколько дней. Подумай все-таки, что ему от вас нужно? Может, есть даже смысл выйти с ним на связь и попытаться его расспросить? С безопасного расстояния?

— Телефон он у меня отобрал.

— А его номер ты помнишь? Если да, то позвонить можно и с другого аппарата. Озвучить ему свои условия, на которых ты будешь согласна выполнить какие-то его требования. Может, вам удастся прийти к согласию мирным путем, чтобы при этом больше никто не мотал Машке нервы.

— Ты любишь детей? — спросила вдруг Таня.

— Да, — ответил он просто.

— А у тебя дети есть?

— Тань… В нашей ситуации это не имеет никакого значения.

— Это что, такая большая тайна?

— Я просто не хочу тратить время на отвлеченные разговоры. К тому же я дальнобойщик, и при моей профессии о точном количестве детей вообще сложно говорить.

— Как и о количестве жен? — уточнила она не без тени лукавства.

— Судя по твоему вопросу, ответ ты и сама уже знаешь. Так что давай вернемся к тебе и к Машке. Что Чернову могло от тебя потребоваться? Именно от тебя, раз он отчего-то решил за тобой вернуться.

— Может, после Марусиного побега понял, что с ней рядом нянька нужна?

— Сомневаюсь. Во-первых, если одним из двух найденных в доме был твой отец, то Чернову больше не было смысла держать у себя девочку, пытаясь на него надавить. Во-вторых, если он действительно тиран, каким ты его описала, то нашел бы и другие способы справиться с ребенком. Более жесткие, но менее хлопотные. Так что поневоле напрашивается другой вариант: через интернет он тоже успел узнать про пожар, понял, что если там был твой отец, то от него он уже ничего не добьется, чего бы там ни хотел, и ты ему потребовалась как законная наследница отцовского имущества. Это возможно? Ты не знаешь, составлял ли твой отец завещание и на кого?

— Точно не знаю. И потом, оно же вступит в силу только через полгода.

— А что-то заранее на тебя переписать не могли? Чем вообще твой отец занимался и что у него было в собственности? Такого, что могло бы заинтересовать Чернова? И чем они, кстати, промышляли, когда решили юридически объединиться через твой брак?

— Да откуда мне знать? Я никогда в их дела не лезла. Поэтому все, что могу сказать: отец — пенсионер таможенной службы. Его послужной список был безупречен. Так что собственности он не так уж и много нажил. Да, мы не бедствовали, но и не шиковали. И мама работала до пенсии, вместо того чтобы дома сидеть, и я тоже работаю, графическим дизайнером. Но иногда… отец возил меня к юристам, и там я подписывала какие-то бумаги из их «семейного бизнеса». Было! Но какие именно? Я даже не представляю.

— Короче, можно только гадать о том, чего ради Чернов решил вас увезти и определить на постой, да, насколько я понял, еще и не к себе, а к своему приятелю, — подытожил Борис. — Так что как основной вариант я бы тебе все-таки посоветовал с ним созвониться. У меня даже есть подходящий для этого аппарат с дежурной симкой, правда, не здесь, а в моей машине. Свой номер, уж извини, я не хочу засвечивать в чужих семейных делах.

— В которые ты все-таки влез, — напомнила Таня.

— Из-за Машки. Если бы я изначально знал, что теперь она не одна, а с тобой, то не поехал бы следом. Но в полиции я случайно узнал, что они, не разбираясь, отдали ее в лапы папаше, которого она сама называет дядькой и откровенно боится, пытаясь убежать при первой возможности, даже в глухой лес. — Он перевел взгляд на девочку, при этих словах порывисто обнявшую зайца и наполовину утонувшую в плюшевой макушке лицом. Но под взглядом Бориса она быстро оттаяла, ослабила на зайце свои судорожные объятия, высунула мордашку из меха. А потом виновато сообщила:

— Дядя Боря, я кушать хочу.

— Машунь… — Борис даже слегка растерялся от неожиданности. — А еще немножко потерпишь? Сама видишь, что машина-то не моя, так что у меня здесь с собой ничего нет.

— Потерпит! — строго ответила за Машку Таня. — Если снова к дядькам не хочет попасть.

Маша промолчала и снова стиснула зайца. Ее взгляд по-прежнему был направлен не на маму, а на Бориса.

— Так, — вздохнул он, принимая решение. — Пробегусь-ка я до дороги, разведаю обстановку. И если там чисто, то будем выбираться отсюда. Не вечно же здесь сидеть! Машину поменяем при первой же возможности, чтобы меньше светиться, и поедем обратно в город. Там решим, что делать дальше.

Вернувшись вечером, Антон с порога сообщил Лизе:

— Нашего клиента сегодня навещал один тип, битой наружности и очень недовольного вида, на черном «Лексусе» с разбитым боковым стеклом. По номерам машины и по описанию я понял, что это и есть тот второй, Евгений Хохлатов, о котором Борька мне говорил. Подниматься он не стал, Чернов к нему сам спустился, кое-как, на одном костыле по здоровую сторону. И что-то они там минут двадцать очень эмоционально перетирали. Жаль, что рядом с «жучком» еще и микрофона не было! Но я проследил за Хохлатовым, когда Чернов поплелся обратно. Узнал, в каком доме он сейчас обосновался. Скорее всего, в съемной квартире. Номер я с ходу выяснить не смог, все из-за этих долбаных подъездных замков. Так что продолжил караулить его у подъезда, думал, что он еще куда-то поедет. Но он вместо этого сбегал в магазин. Когда я увидел, что он отоварился водкой, то понял, что сегодня он уже никуда не поедет и что можно снимать уличное наблюдение. Напоследок попытался его еще раз отследить. С подъездом мне во второй раз больше повезло, я туда проскочил. Но все равно успел узнать только этаж, седьмой. Не очень продуктивно, потому что там аж по восемь квартир на площадке. Но когда в доме четырнадцать этажей, то и это уже хлеб.

— А Борька тебе не звонил? — с надеждой спросила Лиза. Услышав короткое «нет», тяжело вздохнула. Пригласила своего вынужденного гостя на ужин, под очень внимательным и откровенно неодобрительным Ленькиным взглядом. Мелкий пару минут пристально разглядывал чужого мужчину, обосновавшегося за семейным столом, потом снова, требовательно задал уже надоевший Лизе вопрос:

— А папа где?

— Да когда ты уже пластинку сменишь? — вымученно огрызнулась Лиза на сына. — В рейсе! Понимаешь? В рейсе, как всегда!

— Наверное, во время предыдущих рейсов дома посторонних дяденек не заводилось, — резонно заметил Антон, пока Ленька недовольно мотал головой, пытаясь ей возражать. — Молодец, пацан! Охраняет семейный очаг.

— Мы с ним оба его охраняем, — не задержалась с ответом Лиза, погладив мелкого по голове и тихим голосом заверяя его, что папа скоро приедет. — Борька знает, что его здесь ждут. Очень ждут, — повторила она дрогнувшим голосом. Понурилась, уже не в первый раз за день пытаясь сдержать подступившие слезы. Быстро справилась с собой, подняла опущенную голову, сказала сама себе, как заклинание: — Все будет хорошо! — и тут же заломила руки: — Господи, только бы все обошлось!

— Будем надеяться. — Антон, как выяснилось, пристально наблюдал за ней, замерев над тарелкой.

— Ты ешь, — смутилась Лиза, встретившись с ним взглядом. — Не знаю, как тебе покажется моя стряпня, но старалась.

— Спасибо за вкусный ужин. Но если что, то я в этом плане не избалован. — Антон снова склонился над тарелкой.

— Ну да, ты же у нас холостяк, — вспомнила Лиза.

— Нет, просто не зацикливаюсь на желудке в будние дни. А вот по праздникам могу и сам себе стол накрыть. Потому что не только женщины умеют готовить, если что. И не только готовить. Со всем остальным мужчины тоже справляются не хуже. Со всем, кроме рождения детей, — он перевел взгляд на Леньку, продолжающего недоверчиво коситься на чужака.

— Ну, может, и ты когда-нибудь все-таки соберешься семью завести, — попыталась обнадежить его Лиза. Попытка не удалась.

— Нет уж, спасибо! — выдохнул он. — Предпочитаю лучше умереть бездетным, чем женатым. Тем более что и детки, знаешь ли, бывают… То ли стакан воды подаст в старости, то ли тем же стаканом по черепу съездит.

— А тут уже многое от тебя самого зависит, — ответила Лиза, слегка озадаченная его вспышкой. — И от того, что ты сам вложишь в своего ребенка. Ленька вон, похоже, уже сейчас по черепу съездить готов, но только не папе, а за него.

— Да, хороший пацан у вас растет, — только и сказал Антон, целиком переключаясь на еду.

Не желая его беспокоить, в следующий раз Лиза заговорила с ним, уже начав убирать со стола:

— Я могла бы завтра, после работы, пробежаться по тем восьми квартирам под видом рекламщицы. Нахватаю с собой каких-нибудь прайсов из магазина и буду в каждую дверь звонить. И, может быть, мне повезет: этот Хохлатов откроет мне сам. Я его, конечно, не знаю в лицо, но если ты говоришь, что оно битое…

— Вероятнее всего, что не просто битое, а даже отштампованное, — усмехнулся Антон. — Если присмотреться, то тоже может оказаться со следами инициалов, как и у Чернова. Как-то раз, когда я пытался высмеять Борькину страсть к побрякушкам, он мне рассказал, что ни одну из них не носит просто так, без причины. Не знаю насчет остальных, а вот печатка у него специально так сделана, чтобы при ударе часть рисунка врезалась противнику в кожу. Это несколько раз помогало Борьке вычислять своих врагов при свете дня после ночных драк, когда в темноте не удавалось разобрать лицо нападавшего… Ты этого не знала, — понял он, заметив на Лизином лице удивление.

— Нет, — она вернулась от вымытой посуды обратно за стол, к чашке с чаем. — Четыре года живем, а он мне даже ни разу не заикнулся.

— Это в его характере: не вмешивать близких людей в опасные авантюры и не грузить их такими подробностями. Тебя, я думаю, он в особенности бережет. Тебя и сына. Так что мне не хотелось бы тебя посылать на эту вылазку по квартирам. Разве что в крайнем случае, если без этого будет не обойтись.

— В крайнем или нет, но я на все готова, чтобы помочь, — Лиза твердо взглянула Антону в глаза и уточнила: — На любой риск! А Борьке просто необязательно будет об этом знать.

— Только я перед ним за вас отвечаю. И за все последствия вашей деятельности. Так что… посмотрим, что будет завтра! Как я сегодня убедился, Чернов способен передвигаться без каталки, пусть даже с костылем. Поэтому что-то мне подсказывает, что у вас в больнице он надолго не задержится. А если сбежит к этому Хохлатову, то мы его квартиру по «жучку» сумеем вычислить уже без лишних усилий.

Добравшись до фуры, Борис оставил Таню с Машкой ночевать у себя в спальнике, за шторкой. Просто время было слишком позднее, и на поиск гостиницы уже не осталось сил. Да и смог бы он спокойно уснуть, если бы выпустил Машку из поля зрения до того, как определится вся ситуация в целом? Вряд ли. Девчушка верила в него, в то, что он ее защитит. Старалась все время держаться поближе, смотрела с обожанием. И как бы он к этому ни относился, мечтая поскорее вернуться к семье, а предать ребенка не мог. И вот теперь он снова лежал на сиденьях в кабине, прислушиваясь к доносящемуся из-за шторок сопению спящей девочки. Вначале и сам отключился на пару часов, а теперь проснулся, вроде бы ни с того ни с сего — сон урывками был для него в рейсе привычным делом. Но все-таки для пробуждения должна была быть какая-то причина… Борис прислушался, не открывая глаз. Снаружи все тихо. А вот за шторкой послышалась едва уловимая возня. Таня! Потому что Машка продолжала мирно сопеть. Судя по звуку, по-прежнему прижимая к себе зайца и уткнувшись в него носом.

Шторка едва заметно всколыхнулась, потом чуть раздвинулась. Борис не подал вида, что проснулся: если женщина, к примеру, захотела в туалет, то сумеет выйти, дойти до соответствующей кабинки и вернуться самостоятельно, и не стоит ее при этом смущать.

Таня действительно начала выбираться. Осторожно поставила одну ногу на сиденье, выбрав свободное место у Бориса в ногах. Опустила вторую ногу, помедлила и переступила на пол. Борис ожидал, что сейчас она выйдет на улицу — дверь кабины открывалась просто. Но вместо того, чтобы взяться за ручку, женщина замерла над ним, потом осторожно села на край сиденья. Не возле двери, где было достаточно места, а гораздо ближе, так что ее бедро тесно прижалось к Борькиному. Сдерживая дыхание, Таня пару минут пристально смотрела на него, он это чувствовал. А потом ощутил ее недвусмысленно скользящую руку в районе своей ширинки.

— Таня? — по счастью, Борькино сознание в этот момент уже не дремало, а потому не позволило его «дружку» бездумно включиться в эту игру. Открыв глаза, он перехватил женщину за запястье. Осторожно, чтобы не причинить ей боль, преодолел сопротивление и отстранил от себя шаловливые пальчики.

— Ну что ты… — сдав эту позицию, Таня тут же склонилась над ним и прошлась пальцами свободной руки по его предплечью, пытаясь поймать его взгляд.

— Я-то ничего. А вот ты для своих игр что место, что время выбрала… — В противовес взволнованному взгляду ее мерцающих глаз, Борька сумел придать своему твердость и невозмутимость. Он отпустил Танину руку и подтянулся чуть выше. Потом мягко, но решительно отстранил от себя льнущую женщину.

— Время самое подходящее, — горячо шепнула Таня. — А место… Если ты из-за Маруси, то у нее крепкий сон.

— Даже если он очень крепкий, я бы все равно не стал рисковать. Потому что всегда остается один шанс из тысячи. Если она все-таки проснется, ты готова будешь ей объяснить, чем мы тут занимаемся? Я лично — нет.

— Ну, пойдем в твой кузов…. Или как его там? — Таня опять подалась чуть вперед, снова пытаясь поймать его взгляд в полутьме кабины.

— Нет, не пойдем. Во-первых, я после разгрузки даже подмести не успел, так что сейчас там полный хлев, а мы с тобой все-таки люди. Во-вторых, мы сейчас находимся на закрытой территории, куда я вас полулегально провел, договорившись с охранником. Здесь полно камер, и нечего мужиков будоражить, крейсируя ночью с любому понятными целями.

— Договорившись с охранником… — теперь Таня выглядела немного озадаченной. — А для чего такие сложности? Почему было не уехать на обычную стоянку?

— Потому что так надежнее. Твой муж мог сразу не связать со мной ваше похищение из Терновки. Но если он отследит ту машину, на которой я там побывал, и узнает, что она была арендована, то может задуматься. А тогда уже одной извилиной будет подать от той машины вот до этой, моей. В наш электронный век, с его регистрациями через интернет и видеофиксациями, нетрудно отследить абсолютно любую тачку. Главное — знать, что искать, а мы с твоим мужем уже встречались на трассе. И он наверняка запомнил мои номера, и связи в ГАИ у него есть, потому что слишком быстро он приехал за Машкой в отделение, почти следом за мной. Поэтому я решил сегодня перестраховаться от внезапного ночного нападения.

— А я по отдельным репликам Чернова поняла, что все случайно вышло, — задумчиво протянула Таня, наморщив лоб. — Что он приехал в отделение, чтобы заявить о пропаже ребенка, а Маруся — там! Вот он ее сразу и забрал.

— Ну, как вариант, — Борис не стал спорить. — И тем не менее мои номера он наверняка разглядел, так что я сегодня не стал светиться по городу.

— Сегодня — нет, но ведь потом наступит завтра, и так далее. Ты же не пропишешься на этой стоянке навечно?

— Естественно, нет. Завтра… уже сегодня… с утра ты все-таки попытаешься вспомнить номер Чернова, чтобы дозвониться до него и выяснить, что ему все-таки от тебя нужно. Исходя из этого, мы решим, как и куда мне вас с Машей определить, чтобы максимально обеспечить вашу безопасность. А потом я еду домой.

— Домой… — повторила Таня. — Ты так туда торопишься? Тебя там ждут?

— Еще как! Самый удобный в мире диван, да еще и с телевизором в придачу.

— И все?

— Для человека, который несколько недель провел за баранкой, это фантастическая компания! Диван, телик и несколько упаковок любимого пива.

— Но ведь ты кольцо обручальное носишь, — заметила Таня.

— Ношу, — легко согласился он. — И каждой своей женщине рассказываю, что исключительно ради нее, хотя бы кольцо, раз уж до штампа в паспорте не доходят руки. Вы ведь, девчонки, любите каждая считать себя единственной.

— И поэтому ты каждой врешь без зазрения совести?

— Я не вру, я просто поддерживаю те иллюзии, о которых мечтает любая моя, да и просто любая женщина. Кому плохо от того, что мои подруги могут чувствовать себя счастливыми? — Борис немного передвинулся, высвобождая из-под Тани ногу, начавшую затекать. Да и разговор пора было заканчивать. Врать не хотелось, потому что эта ложь оставляла на душе неприятный осадок. Однако рассказывать о своей семье малознакомой женщине, да еще и в такой сомнительной ситуации, он точно не собирался.

Таня поднялась, в замешательстве глядя на него.

— Иди спать, Танюш, — посоветовал он. — Утро вечера мудренее.

— И тебе совсем не интересно, что этим утром будет со мной и с Марусей? — обреченно спросила она после небольшой паузы.

— Если бы мне это было безразлично, я бы бросил вас еще этим вечером, просто высадил бы в городе и уехал. Да и в Терновку перед этим не рванул бы, желая убедиться, что под видом отца девочку не похитил какой-то мерзавец.

— Именно что мерзавец, хоть и отец! Слушай, — Таня снова присела рядом с Борисом, — возьми нас с собой! Хотя бы на время! Со мной у тебя не будет хлопот! А Маруся вообще тебя обожает! Тебе же не все равно, что с ней может случиться?

— Не все равно. Но это неудачная идея, Танюш. Я берегу свою личную территорию. И потом, если Чернов не дурак, то довольно скоро он и у меня вас отыщет.

— Ну ты же сможешь нас защитить!

— Как ты себе это представляешь? Я буду постоянно находиться около вас, забыв про личную жизнь и бросив работу? Мне снова в рейс, максимум через пару недель.

— За эту пару недель многое может случиться.

— Может случиться, а может, по закону подлости, все затихнуть ровно до минуты моего отъезда. Так что, следуя народной мудрости, я не стану давать вам рыбу, Танюш, а постараюсь дать удочку. Сделаю что могу, а дальше уже от тебя все будет зависеть. Постарайся до утра все-таки вспомнить черновский номер! Или подумай, у кого его можно спросить. У тебя же наверняка есть в этом районе кто-то из близких или даже просто хорошие знакомые?

— Да что ты все про близких заладил! — с досадой выдохнула Таня. — Все, кто есть, предпочитают держаться от Чернова подальше. Так что ни у кого его телефона нет! И я его тоже не помню! Вообще никаких номеров не помню, ни единого! Поэтому даже со своей мамой сейчас не могу связаться! Могу только гадать, где она, после этого пожара. Но даже если бы я точно знала, кто ее приютил, то все равно не смогла бы сейчас к ней поехать. Меня, в отличие от мамы, никто не возьмет к себе пожить, разве что на два-три дня, потому что никто не захочет из-за меня ссориться с Черновым. Так что если ты тоже хочешь бросить нас на произвол, то лучше не ищи на это причину. Просто будь как все и не вселяй в нас с Марусей надежду!

— Как я тебе уже говорил, уеду я только после того, как с вами все будет ясно. Постараюсь в кратчайший срок оценить все риски, выяснить все обстоятельства.

— Знаешь… а я тебе верю… — обдумав его слова, Таня немного оживилась. Взглянула ему в глаза и будто бы невзначай снова заскользила своей нежной ручкой по брюкам Бориса от колена и выше. Он выставил свою руку у нее на пути, останавливая это эротичное продвижение:

— Тань… не стоит опять начинать. Я тебе все уже объяснил. Еще могу сделать такое маленькое уточнение: я не из тех мужиков, которыми женщина может вертеть через секс. Это так, на всякий случай, если у тебя где-то таилась такая мысль.

— Нет, не вертеть. — Таня убрала руку и с тяжелым вздохом призналась: — Просто имей в виду на будущее, что ради дочери я готова на все… И ты мне нравишься, очень. Это не банальные слова, не только из-за того, что мне больше некого просить о помощи! Ты просто какой-то настоящий, именно такой, какими хотелось бы видеть и всех остальных людей. Очень хотелось бы! Но до тебя я ни разу таких не встречала. А встречала только подлецов и предателей! Даже мой отец… он же в свое время просто продал меня Чернову! И Марусю дал увезти, хотя ведь мог сделать так, чтобы Чернов ее оставил дома! Но не захотел. А вот ты, посторонний человек, кинулся ее спасать…

— Вообще-то, помочь ребенку — это обычная реакция любого нормального человека, — пожал плечами Борис. — Ведь даже волки и те не бросают на произвол судьбы осиротевших волчат. Так что… пройдет в твоей жизни черная полоса, Тань, и все у вас с Машкой наладится. А пока ступай-ка ты спать! Вставать придется рано, потому что нам нужно будет выехать отсюда до прихода начальства.

— Ладно… как скажешь. — Таня поднялась, задержалась ненадолго, глядя на него своими большими глазами, в полутьме похожими на два омута, мерцающие непролитыми слезами. Хрупкая, маленькая, беззащитная. Всем своим видом побуждающая к тому, чтобы утешить ее и защитить. Но Борис подавил в себе ненужную жалость и лишь указал женщине глазами на шторку: времени на отдых оставалось немного, а голову с утра хотелось бы иметь ясную, как раз для того, чтобы вместо бесполезных утешений реально попытаться чем-то помочь.

Около шести утра Борис, знающий на своих маршрутах все круглосуточные торговые точки, сбегал в кафешку за завтраком на троих, а попутно еще и с целью разведать обстановку. Именно ради этого он не стал выходить с территории через калитку рядом с воротами, а попросил охранника выпустить его через неприметный служебный вход. И не обманулся в своих ожиданиях, неподалеку от ворот обнаружив уже знакомый «Лексус», припаркованный возле тротуара. Борис приблизился к машине, умело используя в качестве прикрытия хвойные насаждения. Хотел по возможности взглянуть, чем там заняты Хохлатов с Черновым: если спят, то сейчас самое время выехать с базы, у них перед носом. Но, как оказалось, те не спали, а курили прямо в салоне, опустив оконные стекла.

— …И какого рожна было ставить будильник на такую рань? — вместе с запахом дыма донесся до Бориса недовольный голос Хохлатова.

— Чтобы не упустить! — коротко отрезал Чернов. Потом, после нескольких затяжек, добавил: — Кто его знает, во сколько они тронутся и куда их теперь понесет? Адрес-то этого Смолякова я пробил, но не факт, что он повезет Таньку к себе домой. Слишком большой крюк! Я бы на его месте… — Чернов задумался, потом раздраженно выдохнул: — Знать бы, что Танька вообще задумала! И с каких времен они снюхались? И чего она ему наобещала, чтобы он в это полез? Или он сам что-то разнюхал и решил примазаться? Тогда где и как давно? И не Танькин ли папаша руку к этому приложил? Я сейчас уже думаю, что и девчонку на трассе не случайно этот Смоляков подобрал.

— Да не, бред! Откуда ему было знать, где и как она выскочит?

— Бред — это думать, что кто-то на груженой фуре сумеет объехать полоумную девку, бросившуюся ему под колеса, и при этом ее даже не зацепить! Мы же с тобой видели эти следы! Девчонка неслась из леса сломя голову, аж весь дерн на откосе срыла, а потом на ней не нашлось ни царапины. Так, может, он уже ждал, что она выскочит, и начал заранее тормозить? Танька могла девчонку подучить, куда ей бежать, если удерет, а с этим могла созвониться. Надо было их обеих при встрече сразу к стенке прижать да перетереть эти моменты! Но кто же знал, что он и в Терновке появится? И ведь не дурака Танька подцепила! Сумел уйти, а теперь делает все, чтобы до них было не добраться. Так что пока будем висеть у него на хвосте до удобного случая! — В машине воцарилась тишина, прерванная только щелчком зажигалки перед очередной сигаретой.

Первое, что сделал Борис, незаметно удалившись от злополучного «Лексуса», — это позвонил своему старому приятелю Антону, ныне директору ЧОПа.

— Тоха, у меня к тебе просьба есть, — приступил он к делу сразу после общего обмена приветствиями. — Я тут в небольшую историю вклинился, на подробности пока времени нет. И хотел бы, чтобы ты отрядил кого-нибудь из своих ребят, проследить за моими Лизой и Ленькой. Есть у тебя надежный человек на примете, кого можно было бы попросить присмотреть за ними со стороны? На несколько дней? Я надеюсь, что дело не затянется надолго и работа будет не пыльная. А чтобы упростить задачу, я еще соседа своего попрошу, Славку Неверова, чтобы он моих не выпускал лишний раз из дома.

— Борька… во что ты там влез опять? Другая помощь точно не нужна?

— Нет. Я и сам-то слишком далеко влезать не собираюсь, так что лишняя помощь может только навредить. Но пока буду тут прояснять ситуацию, хочу быть уверенным, что мои находятся под защитой. Найди мне подходящего человека, надежного! Официально. Я рассчитаюсь с ним по вашим тарифам.

— А в глаз тебе не заехать за такие уточнения? — рассердился Антон. — Какие между нами могут быть расчеты?! Тем более если речь идет о твоей семье! Можешь быть спокоен, я за ними сам пригляжу.

— Это вообще было бы шикарно, если ты сейчас не занят.

— Все свои дела я могу и по удаленке улаживать. Так, давай, гони мне все детали: кто, где и почему?

Борис начал с того, что продиктовал Антону адрес. Лизин, а не тот, по которому он сам был прописан еще с холостяцких времен, благодаря чему сейчас мог быть спокоен за свои личные данные, пробитые Черновым: вот уже четыре года его прописка не совпадала с адресом проживания. Но он сейчас не мог поручиться за то, что события будут разворачиваться предсказуемо и что Чернов, зачем-то уже сумевший разузнать его адрес, вдруг не кинется на дальнейшие поиски. Тогда Лиза с Ленькой попали бы в зону риска! Особенно если Чернову придет в голову поинтересоваться Борькиным семейным положением.

— Заметано! Самое большее через час выезжаю, — заверил Антон, выслушав все, что Борис счел нужным ему рассказать.

— Спасибо! Только Лизе, смотри, ни слова, чтобы она там не изводилась! Просто проследи за ними со стороны, как ты это умеешь. — Борька отключился, чтобы сделать следующий звонок Ярославу, с такой же просьбой: проследить за Лизой и Ленькой и по возможности не выпускать их из дома по вечерам. А третий его звонок был жене:

— Лизок, привет! Прости, что разбудил.

— Борька! — сонный Лизин голос оживился, наполняясь радостью. — Так ты приехал или где? Мы еще вчера тебя ждали!

— Я и сам мечтал поскорее до вас добраться, но тут проблемы с документами вдруг возникли. — Борису мучительно хотелось бросить все и рвануть к семье. Прямо сейчас! Чтобы через несколько часов войти в квартиру и увидеть, как Ленька, едва не спотыкаясь, несется ему навстречу, и ощутить, как Лизины руки в радостном порыве обвивают его шею. Но были вещи, которых он сделать просто не мог! Например, оставить в опасности другого ребенка. Такой папаша, как Чернов, запросто мог искалечить Машке психику на долгие годы. Борис сам до сих пор даже слишком хорошо помнил свои детские страхи, когда кто-то из так называемых родственничков пытался срывать на нем свою злость, как на наиболее подходящем кандидате в мальчики для битья. Дед Леня за него заступался, а там, где не успевал это сделать, учил Борьку бороться со страхом и уметь противостоять своим обидчикам. Только далеко не у каждого ребенка в подобной ситуации есть свой замечательный дед! А Машка еще и девочка, не пацан. И папаша у нее… судя по всему, лучше б никакого не было, чем такой. В органы опеки бы сунуться, накатать на него телегу. Но слишком долго там раскачиваются чиновники. Порой гораздо скорее новости о печальной участи, постигшей очередного ребенка, появляются в сводке чрезвычайных происшествий. И Борька твердо знал, что в этом случае его совесть не даст ему покоя до самого конца жизни. А еще… еще он прекрасно осознавал, что теперь вряд ли сможет выпутаться из этой истории по одному лишь своему желанию. Потому что уже засветился перед Черновым еще тогда, возле магазина, на трассе. Встал у этого типа на пути, вступившись за девочку. И тем самым, как в шахматах, сделал свой выбор, передав право следующего хода Чернову: забыть этот инцидент или нет? Или выбрать что-то еще, потому что вся история в целом выглядела слишком туманной.

— Лизок, здесь связь безобразная, сеть вот-вот уйдет, — сказал он в трубку, обрывая следовавшие один за другим вопросы жены. — Я приеду, как только смогу! Очень по вам скучаю! Люблю! — И, отключившись, пошел обратно к своей машине тем же путем, через калитку.

Как выяснилось, Таня уже не спала. С благодарностью приняла от Бориса и шаверму, и кофе.

— Машке я взял пирожки и йогурт, — доложил Борис. — Придется ее будить, других вариантов нет. Пора отсюда выезжать.

— Так а будить ее зачем? Пусть спит.

— Затем, что, раз других вариантов нет, я с твоим мужем лично собираюсь побеседовать, — озвучил принятое решение Борис. — Но только я отправлюсь на эту встречу без вас! Так что поднимай все-таки Машуню. Пока есть время, я выведу вас пешком, через служебный вход, он от центральных ворот не просматривается. Оформлю вас в гостинице. В ближайшей, так что если сервис не устроит, то чтоб без обид. Пока самое главное — это ваша безопасность. Сидите там и не выглядывайте, еду закажите в номер. А я тем временем найду способ выяснить у Чернова, на каких условиях он будет согласен от вас отвязаться.

— Спасибо тебе! Что не бросаешь нас просто так! — Танин голос дрогнул, а в глазах блеснули слезы, которые она попыталась скрыть, отвернувшись и торопливо смахнув о плечо. И уже более твердо сказала: — Я поднимаю Марусю, минут через десять будем готовы выйти. В номере доспит и поест.

Машка, вопреки ожиданиям, не капризничала. Поднятая тихим и строгим Таниным голосом, она едва заметно улыбнулась Борису и послушно соскользнула вниз, на сидушки, хлопая сонными глазами, будто совенок. Следуя указаниям Бориса, обе его подопечные прошли под прикрытием фуры к дежурке охранника. Борис заверил того, что самое большее через час покинет площадку, не попадаясь на глаза начальству, и торопливо повел своих спутниц к неприметной двери, выводящей на противоположную воротам сторону. Сонная Машка спотыкалась, так что он в конце концов взял ее на руки вместе с ее неизменным спутником — зайцем. Девчушка быстро задремала, склонив голову ему на плечо. И ее доверчивое сопение возле уха, как и ручонка, обвившая его шею, лишний раз заставили Бориса осознать, что он не сможет просто отвернуться от Машкиных и Таниных проблем, не попытавшись сделать все возможное для того, чтобы оградить их от тирана в лице Чернова. Еще раз Борис утвердился в этом, когда прощался с Машкой в холле неприметной гостиницы, минутах в двадцати ходьбы: она обхватила его за руку, снова подкупающе заглядывая ему в лицо. И спросила:

— Ты опять уезжаешь?

— Надо ехать, Машунь. Работа меня ждет. Но мы еще увидимся, — он подмигнул ей, осторожно высвобождаясь из детских ручонок.

Попрощаться с Таней было гораздо проще.

— Вот, — Борис протянул ей несколько купюр наличкой, — вам на время. И это еще, — он отдал ей свой старенький телефон, обычно валяющийся в машине. Включался он очень редко, потому что хранился как раз для особых поводов, когда Борьке по каким-то причинам не хотелось засвечивать свой основной телефонный номер. — Держи его под рукой на тот случай, если нам потребуется связаться. Я обычно предпочитаю общаться сообщениями, так что поглядывай иногда, потому что у этого телефона вообще очень тихий звук, даже на вызовы.

Она молча кивнула, слишком взволнованная, чтобы говорить. Забирая телефон, коснулась его руки, взглядом подтверждая, что это нежное прикосновение не случайно. А потом молча взяла Машку за руку и пошла к лестнице, не оборачиваясь. Зато Машка выворачивала шею, рискуя споткнуться, но упорно не выпускала Бориса из вида. Не дожидаясь, пока она все-таки оступится, он помахал ей рукой и вышел. Тайком вернулся к машине. И вскоре выехал на своей Ласточке через ворота. Не таясь — наоборот, демонстративно притормозив у кафешки. Купленную там еду он сунул за занавеску, словно кому-то передавая, еще и постарался, чтобы со стороны выглядело, как будто он при этом с кем-то беседует: братки на «Лексусе» должны быть уверены, что Таня с Машкой все еще находятся с ним. Иначе как бы у них не возникла мысль исследовать ближайшие к стоянке гостиницы…

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Борис убедился, что Чернов с Хохлатовым прочно висят у него на хвосте. И повел их за собой из города, обратно на федеральную трассу, где у них не было ни единого шанса тормознуть его так, как им наверняка бы хотелось, — без огромного количества свидетелей. Утром, в начале рабочего дня, трасса была заполнена почти непрерывным потоком машин, и браткам ничего другого пока не оставалось, кроме как, встроившись в него, уныло тащиться за знакомой фурой в неизвестном им направлении. Зато Борис прекрасно знал, куда ему надо, и на этом переплетении дорог он чувствовал себя почти так же вольготно, как в родной квартире. Кафешки, развязки, светофоры, стоянки, дорожные знаки — все было на своих привычных местах. Оставалось, что называется, руку протянуть. Или, в Борькином случае, прокатиться. В обратном направлении, снова удаляясь от дома, хотя в этот раз далеко заезжать не пришлось: путь лежал на оптовый пригородный склад, которым заведовал Макс, еще один старый друг. Борис вообще умел друзей заводить!

Год за годом колеся по стране, кого-то располагал к себе беседой и участием, кому-то успевал помочь делом или в неравной драке, у кого-то соглашался груз прихватить по пути. И он не сомневался, что Максим не откажет ему, если он попросит приютить на огражденной территории на несколько часов его Ласточку. Причины на это у Бориса были. Хотелось, чтобы при беседе с Черновым Ласточка находилась в сторонке: исходя из опыта прошлых лет и подобных встреч, Смоляков знал, что разозленный «собеседник» вполне может внезапно сорвать зло на стоящей рядом машине. Например, по фаре чем-то заехать, или даже в порыве гнева колеса прострелить. При том, что замена колеса — дело дорогостоящее, не говоря уже о новой потере времени. Так что лучше было оставить машину в надежном месте и выйти к браткам на «Лексусе» самому, и даже подкорректировать место беседы.

Но не это было главной причиной, почему Борис хотел на время оставить свою машину под присмотром, где посторонние не могли бы в нее заглянуть. Была еще одна причина, и чем больше он над этим думал, тем больше в нем крепла уверенность, что надо съездить и кое-что проверить, пока он еще здесь, не слишком далеко от того места, где начали развиваться все события, и пока все следы еще свежие. Ключ из детского кармашка не давал Борису покоя! Конечно, Машка и сама его могла прихватить, зачем-то таская с собой, но почему тогда даже не вспомнила про него, когда переодевалась? И очень не похожа была эта вещица на игрушку! Судя по затейливой «бороде», скорее это было похоже на ключ от сейфа, который с помощью обычного лома не открыть. А дальше всплывал Машкин рассказ о том, как она оказалась на дороге, выскочив перед Борькиной фурой из леса, напугавшего ее своими тенями и темнотой: сбежала из остановившегося «Лексуса», пока Чернов с Хохлатовым закапывали что-то очень тяжелое. Не тот ли самый сейф, ключ от которого мог тайком сунуть в Машкин кармашек ее дед, наверное, понадеявшись, что братки не смогут открыть дверь без ключа, но не станут искать такую важную вещь у ребенка, как бы далеко ни зашел их скандал. Только он не мог предвидеть того, что они увезут с собой саму Машку.

Проехать на арендованной легковушке до Заболотья и попытаться найти место свежих раскопок, чтобы заглянуть в этот предполагаемый сейф, было делом нескольких часов, а на дворе еще раннее утро. Так что вполне можно было успеть сгонять до поселка и забрать свою фуру до закрытия склада, даже с большим запасом. Беседу с Черновым Борис решил отложить на потом. Ведь — как знать?! — может, само содержимое предполагаемого сейфа поможет ответить на все вопросы и каким-то образом разрешить эту ситуацию, после чего Борис со спокойной душой сможет уехать домой. Кроме того, стоило попасть в лес при наилучшем освещении. Ведь там нужно будет найти следы! «Лексус» — машина не маленькая, должен был их оставить, если на нем свернули куда-то с дороги. Главное было теперь их заметить. Дополнительным ориентиром было место Машкиного появления. Далеко убежать по бурелому и бездорожью ребенок не мог! Так что если на карте провести линии между деревней и местом, где девочка выскочила ему под колеса, то поиски не должны занять много времени.

Еще в пути заручившись согласием Макса по телефону, Борис заехал на территорию склада как старый знакомый, лишь поздоровавшись с охраной и в очередной раз оставив братков караулить его за забором. Возле ангаров уже загружались три фуры, так что Борис завел свою Ласточку подальше, за эти строения, где бы она не мозолила глаза ни работникам, ни Чернову. Со стороны это вполне могло выглядеть, как ожидание своей очереди в компании еще двух, действительно ждущих погрузки машин.

Оставалось незаметно выбраться самому, но тут ему повезло: когда он зашел к Максу в кабинет, поздороваться, выяснилось, что один из сотрудников как раз собирается ехать со склада по делам. Он согласился прихватить с собой Бориса, и уже минут через десять они выехали вместе. В районе ворот Борис пригнулся под надуманным предлогом — за уроненной под сиденье монеткой. Их машина благополучно проехала мимо «Лексуса» и сидящих в нем братков, оставшихся наблюдать за погрузкой. Знакомый с этим процессом, Борис даже не сомневался, что дело затянется до обеда. Потом — сам обед, что давало ему еще около часа форы, до тех пор, пока Чернов с Хохлатовым не начнут задумываться над тем, куда же он пропал. Если поторопится, должен успеть вернуться, не вызывая подозрений.

