Она смотрит на меня застенчивыми, но полуприкрытыми глазами, которые превращают мой и без того твердый член в камень. Я слышал, как она через дверь ванной говорила о себе гадости, пока плакала, и, хотя говорил себе, что это просто сработал отцовский инстинкт, это явно было неправдой. Я не хотел целовать своих детей так, как только что поцеловал Холли. То, как хочу целовать ее снова и снова.

Господи, она определенно достаточно молода, чтобы быть моим ребенком. Если я правильно догадываюсь, она должна быть как минимум вдвое моложе меня. Ее взгляд перемещается с меня на свой бокал, когда она поднимает его и осушает одним глотком. Я почти не добавлял в него спиртного, не желая, чтобы она сидела здесь и напивалась из-за придурка в углу.

Я не позволяю себе думать, что это потому, что хочу, чтобы она была трезвой для того, что желаю с ней сделать, как только смогу выгнать всех отсюда через час. Это определенно не потому, что подумываю о том, чтобы попросить ее остаться… со мной.

Блядь.

Я наблюдал за тем, как парень справился с ситуацией, сначала все отрицал, а затем увидел, как изменился язык его тела, когда он признал это. Все происходило на глазах у всей его группы друзей, и если то, как они отреагировали, было чем-то необычным, то они очень четко знали или, по крайней мере, подозревали.

— Итак, Ник, — говорит она, пододвигая стакан обратно ко мне и показывая жестом, что хотела бы еще. Похоже, на какое-то время девушка оправилась от смущения. Начинаю думать о других способах добиться такой реакции. — Ты всегда так делаешь? Это что, типа, твоя фишка?

— Моя фишка? — спрашиваю, снова наполняя ее бокал. Я посмеиваюсь над ней, не в силах ничего с собой поделать, когда ее внутренняя нахалка выходит поиграть.

— Ты знаешь, — говорит она, указывая на мое тело. — Совершенно сексуальная незнакомка, пойдем со мной, и я поцелую тебя, глупышка. — Она имитирует мой голос, а я просто смотрю на нее и улыбаюсь.

Боже, сколько всего хочется с ней сделать.

— Думаешь, я сексуальный? — Она краснеет и, прищурившись, смотрит на меня.

— Обычно нет, — говорю ей, двигаясь дальше и избавляя ее от страданий. — Но подумал, что сделаю исключение для миссис Клаус, учитывая, что сегодня Рождество.

— Дух отдачи.

— Именно.

Я опираюсь руками о стойку и наблюдаю за тем, как вздрагивает ее горло, когда она осушает напиток, который ставлю перед ней.

Мой взгляд скользит вниз по ее телу, мне нравится, как краснеет ее кожа каждый раз, когда она ловит мой пристальный взгляд. Ее груди приподняты и сведены вместе, благодаря корсету, который на ней надет, и с каждым глубоким вдохом кажется, что они так и просятся наружу. Хочу протянуть руку через стойку и освободить их, поглаживая и пощипывая идеальные соски, я знаю, что они прячутся там.

Когда у меня в последний раз был секс на одну ночь? Я уже слишком стар для этого дерьма, но позволяю своему воображению блуждать, представляя, как проведу с ней ночь. Образ ее милого личика, смотрящего на меня снизу вверх, когда она опускается на колени у моих ног, вспыхивает в сознании. Мой член болезненно пульсирует под молнией джинсов.

— Ты пялишься, — говорит она, возвращая мой взгляд к своему пылающему красному лицу.

— Неужели?

— Да. Видишь что-то, что тебе нравится? — спрашивает она, и ее голос сочится сарказмом.

— Я вижу много вещей, которые мне нравятся, — говорю ей, наслаждаясь тем, как ее глаза становятся больше от удивления. Я наклоняюсь к ней ближе, наблюдая, как расширяются ее зрачки и учащается дыхание. Надеюсь, что парень в углу наблюдает за нами. Интересно, смог ли он заставить ее чувствовать себя так же? Она мокрая? Чего бы, черт возьми, только не отдал, чтобы попробовать ее на вкус.

— Как насчет воды? — спрашиваю ее, указывая глазами на напиток рядом с ней. Может, там и не так много алкоголя, но в подобной ситуации трудно подавить свои доминирующие инстинкты.

Ее рука дрожит, когда она снова подносит бокал к губам и допивает его, прежде чем ответить:

— Давай.

Когда протягиваю ей стакан с водой, краем глаза улавливаю движение. Поднимаю глаза и замечаю, что он направляется к нам. Даже не задумываясь, я обхожу бар и оказываюсь между ним и ней прежде, чем он успевает до нее дотянуться.

— Что…? — Я слышу, как она спрашивает, когда понимает, что происходит. — О, черт возьми, Джош, — говорит она, пытаясь оттолкнуть меня с дороги. Забавно, она думает, что может это сделать. Я бывший морской пехотинец, и ни за что на свете ни один из них не пройдет мимо меня. Но то, как ее руки согревают мою кожу сквозь фланель, отвлекает. Бросаю на нее взгляд через плечо, и она закатывает глаза, возвращаясь к воде.

— Кто ты, черт возьми, такой? — спрашивает меня Джош, пытаясь попасть мне в лицо, но не дотягивает на полфута.

— Явно не тот, с кем бы ты хотел пререкаться, малыш. Оставь юную леди в покое.

Я слышу, как Холли фыркает у меня за спиной.

— Я бы послушала его, Джошуа! — поет она мне через плечо. — Он владелец бара, и вышвырнет тебя и твою лживую, мошенническую задницу вон!

Ладно, она пьяна.

— Пей свою воду, — кидаю через плечо.

— Не указывай ей, что делать, чувак.

Я возвращаю свое внимание к Джошу и наклоняю голову набок. У этого ребенка серьезно есть желание умереть, потому что мой гнев — это зверь, которого трудно контролировать, когда он выходит наружу. И он хочет поиграть с ним. Я делаю шаг к нему, достаточно близко, чтобы наши тела соприкоснулись, если кто-то из нас будет дышать слишком глубоко. Чувствую, как ее маленькая ручка обхватывает мой бицепс, и его глаза находят ее.

— Иди домой, малыш, — говорю ему, ухмыляясь сверху вниз. — Мы все равно скоро закрываемся. Оставь ее в покое. Я прослежу, чтобы она добралась домой. — Я не думал об этом, прежде чем сказать, но это правда. Я позабочусь о том, чтобы она благополучно добралась домой. Возможно, сначала немного повеселюсь с ней.

— Я знал, что ты была гребаной ошибкой, — выплевывает он в нее, и я чувствую, как она отшатывается, словно эти слова ужалили ее. — Гребаная шлюха, — бормочет он напоследок.

Я разминаю шею и убираю ее руку.

— Да, со мной такое не прокатит, — говорю вслух, прежде чем схватить его за руку, развернуть и перекинуть через плечо.

Люди вокруг нас начинают смеяться, когда проталкиваюсь мимо людей к входной двери. Его друзья вскакивают на ноги, когда видят, что мы проходим мимо. Мой вышибала, Сет, открывает дверь, качая головой, как будто он не в первый раз видит, как я это делаю. Что, думаю, верно. У меня короткий запал, и вместо того, чтобы драться, я научился просто вышвыривать их из клуба. Это, как правило, оставляет более неизгладимое впечатление.

Я позволяю ему упасть на холодный бетон и игнорирую его оскорбления. Его друзья могут позаботиться о нем и здесь.

— Он не вернется, — говорю Сету. — Никогда. — Он кивает, и я похлопываю его по спине, проходя мимо. Холли все еще стоит у стойки, смотрит на меня широко раскрытыми глазами, ее рот открывается и закрывается, как у рыбы. Я замечаю, что она выпила всю воду.

Хорошая девочка, Холли.

— Ты заслуживаешь лучшего, — говорю ей, проходя мимо нее и возвращаясь за стойку. Я наливаю ей еще один стакан воды. — Выпей. — Я поворачиваюсь и начинаю яростно убирать все, что попадается на глаза. Мне нужно успокоиться, прежде чем перекину ее через колено перед всеми и отшлепаю перед всеми за то, что она встречалась с кем-то таким жалким ублюдком.

Эта мысль лишь заставляет меня злиться сильнее, думая о том, как она раскрывается для меня, когда шлепаю по ее нежной коже, оставляя отпечатки моих ладоней на ее заднице. Держу пари, ее всхлипы превратились бы в стоны, когда я размял бы ее воспаленную плоть и скользнул пальцем внутрь нее.…

Я роняю стакан, осколки разлетаются во все стороны, и вздыхаю, когда слышу ее смех у себя за спиной.

— Любимый цвет? — спрашиваю его.

— Синий.

— Конечно, — фыркаю. — Любимый цвет каждого мужчины — синий.

— Твой? — спрашивает в ответ. Слышу улыбку в его голосе с другого конца бара. Он все закрывает. Бар закрылся около тридцати минут назад, и он отправил всех по домам. Он спросил меня, не хочу ли я остаться.

Я согласилась

— Зеленый. Но не ярко-зеленый. Скорее, как лес или шалфей.

Я поднимаюсь из кабинки, в которой лежу, и наблюдаю за тем, как двигается его спина, когда мужчина протирает полки за стойкой бара.

Я отвожу глаза, осматривая обстановку этого места без людей, загромождающих его. Оно купается в темно-красных тонах и теплом дереве. Здесь стандартная барная атмосфера с горящими лампочками Эдисона и тяжелыми бархатными шторами, закрывающими вид на улицу.

— Сколько тебе?

Он оборачивается и смотрит на меня, приподнимая бровь и прислоняясь спиной к стойке.

— Только что исполнилось пятьдесят, — говорит он, прищуривая на меня глаза и ухмыляясь, ожидая моей реакции.

Я пожимаю плечами и встаю, подходя к нему.

— Высохший, — говорю с улыбкой, поддразнивая его.

— Ха! — рявкает он, выбрасывая тряпку в мусорное ведро. — Старый, — говорит он, наблюдая, как я медленно прохожу вдоль стойки, проводя кончиками пальцев по глянцевому дереву.

— Винтажный.

Моя улыбка становится шире, когда смотрю на него. Какой бы танец мы ни исполняли, мне это нравится. Нравится, как мое сердце бьется быстрее под его пристальным взглядом, а кожа наполняется восхитительным теплом, которое распространяется в другие места, в те, где я определенно хотела бы ощутить мягкое прикосновение его бороды.

