Просто подожди меня.

Последние слова Кирилла эхом отдавались в моей голове, пока Николай под дулом пистолета вел меня к ожидающей машине. Когда мы подошли к двери, мой взгляд переместился на интенсивное движение в другом конце небольшого переулка, где он припарковался. Может, я успею? Я лучше рискну попасть под проезжающую машину, чем добровольно снова оставлю Кирилла. Холодная, горькая правда, которую было неприятно осознавать. Безумная она или нет, отрицать ее было невозможно.

— Даже не думай об этом, — предупредил Николай. — Мне нет необходимости сохранять тебе жизнь, так что не дави на меня.

Эти слова пробрали меня до костей, и моего секундного колебания хватило, чтобы он затолкал меня в машину. Он припарковался за «Башней», эксклюзивным зданием в верхней части Манхэттена, где меня держали в заточении чуть больше месяца. Хотя «в заточении», возможно, было преувеличением, учитывая, что я заперлась внутри по собственной воле.

Машина Николая была спрятана за огромным мусорным контейнером, который загораживал переулок от посторонних глаз. Никто не собирался помогать мне здесь, даже Кирилл. Осознание этого тяжело обрушилось на меня, и я переползла через сиденье, планируя выскочить с другой стороны и убежать.

Николай открыл дверь прежде, чем я успела это сделать, и черное блестящее дуло его пистолета уперлось мне в висок. Я застыла.

— Двигайся, — тихо приказал он мне, усаживаясь на просторное заднее сиденье рядом со мной. — Сейчас же.

Осмотревшись, я поняла, что эта машина совсем не похожа на те, которые обычно использовала братва Черновых. Их автомобили были пуленепробиваемыми, в то время как это был старый потрепанный минивэн. Лежащий на переднем сиденье плюшевый мишка вызвал во мне леденящий ужас.

— Чья это машина?

— Милой семьи с маленьким мальчиком по имени Тоби, — сказал Николай, устраивая свое длинное тело на заднем сиденье рядом со мной.

Он выглядел так же смертоносно, как и обычно.

Кирилл — мужчина, которого я любила, потеряла и только сейчас нашла вновь — выглядел импозантно в своих черных костюмах и строгих рубашках, с намеком на татуировки, покрывающие его тело, видимые под одеждой.

Николай, его сводный брат, был совсем другим. Он был высоким, как Кирилл, но менее широкоплечим, с гибкой грацией, которая соответствовала его мускулистому телосложению и татуировкам. Он выглядел как рок-звезда, но с легким налетом психопатии. Николай со своей загорелой кожей и магнетическим темными глазами был из тех, кто притягивает взгляды, куда бы он ни пошел. Людей привлекала его брутальная внешность, и они даже не подозревали, что его маска — это не притворство. Под образом плохого парня действительно скрывался безжалостный монстр.

— Ты убил их? — оцепенело спросила я.

Он прищурился, глядя на меня.

— Мне не нужно убивать трех человек, чтобы угнать машину, это не так уж сложно.

— Ты убил четырех человек наверху.

— Это другое. Они из братвы. Они мои люди, и я тот, кто решает их судьбы. — Пренебрежительно сказал Николай.

— Это не другое.

— Согласимся не соглашаться, — пожал плечами Николай.

Быстрым движением гремучей змеи он поднял руку и вонзил что-то в мою кожу — иглу. Этот безумец что-то вколол мне. Я зажала ладонью пульсирующее предплечье, а он выбросил иглу на замусоренный пол угнанного семейного автомобиля.

— Сукин сын, — ахнула я, когда тепло немедленно разлилось по моей груди.

Он громко цокнул языком.

— Ну и ну. Следи за языком, юная леди. Я думал, мой брат лучше обучил тебя манерам в общении с семьей.

— Ты не моя семья, — огрызнулась я, когда моя голова упала на подголовник, и силы покинули мое тело.

— Точно. Никто не хочет, чтобы его ассоциировали с паршивой овцой, — сказал Николай и схватился за грудь. — Это больно, принцесса.

— Не называй меня так, — тут же сказала я, мое сердце оборвалось в груди при мысли о Кирилле.

— Почему? Потому что он называет тебя так? Ты ведь любишь этого больного ублюдка, я прав? — Спросил Николай, его темные, завораживающие глаза сузились от неподдельного любопытства. — Как ему это удалось? Учитывая, кто он и что он сделал, как ему удалось заставить тебя любить его, а не бояться? — Николай осмотрел меня с ног до головы, выглядя крайне заинтригованным. — О, подожди. Я знаю. Он солгал.

С дьявольской ухмылкой он откинул голову и отбросил пистолет в сторону, так как я превратилась в груду костей на грани погружения в химический сон. Вздохнув, он взглянул на часы и громко присвистнул.

— Мы опаздываем. Нужно поторапливаться.

Он засунул руку в карман и вытащил длинный, зловещего вида нож. Я бы закричала, но не могла шевелить ртом, поэтому просто захныкала.

После стольких лет в бегах в надежде выжить, и всего этого времени, что я искала Кирилла и ждала его, всё закончится вот так? Зарезана ножом на заднем сиденье угнанного минивэна сумасшедшим сводным братом моего возлюбленного?

Николай притянул мою руку к себе, и не успела я остановить его, как он провел ножом по моему запястью. Я почти не чувствовала боли, блаженная дымка сна застилала мой мозг. Он сделал надрез, а затем прижал пальцы к ране. Я уставилась на кровь, стекающую по моей руке на сиденье из маленького, точного пореза. Будет больно, когда действие наркотиков закончится, но если так, то это будет означать, что я все еще жива, что станет приятным сюрпризом.

Николай отложил нож, прежде чем выудить из кармана рулон клейкой ленты. Оторвав кусок, он прижал его к моей кровоточащей коже. Я в ужасе уставилась на импровизированную повязку. Он похлопал по ней с болезненной нежностью.

Его широкий рот растянулся в ухмылке, которая так действовала мне на нервы.

— Ну вот. Теперь все подлатано. Прости, если было больно, но это нужно было сделать.

Моя кровь была похожа на перчатку на его руке, когда он протянул мне свою ладонь. В центре лежал маленький черный предмет. Мучительная реальность, в которой я оказалась, быстро ускользала, и мой мозг не мог полностью осознать значение этого крошечного микрочипа.

Последнее, что я услышала, был голос Николая, бормочущий тихо, как колыбельная.

— Мы ведь не можем допустить, чтобы Кирилл выследил нас слишком быстро, правда?

К тому времени, как я добрался до склада, все следы Генри Мэдисона исчезли. Вид отца Мэллори, застреленного у меня на глазах прошлой ночью, что-то сломал во мне.

Я выслеживал Мэллори и наконец нашел ее после семи лет тоски по ней, ненависти к ней и обвинений во всем, что затянуло меня во тьму. Я больше не мог винить ее, да и не хотел.

Пришло время отпустить прошлое.

С Мэллори на моей стороне я наконец-то мог это сделать. Конечно, мое некогда блестящее будущее звезды легкой атлетики было давно позади, а мои руки были слишком испачканы кровью, чтобы думать о жизни вне братвы, но это не означало, что я должен ставить под угрозу свою жизнь ради империи отца и продолжать борьбу за титул со своим братом.

Пришло время раз и навсегда избавиться от Виктора Чернова, моего отца и стареющего пахана братвы Черновых, а также Николая, моего безумного сводного брата.

Виктор мог бы продержаться и дольше, если бы не был так настойчив в стремлении заставить меня вступить в брак по расчету с дочерью конкурирующей семьи. Я не собирался жениться на Софии Де Санктис, и мне надоело притворяться, что я думаю об этом.

— Где он? — спросил я Ивана, своего телохранителя. Он и его младший брат, Макс, были двумя моими самыми близкими друзьями в братве и единственными, кто знал о моих истинных намерениях в отношении отца.

— В холодильнике в подвале. Я не знал, что ты захочешь с ним делать.

Ни для кого не было секретом, что я не выносил Генри.

С семнадцати лет, когда я впервые встретил Мэллори и безвозвратно влюбился в нее, я ненавидел ее отца. Он был куском человеческой грязи, и мир стал лучше без него. Однако, несмотря на то, что это было ясно как день, Мэллори никогда не по-настоящему не ненавидела его. Ей нравилось изображать из себя крутую, но её сердце было мягче, чем она хотела, чтобы кто-нибудь знал.

Обычным методом избавления от тел, убитых братвой, было растворение в кислоте или закладывание камней в грудные клетки и опускание на дно Гудзона. Ни то, ни другое не было особенно достойным местом последнего упокоения.

— Похорони его. Похорони его ради Мэллори, — сказал я Ивану.

Он кивнул, принимая мой указ без вопросов. Хотя Иван и отрицал это, поскольку дорожил своей жизнью, он проникся симпатией к моей Молли. Я поручил его брату, Максу, присматривать за ней. Мой ближний круг состоял из Макса, Ивана и Петра; они были единственными, кому я доверял защищать самое важное в моей жизни.

Иван ответил на звонок, пока я усаживался на скрипучий стул в старом кабинете, которым иногда пользовался мой отец, как, например, когда прострелил мне колено в юном девятнадцатилетнем возрасте, обрекая меня на жизнь, которую он хотел для меня.

Все его тело напряглось, а лицо побледнело. Тревога пронеслась во мне, когда Иван поднял на меня свои голубые глаза.

— В чем дело? — спросил я, мгновенно насторожившись.

— Это Макс, — тихо сказал Иван. Этим утром Макс, как обычно, охранял «Башню». Ледяной ужас пронзил меня, пока я слушал. — Он в больнице. На него… на них напали в пентхаусе.

Я встал, обогнув стол, сердце стучало в ушах ужасным, гулким ревом.

— Расскажи мне.

Иван колебался.

— В Макса стреляли, но он выжил. Остальные — нет. Мэллори… — Он замолчал.

Я схватил его, не в силах больше ни секунды сдерживать свое яростное беспокойство.

— Мэллори, что? — зарычал я. Мои глаза бросали ему вызов сказать мне, что она мертва.

— Ее нет. Он забрал ее.

— Кто? — Я уже знал, кто, но все равно спросил, нуждаясь в подтверждении.

— Твой брат. Ее забрал Николай.

Мое разбитое сердце упало от этих слов. Я отпустил Ивана, но моя рука осталась на его плече, и я сжал его. Он принял это молчаливое извинение.

Забрал, а не убил. Облегчение немного ослабило мою ярость и позволило мне дышать. Забрал, а не убил.

Мой брат прыгнул к моему отцу на вершину списка людей, от которых нужно избавиться. Когда я найду его — а я не остановлюсь, пока не найду, — только один из нас уйдет живым.

— Отправляйся к Максу. Он будет расстроен, что не смог защитить ее. Это не его вина. Нико… Я разберусь с Николаем, когда мы найдем его, а мы это сделаем.

— Ты собираешься убить его?

— Он прикоснулся к Молли. Он должен умереть. То, как он умрет и как долго продлятся его пытки, будет зависеть от того, что он сделает с ней к тому времени, как мы до них доберемся.

Когда я снова проснулась, машина уже остановилась. Я дернулась на сиденье и вскрикнула, поскольку руки тут же обожгло. Мои запястья были стянуты стяжкой и ободраны. Казалось, что вся кровь вытекла из моих рук. Я усилием воли подавила болевые ощущения и огляделась вокруг.

Николая нигде не было видно.

Я на мгновенье застыла, а затем меня охватила острая потребность двигаться и убираться отсюда ко всем чертям. Мы были на стоянке грузовиков, и на горизонте мерцал лиловый рассвет. Внутри машины всё запотело, и я потерлась лицом о стекло, чтобы расчистить его. Я вздрогнула, заметив, что на свободное место неподалеку заезжает длинный бортовой грузовик. Николай оставил меня здесь? Он определенно был уверен, что я не приду в себя. Наверное, в бутылке с водой все же был подмешан наркотик.

Я увидела, как водитель выбрался из машины и спрыгнул на гравий.

Я открыла рот, чтобы закричать, но из него вырвался лишь сухой хрип. Проклятье, во рту пересохло, а горло болело, так что кричать мне было нечем. Водитель грузовика оказался пожилым мужчиной, и вряд ли он мог сравниться с Николаем, но я была в отчаянии и нигде не могла разглядеть сумасшедшего брата Кирилла. Я попыталась постучать по стеклу, когда мужчина подошел ближе, но его глаза были опущены на мобильный телефон, белый свет освещал добродушные черты, пока он шел к остановке.

Я снова попыталась закричать, но это прозвучало как карканье. Отчаявшись, я стала искать какой-нибудь способ привлечь к себе внимание. Меня осенила внезапная блестящая идея ударить пяткой по клаксону, и я попыталась поднять ноги, но боль в руках вызвала у меня слезы, когда возникло ощущение, что стяжки вот-вот оторвут мне руки. Возможно, я смогла бы это сделать, но не за те несколько секунд, что у меня были до того, как этот мужчина пройдет мимо.

С бесстрашием, рожденным истинным отчаянием, я отшатнулась назад и бросилась всем телом на дверь, ударившись лбом о стекло с глухим стуком. Мужчина шел дальше, ничуть не потревоженный. С тихим ревом я снова отпрянула и сделала выпад вперед, стукнувшись головой так сильно, что кожа разошлась, и тепло потекло по моему лбу. Водитель замедлил шаг, оторвался от своего телефона и повернул голову, чтобы посмотреть прямо на меня.

— Помогите! Помогите мне, — прохрипела я, в отчаянии глядя ему в глаза. — Пожалуйста.

Старик остановился и уставился на меня, явно шокированный тем, что увидел. Помедлив секунду, он подошел к машине.

— Мисс, Вы ранены? Кто это сделал? — спросил он, его голос звучал приглушенно через стекло.

— Пожалуйста, помогите мне. Он возвращается, — взмолилась я хриплым шепотом.

— Я позову на помощь, — сказал мужчина.

Я неистово затрясла головой. Нет. Нет времени!

Должно быть, он заметил мою панику, так как шагнул ко мне.

— Хорошо, я могу освободить Вас, но Вам нужно открыть дверь, — крикнул он, оценив ситуацию. — Вы можете дотянуться до стеклоподъемника?

Верно, это была старая машина, еще одна развалина, которую Николай угнал, чтобы замести следы. И в ней была старомодная поворотная ручка для окна. Усилием чистой воли я вскарабкалась на сиденье, боль в запястьях вырвала беззвучный крик из моего пересохшего горла. Я присела на пятки, подняла одну ногу и надавила ее на ручку. Окно приоткрылось на дюйм. Я сделала это снова, стиснув зубы и стараясь как можно меньше нагружать запястья.

Наконец, щель стала достаточно большой, чтобы мужчина мог просунуть в нее руку.

— Все хорошо, Вы почти вышли. Позвольте теперь мне, — пробормотал он, протягивая руку и опуская стекло до конца. Наклонившись в салон, он осмотрел мои запястья и достал из кармана куртки небольшой перочинный нож.

— Черт, мисс, Вы сильно ранены, — сказал он обеспокоенным тоном.

— Все в порядке. Пожалуйста, просто освободите меня. Не беспокойтесь об этом, — успокоила я его.

Бормоча себе под нос о том, что мир сходит с ума, он принялся распиливать стяжку. Мой взгляд в панике метался по парковке, наблюдая за тем, как восходящий рассвет с каждой секундой осветляет мрачные тени. Время истекало; я чувствовала это с каменно-ледяной уверенностью в животе.

— Ну вот и все, мисс, — пробормотал мужчина, когда с моих запястий ослабло напряжение, и я повалилась вперед.

Я не могла даже быстро опустить руки. Боль была еще та, не говоря уже о том, что казалось, будто их парализовало.

— Нужно вызвать полицию, — сказал мужчина, отступая назад.

Я взялась руками за окно и выбралась наружу, тяжело приземлившись на землю.

— Нет! Никакой полиции. Я не хочу, чтобы у Вас были неприятности из-за меня. Садитесь в свой грузовик, уезжайте отсюда и не оглядывайтесь.

— Я не могу просто уехать…

— Он убьет Вас. Пожалуйста, поверьте мне, — убеждала я мужчину, пока он помогал мне подняться. — Ну же! Жмите на газ и не оглядывайтесь, — взмолилась я, прежде чем, пошатываясь, уйти.

Я огляделась по сторонам, сканируя местность. По краям парковки, где в большом квадратном здании располагалась закусочная и туалет, прятались тени. Несколько грузовиков заправлялись на автозаправке в стороне. Я теряла драгоценные минуты, раздумывая, куда пойти. К зданию? Николай, несомненно, был внутри. В кустарники? Это первое место, где он станет искать. Автозаправка? Был риск, что он обстреляет ее, чтобы найти меня.

Оставались грузовики. Я направилась к огням бензоколонки и, оглянувшись, увидела, что пожилой мужчина серьезно отнесся к моему предупреждению и отъехал. Я бы могла попросить его уехать с ним, но не хотела подвергать его еще большей опасности.

Я подкралась к грузовику с открытым кузовом и заглянула внутрь. Должно быть, я выглядела ужасно. Моя голова кровоточила, а руки были красными, ободранными и покрытыми кровью. Мне нужно было как-то пробраться в салон.

Я как раз нащупала защелку, чтобы открыть заднюю дверь, когда раздался цокающий звук, от которого все мои нервы напряглись. Я замерла, на глаза навернулись слезы. В ожидании я напряженно разглядывала вмятины и царапины на поверхности металла перед моим лицом.

— Ну, Мэллори, это совсем не то, о чем мы договаривались, правда? — Николай звучал насмешливо, растягивая слова.

Моя зарождающаяся надежда дрогнула и умерла в груди.

Он подошел ближе и взял мою руку в свою. Я вырвалась и ударила его по голове, сдерживая крик от боли, которую это причинило моим поврежденным запястьям.

— Прекрати это, если не хочешь, чтобы я всадил пулю в голову каждому присутствующему здесь свидетелю, а потом сел в машину, сбил тот грузовик, который только что уехал, и покончил с тем водителем тоже.

Я не сомневалась, что он это сделает. Внутри Николая что-то сломалось, и я не была уверена, что оно вообще когда-либо было нормальным. Мой взгляд упал на дом на колесах, заправляющийся недалеко от нас. Мать прогуливалась со спящим ребенком, уютно устроившимся в переноске, тихонько напевая, пока отец заправлял бак.

— Хорошо. Я пойду. Я пойду с тобой. — Мой голос был болезненным скрипом.

— Я так и думал. Хорошая девочка, — сказал Николай, подталкивая меня к машине.

Окно все еще было опущено, и на нём виднелась кровь, оставшаяся после того, как я вылазила из неё.

Николай усадил меня на пассажирское сиденье, а затем обогнул машину.

— Из-за этого маленького трюка нам снова придется менять транспорт, — вздохнул он, как будто моя попытка побега была для него всего лишь мелким неудобством. Он сел с другой стороны и повернулся ко мне. — За какую часть тела предпочтешь быть привязанной на этот раз?

— Пожалуйста, только не запястья. Это больно, — призналась я.

Николай наклонил голову, обдумывая мою просьбу. Он потянулся за спину и достал толстую веревку вместо стяжки.

— Это лучшее, что я могу сделать. Советую не извиваться слишком сильно и не злить меня еще больше, если знаешь, что для тебя хорошо.

Он заставил меня наклониться вперед и связал мне руки на пояснице. К счастью, это не сдавило мои плечи и не причинило слишком сильной боли. Он вернул меня в сидячее положение, так, чтобы мои руки были надежно спрятаны за спиной, и пристегнул ремнем безопасности.

— Безопасность превыше всего, мисс Мэдисон, — сострил он, его хорошее настроение, похоже, вернулось к нему.

— Что с тобой случилось? — пробормотала я. — Что сделало тебя таким?

— А что? Ты думаешь, меня можно исправить? — Спросил Николай, встретившись со мной взглядом. — Я мог бы сказать, что это мое прошлое, поганое детство, мой отец, Кирилл… или просто дурная кровь.

— А это так? В этом все дело?

Он помолчал, прежде чем высунуться из машины и с сожалением покачать головой.

— План Б не сработает, если ты надеешься расположить меня к себе, Мэллори. Меня не волнуешь ни ты, ни мой брат, ни ваша гребаная история несчастных влюбленных.

— Что тебя волнует?

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела обдумать, хорошая ли это идея — давить на Николая таким образом. Может, у меня было желание умереть, но я, похоже, не могла заткнуться.

Он проигнорировал меня, обошел машину и сел на водительское сиденье.

— Ну? — надавила я. Ага, однозначно желание умереть.

Он завел машину и выехал, рассыпая гравий во все стороны.

— Хватит вопросов, или я заткну тебе рот. Я тебя предупредил.

Он включил радио. Зазвучала тяжелая рок-музыка, и я отвернулась к окну. Оно было измазано кровью в том месте, где я ударилась об него головой. Я усилием воли закрыла глаза и постаралась не паниковать.

Кирилл придет за мной. Я ни в чем не была уверена, кроме этого. Кирилл придет за мной, и да поможет Бог Николаю, когда это случится.

— Я хочу знать, куда он направился, как только покинул город, в какую сторону, где останавливался. Петр, ты получил записи телефонных разговоров?

Петр стоял в дверях с мрачным видом.

— Да, но тебе это не понравится. Похоже, он использует одноразовый телефон. Его мобильный почти не работает и все еще находится у него дома в городе.

— Движение по картам, — продолжил я, мысленно пробежавшись по списку. Благодаря тому количеству секретов влиятельных людей, которыми я владел, я мог использовать столько же ресурсов для поиска Мэллори и Николая, сколько и детектив.

— Ничего. Он пользуется наличкой, где бы он ни был, или у него есть поддельная кредитка, — пробормотал Петр.

Я стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть старые, использованные кофейные чашки.

— Он не мог просто испариться. Почему мы не можем отследить машину, которую он угнал?

— Мы можем, и мы отследили. Сообщалось, что ее угнали и бросили на заправке примерно в ста милях к северу от города.

— И? — продолжил я, чувствуя, как волнение бурлит в моих жилах.

— И… — запнулся Петр.

Он был измотан, да и я тоже. Иван и Макс были в больнице, а я не доверял никому другому, кто мог бы помочь мне выследить Николаю. Я не знал, кто из братвы предан мне, а кто — Нико.

Я напомнил себе, что усталые люди совершают ошибки, и мне следует быть полегче с последним из моих доверенных людей.

— Были ли сообщения об угоне других машин с заправки?

Петр нахмурил брови.

— Нет, но был один случай через несколько улиц оттуда. Единственный угон в тот день в этом городе.

Я потянулся за чашкой холодного кофе и стал ждать, пока до него дойдет.

— Твою мать. — Петр провел рукой по лицу и направился к двери.

— Куда ты собрался?

— Выяснить, не бросили ли где-нибудь вторую машину и какой транспорт пропал потом, — крикнул он в ответ.

Я снова отпил кофе, нуждаясь в топливе, чтобы не заснуть.

В комнату влетела Ольга и выхватила у меня из рук холодную чашку.

— Я сделаю Вам чай.

— Не беспокойся.

— Нет, я сделаю Вам чай, — упрямо повторила она с хорошо знакомой мне стальной решимостью. Выиграть спор с Ольгой, когда она на что-то настроилась, было практически невозможно.

— Прекрасно. Спасибо.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя острую боль в груди. Она распространилась по моему телу, как яд, с тех пор как я обнаружил, что Мэллори пропала. Это был абсолютный, неослабевающий ужас. Я не чувствовал его с той ночи, когда мне прострелили колено и я узнал, что Мэллори бросила меня. Что она не дождалась меня. Теперь, столкнувшись с будущим без нее, это казалось такой мелочью.

— С ней все будет в порядке. Если она не будет слишком много болтать, он не причинит ей вреда, — сказала Ольга таким тоном, который должен был утешить, но он возымел прямо противоположный эффект.

— И ты веришь, что она не будет слишком много болтать? — спросил я экономку.

Она крепко сцепила руки и теперь медленно и методично заламывала пальцы.

— Ты беспокоишься о ней? Так значит, она и тебе забралась под кожу.

Ольга нахмурилась и тряхнула головой.

— Нет. Забота о ней — моя работа, и она… обаятельная, — закончила она, подыскивая подходящее слово.

— Да, это такая.

Пожилая дама шокировала меня, положив свою сильную, мясистую руку поверх моей.

— С ней все будет хорошо. Она сильнее, чем кажется, и знает, что Вы найдете ее.

— Думаешь, она это знает?

Этот вопрос я задавал себе сотни раз. Что творилось в голове Молли? Была ли она уверена в моей способности найти ее? Ждала ли она меня? И что хуже всего… винила ли она меня во всем этом?

— Конечно, она знает. Вы — Кирилл Викторович Чернов. Никто не сможет долго скрываться от Вас.

— Я ценю вотум доверия, но открою тебе секрет: я всего лишь обычный человек.

Ольга сморщила нос, как будто ей была неприятна такая скромная оценка человека, которого она считала супергероем.

— Не совсем обычный. Вы — мужчина, который любит ее… Это делает Вас сильнее всех остальных.

У меня не нашлось слов для опровержения. Это была правда. Я любил Молли, и всегда буду любить.

Я начал отвечать, когда мой телефон засветился и завибрировал на столе.

— Slyshayu, — тут же ответил я. Николай мог потребовать выкуп. Если бы он сказал мне приехать и обменять себя на Мэллори, я бы сделал это, не задумываясь.

— Кирилл? Кирилл Чернов? Это София Де Санктис.

Дом в лесу был красивым внутри. Красивым и жутким. Он скрипел время от времени, и в нем постоянно гуляли сквозняки. Здесь всё было из темного дерева, а также стояли бесконечные полки с книгами, исписанные кириллицей на корешках. Я никогда не думала, что буду скучать по холодному, современному комфорту «Башни», но это место в лесу сподвигло меня на тоску.

Николай отвел меня в комнату с кроватью с балдахином, задрапированную плотными бархатными шторами, и запер там. Повсюду стоял слабый запах увядших роз. Я сразу же попробовала открыть окна, просто чтобы проверить. Они были заколочены, а я находилась на втором этаже без крыши над верандой. Это было бы тяжелое падение, даже если бы мне удалось разбить окно и выбраться наружу до того, как кто-нибудь остановит меня.

Здесь были и другие мужчины. Головорезы из братвы Черновых с татуировками на костяшках пальцев и суровыми лицами. Они наблюдали за тем, как я вхожу в дом под руку с Николаем. Это было тревожно. Я скучала по Максу. Мысль о моем бывшем телохранителе вернула мое дико колеблющееся настроение к грусти, и я забралась на кровать, полностью одетая, осторожно скользнув под одеяло. Было чертовски холодно. Когда в этой комнате в последний раз кто-то спал? Она была словно реликвией из другого времени.

Я вздрогнула под одеялом, мои мысли сразу же вернулись к словам Николая. Кирилл солгал мне? Что ж, в этом, конечно, не было ничего нового, хотя маячок в моей руке был неприятным сюрпризом. Помолвка оказалась настоящей? Вот это было больно.

Я закрыла глаза и загнала слезы в то место внутри меня, которое принимало слабость и превращало ее в гнев и твердость характера. Я спрятала возникшую ярость глубоко в груди, впитывая ее, чтобы согреться. Каким-то образом, несмотря на страх, растерянность и разбитое сердце, холод отступил, и тишина леса убаюкала меня, вызывая сон.

Ирина Булгакова владела домом на севере штата, недалеко от границы с Пенсильванией. Как только я получил информацию о местонахождении, сразу же отправился в путь со специально отобранной командой.

Мы искали недвижимость, принадлежащую Николаю, но мне никогда не приходило в голову, что у его матери была своя собственность. Виктор никогда не был женат на ней, поэтому ее фамилия была для меня загадкой. Виктор не особо баловал своих женщин после того, как моя мать ушла от него, но полагаю, что рождение здорового сына было достаточным основанием для того, чтобы купить дом в лесу. Я был зол на себя за то, что не подумал об этом раньше.

Молли была с Николаем четыре дня и пять ночей. Я не мог допустить, чтобы меня парализовало беспокойство о том, что он сделал с ней за это время. Если она была жива, все остальное можно было исправить, неважно что. Если же нет… ну, я не планировал, что Николай или я покинем этот лес.

Я уже решил, что лягу умирать рядом с Мэллори, где бы ни покоилось ее тело. Мой брат мог сгнить и быть съеденным дикими животными, мне было все равно. Пришло время покончить с соперничеством между сыновьями Виктора Чернова раз и навсегда.

Дорога к дому заняла целый день. Когда мы приблизились к нему, то экипировались и вошли в лес. Я не пожалел ни оружия, ни защитного снаряжения для своих людей. К сожалению, я не мог ограничиться только Петром и Иваном, поскольку понятия не имел, сколько людей поддерживает Николая в его попытке выманить меня. Очевидно, таков был план. Он забрал Молли, чтобы привести меня сюда и заставить сражаться на выбранной им арене, и вот я здесь, подставляю свою шею под его нож.

Он не знал, как мало во мне контроля без Мэллори. Я был смертельным оружием в этой ситуации и зависел только от ее состояния. Николай не понимал, что я не заинтересован в самосохранении, если не смогу вернуть ее.

Со мной было подкрепление. Оказалось, что тех, кто устал от правления Виктора, было больше, чем я ожидал. Всё больше людей под моим командованием хотели продолжить более чистое, менее рискованное и очень прибыльное направление, по которому я вел братву. Теперь эти люди пробирались через лес вместе со мной. Блеск стекла в лунном свете впереди привлек мое внимание.