Для поездки Борис снова воспользовался услугами каршеринга, доехав со своим спутником до ближайшего городка. А там уже было делом техники, взяв машину, выехать в нужном направлении, выжимая из транспортного средства все, что можно. Пользуясь тем, что погода стояла сухая и проселочные дороги были не раскисшими, он несколько раз срезал по ним расстояние там, где трасса выгибалась дугой, через поля и деревни, пытаясь максимально выпрямить свой маршрут, что в конечном итоге дало ему весьма существенную экономию времени.

Добравшись до Заболотья, Борис проехал этот поселок по центральной улице. Он был немаленький, с довольно богатыми домами за ровными рядами добротных заборов, лишь в одном месте зияющих пустотой брошенных открытыми ворот. Борис ненадолго притормозил возле недавнего пожарища. Раскисшие от воды газон и клумбы уже подсохли, но были перепаханы колесами служебных машин. Крыша в одном месте прогорела с краю, и часть стены со стороны фасада была зловеще закопчена по вертикали, зияя двумя пустыми окнами из пяти.

Опечатанный полицией дом выглядел плачевно, но по виду не настолько пострадал, чтобы в нем могли погибнуть от огня два взрослых адекватных человека. Разве что кто-то «помог» им задержаться внутри… Сделав свои выводы, Борис поехал дальше, к противоположному выезду из поселка, — судя по картам и рассказам, Машку должны были увезти именно туда.

Снова въехав в лес, окружающий населенный пункт со всех сторон, Борис начал приглядываться к следам на обочине. Тщательно изученная карта местности стояла у него перед глазами. Оставалось вычислить на ней точку, откуда девочка смогла убежать, и высмотреть тот участок дороги, откуда «Лексус» свернул к ней.

Глаз у Бориса был наметанный. Машины с дорогами он обожал с детских лет, еще до школы научившись уверенно водить по проселкам старый дедушкин «Запорожец», из тех, что выдавали инвалидам еще в советские времена. Потом было получение прав, категория за категорией. И армия, где он тоже не расстался с баранкой. Все, кто спрашивал его о том, кем он служил, получали один и тот же короткий ответ: водителем. Некоторые девушки при этом разочарованно вздыхали, предпочитая услышать более героический ответ. Но Борис лишь молча усмехался, заметив их разочарование. Да, водителем! Проскакивающим под обстрелом на своем не защищенном броней грузовике, умевшим в считаные секунды выбрать единственно верный путь, дающий шансы на спасение, виртуозно объезжавшим свежие воронки, и нередко все это — с полным кузовом способных рвануть снарядов. Иногда у него возникало ощущение, что сама смерть сидит у него на капоте, зажав наготове свою косу, и с любопытством таращиться то на дорогу, то к нему в кабину: выедет на этот раз или нет? Выезжал! Порой просто чудом, уже мало на что надеясь, но не умея сдаваться на полпути и почти машинально читая вполголоса заученный от деда псалом: «Живый в помощи Вышнего…»

След от колес, ушедший под углом от дороги, Борис заметил без труда: братки на «Лексусе» и не думали таиться, взрыв при повороте мягкий грунт обочины там, где был очередной переход с какой-никакой дороги на лесную колею. Борис тоже свернул по этим следам. Оставалось найти место, где Чернов с Хохлатовым останавливались, чтобы закопать свой груз. Но ему не пришлось долго искать следы, а затем свежевзрытый участок лесного дерна — эти двое сделали свой схрон предельно заметным. Возможно, из опасения самим его потом не найти.

Почти не сомневаясь, что это именно то, что он ищет, Борис остановился и вышел, с усмешкой обошел вокруг насыпи, похожей на могильную. Для пущей достоверности тут даже столб был вкопан, обычный обломок ствола, с прикрепленной веточкой лапника и грубо сработанной из обрубка табличкой: «Пес Шарик». Такие могилки не были редкостью в пригородных лесополосах, где некоторые жители многоэтажек хоронили своих любимых питомцев. Но вот возле деревни… Имея свой собственный участок, хозяин, скорее всего, выделил бы верной псине местечко именно там, где-нибудь в углу сада, а не повез бы куда-то в лес, да еще и в такую даль. Так что, доставая из спортивной сумки саперную лопатку, которую прихватил с собой из своей машины, Борис был уверен, что наткнется при раскопках совсем не на собачьи останки.

Так оно и вышло! Даже долго копать не пришлось. На глубине около метра лопата стукнулась о металл, обернутый брезентом. Расчистив свою находку и откинув полы брезента, Борис, как и ожидал, увидел плотно пригнанную металлическую дверцу сейфа с замочной скважиной, в которую Машкин ключ прямо-таки просился. Борис решил отпереть сейф прямо на месте, свесившись в яму, потому что вытащить такую махину одному человеку было бы не по силам. На его счастье, сейф был старый и открывался просто ключом, без всяких там цифровых комбинаций, иначе непросто было бы их подбирать, лежа на осыпающемся краю ямы. Стараясь, чтобы песок не попал в скважину, Борис вставил ключ, провернул раз, другой… третий. И после щелчка с трудом откинул тяжелую толстую дверцу, из тех, что далеко не каждый резак возьмет, даже если очень долго стараться, рискуя при этом повредить высокой температурой содержимое сейфа.

А оно оказалось, мягко говоря, неожиданным. Половину занимали бумаги, разделенные файлами официальные документы на соответствующих цветных бланках с гербовыми печатями. А во второй половине были прозрачные пакетики с золотыми украшениями. Откинув крышку этого отделения, Борис брезгливо отдернул руку и замер. Ему доводилось видеть подобные «коллекции» во время службы: накопления пленных боевиков, пытавшихся прорваться с награбленным из окружения в тыл. Кольца, серьги, цепочки, браслеты, броши, и даже колье на твердой подложке из черного бархата — все вперемешку, навскидку — не один килограмм. И с камнями, которые даже из глубины сейфа отбрасывали такие блики, что сразу становилось ясно: золото в этой куче не главная ценность. Для полного сходства этой кучи драгоценностей с теми, что Борис видел раньше, не хватало только следов засохшей крови, особенно на серьгах. Но впечатление все равно создавалось такое, как будто всю эту ювелирку срывали с мирных жителей.

Сплюнув и выругавшись сквозь зубы, Борис захлопнул это отделение, и словно воздух сразу стал чище. Оставалось только гадать, как и откуда эти украшения могли сюда попасть и чья рука их укладывала. Чернова?

Картина преступления начинала понемногу вырисовываться, но домыслов в ней было намного больше, чем фактов. В надежде хоть что-то прояснить, Борис вытянул из второго отделения файл с несколькими документами, потом еще один… Свидетельства о нотариальных сделках, передаче собственности… Доверенности и расписки… Странный набор! Впрочем, не более странный для мирного времени, чем склад ювелирных украшений, явно уже побывавших в пользовании, без бирок, которые могли бы намекать на ограбление магазина.

Борис не стал больше открывать то отделение, а вот бумаги переложил в свою сумку. Отдавать эти документы в руки Чернову явно не стоило, а вот самому неплохо было бы изучить их на досуге, чтобы потом определиться с дальнейшими действиями: уничтожить, либо отнести в полицию, либо что-то еще… А попутно попытаться понять, результаты каких преступлений были спрятаны в этом сейфе. Не одного и не двух, а нескольких десятков. И именно преступлений — о честном, безвозмездном дарении драгоценностей и имущества в таких количествах речи быть не могло.

Переложив бумаги в свою спортивную сумку, Борис застегнул замок, а потом запер сейф и снова зарыл «могилку». Но ушел не сразу: повинуясь какому-то импульсу, тщательно затоптал взрытую землю, закидал ее дерном, словно тут ничего и не было. А новый холмик со столбом и надписью «пес Шарик» соорудил в десяти шагах от прежнего: пусть братва покопается, если решит забрать свое барахло. А там, может, и перегрызутся между собой, обвиняя один другого в опустошении тайника, о котором изначально знали только они двое…

Сделав последний взмах лопатой и очистив ее пучком травы, Борис не стал больше задерживаться в лесу, решив пролистать документы в более удобной обстановке. Но, снова проезжая Заболотье и обгоревший дом, он все-таки притормозил, увидев женщину возле соседней калитки. Та тоже остановилась, заметив интерес водителя.

— Здравствуйте! Скажите, это дом Петляковых? — спросил Борис, высунувшись в окошко.

— Да, — женщина сделала пару шагов от калитки в его сторону.

— Ну и дела! — выдохнул Борька. — А что, сами-то хозяева хоть не пострадали?

— А вы кто им будете? — поинтересовалась женщина, подходя еще ближе.

— Я с Татьяной в одной фирме работаю, — не задумываясь, выдал Борис.

— А, с Татьяной, — голос женщины стал холоднее. — Нет ее здесь, и где она есть, неизвестно. Хотя знает, что случилось с отцом!

— С отцом? Так он что?..

— Погиб при пожаре вместе с какой-то гостьей. Танькина мать сейчас в городе, ее в тот день не было дома. Она как узнала обо всем, так плохо ей стало, вот и решила сюда не приезжать, осталась поближе к больнице да к полиции.

— Да… Жаль, очень жаль, — выдохнул Борис. — А сам дом-то… — Он снова окинул взглядом строение. — Вроде и не сильно пострадал. Так как же получилось, что люди погибли?

— Говорят, отравились они, потому что что-то ядовитое то ли сразу само загорелось, то ли потом от пламени вспыхнуло. Вот и надышались, наверное. Не смогли выбежать. А так-то тела даже толком не обгорели, — женщина передернулась и призналась: — Я видела, как их уносили. Страшно! Но в кино сгоревшие по-другому выглядят. Больше ничего не скажу, потому что точно ничего не знаю. Полиция тут только всех расспрашивала, а сами не хотели никому рассказывать никаких подробностей, только гоняли нас от двора, говорили, что сами придут к кому надо. Это я уж так, обрывки услышала через забор.

— Да… Огонь — это страшное дело, — вздохнул Борис, — а вы мне телефон Таниной матери не могли бы дать? На всякий случай, чтобы мы хоть какую-то помощь организовали, а то Татьяна сейчас вне зоны доступа. Теперь понятно, почему это могло случиться.

— Дам, конечно. Сейчас… — Женщина принялась рыться в своем телефоне, заставив Бориса вспомнить те безвозвратно канувшие времена, которые он еще успел ухватить, когда, не полагаясь на свои умные гаджеты, люди держали в памяти все нужные им номера. Теперь же мало кто брал на себя труд их запомнить, из-за чего лишенная своего телефона Таня ни Чернову не могла позвонить, ни с матерью связаться.

— Вот, — подытожила женщина, продиктовав последнюю пару цифр. — Организовывайте, что вы там хотели. Хотя этой оторве что ни дай, все мало, а по отцу-то она и вовсе вряд ли сейчас убивается… Прости меня, господи, — женщина со вздохом перекрестилась.

— Да, я слышал, что они не ладили, — осторожно заметил Борис, вспомнив Танин рассказ о том, как ее отец пошел на сделку с Черновым, использовав для этого дочь. Соседям такие подробности вряд ли были известны, а без них Таня со стороны и в самом деле могла выглядеть корыстной и бессердечной. — Ну что ж… сделаем что сможем. Спасибо вам!

Отъезжая, Борис увидел в зеркало заднего вида, что женщина передумала заходить в дом, а вместо этого сразу принялась с кем-то беседовать по телефону. Да, пожар — это событие, которое тут не скоро забудут, особенно если еще и с жертвами.

Факт гибели людей выглядел странно в сочетании со всем остальным, что Борис успел узнать. Надышались до потери сознания! А само ли тут загорелось то ядовитое вещество, которое послужило причиной? Или это был поджог? Но кто мог? И когда успели это провернуть? Время на это у преступника было только тогда, когда Таня бежала за машиной, увозящей ее дочь. Долго ли могла женщина гнаться за едущим авто? Вряд ли! Но, по ее словам, она не сразу пошла домой, а еще какое-то время сидела на обочине и плакала, не сумев их догнать. Интересно, рассказала ли она об этом полиции?

Сам Борис не собирался это уточнять у Татьяны. Для начала надо бы разобраться с бумагами и выяснить, кому они на самом деле принадлежат. Бумаги… Он кинул взгляд на спортивную сумку, брошенную на сиденье. Определить бы ее пока куда-нибудь в камеру хранения! Надежнее всего. Но тогда, если выдастся свободная минутка, у него не будет возможности сразу приступить к знакомству со всем этим богатым архивом. Так что Борис решил спрятать бумаги поближе, в зоне доступа, в тайнике на своей машине, который даже таможенники до сих пор не смогли отыскать.

Нет, серьезно с контрабандой Борис никогда не связывался, но иногда бывали мелкие грешки на грани с законом. А так как в жизни он почти ко всему подходил весьма основательно, то и тайник свой оборудовал качественно, чтоб наверняка. Оставалось только добраться до него от этой вот машины с сумкой и под носом караулящих его братков.

С этой задачей Борис успешно справился, оставив арендованную машину на каршеринговой стоянке, а потом просто переодевшись так, что, когда вернулся к базе, его вначале даже не хотели пропускать на проходной, не сразу узнав. Зато Петрович, местный дворник, узнал Борьку без труда, и нагнал его возле машины, чтобы негромко сообщить:

— Борь, тут тобой мужик какой-то интересовался. Ткнул через забор пальцем в твою Ласточку и начал расспрашивать у меня про ее маршрут, про груз и про тебя самого. Я предложил ему позвать тебя, чтобы он мог получить инфу из первых рук, от хозяина, но мужик отчего-то вдруг заскучал и быстро свернул разговор. И вообще он мне не понравился. А выглядит… — Петрович вполне узнаваемо обрисовал Чернова.

— Спасибо, Петрович! — улыбнулся Борис.

Видимо, надоело Чернову ждать, вот он и решился обратиться к неказистому на вид мужичку, окликнуть его из-за забора, чтобы хоть приблизительно узнать время выезда нужной ему фуры. Чернову и в голову прийти не могло, что это у Петровича сейчас хобби такое — махать метлой после выхода на пенсию, чтобы не скиснуть и не спиться дома от отсутствия движения и рабочей дисциплины. А на самом деле… Если бы Чернов имел хоть малейшее представление о прошлых заслугах и званиях Петровича, он бы его за версту обошел. Но об этом знали очень немногие. Борька был в их числе, попал в круг избранных, с кем старый ветеран мог иногда побеседовать на досуге.

— Ты не улыбайся, а серьезно к этому отнесись, — снова заговорил Петрович. — Похоже, что у него и ствол с собой есть.

— Я догадывался, — кивнул Борька. — Что ж, схожу теперь, побеседую с этой личностью.

— Помощь нужна?

— Справлюсь, — Борис стянул с себя и бросил в машину толстовку с капюшоном, маскировавшую его на обратном пути. А потом, не таясь от Петровича, начал прятать в тайнике документы.

— Я так понимаю, что оба явления связаны между собой, — заметил старый ветеран, кивком указав на бумаги, а потом за забор.

— Связаны, — среди чувств, которые старый ветеран внушал Борьке, недоверия и близко не было, так что он не стал от него ничего скрывать. — Мутная история, Петрович. А документы из тайника той парочки, которая меня сейчас караулит. Только они понятия не имеют, что я распотрошил их схрон.

— А что за бумаги? И что им от тебя вообще нужно?

Борька рассказал. Коротко, не вдаваясь в детали. На что Петрович удивил его:

— Петляков, говоришь? Знал я одного Петлякова, из таможни, сводила судьба по службе. На редкость был честный мужик. Этот, конечно, может быть, и не тот, но фамилия не самая распространенная… — Петрович ненадолго задумался, потом спросил: — Так что это за документы, ты даже не догадываешься?

— Откуда, Петрович? Я ж их только недавно выкопал. Теперь хочу выйти к этим, поговорить. Узнать, что такого Танюхе нужно сделать, чтобы они от них с дочерью отвязались. А если разговор не задастся, то тогда есть надежда натравить на них полицию через эти бумаги, а там, может, и посадить. Схрон-то явно криминальный! Теперь бы полистать их, чтобы иметь представление, что произошло, насколько велики шансы отправить на нары этих молодчиков и в какую контору для этого лучше всего сразу обращаться, чтоб дело пошло быстрее.

— Знаешь… — предложил ветеран, — а давай-ка мне половину! У меня и времени побольше, и глаз наметанный. Может, вдвоем с тобой быстрее разберемся, что да к чему. Если доверяешь, конечно, — добавил он, заметив сомнение на Борькином лице.

— Доверяю, Петрович! Тебе — на все сто! Только втягивать больше никого не хочется в эту историю, достаточно того, что сам из-за нее все никак не могу добраться домой. — Борис прекрасно знал, что в случае, если в бумагах обнаружится что-то незаконное, старый ветеран не ограничится одним лишь их изучением.

— Насчет этого можешь не волноваться, Борь, я еще много на что гожусь.

После этих слов у Борьки язык не повернулся отказать. Он расстегнул сумку и просто предложил Петровичу:

— Тогда выгребай, сколько считаешь нужным. Остальное спрячу и тоже примусь изучать при первой же возможности. Согласится сегодня этот дух от Таньки отвязаться или нет, но у меня так и стоят перед глазами все эти цацки! Как бы они туда ни попали, но точно не по-хорошему, а за такое нужно отвечать!

— У меня было такое ощущение, что этот Чернов хотел удрать из больницы незаметно для своего напарника, — прямо в прихожей поделился вернувшийся вечером Антон своими мыслями с Лизой, в конце своей смены сообщившей ему, что пациент покинул палату с вещами. — Но у него не получилось. Хохлатов его караулил в своей машине. Он упустил момент, когда Чернов вышел из самой больницы, но вот с больничной территории тоже не слишком много выходов… по крайней мере, таких, какими мог бы воспользоваться человек на костылях. Так что Хохлатов успел подъехать к ковыляющему Чернову, который, судя по его виду, оказался этим не слишком доволен. Но потом, с горем пополам, все-таки влез в машину, и они вместе поехали все к той же многоэтажке, в которой Хохлатов уже обосновался. Я воспользовался моментом и наконец-то вычислил их квартиру. Потом еще немного понаблюдал, чтобы убедиться, что ни один больше никуда сегодня не собирается. А еще на машину Хохлатова маячок подвесил. Вдруг да пригодится, если ребята рванут куда-то по бездорожью, где камер нет ни одной.

— Все зависит от того, где сейчас Борька скрывается и насколько он до сих пор их еще интересует. — Лиза тяжело вздохнула: от Борьки по-прежнему не было ни вестей, ни звонков, ни ей, ни Антону. И машину, огромную фуру, найти до сих пор не удалось. Ни в криминальных сводках, ни на всех известных грузовых стоянках. Несмотря на то, что в помощь Антону этим занимался еще и Ярослав, с присущей ему обстоятельностью, результатом была тишина, оставляющая большой простор для сомнений и страхов.

— Надо было мне активнее к нему в компанию набиваться, когда он мне звонил! — вздохнул Антон. — Требовать от него точное время и план его действий, чтобы поучаствовать в мероприятии, не опасаясь его сорвать. Хотя вряд ли я бы от него чего-то добился… Борька — упертая личность!

— Весь в своего сыночка! — в сердцах выдохнула Лиза, поскольку Ленька снова начал задавать вопросы про папу. Выбежал в прихожку на звук открываемой двери и теперь с неодобрением взирал на заявившегося дядьку, которого он не ждал.

— Скорее тогда уж сын в отца! — усмехнулся Антон и, переведя взгляд с мальчишки на Лизу, встретился с ней глазами.

— Оба друг друга стоят! — Лиза отвернулась от Антона и позвала: — Пойдем ужинать. А потом я тебе озвучу пару своих идей. Не знаю, как ты к ним отнесешься, но, по-моему, просто искать Борькину Ласточку и наблюдать за двумя бандитами — это не все, что сейчас нужно делать. Потому что нет гарантии, что их с самого начала было только двое!

— Ты прямо мои страхи озвучиваешь, — признался Антон. — Уж слишком спокойно эти двое сейчас живут: один раны зализывает, другой за ним следит и квасит по вечерам. Странная вообще парочка! Побеседовать бы с ними в безлюдном месте! Только Борька просил не вмешиваться. Так что подождем еще немного. Не думаю, что они так безмятежно себя бы вели, если бы у них появились какие-то важные новости. Значит, и сами чего-то ждут, а кто-то сейчас на них, возможно, работает. Пусть даже всего лишь разыскивает Борьку, все равно не хотелось бы, чтобы этот кто-то добрался до него вперед нас.

— Ну давай, озвучивай, что ты хотела, — предложил Антон немного позже, отодвигая пустую тарелку. Лиза, как раз закончившая беседовать по телефону с Неверовым, кивнула ему:

— Я попросила, чтобы Ярослав сегодня Леньку уложил. Он согласился. А нам бы с тобой прокатиться до Борькиной квартиры.

— В смысле, до Борькиной? До его старой, где он раньше жил? Я думал, что вы ее продали, разменяли или сдаете!

— Нет. Вначале мы хотели разменять квартиры, ту и эту, на что-то побольше, но вариантов пока так и не нашлось. Сам видишь… — взмахом руки Лиза указала на кухонное окно, за которым тянулся роскошный балкон, опоясывающий всю квартиру, и самое главное, катило свои волны озеро: дом стоял на самом берегу, рядом с обширным парком. — Такому трудно найти достойную замену. Поэтому мы не стали торопиться с решениями, но сдавать ту квартиру тоже пока не стали, не захотели гробить хороший ремонт. Так она и стоит.

— Так что ж ты раньше молчала?!

— Раньше мы с Борькой туда периодически заезжали, за какими-то его вещами, а теперь я про нее настолько порой забываю, что как будто ее и вовсе не было. Да если честно, то надежды, что Борька там, очень мало. Учитывая его характер, он скорее где-то рядом со своей исчезнувшей фурой.

— Это да! — подумав, согласился Антон. — Хотя бы потому, что при желании, по номерам машины, можно и адрес хозяина пробить. Я вначале думал…

— Нет, Борька все еще там прописан, — поняла его Лиза. — И это еще одна причина, почему вряд ли он там появится: он наверняка ведь рассуждает точно так же, как и ты. Но проверить все-таки стоит! И именно сейчас, пока известно, что Чернов с Хохлатовым у себя: не нарвемся на них, если они тоже надумают Борьку выслеживать и уже узнали адрес.

— Логично! — Антон направился в прихожую. Лиза быстро метнулась к себе в комнату, переодеться, а заодно рассказать Леньке, что сегодня с ним посидит дядя Слава и надо вести себя хорошо. Когда она вышла, Ярослав уже был здесь, беседовал с Антоном у дверей. Увидев Лизу, предложил:

— Может, мне съездить вместо тебя? Я, в отличие от Антона, город знаю. Просто уточни мне адрес и дай ключи.

Но, хотя Антону такая идея явно понравилась, Лиза в ответ лишь головой замотала. И соврала, чтобы ее не вздумали уговаривать:

— Там замок капризный, я умею с ним обращаться. Так что просто посиди с Ленькой, и все. Если Вера не против.

— Вера начала подозревать, что ты с Борькой хочешь развестись, — огорошил ее Ярослав. — И уже нашла ему замену, — он кивнул на Антона.

— Надеюсь, вы с ней оба просто прикалывались, — обувшись, Лиза первой устремилась к двери. Кто бы говорил про ее развод!

Лифта в Борькином доме не было. Лиза взбежала по лестнице так, что Антон едва поспевал за ней. Ей не верилось в то, что Борька мог сюда прийти… и в то же время в ней вдруг вспыхнула такая надежда! Все на свете она отдала бы за то, чтобы сомкнуть сейчас руки на крепкой Борькиной шее, заглянуть в его искристые карие глаза и ощутить лицом щекочущее прикосновение его усов. Пират, у которого не было и половины шарма, присущего аристократичному Ярославу… как же он был теперь дорог Лизе, каким стал родным!

— Стоп! — Антон всего одним словом заставил ее замереть с ключом, не донесенным до замочной скважины. Нагнувшись, он внимательно осмотрел замок, потом спросил, понизив голос почти до шепота: — У Борьки есть свои ключи?

— Конечно! Запасной комплект обычно пылится в комоде, а он-то все свои носит на связке. То ли как память, то ли для веса…

— Значит, кто-то другой пытался сюда влезть, причем недавно: смотри, на замке свежие царапины. Так… — Он сунул руку за пазуху. — Отпираешь сейчас замок и быстро в сторону. Я сам открою дверь и первым войду. И это… у тебя на всякий случай есть чем лицо закрыть? Незачем тут светиться.

Лиза порылась в карманах ветровки: со времен пандемии у нее всюду были рассованы медицинские маски, которые то отменяли, то требовали вновь, так что в итоге они стали таким же обязательным атрибутом любой сумки или верхней одежды, как и носовые платки. Маска, конечно, тут же нашлась. Скомканная, неведомо с каких времен, но сейчас это было не важно. Кое-как расправив, Лиза торопливо нацепила ее на лицо. А потом снова взялась за ключ. Ей действительно пришлось повозиться с замком, как будто она его сглазила перед поездкой сюда. Или как будто кто-то его слегка повредил…

Едва отпертая дверь шевельнулась, Антон тут же отстранил Лизу, прижал ее рукой к стене и скомандовал:

— Жди меня здесь! Я тебя позову, — а сам проскользнул внутрь.

Лиза замерла возле самого косяка, чутко ловя малейший звук из-за приоткрытой двери. Едва слышные шаги… тишина… снова шаги… а потом она едва не получила дверью по лбу.

— Я же просил держаться в сторонке! — вместо извинений отчитал ее Антон. Затем распахнул дверь во всю ширь: — Зайди! Тут пока никого, но явно здесь разок побывали!

— И точно не Борька! — заявила Лиза, едва взглянув на комнату с кухней. Свет они не включали, но вполне хватало и уличных фонарей, чтобы разглядеть беспорядок в квартире. Она с тревогой оглянулась на Антона: — Борька аккуратист, он никогда бы все так не оставил! Ни сбитое покрывало на диване, ни грязную чашку на кухне! Не говоря уж о том, что пыль бы вытер, хотя бы со стола.

— Смотря в каком состоянии он мог сюда добраться. Могли и руки дрожать, когда замок отпирал, и на порядок могло не остаться сил. Так что возможны варианты. И в этом вопросе, и в том, вернется ли этот посетитель сюда еще раз, Борька он там или нет. Так что давай решать, что мы будем делать. Я хочу остаться тут и покараулить, хотя бы этот вечер и ночь. А тебя надо как-то переправить домой. Одну не отпущу! Если Ярославу позвоним, чтобы он за тобой приехал, твой пацан сможет какое-то время один посидеть?

— Может, и смог бы, но…

— Никаких «но»! — строго произнес Антон, прочитав в ее горящих глазах желание тоже остаться здесь. — Тебе с утра на работу.

— Завтра суббота, у меня выходной!

— Ну даже если и так, все равно, у тебя дома ребенок, а мне дополнительные помехи не нужны. Так что…

Он не договорил, вдруг услышав шаги по лестнице. Пару раз, пока они осматривали квартиру, кто-то уже проходил мимо входной двери, возвращаясь к себе домой и заставляя их настораживаться. Но сейчас, в очередной раз замершие и прислушивающиеся, Лиза с Антоном поняли, что неизвестный направляется именно сюда: перед дверью шаги затихли, потом послышался звон доставаемых ключей. Пока незнакомец возился с запертой дверью, Антон подтолкнул Лизу в сторону санузла:

— Быстро сюда! Запрись и не высовывайся!

Сам он скользнул за стоящий в прихожей шкаф. Это было последнее, что Лиза увидела, тихо затворяя за собой дверь. И не успела она изнутри в темноте нащупать ручку замка, слишком непривычную не в своей квартире, как дверь оказалась заблокирована уже снаружи, двумя телами, сцепившимися между собой. Потом в дверь последовали несколько хаотичных ударов, сопровождаемых сдавленными вскриками и руганью. Если бы дверь позволила Лизе, она бы уже выскочила, чтобы помочь в этой схватке Антону! Пусть потом ругается на нее, но не в ее натуре было отсиживаться, когда близкие попадали в беду! Не переставая прислушиваться к шуму борьбы, она пошарила в углу, там, где должна была стоять швабра. Стиснула пальцы на рукоятке, оценивая ее крепость. Так себе оружие! Но в сочетании с элементом внезапности может и послужить, особенно если знать, куда бить. Лиза это знала! Если ей удастся выскочить и если придется предстать перед неприятелем… Сжимая швабру, Лиза прижалась ухом к щели между дверью и косяком. С кем там Антон дерется? Главное, чтоб не с Борькой! Но уж своего старинного друга он успел бы опознать за прошедшее время? Сколько они уже там швыряют друг друга то об дверь, то об стены?

Возня стихла так внезапно, что Лиза даже вздрогнула от этой тишины, как от резкого звука. Чуть-чуть приоткрыла дверь, как можно тише, не зная, кто вышел победителем из борьбы, но не в силах выносить эту мучительную неизвестность. Увидела, как в дверном проеме комнаты один противник, просто безликая темная фигура, склонился над другим, лежащим без движения на полу.

— Выходи! — разрешил Антон. Он не мог ее услышать, так что просто сказал наугад, уже успев узнать ее характер. А сам потащил бесчувственное тело в комнату, освобождая проход.

— Кто это? — Лиза вышла, задернула шторы на окнах и, с разрешения Антона, включила свет. В прихожей, чтобы с улицы было незаметно.

— Понятия не имею! Но точно не Борька! Есть у вас тут скотч? Неси сюда! А сама, как он начнет очухиваться, скройся обратно. Не стоит тебе светиться без особой нужды.

— У него кровь, — заметила Лиза.

— Обойдется без первой помощи! Здоровый оказался, гад. Да еще и с кастетом. Пришлось его оглушить рукояткой пистолета. Не думай, у меня все законно, травмат. Клиент дышит, черепушка цела. Так что давай скотч и — в укрытие. Я сам его расспрошу. Потом, наверное, в полицию сдадим, за незаконное проникновение… или нет! Ведь тогда тебе, в отсутствие Борьки, придется, как его жене, засветиться и заяву написать со всеми своими данными. Не стоит этого делать, мало ли чего! Придется действовать другими способами. Тогда тем более скройся, чтоб он вообще не знал, что тут еще кто-то есть, кроме меня! И не показывайся до тех пор, пока я его не увезу.

— Хорошо, — после небольшой запинки согласилась Лиза. Приблизительно зная, где тут Борька хранит всякие мелочи, быстро отыскала рулон скотча. Связывать незнакомца пришлось уже под его стоны и слабые попытки сопротивляться: в себя он начал приходить довольно быстро. Не дожидаясь, когда его включившееся сознание заработает в полную силу, Лиза скользнула обратно за дверь, ловя из-за нее каждый звук и по возможности подглядывая. Антон связал пленника с быстротой и ловкостью профессионала, оставив тому незаклеенным только рот. Но тот, явно не новичок в криминальных разборках, не обольстился насчет своих возможностей дозваться помощи и вместо попыток орать спросил у Антона:

— Ты кто? Какого хрена?..

— Я-то какого? — вполне искренне возмутился Антон. — Это квартира моего друга, и я тут останавливаюсь иногда. А вот ты какого и кто? Ввалился незваный, да еще и свинарник в квартире развел! Мы с Борькой такого себе тут не позволяем, а этот, гляди-ка! — Антон в сердцах едва не пнул пленника, но сдержался в последний момент и ловко перевел разговор: — И кстати, где Борька? Я до него с выходных не могу дозвониться! А раз ты тут, значит, должен быть в курсе!

— Ты мозги-то включи! — огрызнулся пленник. — Если бы я знал, где этот ваш чел скрывается, был бы мне смысл его тут караулить? И вообще, я не при делах. Меня просто попросили помочь. Отловить его, если дома нарисуется, для беседы.

— Кто просил?

— Есть такой Чернь, если тебе это хоть о чем-то скажет. Твой приятель у него бабу увел. И не просто бабу, а, между прочим, жену, да та еще к нему и с дочкой сбежала, так что Чернь теперь на него очень злой! Бабу рвется вернуть, а с этим расквитаться.

— Борька? Бабу? Да на хрена бы она ему сдалась? У него что, других не хватало, таких, чтобы без проблем?

Лиза сумела расслышать очередной вопрос Антона сквозь звон в ушах и резко сбившееся дыхание. Борька?! Ее Борька?! Прельстился чьей-то женой?! Да такого просто не может быть!!! Но кто его знает, что и как происходит там, у него, в его рейсах?! Какие встречи, какие события? Каждый день, каждый новый час? Стоило об этом только подумать, как сердце отчаянно забилось, вокруг него словно костер развели! Лиза в своей жизни уже дважды сталкивалась с предательством любимых мужчин. Первым был Никита, ее жених, с которым они расстались накануне свадьбы, вторым — Ярослав. Но сейчас удар был тем болезненнее, что уж от Борьки-то Лиза такого не только не ожидала, а была уверена, что уж он-то никогда и ни за что ее не предаст. Потому что был не таким, как другие, потому что знал ее историю от начала и до конца, и, наконец, потому что успел внушить Лизе веру в то, что любит их с Ленькой больше всего на свете. И вот теперь неизвестный бандит рассказывает… Взяв себя в руки, Лиза жадно прислушалась к его словам:

— Да мне-то откуда знать? Может, красивее остальных, что даже с ребенком ее увел, а может, у нее деталь поперек?! Это ты сам у него спроси, если встретишь. А заодно предупредить можешь, что такие, как Чернь, своих баб никому никогда не прощают. Так что, скорее всего, не жилец твой дружок.

— Это мы еще посмотрим! — процедил Антон с угрозой. Потом, судя по шуршанию одежды со скотчем, принялся обшаривать пленника: — Так… ствол. Неучтенный небось? Еще чем порадуешь? Ксива есть? Давай-ка глянем, сам-то ты кто. И если с Борькой что-то случится, то даже не думай, что его друзья за это всех участников не «отблагодарят». Тебя в том числе.

— Да фигли ты мне тут угрожаешь?! — связанный пленник возмущенно заелозил по полу. Но щелкнул затвор пистолета, и возня сразу прекратилась.

— Так-то лучше, — одобрил Антон. — И я не угрожаю, я предупреждаю, чтоб потом вопросов не было, почему и за что… Растопов Иван Андреевич. Ксива вроде не фальшивая, так что сейчас и адресочек узнаем, где тебя искать, если понадобишься…

— Смотри, как бы тебя первого не нашли!

— Меня уже многие обещали найти… ныне покойные. — Антон прошел на кухню, погремел приборами в ящике стола и вернулся.

— Ты чего? — настороженно спросил Растопов, снова зашевелившись. Но вместо ответа послышался шелест скотча, разрезаемого ножом. А потом резкая команда:

— Встать!

Судя по долгой возне, освободили пленнику только ноги, и помогать ему Антон не спешил. Но в конце концов тот поднялся и был тычком отправлен к двери:

— Давай, на выход! И если еще раз тебя тут увижу, буду стрелять на поражение, не вступая в переговоры. Это так, на будущее. Остальное в машине перетрем.

Входная дверь захлопнулась, щелкнул запираемый снаружи замок. И только после этого Лиза вышла. Подошла к окну, выглянула во двор, осторожно отодвинув край занавески. Антон вел пленника не к своей машине — значит, к его. Руки Растопова были примотаны скотчем к телу так ловко, что со стороны сразу и не поймешь, что он связан. Лиза не догадывалась, куда Антон собирается его увезти, но, глядя на методы его работы, даже не сомневалась в том, что он свое дело знает. Так что оставалось только ждать, когда он разберется с Растоповым и вернется за ней.

Лиза отошла от окна, замерла посреди комнаты. Чувства нахлынули с новой силой и принялись душить ее, требуя выхода. Только об одном она могла сейчас думать: о Борьке, и о жене своего недавнего пациента, ради которой Смоляков не побоялся даже жизнью рискнуть, судя по тому, что она здесь услышала. Чернь… Чернов… Так вот в чем была причина его желчности?! Неприятный тип! Но теперь Лиза очень хорошо его понимала! Тут кто угодно изойдет на злобу, пострадав одновременно и от предательства жены, и от руки удачливого соперника.

Борис выехал с базы вечером, позволив себе перед дорогой пару часов отдыха, которого настоятельно требовал его организм. «Лексуса» возле ворот больше не было, братки уехали вскоре после того, как Смоляков и Чернов пообщались. Вроде бы желаемый эффект был достигнут, но… Бориса не оставляло ощущение, что что-то идет не так. Да и сам разговор получился какой-то бестолковый!

Разделив бумаги с Петровичем и спрятав оставшиеся, Борька вышел за ворота, направившись к «Лексусу» и не исключая, что сейчас Чернов бросится ему навстречу, скорее всего, с кулаками. Но тот, завидев приближающегося неприятеля, просто выбрался из машины и остался стоять, опершись спиной о стойку. Хохлатов вообще остался в салоне, ничем не напоминая о себе, только окно открыл на максимум.

— Поговорим? — Борька остановился в нескольких шагах от машины.

— Не о чем нам с тобой разговаривать! — бросил Чернов. — Волоки сюда Таньку! И можешь пока валить. Будет случай, еще с тобой побеседуем в более подходящем месте, чем это. Живи и оглядывайся! А пока мне Танька нужна. Я с ней, с сукой, еще в Терновке не успел побазарить! Знал бы, разукрасил бы ей морду еще в машине!

— Если я хотел бы, то давно бы уже свалил. Но речь как раз о Татьяне. И о Машке тоже.

— Какая на хрен речь?! Танька моя жена! Что хочу с ней, то и делаю, понял?! А ты не суйся, куда не звали!

— Она не только твоя жена, она, на минуточку, еще и человек…

— Слышь… Ты чего сейчас, нарываешься? — еще больше вспылил Чернов. — Или до сих пор не въехал, с кем связался? А может, это старикан тебя нанял? Так он все, зажмурился. Ничего тебе больше не обломится… Кстати, это не ты его?..

— Полная чушь. С чего бы, когда и зачем?

— А ты вообще не в теме? — в вопросе Чернова прозвучала издевка.

— А мне бы оно надо? Своих дел хватает! Так что слушай сюда. Татьяна просила тебе передать, что согласна выполнить все, что ты потребуешь, в обмен на то, что ты оставишь в покое ее и Машку.

— Она мне еще условия будет ставить?! — рявкнул Чернов. — И ты думаешь, что я буду выслушивать треп лживой бабы?! Ты что, идиот?

— А что, похож? — Борька провел рукой по щетине на лице и с театральным простодушием уточнил: — В зеркало давно не смотрелся.

— Короче, — теряя терпение, Чернов подобрался и недобро сверкнул глазами, — давай сюда Таньку, живо! О том, какого ты… с чужими бабами раскатываешь, мы после поговорим.

