Возможно, я чуть и не умерла на этой планете, но она ещё не сломила меня.
По крайней мере, я усердно работаю, чтобы стать жёстче и стать женщиной, которая будет готова сесть на корабль и пнуть гриватов под зад.
Но из-за сверхопекающего воина, меня могут посчитать слабой.
Я думала, что моя самая большая проблема в том, как заставить Тагиза увидеть во мне нечто большее, чем просто умирающую женщину, которую он должен спасти. Но это было до тех пор, пока мы не услышали новости.
Пришельцы, которые похитили нас… Они не все мертвы. А те, кто выжил? Они хотят две вещи: отомстить и корабль, который мы планируем использовать, чтобы покинуть Агрон.
Сможем ли мы помешать им забрать наш единственный билет с этой планеты? И если мы сможем взлететь, смогу ли я оставить воина, который спас меня от верной смерти?
Хоуп Харт
Серия:
Eva_Ber
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
Глава 1
Я резко просыпаюсь, мои лёгкие горят, когда я задыхаюсь. Я мокрая от пота и села, хватая ртом воздух.
В моём кради тишина, я дрожу и тяжело дышу.
Это одна из главных причин, по которой я настояла на том, чтобы уйти из кради целителей. Мало того, что мне надоело, что со мной обращаются как с пациентом, но нет ничего хуже, чем просыпаться с криком или хватать ртом воздух только для того, чтобы обнаружить сочувствующие глаза, оценивающие тебя, будто ты раненая собака в загоне.
Я вздрагиваю.
Мне требуется ещё один долгий вдох, прежде чем я смогла подняться на ноги и выглянуть наружу. Солнце встаёт, и я никак не смогу снова заснуть. Я стягиваю прозрачную сорочку, в которой сплю, и вытираюсь влажной тряпкой. Как только я перестаю потеть, я надеваю простое серое платье и хватаю свою корзину.
Через несколько минут я уже в лесу.
Тут у меня руки не трясутся. Моё тело не напряжено. Технически, я должна брать с собой охрану в эти маленькие вылазки, но мне она не нужна. Мне нужно одиночество, звуки ветра, шелестящего листьями, ощущение сухих веток, хрустящих под ногами.
Вдалеке я слышу, как какое-то животное копается в кустах, а землистый запах разлагающихся листьев помогает мне избавиться от ночных кошмаров.
Воспоминаний.
Я не смею заходить слишком далеко. Возможно, мне нужно время побыть наедине с собой, но я не идиотка. Конечно, нам удалось отбиться от дохоллов, когда они вернулись за нами. Но никто из нас не верит, что всё кончено. Мы видели, как они разбежались, когда поняли, что проиграли битву, но я уверена, что они заняты обдумыванием нового плана.
Мои плечи опускаются. Когда это закончится?
Мало того, что они украли нас с нашей планеты. Один из них ударил меня ногой так сильно, что сломал мне ребра, что привело к пневмонии, которая чуть не убила меня. Нет, они должны были вернуться, отследив корабль, на котором мы потерпели крушение, чтобы они могли поймать нас и кинуть на свой новый корабль вместе с группой человеческих женщин, которых они перевозили в новый ад, ожидавший их.
Ветка трескается, и я оглядываюсь, мои глаза встречаются с холодным сине-зеленым взглядом.
— Сарисса. — Моя рука летит к моей груди.
— Извини, я не хотела тебя беспокоить. Думала, что выберусь прогуляться. Очевидно, мы на одной волне.
Я улыбаюсь. Сарисса — двоюродная сестра Вивиан, и две женщины часами смеялись и плакали, когда воссоединились. Они пытаются понять, почему их обеих забрали. Я имею в виду, каковы шансы на такое?
Я думаю, что все мы пытаемся понять это. Почему мы? Почему плохие вещи случаются с хорошими людьми?
Я осматриваю её. Она выглядит совсем как Вивиан — великолепна. Но в то время как у Вивиан никогда не бывает растрёпанных волос, у Сариссы земная, естественная красота. Её волосы собраны в простой хвост, и создаётся впечатление, что она рассмеялась бы, если ты попросишь её накраситься.
Она изучает меня своими глазами цвета океана.
— Что ты собираешь?
Я указываю на небольшой куст.
— Ортар. Листья являются естественными антисептиком, если их измельчить и превратить в пасту.
— Вау.
Сарисса протягивает руку и помогает мне сорвать несколько листьев.
— Как ты узнала об этом?
— Я болела. Большую часть времени я провела на Агроне в кради целителей, и я медсестра на Земле. Так что, думаю, мне было любопытно в профессиональной сфере.
— Это вечеринка только по приглашению или любой может присоединиться?
Мы обе поворачиваемся, когда Вивиан выходит к нам навстречу между деревьями. На ней темно-фиолетовое платье, в котором она похожа на королеву.
Я вздыхаю.
— Ну вот и подошло к концу моё мирное, тихое утро.
Она ухмыляется мне.
— Хочешь тишины и покоя? Не надейся найти его в варварском лагере на Агроне.
Я киваю на кинжал в ножнах, который она привязала к красивому синему поясу на талии.
— Где ты его взяла?
— Позаимствовала из оружейного кради.
Мои глаза расширяются, и Сарисса смеётся, обнимая Вивиан за плечи.
— Несколько месяцев на этой планете, и моя кузина превратилась в дикарку. Кто бы мог подумать?
Вивиан закатывает глаза, но ухмыляется мне, и я не могу не ухмыльнуться в ответ. Когда мы впервые встретились, я была напугана женщиной с острым языком, которая казалась себе на уме. Но с тех пор, как мы здесь, Вивиан во многом смягчилась.
И очевидно, ожесточилась в других аспектах.
Я срываю ещё несколько листьев и добавляю их в свою корзину. Мы блуждаем по лесу, пока не добираемся до высокого дерева с яркими белыми цветами, висящими над нашими головами.
Сарисса смотрит на меня.
— Ядовитые?
Я улыбаюсь. На этой планете мы склонны считать, что всё ядовито.
— Не знаю. Я никогда не видела их раньше.
Цветы свисают с тонкой ветки, но они слишком высоки, чтобы мы могли до них дотянуться, и я расстроилась. Может быть, я смогу вернуться и залезть на дерево в другой раз.
Вивиан смотрит мне в лицо и вздыхает.
— Отойди, — говорит она, вытаскивая нож из-за пояса. Она прищуривается, глядя на дерево, затем бросает нож почти небрежным движением. Мой рот открывается, когда нож с невероятной точностью ударяет по тонкой ветке, и несколько цветов падают на землю.
Я смотрю на неё.
— Что это было?
Она пожимает плечами, и Сарисса смеётся, пока я тряпкой собираю цветы, стараясь не касаться их голой кожей.
— Я отнесу их обратно в кради целителей и спрошу о них Мони. — Я наклоняю голову. — Этот нож застрял в дереве. Тебе понадобится новый. Нам не достать, слишком высоко, лезвие воткнуто в кору.
Сарисса улыбается.
— Не волнуйся. Она добудет новый.
В Вивиан есть нечто большее, чем я когда-либо думала, но она сутулится, когда я смотрю на неё, поэтому я меняю тему.
— Как ты себя чувствуешь?
Вивиан закатывает глаза, и я не могу не рассмеяться над её притворным вздохом раздражения.
— Клянусь, если кто-нибудь ещё спросит меня об этом…
— Значит, боли нет?
— Нет. Но я должна отплатить этим ублюдкам за новый шрам.
Вивиан спасла жизнь Неваде во время битвы и чуть не погибла сама. Я содрогаюсь, вспоминая леденящий душу страх, который охватил меня, когда я увидела, кого именно несли в тот день в кради целителей.
— Зои.
Мы все поворачиваемся на глубокий голос. Сарисса приподнимает бровь, глядя на меня.
— Застукали, — пробормотала она.
Тагиз стоит рядом с большим белым деревом, на его лице написано неодобрение. Даже с нахмуренными бровями, он по-прежнему остаётся самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо видела.
Его глаза серые и пронзительные, а надбровные дуги сделали бы его почти звероподобным, если бы не высокие скулы и объемные губы. Он огромный и восхитительно сложен, и когда я смотрю на него, всё, что я могу вспомнить, это то, как эти мускулистые руки обнимают меня.
— Вы не должны покидать лагерь в одиночку, — говорит он нам, хотя его взгляд, кажется, прикован к моему лицу.
Меня охватывает раздражение. Не в первый раз я скучаю по жизни на Земле. Там я работала медсестрой-травматологом, которой поручено спасать жизни людей. Здесь мне не доверяют даже прогуляться одной.
Я вздыхаю. На это есть причина. Дохоллы всё ещё где-то там, вероятно, перегруппировываются. Оставаться в лагере — разумный выбор, пока их не поймают.
Но меня тошнит от того, что они отбирают у нас всё. Они отобрали моё здоровье, мою надежду и мою свободу. И теперь они делают это снова.
Я прочищаю горло.
— Ты прав, — признаю я. Он долго молча смотрит на меня, и кажется, что воздух между нами потрескивает.
— Я провожу вас обратно, — наконец говорит он.
Вивиан бросает на меня взгляд, приподнимая одну бровь. Я качаю головой. Нет, я не знаю, что, чёрт возьми, происходит между мной и Тагизом.
Всё, что я знаю, это то, что он спас мне жизнь. Это его голос звучал в моих ушах, который дал мне силы продолжать дышать, когда я была готова сдаться.
А потом я поцеловала его. И он сказал мне, что не хочет причинить мне боль.
Кстати, говоря о сокрушительном ударе по моему эго.
Он протягивает руку, чтобы взять у меня корзину, и мои руки сжимают её. Он наклоняет голову, изучая моё лицо, и я отпускаю руки, позволяя ему забрать её.
Я не знаю, что мне сделать, чтобы он увидел, что я не хрупкая.
Я смотрю на него и вижу, что его взгляд всё ещё направлен на моё лицо, пока мы все молча идём обратно к лагерю.
Стиснув зубы, я провожаю Зои и её друзей в кради целителей. Ей по-прежнему приходится каждый день принимать лечебный тоник, чтобы исправить повреждения, нанесённые её телу. Напоминание о том, как близко она была к смерти, заставляет меня рычать.
Она посмотрела на меня огромными голубыми глазами. Её нос покрыт крошечными коричневыми веснушками, подчеркивающими его маленькую форму. Я часами считал эти веснушки, пока она была без сознания, потому что хотел, чтобы она жила.
Её губы розовые и пухлые, верхняя губа немного больше нижней, и ощущение их на моих…
Другие самки болтают между собой, пока Зои молча идёт по лесу, изредка поглядывая на меня. Я знаю, что причинил ей боль в тот день, когда она улыбнулась мне, полная невинности и хорошего настроения. Она обвила рукой мою шею, притянула мои губы к своим, и на мгновение вся остальная вселенная исчезла.
Но здравомыслие взяло верх, и я отстранился, пытаясь не обращать внимания на смятение, отразившееся в этих широко распахнутых голубых глазах.
Крошечные, хрупкие человеческие самки не для меня. Особенно
Я протягиваю руку, чтобы помочь Зои перелезть через большой ствол дерева, и она задумчиво наклоняет голову. Через мгновение она тянется к моей руке, и мне требуется вся сила воли, чтобы отпустить её, когда она благополучно оказывается за упавшим деревом.
Лагерь просыпается, когда мы прибываем. Солнце взошло, и воины направляются на тренировочную арену. Часовые приходят со смены, а их сменяют другие, и от запаха выпечки у меня в животе заурчало, когда мы проходим мимо главного продуктового кради.
— Тагиз?
Я поворачиваюсь, когда Малис приближается. Она выглядит усталой, её лицо осунулось, и она с любопытством смотрит на Зои.
Я почти выругался. Я так мало времени провёл с Зои в эти дни.
— Что тебе нужно?
Она удивлённо моргает в ответ на мой резкий вопрос, и её взгляд возвращается ко мне.
— Наши родители хотели бы, чтобы мы встретились с ними за завтраком, — бормочет она.
Зои молчит рядом со мной, и рывок за руку заставляет меня опустить глаза. Она тянет свою корзину, и я резко отпускаю её. Внезапное движение выводит её из равновесия, но она выравнивается, её лицо краснеет.
Она кивает Малис и бросает на меня последний взгляд, прежде чем повернуться и уйти в кради целителей.
— Это человечка, которую ты спас? — бормочет Малис, когда мы поворачиваемся.
— Я всего лишь один из тех, кто участвовал в этой миссии, — говорю я. Позади себя я слышу резкий вдох из кради, за которым следует сдавленный кашель. Я подавляю свой инстинкт, чтобы проникнуть в кради и спросить, почему маленькая человечка так долго восстанавливается.
Я знаю почему. Люди намного слабее браксианцев. Их тела не так сильны, как наши.
В моём сознании появляются сверкающие голубые глаза, горящие решимостью, когда крошечная самка борется за свою жизнь.
Я отталкиваю воспоминания, когда Малис берёт меня за руку.
— Что будем делать, Тагиз?
Я хмурюсь при мысли о встрече с родителями.
— Мы должны заставить их понять, что спаривание между нами — неправильный выбор.
Малис сморгнула слезы.
— Я люблю Герика. Он заставляет меня чувствовать себя…
— Живой, — заканчиваю я за неё со вздохом. — Я знаю.
Герик — тихий воин. Он хороший, способный боец, которому можно доверить спину любого воина. И всё же он предпочитает учиться, а не сражаться. Его часто можно встретить обсуждающим различные травы с целителями или размышляющим над звёздами с мудрецами. Ракиз также часто спрашивает его совета по боевой стратегии, поскольку воин обладает сверхъестественной способностью предсказывать движения наших врагов.
Малис любила его с тех пор, как они были детьми. Вскоре после того, как она научилась ходить, один из других детей отобрал её игрушку, насмехаясь над ней. Герик вернул её и оставался рядом с Малисой до конца дня.
С тех пор они неразлучны.
— К сожалению, у наших родителей другие планы.
Кради моего отца кипит, когда мы приходим. Его годы верности отцу Ракиза сослужили ему хорошую службу, и его дом большой и удобный. Моя мать ухаживает за маленьким садом снаружи с Орнией — матерью Малис.
— Мой сын, — говорит мать, вставая на ноги. — Прошло слишком много времени.
Я улыбаюсь. Я видел её всего несколько дней назад за ужином. Если бы у моей матери была воля, я бы вернулся к ней и моему отцу.
Вместе с парой, которую они выбрали для меня прежде, чем я мог даже держать меч, конечно же.
Малис приветствует свою мать, а Орния кивает мне. Мы занимаем свои места, ждём обоих наших отцов. Нет сомнений в том, о чём эта встреча. Обе наши семьи устали ждать.
Они здесь, чтобы призвать нас к спариванию.
Я глотаю тоник, который, по утверждению Мони, мне всё ещё нужен. Поскольку целительнице удалось использовать всё, что на этой планете выдаётся за антибиотики, чтобы спасти мою жизнь, я достаточно доверяю ей, чтобы возвращаться каждый день и давиться её отвратительным коричневым отваром.
— Сколько еще дней продлится эта пытка?
— Пока я не перестану слышать, как ты кашляешь по ночам, дитя.
Я хмурюсь. Мне потребовались недели, прежде чем целители убедились, что я могу переселиться в свой собственный кради. И даже не слушая возражения Тагиза. Наконец, я направилась прямо к Ракизу, который встретился с Мони. А в результате? Мой кради находится всего в нескольких кради от целительского, так что Мони может присматривать за мной.
— Я не говорю, что умереть хуже, чем выпить этот тоник, но и этого не утверждаю, — бурчу я.
Я возвращаю чашку Мони, которая поворачивается к Сариссе. Вивиан уже убежала, и я тянусь за ингредиентами, которые мне нужны для обезболивающего, которое я буду делать сегодня.
Сарисса сидит на одной из кроватей, разговаривает с Мони и её лицо сосредоточено. Я начинаю работать над болеутоляющим средством, теперь эта задача проста, а повторение изученного успокаивает. Когда я сказала Мони, что я тоже целитель на своей планете, она согласилась начать обучать меня целительству на Агроне. Иногда она заставляет меня рассказывать ей о технологиях, которые мы используем в больницах на Земле, её темные глаза широко открывались. Целители здесь невероятно хорошо справляются с тем, что у них есть, но это всё ещё варварская планета.
В то же время я видела чудеса, происходящие на Агроне. Вещи, которые я никогда не смогла бы объяснить. Ягоды кавы, которые целители Арикса использовали, когда Драгикс чуть не умер, были легендой.
И судя по всему, их охраняют как золото.
Я сделаю всё возможное, живя здесь. По крайней мере, пока мы не сможем выбраться с этой планеты. Но правда в том, что я так сильно скучаю по Земле, что до сих пор иногда просыпаюсь, убежденная, что проспала будильник и опаздываю на свою смену в больнице.
Иногда я задаюсь вопросом, что бы я сделала, если бы знала, что мою привычную жизнь отберут. Может быть, поэтому лучше не предупреждать. Каждый день мы встаём и строим планы, исходя из предположения, что у нас будут неизменные годы одной и той же рутины.
О, мы конечно предполагаем — теоретически — что можем умереть в любое время. Что может произойти что-то катастрофическое и выбить нас из нормальной жизни. Но наш мозг не предназначен для жизни с таким страхом. Поэтому мы игнорируем его, пока что-то не произойдет на самом деле.
— Дай мне завию, дитя.
Я вздрагиваю, понимая, что смотрю в пространство. Я хватаю мазь и склоняюсь, передавая её Мони. Мой взгляд не может не прицепиться к Сариссе, которая задрала платье, демонстрируя свои икры.
Длинные извилистые шрамы покрывают её голени, и я шокировано уставилась не моргая.
Уголок её рта приподнимается, когда она смотрит на меня.
— Страшновато, да?
— Что случилось?
Её взгляд становится затравленным, её лицо бледнеет, и я тут же сожалею о своём вопросе. Я открываю рот только для того, чтобы подпрыгнуть, когда один из воинов Ракиза врывается в кради.
— Нам нужны целители, — рявкает он. — Дохоллы попытались вернуть свой корабль. Они застали наших воинов врасплох.
Я бросаюсь в свой кради. Первое, что я сделала, когда встала на ноги, — создала аптечку. Я тащу её с собой, присоединяясь к Мони, пока воины торопят её.
Они не спорят, когда я подхожу к Хьюексу, который садится на одну из мишуа.
— Тагизу это не понравится, — бормочет он, притягивая меня к себе.
— Переживёт, — рявкаю я, и он усмехается, но поворачивает мишуа в сторону леса, пуская её в галоп с моим лязгом зубов.
Когда мы прибываем, на лицах воинов ясно видно облегчение. Ракиз уже там, держит руку одного из своих воинов, пока парень давится собственной кровью. Мони спешит к ним, и я осматриваю поляну. Деревья до сих пор представляют собой обгоревшие пеньки после того, как несколько недель назад Драгикс сражался здесь с дохоллами. Слева корабль всё ещё стоит, и видно, что эти воины охраняли его ценой своей жизни.
Трое из них уже мертвы, и у меня болит сердце при их виде. Я отталкиваю отпечатавшийся образ подальше, сосредотачиваясь на том, что могу контролировать прямо сейчас. Ещё пятеро воинов ранены, не считая того, которого лечит Мони. Один из них прижимает к голове пропитанную кровью рубашку, и я становлюсь перед ним на колени, прижимая два пальца к его шее. Я пытаюсь игнорировать возникающее разочарование. Сколько бы я отдала за пульсометр или ЭКГ. Пригодились бы даже простые наручные часы.
Однако его пульс не нитевидный и не аритмичный, так что я вытаскиваю мех чистой кипяченой воды из своей аптечки и промываю его рану на голове.
— Как тебя зовут? — бормочу я, когда он вздрагивает.
— Гравис.
— Я Зои.
— Знаю, — говорит он.
Он слегка улыбается мне, а затем снова вздрагивает, когда я слегка поворачиваю его голову, чтобы лучше рассмотреть его зрачки.
— Что здесь случилось? — Я уже слышала о нападении, конечно, но я хочу посмотреть, запутано ли его сознание или потерял память.
— Ублюдки дохоллы, — хмурится он. — Появились из ниоткуда. Скорее всего, они какое-то время следили за нами, ожидая своего шанса.
Он снова улыбается мне, и я тянусь за антисептической пастой, которую Мони предпочитает для таких ран.
— Спасибо за охрану нашего корабля. Сейчас будет жалить.
Он терпел это, как настоящий мужчина, хотя его челюсти сжимались, когда я разглаживала пасту. Больше всего на Агроне беспокоят инфекции, хотя я иногда задаюсь вопросом, браксианцы менее подвержены инфекциям по сравнению с нами, людьми, или нет. Они также быстрее восстанавливаются после ран.
— Не похоже, что тебе понадобятся швы, — говорю я ему. — Подержи это для меня, и я перевяжу тебя.
Он делает, как я прошу, и я рассматриваю его лицо.
— Другие травмы?
Он качает головой, и я завязываю повязку.
— Тебе нужно будет поменять повязку. Приходи в кради целителей через несколько часов или раньше, если пойдет кровь.
— Спасибо.
Я улыбаюсь ему и поворачиваюсь к следующему воину с глубоким порезом на плече.
— Зои.
Я оборачиваюсь на звук голоса Тагиза. Его челюсти напряжены, и он выглядит недовольным мной. Снова.
Я вздыхаю. Что ещё он скажет нового?
— Как скоро мы сможем переместить всех обратно в лагерь? — спрашивает Тагиз.
Я снова поворачиваюсь к воину, сидящему привалившись спиной к дереву. Его тёмные глаза затуманены болью, но, как и все браксианские воины, он молчалив и стоически всё выносит.
— Эти парни оба могут двигаться, но я пока не уверена насчет остальных.
— Нам нужно уходить. Как можно скорее.
Я оглядываюсь через плечо на Тагиза, но он сканирует наше окружение. Он указывает на нескольких воинов, которые приближаются к Ракизу, и я понимаю.
Он думает, что мы здесь не в безопасности.
И он, наверняка, прав.
Я осматриваю воина. Ему обязательно наложат швы, а пока я накладываю на рану толстую повязку и туго перевязываю.
— Есть ли другие травмы, о которых мне нужно знать?
Он качает головой.
— Я уложил их.
Он указывает на груду лиловых тел за почерневшим деревом, и у меня скручивает желудок. Обычно у меня крепкий как камень желудок, но это была настоящая бойня.
Я отвожу взгляд от оторванных конечностей и голов и поворачиваюсь к оставшимся раненым воинам. Ракиз кладёт руку на глаза воина, закрывая их, когда он испускает последний вздох, и у меня сжимается горло при виде лица Ракиза, когда он поднимается на ноги.
Другие целители объявляют, что оставшихся воинов можно отправлять, и загружают их на мишуа. Хьюекс жестом приглашает меня присоединиться к Тагизу, и я прищуриваюсь, но он игнорирует меня, помогая одному из раненых воинов взобраться на мишуа перед ним.
Тагиз за моей спиной молчит. Около двух минут.
— Я не хочу, чтобы ты покидала лагерь, — шепчет он мне на ухо, и я почти вздрагиваю. — Это слишком опасно.
— Приму это к сведению, — говорю я.
Я практически слышу, как он скрипит зубами позади меня.
— Ты всё ещё лечишься.
— Я почти полностью выздоровела, Тагиз. Я знаю, ты считаешь меня слабой, но это не так.
— Ты человек.
То, как он говорит «человек», меня бесит, и я сердито смотрю на него через плечо.
— Знаешь, браксианцы совсем не непобедимы. — Я указываю на мишуа, которых везут воинов с каменными лицами, следящих за тем, чтобы тела их друзей не упали на землю.
Он молчит, но его рука вокруг моей талии прижимает меня ближе к нему.
Это иронично, правда. Потому что, когда он рядом, я больше не чувствую, словно кто-то сидит у меня на груди. Я могу… дышать. Часть меня хотела, чтобы кто-нибудь, но не Тагиз, помог мне в тот день. Потому что, когда кто-то видит вас в худшем виде, ему трудно стереть это воспоминание из памяти. Я почти уверена, что каждый раз, когда он смотрит на меня, он видит, как я задыхаюсь от пневмонии.
Сексуальный. Такой сексуальный.
Я сжимаю губы. Я заставлю его увидеть во мне женщину. И когда он это сделает, я заставлю его молить о моём внимании.
Глава 2
Невада созывает собрание, когда я возвращаюсь в лагерь. У воинов свои встречи, но она наш посредник, информирует нас обо всем, что нам нужно знать. Она также передает любую важную информацию Ракизу и ведёт с ним переговоры, когда мы хотим сделать что-то, что браксианцы, вероятно, не одобрят.
Обычно мы все собирались в одном из запасных кради. Но с недавно прибывшими женщинами мы не входим ни в один из них. Вместо этого мы встречаемся на небольшой поляне. Невада сама обучала наших часовых, так что я знаю, что она приняла это нападение на свой счет. К сожалению, дохоллы намного умнее вуальди, и их мотивирует тот факт, что у нас есть их корабль.
Наш корабль.
Я вздыхаю, оглядывая поляну. Иногда мне всё ещё приходится ущипнуть себя, когда я просыпаюсь с изумрудным небом над головой. Что бы я изменила, если бы знала, что окажусь на этой планете? Что бы я сделала по-другому?
Нет смысла оглядываться назад. Теперь я это знаю — после стольких дней в клетке в ожидании смерти. Всё, что я могу сделать, это смотреть вперед, хотя я понятия не имею, что ждёт меня в будущем.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я Неваду, пока она осматривает поляну, нетерпеливо постукивая ногой, ожидая, пока все соберутся.
— Словно у меня на мочевом пузыре лежит кирпич, — бормочет она.
Я смеюсь, и она встречает мой взгляд с улыбкой.
— Вот. — Она хватает мою руку и тянет её к своему животу, ожидая момента, и я улыбаюсь ей, когда крошечная рука или нога соприкасается с моей ладонью.
— Это восхитительно. Я так рада за тебя, Невада.
Теперь я близка со всеми человеческими женщинами, с которыми прибыла сюда. Но у меня есть особая связь с Невадой. Она спасла меня, когда я была уверена, что умру. И она сделала это стильно, взорвав здание, где меня держали в клетке.
Конечно, она сделала это не одна. С ней были Ракиз, Хьюекс и Тагиз.
Я стряхиваю воспоминания, смеясь, когда ребенок снова пинает мою руку.
— Ты знаешь, когда ты должна..?
Она пожимает плечами.
— Мони сказала, что дети браксианцев нередко рождаются через четыре или пять месяцев. Поскольку для нас, людей, это девять месяцев, я предполагаю, что всё случится где-то посередине.
Это объясняет размер живота.
— Вау, — говорю я. — Я не знаю, смогу ли я переварить такое.
Она фыркает.
— Кому ты это говоришь. Я пытаюсь найти свой дзен, но это всё, что мне осталось.
Я смеюсь и оставляю её препираться с прибывающими женщинами. Я машу через поляну Майз, которая в данный момент увлечена беседой с женщиной по имени Эмма. Она поднимает руку с ухмылкой, и я нахожу место рядом с Элли, которая улыбается, когда я плюхаюсь рядом с ней. Она тоже беременна, и я беру её за запястье, автоматически прижимая два пальца к её пульсу. Её улыбка становится шире, но она молчит, пока мы наблюдаем, как все приходят.
— Где Чарли? — спрашиваю её.
— Она и Драгикс совершают регулярные облеты. Оказывается, фиолетовых легко заметить с высоты. Он съедает всех дохоллов, которых увидит.
Я улыбаюсь. Никогда бы не подумала, что драконы существуют. Или что они превращаются в невероятно горячих мужчин.
Поляна начинает заполняться по мере того, как прибывает всё больше новых женщин, и я изучаю их.
Женщины находились на корабле дохоллов, направляясь обратно на родную планету дохоллов после того, как их купили на невольничьем рынке. Так же, как и нас. Нам повезло, когда дохоллов отправили проверить эту планету. Дохоллы потом искали свои ускользнувшие «товары», а вместо этого многие из них убили.
Но не всех.
Сарисса прислоняется спиной к одному из деревьев, её глаза серьёзны, она наблюдает за всеми и за всем. Ей удалось не дать другим женщинам сойти с ума, когда они впервые освободились, и с тех пор она, кажется, передала лидерство женщине по имени Клара.
Клара сразу же направляется к Неваде, когда прибывает, и они какое-то время шепчутся друг с другом.
Я чувствую укол, когда понимаю, что говорила с Кларой только однажды. Я в основном торчала в кради целителей.
Алексис шагает между деревьями, и я вскакиваю на ноги, обхватывая её руками.
— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты с Дексаром остановились в лагере?
— Мы там были до последней атаки. Я прибыла осмотреть корабль, а Дексар совсем с ума сошёл, когда услышал, что дохоллы убили людей Ракиза. — Она прикусила губу. — Он говорит, что больше не подпустит меня ни к какому кораблю, пока проблема с дохоллами не будет «решена».
Сарисса фыркает с того места, где она всё ещё сидит, прислонившись к дереву.
— Решено. Мне нравится этот план.
Алексис улыбается ей.
— И мне. — Её улыбка спадает. — Но я не смогу понять, что делать дальше с этим кораблём, пока мы не разберёмся с дохоллами.
Сарисса кивает и открывает рот, но Невада поднимает руку, жестом призывая всех заткнуться.
— Вот дерьмо, — бормочет Алексис. — На ней… платье?
Я смеюсь.
— Да, ей надоело перекраивать кожаные штаны.
Невада, возможно, не слышит нас через поляну, но она хмуро смотрит на нас, как будто точно знает, о чём мы говорим. Алексис машет ей пальцем, и Невада сердито смотрит на неё, даже если её рот дергается.
Беременность Элли продолжается, но судя по тому, как вынашивает Невада, кажется, что она может родить ребенка в любой день. Она выглядит здоровой и сильной, хотя и потирает поясницу, осматривая всех на поляне.
— Хорошо, — говорит Невада. — Я потеряла свой микрофон, так что вам всем нужно замолчать и дождаться времени для вопросов.
Несколько женщин смеются над этим.
Она ждёт, пока рассядутся последние несколько женщин, а затем сразу переходит к делу.
— Нам нужно позаботиться о нашей маленькой проблеме с дохоллами. Ракиз и Дексар в настоящее время встретились, чтобы разработать план. Мы подумали, что нам нужно сконцентрироваться только на дохоллах, но были сообщения о том, что они могут состоять в союзе с зинтами.
Маленькая блондинка поднимает руку, и Невада кивает ей.
— Зинты?
— Мохнатые ублюдки из-за Большой воды. Иногда они приплывают сюда торговать, и у них не гнушаются покупкой рабов. Когда они похитили Айви, они откусили больше, чем могли прожевать, и наши милые зайчики заставили их осознать свою ошибку. Проблема в том, что их много, и мы также не знаем, сколько дохоллов сбежало.
Она хмурится, какое-то время смотрит в пространство, а затем, кажется, встряхивается.
— Судя по тому, сколько народа, по вашим словам, было на корабле, их там могут быть сотни. Объедините их с зинтами, и у нас могут быть серьезные проблемы.
Из толпы раздается голос.
— Они не заберут наш чёртов корабль. — Да, — соглашается кто-то. — Назначьте ещё охрану.
Невада кивает.
— Не заберут. Вы, ребята, хотите покинуть эту планету, и мы поможем вам. Как договаривались. Но вам придется приготовится, к долгому ожиданию. Корабль поврежден, дохоллы жаждут мести, а зинты представляют угрозу.
— Конечно, — бормочет кто-то ещё, и я вытягиваю голову, чтобы увидеть женщину с длинными темными волосами, заплетенными назад. — Но у нас есть дракон, чёрт их побери.
Невада ухмыляется.
— Есть. Что касается оружия, мы не можем что-то противопоставить им. Проблема в том, что зинты знают, как действует Драгикс, и привыкли скрывать от него свой запах. Если они учат наших новых пурпурных друзей той же тактике, Драгикс может оказаться не таким уж эффективным, пока не увидит их перед своими глазами.
На поляне стало тихо, и заговорила Бет, её щеки краснеют, когда головы стали поворачиваться к ней. Я не заметила её прибытия, но она и Зарикс, должно быть, прибыли сюда с Алексис и Дексаром.
— Нужно устроить им какую-нибудь ловушку. Что-то, что позволит нам уничтожить их всех сразу.
Невада кивает, и Кейт встаёт на ноги, поворачиваясь к Алексис.
— Что ты можешь сказать нам о корабле?
Все взгляды прикованы к Кейт, и мне интересно, понимает ли она, под каким давлением она будет находиться, если мы сможем в конце концов поднять этот корабль с земли. Когда-то она была летчиком-истребителем и до вторжения аркавиан работала в компании, пытавшейся отправить самолеты в космос.
Она кажется крутой и собранной, и именно такая женщина нам понадобится, чтобы управлять нашим кораблём, если мы сможем заставить его работать.
Алексис ухмыляется Кейт и выходит вперед. Я знала Алексис всего несколько часов до того, как меня похитили вместе с Айви и Бет, но время, проведённое на Агроне, стало для неё благом. Она выглядит как королева племени, одетая в длинное полупрозрачное фиолетовое платье с золотыми нитями, её волосы заплетены сзади в косу.
Лёгкий ветерок проносится по поляне, принося с собой аромат готовящегося мяса из продуктового кради. Мой желудок урчит.
— Хорошо, — говорит Алексис. — Я хочу ясно донести до всех текущее положение дел, прежде чем мы начнём. Я космический инженер. На земле. Так что да, это означает, что я, вероятно, лучший выбор для того, чтобы попытаться починить этот корабль, чем та же… Невада. — Она ухмыляется, и Невада фыркает. — Но пытаться понять, как работает инопланетный корабль, — это всё равно, что вручить Теслу тому, кто работал только с классическими автомобилями. У него может быть четыре колеса, но технология отличается. Я работаю вслепую. Я знаю, что вы возлагаете все свои надежды на то, что я разберусь с этим, и я это понимаю. Но вы должны признать, что даже если я смогу починить этот корабль, есть большая вероятность, что я не смогу найти материалы для этого, на этой планете. — Моё сердце замирает. — Значит, наши шансы использовать этот корабль невелики.
— Я путешествовала на том корабле, на котором мы потерпели крушение, и я исследовала тот, который потерпел крушение здесь, сорок лет назад. Это позволило мне сравнить некоторые технологии и попытаться понять, с чем мы работаем. В последнем бою корабль подожгли, фюзеляж немного треснул, но повреждения в основном косметические. Пока что я точно знаю, что один из двигателей малой тяги сломан.
Элли поднимает руку.
— За что отвечает такой двигатель?
— Эти двигатели помогают вывести корабль в космос. Я не знаю, сможет ли корабль нормально работать без всех двигателей, но я бы не стала рисковать. Судя по всему, корабль работает на искусственном интеллекте, который тоже не работает. Я на 95 процентов уверена, что система ИИ опирается на управляющий чип. Чип, которого сейчас нет. — Она вздыхает. — Я думаю, что какой-то дохолл, ответственный за посадку на этом корабле, забрал с собой чип на всякий случай.
Тишина.
Бледные лица. А у некоторых женщин слёзы на глазах. Одна из женщин встаёт на ноги, видно, что ей это тяжело далось.
— Я уже решила остаться здесь, — объявляет она. — Но многие хотят улететь. Мы хотим, чтобы гриваты заплатили за то, что они с нами сделали. Ты хочешь сказать, что без этого чипа они не смогут выбраться с этой планеты?
Алексис кусает губу.
— На данном этапе исследования я не уверена, что вы сможете управлять кораблем самостоятельно. Возможно, эти алгоритмы используются для изменения последовательности при запуске и работе корабля, и без этого он не станет работать.
Она поднимает руку, пока поляна превращается в жужжащий рой вопросов.
— Очевидно, я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам всем улететь с Агрона. Но я хочу внести ясность. Если вы сядете на этот корабль, вы рискуете своей жизнью. Она не торопится, вглядываясь в каждое лицо, пока до них дойдёт смысл сказанного. — Если вы останетесь на Агроне, у вас здесь будет хорошая жизнь. Возможно, это не та жизнь, которую вы себе представляли, но она нам определенно нравится. Я понимаю необходимость мести, но вы должны быть уверены, что это то, чего вы хотите. Потому что даже если я смогу запустить этот корабль, после этого вы останетесь одни.
Сарисса встаёт.
— Значит, ты хочешь сказать, что нам как минимум нужно починить двигатель. И ты не узнаешь больше о том, сможем ли мы использовать корабль без чипа, пока не изучишь его, чего ты не сможешь починить корабль, когда дохоллы не перестанут представлять угрозу.
Алексис кивает.
— Довольно много проблем.
— Если у них есть этот чип, они его не отдадут, — кричит кто-то, и Сарисса кивает, снова поворачиваясь к Алексис.
— Объясни мне точнее про сломанный двигатель. Сможем ли мы снять его с корабля, чтобы починить?
Алексис качает головой.
— Не весь двигатель, можно снять только треснувшую часть.
Сарисса смотрит через поляну туда, где сидит Вивиан, и между ними происходит немая беседа. Сарисса склоняет вопросительно голову, и Вивиан кивает.
— После битвы мы говорили о посещении Арикса, — объявляет Сарисса.
— Кто такой Арикс? — выкрикнула одна из женщин.
— Арикс — король, который помог спасти Драгикса, — говорит Невада. — Он предложил нам помощь. Сказал, что у него есть люди, которые «возятся с металлом и теплом».
Сарисса кивает.
— Я ему не доверяю. Но я никому не доверяю.
Элли хмурится.
— Я действительно не хочу, чтобы мы снова расстались. Я хочу, чтобы мы остались вместе.
Я обнимаю ее рукой. Элли — милая, домоседка, и она беспокоится, когда нас нет в лагере.
Вивиан скалит зубы в свирепой ухмылке.
— Ну, я хочу быть ближе и к Макдаку, и к Старбаксу, но, как снова и снова доказывает жизнь на этой планете, ты не всегда можешь получить то, что хочешь.
Она подмигивает, когда Элли издает искристый смех.
— Если мы доставим ему двигатель, может быть, его люди помогут починить его, пока браксианцы займутся дохоллами.
— Хорошо, — говорит Сарисса. — Мы отправимся к Ариксу.
— Я тоже с вами.
Я чувствую, как горят мои щёки, когда все посмотрели на меня, но я игнорирую их. Вивиан не выглядит удивлённой, кивая мне.
— Пока Мони не согласится. — Невада смотрит на меня сверху вниз, когда я сужаю глаза и наконец вздыхаю.
— Да, мам.
Она смеется, поглаживая свой живот.
— Одно можно сказать наверняка. Никто не покинет лагерь в одиночку. Мы используем систему связей. Мы знаем, что у этих парней есть оружие, которое может победить нас. И мы знаем, что они более умны, чем вуальди, и гораздо более организованы, чем зинты. Это угроза, которую нельзя игнорировать.
Я осматриваю тренировочную арену, наблюдая, как дерутся человеческие самки. По словам Врекса, многие из новых самок заявили, что если они собираются временно находиться на Агроне, они могут потренироваться ради мести.
Невада стоит перед группой, уперев руки в бедра. Ракиз смотрит на неё с того места, где он разговаривает с группой своих воинов, бросая на неё горячий взгляд, и она прищуривается, посылая ему непристойный жест в ответ.
Они оба ухмыляются.
Что-то в моей груди сжимается. Каково это иметь такую связь с кем-то? Я знаю Малис с тех пор, как мы были детьми, но ожидания наших родителей не срабатывали с нами. В некотором смысле это иронично. Если бы не их настойчивость, мы бы спарились, и возможно, естественным образом сблизились бы.