Мы прибыли.

Иван остановился рядом со мной.

— Еще не поздно отступить.

Я вытащил из-за пояса маленькую рацию, чтобы проверить ее. У всех мужчин было такое же оборудование, чтобы мы могли предупреждать друг друга об угрозах.

— Молли там. Я иду, — решительно ответил я.

— Если она еще жива, — тихо сказал Иван. Я смотрел на него, пока он не отвел взгляд. — Ты же знаешь, что ему нужен ты.

— А мне нужен он. Мы покончим с этим сегодня вечером. Не может быть двух наследников братвы Черновых. Я встречусь с Николаем лицом к лицу.

— И ты доверяешь этим людям наши жизни?

Иван посмотрел в темный лес, где мужчины быстро окружали территорию. Я не мог ответить на этот вопрос прямо сейчас. Некоторым из них я доверял, другие были непредсказуемыми, но у меня было мало времени, и мне нужна была превосходящая сила.

— Я доверяю им достаточно, — ответил я, переключая рацию. — По местам. Начинаем, — сказал я по рации.

Держа оружие наготове, мои люди двинулись к дому, а я оставил Ивана и обошел здание сзади. Внутри раздавались приглушенные звуки стрельбы из пистолетов с глушителями. Не обращая внимания на кровопролитие и хаос, я забрался на крышу крыльца и разбил ближайшее ко второму этажу окно. С тихим звоном стекло посыпалось внутрь. Я шатко балансировал на крыше крыльца и ждал, когда кто-нибудь решит проверить, откуда шум. Темноволосая голова высунулась наружу, и я схватил мужчину, используя его полусогнутое положение, чтобы вышвырнуть из окна. К тому времени, как он тяжело приземлился внизу, я уже забрался в дом и быстро двинулся по коридору. В одной из этих комнат должна была быть Молли. Главная спальня, где спал Николай, находилась на третьем этаже.

Я крался по темному коридору, как смертоносная тень, расправившись еще с двумя мужчинами, которые сами сделали себя мишенями, перегнувшись через перила, чтобы исследовать приглушенные звуки внизу.

Найдя ключи у одного из них в кармане, я отпер дверь и медленно толкнул ее внутрь.

Посреди комнаты стояла кровать с балдахином. Я медленно приблизился к ней, все еще держа пистолет наготове. Уровень адреналина этой ночи резко спал, когда я уловил запах.

Запах Молли.

В этой комнате была Молли. Я быстрым движением отдернул балдахин, забыв об осторожности.

— Если бы у меня был пистолет, ты был бы сейчас мертв, — пробормотала она в наступившей тишине, когда наши глаза встретились.

Она сидела по центру на матрасе, простыни сбились на талии, на ней был огромный свитер, свисающий с одного плеча, который, я был уверен, пах моим братом. Я планировал сжечь его, как только смогу переодеть Молли. Ее длинные светлые волосы были рассыпаны по плечам, как ленты, а голубые глаза были огромными и усталыми.

— Боже правый, — пробормотал я, наполовину заваливаясь на матрас, наполовину подтягивая ее под себя.

Я крепко обхватил ее руками и прижал к груди, вдыхая запах ее волос, ее кожи, всего ее гребаного присутствия. Молли была очень неподвижна, и я отстранился, чтобы осмотреть её. Она выглядела измученной и бледной, на виске виднелся небольшой синяк, но в остальном она казалась невредимой.

— Он причинил тебе боль?

Она сглотнула и отвела взгляд.

— Почему это так важно сейчас? Наверняка нам пора уходить.

— Это важно, потому что от этого зависит, сколько дырок я проделаю в его никчемном теле, прежде чем он превратится в тушу, которой будут питаться животные. Он причинил тебе боль?

Она долго молчала, прежде чем покачать головой.

— Не в том смысле, в котором я ожидала от него.

— Что, черт возьми, это значит?

— Сейчас это не имеет значения. Мы выбираемся отсюда или как? Я уверена, что он ждет тебя.

— Конечно, принцесса. Пойдем, — сказал я, помогая ей встать с кровати.

Молли наклонилась и зашнуровала походные ботинки. Они были прочными и качественными, и у нее точно не было таких, когда ее похитили. Затем она схватила огромную зимнюю парку со стула у кровати, застегнула ее и надела вязаную шапку. Я уставился на нее, озадаченный ее одеждой.

— Это его матери. Она была такой же, как я. — Глаза Молли казались огромными в темноте. — Я имею в виду, того же размера, — тихо сказала она, поворачиваясь к двери.

Между нами была странная дистанция, чего я никогда раньше не ощущал от Молли. Возможно, она была травмирована, но интуиция подсказывала мне, что дело в чем-то другом. Она пострадала? Была в шоке? Расстроена из-за маячка?

Я открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, чтобы надавить на нее и разрушить стены, в которых она забаррикадировалась, но тут мое внимание привлек скрип в коридоре. Я встал перед Мэллори и поднял пистолет. Но тут же опустил его, когда услышал тихий щелкающий звук, похожий на щебетание птицы.

В дверном проеме появился Иван. Его взгляд упал на Молли, и широкая улыбка облегчения озарила его покрытую шрамами челюсть.

— Мисс Мэдисон, я чертовски рад тебя видеть.

Молли потрясла меня, когда шагнула к нему и обняла за плечи.

— Мне так жаль Макса, — пробормотала она.

Иван посмотрел на меня, ожидая разрешения, прежде чем обнять ее. Он отстранился, выглядя растроганным.

— Спасибо, devushka. Очень мило с твоей стороны подумать о нем.

— Как бы трогательно это ни было, нам пора идти, — перебил я.

Иван наморщил лоб.

— Что-то не так, Кирилл. Все слишком просто. Боюсь, Николай предвидел всё, что мы делали до сих пор.

Я вложил свою руку в руку Молли.

— Я получил то, за чем пришел. Мне плевать, что будет дальше. До тех пор, пока мы не вывезем ее отсюда в целости и сохранности.

Мы вернулись к окну. Я знал, что Николай ожидал всего этого. Я мог только надеяться, что его люди были слишком заняты моей командой, чтобы заметить, как мы уходим. Мои надежды были недолгими. Иван спрыгнул на землю первым, и я передал Молли в его руки, прежде чем соскользнуть вниз.

Как только я упал, вокруг нас засвистели пули. Я нырнул поверх Мэллори, толкая ее на землю и защищая своим телом. Воздух наполнился криками, и я обернулся, чтобы увидеть, как люди Николая огибают дом и направляются прямо к нам.

— Беги к деревьям. Спрячься за ними, я найду тебя, — сказал я Молли, перезаряжая пистолет и готовясь отстреливаться, чтобы обеспечить ей прикрытие.

Она смотрела на меня, не двигаясь. За ее взглядом таился целый мир слов, которые она не произносила, но у меня не было времени выпытывать их у неё.

Сперва — не умереть. После — разобраться со всем остальным.

— Иди, принцесса. Иди и не высовывайся, — повторил я, пока мы с Иваном готовились встретить атаку.

Я потерял ощущение всего, когда запах пороха и глухой стук падающих на землю тел завладел моим мозгом.

— Кирилл, — позвал Иван, выводя меня из оцепенения.

Мгновением позже я понял, что все закончилось, не успев начаться. Петр держал Николая. Он толкнул его за угол дома на залитую кровью землю, где должен был состояться наш последний бой.

Николай усмехнулся мне, когда приблизился, его лицо было испачкано кровью.

— Наконец-то ты присоединился к нам, брат. Мы с Мэллори уже начали скучать в ожидании тебя.

Сделав два длинных шага, я схватил его и нанес три сильных удара, после чего отступил. Я достал пистолет, пока он опустился на колени, сплевывая кровь на землю.

— Есть последние слова? — спросил я, направляя пистолет ему в лоб.

Он улыбнулся мне, обнажив блестящие красные зубы.

— Я могу спросить тебя о том же. Есть последние вопросы ко мне?

— Только один. Почему? Почему ты тронул её? — вопрос сорвался с моих губ.

Братва была самой жестокой из всех сил в Нью-Йорке, и я сомневался, что среди убийц есть какой-то свод правил. Но последняя миролюбивая часть меня думала, что между братьями может существовать кодекс. Эта часть умерла, когда Николай забрал Мэллори.

— Это неправильный вопрос, Кирилл, — насмешливо произнес Николай. Он покачнулся, и я отзеркалил его движение, не отводя пистолет. — Спроси меня, почему я не убил ее.

Я не мог заставить себя. Я знал, что он должен умереть, чтобы положить конец этой битве за наследие, но он намного упростил мне принятие решения, когда забрал Молли.

— Спроси меня! — Николай взревел так громко, что, казалось, затряслись все деревья поблизости. Он поднял руку и, схватив ствол моего пистолета, прижал его ко лбу, не оставляя мне шанса промахнуться. — Спроси меня, и тогда ты сможешь покончить с этим.

— Почему ты не убил ее?

— Потому что, брат, я закончил выполнять просьбы отца, как послушный маленький пес, — тихо сказал Николай.

Я покачал головой.

— Виктор не знал об этом.

— Это то, что он тебе сказал? И ты ему поверил? Спустя столько времени ты так и не понял, на что он способен? Дай угадаю. Он заставил тебя думать, что я заинтересован в торговле людьми? Я? Хотя я никогда не причинил бы вреда женщине, а моя собственная мать… — Его голос сорвался и он замолчал.

Напряжение и дурное предчувствие осели в моем животе, как куски угля.

— Ты лжешь, — сказал я, но это прозвучало неправильно. Не было никакой логики в том, что Николай привез сюда Мэллори, лишь для того, чтобы оставить ее невредимой, и даже не окружил себя достаточным количеством охраны. Все это не имело смысла. — Зачем он приказал тебе сделать это?

— Он приказал мне не это, Кирилл. Твоя маленькая принцесса должна была умереть в твоей постели от пули в мозг, чтобы ты понял, кто в семье Черновых босс. Вот, что он хотел, чтобы я сделал.

Николай оглянулся через плечо, и я проследил за его взглядом. Из-за угла показалась группа — несколько человек, которых я привез с собой из Нью-Йорка. Те, от кого я не ожидал помощи и был удивлен, когда они вызвались на это задание.

— Кирилл, у меня плохое предчувствие, что он говорит правду, — пробормотал Иван позади меня, уже поворачиваясь и поднимая оружие.

Как и у меня, но я уже несколько дней был так сосредоточен на убийстве Николая, что мне было трудно переключиться. Затем я понял, что приближающиеся мужчины направляли свое оружие на меня, а не на моего брата.

Я повернулся обратно к Николаю, когда он отпустил мой пистолет и встал, больше не беспокоясь, что я пристрелю его, поскольку люди, которых я привел с собой, предали меня. Если я переживу эту ночь, они все будут мертвы. Подошли двое, держа нас с Иваном на мушке, и забрали наше оружие.

— И что теперь? — спросил я, смертельно злой, пока пытался угнаться за происходящим.

— Теперь поговорим, как брат с братом. Пошли. Здесь холодно, — сказал он, поворачиваясь к дому.

— Подожди. Мне нужно забрать Мэллори, — крикнул я брату.

Бросив злобный взгляд на мужчину, наставившего на меня пистолет — того, который был на моей стороне всего десять минут назад, — я уставился в сторону деревьев. Я увидел Мэллори в ее странно подготовленном наряде и жестом пригласил ее вернуться ко мне. Я не знал, что задумал Нико, но было ясно, что он не собирается причинять ей боль.

Она осталась стоять там, где была. Я снова махнул рукой, и она сделала шаг назад, к деревьям. Меня охватила тревога.

— Николай, пошли кого-нибудь за ней, — попросил я брата. Я не мог уйти, так как при каждом моем движении, головорез позади меня все сильнее тыкал пистолетом мне между лопаток.

— Боюсь, я не могу этого сделать, — тихо сказал Нико.

Я недоуменно моргнул.

— Что, черт возьми, это значит?

Молли продолжала отступать за деревья, ее глаза были прикованы к моим. Мне совсем не понравилось выражение ее лица. Оно было холодным и сдержанным. Это было так на нее не похоже. Я не мог понять, в чем дело.

— Это значит, что она уходит от тебя, bratan, и у тебя нет выбора, кроме как отпустить ее.

Я в отчаянии смотрел на Молли, как она делает еще один шаг к деревьям, наполовину повернувшись, готовая бежать. И тогда я понял её взгляд; внутри меня что-то щелкнуло.

Это было прощание.

— Нет, — прорычал я, делая шаг вперед.

Придурок за моей спиной взвел курок, звук прозвучал оглушительно в тихой ночи, и основной инстинкт выживания не позволил мне сделать больше ни шагу.

Она замешкалась на секунду, прежде чем отступить назад и скрыться в тени леса.

Исчезнуть.

Вечером после того, как я впервые побывала в доме Кирилла, я вернулась домой и обнаружила, что отец ждет меня в своем кабинете. Как только переступила порог прихожей, я увидела приоткрытую дверь и услышала его глубокий голос, из-за чего мой желудок сжался.

— Подойди сюда, Мэллори.

Мой рот наполнился привкусом страха. Он был металлическим, как кровь, как будто что-то внутри меня постоянно кровоточило, и, столкнувшись со своим мучителем, я не могла его игнорировать. Я босиком прошла через темное фойе и вошла в его кабинет.

— Закрой дверь.

Генри Мэдисон сидел в своем рабочем кресле с высокой спинкой, обитом кожей, и смотрел на меня поверх огромного стола из красного дерева, разделяющего нас.

И вот опять, этот металлический привкус. Сколько я себя помню, семья означала привкус крови на моем языке и пальцы, которые не переставали дрожать. Кому нужен ад, если ты уже живешь с демоном?

— Где ты была? — спросил он тоном, который я так хорошо знала. Он был шелковистым и спокойным. Из всех воплощений моего отца спокойный был самым худшим.

— В гостях у друга. Новый ученик, директор Вуд хотел, чтобы я все ему показала, — сказала я с таким же спокойствием. Я подавила желание поерзать. Мне нужен был полный контроль над своим телом в присутствии отца. Все остальное было слабостью, которой он мог воспользоваться.

— Мальчик? — спросил он сразу же, как я и предполагала.

Отец оберегал мою добродетель так, словно это был один из самых больших активов, которыми он владел. В глубине души я знала, почему, хотя и противилась этой мысли на каждом шагу.

Мужчинам, с которыми он имел дело, нравились невинные маленькие девочки, у которых не было выбора. Моя девственность была для него приманкой, с помощью которой он мог продать меня тому, кто больше заплатит, когда придет время, будь то брак или заключение важной сделки.

— Ага, мальчик.

Не было смысла оправдываться. Отцу это не нравилось.

Он встал, и я вздрогнула. Его губы изогнулись в холодной улыбке, и он обошел свой стол, как волк, собирающийся сожрать кролика.

— Что я тебе говорил о мальчиках?

— Они хотят только одного, — с готовностью ответила я.

Отец кивнул, останавливаясь передо мной. Он не был высоким, но в моем представлении он был гигантом.

— Именно. Я знаю, что ты не глупая, Мэллори. Несмотря на все твои попытки казаться таковой. Не притворяйся, что не знаешь, как опасно для твоей репутации посещение дома мальчика. В моем мире репутация — это все.

Я кивнула. Я знала, чего он хочет, и понимала, что чем скорее соглашусь с ним, тем быстрее смогу выбраться из этой комнаты.

— Репутация позволяет нам наслаждаться роскошью, к которой ты так привыкла, — продолжил он. Еще один кивок. — Будь осторожна с ней. Потерянную репутацию почти невозможно восстановить, а в этой жизни нет ничего важнее, чем уважение людей.

Он обхватил рукой мой конский хвост и оттянул мою голову назад, обнажая горло. Я не осмеливалась пошевелиться. К этому моменту я уже знала правила. Не двигайся, и все будет быстро.

— Да, отец, — выдавила я.

— Хорошо. Я рад, что мы поняли друг друга.

— Молли! Помни, тебе нужно подписать информационный лист, — раздался голос.

Я кивнула сама себе.

— Сейчас!

Сегодня в офисе проходил инструктаж по технике безопасности, и разнообразие травм, которые могли произойти в столь безопасной рабочей среде, были достойны смеха для бывшей сотрудницы «Синего кролика». Но это был Уиллоу-Крик, поэтому напряжение шеи и глаз было худшей опасностью на рабочем месте, которую смогла придумать Линда из отдела кадров.

Уиллоу-Крик оказался таким же идиллическим и милым, как и обещал Фред. Лучше всего то, что местная община приняла меня, когда я была сломлена. Потребовалось два месяца, чтобы перестать ждать, что Кирилл ворвется в дверь офиса и потащит меня обратно.

Я перестала подпрыгивать каждый раз, когда звенел маленький колокольчик над дверью, хотя и не знала, было ли это облегчением или разочарованием.

Я работала за стойкой регистрации в страховой компании. Наконец-то я получила работу, не связанную с короткими шортами, что делало ее лучшей работой, которая у меня когда-либо была.

Фред позволил мне снять у него комнату, хотя я знала, что он слишком занижает мне арендную плату. Он жалел меня, поскольку почти каждое утро я проводила на коленях перед унитазом, выплевывая свои кишки.

Пока что мы с малышом ладили примерно так же, как и с его отцом. У нас были, мягко говоря, неспокойные отношения. Но, несмотря на отсутствие аппетита и потерю веса из-за утренней тошноты, усталости и гормонов, по вечерам были моменты, когда я клала руку на легкую выпуклость своего живота и представляла себе маленького человечка внутри. Наполовину я, наполовину Кирилл, единственный мужчина, которого я когда-либо любила. Неважно, как был зачат ребенок, он был плодом любви, и я не могла об этом забыть.

Я подписала информационный лист и покинула офис на вечер. Наконец-то у меня была работа, которая заканчивалась с заходом солнца. Было приятно ложиться спать каждую ночь, как того требовал мой организм. Я брала дополнительные онлайн-уроки, чтобы лучше разбираться в офисном администрировании, и проводила время с Фредом, в основном за просмотром старых фильмов или партией в шахматы; он обыгрывал меня каждый раз. Это была тихая, идеальная жизнь, но я не могла избавиться от чувства одиночества.

Каждую ночь, когда я отчаянно пыталась уснуть, ко мне приходил призрак Кирилла, темный и одержимый. Воспоминания о его прикосновениях мучили меня, заставляя страстно мечтать о том, как его тело глубоко вдавливает мое в матрас.

Я хотела раствориться в нем. Я хотела скучать по нему меньше.

За последние несколько месяцев моя жизнь круто изменилась. Долгое время меня бросало из одной жизни в другую, и мне не за что было зацепиться. Теперь у меня было что-то. Кто-то. Ребенок был моей связью с реальности, делая каждую секунду дня пугающе настоящей. Все, что я делала, каждый мой выбор больше не касался только меня. Это влияло и на кого-то другого, что добавляло веса всему, что итак было трудно выносить.

Иногда я просыпалась утром с уверенностью, что оставить Кирилла таким образом было самым эгоистичным поступком, который я когда-либо совершала. В других случаях я была уверена, что защита будущего ребенка была самым бескорыстным поступком в моей жизни.

Я вышла из офиса и побрела по красивой Мэйн-стрит. Я работала прямо в центре небольшого ряда магазинов и каждый день видела одних и тех же людей. Проходя мимо, я помахала Сэму, бакалейщику. Он закрывал магазин на ночь и направлялся домой к жене и новорожденному сыну. Дальше по улице Элси из «Без фильтра», местной экстравагантной кофейни, безумно жестикулировала мне изнутри. Она готовила отличный грязный чай³ без кофеина, но сегодня я был вымотана, поэтому сделала извиняющееся лицо и продолжила путь.

Как правило я возвращалась к Фреду на автобусе с угла Мейпл и Мэйн, и сейчас увидела, как он приближается с другой стороны. Поэтому прибавила скорость и энергичным нью-йоркским шагом дошла до остановки, на ходу выуживая мелочь из кошелька. В автобусе я села на свое обычное место и уставилась на теплое вечернее солнце по другую сторону Мэйн-стрит. Уиллоу-Крик был сказочным спасением от проблем, которые преследовали меня в Нью-Йорке. Люди были добрыми, а жизнь текла медленно и размеренно. У меня была крыша над головой и работа, которую я не ненавидела.

Я могла бы жить здесь вечно, и у меня никогда не было бы повода для жалоб. Это знание тяжелым грузом лежало внутри меня вместе с несчастьем. Правда заключалась в том, что я скучала по городу. Я скучала по своим друзьям, пробкам и хаосу. Я скучала по энергии, вибрирующей на тротуаре, по которому изо дня в день ходили миллионы подошв.

Больше всего я скучала по нему.

Я скучала по нему с каждым вздохом. Его присутствие было повсюду вокруг меня, и каждое утро он был первой мыслью в моей голове. Ну, теперь второй, после ребенка. Но мысли о ребенке заставляли меня думать и о нем. Я полностью облажалась, поскольку была недовольна прекрасным городом и совершенно безопасной и упорядоченной жизнью.

Я никогда не чувствовала себя более разбитой и злой на весь мир, чем в Уиллоу-Крик. Контраст между прекрасно функционирующими жителями и мной только усугублял мое смятение. Принадлежала ли я себе в подобном месте?

Нет, и никогда не будешь. Голос в моей голове поменял тембр на протяжении долгих одиноких ночей. Ты нигде не принадлежишь себе, и я тоже. Мы принадлежим только друг другу. Все остальное не имеет значения. Голос Кирилла стал тем внутренним голосом, который с каждым днем мучил меня все сильнее.

Порой мне казалось, что я схожу с ума или гормоны беременности творят чудеса с моим разумом. Горькая правда заключалась в том, что Кирилл использовал меня, лгал мне и пытался контролировать мое будущее так, как я никогда не смогу простить. Поразительно, сколько раз мне приходилось напоминать себе об этом. Любовь действительно была величайшей слабостью.

Зайдя к Фреду, я почувствовала восхитительный аромат итальянской кухни. Сын Фреда, Лео, был отличным поваром и управлял лучшим рестораном в городе. Вечера, когда Лео готовил, были изюминкой моей недели. Я сняла ботинки и повесила пальто. Завернув на кухню, я повернулась к плите и глубоко вдохнула. Чеснок, базилик и колбасы окутали меня облаком горячего пара, и я застонала.

— Ты ведь не крадешь вкус, правда? — спросил Лео у меня за спиной.

Я виновато подпрыгнула, быстро обернулась и покачала головой.

Он засмеялся, направляясь ко мне.

— Я шучу. Мне нужен дегустатор. Ты же знаешь Фреда. Он говорит, что все вкусно.

— Точно. Значит тебе нужна критика?

Я размотала шарф с шеи. Несмотря на то что была весна, я все еще мерзла. Фред всегда передавал мне различные вязаные вещи, которые он делал, пока смотрел свои телевикторины, по совету своей медсестры, чтобы предотвратить симптомы болезни Паркинсона и сохранить ловкость рук. Он не понимал, что холод, беспокоивший меня, жил в моей груди.

— Ты единственный человек, который когда-либо говорил мне, что мой цыпленок с пармезаном «немного суховат». Так что да, я был бы рад услышать критику от самого жестокого гурмана в Уиллоу-Крик.

Я рассмеялась, расслабляясь в присутствии галантного Лео. Он был старше меня лет на десять и часто навещал своего отца.

— Ладно, прекрасно. Теперь ты практически вынуждаешь меня искать недостатки, чтобы сохранить репутацию искушенного гурмана, — предупредила я его, и потянулась за ложкой, которую он держал.

Вместо того, чтобы передать мне, он поднес ее к моему рту. Я напряглась, пока он терпеливо ждал, когда я открою рот. Я подчинилась, не желая ставить ситуацию в неловкое положение, но мне стало не по себе. Она не только напомнила мне о Кирилле, но также в ней было что-то слишком уязвимое. Слишком интимное. Лео придвинулся ближе, когда я попробовала соус, и поднял бровь.

— Хм, проклятье, — выругалась я, скорчив гримасу.

Он вскинул брови, удивленный моей реакцией.

— Все плохо? — он казался подавленным.

— Нет, все идеально. Обидно, что я ставлю под угрозу свою крутую репутацию, — сказала я ему.

Он запрокинул голову и рассмеялся. Я была травмирована всем, что произошло в Нью-Йорке, и оцепенела от молчаливых, загадочных мужчин, которых невозможно разгадать. Я почти забыла, что обычные люди смеются и шутят. Черт, иногда они даже улыбаются.

— Ничего страшного. Я приготовил его для тебя, так что рад, что тебе нравится.

— Для меня?

— Да. Я все еще пытаюсь определить твое любимое блюдо, — сказал он, опираясь бедром о стойку, когда я отступила и пошла за стаканом воды. — Почему бы тебе не позволить мне пригласить тебя на ужин и назвать мне свою любимую кухню, чтобы дать подсказку.

Я усмехнулась.

— Тебе не нужно заходить так далеко. Я могу просто сказать тебе…

— Может, я хочу этого, — сказал Лео, оказавшись ближе, чем секундой ранее.

Беспокойство расцвело у меня внутри. Нет, пожалуйста, не надо.

Я отступила, установив строгую дистанцию между нами, чтобы показать свои границы.

— Нет необходимости. Я люблю индийскую кухню. Чем острее, тем лучше.

— Индийскую? Черт, кажется, я перепробовал все, кроме нее, — вздохнул Лео, поняв намек держаться подальше. Он скрестил руки на груди и откинулся назад, окинув меня задумчивым взглядом. — Мы все равно могли бы сходить куда-нибудь поужинать, — предложил он, но что-то в его тоне намекало на то, что он знает, что этого не произойдет.

— Но с кем будет ужинать Фред? Я не могу так поступить со своим приятелем, — сказала я, мой тон был осторожно-легким.

Лео кивнул, опустив взгляд на свои ботинки.

— Знаешь, я сдержался, когда ты только появилась, потому что ты явно пережила что-то плохое. Я понял. Но прошло уже несколько месяцев, Молли, и я начинаю думать, что ты не скоро сможешь забыть того, кто привел тебя сюда.

Я прочистила горло, находясь в опасной близости от того, чтобы расплакаться в пятый раз за сегодня.

— Ты прав. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь,

Лео посмотрел на меня, снова выразительно подняв брови. В его глазах было разочарование, удивление и что-то еще, что было больно видеть. Жалость. Лео жалел меня.

— Когда-нибудь? Это чертовски долго, Молли.

— Да, но это не выбор и не то, что я могу контролировать. Мне не хватает жизненно важного органа. Я оставила свое сердце позади и не думаю, что оно восстановится, пока я не вернусь туда и не заберу его.

— Ты думаешь о том, чтобы вернуться?

— Всего лишь каждый день. Но это невозможно. — Было приятно признать это.

Лео и Фред не знали, что я беременна. К счастью, это не должно было раскрыться в ближайшее время. У меня было всего около одиннадцати недель. Было еще слишком рано говорить о том, продлится ли беременность. Все сайты, которые я прочитала, советовали не надеяться раньше двенадцати недель.

Лео откашлялся, почувствовав, что мое внимание рассеялось.

— Ну, что бы ты ни решила, я уверен, что у тебя будет дом здесь, с Фредом, когда тебе это понадобится.

— Уже пытаешься избавиться от меня? — поддразнила я, пытаясь сменить тему. Как всегда, мысли о Нью-Йорке грозили окутать меня черным облаком гнева, обиды и разбитого сердца.

— Ты же знаешь, что нет. Я просто хотел сказать, что, когда ты будешь готова, я буду здесь, — наконец сказал Лео. Он был красив и добр, с одним из тех лиц, которые, казалось, были не прочь улыбнуться в любой момент.

— Не жди меня, Лео. Ты будешь разочарован, — услышала я свой голос. Он был слишком хорошим парнем, чтобы вводить его в заблуждение. — Даже когда я переживу это, я думаю, что завязала со свиданиями.

— Значит, ты ждешь предложения руки и сердца или ничего? — поддразнил меня Лео.

Его слова ослабили стеснение в груди, которое возникало всякий раз, когда мои мысли возвращались к Кириллу.

Я рассмеялась и закатила глаза.

— Совершенно верно. Делай предложение или проваливай. А теперь я могу накрыть на стол?

Каждое утро начиналось одинаково. Я резко просыпался на кровати в смежной комнате — той самой, в которой в последний раз спала Молли, — и с усилием вставал. В моих кошмарах я слышал, как она зовет меня по имени. Я бесконечно искал ее по темным коридорам, слышал ее голос, но никогда не находил. Сон всегда заканчивался одинаково. Я падал со сломанной, скрытой от глаз лестницы и бросался в темноту, зная, что Молли не зовет меня на помощь, а прощается.

Как по часам, я потянулся к телефону и проверил электронную почту. Я тратил целое состояние на частных детективов не для того, чтобы позволять им спать допоздна.

Прошло два месяца.

Что-то должно было уже обнаружиться. За два месяца Молли ни разу не воспользовалась своим банковским счетом и не появлялась ни в одном месте, где бы ее имя могло быть обнаружено в какой-либо системе. Где, черт возьми, она была? Должно же быть хоть что-то.

Когда поиски ее вымышленного имени ни к чему не привели, я обратил свое внимание на известных мне людей в ее жизни, которые имели для нее значение. Теперь, когда Генри был мертв, их осталось только трое. Ее мать, Мара, и ее коллеги из «Синего кролика». Я ставил на Федерику.