— Делать мне больше нечего, как кататься с замужними дамами дольше необходимого. Я ее высадил сразу после того, как мы вчера в город въехали, так что вы еще ночью зря караулили. Поэтому все, что могу, — это обеспечить вам связь на безопасном для Татьяны расстоянии. Ты можешь ей выдвинуть свои условия, все, что тебе нужно. Она меня уверяла, что с радостью сделает все, чтобы только ты дал им с Машкой спокойно жить. Но если что-то пойдет не так и вы снова возьметесь их терроризировать, то знай, что так просто это больше у тебя не получится и что на этот случай у нее будет запасной вариант…

— Да видал я твою лапшу про все ее варианты! Все она отдаст… — Чернов вначале взвился, потом призадумался и сбавил тон: — Короче, пусть сама все выкладывает и не пытается сделать из меня идиота. Посмотрим, как она будет выкручиваться! Давай ее номер, и можешь пока валить! Забуду на время про твои фортеля в Терновке. Но если узнаю, что ты в этом деле замешан больше, чем… — Чернов замялся и с угрозой закончил: — Тогда уже по-другому базар пойдет.

Борька лишь досадливо поморщился: не любил он этих заочных угроз, да еще и многократно повторенных. Еще в детстве дед говорил ему: «Запомни, Борька, что попугай и орел — это разные птицы!» Поэтому он не взял на себя труд отвечать Чернову, а сразу предложил:

— Телефон записывай, — и продиктовал номер оставленной Тане трубки.

Чернов записал, потом поднял глаза от телефона на Борьку и повторил в очередной раз:

— Все? Тогда пока можешь сваливать. Где искать тебя, знаем.

— И вам хорошего вечера, — лучезарно улыбнулся Смоляков. А потом развернулся и пошел к воротам базы, чутким ухом ловя все звуки у себя за спиной. Он не исключал никаких вариантов: Чернов мог на него наброситься, мог пальнуть из ствола вдогонку — о последствиях такие типы нередко начинали думать не до, а после поступка. Но позади лишь тихо открылась и снова хлопнула автомобильная дверь. А где-то через полчаса «Лексус» тронулся с места, выехал на трассу и развернулся в сторону города. Значит, братки потеряли к нему интерес, успев переговорить с Татьяной? Сменив в своем телефоне «родную» симку на свежекупленную, Борис включил телефон и набрал Танин номер. Она ответила почти сразу: наверное, после предыдущего разговора еще не выпустила телефон из рук. Сразу сообщила:

— Мы с Черновым пообщались.

— Это хорошо. А договорились до чего-нибудь или нет?

— Вроде да. Когда он проорался, то заявил, что мы с Марусей ему теперь не нужны… будем не нужны, когда я позволю ему забрать что-то уцелевшее из отцовского кабинета и подпишу ему несколько бумаг: оказывается, отец на меня переоформил что-то очень важное. Да, я не раз ездила с ним к нотариусу, но не интересовалась, зачем. Просто подписывала то, что требовали.

— Совсем не глядя?

— Совсем. Я устала, Борь! Устала быть вечной разменной монетой в их торговле друг с другом. А еще я знала, что меня все равно заставят сделать то, что им надо, даже если я начну возражать. Поэтому просто закрывала глаза и делала все, на чем они настаивали.

— Ясно. — У Бориса мелькнула мысль: а не отдать ли Татьяне ключ, спрятанный сейчас вместе с бумагами? Но он тут же ее отмел. Чернов при желании мог выяснить, что его жена непричастна к опустошению лесного тайника, и незачем ей давать в руки предмет, способный вызвать у этого типа лишние вопросы. Пускай теперь сам, на пару с Хохлатовым выясняет, что было и как. И ключ свой пусть ищут, гадая, кто и где мог бы его спрятать или потерять. Таниного отца больше нет, так что спрашивать не с кого.

В конце концов, мог ли поджигатель-убийца, завладев ключом, оперативно проследить за уехавшим «Лексусом», с его лесными остановками? Мог, вполне. Так что о ключе Борис не стал ничего говорить… хотя при этом пришлось умолчать и о том, что у него теперь есть телефонный номер Таниной матери: он не смог бы объяснить Тане появление этого номера, не упомянув о своей поездке в сторону Заболотья. Но решил, что теперь, когда вопрос с черновскими претензиями более-менее улажен, Таня и без телефона сможет добраться хотя бы до той же тети, от которой ее увезли, а дальше уже дело техники. Адрес знает, деньги на дорогу есть.

— Ну что ж, будем надеяться, что Чернов действительно от вас отвяжется после того, как получит все, что хотел. Но для моего и вашего с Машей спокойствия будь пока на связи. Давай с тобой так договоримся: ты с ним не будешь встречаться с глазу на глаз, а только в присутствии юриста. А еще мне позвонишь перед встречей с ним. И потом обязательно. Эти звонки дадут мне знать, что у вас действительно все благополучно закончилось.

— Хорошо. Борь… спасибо тебе за все. Ты даже не представляешь, как много сделал для нас, для меня и Маруси. От какого кошмара избавил. Ведь если бы ты не вмешался, все могло быть гораздо хуже. Даже если бы я, оказавшись в Терновке, сразу согласилась на все черновские условия, он — тиран, и любит поиздеваться, поэтому так просто нас бы не выпустил! Сколько страшных дней нам бы пришлось пережить, особенно если бы он вдруг запил! Это сейчас, на расстоянии, ему ничего другого не оставалось, кроме как разговаривать со мной на нормальном человеческом языке. Но если бы у него были возможности и Маруся все еще была бы у него…

— Тань… Не думай больше об этом, все будет хорошо.

— Да, я в это верю. Хотя и боюсь до сих пор: что, если Чернов сумеет нас выследить? Мой отец хоть и продал меня ему, но в то же время служил для нас с Марусей защитой. При отце Чернов не отваживался проявлять весь свой нрав, а теперь у него руки развязаны! Слушай… я понимаю, что ты и так для нас много сделал, но можно я тебя еще об одном попрошу? Можно, пока все окончательно не уладится, я тебе раз в сутки буду звонить? Так я буду знать, что если с нами все-таки случится беда, то хоть кто-то это сразу поймет, потому что звонка в этот день не будет. А дальше… нет, больше я ничего у тебя не прошу! Разве что в полицию обратиться, в розыск на нас подать. Может, успеют найти и помочь! Я бы могла к тете обратиться с этой просьбой, но на нее слабая надежда, ее легко запугать! И она близко, а ты все-таки гораздо дальше от нас всех живешь. Поэтому… просто позвонить! Я больше ничего и не жду, потому что прекрасно понимаю, что больше ты тут все равно ничего сделать не сможешь.

— Ну почему? Я мог бы еще кое-какие детали уточнить, по вашим поискам. — Борис и сам думал предложить Тане что-то подобное ежедневным звонкам. Телефонные звонки в условленное время, способные стать страховкой от непредвиденных выпадов с неприятельской стороны. Надо ли оно ему было, продлять себе эти проблемы, связанные с чужими людьми? Но если бы он попытался просто руки умыть, то его неугомонная душа не дала бы ему покоя. А кроме того… был странный тайник и зловещая загадка его содержимого, которую еще предстояло решить. — Но чтобы до этого не дошло, Танюш, ты сообщи Чернову при удобном случае, что у меня остались записи наших с ним встреч. И что, если что-то пойдет не так, они окажутся в полиции. Многого там из них, может, и не извлекут, но угрозы есть и видео вашего побега в Терновке, так что наводка будет конкретная. Это даст ему повод лишний раз задуматься, прежде чем что-то против вас затевать.

Тут Борька блефовал, записей не было. Но кто, кроме него, мог это точно знать? Таня вот, например, сразу ему поверила. Оживилась:

— Думаю, что такая новость могла бы его охладить!.. Конечно, если он взбесится, то тогда его ничто не сможет остановить, никакие угрозы и записи… Но он не совсем дурак и станет держать себя в руках, если будет знать, что выход из берегов для него чреват неприятностями.

— Вот и замечательно! Так что не забудь его порадовать новостью. А теперь о твоих мне звонках. Давай время с тобой согласуем.

— Любое, когда тебе будет удобнее.

— Тут не в удобстве дело, а в рациональности. Чтобы, если вдруг что-то все-таки случится, я узнал об этом как можно раньше. Если один человек хочет другому напакостить, то обычно выбирает для этого вечернее время.

— Или ночь, — тут же подсказала умудренная печальным опытом Таня.

— Или ночь, — согласился Борька. — Тогда будет надежнее, если мы с тобой будем выходить на связь не один, а два раза в сутки. Один раз — вечером, перед сном, когда вы уже стопроцентно будете дома, без перспективы выхода на улицу. А второй раз, на случай незваных ночных гостей, будешь мне утром звонить, как проснешься. Но давай так, чтоб не позже десяти.

— А… твоей личной жизни это не помешает? — осторожно спросила Таня.

— Нет, — усмехнулся Борька. Возможно, Лизе и не понравились бы такие звонки, даже если бы он попытался ей все объяснить. Но она их не услышит, потому что он не собирался ехать к своим до тех пор, пока не будет уверен, что его недруги потеряли к нему интерес и что он не приведет их за собой к самому дорогому, что у него есть. — Думаю, что ни диван, ни пиво не будут против.

— Ты хоть не напивайся пока сильно. Прости, конечно! Но пожалуйста! Ради Маруси! Вот она тут, все время вьется вокруг трубки.

— Не переживай, я свою норму знаю. Машуньке передавай от меня привет.

— А сам с ней не хочешь поговорить?

— Хочу. Но не сто́ит. — По опыту с приемной дочкой он знал, что незачем привязывать к себе ребенка, если в ближайшем будущем их дорогам суждено разойтись. — Так что пока прощаемся. Если хочешь сегодня куда-то перебраться из гостиницы, то у тебя гарантированно есть на это еще час, пока Чернов будет добираться до города. Если поторопишься, то можешь быть уверена, что даже случайно не попадешься ему на глаза. А еще попытайся заранее найти юриста, который мог бы сопровождать тебя при сделках с Черновым. Что бы он от тебя ни требовал, не оставайся с ним с глазу на глаз! Так будет безопаснее и для тебя, и для результатов вашей сделки.

— Хорошо. Еще раз спасибо тебе за все, — Таня сделала паузу, пытаясь справиться с дрогнувшим голосом, потом спросила: — Сегодня вечером тебе позвонить?

— Конечно. Как и договаривались.

— Не разбужу? Ты устал, наверное, за эти дни…

— Есть такое. Но сделаю последний рывок, чтобы поскорее добраться домой. Так что не бойся разбудить, я буду в дороге.

— Ясно. Ну, счастливого тебе пути! Может, когда-нибудь еще увидимся?

— Все может быть. Тебе тоже удачи, Тань. — Борис отключился, потому что по существу сказать было больше нечего, а тратить время на пустой обмен словами не хотелось.

И вот через пару часов после этого разговора, успев отдохнуть и попрощавшись с Максом — Петрович уже ушел, унеся с собой бумаги, — Борька выехал со склада на простор междугородной трассы с четким ощущением, что расслабляться нельзя и что маячившие в последние дни неприятности лишь затаились по обочинам, но никуда не делись с его пути.

До самого возвращения Антона Лиза сидела на стуле перед зашторенными окнами и, глядя в никуда, все думала, думала, и так, и эдак прокручивая недавно услышанные слова. Пыталась убедить себя в том, что это какая-то нелепость, но ничего не могла поделать с тем пожаром, который охватил ее изнутри. Борька… и чья-то жена… Это казалось немыслимым! Как тепло звучал его голос во время его последнего звонка Лизе, и как искренне он говорил ей, что любит… Но тут память, словно издеваясь, тут же подкинула Лизе другой эпизод: несостоявшуюся свадьбу с Никитой, ее женихом. Тот тоже произносил слова любви с таким пылом, что она безоговорочно ему верила. И лишь накануне свадьбы, вызванная тайным доброжелателем на мальчишник, взглянула на своего уже без пяти минут мужа совсем с другой стороны… после чего свадьба не состоялась. Так неужели все мужики такие?! И если у Борьки с этой чужой женой ничего не было, то с чего бы тогда так взъярился Чернов? И почему он вообще решил, что было? Значит, что-то увидел или узнал?! Это параллельно с тем, что Борька начал Лизе врать про документы и не захотел возвращаться домой. А может, просто не решился сообщить ей, что возвращаться в его планы не входит? Такое ведь даже по телефону непросто вывалить женщине, которой до этого несколько лет клялся в любви. И — вот оно! Свершилось! Перегорело…

Эх, побеседовать бы с Черновым еще раз во время перевязки на семейную тему! Не выдавая своего интереса, а просто направив разговор в нужное русло. Жаль, что Чернов так рано сбежал из больницы.

Как и когда вернулся Антон, Лиза даже и не заметила. Вздрогнула, увидев его, неслышно открывшего входную дверь, уже на пороге комнаты. Вместо слов вопросительно взглянула ему в лицо.

— Все в порядке, — отчитался Антон. — Вывез я его к магазинам, навскидку вычислил слепую зону на площади, развязал, спровадил туда. А потом из-за его спины и из-под его же руки выстрелил по витрине из его же ствола. Он ничего сообразить не успел, как я сунул ствол ему в руку. Он за него схватился, не раздумывая, тут я его и скрутил на месте преступления. Да так и держал до приезда полиции. Теперь он вряд ли быстро отмажется: народу собралось немало, и все как один утверждали, что стрелял этот фрукт, а я кинулся его задержать, но не успел до первого выстрела. Конечно, подлая подстава, но на войне все средства хороши. А у нас тут, насколько я понимаю, разгораются боевые действия.

— Про Борьку он тебе по дороге ничего не успел рассказать? — Лиза пыталась совладать со своим голосом, чтобы он звучал спокойно, но получилось не очень удачно. Убито и глухо звучал ее голос, а под конец и вовсе дрогнул. Не торопясь отвечать, Антон внимательно взглянул на нее и спросил:

— Ты как?

— Нормально. — Лиза поднялась. — Поехали отсюда? Делать тут больше нечего, а Ленька дома один… в смысле, без меня.

На самом деле ей очень хотелось вырваться из этой почти чужой квартиры, где она услышала эту дикую новость про Борьку, на свежий воздух и в родные стены. Туда, где она была с Борькой счастлива, и где, быть может, развеется это страшное наваждение. Вдруг он тоже уже там, дома? Но вопреки собственным надеждам Лиза вдруг хрипло рассмеялась и выдала:

— Бог любит троицу!

— Ты о чем? — не понял Антон.

— А, не важно, — отмахнулась Лиза, направляясь к двери. Но, противореча сама себе, почти сразу не удержалась и выдала: — Если это правда, про черновскую жену, то Борька будет в моей жизни третьим по счету предателем.

Антон ничего не ответил ей ни на площадке, ни на лестнице. Лишь уже сев в машину, негромко сказал:

— Лиз, я все понимаю. Быть может, даже лучше, чем ты думаешь. Но не надо торопиться с выводами. Вспомни, почему я здесь: Борька просил позаботиться о вашей безопасности.

— Ну да, — Лиза сцепила руки на коленях, крепко сжала переплетенные пальцы. — Совесть-то у него никуда не делась. И если бы от его шашней еще и мы с Ленькой пострадали, это, согласись, было бы уже слишком.

— И все-таки не торопись. Для начала надо выяснить все до конца.

— Да что ты меня уговариваешь. — Лиза тяжело, с надрывом вздохнула и вымученно призналась: — С кем бы он сейчас ни крутился, но я-то его люблю… сволочь этакую. Так что, может, и не прощу никогда, даже если надумает однажды вернуться в семью, но сейчас, когда он в беде, буду делать все, чтобы только ему помочь. Пусть вначале уцелеет… хотя бы для того, чтобы я потом могла ему плюнуть в его усатую морду! — закончила она с жаром. И тут же, сжав зубы, вскинула вверх лицо, в попытке справиться с накатившими слезами. Уже не первыми за этот тягостный вечер.

На протяжении всей дороги домой Лиза, под сочувственное молчание Антона, пыталась взять себя в руки, чтобы выглядеть спокойной, когда зайдет домой. Ленька уже должен спать, а вот Ярослав… Лизе очень не хотелось, чтобы он о чем-либо догадался по ее виду. Однако избежать объяснений не удалось. Едва Ярослав увидел ее в прихожке, как умиротворенное выражение его лица сменилось на тревожно-изумленное. С Лизы он перевел взгляд на бесстрастное лицо Антона, потом на его оторванный в драке воротник и резко спросил:

— Что случилось?

— Нарвались на засаду, — ответил Антон, по-джентльменски помогая Лизе снять ветровку. Потом коротко рассказал Ярославу про свою стычку с незваным гостем и про его дальнейшую судьбу.

— И все? — выслушав Антона, Ярослав заглянул с порога в ванную, где Лиза теперь пыталась смыть с лица следы пролившихся слез и пережитого стресса, и пытливо поинтересовался: — Лиза, действительно все в порядке?

— Да, — кивнула она, утыкаясь лицом в снятое с вешалки полотенце. — Я просто расстроилась. А ты как? Леньку без проблем уложил?

— Ну, он немного покапризничал, не без этого. Но ты же знаешь, что мы с ним всегда находим общий язык. Так и в этот раз, договорились по-приятельски, — по губам Неверова скользнула невольная улыбка.

— Хорошо, — Лиза отняла от лица полотенце, продолжая комкать его в руках и глядя мимо стоящего перед ней Ярослава. — Спасибо тебе, — и видя, что он не торопится уходить, добавила: — Вере тоже передай от меня спасибо… и мои извинения за то, что тебя задержала.

— Как скажешь. — Ярослав понял намек и двинулся к порогу, но не спеша, а продолжая по очереди коситься то на Лизу, то на Антона. Лиза едва дождалась, когда за ним закроется дверь. Потом благодарно кивнула Антону:

— Спасибо тебе, что про Борьку не заикнулся… с черновской женой. Не знаю, что Ярослав сегодня подумал, но не хочу, чтобы эта правда всплывала. По крайней мере, не сейчас!

— Лиза, я все-таки не думаю, что Борька… — снова начал Антон, но Лиза, примерно уже зная все, что он ей может сказать, не стала слушать, а прошла мимо него на кухню и открыла холодильник:

— Ты есть хочешь? Если да, то я разогрею.

— А сама?

— А сама… — Лиза достала бутылку водки и принялась мрачно ее открывать. Пояснила замершему в дверях Антону: — Иначе я просто не усну. Буду до утра ворочаться, как на раскаленных углях. И не надо мне больше ничего говорить. Мне не нужны слова, мне нужно все увидеть своими глазами! А до той поры… — Она налила себе рюмку и одним махом ее опрокинула. Потом, спохватившись, спросила у Антона: — Составишь мне компанию?

— Разве чтоб тебе меньше досталось, — ответил он с сомнением. — Мне с утра надо быть в форме. Да и тебе… сын проснется, что будешь делать?

— Жить, — коротко ответила Лиза, наполнив вторую рюмку. Поймав взгляд Антона, успокоила его: — Не бойся, не ухрюкаюсь. Просто… хочется пламя залить. И давай все-таки ужинать, — возвращаясь к роли хозяйки, она снова открыла холодильник.

— Ты разогревай, а мне бы ополоснуться, после того, как этот перец мною пол подтер. Я быстро!

Под журчание воды в ванной и шкворчание котлет на сковородке Лиза налила себе третью рюмку, понимая, что нужно соблюдать меру. Но водка пилась как вода, и тяжесть в груди, не дающая нормально дышать, упорно не отступала. Лиза метнулась по кухне, потом, убавив температуру на плите, пошла взглянуть на Леньку. На сына, которого она изначально, еще до его рождения, собиралась растить одна. И, похоже, теперь так и будет. Только вот как мальчишке это все объяснить?

Ленька сопел, нахмурив брови, как будто в своем сне снова выпытывал у взрослых новости об отце. Лиза осторожно поправила на нем одеяло и, чувствуя, что слезы снова начинают душить, отошла от кроватки со спящим ребенком. Направилась к дверям, но неожиданно для себя самой затормозила возле бельевого шкафа. Раскрыла его, в вечернем сумраке комнаты тупо уставившись на полку с Борькиными вещами.

Несколько аккуратно сложенных тельняшек выделялись из общей стопки и так ярко напомнили ей о Смолякове, что она стиснула их руками, словно схватив за грудки самого Борьку, и тихо, с жаром прошептала: «Ну как ты мог?!» А в ответ перед ее мысленным взором возник образ мужа. Его белозубая улыбка под задорной щеточкой усов, его насмешливо изогнутые широкие брови, и самое главное — его глаза! Искристые, добрые, честные. Лиза всегда была уверена, что человек с такими глазами не способен предать! И вот…

— Лиза, ты здесь? — шепотом спросил Антон в щелку чуть приоткрытой двери. — Ну, слава богу! А то я тебя потерял. Думал, ты сбежала на улицу.

— Иду! — тоже шепотом ответила Лиза. Вспомнив, ойкнула: — Как там ужин, еще не сгорел?! А то я таймер не выставила.

— Не успел. Я его выключил, все готово.

В полном молчании они сели за стол. Увидев, что Лиза снова тянется к бутылке, Антон без лишних слов вытащил из стильного застекленного буфета вторую рюмку, побольше Лизиной, и поставил рядом, пояснив свой выбор:

— Это чтобы тебя догнать. А ты чтоб, наоборот, не догналась. Второй бутылки дома, надеюсь, нет?

— Нет. И эта-то случайно оказалась, была взята, да не потребовалась. Ну, зато теперь пришлась кстати! Давай, за любовь и верность! — Она приподняла свою рюмку, предлагая Антону чокнуться. Он принял приглашение и, уже приступив к еде, покачал головой:

— Все-таки здесь что-то не то! Борька не из тех, кто волочится за каждой юбкой!

— Сама знаю, — Лиза мрачно усмехнулась, механически, не глядя, ковыряя вилкой в тарелке. — Если ему верить — а я поверила без сомнений, — то он не изменял мне даже тогда, когда у нас с ним не было никаких отношений… ну, это до Ленькиного рождения, несколько месяцев… — Она осеклась, сообразив, что не сможет объяснить постороннему человеку, пусть даже другу, всех тонкостей своих отношений со Смоляковым. Но Антон все понял по-своему:

— Да, жена на сохранении — это нелегкое испытание.

— Типа того, — с облегчением согласилась Лиза. И продолжила развивать свою мысль: — Это я к чему? Это я к тому, что если он теперь связался с этой красоткой, то, значит, там не просто инстинкты сработали. Нет, там все гораздо серьезнее. Должна и просто обязана быть ля мур! Быть может, с первого взгляда? Борька клялся, что именно так у него вышло со мной. А где один раз был, там и второй возможен… Как-то вот так… — Она снова потянулась к бутылке.

— Лизка, прекращай! — попросил Антон. Но препятствовать ей не стал, наоборот, поддержал компанию. — Или хотя бы закусывай.

— Да чего ты так переживаешь? Ведь не тебе завтра с Ленькой сидеть, это мои проблемы, — Лиза взглянула на его озабоченное лицо и предположила: — Или опасаешься, что я сейчас нажрусь и к тебе приставать начну, чтобы быстро и надежно отомстить неверному мужу? Если да, то напрасно, можешь об этом даже не думать. Удушить его голыми руками — это я бы с удовольствием! — Она опустила глаза на опустевшую рюмку и тихо добавила: — А вот кого-то другого на его месте я очень не скоро даже представить смогу, не говоря уж о том, чтоб впустить в свою жизнь.

— Честно говоря, было у меня такое опасение, — признался Антон, — что тебя сорвет с тормозов и придется давать тебе жесткий отпор. Потому что Борька мой друг, и я бы с его женой никогда… Хорошо, что ты сама об этом заговорила. И все-таки закусывай!

— Не могу. Кусок в горло не лезет.

— Ну, тогда давай прекращай уже возлияния. Или хочешь потом «вертолет» словить? Тогда к утру будешь совсем никакая, а Ленька как раз проснется. Оно тебе надо, так мучиться?

— А сейчас я, по-твоему, что делаю? — Лиза горько усмехнулась. — Тоже сижу и мучаюсь, только по-другому. Ты даже не представляешь…

— Представляю, Лиз. Очень даже хорошо, намного лучше, чем ты думаешь.

— Ты? — вскинув на него взгляд, Лиза просканировала его мрачное лицо и принялась задумчиво перечислять: — Не женат, женщин не очень-то жалуешь… Все это не просто так?

— Нет, — признался Антон, — не просто. Давно это было, но так и не улеглось. Отрезало. Я уж сколько лет в запасе, а тогда только пару лет как начал служить, — он замолчал, задумался, словно подбирая слова.

— Если не хочешь, то не рассказывай. Я не из тех, кто любит напролом лезть к людям в душу, особенно если изначально туда вовсе не приглашали.

— Ну, считай, что я тебя пригласил, — Антон сухо усмехнулся, — только рассказывать-то особо нечего. Измены — они и есть измены, как столбцы в таблице умножения. Вроде цифры везде разные, а посмотришь со стороны — смысл во всех один.

— Ну как бы да… наверное, — Лиза призадумалась, потом озвучила свою мысль: — Смысл один, но значения отличаются. У кого-то эта таблица «на два», а у кого-то «девятка».

— Ну, наверное, у меня как раз она и была. Девятка, — глухо сказал Антон, глядя не на Лизу, а на куда более бесстрастную столешницу. — Она была моей гражданской женой, расписаться мы так и не успели, да не особо и торопились, слишком много было сиюминутных проблем. Быт, жилье, служба. А через пару лет после того, как я вышел из училища, получив свое первое звание, вспыхнул очередной международный конфликт. И вскоре меня отправили в командировку, которая затянулась почти на год. Что там было, я не стану расписывать. Ад — он и есть ад, и не важно, в преисподней это или здесь, на земле. В двух словах всей его сути все равно не передашь, как айсберг с суши не обмеришь. Да и вспоминать я об этом лишний раз не хочу: душа тогда обуглилась, и не люблю я эти угли раздувать. Скажу только, что в любой, даже самой дрянной, ситуации меня всегда грела мысль, что дома меня ждет ОНА. Моя единственная, потому что родственников нет у меня. И оттого она мне была еще дороже, была как звезда в ночном небе. На земле — буря, а звезда светит и зовет с небесной высоты, не позволяя в этой пучине сгинуть. И я выживал, я через что только не прошел, чтобы снова с ней встретиться. Ну, и встретились. Цветы, подарки, поцелуи, глаза ее чистые… Она с неделю кружила вокруг меня и как только не обхаживала. Мне казалось, что бо́льшего счастья просто не может быть. Ну а потом начал я заново осваивать мирную жизнь, стал активно встречаться с другими людьми… и вот тут-то начала штукатурка обваливаться! Сначала один мне отважился заикнуться про то, как моя звездочка меня тут ждала, и едва от меня ноги унес. Потом другой мне заявил, мол, ты, брат, не прав, за правду на людей не кидаются. И понеслось! Я уже сам начал задавать вопросы, не кому попало, а тем, кому я давно доверял. Эти люди лишнего точно не стали бы болтать. Но даже им нашлось, что сказать, и не мало. Оказалась моя звездочка вовсе и не звездочкой, а просто блестящим фантиком, выплывшим из грязи.

— И дальше что? — осторожно спросила Лиза, так как Антон замолчал. — Надеюсь, она сейчас жива и здорова?

— Понятия не имею. Но если ты о том, как мы расстались, то можешь быть спокойна, шею я ей не свернул. Наоборот, держался первое время, охреневая от ее актерских талантов и стараясь не дать ей понять, что мне уже все известно. А она этого опасалась, я видел! Каждый раз, когда я откуда-то приходил домой, она выходила мне навстречу, как нашкодивший кот, в любое время готовый задать стрекача. В глаза мне заглядывала. Вроде бы любя, а на самом деле с тревогой. Зная правду, я это все уже замечал без труда. И готовил ей свой ответ! Пока она заикалась о том, а не подать ли мне рапорт о переводе и не уехать ли нам отсюда в более подходящее, по ее мнению, место, я пошел и написал рапорт о новой командировке. Снова туда, к моим ребятам, — это был единственный оставшийся мне путь. Но перед этим нужно было организовать нам прощальный вечер. В пятницу вечером, когда она должна была прийти с работы, я заказал домой двух шлюшек посимпатичнее. И встретил ее, развалясь с ними на супружеском ложе! Она, как увидела нас, сперва впала в ступор, так и застыла с открытым ртом. А я очень мило пригласил ее присоединиться… к ее коллегам. И, уже не стесняясь, показать мне все, чему она тут без меня научилась. Дальше был шторм! Истерика, мольбы вперемешку с обвинениями, выпускание когтей и битье посуды! Шлюшки, как у нас и было оговорено, слились по-тихому, вдоль стены, а она все бушевала и бушевала! Она, а не я. Я просто дожидался, когда она выдохнется от этого скандала. А вот когда она утихла, я попрощался с ней и ушел. Насовсем, предварительно бросив ей деньги на стол… как плату за те дни, что я с ней провел. Вот и все. Больше мы с ней не виделись.

— Да… круто ты с ней, — выдохнула Лиза, взглянув на него по-новому. — Жесткий ты человек.

— Я не смог бы ее простить, но все еще любил. Поэтому сделал так, чтобы раз и навсегда от нее уйти. И самому не оглядываться, и у нее отбить всякое желание искать со мной встречи. Скажи, что я был не прав?

— Нет, не скажу. Каждый сам для себя решает, какой мерой, кому и за что воздать.

— Лиз, но там реально была даже не измена, а полное предательство. Не знаю, правда или нет, но одна из ее подруг мне заикнулась, что не просто так моя звездочка уходила в загулы, а заранее искала себе запасной аэродром, на случай, если вдруг я не вернусь. Это уже не просто кинжал в спину, а развлекуха с метанием ножей.

— Да что ты мне это расписываешь? Что я, сама не понимаю?

— Надеюсь, что до конца ты этого так и не поймешь, потому что с Борькой все будет совсем не так. Я хорошо его знаю и не могу представить, чтобы он пустился в какую-то авантюру, предав семью. Он даже от предыдущей своей грымзы долго не уходил, хотя она десять раз того стоила! До последнего пытался сохранить отношения.

— Там была дочка.

— Да, Борька очень любит детей. Можно сказать, это его уязвимое место. А тут у него еще и сын, кроме тебя! И не приемный, в отличие от дочки, а родной! Так что не верится мне, Лиз, ну никак…

— А уж мне-то! — вздохнула Лиза, не став ничего уточнять про сына. — Только этот тип, который все выложил, не был похож на досужую сплетницу, травящую байки.

Таня позвонила Борису еще до десяти. Сказала, что они с Машей уехали к тете, уже добрались. Расчет был на то, что даже если Чернов все-таки надумает их снова забрать к себе, то вряд ли кинется искать в том самом месте, где Таня только недавно была. А у тети есть все нужные телефонные контакты, а еще связи. Быть может, она даже поможет племяннице найти того юриста, который будет присутствовать при сделках с Черновым.

— А еще я подам на развод, — сообщила Таня напоследок. — Сразу, при первой же возможности. Если Чернов надумает со мной судиться за дочь, ты сможешь выступить как один из свидетелей? Он ведь может заявить о своих правах, просто ради того, чтобы испортить мне жизнь.

— Тань, поживем — увидим. Тебе пока нужно не вперед забегать, а разруливать основные проблемы. Если ты все еще опасаешься Чернова, то на всякий случай не маячьте с Машкой перед окнами, не засвечивайтесь во дворе, не жгите свет по вечерам. Со стороны все должно выглядеть так, как будто ваша тетя живет одна. Чернов может полениться приехать с проверкой, но позвонит кому-то из знакомых — соседей. Да и другие варианты возможны. А теперь, Тань, я за рулем, так что пока. Машке привет!

Борис отключился, но спустя какое-то время ему снова позвонили. Был еще только один человек, который знал номер его новой симки, поэтому он ответил, не боясь ошибиться:

— Да, Петрович.

— Ну что там, педали крутишь? Не отвлеку? Я тут за твои бумаги взялся, с самого прихода домой над ними сижу. Хочу с тобой поделиться первыми впечатлениями. Может, что-то с эпизодами из жизни сумеешь связать? Кружево тут отменное! Я не юрист, так что пока возникающие у меня вопросы записываю, потом через знакомых или через интернет попытаюсь все выяснить. Но тут — акты, или как их там, на передачу недвижимости! Зарегистрированные в Росреестре! Дарения и продажи! По доверенностям или напрямую, некоторые дома́ — по несколько раз. Еще есть договоры о передаче задатков за покупку домов, нехилые такие суммы… а потом идут акты о том, что сделка была сорвана по вине продавца. Я уже выяснил: при таком раскладе продавец должен вернуть покупателю двойную сумму задатка. А суммы от пятисот тысяч…

— Петрович… Ты не юрист, я в этом тем более не силен, так что понимаю только то, что это все мошенничество, раз все эти бумаги собрались в одном месте да в таком количестве.

— Есть еще один момент. Эти бумаги выдаются собственнику. Понимаешь? Если ты говоришь, что их откопал, то у нас тут в прямом смысле слова вырисовывается подпольный миллионер. Который совершает сделку за сделкой. Сроки где-то от трех лет. По всему региону и даже за его пределами! Как тебе такая картина?

Дождавшись «кармана», Борька заехал туда и остановился, чтобы сосредоточиться на разговоре. Попросил:

— Петрович, посмотри, есть ли там такие фамилии, как Чернов и Хохлатов?

— Ты мне их сегодня уже называл, когда все рассказывал, — напомнил Петрович. — Да, мелькают! Чернов не раз фигурировал как покупатель, собственник и продавец, Хохлатов часто мелькал среди оформителей сделки.

— Так он крючкотворец?

— Да. Один из. Тут есть еще и другие. Я выписал их фамилии, с утра попытаюсь с кем-то связаться, кто поближе живет. Хочу пообщаться, под предлогом квартирку свою продать. И, кстати, про Петлякова. Самого его нигде по бумагам нет, но не раз встречалась мне такая собственница, как Петлякова Татьяна Викторовна. Дочь?

— Да, — Борьке тут же вспомнились Танины рассказы о манипуляциях, проводимых в нотариальной конторе. — Она мне рассказывала, что в этом участвовала как подставное лицо, вслепую. И возил ее на подписи именно отец.

— Многие мошенники так делают, переписывают все на родственников. Хотя, Борька, посмотрел я в интернетных новостях про Виктора Петлякова. Уже установлено, что погиб действительно он. И это тот самый мужик, с которым я когда-то пересекался. Честный и принципиальный был человек. Мог, конечно, под конец жизни изменить своим взглядам, глядя на то, что другие вытворяют… Ладно, это уже пошли мои домыслы.

— А про погибшую вместе с ним женщину ничего не известно?

— Про нее — нет. Из поселка в тот день никто не пропадал, так что выясняют сейчас, откуда она могла приехать. И зачем. Я буду за этим следить, если появятся новости, сразу тебе сообщу.

— Только ты мне лучше пиши, не звони. Мало ли, где я буду в этот момент и при каких обстоятельствах.

— А ты вообще куда сейчас рассчитываешь податься? Я так понимаю, что не домой?

— Не к моим, это точно. Пока не буду знать наверняка, что, как и почему, буду от них держаться на расстоянии. Машину уже договорился, куда поставить. Есть у меня в пригороде знакомый, я ему не раз товар привозил. У него своя ферма, и он там старый коровник планирует пустить под снос. Буренок уже перевел, а вот до стен все никак не доходят руки. В общем, как раз то, что мне и нужно пока.

— С машиной ясно. А сам?

— Самому уже проще. Сниму где-нибудь комнатенку. Если все будет спокойно, то передохну немного и снова отправлюсь в рейс. Если нет, то по обстоятельствам. Но ни к своим, ни к себе домой пока не пойду, «хвост» за собой цеплять. А он может быть запросто. Потому что, судя по твоим бумагам, дело-то серьезное и затеяно с нехилым размахом.

— Дел тут на миллионы, Борь. Только ты-то здесь при чем? С девушкой они вроде договорились, а про тайник им пока вообще ничего не известно, что кто-то там уже побывал. Для того ведь и закопали, чтобы про него на время забыть.

— Так-то вроде да. Но знаешь, что-то не дает мне покоя. Какая-то тут схема корявая получается, и с Татьяной как-то уж слишком легко и быстро вопрос решился. Решился ли?

— Ладно, разбирайся! Ты — там, я — здесь. И еще… если вдруг потребуется. У меня домик имеется, родовое имение, так сказать, в деревеньке Бурково. Это далековато от тебя и не дворец, а заросшая бурьяном развалюха с удобствами во дворе. Продать так и не смог, а в порядок привести руки все никак не дойдут. Но тебе, если совсем будет некуда, то и такая может сойти. Я скину, как туда проехать, потому что по номеру дома ты его вряд ли найдешь. Так, на всякий случай. Ключ от двери в коробочке под корешком старой яблони. Если знать, где искать, то сразу наткнешься, главное, руку поглубже суй.

— Спасибо, Петрович, за все!

— За что, Борь? Такую нечисть, как эти твои новые знакомые, разоблачать и давить надо! И это долг каждого нормального человека, за такую помощь не благодарят.

Ветеран отключился, а Борька, воспользовавшись остановкой, налил себе кофе из термоса. Между делом посмотрел прилетевшие от Петровича сообщения: фотографии самого дома и деревенской улицы, ведущей к нему. Не новые фотографии, но если даже там что-то уже изменилось, по ним при желании можно будет найти что нужно, не слишком заморачивая вопросами соседних жильцов. Хотя Борис надеялся, что искать ничего не потребуется. Но кто его знает?

Что предчувствия его не обманули, Борис понял перед Черемихино, когда в свете фар неожиданно возникло бревно, лежащее ровно поперек дороги.

— Вот вы где, голубчики! — Смоляков вздохнул. Обидно было встретить препятствие, что называется, на финишной прямой к дому. Или пусть в этот раз не к самому дому — все равно в родной город, где даже стены помогают и где его ждал полноценный отдых, пусть даже в номере гостиницы. Но именно тот факт, что почти из всех своих рейсов Борис обычно возвращался именно этим путем, помог ему сразу увидеть подвох в поваленном дереве. Он знал эту дорогу слишком хорошо! Все ее канавки, рытвины, кустики давно уже ему примелькались. И, как он помнил, именно в этом месте, на обочине, не было ни единого дерева, готового вскоре упасть, да еще и без ветра, да так ровно, как будто специально его положили… Поэтому сразу напрашивался вывод, что тут не обошлось без пилы или топора.