Теперь единственное, что нас объединяет, — это отвращение к тому, чего так сильно хотят наши родители.
Подходит мой отец, и я напрягаюсь. Он скользит по мне взглядом, а затем снова переключается на тренировочную арену. Некоторые из новых человеческих самок бегут от одного конца арены к другому, в то время как Невада приказывает им двигаться быстрее.
— Слабые человеческие самки, — бормочет мой отец.
Я смотрю на Айви, подругу Врекса. Она берёт в руку нож, больше похожий на меч, и поднимает бровь, глядя на своего самца, который прислонился к тренировочной арене и разговаривает с Терексом.
Врекс ухмыляется, перепрыгивает через забор арены и направляется к своей паре.
— Ты не видел, как дерутся эти самки, как я, отец. Они могут быть маленькими, но они могут быть очень жестоки в бою.
Он фыркает.
— Они умирают слишком легко. И их дети будут слабыми. Я рад, что отец Ракиза не может увидеть самку, с которой спарился его сын. Король племени обязан выбрать браксианскую женщину.
Я скриплю зубами.
— Будь осторожен, отец. Если Ракиз услышит, как ты говоришь о его паре…
Он пожимает плечами, но оглядывается через плечо, проверяя наше окружение. На мгновение я сочувствую своей матери. Ни для кого не секрет, что их спаривание не было браком по любви. Семья моего отца веками стремилась «разводить сильных и верных». Выбираются самые сильные женщины в племени, а также те, кто может сформировать союз с нашей семьей.
Моя мать никогда не говорила, что сожалеет о браке с моим отцом. Никогда не намекала, что это может быть так. И она соглашается с ним, что я должен спариться с Малис. Но мне интересно, когда она видит своих друзей, когда она видит, как их обожают их пары…
Желает ли она большего?
Я качаю головой при этой мысли. Это будущее, которое она хочет для меня. Будущее, которое оба моих родителя желают для меня.
— Я рад, что ты не собираешься выбрать одну из этих слабых человеческих самок, — говорит мой отец. — Малис будет хорошей парой.
Я не хочу Малис. Я тоскую по крошечной болтливой самке, которая выжила вопреки всему. Женщина с ярко-голубыми глазами, которая бросает мне вызов на каждом шагу.
Я смотрю на отца, замечая, что его глаза смотрят на моё лицо, ища любой намёк на слабость.
Я убеждаюсь, что мое лицо полностью отстранённое.
— Мы говорили об этом, отец. У меня нет намерения спариваться с кем-либо прямо сейчас.
Он прищуривается, глядя на меня, и у меня скручивает желудок. Под каждым нашим взаимодействием скрывается непреклонная нить обязательства. Я должен отцу больше, чем когда-либо смогу отплатить. Я всем ему обязан.
Он кивает на то, что видит на моём лице, а затем указывает на Неваду.
— Человеческие самки не были созданы для того, чтобы размножаться с нами, — тихо говорит он. — Ракиз крутится вокруг своей королевы, потому что знает правду. Велика вероятность её смерти при родах. Я знаю, что ты не хотел бы обречь самку на такую же участь, Тагиз.
Он хлопает меня по плечу, поворачиваясь, чтобы уйти, и я смотрю на Неваду. На её большой живот.
Видение появляется прежде, чем я успеваю его остановить. Зои, её лицо, искажённое от боли. Но на этот раз она не кашляет, а корчится, пытаясь родить браксианского ребенка, который слишком велик для её крошечного тела.
Я вижу, как её глаза закрываются в последний раз. Из-за моего эгоизма.
Жозет подходит слева от меня, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Судя по выражению его лица, он слышал каждое слово моего отца.
— Ты думаешь, это правда? — спрашивает он. — Ты веришь, что королева умрёт, пытаясь родить ребенка?
Я молчу, и он выдыхает, когда мы оба возвращаем внимание к арене.
Невада вздрагивает, поглаживая рукой живот, и Ракиз прерывает разговор, сразу же направляясь к ней. Она улыбается ему, проводя рукой по его подбородку, но теперь я вижу ужас в его глазах.
И я понимаю его.
Глава 3
Я отдаю свою аптечку Хьюексу и жду, пока он прикрепит её к седлу мишуа, а затем отдаю ему свою сумку. Я не много упаковала — только сменную одежду на случай, если нам понадобится разбить лагерь. У Вивиан отломанный кусок двигателя, а у Сариссы набросок двигателя и список инструкций от Алексис.
Жозет помогает Сариссе взобраться на свою мишуа, и я пользуюсь моментом, чтобы улыбнуться зеленому небу. Если не считать моих постоянных походов в лес, я впервые покидаю лагерь с тех пор, как меня привезли сюда, бывшую без сознания и задыхающуюся.
В отличие от остальных, я никогда не видела ни одно из других племён. Меня схватили вуальди, отнесли в Себе и затолкали в клетку.
Но сегодня я отправляюсь на браксианской лодке через озеро или море, которые называют Большой Водой, и даже увижу таинственного короля, о котором все говорят шёпотом. По словам Вивиан, он живет в настоящем замке.
Если бы это не было таким важным путешествием, я бы, наверное, исполнила небольшой победный танец.
— Выкусите, фиолетовые ублюдки. Вы не смогли запереть меня.
— Что это было? — спрашивает Сарисса со своего места рядом с Жозетом.
— Ничего.
Она убирает волосы с глаз, затем поворачивает голову к ветру и собирает их в хвост. Я поднимаю бровь, глядя на её резинку для волос, и она замечает, куда я смотрю.
— Она была у меня на запястье, когда меня похитили.
— Береги её, как золото, — советую я ей, и она смеётся.
Здесь около сорока женщин и примерно десять резинок для волос на всех.
— На днях Блэр порвала свою и я подумала, что она расплачется.
Я ухмыльнулась на это. Блэр непоколебима, как сталь. Она маленькая и тонкая, что, по её словам, досталось ей от матери-японки. Но я никогда не видела, чтобы она у неё на лице было что-то, помимо фейспалма и удивления.
Я перевела взгляд на Хьюекса.
— Давай покажем всем, как нужно скакать на мишуа.
Он посылает мне дерьмовую ухмылку, и выражение его грубого лица настолько неуместно, что я моргаю, глядя на него.
— Мы ждём ещё одного человека, — говорит он. Затем он оглядывается через моё плечо, и его улыбка становится шире.
Я закрываю глаза. Мне не нужно угадывать, кто стоит позади меня.
— Смейся-смейся, — бормочу я, а Хьюекс хихикает. — Теперь ты в моем дерьмовом списке. А это не очень хорошее место.
Я открываю глаза, когда у него хватает наглости погладить меня по голове.
— Вот именно, — говорю я. — То, о чем мы говорили? Это происходит сейчас. Ты должен мне.
— Ты о чём? — раздается позади меня низкий голос.
Я игнорирую его, и Тагиз входит в моё личное пространство, пока Хьюекс помогает Вивиан взобраться на его мишуа.
Я поворачиваюсь, делая шаг назад. Мне не нужно быть достаточно близко, чтобы почувствовать пьянящий мужской аромат, который сводит меня с ума.
— Не твоё дело. Что ты здесь делаешь?
— А ты что думаешь?
— Не отвечай вопросом на вопрос.
Он улыбается мне, и я закатываю глаза.
Всё веселье исчезает с его лица, когда он проводит взглядом по моему телу. К сожалению, не с сексуальным подтекстом. Вместо этого я почти слышу, как он интересуется, достаточно ли я здорова, чтобы путешествовать.
Я отворачиваюсь.
— Я с ним не поеду, — объявляю я.
Я вскрикиваю, когда мир переворачивается с ног на голову, и шлёпаю его по груди, пока он идёт к своей мишуа со мной на руках.
— О, у вас большие проблемы, мистер. Огромные.
Я стискиваю зубы, но придурок, похоже, ничуть не обеспокоен. Он игнорирует меня, взбираясь на свою мишуа со мной на руках. Он помогает мне повернуться, пока я не перебрасываю другую ногу через бок мишуа, и я пытаюсь скрыть, насколько приятно ощущается его рука, когда он обнимает меня за талию.
Второй раз за три дня сижу между бёдер Тагиза.
— Ты взяла свой тоник? — шепчет он мне на ухо, и все сексуальные мысли вылетают из моей головы.
— Мне он больше не нужен, — выдавливаю я, раздражённо стиснув зубы. Он наклоняется вперед, беря меня за подбородок, и поворачивает мою голову к себе. Его выражение больше не весёлое.
— Зои…
Вот и всё.
— Это ты послушай меня, — рявкаю я. — Я взрослая женщина, которая спасала жизни на своей планете. Я несу ответственность за своё здоровье и следую инструкциям по лечению от Мони. Ты не имеешь ничего общего с этими инструкциями. Я не собираюсь обсуждать это снова, поэтому, если тебе не о чем больше поговорить со мной, кроме моего здоровья, я предлагаю тебе заткнуться.
Его глаза слегка расширяются, пока он изучает мое лицо. Что бы он ни увидел, это убедило его, что я на сто процентов серьезна, потому что его челюсть сжимается, но он кивает, освобождая мой подбородок. Я моргаю, сдерживая слёзы, когда встречаюсь взглядом с Хьюексом, и он сочувственно смотрит на меня.
С его кивком, мы отправляемся в путь.
— Зои.
Она игнорирует меня, и я вздыхаю.
— Я прошу прощения.
Она и это игнорирует, и я смотрю ей в затылок. Зои усмехнулась, и я никогда не видел, чтобы она когда-либо таила обиду. Я подавляю панику, которая начинает расти при мысли о том, что она больше не заговорит со мной.
Когда она выздоравливала от болезни, мы проводили долгие ночи, разговаривая. Она рассказала мне о своей работе целительницей на Земле, а я поведал, как я вырос с Ракизом, уверенный, что продолжу традицию своей семьи и стану одним из его самых верных и надёжных воинов.
Я скучаю по тем ночам с ней.
Сожаление захлёстывает меня, пока я смотрю на красивую женщину, которая игнорирует меня. Она слегка поворачивает голову, когда Хьюэкс что-то говорит, и я игнорирую ревность, которая пронзает меня, когда она слегка улыбается ему.
Она больше никогда не улыбается мне.
— Зои, — снова бормочу я.
Она напрягается.
— Что? — наконец говорит она, и неожиданное тепло в моей груди заставляет меня прижать её ещё ближе.
Зои — единственная женщина, которая когда-либо заставляла меня чувствовать нежность.
— Пожалуйста, прими мои извинения, — шепчу я. — Я знаю, что я… слишком тебя защищаю. Это только потому, что я забочусь о тебе.
Она долго молчит.
— Ты можешь не видеть во мне женщину, Тагиз, но я не позволю тебе обращаться со мной как с ребёнком.
Мой рот искривляется.
— Ты была так больна…
— И ты никогда не преодолеешь это. Я понимаю, Тагиз, — говорит она глухим голосом. — Но я не позволю тебе вмешиваться в мою жизнь.
Я скриплю зубами. Я не знаю, как это произошло. Как я создал эту грусть в голосе Зои. Но я это исправлю.
— Я вижу в тебе изысканную женщину, Зои. Ты… ослепляешь меня. Если ты этого не видишь, значит, ты не обращала внимания.
Я наклоняюсь вперёд и шепчу ей на ухо последние несколько слов, и она вздрагивает, поглядывая на меня через плечо своими большими голубыми глазами, широко раскрытыми как никогда.
— Не играй с моими чувствами, Тагиз.
Я вздыхаю. Я должен отпустить её. Пусть она найдет другого воина, который пройдёт с ней по лесу до рассвета. Но кто будет шептаться с ней по ночам и показывать ей все способы, которыми браксианин может заставить человеческую женщину кричать от удовольствия?
Эта мысль заставляет меня сжать кулаки, и Зои хлопает меня по руке, когда она сильно сжимается вокруг её талии.
Я наклоняюсь вперёд и снова шепчу ей на ухо.
— Я когда-нибудь говорил тебе, что подумал, когда впервые увидел, как ты открываешь глаза?
Зои смеётся, но не так, словно вопрос был смешной.
— Ставлю, на то, что эта слабая человеческая женщина помрёт через два дня?
Я рычу на это, наклоняюсь вперед и осторожно прикусываю мочку её уха. Я вознагражден её низким стоном, и она крепче сжимает мою руку, когда я шепчу ей на ухо.
— Я посмотрел в твои глаза и всё, о чём я мог думать, было: «Наконец-то я нашел её». Но ты была сильно больна. Вуальди и зинты чуть не забрали тебя у меня ещё до того, как я смог тебя найти.
— Если ты так себя чувствуешь, то почему бы тебе не поцеловать меня?
Я открываю рот, чтобы попытаться объяснить, но Хьюекс останавливает свою мишуа, и Джозет делает то же самое.
— Отсюда мы будем двигаться быстрее, — говорит Хьюекс тихим голосом. — Это идеальное место для атаки, поэтому мы не будем задерживаться в этом районе.
Мы все киваем, и мой мишуа не нуждается в поощрении, когда Хьюекс приказывает нам галопом пересечь открытую поляну. Она фыркает, радостно вскидывая голову, прежде чем броситься за мишуа Хьюекса со скоростью, от которой Зои ещё крепче вцепляется в руку, которую я обвил её крошечную талию.
Как будто я когда-нибудь позволю причинить ей вред. Я хмурюсь при этой мысли.
Я постоянно сканирую наше окружение, зная, что все остальные делают то же самое. Дохоллы, похоже, не затаились в засаде; однако они могут ждать ближе к Большой воде или, возможно, планируют напасть на нас, когда мы будем возвращаться.
Кто знает, что задумали эти странные пурпурные существа? Всё, что я знаю, это то, что мы убьем их всех и каждого, прежде чем позволим им забрать у нас человеческих самок.
Путешествие по воде займёт всего несколько часов, но звук рвоты Хьюекса предполагает, что его путешествие будет длится вечно. Бедного парня тошнит снова и снова, и Вивиан морщит нос при этом звуке, предлагая ему тряпку, чтобы вытереть ему лицо.
В какой-то момент Тагиз что-то шепчет ему, и Хьюекс хмурится, выражение его лица стало убийственным, прежде чем он отворачивается, он успевает метнуть ещё раз такой взгляд.
— Что ты ему сказал? — спрашиваю я, когда Тагиз снова садится рядом со мной.
— Я сказал ему, что он должен был извлечь урок из того, как в последний раз пересекал Большую воду.
Хьюекс вытирает рот, его лицо бледное и потное, и я сочувствую этому парню. Хотела бы я, чтобы у меня были какие-нибудь лекарства от тошноты или что-то ещё, чтобы дать ему немного облегчения.
Ранее Вивиан предупредила меня, чтобы я не подходила слишком близко к краю лодки. Ялекс — наш капитан — кивнул в знак согласия.
— Есть много разных зверей, ожидающих под поверхностью воды, — пробормотал он, глядя на горизонт. — Скорее всего, ты будешь всего лишь их очередной закуской.
Я прочно встала на середину лодки и теперь внимательно слежу за Хьюексом, пока он теряет свой завтрак за бортом.
Вивиан и Сарисса что-то шепчут друг другу, пока мы приближаемся к городу, и я подавляю ревность, которая поднимается, когда они смеются.
Я всегда мечтала о родном брате или двоюродном брате, но я единственный ребенок в семье. Мама происходила из богатой семьи, но её родители отреклись от неё, когда она влюбилась в мужчину, который, как она позже узнала, был женат. Когда он бросил нас, она отказалась доставить им удовольствие сказать: Мы же тебе говорили». Вместо этого она работала на трёх работах только для того, чтобы её сбил пьяный водитель, когда она переходила улицу после ночной смены в закусочной. Мне было девятнадцать.
— О чём ты думаешь?
Я смотрю на Тагиза, его слова всё ещё крутятся в моей голове.
Если это правда, то почему он не хочет меня и только меня?
От этой мысли у меня заболело в груди. Я просто повторяю её историю?
Я поворачиваюсь к Сариссе и Вивиан, чьи светлые головы так близко друг к другу, что почти соприкасаются, когда они читают информацию, которую им дала Алексис.
— Я немного завидую, — признаюсь я. — Я всегда хотела, чтобы у меня были братья и сестры. Я бы всё отдала, чтобы иметь семью на этой планете. Или кого-то, с кем дружила на Земле.
Тагиз изучает меня.
— А как насчёт других человеческих самок?
Я улыбаюсь.
— Они великолепны, не пойми меня неправильно. Невада спасла мне жизнь, а Айви дала мне силы пережить это одинокое время в клетке без неё. Но… я застряла в кради целителей, в то время как все остальные действительно изменяют ситуацию. Иногда трудно не чувствовать себя немного обделенной.
Тагиз прищуривается, глядя на меня, и я улыбаюсь.
— Всё нормально. Это придёт со временем.
— Поэтому ты настаиваешь на всём этом? Перебраться через Большую воду и покинуть безопасный лагерь после совершённого нападения?
Я сердито смотрю на него, но на этот раз он не пытается убедить меня остаться. Он кажется искренне заинтересован в ответе.
— Я всегда была человеком, который терпеть не мог видеть страдающих людей. Иногда мне казалось, что я была той, кто физически причинял боль, когда была ребенком. Мне удалось взять над этим контроль, когда я училась, но я всё ещё стремлюсь помочь. Я считаю, что мне дали дар. Я всегда спокойна под давлением. Я не теряюсь. И я могу работать в режиме многозадачности лучше, чем большинство людей. Все эти навыки очень востребованы в сестринском деле, особенно в уходе за травмами. Я не могу оставить людей страдать, когда знаю, что могу помочь, Тагиз. Иначе это буду уже не я.
Тагиз наклоняется вперед, заправляя прядь волос мне за ухо.
— Я понимаю. Просить тебя не помогать — всё равно, что попросить меня не драться. Ты чувствуешь, что это твоё призвание.
Я киваю, и он откидывается назад, изучая меня.
— А как насчет этого путешествия?
Я ищу на его лице осуждение или раздражение, но он по-прежнему выглядит искренне любопытным.
— Я также не из тех людей, которые счастливы, просто сидя позади остальных. Я хочу, чтобы эти твари заплатили. Я хочу, чтобы гриваты заплатили за наше похищение, я хочу, чтобы дохоллы заплатили за то, что нас купили, и за то, что сломали мне ребра, и я хочу, чтобы зинты заплатили за то, что с ними работали. — Я пожимаю плечами. — Я не привыкла чувствовать себя таким образом. Будто я искренне хочу увидеть, как кто-то будет страдать. И, может быть, когда дело дойдет до этого, я не смогу быть свидетелем этого. Но пока, я думаю, я должна принять это решение для себя и выбрать то, с чем, как я чувствую, я смогу справиться. Разве я не права?
Вопрос скорее риторический, чем что-либо еще, но Тагиз кивает. Это то, что я люблю в нем. Когда я с ним, он уделяет мне сто процентов своего внимания. Он никогда не даёт легкомысленных ответов и не отмахивается от меня. Если я задаю ему вопрос, пусть даже самый простой, он всегда внимательно обдумывает ответ.
— Да, — наконец говорит он и, к моему удивлению, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. — Я понимаю.
Я поддаюсь своим инстинктам и прижимаюсь ближе, вдыхая его тёплый мужской аромат. Через несколько минут мы почти у берега, и Ялекс отдаёт приказы, пока мы швартуемся.
Мы оставляем его с лодкой, а я оборачиваюсь, осматривая город.
Я, конечно, всё уже слышала о нём. На самом деле, я заставила Вивиан, Айви и Чарли рассказать мне все подробности, которые они могли…несколько раз.
Но все же я была как-то не готова увидеть настоящий город.
— Удивительно, да? — Вивиан улыбнулась мне.
— Не то слово. Я провела в лагере так много времени, что виды, звуки и запахи этого места кажутся сумасшествием.
И всё же, мне кажется, что я могу стоять здесь, на этом причале, часами. Просто смотреть.
Рыбаки затаскивают сети с рыбой вместе с несколькими другими существами, одно из которых имеет золотую чешую и огромные зубы и выглядит как нечто среднее между осьминогом и акулой. Я вздрагиваю, обращая внимание на оживленную мощёную улицу перед нами.
Тагиз, Жозет и Хьюекс, кажется, знают, куда идут, окружая нас, пока мы идём все вместе. Здания стоят так близко друг к другу, что напоминают мне фотографии Амстердама, которые я раньше видела. Хотя многие из них кажутся ветхими и изношенными, некоторые из них многоэтажные.
Я останавливаюсь и смотрю на коллекцию ярких цветочных ящиков на балконе. Женщина с серой кожей и ярко-оранжевыми волосами поливает цветы и приподнимает одну бровь, когда наши взгляды встречаются.
Я улыбаюсь ей и отвожу взгляд. Отлично, теперь я странная уродка, пялящаяся на людей, которые просто занимаются своими делами.
Тагиз берёт меня за локоть, и я чуть не натыкаюсь на парня, несущего клетку с животными, похожими на цыплят. Он должен быть восьми или девяти футов ростом, и его длинные руки обхватывают огромную клетку, заставляя её выглядеть мелкой.
— Зои, — голос Тагиза стал насмешливым, когда я споткнулась. — Смотри на дорогу.
Я улыбаюсь ему.
— Я ничего не могу с собой поделать. Вы уже были здесь раньше. Я же, почти не путешествовала даже по Земле. — Я только один раз была в Канаде с мамой, прежде чем она умерла. — Как в кино попала.
Темные глаза Тагиза изучают моё лицо.
— Я не знаю, что такое кино, но я… рад, что тебе нравится.
Он прижимает меня к себе и действует как мой щит, удерживая меня на правильном пути и не давая ни с кем столкнуться.
Я чувствую запах жареных орехов, и продавец окликает нас, когда мы проходим мимо, потрясая передо мной сумкой. Тагиз бросает взгляд на моё лицо и жестом показывает Хьюексу, чтобы тот встал поближе, пока он передаёт продавцу пару монет, прежде чем принести сумку нам сумку.
— Ммм, — говорит Вивиан, когда мы передаем сумку друг другу. — Они острые и сладкие одновременно.
Пока мы делаем вид, что бродим по улицам Европы, воины осматривают всех, кто подходит слишком близко.
— Ну ладно. — Сарисса кивает, пока мы убеждаем воинов позволить нам осмотреть стол с блестящими серебряными ножами. — Я всё ещё не в восторге от всей этой истории с похищением инопланетянами, но я рада, что, по крайней мере, однажды смогу рассказать своим внукам об этом месте.
Вивиан толкает её локтем.
— Говорила же тебе, — говорит она, и они оба смеются. Я улыбаюсь, но сейчас моё внимание сосредоточено на четырёх браксианцах, идущих к нам. Они полностью одеты в черное с золотом и кажутся более… ухоженными, чем браксианцы, которых мы видим каждый день.
— Мы получили известие, что вы прибыли, — говорит один из них Тагизу. — Нам приказано отвести вас к королю.
Оох.
Я ничего не знаю об Ариксе — кроме того, что, когда Драгикс чуть не умер, а Чарли разваливалась на глазах, целителям Арикса удалось спасти ему жизнь. Они использовали что-то, что они называли ягодами кавы, и глаза Мони загорелись, когда ей рассказали о них.
Мне не терпится узнать о них побольше.
Единственный раз, когда я видела Арикса, был, когда мы были в кради целителей после битвы. Вивиан и Драгикс выздоравливали, и Арикс предложил свой город, где мы сможем найти помощь, чтобы починить наш корабль. Единственная проблема: мы ничего не знаем об этом парне. Он правил своей территорией на этой планете всё это время, и всё же браксианцы только недавно услышали о нём, когда впервые перебрались через воду.
Кроме того, то, как он смотрел на Вивиан, давало понять, что он не будет помогать нам по доброте душевной.
Охранники всё ещё ждут ответа, и я не могу не разглядывать их угольно-черные мундиры с блестящими ярко-золотыми пуговицами, начищенные сапоги и мечи на бёдрах, рукояти которых блестят на солнце. Они совсем не похожи на браксианцев с нашей стороны воды.
Один из них с любопытством осматривает всех нас взглядом, а затем они переговариваются между собой, прежде чем вести нас дальше по улице и направо.
Я задыхаюсь. Если я думала, что док и улицы, ведущие сюда, были захватывающими, то по сравнению с замком, они ничего не значат. Когда я впервые услышала об этом месте, я заставила других женщин рассказать мне всё, описывая его снова и снова. Но ничто не могло подготовить меня к сверкающему обсидиановому замку, огромные шпили которого устремлялись в небо вдаль.
Его вид привёл меня в трепет, и я снова вспоминаю, как мало я знаю об Агроне. Я думала, что она была так же неразвита, как и на нашей стороне воды. Но если этот средневековый город находится всего в нескольких часах пути на лодке, может ли быть ещё больший город на другом континенте?
Охранники терпеливо ждали нас, пока мы смотрели вниз с холма на замок. Мы следуем за ними по длинной улице и через несколько минут входим в широкие черные двери.
Здесь намного прохладнее. Сарисса осматривает огромный вестибюль, а затем практически прижимается носом к одной из стен, изучая серебряные нити, проходящие сквозь черный камень.
Я смотрю вверх. И вверх. И вверх. Высоко над нами, словно подвешенная в воздухе, сеть коридоров переплетается друг с другом, как серебряные каналы. В эти коридоры ведет длинная лестница, белые ступени которой резко контрастируют с черными стенами.
Это место похоже на собор, с приглушенной тишиной, которая напоминает мне музей на Земле.
— Сюда, — говорит один из охранников, указывая налево, и мы следуем за ним через двери в тронный зал.
Естественный свет заполняет пространство, выливаясь из огромных окон по обеим сторонам большой комнаты. Он пуст, за исключением браксианского короля, который сидит на полированном чёрном троне, и ещё одного браксианца с горящими серебряными глазами и каменным лицом, который стоит рядом с ним.
Арикс не выглядит удивленным, увидев нас. Но он выглядит… довольным. На самом деле, выражение его лица опасно близко к самодовольному, когда его взгляд скользит мимо меня и Сариссы, и останавливается на Вивиан.
— Привет, милая, — мурлычет он.
Глава 4
Вивиан смотрит на Арикса, и в её глазах сияет трепет, интерес и любопытство, прежде чем их сменяет безразличие.
Но я знаю Вивиан, и по тому, как её рука разглаживает платье, я могу сказать, что она нервничает.
Я думала, что дам говорить ей, в конце концов, она единственная, кого Арикс терпит. Но она замолкает, её взгляд метается по тронному залу.
Я никогда раньше не видела такой уверенной в себе, сдержанной Вивиан. Как будто мы находимся в какой-то сумеречной зоне. Сарисса, очевидно, чувствует то же самое, потому что она переводит выпученные глаза на свою кузину, а потом к королю.
— Когда ты пришёл в лагерь Ракиза, ты предложил помочь нам починить наш корабль.
Он кивает.
— Предложение остаётся в силе.
Браксианин рядом с ним ёрзает с явным неодобрением, но держит рот на замке, осматривая каждого из нас.
Я посмотрела на Хьюекса, и он вытаскивает конусообразное устройство из холщовой сумки, которую принёс с собой. Вивиан берёт его, и Арикс наблюдает за тем, как она делает шаг вперед, показывая его ему. Он напоминает мне один из тех пластиковых воротников, которые мы надеваем на шею нашим питомцам на Земле. Только он сделан из какого-то металла, и с одной стороны у него длинная трещина.
— Это часть одного из наших двигателей, — говорит Вивиан. — Как видишь, его нужно починить.
Арикс кивает.
— Есть много кузнецов, которые смогут вам в этом помочь. Если эту часть нельзя починить, они могут полностью заменить его.
— Есть ещё кое-что, — тон Вивиан нерешителен, а глаза Арикса сужаются, когда он смотрит на неё. Я смотрю на Сариссу, но её внимание полностью сосредоточено на Ариксе, словно она ждёт, что он должен как-то отреагировать.
— Да?
— Дохоллы забрали контрольный чип, который, вероятно, понадобится нам для управления нашим кораблем. Никто из нас раньше не пилотировал космический корабль, поэтому мы полагаемся на систему с искусственным интеллектом, которая сделает всю тяжелую работу за нас. Без этого чипа мы не сможем даже взлететь.
Арикс кивает с задумчивым выражением лица.
— Не могу обещать, что вы сможете найти замену этому чипу, но, возможно…
Он поднимается на ноги, и я почти задыхаюсь. Боже, он огромен.
— Если вы пойдёте со мной, я покажу вам наиболее вероятное место, где можно найти такую вещь.
Браксианин рядом с ним что-то рычит себе под нос, и Арикс усмехается.
— Мой командир недоволен этой идеей, — бормочет он. Командир смотрит на Арикса, и его улыбка становится шире.
Сарисса прищурилась, глядя на командира, очевидно решив, что он тоже представляет угрозу.
Я смотрю на Тагиза, у которого сейчас каменное лицо, но он позволяет нам выбирать, последуем ли мы за Ариксом.
Вивиан поворачивается к Сариссе, которая пожимает плечами, а затем склоняет вопросительно голову, глядя на меня.
Я просчитываю варианты. Я не доверяю этому браксианцу. Я уверена, что у него есть свои мотивы помогать нам, и какими бы ни были эти мотивы, я постараюсь их выяснить. Но он пока не угрожал нам и не причинял нам вреда. И если он может помочь…
Я киваю, и Вивиан снова поворачивается к Ариксу, который выглядит удивленным нашей немой беседой.
— Пожалуйста, покажи нам.
Он спускается по ступенькам, ведущим к своему трону, и протягивает руку Вивиан. Командир решает остаться, но бросает на каждую из нас горящий взгляд, на что Сарисса отвечает ему тем же.
Тагиз, Хьюекс и Жозет напряжены, но мы следуем за королем из тронного зала, где нас мгновенно окружает группа стражников.
Тагиз рычит на одного из охранников, когда тот подходит ко мне слишком близко, и Арикс оглядывается через плечо. Выражение его лица мягкое, но охранник тут же склоняет голову, отступая, давая нам пространство.
Мы все возвращаемся в огромный холл, только на этот раз Арикс ведёт нас за лестницу в другой коридор. Мы плетётся за ним, и по выражению лица Тагиза я вижу, что ему это ничуть не нравится.
— Если что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты побежала обратно к лодке, — шепчет он мне на ухо, пока мы идём по блестящей серебряной плитке. — Не сомневайся. Просто возвращайся к Яликсу.
Я бросаю на него взгляд.
— Думаешь, я оставлю тебя здесь? Как мило.
Его челюсть сжимается при этих словах, и он открывает рот — вероятно, чтобы сделать ещё одно нелепое предложение, — но один из охранников Арикса открывает перед нами чёрную дверь, и я внезапно щурюсь от солнца.
Мы оказались за замком, и мы спускаемся по чёрным каменным ступеням на траву. Перед нами небольшой частный причал, где я насчитываю двенадцать крошечных лодок. Они выглядят почти как гондолы, которые я видела на фотографиях Венеции, за исключением того, что они кажутся немного шире.
Воинам это не очень нравится, что неудивительно, ведь большинство браксианцев не умеют плавать.
Вивиан оглядывается на меня в поисках уверенности, когда мы возвращаемся на причал, и я киваю. Арикс играет в свою игру, и я не уверена, что это за игра. Но это не значит, что мы не можем сыграть в собственную игру. Если он поможет нам выбраться с этой планеты, мы будем идиотами, если не воспользуемся его помощью.
Мы все молчим, когда вперед выходят новые охранники, готовя гондолы.
— Как они называются? — спрашиваю охранника, и он хмыкает.
— Гидрос, — говорит он.
Охранник протягивает мне руку, чтобы помочь мне залезть в гидрос, но Тагиз внезапно появляется рядом и бросает на него недружелюбный взгляд. Я благодарна Тагизу за руку, когда подхватываю подол платья, надеясь, что не упаду лицом, пока довольно некрасиво забираюсь в крошечную лодку. Тагиз садится рядом со мной, и я смотрю, как Хьюекс и Сарисса тоже устраиваются. Арикс помогает Вивиан в их собственном гидросе, и он качает головой, когда Джозет пытается сесть с ними.
Вивиан ободряюще смотрит на Джозета. Он не выглядит счастливым, но вместо этого движется к нашему гидросу.
По какой-то причине Арикс хочет, чтобы Вивиан принадлежала ему одному. Очевидно, она ему нравится, но я не ожидала увидеть ответную реакцию Вивиан. Она такая неуверенная, какой я её ещё никогда не видела, румянец заливает её щеки, когда Арикс наклоняется и что-то ей шепчет.
Его охранники расходятся по своим гидросам.
— Как ты думаешь, куда он нас ведёт? — спрашиваю я, и Тагиз пожимает плечами. Его глаза постоянно сканируют всё вокруг нас, пока охранники начинают направлять гидросы вниз по реке.
Если не считать нежного плеска воды, здесь тихо. Мирно. Солнце греет мое лицо, и я на мгновение прислоняюсь к Тагизу. Он смотрит на меня и снова обнимает меня за плечи.
Река протекает сквозь город, и моя голова постоянно крутится, когда я пытаюсь всё рассмотреть. На одной стороне реки маленькие домики с соломенными крышами стоят рядом друг с другом по обеим сторонам мощёной улицы. На мишуа либо ездят браксианцы, либо прикрепляют их к повозкам, некоторые из которых останавливаются перед домами, чтобы доставить товар.
Мы путешествуем под мостами, которые соединяют одну часть города с другой. Со временем дома становятся всё более редкими и заменяются деревьями. Мы плыли вниз по реке не менее получаса, прежде чем остановились у другого причала, гораздо меньшего, чем тот, что у замка.
Мы в глуши.
Вивиан не выглядит обеспокоенной, хотя на её лице такое пустое выражение, которое говорит мне, что она обеспокоена, но пытается это скрыть. Арикс помогает ей вылезти из гидроса, и мы все гуськом поднимаемся на пристань.
— Где мы? — спрашивает Сарисса.
Арикс улыбается.
— Скоро увидишь.
Сарисса хмурится, вероятно, собираясь потребовать больше информации, но он уже отвернулся, предлагая Вивиан руку. Сарисса оглядывается на меня через плечо.
— Я действительно ненавижу это, — шепчет она, и я киваю.
— Аналогично. Но это небольшое представление устроил Арикс. Мы просто для него зрители.
Она хмурится, но мы идём за королём дальше, который не выглядит ничуть обеспокоенным нашей нерешительностью. Тагиз уже даже не притворяется, что с ним всё в порядке, и его меч теперь в его руке, что объясняет, почему охранники Арикса сжимаются вокруг нас ещё теснее, их руки зависают над собственными мечами.
Я вдыхаю, мои чувства обострились. Я не спускаю глаз с короля, пока мы идём по мощеной дорожке, ведущей в густую чащу деревьев. Деревья возвышаются над нами, их толстые ветви образуют плотную крону, из-за которой лишь изредка можно увидеть небо.
Сарисса бочком подходит ко мне, её глаза суровы.
— Что по-твоему происходит? — бормочет она.
— Не имею представления. Арикс, кажется, наслаждается этой секретностью.
Мы прошли ещё десять минут. Затхлый запах мха витает в воздухе, и вокруг жутко тихо. Как будто даже животные, которые сделали эту часть леса своим домом, настороженно относятся к браксианскому королю, который прогуливается по их территории с хладнокровным весельем на лице.
Деревья начинают редеть, и мы все стали замерзать.
— Что это? — спрашивает Вивиан.
Арикс бросает на неё взгляд, прежде чем вернуться к оживленной торговой площади, раскинувшейся перед нами.
— Это, — говорит он, — рынок.
Он говорит «рынок», как будто он тут всем заправляет.
— Рынок? — спрашиваю я, и он кивает.
— Хотя Агрон может быть не так развит, как многие другие планеты в этой галактике, мы не лишены контактов с остальными. Есть несколько торговцев, достаточно храбрых, которые отправляются сюда, привозя нам товары и услуги для торговли.
Деревья теперь намного реже окружают большую поляну, что помогает скрыть её от посторонних глаз. Я никогда не могла представить, что такое место может находится здесь, и снова я почти ошеломлена тем, как мало я знаю об этой планете.
На Земле я знала, что существует 197 стран. Здесь же, я даже не знаю, сколько существует континентов. И волнующе, и пугающе знать так мало о месте, где я, вероятно, буду жить хоть и недолго.
В пространстве площади установлено, наверное, около сотни кради. Хотя, в отличие от кради в нашем лагере, они трехсторонние, что позволяет продавцам защищать свои товары от непогоды во время переговоров с покупателями.
Несколько недель назад Невада рассказала мне о рынке, который она посетила с Ракизом, когда искала меня и Айви. Её глаза сияли, когда она описывала все виды инопланетян, которых видела, и ухмылялась, рассказывая мне всё о людях, которые торгуют друг с другом.
Теперь я понимаю, почему. Здесь есть люди всех цветов радуги, от фиолетового до синего, от зеленого до желтого. У некоторых больше двух рук; у других есть чешуя и мех. Трудно не пялится на них.
Арикс делает шаг вперед, и весь рынок замолкает. Я слышу, как ветка падает с дерева позади нас. Он машет рукой с сардоническим выражением лица.
— Продолжайте, — говорит он, и все возвращаются к своим делам, торгуясь за еду, драгоценности и оружие.
Мы скорее всего выглядим как любопытные школьники, когда следуем за Ариксом у прилавков. Люди пялятся на короля, но по большей части игнорируют нас. Арикс, кажется шел к определенному продавцу, и в конце концов он останавливается у кради, управляющим двумя браксианскими женщинами.
Одна из них склоняет голову.
— Да, ваше величество?
Арикс поворачивается к Вивиан, которая держит сломанную часть, и женщина протягивает руку, чтобы взять её, её серые глаза любопытны.
— Это от двигателя S23, — бормочет она. — Как вы его получили?
Арикс приподнимает бровь, глядя на женщину, и она поняла, что ей больше не надо задавать вопросы.
— Мы можем это починить, но эти детали настолько хрупкие, что вы рискуете получить ещё одну трещину. Если он треснет в полёте, это может привести к перегрузке системы, так что я бы не стала рисковать.
Я смотрю на неё, очарованная тем, как она говорит о космическом корабле, словно обсуждая погоду.
— У вас есть что-то, что мы можем использовать в качестве запасной части? — спрашиваю у неё.
Женщина качает головой, и моё сердце замирает, но её подруга делает шаг вперёд.
— Мы можем заказать один, но поставка прибудет через несколько недель.
— Поставка? — спрашивает Вивиан, и Арикс улыбается ей сверху вниз.
— Многие из этих торговцев путешествуют через центральные планеты транзитных узлов. Агрон может и нецивилизованный по сравнению с большинством других, но наши драгоценности и другие товары по-прежнему пользуются спросом, в основном из-за их редкости.
Вивиан кусает губу и смотрит на меня.
Я прочищаю горло.
— Сколько это будет стоить?
— Наш знакомый торговец предпочитает вести переговоры лично, — говорит женщина.
Я киваю.
— Вы знаете, когда ваш знакомый вернётся, чтобы мы знали, когда нам нужно вернуться сюда?
Она качает головой.
— У него нет определенного графика. Это зависит от того, как пойдет его торговля на других планетах, и от того, попросит ли кто-нибудь из его покупателей что-то, что можно найти только на Агроне.
Арикс кивает и снова берёт Вивиан за руку, движение собственническое. Он ведёт нас к деревьям, говоря понизив голос.
— Этот рынок собирается каждые несколько дней, — говорит он. — Если вы хотите быть именно в тот момент, когда продавец прибудет, вам нужно убедиться, что кто-то из вас будет находиться в этом городе. Я готов помочь вам найти любые детали, которые вам нужны, если вы захотите остаться здесь.
И цель его представления становится понятной всем. Вивиан прищуривается, глядя на него.