— Древний, — возражает он, когда я заворачиваю за угол и вхожу в его пространство. Он замер, наблюдая за мной глазами, но держа руки на груди, а ноги скрещенными в лодыжках.

— Авторитетный, — бормочу, подходя к нему на расстояние прикосновения. Его глаза скользят вверх и вниз по моему телу, и, клянусь, я чувствую их так, словно его руки были на мне. Я хочу, чтобы они были на мне. Мы играли в эту игру в перетягивание каната последние полчаса, и я готова отпустить его и позволить ему втянуть меня в нее.

— Опытный. — Его голос приобрел совершенно новый оттенок, и это заставляет бабочек в моем животе сходить с ума. Он медленно двигается, когда я приближаюсь к нему, поворачиваясь так, что прижимаюсь спиной к стойке, а его руки заключают меня в клетку. Самый чистый аромат его лосьона после бритья затрагивает мои чувства, и у меня кружится голова.

— О, да? — спрашиваю его, и голос лишь слегка дрожит. — О каком опыте мы здесь говорим, старик? — Мой голос дразнит, но его глаза — нет. Они нацелены на меня, как будто он охотник, а я его добыча. — Не мог бы ты поменять мне шину? Проверить мое масло?

— Малышка, — бормочет он, его голос эхом отзывается в моем теле, когда он прижимает руку к моему животу, опуская ее ниже, пока говорит. Я не могу отвести взгляд от его глаз, как бы ни нервничала. Он прижимается ко мне еще сильнее. — Я мог бы разобрать все, что у тебя под капотом, и собрать обратно лучше, чем было раньше.

Его рука опускается под пояс моей юбки, и его пальцы танцуют по мягкому кружеву моих трусиков. Мне стыдно за то, какая я мокрая, и так было с тех пор, как увидела его в коридоре. Он проводит кончиками пальцев по ткани, прикрывающей мою щель, прежде чем подразнить бока.

— Холли, — говорит он, наклоняясь вперед и касаясь губами моей щеки. Я вздыхаю и откидываю голову назад, надеясь, что он прижмется губами к моей шее. — Если просуну пальцы в эти кружевные трусики, то обнаружу, что ты мокрая для меня?

Он покрывает поцелуями мое горло, одновременно проводя пальцами вверх и вниз по краям моего нижнего белья. Это самое легкое прикосновение, которое, как мне кажется, я когда-либо испытывала, и поддразнивание вот-вот доведет меня до предела. Я возбуждена так сильно, что, кажется, могла бы кончить только от предвкушения и его губ на своей шее.

Отстранившись, он свободной рукой собирает мои волосы у основания шеи. Крепко сжимает их и заставляет меня встретиться с ним взглядом.

— Я задал вопрос.

— Да, — выдыхаю я, нуждаясь в том, чтобы его рот снова коснулся моей разгоряченной кожи. Он наклоняется так близко, чтобы поцеловать меня, что чувствую его дыхание на своих губах. Я пытаюсь наклониться вперед, но его кулак держит так крепко, что я не могу. Я хнычу и надуваю губы, желая, чтобы он сдался.

— Не будь занудой, Холли, — говорит он, и от ухмылки на его губах снова появляются ямочки. Его пальцы у меня между ног едва пробираются по моей обнаженной коже. — Да?

Решив прощупать почву, я ухмыляюсь ему в ответ и вместо того, чтобы попытаться кивнуть, просто высовываю язык. Я облизываю уголок его рта, а затем свой собственный, мурлыча и прикусывая нижнюю губу.

— Да, папочка.

— Черт, — стонет он, прежде чем оказаться на мне, как будто я нужна ему, чтобы дышать. Его пальцы, наконец, проскальзывают под кружево и находят меня насквозь промокшей. — Холли, — рычит он мне в рот, поднимая мою влагу вверх и вокруг клитора, отчего слабеют колени. — Ты такая мокрая, милая девочка.

Он повсюду: между моих бедер, у моего рта, на теле и в моих легких. Его язык проникает в мой рот во второй раз за сегодняшний вечер, и я сдаюсь ему, позволяя трахать мой рот так, как я хочу, чтобы он трахал меня на этой стойке. Палец легко скользит внутрь меня, и я прерываю поцелуй, чтобы громко застонать от того, насколько это приятно.

Он вытаскивает свой палец из меня и подносит его к моему открытому рту. Я жадно посасываю его губами, пробуя себя на вкус на его коже, пока дразню его языком, давая ему понять, как сильно я хотела бы, чтобы это был его член. Его глаза следят за моим ртом, карие радужки почти полностью скрыты зрачками, придавая ему мрачный вид, который посылает новый прилив ноющего жара между бедрами. Я, черт возьми, дрожу из-за него, и мои соски напряжены и набухли, требуя его внимания.

Он поднимает меня, кружит и усаживает на барную стойку, прежде чем устроиться бедрами между моих ног и снова поцеловать. Его пальцы теребят завязки корсета, ослабляя его все больше и больше, пока я, наконец, не могу сделать глубокий вдох. Он разочаровывается и начинает тянуть его на себя, разрывая ткань и, наконец, ослабляет корсет настолько, что его можно стянуть через голову. Смеюсь над его рвением, но он просто на мгновение оглядывает меня.

— Боже, ты идеальна, — шепчет он, проводя костяшками пальцев по заостренным кончикам моих сосков, а затем по красным линиям, которые косточки корсета оставили на моей коже. Я задыхаюсь от этого ощущения и откидываю голову назад, когда он заменяет свои пальцы ртом. Мне жарко и влажно, когда он втягивает мою грудь в рот, обводя языком вокруг вершинки, прежде чем взять ее зубами.

Я прижимаюсь к нему бедрами, отчаянно нуждаясь в некотором трении. Я чувствую, что он твердый, и сам его размер почти настораживает. Он берет в рот другой сосок, и мои руки находят его волосы. Запуская пальцы в мягкие пряди, я дергаю и оттягиваю их, пытаясь приблизиться к нему. С каждым движением его языка моя киска сжимается, превращая меня в нуждающуюся, хнычущую лужицу.

Его рот снова на моем, губы теплые и влажные от внимания к моей груди. Он разворачивает меня так, чтобы моя спина была обращена к длинной перекладине, и помогает мне лечь. Он снова устраивается у меня между ног и медленно начинает стягивать с меня гольфы, спускаясь поцелуями вниз по ноге, пока не добирается до лодыжки, и начинает процесс сначала на одной потом на другой ноге.

— Я покажу тебе, как именно мужчина должен относиться к женщине, — говорит он, стягивая с меня трусики. Он отбрасывает их в сторону, и я остаюсь в одной мини-юбке, мои ноги широко раздвинуты для него, а пятки упираются на барную стойку.

— Посмотри на эту идеальную киску, — стонет он, опуская голову между моих бедер и вдыхая мой запах. Я неистово краснею от кончиков пальцев ног до макушки, когда чувствую, как его нос пробегает по мне вдоль всей длины. Он берет мои руки и запускает их в свои волосы.

— Хочу, чтобы ты трахнула мое лицо, — говорит он мне, когда его губы касаются самой чувствительной части меня. — Ты будешь говорить мне, что тебе нравится, ты будешь сжимать мою голову своими бедрами, и ты будешь так сильно дергать меня за волосы, что будешь бояться, что выдернешь их.

Он замолкает.

— Холли? — спрашивает он, глядя на меня поверх юбки, его глаза полны такого вожделения, что моя киска сжимается.

— Да? — выдыхаю я.

— Ты будешь называть меня папочкой, когда кончишь. Поняла?

Ее киска чертовски идеальна, розовая и блестящая от возбуждения, и у нее самые мягкие светлые кудряшки, в которые запускаю свой нос. Я облизываю ее прямо по центру, прежде чем взять в рот ее клитор. Она вскрикивает, сжимая мою голову бедрами и выгибая спину над стойкой.

Она прижимается бедрами к моему лицу, приподнимая голову, чтобы посмотреть, как я поглощаю ее, словно изголодавшийся мужчина. Мы устанавливаем зрительный контакт, когда скольжу одним пальцем внутрь нее, сжимая его, пока не ощущаю мягкое местечко ее точки G.

— Продолжай так, пока описываешь круги вокруг моего клитора, — говорит она мне.

— Вот так? — спрашиваю ее, используя кончик языка, чтобы сделать в точности так, как она просила, в то время как мой палец дразнит местечко внутри нее.

— Да, спасибо, папочка, — стонет она.

Моему члену кажется, что он вот-вот прорвется прямо сквозь джинсы. Это так возбуждает, и он готов погрузиться в нее. Я чувствую, какая она тугая, по тому, как сжимается вокруг моего пальца, и мне не терпится увидеть, как она примет мой член.

Я ввожу в нее еще один палец, медленно раздвигая ее и растягивая, слушая сладкие звуки ее стонов и всхлипываний. Чередую кружение вокруг ее клитора и посасывание его, с каждым разом подводя ее все ближе и ближе к краю. Ее тело блестит от пота, румянец разливается по груди и поднимается к горлу.

— Ты близко, — рычу я, и она кивает, закрывая лицо одной рукой. Она прикусывает пухлую нижнюю губу зубами, издавая глубокий грудной стон.

Я продолжаю в том же ритме, горя желанием увидеть, как она выглядит в агонии оргазма. Ее дыхание учащается, грудь вздымается в такт усилиям, а живот двигается вместе с бедрами. Она кусает себя за руку, прежде чем поднимаю свободную руку, засовывая пальцы во влажный жар ее рта.

— Соси, — умоляю ее, и она подчиняется. Девушка энергично сосет и покусывает мои пальцы, подстраиваясь под ритм, который использую для ее киски. Я вытаскиваю их у нее изо рта, вытирая слюну с ее губ, прежде чем засунуть обратно. — Хорошая девочка, — хвалю ее.

— О, черт! — стонет она, когда я чувствую, как ее киска трепещет под моими пальцами. — О, да, папочка! — кричит она, когда я покусываю ее чувствительный и набухший клитор. Мой член почти взрывается в боксерах, когда ее вкус попадает на мой язык.

— Ты чертовски хороша на вкус, малышка, — говорю ей, когда по ее телу пробегает последняя волна оргазма. Она сильно прикусывает мои пальцы, и я стону, прижимаясь к ее мягкой плоти. Я вытаскиваю свои пальцы из ее влагалища и вылизываю их дочиста, прежде чем поднять ее гибкое тело в сидячее положение.