Присмотревшись в свете фар, Борис заметил листву на ветках упавшей березы, лишний раз подтверждающую то, что он и так уже понял: дерево было повалено и его здесь ждут. Не очень давно — листья толком еще не привяли. Он притормозил и сдал чуть назад. Прицеп на неровной дороге сразу стал загибаться, давая понять, что назад не сдашь. Но Борис и так это знал прекрасно! Заехав задними колесами на лесную опушку, он остановился, не выключая фары: теоретически так и должен был поступить наткнувшийся на препятствие водитель, желающий выйти и оценить проблему. А практически этот свет должен был изрядно ухудшить видимость неприятелю, глаза которого уже свыклись с темнотой ночного леса. Не дожидаясь, пока их зрение адаптируется, Борис прихватил ключи и вытащил из-под сиденья монтировку, единственное легальное оружие дальнобойщика. Потом выбрался наружу и захлопнул дверь. И, тут же нырнув под машину, ужом прополз вдоль днища к дальней части прицепа, а оттуда — через опушку в кусты. Двигался он бесшумно, научившись этому еще в детстве, а в армии получив за это позывной «Индеец». Не всколыхнув почти ни одной ветки, он немного углубился в лес, забирая при этом вправо, чтобы иметь возможность видеть свою машину вдоль всего борта. Потом затаился, выжидая. «Организаторы встречи» тоже ждали. Вопрос был в том, у кого терпение окажется крепче. Но у Бориса был весомый аргумент не двигаться без нужды: он рисковал наткнуться в темноте на засевшего в засаде неприятеля. А вот братков, наоборот, подстегивало любопытство. Прождав его несколько минут, они начали задаваться вполне резонным вопросом: куда же он делся?

Одна фигура отделилась от пышных кустов за бревном и осторожно начала приближаться к его Ласточке, двигаясь по обочине, чтобы не попадать в освещенное фарами пространство. Борис только усмехнулся: с его позиции и на фоне снопа света, бьющего вдоль дороги, этот тип выглядел для него фигуркой из китайского театра теней, безликой, но абсолютно четкой. И даже ствол в руке угадывался. Интересно, травмат или боевой?

Держа оружие наготове, неприятель нагнулся, заглянул под днище и даже фонариком туда посветил. По его знаку из-за куста показалась еще одна фигура и тоже двинулась к Борькиной Ласточке. Борис встревожился: не пришло бы этим браткам в голову разбить его фары… и тут же его пронзила мысль, за которую он обругал себя идиотом! Потому что, опасаясь за машину, он упустил из вида нечто гораздо более важное!

Не отрывая глаз от копошащихся возле фуры фигур, Борис торопливо нащупал замок на обвивающей шею цепочке, расстегнул и зажал в кулаке медальон с портретами сына и жены. При неблагоприятном для него исходе назревающей драки эти портреты ни за что не должны попасть в чужие руки! Поэтому он быстро сунул медальон в первую приглянувшуюся ему ложбинку под корнями старой березы. А сам, пока внимание неприятеля было приковано к его машине, быстро пересек небольшую полянку, подковой вдавшуюся в лес. Подкрался к тому самому кусту, из-за которого вышли фигуры, и обнаружил знакомый «Лексус» в укрытии зарослей. Осторожно нажал на ручку двери, намереваясь похозяйничать в чужой машине, пока эти двое обходили его Ласточку. Ну, или организовать переполох во вражеских рядах, если у братков хватило ума поставить «Лексус» на сигнализацию. Оба варианта были неплохи для того, чтобы отвлечь их от чужого имущества. Но когда он открыл дверь и заглянул внутрь, то увидел темный силуэт на переднем сиденье.

Слишком поздно в уставшую Борькину голову пришла мысль о том, что, отправляясь ему на перехват, Чернов с Хохлатовым могли захватить помощника! А застигнутый в машине Хохлатов — судя по голосу, это был он — тем временем заорал. Скорее всего, от неожиданности, потому что ничего членораздельного в этом вопле не наблюдалось. Затыкать его было бессмысленно, но вот нейтрализовать одного из противников было бы очень неплохо. Борька попытался, но его кулак, нацеленный в челюсть, скользнул по ребрам: Хохлатов с неожиданной прытью подскочил, развернулся и просунул руку в щель между сиденьями в попытке что-то достать с задних кресел. Поймав рассеянный свет, блеснуло лезвие топора. Но после полученного удара Хохлатов не смог быстро размахнуться. Борис отпрянул, толкнул дверь, чтобы она захлопнулась, и вместо его головы обух топора опустился на стекло.

Враг был уже на подходе, и Борис метнулся в кусты. Вовремя! Еще бы пара секунд, и его бы увидели. А так подбежавший Чернов заорал, обращаясь к Хохлатову:

— Где он?!

— Только что был здесь! — теперь Хохлатова больше интересовал не Борис, а собственноручно порубленная машина.

— Сейчас проверим! — черновский напарник выстрелил по кустам. К счастью, Борька в них надолго не задержался, перебрался подальше и присел, как только эта парочка дружно выскочила к машине. Нет у ребят боевой закалки и умения работать в паре, когда один движется, а другой страхует и наблюдает. Но Борису это было только на руку.

— Ты чего творишь?! — рявкнул Чернов на напарника. — Тут деревня рядом, услышат.

— Ага! — хмыкнул тот. — И тут же побегут разбираться! — Он послал в кусты еще одну пулю, и она расщепила веточку над Борькиной головой.

Теперь и Хохлатов встревожился:

— Ты смотри, не замочи его раньше времени!

Это было уже интереснее! Раньше времени? То есть они всерьез настроены от него избавиться, но перед этим все-таки хотят о чем-то расспросить. И о чем же?

— Нет его здесь! — сделал свои выводы напарник. — Давай-ка, пока он далеко не смотался, ты с одной стороны кусты обходишь, я с другой.

Нервный Хохлатов, похоже, не годился для серьезной драки, поэтому и был оставлен в машине. Он и сейчас не очень-то рвался присоединиться к охотникам, все еще горюя по разбитому стеклу. Взяв это себе на заметку, Смоляков передвинулся, выбирая маршрут для встречи с противником. Двигался осторожно, чтобы не всколыхнуть ни единой веточки, а если без этого пробраться не получалось, то старался чуть слышным шорохом листвы попадать в такт шуму легкого ветерка. В приоритете у него был черновский напарник, у которого был пистолет. Но он не мог видеть, кто из них где, а голоса, по которым он их мог различать, умолкли, как только напарники разошлись. Теперь Борис слышал только шаги, скорее торопливые, чем осторожные. Имея численный перевес и оружие, ребята не слишком-то опасались своего противника. Зря! Борис уже понял, что шутить они не намерены и не собираются ограничиться с ним простым мордобоем, вполне уместным со стороны уязвленного мужа.

Оставался вопрос, а с чего бы Чернову было так расходиться, что он был даже на «мокруху» готов, при всем при том, что Татьяна, с его же слов, была ему не очень-то и нужна. Пока Борьке было понятно лишь одно: что чутье его не обмануло, предупреждая о грядущих неприятностях. А раз так, то и Смоляков в этой ситуации не намерен был церемониться!

Он вытащил монтировку и весь обратился в слух. Один из братков подходил все ближе… Ближе… Выждав момент, Борис метнулся из своего укрытия ящерицей, понизу, и со всей силы ударил противника по ноге. Хрустнуло. Чернов — голос был его! — взвыл от боли, оседая на землю. Тут же послышался топот бегущего, Второго. Рассмотрев своего упавшего напарника, Второй тут же применил свой излюбленный прием: выстрелил по ближайшим кустам. Но Борька уже успел ознакомиться с его повадками. Как только Чернов подал голос, Смоляков под прикрытием кустов сам устремился навстречу бегущему. Оказаться у него за спиной не успел, но и впереди, под прицелом, его уже не было. Пока замерший противник прислушивался после выстрела, рявкнув на Чернова, чтобы он заткнулся, оказавшийся с ним на одной линии Борис выскочил из кустов и напал сбоку. Рукой ударил под локоть, монтировкой добавил по ребрам, но размахнуться как следует не получилось. Противник крякнул, но тут же быстро развернулся. Снова раздался выстрел — похоже, палец у этого типа работал сам по себе, отдельно от головы. Но в данной ситуации это было и неплохо, потому что трусоватый Хохлатов сразу передумал спешить на помощь и, как успел заметить Борис, замер на полпути. Не стоило про него забывать! Но сейчас все Борькино внимание сосредоточилось на Втором. Это был сильный противник, действительно умеющий драться, с хорошо поставленным ударом. И монтировка, и пистолет оказались бесполезными, когда они с Борисом сцепились в ближнем бою. Борька сам его навязал, не желая получить пулю. Теперь оружие валялось где-то на земле, а они со Вторым катались и швыряли друг друга по лесной полянке. Хохлатов беспомощно бегал вокруг. Пару раз, когда Второй отлетал под ударом, Хохлатов пытался вмешаться в драку, но апперкот в челюсть значительно охладил его пыл.

— Разверни нашу машину и фары включи! — рявкнул на него снизу Чернов, так и не сумевший подняться на сломанную ногу.

Для чего это было нужно, Борька понял сразу, как только осветилась поляна: у Чернова тоже был пистолет! В очередной момент, когда они со Вторым разлетелись в разные стороны, Борьке обожгло плечо прилетевшей пулей. Лишь зацепило, но рука стала чуть хуже слушаться, и это было совершенно некстати в соотношении один против троих. Но свет помог не только Чернову, ищущему свою цель. Борька тоже смог разглядеть на земле свою отлетевшую монтировку. И вместо того, чтобы снова встретить атаку Второго, он неожиданно кинулся прочь. Быстро нагнулся, подхватил монтировку, в последний момент заметив неподалеку и пистолет. Но времени поднять его уже не было, Второй навис над ним. Борька пропустил один удар, но успел запнуть пистолет подальше в траву.

— Найди ствол! — рявкнул Второй, уворачиваясь от монтировки и метя кулаком Смолякову в челюсть. Хохлатов, услышав этот приказ, кинулся на розыски. Чернов тем временем снова попытался помочь Второму удачным выстрелом. Борька вовремя успел заметить нацеленное оружие, успел отскочить, так что пуля лишь царапнула бок. Дело принимало все более дурной оборот. Чернов снова целился, Хохлатов шуршал по траве за спиной. Сделав обманный выпад монтировкой, Борис ненадолго решился выпустить ее из рук, перехватил Второго и с подсечкой отправил его на землю. И не успел тот, отцепившись, приземлиться, как Борька, пока его не подстрелили, сам кинулся вниз, перекатился, снова подхватив свое «оружие». И еще раз кувыркнулся — времени подниматься на ноги не было. Да и возможности тоже, учитывая наведенный на него пистолет.

Не давая Чернову шанса нормально прицелиться, оставаясь все время в движении, Борис рванулся к нему в рекордном броске, в секунды оказавшись почти под самым дулом. Но за мгновение до того, как не ожидавший этого Чернов снова нажал на курок, Борька успел дотянуться монтировкой до его предплечья. Снова вскрик, и пистолет упал из разжавшихся пальцев. Смоляков успел его перехватить! И опять кинулся на землю возле скрипящего зубами Чернова, потому что увидел в руке у Второго найденный ствол. Метнул в него монтировку и сразу перекатился по земле, выстрелив снизу. На этот раз прилетевшей пулей Борьке обожгло щеку. Он оказался удачливее: его пуля зацепила Второго в районе плеча, да еще и монтировка чиркнула по краю лба. Тот инстинктивно схватился одной рукой за голову и зашатался, наполовину оглушенный. Не дожидаясь, пока он придет в себя, Смоляков ринулся к нему, сбив с ног пытавшегося встать у него на пути Хохлатова, и вырвал его пистолет из ослабевшей руки. А потом, выстрелив в воздух для лучшего понимания слов, указал на Второго рукой и скомандовал Хохлатову:

— Веди этого в машину! Быстро, пока он не очухался! И мотаете отсюда вдвоем! Если будешь тормозить, то вторая пуля полетит в твой бензобак.

Побледневший — даже при таком освещении это было заметно — Хохлатов, не сводя с Борьки глаз, подошел ко Второму, взял его под руку. Тот попытался отмахнуться, но пошатнулся. Даже до его затуманенного сознания начало доходить, что, оглушенный и разоруженный, он больше не противник Смолякову с двумя пистолетами.

— Я жду, — напомнил о себе Борька. Парочка неуклюже направилась к «Лексусу». Запихнув Второго на пассажирское сиденье, Хохлатов робко заикнулся:

— А как же Чернь?

— Не окочурится, — под вялые попытки Чернова тоже что-то сказать Борис направил пистолет на крышечку «лексусовского» бензобака. — Уезжайте! Или всей компанией тут останетесь. Считаю до трех.

Предпочитая быть живым трусом, а не мертвым героем, Хохлатов резво сел за руль, и машина стартовала, взрыв дерн колесами. Выйдя к дороге, Борис проводил взглядом удаляющиеся габаритные огни, а потом вернулся к Чернову, прихватив аптечку из своей Ласточки. Беглый осмотр показал, что нога особых опасений не вызывает, а вот на руку пришлось наложить жгут.

— Мне в больницу надо! — прохрипел Чернов.

— Успеешь! — отрезал Борька. — Меня бы вы в больницу не повезли. Прикопали бы под ближайшими кустиками. И вот как раз на эту тему мы с тобой и побеседуем, потому что лично я считаю тебя главным заводилой в этой фигне.

Чтобы расчистить путь, Борис хотел зацепить бревно за один конец и дернуть его своей Ласточкой, но отложил это на потом, потому что понял, что не сможет дотащить Чернова с его сломанной ногой до машины. Пришлось выруливать и выписывать пируэты по полянке на фуре, чтобы подъехать поближе, а потом заталкивать Чернова в кабину, сопровождая свои действия отборным матом. Сейчас, когда в Борькиной крови больше не бушевал поднятый дракой адреналин, он сам чувствовал себя ненамного лучше стонущего Чернова. Горело задетое пулей плечо, в боку наливалась гематома, пульсируя болью тем сильнее, чем больше становилась. Это не говоря о полученных в драке ушибах и просто об истощении сил. Так что на любезности он точно не был настроен, как и на чрезмерный гуманизм, в ответ на болезненный вскрик Чернова, резко напомнив ему:

— А я вас сюда не звал! — и поддал ему коленом для ускорения.

Чернову ничего не оставалось, кроме как приложить максимум усилий для того, чтобы взобраться в кабину. Помогая себе здоровой рукой, скуля сквозь стиснутые зубы, он плюхнулся на сиденье. Борька захлопнул за ним дверь и быстро сел за руль. Тут его ждал приятный сюрприз: с высоты кабины он обнаружил, что может проехать через полянку, минуя бревно. Конечно, бросит кому-то на дороге этот «сюрприз», что было против всех его правил… но извините, ребята, не я его сюда клал. А силы были и так на исходе, при том, что дел еще предстояло видимо-невидимо.

— Ты что, озверел?! — взвыл Чернов, когда, доехав до деревни, Борька свернул туда. — Мне в город надо, в больницу!

— Потерпишь! — отрезал Борис. — Помощь я тебе оказал, даже с собой, любимым, не стал так возиться, как с твоими копытами. Так что не окочуришься.

— Куда ты прешь-то?!

— Куда надо. А ты думал, что я поеду все по той же дороге, где твои дружки наверняка уже остановились, чтобы еще раз меня подождать?

Чернов в ответ пробубнил что-то невнятное: видимо, тоже надеялся на такой вариант. Потом затих, только кряхтя на ухабах и пестуя сломанную руку здоровой. Борька и сам ощущал их, эти ухабы, всем своим избитым телом: быстро проскочив деревню, он свернул на наезженную лесовозами колею, тоже ведущую к трассе, но раза в два хуже объездной дороги, которая сама была похожа на стиральную доску. Борьке не раз хотелось, бросив руль, свернуться на сиденье, вот так, как мог себе это позволить его избитый неприятель, и затихнуть хотя бы на полчаса. Поэтому, когда он притормозил за мостиком из бревен, чтобы выбросить пистолеты в глубокую болотную грязь, и услышал очередные недовольства, высказанные Черновым, то в сердцах зарядил ему в челюсть кулаком, на словах добавив:

— Женевская конвенция здесь не работает. Или ты думаешь, я не понял, что живым вы меня сегодня оставлять не собирались?

— Да с хрено́в ли? Побазарить хотели, без свидетелей, — буркнул Чернов, прижимая челюсть здоровым плечом.

— Ну да, оттого твой дружбан по мне и палил, не глядя.

— Да он вообще контуженый. Я Хохлу говорил, чтоб его не брать, но больше никто на скорую руку не подвернулся.

— А сам? Теперь, ясен пень, будешь врать, что не стрелял на поражение. Только со мной такие байки не проскочат, опыт имеется. Так что я с тобой сейчас сама доброта, и если добавки не хочешь, то лучше заткнись и не выводи меня! Или нет… чтобы с тобой время впустую не тратить, ответь-ка ты на пару моих вопросов. Сразу могу сказать, что пока я ответа не получу, больницы тебе не видать. Могу и вообще посреди леса выкинуть. Итак, первый вопрос: что за скандал у вас был с Татьяниным отцом?

— Тебе-то какое…

Борька резко дал по тормозам, обрывая разговор не по теме. Ехали не быстро, но толчок все равно получился чувствительный, особенно для Чернова, который не был к этому готов и не сгруппировался. А теперь взвыл, потревожив сломанную руку.

— Я повторю вопрос, — дождавшись, когда он утихнет, невозмутимо продолжил Борис.

— Дело у нас с ним было, совместное! — выплюнул сломленный неприятель. — А потом старый козел решил не делиться. Мне срочно деньги потребовались, много: в параллельном бизнесе начались проблемы с наездами. Я ему прямо сказал, что меня могут грохнуть, а он мне заявил, чтобы я сам все разруливал и что семейный бюджет он в трубу спустить не даст!

Насчет «семейного бюджета» Смолякову было известно. Но вряд ли сейчас Чернов начнет ему описывать схему тех доходов. Будет юлить, если только не дать ему понять, что это уже не такая надежная тайна. Но не стоит раскрывать свои карты, лучше дождаться первых результатов от Петровича.

— А Хохлатова ты какого хрена с собой повсюду таскаешь?

— Это не я, он сам за мной таскается. Он юрист и тоже был в доле, оформлял нам бумаги. А теперь свое с меня требует, пока из меня все не вытряхнули и есть с чего брать. Мы к старому вдвоем приезжали.

— Это я уже понял. Приехали вдвоем, уехали втроем… Или по приезде вас тоже было трое? И вы своего этого третьего оставили, и это он все натворил, с убийствами и поджогом?

— Да на хрен бы мне это было надо? Старикан мне нужен был живым.

Ну да, логично. Мертвый ключ от сейфа не даст. И ребенка не было бы нужды увозить, если бы заранее собирался расправиться с тестем, а не шантажировать его.

— А что за женщина с ним была? Которая тоже погибла?

— Да я бы знал! Она на такси вскоре после нас приехала. А кто такая и откуда, мне без надобности. Может, она и хотела старика мочкануть? А в итоге получилось, что оба друг друга.

Могло быть и так. Но трудно что-либо предполагать, не зная даже личности убитой.

— Хорошо, это все так, для общего развития было, — выдохнул Борька. — А теперь два главных вопроса. Первый — оставишь ли ты все-таки в покое Татьяну и Машку? Второй — какого хрена ты ко мне прикопался?

— С Танькой мы без тебя разберемся! И не хрен тут… — взвился Чернов.

— Да хоть заразбирайтесь! Но только так, чтобы ваш ребенок не кидался при этом под колеса! Ты понимаешь, гад, что я мог ее задавить?! А теперь слушай и мотай себе на ус: у меня друзей хватает по всей стране, так что достучусь до любой конторы. И теперь, с моей подачи, за твоей дочерью будет вестись надзор всеми службами, какие только есть. И если я только узнаю, что вы опять над ребенком измываетесь…

— Да на хрен она мне вообще сдалась!

— Но ты же ее увез из дома?

— Старого дурака хотел вразумить. Он к внучке был привязан.

— А потом? Когда ты забрал ее из полиции, когда повез ее в Терновку?

— И что с того? Взял да повез. Мне Танька нужна была, она теперь наследница всего. Вот и собрал всех в кучу, чтоб без вопросов было и никто не рыпался. И чтоб всякие там конторы по малолеткам были ко мне без предъяв! Потому что у меня времени нет на эти разборки, своих проблем на хвосте хватает.

— То есть, как только Татьяна тебе все передаст, ты действительно оставишь их с Машкой в покое?

— Да на хрена они мне?! Что я, других баб себе не найду, если эта рыло воротит?! Пусть только напишет мне дарственные на все то, что ей старик отписал, пока другие партнеры по бизнесу до нее не добрались и с этим же вопросом не взяли за глотку! А потом пусть на все четыре стороны катится!

— Убедил. Ну, тогда последний и для меня самый главный вопрос: от меня-то вам какого лешего надо?

— Говорил же, побазарить, кое-какие вопросы перетереть. Потому что старикан собирался меня откинуть от дел и говорил про какого-то своего нового помощника! — Чернов охнул на очередном ухабе, потом взвыл: — Ты долго еще меня тут будешь катать?!

— Не хочешь кататься — иди пешком! — рявкнул Борька, чувствовавший себя ненамного лучше. — А с чего ты взял, что этот помощник именно я?!

— А чего ж ты тогда к Таньке примазываешься? — мрачно буркнул Чернов, напомнив вдруг Борису злобную дворовую псину, готовую без разбора хватать зубами всех, кто только появится в поле доступа к хозяйскому добру. — И на трассе ты слишком вовремя оказался!

— Ты идиот или как? — вырвалось у Бориса. — На трассе… Да Машка любому могла кинуться под колеса! Столько страха в лесу натерпелась, что уже и не смотрела, куда бежит.

— Да! А ты на фуре да умудрился по асфальту ее не размазать!.. А-а! — Чернов вскрикнул, когда Смоляков снова резко затормозил. — Ты что, совсем озверел?!

— Я?! Я озверел?! — забыв про боль, Борька резко развернулся к нему. — Да ты, сволочь, хоть понимаешь, что про «размазать по асфальту» ты о ребенке сейчас говоришь?! Не об ириске какой-то и даже не о лягушке, а о живом ребенке! Урод! И как таких, как ты, земля носит?!

Чернов в ответ нецензурно высказал Борьке свое мнение о том, что он ненормальный и непонятно чего к нему прицепился.

— С тобой все ясно, — выдохнул Смоляков. — Из всей полагающейся человеку начинки в тебе есть только мозги, да и тех немного. Потому что если бы было больше, то ты меня бы к этой истории не приплел.

— Ага… — Чернов снова пестовал свою руку, но скептицизма в его голосе было хоть отбавляй. — Ас такой, автогонщик! Вначале вовремя затормозил, на своей-то фуре, потом непонятно с чего нянчился с этой соплей столько времени! Даже переодел! С чего бы?

— А вариант «просто так» не приходил тебе в голову?

— А куда ее старые тряпки дел?

— Да выкинул, куда же еще.

Чернов ничего на это не ответил. Борька тоже замолчал, вдруг вспомнив, как дворник возле склада ругался, что какая-то сволочь выворотила весь мусорный бак. Машкины вещи тоже там были. Так что, это Чернов их искал?! Значит, знает про ключ?! Или как минимум догадывается, где тот мог быть! Не зря же бак с Машкиными вещами исследовал до самого дна. Но сейчас не хочет об этом спрашивать напрямую. Тут Смоляков с Черновым оказались в равных условиях: ни один не хотел проявлять свою осведомленность и интерес к этому маленькому предмету. Поэтому, понял Борька, его злоключения не закончатся до тех пор, пока он не сможет убедить Чернова, что не имеет никакого отношения к тайнику… Точнее, если бы он мог это сделать, чего теперь не удастся. Разве что прикончить Чернова по-тихому и прикопать его тут же, в лесу? Но Смоляков на такое был не способен. Оставалось признать, что он ввязался в эту странную историю по самые уши, причем еще в тот момент, когда об этом даже не подозревал, просто забирая в кабину едва не сбитого машиной ребенка. И — действовать! При помощи Петровича, чтобы раскрутить этот клубок до конца. Но для начала надо бы избавиться от этой стонущей хрени в кабине, вдвойне раздражающей от того, что и самому сейчас было ой как паршиво.

Борька высадил Чернова недалеко от супермаркета, где его неизбежно должны были найти в самое ближайшее время. Везти этого типа прямо в приемный покой на своей приметной фуре не вариант, особенно учитывая тот факт, что и у самого лицо было разбито. Его неизбежно запомнят, потом пойдут ненужные вопросы, розыск, объяснения с нашедшей его полицией, а еще до Лизы все может дойти, особенно если будут дежурить знакомые девчонки. Так что Борька в очередной раз переложил на Чернове жгут и даже помог ему выбраться, на все возмущения ответив:

— Орать ты можешь, так что зови на помощь. Или телефоном пользуйся, если в драке его не просрал. И лучше держись от меня подальше! Потому что при следующей встрече церемониться не буду, как только увижу!

Антон поднялся в шесть утра, и как бы тихо ни пытался собраться, Лиза его услышала. Вышла, щурясь: голова побаливала после вчерашнего.

— Привет! Ты чего вскочила? Иди ложись, пользуйся, пока мелкий еще спит. — Антон заварил себе чай, оглянулся на Лизу. — Или тебе тоже заварить?

— Нет, спасибо. Ты как, нормально? — получив кивок в ответ на свой вопрос, Лиза поинтересовалась: — А чего ты так рано?

— Лучше чуть пораньше выехать, покараулить эту парочку, ведь неизвестно, как у них день пойдет. Одно точно: со своим караульным, которого мы вчера подловили, они сегодня связаться не смогут. И, наверное, захотят выяснить, где он есть.

— Да я так думаю, что долго его в полиции не продержат. Что там за хулиганку обычно дают?

— Ты забыла еще про ствол, а это уже совсем другая статья, особенно если он нелегальный. Кстати, раз уж встала, дай мне ключи от Борькиной квартиры. На всякий случай.

— Положу их тебе на полку, возле твоей борсетки. — Антон сел завтракать, а Лиза пошла в прихожую, где была ее сумочка. И только благодаря этому услышала тихий стук в дверь. Осторожно заглянула в дверной глазок и выдохнула: на площадке стоял Ярослав.

— Уже не спите? — спросил он вместо приветствия, как только Лиза ему открыла. — А я тут ломаю голову, как бы до вас добраться, чтобы Леньку звонками не разбудить. Мне только что Кадет позвонил, он на часы не смотрит.

— И что сказал?!

— Где Антон? Я разговор записал, давайте вместе послушаем. — Ярослав прошел на кухню, пожал протянутую руку Антона и без лишних слов включил свою запись.

— …так вот, Невер, хочу тебе добавить по старой дружбе, — разговор был записан не с самого начала, но Лиза узнала голос Кадета, врезавшийся ей в память при весьма трагических обстоятельствах. — Не ты один Чернью интересуешься, только с другого угла. Тут крупные люди на него точат зубы. Тоже ко мне обратились, за свою бывшую хату узнать. Была ихняя — и вдруг оказалась продана. Чернь покупатель. Мои клиенты хотели все чин чином решить, доказать, что сделка незаконная. Только ничего не получилось, потому что все подписи на документах оказались подлинными. Три экспертизы это подтвердили. Как так? Никто не въезжает! Чернь отбрехался: мол, все по закону было! Концов не найти. И на нем не одна такая сделка, я проверил. Следы он хорошо заметает, но от меня не укроешься. То он сам покупает хаты, то через вторые руки, но схема одна: продавцы не в теме. А когда узнаю́т о сделке, то доказать ничего не могут: все подписи признаны подлинными. Кто сам купчую подмахнул, у кого доверенность была, о которой они ни сном ни духом. Квартиры и дома, простые и дорогие — сделок набежало около трех десятков! По разным регионам. Потом он, естественно, потихонечку все сбывает и деньги в карман. Налом, счетов на нем нет.

— Все, по теме больше ничего, — Ярослав выключил запись. — Но дельце высвечивается оригинальное. Гипноз, что ли?

— А Борька-то тут с какого бока? Свою, что ли, тоже продал? — Антон взглянул на Лизу. — Где все ваши документы? И еще, в понедельник позвони на Госуслуги, уточни этот момент.

— Борька не дурак, его так просто не проведешь, — заметил Ярослав.

— Да остальные вроде тоже в здравом уме, раз хватились проданного имущества. Но если Борькина недвижимость вся на месте, то остается вариант, что он сумел узнать об этих сделках что-то такое, чего пока ни твой Кадет, ни следователи раскопать не смогли. Тогда становится понятно, с чего за ним охота пошла. Он в таком деле молчать не станет!

— А не проще ли ему тогда было сразу в полицию? — подала голос Лиза.

— Значит, что-то его от этого удержало…

— Сопутствующий фактор? — Лиза выразительно взглянула на Антона.

— Не знаю, — он понял, что она имела в виду, но развивать эту тему не стал. Вместо этого поднялся: — Все, я поехал. Не упустить бы этих молодчиков! А то они, если на них самих начали охотиться, точно не станут долго засиживаться в одном месте.

Антон ушел. Лиза проводила его до дверей и застыла, глядя ему вслед.

— Лиз… — напоминая ей о себе, Ярослав коснулся рукой ее плеча. — Все в порядке?

— Все, — выдохнула Лиза, медленно разворачиваясь к нему. Взглянула с укором. — Если только не считать того, что Борька пропал и у него проблемы.

— Но ты же понимаешь, что я сейчас спрашиваю не про Борьку? У вас с Антоном точно нет никаких разногласий? Ты вчера была взвинченной еще сильнее обычного, а ночью пила. И не отрицай, у тебя на лице сейчас все написано.

— Ну и пила, — Лиза взглянула на себя в зеркало, оценивая свой внешний вид, сегодня далекий от идеального. Невольно усмехнулась: были времена, когда она пришла бы в отчаяние от того, что Ярослав застал ее в таком виде. А теперь… Теперь ей было все равно, абсолютно, как если бы она стояла перед братом. Гораздо больше ее занимали другие проблемы. — Как ты думаешь, где сейчас Борька может быть?

— Да если б я только знал, то уже тоже там был…

— Вот и я… как бы этот гад ни куролесил, и что бы он ни вытворял… — Голос у Лизы оборвался, эмоции накатили все разом, вчерашние и сегодняшние. Дыхание перехватило потоком подкативших к горлу слез.

— Лиза… — Ярослав обнял ее, давая возможность уткнуться лицом ему в плечо. — Все будет хорошо, ты только успокойся. Не надо так, — поддерживая, он провел ее на кухню, усадил. А сам сел перед ней, оседлав стул задом наперед и сложив руки на спинке, точь-в-точь как Борька несколько лет назад, когда, объясняясь с Лизой, предложил стать ей мужем и отцом ее ребенку. Вот только в тот памятный день Лиза все на свете отдала бы, чтобы видеть Ярослава на месте нелюбимого Смолякова. А теперь у нее снова слезы хлынули ручьем, оттого что это был не он, а Неверов.

— Лиз, да что ты, в самом-то деле! — не выдержал Ярослав. — Рыдаешь как по покойнику!

— Типун тебе на язык! — всхлипнула Лиза.

— Так и я о чем. Еще ничего не известно, а ты с утра сама не своя. Прекращай уже. Или вчера все-таки что-то произошло? Кроме засады у Борьки в квартире? У тебя глаза вчера были какие-то дикие… почти как сегодня, — он наклонился к Лизе, заглядывая в ее опущенное лицо. — Зная тебя, ну не верится в то, что причиной было только нападение.

— Тоже мне… знаток, — фыркнула Лиза в прижатые к лицу ладони.

— Так уж получилось, что да. А еще твой друг, если помнишь.

Лизе так и захотелось выпалить: «Друзья так не поступают, как ты в свое время со мной поступил!» Она сдержалась — не хотелось ей ворошить это прошлое, не хотелось вспоминать ту безумную ночь, которую они оба пытались потом забыть. Ту ночь, в которую Лиза потеряла голову от своей влюбленности, а он — от отчаяния и ударившего в голову хмеля.

— Так что вчера случилось? — напомнил о себе Ярослав.

— Личное. Но с Антоном, как ты подумал, это не связано. Короче, я не хочу об этом говорить! И если ты действительно друг, то не станешь сейчас донимать меня вопросами. Потом или все разрулится, или сам все узнаешь… — Лиза снова умолкла. Ей невыносимо было произнести вслух слова об измене, пусть даже пока и не доказанной! Недоказанность, наоборот, лишь сильнее разжигала пожар у Лизы в душе, подключая непрошеное воображение. Она поймала себя на мысли, что ей, быть может, даже легче было бы все увидеть своими глазами, чем отгонять встающие перед мысленным взором картинки, одна ярче другой. А увидеть наверняка будет что! Антон был прав, и сегодня события должны начать развиваться, независимо от того, выпустят Растопова из полиции или нет.

Лиза как раз, умывшись, вышла из ванной, когда Антон позвонил:

— Хочу предупредить, чтобы ты не беспокоилась, если я сегодня вдруг исчезну. Я тут подсуетился и выяснил, что квартира, в которой сейчас наши приятели, сдается посуточно. Так что они из нее могут сорваться в любой момент. А там уж будет у меня время и возможность тебе позвонить или нет — кто знает? Поэтому решил заранее.

— Я поняла. Удачи! — Лиза отключилась и замерла с телефоном в руках.

— Что узнала? — поинтересовался Ярослав.

— Антон предупредил, что может исчезнуть на какое-то время. — Чтобы не встречаться с Ярославом глазами, Лиза смотрела на телефон. Впереди выходные! И у Веры с Ярославом наверняка есть свои планы на эти дни. Но, с другой стороны, Лиза сама не раз выручала Веру с Данькой, тоже жертвуя своим временем, даже тогда, когда у нее самой еще не было ребенка. Так что Вера, конечно, будет возмущаться, но в конце концов должна будет понять. Поэтому можно было бы сейчас попросить Ярослава, чтобы они на время забрали Леньку к себе… но он же никуда ее не отпустит, если только узнает, что она задумала. Так что придется сбегать тайком, некрасиво и по-предательски. Но Лиза уже все решила! Потому что она не вынесет этих двух выходных в бездействии и безвестности! Особенно сейчас, когда ее жжет и терзает не только тревога за Борьку, но и мысль о его измене. Для Лизы это был вопрос на грани жизни и смерти! Потому что если новость о Борькиной измене окажется правдой, то для нее это будет конец всему ее счастью, любви и даже надежде на что-то подобное в будущем. Ведь тогда она просто разуверится в людях, во всех и на всю жизнь, уже без вариантов, как в свое время разуверился Антон. Так что он должен будет ее понять, увидев непрошеной возле своей машины… Тут, очень кстати, на пороге комнаты возник проснувшийся Ленька.

— Ярослав… Ты меня не выручишь? — обратилась Лиза к Неверову.

— Да, конечно! — он с готовностью шагнул к Леньке, подхватил его на руки: — Привет! — и, умудренный родительским опытом, понес мальчишку в туалет. Лиза же стремительно впорхнула в комнату. Надеть джинсы и свитер было делом минуты. Потом — в прихожую! Кроссовки и сдернутая с вешалки куртка завершили сборы. Телефон в сумочку она запихивала уже в подъезде, на бегу, пока Ярослав не успел понять, что происходит.

Спрятав свою Ласточку, как и договаривался, Борис отзвонился хозяину коровника, но не стал показываться ему на глаза, чтобы не вызывать лишних вопросов своим внешним видом. Постарался, как мог, привести себя в порядок, переодевшись в сменку и по мере возможности вымывшись в лесном ручье под мелодичное журчание воды и навязчивый писк комаров, быстро слетающихся на запах смываемой крови. Потом подхватил свою сумку, собрал воедино остатки сил и направился к ближайшей пригородной остановке, которая в этих довольно глухих местах могла бы служить ориентиром для вызова такси. Каршеринг здесь не работал, да и сам Борька настолько вымотался, что сейчас даже с радостью был готов изменить своей железной привычке: находясь в машине, самому держаться за руль. Тем более что путь предстоял не самый близкий: поразмыслив, Смоляков решил не маячить городе и не шокировать своим внешним видом владельцев гостиниц, а сразу поехать к Петровичу, в Бурково, чтобы спокойно отлежаться там пару дней.

По пути к остановке Борис позвонил Петровичу. Ветеран, выслушав историю Борькиных злоключений, его идею одобрил. Потом поделился тем, что успел узнать:

— Хотел я, Борь, пообщаться с ближайшим ко мне нотариусом, который участвовал в этих сделках, с Мурасовым. И выяснилось, что он вскоре после заключения последней из них погиб в результате несчастного случая. Обстоятельства я даже не стал выяснять, мне самого этого факта хватило, чтобы задуматься. Тогда я полазил по интернету на предмет здоровья остальных нотариусов. Кроме Хохлатова, в заключении сделок с жильем участвовали еще три человека. Так вот, из них один сейчас из страны уехал, и связи с ним нет. А еще один просто куда-то исчез. Это уже закономерность, Борь! Особенно на фоне того, что Петляков тоже убит, вместе со своей гостьей. Узнать бы, кто она была по профессии, не юрист ли тоже… Сейчас я занят тем, что пытаюсь выяснить судьбу того, который пропал. Если сумею с ним увидеться, то пообщаюсь… хотя сомнительно что-то. Да и на саму встречу особо не надеюсь, поэтому параллельно по городам пробиваю адресочки. Может, через старых друзей-приятелей из МВД что-то узнаю об этих куплях-продажах. Чудес, конечно, мои пенсионеры не сотворят, но и совсем без новостей тоже не оставят. И, кстати, одну полученную новость уже могу рассказать: женщина, владелица купленной Черновым квартиры из списка, покончила с собой после того, как лишилась жилья и ничего не смогла доказать. По факту ей просто больше некуда стало идти, хотя она на эту квартиру очень трудно собирала деньги. Ну, и сорвало человека. Остался сын-подросток, сейчас наблюдается в ПНД, тоже с серьезным нервным срывом. Потом ему прямая дорога в детдом, потому что больше никого из родных не осталось.

— Вот же… — выругался Смоляков, и от всей ситуации в целом, и от боли, на неровной дороге стрельнувшей в задетый пулей бок.

— Ты-то сам как, Борь? — сочувственно поинтересовался Петрович.

— Держусь. Пары дней мне, думаю, хватит, а потом тоже подключусь к твоим поискам. Сейчас на одном такси доеду до магазинов и аптеки, отоварюсь там всем необходимым, а потом, на другой машине, рвану в твое убежище, зализывать синяки.