— Я не понимаю тебя.
Он смеётся.
— Тебе и не нужно.
— Почему ты хочешь, чтобы я была здесь?
— Разве мне запрещено получить удовольствие от твоего общества?
— А в финале?
— Если бы я сказал тебе это, это испортило бы сюрприз, — мурлычет он, и Вивиан уставилась на него, изучая его глаза.
Потом она повернулась к нам.
— Я остаюсь.
Я захлопала ресницами, и она слегка улыбнулась мне, когда увидела что-то на моём лице.
— Тогда я тоже остаюсь, — говорит Сарисса. Арикс кивает, по-видимому, не беспокоясь о том, что кузина Вивиан будет держать его член подальше от неё. Я подавляю улыбку при этой мысли. Что-то мне подсказывает, что у короля более чем достаточно способов обойти Сариссу, если это будет необходимо.
— Ребят, вы уверены? — Это произошло так внезапно, что кажется, что всё выходит из-под контроля.
Вивиан делает шаг вперёд, беря мои руки в свои.
— Это мой шанс внести свой вклад в то, чтобы мы убрались с этой планеты, — шепчет она. — Всё будет хорошо. Я обещаю.
Рядом с нами Арикс очень спокоен. Я изучаю его, и его взгляд ненадолго переключается на меня. Он поднимает бровь, а затем снова смотрит на Вивиан.
Я не доверяю ему настолько, насколько могу, но в конечном итоге это решение Вивиан. И я чувствую себя намного лучше, зная, что Сарисса тоже остаётся.
Я смотрю на Сариссу, чьё лицо тщательно непроницаемо.
Почему этот парень так хочет нам помочь? Если он хочет Вивиан, помочь нам покинуть эту планету — то не сможет получить то, что он хочет.
— Значит, решено, — говорит Арикс, и я вздрагиваю от чистого триумфа в его глазах.
Зои ведёт себя тихо во время обратного пути через Большую воду. Очевидно, она недовольна тем, что покидает своих друзей.
— Они будут в безопасности, — говорю я, и она смотрит на меня, морщась, когда Хьюекса рвёт за борт лодки.
— Арикс пугает.
— Он определенно хочет Вивиан, но я не верю, что он причинит ей боль.
— Он знает, что мы собираемся починить наш корабль, а она намерена покинуть эту планету. Зачем ему помогать ей в этом?
Я пожимаю плечами.
— Возможно, он надеется, что сможет убедить её остаться.
Она смеётся над этим.
— Вивиан единственная, кто хочет убраться отсюда больше всех. С того момента, как мы приземлились, она на сто процентов сосредоточилась на том, чтобы покинуть эту планету. Что, если он не позволит ей уйти?
— Мы разберёмся с этим, если так произойдёт.
Она изучает моё лицо и, наконец, кивает. К настоящему времени она уже знает, что наше племя будет бороться за свободу человеческих самок.
Между нами повисла тишина, но я ничего не могу с собой поделать — я должен спросить.
— А ты? Ты собираешься покинуть Агрон?
Она смотрит на меня огромными голубыми глазами, а затем снова смотрит на воду.
— Да, — говорит она, и у меня заболело в груди. — Если только кто-нибудь не даст мне повод остаться.
Я должен быть счастлив за неё. Я должен быть рад, что её больше не будет рядом. Что меня больше не соблазнит добрая, упрямая, красивая самка, которая заставляет меня твердеть от бесконечного желания.
Вместо этого я могу думать только о мужчине, которого она встретит на своей планете. Того, кому она подарит свои широкие улыбки и мягкие нежные прикосновения. Того, кому доведётся услышать её звонкий смех и тихие стоны. Того, кто поцелует её, огладит языком за её губами, сорвёт с неё одежду и…
— Тагиз?
Зои смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я понимаю, что дрожу, мои руки сжаты в кулаки.
— Э-э, всё в порядке?
Я киваю, но не могу заставить себя заговорить о своих мыслях. Я хочу, чтобы у Зои была хорошая жизнь. Такой жизни она всегда хотела. И это будет самец, который будет спать рядом с ней каждую ночь. Кто будет смотреть, как её живот округляется вместе с его малышом.
— Ладно, Тагиз, серьезно, что случилось?
— Ничего, маленькая целительница, — лгу я. Она не выглядит убеждённой, но я не буду озвучивать свои мысли.
Она поднимает одну бровь.
— Можно вопрос?
— Конечно.
— Ты собираешься спариваться с Малис?
Я ёрзаю, чувствуя себя неловко — и от вопроса, и от этой мысли.
— Всё сложно.
— Ага.
Зои предпочитает больше не задавать вопросов, пожав плечами у меня под рукой.
— Я пойду проверю Хьюекса, — бормочет она.
Я смотрю, как она уходит, моё сердце отяжелело, моё тело наполняется сожалением.
Глава 5
— Ты слушаешь, дитя?
— Хм?
Я моргаю, сосредотачиваясь на Мони, которая выглядит удивлённой. Кради целителей в это время дня тих, и мы в настоящее время инвентаризируем самые важные мази и тоники.
— Извини. — Я краснею. Мой разум находится за миллион миль, все мысли сосредоточены на одном браксианце, который, вероятно, собирается спариться с кем-то ещё. Кобель.
— Ты что-то сказала? — Мони приподнимает одну бровь, но предпочитает не комментировать. Да, я отвлекаюсь в последнее время. Но иногда мне везёт, если я посплю хоть несколько часов. И когда я не задыхаюсь от своих кошмаров, я мечтаю о Тагизе.
— Нам нужно больше ягод марадосы, — говорит Мони. — Я хотела бы сделать больше яроз сегодня.
Я киваю. Яроз — это тонизирующее средство, наиболее близкое к общей анестезии у браксианцев. Марадоза — ключевой ингредиент, а сок из ягод марадозы обладает большинством свойств, способных вырубить кого-то даже во время сильнейшей боли. Но дозировка ягод должна быть идеальна подобрана при создании тоника. Слишком много марадозы и больной может не проснуться. Недостаточно, и они смогут прочувствовать всё, даже без сознания.
Я вытираю руки о фартук и снимаю его, прежде чем взять с одного из столов небольшой нож и засунуть его в карман. Он такой тупой, что вряд ли прорежет мне платье, но он помогает, когда я собираю определенные травы и растения.
— Что-нибудь еще?
— Нам также нужно больше ортара.
— Хорошо, без проблем.
Я знаю правила и направляюсь на тренировочную арену по дороге в лес. Хьюекс только что закончил и прислонился к забору, лицо раскраснелось, грудь блестела от пота.
— Мне нужно собрать кое-что из леса. Не мог бы ты пойти со мной?
Он смотрит туда, где в данный момент Тагиз сражается с Ракизом, сталкиваются их мечи. Я очень осторожно отвожу от него взгляд, его слова всё еще проносятся у меня в голове.
Ситуацию с Малис он назвал «сложной».
И он точно не отрицал, что планирует спариться с ней.
Я не дура. Я вижу, что ни у кого из них нет настоящих чувств друг к другу. Малис, кажется, относится к Тагизу как к старшему брату, и все знают, что она влюблена в воина по имени Герик.
Так почему?
Хьюекс переключается на меня, и я понимаю, что смотрю в пространство.
— Извини, — бормочу я. — Ты что-то сказал?
— Я спросил, не хочешь ли ты пойти с Тагизом. Он скоро закончит тренировку.
— Нет, — быстро говорю я. — Мне нужно всего несколько вещей, так что нет смысла ждать. Если ты занят, я могу взять кого-нибудь другого.
Хьюекс кивает, его обычно грубое лицо хмурится. Я не принимаю это на свой счет. Тагиз как-то сказал мне, что Хьюекс предпочитает находиться вдали от лагеря, охотясь на вуальди или проверяя ловушки. По какой-то причине Ракиз решил держать их обоих близко сейчас.
— Когда ты собираешься научить меня драться? — спрашиваю я, когда мы выходим из лагеря.
Он сердито посмотрел на меня.
— Спроси Тагиза.
— Ты сказал, что поможешь мне, Хьюекс. И я собираюсь твою помощь принять.
Он вздыхает.
— Почему ты хочешь научиться драться? Здесь много воинов, чтобы защитить тебя.
Хьюекс — не феминист.
— Я не говорю, что хочу идти в бой. Я просто хочу иметь возможность защитить себя.
— Почему бы тебе не тренироваться с другими человеческими самками?
Мои щёки загорелись
— Они сильнее и быстрее меня. Я всё еще восстанавливаю часть своей выносливости.
Он вздыхает и молчит, пока мы идём в ту часть леса, где я найду нужные мне растения.
— Встретимся на тренировочной арене на рассвете, — наконец произносит он, и я чуть ли не танцую буги-вуги.
Вместо этого я стреляю в него улыбкой.
— Спасибо.
Мои мысли блуждают, пока мы идём по лесу, и по пути я собираю кое-что из того, что мне нужно. Хьюекс следует за мной, и я делаю глубокий вдох, наслаждаясь ощущением свежего воздуха, проходящего через мои лёгкие. Забавно, есть вещи, которые ты считаешь само собой разумеющимся, до тех пор, пока не узнаёшь, что их могут отнять в любой момент.
Чему я научилась, работая медсестрой? Люди устойчивы. Человеческое тело может вынести неописуемую травму и выжить — вопреки почти непреодолимым препятствиям.
Не знаю, почему у одних такое получается, а у других нет. Даже после стольких лет работы по спасению жизней я до сих пор не могу объяснить, почему некоторые люди сражаются с травмами и болезнями, которые должны были их убить, а другие умирают без предупреждения.
Но я знаю, что никогда и никто не сможет гарантировать твою полную безопасность. Никогда.
Я думала, что поняла это, когда работала с травматологами на Земле. Но только когда я лично столкнулась с собственной смертью, я по-настоящему прочувствовала её до костей.
Теперь мне решать, что делать с оставшейся частью моей жизни.
Я замечаю несколько розовых грибов, которые мне нужны, у основания дерева. Я ныряю за него и испускаю крик, когда сверкают белые зубы, и что-то чуть не отрывает мою руку.
Я слышу, как Хьюекс бежит ко мне, когда я отскакиваю назад, спотыкаясь о торчащий из земли корень дерева и приземляясь на свою задницу.
Крошечное существо пятится к дереву, его шерсть вздернута, и оно шипит на меня, и, несмотря на мои дрожащие руки, моё сердце тает.
Это просто ребенок.
Я встаю, обхожу дерево и улыбаюсь Хьюексу.
— Ложная тревога, — говорю я, когда он приближается. — Я… сломала ноготь.
Он смотрит на меня. Я смотрю на него.
Наконец, он хмурится и идёт обратно через небольшую полянку к дереву, к которому любит прислоняться.
— Оставайся на виду, — приказывает он.
— Я просто собираюсь собрать эти грибы. — Я указываю на дерево, и мохнатое существо снова скалит на меня зубы. Хьюекс кивает.
— Привет, малыш, — тихо шепчу я, приближаясь, и существо снова шипит на меня. У него светло-серый окрас, с заостренными ушами и огромными круглыми глазами. Его мех торчит во все стороны, и хотя его рот полон острых зубов, мои губы дёргаются от умиления, глядя на его пушистую шерсть.
Моя улыбка тает. Весь этот мех не может скрыть тот факт, что он выглядит голодающим.
— Бедняжка, — шепчу я.
Существо смотрит на меня, всё ещё оскалив зубы, но оно прижимается спиной к дереву, очевидно, в ужасе. Я лезу в корзину и достаю кусок хлеба и фрукты, которые прихватила с собой на завтрак. Я уверена, что этот крошечный зверек предпочел бы мясо, но я всё равно кладу еду на землю.
— Зои, — голос Хьюекса приближается, и существо снова шипит.
— Я иду. — Я поворачиваюсь к маленькому пушистому шарику, который подозрительно смотрит и на меня, и на еду. — Я принесу тебе немного мяса, если завтра ты будешь здесь, — напеваю я, прежде чем поспешить обратно туда, где ждёт Хьюекс.
— Хочешь, я поговорю с ним?
Она пожимает плечами.
— Я не знаю. Сомневаюсь, что он тебя послушает.
Я зажимаю переносицу, пытаясь побороть назревающую головную боль. Герик, вероятно, считает, что я его враг, самец, который может отобрать у него самку, которую он любит. Он может не понять, что я отношусь к этому спариванию так же, как и Малис.
Если бы это была Зои на месте Малис, мне потребовались бы все силы, чтобы не убить другого воина.
— А как же твоя самка, Тагиз? Ты веришь, что она будет ждать вечно? Если люди починят свой корабль, Зои может решить, что устала мечтать о воине, который обращается с ней так небрежно.
Моё сердце сжимается, а кулаки сжимаются от желания привязать к себе Зои, прежде чем она сдастся и оставит меня навсегда.
Я делаю глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться.
Я знаю, что делает Малис. Она надеется, что я буду тем, кто положит конец этому спариванию. Браксианские самцы территориальны и собственники, и она знает, что я близок к тому, чтобы закинуть Зои на плечо и увести её из этого племени. Навсегда.
Если действовать буду я, у Малис будет меньше последствий. Её родители будут расстроены, но они не смогут обвинить её в моих действиях. И она сможет спариться с Гериком.
Я бросаю на неё взгляд, который говорит ей, что я знаю, о чём она думает, и её щеки краснеют. Она вскидывает руки, но продолжает ходить.
— Нам нужен план, — бормочу я.
— Что, если ты поговоришь с Ракизом? — спрашивает Малис.
Я пожимаю плечами.
— У Ракиза более чем достаточно поводов для беспокойства, особенно сейчас, когда у него родилась дочь. Он просто скажет, что принудительные спаривания запрещены в его племени.
Хотя ни Малис, ни я не хотим спаривания, мысль о том, чтобы разочаровать наших родителей, удерживает нас в этой ситуации.
— Я знаю, ты боишься реакции своего отца, — начинает Малис, и я пожимаю плечами. Малис может верить, что понимает мою верность отцу, но она понятия не имеет, насколько я ему обязан.
Звонят мои кради-колокольчики, и я оборачиваюсь, обнаружив, что Хьюекс ждёт меня.
— У нас встреча с Дексаром, — говорит он. — Я встретил твоего отца в продуктовом кради, и он попросил меня передать тебе, чтобы ты пришёл к нему, когда мы закончим.
Я смотрю на Малис. Её руки затряслись, и я застыл, когда она внезапно бросается на меня, её руки сжимают мою рубашку.
— Пожалуйста, Тагиз. Пожалуйста, сделай, чтобы всё было правильно. Я больше не могу этого выносить. — Она зарылась лицом в мою рубашку и всхлипнула. Мои глаза встречаются с глазами Хьюекса, и на его лице отчетливо видно неодобрение, когда он наблюдает, как Малис теряет контроль, обвивая меня руками. Хьюекс любит Зои. Он много раз говорил мне, что если я не хочу маленькую целительницу, то есть много других воинов, которым она нужна.
Я хочу сказать ему, что это не то, на что похоже, но прикусываю язык. Если Хьюекс не считает меня достойным после всех этих лет, значит, он никогда не знал меня по-настоящему.
Глава 6
Я появилась на тренировочной арене ещё до того, как солнце полностью взошло, пот от моих кошмаров всё ещё высыхает на моей коже.
Хьюекс ждёт меня с обычным хмурым лицом.
— Я знаю, что согласился тренировать тебя, — говорит он, и у меня замирает сердце. — Но Ракиз приказал усилить охрану вокруг этого лагеря и на всей его территории. Я уезжаю на несколько дней охранять северо-западный сектор нашей территории. — Я вздыхаю, но он оглядывается через плечо. — Поэтому я нашел того, кто будет тренировать тебя.
Я оживляюсь, и Хьюекс кивает на другую сторону арены, где меня ждёт воин. Я видела его в лагере, но мы никогда не знакомились.
— Это Крониз, — говорит Хьюекс. — Он согласился научить тебя некоторым базовым навыкам.
Крониз кивает мне с глазами, полными любопытства.
— Я Зои, — говорю я. — Я не ожидаю, что смогу победить кого-то в реальном бою. Я просто хотела бы быть в состоянии постоять за себя и, возможно, иметь несколько трюков в рукаве.
Крониз кивает.
— Из того, что я узнал о человеческих самках, вы злитесь, когда вас загоняют в угол. Я верю, что смогу научить тебя тому, что тебе нужно знать.
Мои щёки загорелись еще сильнее, а его улыбка стала шире.
Хьюекс прищуривается, глядя на нас.
— Хорошо. Нет ничего плохого в том, чтобы научиться рукопашному бою. Возможно, какие-то базовые навыки обращения с ножом, — ворчит он.
— Мы справимся, — говорит Крониз, и Хьюекс бросает на меня взгляд, внезапно становясь неуверенным. Наконец, он пожимает плечами и уходит, не сказав больше ни слова.
Я уже привыкла к скряге Хьюексу, и Крониз, кажется, тоже не беспокоится о его поведении, жестом приглашая меня последовать за ним в дальний конец тренировочной арены.
— Прежде чем мы начнем, мне нужно знать, с чем мне придётся поработать.
Он тянется ко мне, и это движение настолько внезапное, что мои руки автоматически поднимаются, защищаясь.
Крониз делает паузу, оценивая мою позицию.
— Не двигайся.
Он наклоняется вперед, поправляя мои руки так, что они больше не лежат ладонями вверх, пальцы согнуты, а ногти готовы к царапанью. Он складывает мои пальцы и поворачивает мои руки, пока они не сжались в кулаки.
Сразу чувствую себя невеждой.
— Бои выигрываются и проигрываются за считанные мгновения, — бормочет он. — Человеческие самки маленькие. У вас есть только один шанс застать нападающего врасплох. Ты должна инстинктивно принять эту позицию. Отсюда ты можешь наносить удары, блокировать и уклоняться от ударов.
Крониз заставляет меня сложить руки по бокам и пройтись по тренировочной арене. Пока я иду, он прыгает на меня, проникая в моё личное пространство. Первые несколько раз мои руки инстинктивно поднимаются одинаково — ладони вверх, пальцы как когти. Но к тому времени, когда солнце полностью взошло, мои руки стали сжиматься в кулаки, при поднятии и теперь я готова к следующему шагу.
— На сегодня всё, — говорит Крониз, и я моргаю, понимая, что арена начинает заполняться браксианцами.
— Спасибо, — говорю я. — Я действительно ценю это. Я не ожидаю, что вдруг стану воином. Я даже не хочу быть им. Я просто хотела бы чувствовать себя немного увереннее.
Он кивает.
— Я должен был Хьюексу одолжение, и я счастлив потратить его на обучение воинскому искусству привлекательной человеческой самки.
Я моргаю от флиртующей нотки в его голосе.
— Ну, спасибо, — говорю. — Я лучше пойду. Мне нужно собрать несколько трав для Мони.
Он прищурился.
— В лесу?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не пробубнить о чрезмерно заботливых мужчинах. Я надеялась, что смогу покормить маленькое пушистое животное в одиночку, но очевидно, что все воины в этом лагере получили те же приказы, что и мы.
Я вздыхаю.
— Ты хотел бы пойти со мной?
Он кивает, медленная улыбка расползается по его лицу.
Не в первый раз, я пожелала бы, чтобы такой воин, как Крониз, заставил моё сердце биться сильнее. Я вздыхаю. Жизнь была бы намного удобнее, если бы мы могли выбирать, кого любить.
Крониз опирается на деревянный забор, окружающий тренировочную арену. На другой стороне арены, у противоположного забора, Тагиз пришёл на утреннюю тренировку и в настоящее время болтает с несколькими более молодыми воинами. Они смотрят на него снизу вверх, постоянно просят исправить их стойку или провести с ними несколько часов в спарринге. Кажется, у него бесконечное терпение, и он отказывается только в том случае, если у него уже назначена встреча.
Он оглядывается через плечо, его глаза легко находят мои. Его лицо засветилось так, что мне становится тепло внутри, но оно быстро тускнеет, когда его взгляд переключается на воина рядом со мной.
— Зои? — Крониз что-то говорит, и я снова обращаю на него внимание. В его глазах любопытство, когда он переводит взгляд то на меня, то на Тагиза. — Есть что-то, о чём я должен знать о вас с Тагизом?
Я пожимаю плечами.
— Всё сложно.
Он оглядывается на Тагиза, который пристально смотрит на нас. Какс — один из молодых воинов, которые поклоняются Тагизу как герою, — говорит что-то, чтобы привлечь внимание Тагиза, и его взгляд наконец покидает нас.
Крониз подходит ко мне ближе.
— Я думал, он собирается спариваться с Малис?
Я вздрагиваю, а Крониз морщится от того, что видит на моём лице.
— Я сделал тебе больно. Мне жаль.
— Нет, — говорю я. — Ты прав. Он собирается с ней спариться. По крайней мере, он должен. Я лучше принесу эти травы поскорее, прежде чем Мони задастся вопросом, где я.
Крониз отворачивается, находя свою рубашку, которую он ранее перекинул через забор. Глаза Тагиза снова находят мои, и я чувствую, как мой подбородок выпячивается.
— Пойдем.
Крониз болтает, пока мы идём к опушке леса. Он спрашивает меня о моей жизни на Земле и кажется был впечатлённым, когда я объяснила свои обязанности в больнице. Он рассказывает мне о своей семье, и, прежде чем я успеваю это осознать, я оказываюсь на небольшой поляне, где в последний раз видела того пушистого зверька.
— Если не возражаешь, подожди меня здесь, я просто поброжу здесь недалеко.
Его глаза слегка каменеют при этих словах, и я угрожающе поднимаю руки, сжимая их в кулаки, как он учил меня.
Он смеётся.
— Отлично. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь.
Я киваю и протягиваю руку, хватая несколько листьев с растения бари. Они ни на что не годятся, кроме как освежить дыхание, и я пережевываю один, пока иду к дереву, где в последний раз видела крошечное шипящее существо.
Моё сердце замирает, когда я смотрю на пустое место.
Я оглядываюсь со вздохом, не зная, почему я так расстроена. Затем я замираю, когда сзади раздается низкое рычание.
Я оборачиваюсь, моё сердце бешено колотится, и я сдавленно засмеялась, увидев крошечного зверя. Он небольшого размера, хотя, но я бы никогда не спутала его с собакой. Я видела фотографии волчат, и их пушистая шубка имеет некоторое сходство, но когти блестят на солнце, когда он скалит на меня зубы.
— Это ты издал тот страшный звук?
Я говорю тихо и спокойно, медленно лезу в карман за мясом, которое принесла с собой.
Он шаркает вперёд, когда я кладу мясо на землю, и моя грудь сжимается, когда я понимаю, что он ходит только на трех ногах.
Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть заднюю ногу животного. Он игнорирует меня, впиваясь в мясо, как будто не ел какое-то время. А судя по виду, скорее всего, вообще не ел с последней встречи.
— Бедняжка, — шепчу я.
Я замираю, когда он доедает мясо и подходит ближе, прижимаясь носом к моим ногам. Я ставлю свою корзину на землю и приседаю, стараясь не подпускать его слишком близко к своему лицу. Это же дикий зверь на чужой планете. Я могу быть мягкосердечна, но я не идиотка.
Животное облизывает мои пальцы, и моё сердце растаяло.
— Ладно, — бормочу я. — Оказывается, я идиотка. У тебя есть два варианта, — говорю я ему, желая, чтобы он действительно меня понял. — Я могу принести тебе еды завтра, или ты можешь прыгнуть в мою корзину сегодня, и я отведу тебя к себе, в мой кради. Я вымою тебя, осмотрю твою лапу и дам тебе столько еды, сколько ты сможешь съесть.
Существо проигнорировало меня, и я засмеялась.
— Я слишком много от тебя ждала, да? Завтра я принесу тебе ещё немного еды. Может быть, если я опишу тебя Мони, она сможет сказать мне, кто ты.
Я встаю. Кажется, маленькому инопланетному волку это не понравилось. Он зашипел на меня, и я просто поднимаю одну бровь, уперев руки в бёдра.
Он хромает ко мне, берет в рот подол моего платья и дёргает.
— Зои?
— Просто собираю ягоды. Я сейчас подойду.
Что-то мне подсказывает, что если воины увидят размер зубов у этого маленького волчонка или волчицы, они не обрадуются тому, что я подходила к нему.
Маленький зверь поворачивает голову, рыча в сторону Крониза. Я едва сдерживаю смех и тянусь за своей корзиной.
Мой рот открывается, когда существо прыгает в корзину, прежде чем свернуться калачиком и посмотреть на меня, словно ожидая, что я буду делать дальше.
— Хорошо. Я отнесу тебя в лагерь и осмотрю лапку, а потом ты вернёшься прямо к своей жизни дикого зверя.
Я поднимаю корзину, слегка кряхтя от тяжести. Когда я возвращаюсь, Крониз почти не смотрит на меня, его глаза сканируют небольшую поляну, словно оценивая её на наличие угроз.
Пушистый комочек, кажется, знает, что должен вести себя тихо. Он свернулся в моей корзине, опустив голову на лапы, и выглядит угрожающе, но прямо как котёнок.
Я вздыхаю, ставя корзину на землю, и наклоняюсь, чтобы взять несколько листьев ретии, чтобы заварить чай для тех, у кого несварение желудка. Я запихиваю листья в карман, выкапываю гексокорень и тащу корзину на бедро.
— Я понесу твою корзину, — предлагает Крониз, отталкиваясь от дерева и шагая ко мне.
— О нет, я в порядке, спасибо.
Он хмурится, но наконец кивает, и мы возвращаемся в лагерь. Я почти смеюсь, когда смотрю вниз и понимаю, что маленький меховой комочек спит.
Крониз кажется отвлечен, его внимание направлено куда-то ещё, и он улыбается мне, когда мы добираемся до ворот лагеря, прежде чем попрощаться, и он уходит в направлении тренировочной арены. Я пожимаю плечами и тащу корзину обратно к своему кради.
Я кладу его вниз, и меховой комочек выскакивает на трёх лапах.
Сомневаюсь, что маленький зверь позволит мне взглянуть на свою раненую лапу, пока я не завоюю больше его доверия. Мы молча смотрим друг на друга, а потом я вздыхаю, приседая, чтобы рассмотреть его.
— Так. Ты мальчик, да? — Он игнорирует это, и я протягиваю ему руку, чтобы он понюхал. — Мне нужно пойти принести тебе ещё еды. Наверное, будет лучше, если ты пока останешься здесь.
Он игнорирует и это, ложась на пол и сворачивается в клубок. Наверное, мне следует привязать его, но я не могу себя заставить. Как только ты посмотришь на мир через прутья клетки, то дважды подумаешь, прежде чем лишить кого-то свободы.
— Я скоро вернусь, — обещаю я.
Я почти врезаюсь в Зои, когда она выходит из своего кради, и мои руки автоматически поддерживают её, когда она от неожиданности отскакивает назад.
— Тагиз…
Она оглядывается через плечо на свою кради, и ярость начинает подниматься по моему позвоночнику.
— Почему ты выглядишь виноватой, целительница?
— Хм? Я не понимаю, о чем ты.
— Крониз в твоем кради?
— Что? Не выдумывай. — Она хмурится, и я вижу правду на её лице. Зои ужасная лгунья. Каждый раз, когда она пыталась сказать мне, что её ребра «не так уж сильно болят» или что ей «не нужен снотворное Мони», её глаза убегали, как будто она не могла смотреть на меня, говоря неправду.
Это не меняет того факта, что она практически вибрирует от чувства вины. И теперь она преграждает мне путь в свой кради, уперев руки в бёдра и уставилась на меня.
Что бы она ни скрывала, это в её кради.
— Я даже не могу поверить, что ты спрашиваешь об этом, — говорит она, и я сосредотачиваюсь на её лице. — Думаешь, я гуляю с кем-то еще?
Я качаю головой.
— Нет, маленькая целительница. Мне жаль.
Она всматривается в моё лицо. Я не хочу признавать, что моя ревность взяла надо мной верх. Крониз — благородный мужчина, которого любят почти все в этом племени. Самое главное, что он не должен ни с кем спариваться.
Самец может выбирать свою судьбу.
«
Я моргаю, понимая, что Зои смотрит на меня снизу вверх.
— Тагиз?
Впервые я понимаю, почему не решаюсь разочаровать отца.
Потому что он может не просто разочароваться.
Он может отречься от меня.
— Тагиз?
Я снова моргаю, упиваясь видом прекрасного лица Зои. Солнце стоит высоко в небе, подсвечивая крошечные веснушки, разбросанные по её носу, когда она в замешательстве морщит его.
Я хочу видеть, как она так же смотрит на меня всякий раз, когда злится на меня, до конца своей жизни.
— Я хочу…
Что-то рычит. Зои оглядывается через плечо, а затем смотрит в землю.
— Что это было?
— Мой желудок, — лжёт она. — Я голодна. Ты пойдешь со мной в продуктовый кради?
Её живот действительно издаёт урчание при этом, и она бросает на меня торжествующий взгляд из-под ресниц. Но меня не обмануть.
Моя маленькая целительница что-то скрывает в своем кради.
— Зои…
— Поторопись, Тагиз. У меня есть дела на сегодня.
Я буду терпелив. Но я узнаю, что находится в этом кради, до наступления темноты.
Зои берёт меня за руку и болтает со мной о лесе, погоде и новых человеческих самках. Я издаю звуки в нужных местах, но отвлекаюсь — и на то, что скрывает Зои, и на мысли о моих отношениях с отцом.
Зои замолкает, и я смотрю на неё, понимая, что её мысли тоже где-то в другом месте.
Я отвожу её в продуктовый кради, делая вид, что не замечаю, как она берёт лишнюю порцию мяса. Она не ест ни лишнего мяса, и вообще не положила в свою тарелку. Вместо этого она сворачивает его в большую ткань и кладёт в карман, когда думает, что я не смотрю.
Мой позвоночник выпрямляется при мысли о том, что вызвало этот рык. У Зои большое сердце. Мягкое сердце, излучающее любовь и доброту. Но на этой планете есть животные, которые могут убить её в одно мгновение.
— Кого ты взяла сегодня с собой из леса, маленькая целительница?
Она откусывает кусок хлеба и наклоняет голову, глядя мне в лицо, когда сглатывает.
— Крониза.
Если он позволил моей самке принести из леса животное, которое могло причинить ей вред, я убью его. Эта мысль наполняет меня удовлетворением, и я хмурюсь. Это моя ревность заставляет меня желать, чтобы он умер.
Я провожу Зои обратно в её кради. Она ярко улыбается мне, и я поворачиваюсь, словно собираясь уйти. Слышен её вздох облегчения, и я качаю головой, несмотря на своё удивление. У Зои нет и лживой косточки в теле.
Она входит в свой кради, и я следую за ней, не обращая внимания на её возмущённый вздох, и толкаю её за себя.
— Карья?
Я превращаюсь в камень. Зверь может быть и младенец, но карья растет невероятно быстро.
Я сердито смотрю на Зои, и она наклоняет голову, глядя на спящего карью. Он открывает глаза, прищуривается и показывает мне свои зубы.
Зои толкает меня локтем в ребра.
— Отойди с дороги, ты, большой, тупой воин!
Мои губы дергается в улыбке при этом, но я остаюсь стоять между Зои и карьей.
— Это опасно, Зои.
— Это малыш! Посмотри на его маленькую лапку. Он не может выжить с ней в дикой природе. Он голодает.
Я вздыхаю, глядя на раненую лапу.
Она действительно тонкая, но я слишком хорошо знаю, что зверь, которому нечего терять, самый опасный из всех.
— Дай мне мясо.
Зои безмолвно передает его мне, но я чувствую её раздражение. Я приседаю, протягивая еду, и карья снова показывает мне зубы, но ползёт вперёд.
Он выхватывает кусок мяса из моей руки, прежде чем отступить, чтобы пережевать его. Но он возвращается, в конце концов спокойно ест из моей руки, и я смотрю на Зои.
— Так что? — она спрашивает.
— Это было опасно, маленькая целительница, но я понимаю, что у тебя мягкое сердце. Если ты хочешь вылечить лапу карьи, я помогу.
Она долго смотрит на меня, но наконец кивает. Карья обнюхивает мою руку в поисках еды, а затем отступает и, фыркая, ложится обратно.
Улыбка Зои ослепляет.
— Хорошо. Подожди здесь. Я принесу еще немного еды, чтобы отвлечь его, и зайду к кради целителей, чтобы взять то, что мне нужно.
Она уходит ненадолго, а я провожу время, наблюдая за карьей, который меня игнорирует. Он с рычанием вскакивает на ноги, когда Зои приближается к кради, но тут же ложится обратно, когда Зои снова заходит внутрь.
— Хорошо. — Зои улыбается мне. — Давай сделаем это.
Я медленно кормлю мясом карью, пока Зои осматривает его заднюю ногу.
— Бедняжка, — бормочет она. — Она сломана. Нам нужно держать её в правильном положении, чтобы я могла наложить шину, и это будет болезненно для него. Я не хочу давать ему какие-либо обезболивающие, которые мы используем в кради целителей, на случай, если он плохо отреагирует на них.
Она смотрит на меня, и я киваю.
— Скажи мне, когда.
Она берёт лапу карьи и считает в обратном порядке. Я обхватываю рукой морду карьи, и существо издаёт звук, от которого у Зои наворачиваются слёзы, когда она выпрямляет лапу. Карья пытается огрызнуться на меня, когда я выпускаю его морду, но забирает остатки мяса, когда Зои накладывает шину ему ногу.
— Вот и всё, готово, — напевает Зои карье. — Ты был таким хорошим мальчиком.
— Что мы будем делать теперь?
— Нам нужно дождаться, пока его нога заживёт, прежде чем выпустить его обратно в дикую природу. Может быть, мы могли бы устроить для него небольшую огороженную площадку рядом с лесом.
Карья обнюхивает мою пустую руку и уходит, когда понимает, что у меня закончилась еда. Я напрягаюсь, когда он идёт к Зои, но существо сворачивается калачиком у неё на коленях, закрывая глаза, когда она начала нежно гладить его пушистые ушки.
Я вздыхаю. Почему-то я не удивлён, что моя маленькая целительница приручила карью.
— Мы поговорим об этом позже.
Зои хмуро смотрит на меня, но оглядывается на спящую карью и, очевидно, решает, что не хочет её беспокоить, потому что осторожно кладет её на меха, берёт меня за руку и выводит из своего кради.
— Теперь твоя очередь есть, — говорю я, и она закатывает глаза.
— Разве ты не был со мной, когда я обедала? Я это выдумала?
— Ты не ела мяса, маленькая целительница.
Она хмурится.
— Почему я не удивлена, что ты это заметил? Честно говоря, я больше не голодна, Тагиз. Но мне не помешает прогуляться, а потом я узнаю, не нужна ли Мони помощь.
Она переплетает свою руку с моей, и я улыбаюсь ей.
— Если ты уверена, что не голодна, я хочу тебе кое-что показать, — говорю я. Я веду её через лагерь и за ташив Ракиза. Наш лагерь находится недалеко от реки, и Айви с Врексом провели брачную церемонию на небольшой полянке поблизости. Но за той поляной, сквозь деревья, в реку впадает ручей, и там тихо, спокойно.
— Вау, — говорит она, когда мы приходим. — Здесь красиво.
Я притягиваю её ещё ближе, вдыхая её запах.
— Я приходил сюда, когда был мальчиком. Тогда наше племя переезжало гораздо чаще, но всякий раз, когда мы разбивали лагерь в этом районе, я сидел на одном из этих плоских камней и часами смотрел на воду. Просто думал обо всём.
Зои улыбается мне, и я поддаюсь своим побуждениям, положил руку на её щёку и накрываю её рот своим. Она стонет, её тело смягчается, и мне требуется всё самообладание, чтобы отстраниться.
— Ты такая красивая, маленькая целительница, — бормочу я, зачесывая ей волосы за ухо.
Её щеки розовеют, и я улыбаюсь, когда она прочищает горло, поворачиваясь к воде. Зои полна решимости притвориться, что я ей не интересен.
— О чем ты думал здесь? — она спрашивает.
— Об обычных вещах, о которых думают молодые самцы. Стать свирепым воином. Женских постелях. Защита короля.
Она разражается смехом, как я и предполагал, и этот звук вызывает улыбку на моих губах. Она сказала, что хочет встретиться с Мони, поэтому я провожу её обратно к ташиву Ракиза, ведя её долгим путем к кради целителей, и к моему собственному кради.
— Куда мы идем?
— У меня есть кое-что для тебя, маленькая целительница.
Её глаза расширяются, и её рука сжимает мою руку.
— Что?
Я изучаю её лицо. Моя Зои любит сюрпризы. Пока она выздоравливала, я приносил ей фрукты, сладкие пирожные и маленькие безделушки, пряча их за спиной, пока она пыталась догадаться, что я мог от неё скрыть. Как бы она ни устала в тот день, её глаза загорались.
Тогда было всё намного проще. Мой отец ещё не начал угрожать Зои, ещё не начал его непрекращающееся нытье, чтобы я спарился с Малис. У меня было… время, чтобы провести его с моей маленькой целительницей.
— Тагиз?
Я возвращаюсь к настоящему.
— Тебе нужно набраться терпения, — говорю я ей, наслаждаясь её игривым выражением лица. Я вырезал для неё кое-что, что облегчит ей жизнь, когда она будет собирать свои странные травы и цветы.
Я веду её к своему кради, замерев, увидев Герика, идущего к нам с яростным выражением лица.
Глава 7
Я отталкиваю Зои назад, когда приближается Герик. В обычные дни, этот самец спокойный и миролюбивый, но, судя по выражению ярости в его глазах, он совсем отчаялся.
— Ты веришь, что сможешь спариться с моей самкой? — рычит он, хлопая ладонями по моей груди.
Зои задыхается позади меня, и я скрежещу зубами, пытаясь не обращать внимания на любопытные глаза, которые начинают поворачиваться в нашу сторону.
— Осторожнее, Герик, — бормочу я.
Он горько смеется.
— Или ты бросишь мне вызов, чтобы встретиться со мной на тренировочной арене? Думаешь, будет хуже, чем украсть у меня мою пару?
Зои издает тихий горловой звук и пытается пройти мимо меня. Я хватаю её за запястье, прижимая к себе, и она рычит проклятия себе под нос.
— Ты же знаешь, что я не хочу спариваться с Малис, — говорю я, набираясь терпения.
Он фыркает, переводя взгляд на Зои. Его глаза светлеют, и он бьёт меня в то место, где, как он знает, причинит наибольший вред.
— Тогда почему твой отец объявил, что ты и Малис поженитесь в следующее полнолуние?
Я чувствую, как Зои вздрагивает. Она реагирует так, как будто её ударили, и я тут же отвожу взгляд от Герика, который рычит, оскорбленный.
— Это неправда, — говорю я ей. Она отказывается смотреть на меня, и я в отчаянии скрежещу зубами, ничего не желая, кроме как ударить кулаком по лицу Герика.
Он усмехается.
— Твой отец не стал бы лгать.
Моя челюсть сжимается, а зубы скрежещут. Конечно, мой отец бы солгал. Он сделал бы всё, что сочтёт нужным, лишь бы принудить меня к этому.
Я открываю рот, но Зои пользуется моментом моей невнимательности и ловко высвобождает запястье из моей руки. Кто научил её этому движению? Она уходит прежде, чем я успеваю вернуть её к себе, и Герик тихонько смеётся над тем, что видит на моем лице.
Я иду за Зои, и передо мной встаёт Герик. Я борюсь со своим гневом, но я уже близок к краю.
— Раньше у нас никогда не было проблем, — огрызаюсь я. — Несмотря на всё, что запланировали мои и ее родители. Но если ты когда-нибудь снова встанешь между мной и этой самкой, я тебя убью.