Эта девушка была полна секретов, ее личная жизнь тому подтверждением, и я был уверен, что она скрывала и секреты Молли. Вопрос заключался в том, как и когда подтолкнуть ее к их раскрытию. Я знал, что моя умная Молли не стала бы напрямую подвергать свою подругу опасности, поэтому выпытывать точное местоположение у Федерики было нецелесообразно. Тем не менее, это была ниточка, за которую стоило потянуть, и единственный в нашем распоряжении способ найти Молли.

Я замер, проверяя электронное письмо от новой группы наблюдения, которую мне настоятельно рекомендовали, и сердце сжалось в моей пустой груди.

Я дважды перепроверил информацию в нём. Несмотря на крайне незаконный и сложный характер прослушивания линии, принадлежащей конкурирующему синдикату, мой парень внедрил программу отслеживания в телефонную систему «Синего кролика». Я уже изучил и отбросил звонки на телефоны Тео и Федерики, а также в Сидар-Грин. Молли знала, что лучше не связываться по этим номерам.

Я позвонил молодому хакеру сразу же, как только вскочил с кровати. В комнате постепенно пропадал запах Молли, несмотря на все мои усилия не дать Ольге постирать простыни или грязную одежду, которые Молли оставила после себя.

— Говори, — потребовал я, как только звонок соединился. Я прошел на кухню и включил кофемашину, ожидая с нетерпением.

— Сейчас, дай мне минутку. Я лег спать час назад, — пробормотал парень по имени Роуэн.

— Не моя проблема, — отрезал я и стал беспокойно ждать.

В трубке послышался зевок, а затем он начал.

— Итак, на клубную линию поступает много звонков, так много, что я уже начал думать, что это провал, пока не изучил более внимательно расписание персонала.

— И?

— И бывают отличные дни чаевых, а бывают ужасные. Воскресный вечер — мертвый, и персонал не зарабатывает и вполовину столько, сколько в другие ночи. Угадай, кто берет воскресные ночные смены почти два месяца?

— Федерика.

Мне не нужно было его подтверждение. Это было оно. Я подобрался достаточно близко, чтобы почувствовать вкус победы.

— Верно, и теперь у нас есть временной промежуток, на который нужно обратить внимание, что нам на руку. Я недостаточно долго следил за системой, чтобы найти закономерность, поэтому мы не можем исключить ни одного звонка на этом основании. По сути у нас есть доказательства того, что она контактировала с Федерикой Букур, вероятно, не далее как прошлой ночью.

— А это значит, что пришло время поговорить с самой Федерикой, — сказал я, предвкушение разлилось по моим венам.

— Я так и думал, что ты скажешь это, поэтому взял на себя смелость подготовить немного дополнительных рычагов воздействия для этого разговора, — сказал Роуэн.

— Я уже знаю о ее семье.

— Но знал ли ты о ее покойном женихе?

— Нет. Хорошая работа.

— Ты же знаешь, что в мой гонорар не входят чаевые, верно?

— Приведи меня к Мэллори, и можешь назвать свою цену, — сказал я ему и повесил трубку, свободной рукой открывая ноутбук, чтобы просмотреть информацию о Федерике.

Я был близко. Я чувствовал это. Скоро я снова заполучу Мэллори, и ничто меня не остановит. Руины, в которых я оставил остальную часть своей жизни — сделки, требующие моего внимания, проблемы с разорванной помолвкой, драма с Николаем и Виктором — все это отошло на второй план из-за отчаянной потребности найти Молли. Мою ярость из-за ее побега сдерживало осознание того, что я определенно не помог ситуации. Я накажу ее, но также накажу и себя, что будет только справедливо.

Скоро, принцесса. Скоро я приду за тобой, и мы больше никогда не расстанемся.

Неделя прошла как в тумане: легкая офисная работа, готовка у Фреда и сон по двенадцать часов в сутки. Я никогда так не уставала. Это была беременность, но в большей степени, печаль. Гнев подпитывал меня днем, но ночью, оставшись одна в темноте, я не могла сдержать слез. Я беспокоилась о том, что ребенек развивается в такой удручающей атмосфере, и бесконечно исследовала этот вопрос, но в итоге не могла изменить свои чувства. Все, что я могла сделать, — это пережить их.

Я пользовалась интернетом в библиотеке или планшетом, который Лео когда-то подарил Фреду на день рождения, но тот не умел им пользоваться. Я никогда не проверяла свою почту. Это было слишком рискованно. Вместо этого я бесконечно изучала все, что связано с детьми. Может, если бы я была супер подготовлена ко всем неожиданностям, то не имело бы значения, что у растущего внутри меня малыша была мать с разбитым сердцем и отец-сталкер.

Мысль о том, чтобы избавиться от него, никогда не приходила мне в голову. Это был не вариант. Ребенок был моим, а его отцом был единственный мужчина, с которым я когда-либо хотела иметь детей. Время могло быть неподходящим, но то, кем были его родители, — нет.

Мне заплатили в пятницу, наличными в конверте. Я не знала, что Фред сказал своему приятелю, который дал мне работу, но тот никогда не просил меня заполнить соответствующие документы. Если бы я была обычным человеком, было бы отстойно работать неофициально, не имея возможности получать медицинскую помощь и тому подобное, но для меня? Это было идеально. Когда я спросила, не беспокоится ли он о нарушении закона ради незнакомки, любезный мужчина похлопал меня по руке и сказал, что в Уиллоу-Крик они присматривают друг за другом.

Сегодня я угощала Фреда и Лео воскресным ужином на вынос. Мне еще не доводилось вносить большой вклад в оплату еды в доме Фреда, поскольку он каждый раз отмахивался от меня. Однако сегодня я была полна решимости оплатить ужин, и он неохотно согласился. Я планировала поставить точку в вопросе о потенциальном свидании с Лео, купив свое любимое блюдо, чтобы мы могли поесть вместе. Я надеялась, что подтекст будет достаточно ясен. Не жди меня.

По дороге за едой в маленький семейный индийский ресторанчик на соседней улице я остановилась на своем обычном месте, чтобы совершить воскресный вечерний звонок. Как всегда, пока я слушала гудки, страх и волнение боролись в моей груди.

— Синий кролик, — ответила Федерика. Ее голос звучал подавленно.

— Привет. Все в порядке?

Она долго молчала, прежде чем прочистить горло.

— Да, а у тебя?

— У меня все хорошо. Ну, достаточно хорошо. Как Мара на этой неделе?

Мы перешли к нашему обычному разговору о новостях, но даже разговор о помолвке Тео с офицером Такером, похоже, не поколебал сдержанности Феде.

— Серьезно, что с тобой происходит? — спросила я после десяти минут натянутого диалога.

— Ничего. Я такая же, как всегда. Все та же эгоистичная сука, — пробормотала Феде, ошеломив меня на секунду.

Я недоверчиво рассмеялась.

— Эй, не смей так говорить о моем подруге. Ты — самый далекий от эгоизма человек.

— Может, ты плохо меня знаешь, — пробормотала она.

— Ауч, — мягко возмутилась я. — Что с тобой происходит? Это из-за Кирилла? Он усложняет тебе жизнь?

Чувство вины ударило меня под дых.

Ее смех был резким.

— Моя жизнь всегда сложная. Я не была до конца честна с тобой или Тео. Я не из Нью-Йорка. Я приехала сюда три года назад.

— Ладно, круто. Это ведь не такой уж большой секрет, правда?

— Я приехала сюда, потому что хотела исчезнуть.

Ее голос звучал так странно и расстроенно. Мне сразу же захотелось успокоить её.

— Ты можешь хранить свои секреты, Феде. Если это твое настоящее имя, — пошутила я.

— Верно. Большинство людей, которые хотят исчезнуть, меняют свои имена, не так ли? Мда. Из меня бы получился ужасный шпион, — пробормотала она. Слова были сказаны в шутку, но в них сквозило что-то слишком реальное.

— Ага, тебе явно нужно купить книгу «Шпионство для чайников». — попыталась я вывести ее из меланхолии.

Я взглянула на часы и напряглась. Черт, этот разговор длился намного дольше, чем я обычно оставалась на линии. Конечно, мои знания о прослушивании телефонов ограничивались телевизионными шоу, но разве не общеизвестно, что длительные звонки легче отследить?

— Мне нужно бежать. Я позвоню тебе на следующей неделе. Если ты не против поработать еще в воскресенье?

Я знала, что это серьезная просьба. Каждый раз, когда Феде приходилось пропускать субботний вечер ради воскресного, она теряла чаевые. Я ждала, что однажды она скажет мне позвонить в другой день, и мы попробуем провернуть это, но до сих пор Феде молчала. Воскресенье было единственным вечером, достаточно спокойным, чтобы убедиться, что к телефону подойдет именно она.

— Я не против. Я буду делать это вечно, если это то, что тебе нужно. Береги себя, Мэллори, — было последнее, что она сказала, прежде чем повесить трубку.

Я сидела и смотрела на свой телефон несколько минут, странно обеспокоенная окончанием разговора.

И только когда я возвращалась к Фреду с пакетом, полным пряно-ароматных закусок, до меня дошло.

Мэллори.

Береги себя, Мэллори.

Первый взгляд на Молли за два месяца потряс меня до глубины души. Боже, она была прекрасна. Она уверенно вышла из кухни. Я не думал, что на этот раз она сбежит. Молли знала, что попалась.

— Посиди со мной.

— Это приказ? — её голос звучал устало.

— Это просьба, — мягко поправил я ее.

Все ночи, когда я лежал без сна, тоскуя по ней, я умирал от желания быть рядом. Мне хотелось прижать ее к себе, но я видел, насколько хрупким было ее самообладание. Она находилась на острие ножа. Одно неверное движение, и мы оба упадем. Я уже выдвинул стул рядом с собой и ждал, пока она сядет. Молли стояла прямо, опираясь спиной на этот стул, и смотрела на меня тревожным, но изможденным взглядом.

— Разве ты не собираешься что-то сказать? Пригрозить наказать меня? Запереть меня навсегда? — потребовала она после целой минуты молчаливого обмена взглядами между нами.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

Я затушил сигарету, не желая ощущать во рту дымный привкус терпких фруктов, но мне нужно было чем-то занять себя, чтобы не поддаться желанию прикоснуться к ней. Мы были далеко не одни в этом любопытном маленьком городишке. Когда я заполучу ее по-настоящему одну, дома, никакая сила на земле не остановит меня.

— Ну, я бы хотела, чтобы ты соответствовал себе. Так честнее. Ты дал мне блокнот. Ты уже прочитал мою историю? Ту часть, которая о тебе? — в ее покорных глазах появилась искра гнева.

Спасибо, блядь. Мне нужен был какой-то знак, что моя Молли находится в этом сломленной незнакомке.

— Прочитал. Это наша история? Полагаю, это история любви.

Я прочитал ее блокнот, и слова в нем навсегда запечатлелись в моей памяти.

— Я бы сказала, что это трагедия, — возразила она.

— Ну, искусство субъективно, — небрежно ответил я. — Там сказано, что тебе нравилось, когда я угрожал наказанием. Скучала по мне, да, принцесса? — мягко подзадорил я ее. Намеренное непонимание обычно выводило ее из себя. Мне нужно было понять, как далеко Молли мысленно отдалилась от меня и сколько времени потребуется, чтобы вернуть ее обратно.

Она усмехнулась.

— Если это то, что ты понял из всего, тогда я не могу тебе помочь. Никто не может. Кроме того, на случай, если ты недостаточно углубился в историю, которую я написала, ты не герой. Ты — злодей.

Я кивнул. Я действительно дошел до этой части. И никогда не смогу забыть слова, которыми Молли описала мое погружение во тьму. Крошечные кинжалы, все до единого, вонзились в мое сердце, оставив меня уязвимым и истекающим кровью.

— По крайней мере, я все еще главный герой, — бросил я, надеясь заставить ее увидеть трагическую комичность нашей ситуации. Она любила и ненавидела меня, и, вероятно, никогда не сможет полностью избавиться ни от одной из этих эмоций. — Надеюсь, у тебя есть с собой все необходимое. Мы уезжаем отсюда.

Ее руки сжались в кулаки на столе, и она опустила взгляд на деревянную поверхность. Я бы убил сотню мужчин, чтобы узнать, что творилось у нее в голове в этот момент.

— Полагаю, ты не отпустишь меня, если я попрошу?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, — сказал я безапелляционно. Потребность остаться наедине с Молли, без моих людей, расставленных по всему заведению и подслушивающих то, что им не следует слышать, была непреодолимой.

— Генри мертв?

Ее внезапный вопрос застал меня врасплох.

— Да, но не от моей руки.

Она нахмурилась и подняла на меня глаза.

— От чьей?

— Николая.

Она издала недоверчивый смешок и закрыла глаза. Ее грудь поднималась и опускалась в такт долгим, успокаивающим вдохам. Молли была далеко не так невозмутима, как пыталась показать.

— А моя мать?

— В целости и сохранности. Я бы никогда не тронул её, я же говорил тебе. Фиона и Мара — невинные…

— А я кто? Разве я не была невинной? — перебила она, открыв глаза, чтобы обжечь меня зеленым огнем.

Я приветствовал этот ожог. Гнев — это не та ужасная покорная пустота, которая была минуту назад.

— Это не имеет значения. То, что ты моя, перевешивает все остальное, и неважно, куда ты убежишь и как хорошо спрячешься, как бы ты ни пыталась это отрицать, мы оба знаем правду. Мы всегда принадлежали друг другу, Мэллори, и никакая сила в этом мире не сможет этого изменить.

— Сейчас я тебя ненавижу, понимаешь? На этот раз я действительно тебя ненавижу, — тихо заверила она.

Я поймал себя на том, что киваю.

— Я знаю, что ты так думаешь, но это ничего не меняет. Я все равно предпочту твою ненависть твоему отсутствию в любое время. Ненавидь меня сколько хочешь, если тебе от этого легче. Я не возражаю.

Я оттолкнулся от стола и встал. Молли мгновение колебалась, пока я не опустил свою руку рядом с ее, все еще лежащей на столе.

— Пора возвращаться домой, Мэллори.

— А твоя жена не будет против? — внезапно бросила она.

Её гневная ревность успокоила мое израненное сердце. Ей было не все равно. Мэллори могла кусаться, пинаться и драться со мной всю дорогу до своей милой маленькой клетки, но она дико ревновала, и, держу пари, тоже очень скучала по мне. Мы с ней были одинаковыми, и мы всегда и во всем будем друг для друга исключением. Как бы далеко я ни заходил, не было ничего, что Мэллори не простила бы мне, потому что ее душа нашла своего партнера в моей.

— Я не женат, принцесса. Пора бы уже понять. В этом мире есть только одна женщина, с которой я планирую заключить брак, и она сбежала прежде, чем я успел ей это объяснить. Я же говорил тебе, что не собираюсь жениться. Ты мне не поверила?

Ее глаза встретились с моими, и между тонкими светлыми бровями пролегла складка замешательства.

— Николай сказал, что вы помолвлены. Это имело смысл, учитывая всю остальную ложь, которую ты мне наговорил.

— Какую? Я объясню каждую, но не здесь. Не устраивай сцен и пойдем со мной. Мы сможем обсудить все, что ты захочешь.

— А если я захочу уйти после этого, ты мне позволишь?

Этот вопрос вызвал боль где-то глубоко внутри меня.

— Ты уже знаешь ответ.

Мой ровный тон заставил ее отвести глаза от меня. Я хотел схватить ее и унести отсюда, брыкающуюся и кричащую, но ее хрупкость беспокоила меня.

Она обдумала мои слова и слегка кивнула, игнорируя мою протянутую руку, чтобы встать самостоятельно.

— Да, я знаю ответ. Так даже лучше, правда. Таким ты мне нравишься больше. Это честнее. Будь тем монстром, которым ты являешься, Кирилл. Не утруждай себя притворством. Я буду ненавидеть тебя в любом случае.

Ее слова вонзились прямо в моё сердце. Не так я себе представлял наше воссоединение, совсем не так, но это не имело значения. У меня будет всё время в мире, чтобы привести ее в чувство, когда мы поженимся. Как только мы свяжем себя узами брака, все разговоры о помолвке останутся позади, а она получит официальную защиту моего имени. Даже Виктор не станет связываться с моей законной женой, опасаясь, что это выставит Черновых в слабом свете перед другими семьями.

— Ненавидь, принцесса. Я буду любить тебя достаточно для нас обоих, — пробормотал я, прежде чем дернуть головой в сторону мужчин, ожидающих снаружи, чтобы обеспечить приватность нашего разговора. — Пойдем. Ты здесь закончила.

Я проснулась от аромата черной вишни, темного шоколада и неповторимого запаха Кирилла, который преследовал мои сны на протяжении двух месяцев. Должно быть, я вырубилась в машине, что неудивительно, учитывая, насколько я была измотана.

Я лежала в постели и смотрела в потолок. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что вид отличается от обычного. Я повернула голову и увидела черно-белые фотографии, которые Кирилл хранил в своей спальне.

Когда я отбывала наказание в качестве его добровольной пленницы, он держал меня отдельно от себя по ночам, приходя ко мне только для того, чтобы потрахаться, но никогда для того, чтобы поспать. Кроме нашей последней ночи вместе. Той, когда он, наконец, позволил мне увидеть мое имя, выведенное курсивом у него на сердце. В ту ночь я решила, что его барьеры наконец-то рухнули, только для того, чтобы вернуться к реальности несколько дней спустя, когда Николай раскрыл все секреты Кирилла.

Тихий стук в дверь заставил меня сесть так быстро, что у меня закружилась голова.

— Devushka? Ты не спишь?

При звуке знакомого голоса у меня в горле образовался ком.

— Нет, Ольга. Ты можешь войти.

Она толкнула дверь и заглянула ко мне. Вид экономки, которая всего восемь недель назад была моей неизменной спутницей, не должен был так утешать. Она держала в руке кружку с дымящимся кофе, приготовленным так, как я любила. Именно в этот момент я поняла, что неразговорчивая русская скучала по мне. Как правило, Ольга не одобряла любой утренний напиток, кроме горячего черного чая с лимонной долькой.

Она поставила чашку кофе «французская ваниль» с более чем щедрой порцией сливок на прикроватный столик и быстро села рядом со мной. Я уставилась на нее, потрясенная столь нехарактерным поведением.

Ее блеклые голубые глаза скользнули по моему лицу, и морщинистая рука погладила мою.

— С возвращением домой, Мэллори.

На глазах выступили слезы, и одна потекла по моей щеке. Клянусь, до беременности я и не подозревала, что можно так много плакать.

— Шшш, не плачь. Все будет хорошо, вот увидишь. — Ольга крепче сжала мою руку, словно могла вдавить в мои хрупкие кости свою стальную силу, рожденную в Советском Союзе. — Пей свой кофе и отдыхай. Ты выглядишь ужасно, — критически сказала она, вырывая неохотный смешок из моей ноющей груди. Ольга оставалась Ольгой.

— Спасибо. — Я взяла у нее чашку, когда она протянула ее мне, и от запаха мой желудок взбунтовался. Я передала чашку обратно, яростно подавляя рвотный позыв и покачала головой. — Я не в настроении сегодня утром, — пробормотала, отчаянно пытаясь не дать Ольге понять, как мне плохо. Она была умна как черт, и я бы не смогла скрыть беременность от нее. Она все видела и знала мои привычки. Я никогда не пропускала свой кофе, и уже одно это могло навести её на мысль. — Я перешла на травяные чаи, пока была в отъезде, чтобы справиться с беспокойством.

Ее глаза сузились, она внимательно посмотрела на меня, а затем отставила чашку.

— Да, у тебя было много поводов для беспокойства. Ты в порядке? Николай Викторович причинил тебе боль?

Мысль о Николае привела меня в ярость. Этот ублюдок вырвал меня из жизни, где я наконец-то была счастлива, и разнес ее в пух и прах. Не его вина, что Кирилл так много скрывал от меня, но Николай убил моего отца. Он заставил меня думать, что Кирилл сделал это и продолжил лгать мне о том, что Генри в безопасности и относительно невредим. Обдумывая эту конкретную новость, я только усугубляла неуверенность в себе. Был шанс, что он солгал и о других вещах, но одна суровая правда оставалась.

Я была беременна.

Кирилл знал, что это риск, но продолжал кончать в меня, как будто это было его любимое хобби. Он все спланировал, и я не могла ему этого простить.

— Мэллори? — позвала Ольга.

Я поняла, что отключилась от нее.

— Прости. Причинил ли Николай мне боль? Не больше, чем его брат, — пробормотала я.

Я не хотела говорить с ней о Кирилле. Она была его самой большой поклонницей и заменой матери. Вряд ли это был бы непредвзятый разговор.

Ольга нахмурилась.

— Devushka, ты не представляешь, как он страдал, пока тебя не было…

Я выдернула свою руку из ее.

— Пожалуйста, не начинай. Я не могу слышать это прямо сейчас. У меня есть право чувствовать то, что я чувствую, — сказала я строго, с гораздо большим осуждением, чем позволяла себе раньше.

Она моргнула и отстранилась. Я обидела ее. Мне стало стыдно, но это едва ли входило в список вещей, за которые я чувствовала себя ужасно в последнее время.

До меня снова донесся запах кофе, и мой желудок скрутило.

— Прости… извини, я на минутку.

Я вскочила с кровати с другой стороны и бросилась в ванную. Плотно закрыла дверь, открыла кран и упала на колени рядом с унитазом. Как всегда, утренний сеанс не принес ничего, кроме желчи. Тем не менее, мои рвотные позывы эхом разносились по отделанной кафелем комнате, и я не могла перестать думать о том, что Ольга слышит их за дверью.

Проклятье. Как, черт возьми, я собиралась это скрывать? Почему я вообще беспокоилась?

Ах, да. Я не могла допустить, чтобы Кирилл узнал об этом. Пока нет. Это был мой секрет, только для меня. Еще немного. Я не хотела видеть его удовлетворения от того, что его план сработал. Я бы не смогла этого вынести. Я бы зарезала его во сне, особенно если бы мы находились в одной комнате.

Спустя долгое время, полчаса или больше, я осмелилась открыть дверь. Ольга ушла, а вместо кофе стояла чашка мятного чая. Я уставилась на нее со смирением.

Ольга знала, и теперь это был лишь вопрос времени, когда новость дойдет до Кирилла.

Я провел день, завершая все незаконченные дела для братвы, которые игнорировал ранее. Все в моей жизни остановилось, пока я охотился за Мэллори, и пришло время вернуться к бизнесу. Еще немного, и Виктор стал бы заглядывать мне через плечо. Николай отвлекал его внимание, и было чертовски странно доверять сводному брату что-то важное, но у меня не было выбора. Без помощи Николая победить могущественного патриарха братвы Виктора Чернова было невозможно.

У меня было толстое досье на Антонио Де Санктиса, отца моей договорной невесты. Он был хитрым ублюдком, и я уже выяснил, как он планировал нас обмануть. Вооруженный этой информацией, я надеялся разорвать сделку с помолвкой без вреда для Софии и меня.

Я вернулся в «Башню» пораньше, горя желанием увидеть Молли. Мое раннее возвращение, вероятно, только разочарует ее, но я не мог оставаться в стороне. Меня тянуло к ней, как мотылька на пламя, и даже если бы она обожгла меня своим горячим гневом, я бы принял это. Она могла сжечь меня дотла, а я все равно был бы рад ее прикосновениям.

Внутри Макс сидел на кухне, играл в игры на своем телефоне, и выглядел чертовски скучающим. Поскольку мой помощник получил ранение, я не хотел, чтобы он напрягался, но, когда попытался приставить к Молли другого охранника, он воспринял это как личное оскорбление, поэтому я позволил сохранить эту должность за ним.

— Ну что там?

— Она вышла из своей комнаты ненадолго, но достаточно для того, чтобы устроить мне взбучку, и до конца дня я её не видел, — сказал Макс.

— Почему бы тебе не узнать, не хочет ли Федерика приехать в гости? Молли это понравится.

Макс поднял бровь.

— А если она начнет умолять ее сообщить в полицию о похищении?

— Она не станет. В любом случае, Федерика у нас на крючке, а Молли нужен друг.

— Да, и, судя по всему, я им больше не являюсь, — проворчал Макс, вставая и потягиваясь.

Его нога все еще заживала, и я лучше всех знал, как долго может болеть рана от пули. Спустя семь лет после того, как Виктор раздробил мне коленную чашечку и положил конец моей беговой карьере в одну кровавую ночь, моя нога все еще ныла в сырую погоду. С тех пор мое тело было изрешечено травмами и почти смертельными ударами. Это было кровавое свидетельство жестоких будней босса братвы.

— Иди домой и отдохни. Вчера была долгая ночь. Теперь моя очередь возиться с маленькой чертовкой, — напомнил я ему, снимая пиджак и закатывая рукава.

При мысли о том, что я снова увижу Мэллори, в моих жилах забурлило предвкушение. Прошлая ночь была странно опустошающей, но сегодня я был готов. Она была обижена, зла и готова наброситься. Меня это устраивало. Я мог это вынести. Я хотел ее ярости и ее обвинений. Она могла выместить все это на мне и позволить эмоциям выгореть.

Макс вышел, а я отправился искать Мэллори. Ее не было в спальне. Нашей спальне. С меня хватит раздельного сна. Отныне она будет спать в моих объятиях.

Я прошел по коридору и толкнул дверь в библиотеку. Она любила эту комнату. Это было ее убежище. И действительно, я обнаружил ее сидящей в кресле у окна и смотрящей на темный город.

Я вошел в комнату. Единственным признаком того, что она заметила меня, было легкое напряжение ее плеч. Устроился в кресле напротив неё и стал ждать. Я спокойно наблюдал за ней, наслаждаясь тем, что она здесь, в реальности, а не в моих снах. Агония последних двух месяцев от неизвестности, где она находится, была далека от излечения, но, видя ее в таком хрупком состоянии, все, о чем я мог думать, — это как вернуть ее к себе. Ее тело могло быть прямо здесь, в безопасности, под моим присмотром, но ее разум? Он все еще был где-то там, в своем мире, далеко от меня.

— Ты что, так и будешь пялиться? — обвинила она через некоторое время.

— Мне нравится смотреть на тебя.

Она встала.

— Неважно. Я иду спать.

Я последовал за ней, вставая, когда она поравнялась со мной.

— Хорошо, идем.

Ее глаза встретились с моими.

— Я не имела в виду вместе. Я хочу вернуть свою комнату.

— Прости, милая. Я не могу этого допустить.

— Что? Почему нет?

— Потому что мне нужно быть рядом с тобой, чтобы обеспечить твою безопасность, и я скучал по тебе. — Я протянул руку, чтобы заправить ее волосы за ухо. — Думаю, ты тоже по мне скучала.

— Я скорее выколю себе глаз, чем буду спать рядом с тобой. Ты бредишь, — тихо парировала она, ее щеки приобрели хорошо знакомый мне красивый румянец. Она почувствовала, что её окликнули. Хорошо.

— Брежу? Значит, ты ни капельки не соскучилась по моим прикосновениям? Ты не думала обо мне одинокими ночами, холодными и пустыми, в своей постели? Потому что я думал о тебе, Мэллори. Ты была моим призраком, и ни на секунду не выходила у меня из головы.

— Ну, это ты, а не я, — решительно сказала она.

Я провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь бархатом кожи.

— Ты пытаешься солгать мне, принцесса? Я ведь всегда знаю, когда ты лжешь.

— Повезло тебе. Очевидно, я понятия не имею, когда ты лжешь мне, — обвинила она, поднимая на меня свои сверкающие изумрудные глаза, и ее гнев опалил воздух между нами.

Вот и она. Привет, детка.

— Если тебе есть что сказать, принцесса, говори. Не держи это в себе. Я выдержу.

— Не сомневаюсь. Ты настолько испорчен, что не чувствуешь вины за то, что натворил. Тебя ничто не беспокоит, не так ли?

— Выскажи всё.

Я жаждал ее гнева. Я хотел подтолкнуть ее, чтобы пробиться сквозь ледяной фасад.

— Прекрасно, как насчет того, чтобы твой брат разрезал мне руку, чтобы вытащить маячок, который ты внедрил мне под кожу?

— Простая мера предосторожности — спокойно ответил я полуправдой. Да, это было сделано для того, чтобы обезопасить Мэллори, но также и чтобы помешать ей выкинуть такой трюк, как она проделала, и не дать ей исчезнуть.

Она сузила глаза, как будто могла прочитать каждую мысль в моей голове, и, без сомнения, так оно и было. Никто не знал меня так, как она.

— А Генри? Ты должен был рассказать мне о нем той ночью.

— Едва ли я знал, что Николай собирается похитить тебя у меня из-под носа, и что у меня не будет другого шанса. В ту ночь, если ты помнишь, мы были заняты другим. — Я напомнил ей о том, как мы были близки к тому, чтобы разрушить стены друг друга.

Она покраснела, ее мысли задержались именно там, где я хотел.

— Ладно. Ты отрицаешь, что помолвлен, и здесь явно нет женщины, так что я признаю это, но остальное — непростительно.

У меня внутри все сжалось. Я безошибочно понял, о чем она говорит.

— Разве это так плохо, что я хочу иметь от тебя ребенка, Молли? Я хотел создать с тобой семью со второго дня нашего знакомства.

— И ты посчитал, что обманом заставить меня подарить тебе одного — это приемлемо? Раз ты этого хочешь, то и я должна, верно? — она повернулась и сильно толкнула меня в грудь, чтобы увеличить расстояние между нами.