Я вынимаю свои пальцы из ее рта и целую, давая ей понять, какая она сладкая на вкус. Ее язык скользит по моему, прежде чем несколько раз втянуть его в рот. Мой член замечает ее поддразнивание, болезненно подергиваясь под моими джинсами.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — шепчет она мне в губы, ее рука проходит по всей длине и поглаживает. Я толкаюсь в ее руку, и рычание вырывается из моего горла. Прижимаюсь лбом к ее плечу, а она продолжает водить своей теплой рукой вверх-вниз.

— Наверх, — говорю, оттаскивая ее от бара. Она обхватывает ногами мою талию и целует меня, пока я вслепую пытаюсь найти дорогу к лестнице, ведущей в мою квартиру над баром.

— Я чувствую, что сейчас неподходящее время спрашивать тебя, не серийный ли ты убийца, — говорит она, и легкий смешок слетает с ее милых губ.

— Определенно следовало спросить об этом раньше, — говорю ей. — Теперь уже слишком поздно. — Достаю ключи из заднего кармана и открываю дверь, ведущую наверх. Я закрываю за нами дверь и несу ее вверх по полутемной лестнице.

— Ты живешь над своим баром? — спрашивает она, когда мы поднимаемся на лестничную площадку, и оттуда открывается вид на гостиную.

— Да.

Я сбрасываю свои ботинки, затем заставляю ее замолчать еще одним поцелуем. Несу ее в свою спальню и ставлю на пол рядом с кроватью. Она наблюдает за мной, пока я расстегиваю рубашку и позволяю ей упасть на пол.

— Сними с меня джинсы, — говорю ей.

Ее щеки краснеют, но она делает шаг вперед и кладет руку мне на грудь, проводя пальцами по седым волосам.

— Мне нравятся твои татуировки, — говорит она, проводя пальцем по уже выцветшим линиям и цветам всех чернил, которые я сделал во время тура.

Она снова прикусывает губу, когда ее рука опускается ниже, заставляя мой пресс напрячься от легкого прикосновения. Из нее вырывается тихий смешок, прежде чем расстегнуть мои джинсы и стянуть с бедер. Мои боксеры обтягивают меня и не скрывают, насколько я взволнован тем, что она здесь, со мной.

Встав на колени, она просовывает пальцы под резинку моих боксеров и медленно стягивает их. Ее глаза расширяются, когда моя эрекция высвобождается, ударяясь о кончик ее носа. Я снимаю с себя все и отбрасываю одежду в сторону, хватаясь за основание члена.

Холли смотрит на меня своими большими серыми глазами, и я провожу кончиком своего члена по ее открытому рту, размазывая свою смазку по ее губам. Она пристально смотрит на меня, не разрывая зрительного контакта, ожидая от меня следующего приказа.

— Попробуй меня на вкус.

Ее рука поднимается, заменяя мою, и я запускаю пальцы в мягкие пряди ее волос, молча направляя ее туда, куда хочу. Кончик ее языка пробегает по моей щелке, собирая то, что просочилось оттуда в ее рот. Она стонет, проглатывая, прежде чем обхватить своими мягкими губами мою головку и всосать член до горла. Она немного давится, но продолжает, напевая и постанывая вокруг моего члена, вибрации передаются прямо мне в позвоночник.

Ее рот ощущается как рай, когда она принимает меня внутрь и наружу, обводя кончиком языка чувствительную нижнюю часть моего кончика, прежде чем снова втянуть меня в себя. Я ставлю одну ногу на кровать позади нее, чтобы иметь больше возможностей входить и выходить из ее горла. Ее свободная рука лежит на моем бедре, и я провожу ею между своих бедер, показывая ей, как я хочу, чтобы она поиграла с моими яйцами.

— Черт, малышка, — стону я ту секунду, когда она, словно читая мои мысли, берет верх.

Она облизывает меня от основания до кончика — мой член мокрый от ее слюны, — затем гладит меня, приспосабливаясь и начиная лизать и посасывать мои яйца. Нога, которая удерживает мой вес, почти подгибается от этого ощущения.

— Ладно, лучше тебе остановиться, — говорю ей, зная, что кончу, если она будет продолжать в том же духе. Но она не останавливается — она удваивает усилия, ускоряя движение руки и сильнее посасывает ртом. — Холли, — рычу я, резко дергая ее за волосы.

Я слишком слаб, чтобы остановить ее, когда чувствую, как меня захлестывает начало оргазма. Чувствуя, как мои яйца сжимаются у нее во рту, она отпускает меня и заглатывает мой член в свое горло. Она давится и кашляет; из уголков ее рта стекает слюна. Напряжение в ее горле — мое падение; оно толкает за край, и я изливаюсь в нее.

Я продвигаюсь вперед, трахая ее так глубоко, как только могу, пока она проглатывает все, что я ей даю. Когда освобождаюсь от нее, сперма и слюни стекают с ее губ на мой член, и от этого зрелища мой член дергается. Она нетерпеливо наклоняется вперед и вытирает меня.

— Тебе было хорошо, папочка? — спрашивает она меня, и на ее лице застывает идеальная маска невинности. Она знает, что сделала, и от ее поддразниваний моему члену хочется перейти ко второму раунду. У меня всегда была склонность к укрощению сорванцов.

— Не то слово, малышка, — говорю ей, обхватывая рукой ее подбородок и поднимая с пола. Она наклоняется ко мне и облизывает губы. — Но ты не послушалась, когда я сказал тебе остановиться.

— На самом деле ты этого не хотел, — говорит она, и на ее губах играет ухмылка.

Негодница.

Я наклоняюсь и целую эту ухмылку на ее губах, пробуя свой же солоноватый вкус на ее языке. Ее руки ложатся мне на талию, кончики пальцев впиваются в кожу, когда она умоляет меня подойти ближе.

— Не важно, — говорю ей, отстраняясь и глядя в ее растерянный взгляд. — Когда говорю тебе что-то сделать, я ожидаю полного повиновения. — Она сглатывает. — Теперь я должен наказать тебя.

У меня перехватывает дыхание от обещания, стоящего за его словами. Я никогда раньше не была ни с кем таким — доминирующим и уверенным в себе — но мне всегда было любопытно. Несмотря на то, что я нервничаю из-за того, о каком виде наказания он говорит, не могу не испытывать крайнего любопытства.

Он снова целует меня, в то время как его руки исследуют мое тело, пробегая вниз по спине и сжимая мою попку. Он такой твердый и теплый рядом со мной, что чувствую себя гораздо в большей безопасности, чем с кем-либо в прошлом. Понимаю, это немного безумно, учитывая, что это совершенно незнакомый человек, но есть что-то в его поведении и в том, как он обращается со мной, что заставляет меня чувствовать, будто с ним я могу быть самой собой.

— Оставайся здесь, — говорит он, прерывая поцелуй и игриво ущипнув один из моих сосков, прежде чем оставить стоять рядом с его кроватью.

Я оглядываю его комнату, отмечая удивительно стильный декор. Здесь тепло и чувствуешь себя как дома, а не как в холостяцкой берлоге, которая, как думала, у него будет. Стены выкрашены в черный цвет, у него деревянное изголовье и идеально заправленная кровать с большим количеством подушек. Интересно, пахнут ли они так же, как он, и меня так и подмывает лечь и свернуться калачиком.

Но я слышу, как он шумит снаружи, в гостиной, поэтому остаюсь совершенно неподвижной, пока снова не слышу его приближающиеся шаги. Когда он появляется в поле зрения, у него в руках длинная рождественская гирлянда, и он ухмыляется, наблюдая, как я пытаюсь понять, в чем заключается его план. Не уверена, как это повлияет на мое наказание.

— Ты мило смущаешься, — говорит он, наконец-то подходя ближе. Я закатываю на него глаза, а он просто издает один из тех глубоких смешков, от которых у меня подкашиваются колени.

— Ты собираешься заставить меня украсить твою квартиру в качестве наказания? — спрашиваю его.

— Как бы мне ни хотелось увидеть, как ты разгуливаешь по моему дому голой и занимаешься домашними делами, у меня на уме было кое-что другое, малышка. Ложись на кровать лицом вниз.

Я делаю, как он говорит, не забывая демонстративно залезть на кровать, покачивая задницей в воздухе. Он выдыхает, и я слышу, как у него вырывается тихий стон, прежде чем принять нужную позу.

— Руки за спину, — приказывает он.

Я делаю это и поворачиваю голову, чтобы посмотреть, как он подключает разноцветные лампочки к розетке рядом с кроватью. Он вытягивает их, кровать прогибается под его весом, когда он забирается ко мне сзади.

Он хватает пару подушек и приподнимает мои бедра, подкладывая их под меня так, чтобы у него был лучший обзор или лучший доступ — и то, и другое меня устраивает, пока он прикасается ко мне. Я начинаю страстно желать прикосновения его теплых и мозолистых рук к моей коже.

Он начинает связывать меня лампочками, обматывая их вокруг моих рук, пока не добирается до запястий. Остальные лампочки продолжают гореть над моими бедрами и под ними, прежде чем опуститься вниз по правой ноге и завязать их.

Ник опускается на колени позади, ощупывая и сжимая мою попку, большими пальцами раздвигая меня для него. Это небольшое растяжение заставляет мою киску пульсировать от желания. Он обдувает прохладным воздухом мою разгоряченную плоть, и я зарываюсь лицом в одеяло и стону. Когда делаю вдох, то вдыхаю его запах, и это заводит еще больше.

Я никогда в жизни не делала ничего подобного. У меня никогда не было секса на одну ночь, и я никому, особенно незнакомцу, не позволяла связывать себя в постели. Никогда никого не называла папочкой, и уж точно никогда не испытывала такого сильного оргазма, как внизу, в его баре. Это безрассудно, и все же все в нем превращает меня в лужицу у его ног.

— Я отшлепаю тебя пять раз, — говорит он, и я чувствую, как мое тело дрожит. У меня были подобные фантазии — у какой девушки не было? Но столкнуться с этим сейчас? Это посылает ужасающую смесь возбуждения и потребности по всему моему телу.

— Хорошо, папочка, — выдыхаю. Черт возьми, почему мне нравится его так называть?

— Я хочу, чтобы ты посчитала за меня, хорошо, малышка?

Его руки слегка скользят по плоти, которую он вот-вот зарумянит ладонями. Интересно, будет ли у меня завтра все болеть? Отшлепает ли он меня достаточно сильно, чтобы оставить на мне метку? Чтобы покрыть мою задницу отпечатками его ладоней? Я складываю пальцы вместе и делаю глубокий вдох.

— Да, папочка.