Я протискиваюсь мимо него, уклоняясь от любопытных членов племени, и спешу за Зои. Она почти бежит, явно отчаянно пытаясь удрать от меня, и это заставляет что-то дикое внутри меня обратить на её реакцию внимание.
Я буду следовать за ней до скончания века.
— Зои.
Она оглядывается на меня через плечо и прищуривается, когда видит, что я иду за ней.
— Что ты хочешь?
— Тебя.
Её глаза слегка расширяются, но в ответ только горький смех.
— Нет, не хочешь. На самом деле, нет.
Не хочу? Я смотрю на неё, ошеломлённый, и она фыркает, отворачиваясь, чтобы уйти.
Я догоняю её, следуя вплотную, пока она возвращается к своему кради. Однако сейчас мы проходим рядом с моим кради, и на этот раз я не позволю ей убежать от меня.
Зои ускоряет шаг, пытаясь не обращать на меня внимания, но по тому, как она потирает затылок, я могу сказать, что она знает, что я всё ещё позади неё.
Я останавливаю её возле своего кради, и её нос морщится, когда она хмурится на меня.
— Почему ты преследуешь меня, Тагиз?
Она всё ещё в ярости, и её пылающие голубые глаза, раскрасневшееся лицо и сжатые кулаки заставляют меня сжаться изнутри.
Я перестаю с этим бороться.
Я зарываюсь рукой в её волосы, притягивая её ближе и целую. На вкус она как солнечный свет, а её вздох удивления — музыка для моей души. Она немедленно смягчается по отношению ко мне, её тело прекрасно понимает, во что её разум отказывается верить.
Она. Моя.
Я поднимаю её на руки, и она стонет у меня в руках. Я держу свой рот прижатым к её губам, когда вхожу в свой кради и опускаю её на меха.
Это сложно, но мне удается отстраниться на достаточное количество времени, чтобы отыскать пуговицы на её платье.
— Разве ты не должен планировать свой брак с Малис? — рычит она.
— Упрямая, — хихикаю я, и она напрягается. На мгновение мне кажется, что она может оттолкнуть меня, и я наклоняюсь, прижимаясь губами к мягкой коже её шеи, и вдыхаю её аромат.
Я вздрагиваю, и её руки поднимаются, скользя в мои волосы, когда она прижимает меня к себе.
Я хочу сорвать с неё платье и отметить каждый дюйм её тела своим. Я хочу сокрушить её, развратить, научить её, принимать меня, что она всегда будет моей.
Но я смягчаю свои прикосновения, отрываясь от неё, чтобы помочь ей снять платье.
Зои была создана для наслаждения.
У неё широко раскрытые глаза, когда она смотрит на меня, замешательство и беспомощная похоть написаны на её лице.
Она обнажена, и я не могу не смотреть на неё. Она краснеет, и даже её грудь становится розовой.
— Тагиз, — бормочет она, пытаясь прикрыть грудь от моего жадного взгляда.
Я ловлю её руки.
— Ты такая красивая.
Я нарушаю все правила ради неё. Я знаю, что нам обоим будет худо, но я не могу уйти.
Мы заслужили это.
Я облизываю и покусываю её груди, пока её руки снова не притягивают меня к себе. Я люблю это. Мне нравится, как она подгоняет меня, требуя от меня большего.
Я отдам ей всё, что у меня есть, и этого всё равно будет недостаточно.
Я прижимаюсь к ней, беря её сосок в рот, и она задыхается, её руки тянутся к моей спине, когда она раздвигает для меня ноги.
Я целую её живот, отчаянно желая ощутить её вкус.
— Позже, — выдыхает она, призывая меня подняться. — Ты нужен мне внутри меня. Сейчас.
Я хмурюсь, глядя на неё, но она снова выпячивает подбородок, и это так мило, что я смеюсь.
— Позже я буду лизать тебя, пока ты не закричишь, — обещаю я ей.
Я хочу, чтобы она так краснела всю оставшуюся жизнь.
Но её мягкое хихиканье и томные стоны мог услышать какой-нибудь другой самец. Мой глаз дёргается при этой мысли, и она хмурится.
— В чём дело?
Я прижимаюсь к ней, и она подталкивает меня. Она горячая и мокрая, и я замираю.
— Что ты делаешь? — спрашивает она.
Она приподнимает бёдра, и я ругаюсь, мои руки падают на неё, удерживая её на месте.
— Пытаюсь не сорваться, маленькая целительница.
Она посылает мне злую улыбку.
— Вперед, продолжай.
Я качаю головой и борюсь за контроль. Затем я погружаюсь в неё, изучая её лицо, когда её глаза закрываются.
Я представлял этот момент тысячу раз. Но моё воображение не могло приблизиться к ощущению её подо мной, её грудей, прижатых к моей груди, её головы, запрокинутой назад, когда стон вырвался из её горла.
Я отстраняюсь, а затем снова толкаюсь, и она извивается подо мной, выгибая спину и стонет. Я даю ей то, что ей нужно, двигая бёдрами и прижимаясь к ней. Она обвивает ногами мою талию, и я борюсь, чтобы не кончить.
Я снова делаю паузу, и она дерзко подмигивает мне. Шалунья пытается заставить меня потерять контроль.
Я ускоряю темп, моя рука поднимается, чтобы поиграть с её грудью. Сосок мягкий и твердый, упирается в мою ладонь. Я глажу его, а затем делаю это снова, пока она становится всё более влажной.
— Хмм, — бормочу я, наклоняясь, чтобы взять её сосок в рот. Из-за разницы нашего роста, мне приходится перестать толкаться, и это хорошо, потому что она издаёт низкий стон, от которого я почти теряю контроль.
— Тагиз, — вздыхает она, и я снова погружаюсь в неё. Её ногти впиваются в мои руки, оставляя следы, которые, я бы хотел, чтобы они остались навсегда. Тогда бы все знали, что она моя. Что я её.
Я никогда не хочу вставать с этих мехов.
Она дрожит подо мной, у неё перехватывает дыхание, и я толкаюсь глубже. Я попал в точку, из-за которой она вскрикнула, но, кажется, это хороший вскрик, потому что она сжимается вокруг меня. Так что я делаю это снова. И опять.
— Боже мой, Тагиз, — стонет она, и я прижимаюсь к её маленькому бутону с каждым толчком, пока она не задыхается, её голова мотается из стороны в сторону, когда она сжимает ноги вокруг моей талии.
Мои яйца напрягаются, а член набухает, давление предупреждает меня как раз вовремя. Я двигаю большим пальцем на её жемчужине, почти теряя её из-за ощущения, что она широко открыта для меня. Я глажу её, и она сухо всхлипывает.
Она сжимает меня, как кулак, у неё перехватывает дыхание, и я вижу звёзды, когда мы обнимаемся, крепко прижимаясь друг к другу.
Она задыхается, её глаза закрываются, и я ничего не могу поделать. Я целую каждый дюйм её лица.
Она улыбается, её глаза всё ещё закрыты, и я отстраняюсь, притягивая её на руки.
Это было и лучшее, и худшее, что я мог сделать.
Я просыпаюсь от урчания живота.
Тагиз всё ещё обнимает меня. Должно быть, я проспала полдня.
Я поворачиваюсь и смотрю выше. Тагиз не спит, явно глубоко задумавшись, рассматривая крышу своего кради, нахмурив брови.
— Привет, — говорю я слегка хриплым голосом.
Он улыбается мне, затем поднимает меня, пока я не оказываюсь в воздухе, паря над ним. Его сила невероятна. Он тянет меня вниз, пока не дотянулся до моих губ, и я погружаюсь в его поцелуй.
— О чем задумалась, маленькая целительница?
Я жую губу.
— Я думаю о твоём отце. Что за связь с Малис, и почему он думает, что может управлять твоей жизнью?
Тагиз закрывает глаза.
— Каликс… всё сложнее, чем ты думаешь.
— Я относительно умна, — замечаю я. — Объясни мне.
Он вздыхает.
— Семья моего отца долгое время была зациклена на родословной. Сражаться рядом с королём племени доверяют самым сильным и смелым, и быть в его ближайшем окружении — большая честь. Он был одним из королевских гвардейцев, как и его отец до него и его отец, на протяжении веков.
Я киваю.
— А теперь и ты.
— Да. Но… мой отец — не мой… настоящий отец.
У меня отвисает рот. При всей его одержимости родословными, Каликс даже не настоящий отец Тагиза?
— Как это произошло?
— Моё племя было маленьким, но свирепым. Наш катай был одержим расширением нашей территории, и его советники убедили его, что он сможет захватить это племя.
— Я предполагаю, что всё прошло не так хорошо.
Он качает головой, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб, и я прижимаюсь ближе к нему.
— Нет. Мой отец умер в первый же день боев, оставив меня одного. Моя мать умерла от болезни тремя наступлениями раньше.
Моя грудь болит за ребёнка, которым, должно быть, был Тагиз. Оставшись в полном одиночестве в том месте, где гарантированно прошла кровавая баня.
Он откашливается.
— Катай вложил мне в руку меч и приказал занять место моего отца.
— Сколько тебе было лет?
— Я встретил семь лет.
Я в шоке поднимаю голову.
— Ты был совсем ребенком. Зачем он это сделал?
Тагиз пожимает плечами.
— Мой отец ушёл, погиб в бою, и становилось очевидным, что у нас нет реальных шансов против этого племени. Если мы бы успешно отступили, я стал бы ещё одним ртом, за кормление которого он будет отвечать. Я предполагаю, он хотел, чтобы его враги позаботились об этой проблеме.
От ярости мои руки трясутся, и я сжимаю их в кулак, представляя крошечного Тагиза, сжимающего свой меч, с широко раскрытыми глазами, напуганными осознанием того, что он вот-вот умрёт.
— Вот сукин сын.
Тагиз смеётся, поднимая мой кулак и раскрывая мою ладонь, чтобы поцеловать её.
— Я едва смог поднять меч, который он дал мне, когда отправил меня на передовую. Каликс появился из ниоткуда, и я напал на него. Я знал, что умру, но мой отец хотел бы, чтобы я умер достойной смертью с мечом в руке.
Моё сердце стучит, как барабан.
— Что случилось?
Он смеётся.
— Каликс отбил мой меч, стукнул меня по голове и толкнул к одному из своих людей. Меня посадили в ташив катая. Я слышал звуки битвы, лязг мечей, грохот умирающих воинов. Но самое яркое моё воспоминание — это вкус мяса, которым меня кормили слуги. Я на тот момент, не ел уже три дня.
Я смотрю на его лицо, и он улыбается мне полуулыбкой, но его глаза полны боли. Его племя бросило его. Его отец погиб за короля своего племени, а ублюдок не стал защищать даже семилетнего ребенка.
Тагиз вздыхает, поглаживая меня по волосам.
— Ракизу разрешили посмотреть часть боя. Когда он вернулся и нашёл меня в ташиве своего отца, он сердито посмотрел на меня и сказал, что его отец собирается повесить меня в пример всем другим племенам, которые подумают напасть.
— Ой-ой.
Он смеётся.
— Я поверил ему. Поэтому я решил, что если мне суждено умереть, я заберу с собой будущего короля племени.
Я улыбаюсь.
— Естественно.
— Каликс зашёл и обнаружил, что мы катаемся по полу, каждый с ножом у горла другого. Он поднял нас обоих за рубашки и отхлестал так, что я помню до сих пор. Потом он предложил мне выбор. Он снабдит меня трёхдневным пайком с мечом и позволит мне покинуть племя. Или я мог остаться и вырасти, как его сын.
Меня это смутило.
— Ты сказал, что он был одержим… родословной?
— Да. Но он и его пара пытались завести собственного ребенка в течение четырёх оборотов. Его самка была выбрана его отцом из-за исключительных воинов в её роду, и мой отец начал понимать, что она бесплодна.
Мои зубы были сжаты, когда я села. Конечно, Каликс, возможно, спас Тагиза от верной смерти, но чем больше я о нём узнаю, тем меньше он мне нравится. Кроме того, готова поспорить на последнюю резинку для волос, которую я спрятала под мехом, что Каликс не усыновил бы Тагиза, если бы у него были собственные дети.
— Ты знаешь, что не только женщины ответственны за беременность. Твой отец может быть стерильным.
Он хмурится.
— Стерильным, — говорит он по-английски, и я понимаю, что на браксианском нет перевода.
Кто бы сомневался.
Я объясняю концепцию, хихикая над недоверчивым выражением его лица.
— Ты уверена?
Я киваю и смотрю на него.
— Я уверена.
— Хм. — Он долго думает об этом. — Мой отец не знает об этом.
— Я счастлива объяснить ему эту ситуацию, — ласково говорю я, и он смеётся, обнимая меня за плечи и притягивая обратно к себе.
— Итак, — говорю я. — Каликс предложил тебе выбор.
— Да. Он сказал, что был впечатлен храбростью, которую я проявил, когда попытался напасть на него. Он знал мужчин старше меня, которые не могли поднять меч, которым я замахнулся на него. Он объяснил, что его семья имеет давнюю традицию служить королю. Если бы он воспитал меня как своего сына, от меня ожидали бы, что я буду тренироваться усерднее, чем я когда-либо мог себе представить, и защищать будущего короля племени ценой своей жизни.
Я улыбаюсь при мысли, что Ракиз и Тагиз насмехаются друг над другом, когда Каликс произносит это заявление.
— Держу пари, тебе понравилось, как это звучит.
Он смеётся.
— Я не собирался отказываться от лучшего предложения, которое когда-либо слышал. Предложение, которое включало в себя присоединение к одному из самых больших и могущественных браксианских племён на Агроне. Ракиз запротестовал, но Каликс сказал ему, что будет счастлив сообщить отцу о том, как Ракиз пытался убить одного из своих «заключенных», прежде чем его допросили.
— Значит, тебя воспитывали как сына Каликса.
Он кивает, и я глажу пальцем по одной из его грудных мышц, обдумывая всё, что он мне сказал.
Тагиз может думать, что он всем обязан Каликсу, но я вижу этого парня таким, какой он есть. Мастер-манипулятор, который заботится только о себе и о том, кем, по его мнению, должен быть Тагиз.
Он взял испуганного сироту и воспитал его, чтобы он верил, что у него есть только один вариант в жизни. Он вырастил его с верой в то, что он в долгу перед Каликсом, потому что он спас его от бойни на поле боя.
— Можно вопрос?
— Конечно.
— Как ты думаешь, кто-нибудь из других воинов в этом лагере убил бы тебя в тот день?
Он долго молчит.
— Нет. Честь — значит всё в этом племени, и в убийстве ребенка нет чести.
— Но ты не знал этого тогда.
— Нет. В моём племени мы сражались и убивали всех.
— Значит, ты автоматически чувствовал себя обязанным Каликсу за спасение твоей жизни.
Он напрягается.
— Он действительно спас мне жизнь. Ему не нужно было принимать меня как своего, Зои.
— Я знаю. Но как ты думаешь, отец Ракиза действительно позволил бы тебе покинуть его племя только с едой и мечом?
— Нет. Но тогда я этого не знал.
— Точно.
— О чём ты?
Я тщательно подбираю слова. Как бы я ни ненавидела Каликса, он всё ещё отец Тагиза.
— Я говорю, что, может быть, ты чувствуешь, что тебе нужно соответствовать идеалам Каликса, просто потому, что ты чувствуешь, что ты в долгу перед ним за то, что он принял тебя к себе в детстве. Но любой порядочный человек поступил бы точно так же.
Он обдумал это.
— Ты рассказала неплохой вариант сложившейся ситуации, но это ничего не меняет. Я единственный сын своего отца. Сын, которого он выбрал. Без него и моей матери я был бы очередным лагерным сиротой, возможно, отданным родителям, которые не следили бы за моим обучением. Родителям, которые не позаботились о том, чтобы я стал сильным воином.
Я киваю, делая вид, что я приняла его ответ. Но я ничего не отпущу на тормозах. Я не сомневаюсь, что Каликс любит своего сына. Как он мог его не полюбить? Но, предложив этому напуганному, одинокому семилетнему ребенку выбор в обмен на то, что он его воспитает, он дал понять, что дом, который он ему предложил, завязан на условиях. Делай, как сказал Каликс, живи так, как он хочет, и у Тагиза будет дом.
Тагиз целует меня в лоб. Потом мою щеку. Затем он нежно касается моих губ своими, прежде чем спуститься вниз по моей шее, заставляя меня извиваться от желания, когда его тёплое дыхание щекочет раковину моего уха.
Я вздрагиваю от этого, и он издает низкий смех, когда я выгибаюсь, мои руки тянутся к нему в попытке притянуть его ближе.
Он берёт оба моих запястья одной рукой, удерживая их между нами.
— Моя очередь, — бормочет он. Он наклоняется, и его губы требуют большего, пока его язык завоёвывает мой рот. Я снова пытаюсь поднять руки, но он мягко сжимает мои запястья, давая понять, что он главный.
Его глаза темнеют, когда он медленно отстраняется, и я облизываю губы. Он издает грубое проклятье, прежде чем снова поцеловать.
Внезапно он откидывает меха, его взгляд снова впивается в моё обнажённое тело.
Мои щеки горят, а он продолжает целовать, спускаясь вниз, останавливаясь, чтобы прикоснуться носом к моей груди, его язык скользит по каждому соску, пока они оба не напрягаются и не начинают болеть, отчаянно желая большего.
— Тагиз, — стону я, и он облизывает нижнюю часть живота, прямо над лобковой костью, а затем обдувает мою кожу прохладным воздухом.
Мои бедра сжимаются.
Его рука, наконец, отпускает мои запястья, и я сжимаю в кулак меха под собой, пока он переводит своё внимание дальше на юг.
Его рука сжимает меня так, будто он владеет мной, из его горла вырывается низкий рык, когда его пальцы скользят по моей мокроте, заставляя меня умолять.
— Тагиз, пожалуйста.
— Ты торопила меня прошлой ночью, маленькая целительница. Я был похож на неопытного воина, когда я потерялся в чудесах твоего тела. Теперь я могу изучить тебя как следует.
Я стону, когда он щипает мой клитор.
— Исследуй меня позже.
Он смеётся. А потом он устраивается между моих бедер, вдыхая мой запах, а мои щёки горят из-за этого. Он раздвигает мои бёдра шире, и его язык погружается в меня, заставляя меня вскрикнуть от внезапного удовольствия.
Я прижимаюсь к нему, и его руки поднимаются вверх, держа мои бедра. Он даёт понять, что всё контролирует, а я просто должна следовать за ним.
И Боже, это так сексуально.
Его язык скользит твердыми кругами по моему клитору, и я закрываю глаза, когда он вводит в меня большой палец.
— Открой глаза, — шепчет он мне. — Смотри, кто заставляет тебя чувствовать себя так, целительница.
Я приоткрываю глаза, и он вознаграждает меня ещё одной лаской, когда ещё один палец присоединяется к первому, и он поворачивает их под углом, пока не щелкнет по моей точке G.
У меня перехватывает дыхание, и я испускаю долгий стон, когда он станет проводит зубами по моему клитору, одновременно погружая в меня свои пальцы.
Я задыхаюсь.
Он ещё шире раздвигает мои бедра, двигаясь вверх по моему телу, его челюсть сжата. Я чувствую его твердость и пульсацию у себя на животе, и я мгновенно отчаянно нуждаюсь в том, чтобы он снова был внутри меня.
Он поднимает одну из моих ног, пока она не оказывается почти над его плечом, и я кричу, когда он скользит прямо в меня, не останавливаясь, пока его яйца не прижимаются ко мне. Он кажется таким большим, наполняет меня так, что я не знаю, где кончаюсь я и начинается он.
Он, не колеблясь, мгновенно входит в меня, его лобковая кость ударяет мой клитор с каждым толчком. Он слишком велик в этой позе, мои бёдра подняты так, чтобы он мог поразить все точки внутри меня, которые раньше ему не попадались. Его пальцы сжимают мой сосок, когда он втирается в мой клитор. Меня начинает трясти.
— О, боже…
Он снова смеётся, но по его сжатой челюсти видно, что он едва держит себя в руках.
Я хочу увидеть, как он потеряет контроль.
Я встречаю его толчки, и он прижимается сильнее, почти в отместку. Он сжимает мои волосы, и лёгкой боли достаточно, чтобы сойти с ума, когда он врезается в мою точку G, в то же время врезаясь в мой клитор.
Я кончаю так сильно, что вижу звезды, и я даже не могу говорить, поскольку он продолжает толкаться, немедленно отправляя меня обратно в нирвану.
Он издает протяжное низкое рычание, замирая, когда изливается в меня. Он зарывается головой мне в шею, и я поднимаю руки, цепляясь за него, наслаждаясь тяжестью его тела поверх моего. Он осторожен, чтобы не раздавить меня, и после долгой паузы переворачивается, пока я не оказываюсь растянувшейся на его груди.
— Вау, — это всё, что я могу сказать.
Его рука собственнически обхватывает мою задницу, и мы некоторое время молча лежим, дремля. Затем он стонет.
— Я должен идти, — бормочет он. — У меня встреча с Ракизом на закате.
Со вздохом я смотрю, как он натягивает штаны.
Я чувствую себя более отдохнувшей, чем за последние несколько недель, и впервые за долгое время, которое я могу вспомнить, осознаю, что не видела снов.
Я всё ещё уставшая, но очевидно, что ключ к хорошему сну лежит в объятиях Тагиза.
Я фыркаю на это, и Тагиз смотрит на меня. Мне вдруг становится неловко.
— Кто мы, Тагиз?
Он тянется к своей рубашке, и когда он натягивает её, мой взгляд останавливается на его груди. Я перевожу своё внимание на его лицо, замечая, как он нерешительно смотрит на меня.
Ничего не изменилось, понимаю я. Даже увидев, какие мы вместе, он всё равно собирается согласиться с планами отца и провести остаток жизни с женщиной, которую считает просто другом.
— Мы можем обсудить это позже? Прости, Зои, но я должен идти.
Я киваю, мои мысли проносятся, когда он наклоняется и целует меня в лоб.
Я была идиоткой. Но хватит. Здесь мне есть на чем сосредоточиться, среди докхоллов, корабля и новоприбывших человеческих женщин. Если Тагиз не считает меня достойной, чтобы пойти против его отца, то я ничего не могу с этим поделать или сказать, чтобы заставить его думать по-другому.
Глава 8
Я смотрю на карью, пока он доедает свой последний завтрак.
Я немного беспокоюсь, что он окажется слишком домашним. По словам Ракиза, карью иногда приручают браксианские воины. Как только они решат взять еду из рук, они будут верны им до конца своих дней.
— Прости, что забрала тебя из твоего дома, — шепчу я меховому комку, пока он нюхает мои туфли. — Сегодня ты вернёшься в дикую природу. Туда, где твоё место.
Малыш карьи игнорирует меня, явно не впечатлённый. Хотя он, кажется, знает, что что-то не так. Обычно он скачет на месте, когда я показываю ему самодельный поводок, который Тагиз сделал для него. Сегодня он поворачивается и прячет голову под мягкими мехами своей кроватки.
Как и все на этой планете, карья выздоравливал удивительно быстро. Он также растёт с невероятной скоростью. Он больше не размером с джека рассела. Вместо этого он напоминает мне бордер-колли моего соседа.
— Если ты не вернешься в свой настоящий дом в ближайшее время, ты разучишься жить там.
Я стягиваю с него меха и привязываю поводок к ошейнику. Мне очень не хотелось его надевать, но даже я видела в нём необходимость, учитывая, сколько детей живёт в этом лагере.
— Хорошо, приятель. — Я стараюсь говорить весело и возбужденно, но сердце болит. Я буду скучать по своему слюнявому будильнику.
Я выхожу из своего кради и направляюсь к лесу, где я его нашла. Тагиз предложил встретиться со мной, чтобы помочь мне попрощаться, и хотя мы сейчас находимся в странных отношениях, я приняла его предложение.
Прошло восемь дней с тех пор, как я заснула в его объятиях. Тагиз охотился шесть дней, и у нас не было возможности поговорить.
Насколько я знаю, ничего не изменилось. Тагиз по-прежнему считает своим долгом жениться на той, кого выбрал для него отец. И всякий раз, когда я думаю об этом, в моей груди вспыхивает ярость. Ярость как на отца Тагиза за то, что его сын чувствует себя в долгу перед ним, так и на Тагиза за то, что он не пожелал сказать своему отцу отвалить от него.
Я пытаюсь дать ему пространство и время, но, честно говоря, меня тошнит от долгих ночей, лежать и пялиться на крышу моего кради. Я устала гадать, выберет ли когда-нибудь Тагиз меня. И я боюсь, что то, что я чувствую к нему, скоро сменится разочарованием.
Моя мать ожидала от меня большего. Она воспитывала меня, чтобы я знала себе цену, чтобы не жить такой же жизнью, как она. В глубине души я верю, что Тагиз может быть для меня единственным. Но это не значит, что я буду ждать вечно.
Он наклоняет голову, когда мы встречаемся, как будто был удивлён, увидеть меня. Вскоре после восхода солнца лагерь начинает просыпаться. Однако я хотела сделать это пораньше, чтобы попрощаться с маленьким меховым комочком наедине.
Тагиз прислоняется к ограде лагеря, выглядя расслабленным. Но я вижу напряжение в его плечах и морщинки вокруг глаз.
Я вздрагиваю, понимая, что смотрю на Тагиза с хмурым лицом. Карья демонстративно скалит зубы на Тагиза с рычанием, затем встряхивает всем телом и тянет меня вперед, пока не смогла обнюхать сапоги Тагиза.
Тагиз наклоняется и проводит рукой по пушистым ушкам комочка.
— Хорошо, — бормочу я. — Давай покончим с этим.
Тагиз кивает, его глаза полны сочувствия. Он идёт в ногу со мной, и мы оба молча направляемся к тому месту, где я нашла карью.
— Ты много времени провёл в лесу Сейнекс? — спрашиваю я, и Тагиз посмотрел на меня.
— Да. Меня отправили туда с Хьюексом. Мы выследили вуальди и разобрали их ловушки.
— Что лес из себя представляет?
Мони говорит о лесе Сейнекс с некоторым почтением. В нём растут вещи, которые невозможно найти больше нигде.
— Он интересный. Ты не вспомнишь, но мы ехали через лес, когда привезли тебя обратно в лагерь.
Его рот искривляется при воспоминании.
— Деревья выглядят иначе, совсем отличаются от этих. — Он кивает на лес, расстилающийся перед нами. — Они белые, как кости, с редкими листьями. В этом лесу происходят вещи, которые невозможно объяснить. Это опасное место. — Он смотрит мне в лицо и улыбается. — И ты хочешь пойти туда.
Я энергично киваю.
— Мони упомянула несколько вещей, которые нам нужно пополнить, и… я просто хочу его увидеть. Для моих собственных экспериментов.
— Я отвезу тебя.
Я прикусываю губу. Во всяком случае, я должна стараться проводить меньше времени с Тагизом, так как нельзя доверять моему предательскому сердцу, чтобы оно не начало трепетать в моей груди каждый раз, когда он смотрит на меня.
Кажется, он ждёт ответа, поэтому я киваю, и он хмурится на мой ответ, открывая рот.
Карья рычит.
Я смотрю на него и понимаю, что он рычит на лес, дёргая поводок. Я опускаюсь на колени и отвязываю поводок от его ошейника.
— Вау… — Тагиз делает шаг вперед, ловя меня, когда карья проталкивается мимо меня, и я чуть не падаю. Меховой комочек мчится в лес, и я бегу ему вслед.
— Не за что.
— Боже мой. Что, если карья пытается сразиться с более крупным и сильным животным?
Я бегу за ним, не обращая внимания на ветки, вцепляющиеся мне в лицо и волосы, и бегу на рычащие звуки. Тагиз грубо ругается позади меня, следуя за мной, и я останавливаюсь как вкопанная, когда вижу, что карья рычит на… дерево.
— Ты когда-нибудь слышал о карье, который выл? — бормочу я. Карья наклоняет голову, рыча ещё громче, и Тагиз обходит меня стороной.
— Следы, — говорит он, осматривая дерево.
Вот тогда я увидела.
Кто-то прошёл мимо этого дерева, царапая кору. Рядом с ним, на земле, перевернутый камень, вмятина всё еще видна на земле, влажная сторона камня направлена к небу.
Карья снова рычит. Он щёлкает зубами к дереву, затем смотрит на меня. Я моргаю. Он даже умнее, чем я думала.
— Как будто он пытается нам что-то сказать.
— Карьи умны, — говорит Тагиз, приседая возле дерева и исследуя грязь.
— Что думаешь? — спрашиваю я, и он хмурится, его глаза сосредоточены на следах.
— Что-то было здесь. Что-то, что не пахнет браксианцами или людьми, если судить по реакции карьи. — Я оглядываюсь на лагерь.
— Они наблюдали за нами.
Он кивает.
— Скорее всего, это дохоллы.
Я становлюсь на колени и чешу карью за ушами.
— Ты такой умный, — воркую я. Я наклоняюсь и расстёгиваю кожаный ремешок, который мы использовали в качестве ошейника, и моё сердце немного разрывается.
— Пора тебе идти и воссоединиться с миром, малыш.
Он кладёт одну лапу мне на колено, прижимаясь ближе. Я провожу пальцем по его носу, не обращая внимания на то, как затуманиваются мои глаза, когда я встаю на ноги.
Тагиз ждёт и тут же обнимает меня за плечи.
— Скорее всего, ты спасла ему жизнь, — бормочет он. — У тебя большое сердце, маленькая целительница.
Я пытаюсь улыбнуться, не обращая внимания на слезу, скатывающуюся по моей щеке.
— Давай покончим с этим.
Я отказываюсь оглядываться назад, когда мы направляемся к лагерю. Карья — дикое животное. Я забрала его из дикой природы, чтобы спасти ему жизнь, но он всё ещё может жить в лесу, где он сможет бегать свободно и охотиться.
Мы проходим примерно полпути до лагеря, прежде чем Тагиз вздыхает. Он решил дать мне побыть одной и притворился, что я не плачу, когда я незаметно вытирала слёзы с лица, но внезапно остановился, поворачиваясь к лесу.
— Что ты… о.
— Карья идёт за нами.
— Ты не можешь вернуться с нами, — говорю я. — Твоё место в лесу.
Он игнорирует меня, подбегая ближе.
Тагиз снова вздыхает.
— Мы продолжим прогулку. Ему может стать скучно и что-то в лесу привлечёт его внимание.
Но он не скучает. И вот, наконец, я стою у ворот лагеря и смотрю на карью, которая невинно смотрит на меня. Тагиз прикрывает рот рукой, и я сердито смотрю на него.
— Это не смешно, — шиплю я.
Он поддается своей ухмылке.
— Я не удивлен, что ты приручила ещё одного самца, маленькая целительница. Я только удивлён, что ты этого не предвидела.
Я вздыхаю.
— Что мы будем делать?
— Карья обычно приручаются терпеливыми воинами в течение многих месяцев или лет. Но этот явно решил, что ты вожак его стаи.
Я снова вздыхаю, разглядывая мохнатое существо, которое бросает на меня взгляд «чего мы здесь торчим».
— На самом деле я не вожак, — говорю ему.
Он рычит на меня, затем проходит мимо меня, направляясь обратно в лагерь.
Губы Тагиза дёргаются, и я сердито смотрю на него. Он пытается подавить улыбку, в конце концов запрокидывая голову от смеха.
Я не обращаю внимания на то, как болят мои руки от потребности прикоснуться к нему, но, похоже, его это не беспокоит. Он притягивает меня ближе и накрывает мой рот, его язык проходит мимо моих губ… и вся моя защита потеряна.
Я почти задыхаюсь, когда он отстраняется.
— У меня было плохое утро, — бормочет он. — Всего несколько мгновений с тобой, и мой день изменился. Вот как ты действуешь на всех, кто тебя знает, маленькая целительница. Даже твой малыш карьи не застрахован от этого.
Я сдаюсь, позволяя моему телу расслабиться, когда я вдыхаю его мужской запах. Мы стоим у лагерных ворот, где нас может увидеть любой, включая его отца, но сейчас я не могу заставить себя волноваться.
— Ну, — наконец говорю я. — Думаю, теперь надо дать ему имя.
***
Я обедаю в одном из моих любимых мест на улице, рядом с ташивом Невады, когда замечаю Бет, идущую по небольшой поляне. Я машу ей, и она меняет курс, плюхается рядом со мной и угощается моими фруктами.
— Что ты всё ещё здесь делаешь? — спрашиваю. — Не то, чтобы тусоваться здесь плохо, конечно же.
Она улыбается.
— Мы останемся, пока не решим эту небольшую проблему с дохоллами. Зариксу и Дексару нравится идея объединить нашу оборону с Ракизом.
Я прикусываю нижнюю губу, внезапно подавившись.
— Алексис должно быть ненавидит это. Она постоянно в разлуке от своего племени. И у тебя уроки танцев…
— Всё нормально. Всё-таки чрезвычайная ситуация. Но ты права. Это уже длится достаточно долго. Нам нужен какой-то план, чтобы устранить эту угрозу раз и навсегда.
Несколько минут мы сидим в дружеской тишине, обе жуём, наблюдая, как члены племени занимаются своими делами.
— Как дела, Зои? — Бет нарушает тишину. — Ты выглядишь… грустной.
Мало того, что Бет прекрасна неземной красотой и грациозна от природы — даже с лёгкой хромотой, — она ещё и одна из самых добрых женщин, которых я знаю.
— Я в порядке. — Я улыбаюсь ей, но её брови хмурятся, говоря мне, что она видит мою чушь насквозь.
— Что-то произошло.
Я прочищаю горло, и слова вырываются прежде, чем я осознаю, что говорю их.
— Я спала с Тагизом. Много раз.
Её глаза расширяются, а затем она ухмыляется, но улыбка исчезает, когда она изучает моё лицо.
— Кажется, ты не очень довольна таким развитием событий, — бормочет она.
Я смеюсь, но у меня словно перехватывает горло, и звук больше похож на всхлип.
— Эй. — Она наклоняется ближе, обнимая меня за плечи. — Расскажи мне, что происходит. Я отличный слушатель, клянусь.
Всё выплескивается наружу. Как семья Тагиза ожидает, что он женится на ком-то другом. Как я пыталась держаться от него подальше, и как от его взгляда, моё сердце бьётся так сильно, что кажется, будто оно вылетит из груди.
Я вытираю слёзы с лица.
— Знаешь, каково это встречать Рождество в другой день, когда ты ребёнок? Знать, что ты не можешь отпраздновать настоящий праздник, потому что твой отец со своей настоящей семьей? Любовница и внебрачный ребёнок не получат двадцать пятое декабря — никогда. И даже не двадцать шестое. Они получают праздник двадцать седьмого или двадцать восьмого.
Ещё одна слеза скатывается по моей щеке, и Бет хватает меня за руку. Я всхлипнула.
— Почему ты плачешь?
Она вытирает лицо, сгорбившись.
— Ничего не могу поделать, — бормочет она. — Я разваливаюсь, когда мои друзья страдают.
Я улыбаюсь.
— Ты немного эмпат. — Я вздыхаю. — Моя мама была женщиной на стороне. Я не понимала этого, пока мне не исполнилось восемь или девять лет. Я услышала, как она разговаривает с моим отцом. Возможно, он любил мою мать. Может быть, даже любил меня. Но он никогда не собирался бросать свою жену. Никогда. К тому времени, как я стала подростком, мама наконец приняла такое положение дел, и я ненавидела его больше всего на свете.
— Не могу представить, как тебе было тяжело, — бормочет Бет. — Общалась ли ты с ним во взрослом возрасте?
Я качаю головой.
— Его жена захотела переехать в Калифорнию, когда я была подростком. Так они и сделали. Внезапно он исчез, и мне пришлось звонить в 911, когда моя мать проглотила пузырек с таблетками. Я должна была наблюдать, как она сломалась и восстанавливалась от этого. Ты знаешь, что она никогда не брала ни цента из его денег? Он ей, как минимум алименты должен. Но она была слишком горда, и вместо этого она работала на трёх работах и умерла по дороге на ночную смену в дрянной забегаловке у автостопа.
— Думаешь, то, что происходит между тобой и Тагизом, похоже на отношения твоих мамы с папой?
— Не называй его так, — рявкаю я и тут же жалею об этом. Я обнимаю Бет за плечи. — Прости.
— Нет, я понимаю. Я бы тоже не хотела считать такого человека своим отцом.
Я вздыхаю.
— Я наблюдала за ней, пока росла. Я видела, как несчастна она была, тоскуя по другому. Как она притворялась, что 25 декабря был просто обычным днём. Однажды я так разозлилась, что открыла все подарки под ёлкой на рождество. В настоящее рождество. Она плакала три часа.
При этом воспоминании, вина разгрызает мою грудь глубоко внутри.
— Ты была маленькой, — голос Бет был нежным.
— Ага. И он праздновал Рождество со своей настоящей семьей. Ты знаешь, что у меня есть три брата и сестра, которых я никогда не видела? — Я издала резкий смешок. — Думаю, я, наверное, теперь никогда не встречусь с ними.
— Ты знаешь, что я скажу, — бормочет Бет.
— Знаю. Мне нужно поговорить с Тагизом. Он разобьёт мне сердце, я знаю.
Челюсть Бет выпячивается, а глаза становятся стальными. Она может быть нежной и доброй, но она также и воин.
— Знаешь, я счастливее, чем когда-либо думала, что смогу стать. У меня есть друг и любовник, который заставляет меня смеяться до тех пор, пока у меня не начинает болеть живот, хотя он заставляет меня в отчаянии рвать на себе волосы — иногда в течение нескольких минут. Но я могу сказать вот что: если бы я когда-нибудь подумала, что Зарикс будет с другой женщиной, даже если бы он хотел быть со мной, я бы убежала так быстро, что у него закружилась бы голова.
Я киваю, сплетая пальцы на коленях.
— Я не должна была спать с ним. Я была слаба.
Бет вздыхает.
— Ты влюблена. Это другое. — Она смеётся над выражением моего лица. — Редко можно найти двух людей, которые подходят друг другу так же хорошо, как ты и Тагиз. Но он причиняет тебе боль, Зои. Ты должна рассказать ему всё, что рассказала мне. Тогда, он поймёт.
— Я хочу, чтобы он выбрал меня, Бет. Но если он этого не сделает, я не собираюсь торчать тут и смотреть, как он спаривается с кем-то ещё.
Она кивает.
— Я бы тоже не стала. Как сказала бы Невада: на хрен такое дерьмо не сдалось.
Я расхохоталась, когда она подняла меня на ноги, помогая собрать остатки обеда.
— Я уберу это, — говорит она. — Тебе нужно поговорить со своим мужчиной.
Глава 9
Я улыбаюсь Гарри, карье. Да, я назвала его. Да, я знаю, что это глупо. Он не домашнее животное. Он дикое животное. Но мне нужно было его как-то назвать.
— Ты больше не хромаешь. Каждое ли существо на этой планете лечится быстрее, чем мы, бедные людишки?
Он вытягивается, вставая на задние лапы и лижет мою щеку, а я смеюсь.
— Ты голодный?
Он, кажется, ещё больше оживляется при этом, и я встаю на ноги. Пойду принесу ему еды, а потом пойду найду Тагиза. После моего разговора с Бет я знаю, что мне нужно выложить все свои карты на стол.
Я закусываю губу, вытирая потные ладони о платье. Я не знаю, как ему объяснить, что мне нужно, чтобы он наконец сделал выбор. Мне нужно, чтобы он выбрал меня. Но если он этого не сделает, я не буду стоять поблизости, чтобы видеть их вместе. Я видела, что это сделало с моей матерью, стоящей на втором месте.
Я ценю себя.
Я так задумалась, что прошла мимо продуктового кради. Я поворачиваюсь, чтобы пойти назад, но моё сердце замирает в груди.