Я отступил на шаг лишь для того, чтобы вернуться и прижаться к ее груди сильнее.

— Нет, не верно. Ничто из того, что случилось со мной за последние семь лет, и ничего из того, что я сделал, не было приемлемым. Границы приемлемого настолько вышли за пределы нормы, что я уже не вижу их. Все, что я знаю, — это то, что я хочу тебя и хочу иметь с тобой семью. Я хочу, чтобы ты зависела от меня, нуждалась во мне так сильно, что никогда не перестала бы меня любить. Я хочу ребенка с твоей улыбкой и моей фамилией. Я хочу чего-то, ради чего стоит жить, Мэллори, и я хочу, чтобы это было с тобой.

Мои жестоко честные слова гулко прозвучали в тишине комнаты.

Ее глаза расширились, когда она осознала каждую ужасную, мучительную деталь в моей тираде. Но потом она снова толкнула меня.

— Это не только твое решение, мудак!

Очередной толчок и я увидел слезу, скатившуюся по ее щеке. Я позволил ей толкать меня. Если от этого ей станет легче, оно того стоит. Ее руки на мне, даже в гневе, были лучшим, что я чувствовал за последние два месяца.

Она подняла кулак, чтобы ударить меня в грудь, и еще одна слеза скатилась по ее лицу.

На этот раз я поймал ее за запястье.

— Остановись, принцесса. Ты навредишь себе.

— А это твоя прерогатива, верно? — обвинила она, но слезы теперь текли быстрее.

Я мог на пальцах одной руки сосчитать, сколько раз я видел, как Молли плачет. На этот раз ее слезы разорвали мое сердце на части. Я прижал ее к своей груди, обхватив руками дрожащее тело и удерживая в такой позе, чтобы она больше не могла меня ударить. Молли сопротивлялась, но когда борьба утомила ее, она утонула в моих объятиях.

Моя рубашка была мокрой от ее слез, когда я отстранился. Ее лицо распухло, а кожа покраснела. Из носа текли капли, смешиваясь со слезами на рубашке, а глаза были налиты кровью. Она наконец поддалась потоку диких, неконтролируемых эмоций между нами и никогда еще не выглядела более прекрасно.

— Ты хочешь, чтобы я извинился? Ты бы меня простила, если бы я сделал это? — пробормотал я, откидывая ее волосы назад.

Она прикусила губу, ее грудь все еще вздымалась от расстройства.

— А ты бы извинился, если бы я попросила?

— Я бы сделал все, чтобы ты почувствовала себя лучше, но, честно говоря, это было бы неискренне. Молли, я не жалею ни об одном моменте, проведенном с тобой. Я не хочу лгать тебе. Я бы хотел, чтобы ты была беременна. Я бы хотел, чтобы у меня было больше времени для того, чтобы довести дело до конца. Такова правда.

Она моргнула, глядя на меня недоверчивым и покорным взглядом одновременно.

— Ты — дьявол. — Ее голос был хриплым, как будто слезы заглушали ее беззвучные крики.

— Может быть, но я — твой дьявол, которого ты никогда не сможешь бросить, — ответил я прямо.

Молли снова ожила в моих объятиях. Она толкалась и боролась, как будто эти слова подтолкнули ее к краю.

— Я могу бросить тебя. Я пыталась. Но ты не отпускаешь меня! Я ненавижу тебя. Я действительно тебя ненавижу!

Она выкрикнула эти слова с такой безысходной тоской, что мне стало чертовски больно. Я обхватил ее за щеки, удерживая на месте, и зарычал ей в лицо.

— Перестань врать себе, Молли. Ты любишь меня, и именно поэтому ты так чертовски зла.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я не мог этого вынести. Я не мог больше ни секунды слушать, как она отрицает это. Мои губы врезались в ее в безумном столкновении гнева и желания. Ее кожа была соленой от слез, и как только я коснулся ее губ, она тут же приоткрыла их и впустила меня внутрь. Я толкнул ее к стене, и мы с силой ударились о твердую поверхность. Она ахнула мне в губы, обвила руками мою шею и притянула ближе.

Я прижался к ней, как только она оказалась именно там, где я хотел. Ее киска идеально приземлилась на ноющий стояк, который давил на мои штаны, отчаянно желая, чтобы его освободили. Она стонала мне в рот, пока я вращал бедрами напротив нее, выводя неровные круги, ее дыхание сбилось, когда мои губы спустились вниз по ее горлу. Я запустил одну руку ей в волосы, безжалостно оттягивая голову назад, чтобы иметь доступ к ее изящным ключицам, а другой схватил за обтянутую джинсами попку и приподнял, обернув ее ноги вокруг своей талии.

— Блядь, принцесса. Я так чертовски сильно скучал по тебе, — пробормотал я, поворачиваясь к толстому ковру перед огнем, горевшим в камине.

Опустившись на колени и осторожно удерживая ее вес, я разместил нас на полу, не разрывая поцелуя. Я не хотел, чтобы наши губы хоть на мгновенье теряли контакт. Мои руки добрались до ее джинсов, я разорвал их и стянул вниз по ее ногам. Затем скинул свои брюки, пока мой рот двигался вниз по ее телу, покрывая поцелуями ее грудь, живот и еще ниже. Ее трусики превратились в рваный комок скромного хлопка, и тогда я наконец оказался там, где мечтал находиться каждую ночь в течение восьми недель.

Я раздвинул ее ноги, и она позволила мне, приподнявшись на локтях и наблюдая, как я встаю на колени между ее бедер и срываю с себя рубашку. У меня не было времени возиться с пуговицами прямо сейчас. Мне нужно было, чтобы ее голая кожа прижимались ко мне вплотную. Обнаженная и полностью видимая в свете камина.

Я положил руку ей на грудь, ущипнул и покрутил сосок между своими пальцами, прежде чем накрыть ладонью ее сердце.

— Тебе не сбежать от меня, Молли. Я живу здесь. Ты никогда не вытащишь меня отсюда.

Она облизнула губы, ее зрачки расширились от желания.

— Борись сколько хочешь, но у нашей истории может быть только один конец, — продолжил я, скользя рукой вниз по ее телу, по животу и мимо стройных изгибов ее бедер. — Перестань сопротивляться. Тебе от этого только больнее.

Я опустился ниже и устроился между ее божественных ног, наклоняясь и вдыхая этот сладкий, неотразимый аромат желания Молли ко мне. Затем я поцеловал внутреннюю сторону ее бедра.

— Скажи, что не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, принцесса. Скажи мне «нет» прямо сейчас, и всё прекратится, — пробормотал я ей в кожу.

Она хранила молчание, и я поднял голову, чтобы увидеть ее глаза, изумрудные осколки стекла, прожигающие меня горячим взглядом.

— Ну? — подтолкнул я.

— Мне следует так и сделать, чтобы доказать, что ты не остановишься, даже если я попрошу, — пробормотала она, но без особого энтузиазма.

— Но ты не станешь этого делать, правда, Молли? Вдруг я прислушаюсь к тебе. А ты не хочешь, чтобы я останавливался. Признай это, — надавил я на нее.

В её глазах вспыхнул гнев, и она положила руку мне на голову, запустив пальцы в мои волосы и с силой оттягивая темные пряди. Удерживая мою голову в такой уязвимой позе, которую я мог позволить только ей, она скользнула другой рукой между своих ног и провела по влажным складкам.

— Прошло два месяца. Может, ты мне больше не нужен, чтобы кончить.

Вид того, как она прикасается к себе, уничтожил меня.

— Скажи это еще раз и рискуешь остаться без пальцев, — хрипло пробормотал я, иррационально ревнуя ее к руке.

Она слабо улыбнулась мне. Это было не много, но больше, чем я получил от неё со вчерашнего вечера.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты страдал. — Ее шепот был почти неслышен. — Как я.

Затем ее рука на моих волосах напряглась, опуская мою голову к ее блестящей плоти, и мой рот коснулся ее киски. Я кусал ее пальцы до тех пор, пока она не убрала их, а затем сдвинулся, чтобы самому насладиться ею. Мой язык терся о ее щель, кружа по клитору, пока она не застонала. Я опустился ниже, погружаясь в нее, пока она не стала вращать бедрами, вжимаясь в мое лицо.

Как только она взорвалась влагой у меня на языке, я проложил себе путь вверх по ее телу. Когда я поравнялся с ней, она коснулась моего лица.

— Не будь слишком грубым, — тихо попросила она.

Я приостановился, озадаченный этой мягкой просьбой.

Тогда она протянула руку между нами и направила меня внутрь. Я напрягся, проталкиваясь глубже, и обнаружил, что она туже, чем я помнил, ее стенки сжимали меня в удушающем захвате. Я резко выдохнул, пытаясь взять свою потребность поглотить эту женщину под контроль и быть нежным. Однако это было неестественно для меня.

Она вздохнула, когда я глубоко вошел в неё, и обвила руками мою шею, прижимая меня к себе.

Я двигался в ней, постепенно наращивая темп, а она цеплялась за меня. Когда я приподнялся на локте и просунул руку между нами, чтобы потереть ее клитор, то увидел, что по ее лицу снова текут слезы. Я наклонился и поцеловал соленые дорожки на ее щеках, слизывая слезы, и внезапно она сломалась от удовольствия подо мной.

Она сильно сжала меня, когда кончила, так что было почти невозможно не последовать за ней через край. Вместо этого, используя самодисциплину, о которой я и не подозревал, я оторвался от ее тепла и склонился над ней. Моя рука опустилась на ноющий, скользкий член, и я стал гладить его, жестко и настойчиво, отчаянно толкаясь навстречу освобождению. Ее глаза опустились на мою длину, красную и мокрую от ее соков, и она облизнула губы.

Это стало последней каплей.

Я придвинулся к ней и направил свой член к ее губам. Она подняла на меня взгляд, сохраняя всю власть, несмотря на наше положение. Затем наклонилась вперед и взяла меня в рот, превратив в руины сильными всывающими движениями, пока ее шаловливый язычок обрабатывал истекающий кончик. Она перекатилась на бок, чтобы мне было легче проникать глубже в ее горло.

Опираясь на одну руку, я трахал ее рот, пока она лежала неподвижно и позволяла мне. Ее рука потянулась к моим яйцам, когда они шлепнулись о ее щеку. А я откинул ее волосы назад и сжал в кулаке, наблюдая за тем, как исчезаю в ее жаждущем рту.

Я быстро кончил, взорвавшись внутри этой горячей пещеры в первом оргазме, который получил от чужой руки с тех пор, как она бросила меня. До этого я довольствовался тем, что дрочил в отчаянном одиночестве под душем и по ночам, используя любой предмет ее одежды, который мог найти, чтобы вдыхать ее запах, как чертов извращенец.

Я выплеснул огромный поток спермы в ее горло, и она проглотила все до капли. Это не было извинением за противозачаточный имплант или попытку сделать ей ребенка, но это все, что я мог сделать. Я не собирался снова кончать в нее без защиты, пока она сама не попросит меня об этом. Это было самое большее, что я мог ей предложить. Я бы не стал извиняться за то, в чем не испытывал угрызений совести.

Я отстранился, когда мой оргазм угас, и ее губы и язык вокруг меня послали слишком острые ощущения. Я оторвался от ее губ, и она слизнула оставшийся белые капли. Опустившись на корточки, я почувствовал себя слишком испорченным и уязвимым под ее откровенным взглядом.

Молли медленно села. На ней все еще были футболка и гольфы. Она выглядела такой же разбитой, каким я себя чувствовал. Мы смотрели друг на друга, пока Молли не вытерла рот тыльной стороной ладони. Ее щеки краснели по мере того, как очарование, охватившее нас, рассеивалось.

— Я устала, — пробормотала она, ее голос звучал грубее, чем когда-либо.

Я встал и помог ей подняться на ноги. Молли покачнулась, но когда я попытался ее поддержать, она оттолкнула мои цепкие руки.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она и, повернувшись, с голой задницей вышла из комнаты.

Похоже, я был далек от прощения, но это было начало, и я принял это.

Я была ужасным человеком. Другого объяснения не было, потому что на следующее утро я проснулась более отдохнувшей, чем за последние два месяца. Руки Кирилла обнимали меня, окутывая своим теплом, а его запах, запах дома, заполнил мой нос. Я повернулась к нему, прежде чем смогла остановиться, задержавшись в том полусонном состоянии, где между нами не было лжи и обид. Были только он, я и эта кровать, залитая ранним утренним солнцем.

Потом он заговорил и все испортил.

— Принцесса, я думал, ты скорее выколешь себе глаз, чем будешь спать со мной.

Я оттолкнула его, раздосадованная и смущенная этой незначительной оплошностью. Добавьте к этому прошлую ночь, и, похоже, я страдала не только от незначительной оплошности.

— Пошел ты, — бросила я ему.

Его сильные руки обхватили меня за талию, когда я попыталась встать, и швырнули обратно на матрас.

— С удовольствием, — прорычал он мне на ухо, наваливаясь на меня своим твердым телом.

Он был обнажен, а его утренний стояк настойчиво прижимался к моему бедру. Если бы я чуть-чуть шевельнулась, он бы вошел в меня…

Нет! Никакого тебе утреннего оргазма.

Мой внутренний голос утратил тембр Кирилла и приобрел пронзительность школьной учительницы, которую было трудно игнорировать.

Я отвернула лицо от его дьявольски горячего рта, когда его язык проложил дорожку к моему уху.

— Это было не приглашение, — выдавила я, пытаясь игнорировать то, как от его рук моя кожа загорелась, когда он стянул с меня футболку, обхватил мои груди и погладил соски.

— Это было очень похоже на него, принцесса, равно как и это, — сказал он, просунув руку между моих ног, прежде чем я успела сомкнуть их.

Кончики его грубых пальцев скользнули по моим мокрым складочкам, немедленно проникнув внутрь. Я выдохнула проклятие, и моя голова откинулась назад, когда его толстый палец вошел в меня, вытесняя все остальные мысли из головы.

Он наклонился ко мне и злобно ухмыльнулся.

— Надо же, какие мы мокрые с утра, Молли… Тебе помочь с этим?

— Нет, спасибо, — ответила я, едва сдерживаясь, чтобы не поднять бедра навстречу ленивым толчкам его пальцев. — Я подожду, пока ты уйдешь, и закончу сама.

В его темных глазах промелькнул расчетливый взгляд.

— Если бы я не знал лучше, то подумал бы, что ты хочешь, чтобы тебя связали и оставили здесь до моего возвращения.

Его телефон, бешено вибрирующий на прикроватном столике, избавил меня от необходимости отвечать.

Он протянул одну длинную руку и схватил его, принимая звонок, в то время как его палец оставался глубоко внутри. Когда я попыталась отстраниться, он добавил второй, восхитительно растягивая меня.

— Slyshayu, — ответил Кирилл, легко переходя на русский.

Он наблюдал за мной голодными глазами, слушая собеседника и одновременно двигая пальцами внутрь и наружу. Он вывернул руку, прижимая большие, шершавые подушечки к передней стенке моей киски. Большой палец нашел мой клитор, и я поняла, что умру, если он оставит меня в таком состоянии.

Думая лишь о том, чтобы кончить как можно быстрее, и выбросив свое достоинство в окно, я придвинулась к нему, встречая его толчки бедрами. Мои глаза закатились, когда идеальная комбинация движений лишила меня дара речи.

Кирилл время от времени что-то бормотал в трубку, но этого было достаточно, чтобы собеседник знал, что он все еще на линии. Его глаза не отрывались от меня. Он наблюдал за тем, как я распадаюсь, словно это была самая завораживающая, прекрасная вещь, которую он когда-либо видел.

Я зажала рот рукой, чтобы заглушить свой крик, когда кончала, — меня охватил стыд из-за того, что человек на другом конце провода мог меня слышать. Мои бедра крепко сжались вокруг его руки, и все тело запульсировало от удовольствия. Я кончила так сильно, что мне показалось, будто зубы стучат в голове, пока я содрогалась.

Когда эйфория прошла, я обнаружила, что Кирилл все еще смотрит на меня.

— О боже, он слышал?

Кирилл усмехнулся.

— Конечно, нет. Я повесил трубку задолго до этого, принцесса. Никто, кроме меня, не услышит, как ты кончаешь.

Уф, конечно, мне следовало ожидать от Кирилла собственнических чувств к самым грязным вещам. Я поняла, что его рука все еще находится внутри меня, и подняла бровь.

Кирилл не спеша высвободился и расправил мои пижамные шорты так, чтобы они целомудренно прикрывали меня. Затем наклонился и прижался поцелуем к моим губам.

— Мне нужно идти.

— Так скоро? — нараспев произнесла я, испытывая облегчение от того, что у меня будет время вспомнить все ужасные вещи, которые он со мной сделал, и перестать складываться, как оригами, от его прикосновений.

— Да. — Кирилл встал, обнаженный и чертовски готовый. Его член был настолько твердым, что это показалось болезненным, когда он отпружинил от живота под резким углом. — Постарайся не выглядеть такой счастливой из-за этого, — прорычал он.

— Ничего не могу с собой поделать. Я ужасная лгунья, помнишь? — жизнерадостно напомнила я ему, прежде чем отвернуться и улечься обратно в постель.

Мне больше не хотелось спать, но я откладывала подъем и неизбежную тошноту, которая за ним следовала. Что бы сделал Кирилл, если бы узнал, что я так сильно страдаю от утреннего токсикоза? Вероятно, отвез бы меня в лучшую больницу в городе и потребовал, чтобы они все исправили, под дулом пистолета, если потребуется. Как всегда, мысль о том, что он узнает, напугала меня. Я зарылась под одеяло и слушала, как он одевается.

Когда он был готов, то подошел и встал надо мной. Должно быть, он купился на мое притворство, потому что не прикоснулся ко мне и не сделал ничего, чтобы меня разбудить. Он навис надо мной, и после долгой паузы, когда я ждала, что он раскроет мой блеф, повернулся и вышел из комнаты.

Я подождала, пока все звуки из коридора стихнут, прежде чем перевернуться на спину и уставиться в потолок. Дерьмо. Я вернулась к тому, с чего начала — погрузилась в сексуальный туман. Мой гнев растаял, потому что, несмотря ни на что, он был мужчиной, которого я любила. Но в отличие от того, что было в начале, сейчас я была беременна. Беременна его ребенком.

Я положила руку на живот. Скоро пройдет двенадцать недель. Согласно всему, что я прочитала, мне следовало бы сделать УЗИ прямо сейчас, если я пыталась быть хоть немного хорошей и ответственной матерью. К сожалению, у меня не было практически никакой надежды выбраться из «Башни», чтобы пройти ультразвуковое исследование. Одной мысли о том, что я попробую улизнуть, а Кирилл ворвется в дверь с пылающими глазами, было достаточно, чтобы я снова зажмурилась и захотела уснуть.

Когда жизнь стала такой сложной? Примерно в то же время, когда мое сердце решило, что будет продолжать любить Кирилла, даже если он окажется не героем моей истории, как я думала, а злодеем.

Сигаретный дым лениво плыл в воздухе над моей кабинкой. Днем «Правда» была чертовски унылой, но отлично подходила для приватных встреч. Николай сидел напротив меня, пуская кольца дыма к потолку.

— Что сказал Антонио Де Санктис, когда ты предъявил ему то маленькое аккуратное досье, которое составил на него?

— Немного. Он все отрицал, но могу сказать, что он запаниковал.

— Наверняка он вызовет Ренато из Неаполя, — задумчиво произнес Николай.

Ренато Де Санктис был наследником титула капо своей семьи. Старший брат Софии уже много лет жил в Неаполе. Антонио посчитал, что его сын должен изучить основы бизнеса старым добрым способом, в исконном месте силы семьи Де Санктис.

— Хорошо. Может быть, тогда здравый смысл возобладает. Такие люди, как Виктор и Антонио, — реликвии. Их время прошло, и они больше не понимают мир, в котором живут. Чем скорее мы избавим их от власти, тем лучше для всех.

Я сделал большой глоток холодной воды и раздавил зубами лед.

Николай ухмыльнулся.

— Виктор считает, что ты хорошо справляешься со смертью своей первой любви. Он впечатлен.

— Он не подозревает, что ты лжешь?

Николай покачал головой.

— Ни на секунду. У меня беспроигрышная комбинация, брат. Виктор видит во мне своего самого преданного пса-убийцу и думает, что мне не хватает потенциала мыслить вне рамок, в которые он меня загнал.

— Ты хороший актер.

Как и мой отец, я был виновен в том, что недооценивал Николая.

Я долгие годы думал, что темнота и кровавые аспекты нашей работы разрушили его рассудок, но обнаружил, что он прекрасно все понимает. Понимает и планирует на два шага вперед. Вместе мы представляли собой убийственную комбинацию. Жаль, что наше перемирие закончится в ту же секунду, как умрет Виктор и в братве Черновых откроется вакуум власти.

— Как поживает наша маленькая принцесса с тех пор, как ты силком притащил ее обратно в Нью-Йорк?

Я кинул на него злобный взгляд. Я давно перестал притворяться, что разговоры Николая о Молли не выводят меня из себя. Я никогда не прощу его за то, что он раскрыл все мои секреты до того, как у меня появился шанс осторожно поделиться ими с ней.

— Она в порядке, — коротко ответил я.

— Передай ей мои наилучшие пожелания. Думаю, что она питает ко мне слабость.

— Она знает, что ты убил ее отца, — напомнил я.

Николай скривился.

— Точно. Спасибо за это. Полагаю, мне следует послать ей цветы или что-то в этом роде. Может быть, корзину фруктов.

— Ты сумасшедший, — вздохнул я.

Ухмылка Николая была пугающей.

— Может и так, но не обманывай себя. Мэллори ненавидела своего отца. Она так же опечалена его смертью, как мы были бы опечалены смертью Виктора. Разница лишь в том, что Мэллори все еще думает, что существуют правила, диктующие, что чувствовать, когда что-то происходит. Она еще не поняла, что ей больше не нужно притворяться. Мы живем вне правил, и в этом хаосе царит совершенная свобода.

— Как поэтично. Я обязательно передам это Мэллори, когда она получит твою корзину с фруктами. Мы закончили? — я оттолкнулся от стола и встал.

— Еще кое-что. — Он поднял на меня свои хитрые глаза. — Я никогда не спрашивал тебя о том, как ты нашел дом Ирины. Это была София Де Санктис, не так ли?

Я знал, что он сразу же увидел правду на моем лице. Скрыть что-то от Нико было практически невозможно.

— Она проговорилась неосознанно, если это что-то значит.

— Нет, но я приму во внимание твое беспокойство о ней.

Я собрался уходить, но что-то остановило меня. В глубине души я беспокоился о таких женщинах, как София, Молли и всех остальных, чей отец был монстром за закрытыми дверьми.

— Ты знаешь, как Антонио с ней обращается?

Одна из рук Нико сжалась в кулак на столе.

— И как же?

— Скажем так, у нее больше общего с Мэллори, а также с тобой и со мной, чем я ожидал. До встречи, брат.

Я стояла на улице и подставляла лицо весеннему солнцу. Это был прекрасный день в городе, и я в кои-то веки оказалась вне дома. Я собиралась насладиться каждым моментом. Макс остановил машину на тихой, обсаженной деревьями улице, где цветы вишни лениво падали мне на лицо. Это напомнило мне о том дне, когда Кирилл повел меня по магазинам в поисках приличной одеждой для выхода после посещения Мары в доме престарелых.

Какую надежду я почувствовала тогда, когда спросила его, собирается ли он жениться, и он ответил, что нет. Хотела бы я, чтобы это было худшим, что он от меня скрывал.

— Ты не собираешься сказать мне, куда мы направляемся? — спросила я своего телохранителя.

Сегодня с ним было еще четверо мужчин. Я чувствовала себя знаменитостью и ненавидела каждую секунду, пока мы шли к бутику. Было непонятно, защищают ли они меня или не дают сбежать.

— На шоппинг. Заходи. Кирилл уже в пути, — сказал Макс, подталкивая меня к магазину. Напряжение сковало мои внутренности при мысли о встрече с Кириллом. В последнее время так было всегда. Я была раздражена, взволнована, обижена и слегка смущена прошедшей ночью. Может, это были гормоны, но постоянно чувствовать столько всего сразу было утомительно.

— Мне не нужна новая одежда, — отметила я.

Кирилл удивил меня одеждой. Я задавалась вопросом, не было ли обновление гардероба, как и то, что он не кончал в меня каждый раз, когда мы спали вместе, негласным извинением. Это было очень похоже на Кирилла — купить мне пару милых нарядов и выделить целую часть своей огромной гардеробной под всевозможные дизайнерские вещи, о которых только может мечтать начинающая жена мафиози. За исключением того, что я не была женой мафиози. Я была женщиной, которую он держал взаперти в стеклянном аквариуме, как золотую рыбку, на вершине города.

Сегодня на мне были темные джинсы, заправленные в блестящие высокие сапоги до колена мягкого коричневого цвета. Они были от Prada, и я была в них влюблена. Прошло очень много времени с тех пор, как у меня была одежда, которую я любила и хотела носить.

Сверху я надела кашемировое пальто с запа́хом, и уложила свои белокурые волосы длиной почти до талии в аккуратный пучок. Я чувствовала себя элегантной, следуя за Максом в элитный бутик. Это было также впервые. За всю свою взрослую жизнь я никогда не чувствовала себя элегантной в прикидах из секонд-хенда или в улове с распродаж. У меня никогда не было денег, чтобы тратить их на одежду. Было приятно предстать перед заносчивыми консультантами в завидном наряде. Мне нравилось притворяться, что я выше забот, но это было ложью.

— Добрый день, миссис Чернова, — промурлыкала одна из ассистенток, выходя вперед с крокодильей ухмылкой. Сучка почувствовала в воздухе запах денег.

— Нет! — запротестовала я одновременно с тем, как глубокий голос раздался от двери.

— Да, это она.

Я обернулась и увидела Кирилла, входящего в магазин в сопровождении группы мужчин в черных костюмах по бокам от него. Мне стало интересно, что, черт возьми, думают продавцы-консультанты об этом мужчине, вокруг которого столько же частной охраны, сколько у саудовского принца, но они и глазом не моргнули. Он расположился на бархатном диване в зоне ожидания, излучая эту властную энергию в ожидании шоу.

Маленькая ассистентка с широкой улыбкой подплыла ко мне с подносом, на котором стояли два бокала с шампанским. Она протянула один мне. Я покачала головой, отворачиваясь, чтобы не встречаться взглядом с Кириллом, который тоже отмахнулся от нее.

Кирилл наклонился вперед и уперся локтями в колени.

— Магда, не так ли? — он адресовал свой вопрос старшему продавцу-консультанту.

Это была пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Она улыбнулась, и это выглядело странно по-девичьи на ее морщинистом лице.

— Да, мистер Чернов.

— У тебя есть то, что мы обсуждали?

— Да, конечно. У меня есть все, что я смогла достать в кратчайшие сроки.

К концу фразы Магда потеряла уверенность в своих словах, несомненно, сомневаясь в целесообразности того, чтобы сказать Кириллу Чернову, что он обратился с трудной просьбой.

— Хорошо. С нетерпением жду, чтобы увидеть, что ты достала. Надеюсь, будущей миссис Черновой понравится что-нибудь, — сказал он мягким тоном, который вызвал трепет улыбок и хлопанье ресниц у собравшихся ассистенток.

— Миссис Черновой? — требовательно спросила я, как только Магда отошла.

Кирилл взял финансовый журнал, лежавший на мраморно-золотом столике перед длинным бархатным диваном, и раскрыл его.

— Как еще тебя называть? В последнее время мне трудно уследить за твоими псевдонимами.

— Ты не должен был говорить так, будто мы собираемся пожениться, — неуверенно произнесла я, не понимая, почему от нашего разговора мое сердце заколотилось, а ладони покрылись капельками пота.

— Как пожелаешь, принцесса. Иди переодевайся. Я не могу торчать здесь весь день. — Его глаза все еще были прикованы к журналу.

— Зачем мы здесь? У меня достаточно одежды, благодаря тебе и твоей нечистой совести, — напомнила я ему.

— Раздевайся, или я пойду с тобой и помогу. — Его тон обещал, что он именно так и поступит.

Раздраженно вздохнув, я направилась к плотным шторам, отделяющим примерочные от зоны ожидания. У меня не было желания поощрять очередное проявление его долбаного альфа-самца, чтобы ассистентки восхищенно ахали. Войдя внутрь, я увидела, что в этом бутике нет чего-то столь прозаичного, как отдельные кабинки для женщин. Это было одно длинное помещение, уставленное зеркалами и вешалками для одежды вдоль самой дальней стены. В центре полированного пола из темного дерева находился широкий помост.

— Если Вы снимете одежду, миссис Чернова, мы попробуем первый вариант, — сказала Магда со стальной решимостью, которая подсказала мне, что я не уйду отсюда раньше, чем она заработает хорошие, жирные комиссионные.

— Пожалуйста, зовите меня Мэллори, — пробормотала я. Я не могла больше слышать, как она произносит «миссис Чернова». От этого у меня сводило живот, что было опасно рядом со всей дизайнерской одеждой в этом месте, учитывая мою недавнюю утреннюю тошноту,

— Конечно, ведь Вы еще не замужем, — сказала она с умиротворяющей улыбкой.

— Я не замужем. Точка, — пробормотала я, снимая с себя одежду и передавая ее суетливой ассистентке.

Пять пар глаз повернулись ко мне, и моя рука инстинктивно потянулась к животу. Я не думала, что кто-то может заметить, но у меня была паранойя на этот счет.