— Хорошая девочка.

Слышу шлепок прежде, чем чувствую его. Он заставляет меня подпрыгнуть, и укол становится мгновенным и горячим, пока его рука не разминает и массирует область вокруг. Мои соски напрягаются от острого покалывания боли, и чувствую, что становлюсь еще более влажной.

— Я же просил тебя считать, Холли. — Его голос глубокий и полон предупреждения.

— Один.

Он снова шлепает меня, на этот раз сильнее, но точно в то же место, что и в прошлый раз, и я хнычу и инстинктивно пытаюсь двинуться вперед, чтобы избежать боли. Он снова массирует это место, и я стону в простынь.

— Два.

Третий шлепок удивляет, поскольку попадает на другую половину ягодицы. Я вскрикиваю от шока, прежде чем чувствую его губы на своей разгоряченной коже, его язык очерчивает то, что, как мне кажется, является отпечатком ладони, который он оставил после себя.

— Три, — шепчу я.

Мой живот сжимается от желания, как и моя киска, изнывая от желания. Ожидаю еще один шлепок, но вместо этого один из его пальцев дразнит меня, обводя мой влажный вход, прежде чем скользнуть внутрь. Я вздыхаю и отталкиваюсь от него, ожидая, что он пошевелится, но он просто держит это внутри меня, сводя с ума от разочарования. Я стону и отталкиваюсь назад только для того, чтобы получить самый сильный удар на сегодняшний день.

— Четыре! — Я вскрикиваю, сжимаясь вокруг его пальца и лицом в матрас до тех пор, пока едва могу дышать.

Черт, черт, черт. Моя задница горит.

Он разминает и массирует ягодицу, которую отшлепал, все это время держа свой палец внутри, совершенно неподвижно, только, черт возьми, дразня меня. Ощущаю, что становлюсь все более влажной с каждым шлепком, и мое желание почувствовать, как он движется внутри меня, становится всеохватывающим. Я не могу сдерживать свою потребность в его члене.

Самый сильный удар приходит последним, чуть не отправляя меня через гребаное изголовье кровати.

— Пять!

— Очень хорошая девочка, — хвалит он, и я не могу удержаться и двигаю бедрами, пытаясь ответить на его поддразнивания. — Я чувствую, как твоя хорошенькая маленькая киска вцепляется в мой палец, как нуждающееся маленькое создание, которым ты и являешься. Такой ты мне и нравишься, Холли, — говорит он, высвобождая свой палец из меня. — Хныкающей и отчаянно нуждающейся во мне.

Я чувствую, как он ерзает на кровати, и его рот оказывается на мне, покусывая и облизывая все покрасневшее место, которое оставил после себя. Он медленно прокладывает свой путь по моей заднице, прежде чем опуститься ниже, его язык кружит вокруг, прежде чем войти в нее. Я задыхаюсь от нового ощущения. Никто никогда не входил туда… никогда.

Вдруг становится очень неловко, и я пытаюсь отстраниться, но он хватает меня за бедра и притягивает обратно к себе, засовывая свое лицо еще глубже, прежде чем вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

— Ты не имеешь права отказывать мне в том, что я хочу съесть. Я голоден. Позволь своему папочке полакомиться тобой.

Он стонет и продолжает свое небрежное нападение, облизывая, покусывая и посасывая каждый дюйм моего тела.

Язык мужчины опускается ниже, впитывая мои соки, пока он дразнит мое ноющее влагалище. Когда кончик его языка скользит по моему клитору, я стону и снова прижимаюсь к его лицу. Мне нужно, чтобы он перестал дразнить и уже отпустил меня.

— Пожалуйста, папочка, — умоляю его, мои слова заглушаются одеялами.

— Пожалуйста, что? — спрашивает он, прежде чем пососать мой клитор зубами. Давление внутри нарастает до болезненного жара. Его руки массируют и сжимают мои бедра, в то время как он продолжает слегка посасывать мой клитор.

— Мне нужно кончить, пожалуйста. — Мой голос напряжен, и я чувствую, что вот-вот расплачусь.

— Пока нет, — говорит он, внезапно отстраняясь.

Я теряю всякую связность мыслей, кричу в кровать под собой и пытаюсь обхватить его ногами под неудобным углом.

Он смеется над моей вспышкой и падает вперед, когда я застаю его врасплох. Его член, горячий, тяжелый и чертовски твердый, вжимается в щель моей задницы, и я льну к нему в ответ, растирая и надеясь, что он проникнет глубже.

— Вспышки гнева никуда тебя не приведут, малышка, — говорит он, и в его голосе звучит юмор, когда он восстанавливает равновесие и отстраняется. — Хочу, чтобы ты была настолько возбуждена, что обезумела от вожделения, готовая на все, лишь бы мой член был внутри тебя.

— Пожалуйста, — ною я, но вместо того, чтобы сдаться, чувствую, как кровать сдвигается, когда он поднимается с нее.

Он появляется в поле моего зрения, наклоняясь до уровня моих глаз, и улыбается. Он такой чертовски красивый, что это причиняет боль. Наклонившись, он целует кончик моего носа и убирает мои растрепанные волосы с лица, заправляя их за ухо.

— Ты была такой хорошей девочкой для меня, Холли, — говорит он успокаивающим голосом, который понемногу приводит меня в себя. — Ты так мило приняла свое наказание, и видеть, что на твоей заднице остались отпечатки моих ладоней? — Он стонет и проводит кончиками пальцев по огонькам, обернутым вокруг моего тела.

— Пожалуйста, прикоснись ко мне, — умоляю его, закрывая глаза, когда гирлянда задевает мою кожу.

— О, непременно, малышка, — уверяет он, возвращая руку назад, чтобы провести большим пальцем по моей щеке. — Но, сначала, я собираюсь тобой полакомился как следует.

Я переворачиваю ее на спину, связанной огоньками. Мне нравится, как они придают ее коже мягкое сияние. Я перекладываю подушку так, чтобы ее бедра были приподняты. Они облегчат доступ моему рту и дадут члену лучший угол наклона, когда я, наконец, позволю себе погрузиться в нее.

Она смотрит на меня снизу вверх полуприкрытыми глазами, ожидая, что я буду делать дальше. Я чувствую запах ее возбуждения в воздухе, когда раздвигаю ее бедра. Я облизываю губы, все еще ощущая ее вкус там, когда провожу руками вниз по ее ногам и бедрам, перемещая их на мягкий изгиб ее живота.

По коже девушки пробегают мурашки, когда ее дыхание учащается. Она выгибает спину, когда приближаюсь к ее грудям, пытаясь взять их в ладони. Ее соски набухли и у меня слюнки текут, когда смотрю на них. С моего члена капает, ее бедра прижимаются ко мне и трутся своей сладкой киской о мою ноющую длину.

Она доведет меня до смерти.

— Я сейчас вернусь, — говорю ей, делаю глубокий вдох и скатываюсь с кровати.

— Куда ты? — спрашивает она, и ее голос полон нервозности. Я наклоняюсь к ней и запечатлеваю на ее губах нежный поцелуй. Она доверяет мне, как незнакомцу, позволяет мне связать ее и оставить одну. Я знаю, что ее немного заводит страх, но не хочу, чтобы она думала, будто я собираюсь бросить ее. Я не хочу подавлять ее желание.

— Я вернусь, обещаю. Только спущусь вниз, чтобы кое-что взять, хорошо? — Я улыбаюсь ей сверху вниз, и она снова прикусывает губу. Я вытаскиваю ее большим пальцем. — Знаешь, это сводит меня с ума. — Я целую эту мягкую нижнюю губу. — Мы продолжим эту маленькую рождественскую тему, — говорю ей с улыбкой, которая, надеюсь, успокоит ее.

Она улыбается в ответ и кивает. Я спешу вниз, не желая оставлять ее дольше, чем это необходимо. Я хватаю омелу над входной дверью, а затем по наитию беру леденец из вазы, стоящей на прилавке. Это даст ей что-нибудь пососать, пока я развлекаюсь.

Холли смотрит на то, что у меня в руках, когда возвращаюсь в свою комнату. Я забираюсь обратно на кровать, нависаю над ее телом и держу омелу над ее ртом. Она ухмыляется и приближает свое лицо к моему. Я открываю для нее рот, и она исследует его своим языком, прежде чем прикусить мою губу.

— Мне нравится твоя влажная бородка, — шепчет она, прежде чем снова поцеловать. Я смотрю, как она целует меня, и наслаждаюсь этим. Когда увидел эту девушку пару часов назад, я никогда не думал, что посчастливится заполучить ее в свою постель. И теперь она здесь, мокрая и умоляющая о моем члене каждым движением своего тела.

Я прерываю поцелуй и срываю пластиковую упаковку с леденца зубами, полностью снимая обертку, прежде чем провести им по ее губам. Она открывает рот, и я позволяю ему двигаться только внутри, наблюдая, как ее губы смыкается вокруг него, и она жадно всасывает его внутрь. Мой член дергается, когда я чувствую, как ее язык двигается вокруг него.

— Теперь у тебя есть что пососать, пока я тебя дразню. — Я ухмыляюсь, когда она закатывает глаза, пытаясь притвориться, что не так возбуждена, как говорит мне ее тело. — И это заставит тебя замолчать.

Она хмыкает, и я опускаю омелу к ее горлу, позволяя своему рту следовать за этим движением. Я провожу им по каждой части ее тела, к которой хочу прикоснуться ртом. Ее ключицы, соски, между грудей и ребра. Перемещая Омелу вниз по ее животу, я опускаюсь горячими поцелуями к ее пупку, а затем беру в рот и прикусываю ее мягкую кожу на бедре.

Ее бедра выгибаются дугой, ее киска ищет трения везде, где может найти, когда долгий стон проходит по телу Холли. Я ухмыляюсь, прижимаясь к ее коже, и продолжаю свой путь вниз по ее телу, целуя и облизывая везде, кроме тех мест, где она этого хочет. У нее милые розовые растяжки на внутренней стороне бедер, и мой язык обводит их, когда я двигаюсь дальше вниз по ее ногам. Я целую ее под коленями, поверх них, там, где нахожу шрам на одном, а затем спускаюсь по голеням к лодыжкам.

Когда останавливаюсь и снова смотрю на нее, она сосредоточенно зажмуривает глаза, леденец крутит между губами. Когда понимает, что я остановился, открывает глаза и смотрит на меня сверху вниз, откусывает кусочек конфеты и с раздражением хрустит им.