— Сам-то справишься?

— Справлюсь, конечно! Бывало и хуже. А ты держи меня в курсе. Пиши сразу, если еще что-то узнаешь. Странная схема, Петрович! Но знаешь… Уточни-ка, есть ли дети в других семьях, которые лишились жилья. Именно подростки. Ну и отдельной строкой, как я понимаю, идут дела о хищении драгоценностей? Если вдруг на эту тему что-то услышишь, то тоже не оставляй без внимания. За тот же период времени, в тех же регионах. Жаль, я эти цацки не догадался сфотографировать, но они явно не серийная штамповка, и такие дела должны быть на слуху.

Попрощавшись и отключившись, Борька продолжил свой путь к цивилизации, сдерживая болезненные стоны на особо глубоких ухабах разбитой лесной дороги. Таня позвонила ему, когда он практически дошел, и, ориентируясь на его голос, сразу спросила:

— Что с тобой, Борь?!

— Все нормально, просто произошли некоторые технические накладки. — Жаловаться Борька в принципе не любил, а уж сейчас это делать особенно не хотелось. — У вас как дела? Все спокойно?

— Не знаю. Может, у меня уже просто воображение разыгралось, что всякие тени вокруг дома мерещатся. Но я боюсь, Борь. Очень боюсь! И тетя на меня косится, как будто это не мы с Марусей приехали, а ядовитая змея к ней в дом заползла. Понятно, что для нее мы опасные гости, и ей из-за этого тоже не спится спокойно.

— Танюш, не паникуй. В ближайшие дни Чернов вряд ли до вас доберется, ему другие проблемы нужно решать.

— Какие?

— Разные. В том числе со здоровьем.

— Вы что, с ним виделись? — Таня не сразу решилась заговорить и задала свой вопрос почти шепотом: — Расскажи мне, что случилось?!

— Тань, точно не сейчас. Мне вообще говорить пока неудобно.

— Но с тобой все в порядке? Ты сейчас где?

— Скажем так, в гостях. Пришлось сделать крюк, по рабочей необходимости.

— А потом? Домой? Прости, что спрашиваю. Я помню твои правила про личное пространство, но я за тебя волнуюсь.

— За меня волноваться не стоит. Сами будьте аккуратнее, это все, что пока от вас требуется. А пока прощаемся! Машуньке привет.

Борис отключился. Его уже пошатывало на ходу, и любые лишние движения, даже языком, совершать абсолютно не хотелось. Но угнездившаяся в голове мысль не желала его покидать. Чернов сказал, что Таня ему абсолютно не нужна, так что же она тогда его так боится? Что-то с ней сделать не в его интересах, по крайней мере, сейчас: на нее ведь переписана часть той самой недвижимости, с которой неведомо как расстались ее прежние владельцы, а если он захочет эту недвижимость унаследовать, как законный супруг, то придется ждать полгода для вступления в наследство. Не вариант. Значит, Таня нужна ему в ближайшее время живой. Но, с другой стороны, вред можно причинить человеку по-разному. Чернов та еще гадина, без границ и совести. И пусть он сейчас недееспособен, но время его поджимает. Раз уже два юриста оказались «не в строю», значит, у кого-то стали появляться вопросы, и перед этим кем-то заметают следы! Так что пора Чернову сворачивать свою деятельность и как можно скорее исчезнуть со всей добычей, по возможности переведя ее в наличные… Только Чернову ли? Вряд ли этот головорез, успевший наломать дров в параллельном бизнесе, как и трусоватый Хохлатов, являются организаторами. Тогда кто же? Убитый Виктор Петляков? Но каким образом он смог провернуть все эти фокусы с подписями? Использовал какие-то доступы к документам, какие-то прежние служебные связи? Или… У Борьки была другая мысль, но все зависело от той информации, которую должен будет собрать Петрович.

Подъехавшее такси избавило Борьку от мучительных и бесполезных пока размышлений. Он сел на заднее сиденье, наконец-то получив возможность расслабиться и отдохнуть.

Путь до убежища в Бурково, с закупками и пересадкой, а потом с блужданием по поселку и уговорами старого, ржавого замка, отнял у Борьки остаток сил. Поэтому, оказавшись в старом родовом гнезде Петровича — бревенчатом доме, двумя фанерными перегородками разделенном изнутри на две комнаты, большую и каморку, и на небольшую кухню, — он просто рухнул на первую же увиденную дощатую кровать, положив свою сумку под голову и совершенно не озадачиваясь тем, что предварительно, вместе со старым матрацем, стряхнул на пол мышиное гнездо. Это было убежище, в котором он наконец-то мог полностью отключиться, предварительно приняв обезболивающую таблетку, чтобы уж наверняка ничего не отвлекало от отдыха. И он использовал эту возможность на полную катушку, хотя поначалу тело все же пыталось ныть, особенно бок. Но бывало и хуже! Так что очень быстро Борька провалился в глубокий сон, из которого его не смогли вытянуть даже Танины звонки, на которые он ответил почти машинально и очень коротко: «Все в порядке? Тогда до связи, я не могу сейчас говорить».

Проснулся он спустя почти сутки от озноба. В старом нетопленом доме, да еще и во сне, замерзнуть было несложно, но не до такой степени, чтобы у него, у одетого, зуб на зуб не попадал. Значит, температура подскочила, потому что где-то в избитом теле все-таки началось воспаление. Надо будет вскрыть и промыть гематому в боку. Или хотя бы проколоть ее, потому что именно она причиняла больше всего беспокойства. Но для начала неплохо бы выпить еще таблетку, чтобы прекратился этот бьющий все тело озноб. Борька подтянул к себе сумку, намереваясь в ней порыться, когда заиграл его телефон. Снова Таня! И во внеурочное время! Не раздумывая, Борька схватил трубку, ответил на вызов. Но вместо Таниного голоса услышал приглушенный детский голосок, в котором угадывались слезы:

— Дядя Боря, это ты? Мне страшно!

— Машунь, чего ты боишься? Ведь на дворе еще светло, — спросил он как можно спокойнее, преодолевая лихорадочный озноб. — И ты что, одна? А где мама? — Вариант, что мама и сама тут, рядом, подучила позвонить, не пришел ему в голову: слишком натурально звучали в детском голосе страх и слезы.

— Мама на улице, она хочет послушать, кто там ходит. А если они нас опять заберут?

— Машунь, успокойся, — от попытки унять дрожь свело скулы и шею, но Борька не мог отмахнуться от тихо плачущего ребенка. — Верь, что все будет хорошо…

Он принялся успокаивать девочку, вспоминать их поездку, спросил про зайца, который, конечно же, снова был у нее под боком, как верный друг. Их беседу прервал Танин возглас:

— Машка, что ты творишь?! Дай сюда!

Трубку, судя по всему, вырвали, и молящий крик:

— Дядя Боря, приезжай к нам! Пожалуйста! — прозвучал уже со стороны.

— Але, Борь! Это ты? — услышал он Таню. — Я не уследила, когда это Маруська успела трубку схватить! Выбегала взглянуть, что там на улице…

— Тань, я же советовал вам не выглядывать из дому лишний раз.

— Это был как раз не лишний: мне показалось, что кто-то пытался залезть во двор. А тетки сейчас нет дома. А что с твоим голосом, Борь?

— Технические неполадки. — Борьку колотило все сильнее, а мотивация держать себя в руках была уже не такой сильной, как в разговоре с ребенком. — Выпью таблетку, и все пройдет. А от вас буду ждать звонка вечером. Ты выяснила, что у вас там во дворе?

— Кто-то действительно топтался у калитки, но при скрипе входной двери сразу скрылся, когда я попыталась выглянуть в щелочку. Может, какие-то жулики, охотники до теткиных цветов? А может, и нет.

— Тань… Чернова сейчас не может там быть.

— Я знаю, ты же мне говорил. Но есть не только он, а еще и его приятели. А еще те, кто тоже участвовал в этом бизнесе. И как только не стало отца… я боюсь, что здесь сейчас может пойти такая переделка, от которой многим не поздоровится! Ведь охотников до его добра может оказаться много. А о том, что отец что-то переписывал на меня, знает не только Чернов!

Борис с ней мысленно согласился. Да, обстряпывали они все не вдвоем, и исчезнувшие после этих сделок юристы тоже наводили на определенные размышления. А выслеживать женщину с ребенком могут не только черновские конкуренты, но еще и те, кто отчаялся вернуть свое таинственно пропавшее имущество по-хорошему, законным путем. В любом случае Таня права, и риск имеется. Но сама она не стала зацикливаться на своих проблемах, а, воспользовавшись паузой в разговоре, переключилась на него:

— Так что с тобой, Борь, ты скажешь, наконец, или нет? Это из-за нас ты попал в какую-то передрягу? Могу я чем-то помочь? Ты пойми, я не навязываюсь! Я действительно хочу для тебя что-то сделать, как ты для нас сделал. Судя по твоему голосу, ты сейчас не совсем здоров? Вы что, подрались с Черновым? Я ведь знаю его характер. И раз ты сказал, что вы виделись, то нетрудно догадаться, чем все закончилось.

— Тань, давай эту тему закроем.

— Нет, подожди! Послушай меня, пожалуйста, только не отключайся. Я чувствую, что тебе нужна помощь! И с радостью помогу! Я — тебе, а ты — нам с Машкой, если разрешишь на время к тебе приехать, потому что здесь нам не безопасно, ведь тетин адрес очень многие знают. Я клянусь, что мы ничем тебя не стесним! Ты где сейчас? Дома?

— Нет. Тань, давай сделаем так: ты позвонишь мне, как мы и договаривались, в десять.

— А чего ждать? Я не буду тебе навязываться. Если мы с Марусей успеем тебе надоесть и ты скажешь нам уехать, то мы уедем без споров, обещаю! Но мне кажется, что сейчас для всех будет лучше, если мы будем держаться вместе! Я и Маруся — по адресу, не известному никому из моих знакомых, а ты — при помощницах, способных тебе хотя бы стакан воды принести. Пожалуйста, Борь! Ведь я переживаю не только за себя и Марусю! У меня и из-за тебя тоже душа не на месте! Я же слышу, что с тобой что-то не так… Подожди! — Таня умолкла, зато на заднем плане зазвучал тревожный Машкин шепот:

— Мама, что там? Они нас не тронут? Мама, я боюсь!

— Нет, все в порядке, — ответила Таня сразу обоим, и в трубку, и в комнату. Потом с сомнением добавила: — Кажется…

— Что именно ты сейчас видела? — потребовал Борька, стараясь не выбивать дробь зубами.

— Видела в окно, что кто-то снова прошелся вдоль забора, медленно, стараясь заглянуть к нам во двор. Скрылись за углом. Кажется, двое. И вроде это они же недавно уже проходили.

— Ты думаешь, они что-то замышляют? Средь бела дня, Тань? — Борька ощутил, как его охватывает не тревога, а раздражение: да удастся ли ему наконец избавиться от героев этой истории? Но он подавил в себе это чувство, заставив себя думать. Кто там может разгуливать, зная, что хозяйки сейчас нет дома? И ничего, что еще светло, — это самое подходящее время для того, чтобы осмотреться, изучить двор перед ночным визитом.

— Да, наверное, это глупо звучит, — согласилась Таня.

— Может, да, а может, и нет, — принимая решение, Борька вздохнул: когда ему было плохо, он предпочитал уединение и тишину, и последнее, в чем нуждался, так это в сиделке или в гостях. Но в этой истории было слишком много мелочей, заставлявших его крепко задуматься, поэтому, может, и в самом деле будет лучше, если Таня с Машкой приедут сюда. Так что, вопреки своему желанию, он начал инструктировать Таню, как ей добраться, не подцепив «хвост».

Когда таблетка начала действовать, Борис позвонил Петровичу. Он не сомневался, что тот не запретит принять гостей на его территории, но все же считал, что стоит поставить хозяина в известность, хотя бы из вежливости.

— Борька! — Петрович обрадовался его звонку. — Ну как ты там? А я и не звоню, и не пишу, боюсь тебя разбудить.

— А есть что рассказать? — оживился Смоляков.

— Тут такая тема прослеживается: дети в пострадавших семьях действительно есть, и действительно не маленькие уже. Во всех семьях без исключения, которые мне уже удалось пробить. Не знаю, отчего тебе пришла в голову такая идея, но ты в точку попал. А теперь, может, расскажешь, как тебе это удалось угадать?

— По истории с женщиной. Она покончила с собой, а сын-подросток не просто в отчаянии, он с тяжелым нервным срывом. Вот я и попытался понять, только ли горе его так подточило? Или есть еще тайна, в которой он сейчас никому не может признаться, потому что она привела к слишком страшным последствиям? Тайна и чувство вины. Петрович, мне кажется, я знаю, как эти дома́ и драгоценности уплывали в чужие руки. Через детей! Подросток вполне способен вытащить украшение из сейфа родителей, а также подсунуть какую-нибудь бумагу им на подпись, якобы из школы. Кто из взрослых такую не подмахнет по просьбе любимого чада? Причем не глядя, несмотря на эру электронных дневников. Вопрос только в том, кто и как надавил на самих детей, чтобы они на это пошли? В принципе, это несложно сделать: они в этом возрасте легко увлекаются всякими идеями и поддаются внушению. Надо только подобрать для манипуляции подходящую тему. Меня немного смущает разброс по регионам, но сейчас, в век интернета, сильному организатору и расстояние не помеха. Значит, надо порыться в Сети. Что там может всплыть? Какая-нибудь секта или молодежное движение, где состоят подростки из тех семей, которые указаны в документах.

— А ведь твоя правда, Борь! Я пытался копнуть знакомых Петлякова или тех, кто участвовал в таможенных операциях, а ты увидел картину с другой стороны! Ребятня! Эти и в самом деле многое могут, порой мало что соображая. Ну, или просто еще не имея взрослого опыта и умения просчитывать последствия. Хотя и взрослые-то многие тоже попадаются в подобные сети! Только не близких подставляют, а уже сами все отдают.

— А еще, при таком раскладе, в роли главного злодея вполне способен оказаться даже Чернов. Парень не самого далекого ума, чтобы самому все придумать, но при чьей-то подсказке он мог взять на себя лидерство в созданной организации.

— Так, Борь… Оставшиеся бумаги у тебя с собой?

— Да, я их из машины захватил.

— Мне могут потребоваться адреса и фамилии из твоей половины.

— Сейчас я быстро сфотографирую для тебя заголовки, этого должно пока хватить. При гостях я трясти своими бумагами не смогу: не хочу посвящать Татьяну в то, чем мы с тобой занялись и как в это глубоко закопались. Но если все-таки потребуется дополнительная информация, ты пиши, и я найду какой-нибудь выход.

— Так у тебя сейчас время есть, пока они не приехали.

— Петрович, ты еще сам не знаешь, что тебе будет нужно. А у меня в ближайших планах собой заняться и хоть немного у тебя тут прибрать. Татьяна приедет с дочкой, а здесь мышатник. Так что уборка, мне кажется, важнее поиска дополнительных данных. Это ж мне все тут потрошить, из файлов вытаскивать… А к приезду девчонок все должно быть надежно спрятано. У тебя тут, кстати, нигде хлорки нет?

— Вроде была. Посмотри в кладовке. Меня там года три уже не было.

— Мыши были счастливы, — усмехнулся Борька. — Ладно, давай пока прощаться. Когда будет нужно пообщаться, ты мне просто маякни, а я буду тебе перезванивать в удобный момент, чтоб Татьяна не слышала. Не при ней же нам обсуждать дела ее отца!

Смоляков отключился. Быстро достал и разложил документы. Не вытаскивая их из файлов, отщелкал и отправил титульные листы. Он не стал озвучивать Петровичу главную причину своего нежелания углубляться сейчас в эти бумаги: что перебирать-запихивать листочки было для него очень болезненно. При каждом движении руки бок пульсировал, как будто кто-то ритмично смыкал и размыкал на нем челюсти. Вскрыть бы его! Но раз уж все равно придется прибраться в доме, то и возню с гематомой лучше отложить до того времени, когда будет более подходящая обстановка и меньше риск заражения. Действительно отыскав в кладовке хлорку, даже еще не выдохшуюся, Борька взял ведро и поковылял к колодцу. Для себя одного он сейчас ни за что не пошел бы на этот подвиг — при таком самочувствии провести уборку в заброшенном доме. Но допустить, чтобы Машка надышалась здесь какой-нибудь мышиной заразой, он не мог.

Провозился Борис дольше, чем рассчитывал: выходило все медленно, да еще и с перерывами, чтобы принять таблетку и даже прилечь на несколько минут. Поэтому, когда уже затемно за калиткой показались гости, он только закончил уборку, а на себя времени не хватило.

— Дядя Боря! — едва увидев его на крыльце в свете уличного фонаря, Машка тут же его узнала и кинулась к нему бегом через двор.

— Тихо, Машунь. Я тут немного поранился, — он присел, защищая таким образом бок от радостного детского наскока. Но Машка, услышав его, сама остановилась, испуганно спросила:

— У тебя что болит?

— Да, что? — взволнованно подключилась к вопросу Таня. И, понизив голос, уточнила: — Чернов?

— И да, и нет, Тань, — не желая останавливаться на этой теме, он осторожно поднялся, погладил притихшую Машку по голове и ободряюще ей подмигнул. — Пойдем. Сразу предупреждаю, что звезды в этой гостинице только небесные. Удобства вообще во дворе.

— Ну все равно лучше, чем в грузовике, — Таня вошла, огляделась. — А где он, кстати?

— Бросил на стоянке. Как вы добрались? Давайте будем устраиваться. Хозяйничать, Танюш, в основном придется тебе, потому что я свой лимит сил исчерпал на сегодня. Продукты в зеленой сумке, плиту еще не испытывал.

— Так это не твой дом?

— Нет. Я же тебе говорил, что у меня квартира. Но этот дом оказался ближе, и он больше подходит под обстоятельства, а хозяева были не против, чтобы я сюда заглянул.

— А завтра? К тебе переедем?

— Нет, Танюш. Чернову было несложно пробить мой адрес. Так что пока будем обживаться здесь, а дальше будет видно. Да, тут не слишком комфортно, но главное, что в этом доме вы с Машкой будете пока в безопасности.

— Я сделала все, как ты мне сказал, чтобы от тетки никто за нами не увязался. Но я боюсь, Борь! Я очень боюсь! И не только Чернова! Теперь я понимаю, что он и сам от кого-то скрывается! Во время последнего скандала он орал моему отцу, что ему жизнь дороже каких-то там сделок! А потом он успел уехать, а вот отца не стало. Как это случилось? Что это было? Несчастный случай? Или на самом деле убийца шел по пятам?!

— Тань… А ты полиции все это рассказывала?

— Какой полиции?

— Как какой? Ведь сразу после пожара должен был приехать следователь, свидетелей опросить. Разве ты, перед тем как уехать к тетке, с ним не общалась?

— Нет. Вначале, кроме пожарных, не было никого. А дальше я не стала дожидаться! Остаться одной в сгоревшем доме? Где уже были жертвы? Да я бежала оттуда со всех ног и даже теней боялась! Думаю, что полиция везде могла бы меня найти, если бы захотела. Только раньше них вокруг теткиного двора стали кружить совсем другие личности. И я очень боюсь, что здесь они тоже могут появиться. Либо Чернов, либо те, кто за ним охотится. Мне ни от кого из них ничего хорошего ждать не приходится, потому что и тем, и другим от меня нужно только одно: какие-то права собственности. А когда я их передам, то что со мной сделают?! И с Марусей заодно?! Здесь ведь глухое место, и если что, то даже соседей вряд ли дозовешься. И чем они смогут помочь, какие-нибудь бабки с тяпкой наперевес?

— Тань, место не такое уж и глухое, и в соседях не только бабки! Участки в этом поселке выдавались ветеранам силовых структур. Но пока, по всем раскладкам, этому «если что» не с чего появиться в ближайшее время. Поэтому устраивайтесь, а мне нужно над собой немного поколдовать, чтобы быстрей прийти в форму.

— Хорошо, — послушно кивнула Таня. Нерешительно поинтересовалась: — Я могу тебе чем-то помочь?

— Ты крови не боишься?

— Боюсь. — Она виновато взглянула на него своими очаровательными глазами на кукольном личике. Да, с такими лицами обычно не бывают героями! Встретив Борькин взгляд, Таня осторожно коснулась его груди кончиками пальцев, подалась чуть вперед.

— Тогда я сам лучше справлюсь. — Он сделал шаг назад, разрывая этот тактильно-эмоциональный контакт. Ему предстояло провести с Таней под одной крышей как минимум несколько дней, так что лучше сразу определить дистанцию и соблюдать ее.

Пока Таня кипятила воду, дезинфицируя кастрюли, а потом в них что-то взялась готовить, Борис ушел в сени, подальше от ее и Машкиных глаз, и там занялся обработкой ран. Ему и раньше приходилось такое делать, и даже в похожей остановке — в окопах или блиндажах. Используя купленные медикаменты, он что-то промыл, что-то замазал и заклеил. А потом, прокалив нож над зажигалкой, сделал прокол в распухшем боку. Оттуда сразу хлынула скопившаяся там кровь, густая и горячая. Морщась, Борька надавил на кожу пальцами, удаляя все без остатка. Потом немного подождал: если какой-то из сосудов еще кровоточит, то сейчас самое время узнать об этом. Но нет, больше из глубины разреза ничего не текло. Так что оставалось лишь обработать его и наложить на бок тугую повязку. С первой частью работы Борька справился без проблем. А вот на втором этапе возникли затруднения: действуя в основном одной рукой, повязку как следует не затянуть.

— Танюш… Ты мне не поможешь? — окликнул он после того, как убрал с глаз долой все, что могло бы напугать своим видом ее и Машку.

— Да, конечно!.. А ты сиди здесь! — прикрикнув на девочку, Таня быстро вышла к нему. Опасливо огляделась и, не обнаружив вокруг окровавленных бинтов, спросила гораздо спокойнее: — Что нужно сделать?

Он объяснил. Она помогла ему обмотать ребра потуже. Обвила его руками, стягивая концы повязки. Щекоча его шею своим дыханием, тихо спросила:

— Сильно болит?

— Терпимо. Спасибо, Тань, — перехватывая инициативу, он сам взялся за узел. Убирая руки, она ласково прошлась своими пальчиками по его кисти и запястью. И осталась рядом, пока Смоляков все доделывал. Когда он затянул два узла покрепче и выпрямился, она покосилась на небольшое красное пятно, все-таки проступившее сквозь повязку. Потом подняла глаза к Борькиному лицу:

— Ты как? Все нормально?

— Пойдет.

— Тогда пойдем ужинать. Я состряпала что смогла.

Смогла Таня не так уж много: то ли виной тому был стресс и незнакомая обстановка, то ли хозяйничать на кухне не входило в число ее талантов. Борька сделал бы лучше. Но Тане он, естественно, об этом ни словом не заикнулся. Осторожно, придерживая бок здоровой рукой, присел за стол. Снова подмигнул Машке, нахохленной, как воробей. Она в ответ робко улыбнулась, подтянула зайца, сползшего с колен.

— Да оставь ты уже эту зверюгу! — не выдержала Таня. — Хотя бы за столом можешь ты с ней расстаться?

Машка перевела глаза на Бориса.

— Возьми еще один стул, Машунь, посади его рядом, — посоветовал он. — А то зайка и в самом деле будет тебе мешать.

Девчушка послушно сходила за стулом. Посадила зайца, села сама. Снова посмотрела на Бориса. Он одобрительно кивнул ей.

— Вот и молодец, — произнес он, заставив ее робко улыбнуться ему в ответ.

После ужина, чтобы Машке не было скучно, Борис заменил поврежденный мышами провод на телевизоре. Убедился, что каналы работают, в том числе и детский. А потом, кивнув:

— Ну все, девочки, отдыхайте, — пошел во вторую комнату.

— Ты уходишь? — спросила Таня ему вслед.

— Да. Полежу. — После вскрытия гематомы ему стало значительно легче, но он не стал это афишировать, а наоборот, схватился за бок, найдя благовидный предлог для уединения. Хотелось как отдохнуть, так и еще немного подумать в тишине очень о многом. А Таня — взрослая девочка. Найдет чем заняться, если вдруг станет скучно.

Лиза очень вовремя успела к знакомому дому. Еще бы минута — и она уже никого бы не застала возле него. А так — почти столкнулась с машиной Антона, выезжающей со двора. Увидев Лизу через лобовое стекло, он за считаные секунды выразил свое мнение по поводу ее появления здесь всем, чем только смог: мимикой, плечами, коротким всплеском рук над рулем. А потом еще и голосом, когда, притормозив, неприветливо скомандовал ей:

— Быстро, садись!

— Я знаю все, что ты можешь сказать, — выдохнула Лиза вместо приветствия, проскальзывая в салон.

— Вот это вряд ли, — хмуро возразил Антон. — Но на твое счастье, сейчас на это просто времени нет. А выкинуть тебя одну посреди города — рискованно.

— Да разве ты не можешь понять?..

— А ты бы поняла, если бы в твоей перевязочной кто-то начал путаться у тебя под рукой?!

— Не путаться, а просто быть рядом. А если будет нужно, то и помочь.

— Ну вот в чем ты мне можешь помочь, скажи?! Придумай хоть один подходящий случай!

— Пока не знаю. Жизнь подскажет. А ты просто пойми, каково мне было оставаться дома, особенно если бы ты на время выпал из связи! И прошу тебя, не злись.

— Я не злюсь, я просто поражаюсь твоей безмозглости. Ребенка бросила, меня теперь будешь по всем фронтам тормозить. А все из-за банальной женской ревности!

— И из-за нее тоже. Хотя ты, как никто другой, мог бы меня понять, если бы захотел. Но есть и еще одна причина. Я чувствую, что этот поганец попал в беду. Понимаешь?! Чувствую! Это уже не первый раз, когда у него в рейсах возникают проблемы! То он обморозился, то в крупную аварию едва не попал, то еще было несколько случаев. Фишка в том, что он даже не собирался мне об этом рассказывать. Но я сама ему предлагала выложить подробности, потому что о том, что с ним случилось что-то нехорошее, мне и так было известно. В те дни я вот так же не могла найти себе места. Хотя нет, сейчас сильнее. А это значит, что у Борьки еще хуже дела. Ну а про ревность… я даже отпираться не стану, что да, и она меня тоже выгнала. Но скажи честно: ты на моем месте смог бы дома усидеть?

— Сказал бы я тебе! — с досадой выдохнул Антон. — Да неприлично с женой друга так разговаривать. Так что звони Ярославу! Он со мной уже связывался, рассказал, что ты удрала, и раз уж не успел тебя перехватить, то просил хотя бы сообщить, все ли в порядке. Вот и объясняйся с ним теперь сама! Тем более что я за рулем.

Лиза молча взялась за телефон. А когда Неверов ей ответил, просто попросила:

— Ярослав, прости меня! Я уже у Антона в машине, и по-другому я просто не могла. Попытайся понять… И извинись за меня перед Верой.

После этого, не дожидаясь ответной реакции Ярослава, она отключилась и какое-то время, под молчаливое неодобрение Антона, наблюдала за дорогой через лобовое стекло. Потом призналась ему:

— Знаешь, единственное, о чем я сейчас молюсь, — это чтоб мне было кого ревновать. Большего от жизни уже не требую! Если он в самом деле ушел в загул, то лучше так, чем ни мне, ни ей! Чтобы если уж все пойдет прахом, то мне хоть было бы в кого шпильку при встрече воткнуть… ну, или шило вогнать, если посчастливится однажды увидеть. Поэтому… Только бы этот гад уцелел! — Она заломила руки.

— Ладно, проехали, — в голосе Антона послышались примирительные нотки, после которых Лиза отважилась на вопрос:

— А мы за кем едем-то? Что-то знакомого «Лексуса» я не вижу!

— Они его бросили прямо там, во дворе. Выскочили из дома и сели в подъехавшее такси, так что я их не упустил только благодаря Чернову с его костылями. Не иначе как им обоим кто-то хвост опалил.

— Если так, то они будут очень внимательно следить за этим самым хвостом. — Лиза быстро вычислила нужную машину в общем потоке. — Так что даже лучше, что мы с тобой вдвоем — так мы меньше подозрений вызовем, если они все-таки обратят на нас внимание. А кроме нас, за ними больше никто не тащится?

— Слышь, не учи папу делать детей. Это первое, за чем я все время слежу. Но, судя по скорости, с какой они сорвались, им грозило не преследование, а очень горячая встреча. С их жертвами или с настигающими подельниками? Скорее с последними, учитывая, что они решили расстаться со своей приметной тачкой.

Лиза ничего не стала отвечать, просто принялась внимательно следить за нужной машиной, с которой их разделяло несколько других автомобилей.

— Раз уж ты здесь, посмотри по карте, что там у нас впереди, — попросил Антон, когда, вслед за такси, они миновали дорожный указатель с перечеркнутым названием города, а потом, на очередной развилке, свернули с основного шоссе на второстепенную дорогу.

— Впереди у нас дачный поселок Дымки, — доложила Лиза, изучая данные с телефонного экрана. — На несколько кэмэ раньше и напротив него что-то типа дома отдыха. А дальше две деревни, Медовка и Бурково.

— А еще дальше?

— Сплошной лес на многие километры. Там вроде охотоведческое хозяйство, и даже дороги на картах нет.

— Значит, скорее всего, они едут в один из этих пунктов. Скоро узнаем, в какой.

— Если только не упустим их из вида. Ты же не сможешь висеть у них на хвосте на пустынной загородной дороге?

— Поверни мне карту, — Антон бегло взглянул на протянутый Лизой экран. — Других выездов из этих поселков нет. Так что посмотрим, где они свернут, и проедем мимо. А потом вернемся и вычислим, где они остановились. По тому «жучку», что остался у Чернова в гипсе.

— Ну вот, как видишь… — начала было Лиза, Антон ее перебил:

— Да, польза от тебя есть, я этого и не отрицаю. Но все же предпочел бы, чтобы ты была сейчас подальше отсюда. Мало ли что… А я за тебя в ответе перед Борькой. И перед сыном твоим, кстати, тоже. Перед ним даже больше.

— Я постараюсь… я буду осторожна и не стану лезть на рожон.

— Ты? Что-то мало в это верится, с твоим-то характером.

— Да когда бы ты успел его изучить?

— Основные черты сразу видно. Ты не из тех, кто отсиживается в углу. И если, с одной стороны, это ценное качество, то с другой — очень даже неудобное, потому что за тобой нужен глаз да глаз, особенно в экстремальных ситуациях, когда и так оба глаза заняты.

Лиза не стала повторять своего обещания, что постарается… Что именно? Не прийти на помощь другу? Да, для нее это была задача не из простых, если вообще выполнимая. Так что она молча уставилась в лобовое стекло, всеми своими мыслями снова устремляясь к Борьке. Где он сейчас, как и с кем? Тревога и ревность продолжали терзать ее, не зная усталости.

— Так… кажется, мы им глаза таки намозолили, — заметил Антон, когда такси впереди них вдруг притормозило и свернуло к обочине.

— И что будем делать?! — встревожилась Лиза.

— Проезжаем мимо. Это все, что нам сейчас остается. Выйти из такси среди леса — эти орлы все равно не выйдут, особенно Чернов, ибо что им делать, если они отпустят машину? Значит, подождем их у въезда в Дымки. И если они там в ближайшее время не появятся, то мы вернемся чуть назад и проедем к тому лесному отелю, что есть у тебя на карте. Но в любом случае нельзя им сейчас дать понять, что они нас хоть сколько-нибудь интересуют. Ты сейчас попрыгай как-нибудь, что ли, или руками помаши, только не показывая им лица. Пусть обратят внимание, что в машине женщина, это должно их немного расслабить.

Пользуясь тем, что в машинах открыты окна, Лиза сделала лучше. Водитель такси даже отшатнулся, когда из проезжающей мимо машины до него донесся визгливый женский крик:

— Ты как лучше хотел, да?! Лучше для кого?! Как всегда, для себя, любимого?! Надоело!

— Точно заметили, — с усмешкой сказал Антон, в зеркало заднего вида наблюдая, как водитель что-то говорит своим пассажирам, оглянувшись через плечо и вначале указав пальцем на проехавшую машину, а потом им же покрутив у виска. — Молодец! Теперь даже если они нас заметят у въезда в Дымки, то это не должно их насторожить. Подумают, что снова скандалим.

Как бы Таня ни заявляла, что готова к любым условиям жизни, но уже на второй день заикнулась, что неплохо бы перебраться в город. На что Борис совершенно твердо ответил, что этот вариант пока даже не рассматривается. Таня не стала настаивать, но даже не пыталась скрыть, что ей здесь не нравится. Борис носил воду из колодца и помогал ей по дому, когда она решала за что-то взяться, но слишком простой обстановки в доме скрасить не мог, а еще молодая женщина откровенно скучала. Каналов на телевизоре было всего десять, интернет даже на Борькином телефоне хромал, а на ее аппарате его и вовсе не было, а книги читать, как Борис понял, она не любила. С Машкой тоже занимался в основном Смоляков: рассказывал сказки и даже смастерил ей маленький кукольный домик, где в роли самих кукол выступали перевернутые книзу «юбочкой» цветы с насаженной на ножку бусинкой вместо головы. Машке нравилось, она была в восторге! Особенно когда дядя Боря пытался иллюстрировать этими куклами свои сказки.

— Много ли ребенку нужно для счастья? — улыбался Борис, наблюдая за девочкой.

— Я тоже многого не прошу, — у Тани помимо ее воли надулись губки. — Но чувствую здесь себя как в какой-то пустой коробке.

— Танюш, в квартире у тебя было бы ненамного больше развлечений, чем здесь. И потом, совсем недавно ты была согласна на все, лишь бы вы с Машкой были в безопасности.

— Да я и теперь согласна. Прости! Ты прав. — Таня вздохнула, кинув на Борьку такой взгляд, что без слов становилось ясно: одним из поводов для грусти является отсутствие его внимания к ней. Но тут вариантов не было. Чтобы избежать провокаций с Таниной стороны, Смоляков прикидывался гораздо более больным, чем был на самом деле: если шел к колодцу, то пошатывался, если делал что-то дома, то медленно, будто через силу, не забывая периодически хвататься за бок. Машка его жалела, старалась чем-то помочь. Да она и вообще вилась вокруг него, чем вызывала Танино раздражение, которое та пыталась по возможности не показывать. Однако Смоляков все успевал заметить. Но зато сама Таня к нему больше не льнула, лишь высказывала свои опасения по поводу его раны и заикалась, что неплохо было бы съездить хотя бы в больницу.

Он отмахивался: «Пройдет, надо только отлежаться!» И «отлеживался»: закрывшись в своей каморке, общался с Петровичем — благо для этого общения хватало и смс, порой достаточно длинных. Кроме того, им удалось один раз пообщаться с глазу на глаз, когда Борис заказал «доставку продуктов», и Петрович под этим благовидным предлогом приехал сам, сумев выкроить время для дальней дороги. Наконец-то посмотрел на Борьку, за которого беспокоился все эти дни, забрал часть документов и на всякий случай сделал слепок со злополучного ключа. Общались они возле машины, за оградой, недолго, но продуктивно. Петрович раскопал какой-то скандал с похищенной подростком из дома сапфировой брошью. Кража из сейфа попала на камеры, и тринадцатилетнему парню пришлось признаться, но дальше следы терялись: украшение было спрятано мальчишкой в тайнике за городом, из которого бесследно исчезло. Борька не рассматривал ювелирку в лесном сейфе, но яркий синий камень оттуда сам бросался в глаза, так что запомнился ему, и он был уверен, что это та самая брошь. Но как получилось, что довольно взрослый и вполне вроде бы разумный подросток выкрал вещицу из дома, чтобы куда-то отдать? Петрович и тут получил информацию от старых сослуживцев, сумевших узнать о ходе следствия: всему виной оказалась сетевая компьютерная игра, в которой каждому из играющих была отведена своя роль. Уличенный в краже мальчишка вначале долго отмалчивался, так что пришлось подключать психолога. А потом, когда его все-таки вынудили заговорить, он с фанатичным блеском в глазах пытался объяснить взрослым, что он «провалил задание» в каком-то «бою», после чего должен был «принести жертву», чтобы остаться, иначе ему грозила «игровая смерть», а то и реальный несчастный случай. Последнее, как ни странно, тревожило мальчишку гораздо меньше первого, потому что игра затягивала не на шутку, события в ней развивались порой очень стремительно, и оказаться в самый разгар событий за бортом ему казалось намного мучительнее, чем, к примеру, сломанная нога или тяжелое отравление. Да, подтвердил Петрович, варианты несчастных случаев озвучивались заранее, и даже был шанс избежать их, если в течение какого-то времени жить с постоянной оглядкой. Это называлось «пройти по мосту». Оставался другой вопрос: какие нервы смогут это долго выдержать, если при таком напряжении даже взрослые способны сломаться?

— Да у ребят и так уже поломана психика этой игрой, — ответил Борька. — Кто все это затеял, я так понимаю, неизвестно?

— Ну почему же, — усмехнулся Петрович. — Его зовут Астроклон. Повелитель сразу и «зеленых», и «белых», воюющих между собой. Эту информацию уже потом дополняли, общаясь с несколькими другими подростками, попавшими в поле зрения следствия. Причем все приходилось выпытывать при участии психолога: подростки соблюдали кодекс молчания и разные клятвы, данные при «посвящении в воинов».

— Потрясающе! Остались сущие пустяки, только узнать настоящее имя этого клона и найти место его прописки. Ну, и еще доказательную базу собрать, вообще мелочь жизни. А что там с юристами, есть что-то новое?

— Ну, пропавшего до сих пор ищут, и найдут ли живым — вопрос. А вот погибшая вместе с Петляковым женщина, Тамара Игнатенко, оказалась родственницей того из них, который рванул за границу. Совпадение или как? Но сама она вряд ли имеет отношение к сделкам, мирная швея по профессии.

Да, швея, работяга. Но почему тогда она оказалась в доме у Петлякова, да еще и в такой момент? Возможно, что просто не повезло, попала за компанию под раздачу. Но зачем вообще приезжала?.. Несмотря на то, что схема мошенничества — грандиозного! — вроде была уже ясна, вопросов оставалось немало. И Борьке было о чем подумать в своей каморке. Кто же все-таки стоит за всеми этими «играми», особенно сейчас, когда предполагаемого лидера больше нет? Сколько эта небольшая, но успешная банда успела награбить, и сколько из этого было записано на Татьяну? А еще — сколько теперь посвященных в эту историю лиц желают урвать от добычи кусок пожирнее? Урвать, пока еще есть время, ибо несколько разозленных бывших собственников затеяли, судя по слухам, собственное расследование. Возможно, именно их и опасался Чернов, и не было у него никакого параллельного бизнеса. Просто струсил, запаниковал. А потом подался в бега, но перед этим вывез из дома сейф, что и могло стать причиной скандала.