Тагиз прижимает Малис к себе, пока она что-то шепчет ему. Я мгновение смотрю на них, и моя грудь сжимается от того, как хорошо они смотрятся вместе. В отличие от меня, её голова на уровне его подбородка, а я рядом с ним такая маленькая, что, наверное, похожа на ребёнка.
Комок подкатил к горлу. Их ситуация никак не сдвинулась. Тагиз этого не сказал, но ясно, что его отец заставит его выбирать между семьей и мной.
Если бы у меня был шанс вернуть маму, я бы ухватилась за него. Так, как же я могу ждать, что Тагиз откажется от своей семьи ради меня?
Я пытаюсь сморгнуть слёзы, но они уже капают по моему лицу. Я видимо издала какой-то звук, потому что Тагиз смотрит вверх с удивлением на лице.
— Маленькая целительница… — я вытираю влажное лицо, и слова льются изо рта почти до того, как я их осознаю.
— Прости, Тагиз. Но я больше не могу так.
Малис отступает от него, двигаясь ко мне, её лицо обеспокоено.
— Ты же знаешь, что это не то, на что было похоже, Зои.
Я киваю, и слёзы катятся по моему лицу.
— Я знаю. Но я устала чувствовать себя третьей лишней. Я знаю, что вы попали в ужасную ситуацию, и мне очень жаль, правда. Но я больше не могу смотреть на это. И мысль о том, что ты спаришься с другой? — мой голос срывается, и лицо Тагиза каменеет.
— Не делай этого, маленькая целительница. Не оставляй меня.
Почему-то это разбивает мне сердце, и мне хочется дать ему пощечину.
— Как я могу оставить тебя, Тагиз? Я никогда не была с тобой по-настоящему.
Это поразило меня тогда. Я люблю Тагиза. Он добрый, верный и сильный. У него мягкое сердце, скрытое в его невероятной сильной груди. Он был первым мужчиной, который заставил меня почувствовать, что меня увидели по-настоящему. Первый, кто заставил меня почувствовать себя особенной.
Но я люблю себя больше.
Он открывает рот, и я отступаю назад.
— Всё нормально. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Делай всё, что заставляет тебя чувствовать себя хорошо, Тагиз. Живи так, как хочешь, и этого мне будет достаточно.
— Зои…
Я поднимаю руку.
— Если ты заботишься обо мне, не следуй за мной.
***
***
Я резко просыпаюсь, закрывая лицо руками.
Что-то… лижет меня.
Я плакала. Маленький пушистый комочек слизывал мои слёзы, положив одну лапу мне на грудь.
— Ты пытался разбудить меня? — бормочу я.
Он рычит на меня, но это не угрожающее рычание. Он скорее ругает меня, а я смеюсь.
Я сажусь, вытирая слезы и слюни пушистика с лица.
— Это моё воображение, или ты стал ещё больше? Я знаю, что это заложено в генах, ради выживания в новой среде, но это уже слишком.
Карья-мамы не склонны долго оставаться рядом и присматривать за своими детьми, поэтому малыши вынуждены адаптироваться к новому миру.
Я знаю, каково это — внезапно оказаться в полном одиночестве в новом мире без всякого предупреждения.
Я чищу его пушистые маленькие ушки, и он позволяет это, звук, похожий на мурлыканье, вырывается из его горла. Я улыбаюсь. Думаю, мне нельзя позволять ему бегать по лагерю, пока он не обучен. Но он ненавидит маленький загон, который я устроила для него возле леса, и он плакал, пока я не спасла его, вернув в свой кради. Я думала, что он предпочёл бы находиться ближе к дикой природе, но, может быть, он ненавидел его.
Я понимаю его.
Я выкатываюсь из постели, одеваюсь и нахожу немного еды для малыша, тайком отвожу его на одну из полян возле моего кради, чтобы он мог заняться своими делами возле большого белого дерева.
— Милый, — бормочу я, приседая рядом с ним, и он облизывает мою руку. Кажется, он вполне доволен тем, что спит большую часть дня, но, по словам некоторых воинов, карья скоро вызовет хаос.
Я оглядываюсь, стараясь держаться подальше от Тагиза. Когда дело доходит до него, я чувствую слабость. Последнее, что мне нужно, это снова увидеть боль в его глазах, когда он посмотрит на меня. Если я не буду работать над возведением стены вокруг своего сердца, я вернусь к тому, с чего начала.
Я отношу карью к себе в кради, и он уютно укладывается в маленькую кроватку, которую я для него соорудила. Затем я направилась на тренировочную арену, чтобы узнать, сможет ли кто-нибудь из воинов пойти со мной в лес.
Я улыбаюсь самому сварливому воину лагеря.
— Ты вернулся!
Хьюекс не то чтобы ухмыляется мне в ответ, но его хмурый взгляд немного смягчается, когда он кивает.
— Дай угадаю, — говорит он. — Тебе нужно найти немного коры и веток.
Я смеюсь.
— Побольше уважения к моему делу.
Он фыркает, и я стараюсь не смотреть на тренировочную арену. Я только что увидела знакомую пару широких плеч и тут же отвернулась. Не думаю, что смогу смириться с тем, что Тагиз выглядит расслабленным и счастливым, в то время как я чувствую, что моё сердце вырвали из груди.
— Я не могу пойти с тобой сегодня — у меня встреча с Ракизом. Но Крониз только что закончил тренировку.
Он зовёт другого воина, и я мгновенно чувствую на себе взгляд Тагиза. Я не спускаю глаз с лица Крониза, отказываясь поддаться желанию посмотреть на человека, причинившего мне столько боли.
Оказывается, грусть и ярость — две стороны одной медали.
Крониз ухмыляется, кивая, когда Хьюекс объясняет, что не может торчать со мной. Я смотрю на Хьюекса. Он пытается свести меня с Кронизом? Крониз, кажется, понимает, что я не хочу болтать, поэтому я сразу перехожу к делу, как только мы оказываемся в лесу. Я забыла свою корзину, поэтому вытаскиваю из кармана носовой платок и ищу крошечные зеленые ягоды.
Не в первый раз, я благодарна, что нас спасли браксианцы. Если бы нас оставили одних, голодающих на этой планете, мы, вероятно, ели бы всё, что попадалось под руку, и умерли бы через несколько часов.
Я нахожу ярко-зеленые ягоды марадозы, рассматривая их на пригодность. Всего несколько таких ягод могут означать верную смерть.
Я вздрагиваю при этой мысли, заворачиваю их в носовой платок и осторожно кладу в карман.
— Зои?
Я поворачиваюсь.
— О, привет, Невада. Что ты здесь делаешь?
Она пожимает плечами, и я замечаю двух воинов, идущих за ней. Ракиз не рискует своей беременной королевой. Они останавливаются и разговаривают с Кронизом, а я наклоняюсь в поисках листьев, из которых мы сделаем ортар.
— Я хотела прогуляться. Могу я помочь тебе?
— Конечно. Помоги мне нарвать несколько темно-зеленых листьев отсюда. Чем больше лист, тем лучше.
Она кивает, приступая к работе, но морщится, потирая спину, и я прищуриваюсь, глядя на неё.
— Ты в порядке?
Невада закатывает глаза.
— Я в порядке. Боль в спине, кажется, идёт рука об руку с беременностью. Чудо жизни не так уж и чудесно с моей точки зрения. — Я смеюсь, и она меняет тему. — Как у тебя дела со всем, Зо? Всё ещё пьешь тот ужасный тоник?
Я рассматриваю её лицо. У неё хороший цвет, и она больше не морщится. Медсестра во мне хочет надавить на неё из-за боли, но если я что-то и знаю о Неваде, так это то, что она ненавидит, когда люди суетятся из-за неё.
— Наконец-то я покончила с ним. Знаешь, Мони напоминает мне одну из старших медсестер, с которыми я когда-то работала. Её девизом было «не навреди, но не твори всякое дерьмо».
Невада улыбается мне.
— Мони страшна. Я убеждена, что она, по крайней мере, немного, экстрасенс.
Мои глаза расширяются, когда она рассказывает мне о своём друге Джеке и о том, как Мони передала от него сообщение. Словно из могилы.
— Вау.
Невада кивает.
— Ага.
— Каково это, быть беременной здесь? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись.
Невада наклоняет голову, снова морщась.
— Знаешь, я никогда не думала, что у меня будут дети. — Она отводит взгляд, выглядя такой уязвимой, какой я её никогда не видела.
— Моя мама была пьяницей, а отца я никогда не знала. Мой брат свалил, как только смог. Я понятия не имею, как выглядит здоровая семья, Зо. Что, если я облажаюсь с ребёнком? Я даже не знаю, есть ли у меня настоящий материнский инстинкт.
Я не привыкла к таким разговорам с Невадой. Она одна из самых уверенных в себе людей, которых я когда-либо встречала. Но я понимаю. Родить ребенка на чужой планете посреди войны? Должно быть, это очень тяжело. Рожать, не понимая, как выглядит нормальная семья? Ещё труднее.
Я тщательно подбираю слова.
— Знаешь, я недавно думала об этом. Моя мама умерла, когда мне было девятнадцать. До этого в основном были только мы вдвоем. Я думаю, что каждый родитель задаётся вопросом, облажаются ли они со своим ребёнком. Но что бы ни происходило в моей жизни, я знала, что моя мама всегда на моей стороне. Я знала, что если дерьмо попадет на вентилятор, я смогу позвонить ей, и какая бы у меня ни была проблема, мы решим её вместе.
Я моргаю, чтобы сдержать слёзы, и Невада выпрямляется, её лицо выражает сочувствие, когда она вытирает глаза.
— Проклятые гормоны, — бормочет она, и я смеюсь с ней.
— Я думаю, что это лучшее, что ты можешь дать ребенку, Невада. Знание того, что ты будешь с ним, несмотря ни на что. Что он никогда не будет один и, когда ты ему понадобишься, ты будешь рядом с ним, сражаясь вместе, плечом к плечу. И если я что-то и знаю об обалденной женщине, которая спасла меня от вуальди, так это то, что она станет всем для своего ребенка. Со всем остальным разберешься со временем.
Не знаю, кто больше потрясен — я или Крониз, — когда Невада заключает меня в свои объятия. В Неваде много всего, но она не любитель обнимашек. Рот Крониза открывается, когда я встречаюсь с ним взглядом через плечо Невады, и воины рядом с ним выглядят такими же потрясёнными.
Я чувствую, как дрожь пробегает по Неваде, и отстраняюсь, когда она вздрагивает.
— Нам нужно вернуть тебя в лагерь, — бормочу я. Я начинаю беспокоиться, что её боли в спине могут быть на самом деле схватками.
Она кивает, её лицо внезапно бледнеет, и мы обе поворачиваемся к охранникам.
Я кричу, прыгая перед Невадой, когда поляна становится полем боя.
Глава 10
Она бросила меня.
И я не могу винить её.
Самка, которой я одержим. Самка, которая мне нужна, никогда не примет меньшее от своего мужчины, только его всего. Зои может быть нежной и доброй, но она также и сильная. У неё огненный стержень.
Я приближаюсь к Ракизу, отчаянно пытаясь заменить боль в груди другой болью.
Наши мечи лежат на земле, мы будем сражаться на кулаках. Другие воины больше не делают вид, что тренируются, вместо этого они делают ставки на исход нашего боя.
Я подгибаюсь под кулак Ракиза, но тут же у меня перехватывает дыхание, когда его вторая рука врезается мне в живот. Я уже видел это движение.
— Ты тренировался с Врексом.
Ракиз ухмыляется мне, его зубы окровавлены, благодаря моему удару локтем по его лицу.
— Убийца Агрона может многому научить нас в бою.
Я улыбаюсь, прорываясь вперёд, пытаясь сделать ложный выпад кулаком в корпус. Он уворачивается, но моя нога уже поднята, моя ступня врезается ему в рёбра.
Ракиз рычит, но в его глазах читается уважение.
— Ты тоже тренировался.
— Дексар может ещё многому меня научить.
Рычание превращается в хмурый взгляд, и я почти смеюсь. Два короля племени когда-то были союзниками поневоле, а теперь стали друзьями. Но эта дружба по-прежнему пересекается с конкуренцией и гордыней.
Я вырос, тренируясь с Ракизом. К настоящему времени мы точно знаем, наши удары, что делает каждый последующий бой труднее.
Я злюсь на отца, на себя, на весь мир. Бой с Ракизом — это именно то, что мне нужно. Я хочу быть в синяках и истекать кровью, пока моя внешность не совпадет с моим внутренним состоянием.
Я её потерял.
Моя маленькая целительница отказалась от меня. Женщина, которая никогда ни в чём не отказывала, даже раненому карье, решила, что я зря старался.
Потому что я причинил ей боль. И она знает, что я, скорее всего, причиню ей ещё большую боль.
Моя голова откидывается назад, когда кулак Ракиза врезается мне в щёку.
Мир становится серым, и глаза Ракиза больше не забавляются, когда я наконец встречаюсь с ними снова.
— Если ты не можешь сосредоточиться во время боя, выбери другой путь отвлечься.
Ярость бурлит в моей крови. Я знаю, что Ракиз подстрекает меня, но ярость лучше, чем отчаяние и сожаление.
Я рычу, почувствовав, как под его костяшками, моя щека взорвалась от боли. Я делаю ложный выпад правым кулаком, затем разворачиваюсь, вонзая колено ему в живот, когда он уклоняется вправо.
Он наклоняется ровно настолько, чтобы с сумел ударить его локтем по затылку. Окружающие нас воины улюлюкают, подбадривая нас обоих криками.
Браксианцы больше всего любят смотреть за хорошим боем.
Ракиз падает на колени, но тут же вскакивает на ноги.
— Ты сражаешься, как одержимый, — отмечает он. — Я должен сам догадаться, почему?
Я игнорирую его. Ракиз отлично справляется с уничтожением защиты противника — как физически, так и морально.
— Ааа, — говорит он, когда я не отвечаю. — Это из-за человеки-целителя.
Он улыбается, когда говорит это, и моя кровь запылала от ярости. Я рычу, бросаясь на него, и его глаза такие же жесткие, как и улыбка, играющая на его губах.
Моя вина. Боль и грусть в глазах Зои — это всё моя вина.
— Ракиз!
Мы оба поворачиваемся, когда прибегает Бет с бледным лицом. Ракиз хмурится, глядя на неё, и она не обращает внимания на воинов, которые ворчат, недовольные прерыванием нашей схватки.
— Я только что была в кради целителей. Мони говорит, что Зои так и не вернулась, когда пошла собирать растения в лесу. — Бет колеблется мгновение, а затем сжимает челюсти. — Невада пошла ей навстречу.
Лицо Ракиза теряет все краски, а затем становится темно-красным, всё его тело дрожит от ярости. Я тянусь за своим мечом и бегу к лесу, даже не осознавая, что двигаюсь. Позади меня Ракиз выкрикивает приказы своим людям, и лагерь начинает действовать.
Зои.
Мысль, что она в опасности, толкает меня вперёд, и я достигаю леса, выкрикивая её имя. Некоторые из человеческих самок уже здесь со своими супругами, все они держатся рядом с ними, их взгляды суровы, мечи в руках.
Терекс подходит ближе, и я оглядываюсь назад, на его беременную пару.
— Ты должен отвезти её обратно в лагерь.
— Она не уйдет, пока мы не узнаем, что случилось с её друзьями, и я не заставлю её.
Я хмурюсь, и он качает головой.
— Ты всё ещё не понимаешь этих человеческих самок.
Я игнорирую его выпад, и мы расходимся в поисках улик. Ракиз идёт со мной в ногу, его лицо застыло в маске ярости.
Мы почти спотыкаемся о тела.
Я падаю на колени, тряся Крониза, пока Ракиз и его люди проверяют охрану Невады. Кажется, он дышит, и я хмурюсь. Я не вижу ни крови, ни шишки на его голове, ни причины, по которой он оказался без сознания.
За нами трескается ветка, и вперёд выходит Элли с серым лицом. Терекс держит её за локоть, и кажется, что только его сила удерживает её на ногах.
— Проверь, нет ли красной метки, — бормочет она. — Какого-то… ожога.
Крониз стонет, когда я срезаю с него рубашку и нахожу у него на груди красную отметину. Я понял. Такое остаётся от палочного оружия, которое дохоллы использовали в битве против нас.
— У них Невада. Моя беременная пара.
Глаза Ракиза встречаются с моими, ясное опустошение.
Айви запыхалась, когда добежала до нас.
— Они обе умные. Невада может быть беременна, но она всё ещё тренируется. Я бы поставила на неё в любой день против какого-нибудь ублюдка дохоллов. А Зои…
Я встречаюсь с ней взглядом, и она ободряюще кивает мне.
— У неё есть сила, Тагиз. Мы найдем их обеих.
Ракиз встаёт и начинает отдавать приказы. Крониз снова стонет, наконец открывая глаза.
Он хмурится, явно сбитый с толку, и я борюсь, чтобы не зарычать на него за то, что он позволил похитить Зои.
— Дохоллы, — говорит он, и я киваю.
— Скажи мне, что произошло.
— Они появились из ниоткуда. Один из них должен был умереть. Я ранил его. Проверьте, в каком направлении он направлялся. Ищите кровавый след.
— Сколько их было?
— Пятеро. Сейчас, наверное, уже четверо. Они хотели захватить Неваду.
Я рычу.
— Они хотят использовать её, чтобы шантажировать Ракиза, чтобы тот отдал им корабль.
Крониз кивает.
— Мне жаль. Они напали без предупреждения. Они, должно быть, планировали это в течении некоторого времени. Но нет оправдания нашему провалу.
Появляется Мони с осунувшимся лицом, когда она начинает проверять других воинов.
Я встаю.
— Мы нашли, — кричат Врекс и Айви, привлекая моё внимание к свежим каплям крови, разбросанным по упавшему дереву, а Ракиз находит крошечный тупой нож на земле в противоположном направлении. Врекс наклоняется ближе, стараясь говорить тише.
— Айви говорит, что у нее сложилось впечатление, что дохоллы не привыкли находиться на улице. Они попались в наши ловушки во время боя и не умеют заметать собственные следы.
Мони подходит ближе к Ракизу и что-то бормочет ему. Он держит нож, и я осматриваю рукоять.
Это нож Зои.
Ей предстояло решить: взять с собой нож и надеяться использовать его или оставить знак, чтобы мы их нашли.
Она доверяет нам спасение их жизней. Даже после того, как мы позволили их похитить.
На мгновение моё горло сжимается так, что я не могу говорить, и мой голос становится хриплым, когда я пытаюсь взять себя в руки.
— Нам нужно разделиться.
Врекс кивает.
— Айви и я пойдем с Ракизом на восток. Вы берёте несколько воинов и идёте на запад. Мы разделим всех остальных, кого сможем выделить, и отправим их осмотреть местность на тот случай, если следы были попыткой отвлечь нас.
Я не раздумывая указываю на Жозета, Макила и Греза. Кронизу удалось подняться на ноги, и хотя его шаг не ровный, он настаивает на том, чтобы присоединиться к нам.
— Мы будем двигаться быстро, — говорю я.
Он кивает.
— Я буду идти в ногу.
Не спорю, просто двигаюсь в сторону востока. Мы находим новые следы, и я содрогаюсь при мысли о том, что Зои отдана на милость тем, у кого нет никаких ценностей.
Я убью их всех.
***
Я почти уверена, что у Невады начались роды. Она наклонилась, держась за дерево и задыхалась, когда один из дохоллов, насмехаясь над ней, схватил её за руку, пытаясь заставить двигаться.
Она ударяет кулаком, и он поднимает свою палку. Это зрелище заставляет моё сердце остановится, а во рту моментально пересохло. Он угрожающе машет им, и Невада игнорирует его со стоном.
Он рычит, указывая на неё палкой, и рука Невады дергается быстрее, чем я могла себе представить. Она вырывает палку из его руки и вонзает ему в голову. Остальные дохоллы немедленно наступают на неё, и я вклиниваюсь между ними и Невадой. Они не побьют беременную женщину в моём присутствии.
— Уйди с дороги, Зои.
Я игнорирую её. Краем глаза я вижу искру голубого света от оружия в её руке, когда она продвигается к дохоллу, но свет быстро меркнет.
Невада горько смеётся.
— Я предполагаю, что вам, ребята, нужен корабль, чтобы зарядить эти штуки. После битвы мы заметили, что те, что мы забрали у вас, больше не работают, как прежде.
Зарычал один из Дохоллов.
— Скоро мы вернём наш корабль, и ты будешь в нашей клетке, твоё отродье продадим в рабство, человеческая шлюха.
О нет, он этого не сделает.
Невада уворачивается от меня, и на этот раз она бросает оружие как копье, попадая дохоллу прямо в лицо.
Кровь течёт рекой из его плоского носа, и он издает звук, очень похожий на визг. Невада фыркает, а затем стонет, явно борясь с очередной схваткой.
Один из других дохоллов подходит ближе, и я набрасываюсь, целясь ему в яйца, когда он хватает меня за волосы. Он слишком быстр и трясёт меня, моя голова разрывается от боли, когда Невада снова хватается за дерево, тяжело дыша.
— Возможно, я и не смогу убить тебя, пока мы не получим наш корабль, но я могу убить эту человечку, чтобы преподать тебе урок.
Я вздрагиваю, мои глаза горят, когда он тянет меня за волосы. Невада кивает, выпрямляясь, и её глаза полны решимости, когда она встречается со мной взглядом.
— Ладно.
После этого мы идём молча, окруженные дохоллами. Неваде приходится останавливаться несколько раз, и я считаю секунды между её схватками, чувствуя, как кровь отливает от моего лица.
Три минуты.
Три проклятых минуты.
— Быстрее.
Я сердито смотрю на дохолла, и он выглядит не впечатлённым моим взглядом. Когда Невада снова начинает идти, она смотрит на меня, и я вижу понимание на её лице.
У неё появится ребёнок уже сегодня. Её схватки кажутся слишком сильными для Брэкстона-Хикса, но я не узнаю, пока не осмотрю её.
Мои руки начинают трястись. Я и раньше помогала принимать роды, но никогда не в одиночку. Я не акушер и даже не врач, и у меня нет ни одного из инструментов, которые мне понадобятся, чтобы провести Неваду через это.
Останавливаемся у пещеры. К настоящему времени Невада уже вся мокрая от пота. Судя по внешнему виду пещеры, эти дохоллы запланировали это давно. С одной стороны куча мехов, рядом свалка из плохо вырезанной посуды. Дальше на грязном полу стоит большая деревянная миска, вероятно, вырезанная из упавшего дерева. Она наполнена водой, и мне вдруг ужасно захотелось пить.
Дохоллы подталкивают нас к задней части пещеры, ближе к воде, но я не осмеливаюсь дотянуться до неё. Бьюсь об заклад, они убьют меня, прежде чем позволят дать Неваде немного воды.
Мы сидим спиной к стене пещеры, и Невада закрывает глаза, костяшки пальцев белеют, когда она сжимает кулаки. Дохоллы толпятся у входа в пещеру, вероятно, строя новые планы, чтобы разрушить нашу жизнь.
— Послушай меня, — выдыхает она после схватки, и я наклоняюсь ближе. — Если это правда, и у меня появится малыш, тебе придется забрать его и бежать.
Я уставилась на неё, и она протягивает руку, зарываясь рукой под моё платье, и притягивает меня к себе ближе, глаза её безумны.
— Я отвлеку их. Ты сделаешь всё возможное, чтобы доставить моего ребенка к Ракизу. Обещай мне, Зои.
— Нет. Вы оба попадёте к нему.
Она скалит на меня зубы.
— Я спасла тебе жизнь, сучка. Спаси моего ребенка.
Я улыбаюсь, когда протягиваю руку и убираю волосы с её лица.
— А ты беспокоилась о своём материнском инстинкте. Послушай меня.
Мы всего в нескольких милях от лагеря. Эти ребята не планируют нас долго скрывать. Они хотят поставить под угрозу безопасность Невады и получить контроль над Ракизом. Не похоже, что они могут отправить записку о выкупе. Им нужно иметь возможность отправить кого-то обратно для переговоров.
И по яростным голосам в передней части пещеры они решают, кем будет тот несчастный парень прямо сейчас.
Кронизу удалось выпотрошить одного из дохоллов, когда они атаковали. Раненый дохолл некоторое время плёлся за нами, прежде чем он не смог больше двигаться, и его друзья решили использовать его кровь в качестве отвлечения внимания, поведя нас в противоположном направлении, прежде чем мы развернулись назад.
Я знаю браксианцев, и когда они найдут тупой нож, который я уронила, они сразу же направятся в этом направлении. Мы с Невадой старались, не привлекая внимания, разрушить окружающий нас лес, как только могли, когда шли по нему. Каждый раз, когда она прислонялась к дереву, сжимая зубы, она старалась оставить это дерево с чуть меньшим количеством коры. И я шаркала ботинками по каждому упавшему дереву, пинала листья и опрокидывала камни.
Я тоже знаю Тагиза. И даже несмотря на всё, что произошло между нами, я знаю, что он придёт за нами.
— Может быть, мне не стоило ронять нож, — бормочу я Неваде. — Он был слишком тупым, чтобы от него было много пользы, но, возможно, мне стоило его сохранить.
Невада качает головой.
— После того, как они поменяли пути, нам нужно было оставить какой-то знак. У меня к бедру привязан нож, — шепчет она. — Но это всё, что у меня есть. Нам нужно застать их врасплох.
Я почти смеюсь. Конечно, у Невады под платьем спрятано оружие.
— Хорошо, — говорю я, судорожно выдыхая, пока мои мысли скачут. — Их осталось всего четверо. Этот парень явно самый маленький из их группы, и, похоже, его отправляют обратно на переговоры с Ракизом. Остаются трое.
Три вооруженных дохоллов против роженицы и меня.
Круто.
Я осматриваю дохоллов, ища любые признаки слабости, пока они спорят. После того, как Крониз вонзил свой меч в живот того дохолла, один из охранников Невады сумел ранить другого дохолла. Тот поддерживает свою руку, так как левая висит вся красная от крови.
У дохолла, который кажется был лидером, самые длинные рога, и они растут на его лбу, сверкая на солнце. Он передаёт кусок ткани однорукому, и дохолл наматывает её на плечо, завязывая зубами.
Третий дохолл смотрит на нас и сердито пялится на меня, когда мы встречаемся взглядами. Его нос определённо сломан, и должно быть ему очень больно, потому что он вздрагивает каждый раз, когда говорит.
Карма — та ещё сучка.
Глава 11
Дохолл, которого послали на переговоры с Ракизом, не вернулся.
Прошло несколько часов, и я начала паниковать. Вскоре после того, как Невада стала королевой племени, она научила часть воинов, как выслеживать цель в дикой местности, не используя свой нос, на который они раньше полагались, когда охотились на вуальди. Но никаких намёков на браксианцев нет, и я не знаю, как они могли пропустить наши следы.
Невада скривилась от боли, задыхаясь от очередной схватки.
Она встречается со мной взглядом, как только всё заканчивается.
— У меня только что отошли воды.
— Хорошо. — У меня пересыхает во рту. — Мы справимся с этим, Невада. Всё будет хорошо.
Она игнорирует меня, её глаза блуждают по пещере.
— Я была так взволнована, когда узнала, что беременна, — бормочет она. — Я испугалась, конечно. Но я представила себе день, когда я рожу, как Ракиз увидит рождение своего ребенка. Как мы всегда будем защищать нашего ребенка вместе.
Дохоллы начинают спорить, перешёптываясь между собой. Они смотрят на меня, и один из них хмурится, указывая двум другим последовать за ним поближе к выходу из пещеры.
Мне надо кое-что сделать. У меня есть план, но он сработает только в том случае, если дохоллы решат попить.
Это мой последний шанс, который у меня есть, поэтому я должна сделать так, чтобы он обязательно сработал.
Я роюсь в складках платья, обхватываю пальцами тряпку с ягодами в кармане.
Они пожалеют, что похитили нас из нашего дома, ещё как пожалеют.
Длиннорогий указывает на что-то снаружи, и я знаю, что другого шанса у меня может и не быть.
Мой желудок сворачивается от страха, но я бросаюсь вперед, выжимая ягоды и процеживая зеленый сок через носовой платок.
Я смотрю на воду, изо всех сил сжимая её.
Сжимаю сильнее, успокаиваясь, когда сок начинает растворяться. Я провожу платком по воде, растворяя больше сока.
Я мчусь обратно к Неваде. Однорукий оглядывается на нас, и я изо всех сил стараюсь выглядеть невинно. Он нахмурился, и я старательно избегаю смотреть на ведро с водой.
— Слушай, — бормочу я Неваде, когда её схватки закончились. — Сомневаюсь, что они предложат нам воду, но если предложат, не пей, ладно? Постарайся даже не прикасаться к ней.
Её глаза расширяются, губы дрожат от намёка на улыбку, прежде чем она снова напрягается и тянется к моей руке.
— Ты коварная сучка, — выдыхает она. — Я знала, что это в тебе есть.
Я выдавливаю крошечную улыбку.
— Хочешь, я тебя осмотрю?
Она смотрит на дохоллов.
— Нам нужно узнать, насколько я раскрылась, да?
— Ещё не время, — говорю я ей. — Но я, вероятно, должна буду проверить вскоре.
Она прислоняется головой к стене пещеры.
— Ракиз придёт за нами, — бормочет она, закрывая глаза. — Он придёт.
Я рублю дохоллов. Где-то позади меня, в глубине леса, яростно ревёт Ракиз.
Дохоллы атаковали нас без предупреждения. Когда мы потребовали сообщить, где Невада и Зои, они посмотрели на нас ничего непонимающими взглядами. Очевидно, дохоллы, которым удалось выжить в битве, разделились на фракции.
К сожалению, эта атака мешает нам найти наших самок.
Один из дохоллов подлетает близко, его палка светится голубым. Я уклоняюсь, но он вступает в контакт. Всё мое тело сотрясается, руки немеют, и я роняю меч.
Он ухмыляется, бросаясь на меня, его палка высоко поднята.
Его ухмылка превращается в страх, когда синий свет исчез. Я всё ещё не могу поднять свой меч, поэтому я набрасываюсь, роняя его. Мои движения неуклюжи, когда я оправляюсь от удара его оружия, но мне повезло, моё колено попало ему в челюсть.
Разочарование пробегает по моему телу, когда другой дохолл встаёт на его место. Я рычу, когда мои руки наконец начали покалывать, и на этот раз мне удается схватить меч с земли, и моментально обезглавить существо одним движением.
Земля содрогается, в ушах звенит, когда следующий рёв Ракиза сопровождается чем-то гораздо более опасным.
Драгикс.
Чарли лежит на его спине, в руке у неё длинный нож. Дракон налетает, стреляя огнём в дохоллов по краю атакующей нас группы.
Они превращаются в пепел.
Драгикс накренился, разрезая небо, поворачиваясь для нового налёта.
Дохоллы с криками разбегаются. Я не гонюсь за ними. Вместо этого я пытаюсь понять, в каком направлении шли Зои и Невада. Нападение, вероятно, сильно затруднило нам их поиск, поскольку дохоллы стёрли все следы.
Я скриплю зубами.
Крониз подходит ко мне. Его цвет лица стало немного лучше, но он едва может смотреть мне в глаза, и я знаю, что он полон стыда за свою провал.
— Никаких сообщений о дохоллах в этом районе не поступало, — говорю я ему. — Наши часовые потерпели неудачу. Наши воины потерпели неудачу…
— И я потерпел неудачу.
Мои руки сжимаются, когда я думаю о карье, который предупредил нас о запахе, который ему не понравился в лесу. Я планировал поговорить об этом с Ракизом, но пока не находил на это времени.
Потому что я был слишком занят выяснением того, как уйти из возможного спаривания с Малис.
— Мы все потерпели неудачу, — выдавливаю я.
— Ты работал с имеющейся у тебя информацией, — говорит Жозет, подходя к нам. — У тебя не было возможности узнать, что ты должен был быть ближе к женщинам.
Челюсти Крониза сжимаются.
— Я подвёл их. Но я не подведу их снова.
Я осматриваю местность, пока Драгикс летит в направлении Ракиза.
Прибывает Хьюекс, запыхавшийся после боя вместе с группой Ракиза.
— К северо-востоку отсюда есть небольшая пещера, — бормочет он, закрывая глаза, и я знаю, что он рисует в голове карту этой области. Мало кто знает такие пути. Хьюекс провёл большую часть своей жизни вдали от лагеря.
— Пещера? — Я пытаюсь представить её расположение, и он кивком открывает глаза.
— Раньше там была территория вуальди. Ни один браксианец не решился бы пойти туда, если бы они специально не охотились на каких-нибудь оставшихся вуальди.
Мышцы живота сжимаются.
— Если дохоллы забрали самок в пещеру, любой вуальди, который всё ещё считает, что это их территория, также может напасть.
— К западу есть ещё одна пещера, — говорит он. — Это логово карьи.
Я напрягаюсь. Карья в дикой природе будет сражаться с любым, кто попытается захватить его территорию. Если он взрослый, нам нужно быть начеку.
— Что ещё?
Он снова закрывает глаза.
— Если мы продолжим движение на север, мы направимся Большой воде.
Я не верю, что дохоллы могут путешествовать по воде, но я помню, как часовой сказал Ракизу, что их видели разговаривающими с зинтами. Могло ли это похищение быть частью какого-то более крупного плана?
Я смотрю на Жозета.
— Отправь одного из младших воинов обратно к Ракизу. Скажи ему, что мы отправимся на север.
***
Я наблюдаю с полуопущенными веками, как дохолл со сломанным носом берёт чашку с водой.
Ягоды марадоза горькие на вкус, но дохолл, кажется, ничего не заметил, глотая воду и наполняя свою чашку ещё.
Я жую губу. Может быть, я не выжала достаточно сока в воду?
Я ничего не могу с этим поделать — у меня больше нет ягод, чтобы добавить.
Однорукий следует за ним в пещеру, бормоча что-то о дохолле, который ушёл ранее. Он до сих пор не вернулся, и кажется, что их планы теперь рушатся.
Невада сжимает мою руку, и моё сердце сжимается от боли и страха на её лице. Роды — самое уязвимое время в жизни женщины, и если воины не найдут нас в ближайшее время, Невада будет рожать в пещере.
Однорукий следует примеру своего друга, выпивая чашку воды. Он больше не берёт, и я прикусываю губу. У меня было всего несколько ягод, а воды было много. Мне нужно, чтобы они хотя бы упали без сознания, хотя, честно говоря, я бы не сильно расстроилась, если бы они упали замертво.
Невада снова стонет.
— Молчи, — говорит однорукий.
Я уставилась на него.
— Она рожает, идиот.
Я поворачиваюсь к Неваде и не вижу его приближающегося кулака. Он врезается в мою голову, и перед моими глазами появляется фейерверк.
— Зои, — выдыхает Невада, и я на мгновение борюсь с болью, пронзающей мой мозг.
— Я в порядке.
Дохолл насмехается надо мной, возвращается к выходу из пещеры и садится в ожидании.
Длиннорогий явно в ярости, расхаживает взад и вперёд перед входом в пещеру, бросая на Неваду и меня яростные взгляды. Если бы мы ему были не нужны, я не сомневаюсь, что мы были бы уже мертвы.
Я не позволяю себе представлять худшее. Возможно была какое-то крупное нападение, а Тагиз лежит где-то мертвый.
— Где, чёрт побери, Ракиз? — рычит Невада. — Я надеру ему задницу, когда увижу его в следующий раз.
Я тихо смеюсь, и дохолл с разбитым носом сердито смотрит на меня с того места, где он стоит, прислонившись к стене пещеры.
Его глаза, кажется расфокусированы. Он моргает, и моё сердце замирает в груди, когда ему требуется секунда, чтобы снова открыть глаза.
Невада издаёт вопль, и длиннорогий злобно заходит в пещеру.
В этот момент поломанный нос падает на землю.
— Зои, — выдыхает Невада, сгорбившись. — Залезь мне под платье и дай мне мой нож. Прикрой моё тело, чтобы они не видели.
Длиннорогий встал перед своим другом, расталкивая того ногой. Однорукий шагает к нему и спотыкается, его брови хмурятся в замешательстве.
Я задираю платье Невады, ища рукой рукоять ножа. Я хватаю его, передавая ей, и однорукий падает на колени.
Длиннорогий прищуривается, глядя на своего друга, который теряет сознание, и мои руки начинают дрожать, когда он качает головой, глядя на нас.
— Что вы сделали? — рычит он.
Он подходит к нам, хватает меня за платье и поднимает на колени. С потрясающим чувством понимания друг друга, я протягиваю руку назад, когда Невада вкладывает рукоять ножа в мою руку.
Длиннорогий трясёт меня, и я задыхаюсь. Он поднимает кулак, и я дико размахиваю рукой.
Эффект неожиданности на моей стороне.
Кровь брызжет мне в лицо, когда я перерезаю ему глотку ножом. Может, я и не очень разбираюсь в самообороне, но я чертовски хорошо знаю, где у человека находится сонная артерия. И похоже, что у дохоллов есть артерия в похожем месте.
Он отпускает меня, булькая и хватаясь за горло. Это выглядело мерзко, и меня начало мутить, когда он упал на землю.
— Чёрт возьми, Зо. Напомни мне никогда не злить тебя.
Я сглатываю желчь. Я никогда раньше никого не убивала. Не знаю, мертвы ли остальные дохоллы, но я встаю на ноги, всё ещё сжимая нож в руке.
Невада молчит, когда я приближаюсь к однорукому. Я колеблюсь, моё сердце колотится. Если он в сознании, это может быть последним моим движением.
Невада стонет, звук больше похож на всхлип, и чувство защитницы принимает решение за меня.
Я наклоняюсь и перерезаю ему горло.
Поломанный нос уже мертв, его рот покрыт пеной. Я перешагиваю через него, мои движения механические, тело онемело. Я в шоке?
Невада встаёт на ноги, прислоняется к стене пещеры и раскачивается из стороны в сторону. Я отхожу подальше от пещеры, запрокидываю голову и кричу так громко, как только могу.
Я продолжаю, пока не охрипла, и Невада одобрительно кивает.
— Ты не боишься прихода новых дохоллов? — спрашиваю я.
— Мы достаточно близко к лагерю, так что, если нас ищут браксианцы, наверняка кто-нибудь услышит. Кроме того, если дохоллы доберутся сюда первыми, ты можешь угостить их водичкой.
Я прищуриваюсь.
— Ха-ха.
Она ухмыляется, а затем закрывает глаза, стонет. Я поглаживаю её поясницу, и она опирается на мои руки.
— Это помогает, — говорит она.
— Мне нужно тебя осмотреть. Я не прикоснусь к тебе, пока не вымою руки, но мне нужно посмотреть, что происходит. Хорошо?
Она кивает, и я помогаю ей снова сесть у стены пещеры.
Невада устроила своё кровавое шоу. И уже через несколько минут ей уже неинтересно разговаривать между схватками. Я снова выхожу на улицу и снова кричу.
Моя голова запрокинута, нож сжат в руке, и я яростно кричу в небо, когда Тагиз и Хьюекс прорываются сквозь деревья, а за ними группа воинов.
Я смотрю на Тагиза и заливаюсь слезами.
Он хватает меня, притягивая к себе. Позади него Хьюекс проверяет дохоллов, переводя взгляд с дохоллов на нож в моей руке, и его глаза слегка расширяются.
Огромные руки Тагиза обхватывают моё лицо, и вдруг я задыхаюсь, потерявшись в его губах.
Его губы горячие и твёрдые, и одна из его рук скользит по моей спине, притягивая меня ещё ближе. Я наклоняю голову вбок, и он облизывает мой рот, на этот раз не сдерживаясь.
Я наслаждаюсь этим.
Тончайший стон вырывается из моего горла, и этот звук чистого желания вырывает меня из оцепенения.