— Что случилось, малышка? — спрашиваю ее, пытаясь сдержать свое веселье. — Разве я не трогаю тебя там, где ты хочешь? — Я снова взбираюсь по ее телу, отнимаю недоеденный кусочек конфеты от ее губ и пробую его на вкус.

— Ты же знаешь, что нет, — хнычет она, прижимаясь ко мне всем телом и пытаясь соприкоснуться с моей кожей. Я улыбаюсь ей сверху вниз и покрываю нежными поцелуями ее лицо, прежде чем вернуться к губам. Она жаждет этого, заглатывая меня целиком, когда мы ощущаем вкус сладкой мяты на языках друг друга.

— Я же говорил тебе, — шепчу ей в губы, проводя влажным отломанным кончиком леденца по одному из ее сосков. — Я хочу дразнить тебя до тех пор, пока ты больше не сможешь этого выносить. — Я обдуваю прохладным воздухом ее сосок, и она стонет от мягкого жжения мяты.

— Я на грани, Ник, — говорит она, глядя на меня умоляющими серыми глазами.

Я слышу разочарование в тоне ее голоса, и это отдает прямиком в мой член. Бросаю леденец и омелу на прикроватный столик и полностью устраиваюсь между ее бедер.

— Презерватив? — спрашивает она. — Я была с этим мудаком так долго, что перестала пользоваться противозачаточными.

— Много лет назад мне сделали вазэктомию, — говорю ей, прекращая свои движения, чтобы заглянуть ей в глаза и понять ее. Я не хочу надевать презерватив — я хочу чувствовать, как она сжимает и втягивает каждый дюйм моего члена, когда толкаюсь в нее. Но я бы никогда не стал заставлять ее делать то, от чего ей было неудобно. — Но я могу одеть его. Тебе было бы комфортнее, если я воспользуюсь одним из них?

— Слава Богу, — стонет она, накрывая мой рот своим. — Нет. — Она смотрит мне в глаза, и я вижу в них решимость. — Я хочу почувствовать тебя, когда ты будешь трахать меня в первый раз.

— В первый раз? — спрашиваю ее игривым голосом, когда хватаю основание своего члена и проталкиваю его в ее щель, играя с ее клитором. — Значит, хочешь, чтобы это повторилось? — Я приподнимаю брови, глядя на нее, и она смеется. Может, я и поддразниваю ее, но мысль о том, чтобы оставить ее при себе больше, чем на одну ночь, заставляет сердце вырваться из груди.

— Чего ты хочешь, малышка? — Я спрашиваю ее прежде, чем она успевает сказать «нет» и разрушить мои надежды. Ее глаза темнеют, а ноги обвиваются вокруг моей талии, свет впивается в мою кожу, как ногти. Я дразню ее, позволяя только кончику моего члена проникнуть внутрь нее, прежде чем вытащить и провести им по ее клитору.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — говорит она, ее глаза блестят от желания. — Я хочу, чтобы ты погрузился в меня, растянул и трахал до тех пор, пока я не забуду собственное имя. Мне нужно, чтобы ты заставил меня забыть. — Ее глаза умоляют меня.

Я позволяю кончику еще раз погрузиться в нее, прежде чем вытащить его обратно. Она стонет, и я улыбаюсь раздраженному взгляду, который она бросает на меня. Мне так же трудно отказать ей, потому что с каждым небольшим толчком, который я делаю, весь мой позвоночник загорается от удовольствия, посылая волны жара по паху и прессу. Но услышать, как она умоляет — того стоит.

— Умоляй меня об этом, — говорю ей.

— Папочка, пожалуйста, — хнычет она, ее голос срывается на последнем слове. — Пожалуйста, мне это нужно. Ты нужен мне, пожалуйста. Я опустошена и мне больно. Мне нужно, чтобы твой член наполнил меня и растянул. Сделай так, чтобы было больно. Сделай меня своей.

С этими словами я теряю всякое чувство контроля. Я врезаюсь в нее одним быстрым толчком, прокладывая себе путь внутрь. Я большой, намного больше, чем она готова, и Холли вскрикивает от этого вторжения, ее киска сжимается вокруг меня, пока я не начинаю думать, что могу сорваться и кончить на месте.

— О, черт! — рычит она сквозь зубы, ее бедра приподнимаются, а голова откидывается назад. Ее рот открывается, и я пользуюсь возможностью, чтобы накрыть его своим. Я глубоко целую ее, замирая внутри нее, позволяя ей привыкнуть к моим размерам.

Ее грудь вздымается напротив моей, наш пот смешивается, когда мы оба пытаемся обрести контроль над нашими телами.

— Милая девочка, — стону я, целуя ее в шею. — Эта киска, — говорю, позволяя своим пальцам двигаться между нами и пощипывать ее клитор. — Теперь эта киска моя.

— Да, папочка, — стонет она, начиная слегка вращать бедрами. Внутри нее так тесно, что каждое малейшее движение грозит свести с ума. Я делаю несколько глубоких вдохов, когда ее влагалище пульсирует вокруг меня, втягивая так глубоко, как может физически.

— Боже мой, — бормочу я в ее разгоряченную кожу, прежде чем отстраниться и сесть на пятки. Мне нужно почувствовать ее гребаные руки на себе. Я быстро снимаю гирлянду с ее ноги, а затем приподнимаю ее бедра и освобождаю девушку. Она двигает руками, помогая мне распутать эти чертовы штуки, прежде чем мы оба начинаем смеяться.

Я подтягиваю ее так, чтобы вместо этого она сидела на моем члене, и обеими руками снимаю остальные огоньки с ее тела. Она смеется, обвивает руками мою шею и целует. Я толкаюсь в нее, и она задыхается, когда ее руки теребят мои волосы.

Она отстраняется от поцелуя, когда снова погружаюсь в нее. Ее руки обхватывают мое лицо по обе стороны, и мы встречаемся взглядами, прежде чем она говорит:

— Трахни меня, папочка.

Он такой большой, что кажется, будто меня режут пополам, но лучшим образом. Он наполнил меня так, как никто другой. Он вызывает зависимость во всех отношениях, от того, как он пахнет до того, какой он на вкус. Как будто он — мой личный сорт кошачьей мяты.

Обе его руки обхватывают меня за спину, и он опускает меня на кровать, все это время поддерживая зрительный контакт. Ник смотрит на меня так, словно пытается поглотить изнутри. Когда мы двигаемся вместе, он перемещается внутри меня, касаясь места, о существовании которого я и не подозревала. Удовольствие разливается по моему телу, и я задыхаюсь, выгибаясь навстречу ему.

— Я знаю, малышка. Знаю, — бормочет он. И снова двигается, когда мои ноги обхватывают его и притягивают ближе, ударяя в то же самое место. Мой рот приоткрывается, и я чувствую, как глаза закатываются назад. Он ласкает мое лицо и волосы, наклоняясь надо мной на локтях и продолжая входить в меня глубоко и медленно.

Мои руки пробегают по его спине, ногти впиваются в его плоть, когда я чувствую, как его мышцы напрягаются под ними при каждом движении. Его голова опускается, когда он утыкается носом в мою шею, покусывая и облизывая точку, где бьется пульс, по мере того как удовольствие нарастает во мне.

— Ник, — шепчу я. — Черт возьми, Ник.

— Да, Холли, — говорит он, и мое имя звучит в его устах как грех. Он встречается со мной взглядом и вбирает меня в себя, прежде чем его рот снова находит мой. То, как он смотрит на меня, когда целует, так чертовски эротично, как будто он и мечтать не мог пропустить ни единого момента из всего, что бы это ни было. Как будто он хочет видеть каждую мою малейшую реакцию.

Медленный темп, который он поддерживает между моих ног, мучителен, и каждый нерв в моем теле горит от этого. Я приподнимаю свои бедра над подушками с каждым толчком, загоняя его так глубоко, как он только может. С каждым толчком внутри меня искра удовольствия и боли смешивается воедино, яростно подталкивая меня к краю оргазма.

— Мне нужно, чтобы ты кончила, — говорит он, хватая мою грудь, поднося сосок ко рту и посасывая. Я откидываю голову назад от новых ощущений и провожу руками по его волосам.

— Эй, — говорит он, его рука внезапно сжимает мой подбородок и притягивает мой взгляд к своему. — Эти глаза не отрываются от меня, пока я внутри тебя.

Он толкается сильнее, его бедра врезаются в мои.

— Каждая реакция — моя, — говорит он, входя в меня сильнее, чем раньше. Боль пронзает насквозь, заставляя мою киску пульсировать вокруг него от удовольствия.

— Каждый звук, который ты издаешь, принадлежит мне. — Еще один толчок.

— Каждый оргазм, который я вырываю из твоего тела, — рычит он, еще раз входя в меня. Его глаза прикованы к моим, разгоряченные, с расширенными от желания зрачками. Мое дыхание поднимается, когда по мне начинает прокатываться нарастающий оргазм.

— Каждый оргазм — мой. — Его рука перемещается от моей челюсти к горлу, сжимая его по бокам. — Отдай его мне, — приказывает он. — Кончи.

Я не прерываю зрительный контакт, когда кончаю, давая ему именно то, что он хочет.

— Давай, — говорит он, ударяя по одному и тому же месту снова и снова, когда я кончаю. — Посмотри на себя. Такая красивая. — Его голос полон благоговения, когда он смотрит на меня. Его рука движется к моим волосам, наматывая их на кулак и туго натягивая.

Он целует меня в губы, а затем его рот оказывается повсюду: на моих щеках, подбородке, горле. Его темп ускоряется, когда он гонится за собственным удовольствием. Мои руки повсюду на нем, пробегают по его груди и вниз по спине. Я возвращаю их к его лицу, когда он снова целует меня, наши языки вторгаются в рты друг друга.

— Ты примешь мою сперму, как хорошая маленькая девочка, какой я тебя знаю, Холли? — Его голос похож на напряженное рычание, от которого у меня по коже пробегают мурашки. Одна из его рук проходит между нами, чтобы подразнить мой клитор, обводя его легкими прикосновениями.

— Да, папочка, — выдыхаю ему в губы.

Внезапно он меняет позу, присаживаясь на корточки и притягивая меня к себе, чтобы наблюдать, как наши тела двигаются вместе. Обеими руками он разминает мои бедра, продолжая входить в меня. Один из его больших пальцев находит мой клитор, заставляя меня вздохнуть с облегчением, когда покалывание снова начинает распространяться по всему моему телу.