Но если мошенникам наступали на пятки, то лес действительно становился более надежным укрытием, чем дом, стоящий по многим известному адресу. Только вот чья рука спрятала в Машкин кармашек ключ? Тут, опять же, было несколько вариантов. Пока точно можно было сказать лишь одно: Чернов если не знал, то догадывался, что ключ может быть у девочки. Возможно, именно поэтому незадачливый папаша так усердно разыскивал сбежавшую дочь? Не потому, что тревожился за нее или был готов вернуть матери, а чтобы ключ забрать? А потом, не найдя его ни у возвращенной ему Машки, ни в мусорном баке, среди старой девочкиной одежды, он заподозрил Борьку… в чем? В том, что он этот ключ присвоил? Или еще и в том, что знал, от какого он замка? Потому и не сводил с него глаз после неудачных поисков. Правда, Борькину поездку к тайнику все равно прозевал, но зато сумел вычислить его маршрут к дому, устроил засаду. Вместе с Хохлатовым, переживавшим, как бы Бориса не «замочили раньше времени». Конечно же, вначале им нужен был ключ и возможность допросить Смолякова, если они этот ключ не найдут в машине. Вот только… почему-то Чернов гораздо меньше опасался упустить возможность допроса и даже сам по Борьке стрелял.

— Дядя Боря, — в дверь робко постучали маленьким кулачком, отрывая Смолякова от его размышлений, потом она приоткрылась, и послышался шепот: — Ты спишь?

— Машка, я же тебе говорила, отцепись от него, — напустилась на девочку Таня. — Ты и так ему не даешь покоя целыми днями.

— Ничего, — Борька поднялся со своей дощатой, очень похожей на нары кровати, вышел, погладил замершую на пороге девочку по голове. — Тань, она же тихонько спросила.

— Ну, как знаешь, — фыркнула женщина. — А раз уж встал, то пойдем, я чай заварила. Единственное развлечение в этой дыре… то есть в этой милой маленькой дырочке, — поправилась она, виновато и вместе с тем лукаво взглянув на Борьку.

Он пошел, мысленно прикидывая, сколько еще времени им придется здесь провести. Петрович уже интересовался, а не считает ли он, что пора просто отнести материалы в полицию? Борис только вздохнул, представив себе возможность скорой встречи с семьей. И отказался, потому что его очень тревожили несколько вопросов, которые могли проскользнуть мимо официальных глаз. Разве что встретиться со следователем лицом к лицу и поговорить с ним по-человечески? Но станет ли он слушать гражданского дилетанта, вот в чем вопрос. Так что лучшим выходом было все-таки придержать обращение в официальные органы хотя бы на пару дней, а тем временем подождать, что еще накопает Петрович, и провести один, весьма важный, телефонный разговор.

Минут двадцать прождав такси на въезде в Дымки, Антон развернулся и поехал обратно по той же дороге.

— Если они нам попадутся, ты снова начинай скандалить, да погромче, — велел он Лизе. — Пусть думают, что мы окончательно разругались и возвращаемся. Главное, Чернову своего лица не показывай, ведь он тебя знает.

— Не учи маму… — проворчала Лиза.

Антон только усмехнулся в ответ. Так никого и не встретив, они доехали до того места, где такси остановилось. Там Антон вышел, осмотрел следы на обочине и заключил:

— Не разворачивались, поехали дальше. И раз мимо нас не проскочили, то есть только один вариант, куда их понесло: дом отдыха. Поедем и мы туда же. Дальше решим.

В том, что они не ошиблись, Антон с Лизой убедились, когда на дороге от дома отдыха им навстречу попалось знакомое такси, без пассажиров. Водитель тоже узнал встречную машину и, судя по лицу, вначале удивился, но Лиза скорчила ему зверскую рожу, заставив мужчину поспешно отвернуться от дуры-бабы и с сочувствием взглянуть на Антона.

— С тобой можно в атаку ходить без оружия, — давясь смешком, прокомментировал Антон, когда они разъехались. — Бравая подруга… бравого парня.

— А я вот думаю, не в этой ли гостинице сейчас Борька отсиживается? Поехали быстрее, — попросила Лиза, встревожившись от одной только этой мысли.

Антон надавил на газ, ускоряясь, насколько это позволяла дорога. Вопреки их опасениям, во дворе гостиницы было спокойно и тихо. Место не было глухим: перед одиноким двухэтажным зданием в окружении сосен были припаркованы три машины, а кто-то из сотрудников курил на крыльце. Ни Чернова, ни Хохлатова не было видно ни во дворе, ни в уютном холле, легко просматривающемся через два высоких больших окна.

— И что теперь? — спросила Лиза, когда Антон через открытые ворота заехал во двор, чтобы тоже припарковаться.

— Пойдем и снимем тут номер, только вначале осмотримся.

Свой осмотр Антон начал проводить не снаружи, а изнутри. Поговорил с менеджером и попросил показать ему свободные номера на первом этаже, справедливо полагая, что вряд ли Чернов с его костылями стал бы подниматься по крутой и высокой лестнице. Лиза, взяв на себя роль придирчивой барышни, заглянула в первый предложенный номер. Постояла, вроде бы изучая обстановку — единственную комнату, санузел и вид из окна, — а на самом деле отвлекая на себя внимание менеджера и давая Антону возможность изучить тот экран, на который поступал сигнал с «жучка» на ноге Чернова.

Когда она с менеджером вышла из номера, Антон как раз успел пройтись вдоль всего недлинного коридора с шестью номерами до самого конца. Непринужденно выглянул там в окно, развернулся обратно, и по его взгляду Лиза поняла: засек! Переглянувшись с ней, он незаметно ткнул пальцем в нужную дверь, и она капризно поинтересовалась:

— А этот номер у вас не свободен?

— Этот занят, — терпеливо сообщил менеджер. — Но если хотите, то можем заселить вас в соседний.

Лиза для вида оглядела и его тоже, а потом благосклонно кивнула:

— Пойдет! — и едва дождалась момента, когда они с Антоном, быстро пройдя процедуру оформления, останутся здесь одни.

— Ну что я скажу тебе, — заговорил Антон полушепотом, — тут Борька или нет, но Чернов сидит в номере. И, судя по звукам, — он приложил ухо к стене, — пока что вместе с приятелем.

— Я это и на расстоянии слышу, — Лиза не могла разобрать слов, но бубнеж двух мужских голосов в соседнем номере был вполне различим. — И что теперь?

Антон вместо ответа бросил свою борсетку на тумбочку, покопался в ней и выудил очередную детальку размером не больше пуговички, с парочкой усиков. И, поискав взглядом, шагнул к розетке в смежной стене. Закрепил пуговицу над отверстиями розетки при помощи липкой ленты, подвинул туда же тумбочку и, доставая наушники, пояснил Лизе:

— Микрофон. Долго ли они тут собираются жить, или нет, но мы всегда будем в курсе их планов. Если Борька здесь, мы тоже это узнаем скорее от них, чем задавая неудобные вопросы персоналу. Единственное, придется постоянно дежурить на прослушке, чтобы чего-то не упустить, потому что нам с тобой не стоит показываться им на глаза, особенно тебе. А это значит, что мы должны предвосхищать все их вылазки, если не хотим, чтобы они удрали у нас из-под носа или чтобы заметили нас и начали наезды с вопросами.

— Значит, будем дежурить по очереди. — Лиза подвинула стул, села возле тумбочки и поднесла к уху один наушник, желая оценить обстановку в соседней комнате. Слышимость была прекрасной. Чернов недовольно ворчал, что болит нога, Хохлатов возражал, что это меньшая из их бед, и сетовал, что «Крабу, хоть руки-ноги и остались целыми, но ненамного меньше досталось, а Топ вообще неизвестно куда подевался…».

Продолжая прислушиваться, Лиза шепнула Антону, взявшему второй наушник и устроившемуся по другую сторону тумбочки:

— Значит, Растопова из полиции так и не выпустили, и связаться с ними он не сумел. А кто такой Краб? Если ему «тоже досталось», то, возможно, и он участвовал в драке перед Черемихино, только в больницу не попал?

— Меня больше интересует не кто он такой, а где он сейчас, — также шепотом ответил Антон, стараясь при этом не упустить ни слова из разговора, ведущегося за стеной. Впрочем, больше ничего нового они не услышали: поворчав друг на друга, на складывающиеся обстоятельства, на сбежавшую Таньку-суку и на то, что у них «на хвосте висят» неласково настроенные граждане, Хохлатов и Чернов заказали в номер еду. Но, параллельно с горничной выслушивая их заказ, Антон сразу обратил внимание на то, что он был сделан без выпивки. И, уже знакомый с привычками этой парочки, многозначительно переглянулся с Лизой. Она его поняла и кивнула: если они не пьют, значит, куда-то сегодня еще собираются. Значит, Борька действительно здесь?! Ведь машины у них нет, а без нее они далеко не уйдут. Но как Лиза ни вслушивалась в разговор, а о Смолякове не прозвучало ни слова. Вначале напарники ели, потом кто-то из них захрапел. Пользуясь относительной передышкой, Антон тоже заказал еду в номер, после чего предложил Лизе:

— Ты не хочешь пока отдохнуть? Я покараулю, а потом поменяемся, если они решат тут засидеться. Так что давай, — уже более настойчиво он указал ей на единственную в номере кровать. — Ты ведь прошлой ночью не выспалась? А мне нужна сменщица с ясной головой и со светлой памятью.

Лиза послушалась. Именно потому, что была согласна с его требованием насчет ясной головы. Легла, не раздеваясь, на покрывало, укрывшись второй его половиной, и честно попыталась уснуть — за годы суточной работы, до Ленькиного рождения, она научилась не привязывать время сна именно к ночи. Но, отгоняя сон, ее начали одолевать мысли о сыне. Как он там? Ярослав вроде не слишком рассердился на Лизу за ее побег, но вот Вера, конечно же, будет очень недовольна тем, что ее оставили в няньках, не спрашивая. Но не станет срывать раздражение на ребенке, не тот у нее характер. Да и Ярослав никогда Леньку в обиду не даст, и тут дело уже не в характере. Голос крови… Есть он или нет?

Глядя на Ярослава, скептики бы усомнились! И Лизу это порой беспокоило. А еще… Мордахой Ленька пошел не в него и не в Лизу. Лизина мама, приезжавшая повидаться с внуком, утверждала, что он копия своего прадедушки по дедовой линии. Все, кроме глаз. Глаза Лизу беспокоили, все сильнее год от года, потому что, кроме подсознательного притяжения к родной кровинке, именно они способны были выдать Ярославу всю правду. Оставалось лишь надеяться, что Ярик никогда не подойдет к зеркалу с сыном на руках и не начнет пристально всматриваться в отражение. Ради их общего спокойствия, ради нее, ради Борьки… Только нужны ли они теперь Борьке?! Оба, что Ленька, что Лиза?! При воспоминании о том, что Смоляков сейчас скрывается не один, а с какой-то барышней, Лизе словно кипятком на душу плеснули.

— Ты спать собираешься или нет? — тихо спросил Антон, несмотря на то, что она лежала, не шевелясь. Но дыхание ее выдало! Слишком взволнованное для спящей.

— Я пытаюсь, — ответила она, переворачиваясь на другой бок. И в конце концов, действительно задремала, потому что шепот окликнувшего ее Антона донесся до нее будто издалека. Она раскрыла сонные глаза, мгновенно вспомнила, где она и зачем, и, не задавая лишних вопросов, метнулась к тумбочке, ко второму наушнику. Впрочем, даже без наушника было понятно, что в соседнем номере появился кто-то третий. И именно он сейчас говорит:

— …фуры нет, да там ее и ставить было бы негде. Но его самого я видел. Точно, это он! Еле ползает, но во двор выбирается, бабе воду из колодца таскает сам.

— Так что будем делать? — спросил Чернов.

— Надо быстрее его ловить, пока нас и тут не вычислили, а он не очухался, — ответил Хохлатов. — Ты пока не в деле, остаемся мы с Крабом вдвоем.

— Не, я тоже пас, — ответил приехавший. — У меня с прошлой встречи до сих пор в башке гудит и перед глазами темнеет. И хоть он тоже еле живой, но я не хочу подставляться, потому что успел пообщаться с пацанами, которые уже имели с ним дело несколько лет назад. Надо было раньше с ними побазарить, еще до Черемихино, чтоб знать, с кем связываемся! Этот Смоляков — бывший контрактник, по горячим точкам прошел, и голыми руками его не возьмешь. Вся ставка сейчас на то, что он после нашей встречи еще не оклемался. Но и я тоже, и если я хоть один удар от него пропущу, то он меня с него же и вырубит. А ты, Хохол, вообще фуфло, а не боец. И даже не начинай, видели мы тебя в деле. Так что я вызвал знакомого пацана, он за несколько косарей нам поможет, не задавая вопросов. Теперь сидим и ждем. Будет подъезжать — маякнет.

— Когда? Время уже к вечеру.

— До рассвета по-любому управимся.

В соседнем номере кто-то подвинул стул и воцарилась тишина, лишь негромко забубнил включенный телевизор. А вот Антон, наоборот, зашевелился: быстро отклеил микрофон, подал Лизе куртку и накинул свою, со словами:

— Что сидим? Поехали!

— Куда? — спросила Лиза, поднявшись и одеваясь.

— К Борьке. Он в Бурково. Я знаю, где именно его дом. Пока ты поднималась, этот Краб как раз расписывал, куда и как он съездил в разведку. Так что мы Борьку быстро найдем. Должны! Ведь он сейчас ни сном ни духом, что эта троица его вычислила и готовится к нападению.

— Серьезно готовится, — помимо тревоги, Лиза испытала еще и гордость за Смолякова… и тут же ее хлестнула мысль, что гордиться можно своими, а не чужим! «Бабе воду таскает». Значит, не один он живет. И заботится о той, что с ним сейчас там, в этом доме!..

— Лиза, выше нос! — Антон угадал ее мысли.

— Споткнусь тогда, — сдавленно проворчала Лиза. И, почти бегом пересекая коридор, а затем и лестницу, бросила через плечо: — Лучше дышать буду глубже. Тоже помогает.

Больше она не сказала ни слова, а Антон и не настаивал на разговоре. Захлопнул за ней дверцу машины, сел за руль и полностью сосредоточился на дороге.

Долго нужный дом искать не пришлось, описание Антон получил довольно точное, а в поселке было всего три улицы. И самое главное, когда они с Лизой подъехали, то сразу поняли, что попали по адресу, потому что Смоляков как раз вышел во двор. Двигался он действительно очень неловко, с трудом. Девчонка лет пяти вилась около него, заглядывая в лицо, и что-то ему говорила. Он выслушал ее, погладил по голове.

— Прямо идиллия! — не сдержалась Лиза. Чувства так переполняли ее, что сердцу в груди стало тесно! — Теперь бы еще на его пассию посмотреть!

Таня словно услышала это желание. Тоже вышла из дома, аккуратно поправила шелковистый локон и неторопливо направилась к Борьке, уже спустившемуся с крыльца. Вначале Смоляков двинулся к заросшему цветнику, но, увидев за забором подъехавшую машину, остановился. Таня тоже замерла. И лишь беспечно отбежавшая Машка продолжала выбирать себе новый цветок.

— Только без глупостей! — тихо сказал Лизе Антон, выходя из машины.

Она ничего ему не ответила. Она видела перед собой Борьку. Избитого, заросшего, но такого родного! Так бы и кинулась к нему, обняла! Или убила бы эту усатую сволочь в тельняшке! Или все сразу! Потому что рядом с ним была эта кукла, которая при виде незнакомых людей скользнула к Борьке поближе, только что не прижалась к нему всей своей ухоженной шкуркой. Лиза едва нашла в себе силы ничем не выдать кипящих в ней чувств.

— О, какие люди! — первым заговорил Смоляков, как только Лиза с Антоном прошли через калитку. И во всеуслышание пояснил куколке: — Это хозяева пожаловали, мой друг и его жена. Антон и Лиза.

— Да вот, решили заехать, — с ходу поддержал эту непонятную игру Антон, пожимая Борькину руку. Как только мужчины закончили рукопожатие, Лиза, у которой вначале дар речи пропал, под взглядом Смолякова прильнула к Антону, взяла его под руку. А потом, кивнув на Таню, с мстительным интересом спросила:

— А это что, твое очередное увлечение? Ну, Борька, ты и ходок!

— Это наш дядя Боря! — подбежавшая Машка прижалась к нему, глядя на приехавших исподлобья, в то время как Таня невольно поджала губы.

— Ой, деточка, да чьим он только не был! — не сдержалась Лиза.

— А в дом-то пригласите нас или как? — решил разрядить обстановку Антон.

— Хозяев? Да не пригласить? Пойдем, конечно! — взяв Машку за руку, Борька первым направился к двери. Но, открыв ее, задержался, пропуская всех входящих. Антона, Лизу… Таня шла последней. Так что Лиза, которая обещала не делать глупостей, ограничилась лишь тем, что походя заглянула мужу в глаза, натянуто улыбнулась непослушными губами и демонстративно показала ему большой палец.

В доме Борька, со словами: «Ну мебель, сами знаете, у вас тут не очень…» — пригласил гостей присесть и даже сделал попытку подвинуть Лизе стул, но она подвела Антона к какой-то банкетке и села там с ним вдвоем, тесно к нему прижавшись. С вызовом взглянула на Смолякова, который, не сводя с «парочки» глаз, медленно и неловко сел на отвергнутый стул. «Выдал замуж»? Получи! Антон с ней не спорил и отодвигаться не стал. Стараясь сориентироваться в ситуации — неожиданной, прямо сказать! — и как-то прояснить ее, он заговорил:

— Все-таки решили мы дом продать. И вот приехали взглянуть, на что он сейчас похож, давно ведь тут не были. Сегодня к нам еще риелтор сюда обещал подтянуться, но точно не знаем, доберется или нет. Уже смеркается. А вы во сколько обычно ложитесь спать? Просто он будет проездом, другой такой шанс вряд ли скоро появится. Хотелось бы…

— Да оставайтесь сколько нужно, нам же завтра не на работу с утра, подождем, — Борька взглянул на Таню. — Ведь некрасиво как-то людям планы срывать.

— Мы могли бы в город уехать, — заметила Таня, так и оставшись стоять у дверей, подпирать косяк. А вот девчонка снова вилась около Борьки. На колени влезть ему не пыталась, но почти повисла на спинке стула у него за плечом, ревниво поглядывая на Лизу.

— Могли бы. Но не сегодня. — Борька поерзал на стуле, тихо охнул и поморщился. Потом обратился к Лизе:

— Елизавета, а ведь ты у нас медсестра? Не посмотришь мой бок? Я тут недавно его отшиб, и все никак не проходит.

— А в городе мы в больницу бы заехали, показались! — подала голос Таня.

— Давай я для начала взгляну. — Лиза поднялась, одолеваемая очень противоречивыми чувствами. С одной стороны, ей хотелось рявкнуть: «Пусть теперь тебя твоя телка осматривает!», а с другой стороны, она видела, что с ним и в самом деле не все в порядке, и сердце сжималось. А еще… там, на крыльце, встретив ее взгляд, Борька не отвел глаза, как застигнутый с поличным прелюбодей, он смотрел на нее прямо и открыто, как прежде. И это заставило Лизу внутренне метаться в поисках ответа: так что же здесь все-таки происходит?! Потому что один его взгляд сказал в его оправдание больше, чем множество слов, вот только не объяснил саму ситуацию.

Как оказалось, в этом доме была еще одна комнатка, почти каморка, за тонкой перегородкой. Они вошли туда втроем — Борька, Лиза и несносная девчонка.

— Ложись! — скомандовала Лиза, увидев там застеленную одноместную кровать. Только чью? И повернулась к девчонке: — А ты, пожалуйста, выйди!

— Я с дядей Борей! — с вызовом ответила мелочь. Но тут Борька сам вмешался:

— Машунь, тетя — доктор, ты ей будешь мешать, — и несносная девчонка сдала позиции, послушно развернувшись к двери. Правда, перед уходом успела показать Лизе язык. Лиза раздраженно фыркнула, тут же услышав от Борьки:

— Ну что ты хочешь, это же ребенок.

— Жеребенок — это отпрыск кобылы! — Лиза мрачно взглянула ему в лицо, в то время как руки уже привычно взялись за повязку. Борька попытался то ли помочь ей, то ли взять ее за руку, но она сердито шлепнула его по руке, чтоб не лез, и он не стал больше вмешиваться. Вообще взялся за свой телефон, как будто ее тут и вовсе не было! Если бы Лиза его не любила, то так и дернула бы его сейчас посильней! Но как бы ни была зла на него, а не смогла так поступить. Аккуратно убрала последнюю салфетку с посиневшего бока, осмотрела, потом осторожно ощупала… после чего едва слышно зашипела, склонившись над мужем:

— Смоляков, ты перед кем тут ломаешь комедию? Или забыл, где я работаю? И тебя тоже знаю как облупленного, вместе с твоим характером! Чтоб ты? Вот из-за этого? И еле ползал? Другой бы кто…

Он приложил палец к губам, указав глазами на тонкие стенки, а потом развернул к ней экран телефона:

«Ну, я пытался тебя остановить. Не пытайся сейчас ничего понять, просто верь мне! Люблю тебя, Лизка! Не выдай меня: я очень болен!»

Первое, что Лиза поняла, прочитав этот текст, — это что вся ее прежняя буря чувств — так, цветочки. А теперь… в истерику бы не сорваться всего от трех слов: «Люблю тебя, Лизка!» Он снова ей это пишет и смотрит при этом так, что не поверить невозможно. Но как трудно бывает осознать, что мир спасен, когда ты уже почти свыкся с мыслью о том, что он рухнул! Да и как верить-то? После всего, что она успела пережить накануне и увидеть тут? Что у него с этой девкой и почему она здесь?! Глядя на мужа, Лиза закусила пальцы, пытаясь успокоиться, но слезы все равно потекли по щекам. Борька взял ее за другую руку, переплел свои пальцы с ее, прижал к губам тыльную сторону ее ладони. Лиза отняла руку, не столько от злости, сколько потому, что эта нежность мешала ей собраться с силами. Сжала кулаки, сделала пару глубоких вдохов, подняв лицо к потолку. Потом, успокаиваясь, показала кулак уже Борьке и тихо прошипела:

— Я надеюсь, у тебя будут очень убедительные объяснения… Кобель полосатый! — вырвалось у нее. А потом, помня о слушателях, она вполне натурально ахнула уже в полный голос: — Права твоя девушка! Да как же ты себя довел до такого?!

— Ну а что было делать? — сдавленно процедил Борька сквозь стиснутые зубы. А сам снова что-то строчил в телефоне. Лиза принялась перебирать Борькины запасы лекарств, чтобы создать нужный звуковой фон, и ждала, что он ей снова покажет экран, но сообщение куда-то ушло. — Ты сможешь мне как-то помочь? В больницу не предлагай, я этой дороги по ухабам сейчас просто не выдержу.

— Еще бы! Тут такое… — что именно, Лиза предоставила домысливать слушателям по ту сторону стенки. — А ты еще по двору скачешь! Тебе же нужен постельный режим!

Продолжая снова что-то писать в телефоне, Смоляков показал ей большой палец. Жестом попросил: «Погреми тут еще бутылочками», и Лиза продолжила создавать видимость бурной деятельности, в то время как на самом деле лишь осторожно поменяла салфетку, снова затянув на Борьке повязку.

Когда она вышла в большую комнату, оставив Смолякова картинно сползать с кровати, Антон сразу спросил:

— Ну, что с ним?

— Ушиб, рана, воспаление. И ребра переломаны, это даже без рентгена понятно, — не поскупилась на вердикт Лиза, не на шутку встревожив Антона. Девчонка тоже внимательно слушала, как будто что-то понимала. Татьяна же, как показалось Лизе, была больше раздосадована, чем взволнована. Произнесла, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я просила его поехать в город, показаться врачу. Он отказывается! А «Скорая» поедет ли сюда, в эту глушь? И потом… если приедет, это ведь его в больницу заберут?

Лиза повела плечами, подавив в себе желание спросить: «И что, тогда тебе воду таскать будет некому?» Борька медленно, придерживая бок, вышел в общую комнату, снова сел. Татьяна подошла к нему, пододвинула еще один стул и присела напротив, наклонившись вперед:

— Борь, ну вот пока твои друзья здесь… ты точно не хочешь, чтобы они тебя отвезли?

Лиза невольно поморщилась: в этом вопросе и в самом Танином голосе ей послышалась не забота о раненом, а желание оправдаться перед зрителями и какой-то шкурный интерес. Хотя, возможно, дело было всего лишь в антипатии, испытываемой Лизой к сопернице. Потому что в Танином поведении чувствовался уже не намек, а заявочка на доверительные отношения со Смоляковым…

— Лиза, — словно почувствовав ее настроение, Антон поднялся. — Пусть они тут пока посовещаются, а мы с тобой пойдем-ка, двор осмотрим, пока еще не стемнело. Да и сфотографировать бы его не мешало, риелтору, для общей картины.

Оказавшись во дворе, Антон свернул за угол, вытащил свой телефон и сунул его Лизе:

— Вот, читай все сама. Но вначале скажи: с Борькой и в самом деле так плохо?

Лиза лишь отрицательно мотнула в ответ головой, жадно читая сообщения. Так вот, оказывается, кому Смоляков их строчил! Первое было: «Тоха, как вы меня нашли? И как вы не вовремя приперлись! Здесь все не так, как кажется. Увези Лизку, я тебя прошу!»

«Как ты себе это представляешь? — написал в ответ Антон. — А приперлись вовремя! Есть много чего тебе сказать! К тебе сегодня собираются нагрянуть Чернов и дружки».

«Предполагал, хотя и не сегодня. Откуда инфа? Сколько их? Чернов тоже будет? Точно?»

«С Черновым их будет четверо, но он не в счет, хотя вроде тоже собирается. Они тут пока окопались неподалеку втроем, ждут подмогу».

«Если ты меня подстрахуешь, я от этого не откажусь. Намечается заварушка с мордобоем. Мотивация у ребят серьезная. Обговорим. Но вначале УВЕЗИ ЛИЗКУ!»

— Хрен вам обоим, — выдала Лиза свой вердикт, возвращая телефон хозяину. И, не давая ему времени возразить, спросила: — Скажи мне, ты хоть что-нибудь понимаешь из всего этого или нет? И как думаешь, посмеют ли эти напасть, если мы тут зависнем? Ты ведь вначале так и хотел, отпугнуть врага нашим количеством? Когда завел разговор про риелтора?

— Я начал говорить первое, что пришло на ум. Потому что офигел от увиденного не меньше, чем ты. Но не уверен, что наше присутствие их остановит. Ты же сама слышала, что им наступают на пятки, так что времени у них нет. Знать бы, как Борька с этим связан? Он по-любому больше нашего знает, так что лучше всего делать так, как он просит, чтобы не спутать ему все карты.

— Не уеду!

— Лизка! Прекращай этот детский сад. Раз Борька просит, значит, в этом есть необходимость. И, возможно, это не только беспокойство за тебя, а есть и другие причины.

Лиза на минуту задумалась.

— К тому же Чернов тебя знает в лицо, — напомнил ей Антон. — И вдруг он выйдет из машины? И вы с ним столкнетесь? Ведь всего не предугадаешь! А случись такое, и сразу все планы рухнут! Потому что при такой встрече лично я бы не поверил в случайное совпадение.

— В таком случае твоя машина тоже засвечена, — напомнила Лиза. — Еще на дороге. И потом, когда этот Краб парковался на стоянке, она уже там стояла. А если они сейчас сами от кого-то прячутся, то каждый из них должен на все вокруг внимание обращать, как обложенный хищник. Так что здесь никому из них она не должна попасться на глаза.

— Да, ты права. Я припаркую ее подальше, возле какого-нибудь пустующего двора.

— Только не ты, а я, — Лиза протянула руку. — Гони ключи!

— Тебе? У тебя же прав нет.

— Гаишников здесь тоже не наблюдается, а больше эти права никому не нужны. Не беспокойся, я сумею отъехать… как минимум до ближайшей лепешки, — не удержалась она.

— Не понял…

— Потом расскажу. За машину не волнуйся, справлюсь, ведь здесь не шоссе оживленное. Отгоню ее к пустующему двору, где окна не светятся. Уже темнеет, так что даже ехать далеко не придется, чтобы ее отсюда не разглядели. И сама в ней останусь, обещаю. Что бы ты обо мне ни думал, а не такая уж я дура, чтобы нарываться, слоняясь вокруг дома и кидаясь бандитам под ноги, — видя, что Антон задумался, Лиза снова раскрыла протянутую ладонь: — Давай ключи! Ты сам-то не боишься меня сейчас куда-то везти, оставляя Борьку без присмотра? Мы же не знаем, когда эти заявятся. Вдруг этот их помощничек нарисовался почти сразу после того, как мы уехали? Тогда у тебя тупо времени нет на то, чтоб туда-сюда раскатывать. Да и куда б ты меня повез? Снова в дом отдыха, им навстречу? Нет, мы расстаемся с тобой прямо сейчас. Я еду дальше по улице, где-нибудь припаркуюсь, а ты вернешься в дом и скажешь, что я поехала риелтора встречать, потому что у него машина на полдороге сломалась.

— Борька от такой версии офигеет.

— Ну не все ж нам одним от него фигеть, пусть у него тоже челюсть хоть разок всколыхнется.

— Ну, хорошо, будь по-твоему! — Антон усмехнулся. — Тогда пошли обратно, ключи у меня в борсетке, а ее я оставил в доме.

Картина, открывшаяся по возвращении в дом, Лизе не понравилась. Шкурка-куколка стояла за спинкой Борькиного стула и, наклонившись, что-то говорила ему почти в самое ухо, в то время как ее ручонки обвивали Борькины плечи. Еще и враждебно глядящая на вошедших малявка толклась с ним рядом. Антон незаметно поймал Лизу за руку и сжал ее, призывая к благоразумию. Но он ошибался, если решил, что она сейчас сорвется… хотя ей и очень хотелось!

— Не помешали? — спросила она сладким голосом. — Ну, простите, это ненадолго! Я прямо сейчас уезжаю, — и не успел Смоляков облегченно вздохнуть, как она добавила: — Только Антон остается.

Как она и ожидала, Борька оказался этим весьма недоволен. Вопросительно взглянул на друга, а тот рассказал про звонок от риелтора и добавил, что незачем им кататься вдвоем. Лиза недавно права получила, так что поедет, а он, Антон, посидит с Борькой, поболтает, а то ведь давно не виделись. Озвучив это, Антон, прихватив борсетку, направился с Лизой к дверям. Смоляков дернулся, чтобы их проводить, но Шкурка защебетала над ним, когда он с трудом начал подниматься со стула, и сразу стало ясно, что на улицу она его одного не отпустит. Так что он болезненно скривился и снова сел, а Лиза с Антоном вышли под его молчаливый протест. Лиза села за руль, кивнула Антону:

— Ну, до встречи! Слишком удаляться не буду, так и знай. И еще… скинь-ка мне на всякий случай Борькин новый номер. Тебе-то он сообщения посылал, а мне только писал на экране. Я постараюсь так расположиться, чтобы издали наблюдать за воротами. Если что-нибудь замечу, то кому-то из вас напишу, по обстоятельствам.

— Скину, — пообещал Антон, не торопясь хвататься за телефон, а явно переживая за свою машину. Но волновался он зря. Лепешки лепешками, а Борька был хорошим учителем. Лиза уверенно отъехала от забора и, мигнув Антону фарами, поехала дальше по улице, уже утопающей в сумеречной синеве.

Через четыре двора Лиза нашла именно то, что ей было нужно: дом с темными окнами и с зарослями давно не кошенной травы перед воротами и калиткой. Она решила остановиться тут, не опасаясь, что кому-то помешает или же засветит машину. Но прежде чем прижаться к ограде, решила развернуться: все-таки через лобовое стекло наблюдать за происходящим в оставленном доме было сподручнее, а при необходимости можно было включить дальний свет, что могло спутать противнику карты, ну или хотя бы на время сбить с толку.

Припарковавшись, Лиза озадаченно взглянула на свой телефон: разворот у нее, не слишком умелой водительницы, занял немало времени, и Антону с лихвой должно было его хватить на то, чтобы выполнить ее нехитрую просьбу насчет телефонного номера. Решил ее игнорировать? Или просто забыл? Лиза подождала, нервно постукивая пальцами по рулю и глядя на пустынную улицу, вдоль которой зажглись фонари на высоких столбах. Всего три, притом что домовладения в поселке были обширными. Может, на такой территории их света было достаточно для того, чтобы найти впотьмах нужный забор и не споткнуться по пути к нему, но тени таким освещением больше подчеркивались, чем разгонялись. И ждать было очень, очень тревожно. Лиза долго не выдержала, взялась за телефон: разве, по официальной версии, она Антону не жена? И почему она не может ему позвонить по пути к риелтору? Просто так, даже без всякой на то причины?

Звонок остался без ответа. Первый, второй… Вызов шел, но трубку никто не брал. И тут Лизе стало по-настоящему страшно! Потому что не слышать гудка или даже просто вибрации Антон не мог. Телефон был с ним! И даже если он его отложил, все равно домик был слишком мал, чтобы можно было заглушить звонок расстоянием! Так что же могло случиться?!

Вся подобравшись, она вглядывалась в тени возле Борькиного двора, в их мерное и уже примелькавшееся движение под ветерком. Ничего нового, пусто и тихо! Но кто сказал, что Хохлатов с приятелями подкатит прямо к воротам, даже не пытаясь скрываться? Пусть они не знают о гостях и не ждут от Борьки серьезного сопротивления, но ведь остается Шкурка с ее девчонкой, способные наделать шума. А соседи рядом имеются и даже еще не спят. А еще… Лиза попыталась воссоздать в памяти услышанный в гостинице разговор. Что сказал этот Краб про вызванного на помощь приятеля? «Будет подъезжать — маякнет?» Но кто сказал, что он будет заворачивать к дому отдыха, а не проедет прямиком в Бурково?! Лиза схватилась за дверную ручку. Еще раз взглянула на свой беспомощный телефон, потом — через лобовое стекло и снова на телефон. Сердце билось все сильнее! Не зря же говорят, что все познается в сравнении! Еще недавно у нее в груди бушевал ураган, когда она услышала о Борькиной измене, но вот сейчас… Сейчас, когда на кону оказалась его жизнь и жизнь Антона, она предпочла бы сходить с ума по той, предыдущей причине. Дольше сидеть в машине, почти наверняка зная, что у них там что-то пошло не так, она не могла. Что бы она там ни обещала Антону и как бы сейчас ни было страшно самой, Лиза решительно выбралась из мирной и относительно надежной оболочки салона на тихо шумящую ветерком и играющую ночными тенями улицу.

Не зная, чего ожидать, она неспешно прошла мимо Борькиного двора к соседскому. Постояла там возле калитки, даже не скрываясь, и снова попыталась дозвониться до Антона. Без толку! Хотя… показалось ли ей, или она действительно услышала еле доносящуюся сейчас знакомую мелодию? Откуда? Со двора, но явно не из дома! Лиза остереглась звонить второй раз подряд, а вместо этого, театрально проворчав: «Ну ничего не слышат!» — попыталась проникнуть во двор к соседям. Нащупала на калитке щеколду, откинула, сделала шаг, ожидая, не окажется ли здесь собаки. Но звякнул цепью и заворчал пес уже со следующего двора. На этом дворе была тишина, лишь в окне виднелся неяркий и постоянно меняющийся свет от включенного телевизора.

Осмелев, Лиза пошла по дорожке. Мимо грядок, от которых вкусно пахну́ло укропом, и мимо крыльца, сразу скрывшись за дровяным сараем, за которым оказались лишь три раскидистые старые яблони, отделяющие ее от Борькиного забора из металлической сетки. Крадучись, Лиза подобралась к нему вплотную. Прислушалась — тишина! Ни голосов, ни звука движения. Кто бы ни оказался там, по ту сторону забора, он либо затаился, либо чем-то был занят ближе к дому, который отсюда было не разглядеть из-за общей запущенности заросшего бурьяном двора. Лиза оглянулась на этот двор, относительно ухоженный, а главное — спокойный. Лишь забор отделял ее от территории, на которой она уже не сможет чувствовать себя в безопасности. Но что для нее сейчас значила эта безопасность на фоне того, что с Антоном и Борькой могла случиться беда?!

Глубоко вздохнув, Лиза решительно шагнула к столбику, возле которого сетка была устойчивее, и решительно вставила ногу в проволочную ячейку. Перебираясь, она каждую секунду, каждый вздох ожидала, что сейчас снизу из кустов может метнуться к забору зловещая тень и кто-то попытается ее ухватить. Облегченно вздохнула, лишь коснувшись ногами земли… и тут же вздрогнула, услышав скрип двери в Борькином доме. Следом донесся недовольный Шкуркин голос:

— …они разгулялись, одна туда, другой сюда, а нам их обоих ждать!

— Тань, вообще-то они тут хозяева, а не мы, — спокойно возразил ей Борька из глубины комнаты. После чего дверь захлопнулась. Шкурка спустилась с крыльца. Как оказалось — до туалета и обратно. Но услышанное заставило Лизу задуматься. Что, Антон тоже куда-то ушел? Но куда и под каким предлогом? И зачем? А главное, почему не отвечает на звонки? Чтобы максимально скрыть от случайных глаз свет телефонного экрана, Лиза метнулась за сарай. Присела, прикрыв телефон собой и ладонями с трех сторон, где его не заслоняла стена, и снова попыталась позвонить Антону.

Мелодия заиграла так близко, что Лиза вздрогнула, пальцем уже машинально нажав на телефоне «отбой». Но прежде чем звонок прервался, она буквально на долю секунды успела увидеть огонек в щелях между досками, за стеной сарая. И больше — ни звука! Но если Антон прячется, то почему было не отключить мелодию звонка?!