Я отталкиваюсь от Тагиза, дрожа.
— Где Ракиз?
Он открывает рот, его глаза темнеют, когда он начинает что-то объяснять о другом нападении, но Невада зовет меня по имени.
Я оглядываюсь на пещеру.
— Мы не можем переместить её без мишуа. Пошлите кого-нибудь за Ракизом.
Тагиз кивает и поворачивается к одному из воинов.
— Беги, — говорит он, и парень бежит в ту сторону, откуда они пришли.
— Я боюсь, что их станет больше.
— У нас Крониз и несколько других воинов охраняют периметр.
Меня охватывает облегчение.
— Хорошо. Мне нужно, чтобы вы, ребята, вскипятили воды, — говорю я Тагизу.
Он смотрит на Жозета, который смотрит на пещеру с ужасом на лице, когда Невада стонет от боли.
Я локтем толкаю Жозета.
— Вода. Сейчас же.
Он приступает к работе, собирая дрова для костра, а я возвращаюсь в пещеру.
Невада открывает глаза, щурясь на Тагиза.
— Ракиз? — спрашивает.
— Он идёт, — говорю я. — Всё будет хорошо.
Я смотрю на Тагиза.
— Скажи мне, что они привезут с собой целителя.
— Мони была с Ракизом. Мы все разделились во время атаки. Прибыл Драгикс и разобрался с дохоллами, с которыми мы сражались, и, когда мы ушли, она возвращалась к Ракизу.
Невада встаёт на четвереньки, из её горла вырывается протяжный стон. Лицо Тагиза бледнеет.
Джозет подходит. Ему удалось найти ещё одну миску из печальной коллекции посуды в углу. Дохоллы, должно быть, пробыли здесь по крайней мере несколько дней. Может быть дольше.
Из чаши поднимается пар, и я улыбаюсь ему.
— Помести её прямо сюда, пожалуйста. Мне нужна верёвка, нож, которым в последнее время никого не убивали, и самая чистая и тёплая рубашка, которая у нас есть.
Ребята приступили к работе, тихо переговариваясь между собой, а я поворачиваюсь к Неваде, которая сейчас находится в своём маленьком мирке, сражаясь с болью.
Я рассматриваю её, и моя грудь наполняется ужасом, хотя мне удается говорить легко и уверенно.
— Хорошо, Невада. Вскоре у тебя, вероятно, появится желание тужиться. Подожди, пока ты не сможешь ничего делать, кроме как толкать, и тогда ты отдашь все силы, что у тебя остались.
Она кивает, и я беру чистую воду, давая несколько глотков ей. Я отрываю рукав от платья и умываю её лицо.
Когда я смотрю на воинов, у Джозета дикие глаза, а Тагиз всё еще выглядит бледным. У них нет проблем с убийством любых существ, которые угрожают нам, но вид роженицы ошеломил их и заставил замолчать.
Джозет прерывает эту тишину, когда Невада издаёт звук такой агонии, что моё сердце сжимается от сочувствия.
— Ракиз должен быть здесь.
— Ну, это не так. Передай мне эту рубашку.
— Она не может умереть без него.
Я повернула голову так быстро, что удивляюсь, как я не свернула себе шею.
— Прошу прощения?
Невада смотрит на него, её лицо суровое от усталости, когда она приходит в себя после последней схватки.
— Думаешь, я умру?
— Ребёнок… — его голос затихает, когда он переводит взгляд с Невады на меня. Затем он, кажется, набирается откуда-то смелости, потому что его челюсть сжимается.
— Размер ребёнка. Человеческие самки не могут родить сами.
Не думаю, что когда-либо раньше видела такой страх в глазах Невады, и это зрелище заставляет меня задрожать от ярости, когда я встаю на ноги.
— Убирайся.
— Но…
Я указываю на вход.
— Стой там, охраняй нас и больше ни слова не говори.
Я прищуриваюсь, глядя на Тагиза, когда Невада издает звук, напоминающий мне звук раненого животного.
За ним следует мужской рёв.
— Невада!
О, слава богу. Ракиз вбегает в пещеру, его глаза безумны, когда он тянется к своей паре. У Невады очередная схватка, и она отбрасывает его руки, когда он пытается обхватить её лицо.
— Дай ей минутку, — бормочу я. — Где Мони?
— Нам пришлось отправить целителей обратно, когда на нас напали. Она сейчас в пути.
Невада тянется к руке Ракиза, тяжело дыша.
— Я знала, что ты придёшь. Знала, что ты справишься. Если я умру, ты должен рассказать ребёнку всё обо мне. Научи его быть смелым и сильным, но умеющим просить о помощи, когда он будет в ней нуждаться. Расскажи ему о семье и дружбе, и скажи, что его мама любила его больше всего на свете.
Лицо Ракиза бледнеет.
— Ты не умираешь.
Его глаза безумны, когда встречаются с моими.
— Скажи ей, что она не умирает.
Я вскидываю руки в воздух.
— Ради бога, хватит драматизма, — говорю я, сохраняя лёгкость в голосе. — Женщины рожали младенцев — даже самых огромных младенцев — на протяжении тысячелетий.
Невада игнорирует это.
— Обещай.
— Обещаю, — говорит он, и затем его глаза снова встречаются с моими, и у меня сжимается грудь при виде короля нашего племени, находящегося в диком ужасе.
Глава 12
— Мне нужно тужиться, — говорит Невада.
— Давай, — отвечает Зои спокойным голосом. Но я знаю маленькую целительницу лучше, чем кто-либо. Я изучал её выражения лица, язык её тела, наклон её головы, всё, с того момента, как я впервые увидел её.
Она не спокойна. Нисколько.
Она ополаскивает руки в воде, вытирая их снова и снова.
Невада хватается за Ракиза, отталкивает его, а затем снова притягивает к себе, плача.
— Ты сделал это со мной, ублюдок. Если я умру, я буду преследовать тебя вечно.
Ракиз наклоняется и целует её в лоб.
— Я бы приветствовал твое присутствие любым возможным способом, карья, но ты не умрёшь. Ты не сможешь оставить нашего ребёнка без матери.
Я подхожу ближе к выходу из пещеры, пытаясь дать им больше уединения, но не могу не восхищаться тем, как моя целительница берёт на себя управление. Она направляет Ракиза, пока он не сел за спину Невады.
В какой-то момент Зои смотрит на меня и заказывает ещё воды, и я передаю инструкции Жозету, который сразу же начинает действовать, его плечи всё ещё сгорблены от стыда.
Неваду громко рвёт, и Зои заявляет, что это «совершенно нормально», осторожно вытирая ей рот.
Джозет прибывает с большим количеством воды.
— Я видел Мони сквозь деревья, — говорит он.
— О, слава богу, — бормочет Зои, продолжая помогать ей тужиться, глядя на Неваду.
— Не оставляй меня, — стонет Невада.
— Не оставлю. Я обещаю.
Невада выкрикивает проклятия, и Ракиз вздрагивает. Его глаза на мгновение встречаются с моими, и я вижу сожаление.
Он знает, что это было ошибкой.
Зои повышает голос, привлекая внимание Невады.
— Невада, закрой рот. Если ты будешь кричать, вся энергия уйдёт не из той дыры.
Неваде удаётся подавить смех.
— Я тебя ненавижу.
— Знаю. Головка почти вышла. Тужься.
— Я не могу этого сделать, — пыхтит Невада.
— Посмотри на меня. На меня. Осталось несколько схваток, и ты познакомишься со своим малышом. Ты можешь сделать это. Клянусь.
Невада качает головой, но затем издаёт крик, наполненный такой болью, что я инстинктивно придвигаюсь ближе, желая сделать что-нибудь… что-нибудь, чтобы помочь.
— Что тебе нужно? — спрашиваю Зои.
Она смотрит на меня, сочувственно морщась и пробурчав что-то о «кольце огня».
— Больше воды.
Я начинаю действовать, выйдя из пещеры, и только вернувшись, я понимаю, что рядом с ней всё ещё стоят две полные миски с водой. Зои явно просто пытается занять нас чем-то.
Глаза Ракиза встречаются с моими, и я знаю, что он чувствует себя ещё более бесполезным, чем я.
Зои смотрит на меня.
— Мне нужен этот острый нож. Вскипяти его в воде и принеси мне.
Я делаю, как она говорит, и как только я возвращаюсь, вбегает Мони.
Она становится на колени рядом с Зои между ног Невады, одобрительно кивая всему, что видит.
Зои смотрит на меня.
— Держи нож и не позволяй ничему коснуться лезвия.
Я киваю, подходя к Ракизу. Отсюда я вижу лицо Зои, её брови сосредоточенно нахмурены.
— Головка вышла, Невада, — говорит она низким, ободряющим голосом. — Я вижу красивую шевелюру. Сейчас пошли плечи. Ещё один толчок, и твой малыш будет с нами.
Я смотрю на лицо Невады. Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то выглядел таким измученным.
Ракиз гладит её по волосам.
— Ты сможешь это сделать, карья. Давай познакомимся с нашим малышом.
Ещё один вой, и Мони с Зои начинают действовать. Через несколько мгновений Зои держит крошечное существо, один из её пальцев нежно поглаживает его нос. Она берёт рубашку Жозета и энергично растирает ею спинку ребёнка, пока тот не издаёт вопль, который заставляет всех облегченно улыбнуться.
Глаза Зои влажные, когда она улыбается Неваде.
— У вас девочка.
Ракиз берёт у меня нож, разрезая что-то длинное и свернутое, от чего у меня скручивается желудок. Затем ребенка кладут на грудь Невады, Ракиз сияет, его глаза горят чистым счастьем, когда он целует их обеих.
Зои ополаскивает руки.
— Ты отлично справилась. Осталась только плацента. Осталось совсем немного, и мы сможем убраться отсюда к чертям собачьим.
Невада смеётся, и кажется, что она светится изнутри, когда нежно гладит головку дочери.
— Спасибо, тётя Зои.
Теперь, когда кажется, что худшее позади, я присоединяюсь к Жозету снаружи, и мы оба наблюдаем, как воины подводят мишуа ко входу в пещеру, одна из них с тележкой, прикрепленной для Невады с ребенком.
Хьюекс приближается оттуда, где он высматривал дохоллов, которые могли посметь приблизиться.
Солнце начинает садиться, когда Невада наконец погружается в телегу. Ракиз всё ещё улыбается своей семье, и я пытаюсь не обращать внимания на то, как сжимается моя грудь, когда я переключаю своё внимание с него на Зои.
Она идёт к нам, и она не выглядит счастливой.
— О-о, — говорит Джозет.
Зои хмуро смотрит на него, подходя к нам.
— Что это, черт возьми, было?
Он смотрит в землю.
— Мне жаль.
— Да тебе должно быть жаль. В каком мире ты живёшь, где может посчитать отличной идеей предположить, что беременная женщина умрёт, пока та женщина рожает перед тобой и без отца её ребенка?
Он молчит, а она качает головой, явно раздраженная.
— Откуда у тебя вообще такие мысли?
Я прочищаю горло.
— Он слышал это от моего отца.
Она фыркает.
— А что знает Каликс?
— Браксийцы рожают крупных детей. Человеческие самки маленьких.
— Маленьких и крепких, — огрызается она.
Мы с Жозетом киваем, и Зои вскидывает руки.
— Мы поговорим об этом позже, — обещает она, удаляясь.
Пока я наблюдаю, как моя маленькая целительница командует окружающими воинами вдвое больше неё, я становлюсь твёрже, как камень.
Но так было всегда. С того момента, как я увидел её, сжавшуюся в той клетке, я словно узнал другую половину своей души. Её глаза были прищурены, когда она посмотрела на меня, как будто просила меня подойти, усталость и боль были отчетливо видны на её лице. Я знал, глядя на крошечную самку, которая была так близка к тому, чтобы сломаться, но все ещё боролась… Я знаю, что она моя.
Я пока отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на подготовке охраны Невады и ребенка.
Невада сидит в телеге, а Ракиз приказывает всем занять свои позиции. Теперь он напряжен, его брови нахмурены, когда он сердито осматривается вокруг, и легко понять, почему.
Если дохоллы планируют ещё одно нападение, сейчас самое подходящее время для этого.
Мы все на грани, гадая совершат ли на нас нападение, но, к счастью, дорога обратно в лагерь проходит без происшествий.
Когда мы проходим, земля усеяна обгоревшими телами дохоллов на одной поляне, и ветер доносит до нас дым. В какой-то момент из глубины леса доносится сотрясающий землю рёв, и Невада улыбается своей дочери.
— Дядя Драгикс недоволен, — шепчет она.
Я смеюсь.
Я навсегда запомню весь ужас пути от нашего лагеря до той пещеры, но мне кажется, что нам потребовалось всего несколько мгновений, чтобы вернуться обратно, пока я сидела в повозке с Невадой.
Её дочь всё ещё лежит, прижавшись к коже груди мамы, и обе они обернуты кучей воинских рубашек, чтобы согреть.
Как только мы возвращаемся в лагерь, он взрывается ликованием, со всех сторон раздаются аплодисменты, когда повозка катится по крадису.
Невада улыбается, а грудь Ракиза надувается от гордости. Он осторожно берёт Неваду на руки и несёт её и ребёнка в ташив. Мони следует за ними, чтобы провести последний осмотр Невады и убедиться, что ребёнок взялся за грудь, и я вздрагиваю, когда Тагиз берёт меня за локоть.
Я моргаю. Я всё ещё стою снаружи, глядя на ташив, мой разум находится в сотне миль от меня.
Тагиз на мгновение отпускает меня и обращается к одному из слуг, который смотрит на меня и, кивая, убегает. Он возвращается ко мне, убирая мои волосы с лица.
— Тебе нужно отдохнуть, — хрипло говорит он.
Я киваю. Я так устала, что чувствую, будто хожу во сне, последствия выброса адреналина сильно ударили по мне.
— Позволь мне просто проверить состояние Невады. Я хочу убедиться, что ей ничего не нужно.
Он кивает и ждёт у двери. Невада улыбается мне со своей кровати. Арана стоит рядом с ванной, наблюдая за наполнением ванны, и улыбается Неваде.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю.
— Полностью влюблена, — бормочет она.
Ребёнок издает тихий писк, и я наклоняюсь.
— Она хорошо зацепилась?
— Да, слава богу. А Мони сказала, что мне даже швы не нужны. Что касается родов в пещере, я заявляю, что они прошли успешно.
Я вздыхаю.
— Давай никогда больше так не делать.
Она смеется.
— Спасибо, Зои. Я знаю, что говорила это раньше, но без тебя я бы не справилась.
— О, ты бы справилась. — Я улыбаюсь. — Ты, наверное, убила бы всех этих дохоллов, пока рожала эту прекрасную малышку.
Она улыбается мне, и я наклоняюсь погладить мягкую головку её дочери.
В другой комнате Ракиз отдаёт приказы, шагая взад и вперёд, разговаривая с группой воинов.
— Ты хочешь подержать её? — предлагает Невада.
Я протягиваю руки.
— Давай.
Теперь, когда она вся вымыта, и я не несу ответственности за её появление на свет, я могу просто наслаждаться объятиями.
— Боже, она такая маленькая.
Невада ухмыляется.
— Она не почувствовала, что всё выходит из-под контроля. Моя киска никогда не будет прежней.
— Бедная твоя мамочка, — бормочу я ребенку. — Это цена, которую мы, женщины, платим за чудо.
Я возвращаю своё внимание к Неваде.
— Ты знаешь, как ты назовешь её?
Взгляд Невады полон любви, когда я глажу мягкую щёку её дочери, вдыхая запах новорожденной.
— Мы всё ещё думаем об этом.
Ракиз входит в комнату, его взгляд сразу же падает на лицо Невады, а затем на его дочь.
— Я дам вам отдохнуть, — говорю я. — Дай мне знать, если тебе будет нужно что-нибудь. Я уверена, что весь лагерь будет умолять тебя присмотреть за малышкой, но я первая в очереди.
Ракиз улыбается мне, забирая ребёнка из моих рук. Он держит свою дочь так, как будто всю свою жизнь делал это, и она была такой крошечной в его огромной руке. Другой рукой он обнимает меня, и видно, что у него кружится голова от счастья.
— Спасибо, — шепчет он, и я улыбаюсь ему.
— Пожалуйста.
Я выхожу в тёмную ночь, воздух холодит мою кожу. Удивительно, но Тагиз всё ещё ждет, прислонившись к ташиву и глядя на звезды.
— Ты была невероятна сегодня, маленькая целительница, — говорит он, встречая мои глаза.
— Это была командная работа.
— Я видел, что ты сделала с дохоллами, — говорит он. — Как?
— Я их отравила, — бормочу я. Это то, с чем мне нужно разобраться. Я не жалею об этом, но я медсестра. Я привыкла спасать жизни, а не забирать их.
Глаза Тагиза слегка расширяются, прежде чем в них вспыхивает гордость.
— Ты защитила себя и королеву племени, — говорит он. Он кладёт одну руку мне на поясницу, пока ведёт меня к кради.
— Спасибо, что пришёл за нами.
Он хмурится.
— Возможно, я не смогу дать тебе то, что тебе нужно, но я всегда приду за тобой, маленькая целительница.
Мои глаза горят. Я просто устала. Как только я хорошо высплюсь, я снова смогу функционировать.
Когда мы подходим к моему кради, я поворачиваюсь к нему, глядя ему в глаза. У него твёрдая челюсть, а глаза… они выглядят… грустными.
Да, мне тоже грустно.
Тагиз поднимает руку, и на мгновение мне кажется, что он готов меня поцеловать. Вместо этого он проводит пальцем по моей челюсти, глядя мне в глаза.
— Спокойной ночи, Зои, — говорит он, поворачивается и уходит.
Я разворачиваюсь, приближаясь к своему кради, и замираю, обнаружив, что моя ванна полна чистой воды, пар всё ещё поднимается в воздух.
Он попросил кого-то наполнить мою ванну.
Я снимаю с себя одежду, проскальзываю в ванну и на мгновение окунаю всю голову под воду.
Если какие-то капли воды, скатывающиеся по моему лицу, на вкус и солёные, то это никого не касается.
Глава 13
Я чувствую себя опустошенной, когда просыпаюсь от того, что меховой комочек лижет мне лицо. Хотя я не знаю, могу ли я называть его меховым комком теперь, когда он так быстро растёт.
— Знаешь, этот метод пробуждения груб и бесполезен.
Он открывает рот, обнажая ряд острых зубов, и я закатываю глаза.
— Ты не можешь запугать меня. Я дружу с драконом.
Карья выходит из моего кради. Я была обеспокоена этим, пока не поговорила об этом с Тагизом, и он сказал, что однажды прирученная карья не охотится рядом с домом. Судя по всему, людям в этом лагере будет безопаснее, если рядом будет карья, поскольку теперь он будет защищать то, что считает своей территорией, ценой своей жизни.
Я отпустила карью в лес. Теперь, когда он больше не хромает и его ребра больше не торчат, я не беспокоюсь о том, что он станет добычей более крупного животного. Он пошел искать себе завтрак и вернётся в мой кради, чтобы поспать, когда закончит.
Я не проснулась вовремя на тренировку с Кронизом, но что-то мне подсказывает, что он дал мне отгул после всего, что произошло вчера. Тем не менее, я хочу убедиться, что он знает, что я готова к следующему занятию, поэтому я направляюсь на тренировочную арену, чтобы узнать, там ли он.
— О. — Он улыбается, когда видит меня. — Сегодня утром твоё имя у всех на устах. Я могу обучать тебя завтра, хотя, судя по тому, что я слышал о твоих действиях в той пещере, я не уверен, что тебе это ещё нужно. — Он подмигивает мне, и я краснею.
— Я просто сделала то, что сумела, — бормочу я, и его лицо становится серьёзным.
— С моей точки зрения, похоже, что ты использовала свои особые навыки и сильные стороны, чтобы спастись. Не все сражения выигрываются на поле боя. Есть причина, по которой стратегия также важна.
Я открываю рот, не зная, что сказать. Поднимается ветер, и мы оба обращаем внимание на небо, когда тень загораживает солнце.
Чарли слетает со спины дракона, как только приземляется, и она бежит ко мне, обнимая.
— Я слышала, что произошло, — говорит она. Позади неё Драгикс принимает свою человеческую форму, хотя он, скорее всего, огрызнётся на меня, если услышит, что я так к нему отношусь. Драгикс много чего может, но он никогда не станет человеком.
Я отвожу взгляд, когда дракон внезапно оказывается обнажённым и идёт к нам через тренировочную арену, как будто ему всё равно.
Чарли отстраняется, глядя на меня.
— Да, это настоящее сумасшествие, — признаюсь я. — Никто не ожидал этого. Мы ожидали, что дохоллы начнут массированную атаку, как в прошлый раз. Но похоже, что они разбились на более мелкие группы, а это значит, что они, вероятно, ещё более опасны
Чарли вздыхает.
— Драгикс охотился на них. Они умные, но вчера он, должно быть, уничтожил целую сотню.
Драгикс подходит к нам и обнимает Чарли. Чистая преданность сияет в его золотых глазах, когда он смотрит на неё, а затем кивает мне.
— Я поговорю с Ракизом, — говорит он.
— Я захватила твои штаны. — Чарли держит сумку, которую она сжимает в кулаке. Драгикс хмурится, но берёт её и уходит.
— Он не самый большой любитель одежды, — бормочет Чарли.
— С таким телом я его не виню. — Я хлопаю ладонью по губам. — Извини.
Она откидывает голову назад, рассмеявшись.
— Детка, ты права и ещё как!
Я улыбаюсь ей.
— Что вы, ребята, вообще здесь делаете? Я думала, вы зависаете на своей горе.
— Мы там были. Но со всем происходящим Драгикс начинает нервничать, что меня похитят. Он представляет главную угрозу для всех, кого он посчитает своим врагом на этой планете, и если дохоллы достаточно его изучили, они поймут, что всё, что им нужно сделать, чтобы заставить его подчиниться, — это схватить меня — точно так же, как они пытались это сделать с Ракизом. Так что я останусь здесь, пока Драгикс оправится на охоту.
— Ну, не могу сказать, что я разочарована тем, что ты рядом. Бет и Алексис тоже останутся ненадолго.
Чарли с улыбкой кивает и берёт меня за руку. Но выражение её лица говорит, что её мысли явно где-то в другом месте, и я прищуриваюсь, глядя на нее.
— В чём дело?
— Ни в чем.
Я наклоняю голову, и она оглядывается вокруг, прежде чем у неё вырывается глубокий вздох.
— Я почти уверена, что беременна.
Я подпрыгиваю, обвивая её руками.
— Боже мой. Я так рада за вас!
Её улыбка маленькая, и я замираю.
— Это хорошо же, верно?
— О, да. Конечно. Я имею в виду, я никогда не думала, что у меня будут дети, но ещё я никогда не думала, что встречу кого-то вроде Драгикса. И он последний в своём роде. Я знаю, что ему нравится мысль создать семью.
— Итак, что тогда не так?
— Я ещё не сказала Драгиксу.
— Ладно. Но почему?
Она улыбается.
— Он ни за что не оставит меня, чтобы охотиться на дохоллов. Ещё так рано. Это моя первая пропущенная менструация, и мы обе знаем, что может случиться. Я не хочу отвлекать его, пока не узнаю наверняка.
Я киваю.
— Я понимаю. Я думаю, ты должна сказать ему в ближайшее время.
— Скажу. Я просто хочу быть уверена. Я не хочу обманывать его надежды. И нет смысла отвлекать его от планов мести, если я не уверена. В любом случае, спасибо, что выслушала.
— В любой момент.
— Так, а теперь я хочу услышать делали. Я всё знаю о родах Невады и её пещерной малышке, так я называю её, пока Невада не ударит меня, — говорит она, и я смеюсь. — Но что именно произошло с Вивиан и Сариссой?
Я ввожу её в курс дела, и её рот открывается, когда мы подходим к Неваде и ташиву Ракиза.
— Твою-то мать. Значит, они просто остались там? — Она хмурится. — Мне это не нравится.
— Мне тоже. Я хочу, чтобы мы все были вместе. — Я киваю в сторону группы человеческих женщин, приземлившихся вместе с последним кораблем. Они идут к тренировочной арене.
— Было трудно объяснить всё тем девушкам. Похоже, именно Сарисса держала всех вместе на этом корабле.
— Боже. Логично же, я знаю, что это имеет смысл, но…
— Ага. Ты бы видела тот рынок. Я понятия не имела, что на Агроне есть люди, торгующие с другими планетами. Это действительно может быть нашей возможностью выбраться отсюда.
Чарли наклоняет голову, её взгляд прикован к моему лицу.
— И ты уверена, что хочешь воспользоваться такой возможностью?
Я вздыхаю.
— Я не знаю. Но я хочу, чтобы эта возможность существовала. Для других женщин хотя бы, не для меня. И я не могу отрицать, что скучаю по своей жизни на Земле.
— А Тагиз?
— Ну…
— Вы две собираетесь стоять возле моего дома и сплетничать весь день? Или ты собираешься зайти и увидеть мою дочь? — Невада стоит в дверях, уперев руки в бока.
Чарли разражается смехом.
— Я давала тебе шанс уделить немного времени себе.
Невада закатывает глаза.
— Я королева племени, чтоб её. На себя времени нет всегда. Я приняла это, когда вступила на эту сцену. Заходите.
Мы следуем за Невадой в её ташив и обнаруживаем, что она совершенно права. Ракиз серьёзно разговаривает с Драгисом, Тагизом и Терексом в главной комнате, их голоса приглушены.
Взгляд Тагиза находит мой взгляд, когда я вхожу, и он сканирует моё тело тёплыми глазами. Я киваю ему, делая вид, что моё сердце не разбивается каждый раз, когда я вижу его.
Драгикс что-то говорит Тагизу, привлекая его внимание, пока мы следуем за Невадой обратно в её спальню.
Элли сидит возле кровати, с ребёнком на руках. Она улыбается нам, когда мы входим.
— Разве она не очаровательна? — её голос приглушен, и Чарли практически спотыкается о её ноги, когда она подпрыгивает к ребёнку.
— Вааах. Хорошая работа, мамочка.
Невада улыбается, сидя на краю своей кровати.
— Без Зои я бы не справилась. — Её улыбка превращается в ухмылку, когда она смотрит на меня. — Может, тебе стоит подумать о карьере лагерной акушерки.
Я вздрагиваю от этой мысли.
— Нет, спасибо. Я оставлю это дело Мони. Дайте мне лучше ампутировать руку вместо полностью раскрытой шейкой матки в любой день.
Другие женщины смеются, и ребёнок открывает глаза, тихий плач срывается с её губ.
— Кто-то голоден, — говорит Невада, протягивая руки. Она задирает рубашку, прижимая ребенка к груди, и она тут же замолкает.
— Ты много спала прошлой ночью? — спрашиваю Неваду.
— Неа. Ракиз скоро всех выгонит, чтобы я могла вздремнуть. Он вводит новое правило — никаких собраний в нашем ташиве. Вместо этого он собирается использовать кради, пока мы выясняем, как будет выглядеть наш новый график сна.
Чарли плюхается на кровать рядом с Невадой, а я прислоняюсь к стене.
— Ты уже дала ей имя? — спрашивает Чарли.
— Ага. — Невада усмехается. — Знакомьтесь, Даника. Так звали мою бабушку. Я никогда не встречала её, но это означает «утренняя звезда». После всего, через что мы прошли, это показалось уместным.
Элли смахивает слезу и улыбается им обеим.
— Красиво, Невада.
Я киваю.
— Мне очень нравится.
Ракиз просовывает голову в дверь.
— Они сейчас уйдут, карья.
Чарли встает на ноги.
— Мы дадим тебе немного отдохнуть.
Чарли оставляет нас у ташива, протараторив что-то о разговоре с Блэр — одной из новых женщин. Видимо, они чем-то связаны, и у них, кажется, много общего.
Элли колеблется, пока мы наблюдаем, как Чарли уходит. Она открывает рот, как будто хочет что-то сказать, и снова закрывает его.
— Что такое, Элли?
— Всё нормально. У тебя так много дел. Я знаю, что у тебя… ещё и проблемы с Тагизом. Я могу подождать ещё несколько дней.
Лицо бледное, руки трясутся.
Я хмурюсь.
— В чём дело? Что-то с ребенком?
Элли забеременела до Невады, так что я предполагаю, что она родит со дня на день.
Что-то явно произошло, потому что Элли закусила губу, и её глаза наполнились слезами.
— Ну вот, — говорю я. — Ты должна рассказать мне, что происходит.
Я веду Элли на небольшую полянку, где любят играть дети. Мы садимся, и я сосредотачиваю всё своё внимание на ней.
Лицо Элли такое бледное, что я оглядываю поляну, пытаясь понять, где Терекс. Обычно он рядом, не желая оставлять её в последнее время, из-за того, что происходит. Большую часть дня она наблюдает, как он тренируется, а потом они проводят остаток дня, практически склеившись.
Судя по тому, как она смотрит в землю, это не тот разговор, который она хотела, чтобы Терекс услышал.
— Хорошо, — говорю я. — Рассказывай.
— Я знаю, что веду себя глупо, но я в ужасе, Зои.
— Боишься родов?
Она вздыхает.
— Я просто чувствую, что невозможно быть такой счастливой без последствий. Я знаю, что сейчас мы в основном находимся в состоянии войны, и есть так много внешних вещей, на которых нужно сосредоточиться, но я никогда не думала, что найду кого-то, кого буду любить так же сильно, как Терекса. Иногда я просыпаюсь, и то, как он смотрит на меня… Мне кажется, что я сплю, понимаешь?
Я подавляю зависть, которая обвивает моё сердце, врезаясь в него, как колючая проволока.
— Ты ждёшь, когда наступит черная полоса.
Элли кивает.
— Да, думаю так. У меня просто такое чувство, что всё пойдет ужасно неправильно.
Её глаза наполняются слезами, и я тянусь к её руке.
— Немного нервничать — это нормально.
Она качает головой.
— Я не немного нервничаю, Зои. Я почти уверена, что умру.
— Откуда такие мысли? — я хмурюсь. — Я скажу тебе то же самое, что сказала Неваде, когда она запаниковала. Женщины рожают уже тысячи лет.
— Человеческие женщины не рожали браксианских младенцев!
Я моргаю.
— Ты права. Но посмотри на Неваду и Данику. Разве они не помогли развеять некоторые из твоих страхов?
Она всхлипывает и вытирает слезу.
— Мони сказала, что Даника пришла немного раньше. Мой ребенок крупнее. Я не думаю, что переживу это.
Я смотрю на нее, ошеломленная.
— Давай немного проясним ситуацию. Мони сказала что-то, что заставило тебя волноваться? Откуда ты взяла такие мысли?
— Думаю, это было несколько недель назад. Я слышала разговор некоторых воинов. Они были убеждены, что Невада умрёт. Я никому не говорила, но почти не спала. Всё, о чем я могла думать, это бедный ребёнок без матери. А Ракиз… — её голос надломился.
— Что, чёрт возьми, могут знать браксианские воины о беременных человеческих женщинах?
Я сейчас в ярости. После комментариев Джозета в пещере и признания Тагиза о заявлениях его отца, я почти уверена, что знаю, откуда взялись эти слухи.
Элли — самая милая и добрая женщина, которую я знаю. Она никогда ни о ком не скажет плохого слова. И она заслужила своё долго и счастливо.
— Если я умру… Мне нужно, чтобы ты пообещала, что будешь рядом с Терексом и ребенком. Терекс пропадёт, Зои. Мне нужно, чтобы ты убедилась, что с ним будет всё в порядке.
— Элли. Ты не умрёшь.
Она смотрит на меня, её нижняя губа дрожит в ожидании, и я вздыхаю.
— Я клянусь. Но послушай, ты не можешь так думать.
— Ты будешь со мной, когда я буду рожать?
— Конечно. Если я справилась с родами Невады, я тем более справлюсь с тобой.
Меня вознаграждают тихим хихиканьем.
Я оставляю Элли с немного более счастливым видом, когда она смотрит, как дети племени играют в траве.
Ярость ослепляет меня, и моё тело внезапно словно загорается.
Достаточно. С меня хватит. Пришло время познакомиться с отцом Тагиза.
Глава 14
Я сижу в кради своих родителей, пока мой отец ходит вперёд назад, время от времени бросая на меня яростные взгляды.
— Я не понимаю, почему ты с Малис упорно откладываешь дату спаривания. Вы уже достаточно хорошо знаете друг друга.
— Дело не в том, насколько хорошо мы знаем друг друга, отец.
Он в ответ рычит.
— А как же твой долг перед семьёй, Тагиз?
Мне требуется всё самообладание, чтобы не вздрогнуть, и он прищуривается, почувствовав мою слабость.
Вот и всё. Я больше не буду притворяться, что я хочу маленькую целительницу, это уже не имеет значения.
— Ты!
Я так быстро поворачиваю голову, что услышал треск в шее, но не обращаю на него внимания, поскольку Зои шагает к нам, её лицо раскраснелось, руки сжаты в кулаки.
Я ожидал, что она придёт ко мне. Очевидно, это я разозлил целительницу.
Но нет, она направляется к моему отцу, и я никогда раньше не видел усмешки на её красивом лице. Её красивое лицо в синяках, благодаря злобным дохоллам, которые побили её вчера.
— И кто ты такая? — требует ответа мой отец.
Я вздыхаю. Мой отец уже знаком со всеми человеческими самками. Они были здесь уже достаточно долго, чтобы по лагерю прокатились слухи о каждой из них. Большинство воинов уже знают имена новых самок, прибывших на последнем корабле, и многие пытаются убедить их спариться с ними.
— Я женщина, которая помогла произвести на свет ребёнка королевы племени. Женщина, которая только что должна была утешать свою подругу, которая плакала и боялась родить из-за твоих грязных слухов.
В глазах отца мелькает удивление, но оно быстро сменяется ледяной яростью, с которой я хорошо знаком.
— Это не слухи, — отрезает он. — Человеческие самки слабые. Слишком слабые, чтобы спариваться с нашими воинами. — Он машет рукой в сторону того места, где я сижу, а Зои даже не смотрит на меня. Мой желудок сжимается.
— Позволь мне быть предельно откровенной, — тихо говорит она. — Если я когда-нибудь услышу, что ты снова распространяешь слухи о человеческих женщинах, умирающих при родах, я заставлю тебя заплатить. У нас и так хватает проблем на этой планете.
Он сужает глаза.
— Тот факт, что королева племени выжила, — не более чем удача. Думаешь, мы не видим разницы в размерах между браксианцами и людьми? Ты должна поблагодарить меня за подготовку твоих друзей к их судьбе.
Зои качает головой.
— Ты ничего о нас не знаешь, и вместо того, чтобы смущённо молчать от своего невежества, ты распространяешь его, как болезнь. У человеческих женщин в вагине больше силы, чем у тебя во всём теле, так что тебе нужно закрыть свой лживый рот, пока я не закрыла его за тебя.
Мне тяжело, я это понимаю, пока смотрю на сцену передо мной. Я борюсь с желанием подойти к Зои, схватить её за длинные волосы и прижаться к её губам. Отец сердито смотрит на неё, и я делаю шаг вперёд. Достаточно.
Зои бросает на меня обжигающий взгляд, предупреждая меня не вмешиваться, и я машу рукой, капитулируя, когда мой отец приподнимает губу в насмешке.
— Что может сделать со мной твоё слабое человеческое тело?
Зои улыбается.
— Знаешь, как я убила дохоллов в той пещере? Яд. Будь очень осторожен, не вынуждай меня.
Я уставился на неё. Я знаю, Зои никогда бы не отравила моего отца. Но он этого не знает.
— Ты смеешь мне угрожать?
Её улыбка становится шире.
— Это не угроза. Это грёбаное обещание. Женщинам в этом лагере и так хватает дел, не говоря уже о тупоголовых идиотах, распространяющих слухи.
Мой отец краснеет при этих словах, но крошечная вспышка уважения вспыхивает в его глазах, когда Зои разворачивается и уходит.
Было бы легче перестать дышать, чем не последовать за ней. Так что даже не пытаюсь.
— Тагиз, — шипит мой отец, но я притворяюсь, что не слышал его, когда иду мимо него, удерживая в поле зрения разъярённую самку, которая топает между кради, сердито бормоча себе что-то под нос.
Я преследую её, не обращая внимания на то, как она оглядывается на меня через плечо, давая понять, что мне не рады.
— Ты сделала моего отца своим врагом, маленькая целительница.
Её челюсть выдвинулась.
— Мне всё равно.
Я смеюсь, и она сердито уставилась на меня. Но я смеюсь не над ней. Я смеюсь над полнейшей нелепостью своих действий до этого момента.
Я смеюсь, не веря себе, что когда-нибудь смог бы отказаться от Зои.
Я следую за ней до её кради, и моё тело полностью расслабилось. У меня больше нет постоянного давления на грудь. Решение принято. Конечно, я не мог остаться в стороне от моей целительницы. Конечно, я не могу её оставить. Просить меня сделать это всё равно, что просить, чтобы солнце больше не светило.
Когда Зои похитили… моя кровь превратилась в лед. Я не мог представить, что никогда больше не увижу её. Всё, чего я хотел, это спрятать её в моём кради от всех, до конца наших дней. Вид синяка на её щеке до сих пор заставляет меня взреветь.
То, что я чувствую к ней… это инстинкт. Я становлюсь диким при мысли о том, что потеряю её — увижу, как она дарит свою улыбку кому-то другому и запомню на всю оставшуюся жизнь. Или, что ещё хуже, никогда больше не увидеть улыбку на её лице.
Зои поворачивается, как только мы добираемся до её кради. Она смотрит на меня, и я понимаю, что, должно быть, выгляжу сумасшедшим, когда откидываю голову назад, всё ещё посмеиваясь при мысли о том, что мог поддаться на требования отца и передать её. Я действительно думал, что смогу это сделать, и это была самая забавная мысль из всех. Потому что я бы сжёг этот мир ради Зои.
Так что теперь я должен проявить себя перед ней.
Я потеряю отца из-за этого, и моя мать, скорее всего, будет на его стороне. Его друзья и их семьи, вероятно, будут сторониться меня. Но если любовь моего отца зависит только от того, что я обязан делать то, чего он хочет, тогда это вовсе не любовь.
Слова Зои проносятся у меня в голове.
Они бы так бы и поступили. Если бы мой отец любил меня, хотел бы он, чтобы я никогда не познал удовольствия от истинного спаривания?
Если я выберу то, что хочет мой отец, я разрушу четыре жизни. Малис, Герика, Зои — никто из них не хочет этого спаривания. А для меня мысль о том, что я больше никогда не прикоснусь к нежной коже Зои, никогда не поцелую её нежные губы, приводит в дикую ярость.
Хуже того, я позволил отцу отравить свои мысли. Я поверил ему, когда он сказал, что человеческие самки слабы. Абсурд. Моя маленькая целительница сильнее и умнее большинства воинов.
Я подхожу ближе, моя рука гладит Зои по щеке. Она закрывает глаза, и я провожу большим пальцем по её шее, наблюдая, как её кожа покрывается мурашками.
— Твоё тело знает, что ты принадлежишь мне, маленькая целительница.
— Тагиз, — говорит Зои, но нас прерывает Крониз, который бежит к нам.
— Рядом с нашей территорией были замечены дохоллы, — говорит он. — Ракиз приказывает всех собраться на защиту племени.
Я киваю, продолжая смотреть на лицо Зои.
— Мы продолжим позже, — говорю я. Она пожимает плечами, поворачивается и уходит в свой кради, и я в отчаянии скриплю зубами.
Во-первых, я позабочусь о том, чтобы этот лагерь стал безопасным. Тогда я верну свою маленькую целительницу.