— Я хочу от тебя еще кое-чего, Холли, — говорит он мне, в то время как его пресс вздымается и танцует от его толчков. — Знаю, ты можешь подарить мне еще один, малышка. Кончи со мной.

Я позволяю своим рукам подняться и провести вниз по его животу. Он хватает меня за руки и поднимает вперед, так что я сажусь на него. Каждый раз, когда мои бедра двигаются, мой клитор прижимается к нему и заставляет меня стонать ему в рот.

— Ты такая чертовски красивая, — говорит он мне в перерывах между поцелуями. — Само совершенство.

— Черт, папочка, — хнычу я, чувствуя, как его похвала проникает в мои кости.

— Все, что касается тебя, — шепчет он, прикасаясь любой части кожи, которую может найти. — Для меня все так чертовски идеально.

— Я сейчас кончу, — говорю ему, впиваясь ногтями в его затылок, когда сажусь на него и беру то, что нужно. Его руки перемещаются к моим бедрам, помогая мне двигаться вверх и вниз на нем. Его мышцы вздуваются и изгибаются, и я теряюсь. Одна рука тянется к его волосам, и я сильно тяну за них, заставляя его посмотреть мне в глаза точно так же, как он делал это со мной.

— Кончи со мной, папочка, — умоляю его.

Его карие глаза изучают меня, а затем он набрасывается на мой рот, прижимая мое тело ближе, когда мой оргазм вырывается из меня. Я сжимаю его в объятиях и чувствую, как он со стоном изливается в меня. Его член дергается внутри, и мое тело почти обмякает, лишаясь костей и пресыщаясь тем, что он мне дал.

У меня никогда в жизни не было такого секса.

— И у меня, — говорит он, и я понимаю, что, должно быть, сказала это вслух.

Наши лбы соприкасаются, и мы пристально смотрим друг на друга. Не могу сказать, о чем он думает, но внезапно чувствую себя неловко, как будто мне следует слезть с него и дать ему немного поспать. Это то, что происходит с отношениями на одну ночь? Девушка должна уйти?

Я краснею, думая обо всем, что мы сказали друг другу, обо всем, что сделали вместе, и, самое главное, о том, сколько раз назвала этого мужчину папочкой за последний час. Чувствую, что становлюсь ярко-красной, и он наблюдает за этим с ухмылкой.

— Почему бы нам не принять душ? — спрашивает он меня, проводя руками по моим мокрым волосам. Мне действительно не помешал бы душ. Я вся потная, мой макияж размазался от слез и секса, и очень скоро его сперма будет стекать у меня между ног.

— Звучит неплохо, — говорю ему, отодвигаясь от него.

— Куда, по-твоему, ты направляешься? — Его руки обхватывают мое тело, притягивая меня обратно к себе.

— В душ, — говорю ему, как будто это очевидно.

— Я понесу тебя, малышка.

Следующее, что помню, мы на кровати, и я все еще насажена на его член, когда он несет меня в ванную. Я оглядываюсь, когда он наклоняется и включает воду. Ванная сочетается со спальней в бело-черной тематике. На полу валяется пара джинсов и фланелевых рубашек. Он ловит мой взгляд, и мягкий румянец разливается по его щекам.

Если я когда-либо думала, что он не может быть красивее, то этот румянец доказывает, что я ошибалась. Я провожу большими пальцами по его щекам, затем тычу в ямочки.

— Ты краснеешь.

— Я не ожидал компании, — говорит он мне, пробуя воду, а потом, наконец, заходит внутрь. Он позволяет мне встать и начинает намачивать мои волосы.

— Тебе не обязательно мыть мне голову.

— Я забочусь о том, что принадлежит мне. — Мой желудок слегка переворачивается, и я прекращаю это дерьмо, потому что меня только что бросили, и я не собираюсь тешить себя мыслью о новых чувствах.

— Ты моя, как минимум, на сегодняшний вечер, — продолжает он. — Моя.

— Держи руки прямо здесь, — говорю ей, когда она лениво открывает глаза. Я никогда не спал так крепко с кем-то рядом. Она позволила мне обнимать ее всю ночь, и ощущение ее мягкого тела, прижатого к моему, было чрезвычайно успокаивающим. Поэтому, когда проснулся этим утром и увидел, что она все еще здесь, в моих объятиях и спит, я решил разбудить ее лучшим способом, который знал.

— Привет, — говорит она сонным голосом.

— Привет, — говорю я, скользя пальцем внутрь нее. Ее спина выгибается дугой на кровати, и она стонет, когда ее глаза закрываются.

Рука, которая держала ее руки над головой, опускается вниз, и ее нежная кожа покрывается гусиной кожей. Ее глаза открываются и наблюдают за мной, когда добавляю еще один палец, и другая рука играет с ее сосками. Ее грязно-светлые волосы разметались по подушке спутанными волнами, похожими на нимб.

Она прекрасна, все еще сонная, ее кожа раскраснелась от желания. Мой большой палец начинает играть с ее клитором, и ее бедра прижимаются к моей руке, пытаясь доставить меня именно туда, куда она хочет. Я улыбаюсь ей сверху вниз и выскальзываю из ее влагалища.

Я подношу пальцы ко рту, и ее вкус взрывается у меня на языке. Ее зрачки расширяются, и она облизывает губы, наблюдая за мной, прикусывая нижнюю губу зубами.

— Ты нужна мне, — говорю ей, сползая с кровати и широко раздвигая ее ноги. — Держи свои ножки вот так для меня, малышка.

Ее руки немедленно ложатся под колени, она остается обнаженной и открытой для меня. Мои большие пальцы раздвигают ее еще шире, обнажая влагу, которая уже собралась там. Я облизываю ее от попки до клитора, пробуя на вкус каждый ее сладкий дюйм, прежде чем погрузить свой язык в ее центр. Она стонет и прижимается к моему лицу, пока я трахаю ее своим языком.

Мне никогда не надоест ее вкус или то, что в ее стонах есть что-то милое, с легким придыханием, как будто она почти в шоке каждый раз, когда что-то слетает с ее губ. Я стону и рычу в нее, когда поглощаю девушку, позволяя вибрациям прокатываться по ней.

Член тверд как камень, и я чувствую, как он капает на простыни подо мной, когда прижимаюсь бедрами к матрасу. Глядя на нее снизу вверх, наблюдаю, как она играет со своими сосками. Ее глаза прикованы к тому, как мой рот прижимается к ней.

Когда язык снова погружается в нее, она вздыхает и откидывает голову назад. Я обхватываю руками ее бедра, удерживая на месте, пока она подбирается все ближе и ближе. Ее стоны наполняют комнату, а руки находят мои волосы и тянут до тех пор, пока я не перестаю чувствовать, как мои глаза слезятся от жжения. Это только подливает масла в огонь, мои бедра вжимаются в матрас с каждым движением моего языка внутри нее.

— Да, папочка, — стонет она, энергично прижимаясь ко мне бедрами.

То, как она называет меня папочкой даже при свете дня, заставляет мой член пульсировать. Черт, я хочу быть ее папочкой. Хочу пробовать ее на вкус вот так каждое утро, прежде чем не торопясь погружаться в ее влажное тепло снова и снова, пока она не начнет кричать и извиваться подо мной.

— Я кончаю, — она изо всех сил пытается вырваться, когда ее дыхание учащается, грудь вздымается, а пресс перекатывается. Я не останавливаюсь; продолжаю в том же ритме, пока провожу ее через это. Она прижимает меня к себе, когда кончает; мой язык погружается внутрь нее, чтобы проникнуть так глубоко, как только возможно.

Ее киска пульсирует вокруг моего языка, и она задыхается, когда ее ноги начинают дрожать вокруг моих плеч. Я продолжаю, вытягивая из нее все, что могу, до последней капли удовольствия. Она вскрикивает и пытается вырваться, толкая меня вместо того, чтобы тянуть, и я смеюсь, отпуская ее.

— Это слишком, — говорит она между тяжелыми вдохами.

Я облизываю ее еще раз, прижимаясь кончиком языка к ее клитору, заставляя снова закричать и извиваться в моей хватке. Я засасываю его в рот, и она игриво шлепает меня по затылку.

Когда отрываюсь от ее губ и мы встречаемся взглядами, она понимает, что совершила ошибку. Возбуждение в ее глазах начинает смешиваться со страхом.

— Ты только что ударила своего папочку? — спрашиваю ее, медленно двигаясь вверх по ее телу; с моей бороды капает ее сперма. Я прикусываю нежную кожу ее живота, и она задыхается. Целуя, я продвигаюсь дальше и делаю это снова и снова, пока не оказываюсь у ее шеи. Я прикусываю ее чувствительную точку пульса, прижимаясь членом к ее бедру и заявляя на нее права, как пещерный человек.

Мысль о том, что она столкнется со своим бывшим со следами моих зубов на ее коже, сводит меня с ума от собственнической похоти, которая заставляет меня делать это снова и снова, по всей ее шее, пока она не начинает извиваться подо мной.

— Хочу, чтобы любой, кто тебя увидит, — говорю ей, останавливаясь, чтобы укусить снова. Она стонет, и мои бедра двигаются еще выше, чтобы скользить по ее влагалищу. — Чтобы они все увидели, что ты помечена и желанна.

— Черт, — стонет она, приподнимая бедра навстречу моим.

— Тебе это нравится, малышка? — спрашиваю ее, делая это снова, когда головка моего члена задевает ее клитор.

— Да, — говорит она, задыхаясь.

— Да, что? — Наши бедра снова соприкасаются, и самый кончик моего члена проскальзывает внутрь нее.

— Да, папочка, — поправляет она себя, просовывая руку между нами и сжимая мой член. Ее мягкая рука теплая, и когда она гладит меня, мой лоб прижимается к ее плечу. Удовольствие пронзает мой позвоночник и проникает прямо в яйца. Я сопротивляюсь желанию взять ее в этот момент и трахнуть в постели.

Вместо этого моя рука находит ее и отводит в сторону. Я поднимаю голову, и наши глаза встречаются; оба затуманенные вожделением и потребностью. Требуется весь мой самоконтроль, чтобы не сдаться. Вместо этого отстраняюсь и переворачиваю ее, используя свою руку, чтобы поднять ее задницу в воздух.

— Кажется, ты заслуживаешь еще одной порки за эту маленькую выходку, не так ли? — спрашиваю ее, проводя руками по ее заднице. Она снова толкается в меня и стонет, когда я широко раздвигаю Холи, наслаждаясь своим новым любимым видом, прежде чем наказать ее.