Не слишком расслабляясь, Лиза прокралась вдоль стены к двери. К ее удивлению, сарай оказался закрыт на засов. Отодвинув его, она дала двери возможность открыться самой, почти неслышно и очень медленно. И снова — тишина! Хотя нет… внимательно прислушавшись, Лиза уловила дыхание, откуда-то снизу. Профессиональные навыки пригодились ей и на этот раз: по глубине с ритмом она сразу же поняла, что дышащий не в сознании. Отпрянув от двери, Лиза вжалась в стену спиной, тревожно оглядела двор. Судя по телефону, внутри был Антон. Судя по накинутому засову, он там был один. Но где тогда тот, кто его запер? Крейсирует вокруг дома? Наблюдает за ней из засады? И главное, что ей теперь делать? Двор выглядел таким обманчиво мирным! Бежать через него к крыльцу, поднимать тревогу?! Потому что валяющийся в сарае друг вряд ли входил в Борькины планы, какими бы они ни были. Но, с другой стороны, не сорвет ли она их, не зная? И дадут ли ей сейчас добежать до крыльца, если дом под наблюдением?

Выбрав из двух вариантов наименее сомнительный, Лиза решила вначале взглянуть, что с Антоном. Сперва наклонилась и пошарила перед сараем, нащупывая подходящую щепку, потом как можно плотнее забила эту деревяшку в петлю засова, чтобы его не смогли задвинуть легко и быстро. После этого скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь, но не до конца, а заклинила ее попавшимся под ноги поленом. Теперь можно было надеяться, что никто не сможет поймать ее в ловушку, внезапно захлопнув.

Антона она искала практически на ощупь, хотя он лежал недалеко от дверей. Но было очень темно, а подсвечивать себе телефоном она не решилась. Добралась, едва о него не запнувшись, присела. Первым делом ощупала его голову, ожидая обнаружить там шишку, а то и липкую лужицу крови. Потом, ничего не найдя, обследовала тело.

Чем его могли отключить, если не поленом по голове? Пулей? Ножом?! Чуткие Лизины пальцы быстро скользили в поисках повреждений. Грудь, живот, потом спина и лопатки. И ничего! Что одновременно и радовало, и озадачивало. Пульс был ровным, дыхание не прерывистым. Решившись, Лиза принялась со знанием дела тормошить Антона, чтобы привести его в чувство. Нашатыря под рукой не было, но нужные точки на шее и голове человека ей были известны, а также она помнила про ушные раковины, активный массаж которых тоже был способен помочь. Обычно эти методы срабатывали быстро, но в этот раз ей пришлось очень постараться, и все равно прошло немало времени, прежде чем Антон начал подавать признаки жизни. Вздохнул глубже, шевельнулся и, как пьяный, попытался оттолкнуть от себя Лизу непослушной рукой. Она лишь немного передвинулась, продолжая теребить его. Потом зашептала, склонившись к уху:

— Антон! Антон! Ты слышишь меня? Ты понимаешь, где ты?

Он что-то буркнул в ответ, приподнялся. Покачал головой, будто пытался поставить на место съехавшие мозги. Лиза не могла понять, что с ним такое. Разве что чем-то его укололи? Похоже на то, потому что Антон начал приходить в себя, как после плохого наркоза. Медленно, но хорошо хоть, что верно. Сидя перед ним на корточках, Лиза помогала всем, чем могла. И наконец дождалась неуверенного вопроса:

— Где я?.. Что случилось?..

— Только тише! — попросила она. — Нас могут услышать. Давай, соберись! Сам вспоминай, где ты и что… Я уехала, ты оставался с Борькой. Как ты попал в сарай?

— Сейчас… — Он уже самостоятельно принялся тереть себе виски и уши. Движения становились все четче и увереннее. А потом последовала и вполне трезвая оценка произошедшего: — Ну ни хрена себе! Что это было?

— Ты проводил меня и вернулся в дом. А потом?! Давай, вспоминай быстрее. Нам надо решать, что делать дальше.

— Мы с Борькой… перекинулись сообщениями, — Лиза нашарила и подала Антону его телефон, а он его разблокировал, вернув ей: — Лучше читай сама, пока я очухиваюсь.

Лиза прочитала. Смоляков был очень недоволен тем, что Антон отпустил ее на машине одну. Но так как менять что-либо было уже поздно, стал посвящать друга в свои планы. Как Борька и раньше писал, ему нужна была всего лишь подстраховка, поэтому он просил, чтобы тот «вспомнил» о своем старом приятеле, живущем неподалеку, и, пока еще не слишком поздно, пошел его «навестить» под каким-то весомым предлогом. А на самом деле просто вышел из дома, выбрал себе для укрытия место на участке и взялся наблюдать. Вмешиваться стоило только в том случае, если Борька подаст условный знак. Точнее, учитывая обстоятельства, один из нескольких заранее оговоренных знаков. Но до этого… Что бы Антон ни увидел и ни услышал, и как бы ему ни хотелось влезть в эти разборки, а делать этого НЕ НАДО. Было написано именно так, крупным шрифтом, да еще и подчеркнуто. Просто наблюдать и продержаться до прибытия смены.

— Какой еще смены? — озадаченно спросила Лиза, до конца ознакомившись с телефонной перепиской друзей.

— Этого я выяснить не успел. Хотел продолжить общение на улице, вышел из дома. Прошел по двору, прикидывая, где бы мне укрыться. Ну, вроде как по-хозяйски продолжая оценивать давно не виденный мной участок, перед тем как уйти. Потом за спиной услышал несколько быстрых шагов, начал разворачиваться — и все! Этот кто-то сидел в засаде, поэтому я не засек его раньше. И он мне на развороте чем-то прыснул в лицо. Было какое-то шипение, как из баллончика. А дальше — темнота.

— Да уж… — Лиза на минуту задумалась, одновременно прислушиваясь. Но не было слышно ни единого настораживающего шороха. Как будто оглушивший Антона человек попросту растворился. — И что будем делать? Я больше никуда не уйду, хоть ты тресни! Если в засаде, то будем вдвоем сидеть, спиной к спине.

Антон потряс головой и начал подниматься. Лиза была рядом, поддержала, помогая ему вернуть утраченную координацию.

— Все нормально, спасибо, — он отвел от себя ее заботливые руки, ласково их при этом пожав. — Я почти в форме. А ты как сюда попала?

— Через соседский двор.

— Значит, кто-то может караулить возле калитки, раз тебе удалось его обойти. А может, это тот наймит, о котором Краб говорил, заскочил сюда на разведку? Принял меня за Борьку, обезвредил, а после двинулся на встречу с остальными? Если так, то они теперь всей компанией вот-вот должны появиться… если уже не появились.

— Еще нет. Когда я пробегала мимо дома, там было все спокойно, а позже я бы их приезд отсюда услышала. Так что пока все тихо, но давай выбираться отсюда быстрее. А то из сарая за домом как-то не очень получится наблюдать, — Лиза приникла лицом к щели в стене, оглядывая двор, пока Антон изучал его в приоткрытую дверь. На чуть слышный треск за их спинами они развернулись одновременно.

— Что за… — Лиза осеклась, наблюдая за странным явлением. Неподалеку от места, где недавно лежал Антон, теперь как будто проводка искрила. Потом потянуло дымком, и огненное пятно на полу начало увеличиваться в размерах, вытягиваясь в одну сторону язычками пока еще робкого пламени по заранее кем-то насыпанной дорожке из сена и щепочек.

Антон спохватился первым. Благодаря огоньку, позволившему различать ближайшие предметы, он нашел какое-то ведро, схватил его, перевернул и накрыл разгорающийся участок пола, плотно вдавив края ведра в землю.

— Так тут пол земляной… — потрясенно заметила Лиза. — Что тогда могло загореться?

— Этой штуке не важно, земляной или нет. Это зажигалка. Набор химикатов, способных спустя какое-то время после смешивания вызвать реакцию возгорания. Потушить можно, только перекрыв доступ воздуха. Получается, меня тут кто-то надеялся запечь живьем?! Лизка, если бы не ты… Вот тебе и ответ, почему меня тут бросили без присмотра, даже не связав.

— Короче, если застукают, то церемониться с нами не будут. Уходим быстрее!

— Уходим, — Антон подержал руку на ведре, проверяя, не продолжает ли оно накаляться: с ними или без них в сарае пожар в любом случае был не нужен. Потом кивнул и шагнул к двери: — Я иду первый, до угла дома. Ты наблюдаешь. Потом ты перебегаешь ко мне, а я слежу за тобой.

Придерживаясь зарослей и теней, они по очереди преодолели короткий путь от сарая до дома и уже вместе завернули за угол, чтобы попасть под окно большой комнаты, выходящее в сад. Затаились в кустах сирени, глядя на незашторенный золотистый прямоугольник, в глубине которого периодически двигались тени.

— Ты сиди тихо, как мышка, и по сторонам на всякий случай поглядывай, а я посмотрю, что там у них внутри, — скомандовал Лизе Антон. Примериваясь к пробежке до стены, сам тоже предварительно огляделся вокруг. И уже был готов стартовать, но в следующий миг резко затормозил, и одновременно Лиза схватила его за руку.

— Я слышу, — шепнул он. — Явились.

После встревожившего обоих скрипа калитки скрипнули ступени крыльца. Потом кто-то ударил по входной двери, срывая крюк и распахивая ее. А следом из дома, даже через закрытое окно, прорвался пронзительный, резко оборвавшийся женский крик.

Когда Антон, «вспомнив» про старинного друга и «созвонившись» с ним, ушел, Борька развернулся к клюющей носом Машке, все это время ревниво караулившей его от гостей:

— Машунь, а тебе давно уже пора спать! И не спорь, малыш. Давай, чтобы тебя сегодня гости случайно не разбудили, ты в моей комнате ляжешь.

Вместо ответа Машка соскользнула со стула, подбежала к нему и снова обхватила обеими ручонками, заглядывая в лицо:

— Дядя Боря, а этот дядя с тетей тебя не увезут? Ты ведь никуда от нас не уедешь?

— Машунь… — врать ребенку он не мог, поэтому постарался уйти от ответа. — Что бы дальше ни было, ты просто верь, что все будет хорошо. Я обещаю, что не брошу тебя в беде и не дам тебя обижать. А теперь пойдем! Поздно уже, ночь на дворе.

Он отвел девочку в свою каморку, уложил, сам сел рядом, уже по традиции. Сказку на ночь выбрал недлинную, но Машка, у которой и без того слипались глаза, засопела уже на середине. Борька встал, поправил на девочке одеяло, постоял над ней, с грустью рассматривая личико в нежных кудряшках, осторожно провел по ним ладонью. Обычно у детей крепкий сон. Проснется она сегодня или нет, если в дом ворвутся незваные гости? Если да, то он постарается минимизировать этот стресс… но полностью избавить девочку от предстоящего испытания вряд ли удастся. Однако Машке придется через это пройти, чтобы дальше она могла жить нормальной, спокойной жизнью.

С этими мыслями Смоляков вернулся в большую комнату. Таня попалась ему навстречу, она заходила с улицы, в который раз за сегодняшний день. Поймав на себе Борькин взгляд, начала оправдываться:

— Ну не могу я сегодня, так и гоняет. Нервы на пределе. И не из-за твоих друзей. Я просто что-то чувствую, Борь! Что-то нехорошее, вот прямо холод какой-то наползает.

— Тем более не выбегала бы лишний раз из дома. Возьми ведро, поставь в сени.

— Ни за что! Выдумал тоже. Мне даже говорить об этом неловко, но просто не осталось другого выхода.

Чтобы отвлечься, Таня вначале попыталась смотреть телевизор, но быстро потеряла к нему интерес и подошла к Смолякову. Села рядом, прильнула к его здоровому боку, заглядывая в лицо. Прямо как Машка, только уже взрослая.

— Борь… Что с нами будет? Чего мы тут ждем? Ведь в городе и людей вокруг больше, и полиция ближе.

— Тань, я тебе уже не раз объяснял, что у меня на этот счет имеется свой расклад.

— Но какой? Ты так и не хочешь мне всего рассказать. Я же вижу, что недоговариваешь.

— Давай тогда я тебе завтра все расскажу? Сегодня уже поздно. Иди в мою комнату, к Машке, там вам обеим хватит места. Я сам Лизу с Антоном дождусь.

— Нет, я посижу пока с тобой. Все равно сейчас уснуть не смогу. Может, это даже и хорошо, что твои друзья сегодня приехали? Как-то спокойнее, когда знаешь, что рядом еще кто-то есть, кроме соседей. Наверное, они останутся здесь до утра? Потому что куда они ночью поедут? Время идет! Вообще, конечно, не очень-то красиво с их стороны, вначале заявиться, потом разбрестись в разные стороны на ночь глядя.

— Ну ты же сама слышала, что у риелтора машина сломалась.

— Так ехали бы тогда уж за ним вдвоем. Вместе бы уехали, вместе бы и вернулись, в два раза меньше хлопот. А то Лиза риелтора привезет, а потом все вместе будем дожидаться, когда Антон изволит со своим дружком наболтаться. Или наоборот? Где он, этот риелтор, сломался?

— Честно говоря, я и сам не очень это понял.

— Еще того не легче, даже примерно не знаем, когда закончатся эти ночные похождения, — Таня вздохнула, страдальчески сморщилась: — Ну вот… Сама не знаю, что со мной сегодня такое. Сейчас прибегу. Скорей бы уж твои друзья возвращались! А то… — продолжая на ходу высказывать свое недовольство, Таня снова выскочила из дома.

Борька лишь напомнил ей вслед, кто в этом доме хозяева. Потом, решив ее больше не выпускать на эти сомнительные пробежки, он сам достал ведро из кладовки, поставил в сенях, в уголочке, а дальше, принимая непростое решение, вытащил из тайника ключ от сейфа, и прилепил его снизу к столешнице. Таня утверждала, что предчувствует что-то недоброе. Ну а Борька точно знал, что оно сегодня произойдет. И пусть пока от Антона, обещавшего предупредить, если заметит возле дома что-то подозрительное, никаких сообщений не поступало, это было лишь делом времени. Да и успеет ли Антон написать хоть слово? Обычно такие набеги происходят очень стремительно. Может, ребятки уже где-то рядом, пока еще никем не замеченные, тоже присматриваются. Успели ли обзавестись оружием взамен выброшенного Борькой в болото? Как собираются действовать?

Чернов сейчас не в счет, Хохлатов тоже способен разве что на подлый выпад из-за угла, так что главное — ему спину не подставлять. Остаются двое. Со слов Антона, Краб и вызванный помощник, которого Борька в мыслях так и называл Помощником. Они — главная сила и опасность. Помощник — человек Краба, но оставался открытым вопрос, на чьей сейчас стороне сам Краб. Теперь, многое узнав от Петровича, а до чего-то додумавшись самостоятельно, Борис был уверен, что сразу на обоих, в паре Чернов — Хохлатов, Краб работать не мог. Изначально он, если судить по его действиям под Черемихино, был человеком Чернова, но многое могло измениться за эти несколько дней.

Таня вернулась быстро. Заскочила, захлопнула за собой дверь, как будто за ней уже кто-то гнался, и только уже в доме расслабилась, спокойно прошла к столу:

— Борь, ты чаю не хочешь?

— А заваришь? Давай, все равно пока делать нечего.

Она поставила чайник, присела напротив Борьки:

— Когда на тебя смотрю, сразу как-то спокойнее становится. Надежный ты человек… несмотря на твою ветреную натуру. Как тебя эта Лиза назвала? Ходок? Похоже, она очень хорошо тебя знает.

— Ну а чего ты хочешь? Это же мои старые друзья.

— Из тех, за которых и в огонь, и в воду?

— Типа того.

— Тогда странно, что Антон сегодня ушел, вместо того, чтобы побыть с тобой.

— Почему странно? Я попросил его пустить меня пожить в этот дом, не задавая вопросов, и он эту просьбу выполнил. Так что теперь он поступил по мере своего понимания ситуации. А может, просто подумал, что со мной он еще и в городе увидится, а вот сюда когда еще в следующий раз доберется? Ты же сама видишь, что они тут редко бывают, и дом очень запущен. Наверное, поэтому и решили его продать.

— А может, и зря решили. Может, сломавшаяся у риелтора машина — знак судьбы. Подожди еще, сколько эта Лиза будет ее искать. Как бы позже своего Антона не приехала.

— Это вряд ли, — Борька усмехнулся. — Насколько я знаю Тоху, он вполне может остаться у приятеля и до утра. Если только его оттуда не попросят или Лизавета его не вытащит. Он общительный малый.

— Ясно… — Таня устало потерла виски.

— Шла бы ты спать, — посоветовал Борька. — Я тут с ними сам разберусь, зачем тебе их вместе со мной караулить?

— Потому что не спится. Давай лучше поговорим? Борь… Мы уже столько с тобой под одной крышей, а я ведь почти ничего о тебе так и не узнала. То ты общими фразами обходишься, то вообще меня игнорируешь, отлеживаешься или с Машкой играешь в эти ее дурацкие куколки… детский сад! — Таня фыркнула. Чайник вскипел, она поднялась, заварила чай, одну чашку поставила перед Борькой. И, возвращаясь на место, попросила его: — Расскажи мне о себе! Не «пиво-диван, баранка-трасса», а как-то серьезнее. Вот, оказывается, у тебя есть друзья. Не на диване же ты их встретил?

— Да что тут рассказывать, Тань? С Лизой я через Антона встретился. А с ним — еще в армии. Я вначале срочную отслужил, потом пошел по контракту. Надо было встать на ноги самому, потому что помогать мне в этом вопросе было некому. Вот я и зарабатывал. Вначале старенькую фуру купил, потом ее отреставрировал всю. Параллельно начал в рейсы ходить. Дальше — больше. Со временем поменял свою Ласточку на более современную, хотя иногда и скучаю по той старенькой, самой первой. Машины всегда были моим увлечением, и дороги я обожаю с детства, особенно дальние. Так и получилось, что только ими и живу. Мечта сбылась, всем доволен.

— Ну а новая мечта у тебя разве не появлялась? Должен же человек, чего-то достигнув, стремиться к чему-то новому?

— В данный момент я стремлюсь к тому, чтобы у Машки жизнь наладилась. Без нервотрепок, страхов и прочего. Чтобы она больше не была разменной монетой во взрослых играх.

— У Машки, у Машки… Про меня ты вообще не думаешь?

— Ты взрослый человек, Тань. Взрослые люди способны сами строить свою судьбу, в отличие от детей. Дети беззащитны.

— Взрослые, бывает, тоже. Все от обстоятельств зависит. Из меня вот сделали просто игрушку, материально-юридическое приложение к махинациям. А самое обидное, что я даже не знаю, к каким.

— Ну раз тебе все равно не спится, то давай попробуем разобраться? Хотя бы в основных моментах. — Борька многое мог бы Тане сейчас рассказать, даже в деталях, но не хотел ей показывать свою осведомленность. Пусть пока по-прежнему думает, что он тут скрывается, зализывая раны и упрямо считая, что здесь им всем безопаснее, чем в городских условиях. — С твоих же слов, на тебя переписывали какие-то активы из семейного бизнеса? Не раз и не два, в расчете на то, что, когда настанет срок, ты безропотно все вернешь. Вопрос: откуда все бралось? Ты вообще не помнишь никаких имен, ни единого? И как это оформлялось: продажей, договорами дарения или как-то еще?

— Да откуда мне знать? Можно подумать, что мне давали ознакомиться с тем, что я подписываю.

— А Хохлатов часто участвовал в этих сделках?

— Да, часто. Чаще, чем другие. По-моему, остальных юристов уже он подключал, чтобы, так сказать, разбавить документы чужими подписями.

— Документы, — задумчиво повторил Борька. — А ты знаешь, где твой отец хранил те из них, что выдаются на руки собственникам? Дома или где-то в банке?

— Вот даже не задумывалась. У отца был сейф. Наверное, там… И он… И Чернов… Потому что они иногда спорили из-за ключа. Я слышала, что сейф был старый, но военного образца, для хранения секретных документов. Так что без ключа дверцу было не открыть, не уничтожив все, что внутри. Ключ же был только один.

— Тань… теперь подумай, а могла ли иметь какое-то отношение к их делам та женщина, которая была убита с твоим отцом? Странная ситуация: в одном доме погибают два человека, которые на первый взгляд были абсолютно не связаны между собой. Ведь, судя по слухам, она приезжая, и даже ее личность сразу установить не смогли. Отсюда возникает вопрос: а не погиб ли один из них случайно? Просто оказавшись не в то время и не в том месте? И если да, то кто из них стал этой случайной жертвой? Эта женщина или твой отец?

— Я думаю, что она. Я же говорила, что Чернов с отцом в последние дни опасались чего-то.

— Тогда неподходящее время они двое выбрали для скандала: им, наоборот, нужно было держаться друг за дружку и за тот ключ, один на двоих. Ты же присутствовала при том, как они разругались. Можешь хоть что-то вспомнить? С чего все началось? И когда эта женщина появилась, до или уже во время ссоры? И еще, она должна была как-то объяснить свое появление.

Таня задумалась, даже палец в рот засунула от усердия. Потом медленно начала вспоминать:

— Мы с Марусей были в моей комнате, когда Чернов начал орать у отца в кабинете. И когда я выскочила… Да, эта женщина попалась мне в коридоре! Только вошла она с улицы или тоже была до этого в кабинете? Я не знаю, потому что в пылу скандала отца с Черновым она и слова не могла вставить. Я тоже, мне оставалось лишь догадываться, что случилось. Чернов орал… да, он орал, что упрямство отца до добра не доведет! Но отец стоял на своем. Именно поэтому Чернов и забрал Марусю. Решил, что дожмет отца через внучку.

— У деда с Машкой были очень хорошие отношения. Я бы даже сказал, что он ее очень любил.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, если ты не в курсе, то твоя дочь уже вполне разумный человек и тоже способна что-то рассказать. Так вот, о своем дедушке она отзывается очень тепло. И о бабушке тоже.

— Когда хоть вы с ней успеваете беседы беседовать? Вроде мы все время вместе, но я в них не участвовала. Да, отец хорошо относился к Марусе, однако ты не забывай, что в любых отношениях есть подводные течения, которых наивный ребенок просто не заметит.

— Это да. Но и обмануть детей бывает сложно, потому что они чувствуют фальшь.

— Здесь фальши не было, отец Марусю действительно любил. Если ты не в курсе, то даже у мировых тиранов были свои маленькие слабости. Но ты снова уводишь разговор с взрослых тем на детские.

— Ничуть не бывало, я их просто не разделяю.

— Ну тогда… — оставив на столе полупустую чайную чашку, Таня подсела к Борису вплотную, развернулась и уткнулась лицом ему в грудь, — удели мне всего несколько минут, без этого самого разделения, а так, как ты обычно с Марусей общаешься.

Борька прошелся рукой по ее волосам, потом похлопал по спине, собираясь поделикатнее восстановить нарушенные Таней границы… но замер, прислушиваясь. И быстро понял: пришли! Заскочили на крыльцо. А потом резко распахнулась сорванная с крючка дверь.

Таня завизжала, вцепившись в Бориса.

— Таня, тише! — одернул ее Смоляков. — Машку разбудишь!

Услышала ли его Таня, или у нее просто горло перехватило, но она замолчала, шумно дыша, судорожно вцепившись в него, словно испуганный котенок, и не давая ему возможности встать. Хотя, может, последнее было и к лучшему, потому что ворвавшаяся троица тоже не стала в ответ торопиться с действиями. Уже знакомые Смолякову Хохлатов и Краб в компании с нагловатым парнем спортивного вида застыли у порога. Пока первые двое не сводили глаз с сидящего Борьки, Помощник успел окинуть взглядом и своего потенциального противника, и все помещение, и Таню, после чего снова переключил свое внимание на Смолякова.

— Надо же, гости-то какие, — приветствовал Борька всю троицу. — И что ж вам дома-то не сидится? Привязались, как…

— Боря, не зли их, пожалуйста! — взмолилась Таня дрожащим и сдавленным голосом.

— Вы и так уже разозлили всех, кого только можно, — мрачно сообщил ей Хохлатов. — Вот об этом и побеседуем.

— Ребенка только не будите, — попросил Смоляков. — Она в соседней комнате. Если проснется, то это никому проблем не убавит.

— А это уж как вы себя сами будете вести, — ухмыльнулся Краб. И скомандовал Тане: — Ну-ка, пшла отсюда на кушетку!

Таня в ответ замотала головой, продолжая цепляться за Борьку. Но Помощник со словами:

— Так мы до рассвета уговорами заниматься будем, — схватил ее за плечо и рванул.

— Боря! — выдохнула она с мольбой, вынужденно разжимая руки.

— Тихо, Тань. Пересядь. — Борис позволил Помощнику оттащить от него женщину и толкнуть ее к кушетке, после чего начал подниматься сам. Медленно и с трудом, так что у незваных гостей даже мысли не возникло ему помешать.

— И в самом деле едва ползает, — заметил Хохлатов, обращаясь к Крабу. — И стоило нам ради такого время терять, вызывать Витюху, — он кивнул на помощника.

— Стоило, — отрезал Краб. — Тебе легко рассуждать, когда в сторонке стоишь и сам не подставляешься. Витюха, обыщи-ка его!

Смоляков приподнял руки, демонстрируя свои мирные намерения. Но тем не менее после беглого обыска получил от Витюхи под дых кулаком.

— Для профилактики, — пояснил тот, пока Борька пытался разогнуться, на этот раз совсем не играя: дыхание перехватило по классике жанра, и кроме того, неожиданный удар очень болезненно отозвался в многострадальном боку. — А теперь пошел и сел в том углу, — взмахом руки он указал на стул по соседству с Таниной кушеткой.

Борька не стал спорить, по пути к стулу перехватив Танин взгляд, беззвучно спрашивающий: «Ну что же ты ничего не сделал?!»

— Попытаемся, Танюш, наконец разобраться, что им все-таки нужно, — ответил он вслух, усаживаясь на отведенное место. И, уже обращаясь к Хохлатову, спросил: — Так что?

— Деньги верни и ключ. Про все остальное пусть с тобой и с Танькой Чернь разбирается, когда доковыляет сюда от машины.

— Какие… деньги? — опешил Смоляков.

— То есть про ключ вопросов нет? — с издевкой уточнил Хохлатов.

— Про ключ я даже не спрашиваю, потому что это вообще какой-то абсурд. С деньгами хоть понятнее, что это вообще такое. Но, знаешь, своих не отдам, а чужих не брал.

— Не брал?! — Хохлатов повысил голос. — Ты сам себя сейчас слышишь? Или думаешь, что после всех твоих похождений тебе кто-то поверит, что ты не при делах?.. А, Танька? — обратился он к женщине.

Она вскинула на Хохлатова испуганный взгляд и сжалась в комочек. Потом затравленно взглянула в окно, выходящее на переднюю часть двора. Ждала Чернова, с которым у нее должна быть достигнута договоренность? Или, наоборот, опасалась еще и его появления? Но так как Чернова все не было, она тихо сказала:

— Я же обещала, что перепишу все, что было оформлено на меня. На кого скажете, до последней бумажки!

— Да неужели? — ухмыльнулся Хохлатов. — Только перед тем, как подписывать, эти бумажки еще вытащить надо. Из сейфа. А без ключа этого не сделать. Или хозяину при ключах, или шиш вам всем! Хороший ящик нам твой папаша подсунул! Теперь небось, потешается с того света.

— Отца не трогай! — вспыхнула Таня.

— Да мне вообще вся ваша семейка будет пофиг после того, как мы свои доли получим. Вам с Чернью из общего котла только пятая часть полагалась. Поэтому повторю вопрос: где ключ от ящика? Ну, и про наличку отдельная тема.

— Борь… — Таня беспомощно взглянула на него. — Я честно этого не знаю. Не знаю! — крикнула она, закрывая лицо руками.

— Значит, знаешь ты, потому что вас тут только двое, — обратился Хохлатов к Смолякову, сделав Виктору знак. Тот подошел к Борьке. Краб сделал то же самое без всякого приглашения, и его взгляд, который перехватил Смоляков, ему совсем не понравился. Холодный, оценивающий, выжидающий. Не так смотрит человек, у которого есть желание расквитаться за прошлую встречу. Нет, так обычно смотрит тот, кто ждет удобного момента, чтобы действовать наверняка, устранив цель одним ударом. Борьке сразу вспомнилась беспорядочная стрельба по кустам под Черемихино. Но сейчас Краб не выглядел психопатом. Так не пытался ли он и тогда просто пристрелить Борьку, заткнуть ему рот, пока Хохлатов не начал задавать свои вопросы? Значит, сейчас, когда этот горе-юрист все-таки получил такую возможность, надо быть вдвойне осторожным! Никаких резких движений, никаких поводов, которыми Краб мог бы потом оправдать свой внезапный выпад перед подельниками… или, скорее, перед ничего не подозревающими конкурентами.

— Встать! — скомандовал Витюха.

Прежде чем выполнить это требование, Смоляков снова бросил оценивающий взгляд на Краба. Тот сейчас вообще смотрел не на Борьку, а в окно, выходящее на главный двор… но с таким видом, как будто ждал малейшего повода развернуться, переключив свое внимание на пленника. Не желая давать ему удобного предлога, Борька попытался подняться и тут же рухнул обратно на стул, выдавив из себя:

— Мне хреново! У меня ребра сломаны.

— Ну, тогда приляг! — Витюха издевательски усмехнулся и пинком выбил стул из-под Борьки, заставив упасть.

— Ну просил же: потише, а то ребенка разбудите! — процедил Смоляков, с трудом поднимаясь. Выпрямляться до конца не стал, так и привалился к стенке в полусогнутом состоянии.

— Значит, сам не напрашивайся, — ответил Витек. — Некогда с тобой долго базарить.

— Чтобы сэкономить время и нервы, давай реально смотреть на вещи, — обращаясь к Борьке, вступил в разговор Хохлатов. — Помощи тебе неоткуда ждать, со здоровьем у тебя сейчас тоже не очень. Так что у тебя только два выхода из этого дома. Первый — ты отдаешь все, что и так не твое, и расстаемся по-скорому. Даже бить тебя сильно не будем за все те проблемы, которые ты нам создал. Останешься без незаконно нажитого бабла, но живой и здоровый. Второй выход: ты упорно цепляешься за бабло, но даже не надейся, что оно тебе будет в радость. Убивать не станем, чтобы статью не утяжелять, но и без этого сможем сделать так, что ты им не сможешь пользоваться. Разве что красивую сиделку себе наймешь, после того как тебе все, что можно, переломают. Ведь если мы сейчас сами ничего от тебя не добьемся, то дальше по этапу передадим. И еще вопрос, выживешь ты после этого или нет. За мной стоят очень серьезные люди, они никому кидалова не простят. Так что мы наши доли по-любому получим, а с Чернью и с Танькой уже сам разбирайся. Может, там тебе что и обломится, но это уже ваши дела. А пока думай быстро, что выбираешь. Думай, пока еще по-хорошему спрашивают.

— Да уж… непростое решение, — Смоляков обвел взглядом всех троих стоящих перед ним неприятелей, потом взглянул на женщину, затравленно сжавшуюся на стуле. — Танюш, ну а ты что скажешь?

— Я не знаю, Борь, — выдохнула она дрожащим голосом, и саму ее трясло. — Что я могу сказать?!

— Ну что же, — медленно произнес Борис, оценивая диспозицию противника. — Денег в мире много, а здоровье одно. Поэтому… раз уж так сложилось… будем говорить начистоту. Первое, про что вы спрашивали, это про ключ… — он перевел взгляд на столешницу.

— Боря! — ахнула Таня. — Ты… ты… — Так и не сумев досказать свою мысль, она вдруг вскрикнула, с ужасом глядя через окно на главный двор. — Ой, что это?!

Борька тоже не удержался, бросил туда быстрый взгляд. И увидел, как во дворе, в районе сарая, пляшут и разрастаются неуверенные пока огненные языки. Он быстро заставил себя оторваться от этого зрелища. И вовремя! Потому что Краб тоже не проявил особого интереса к начинающемуся пожару. Пока Витек, Хохлатов и даже Таня подались к окну, Краб метнулся к Борьке, метя ему в бок заточкой. И если бы Смоляков действительно был бы таким больным и неповоротливым, каким старался выглядеть, то для него все было бы на этом закончено. Но, неожиданно для Краба, Смоляков быстро перехватил его за руку и провел контрприем, с силой швырнув на пол. Действовал он предельно жестко, чтоб наверняка. Хрустнул резко вывернутый плечевой сустав, заставив Краба коротко взвыть, выпавшая заточка звякнула об пол, и Борька успел отшвырнуть ее подальше ногой, прежде чем на него накинется Витюха. Тот не стал бы разбираться, кто напал первым, а кто защищался. Краб подлил масла в огонь, когда, прижимая вывихнутую руку и пытаясь подняться с пола, прорычал с подвыванием:

— Я же говорил, что не зря Витюху взяли! К этому только спиной повернись!

— Ну, все! — Витюха нацелился на Борьку, сжав кулаки и наклонив голову, как разозленный бык. Но Хохлатов схватил его за рукав и в панике заорал:

— Тише! Сейчас тут будет толпа! Все соседи сбегутся на огонь!

— Не ори! Ночь на дворе, спят соседи, — Витюха вырвал свой рукав у паникера из пальцев. — А огонь можно и потушить, пока он еще не разгорелся! Сидите тихо и не показывайтесь, я только пару ведер плесну, — он ринулся к дверям.

— Стой! — рявкнул Краб. — Ты в своем уме?! Куда ты меня одного на этого оставляешь?

— На этого? — Витюха притормозил, снова развернулся к Борьке. — А мы ему сейчас быстренько руку сломаем, и вы станете с ним на равных.

Не разделяя слова и действия, он метнулся к Смолякову, уже прицельно метя ему кулаком именно в больной бок. Борька сумел уклониться, встретив Витюху ударом в челюсть, но кулак лишь скользнул по скуле: продолжая пестовать свою руку, Краб все же решил вмешаться и почти профессиональным пасом с ноги отправил в Борьку табурет. Витюха тут же использовал этот момент, перехватил Смолякова за руку, заломил. Не ослабляя захват, подвел его, полусогнутого, к столу, скомандовал Хохлатову:

— Тяни его вторую руку на стол! И найди, чем таким по ней двинуть, чтобы сломать.

— Ключ тут, под столешницей, на скотч прикреплен! — торопливо и сдавленно выдал Борька. — Забирайте!

— А деньги? — не переставая коситься за окно, Хохлатов лихорадочно обыскивал глазами помещение в поисках подходящего инструмента, способного переломить кость.

— Да какие еще деньги?!

— Те самые, наличка от сделок, после повторной купли-продажи! Деньги даже важнее! Потому что, возможно, мы теперь уже не всю недвигу из сейфа сможем обналичить через сделки! Слишком серьезные люди у нас на хвосте!

— Ты дубину ищешь или лекции читаешь?! — рявкнул на него Краб. — Огонь тушить надо! Хватай табуретку, быстро!

— Нет! — пронзительно завизжала Таня, забившись в угол. — Боря! Нет! Не надо! Пожалуйста!

— Заткнись! — Хохлатов поднял тяжелую табуретку за ножку, угрожающе вскинул ее над Таней, мигом заставив ее замолчать, и развернулся к столу. Скомандовал: — Краб, помоги Витюхе его подержать! Руку на стол!

— У меня у самого одна не действует, — огрызнулся Краб сквозь зубы, но кое-как подошел и сгреб Борькин рукав в районе плеча. Смоляков, которого Витек продолжал удерживать в согнутом виде, над столом, седьмым чувством понял, что в последний момент Краб попытается сделать так, чтобы под удар тяжелой дубовой табуретки попала не рука, а голова.

— Это тебе за мою машину! — сам себя подбодрил Хохлатов. Табуретка со свистом разрезала воздух.

— Нет! Нет! Нет! — маленький ураган вылетел из каморки, и крича и рыдая одновременно. — Не трогайте дядю Борю!

Укушенный Машкой куда-то в район бедра, Хохлатов вскрикнул и отскочил, попав табуретом по плите. Но мгновением раньше, решив, что пора уже действовать, Борька выскользнул из тельняшки, легко разошедшейся по заранее распущенному шву, так что в руках у Краба остался только рукав и ворот. Растерявшийся Витюха не удержался на месте, мотнувшись в сторону Краба вместе с Борькой, которого он все еще удерживал крепким захватом. Борька толкнул Краба плечом и всем боком. Да, больным боком! Но не привыкать, бывало и хуже! Зато Краб, потерявший от неожиданного толчка равновесие, отлетел к углу шкафа и врезался в него поврежденной рукой, диким воем дав понять, что в ближайшие минуты он точно ни на что не способен. Его вопль еще не достиг своего апогея, как Борька бросился всем корпусом назад, на стол, освобождая ноги. Не глядя, лягнул Витюху, заставив чуть согнуться, потом — захват ногами и разворот на столешнице. Рывок. И удар, запрещенный всеми гражданскими кодексами, но именно поэтому очень эффективный. Вполсилы, чтобы не убить. Пинком отпихнув осевшего на пол Витюху, Борька развернулся к оцепеневшему Хохлатову:

— Машунь, отойди подальше!

Девчушка кинулась к нему, запнувшись об Витюху, с плачем обхватила за ногу:

— Дядя Боря! Дядя Боря! Они тебя не убьют? Не убьют?!

— Меня, Машунь, и не такие убить пытались. Ну все, все, успокойся, заступница ты моя, — Смоляков провел рукой по Машкиным кудряшкам, не спуская глаз с Хохлатова. И с Краба тоже, потому что все еще не исключал такой возможности, что тот, несмотря на свое плачевное состояние, использует любую возможность довести задуманное до конца. Ни ему, ни Чернову Борька не нужен был живым.

— Ну что? — продолжая гладить Машку по голове, Смоляков обратился к Хохлатову, отступившему под его взглядом к стене. — Вроде дураков в твоей профессии не должно водиться… Так откуда же тогда ты-то взялся?

— Ты… о чем?

— Да о том! Не хотел с тобой Чернов делиться, никак не хотел! Но послать тебя в пешее эротическое не посмел, потому что ты не один, за тобой стоят еще несколько человек. Трое? Четверо? Да не важно! Их Чернов опасался знатно, оттого и согласился всюду таскать с тобой тебя по их требованию. Но не терял надежды сорваться с крючка и в поисках выхода нашел, так сказать, крайнего — меня. Вовремя я ему для этого подвернулся! И так все удачно совпало, с Машкиным появлением на трассе! Вот он и выдумал тебе историю, что я с Татьяной за его спиной сговорился, чтобы все присвоить и кинуть вас всех, вместе с ним. Так? По твоей морде вижу, что так. А дальше — дело техники! Накрутить тебя как следует, потом поохотиться за мной, коллективно. И замочить меня в процессе этой охоты. А дальше что? С мертвого взятки гладки! Можно навесить всех собак на меня: и общак присвоил, и ключ, и что там еще… А куда дел — этого уже не узнаешь, не с кого спрашивать. Да, Краб? — обратился он к стонущему врагу. — Это ведь была твоя задача, грохнуть меня в процессе, пока Хохлатов не успел ни о чем меня расспросить? А Чернов за это обещал с тобой поделиться, потому что половина все-таки лучше, чем пятая часть? Или сколько там должен был выделить загадочный Астроклон? Кто-нибудь, кстати, знает, что это за личность?