Я поднимаю взгляд от еды. Я обедаю с группой новых женщин, пытаясь забыть странное выражение лица Тагиза перед тем, как он ушёл сражаться с дохаллами.
Я смотрю вдаль, мой желудок напрягается. Я наехала на Каликса на глазах у его сына, сделав из него врага. Если раньше я думала, что моя ситуация плоха, то угроза отравить отца Тагиза определенно не улучшила её.
Хотя я не могу заставить себя извиниться. Выражение ужаса в глазах Невады, когда Джозет выпалил, что она умрёт, и дрожащие руки Элли… роды и так достаточно устрашающи. Эти младенцы — только начальный этап жизни человеческих женщин на этой планете. И я не допущу, чтобы их беременность была испорчена ужасом смерти.
Но всё же… Наверное, мне не стоило называть Каликса тупоголовым идиотом. Даже если он идиот.
Теперь Тагиз где-то там, сражается с дохоллами.
Мой желудок сжимается, и я отталкиваю тарелку при этой мысли. Что, если его ранят? Или хуже?
— Зои?
Я моргаю. Мне не следовало приходить на обед, когда мои мысли так явно заняты другим.
— Извини. Я просто задумалась.
Одна из женщин смотрит на меня понимающим взглядом, её тёмно-зеленые глаза разглядывали меня. Маккайла, кажется так её зовут.
— Думаешь о Тагизе?
Я пожимаю плечами. Лагерь браксианцев слишком мал для меня, здесь не избежать сочувственных взглядов на лицах окружающих, когда Тагиз женится на Малис, дав понять, что чувства долга, которые он испытывает к отцу, куда важнее, чем все чувства, что он чувствует ко мне.
Атмосфера становится официальнее, когда появляется Клара, ставившая перед собой тарелку на траву. Мы сидим на поляне, где я разговаривала с Элли, и если бы мы не смотрели, как дети браксианцев сражаются друг с другом фальшивыми мечами, мы могли бы сидеть в любом парке на Земле.
— Привет, дамы, — говорит Клара, усевшись. Она высокая и стройная, с вьющимися светлыми волосами и с небольшим количеством веснушек, разбросанных по её носу и щекам. Она выглядит хрупкой, но недавно я видела, как она перекинула через плечо браксианского воина, пока тренировалась. Конечно, воин был подростком, но она поставила ногу ему на грудь и приподняла одну бровь, когда он сердито посмотрел на неё.
— Я тут подумала… — говорит Клара, и Ария смеётся.
— Что-то новенькое надумала? — хихикнула она, и я ухмыляюсь. У Арии длинные волосы бордового цвета, которые немного напоминают мне волосы Айви, но, в отличие от пожарной, Ария маленького роста, с кремовой кожей и тонкими чертами лица фарфоровой куклы. Ещё она весёлая, любит розыгрыши.
Она делает вид, что сжимает губы от сдерживания улыбки.
— Когда дохоллы разделились на более мелкие группы, они стали представлять не меньшую, а ещё большую угрозу. Они могут быть скрытными и передвигаться так, как они не смогли бы в большой группе. Вы только посмотрите, что они сделали с Зои и Невадой.
Другие женщины посмотрели на меня, и я изо всех сил стараюсь не скорчиться.
— Согласна, — говорю. — Дохоллы не имеют настоящей преданности друг к другу. Если такая группа сможет заполучить корабль, они, не моргнув глазом, оставят здесь остальных.
Клара кивает.
— Поэтому, если мы хотим убрать их всех сразу, мы должны заставить их всех появиться в одном и том же месте в одно и то же время.
— Логично, — говорю я. — Но дохоллы жестокие и умные. — Я провожу рукой по синяку на щеке и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, как мои ребра судорожно сжимаются при напоминании о том, насколько они жестоки. — Мы должны устроить такую ловушку, которую они не смогут проигнорировать.
Клара выдыхает, и мы все замолкаем. Она кивает головой, расправляя плечи.
— Думаю, нам нужно сказать им, что мы отдадим им корабль.
Все взрываются, заговорив одновременно. Клара поднимает руку, и я восхищаюсь тем, как она возвращает себе контроль.
— Мы позволили им бежать, мы устали от того, что нас преследуют, и мы хотим остаться здесь. После похищения Зои и Невады мы поняли, что дохоллы слишком опасны. Мы готовы отдать им корабль, если они уйдут и поклянутся никогда не возвращаться.
— Почему они должны поверить нам? — спрашивает Маккайла.
— Мы скажем им, что останемся с браксианцами. Мы не верим, что сможем запустить корабль. Кроме того, у нас все равно нет чипа.
Я жую губу.
— Слишком рискованно. Если мы заманим их близко к кораблю, нам придётся постараться уничтожить их всех. Если они выживут, то будут стрелять по нам. Не говоря уже о том, что корабль уже был повреждён в последнем бою. Что, если его снова заденут.
— А что, если у них есть чип? — Элоиза заговорила. — Всё, что им нужно сделать, это сесть на корабль, и они смогут его отнять у нас.
— У нас есть часть их двигателя, — говорит Ария.
Женщина, с которой я не была знакома, фыркает.
— Держу пари, они все равно пойдут на этот риск. Мы не знаем, как далеко их планета от Агрона. Если она близко, они могут успеть, даже если корабль будет повреждён.
Клара кивает, её глаза серьезны.
— Это рискованно, — говорит она. — И если вы сможете придумать другой способ заманить всех дохоллов в одно и то же место одновременно, я готова их выслушать. Но думаю, что это единственный вариант.
— Если мы сделаем это, нам придется найти способ уничтожить их всех одновременно, — говорит Ария.
— А как насчет взрывчатки, которую вы использовали в прошлый раз? — спрашивает Элоиза. — Стручки?
Я качаю головой.
— Если мы заманиваем бохоллов близко к кораблю, стручки — плохая идея. Последнее, что нам нужно, это по ошибке пробить огромную дыру в борту корабля.
Намётки плана начали выстраиваться в моей голове. Но если я решу прибегнуть к нему, это решение изменит меня. Навсегда.
— У меня есть идея, — говорю я. — Но сначала нам нужно посмотреть, возможно ли заманить дохоллов на корабль, и есть ли у нас достаточное количество материалов, чтобы их уничтожить. Позвольте мне поговорить сначала с Невадой и Ракизом.
Сегодня вечером весь лагерь будет праздновать прибытие их малышки. Даника представляет надежду для племени, которое редко видит младенцев женского пола. Алексис убедила Драгикса переместить старый корабль, из которого вытекало топливо в питьевую воду браксианцев, и, хотя она надеется, что это поможет с неравномерным соотношением рождаемости между мужчинами и женщинами, пока ещё слишком рано говорить об этом.
— Зои! О, слава богу!
Я вскакиваю на ноги, когда Элли выбегает на поляну.
— Что это такое? Ребёнок..?
— Нет, — говорит она. — Это Хьюекс.
Глава 15
Я бегу к кради целителей и обнаруживаю группу воинов, собравшихся снаружи. Я пробираюсь сквозь них, и знакомый голос рявкает на них, чтобы меня пропустили.
Тагиз хватает меня за локоть, таща сквозь толпу.
— Насколько всё плохо? — спрашиваю его.
Он избегает моего взгляда, и моё сердце замирает.
— О, боже.
С того момента, как меня спасли, Хьюекс часто меня сопровождал. Конечно, он сварливый и нетерпеливый, но он ещё и добрый. Когда я выздоравливала в кради целителей, он приносил мне перекус и рассказывал мне всё об Агроне, чтобы от любопытства я выздоравливала быстрее и сама посмотрела на Агрон.
Я сдерживаю всхлип, когда дохожу до Хьюекса. Он лежит на одной из кроватей, и Тагиз подходит к нему. Мони пытается втолкнуть его кишки обратно в его тело.
Они выпотрошили его.
Я подхожу ближе к Мони.
— Могу ли я помочь? — шепчу я.
Она кивает.
— Органы не пробиты, но я должна остановить кровотечение. Подай мне чистую ткань.
Я быстро мою руки, а затем хватаю ткань и перевязываю ими рану.
Боль должна быть невыносимой, но Хьюекс отталкивает тоник, который предлагает ему другой целитель.
— Мне нужно… сказать… тебе.
Выражение лица Тагиза ужасно. Двое мужчин были напарниками в течение многих лет. Тагиз однажды сказал мне, что Хьюекс научил его всему, что он знает. Что он думает о нём как о своём старшем брате.
Тагиз наклоняется.
— Только быстро. Выскажись и прими тоник. Тебе сейчас не стоит бодрствовать в таком состоянии.
— Некоторые из их палок до сих пор отлично работают, — выдыхает Хьюекс. — Они застали нашу группу врасплох. Мы были слишком самоуверенны после сражения с дохоллами, напавшими на нас, когда Неваду и Зои похитили. Их светящиеся палки парализовали нас. — Его челюсти напрягаются, и он отводит взгляд. — Они убили всех воинов, кроме меня. Из меня сделали предупреждение вам. «Подчинитесь или умрите».
Желчь поднимается, и мне кажется, что я не могу сделать глубокий вдох. Это никогда не закончится. Они будут продолжать строить коварные планы, продолжать атаковать нас, пока мы не дадим им то, чего они хотят.
Хьюекс наконец принимает обезболивающее, и Мони заканчивает накладывать швы. Мы все молчим, пока смотрим на него.
Я осталась, чтобы убедиться, что Мони больше ничего не нужно. Но у неё и других целителей, кажется, всё под контролем. Несмотря на то, что браксианцы быстро восстанавливаются после травм, я бы никому не пожелала таких ран, как у Хьюекса. Только не без лекарств.
Лекарства.
Я смотрю на Мони.
— Я пойду соберу кое-что.
Мони кивает, не сводя глаз с Хьюекса.
— Принеси ещё листьев ортара, пожалуйста.
Глаза Тагиза встречаются с моими.
— Хочешь, я пойду с тобой?
Я качаю головой.
— Останься с Хьюексом.
Он осматривает моё лицо, его челюсть сжимается от всего, что он увидел, но, наконец, кивает.
По дороге беру с собой Джозета и через несколько минут уже вдыхаю сладкий запах зелени. Мне сразу становится спокойнее.
Джозет внимательно наблюдает за мной. Он, кажется, понимает, что мне нужно побыть одной, и держится на расстоянии не ближе десяти футов, так что у меня создается иллюзия уединения.
Я устала.
Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу только прутья той клетки. Всё, что я слышу, — это насмешки вуальди, когда они обсуждали, проживу ли я достаточно долго, чтобы меня можно было бы продать.
Иногда мне снится, что я стою на сцене на той странной планете, и дохоллы делают ставки на меня. А потом, вскоре после этого, я спотыкаюсь и падаю, слушая хруст своих рёбер, когда один из них пнул меня, пока я лежала.
В последнее время мне снился другой сон. Невада и её бледное лицо с взглядом, направленным на дохоллов, сжатые челюсти. Я не могу перестать думать о необузданной решимости на её лице, когда она пыталась договориться со мной, чтобы я забрала её ребенка и сбежала. И то, как дохоллы увели нас прямо из-под носа у браксианцев.
Я почти уверена, что знаю, что увижу во сне сегодня ночью.
Хьюекс, беспомощно лежащий на земле, пока дохоллы насмехаются над ним и разрезают его на кусочки. Лежащие вокруг мертвые друзья.
Из-за нас.
Не поймите меня неправильно. Я не виню себя или других человеческих женщин. Нас забрали из наших домов, и мы делали всё возможное, чтобы выжить. Благодаря браксианцам, наше положение дел оказалось намного лучше, чем мы могли бы ожидать.
Но браксианцы просто жили своей жизнью до того, как появились мы. С тех пор, они всё время были сосредоточены только на нашей защите. Сражались в битвах и войнах, и шли навстречу новым угрозам.
Остальные женщины правы. С дохоллами нужно покончить.
Я знаю, что плохо выгляжу. Несколько минут назад Жозет хмуро зыркнул на меня, а Мони постоянно подмечает мои темные круги под глазами. Она снова предложила мне снотворное, но я боюсь застрять во сне, не в силах проснуться. Лучший сон, который у меня был на Агроне, был в объятиях Тагиза.
Но есть только одна вещь, которая действительно заставит меня снова почувствовать себя в безопасности.
Гибель всех оставшихся дохоллов.
Я обыскиваю лесную подстилку, пока не нахожу крошечные желтые грибы, которые искала. Я смотрю на них, колеблясь.
На ум приходят слова, которые я произнесла на выпускном.
Я наклоняюсь вперед и срываю три гриба, моё дыхание становится прерывистым.
Мох. Я нахожу тот вид, который мне нужен, ползая по одному из белых стволов деревьев, разбросанных тут и там в лесу. Он должен быть старым, и я жестом приглашаю Джозета, чтобы он приподнял меня и помог мне соскоблить немного тёмного мха возле одной из более толстых ветвей.
Мох отправился в мою корзинку.
Мои руки слегка дрожат, но я справляюсь с эмоциями. Чтобы найти следующий ингредиент, требуется больше времени. Достаточно долго, чтобы я подумала, не начинает ли Джозет терять терпение, но когда я оглядываюсь через плечо, он стоял прислонившись к дереву и точил один из своих ножей.
Нашла. Цветок ярко-оранжевый. Но мне нужны корни, и я откапываю растение, пока не смогла отрезать небольшой кусочек.
Я иду к поляне, где заметила белые цветы, которых раньше не видела, когда в последний раз была в этой части леса с Сариссой и Невадой. Теперь я знаю, как они действуют.
Теперь задрожали мои губы, но я напрягаю их, срывая несколько лепестков.
Последний ингредиент. Это растение похоже на земную белладонну, также известную как паслен смертоносный.
Он совершенно безопасен, когда его используют в одиночку. Только когда он будет объединён с другими ингредиентами в моей корзине, он окажет ожидаемый эффект.
На Земле я посвятила свою жизнь исцелению. Я серьезно относилась к своей клятве.
Я моргаю, чтобы сдержать слезы, которые грозят хлынуть, когда срываю несколько листьев и встаю на ноги. Собранное в сочетании с ягодами марадосы, и получится то, что я хочу.
Меня больше нет на Земле. И я не позволю дохоллам отобрать у меня что-либо ещё.
Часть меня, маленькая, невинная часть меня, которая стояла на сцене со своими друзьями, произнося клятву… она свернулась калачиком и умерла.
Её заменила дикая женщина, которая сделает всё возможное, чтобы выжить. Даже если это означает предать всё, за что, как мне казалось, я боролась.
***
Я скриплю зубами, разочарование пробегает по моему телу. Я был вынужден покинуть Хьюекса для очередной встречи с отцом. Мони говорит, что воин, скорее всего, будет жить, но даже когда он встанет на ноги, какое-то время он будет терпеть боль.
И вместо того, чтобы поддержать друга, который был рядом со мной всё время, я снова слушаю разглагольствования отца о долге.
Я смотрю на Малис, её лицо бледное и осунувшееся. Она выглядит как тень себя прежней, и я начинаю чувствовать то же самое. Ожидания наших родителей высасывают из нас жизнь и жизненные силы.
Достаточно.
Мой отец разглагольствует с двумя золотыми браслетами в руках. Судя по всему, отец Малис нашёл их под подушкой Малис. Герик теряет терпение.
— Отец, — перебиваю я, и он прекращает ходить взад-вперед, хмуро глядя на меня. Отец Малис бездельничает в кресле в другом конце кради, его глаза темны.
— Теперь ты знаешь, что мы с Малис не собираемся спариваться, — говорю я. Я смотрю на Малис, и её рот открывается, в глазах светится надежда.
— Не будь идиотом, — огрызается отец, и я вздыхаю.
— Я соединюсь с Зои, — говорю я, вставая на ноги. Его рот открывается, когда моя мать задыхается от шока.
— Тагиз, — бормочет она, и я качаю головой.
— Твой план причиняет столько боли, — говорю я. — Разве ты этого не видишь? Мы с Малис никогда не захотим спариваться. Ты действительно хочешь, чтобы мы были несчастны вместе?
Отец смотрит на меня, и на его челюсти дёргается мускул.
— Вы всегда знали, что мы ожидаем этого от вас. И теперь ты решил отказаться от всех наших планов ради человека?
Я прищуриваю на него глаза.
— Будь осторожен, — предупреждаю я его. — Я не потерплю, чтобы ты говорил о ней с неуважением.
Он недоверчиво шипит.
— После всего, что мы для тебя сделали, ты бросил такое нам в лицо? Ты был никем — просто очередным сиротой, когда мы тебя взяли. Мы сделали тебя воином.
Я смотрю на него. Чувство вины разрывает меня, но я подавляю его. Зои стоит того, я вынесу гнев моего отца. Она стоит всего.
— Я сделал себя воином. Вы дали мне возможности, за которые я благодарен. Но это я тренировался часами каждый день. Это я постоянно покидал этот лагерь, чтобы охотиться и сражаться. Ты действительно хочешь, чтобы я был обязан вам до конца жизни?
— Ты собираешься нас опозорить? Обесчестить Малис?
Малис качает головой, обретя голос, который постоянно молчал с тех пор, как нам сказали, что мы станем парой.
— В выборе любви нет ничего постыдного, — говорит она.
— Любовь? — мой отец плюется от ярости. Позади него встаёт на ноги отец Малис, его лицо горит холодной яростью.
— Да, — говорит Малис дрожащими губами. — Я люблю Герика, а Тагиз любит Зои. Почему ты хочешь, чтобы мы разрушали свои жизни?
— Дело не в вас, — отрезает отец Малис. — Это спаривание предназначено для создания самых сильных родословных, чтобы продолжать оставаться рядом с королём племени.
— Я уже близок к королю племени, — говорю я. — И я могу сказать с полной уверенностью, если бы Ракиз действительно знал о ваших планах и почему вы это затеваете, никому из наших семей никогда не доверили бы снова встать так близко к власти.
— Может, ты и близок к королю племени, но как насчет моей дочери?
Губы Малис дрожат.
— Отец…
Отец поднимает руку.
— Это нелепо. Мы ждали уже достаточно долго.
Я смеюсь.
— То, что вы хотите, не произойдёт. Я предлагаю вам двигаться дальше. — Я смотрю на своего отца, отодвигая всех остальных на задний план. — Я всегда буду благодарен за то, что ты сделал в тот день. Ты мог убить меня, правда, хотя я не думаю, что твоя честь позволила бы тебе это сделать. Но я не вступлю в брак без любви только для того, чтобы ты был счастлив. И Малис тоже.
Мой отец бледнеет, а мать смотрит на меня так, словно больше не узнаёт меня. Моё сердце сжимается. Я знал, что потеряю отца, но я надеялся…
Я всё равно не передумаю.
— Знаешь, что сказала мне Зои, когда недавно увидела меня с Малис? — спрашиваю я, и мой отец усмехается.
— Не произноси это имя в моём кради.
Я игнорирую его. Её слова снова и снова эхом отзывались в моей голове с того дня, как она их произнесла, и я запомнил их наизусть.
— «Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — говорю я, не сводя глаз с лица отца. — Делай всё, что заставляет тебя чувствовать себя хорошо, Тагиз. Живи так, как хочешь, и этого мне будет достаточно». — Я горько смеюсь. — Ты знаешь, что это такое, отец? Это называется безусловная любовь. Желать, чтобы кто-то был счастлив больше, чем он был рядом. Пожелание счастья, даже если это означает, что он не будет рядом с тобой. Настоящая любовь не сопровождается угрозами и договорами. Это вовсе не значит, что ты обязан прожить свою жизнь только согласно планам других, чтобы заслужить их любовь.
— Ты посмел меня поучать?
Я пожимаю плечами.
— Я считаю, что ты, должно быть, никогда не знал настоящей любви, если это единственная мысль, возникшая в ответ на мои слова. И если это правда, то я сожалею. Мы уходим.
Я беру руку Малис в свою, не обращая внимания на то, как бушуют её родители, и в последний раз встречаюсь глазами с мамой. Она бледна, её губы дрожат, но она слегка кивает мне.
Малис вытирает лицо, высоко поднимая голову. А потом мы оба выходим из кради моего отца и направляемся к тем, кого любим.
Глава 16
Несмотря на нападение, Ракиз выглядит счастливее, чем я когда-либо его видел. Ранее он посетил Хьюекса, который настоял на том, чтобы это празднование всё же состоялось.
— Он сказал хватать счастье обеими руками всякий раз, когда оно приходит, — сказал мне Ракиз. — Вот чем я и занимаюсь. — Он хлопнул меня по плечу. — Я предлагаю тебе сделать то же самое.
Его нос всё ещё распух от столкновения с моим кулаком, а моя щека покрыта синяками и подсохшими корками.
Теперь Ракиз сидит рядом с Невадой во главе своего стола, одним пальцем поглаживая крошечную щеку дочери и шепча что-то на ухо своей паре. Невада смеётся над всем, что он говорит, забрав у него ребенка, когда она начала капризничать.
Весь лагерь вышел, чтобы отпраздновать рождение дочери короля племени. Я осматриваю поляну, отмечая, насколько больше теперь кажется наше племя, с новыми человеческими самками, а также с временно присоединившимся Дексаром и нескольких его воинов.
Катай подкрадывается к Ракизу, хлопает его по спине, пока тот смотрит на Данику. Он перевёл взгляд на Алексис, в его глазах засветилось обещание, и она улыбнулась ему в ответ, многозначительно поднимая брови.
Кто-то начинает играть музыку, и Бет тянется к Зариксу, который стал покачиваться вместе с ней в центре поляны. К ним присоединяются ещё несколько пар, и я киваю отцу, пока он сидит за своим столом.
— Как думаешь, смогут ли человеческие самки использовать космический корабль? — спрашивает Джозет.
Я поворачиваюсь к нему, и он протягивает мне чашку. Его взгляд прикован к одной из новых человеческих самок, и его глаза горят вызовом, когда она встречается с ним взглядом и быстро отводит взгляд.
— Тагиз, Джозет, — зовет Невада.
Щеки Джозета краснеют, когда мы приближаемся к нашей королеве племени. Он уже готов сбежать, когда Невада поднимает бровь.
— Прошу прощения за свои слова в пещере, — говорит он, и она фыркает.
— Ты не первый мужчина, который паникует во время родов, и не последний. Ты защитил нас, и это всё, что мне было нужно на тот момент. — Она отрывает ткань свёртка в руках. — Можешь подержать её, если хочешь.
Джозет тут же прячет руки за спину, качая головой, и Невада смеётся над ним.
— Тагиз?
Я прочищаю горло, беря ребенка, чувствуя, что Ракиз пристально наблюдает за мной. Она лёгкая. Такая лёгкая, что почти ничего не весит. Но малышка настоящая красавица, её крошечная ручка сжимает мой палец.
Подходит Зои, ухмыляясь Неваде.
— Ты выглядишь счастливой. — Она наклоняется над моей рукой, воркуя с Даникой, которая изучает её лицо.
— Ты прекрасно выглядишь, — шепчу я Зои. Её платье новое, и синий цвет идеально подходит к её глазам. Её волосы собраны на голове, длинные пряди опали частично, как будто она недавно лежала на шкурах.
Она улыбается мне, но не смотрит в глаза, и она быстро отводит взгляд. Я предлагаю ей ребенка, и она, не колеблясь, прижимает к себе крошечный свёрток, покачиваясь в такт музыке. Она обнюхивает голову Даники.
— Боже, этот детский запах похож на наркотик, — бормочет она, и Невада смеётся.
— Ты ведешь себя с ней естественно, — говорит она, и Зои улыбается, всё ещё покачиваясь, глядя на Данику сверху вниз.
Я поражён ударом первобытной похоти. Необходимость убедиться, что, когда Зои будет прижимать к себе своего ребенка, этот ребенок от меня. Ракиз встречает мой взгляд, на его лице полуулыбка, как будто он прочёл мои мысли.
Глаза Зои встречаются с моими над головой ребенка, и я едва сдерживаюсь, чтобы не пленить её рот, не заявить права на неё перед всем моим племенем. Однако прямо сейчас на нас смотрит слишком много глаз, и мне нужно слишком много ей сказать.
Она отводит взгляд, её плечи напряжены, и мне хочется отвести её в сторону, чтобы она меня выслушала. Но я подожду, когда она будет готова.
Подходит Чарли, выглядящая потерянной без Драгикса рядом с ней.
— Как дела? — спрашивает её Невада, похлопывая по сиденью рядом с собой.
Чарли наклоняется и целует Данику в макушку, прежде чем рухнуть в кресло.
— Драгикс должен вернуться завтра. Проклятое время. Клянусь, разлука с ним — худшее из чувств.
Зои усмехается.
— Ну, это не удивительно. Вы, ребята, были практически сплавились, прежде чем он позволил тебе вернуться сюда.
Чарли кивает.
— Вы уже что-нибудь слышали от Вивиан и Сариссы?
— Неа. Хотя другие женщины, кажется, возлагают на них все свои надежды. И вовсе нет никакого давления. — Невада смеётся.
— Кстати о… Мне нужно поговорить с вами завтра, — шепчет Зои Неваде, и королева племени приподнимает бровь.
— Мы можем поговорить об этом сейчас.
— Всё нормально. Тебе следует насладиться этой ночью, прежде чем мы поговорим о планах мести.
Невада хлопает в ладоши.
— О, это я люблю больше всего. Говори скорее.
Зои рассмеялась, медленно опускаясь на стул рядом с Чарли, и я понимаю, что ребенок заснул у неё на руках. Нежность расцветает в моей груди при виде этого зрелища, и я ставлю стул рядом с ней.
Зои игнорирует меня, но я доволен тем, что просто нахожусь поблизости.
— Я придумала кое-что, что сможет помочь против дохоллов, — говорит она.
— Что же? — спрашивает Невада. Рядом с ней Ракиз наклоняется вперед, очевидно, тоже заинтересованный в этом разговоре.
— Яд. Тот, который должен уравнять правила игры, учитывая, что у них всё ещё есть эти электрические палки.
Невада поднимает брови, и у меня чешется рука от желания взять Зои за руку. Судя по выражению её лица, моя нежная маленькая целительница уже расстроена мыслью о том, что заберёт ещё больше жизней дохоллов.
— Какой яд?
Зои пожимает плечами.
— Смертельный. Сейчас, я не уверена, как лучше всего использовать его, поэтому я хотела обговорить это с вами. Его можно использовать, чтобы отравить их источник питья, или мы можем погрузить в него наконечники стрел, если заманим дохоллов на корабль. Возможно, мы даже сможем использовать его для отравления воздуха, если сможем застать их где-нибудь в помещении. Я не совсем уверена.
Ракиз кивает.
— Это хорошие новости. В этой битве нам нужно любое оружие, какое только возможно. Спасибо, Зои.
Моя маленькая целительница кивает, на её щеках появляется легкий румянец, но затем она побледнела.
Я наклонился, шепча ей на ухо.
— Мне надо поговорить с тобой.
Её взгляд находит мой, а затем она перевела взгляд через поляну, туда, где за нами наблюдает мой отец.
Я загораживаю своим телом моего отца.
— Мне нужно поговорить с тобой наедине, — прошептал ей.
Она оглядывается на моих родителей. Её подбородок выдается вперёд, и я почти что, зарылся рукой в её волосы и опрокинул на стол на глазах у всех. Ничто меня так не возбуждает, как вид упрямой маленькой целительницы.
— Это плохая идея, — говорит Зои.
— Оставь моего отца на меня, маленькая целительница.
Она качает головой.
— Думаю, что ты не понял меня, Тагиз. Я всё закончила.
Она осторожно передаёт ребенка обратно Неваде и уходит, забрав с собой моё сердце.
***
Следующий день я провожу в кради целителей, где ухаживаю за несколькими пациентами под бдительным оком Мони. Двое воинов ранены в результате стычек на границе территории Ракиза. Небольшая группа дохоллов атаковала без предупреждения. К счастью, их оружие не работало, и они явно недооценили, насколько хорошо обучены воины Ракиза. Они больше не станут атаковать браксианцев так.
У меня болит сердце за друзей Хьюекса, которых сейчас хоронят. Лицо Ракиза было суровым, когда он прокрался в кради целителей ранее, переговорить с Хьюексом. Воин пришёл в сознание на достаточно долгое время, чтобы что-то пробормотать королю племени, а затем Мони прогнала Ракиза, приказав Хьюексу выпить ещё её тоника.
Я осмотрела плечо воина, очистила рану, а затем покрыла её антисептической пастой, которую предпочитает Мони.
— Так лучше?
Он кивает.
— Спасибо.
Было приятно рассказать Неваде и Ракизу о яде, который я создала. Я больше не чувствую себя жертвой. Я сражаюсь, и я делаю это по-своему.
Я никогда не буду на передовой, да и не хочу. Я довольна спасением жизней в кради целителей. Но после того, что дохоллы сделали с нами, я должна сыграть свою роль в их падении.
Ракиз согласился предоставить мне мой собственный кради, где я смогу смешивать свои яды. Он сказал, что поставит поблизости охрану, чтобы никто не любопытничал. И Мони сказала, что будет использовать свои знания, чтобы помочь мне улучшить то, что я уже создала. Она не удивилась, когда я рассказала ей, над чем работаю. Она просто ещё раз сказала мне, что в лесу Сенекс растут одни из самых смертоносных растений.
День проходит быстро, и я сосредотачиваюсь на смешивании новых тоников и бальзамов, присмотром за Хьюексом и на занятии собой.
Да, я погружаюсь в работу. И да, я делаю это отчасти потому, что боюсь, что если я этого не сделаю, то в конечном итоге найду Тагиза, упаду на колени и буду умолять его выбрать меня.
Жизнь больше не пестрит цветами. Теперь она черно-белая, серая и грустная. И я не знаю, что с этим поделать.
Я так глубоко задумалась, что только когда Айви и Чарли встали прямо передо мной, я поняла, что они пытались привлечь мое внимание.
— Извините. — Я краснею. — Я хожу, как во сне.
— Всё в порядке, — бормочет Айви. — Ты хочешь поговорить об этом?
— Может быть позже. Что вы задумали?
— Мы тусовались с Маккайлой и Кларой. Знаешь, они чертовски взбудоражились от твоего яда. Это круто, Зои. — Айви с любопытством оглядывает кради целителей, и я улыбаюсь.
— Мы должны узнать, сработает ли это, прежде чем мы наконец отпразднуем победу. — Чарли толкает меня локтем. — Если нет, ты найдешь что-нибудь другое. Но яд — хороший выход. Дохоллы вооружены этими дурацкими палками. И даже если они не работают всё время, и всё равно они дают им огромное преимущество.
Я киваю, мои мысли возвращаются к Хьюексу. Сегодня ему уже лучше, но, вероятно, пройдёт ещё некоторое время, прежде чем он сможет встать на ноги.
— Ты права. Просто… я действительно хочу убедиться, что мы сможем отправить всех, кто захочет улететь, на этом корабле, понимаешь?
Чарли наклоняет голову.
— Да, понимаю. Я тоже этого хочу. Но я также знаю, что иногда все думают, что где-то трава обязательно зеленее. А потом понимаешь, что это вовсе не трава. Это фальшивое дерьмо, которое они раскатывают, чтобы спрятать под ним сухую грязь.
Я ухмыляюсь.
— Видимо, у тебя пунктик. Мне нравится трава здесь, она прекрасна. Но другие женщины не были здесь так долго, как мы. Помните, когда мы впервые приземлились? Всё, что мы хотели, это вернуться домой.
Айви кивает.
— Не только это, но похоже, что на космическом корабле им было ещё хуже. По-видимому, одна из женщин была убита. Я не виню их за желание отомстить. Мне просто интересно, насколько вероятно, что они смогут его запустить в космос.
Я помыла руки и вешаю фартук, машу на прощание Мони, которая осматривает Хьюекса по другую сторону кради.
Солнце уже высоко в небе, когда я пошла на тренировочную арену, а Чарли и Айви всё время пути сплетничали.
Айви издаёт волчий свист, когда мы приближаемся к арене, и я не могу не рассмеяться. Врекс в настоящее время сражается с Терексом. Оба без рубашек, размахивают мечами. Врекс что-то говорит, чтобы рассмешить Терекса, и Айви вздыхает, её глаза смягчаются, когда она смотрит на Врекса.
— Что за мужчина. Сегодня утром он принёс мне завтрак в постель. Он чувствует себя виноватой за то, что мы не в нашей хижине в лесу.
Солнце исчезает, и мы все смотрим вверх.
— Драгикс летит, — бормочет Айви.
— Это Тагиз на спине? — спрашивает Чарли.
Дракон ревёт, и я затыкаю уши руками.
— Какого черта?
Он приземляется не дальше, чем в десяти футах от нас, с глухим стуком, сотрясающим землю, когда он снова ревёт.
Я встречаюсь взглядом с Тагизом, и он спрыгивает со спины Драгикса, откатываясь от явно разъяренного дракона.
— Кто нассал в его ботинки? — отрезает Айви.
Драгикс двигается, и мы с Айви отскакиваем назад, когда он протягивает одну лапу и притянул Чарли к себе. Её глаза расширяются от удивления, и он опускает голову ей на живот. Мы все молчим, пока он вдыхает через нос.
Ракиз приближается, и Драгикс наклоняет голову, предупреждающе выпуская струю огня. Ракиз хмуро смотрит на него, замирая на месте, держа руку на мече.
— Драгикс, — шепчет Чарли. Затем она поднимает брови. — Ты серьезно чувствуешь этот запах? — Дракон не спускает глаз с её живота, и я понимаю.
— Оооо. — Я ухмыляюсь. Чарли смотрит на нас, её щеки пылают. — Да. Кто-то только что узнал, что он станет папой.
Рот Айви открывается, когда она уставилась на меня. Чарли начинает мягко говорить с Драгиксом, призывая его перекинуться. Раздается ещё одно рычание, и я чуть ли не вскидываю руки от всего этого драматизма.
Но это последнее рычание исходило не от Драгикса.
Мой пушистый зверёк прыгнул прямо передо мной, и сейчас он скалит зубы на Драгикса, словно вызывая дракона на дуэль.
— Я думала, мы договорились, что ты останешься в кради. — Я вздыхаю. Айви наклоняет ко мне голову, будто не может поверить в то, что слышит, а с другой стороны тренировочной арены Тагиз подходит к Ракизу, и их взгляды сконцентрированы на моей карье.
О-о.
Голова Драгикса вытянулась из-за спины Чарли, и один золотой глаз посмотрел на карью.
Меховой комочек смотрел в ответ, всё ещё скалив зубы, и из его горла доносилось низкое рычание.
— Держу пари, это самец, — бормочет Айви. — Просто подожди. Один из них точно помочится вокруг и пометит свою территорию.
Я пожимаю плечами.
— Это самец. Его зовут Гарри.
Она бросает на меня взгляд, который предполагает, что я, возможно, полностью сошла с ума.
И правда. Потому что, ну какое дикое инопланетное животное звалось бы Гарри?
— Я всегда хотела собаку, — оправдываюсь я. — И я хотела назвать его Гарри. Кроме того, ему нравится его имя. Не так ли, дорогой?
Гарри качает головой, издавая рычание, очень похожее на одобрение.
— Кто ты такая и что ты сделала с Зои?
Я пожимаю плечами.
— Ладно, Гарри. Ты большой, плохой, храбрый мальчик, но даже ты не ровня дракону.
Карья игнорирует меня, всё ещё сосредоточенно глядя на Драгикса. Драгикс превращается в мужчину, и это сводит карью с ума. Он теряет рассудок, рыча на дракона, словно вызывая того на бой.
Драгикс несколько секунд смотрит на Гарри, и карья проигрывает состязание за господство, которое, как он думал, он мог выиграть. И Гарри падает на живот, покорно склонив голову.
Драгикс снова обращает внимание на Чарли. На другой стороне тренировочной арены Ракиз приказывает своим людям держаться подальше от дракона.
Драгикс пристально смотрит на Чарли, и я могу сказать, что они ведут один из своих жутких молчаливых разговоров. Она хмурится, и он кивает, поглаживая рукой её плоский живот.
Он поворачивается к Ракизу.
— Я прошу прощения. Запах нашего малыша обрушился на меня, и всё, что я мог видеть, это то, что Чарли была окружена воинами.
Ракиз кивает.
— Я понимаю, — говорит он. — Это… трудное время для самцов.
Мой рот открывается. Айви фыркает, и Чарли кивает головой.
— Прости, — ласково говорит она. — Я, наверное, ослышалась. Ты только что сказал, что это трудное время для самцов?
Я ухмыляюсь. У Чарли вспыльчивый характер. Вспыльчивость, которую Драгикс любит, судя по выражению его лица.
— Ты более уязвима, когда вынашиваешь ребенка, — осторожно говорит он. — Инстинкт… чтобы защитить тебя.
— Ага. Я больше не могу чувствовать запах готовящегося мяса без желания блевать. Но, пожалуйста, расскажи мне больше о том, как тебе тяжело.
Драгикс ухмыляется ей, затем поднимает её на руки. Он явно в восторге от этой новости, и, услышав об истории его семьи с браксианцами, я могу понять, почему он на короткое время потерял рассудок.
К счастью, он, кажется, восстановил контроль, потому что несёт Чарли к кради, его голая задница изгибается при каждом шаге.
— Вау, — говорит Айви, пока мы наблюдаем, как он уходит.
Я вздыхаю.
— И не говори…
— Айви, — грохочет низкий голос, и мы обе подпрыгиваем, когда появляется Врекс. Он выглядит не впечатлённым восхищением Айви подтянутой задницей Драгикса, и она визжит, когда он перебрасывает её через плечо, прежде чем также двинуться к своему кради, пока она подвывает от смеха.
— Зои. — Я снова подпрыгиваю, когда из ниоткуда появляется Тагиз.
— Боже, предупреждай о приходе, — бормочу я, всё ещё глядя вслед Чарли и Айви, зависть впивается когтями в моё сердце.
— Это могли быть мы, — говорит он, следя за моим взглядом.
Я открываю рот, не зная, что именно сказать, и Тагиз зарывается рукой в мои волосы.
Его поцелуй собственнический. Он явно метит свою территорию на всеобщем обозрении. Я хмурюсь, собираясь поделиться с ним своими мыслями, но его губы нежны, лаская мои, и я смягчаюсь в его объятиях.
Он отстраняется.
— Я даю тебе личное пространство, маленькая целительница. Но скоро я устану позволять тебе убегать от меня. Скоро я заставлю тебя выслушать то, что я хочу сказать.
Я прищуриваюсь, глядя на него, всё еще желая узнать, как он ускользнул из лагеря, без моего ведома, и куда, чёрт возьми, он летал с Драгиксом.
Но он поворачивается и уходит.
Глава 17
Раннее утро, солнце едва взошло на небе. Ветер прохладный, солнце тёплое, а кровь моя горячая.
Зои тренируется с Кронизом. Я не знаю, как это произошло, но я подозреваю, что это Хьюекс виноват. Я слышал, как она умоляла его научить её драться, и мои руки сжимались от того факта, что она никогда не просила об этом меня.
Почему она не спросила у меня? Она думает, что я считаю её слабой. Я действительно думал, что она слабее, чем браксианская самка, но за последние дни Зои доказала, что я заблуждаюсь.
Крониз говорит что-то, что рассмешило её, протягивая ей один из тренировочных мечей.
Она откидывает голову назад, обнажая гладкую бледную кожу на шее, и мое веко дёргается.
Он улыбается ей, и я скрежещу зубами.
Он жестом предлагает ей придвинуться к нему поближе, и моя рука тянется к мечу.
Моя рука сжимает рукоять меча, когда Крониз подходит ещё ближе к Зои, показывая ей, как увернуться, когда он размахивает своим тренировочным мечом. Это я должен учить её защищаться. Я встану между ней и любым, кто посмеет причинить ей боль до конца наших жизней.
Мне хочется зарычать от ярости, когда я смотрю за их тренировкой.