— Да, папочка, — говорит она жалобным голоском, от которого мой член дергается. Она чертовски хороша в этом.

— Считай.

Первая пощечина наносится… сильно. Прошлая ночь была испытанием, чтобы увидеть, сколько сможет вынести Холли, и она приняла это как хорошая маленькая шлюшка, какой я надеялся ее видеть.

— Раз, — стонет она, ее спина выгибается еще больше, когда разминаю отпечаток своей ладони.

Я снова бью ее, достаточно сильно, чтобы оставить отпечаток четче. Она едва успевает произнести хоть слово, как я приземляю номер три точно в то же место, что и первые два. На этот раз она вскрикивает и пытается отстранится.

— Три, — хнычет она.

— Мы идем к десяти, — говорю ей строгим голосом. — Если этого станет слишком много, скажи «желтый», чтобы я знал, что ты приближаешься к своему пределу, и «красный», чтобы немедленно остановился.

— Да, папочка, — говорит она.

Я хочу, чтобы она не могла сидеть до конца дня, поэтому мои шлепки продолжают попадать в одно и то же место, окрашивая ее задницу в ярко-красный цвет. Кожа нагревается под моей ладонью, и я наслаждаюсь ее всхлипами боли и возбуждения.

Когда доходим до семи, даю ей небольшой перерыв. Но когда смотрю вниз и вижу, как ее киска истекает для меня, моя кровь накаляется до невыносимого уровня. Я вижу, как она буквально капает из ее щели, и мне требуется все мое мужество, чтобы снова не зарыться лицом между ее бедер. Вместо этого не останавливаюсь, моя рука сильнее прижимается к ее воспаленной коже.

— Восемь! — кричит она в подушку, ее голос срывается от боли. Но она не использует стоп-слова, которые я ей дал, поэтому шлепаю снова, нанося удар номер девять. Отпечаток моей ладони на ней ярко-красный, а мой член отяжелел и пульсирует при виде такой картины.

— Девять! — На этот раз ее голос приглушен, и я опускаю взгляд и вижу, что она кусает подушку под собой. Я знаю, она почти на пределе — могу сказать это по тому, как она вздрагивает каждый раз, когда моя рука касается ее задницы. Последний удар был самым тяжелым из всех, отчего у меня защипало в ладони.

— Десять! — вздыхает она, ее бедра прижимаются ко мне.

Мои руки нежно растирают и разминают ее нежную плоть, пока наблюдаю, как ее влага продолжает вытекать из нее и стекать на одеяла под нами. Там образовалась маленькая лужица, и думаю, это самая сексуальная гребаная вещь, которую когда-либо видел.

— Ты явно промокла насквозь, малышка, — говорю ей, когда она стонет от моих прикосновений.

— Пожалуйста, — умоляет она, разводя руки в стороны и сжимая простыню в кулаках. — Трахни меня. Мне нужен твой член, пожалуйста.

Член напрягается от потребности, звучащей в ее голосе. Я хватаю ее за бедра одной рукой, а другой — свой член, выравнивая нас. Я наблюдаю, как ее киска сжимает мою длину, пока медленно и с легкостью проскальзываю в нее. Она влажная, горячая и чертовски идеальна для меня. Когда вхожу в нее по самые яйца, я останавливаюсь, глядя вниз на то место, где мы соединяемся.

— Черт, — стону я, когда ее киска пульсирует вокруг меня.

Она берет дело в свои руки и начинает отстраняться от меня, прежде чем оттолкнуться. Я отпускаю ее бедра и наблюдаю, как она двигается вперед и назад, трахая меня именно так, как ей хочется. Звуки, наполняющие комнату, становятся влажными и неряшливыми, когда она набирает скорость.

— Остановись, — говорю ей, и она подчиняется, останавливаясь с моим членом, полностью погруженным в нее. — Расслабься, — говорю я, выплевывая ей на задницу и водя по ней большим пальцем. Хочу увидеть, как обе ее тугие дырочки растягиваются для меня. Мне нужно завладеть ею целиком, прежде чем она уйдет.

Когда просовываю внутрь кончик большого пальца, ее стоны становятся тихими и жалкими. Я продолжаю прокладывать себе путь внутрь, позволяя ей привыкнуть к жжению, прежде чем протолкнуться немного дальше.

Как только полностью оказываюсь внутри ее тугой маленькой дырочки, я двигаю им внутри нее и слушаю, как она стонет так громко, что это вибрирует по всему ее телу. Ее влагалище дергается, и мои яйца напрягаются. Это долго не продлится, если я не возьму себя в руки.

— Хорошая девочка, — хвалю ее, когда она остается неподвижной, но ее дыхание учащается. — Я собираюсь трахнуть тебя сейчас, хорошо? И ты примешь это ради меня, да? — Я провожу свободной рукой по ее спине.

— Да, папочка.

Это предупреждение, которое он мне дает, прежде чем почти полностью выйти и войти обратно. С этого ракурса я вижу звезды. Между этим и полными ощущениями, которые он дарит мне своим большим пальцем, я уже близка к тому, чтобы кончить.

Он трахает меня так сильно и быстро, что едва успеваю отвечать на его толчки. Мое лицо уткнулось в подушку, и я вцепилась руками в простыни, чтобы убедиться, что не проваливаюсь сквозь изголовье кровати.

Я такая влажная, что он с легкостью входит в меня и выходит, растягивая и наполняя меня так, как никто другой никогда не делал. Я поворачиваю голову и наблюдаю за ним. Его глаза сосредоточены на том месте, где мы соединяемся, когда он облизывает губы.

На его торсе мягко блестит пот, и я чувствую, как жар разливается по моему телу, когда смотрю, как двигаются и напрягаются его мышцы. Эти выцветшие татуировки и его теле, седеющие волосы на груди что-то делают со мной.

Когда он видит, что я наблюдаю, он вводит свой большой палец внутрь меня и ухмыляется, когда у меня перехватывает дыхание. Чувствую, что краснею, пока он продолжает трахать меня в обе мои дырочки. Он протягивает вперед свободную руку и собирает мои волосы, отводя их назад так, что моя спина выгибается для него еще сильнее.

— Жаль, что ты не видишь, как идеально мы подходим друг другу.

Его похвала наполняет мои вены удовольствием, и я знаю, что близка к тому, чтобы кончить снова.

— Ник, — выдыхаю, возвращая руку к своему клитору и начиная играть с собой.

Он замедляет свой наказывающий импульс, пока добиваюсь своего освобождения. Оно нарастает, нарастает и нарастает, пока он продолжает ласкать каждый нерв внутри меня, снова и снова попадая именно в то место, в котором я нуждаюсь. Я не обращаю внимания. У меня абсолютно пустая голова от необходимости кончать.

Когда он проходит по моему телу, то крепко удерживает свой член внутри меня. Я чувствую, как меня прошибает пот, когда он пронизывает меня насквозь, заставляя сжиматься и трепетать вокруг него.

— Хорошая девочка. Какая ты прелестная малышка, Холли. Твоя киска так совершенна, когда она сжимает меня, пытаясь выдоить полностью.

Он продолжает бормотать похвалы, когда все наконец стихает и я снова могу нормально дышать. Моргаю, чтобы убрать звезды из поля зрения, и тело расслабляется, когда он отпускает мои волосы. Я падаю на подушку и делаю глубокие, успокаивающие вдохи.

Он позволяет мне отдохнуть всего мгновение, прежде чем чувствую, как он медленно выходит из меня. Его руки обхватывают меня и переворачивают на спину. Устраиваясь между моими бедрами, он проводит рукой вниз по моему боку, а затем закидывает одну ногу себе за талию и снова входит в меня.

Мы смотрим друг на друга, и у нас обоих перехватывает дыхание, прежде чем он обрушивается в поцелуе. Мои руки пробегают вверх по его груди, затем по волосам. Боже, я люблю его волосы. По бокам они укорочена, но сверху их достаточно, чтобы можно было ухватиться пальцами. И то, как он стонет, когда делаю это, посылает ударные волны по моему телу.

Он прерывает поцелуй, чтобы посмотреть на меня, продолжая свои медленные мучительные толчки. Его карие глаза кажутся более зелеными в теплом утреннем свете, и они держат в плену. Меня переполняет глупое количество эмоций, которые я пытаюсь подавить. Но он замечает это.

— Я знаю, — бормочет он, прежде чем поцеловать меня. — Я тоже, малышка.

Этим утром наш секс превратился во что-то другое. Мы оба это чувствуем, и я думаю, это пугает нас обоих. Но он просто продолжает целовать меня, а я приподнимаю бедра, чтобы с каждым толчком вводить его глубже.

— Кончи со мной, — говорит он в перерывах между поцелуями. Его язык проникает в мой рот, и мы исследуем друг друга. Все его тело прижимается к моему с каждым движением. — Мне нужно, чтобы ты кончила со мной, Холли.

Его потребность возбуждает мою собственную, и когда одна из его рук опускается вниз и начинает обводить мой клитор именно так, как мне это нравится, я чувствую, что оргазм начинает нарастать. Наши рты приоткрыты, мы оба чувствуем потребность слиться воедино, словно идеальный шторм, когда наши губы едва соприкасаются каждый раз, когда он входит в меня.

— Ты близко, — говорит он, и это правда. Я стою прямо на краю пропасти. Я балансирую на грани, и он чувствует это по тому, как я жалобно хнычу и двигаюсь под его пальцами, которые продолжают дразнить меня.

Он хихикает, когда я разочарованно стону, и вибрация проходит сквозь меня. Мне нравится этот его дерзкий смешок. Хватаю его за подбородок и притягиваю для поцелуя, мой язык сражается с его языком. Он щиплет меня за клитор, и я кончаю.

Я вскрикиваю ему в рот, когда оргазм застает меня врасплох и прокатывается по телу. Я не могу удержаться и прикусываю его губу, когда его бедра вздрагивают, и он тоже кончает, чувствуя, как мужчина опустошается в меня, когда из его груди вырывается рычание. Он останавливается, и его голова падает мне на грудь, в то время как остальная часть его тела опускается на меня сверху.

Мы оба тяжело дышим, и я смеюсь, когда он всем своим мертвым весом ложится на меня. Я провожу руками по его спине, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Его руки обвиваются вокруг меня, когда он вдыхает мой запах и покрывает грудь легкими поцелуями.

— Я умираю с голоду, — наконец говорит он, нарушая уютную тишину, в которую мы погрузились. — Пойдем позавтракаем.