— Конечно, — пробормотала Магда. Без сомнения, она была знакома с трудными клиентами в таком дорогом месте, и на мое странное поведение едва ли обратили внимание.

Я выдохнула и постаралась не думать о Кирилле, сидящем снаружи, мрачном, великолепном и абсолютно ненормальном. Прошлая ночь крутилась в моей голове на повторе. Я прикусила губу и попыталась выкинуть из головы воспоминания о горячей воде и холодной плитке. Черт, если кто и мог вызывать зависимость, так это он. Наркотик, созданный специально для того, чтобы сводить меня с ума.

— Миссис Мэллори? — Магда позвала меня из-за спины.

Я повернулась, чтобы посмотреть, что она принесла мне примерить, и замерла.

Огромная белая груда кружев и шифона лежала на ее вытянутых руках, а за ее спиной стояла другая ассистентка, держа длинный шлейф, расшитый жемчугом.

Это было свадебное платье.

Свадебное платье.

— Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Это не может быть для меня, — услышала я свой голос откуда-то издалека.

— Никакой ошибки нет. Мистер Чернов не пожалел денег на платье Вашей мечты. Вам очень повезло. Это платье — личный подарок московского дизайнера Александра Злавина. В этом году он был фаворитом Недели моды в Нью-Йорке, — сказала Магда, совершенно не заботясь о моем надвигающемся срыве.

— Нет, это ошибка, — повторила я, отступая к шторе, ведущей в остальную часть магазина, подальше от кружевной белой пены.

Магда хмуро посмотрела на меня, выдвигаясь вперед с платьем. Другие ассистентки окружили меня, как сотрудники службы контроля за животными, собирающиеся загнать в угол вырвавшуюся дикую кошку.

— Мистер Чернов заверил меня, что вы женитесь через пару дней.

— Нет! Я нет! — я остановилась, когда уперлась спиной в штору.

Я подумала обо всех мужчинах за пределами примерочной, не только о Максе и тех, кто охранял нас, но и о Кирилле, самом дьяволе. Я была одета не для того, чтобы пытаться сбежать, но, возможно, рискнуть стоило.

Мне казалось, что я разваливаюсь на части.

Я ходила как во сне с тех пор, как вернулась в Нью-Йорк. Я успокаивала себя тем, что в какой-то момент разберусь со всем. Я пойму, как поступить с беременностью, с Кириллом, со всем этим. Но свадебное платье было как огромная, звонкая пощечина. Реальность надвигалась на меня, и спасения не было. Неужели я собиралась выйти замуж за мужчину, который похитил меня, и не один раз, а дважды, обрюхатил, чипировал и накачал наркотиками?

Истерика в моей груди нарастала горячей волной.

— Дальше я сам, — сказал Кирилл, его глубокий голос раздался прямо позади меня.

Твердая грудь прижалась к моей спине, зажав меня в ловушку.

Я обнаружила, что моя голова трясется туда-сюда, а в горле клокочет внезапная мольба.

— Пожалуйста… Магда, верно? Ты должна позвонить в полицию прямо сейчас…

— Оставьте нас, — рявкнул Кирилл.

Ассистентки поспешили подчиниться, а Кирилл протиснулся дальше в примерочную. Моя рука метнулась к его лицу, прежде чем я успела остановиться. Я влепила ему пощечину так сильно, что моя ладонь загорелась, но он едва пошевелился. Он пристально смотрел на меня сверху вниз, и я дюйм за дюймом впитывала его гнев.

— Что, черт возьми, происходит? — потребовала я.

— Могу спросить тебя о том же, — парировал он.

— Я не выйду за тебя замуж, — категорично заявила я.

Губы Кирилла скривились в мрачной усмешке.

— Посмотрим, принцесса.

— Ты даже не спросил меня. Тебя совсем не волнует, чего я хочу?

— Я забочусь о твоей безопасности, так что, да, в данном случае не волнует. И признаешь ты это или нет, ты всегда планировала выйти за меня замуж, Молли, и со временем ты меня простишь. Я просто сдвигаю сроки.

— Ты мог бы предупредить меня!

— Чтобы ты снова попыталась сбежать? Скажи мне, что это не было бы твоей первой мыслью?

От его слов возражение вылетело у меня из головы. Разве не это был мой первый инстинкт? Сбежать?

— Я не обязана тебе ничего говорить. Я не хочу выходить за тебя замуж, — выпалила я.

На его сильной, упругой челюсти дрогнул мускул, выдавая его огорчение.

— Раньше ты хотела этого. Раньше ты любила меня больше всех и прощала мне все. Что изменилось?

— Ты действовал за моей спиной и принимал решения за меня.

— Какого черта, Молли? Опять это? Если ты не заметила, я не повторял непростительный акт семяизвержения в тебя с тех пор, как ты вернулась. Как бы сильно я этого ни хотел, как бы отчаянно ни нуждался — я сдерживался. Ты не беременна, так что ничего страшного, верно?

Его слова окатили меня, как ушат ледяной воды, заставив молча хватать воздух ртом. Его глаза, обычно темные, в искусном освещении примерочной казались ореховыми. Изогнутые брови опустились, пока я пыталась найти ответ.

— Верно, Молли? — он повторил, нахмурив лоб, когда почувствовал неладное.

Черт бы побрал мои выразительные глаза и полную неспособность лгать этому мужчине. Я отвернула лицо.

— Все не так просто.

Его рука повернула мой подбородок обратно, поднимая мое лицо к нему.

— Почему ты так сердишься, принцесса? Я облажался и пытаюсь загладить свою вину перед тобой. Нет никаких причин продолжать так злиться.

— Есть масса причин, — огрызнулась я, но даже я могла услышать ложь в своих словах.

Он был прав. Я простила ему все остальное, кроме этого. Была только одна причина, по которой я не могла забыть обо всем, и она росла внутри меня — мой секрет, и только мой. Но, похоже, этот секрет будет вот-вот раскрыт. Сердце заколотилось от страха при мысли, что Кирилл узнает, но было и кое-что еще.

Волнение. Облегчение. Любопытство. Все эти чувства боролись во мне. Я не знала, что победит, и мне так и не удалось это выяснить.

Кирилл смотрел на меня так пристально, словно пытался заглянуть мне в голову. Затем, к моему ужасу, его взгляд скользнул вниз. Я совсем забыла, что была раздета, когда пышный свадебный наряд толкнул меня за грань. Его взгляд опустился на мой живот, и он уставился на него.

Черт.

— Молли…

Мне так и не удалось услышать реакцию Кирилла на то, что я все-таки могла забеременеть. Я так и не узнала, какими были бы его первые слова после осознания, что мы связаны друг с другом на всю жизнь.

Громкий хлопок заставил меня подпрыгнуть, когда тишина в магазине снаружи разлетелась вдребезги. После секундного затишья начались крики.

Кирилл дернулся и посмотрел в сторону штор, когда в воздухе раздались новые резкие хлопки. Медленно я поняла, что это было. Выстрелы. В нас стреляли.

Кирилл схватил меня за руку и потащил прочь от штор, дальше в примерочную. Он выхватил пистолет из кобуры, которую я даже не замечала. Я услышала крики на русском. Голос Макса, возможно? Затем Кирилл повернулся и вытолкал меня с другой стороны примерочной в белый коридор, ведущий к комнате персонала с пожарным выходом в конце. Резкие крики разъяренных мужчин наполнили воздух, приближаясь к нам.

— Беги, Молли. Беги и не оглядывайся, — выдохнул Кирилл мне в ухо, ведя нас по длинному коридору. Он сильно оттолкнул меня от себя, и я врезалась в стену.

— А как же ты? — от страха мой голос превратился в писк.

— Не беспокойся обо мне, принцесса. Просто уходи, — прорычал Кирилл, наводя пистолет туда, откуда должны были появиться преследующие нас люди.

— Пойдем вместе, — призвала я, крепко сжимая его рукав.

Кирилл посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты хотела сбежать от меня. Это твой шанс, не так ли? — резко напомнил он мне.

За углом послышалась суматоха, и оттуда вышел мужчина. Кирилл застрелил его прежде, чем тот успел поднять пистолет.

— Уходи, Мэллори. Сейчас же!

Я, спотыкаясь, отошла от него, ступая босыми ногами по холодной плитке. Скребущий звук привлек наши взгляды к пожарной двери. Она открылась снаружи, и вошли двое мужчин. Я никогда не видела их раньше. Они не были похожи на обычных людей из братвы, или на телохранителей Кирилла. На них были черные перчатки и строгие костюмы.

Мир замедлился, когда их пистолеты поднялись в нашу сторону, как и пистолет Кирилла. Я услышала, как пули вылетели из всех оружий одновременно. Один из незнакомцев упал, застреленный Кириллом. Второй мужчина громко выругался и снова выстрелил в нас. Кирилл выскочил передо мной, грубо сбивая с ног и помещая свое крупное тело между мной и пулей, которая предназначалась мне.

Звук попадания пули в него был тем, что я никогда не забуду. Он навсегда останется в моей памяти как худшее, что я когда-либо слышала. Кирилл упал навзничь, и вес его тела увлек меня за собой.

Я съехала под ним на пол, и это выбило воздух из моих легких. Шаги второго мужчины приближались к нам. Я не хотела смотреть вверх. Я не хотела видеть пистолет, который он держал в руке, направленным на меня.

— Молли, — прохрипел Кирилл, уткнувшись лицом в мои голые ноги.

Я дотронулась до его щеки, когда ужас, не похожий ни на что, что я чувствовала раньше, охватил меня и воспламенил мою кровь.

— Вот, — пробормотал Кирилл.

Я осознала, что он все еще сжимает в руке пистолет. Я находилась спиной к приближающемуся мужчине, и, очевидно, что он не ожидал от меня многого. Взяла пистолет, пока глаза Кирилла следили за мной; его лицо было забрызгано кровью. Так много крови.

Я подавила всхлип, положила палец на спусковой крючок и собралась с духом.

По губам Кирилла скользнула тень улыбки.

— Хорошая девочка.

Я повернулась, направила дуло на мужчину и, не раздумывая ни секунды, нажала на курок, совершенно не прицеливаясь. Я никогда раньше не стреляла из пистолета, и отдача чуть не опрокинула меня на пол. Но мужчина не ожидал этого и выругался по-итальянски. Он быстро пришел в себя и снова навел на меня оружие.

Я несколько раз нажала на курок, посылая пули рикошетом от стен вокруг нас и заставляя наступающего на нас ублюдка пригибаться и уворачиваться. Мне оставалось только молиться, чтобы своими хаотичными выстрелами я не задела Кирилла или себя.

Я снова нажала на курок, и раздался щелчок.

Мужчина насмешливо улыбнулся.

— Похоже, у тебя кончились патроны. — Он направил на меня свой пистолет с глушителем. — Как жаль так быстро убивать нечто столь прекрасное. Может, сначала немного повеселимся, bella?

Я закрыла глаза, повернула лицо к стене и обхватила рукой живот. Я хотела защитить растущего во мне ребенка, но ничто не могло спасти нас от выстрела в упор.

Печаль охватила меня так сильно, что я чуть не задохнулась. Я не смогу увидеть, как ребенок появится на свет. Я никогда возьму его на руки и не узнаю, унаследовал ли он мои светлые локоны или темные волосы Кирилла. Яростный всхлип подкатил к горлу, и я полностью отвернулась к стене, как будто она могла защитить меня от пистолета нападавшего или его темных намерений. Я ничего не могла сделать, чтобы уберечь ребенка, кроме как защитить его своим телом, каким бы хрупким и бесполезным оно ни было. Это был мой последний акт любви.

Внутри меня что-то щелкнуло, когда я вспомнила, как Кирилл оттолкнул меня и встал на пути выпущенной пули, предлагая свою жизнь в обмен на мою.

Последний акт любви.

Я зажала уши, когда горячие слезы потекли по моим щекам, и стала ждать. Затем подождала еще немного. Медленно я оглянулась.

Мужчина был уже слишком близко и надвигался на меня. Он оказался в пределах досягаемости длинных ног Кирилла.

Я видела, как Кирилл сбил его с ног, и они сцепились. Кровь была разбрызгана по полу, как кетчуп, беспорядочно размазанный по тарелке. Схватка не длилась долго. Кирилл приподнялся на одной руке над мужчиной, пистолет валялся в нескольких футах от них, и приставил нож к его шее.

Я могла чувствовать всю концентрацию его силы в этом моменте. Я видела, как он усилием воли загоняет металл прямо в трахею стрелка, и пробивает кафель под ним. Мужчина удерживал его, но лишь слегка. Через секунду его силы иссякли, и звук лезвия, рассекающего хрящ, наполнил воздух, когда Кирилл вонзил нож в цель. Затем он завалился на бок.

— Твою ж мать, — пробормотала я, переступая через лужи крови и останавливаясь рядом с его головой. Мое сердце упало, когда я присела и увидела его лицо, бледное как никогда. Его белая рубашка была пропитана темно-красным. — Кирилл? — выдохнула я, боясь, что он не ответит.

Он открыл глаза, и я чуть не расплакалась.

— Выбирайся отсюда и иди в ближайший полицейский участок. Спроси детектива Левина и назови мое имя. Он позаботится о тебе, — сказал Кирилл с настойчивостью, от которой у меня заколотилось сердце. — Их может быть больше. Я не знаю, что там произошло, и остался ли кто-нибудь из братвы. Тебе нужно уходить. Сейчас же.

— А как же ты? У тебя идет кровь. — Я констатировала очевидное, учитывая лужу крови, растекающуюся по кругу вокруг него.

Я расстегнула его рубашку и вздрогнула. Сбоку от ключицы сочилась рана. Простреленное плечо? Пробитое легкое? Черт, я не знала. Задрав его разорванную рубашку, я прижала ткань к ране.

— Мне плевать на себя. Мне нужно, чтобы ты выслушала. Уходи сейчас же, слови такси или еще что-нибудь, или зайди в соседний магазин и попроси их вызвать полицию. Уходи, Молли.

— Если я не вызову для тебя скорую… если сниму давление… ты умрешь, — прошептала я, стараясь не потерять голову и не начать кричать.

— Лучше я, чем ты, принцесса. А теперь иди, — призвал он и оттолкнул меня.

Я вскочила на ноги, поскользнувшись на крови на полу. Его крови. Кирилл прислонился головой к стене и смотрел на меня. Вот оно. Время выбора. Я знала это до мозга костей. Я могла уйти отсюда и позволить этому мужчине истечь кровью. Я могла выйти на свободу, и его не было бы рядом, чтобы последовать за мной. Я могла заставить его заплатить за то, что он обрюхатил меня и пытался контролировать мою свободу, за все это. Он бы заплатил, и я была бы свободна.

Но… Я бы также осталась одна. Хотела ли я жить в мире, где Кирилл был мертв? Хотела ли я жить без него?

Нет. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Новый поток слез хлынул по моим щекам.

— Чего ты ждешь, Мэллори? — спросил Кирилл. Он ненавидел быть беспомощным. — Хочешь посмотреть, как я умираю? Ты так сильно меня ненавидишь? — теперь его тон был тише, я бы сказала, что так звучит человек с разбитым сердцем, если бы это был кто-то другой. Кирилл же казался измученным и смирившимся, как будто он ожидал именно этого.

— Я не ненавижу тебя. Я солгала. Я никого не ненавижу, — тихо сказала я.

Он усмехнулся, и звук превратился в хрип.

— В этом разница между нами, принцесса. Я ненавижу всех. — Его глаза метнулись к моим. — Кроме тебя.

Я протянула руку, подняла его рубашку и придвинулась ближе, чтобы прижать ткань к его плечу.

— Я должна замедлить кровотечение, — пробормотала я, избегая его глаз, которые были всего в нескольких дюймах от моего лица.

— Нет, ты должна бежать. Спасать себя, — сказал он, снова пытаясь оттолкнуть меня, но в этот раз его сильные, как железо, руки подвели его.

— Нет! Я отпихнула его, а затем ахнула, когда он застонал от боли. — Я не оставлю тебя. На этот раз я дождусь, — тихо прошептала я.

Глаза Кирилла, до этого закрытые, резко распахнулись.

— Что?

Я глубоко вздохнула, понимая, что переступаю черту, после которой не будет дороги назад. Это была капитуляция без права отмены. Если я останусь, то выйду замуж за этого мужчину и рожу ему детей. Я проживу с ним до конца своих дней, будь то неделя или пятьдесят лет. Я состарюсь вместе с ним, если только у меня будет такой шанс, и мы вместе будем смотреть, как растут наши дети и выходят в мир. Они не будут похожи на нас. Я не допущу этого.

— Я сказала, что никуда не уйду. Я дождусь тебя. Так что лучше тебе не умирать.

Глаза Кирилла устремились на меня, и они казались светлее, чем когда-либо. В кои-то веки я смогла разглядеть в них зеленые и золотые вкрапления. Меня вдруг осенило, что это сделала я. Я зажгла свет внутри Кирилла. Я положила свою свободную руку на его и переплела наши пальцы.

— Я жду, Кирилл. Не заставляй меня ждать слишком долго, — мягко убеждала я его, когда он проигрывал битву за то, чтобы держать глаза открытыми.

— Мэллори!

Из коридора донесся крик, и облегчение волной захлестнуло меня, омыв ноющее сердце.

— Макс! Нам нужен врач. Кирилла подстрелили, — закричала я, поднимаясь на ноги, когда Макс завернул за угол и поспешил к нам вместе с другими мужчинами из братвы.

— Он уже в пути, — заверил меня Макс, подходя ближе. Он был в полном беспорядке. Его глаз распух и почернел, а челюсть была покрыта синяками.

Рыдания, которые я сдерживала, внезапно вырвались наружу, и Макс подхватил меня, когда силы покинули меня.

— Я не понимаю, почему мы не могли остаться в больнице. — Сказала я, ерзая на шикарном кожаном сиденье черного Рендж Ровера Ивана и наблюдая, как мимо мелькает окраина города.

За нами в большом приспособленном фургоне ехали доктор Петров и одобренная братвой команда медиков. Снаружи всё выглядело так, словно богатая семья решила взять лучшее из жизни в фургоне, но внутри все было оборудовано по последнему слову мобильной медицины.

Кирилл спал внутри. Он не просыпался с тех пор, как ему извлекли пулю из груди и прооперировали легкое. Я обхватила себя за талию, сдерживая слезы. Если раньше мне казалось, что я часто плачу, то это было ничто по сравнению с тем, как я срывалась сейчас.

— Потому что в больнице он — легкая мишень. Копы попытаются установить жучки в его палате или заплатят персоналу, чтобы тот шпионил за ним, а другие семьи поступят еще хуже. Антонио Де Санктис может повторить нападение. Он скомпрометировал себя, пытаясь надуть нас, а теперь еще и неудачное покушение на жизнь Кирилла под предлогом мести за обиду, нанесенную его отвергнутой дочери.

— Я думала, полиция прикрывает братву?

— Не все. Некоторые из тех, кому не платят, все еще любят поступать правильно.

— Отвергнутые дочери. Медсестры под прикрытием. Кому нужен Бродвей? Я и не подозревала, что организованные преступники такие драматичные, — пробормотала я, обнимая колени.

Иван расхохотался, заставив меня подпрыгнуть. Старший брат Макса был крупным парнем. Как медведь. Все, что он делал, было чрезмерным. Он выглядел огромным, звучно смеялся и громко говорил. Его было много.

— Так куда мы направляемся?

— В маленький городок за городом. Вудхэйвен, — небрежно бросил Иван.

Я замерла, обратив на него недоверчивый взгляд.

— Вудхэйвен. Как родной город Кирилла?

Иван кивнул, и тут до него, похоже, дошло.

— Точно, это, должно быть, и твой родной город тоже.

— Так и есть. Там мы и встретились.

— Тогда, я полагаю, мы возвращаемся к началу. Это поэтичнее, чем Бродвей, — объявил Иван, усмехаясь и включая радио. Резкая русская попса заполнила машину, и я постаралась не обращать внимания на то, как она стучит у меня в висках.

Вудхэйвен. Я не возвращалась туда уже много лет. Иван был прав, это было началом всего. Место, где Генри терроризировал меня в доме моего детства. К тому же там я познакомилась с Кириллом, в элитной школе Блэк Холл Преп. Я была богатой девочкой-одиночкой, а он — стипендиатом, который стремился к большему.

Мы въехали в черту города, и это было похоже на шаг в прошлое. Ощущение только усилилось, когда мы свернули на знакомую улицу, ведущую к самым большим, самым вычурным домам в городе.

— Когда-то это был мой район, — пробормотала я, глядя на знакомые улицы.

— Думаю, через минуту ты узнаешь гораздо больше, — пробормотал Иван, прежде чем свернуть на мою старую улицу.

Дом моего детства стоял в стороне от дороги, за внушительной стеной. Новый владелец только усилил охрану. По всему периметру стены были установлены камеры, а у ворот, которые выглядели готовыми выдержать вторжение, расположился пост охраны. Иван подъехал к нему, и охранники с неприкрытыми пистолетами обступили машину со всех сторон.

Я потрясенно осмотрелась вокруг, когда нас впустили на территорию комплекса. Невозможно было отрицать ощущение, которое вызывало это старое место, огороженное и безопасное, как тюрьма. Также нельзя было отрицать простую истину, ставшую для меня очевидной.

— Кирилл купил мой старый дом.

Иван кивнул.

— На аукционе. После исчезновения вашей семьи, дом рассыпался, пока твоего отца не объявили пропавшим без вести, так как он перестал выплачивать ипотеку достаточно долго, чтобы вмешался банк. На тот момент прошло уже несколько лет, и к тому времени, когда он был выставлен на аукцион, Кирилл смог его купить.

— Не знаю, испытывать ли мне умиление или паниковать, — призналась я, когда мы остановились перед домом на широком гравийном поворотном круге, который выглядел почти нетронутым. Я повернулась к Ивану. — Пожалуйста, не говори мне, что моя комната нетронута или что-то в этом роде.

В машине раздался громкий смех Ивана.

— Ты хочешь сказать, что хранить святыню в честь того, кто ушел, это не романтично? — Иван снова рассмеялся, увидев выражение моего лица. — Не волнуйся, я могу заверить тебя, что здесь все по-другому. Кирилл обустроил этот дом для взрослых, а не для детишек. Должен сказать, он всегда планировал привезти тебя сюда.

Мы вышли из машины на послеполуденное солнце. Весна в Вудхэйвене переходила в лето, и вокруг входа в дом пышно цвели деревья и растения. По старому каменному фасаду величественного дома полз темный плющ, а вдоль одной из стен богато украшенной оранжереи стелилась пурпурная глициния.

Фургон с Кириллом и доктором Петровым остановился рядом с машиной Ивана и другим Рендж Ровером. Он был черным, как и все, что принадлежало братве Черновых. Черные по имени, черные по своей сути. Брендинг у них был на высоте.

— Devushka, заходи, — позвал меня от входа знакомый голос.

Я обернулась и увидела Ольгу, стоящую во внушительном дверном проеме наверху лестницы. Было слишком странно видеть экономку где-либо за пределами «Башни», не говоря уже о доме моего детства, где я никогда не ожидала оказаться снова.

— Тебе нужно отдохнуть, — прямо заявила Ольга, когда я поднялась по лестнице.

Я хмуро посмотрела на нее. С тех пор, как произошел инцидент в свадебном салоне, Ольга не давала мне покоя. Она пыталась натравить на меня доктора Петрова для осмотра, а когда я отказалась, у нее был такой вид, будто она собирается ворваться в палату Кирилла, полную людей Черновых, вдобавок к Ивану и Максу, и донести на меня.

— Я в порядке, — сказала я ей низким предупреждающим тоном.

Я была в порядке. У меня не было ни кровотечения, ни болей, и я чувствовала себя нормально. Чего мне не нужно было, так это чтобы Ольга мной помыкала, даже если в глубине души я понимала, что должна во всем признаться и пройти необходимые обследования как можно скорее. Это означало бы, что все по-настоящему, а я все еще не была готова.

— Тогда я приготовлю тебе что-нибудь поесть, — раздраженно фыркнула Ольга, прежде чем поспешить на кухню. Я помедлила, осматривая свой старый дом. Иван был прав, Кирилл всё перестроил. Каркас остался прежним, но стиль изменился. Здесь не было угрюмо и холодно, как в «Башне», но и исчезла та оживленная, неряшливая атмосфера, в которой я выросла.

Полированные деревянные полы и антикварная мебель создавали уютное пространство. Карнизные потолки сохранились, но теперь на стенах были современные обои, никаких выцветших цветов из 70-х, на которых я выросла. Пока Генри владел домом, он никогда не тратил на него деньги. В отличии от Кирилла. При нём дом роскошно сверкал в послеполуденном свете.

Пока я бродила вокруг, бригада медиков внесла Кирилла на носилках, и я двинулась в их сторону. Доктор Петров разговаривал с Максом по-русски, пока они вдвоем поднимались по лестнице, и я последовала за ними.

Они занесли Кирилла в старую комнату моей матери, что имело смысл. Эта комната так долго была заставлена медицинским оборудованием, что с появлением носилок почти ничего не изменилось. Я шагнула внутрь, и мне снова было шестнадцать. Потом я моргнула, и все исчезло.

Медицинское оборудование для Кирилла было на другом уровне. Были установлены пищащие кардиомониторы и кислородные баллоны. Ряд за рядом медики разложили свежие повязки и бинты, а его огромная больничная кровать, изготовленная по последнему слову техники, стояла по центру. Я задержалась у двери и наблюдала за ним. Он был таким бледным на фоне белых простыней, что его темные волосы, разметавшиеся по подушке, вызывали шок. Его брови были длинными, изящными полосками сажи на фоне бледной кожи. Он выглядел умиротворенным. Его красивое лицо, обычно такое живое от гнева, раздражения и сухого веселья, сейчас казалось потусторонним в своей безмятежности. Я надеялась, что какие бы сны он ни видел во время долгого, вызванного химическими препаратами сна, они были счастливыми.

— Мэллори, — позвал меня Макс. — Главная спальня для тебя готова, и Ольга уже привезла твои вещи из города.

— Хорошо. Но можно мне оставаться здесь с ним, когда я захочу? — вопрос я адресовала доктору Петрову, который коротко кивнул.

— Конечно. Оставайтесь рядом с ним. Он скоро очнется и будет испытывать боль, но это ожидаемо. Моя команда и я позаботимся о его выздоровлении. Это было всего лишь огнестрельное ранение, мисс. Постарайтесь не волноваться.

— Точно, всего лишь огнестрельное ранение. В мире братвы это, по сути, царапина, да? Не хотела бы я знать, что для вас, ребята, является чем-то серьезным, — пробормотала я, усаживаясь на мягкую скамейку и опираясь на деревянные панели, окружающие эркерное окно.

Я наблюдала, как медицинская бригада передвигается по комнате, проверяет его жизненные показатели, а Кирилл все лежал там, беззащитный и умиротворенный. Я смотрела на команду, думая о том, как легко было бы одному из них прикончить его прямо сейчас. Наемному убийце. Я вздрогнула и решила оставаться рядом с ним как можно дольше. Прислонила голову к стене и остановила на нём свой взгляд.

Я осталась с Кириллом, и принятое решение сняло огромный груз с моего сердца. Я примирилась с ним и всеми его способами контроля и манипулирования. Конечно, это не означало, что я снова стану терпеть подобное, но теперь все было иначе.

Я знала худшее, и я была здесь.

Отныне мы будем равны в его мире. Вместо того, чтобы бороться с тьмой внутри и вокруг него, я решила окунуться в нее.

Однако между нами оставался последний секрет, и этот секрет был моим.

Школа Блэк Холл Преп располагалась на холме, с которого открывался вид на весь город. Вполне уместно, ведь здесь учились дети, у ног которых лежал весь мир. За исключением меня. Мне там было не место. Общественный автобус не ходил до холма. Ни один автобус не ходил. Дети, которые учились в Блэк Холл Преп, либо приезжали сами на шикарных кабриолетах с откидным верхом, либо их подвозили водители.

По иронии судьбы, если бы мои отец и мать все еще были вместе, я был бы одним из этих детей в пуленепробиваемых машинах. Я был бы одним из тех бездушных монстров, которые бродят по коридорам школы и высасывают жизнь из каждого, кто им перечит. Того, что я сын своего отца, было бы достаточно, чтобы держать хулиганов подальше от меня. Они бы описались, узнав, кто он. Мою настоящую фамилию произносили в этих краях так же редко, как имя Волан-де-Морта, и с таким же ужасом.

Громкий свист прервал мои мрачные мысли. К обочине подъехала машина, и открылась дверь. Мэллори выставила длинную, обутую в ботинок ногу, вылезла сама и отослала водителя прочь. Утреннее солнце освещало ее белокурые локоны и она выглядело прекрасно. В течение шести месяцев эта девушка была моей единственной причиной улыбаться. Моим единственным отвлечением. Хотя, должен признать, что со временем она стала больше, чем просто отвлечением. Намного больше. Она была моим другом, самым верным, который у меня когда-либо был. И единственным.

— Подожди, неудачник! — крикнула она, подходя ближе.

Я протянул руку и щелкнул по дужке ее солнцезащитных очков.

— Уже осень, разве ты не в курсе, принцесса?

Она пригнула голову от моего прикосновения, и завеса ее волос скользнула вперед, скрывая выражение ее лица.