— Может, Чернь знает, если он с ним напрямую дело имел. А мы получали цацки и документы, занимались сбытом и сделками, — мрачно сообщил Хохлатов. — Рисковали не меньше, засвечивались! А Чернь нас, получается, кинуть решил?

— Как-то так, — усмехнулся Борька, вместе с Машкой медленно отступая подальше от этой троицы. — И ты теперь к Крабу тоже спиной не поворачивайся, пока своим не позвонишь. Когда не только мы с тобой обо всем будем знать, ему уже не будет смысла дергаться. Но до этого… — Борька выразительно посмотрел на Краба, поднявшегося вдоль стеночки и ответившего лишь злобно блеснувшим взглядом.

Окошко в задней стене дома было небольшим, поэтому все, что смогли увидеть Антон и Лиза, — это тени, метнувшиеся по освещенному стеклу, после того как умолк Танин крик. Антон, из-за форс-мажора в сарае не успевший подготовить себе место для наблюдения, быстрым взглядом окинул имеющиеся в старом саду деревья и скомандовал Лизе:

— Давай я тебя подсажу! Лезешь вот на эту старую сливу и смотришь с нее в окно. Тебя она выдержит, меня — нет. Рассказываешь мне все, что увидишь. Ну а если тут вдруг появятся незваные гости, то ты затаись в ветках и не высовывайся. И тем более не пытайся встревать в разборки, как бы они ни пошли. Все ясно?

— Так точно, — Лиза уже была у ствола и, не дожидаясь помощи, торопливо схватилась за нижние ветки.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Антон, когда она, заглянув в окно, не сдержала судорожного короткого вздоха.

— Там эта Шкура в него вцепилась, но хрен-то с ней! С Борькой бы чего-нибудь не сделали! Что вы там за сигналы обговаривали? Ты уверен, что он сможет их подать?!

— Лиза! Борька очень просил не вмешиваться! А сигналы некогда перечислять, заранее надо было. Так что подробно мне все рассказываешь! Не молчи!

— Я с тобой по видеосвязи через мессенджер связываюсь. Так что лови картинку и смотри!

— Ты молодец!

— Еще бы! Видеть это все и молча терпеть не каждая бы сумела!

Лиза снова вперилась взглядом в Борьку, ловя каждое его движение, и, не довольствуясь передаваемой картинкой, шепотом дублировала Антону все, что происходит в доме, хотя говорить ей было сейчас непросто, приходилось сдерживать нервную дрожь как в теле, так и в голосе. Она настолько сопереживала Борьке и была поглощена происходящим в доме, что Антон первым заметил скользнувшие по саду тени. Двое в камуфляже остановились перед ним, в то время как Лиза все еще продолжала свои комментарии. И лишь чужой голос, донесшийся снизу, заставил ее отвлечься. Она чуть не упала, вздрогнув и резко оглянувшись, но один из вновь прибывших спокойно сказал:

— Мы от Петровича, — и, видя, что Антон его не понял, уточнил: — И от Смолякова.

— Так вы и есть та самая смена, о которой мне Борька писал? — догадался Антон.

— Наверное. Девушка может слезть, теперь наблюдение ведет один из наших сотрудников.

— Нет, я буду здесь, — возразила Лиза. Судорожно вдохнула, увидев, что Борьку снова ударили, и, не выдержав, напустилась на говорившего с Антоном незнакомца: — Вы собираетесь что-то делать или нет?! Что здесь происходит, в конце-то концов?!

— Спускайтесь, — ответил он. — Оттуда вы все равно ничем не поможете. А я кое-что могу объяснить.

Лиза беспомощно взглянула на Борьку, к которому рвалась сейчас всей душой. К счастью, в доме снова перешли от действий к разговорам. И она все-таки спустилась, торопясь узнать, что за события тут развернулись и, главное, когда же все это закончится. При поддержке Антона, едва коснувшись ногами земли, она тут же требовательно заявила:

— Я вас слушаю.

— Проводится полицейская операция. Так получилось, что Борис Смоляков оказался замешан в деле о банде мошенников, но с совершенно неожиданной стороны. И сейчас он способен собрать доказательную базу, которой не было и до сих пор нет у официального следствия. Он сам это предложил, а Петрович… Иван Петрович Селезнев по его просьбе вышел с нами на связь. Если потребуется наша помощь, мы вмешаемся, непременно. По первому же сигналу. Но в этом случае главарь всей шайки может ускользнуть. Поэтому ждем.

— Ждем… — хмуро повторила Лиза. — И как долго???

— Вам лучше пока незаметно перелезть на соседний участок, — сказал мужчина, проигнорировав ее вопрос и указывая рукой на тот забор, через который Лиза сегодня уже перебиралась. — Чтобы случайно не сорвать операцию. Хозяин участка в курсе.

Вспомнив о таинственном незнакомце, от которого пострадал Антон, Лиза решила не спорить: кто знает, не спугнут ли они его, оставаясь здесь? И тогда все Борькины жертвы окажутся напрасными. Она лишь беспомощно оглянулась на окно, за которым сейчас он был один против троих мерзавцев, потому что Шкурка, ради которой он так старался в последние дни, была ему не помощница.

— Лиз… — Антон уже уводил ее. — Хватит себе шею выкручивать, все равно ничего не увидишь. Давай быстрее! Не будем мешать парням.

Но вместо того чтобы ускориться, Лиза, наоборот, остановилась. И прошептала Антону, глядя из-за кустов на сарай, попавший в зону видимости:

— А мне казалось, что мы с тобой надежно все затушили…

— Именно так! — Антон был озадачен не меньше, глядя на язычки пламени, то появляющиеся, то исчезающие на углу.

— Быстро! — выдернув у него свою руку, Лиза неслышной тенью метнулась вначале к забору, а потом, вдоль него — к задней стене сарая. Не успев ей помешать и не имея возможности спорить, Антон вынужденно последовал за ней. Проскользнув между сараем и забором, они оба осторожно выглянули из-за угла. Увиденная картина оказалась неожиданной: Чернов, опираясь на костыль, неловко помогая себе сломанной рукой, поджигал сарай. В одном месте уже плясало пламя, но как-то лениво, не торопясь разгораться. И чтобы ему помочь, поджигатель плеснул на стену из бутылки, судя по запаху, бензин. Огонь взвился вдоль всего угла.

— Так это, выходит, что тебя тоже он вырубил и в сарай затащил?! — потрясенно спросила Лиза у Антона. — Что он вообще творит и зачем?!

— Нет, не он! Я бы грохот его костыля за версту услышал.

Лиза и сама это уже поняла, но увиденное не укладывалось в голове. Зачем Чернову устраивать тут пожар?! Выдаст ведь с головой и себя, и своих подельников! Или… Не уготовил ли он им другую участь?! Не он ли тот главарь, который таким образом сейчас пытается избавиться от своих же? Но там же еще и Борька! И пусть от сарая до дома не слишком близко, но если в руках у Чернова бутылка с бензином…

— Что нам делать?! — Лиза нервно развернулась к Антону.

— Наблюдать, Лиз. — Он обнял ее обеими руками, дрожащую как осиновый лист, крепко прижал к себе. — Если что, потушим. Сумеем! Мы же тут уже не одни!

— Зато Борька там один! — выдохнула Лиза. — Господи, как хоть он там?!

Умом понимая, что нужно оставаться на месте, она все же подалась вперед, следуя за готовой вылететь к дому душой. Антон снова притянул ее, обхватил покрепче. Оба замерли, ловя все звуки. Шумное дыхание Чернова, все более громкое потрескивание досок на разгорающейся стене… и торопливые шаги от дома.

— Какого хрена? — тихо рявкнул Чернов на подошедшего человека.

— Я здесь. Чем ты еще недоволен? — послышался голос Татьяны, невидимой из-за угла. — Как и обещала…

— Тогда живо в машину! Ты поведешь, я не могу.

Первым Лизиным побуждением было выскочить из-за укрытия и вцепиться Татьяне в ее гладкие волосы. Проредить эту Шкурку, которая в погоне за собственными интересами бросила в доме Борьку, не в последнюю очередь пострадавшего именно из-за нее.

— Стой смирно! У нее там дочка осталась, — напомнил Антон, железной хваткой удерживая на месте непроизвольно дернувшуюся Лизу. — Не все тут так просто.

Дочка! Для Лизы, даже сейчас помимо воли не перестающей иногда вспоминать о брошенном дома Леньке, аргумент показался более чем убедительным. Эту Шкурку могли с какой-то целью отправить к Чернову, взяв ребенка в заложники.

— Зря я с дерева слезла, — вздохнула Лиза, наблюдая, как Чернов с Татьяной садятся в машину. — Сейчас хоть что-то бы понимали. И что, дадим им вот так спокойно уехать?

— Лиз… Ты не забыла, что мы тут уже не одни? Теперь есть кому принимать такие решения. Что снаружи, что внутри дома.

— Внутри… Теперь Борька остался в доме с этой девчонкой один. И если потребуется, он на все пойдет, чтобы ее защитить. — Лиза прижала руки к лицу, пытаясь успокоиться. Нервы у нее были крепкие, дополнительно закаленные на работе… но сегодня слишком много испытаний выпало на ее долю. А еще она не только знала, но и видела не раз, по работе, что можно сотворить с человеком буквально за считаные секунды, после чего обратного пути уже нет. Если бы Антон не продолжал ее крепко держать, она, наверное, уже сорвалась бы с места. Что ей до всех этих полицейских операций, до чужих интересов, когда на кону сейчас, по сути, вся дальнейшая жизнь?!

— Хозяева!!! — это кто-то из соседей заметил огонь. Крича на ходу, он вбежал во двор со своими ведрами, кинулся к колодцу. Следом за ним подоспели еще несколько человек. Выстроились в цепочку, передавая ведра с водой и больше ни на что не обращая внимания. Тут Лиза не выдержала. Пользуясь моментом, она выскользнула у зазевавшегося Антона из рук и кинулась через двор, мимо набежавших людей, поближе к крыльцу.

Брошенный возле подоконника телефон, поставленный на беззвучку, некоторое время назад быстро осветился и погас три раза подряд. Помигал, откликаясь на синхронные вызовы с трех разных номеров. Раз, другой, на случай, если Смоляков не сразу сможет заметить. Этой условной комбинацией звонков Борьке сообщали, что он уже не один. Во дворе были помощники, и теперь наверняка велась запись всего, что тут происходило. Что ж, пусть пишут. Нужно еще немного времени.

Машка почти успокоилась — с некоторых пор ей для этого достаточно было просто находиться рядом с Борисом. Краб со своей рукой то ли притворялся, то ли и в самом деле был на грани шока, держал ее, багровую и отекшую, здоровой рукой, больше ничего не замечая вокруг. Витек медленно приходил в себя на полу. Уже сидел, но тряс головой, не решаясь встать. Из полностью дееспособных оставался один Хохлатов, но настолько ошалевший от Борькиных слов, что его теперь вряд ли стоило опасаться, даже если бы у него характер был более боевым.

— Попал ты! — сказал ему Борька, с того момента, как ему стали понятны мотивы и цели Краба, весь пазл окончательно сложился у него в голове.

— Так ты вообще не при делах?! — Хохлатов оглянулся на окно, за которым соседи развили бурную деятельность. Пользуясь шумом, можно было сбежать. Но не с пустыми руками!

— Но ведь сказал же! Или будет лучше вериться, если я еще несколько раз повторю? Хотя и говорить тут не о чем. Забирай свой ключ и уезжай.

— А о ключе-то ты как узнал, если не в теме?!

— От ребенка. — Борька погладил Машку по голове. — Детей почему-то многие не воспринимают всерьез.

— Да что бы она там поняла… — пробормотал Хохлатов.

— Выходит, кое-что успела понять, — Борька бросил взгляд за окно, убедился, что пожар успешно локализуют, и снова обратился к Хохлатову: — Остальное я уже сам додумывал. Одного так и не разгадал: кто была та женщина, которая погибла вместе с Татьяниным отцом?

— Родственница моего коллеги.

— Он тоже в деле участвовал, потом удрал за границу? Или он из тех, кто пропал?

— Удрал. Для него запахло жареным, когда оказалось, что какая-то стоюродная родня этой тетки тоже лишилась жилья. Он их даже не знал, кто они ему. Но тетка и с теми, и с ним общалась, так что связала два плюс два и пришла к нему за объяснениями, увидев его подпись на документах. Не знаю, что они там перетирали, но после-то он и свалил. А эта тетка у Петлякова нарисовалась… в поисках справедливости.

— И так совпало, что вы тоже как раз подъехали, сейф забрать. Потому что обобрали серьезных людей, а тем это не понравилось, и они вам уже наступали на пятки.

— Ну… так, да. Двое наших уже пропали! Так что пора было когти рвать! Но мы никого не убивали, если ты к этому клонишь. Просто забрали сейф и уехали, а мелкую с собой прихватили, ну, типа как в заложницы, чтобы ее дед глупостей не натворил сгоряча. Ни сам, ни тетке бы этой сразу не дал развернуться.

— А дед, не ожидая такого, как раз ей ключ в кармашек засунул. Был уверен, что уж у ребенка-то вы точно не станете его искать.

— Да не засунул, а перепрятать успел, из одного кармана в другой! Как-то умудрился вытащить ключ из кармана у Черни, когда Чернь перед самой машиной его туда положил, а эта мелкая как раз рядом вертелась.

— В итоге вы об этом догадались, когда Чернов обнаружил пустой карман, а ваш подельник-убийца не нашел ключа ни у Виктора Петлякова, ни во дворе. Но Машка к этому времени уже успела от вас…

Борька не договорил. Хохлатов во время всего разговора пятился к столу, а теперь, судя по треску скотча, сорвал нащупанный ключ и вместе с ним бросился к выходу, даже не оглянувшись на Краба и Витюху, взвывших ему вслед. Взбешенный таким предательством, Витюха собрался с силами и вскочил. Перевел глаза с двери на Смолякова, выругался от души. Испуганная Машка еще крепче обхватила Смолякова за ногу.

— Все в порядке, Машунь, не бойся, — сказал ей Борька как можно спокойнее, глядя на заточку Краба, некстати подвернувшуюся Витюхе под руку на полу.

Когда Лиза увидела Хохлатова, выскочившего из дома с перекошенным лицом, удерживать ее стало бесполезно. Остался только один вопрос: что с Борькой?! Плевать ей стало на все полицейские операции! Она рванулась в дом так, что у подоспевшего Антона не осталось ни единого шанса остановить ее. Проскочила в дверь, еще не успевшую захлопнуться за Хохлатовым, в следующий миг оказалась на пороге комнаты. Увидела Витюху, стоявшего перед ее Борькой… схватила из сеней первое, что попалось под руку, — старое оцинкованное ведро — и, крутанув за ручку, с силой метнула его тому в голову. Едва набравшийся сил, чтобы встать, Витюха снова осел на пол.

— Лизка, твою ж дивизию, — почти спокойно сказал ей Смоляков. — Ну вот почему меня даже не удивляет, что ты сейчас здесь?

— Ты цел? — Голос у Лизы звенел, сама она была на пределе. В поисках ответа встретилась с Борькой взглядом. Как же она любила эти глаза! И его самого, от взъерошенной макушки до ног, с вцепившейся в них девчонкой.

— Я делал что мог, — сказал Борьке Антон, стоящий у Лизы за спиной. Потеснив его, мимо проскочили парни в камуфляже. Под их напором Лиза вынужденно шагнула внутрь. И почти сразу привалилась спиной к стене. Не в силах больше сдерживаться, закрыла руками лицо, судорожно вздохнула.

— Машунька, пусти! — под возню на полу и вопли Краба с Витьком Борька высвободился из детских ручонок, подскочил к Лизе и обнял: — Ну все, все позади! Успокойся! Вот почему я и хотел, чтобы ты была отсюда подальше… фурия ты моя ненаглядная.

— А ты?! Гад нервотрепный! — от переполняющих Лизу эмоций слезы застилали ей глаза, и в то же время она улыбалась мужу. — Да я бы тебя… — не договорив, она уткнулась Борьке в грудь, вдыхая такой родной запах его тела. Любимый! Живой! Рядом! Ну вот что бы она с ним сделала?! Кроме того, чтобы обнять в безумном порыве? Он ни слова не сказал, а только замер, когда она задела рукой его больной бок. Лиза сама опомнилась, поспешно разжала руки: — Прости!

— Все нормально, — он подмигнул ей. — Я жив. Пожар… — Борька взглянул на окно, — почти потушен. Соседи в непонятках, но, вон, получают объяснения от органов и успокаиваются. Злодеи пойманы. Сейчас их уведут, и немножко отдохнем.

— Пойманы, да не все, — заметила Лиза, провожая взглядом уводимую парочку.

— Все, Лизок, скоро будут все, — заверил Борька. — Это лишь дело времени. Сейчас Хохлатов рванет к своему сейфу. И если сразу не позовет с собой своих, так сказать, сотоварищей, то уж после того, как ничего на этом месте не сможет найти, обязательно с ними свяжется. Он паникер. А опознавательный знак над сейфом я передвинул. И вот когда они там соберутся, все, ну, или почти все, вот тут-то их и возьмут, тепленькими. При других обстоятельствах у следаков на это, возможно, не один бы месяц ушел, если бы что-то вообще получилось.

— Не знаю, что там за сейф и куда этого Хохлатова понесло, но тут, кроме него, еще и Танечка твоя куда-то свинтила, — ехидно сообщила Лиза. Потом уточнила, вспомнив немаловажную деталь: — На единственной их машине.

— На единственной? — Борька усмехнулся. — Ну, тогда, раз Хохлатову не на чем выехать, он точно всю банду звонком соберет. Вернее, позвонит кому-то, а остальные уже сами подтянутся наверняка. Все, кто еще остался.

— Что за участники? И при чем тут Чернов с Татьяной? — не удержался от вопроса Антон. — Может, расскажешь, что вообще это было и как ты умудрился влипнуть по самые уши?

Недослушав, Борька развернулся на всхлип у себя за спиной. Машка так и стояла там, где он ее оставил. С несчастным видом, с запавшими глазами, плачущая почти беззвучно, но отчаянно.

— Ну вот, одна успокоилась, другая подхватила. — Смоляков присел перед девчушкой на корточки: — Машунь, успокойся. Пойдем, я тебя уложу. Ты же почти не спала! Спасительница ты моя, — он взял безропотную Машку на руки, бросил Антону с Лизой: — Я сейчас, — и скрылся в каморке.

Пробыл он там и в самом деле недолго. Вышел, закрыл за собой дверь в каморку, сказал:

— Все, уснула. Так что теперь давайте потише. Ей столько сегодня выпало! После того как я ее в первый раз уложил, она, оказывается, проснулась сразу, как только эти в дом ворвались. И сидела под дверью, дрожала и слушала, что здесь творится. До тех пор, пока не решила, что меня сейчас убьют. Тогда — откуда только смелость взялась! — она выскочила и даже Хохлатова за ногу укусила, — Борька грустно усмехнулся: — Заступалась, как могла.

Тут он пошатнулся, опустился на стул и виновато взглянул на Лизу:

— В общем, всем сегодня досталось. Лиз, ты мне таблетку из аптечки не принесешь? Вон она, на этажерке. Потом чайку бы заварить, и я вам коротенько расскажу, каким ветром меня сюда занесло. А потом — и вы мне, как вас угораздило сюда прикатить. Если успеете. А то скоро должен Петрович подъехать. Надеюсь, со свежими новостями. С теми, которых я еще не знаю. Ведь он у нас оказался центральным звеном в расследовании, и группу захвата это он сюда замутил. Короче, так было дело…

Петрович был уже в пути, так что приехал где-то на середине рассказа. С порога поинтересовался Борькиным самочувствием, потом доложил:

— Ждем известий, мне позвонят, — и сел дослушивать историю с остальными. Сообщил, услышав про Хохлатова: — Какая-то машина меня обогнала на въезде в поселок. Неслась как угорелая. Возможно, это приятели торопились забрать голубчика вместе с ключом.

— Ну-ну! — усмехнулся Борька. — Пусть поторопятся… навстречу судьбе.

— С Хохлатовым все понятно, — перебила его Лиза. — А вот где твоя Танечка? То ты с ней нянчился столько времени, то теперь и не вспоминаешь.

— Это теперь не моя забота, — вздохнул Смоляков. — Потому что Хохлатов, конечно, неплохая добыча, но не он был главной целью того спектакля, который тут пришлось разыграть. Гораздо важнее был главный зачинщик всего — Астроклон, втянувший подростков в игру. Но, как Петрович успел узнать, на Астроклона у следствия нет ничего, от слова «совсем». Ни единой улики! Поэтому остался только один шанс его поймать: заполучить тот комп, через который он все проворачивал. Вот где собраны все доказательства! Так что теперь, когда все рухнуло, Астроклону необходимо его уничтожить как можно скорее. Наверняка он сейчас летит к своему тайнику со всех ног… точнее, колес. Но ребята у них на хвосте и должны успеть предотвратить возле тайника порчу ценного оборудования. А там, возможно, и та самая наличка обнаружится, о которой Хохлатов страдал.

— Так все-таки это Чернов был главарем? Как-то не верится, туповат он для такого мероприятия, — покачал головой Антон.

— И правильно не верится. Потому что главной во всем этом была Татьяна. Вот уж гениальная артистка с незаурядным умом! Я сам не раз был готов купиться на ее игру. Только начал ее подозревать уже с самой первой встречи. Еще не зная, в чем именно, просто в нечистой игре. Началось с того, что я увидел Татьяну с Машкой на заднем сиденье машины, когда Хохлатов вез их в Терновку, и по одной этой картине сразу многое понял. Фишка в том, что женщина, которая в самом деле горячо любит свою дочь, да еще и опасается за нее, не сидела бы так отстраненно, словно она ребенку никто и ей нет до него никакого дела. Позже она заверяла меня в своей материнской любви… но опять же я видел, что при всяком удобном случае Машка обращается ко мне, а не к ней. И с зайцем не расстается, которого, опять же, ей я подарил. Цепляется за него, как за соломинку… В общем, Машку остается только пожалеть во всей этой ситуации. Теперь одна надежда на бабушку, Татьянину мать. Ей уже звонили, она должна подъехать к утру за внучкой. Насколько я понял, это она с дедом Машку-то и растила. И действительно ее любит, в отличие от мамы родной. Что ж, у нее есть шансы оформить опеку, а мама больше не будет вмешиваться в воспитание. У нее теперь другой дом будет, с окнами в решеточку. Ведь если уловка с добычей компа удастся, Татьяну надолго посадят. Возможно, что и пожизненное дадут, за… — Смоляков задумался, потом обратился к Петровичу: — Виктор Петляков, твой знакомый, как был честным человеком, так и умер таким. Я сегодня устал как собака… и вы все тоже. Но если хотите, я расскажу эту историю так, как успел ее увидеть и додумать.

— Валяй, пока еще хватает сил говорить, — за всех ответил Антон. — Все равно ведь ждем новостей.

— Ну, слушайте. Может, на самом деле что-то было и не так, но близко к истине, я в этом уверен. Началось все с того, что скучающая девушка Танечка, мечтающая о красивой и бурной жизни, влюбилась в местного бандита. Да, не отец ее выдал замуж, как она уверяла. Я позвонил на днях Татьяниной матери, и нам удалось с ней поговорить. Так вот, родители, наоборот, были в шоке от выбора дочки. Но она их и слушать не захотела. Расписалась с Черновым, зажигала с ним по полной, между делом Машку родив, «по залету». Не успела сделать аборт, сплавила ребенка родителям. Но Машка Татьяну любила, несмотря на ее пофигизм, ведь мало кто из детей не тянется к маме. А вот Чернов для Машки был «дядькой», абсолютно ею не интересовался и домой к Петляковым практически не заезжал — там его не жаловали. Одна только Татьяна его обожала. Вот только запросы у нее были непомерные, и Чернов, как ни старался, не мог ей обеспечить такую жизнь, к которой она стремилась. И тогда она взялась за дело сама. Создала вот эту самую компьютерную игру, где принялась зомбировать подростков. Они тащили ювелирку из сейфов, они подсовывали родителям на подпись документы на недвижимость. Сначала Татьяна вела дела осторожно, потом все смелее, вошла во вкус, вовлекая все больше игроков, и у кого-то не брезгуя забрать последнее. Чернов был ее главным помощником, Хохлатов — главным юристом. Но чтобы не слишком засвечиваться, они привлекли к этому делу нескольких помощников, юристов и силовую поддержку. Ну, и в полиции были у них свои люди, не без этого. Все шло как по маслу, пока однажды, сама того не зная, Татьяна не вовлекла в игру сына или дочку какого-то очень крутого братка… или даже нескольких, учитывая коллективную тягу некоторых подростков к таким вот играм. В общем, отпрыски спустили на сторону то ли дома, то ли нерядовые украшения, а их родителям это, естественно, не понравилось. В итоге, не добившись правды по закону, — подписи-то все подлинные! — они объединились для собственного расследования, и для Татьяны с компанией запахло жареным. Братки двинулись по их следу. Один юрист погиб… а возможно, и двое. Пришло время сворачиваться, делить добычу и разбегаться. Но тут нашу Таню начала жаба душить: Хохлатов говорил, что им с Черновым должна была достаться только пятая часть. Уже подозревая, что Татьяна не захочет делиться, те, кто был в доле, приставили к Чернову Хохлатова. Скорее всего, это были продажные чины из полиции, потому что для Чернова их слово имело вес, и он не посмел возражать. Вместе с Хохлатовым он поехал к Татьяне домой, забрать сейф ее отца, в котором они хранили ювелирку и документы. Возможно, что они оба заглянули туда перед тем, как перенести сейф в машину, раз Хохлатов знал, что там нет налички. Петляков понятия не имел о том, как используется его старый сейф, поэтому совершенно спокойно отдал его зятю. Но надо же было такому случиться, что как раз в этот день, и даже в это время, к Виктору Петлякову приехала нежданная гостья. Женщина, чьих родственников обобрал Астроклон и которая сумела найти причастных к этому делу, прижав своего родственника, юриста, оформлявшего часть сделок. Глупо, конечно, что она обратилась не в полицию, а поехала к Петлякову сама. Второй ее ошибкой было то, что, не зная всех подробностей, она посчитала виновным в этой истории не Татьяну, а ее отца. Петляков же был в шоке, когда услышал, в чем его обвиняют. Пока Чернов не успел уехать, Петляков выскочил во двор, напал на того с обвинениями. Я не знаю, как все происходило. Возможно, Петляков потребовал раскрыть при нем сейф, уже лежащий в машине, а Чернов его послал. По Машкиным словам, скандал был нешуточный, вплоть до драки. Вот тогда-то, понимая, что силы неравны, Виктор Петляков и попытался сыграть с уезжающим зятем шутку. Вытащил у него ключ, единственный ключ от сейфа. Но спрятал его не у себя — его еще могли обыскать, — а у Машки. Он в этот момент не ожидал, что Чернов захватит Машку с собой как заложницу, чтобы тестю не пришло в голову заявить на него в полицию. Рассказывая мне об этом, Татьяна уверяла, что бежала за машиной, пока та не скрылась из вида, а потом еще и плакала вслед, но я ей не поверил, потому что у меня не сошлось услышанное с тем, что я до этого видел собственными глазами. Не те у них с Машкой были отношения! Ну, о том, как я Машку встретил, я уже рассказал. Чернов с Хохлатовым ее разыскивали в лесу, быстро сообразив, куда мог деваться ключ. И тут я, по времени их первого появления на нашей стоянке, понял, что в Заболотье они перед этим не заезжали. Тогда как могли узнать, что ключ, например, не обронен где-то во дворе? Почему кинулись искать по кустам ребенка, вместо того чтобы вначале проверить более простой вариант? Ответ: потому что в доме у них оставался подельник… точнее, подельница. Обыскавшая двор, а потом и отца. Это страшно звучит и в голове не укладывается, но не бегала Татьяна ни за какой машиной и ни на каких обочинах потом не сидела. Это была ее версия для полиции а на самом деле она в это время устраняла свидетелей. Отца с гостьей, которые, оба, были настроены обратиться в полицию и лишь из-за Машки не кинулись сразу туда звонить. Татьяна чем-то обездвижила их, а потом устроила поджог, чтобы следы замести. Но дом спалить в ее планы, скорее всего, не входило. Видел я следы этого пожара! Наверное, имущества было жаль, так что сделано было все аккуратно. Но чтобы списать смерть отца и гостьи на несчастный случай, Татьяна подкинула что-то в огонь. Не знаю, что именно, а вот она знала! Потому что, как ее мать рассказала, училась когда-то девочка на факультете химии. Правда, с приходом любви учебу забросила, но… В общем, неплохо разбиралась в предмете. И сумела обставить отравление при пожаре так, что даже полиции не за что было зацепиться. А потом, когда соседи увидели пламя и кинулись тушить, Татьяна вбежала во двор, якобы только что вернулась после своей попытки отстоять ребенка.

— Знакомая схема. — Антон переглянулся с Лизой и коротко рассказал Смолякову с Петровичем, как его самого чуть не постигла та же самая участь.

— Татьяна несколько раз за вечер выбегала якобы в туалет, — кивнул Борька. — И, вспомни, перед тем как ты собрался уходить, она тоже выскользнула. Выходит, ждала тебя во дворе. С газовым баллончиком, говоришь? Вот она как с отцом и с гостьей справилась, с обоими сразу! А потом, может, себе для алиби и в самом деле сделала вид, что бежит за машиной, кинув в доме зажигалку с отсроченным возгоранием. С тобой так же действовала. Дождалась, когда ты подойдешь поближе к сараю, чтоб далеко тебя не тащить, и…

— И я остался в живых только благодаря тому, что Елизавета у нас никогда никого не слушает. Потому что в сарае тоже была заложена зажигалка, сработавшая с отсрочкой. А возможно, что и отрава какая-нибудь рядом уже валялась, смертельно опасная при горении.

— Да там и без отравы бы обошлось, — заметила Лиза. — Ты был в такой глубокой отключке, что, если бы я тебя не растормошила, успел бы если не обгореть, то и обычным дымом до смерти надышаться. Вот только не понимаю, зачем это ей было нужно?! Ты же вроде уходил и не должен был помешать.

— Скорее всего, раз говорите, что Чернов второй раз сарай поджигал, ей нужен был отвлекающий маневр, — заметил Борька. — А возможно, что она еще за Краба пыталась выполнить его работу — меня убрать. Ведь если бы я увидел огонь, выскочил и обнаружил в горящем сарае бесчувственного друга… понятно, что кинулся бы вытаскивать, позабыв обо всем на свете. У нее была куча шансов на то, что мы из этого сарая уже оба не выберемся. Зажигалки быстро разгораются, если только их сразу не успеть потушить. В любом случае пожар у них с Черновым был обговорен заранее, раз он тоже взялся за дело, не дождавшись Татьяниного «огонька». Яркое зрелище хоть на минуту, но способное отвлечь абсолютно всех! В итоге я лично даже не заметил, когда именно Татьяна успела ускользнуть, хотя и ждал этого момента. Возможно, она еще и ключи от машины вытащила из кармана хозяина.

— У Витька, остальные на такси из города ехали, — сказал Антон. — А Татьяну видели, наверное, только мы с Лизой, когда она уезжала. Но даже не подумали, что она сама, по своей воле, может сбежать и бросить ребенка.

— Хорошо, что вмешиваться не стали, как я вас и просил. А Машку очень жаль, хороший маленький человечек, — Борька поймал Лизин взгляд, усмехнулся. — Нет, к нам я ее не повезу. У нее бабушка есть, которая, как я успел понять, никому ее не отдаст и сумеет вырастить. Но вот если меня крестным стать позовут, то не стану отказываться. И заезжать иногда буду, с подарками.

— Флаг тебе в руки… и зайца в сумку. А Ленька, кстати, твой медальон отыскал.

— Ленька… — Лицо у Смолякова как-то по-особому осветилось. — Я по нему соскучился, сил просто нет.

Все умолкли, каждый со своими мыслями. Уставшие, но уже спокойные. Лиза даже задремала на своем стуле, в этой утомительной тишине, позволив времени добираться к утру без ее участия. Все встрепенулись, когда у Петровича зазвонил телефон. Петрович поставил его на громкую связь. Судя по голосу, звонил кто-то из бывших его сослуживцев:

— Петрович! Парни мне отзвонились! Взяли троих, над «псом Шариком»! Теперь вряд ли отвертятся! Краденая ювелирка, да еще Хохлатов там у вас сам на диктофон признания надавал. Но он и так начал колоться еще до того, как на нем наручники застегнули.

— А девку и мужика с костылями?

— Так их еще минут за двадцать до этих взяли! Прямо над тайником, в деревеньке Бочаг. Мужик сразу скис, а девка вначале ноут пыталась сломать, потом на парней накинулась так, что втроем ее еле скрутили.

— Пусть проверят, нет ли у нее в кармане газового баллончика.

— Был! Если бы у нее в момент захвата руки не были заняты и она успела бы его вытащить, то могла бы еще уйти… учитывая таланты.

— Ну, вот и все, — подвел итоги Петрович, поблагодарив собеседника и отключаясь. — Все в сборе, теперь раскрутка пойдет нешуточная. Кому-то вернут имущество, а у кого-то жизнь оказалась изломана этими потерями так, что ничего уже не исправишь.

— Да, — Борька помрачнел, вспоминая женщину, покончившую с собой. — Наломала Танечка дров. И когда я за Машкой рванул в Терновку… она ведь сразу просчитала, как меня можно использовать! Кинулась ко мне в машину, на глазах у Хохлатова имитируя побег. Потом пыталась на жалость давить, чтобы я слишком не удалялся, а Чернов тем временем перед Хохлатовым свой собственный ход разыгрывал. Связь-то наверняка у них с Татьяной была! Иначе они бы планы по ходу пьесы не корректировали, и здесь, в Бурково, меня бы так быстро не вычислили. Ты, Лизок, правильно назвала ее, Шкурка она и есть. Вот взглянуть бы ей в глаза после всего! Только сомневаюсь, что в них можно будет увидеть что-то сто́ящее.

Домой Лиза, Борька и Антон добрались только к обеду. Предупрежденный звонком, Ярослав встречал их у них в квартире. Один, без Веры, с обоими детьми. Данька вертелся рядом, а Ленька, по традиции, сидел у Неверова на руках.

— Ну и с какого перепугу опять? — возмутилась по этому поводу Лиза, одновременно с возгласом Ярослава:

— Ох, ну и видочек у вас!

Они замерли на какое-то мгновение, Ленька и Ярослав. И Лиза про себя успела отметить, что совсем они не похожи. Только глаза! Одинаково распахнувшиеся при виде вошедших. А потом Ленька рванулся от Ярослава так, что тот его едва не уронил:

— Папа! Папочка! Папочка мой!!!

— Сын, ты меня сейчас задушишь! — Борька успел подхватить мелкого, и тот сейчас же обхватил отца за шею.

— Мы тебя ждали… так ждали! — У Леньки в голосе послышались слезы.

— Сын! — Смоляков спустил его на пол, сам сел перед ним на корточки. — Ты же помнишь, что мужчины не плачут? — только, как показалось Лизе, у него самого при этом предательски блеснули глаза. Всего на миг, а потом эта парочка, еще раз крепко обнявшись, первой прошла в квартиру.

— Ну а мы к себе, — Ярослав вместе с Данькой шагнул к порогу. — Пока не будем вам мешать. Но как отдохнете — ждите! С рассказом о том, где вас носило.

— Ты прости меня, что я сбежала. Вера сильно ругалась?

— Нет, только поворчала немного. За внезапность. А так Ленька хорошо себя вел. Ты же знаешь, мы с ним находим общий язык… — Ярослав взглянул вслед Леньке и Борьке, упоенно что-то обсуждающим, пока Борька, не теряя времени зря, раскладывал вещи и доставал из шкафа чистое белье. — До тех пор, пока папа на горизонте не нарисуется и всех не затмит… Ладно, надолго не прощаюсь.

— Ну а ты что на пороге стоишь, как чужой? — обратилась Лиза к Антону после того, как они остались в прихожей одни.

— Да вот, думаю, когда домой выехать. Не хочу вам мешать.

— Не раньше, чем искупаешься, поешь и как следует выспишься! Никому ты не мешаешь, у нас с Борькой еще вся жизнь впереди… если только он меня до инфаркта однажды не доведет.

— Или ты его, — усмехнулся Антон. — Хорошая из вас парочка получилась. Точнее, троица, — он взглянул на счастливого Леньку, вылетевшего из комнаты с чистыми полотенцами на всех троих. — Помощник!

— Может, и у тебя все еще наладится, — тихо сказала Лиза, понимая истинную причину его нежелания надолго задерживаться в их счастливой семье. — Ты встретишь именно ту, которая станет твоей второй половинкой. И дети у вас будут.

— Может, — кивнул Антон. Потом взглянул Лизе в глаза: — Хотя такие, как ты, нечасто встречаются. Нет. Ты не подумай, Борька — мой друг, и я бы ни за что между вами…

— Да это и невозможно, — Лиза улыбнулась ему. — Но теперь я приблизительно знаю, кто тебе нужен. Будем искать! — Потом прикрикнула на Смолякова: — Давай уже в душ, быстро, очередь не создавай! — и потянула Антона на кухню. — Пошли, хоть чаю пока сообразим. Ты тут не чужой и, зная цену дружбе, всегда будешь здесь желанным гостем.

Борис проснулся резко. Сердце все еще радостно билось от увиденного во сне. Ленька бежал к нему, вернувшемуся из рейса, а следом шла Лиза и держала на руках девочку, удивительно похожую на нее. С озорной искрящейся улыбкой девчушка протянула к нему руки. Одной рукой обнимая Леньку, Борис протянул вторую руку, чтобы принять у Лизы это чудо. Но проснулся. Как будто его толкнули в самый неподходящий момент…

Находясь под впечатлением от этого удивительного сна, Борис повернулся и осторожно приобнял Лизу, как бы желая заглянуть в эти чарующие глаза, которые так похожи на те, что он только что видел во сне. Она неспешно потянулась.

— Разбудил?

Лиза отрицательно покачала головой. И, улыбаясь ему какой-то странной, необычной улыбкой, добавила загадочно:

— А ты мне снился.