Я смотрю в окно слева от себя и вижу, что падает снег, и думаю о том, что на мне буквально только мой костюм распутной миссис Клаус. Я посмеиваюсь при мысли о том, чтобы пойти с ним завтракать в моей маленькой мини-юбке и корсете.

— Что смешного? — спрашивает он, сдвигаясь так, чтобы видеть мое лицо. Он двигается во мне, и я чувствую, как подпрыгиваю от того, насколько чувствительной я стала после стольких часов, проведенных здесь

Боже, который час? Как долго я здесь?

— У меня есть только мой вчерашний костюм шлюхи, — говорю я, пока оглядываю комнату в поисках часов. — Не думаю, что это подходящий наряд для завтрака.

Я моргаю, глядя на часы на стене, пытаясь сфокусировать взгляд. Сейчас только восемь утра — неудивительно, что все еще чувствую, что могла бы поспать еще несколько часов. Мой организм не привык к раннему подъему.

— Ты можешь надеть что-нибудь теплое из моих вещей, но сначала я отвезу тебя домой, чтобы ты переоделась. На другом конце города есть одна милая маленькая закусочная, в которую я люблю ходить. — Он целует меня.

— Не могу возразить против такой логикой, — говорю ему, обнаруживая, что на самом деле не хочу этого. Я еще не готова к тому, чтобы это ни было. Я думаю, что мне хотелось бы поговорить с ним, узнать его немного лучше, как человека без его члена внутри меня.

Не то чтобы я злилась из-за этого члена.

— Хорошо, — говорит он, соскальзывая с меня на кровать. — Подожди, давай принесу тебе полотенце, а потом мы сможем принять душ и заехать к тебе.

Лежу и смотрю в потолок, пока он несет мне полотенце из своей ванной. Мой желудок совершает сотню самых разных переворотов при мысли о том, чтобы проводить с ним больше времени. Внутри как в Цирке дю Солей.

Несмотря на то, что тело, кажется, возбуждено, мне трудно выбросить это из головы. Кажется, нелепым волноваться из-за другого парня после того, как меня бросили меньше двенадцати часов назад. Не то чтобы у нас с Джошем вообще были настоящие отношения. У нас не было секса, наверное, месяцев шесть; мы даже больше не спали в одной постели, потому что он всегда играл в видеоигры до трех утра и не хотел меня будить.

Наш поход на его рождественскую вечеринку был первым разом, когда нас видели вместе после Covid. Даже не могу вспомнить, когда мы в последний раз ужинали или смеялись вместе. Мы больше не делились историями, не смотрели телевизор. Боже, мы едва могли находиться вместе в одной комнате.

Оглядываясь назад, я понимаю, что просто держалась за что-то, что мне было страшно отпустить, потому что я не знала, где окажусь. Осознание того, что я могла оказаться в объятиях песца? Мне жаль, что это не закончилось раньше.

— Тебе, наверное, лучше остаться в машине, — говорю ему, когда он начинает вытирать меня полотенцем. Я краснею, желая, чтобы позволила ему сделать это при свете дня, но, когда пытаюсь забрать полотенце, он не позволяет.

— Вы живете вместе? — спрашивает он, отбрасывая полотенце в угол.

— Да, мы были вместе долгое время, — говорю я, позволяя горечи просочиться в мой тон.

Он кивает, глядя в окно, как будто глубоко задумавшись о чем-то, прежде чем, наконец, заговорить:

— Давай примем душ.

Она выходит из своего дома с двумя массивными чемоданами, с сердитым выражением на лице, а волосы, несмотря на накинутую на голову шапочку, хлещут ее по лицу. Я выскочил из машины и помог ей, сказав, чтобы она села в машину, где тепло, а я пока положу их в багажник.

Господи, они такие тяжелые.

— Что случилось? — спрашиваю ее, забираясь обратно на водительское сиденье.

— Он был там, — говорит она мне, пока я еду в направлении закусочной. Сейчас идет сильный снег, падающий огромными белыми хлопьями. Возможно, у нас будет белое Рождество.

— Я решила просто собрать как можно больше своего дерьма и остаться на Рождество у родителей

— Хорошо, я рад, что у тебя есть семья, на которую можно положиться. — Я протягиваю ей руку, и она мгновение пялится на нее, прежде чем принять этот жест, переплетая наши пальцы и делая глубокий вдох. Моя грудь наполняется счастьем, когда чувствую, как она сжимает мою руку.

— Прости, — бормочет она, глядя на меня печальными глазами.

— За что, черт возьми, ты извиняешься?

— Просто… не мог бы ты отвезти меня к моим родителям после завтрака? Они живут не далеко отсюда.

— Конечно, Холли. Я отвезу тебя, куда захочешь.

Я сжимаю ее руку для ободрения, и она кивает, снова отворачиваясь к окну машины.

Остальная часть поездки проходит в тишине, мы оба наблюдаем, как идет снег. Я часто поглядываю на нее, не в силах оторвать от нее глаз. Она одета в простую одежду: сапоги, джинсы и мягкий свитер. Но я не могу оторваться от того, как красиво она выглядит в мягком свете.

Когда она выходит, то встает на цыпочки и причмокивает губами, издавая звук поцелуя. Я улыбаюсь, беру ее лицо в обе руки и нежно целую, а затем обнимаю ее и провожаю внутрь.

В закусочной тепло, и когда мы входим, до нас доносится аромат кофе и блинчиков.

— Ники! — Ванда подходит к нам, не сводя глаз с Холли, когда та берет меня за руку. — Давненько тебя не видела. Кто эта хорошенькая девушка?

Холли краснеет от такого внимания.

— Это Холли, — говорю я, улыбаясь нежному розовому цвету ее щек. — Холли, это Ванда. Мы стали довольно хорошими друзьями за те годы, что я приезжаю сюда.

— Приятно с Вами познакомиться, — говорит Холли.

— Самое время ему привести с собой даму, — говорит Ванда, провожая нас к кабинке в углу. — Мы все думали, что он останется один в этом баре до конца своих дней. — Она не дает мне времени возразить, прежде чем говорит что-то о кофе и направляется к стойке.

— Ого, ты часто сюда приходишь, да? — спрашивает Холли, и ее лицо озаряется озорством.

— Наверное, больше, чем следовало бы, — говорю ей, протягивая меню.

Мы ведем светскую беседу, прежде чем сделать заказ. Холли берет блинчики, а я свой обычный завтрак. Я наблюдаю за ней, как она смотрит в окно и потягивает свой очень сладкий кофе. Кажется, она положила в эту маленькую чашечку пять порций сливок и вдвое больше пакетиков сахара.

— Ты пялишься, — говорит она, снова обращая свое внимание на меня.

— Я думаю, — бормочу, улыбаясь за своей чашкой кофе.

— Это пугает.

— Я думаю, что хотел бы узнать тебя получше, — признаюсь я, наклоняясь вперед, чтобы оценить ее реакцию.

— Я думаю, мы довольно хорошо знаем друг друга, — смеется она, когда Ванда ставит перед нами еду. Когда она уходит, Холли продолжает:

— Ты, наверное, знаешь меня лучше, чем любой другой человек, с которым я была.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — говорю ей, игриво прищуриваясь, когда она откусывает внушительный кусок от блинчиков. — Я хочу узнать о тебе что-нибудь за пределами спальни. Я имею в виду, с удовольствием бы продолжил исследовать все, что касается твоего маленького упругого тела в спальне. Но также хотелось бы знать, какие у тебя любимые блюда и расставляешь ли ты свои книги по названию или жанру. Ну, знаешь, все эти важные вещи.

— М-м-м, — промурлыкала она, улыбаясь и кивая головой. — Важные вещи.

— Я даже куплю весь сахар и сливки, которые есть в магазине, чтобы убедиться, что у тебя их хватит, чтобы приготовить кофе именно так, как тебе нравится, когда останешься на ночь.

— Ха-ха-ха. — Она бросает на меня взгляд, полный притворного раздражения, и борется с улыбкой. — Ты ведь понимаешь, что я только что разорвала отношения, которые длились полдесятилетия, верно?

— Да, — говорю я. — И мы можем продвигаться так медленно, как ты захочешь. Я никуда не тороплюсь. Просто не готов к тому, чтобы это закончилось. Я живу здесь достаточно долго, чтобы знать: когда что-то кажется правильным, ты пытаешься это удержать. И ты чувствуешь, что все идет правильно.

— Согласна.

Она смеется, и я закатываю глаза от того, какая она милая, когда чувствует себя неловко.

— Хорошо, — говорит она. — Да, я тоже еще с этим не закончила.

Я чувствую, как улыбка расплывается по всему лицу от ее слов. Знаю, мне нужно действовать осторожно, не позволяя себе быть слишком нетерпеливым и отпугнуть ее. Все должно идти в ее темпе, если мы хотим, чтобы это сработало.

Она наклоняется вперед и кладет локоть на стол, протягивая мизинец в моем направлении.

— Двигаемся медленно, да?

— Да, — соглашаюсь, соединяя свой мизинец с ее.

— Теперь поцелуй, — говорит она, наклоняясь над столом, чтобы прикоснуться губами к мизинцу. — Чтобы скрепить сделку.

— Я бы лучше поцеловал тебя, — говорю ей, но все равно целую свой палец, чтобы скрепить обещание мизинчиками. Прежде чем она успевает вернуться на свое место, я протягиваю руку и хватаю ее за затылок, притягивая к себе для быстрого поцелуя.

На вкус она как кофе с корицей, и когда мы оба садимся на свои места, ее лицо краснеет больше, чем я когда-либо видел. Мне стало интересно, если это крошечное количество публичного возбуждения может заставить ее так сильно покраснеть, то что будет, если я достану свои игрушки? Это определенно входило в мой список вещей, которые я хотел бы попробовать с ней.

Наблюдая, как Холли продолжает есть свой завтрак, время от времени выглядывая в окно, чтобы полюбоваться снегом, я понимаю, как взволнован знакомством с этой женщиной. Она, кажется, так отличается от человека, которого я видел прошлой ночью с заплаканными щеками и покрасневшими глазами.

С нее свалился груз, и я могу сказать, что, несмотря на обстоятельства, она счастлива выйти из этой ситуации. Сильный порыв ветра сдувает снег еще сильнее, покрывая машины на улице толстым слоем снега. Она оглядывается на меня, улыбается и допивает свою сахарную воду.

— Какие планы на Новый год? — спрашиваю ее.

— Провести его с тобой? — спрашивает она, и ее лицо становится озорным, когда она смотрит на меня.

— Хорошая девочка.

Продолжение следует…?