— Стиль не имеет сезона, — сказала она достаточно жизнерадостно, но я изучал Молли. Я научился понимать то, что она говорила, и то, о чем умалчивала. Я узнал этот тон. Та ярость, которая уже кипела во мне с тех пор, как я вспомнил о своем отце ранее, вырвалась наружу. Мы сошли с тротуара, и я потянул ее по ухоженным пешеходным дорожкам, вьющимся по территории эксклюзивной школы. В некотором отдалении возвышалось огромное старое дерево, и я потащил ее туда. Оно было слишком далеко от дороги, и мы могли остаться там незамеченными.

Молли прислонилась к дереву и скрестила руки на груди. Вздернув подбородок, она бросила на меня вызывающий взгляд. Это была вся моя Молли. Яростное неповиновение и импульсивная смелость, а также золотое сердце. Я был абсолютно уверен, что о последнем знал только я.

— Что произошло? — спросил ее, мой тон был жестким, но не из-за злости на нее, а из-за ситуации.

— Я врезалась в дверь, — сказала она с сухим сарказмом.

Я стиснул зубы так сильно, что почувствовал, как скрипит эмаль.

— Покажи мне, — сказал я, протягивая руку за ее очками.

Она отвернулась, отказываясь.

— Зачем? Зачем тебе видеть это? — её тон был резким, скрывающим ее расстройство.

— Я хочу выступить свидетелем. Кто-то должен знать.

— Все в моем доме знают.

— Кто-то, кому не все равно, должен знать, — уточнил я.

Я снова потянулся к ее солнцезащитным очкам, и на этот раз она мне позволила. Я осторожно снял их и сложил, чтобы дать рукам занятие и не врезать в дерево рядом с нами при виде того, что предстало моему взору. Один из ее прекрасных карих глаз заплыл синяком, а высоко на скуле красовался порез.

— Что ты собираешься делать? — спросил я.

— Благодарить свои счастливые звезды за то, что большие солнцезащитные очки все еще в моде, — фыркнула она.

Я потерял контроль.

— Вот урод, — выплюнул я, разворачиваясь и впечатывая кулак в ствол дерева с необычной формой знакомого лица.

Молли даже не вздрогнула. Разумеется. Она привыкла к насилию. От этой мысли мне стало еще хуже, чем прежде.

— Прости, — тут же сказал я.

Боль, расцветающая в моей руке, успокоила мой гнев. Уравновесила меня. Я прислонил голову к стволу и закрыл глаза. Бессилие убивало меня. Я не мог защитить свою мать от жестокости жизни, и я также не мог защитить Мэллори. Я был ничем. Никем. Я был слишком молод, слишком беспомощен, слишком слаб. Я мог только наблюдать. Я проглотил горячий комок опустошения и ярости внутри себя и напрягся, когда Молли потянулась, чтобы коснуться моей пульсирующей руки.

— Ты сделал это, чтобы показать, как сопереживаешь? — тихо пошутила она.

Это сняло напряжение между нами. То, которое охватило меня от осознания, что я ее подвел. Я повернул голову и прижался щекой к коре, наслаждаясь грубым прикосновением.

— Думаешь, я позволю тебе быть единственной пострадавшей стороной? — поддразнил я ее в ответ, однако без энтузиазма.

Тем не менее она улыбнулась. Что еще оставалось делать?

— Останься сегодня у меня, — попросил я.

Ее улыбка погасла, и она покачала головой.

— Я не могу. Когда Генри становится таким, лучше находиться дома. Если я уйду, последствия будут только хуже.

— Тогда я приду, — тут же сказал я.

Она рассмеялась и покачала головой. Ее глаза сияли, как будто слезы сдерживались только огромным усилием воли.

— Ему не понравится это. Не переживай. Я могу с ним справиться.

— Ты не должна этого делать, — выпалил я.

После секундного колебания она пожала плечами.

— Хочешь, я позабочусь о нем за тебя? — вопрос слетел с моих губ прежде, чем я обдумал его. Была ли это шутка, или я говорил серьезно? Как только мои слова осели между нами, я понял, что не шутил. Определенно нет.

У нее перехватило дыхание, и ее глаза встретились с моими. Что-то промелькнуло между нами в этом взгляде. Абсолютная честность двух детей, которые никогда не чувствовали себя в безопасности, ни разу, пока не встретили друг друга.

— Не сегодня. Просто стань олимпийской звездой, найми меня своим агентом, и я через тебя смогу прикоснуться к свободе, — сказала она.

У меня вырвался смешок. Мэллори всегда могла поднять мне настроение, каким бы мрачным оно ни было. И все же эти слова остались витать в воздухе, словно сырое электричество. Одно прикосновение могло воспламенить его.

Молли повернулась, чтобы посмотреть на мою руку, и хмыкнула. Выудив салфетки из сумки, она вытерла мою руку. Я наблюдал, как моя кровь капает на ее пальцы.

Однажды я отплачу за каждую каплю пролитой крови Мэллори. Я верну этому человеку каждый миг боли, который она испытала,

Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, моя мать не была хранительницей своего единственного сына. Возможно, она не сдерживала волка за дверью, где мой отец и его опасный мир пытались ворваться внутрь и развратить меня.

Может, дело было вовсе не в темноте снаружи.

Может, она была тюремным надзирателем и удерживала волка подальше от остального мира.

Может, тьма уже была внутри меня.

Когда я смотрел на Мэллори, я не мог отрицать эту тьму, что таилась глубоко во мне. Однажды я отплачу всем, кто причинил ей боль.

Всем до единого.

Моя жизнь в Вудхэйвене, в доме моего детства, который теперь стал реабилитационным центром Кирилла, превратилась в рутину. Утром я отправлялась на пробежку по территории, за мной следовал Иван, который всегда обгонял меня на последних минутах. После душа я завтракала с Ольгой и Петром, который обычно заканчивал ночную смену на видеонаблюдении. Затем я шла в комнату Кирилла и сидела там весь день. Я читала, писала или болтала с медсестрами. Кирилл теперь просыпался все чаще, и доктор ежедневно снижал дозу снотворного.

— Сегодня, чудак, мы читаем третью главу, и, судя по всему, она будет очень интересной, — обратилась я к нему, пока он лежал на кровати с закрытыми глазами.

Прежде чем устроиться на своем привычном месте, я подошла к нему, увидев, что его темные волосы упали на лоб. Он ненавидел это. Обычно он зачесывал их назад, но сейчас они были длиннее обычного, как в старших классах. Густые, темно-шоколадные волны, которые смягчали его брутальную внешность. Прямо сейчас он выглядел так, как я всегда представляла его после окончания школы, если бы его путь был другим. Я не принимала во внимание шрамы, старые пулевые ранения и бесчисленные татуировки, покрывающие все его тело.

Я протянула ладонь, откидывая назад его шелковистую челку, и подавила крик, когда его рука обхватила мое запястье внезапным порывистым движением, которого я не ожидала. Его глаза резко открылись, более внимательные и яркие, чем я видела их за последние недели.

— Я все думал, когда же ты подойдешь достаточно близко, принцесса, — пробормотал он, его глаза пробежались по моему лицу, словно он скучал по мне, хотя я была прямо здесь.

Я попыталась отстраниться, но его хватка усилилась.

— Будь осторожен. Ты можешь навредить себе, — предупредила я.

— Тогда оставь попытки сбежать. — Его низкий рокот воспламенил мою кровь. Черт, я так увязла в этом мужчине. — Дай мне посмотреть на тебя.

— Хорошо, — пробормотала я, прекращая сопротивление.

Он притянул меня ближе, так что мои волосы соскользнули с плеч и упали ему на лицо. Его грудная клетка приподнялась, как будто он глубоко вдохнул меня, а затем он закашлялся.

— Видишь? Прекрати пытаться дышать мной. У тебя пробито легкое. Разве это не больно?

— Это того стоит, — пробормотал он, отпуская запястье и обхватывая ладонями мое лицо.

Я неловко растянулась поперек него, и мне пришлось упираться ему в грудь, но он не протестовал.

— Кирилл… — Я остановилась, когда его большой палец провел по моим губам, запечатывая мои протесты внутри. — Тебе больно.

— Бывало и хуже.

— Серьезно?

— Я ведь пережил твой уход дважды, не так ли? — его дразнящий тон затронул что-то глубоко внутри меня. Я расслабилась, прижавшись к нему. Его глаза изучали меня, словно я была головоломкой, которую он должен был разгадать, но не мог. — Молли. Ты не бросила меня, когда я тебе сказал. — Его брови нахмурились и он сморщил лоб, будто не мог до конца понять, что это значит. — Почему?

Я пожала плечами. У меня не хватало слов, чтобы объяснить, что уйти от него было бы все равно что оставить свое сердце и свое будущее, поэтому я промолчала.

— Ты не ушла, хотя оставаться было опасно для твоей жизни, — нажал он, вынуждая меня ответить.

Я со вздохом уступила.

— Я не знала, появится ли кто-нибудь, кто вызовет для тебя скорую или надавит на рану…

Я остановилась, когда Кирилл покачал головой. Он не купился ни на одно из моих слабых оправданий, и, честно говоря, это было неудивительно. Что-то слишком реальное и честное произошло между нами в том коридоре, когда он думал, что умрет.

— Ты осталась, потому что простила меня, — надавил он, его глаза следили за моими с такой интенсивностью, перед которой было трудно устоять. — Потому что ты любишь меня.

— Можно любить и ненавидеть кого-то одновременно. Ты сам мне это говорил, — напомнила я ему.

Его это не переубедило. Он увидел правду сквозь мой хрупкий фасад.

— Но ты никого не ненавидишь. Ты повторяла мне это не один раз. Ты любишь меня, и ты ждала меня. — В его голосе звучало удивление.

Я не слышала от него такого тона уже семь лет. Это был не пресыщенный наследник трона братвы своего отца, пропитанного кровью; это был Кирилл, мой Кирилл, единственный парень, который заботился обо мне.

— Ну, Бог любит троицу, — пробормотала я, чувствуя себя совершенно беззащитной.

Он смотрел еще мгновение, а затем усмехнулся. Этот сочный звук наполнил мое ноющее сердце.

— Хватит об этом, — резко сказала я. — Я опираюсь на тебя и у тебя могут лопнуть швы. Ты должен отдыхать. Тебе что-нибудь нужно?

Кирилл окинул меня взглядом.

— Мне нужно, чтобы ты задрала эту маленькую юбку и села мне на лицо, принцесса. Я скучал по тому, чтобы быть внутри тебя, и не против начать со своего языка, если ты беспокоишься о швах.

У меня перехватило дыхание от его порочного взгляда и я молча уставилась на него. Затем взяла себя в руки, хотя мое тело кричало, чтобы я сделала именно то, что он предложил.

— Очень смешно. Я говорю о медицинской помощи.

— Я тоже, — сказал он. — То, что мои чертовы яйца так болят от желания к тебе, — это практически неотложное состояние. Если я останусь неудовлетворенным, это будет опасно для здоровья.

Я рассмеялась. Ничего не могла с собой поделать. Игривый и очаровательный Кирилл был моим личным криптонитом.

Я опустила взгляд на его тело и отвернулась; мои щеки побагровели, когда я увидела впечатляюще натянутую простыню.

— Господи! Ты выколешь кому-нибудь глаз этой штукой, когда придут медики. Просто чтобы ты знал, они все мужчины, так что тоже не смогут тебе помочь.

Я сладко улыбнулась, подначивая его, и отпрянула назад, вне пределов его досягаемости.

— Они могут быть голыми куртизанками, мне все равно. Никто не поможет мне в этом, кроме тебя, принцесса. Боюсь, это твой крест, который тебе предстоит нести до конца своих дней.

Если это должно было прозвучать как угроза, то его план с треском провалился. Я боролась с желанием обмахнуть лицо, пятясь к двери.

— Я должна… хм… попросить кого-нибудь прийти и проверить тебя, — сказала ему, пытаясь сохранить хоть какую-то иллюзию хладнокровия.

— Я думал, ты читала мне. Третья глава, верно?

— Ты хочешь, чтобы я тебе почитала?

— Я хочу, чтобы ты опустила свою задницу и осталась со мной на весь день. Вот чего я хочу.

Радость и возбуждение поднялись в моей груди, смешиваясь с жаром, который он разжег всего несколько секунд назад.

— Хорошо, но я не буду подходить слишком близко, чтобы у тебя не возникало неподобающих мыслей, — сказала я чопорно. Я села на свое место у эркера и открыла книгу, изо всех сил стараясь не смотреть на него.

— Ладно, Молли, ничего страшного. Но я становлюсь сильнее с каждым днем, и скоро, если ты не будешь подходить слишком близко, я сам приду к тебе, — пообещал он.

От его глубокого шепота по моей спине прокатился жар, а кожа натянулась.

— Ну, сегодня не тот день.

— Нет, — довольно легко сдался Кирилл и злобно усмехнулся. — Но скоро. А теперь, ты собираешься мне читать?

— Конечно. На чем я остановилась?

Я пролистала страницы, нашла нужную строчку, затем подняла глаза и замерла.

Кирилл сбросил с себя покрывало, и его рука сжимала стояк. Его член упирался в живот, красный и злой, почти такой же жестокий, как и мужчина, который его гладил.

— Что ты делаешь? — неуверенно спросила я. Было шокирующе видеть, как он лежит там, сексуальный как грех, а его огромные ладони поглаживают член.

— Я же сказал тебе, что мне нужно кончить, принцесса. Может, поможешь мне или будешь читать книгу?

Я наблюдала за тем, как он удовлетворяет себя; мышцы его рук гипнотически изгибались.

— Это нечестно. Ты должен отдыхать.

— Мне будет намного легче отдыхать, когда я опустошу свои яйца прямо в твое горло.

Желание пронзило меня, несмотря на все мои усилия подавить его.

— У тебя грязный рот, — отчитала я, даже когда встала и приблизилась к нему, мои глаза были прикованы к блестящему кончику его члена.

— Только для тебя, Молли. Думаю, ты пробуждаешь это во мне. Я никогда не чувствовал себя таким порочным, как сейчас, когда думаю обо всем, что хочу сделать с тобой.

— Это обещание или угроза? — я подняла бровь, отмечая легкий румянец на его бледных щеках и то, как быстро бьется пульс на его длинном горле.

— Почему это не может быть и тем, и другим?

Его высокомерная ухмылка украла мое сердце. Черт бы побрал этого мужчину.

Его бедра быстрее проталкивали член сквозь сжатый кулак, а лицо исказилось от боли.

— Что такое?

— Мое плечо, — сказал он и приподнял бровь. — Если ты планируешь участвовать, а не просто наблюдать, принцесса, то сейчас самое подходящее время. Если только тебе не нравится смотреть, как я дрочу свой член, и представлять, что это ты сидишь на нем, а не мой кулак.

— Кирилл, — пробормотала я, приближаясь еще немного.

Когда я оказалась достаточно близко, чтобы он мог дотянуться, его рука поймала мою и положила ее на подрагивающий член.

— Только рукой, и только если ты не будешь двигаться и причинять себе боль, — предупредила я его.

Он улыбнулся.

— Да, сестра Молли. Как скажете.

Я обхватила его одной рукой и придвинулась ближе, чтобы другой погладить его яйца. Он застонал, когда я переняла темп, в котором он ласкал себя. Его рука запуталась в моих волосах и обернулась вокруг всей длины, удерживая меня на месте. Даже в самом уязвимом состоянии Кирилл был главным.

Я вошла в ритм, скользя рукой вверх и вниз по его длинному, покрытому венами члену. Провела большим пальцем по головке и размазала вытекающую сперму вокруг грибовидного кончика, прежде чем соскользнуть обратно вниз.

— Блядь, Молли. Я скучал по тебе, принцесса. Я скучал по твоим прикосновениям так чертовски сильно, — прохрипел он. Его бедра выгнулись, а пресс напрягся, и он стал сам толкаться в мои руки. — Ты скучала по мне?

Его хватка на моих волосах усилилась, когда я не ответила.

— Да, я скучала по тебе, и ты это знаешь.

— Ты думаешь обо мне ночью, лежа в одиночестве в постели, потирая свою маленькую киску и кончая в те крошечные шорты для сна, в которых расхаживаешь по дому?

Я покраснела, чувствуя как все больше жара и влаги приливает ко мне с каждым произнесенным им грязным словом.

— Черт, ты знаешь, сколько ночей я просыпался и думал об этом? Я уже близок к тому, чтобы пройтись по коридору и присоединиться к тебе, — пробормотал он, его взгляд упал на мои руки, поглаживающие его все быстрее и быстрее. — Я проскользну в твою постель, в доме, где мы были подростками, и где я впервые влюбился в тебя. Войду прямо в твою красивую розовую киску и буду трахать тебя, пока ты будешь видеть сны обо мне.

— Кирилл, — выдохнула я, бесстыдно возбужденная образом, который он вложил в мою голову.

— Ты проснешься от того, что я трахаю тебя, вбивая в матрас, а мои руки зажимают твой рот, чтобы, когда ты испугаешься и закричишь, к нам не ворвался Макс с оружием наперевес, — сказал он, заставив меня улыбнуться. — Черт, я собираюсь кончить, принцесса, и если ты не хочешь, чтобы доктор Петров удивлялся, почему я весь в сперме, будь хорошей девочкой и проглоти ее.

Его приказ взволновал меня, и я наклонилась вперед, а его рука легла мне на волосы, направляя мой рот к нему. Это было развратно и грязно, но я не могла убедить себя, что мне это не нравится. Я наслаждалась каждой секундой его собственнического, всепоглощающего голода по мне.

Я сомкнула губы вокруг его головки, и он толкнулся глубже. Он был таким большим, что я подавилась, когда почувствовала, как кончик коснулся задней стенки моего горла. Звук громко прозвучал тишине комнаты, и это уничтожило его.

— Ты моя, Мэллори, и всегда была моей. Ты больше не будешь этого отрицать. Моя, чтобы трахать, моя, чтобы развращать, моя, чтобы защищать, и моя, чтобы удерживать рядом, пока ты жива.

Он кончил в два глубоких толчка, обдавая заднюю стенку горла горячей спермой и наполняя мой рот своим солоноватым, мускусным вкусом. Он словно помечал меня своей собственностью, и я, как и подобает развратнице, которую он воспитал во мне, приветствовала его унижение.

Он нежно посмотрел на меня, когда я отстранилась от него, и вытер большим пальцем уголок моего рта.

— Я так сильно люблю тебя, Молли. Если бы ты сбежала, я бы умер в том коридоре, и не из-за выстрела, а потому, что ты бросила меня.

Я не знала, что на это ответить. Это было слишком романтично и слишком душераздирающе.

— Ну, я здесь.

— Да, ты здесь. Никогда больше не проси меня отпустить тебя, Молли. Этого не случится. Это навсегда осталось в прошлом. Ты поняла? — его голос был гипнотически глубоким. Я кивнула, когда он провел большим пальцем по моим губам, и в его глазах промелькнула тень удовлетворения. — Хорошая девочка.

Быстрый стук в дверь заставил меня выпрямиться и подтянуть покрывало к груди Кирилла. Он застонал, когда я случайно ударила его в солнечное сплетение.

— Черт! Прости, — пробормотала я, отступая, мои щеки запылали, когда вошел доктор Петров и его армия грузных медиков.

— А, мисс Мэдисон. Мне нужно кое-что проверить, если Вы не возражаете?

— Все в порядке. Я как раз собиралась уходить.

Схватив с окна свою книгу, я поспешила к двери, чувствуя, что все знают о том, что только что произошло. Я была взрослой, а Кирилл — боссом, но я чувствовала себя пристыженной школьницей, выбегая за дверь. Может быть, дело было в возвращении в Вудхэйвен, но я не могла избавиться от ощущения, что я непослушный подросток.

— Не уходи далеко, принцесса, — крикнул мне Кирилл, когда я добралась до темного коридора и прислонилась к стене, мое сердце бешено колотилось, а ладони вспотели.

Что этот мужчина делал со мной? Я не могла узнать себя, но в то же время наконец-то стала тем человеком, которым всегда хотела быть. Я поспешила в свою комнату, все еще ощущая во рту вкус владения Кирилла.

После ужина я поднялся в свою комнату и стал ждать, когда в доме станет тихо. В Вудхэйвене царило неожиданное чувство покоя и удовлетворенности. Я знал, что ждет нас в будущем, и не мог заставить себя разбить тот маленький пузырь, который мы здесь создали.

Но это не означало, что я собирался ждать Мэллори еще хоть мгновенье.

Она делала все возможное, чтобы ускользать от меня каждый раз, а в ее голубых глазах читалось беспокойство. Это беспокойство почти уничтожило меня. Молли снова была моей, сердцем и душой. Этой ночью я позабочусь о том, чтобы ее тело получило послание. Она простила меня, сдалась мне, и я собирался удостовериться в том, что она никуда не уйдет, не теряя больше ни секунды.

Я подождал, пока не убедился, что она включила ванну. Она всегда принимала ванну после ужина, а я всегда наблюдал за ней. Я не был уверен, знала ли она. Молли понимала, что по всему дому установлены камеры. Но, похоже, ей не приходило в голову, что мои люди могут наблюдать за тем, как она купается, переодевается или спит. Моя принцесса привыкла к тому, что за ней следят и охраняют. Она знала, что они не тронут ее, потому что я этого не допущу. Она превращалась в мою королеву и готовилась принять корону.

Никто, кроме меня, не смотрел видеозаписи из комнаты Молли. Может, я и заботился о безопасности, но еще я был чертовым собственником. Выключив единственный портативный монитор, на который транслировались записи с ее камер, я спрятал его в надежное место и направился в ее комнату.

Еще никогда мне не требовалось так много времени, чтобы оправиться от пулевого ранения, не считая первого. Того, которое превратило мое колено в месиво из хрящей и костных осколков и доставило мне немало хлопот. На этот раз осложнение на легкие замедлило мое выздоровление. Ни разу за всю мою жалкую жизнь у меня не было сомнений в том, что я умру, чтобы защитить Мэллори. Я всегда знал это, но, похоже, она до сих пор не осознавала правды в полной мере.

Как всегда, Мэллори недооценила глубину моей одержимости ею.

Я вошел в ее комнату, оставив дверь слегка приоткрытой. Я был полностью уверен, что Мэллори устроит мне разнос, и ждал этого с нетерпением.

Из ванной доносился тихий плеск. Я разложил веревки, которые принес с собой, на кровати и устроился поудобнее, чтобы подождать, пока моя принцесса закончит мыться.

Она появилась вскоре, раскрасневшаяся и завернутая в огромное белое полотенце. Затем подошла к кровати, не замечая меня, сидящего у двери.

Молли уставилась на шелковые веревки, которые я разложил на кровати, и нахмурила брови. Как только осознание обрушилось на нее, и она повернулась, я оказался рядом, оттесняя ее назад. Я легко развернул ее к кровати и скрутил ее запястья на пояснице.

— Добрый вечер, Молли. Надеюсь, ты ждала меня, — выдохнул я ей в ухо. От нее пахло жасмином и лавандой, а также ее неповторимым запахом, который сводил меня с ума.

Я потянулся за веревкой и принялся за работу, связывая ей запястья за спиной.

— Кирилл, ты повредишь плечо, — тихо прошептала она, но ее отрицание прозвучало неуверенно. Она ждала этого так же сильно, как и я.

— Тогда не сопротивляйся, — пробормотал я ей в висок, где ее влажные волосы прилипли к коже. — Позволь мне делать с тобой все, что я захочу, — если ты не хочешь, чтобы я порвал швы.

Я повернул ее, и она, прищурившись, посмотрела на меня.

— Очень смешно.

— Кто шутит, принцесса? Сегодня я собираюсь овладеть тобой, независимо от того, раздвинешь ли ты для меня свои красивые длинные ноги здесь и сейчас, или мне придется гоняться за тобой по всему дому.

При этих словах по ее щекам разлился румянец, а в моей груди зародилось волнение. Моя Молли хотела поиграть? Я буду играть с ней во все игры, которые она захочет. Я никогда не устану играть с ней, пока мы оба знаем, что в конце концов я выиграю, и она позволит мне это.

— Хочешь поиграть? Я дам тебе десятисекундную фору.

Ее глаза расширились, когда она поняла, что я говорю серьезно. Молли попятилась, полотенце едва держалось на ее теле, и она прижала руки по бокам. Ее запястья все еще были связаны на пояснице. Она была именно такой, какой я и хотел ее видеть.

— Ты шутишь…

— Десять, девять, восемь…

Молли повернулась и бросилась наутек. К счастью для нее, дверь была достаточно открыта, чтобы она успела толкнуть ее ногой, прежде чем исчезнуть в темном коридоре, мелькнув белым полотенцем.

Голод и желание, такие густые, что трудно было разобрать, что именно, свернулись клубком у меня в животе и медленно закипели. Я дал ей оставшееся обещанное время и отправился следом.

Идя по коридору, я практически ощущал ее запах, смешанный с теплым цветочным ароматом масел для ванны, остывающих на ее коже. Я направился в ту сторону, куда она ушла. Она не могла открыть дверь со связанными руками, что сужало круг мест, где она могла спрятаться.

Я поймал ее возле библиотеки. Она притаилась за поворотом лестницы, и я слышал ее учащенное, взволнованное дыхание в тишине дома.

Я усмехнулся.

— Что это за невинная маленькая принцесса бродит по замку?

Она вскочила и попыталась пробежать мимо меня, но ее нога запуталась в полотенце, и она уперлась мне в грудь. Ткань упала, и я обхватил ее обнаженное тело, пока она извивалась в моих руках, все еще пытаясь одержать победу. Я притянул ее к себе и жестко поцеловал, когда она запротестовала. Прижав ее спиной к стене, я скользнул рукой вниз по ее животу и обхватил холмик. Она была чертовски мокрой — от ванны или от погони, я не знал. Я знал только, что время для медленного соблазнения найдется позже. Прямо сейчас мне нужно было оказаться внутри этой женщины.

Когда я оторвался от нее, чтобы стянуть льняные брюки, она удивила меня, нырнув под мою руку и направившись к лестнице. Я зарычал, поворачиваясь к ней, и схватил свисающий конец веревки, связывающей ее запястья. Затем дернул за нее, вынудив ее опуститься на колени на лестнице. Медленно наматывая длинный конец на кулак, я двинулся к ней. Она стояла на четвереньках на плюшевом ковре лестницы и смотрела на меня через плечо широко раскрытыми глазами.

— Я выиграл, принцесса, — пробормотал я, стягивая футболку одной рукой. Проигнорировав боль в легких, я отбросил штаны, выпрямляясь обнаженным в лунном свете, проникающим в окна. — Как ты и хотела.

Она попыталась поползти вверх по лестнице, но я навалился на нее, прижал спиной к себе и грубо раздвинул ее ноги.

— А как же камеры? — задыхаясь, спросила она, когда я опустился на ступеньку позади нее и наклонил ее лицо так, что она свернулась в идеальный маленький клубок, а ее зад соблазнительно покачивался в воздухе перед моим лицом.

— Никто не посмеет смотреть на нас вместе, — сказал я ей, зная, что это правда.

Я раздвинул ее ягодицы, жалея, что так мало света и я не могу видеть лучше ее прелестные, пустые маленькие дырочки, ждущие, чтобы я их заполнил. Наклонившись, я провел языком длинную горячую полосу от ее клитора до попки и обратно. Она была слишком чистой на вкус. Мне не хватало ее естественного вкуса.

— Больше никаких ванн. Мне нужен запах твоей киски, — твердо сказал я ей, проникая пальцем глубоко в нее.

Она ахнула, прижимаясь ко мне. Я вошел в нее несколько раз, чтобы убедиться, что она такая же мокрая. Вытащил свой палец и пососал его, наслаждаясь знакомым мускусом, а затем смазал свою головку ее соками, прежде чем придвинуться к ней. Это было не соблазнение, это было предъявление своих прав на неё, и я не собирался терять ни секунды. Она задрожала подо мной, когда я без дальнейших колебаний вошел внутрь. Схватив ее за связанные руки, я рывком притянул ее тело, выходя почти полностью и вгоняя себя обратно. Она застонала и выдохнула проклятие.

— Что-то не так, принцесса?

— Нет, это… это слишком хорошо!

Я одобрительно хмыкнул, глядя на то, как она принимает меня, как ее гибкое тело втягивает мой член и окружает своим теплом, пока она выгибает спину и с энтузиазмом встречает мои яростные толчки. Я жестко трахал ее прямо там, на лестнице, ковер обжигал мою кожу, но я не замечал этого в блаженстве обладания Молли, связанной и беспомощной подо мной, выкрикивающей мое имя.

Когда я почувствовал, что на меня накатывает оргазм, я с сожалением отстранился. Между нами стоял невысказанный вопрос о ребенке, и сейчас было не время его поднимать.

Вместо этого я снова прижал ее к лестнице и раздвинул ягодицы. Я просунул свой член прямо в ее расщелину, упираясь головкой в мягкую девственную дырочку, на которую, как я пообещал себе, скоро буду претендовать, и жестко кончил. Горячая сперма брызнула на нее, больше, чем физически возможно, но, учитывая, как долго я наблюдал за тем, как она бродит по моей комнате, вне досягаемости, отчаянно нуждаясь в ее прикосновениях, возможно, это было правильное количество. Белые капли стекали по ее подергивающейся киске, и Молли выгнула спину, нуждаясь в большем. Она повернула ко мне лицо, не поднимая его от ступеньки.

— Кирилл, — тихо позвала она.

Предупреждение или приглашение? Между нами всегда было немного и того, и другого.

Я был слишком увлечен наблюдением за тем, как моя сперма капает на её щель, чтобы обратить внимание. Мои яйца, наконец, опустели и были удовлетворены впервые за неделю, которая показалась мне бесконечной.

Я протянул руку, чтобы коснуться её, зная, что она еще не кончила. Я был неотесанным зверем, который выследил ее, овладел ею и кончил, прежде чем довести её до оргазма. Но я планировал загладить свою вину перед ней. Это будет долгая ночь.

Я провел пальцем по ее влажной щели, и она задрожала от моего прикосновения. Смочив палец спермой, я скользнул им в нее, возбуждаясь от мысли о том, чего я хотел больше всего, как мы оба знали. Молли, распухшая от моего ребенка, была наивысшей фантазией, которую я когда-либо себе позволял. Мой член снова набух от одного только образа.

Я толкнулся глубже и повернул руку так, чтобы мой большой палец нашел ее клитор. Сперма сделала все скользким и легким, и я стал жестко трахать ее рукой, одновременно кружась вокруг комка нервов. Вскоре она стала отталкиваться, трахая мою руку с не меньшей силой, и, вот так, кончила со сдавленным криком. Я продолжал выжимать из нее каждую каплю удовольствия, прежде чем осторожно убрать свою руку.

Она растянулась на ступеньках, не оказывая никакого сопротивления, когда я встал у нее за спиной и осторожно поднял на руки. Я отнес ее в свадебном стиле в библиотеку, пинком захлопнул за нами дверь и посмотрел на камеру, расположенную над головой. Красная лампочка тут же погасла. Никто не стал бы наблюдать за нами. Ну, никто из тех, кто хотел бы пережить эту ночь.

Огонь в камине был потушен, но в комнате все еще было тепло. Я попросил прислугу ежедневно зажигать его для Молли. Она любила писать здесь, и я хотел, чтобы ей было комфортно.

Я усадил ее на край кожаного дивана, и она, затаив дыхание, наблюдала, как я встаю над ней и провожу рукой по ее волосам.

— Тебе не следовало поднимать меня, — мягко отчитала она.

— Тебе не следовало попадаться, — ответил я, а затем усмехнулся. — Но ты хотела этого, не так ли?

Она с трудом сглотнула, а затем кивнула, доставляя мне удовольствие своей капитуляцией.

— А теперь чего ты хочешь?

Я приподнял ее подбородок, так что ее лицо предстало передо мной как драгоценный подарок.

— Я…я хочу тебя. — Ее мягкий тон мучил меня.

— Чего ты хочешь от меня?

Горячий розовый румянец залил ее до самой груди. Ее красивые сиськи соблазнительно покачивались, такие аппетитные, что я не смог удержаться и потянулся к ним.

— Скажи мне, Молли, — призвал я ее, прикидывая их вес на ладони. Они были больше, чем обычно, а темные соски — более пухлыми. Я опустился на колени, ожидая, пока она заговорит. Наклонившись, поймал зубами один сосок и пососал его, в то время как мои руки потянулись к веревке за её спиной.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня снова, — тихо сказала она, запустив освободившиеся руки в мои волосы. Она глубоко вздохнула, как будто собиралась с духом. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня снова и кончил в меня.

— У тебя появился новый кинк, принцесса? Добро пожаловать в клуб, — пробормотал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

Я просунул язык ей в рот, довольный тем, что запрет на освобождение внутри нее был снят. Молли действительно простила меня, заслуживал я этого или нет. Насколько я знал, она принимала противозачаточные в том захолустном городишке, где скрывалась от меня. Мне было все равно. Сегодня я собирался трахнуть ее до беспамятства и влить в неё спермы больше, чем она сможет вынести, чтобы она еще неделю пахла мной.

— Ложись на спину, принцесса. Позволь мне привести тебя в порядок, прежде чем я снова сделаю тебя грязной.

Кирилл вошел в больничную палату как опасный сгусток темной энергии, разогнав всех медсестер на своем пути. Он повернулся ко мне, как только за нами закрылась дверь, его люди выстроились в коридоре, охраняя нас.

— Раздевайся, или я помогу тебе, — процедил он.

— Я подожду доктора, спасибо, — пробормотала я, скрестив руки на груди и присаживаясь на край кровати. Я не могла поверить, насколько властным он стал, уловив в воздухе малейший намек на беременность.

Я понимала, что должна сказать ему, но перед лицом его напряженной энергии мое мужество иссякло. Да, я была беременна, и да, я знала об этом, когда убегала. Я сбежала и планировала спрятать от него его собственного ребенка. Не зная всей истории, это звучало вопиюще. Я была уверена, что Кирилл сочтет это вопиющим в любом случае.

Он поставил меня на ноги и потянул за ряд жемчужных пуговиц на белом платье длиной до колен, которое я надела на церемонию.

— Прекрати! Ты порвешь его, — запротестовала я.

Кирилл сверкнул на меня глазами.

— Я сорву с тебя всё, если ты не разденешься.

— Ты сейчас так драматизируешь, — огрызнулась я, отворачиваясь, чтобы снять платье. Обнаружив сложенный смотровой халат на краю кровати, я натянула его через голову, осознавая, что мои пальцы дрожат. Затем повернулась и скрестила руки на груди. — Счастлив?

— Даже отдаленно нет. Ложись на кровать, — сказал он тоном, предупреждающим, чтобы я не протестовала.

Я кивнула и залезла на кушетку, зная, что безопаснее подыграть ему, когда он в таком опасном настроении.

Он достал из кармана телефон и набрал кого-то, быстро говоря по-русски. Затем выругался и повесил трубку.

— Доктор Петров уже в пути, но, видимо, игра в гольф важнее, чем работа в среду днем. Я не доверяю никому другому, так что мы подождем.

— Ну, мы могли бы поехать домой и вернуться позже. Я уже беременна некоторое время. Пара часов ничего не изменит.

Кирилл прищурился и склонился надо мной, прижимая к кровати, пока я не упала на подушку.

— Почему ты не сказала мне, что беременна? — по его тону я поняла, что он не мог в это поверить.

— Честно? Я все еще думала, что могу бросить тебя… пока тебя не подстрелили, и я не решила, что остаюсь.

Его челюсть сжалась так сильно, как будто он пытался перемолоть зубами камни.

— В духе честного начала нашего брака, ты должна знать, что этот ответ действительно выводит меня из себя, принцесса.

— Ну, то, что меня вытянули из Уиллоу-Крик, определенно вывело меня из себя, так что, думаю, мы квиты, — сказала я с притворной сладостью.

Кирилл улыбнулся, но в этом не было ничего теплого.

— О, милая, мы еще далеко не квиты. Думаю, это следует исправить прямо сейчас. Подними халат и покажи мне свои трусики, — коротко сказал он, а затем выжидающе склонился надо мной.

Чувствуя, как меня охватывает румянец вместе с сильным возбуждением, я медленно подняла халат вверх по голым ногам, пока не показались мои французские кружевные трусики.

Он провел рукой по нижнему белью, поглаживая пальцем материал спереди.

— Что ты делаешь?

— Решаю, как наказать тебя за то, что ты сбежала, будучи беременной, и не сказала мне сама о своем положении.

— Надеюсь, ты также решаешь, как наказать себя за все те дерьмовые поступки, которые ты совершил.

Он хмыкнул.

— Ты простила меня, когда осталась, Молли. Теперь ты единственная, кто плохо ведет себя в этом браке.

— Ты же знаешь, что логика у тебя ни к черту, верно? — спросила я, но мой голос сорвался на вздох, когда он внезапно ущипнул меня за клитор.

Кирилл отвернулся, когда я уже собиралась умолять его сделать гораздо больше. Он возился с чем-то на подносе рядом с кушеткой, а я неловко лежала в халате, задранном до талии, пока он меня игнорировал. Я начала опускать ткань, покраснев, когда он повернулся.

— Успокойся и сними трусики, — приказал Кирилл, подходя к кровати.

Я быстро подчинилась, уже предвкушая его грязное изобретательное наказание.

Он закатал рукава до локтей, его белая свадебная рубашка облегала широкие плечи и сужалась на мускулистой талии так, что я была более чем готова немного отвлечься на послеобеденное удовольствие.

У меня пересохло во рту, когда он поднял руку и закончил натягивать латексную

перчатку. Это делало его похожим на опасного татуированного доктора.

— Я не говорил Вам двигаться, миссис Чернова. Я с Вами еще не закончил.

Его тон предупреждал меня не перечить ему, и я не собиралась этого делать. Кирилл в роли доминирующего врача действительно заводил меня.

Я медленно опустилась обратно на подушку, когда Кирилл провел рукой в перчатке по внутренней стороне моего бедра. Он раздвинул пальцами мои складки, латекс казался прохладным и слишком гладким, почти чужеродным, когда он погрузился в меня. Кирилл ввел два пальца и повернул руку так, что его большой палец нашел мой клитор. Другой палец надавил на что-то внутри меня, отчего моя спина выгнулась, а с губ сорвался непроизвольный крик.

— Ты действительно хранила от меня такой большой секрет, Молли? Разве ты не знаешь? — он пошевелил пальцами, потирая чувствительную точку. — Эта киска — моя. Это тело — моё. Все в тебе моё.

Я собиралась кончить в рекордно короткие сроки. Я чувствовала это. Я вцепилась в его руку в перчатке, нуждаясь в большем, выгибая бедра навстречу его прикосновениям, но он вдруг отстранился.

— Эй! — я запротестовала, когда он отступил назад и потянулся за чем-то на подносе.

— Ты забыла, что это наказание, принцесса? Встань и наклонись, — сказал он тоном, не допускающим отказа.

Я сползла на край кровати и опустила ноги на холодный кафель.

— Что ты собираешься делать? — спросила я, затаив дыхание.

Каким бы властным ни был Кирилл, я ему доверяла. Он не причинил бы мне вреда. Лишь уничтожил бы жаром наслаждения. Он постоянно подталкивал меня к новым, пугающим высотам, и я была зависима от его прикосновений.

— Консумировать наш брак и забрать еще одну частичку твоей девственности, — прямо сказал он.

Он развернул меня лицом к кровати и наклонил вперед за талию. Халат задрался, обнажив мою попку. Я услышала, как из бутылки выходит воздух, и прежде чем я успела спросить, что это, упаковка смазки приземлилась рядом с моей головой на кровать. Его пальцы, влажные и холодные от геля, проникли в мою единственную нетронутую дырочку.

— Черт!

Я вцепилась в простыни, мое тело боролось с внезапным вторжением в то место, где он раньше только играл со мной. Я не была готова; это было слишком рано. Миллион мыслей проносились в голове, пока он исследовал меня своими смазанными пальцами в перчатках.

Однако вскоре мое тело расслабилось от прикосновений, и напряжение спало. Я не могла отрицать, что это было приятно.

— Я знал, что тебе это понравится по тому, как твоя сладкая маленькая киска становилась влажной каждый раз, когда я прикасался к тебе здесь, — пробормотал он позади меня.

Я толкнулась бедрами назад, нуждаясь в большем, чем его нежное исследование.

Он усмехнулся, добавляя третий палец и заставляя меня вскрикнуть.

— Шшш, все в порядке, принцесса. Я растягиваю тебя, чтобы ты взяла меня. Посмотри, как хорошо у тебя уже получается. Тебе это нравится, а мне нравится смотреть, как ты принимаешь их.

Он был прав. Я была чертовски мокрой, и моя пустая киска беспокойно сжималась, пока его пальцы ласкали мою попку. Я запустила руку между ног, отчаянно желая получить хоть какое-то трение на своем клиторе. Я дрожала на грани оргазма, когда Кирилл усмехнулся.

— Ты трогаешь себя, Молли? Без разрешения? Я предупреждал тебя, что это хороший способ остаться без пальцев, — сказал он с притворной серьезностью. — Боюсь, мне придется добавить это к твоему наказанию.

Он отстранился, вынимая пальцы с тихим хлюпаньем, и я чуть не вскрикнула от разочарования. Затем я услышала, как звякнула пряжка его ремня. Предвкушение и здоровая доза страха наполнили меня при мысли о том, что его огромный член войдет туда.

Он наклонился надо мной, чтобы снова взять смазку.

— Продолжай трогать эту голодную маленькую киску, Молли, сделай ее приятной и мокрой для меня.

И затем он вошел в меня, вогнав в мою попку все свои девять дюймов. Я вскрикнула, изо всех сил цепляясь за кровать, и попыталась выровнять дыхание, свыкаясь со странным ощущением его вторжения.

— Посмотри, какая ты идеальная. Ты так хорошо мне подходишь. Храбрая, сильная Молли, я буду твоим первым всем, и последним тоже, — одобрительно пробормотал он, когда полностью вошел в меня.

Я была беспомощно прижата к кровати, заполненная им так, как никогда прежде. Мое тело разрывалось между болью и удовольствием от непривычного ощущения. Затем он начал двигаться. Осторожно вытащил свой длинный член из меня, а затем скользнул обратно, пока я терла клитор. Нарастал оргазм, подобного которому я никогда раньше не испытывала.

Кирилл ускорил темп, когда мое тело растаяло от его прикосновений, а напряжение спало, и осталось только удовольствие. Кирилл был близко, я чувствовала это по тому, как он сжимал пальцами мои бедра, и по его резким толчкам. Он ждал, когда я присоединюсь к нему, чтобы кончить.

— Кончи для меня, Молли, и позволь мне наполнить тебя так, что доктор Петров при осмотре будет удивляться, что, черт возьми, произошло, — приказал Кирилл.

Нарисованный им образ его спермы, стекающей с моей попки, пока меня осматривают, отправил меня за грань. Я сильно кончила, взрываясь вокруг него. Он последовал за мной, притягивая меня и крепко прижимая к своей груди, как будто я была для него самой большой ценностью в этом мире. Когда он поцеловал меня в висок, крепко обхватив руками, и мое имя сорвалось с его губ, я поняла, что так и есть. Я действительно была для него самым ценным в мире и всегда буду. Несмотря на всю извращенность его чувств, это была неоспоримая правда.

Место проведения ужина было настолько людным, насколько это было возможно. Кроме того, это был популярный ресторан среди высших чинов полиции, у большинства из которых были секреты, за сохранение которых они мне платили. Уровень безопасности был достаточным для того, чтобы впервые представить Виктора и Мэллори.

Если Виктор и был застигнут врасплох, он хорошо это скрыл.

— Так значит, это печально известная Мэллори Мэдисон. Я много слышал о тебе за эти годы.

— И я о Вас, — сказала Молли, протягивая руку для пожатия моему отцу.

Вид ее маленькой бледной ручки в его покрытой шрамами ладони встревожил меня. Он поднес ее руку к своим губам и запечатлел поцелуй на тыльной стороне, пока я боролся с желанием встать между ними.

Его пронзительные глаза изучали ее.

— Ты, должно быть, не простая женщина, раз захватила сердце моего сына.

Молли вежливо улыбнулась и убрала руку, прежде чем сесть на стул, который я для нее выдвинул. За соседними столами сидели наши люди, как Виктора, так и мои. В воздухе витало напряжение, как электричество перед грозой. Я не хотел, чтобы Мэллори проходила через это, но я не шутил, когда объяснял наш план. То, что она станет известна миру как новоиспеченная жена в братве Черновых, на время обезопасит ее от Виктора.

— Теперь это Мэллори Чернова, отец, — поправил я Виктора, подождав, пока он сделает большой глоток вина, чтобы бросить бомбу.

Виктор закашлялся, и дорогое вино потекло с его поджатых губ. Он вытер рот тыльной стороной ладони, не обращая внимания на салфетку, лежавшую возле его локтя.

— Вот как? Молодец, сынок. Ты удивил меня, что удается немногим. Хотя я уже был удивлен, услышав, что мы собираемся ужинать вместе, учитывая, что я думал, что Мэллори стала жертвой жестокого вторжения в твою квартиру.

— Правда? Я не получил от тебя никаких соболезнований, — лениво заметил я.

Рука Виктора сжалась в кулак на столе.

— Ты был занят. Наверное, не заметил.

— Да, наверное, так и было. У меня есть другие новости, отец, — продолжил я, отпивая воду. Не стоило терять бдительность рядом с Виктором. — Ты станешь дедушкой. Поздравляю.

Виктор замер, и его огромные плечи напряглись. Он бросил на Мэллори оценивающий взгляд, от которого у меня зачесалась кожа.

— Правда? Как чудесно.

Рассказать Виктору о ребенке было тактическим решением. Я знал, насколько серьезно он относится к продолжению рода Черновых. Это должно было обеспечить безопасность Молли до конца беременности.

Виктор все еще смотрел на Мэллори.

— Поздравляю. Беременная, и к тому же такая молодая, — пробормотал он, скользя поросячьими глазками по ее гибкому телу. — Ты, должно быть, исключительно восприимчива к зачатию, раз забеременела так быстро.

Борясь с желанием перегнуться через стол и врезать пожилому мужчине по горлу за его развратный взгляд, я ограничился тем, что выжег в нем дыру глазами. Он не заметил. Он был слишком увлечен Мэллори. Моей женой.

— О, я бы так не сказала. Я уверена, что мы с Кириллом просто идеально подошли друг другу, — любезно сказала Молли, отказываясь поддаваться непристойному тону Виктора.

Виктор моргнул, явно переоценивая своего противника, а затем повернулся ко мне.

— Где затерялось мое приглашение на свадьбу?

— Боюсь, это была небольшая закрытая вечеринка. Теперь, когда мы рассказали хорошие новости, давай поговорим о Де Санктисе.

Принесли еду, и Мэллори приступила к трапезе, пока я обсуждал с отцом проблему Антонио Де Санктиса.

— Ренато вызвали из Неаполя. Полагаю, он прибудет со дня на день. То, что он покушался на твою жизнь, не должно остаться без ответа. Мы должны отомстить и сделать это жестко.

Я покачал головой.

— Мы никогда не доберемся до Ренато. Антонио будет готов отразить атаку на своего сына.

— И «око за око» никогда не срабатывает, разве ты не слышал?

До меня донесся небрежный протяжный голос, и я повернулся на стуле, чтобы увидеть приближающегося Николая.

Он приложил некоторые усилия, чтобы одеться как подобает для ресторана, отмеченного звездой Мишлен, но его черная рубашка на пуговицах была расстегнута почти до пупка, обнажая татуированную грудь. У него было слишком много чернил, чтобы выделить какое-то одно изображение, и я знал, что несколько из них были сделаны во время его пребывания в русской тюрьме, когда ему было чуть за двадцать.

— Николай, чем мы обязаны такому неожиданному удовольствию? — Виктор, похоже, не был рад видеть своего любимого сына.

Подозревал ли он, что Николай сменил союзника? Если да, то наши планы пошли прахом.

Николай сел и откинул назад свои темные волосы, став похожим на молодого мятежника, когда щелкнул пальцами, чтобы официант налил ему вина.

— Мне показалось, что это семейный ужин. Отец, брат, невестка и маленький бобовый росток, так что я удивился, почему меня не включили. Это было некрасиво, Кирилл. — Он указал на меня с самодовольным выражением на лице, а затем перевел взгляд на Мэллори. — Добрый вечер, принцесса.

Ее улыбка сникла, и она бросила на него неприязненный взгляд.

Прежде чем они начали спорить, я вернулся к делу.

— Отлично. Мы говорили о Де Санктисе. Что ты предлагаешь с ним делать?

— Я предлагаю пожертвовать собой ради общего блага и жениться на Софии, — заявил Николай.

Виктор выронил нож достаточно громко, чтобы прервать разговоры остальных посетителей.

— Если ты думаешь, что мы будем мириться с этими ублюдками, тогда тебе стоит подумать еще раз. Забудьте о Ренато. Он слишком хорошо защищен. Пусть все закончится там, где началось, — с Софией.

Нервы зашевелились в моем нутре. Ублюдок.

Единственным признаком того, что Николай напрягся, было легкое движение его гранитной челюсти.

— В смысле? — процедил он.

— В смысле: ты пытаешься убить моего ребенка, я убью твоего. Мы уберем Софию. Возмездие свершится, и мы сможем двигаться дальше.

— Ты думаешь, Антонио не будет мстить за убийство своей дочери?

— У нас справедливая причина, и он это знает.

Виктор подцепил кровоточащий кусок непрожаренного стейка и отправил его в рот, не обращая внимания на струйку красного сока, стекающую по его мясистому подбородку.

— Простите, если я ошибаюсь, но разве убийство сестры не разозлит ее брата, создавая новый разлад? — Мэллори отпила воды и спокойно посмотрела на Виктора.

Николай щелкнул пальцами и кивнул.

— Именно. Мы не хотим затягивать весь этот бардак, в который нас втянул Кирилл. Мы хотим покончить с ним. Я предлагаю убить Антонио. Старый ублюдок получит по заслугам, а Ренато, вероятно, поблагодарит нас за это.

Виктор сердито посмотрел на своего младшего сына.

— Мы не станем убивать капо семьи Де Санктис. Молодые люди думают, что смогут решить все проблемы, если только их поколение будет у руля. Ренато — такой же щенок, как и ты.

— Ты спросил мое мнение. Вот еще одно — им нужен Кирилл, отдай его им. Может быть, они вернут его после того, как утолят жажду мести. У него уже есть ребенок на подходе, так что хотя бы одну часть тела они могут отрезать, и он ничего не упустит, — сказал Николай и ухмыльнулся мне.

Заставить Виктора думать, что мы, как обычно, враждуем, было частью нашего плана.

Мэллори, казалось, забыла об этом, судя по хмурому взгляду, который она бросила на него.

— Ты отвратителен, — пробормотала она.

Николай рассмеялся.

— Спасибо. Я стараюсь.

— Достаточно. Кстати, о ребенке, все ли в порядке? Вы уже знаете пол? Это мальчик? — спросил Виктор, подавая знак, чтобы ему налили еще вина.

— Не знаем, — коротко ответил я, уверенный, что это разозлит Мэллори — как будто ужин с человеком, который приказал убить ее отца, и человеком, который этот приказ выполнил, уже не выводил ее из себя.

— Выясните как можно скорее. Если это мальчик, нам нужно будет проявить особую заботу о твоей очаровательной жене.

— А если это девочка? — вмешалась Молли, улыбаясь острой, как бритва, улыбкой.

— Тогда нам лучше приготовиться к неприятностям. Все женщины в моей жизни доставляли мне только неприятности, — сказал Виктор. — Уверен, ты не будешь отличаться от них.

— Девушка может помечтать, — пробормотала Молли себе под нос.

Я выдвинул свой стул из-за стола, и мои телохранители тут же шагнули вперед.

— Думаю, мы закончили. Мэллори выглядит усталой. Принцесса, ты всё?

Виктор пристально смотрел на нас, его проницательные глаза улавливали каждую реакцию и эмоцию. Я не хотел помещать Мэллори под его микроскоп, но избежать этого было невозможно. Если мы хотели уничтожить Виктора, он должен был ослабить бдительность. Притвориться, что я понятия не имею, что он пытался убить Мэллори, было важным, хотя и неприятным, шагом.

— Да. Я больше не голодна, — сказала она, вставая и отходя от стола.

Виктор окинул взглядом ее тело.

— Пока не вижу особых признаков ребенка.

Николай усмехнулся.

— Мой отец — врач.

— Осторожней, Николай. Неудачникам следует тщательно подбирать свои слова, — отрезал он.

Николай тяжело сглотнул. Я знал, какую внутреннюю реакцию он подавил. У меня самого была такая в присутствии Виктора. Этот человек был чистым злом, демоном, который мучил и издевался над своими сыновьями, пытаясь превратить их в свое зеркальное отражение. Когда перспектива отцовства замаячила передо мной, я понял, что убью любого, кто будет обращаться с моим ребенком так, как Виктор обращался с нами.

— Пойдем, принцесса.

Дом престарелых Сидар-Грин был таким же красивым, каким я его помнила. Это было воскресенье, часы посещений, и я вместе с Федерикой направлялась внутрь.

— Лори! — Глэдис, любимая медсестра и преданная сиделка моей матери, бросилась к нам. — И Федерика тоже. Какой удачный день.

Я обняла Глэдис, наслаждаясь успокаивающим прикосновением пожилой женщины. Даже когда я была барменом без гроша в кармане, и собирала по копейке чаевые, чтобы оплачивать уход за матерью, Глэдис была добра и всегда с любовью заботилась о моей матери.

Макс следовал за нами, пока мы шли в палату Мары, пока Глэдис рассказывала о ее лечении. После несчастного случая, когда мне было тринадцать, Мара Мэдисон получила черепно-мозговую травму. Постепенно она все больше замыкалась и уходила куда-то глубоко в себя, поэтому у меня не было уверенности в том, что ей есть до меня дело или, что она знает о моих визитах.

Тем не менее, забота о маме была моей единственной константой в жизни, и сейчас, войдя к ней палату, запах ее лосьона для рук с фиалкой и лавандой тут же успокоил меня. Это был дорогой бренд, и я не покупала его для нее со времен средней школы.

— Этот запах. — Я заметила его, как только вошла.

— О, это дело рук мистера Чернова. Он прислал список вещей, которые нравятся миссис Маре, и я слежу за тем, чтобы они всегда были под рукой.

Я взяла с прикроватного столика знакомый бледно-фиолетовый флакон.

— Кирилл запомнил его?

— А как же. — Глэдис повернулась и толкнула Федерику локтем. — Я с самого начала говорила Мэллори, что за него стоит держаться. Я бы не позволила ему уйти, однозначно.

Федерика поймала мой взгляд, и внезапно мне захотелось рассмеяться.

— Ну, я не сомневалась, что у Кирилла все под контролем, — пробормотала Федерика, подходя к книжной полке у окна. — Мы читали эту. — Она достала тонкую классическую книгу и повернула ее ко мне. — Мне продолжить?

— Было бы неплохо. Мне нужно выйти на секунду в коридор, — сказала я, направляясь к двери. Любопытство слишком грызло меня, чтобы оставаться на месте. Я планировала вернуться к маме через несколько минут.

Макс повернулся ко мне, приподняв бровь.

— Куда мы идем?

— Ты знаешь куда.

Мы вместе шли по коридору, пока я возвращалась тем же путем, который обнаружила несколько месяцев назад. Это был первый раз, когда я получила какое-то доказательство того, что прежний Кирилл мог находиться внутри жестокого босса братвы, который вытащил меня из моей дерьмовой жизни и сказал, что хочет владеть мной.

Я тихонько постучала в дверь Фионы Льюис и вошла, услышав ее скрипучий низкий голос. Макс стоял снаружи, настороженно наблюдая за мной.

Комната Фионы была такой же чудесной, как и у Мары, и меня тронуло, что Кирилл посчитал мою мать такой же важной, как и свою. Фиона сидела в кресле с цветочным принтом перед окном. На коленях у нее лежало вязание, а на заднем плане тихо играла музыка. Как только я вошла, ее глаза остановились на мне, темные и теплые.

Глаза Кирилла.

— Ну и ну. Я все думала, когда же он приведет тебя ко мне.

Ее голос был грубым, что имело смысл, учитывая, насколько глубоко она была поражена раком легких. Бесчисленные операции на ее легких и трахее сделали свое дело. Тем не менее, сидя там, освещенная светом, падающим на нее из окна, она выглядела довольной жизнью.

— Добрый день, миссис Льюис, — сказала я, неловко раскачиваясь на пятках.

Она на секунду закашлялась, а затем указала на кресло рядом с собой.

— Зови меня Фионой и садись. Отдохни минутку.

Я села, примостившись на самом краю.

Она впилась в меня глазами, осматривая каждый дюйм моего тела. Затем кивнула, как будто удовлетворенная.

— Я знала, что он найдет тебя. Я всегда это знала.

— Почему?

— Потому что некоторых людей тянет друг к другу. Где бы они ни были и что бы ни делали, они найдут друг друга. Я частенько обедала с буддисткой Линой, она жила дальше по коридору. Она говорила, что одни и те же люди появляются в каждой жизни, всякий раз. Их души связаны каким-то образом. Я всегда думала, что ты и мой сын такие же. Ваша связь больше, чем эта жизнь.

Я уставилась на нее, ошеломленный этим смелым романтическим заявлением.

— Лина была бы в восторге, узнав, что была права.

— Была?

— О, она умерла недавно, — сказала Фиона, махнув рукой с беззаботностью человека, полностью принявшего тот факт, что смерть может настигнуть любого когда угодно.

Я моргнула, глядя на нее, обескураженная таким поворотом разговора.

Фиона глубоко вздохнула, и на секунду ее лицо стало встревоженным.

— Я рада, что ты пришла одна. Я хотела поговорить с тобой. Я знаю, что мой сын уже не тот, кем он был. Я знаю, что он… испорчен.

— Пожалуйста, Вы не должны…

— Нет, должна. Я никогда не хотела, чтобы он жил жизнью своего отца, но потерпела неудачу. Это моя вина, и, возможно, немного твоя тоже.

Я вздрогнула, услышав это, но не собиралась спорить с Фионой, к тому же она была права. Без меня и его любви ко мне Кирилл никогда бы не пошел к своему отцу.

— Но, несмотря на его прошлое, несмотря на то, кем он стал, чтобы выжить, он никогда не переставал любить тебя и нуждаться в тебе, Мэллори. Думаю, я хочу сказать, что независимо от того, через что он прошел, он все еще любит тебя. — Она откровенно встретила мой взгляд, словно бросая мне вызов не согласиться.

— Это взаимно, — пробормотала я взамен.

Свирепое выражение ее лица сменилось усмешкой, и я увидела Кирилла в тонких, четких линиях ее лица. Возможно, она была больна и измотана жизнью, но я могла видеть, какой поразительной Фиона была в молодости, прямо как ее сын. Ее взгляд переместился на мое кольцо.

— Это была небольшая церемония, скорее из необходимости, чем из-за чего-то другого, — объяснила я.

— Если Кирилл убедил тебя в этом, то ты такая же наивная, какой была в школе. Этот парень мечтал жениться на тебе с семнадцати лет. — Она улыбнулась, смягчая язвительность своих слов. — Знаешь, он не его отец. Ты можешь доверять ему, если когда-нибудь решишь завести детей. Он не позволит им идти по его стопам.

— Я знаю. Я тоже не позволю, — решительно сказала я.

Фиона, должно быть, уловила что-то в моем тоне, потому что ее брови сошлись на переносице, а взгляд опустился на мой живот. На мне было платье длиной до колен, облегающее мое тело. Мне еще дома показалось, что виден небольшой бугорок, и, когда глаза Фионы загорелись, я поняла, что это было не мое воображение. На глазах пожилой женщины выступили слезы, и я потянулась вперед, хватая ее за руку.

— Я стану бабушкой? — Она посмотрела на меня с ужасной надеждой в глазах. Похоже, она восприняла мое молчание как подтверждение, поскольку ее морщинистое лицо расплылось в улыбке. — Мне нужно заняться вязанием. — Она замолчала на долгую минуту. — Надеюсь, что это будет девочка, ради твоего же блага.

Я прогнала боль и беспокойство, которые вызвали во мне эти слова. Я вспомнила жадные, прагматичные глаза Виктора, смотрящие на меня в надежде на мальчика — еще одного наследника, которого можно испортить и заставить страдать.

— Это не имеет значения, в любом случае, — твердо сказал я ей. — Ребенок не будет таким, как мы.

На следующий вечер я предпринял последнюю отчаянную попытку предотвратить надвигающуюся конфронтацию с Антонио Де Санктисом. Ублюдок должен был умереть, однако в данный момент мне не нравилось, что он нацелился на Мэллори как на средство добраться до меня. Ему нужен был фунт плоти, и, очевидно, он не согласился бы на альтернативу.

Я подумывал о том, чтобы сразу пристрелить его, но поскольку Ренато Де Санктис возвращался из Неаполя, убивать его отца было не лучшей идеей. Ему придется нанести ответный удар, чтобы отомстить за честь своей семьи. Конечно, всегда оставался шанс, что он убьет Виктора в отместку, что было бы просто идеально. Однако я был не из тех, кто оставляет все на волю случая, и вероятность того, что он попытался бы убить меня или, что еще хуже, Мэллори, была слишком велика. Мне сроду не везло, и я не ожидал, что это изменится в ближайшее время.

В настоящее время я ждал, когда он присоединится ко мне за ужином, куда я его позвал, чтобы поговорить. Место было сомнительным — захудалая забегаловка на Верхней Пятой улице, но оно идеально подходило для наших целей. Антонио явился с опозданием, в сопровождении своих охранников-убийц. Заставлять меня ждать было игрой власти, но я не слишком возражал против этого. Таким мужчинам, как он, требовалось все возможное, чтобы показать свою силу. То, чего им не хватало в психологической стойкости, они пытались восполнить с помощью позерства.

— Антонио, спасибо, что пришел. Я подумал, что будет лучше, если мы обсудим все лично и остановим кровотечение на корню.

Антонио усмехнулся.

— По-моему, ты единственный, кто пролил кровь из-за этого.

Подражая его высокомерию, я усмехнулся в ответ.

— Да, твоя потеря заключалась в деньгах, не так ли? Я слышал, сделки с Де Санктисами уже не внушают прежнего доверия, которым ты пользовался раньше.

Выражение его лица омрачилось, и все притворное радушие исчезло.

— Потеря денег еще никого не убивала.

— Зависит от суммы. Я уверен, у твоей семьи есть несколько займов, которые ты бы не хотел прострочить.

— Довольно, — рявкнул Антонио, его жесткая поза исчезла. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Ты готов поговорить или хочешь еще помериться членами? Я могу гарантировать, что мой больше, Де Санктис, — бросил я ему.

Он еще мгновение пристально смотрел на меня, потом откинул голову назад и рассмеялся.

— Ты высокомерный ублюдок, Кирилл, но с тобой всегда весело, надо отдать тебе должное.

— Стараюсь. Итак, что тебе нужно для того, чтобы оставить всю эту неудачную помолвку в прошлом?

Антонио прищурился, наконец переходя к делу.

— Разве я не должен поговорить об этом с Виктором? Произошла ли смена лидера, о которой я не знаю?

Я выдержал его взгляд, игнорируя повисшую между нами тишину, пока Антонио слегка не кивнул.

— Очень хорошо. Мне нужно восстановить счета и репутацию, финансовую и прочую.

— Прочую?

Я уже предполагал, что он хочет, чтобы я протянул оливковую ветвь мира от Черновых в виде взаимовыгодных сделок. Если бы мы показали, что доверяем Де Санктисам снова работать с нами, остальные последовали бы за нами.

— «Прочую» значит, что ты опозорил мою дочь, и никакие деньги не смогут этого изменить.

— А что может это изменить?

Антонио долго смотрел на меня, постукивая пальцем по губе.

— Я слышал, твоя новая жена ждет ребенка.

Я кивнул, подтверждая новость.

— Тогда ты скоро поймешь, если у тебя родится дочь.

— Я не собираюсь относиться к своей дочери так, как ты относишься к своей. Она не будет для меня объектом, — тут же прорычал я.

Черт, куда подевалась моя легендарная молчаливая отстраненность, когда я в ней так нуждался? Все, что касалось темы ребенка, приводило меня в ярость. Мне ненавистно было даже то, что Антонио вообще заговорил о ребенке, даже если он не угрожал мне.

— Не объект, а актив, если повезет. София в этом отношении разочаровывает. Она слишком слаба, чтобы справиться с жизнью, которая ей уготована. Другие дочери заключают браки, которые приносят пользу всей семье, а София плачет по любви и счастью. Это вина ее матери, — сказал он, выплюнув последнюю фразу, его выражение лица стало угрожающим.

Я понятия не имел, какова была предыстория Софии и ее семьи, но, судя по всему, они были примерно такими же счастливыми, как и наша семья. Гребаное шоу ужасов.

— Это не ее вина. Я никогда не собирался на ней жениться, — сказал я ему бесстрастно.

— И теперь все это знают. Пусть она посредственна, но она — мой единственный ребенок женского пола, а ты занизил стоимость моего актива. — Антонио вскинул голову и уставился в засаленное окно на темную улицу. — Вместо того, чтобы привести в семью мужа — будущего пахана братвы, она навлекла позор.

— Что тебе нужно, чтобы компенсировать помолвку? — перебил я, устав слушать его желчные рассуждения.

— Кровь Чернова, — сказал он категорично.

— Ты уже получил ее, — напомнил я ему.

Он медленно покачал головой и наклонился вперед.

— Нет, не получил.

Внутри меня образовалась холодная яма, когда я понял, что именно он имеет в виду.

Он улыбнулся без тени юмора.

— Думаю, тебе следует быть осторожнее со своим отцом, Кирилл. Похоже, он не принял твою новую невесту, как ты надеялся. У Виктора другие представления о будущем братвы, нежели у тебя, и грядет столкновение. Но, похоже, ты уже знаешь об этом.

Виктор. Чертов Виктор послал людей убить Мэллори в бутике. Это было достаточно легко провернуть. Все, что ему нужно было сделать, — это нанять нескольких итальянских наемников для выполнения грязной работы, и он знал, что мы будем подозревать Де Санктиса, учитывая наше недавнее прошлое.

— Suka blyat, — злобно выругался я, мои глаза горели ненавистью.

Мне хотелось поехать в Бруклин, перестрелять всех до единого ублюдков, защищающих Виктора, ворваться в его безвкусный особняк и мучительно убить его. Сначала я бы прострелил ему коленные чашечки, затем связал бы его и выкачал из него всю кровь. Смерть от тысячи порезов. Или, может, я бы подвесил его за ноги на крыше «Башни» и поджег веревку. Мы с Молли могли бы смотреть, как он горит из окна на кухне. Значит Виктор был прекрасно осведомлен о том, что Молли жива после своей первой попытки, когда он послал Николая убить ее.

Николай. Имя моего сводного брата пронеслось у меня в голове. Знал ли он правду? Неужели он все-таки обманул меня? Я не мог доверять этому ублюдку. Никогда не мог, и ничего не изменилось. Его милосердие распространялось только на женщин в его жизни. Я был законной добычей, а он хотел стать боссом. Я не должен забывать об этом.

Вот так просто, как день, появилось решение.

Взяв свой гнев под контроль, я обратил внимание на Антонио.

— Тебе нужна кровь Чернова? Как насчет этого?

Наклонившись к нему, я изложил свой план. Он должен был либо освободить меня от петли, затягивающейся на моей шее, либо окончательно прикончить.

Следующим утром я оставалась в постели до тех пор, пока Кирилл не ушел, после чего сразу же вскочила. Если он думал, что может указывать мне, что делать, и отсылать меня прочь, пока жертвует собой, чтобы защитить нас, то ему следовало подумать еще раз.

Я быстро оделась и пошла на кухню, где обнаружила Макса с Ольгой. Они пили черный чай, и Ольга передала мне мой травяной с мятой. Токсикоз наконец-то утих настолько, что я снова могла есть и пить по утрам.

— Где Кирилл? — спросила я Макса, усаживаясь напротив него. Стоял солнечный день, и парк выглядел поразительно зеленым — огромный цветущий прямоугольник, окруженный бетонной серостью, расположенный прямо в центре города.

— Работает. А что?

— Вчера вечером он предложил мне отправиться в путешествие.

Макс никак не отреагировал на это заявление.

— Он предложил? Или приказал тебе?

Я сузила на него глаза.

— Ты ведь все знаешь, да?

Он пожал плечами.

— Кирилл сам решит, как лучше поступить. Почему ты ему не доверяешь?

— Значит, ты считаешь, что это нормально, если он отошлет меня? А если он пострадает?

— Я не понимаю, как твое присутствие здесь может этому помешать.

Я уставилась на Макса, немного задетая его прагматичными словами. Рациональная часть мозга напомнила мне, что он прав, но в сердце поднялась обида.

— Пусть Кирилл Викторович решает, как лучше, — предсказуемо сказала Ольга. — Он знает, что делать. Не вмешивайся.

— Какой сюрприз, что ты на его стороне.

Мой бубнеж не произвел никакого впечатления на Ольгу, которая просто пожала плечами.

— Знаешь, он предвидел, что это случится сегодня утром, — сказал Макс.

— Ведь он так хорошо меня знает? — парировала я. Впрочем, это была правда. Кирилл действительно знал меня. А значит, он понимал, как сильно это меня разозлит и, что я буду сопротивляться его властным указам. — И как же он велел тебе затащить меня в самолет без моего согласия? — я подозрительно покосилась на свой чай. — В нем же нет наркотика?

Макс рассмеялся.

— Конечно, нет. Ты беременна. Это было бы плохо для ребенка.

— Вы все ужасные люди.

— Правда. Но стоит отдать должное боссу. Сомневаюсь, что знаю своего брата так же хорошо, как Кирилл знает тебя.

— Если он так хорошо меня знает, как он планировал от меня избавиться, ведь я не собираюсь в ближайшее время отправляться в турне по Европе?

Мой слащавый, раздражающий тон никак не подействовал Макса. У мужчины не было стыда.

— Думаю, это тот случай, когда нужно увидеть своими глазами, чтобы поверить.

Его телефон завибрировал, и он взглянул на него, прежде чем встать.

— Вернусь через минуту.

— Только не говори мне, что на крыше приземлится вертолет, чтобы ты мог унести меня отсюда силком и никто не увидел?

Теперь, когда я это сказала, предположение звучало слишком реалистично для социопатов, воспитанных братвой и контролирующих мою жизнь.

— О, Мэллори, когда же ты поймешь, что самые простые способы часто оказываются лучшими? — Макс усмехнулся, выходя из комнаты.

Я посмотрела на Ольгу, когда она пододвинула ко мне еще тост.

— Что, черт возьми, это значит?

— Вот, съешь еще. Тебе понадобятся силы, — пробормотала она.

Я прищурилась, глядя на нее.

— Понадобятся силы для чего?

Ольга не ответила и отвела от меня взгляд. Она подняла чашку и сделала большой глоток черного чая.

— Она здесь, — я услышала голос Макса, доносящийся из коридора.

Я напряглась. У меня здесь никогда не было гостей, кроме Федерики, а она мне не писала. В дверях появился мужчина, за ним еще один. На них была отличительная форма. Полиция Нью-Йорка.

Краска отхлынула от моих щек, когда я уставилась на офицеров, входящих на кухню.

— Миссис Мэллори Чернова? Мы здесь, чтобы отвезти Вас в участок и задать несколько вопросов об исчезновении Каплана Холмса.

Капа Холмса?

Твою ж мать.

— У меня неприятности? — выпалила я, уставившись на полицейских, которые являли собой странную картину, находясь в пентхаусе босса братвы. Я должна была позвонить Кириллу. Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, пока я вставала навстречу к ним.

— Нет, миссис Чернова, но наше расследование показало, что Вы, возможно, были одной из последних, кто видел его живым, и нам нужно заполнить некоторые пробелы. — Они двинулись, чтобы вывести меня из комнаты.

Я перевела потрясенный взгляд на Макса. Мои страх внезапно исчез, сменившись гневом, когда Макс широко улыбнулся. Ублюдок.

— Не волнуйся, Мэллори. Я пришлю адвоката, чтобы он посидел с тобой. Уверен, что это обычная процедура. Ты, вероятно, пробудешь там только… какой максимум, ребята? — Макс повернулся к офицерам.

Его небрежный тон свидетельствовал о том, что это не обычная процедура. Кирилл достаточно часто утверждал, что у него есть друзья в полиции Нью-Йорка. Ради всего святого, всего пару месяцев назад он подстрелил человека у всех на виду в доме престарелых моей матери и ему это сошло с рук.

— Максимум сорок восемь часов, — сказал офицер.

— Сорок восемь часов? Этого должно быть достаточно, — просто сказал Макс.

Я совершенно потеряла дар речи. Тем временем офицеры вывели меня из здания в ожидающую патрульную машину.

Кирилл засадил меня, чтобы убрать с дороги. Вся эта чушь насчет путешествия за границу; он явно не верил, что я уеду тихо, поэтому сделал то, с чем я не могла бороться. Я бы поаплодировала его изобретательности, если бы не была так чертовски зла. Однако больше, чем ярость, был страх. Именно так. Что бы ни случилось с Виктором и Николаем, это произойдет в ближайшие сорок восемь часов, и меня не будет рядом. Я ничего не могла сделать. Я застряла в полицейском участке.

Патрульная машина влилась в поток машин, когда один из офицеров обернулся и ободряюще улыбнулся мне.

— Не волнуйтесь, миссис Чернова, Вам не предъявят никаких обвинений, просто задержат для допроса. Как только приедет Ваш адвокат, он все объяснит.

— Супер, — пробормотала я, скрестив руки на груди и уставившись на город. — Могу я позвонить?

— Конечно, — ответил офицер и отвернулся.

Я сразу же набрала номер Кирилла и слушала, как телефон все звонил и звонил. Он не отвечал, и я знала почему. Он не хотел слушать, что я скажу о его выходке с моей защитой.

Телефон издал сигнал у меня в руке, и я поняла, что у меня висит сообщение на автоответчике. Я поднесла телефон к уху, чтобы прослушать его.

Сейчас ты, без сомнения, злишься на меня и переосмысливаешь свой жизненный выбор. Я знаю. Я ублюдок, но я тот ублюдок, который поклялся оберегать тебя до конца твоих дней, и я имею в виду не только в здании суда. Я поклялся в этом девять лет назад, когда впервые увидел тебя в Блэк Холл Преп. Моя жизнь начинается и заканчивается тобой, Молли, и все, что имеет для меня ценность, связано только с тобой.

Закончив слушать, я отвернулась и посмотрела в окно, чувствуя, как слезы застилают мне веки. Неужели я разговаривала с Кириллом в последний раз? Соленые капли текли по моим щекам, пока мы удалялись от мужчины, который держал мое сердце в своих руках.

Сообщение от Николая пришло с опозданием. Я ожидал его, но оно все равно вызвало новый прилив тревоги по моим нервам. Вот и все. Я послал несколько сообщений и отправился на Брайтон-Бич. Не то место, где мы договаривались встретиться, что было первым признаком того, что все идет не по плану, но я ожидал этого. Меня должны были вызвать на встречу с Виктором в «Правду», как это происходило сотни раз. Если бы я не высматривал ловушку, все выглядело бы как обычно, но Николай, действуя как внутренний шпион, сообщил мне, что Виктор считает необходимым преподать мне урок.

Больше никаких уроков от моего отца. Сегодня я сам буду учить его, просто он еще не знает об этом. Эта внезапная смена места встречи означала, что Николай ведет более серьезную игру, чем мы с Виктором предполагали. Вокруг «Правды» были расставлены люди, готовые склонить чашу весов в мою пользу. Я не собирался ехать на Брайтон-Бич прямо сейчас, это было бы равносильно попаданию в ловушку. Игра началась, и я испытывал облегчение от того, что Молли благополучно вышла из нее.

Единственное, в чем я мог быть уверен, когда речь шла о моей семье, — это в том, что случиться может все, что угодно, и никогда не стоит их недооценивать. Тем не менее, когда сегодня начнется борьба за лидерство, я знал, кого поддержит большая часть братвы. В последние недели солдаты чувствовали мою поддержку как пахана, и она была сильной. Виктор никогда не понимал, что даже закоренелые преступники, которыми мы хвастались в своих рядах, любят зарабатывать деньги и обеспечивать свои семьи. Им также нравилось оставаться в живых и иметь возможность тратить свои деньги. Конечно, были некоторые, кого мрачные, жестокие аспекты жизни братвы интересовали больше, чем комфорт и безопасность, но это была старая гвардия. Люди Виктора. Николая мало кто поддерживал. Он был слишком непредсказуем на протяжении многих лет. Когда встанет вопрос: он или я, победа будет явно за мной.

Сегодняшний вечер был посвящен тому, чтобы отрезать голову змее, а затем стать ею, даже если для этого мне придется убить своего сводного брата.

Я не позволял себе испытывать какие-либо чувства по поводу возможного братоубийства. В прошлом Николай похитил Молли, напугал ее, грубо обращался с ней, а теперь, без сомнения, собирался подставить меня. Он не заслуживал милосердия.

Выйдя из «Башни», я сел во внедорожник, за мной последовал другой такой же, и Иван влился в поток машин. Я уставился на свой телефон. Пятьдесят пропущенных звонков. Молли была в ярости, и не без оснований, но я не мог позволить ей сидеть дома и ждать, когда её похитят. Она была единственным, что имело значение во всем этом, и я должен был знать, что она в безопасности. Детектив Левин уже несколько лет числился у меня на жалованье. Он пользовался влиянием в полиции Нью-Йорка, и сегодня вечером он позаботится о том, чтобы Молли продержали без вреда для здоровья достаточно долго, чтобы убедиться, что все угрозы устранены. Он также получил строгие инструкции о том, что делать, если я не вернусь, чтобы забрать ее.

— Итак, снова в бой, мой друг? Разве не так говорят англичане? — прогремел Иван с водительского сиденья.

Я нашел в себе силы улыбнуться ему и его непреклонной храбрости.

Однако так и не успел ответить, поскольку, когда он выехал на перекресток, в бок внедорожника врезался грузовик, и мир погрузился во тьму.

Осень в Нью-Йорке была прекрасна. Я прошла по хрустящему ковру из листьев, устилающему кладбище, где покоился Генри, и направилась к знакомому надгробию. Я не часто приходила сюда. Генри был плохим человеком, и моя жизнь стала лучше без него, но иногда, отправляясь навестить Мару и Фиону в доме престарелых Сидар-Грин, я останавливалась здесь.

Макс держал над моей головой зонт, и мелкий дождь падал на мое толстое пальто. Я присела над могилой и убрала с нее несколько листьев.

— Ты хочешь, чтобы твою мать однажды похоронили здесь? — спросил Макс.

— Боже, нет. Я хочу, чтобы у неё было светлое, счастливое место, — сказала я, надеясь, что этот день наступит еще нескоро.

Даже если моя мать не разговаривала со мной и не признавала моего присутствия уже более десяти лет, я все равно с нетерпением ждала возможности привезти к ней детей. Я надеялась, что где-то глубоко внутри она поймет, что все, через что мы прошли, позади, и я счастлива.

Я попыталась встать и запнулась.

— Уф, ты можешь мне помочь?

— Сейчас, — сказал Макс, беря меня под локоть и подтягивая вверх.

Теперь он был не единственным в моей команде охраны, но он был боссом и пользовался привилегированным положением моего друга. В последнее время он часто поднимал меня, поскольку я становилась все тяжелее.

— Ребенок тяготит тебя сегодня? — спросил он, поддерживая меня за руку на скользком камне и ведя нас обратно к машине.

— В последнее время ребенок всегда меня тяготит. Серьезно, мужчины понятия не имеют, как это тяжело, — пробормотала я.

— Если это считается, мне постоянно наносят ножевые и пулевые ранения.

— Тот факт, что ты можешь сравнивать, доказывает, что ты не имеешь ни малейшего представления, — поддразнила я его.

Впереди я увидела черный внедорожник, на котором мы приехали, и еще один, подъезжающий к нему. В последнее время, куда бы я ни поехала, Кирилл находил время заскочить ко мне. Он вышел из машины, Иван стоял у одного его плеча, а Петр — у другого.

Теперь он выглядел еще более внушительно из-за толстого шрама на шее с другой стороны от устрашающей татуировки. Он был одет с ног до головы в черное, демон ростом в метр девяносто, который выглядел здесь, на кладбище, как дома.

Он направился ко мне, его черное пальто широко развевалось, несмотря на дождь. Макс отступил назад, когда Кирилл забрал у него зонт, обнял меня за поясницу и притянул к себе. Ну, насколько это было возможно, учитывая мой раздутый живот.

Мы ждали девочку. Стоит отметить, что охрана в «Башне» усилилась, и Кирилл немедленно спланировал перенос своей операционной базы из Нью-Йорка в Вудхэйвен. Вскоре мы переедем туда на постоянное место жительства, а он будет ездить в город по мере необходимости. Это не было идеальным вариантом, учитывая, как процветает бизнес братвы, но это было то, чего он хотел. Он нуждался в партнере, и я достаточно часто повторяла ему это. Я не скрывала, что считаю, что это должен быть Николай. Я знала, что в последнее время он стал задумываться об этом.

Кирилл крепко поцеловал меня, его язык скользнул между моими губами и прошелся по ним прежде, чем я даже успела поздороваться.

— Простите, сэр. Мы знакомы? — поддразнила я его, когда он обнял меня за плечи, и мы направились к машине.

Если раньше я думала, что его сила и аура опасности впечатляют, то это было ничто по сравнению с тем авторитетным присутствием, которым мой муж обладал сейчас. Я видела, как всемирно известные политики и общественные деятели выпрямляли свои спины, когда он входил в комнату. Время Кирилла настало и он, наконец, начал строить свое собственное будущее.

А я? Я была там, где всегда хотела быть: рядом с ним.

— Я должен был увидеться с тобой, потому что у меня есть для тебя подарок, — пробормотал он.

— Подарок? Я люблю подарки, — ахнула я.

— Я знаю, что любишь, моя маленькая избалованная принцесса, — поддразнил он меня.

— Эй, если я избалованная, то это твоя вина, — возмущенно сказала я, усаживаясь в машину, а он держал надо мной зонт до тех пор, пока я благополучно не укрылась от дождя.

— Ты имеешь в виду, что это моя честь, — пробормотал он, садясь рядом со мной. На просторном заднем сиденье лежала коробка. — Вот он, открывай.

Нервы затрепетали в животе, когда я взглянула на коричневую коробку.

— Это то, о чем я думаю?

— Безусловно.

Я открыла коробку и потянулась внутрь. В моих руках оказалась увесистая книга в твердом переплете. Я вытащила ее и провела рукой по глянцевой обложке.

— Ронан уверяет меня, что у него есть контракт на эту и следующие три книги…

— Меня это не волнует. Меня волнует только то, что это моя книга! — я прижала ее к себе.

Опасный на вид адвокат с акульей усмешкой, который помог закрыть меня в полицейском участке в ночь смерти Виктора, оказался хорошим другом Кирилла и частым гостем на ужинах. Я постепенно начинала привыкать к нему.

— Я написала книгу, — сказала ему, держа ее в руках и поворачивая во все стороны, все еще удивляясь, что это реальность, а не сон.

— Ты написала книгу, принцесса, — подтвердил Кирилл.

— Я написала книгу о нас, — продолжала я, все еще ошеломленная.

Кирилл кивнул.

— Я знаю. Я читал ее. И, судя по обложке, это история любви.

— Знаю. Я написала ее, помнишь?

— Я хочу убедиться, что ты понимаешь, что я был прав, в конце концов, — пробормотал он, притягивая меня ближе.

— Ты самый ужасный, — пробормотала я, ухмыляясь во весь рот.

— Скажи мне то, чего я не знаю. Скажи, что любишь меня, — потребовал он.

— Ты уже знаешь это, — сказала я, мои щеки запылали, когда его темный пристальный взгляд прошелся по моему лицу, словно оно было для него самой большой ценностью в мире.

— Неважно. Я никогда не устану это слышать.

— Хм, тогда я подумаю о том, чтобы говорить это чаще. Однако у меня есть вопрос — как ты узнал, что я здесь? Ты меня преследуешь?

— Возможно. Что ты собираешься с этим делать, принцесса? Сбежать? — он наклонился, убирая мои волосы назад и обнажая ухо. Его губы коснулись моей кожи, вызывая во мне дрожь. — Куда бы ты ни пошла, нет такого места, где я бы не нашел тебя.

Эти мрачные слова согрели меня, а не напугали. Если мы когда-нибудь расстанемся, Кирилл найдет меня. Я верила в это всем сердцем.

— Я донесу на тебя, если ты не будешь осторожен, чудак, — пробормотала я с вызовом в глазах.

— Сделай это и посмотрим, что будет. Ты никогда не бросишь меня, а я никогда не позволю тебе.

Его рука обхватила мою челюсть, запрокидывая голову назад и удерживая в этой покорной позе.

Я вздохнула, сдаваясь его прикосновениям.

— Обещаешь?

— Я абсолютно, блядь, гарантирую это, принцесса.

Свадьба Тео была запланирована на яркое солнечное утро. Одно из тех редких в Нью-Йорке, когда даже звуки города казались частью музыки, и ничто не могло вывести гостей из себя.

На мне было бледно-голубое платье, демонстрирующее небольшой бугорок, а моя рука была переплетена с рукой Федерики. Она была в бледно-розовом. Мы были подружками жениха и в маленьких шляпках-сеточках выглядели совершенно другими людьми. Мне это нравилось, хотя отчасти мое удовольствие было притуплено тем фактом, что определенное имя было исключено из списка гостей.

— Ты не можешь надеть это и пойти куда-то без меня. Ты похожа на гребаную сказочную принцессу, которая сбилась с пути. Переоденься.

От властного голоса Кирилла по мне пробежала привычная дрожь возбуждения, когда я повернулась, положив руку на бедро и улыбнулась ему.

— Спасибо за комплимент, и нет, я не буду переодеваться, поскольку у меня больше нет ничего подходящего для дневной свадьбы, что также даст моему животу немного свободы.

Кирилл стоял в дверях нашей комнаты, одетый в черную рубашку и брюки от костюма. Его рукава были закатаны до локтя, а часы поблескивали на покрытом чернилами запястье, пока он пристально смотрел на меня. Темные глаза впились в меня, цепляясь за каждое мое движение. Я повернулась обратно к туалетному столику и поправила ожерелье — каплевидный бриллиант с такой длинной цепочкой, что камень упал прямо между моих грудей, сверкнув в ложбинке декольте. Кирилл втянул в себя рык, приближаясь ко мне со смертоносной грацией настоящего хищника.

— Ты играешь с огнем, принцесса, — пробормотал он, подходя ближе и беря в руку копну моих длинных светлых волос. Он смотал их в веревку и медленно обернул вокруг своего кулака, запрокидывая мою голову назад и обнажая шею. Другой рукой обхватил уязвимое горло, слегка надавливая по бокам.

Я прислонилась к нему спиной, повернула голову и оставила поцелуй на тыльной стороне его запястья.

— Ты любишь, когда я играю с огнем, — напомнила я ему. Мы оба любили. — В любом случае, это я на тебя злюсь. Кто хочет идти на свадьбу без пары?

Кирилл улыбнулся мне.

— Никто, так что, в таком случае, я переоденусь и пойду с тобой.

— Если бы ты не подстрелил одного из женихов несколько месяцев назад, это был бы вариант, но ты не приглашен.

Кирилл прищурился.

— Как мелочно держать обиду подобным образом. Не забывай, Молли, Макс должен быть рядом с тобой на каждом шагу.

— Знаю я, знаю. Не волнуйся, — я развернулась в его объятиях, обхватывая его мускулистую талию, насколько могла. — В любом случае, сколько неприятностей может произойти на свадьбе?

² Николай обыграл ругательство Молли («fuck you») как предложение секса.