Хьюекс должен мне всё объяснить. Он знает, как я отношусь к маленькой целительнице.
Я должен уйти, прежде чем сделаю что-то, о чём пожалею, и в ярости бросаюсь к кради целителей.
Хьюекс проснулся, хотя его глаза сонные.
— Ты назначил Крониза ответственным за боевую подготовку Зои? — рычу я.
Он пожимает плечами, морщась от этого движения, и вид его боли сдерживает мою ярость. Едва-едва.
— Он был должен мне услугу.
Я скалю на него зубы, и он мягко смотрит на меня в ответ.
— Насколько я слышал, ты скоро станешь спаренным самцом, — говорит он. — Зои тренировалась с Кронизом уже много раз, каждое утро. Ты просто был не в курсе.
— Мы почти братья. И ты предаёшь меня вот так?
Он закатывает глаза — я никогда не видел, чтобы он делал это раньше, — и становится ясно, что он много проводил времени с Зои. От этой мысли у меня затряслись руки.
— Ты должен привыкнуть к мысли о ней с другими самцами. Хотя вряд ли тебе придётся это увидеть лично.
Я не стал его исправлять. Я ещё не рассказал ему, что дал понять отцу, что не стану спариваться с Малис.
— Что ты имеешь в виду?
Он хмуро смотрит на потолок кради.
— Я слышал, как Мони разговаривала с одним из других целителей. Зои обучает одну из младших самок, чтобы она заняла здесь её место. — Он обводит вокруг себя кради целителей. — Она решила, что когда корабль починят, она покинет Агрон.
Моё сердце заколотилось в груди, и мои кулаки сжались, от их пустоты, когда они должны держать мою целительницу.
— О чём ты говоришь?
Подходит Мони с чашкой в руке.
— Хватит, — шепчет она. — Хьюекс должен отдохнуть, если хочешь, чтобы он вылечился.
Его глаза уже закрываются, и я едва сдерживаю желание встряхнуть его и потребовать, чтобы он рассказал мне больше.
Я чувствую, словно парю над своим телом, когда выскальзываю из кради целителей.
И чуть не врезался в мою мать.
Мой рот открывается, когда я протягиваю руку, чтобы поддержать её. Она моргает, глядя на меня.
— Я думала, ты можешь оказаться здесь, — бормочет она. — Я искала тебя.
— Ты здесь, чтобы официально отречься от меня? — мой голос хриплый, и я хотел бы взять свои слова обратно, когда она вздрагивает.
— Я… я понимаю, почему ты так думаешь, Тагиз. Но нет. Я бы хотела поговорить с тобой.
Часть меня хочет отказать ей.
— Отец послал тебя, чтобы убедить меня передумать насчет спаривания с Малис?
— Нет. Он не знает, что я здесь. — Я хмурюсь при этом, и она одаривает меня тонкой, обнадёживающей улыбкой. — Пожалуйста, Тагиз.
Я оглядываюсь, замечая любопытные взгляды, наблюдавшие за нами. Я не хочу везти её в свой кради, так как он слишком близко к кради моих родителей. Кроме того, он полон воспоминаний о Зои. Воспоминаниями, которыми я не хочу делиться с мамой.
Если я вообще могу называть её мамой.
Её руки дрожат, и я вздыхаю.
— Я знаю тихое место.
Я отвожу её к ручью, к моему любимому месту, где мы с Зоей были вместе. Мне кажется, что с того дня прошли годы, и я хмуро смотрю на воду, прежде чем жестом предложить маме сесть на большой плоский камень.
Её глаза становятся мечтательными, когда она смотрит в воду, и на мгновение единственные звуки исходят от ветра, свистящего в деревьях, и воды, журчащей по гладким камням.
— Чего ты хочешь, матушка?
Она поворачивает голову, и я напрягаюсь, когда увидел её глаза блестевшие от слез.
— Я должна была быть для тебя лучшей матерью, — бормочет она.
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
— Я потерпела неудачу как мать. Моя работа заключалась в том, чтобы защитить тебя, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Вместо этого я заставила тебя почувствовать, что ты должен заслужить нашу любовь.
— Отец ясно дал понять, какие у меня задачи, когда сказал, что возьмёт меня как своего.
Она покачала головой, и слеза скатилась по её щеке.
— Твой отец никогда не говорил тебе правды. Я увидела тебя в тот день. Я заглянула в кради, куда он тебя посадил, и увидела, что ты сидишь там, такой одинокий. Ты был слишком маленьким, слишком худым, но плечи были расправлены, голова поднята. Я поняла, что ты станешь свирепым воином. Но что более важно, я знала, что ты мой.
— Ты…
Она кивает.
— К тому времени твой отец был близок к тому, чтобы отказаться от мыслей о собственных детях. Он был в ярости на меня.
Я скриплю зубами, думая о словах Зои.
— Возможно, это его тело не позволяло тебе иметь ребенка, — говорю я, и её рот открывается.
— Как… хотя это уже неважно.
Я вздыхаю.
— Так почему же он предложил мне сделку?
Она поворачивает голову, смахивая очередную слезу с лица, и смотрит в воду, как будто она содержит все ответы вселенной.
— Я была лучшей подругой королевы племени, — бормочет она. — Даже тогда принудительные вязки не допускались. Мои родители назвали наш брак «договоренностью», но было ясно, что мы с твоим отцом подчинимся, иначе нас заклеймят как бесчестных.
Я скриплю зубами.
— А король племени знал?
— Нет. Но знала его пара. Когда я сказала ей, что недовольна своим браком и по какой причине, она пришла в ярость. — Она улыбнулась. — Она сказала мне, что если я захочу уйти, если я захочу перейти в другое племя, я получу её полную поддержку.
У меня отвисла челюсть. Сама мысль о таком немыслима. Отец стал бы посмешищем.
— Какое это имеет отношение ко мне?
— Когда я увидела тебя, я не увидела воина. Я не увидела способ встать рядом с королём или королевой племени. Я увидела своего сына. Я увидела мальчика, которого буду воспитывать как родного. И я сказала это твоему отцу. Я сказала ему, что ты наш сын, и если он не примет тебя как нашего, я приму предложение королевы племени.
В моей груди начинает разливаться тепло.
— Должно быть, он был в ярости.
Она кивает.
— Да. Но он также увидел, как ты сражался. Он восхитился твоей храбростью и умением обращаться с мечом уже тогда. Он сказал мне, что мы примем тебя, и ты будешь расти как наш сын при определённых условиях.
— Я буду тренироваться до тех пор, пока не попаду в ближайшее окружение Ракиза и не спарюсь с женщиной, которую он выберет.
— Да.
Я нахмурился, отвернувшись, но рука моей матери остановила моё движение.
Я хмурюсь.
— Почему ты рассказала мне всё это?
— Потому что ты мой сын, — шепчет она. — Ты стал моим с того момента, как я увидела тебя. Я люблю тебя больше, чем я могла себе представить. И когда я услышала, как ты защищаешь свою любовь к своей самке, я поняла, как сильно я причинила тебе боль своими действиями.
Она всхлипывает, и я не могу сдержаться. Я тяну её в свои объятия. Я так давно не обнимал маму, что забыл, какая она маленькая. Она кажется тонкокостной и хрупкой, и эта мысль вызывает у меня приступ паники.
— Матушка…
— Мне нужно, чтобы ты знал, Тагиз. Я люблю тебя так сильно, что иногда по ночам я смотрела на крышу нашего кради и думала о том, что могу тебя потерять. Мне приснилось, что твой настоящий отец всё ещё жив, и он придёт забрать тебя у меня, и мне придётся притворяться, что я счастлива за тебя. Каждый раз, когда ты уходил на охоту, я целыми днями лежала в своих мехах, просто умоляя богов вернуть тебя ко мне. Я согласилась с планами твоего отца, потому что это была наша сделка. У него появится сын, который будет соответствовать его планам на будущее, а у меня будешь ты.
Я уставился на неё, ошеломлённый. Всё это время я думал, что оба моих родителя считали меня не более чем инструментом, который они могли использовать, чтобы держать их в благосклонности катая.
— Я… тоже люблю тебя, мама.
Она кладёт голову мне на грудь и заплакала.
Я прижал её к себе, глядя на воду. Теперь я ещё больше злюсь на отца за то, как он обращался с моей мамой. Но какая-то маленькая сломанная часть меня начала заживать. Один из моих родителей любит меня. Она настолько сломлена, что замочила мою рубашку своими слезами.
— Всё будет хорошо, — бормочу я. Проходит некоторое время, прежде чем она смогла поднять голову, вытирая влажное лицо. — Я прощаю тебя, — говорю я, и её глаза снова наполняются слезами.
Я смеюсь.
— Больше никаких слез, мама. Что бы ни случилось между мной и Каликсом, это не имеет к нам никакого отношения, понятно?
Её глаза слегка расширяются, когда я произнёс имя отца. Но, насколько мне известно, он больше не мой отец, пока не извинится перед Зои и не попросит у моей матери прощения за то, как он с ней обращался.
— Где Зои, Тагиз?
Я вздыхаю, и все испытания выливаются из меня. Что она больше не говорит со мной, даже едва взглянет на меня. Как я разрушил лучшее, что когда-либо случалось со мной.
Мама слушает, а потом улыбается.
— Я никогда не говорила тебе, но я была влюблена в другого воина, когда женилась на твоём отце.
Мой рот открылся.
— Что?
Она кивает, и лицо её печально, хотя глаза её наконец-то высохли.
— Он был любовью всей моей жизни, и в тот день, когда я соединилась с Каликсом, он навсегда покинул племя. Я говорю тебе это, потому что хочу, чтобы ты знал: я понимаю, что значит любить кого-то так, как ты любишь Зои. И я знаю, что она тоже любит тебя. Может показаться, что вся надежда потеряна, но настоящая любовь… она никогда не умирает.
Я смотрю на неё, всё ещё свыкаясь с новой информацией, и она одаривает меня улыбкой, которая озаряет её лицо.
— Иди и завоюй свою женщину, любовь моя. Я не могу дождаться, чтобы познакомиться с ней должным образом.
Глава 18
Я дрожу, собирая в лесу нужные мне вещи. Жозет стоит на страже, но после нападения, этот лес кишит браксианскими воинами.
Я думала, что делаю как лучше. Но я почти не спала прошлой ночью. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я словно возвращалась на ту планету рабов. Треск моих рёбер снова и снова звучал в моих ушах. Затем сны сменились, пока я не увидела, как Тагиз обвивает запястья Малис браслетами пар, и всё, чего я хотела, это убежать оттуда куда глаза глядят.
В конце концов, я отказалась спать.
Большинство браксианских воинов просто кивали мне, когда я появлялась в лесу, чтобы собрать ингредиенты, которые просила Мони. Согласно приказу Ракиза, они постоянно меняют дислокацию, но дохоллов в этом районе больше не видели.
Я не сомневаюсь, что они что-то замышляют.
Как и мы, они, вероятно, хотят вернуться домой, на свою планету. Домой, к своим семьям. Меня на мгновение начало тошнить, когда перед глазами мелькнули убитые мной дохоллы, и я споткнулась. Я оглядываюсь через плечо, но Джозет точит свой меч, его мысли явно где-то в другом месте.
Логически я знаю, что сделала то, что сделал бы любой в той же ситуации. Мне нужно было защитить беременную женщину, и если бы дохоллы очнулись, они, вероятно, убили бы меня.
Но это не меняет того факта, что я отобрала три жизни.
Я прикусываю нижнюю губу, пока она почти не за кровоточила, и оглядываюсь через плечо на Жозета.
В последние несколько раз, когда я брала Жозета с собой в лес, он буквально трясся от напряжения, готовый к нападению. Но теперь мы, как правило, сталкиваемся с таким количеством других охранников в этой области, что он постепенно расслабляется. Слава богу, потому что чем больше он напрягался, тем больше я нервничала.
Почти все дни я бываю у Невады и обнимаю её великолепную маленькую дочь. У неё крошечные пальчики на ногах и тень зелено-голубой чешуи на её пухлых детских плечиках.
Интересно, будут ли у моих детей и детей Тагиза одинаковые чешуйки?
Он до сих пор не сказал мне, что делал с Драгиксом. Кажется, он дал мне время, хотя я постоянно замечаю, что он наблюдает за мной, с обещаниями в глазах. Он не приближается к Малис, которая ходила по лагерю со своим браксианским мужчиной.
Но я всё ещё не доверяю ему.
Мама как-то рассказывала мне, как мой отец клялся, что бросит жену. Как только она набиралась смелости порвать с ним отношения, он заверял её, что ему нужно ещё немного времени. Он удерживал её долгие годы.
Я не думаю, что Тагиз чем-то похож на моего отца. Но он благородный человек, который чувствует себя обязанным Каликсу. И я не могу конкурировать с честью браксианцев.
Джозет открывает рот, когда я приближаюсь с полной корзиной. Внутри корзины крошечная деревянная шкатулка, тщательно вырезанная. Под гладкой крышкой шкатулка разделена на секции, что позволяет мне хранить травы и растения отдельно.
Несколько дней назад я нашла её под подушкой. Продуманный и добрый подарок, который показывает, насколько хорошо Тагиз меня знает.
И моё сердце обливается болью чуть дольше, каждый раз, когда я смотрю на неё. Если бы я была умна, я бы вернула её.
Но не я.
Джозет затыкает рот, увидев выражение моего лица, и молча последовал за мной обратно в кради целителей, где проведал Хьюекса, а затем оставил нас обоих, бормоча прощание.
Я приступаю к работе и погружаюсь в измельчение, резку и смешивание, когда врывается Тагиз со свирепым выражением лица.
Моё сердце подскакивает к горлу, когда я жадно впиваюсь в него. Небольшая часть меня испытывает облегчение, видя, что он, кажется, спит так же, как и я, с тёмными кругами под глазами.
Глаза, которые становятся яркими, когда они сужаются на мне.
Он бросается вперёд, не обращая внимания на то, как все в кради замолкают, когда он хватает меня за локоть, притягивая к задней части кради.
— Не уходи, — говорит он. — Пожалуйста, Зои.
Я смотрю на него широко открытыми глазами.
— О чем ты говоришь?
— Хьюекс сказал мне, что ты уйдешь, как только корабль починят. Просто дай мне один шанс, маленькая целительница.
Я ничего подобного не говорила и едва контролировала свои глаза, которые хотели метнуться в направлении Хьюекса. Ворчливый воин явно решил немного подбодрить своего друга.
Небольшая часть меня наслаждается выражением отчаяния на лице Тагиза. После того, как я так долго тосковала по нему, я должна признать, что не самое худшее испытать обратное. Но я просто не думаю, что смогу доверить ему своё сердце.
— Тагиз…
— Я знаю, что не заслуживаю тебя. Но я могу сделать тебя счастливой, маленькая целительница. Я могу дать тебе ту любовь, которую ты заслуживаешь. Ты никогда не найдёшь такой любви с другим самцом. Клянусь.
Моё сердце колотится в груди, и я открываю рот, чтобы хотя бы сказать ему, что не собираюсь уходить… прямо сейчас.
Он зажимает рукой мой рот, и я рычу на него.
— Не решай сейчас. — Его глаза безумны. — Дай мне немного времени, чтобы доказать тебе, как сильно ты мне нужна. И какой счастливой я могу сделать тебя.
Он ушёл до того, как я успеваю ответить, и я в замешательстве смотрела ему вслед. Хьюекс перекатывается на бок, и я приподнимаю бровь, глядя на него.
— Что именно ты ему сказал?
— Мелкому нужно было понять, что ты не собираешься ждать его вечно.
Я вздыхаю
— С каких это пор тебя волнует наша любовная жизнь?
— Поскольку мне надоело слушать лагерные сплетни. «Спарятся», «не спарятся», «должны» — это утомительно.
— Утомительно. Ага. И сколько ты поставил на то, что мы будем вместе? — Он нахмурился на меня в обиде.
Я приподнимаю одну бровь в ожидании.
— Десять кредитов, — бормочет он. — Но только потому, что я знаю, что вы скоро спаритесь. Легко понять, что вам суждено быть вместе.
Я сглатываю внезапно возникший ком в горле.
— Ой, Хьюекс. Я никогда не думала, что ты такой романтик.
Он бросает на меня взгляд, который кричит, что я первоклассная идиотка, и закрывает глаза.
Остаток дня я провожу, смешивая неправильные ингредиенты, постоянно портя мази и тоники, переделывая работу снова и снова.
Я так рассеяна, что едва могу работать, а крохотная, зарождающаяся надежда чуть ли не хуже депрессии, которая преследует меня уже несколько дней.
Я фыркаю.
— Ты жалкая, — шепчу я, яростно растирая пасту, пока она не стала ближе к жидкости, чем к гладкой мази, которой она должна была стать.
— Что это было, дитя?
Я подпрыгиваю, понимая, что рядом работает Мони. Я даже не заметила, что я была не одна на рабочем месте.
— Ничего.
Мони смотрит на меня.
— Знаешь, иногда страх перед повторением истории может вселить страх перед риском. Ты можешь потерять больше, чем когда-либо могла бы представить, если боишься рисковать своим сердцем.
Я моргаю, чтобы сдержать слезы.
— Я не хочу об этом говорить.
Она наклонила голову в ожидании, и я наконец вздыхаю, отталкивая мазь.
— Моя любовь к Тагизу причиняет боль, Мони. Я всегда думала, что любовь нежна. Но эта любовь жестока и подла. Она окутана ревностью, и это заставляет меня чувствовать себя ничтожной.
— Это любовь заставляет тебя чувствовать ничтожность? Или это твои мысли о любви?
Я нахмурилась. У Мони есть способность переворачивать мои мысли и заставлять зазвучать их как мудрость. Я естественно попалась на крючок.
Она улыбнулась мне, будто прочла мои мысли.
— Неужели ты лишишь себя любви из-за того, что она не даёт то, чего ты ожидала? Потому что она не идеальна? Проведешь ли ты свою жизнь, жалея, что не боролась немного усерднее?
Слёзы наворачиваются, и Мони взяла меня за руку и отвела в тихое место в задней части кради.
Она цокает, вытирая мои щёки.
— Иди отдохни, Зои. Ты выглядишь устало.
Я вздыхаю. Если Мони сказала — уволена, значит уволена. Киваю, собираю свою аптечку, которую пополнила необходимыми вещами, и выхожу из кради. Хотя я не иду отдыхать. Я жажду наказания, потому направляюсь к тренировочной арене, отчаянно желая увидеть воина, который заставляет моё сердце биться, как барабан, даже когда он делает мне больно.
Я смотрю, как он тренируется, стараясь оставаться вне его поля зрения. В какой-то момент он, кажется, чувствует, что я наблюдаю за ним, потому что его голова бешено вертится, его глаза исследуют толпу, собравшуюся вокруг тренировочной арены. Но я склоняю голову, пока Терекс снова не переводит его внимание на себя. А я поспешила обратно к своему кради, где я свернулась в своих мехах с Гарри.
Моя рука начала жечь, когда я сорвал яркие цветы в большой букет. Я хмурюсь, но пожимаю плечами и беру ещё несколько. Всё болит, когда дело касается моей маленькой целительницы. Почему цветы, которые я собираю для неё, должны быть иными?
Сорвать цветы предложила Бет. Она сказала, что на Земле самцы дарят своим самкам цветы по особым случаям. Она важно покивала и также посоветовала мне, что это отличный вариант, для кобелей, которых держат во френд-зоне.
Что бы это ни значило.
Я понимаю, почему Зои нравится быть здесь, в одиночестве в лесу. Я хочу покончить с угрозой, которую представляют дохоллы, чтобы она снова могла свободно собирать свои растения и травы в одиночку.
Хотя, если я смогу убедить её стать моей, возможно, она позволит мне иногда ходить с ней.
Я нашёл Зои в кради целителей. Я улыбаюсь ей, преподнеся цветы, но моя улыбка исчезает, когда Мони начала задыхаться от шока.
Зои тоже не улыбается.
— О, Тагиз. Что ты наделал?
Это не та реакция, которую я ожидал.
— Эти цветы для тебя. Они и близко не соответствуют твоей красоте, но цвет напоминает мне твои глаза.
Она прикусила губу и, как ни странно, выглядела не довольной. Она выглядит… обеспокоенной. Я неправильно понял Бет? Этот ритуал совершают не так?
— Ладно, Ромео, — наконец вздыхает она, беря большую миску. — Мне нужно, чтобы ты бросил сюда цветы.
Я подчиняюсь, нахмурив брови. Тут я понимаю, что моя рука всё ещё горит.
Зои вздыхает.
— Мони, ты можешь…
— Да, дитя.
Мони суетится, когда Зои жестом просит меня протянуть руку. Они поливают её водой, и руки Зои нежно исследуют её.
Жжение усиливается, на моей коже появляются красные волдыри.
— Этот цветок ядовит, — говорит Зои, глядя на меня из-под густых ресниц. Моё сердце замирает, когда я смотрю на её красивое лицо. Я выбрал не тот цветок, но боль стоит того, чтобы снова быть так близко к ней. Я хочу захватить её губы своими, притянуть её к себе и…
— Кхм. — Мони снова вышла вперёд, протягивая Зои бальзам, который она смешала. Я морщу нос от зловония, и Зои смеётся музыкальным смехом.
— Да, — говорит она. — Воняет. Но это единственное, что облегчит боль.
Она осторожно намазывает жирную мазь на мою ладонь.
— Боюсь, её нужно перевязать. Разве ты не заметил, что она заболела?
Я пожимаю плечами.
— Цветы напомнили мне твои глаза, — снова сказал я.
Она вздыхает.
— Я удивлена, что ты не знал о яде в цветах. Вы, ребята, всегда охотитесь в лесу. — Её глаза сужаются, и я киваю.
— Мы знаем, какие ягоды нельзя есть, какие орехи лучше оставить в покое и какие фрукты могут вызвать у нас проблемы с желудком. Большинство воинов не обращают внимания на растения и цветы.
Её губы дергаются.
— Ты не сможешь использовать эту руку в течение нескольких дней.
Это не рука для владения мечом. Я всё ещё смогу защищать тебя.
Крошечный румянец целует её щеки, и я наблюдаю, очарованный цветом её нежной кожи.
— Тагиз… тебе не следует заниматься такими вещами. Мы уже порвали.
— Порвали? — Я хмурюсь. — Ничего не порвано, маленькая целительница.
Она снова вздыхает.
— Да, мы порвали.
— Этим вечером Малис и Герик должны спариться.
Её глаза встречаются с моими, на лице отобразился шок.
— Тагиз…
После того, как Тагиз обжёг руку цветком ксури, он, кажется, обрёл ещё больше решимости поговорить со мной. Малис действительно спарилась со своим воином и сияет от счастья, прогуливаясь по лагерю.
Тагиз каждый день оставляет мне подарки. Красивый камень, который, как он знает, мне понравится. Новый ошейник для Гарри. Острый нож взамен тупому, который я оставила в лесу. Крошечные, идеально вырезанные миски и коробочки для моих трав и цветов.
Люди начинают говорить, заключая пари, что он оставит для меня дальше. Не один воин предлагал мне «избавить его от страданий», а несколько из новеньких женщин предложили, если я не хочу его, они его заберут себе.
Они перестали предлагать это, когда я мимоходом упомянула, насколько хорошо я разбираюсь в ядах.
Я бы не стала их травить, конечно. Но стало известно, что я балансирую на грани безумия, и после этого большинство женщин занялись своими делами.
Только не мои друзья. Нет, они делают свои собственные ставки на нашу ситуацию и дают мне непрошенные советы со всех сторон.
Невада сказала мне заставить его ползать у моих ног. Элли посоветовала мне попросить у него прощения. Бет предложила мне хотя бы выговориться, и Айви сказала, что если ей нужно будет что-нибудь, она сделает что-нибудь, что бы попало в вечерние новости на Земле.
Тагиз также дал понять, что любой мужчина, который пойдет со мной в лес, встретится с ним на тренировочной арене.
Я позволяю ему идти со мной. Каждый день он спрашивает, поговорю ли я с ним.
Каждый день я говорю ему нет.
Меня убивает то, что я делаю это с ним. С нами. Но я потеряла себя, и теперь я снова нахожу себя.
С тех пор, как я приземлилась на Агроне, я была жертвой, пациенткой, целителем, убийцей, а теперь, кажется, и специалистом по ядам.
И всё это время я была влюблена в Тагиза, что едва могла видеть всё ясно. Не то чтобы мне нравилось видеть, как Тагиз умоляет меня обратить на него внимание; дело в том, что я пытаюсь понять, кто я — с ним и без него.
Но держаться подальше от него убивает меня, и слова Мони снова и снова звучат в моей голове.
Я знаю лучше, чем большинство людей, насколько коротка жизнь. Я была так близка к смерти, что иногда до сих пор просыпаюсь и чуть ли не кричу, когда уже не было больно сделать полный вдох.
Мама не хотела бы, чтобы я упустила любовь из-за страха. Конечно, она никогда не захотела бы, чтобы я стала второй в очереди, но в глубине души она была человеком, который яростно верил в любовь.
Где бы она ни была, я уверена, она призывает меня победить свой страх и схватиться за любовь обеими руками.
Что я и собираюсь сделать.
Глава 19
Удивительно, но именно к Малис я обратилась за помощью в реализации моего плана. Она обняла меня, тараторя со скоростью ста километров в секунду, и в итоге мы проболтали с ней часы, как будто дружили с ней уже много лет.
— Я так рада, что ты решилась, Зои. Я знаю, что это тяжело после всего, что произошло, но я никогда не видела, чтобы кто-то любил кого-то так, как Тагиз любит тебя.
Я моргаю, сдерживая слёзы, и она улыбается мне.
— Трудно, не так ли? Быть достаточно храброй, чтобы совершить прыжок. Но как человек, который наконец-то прыгнул… это того стоит. И я обещаю, Тагиз будет впереди и обязательно поймает тебя.
Тагиза нет на тренировочной арене, когда я начала искать его. Он оказался в кради целителей, где Мони меняла повязку на его руке, и моё сердце затрепетало в груди при воспоминании о цветах, которые он мне принес.
— Как он? — спрашиваю я, подходя, и Тагиз вытягивает свободную руку, притягивая меня ближе. Я позволяю, и он выглядит удивленно, хотя удивление быстро сменяется чисто мужским удовлетворением, когда моя грудь внезапно оказалась на уровне его глаз.
— Никаких необратимых повреждений, — говорит Мони. — Ещё три дня проходит с повязкой, и тогда её можно будет снять. А может этот воин наконец научится не срывать ядовитые цветы, а?
В моем животе трепещут бабочки, и я выдыхаю.
— Могу я поговорить с тобой?
Его улыбка исчезла, и его взгляд пробегает по моему лицу. Я ненавижу, что сама взрастила неуверенность в его глазах.
Он кивает, отпуская мою руку и поднимаясь на ноги. Судя по положению его плеч, я почти уверена, что он думает, что я собираюсь попросить его оставить меня в покое.
— Отведёшь меня к ручью?
Он ещё больше напрягся, и я вздыхаю. Бьюсь об заклад, он не хочет портить своё любимое место воспоминаниями о том, как я сказала ему, что все кончено.
— Пожалуйста?
Он кивает, но не смотрит мне в глаза, ведя меня к ручью. Я игнорирую шёпот, пока мы идём по лагерю, а потом вытираю потные руки о платье, а вода проносится перед нами по камням.
— Тагиз…
— Я знаю, что ты собираешься сказать, Зои, и понимаю. Ты заслуживаешь лучшего, чем то, как я обращался с тобой. Ракиз предложил мне должность посланника к другим племенам, сражавшимся вместе с нами в последней битве. Я больше не буду тебя беспокоить.
Подожди. Что?
В груди бушует паника. Я такая дура. Я ждала слишком долго, и теперь я потеряла его.
— Всё в порядке, целительница. Жаль только, что мне потребовалось так много времени, чтобы увидеть то, что было перед моим лицом. Ты самая невероятная женщина, которую я когда-либо знал, и я буду ждать тебя… даже если ты никогда не выберешь меня, я буду ждать.
Я моргаю.
— Тагиз…
— Я оставлю…
— Тагиз!
Я перебиваю его, а он нахмурился. Я надеялась сделать это более романтично, но мысль о том, что он уйдёт…
Нет.
Я засунула руку в карман и вытащила золотые браслеты. Малис помогла мне сделать их, и мне показалось странным то, что она могла поучаствовать в их дизайне.
Тагиз смотрит на меня, и я сглатываю ком в горле.
— Ты всё ещё хочешь меня?
Он шагает ко мне, заключая меня в свои объятия.
— Скажи мне, что ты серьезно, маленькая целительница.
Я киваю.
— Мне жаль, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять. В моём прошлом было много дерьма, из-за которого мне было трудно довериться тебе. Но я доверилась. Имею в виду, я доверилась тебе. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо, кого я когда-либо встречала. Ты помог мне жить — во всех смыслах. Ты дал мне то, ради чего можно жить, и я была так напугана, так чертовски напугана, что могу потерять тебя, что закрылась. Я едва могла смотреть на тебя, потому что мысль о том, что ты будешь с другой, даже если ты этого сам не хочешь…
Слёзы покатились по моему лицу, и Тагиз вытирает каждую из них со свирепым выражением лица.
— Я бы ждал тебя всю жизнь, маленькая целительница. Я бы подождал до последнего вздоха, если бы знал, что твоё лицо будет последним, что я увижу.
Я икаю, всхлипывая, и он улыбается мне сверху вниз. Затем он обхватывает меня своими сильными руками, окружая своим цитрусово-древесным ароматом. Я прижимаюсь ближе, и что-то в моей груди расслабляется.
— Боже, — мне удаётся вдохнуть. А потом я просто стою там, окружённая им, а он наклоняется и кладёт подбородок мне на голову, закрывая собой всю вселенную.
Он даёт мне несколько мгновений, прежде чем отступить и поднять меня так, что я оказываюсь в его руках
Я кричу, когда мои ноги отрываются от земли.
— Что ты делаешь?
— Отнесу тебя обратно в мой кради, прежде чем ты передумаешь.
Я смеюсь.
— Я не передумаю, глупый. Опусти меня.
Я гляжу на его лицо, и его нижняя губа чуть-чуть выпячивается от моего требования, поэтому он уходит от ручья к кради со мной на руках.
Я хочу укусить его.
— Теперь ты моя, — говорит он. — Значит, ты живёшь со мной.
— Вау, кто-то превращается в пещерного человека.
Он останавливается и смотрит на меня сверху вниз.
— Ты сказала, что ты моя.
Я поднимаю одну руку, проводя ею по его щеке.
— Да.
— Хорошо.
Он продолжает идти.
Мне удаётся блокировать любопытные взгляды на задних задворках сознания, потому что я чертовски очарована смесью решимости и отчетливого желания на его лице.
Через пару минут он входит в свой кради и шагает прямо к мехам, где мы впервые занимались любовью.
Моё сердце бьётся так сильно, что я слышу его в ушах. Я задыхаюсь с каждым новым вздохом и тянусь к нему, отчаянно пытаясь почувствовать его внутри себя.
Он целует меня, и я наслаждаюсь его вкусом.
Его язык касается моего, его рука обхватывает мою голову, удерживая меня на месте для него. Я поднимаю руки, чтобы притянуть его ещё ближе, и он хватает меня за запястья одной рукой.
Я протестующе стону, и он хихикает в мой рот, медленно отстраняется. Его глаза такие тёмные, какими я их никогда не видела, и полны триумфа.
Он поднимает мои руки над головой, пока я не хватаюсь за подушку над собой.
— Держись и не отпускай.
Я дуюсь, желая сорвать с него одежду, а он наклоняется и прикусывает мою нижнюю губу.
— Ты мне доверяешь?
— Ты знаешь, что да.
— Тогда держи руки на месте.
Мне требуется всё самообладание, чтобы не шевелить руками, когда он начинает раздеваться. И я издала звук, когда он начал медленно стягивать моё платье с моего тела. Я поднимаю руки, просто чтобы посмотреть, что он будет делать, и он тут же опускает их обратно.
— В следующий раз я их свяжу, — предупреждает он.
Мы оба моргаем от стона, который вырывается из моего горла при этой мысли.
Он откидывает голову назад и смеётся. Через несколько мгновений он наматывает какой-то материал на мои запястья и привязывает к чему-то над моей головой. Руки достаточно свободны, чтобы я смогла убежать, если понадобится, но взгляд Тагиза…
Я никогда не была более влажной.
Он издаёт рычание, когда заканчивает снимать с меня платье, его рот тут же исследует мою грудь. Одна рука находит мою сердцевину, и он встречается со мной взглядом, когда я краснею.
— Ты идеальна.
Он не теряет времени даром, опуская голову вниз, пока его губы не прикоснулись к моему клитору, а мои бёдра не сжались. Он ласкает меня, дразня меня, пока я не стала молить его о большем, а затем он вводит в меня один большой палец, скользя языком вокруг моего клитора, как будто никогда не насытится.
Мне хочется зарыться руками в его волосы и притянуть ближе, и я кручу бёдрами, но совершенно бессильна.
Эта мысль заставляет меня взорваться, его имя срывается с моих губ, когда оргазм разрывает моё тело.
Я всё ещё дрожу от пульсаций, когда он скользит внутри меня, не останавливаясь, и не погрузится глубоко, и я не наполнилась им. Он покрывает поцелуями моё лицо, а затем двигается, двигая бедрами и потирая мой клитор с каждым толчком.
Я теряю счет времени, сосредоточившись только на ощущении его глубоко внутри меня, поднимающего меня всё выше и выше. Его взгляд встречается с моим, и у меня сжимается горло. Я собираюсь смотреть в эти глаза каждый день до конца своей жизни.
Он снова поцеловал меня, крутит бёдрами, и я выдыхаю проклятия.
— О боже, о боже, о боже, — повторяю я, уже почти готовая снова кончить. Он смеётся, но звук приглушён, и я откидываю голову назад, сжимая его. Я дрожу от лучшего оргазма в своей жизни, когда он опустошает себя внутри меня, пряча голову мне в плечо, пока я пытаюсь отдышаться.
Эпилог
Я поднимаю взгляд от своего рабочего стола, когда кто-то зовёт меня по имени.
— Элли! Как ты?
Она улыбается мне.
— Погрязла в мыслях?
Я смеюсь, продолжая смешивать мазь, над которой работала.
— Позже у меня встреча с Невадой и Ракизом. Просто подумала о том, что делать с дохоллами. Сегодня было ещё одно нападение. Странно, но сейчас они не приближаются к кораблю. Может быть, он слишком хорошо охраняется, и они надеются, что если достаточно рассердят Ракиза и Дексара, они его сами отдадут.
Элли фыркнула.
— Если они так думают, то они совсем не изучили браксианцев. Ого, ты стал таким большим.
Я поднимаю взгляд от миски, которую помешиваю, хмурясь. К счастью, она разговаривает не со мной. А с Гарри, который сейчас свернулся калачиком под моим рабочим столом. Несколько дней назад он последовал за мной в кради целителей и теперь, очевидно, решил, что это его место. Мони неодобрительно покачала головой, но пробормотала, что пока он держится подальше от пациентов, он может «охранять своего человека».
Судя по всему, карья — одни из самых чистых животных на Агроне.
— Да, это просто безумие, так быстро он растёт. Можешь погладить его, если хочешь.
Элли закусывает губу, глядя на карью, который открывает один глаз, из его горла вырывается тихое рычание, как будто он приказывает ей подойти. Наконец, она гладит его пушистую голову, смеясь, когда он трётся ею о её руку, ища больше ласки.
— Ребята, вы скоро уезжаете, да? — Элли выглядит грустной, и я толкаю её локтем.
— Ненадолго. Мы сбегаем туда и обратно.
Я настояла на том, чтобы Тагиз занял пост посланника при одном условии — я смогу поехать с ним. Итак, через несколько дней мы встретимся с Хаксом и его воинами и посмотрим, кто ещё вступит с нами в союз против дохоллов. Но самое классное в этой поездке? Наконец-то мы отправляемся в лес Сенекс, чтобы я смогла собрать травы, растения, цветы и грибы, которые там растут.
— Я буду скучать по тебе. Но сейчас мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — говорит Элли.
Я поднимаю одну бровь, но она уже молча спросила разрешения у Мони, которая кивнула. Моё сердце перевернулось в груди.
— Что-то случилось? Тагиз?
— Нет, нет, ничего подобного. Просто пойдём со мной и не задавай никаких вопросов.
— Боже. Звучит, как очередная авантюра. Ладно, пошли.
Гарри встаёт и следует за нами, пока мы покидаем кради целителей. На улице уже темнеет, дни становятся короче. Скоро у нас будет первая зима на Агроне.
Я так погружена в свои мысли, что мне требуется мгновение, чтобы понять, куда меня ведёт Элли.
— Ты тоже знаешь об этом месте?
Она кивает.
— Я прокрадываюсь сюда, когда никто не видит. — Мы проходим через последнюю группу деревьев перед ручьем, и я выдыхаю от шока.
— Свечи. И цветы. Повсюду.
Невада и Бет улыбаются мне, когда я прохожу мимо них, и, кроме Вивиан, все мои человеческие друзья втиснуты в это крошечное пространство. Ракиз кивает мне, его дочь на руках, и моё сердце ещё сильнее забилось, когда я встречаюсь взглядом с мамой Тагиза.
Она улыбается мне, и я моргаю, сбитая с толку. Она наклоняется вперёд, обнимая меня, когда я приблизилась к ней.
— Тагиз так много рассказывал мне о тебе, — бормочет она. — Не могу дождаться, когда ты станешь дочерью, Зои.
Всё, что я могу сделать, это смотреть на неё, и ее улыбка стала шире, когда она отступила. Она кивает в сторону ручья, и я поворачиваюсь туда, где меня ждет Тагиз.
Он нервничает.
У меня до сих пор есть наши брачные браслеты в нашем кради. Мы ждали, когда Вивиан вернётся и угроза дохоллов не будет окончательно устранена. И что происходит?
Я практически бегу к Тагизу, и толпа взрывается смехом, когда он поднимает меня на руки и кружит. Гарри толкает Тагиза боком, требуя внимания, пока тот не погладил его по голове, после чего карья потеряла интерес и уходит прочь.
— Что происходит? — спрашиваю я, и Тагиз одаривает меня кривой ухмылкой, которую я так люблю.
А потом он опускается на одно колено.
Твою-то мать
Он тянется к моей левой руке, и я так ошеломлена, что всё, что я могу сделать, это смотреть на него, когда он протянул блестящее золотое кольцо.
— Зои, я люблю тебя больше, чем когда-либо думал. Мне не терпится соединиться с тобой на пути моего народа. Но я хочу большего. Я хочу всё. Я хочу стать твоим мужем.
Он слегка спотыкается на английском слове, и слёзы наворачиваются на мои глаза.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Здесь он сказал чётче, и слёзы катились по моему лицу с новой силой.
— Я хочу быть привязанным к тебе во всех смыслах, в том числе и в отношениях по правилам твоего народа. Ты выйдешь за меня?
Сейчас я уже рыдаю, но издаю сдавленный звук, который он явно принимает за согласие, потому что надевает сверкающее золотое кольцо на мой безымянный палец.
Он поднимается на ноги, захватывая в плен мои губы, и вокруг нас раздались возгласы поздравлений с аплодисментами.
— Где… как… что?
Его глаза смеются надо мной.
— Я разговаривал с твоими человеческими подругами. Я убедил Драгикса отвезти меня на рынок Арикса, чтобы я смог купить кольцо.
Я в шоке уставилась на него.
— Это было еще до того, как мы снова воссоединились.
Он кивает.
— Я знал, что хочу от тебя всего, Зои. Я бы ждал столько, сколько бы потребовалось.
— Как мне так повезло? — шепчу я, а он только рассмеялся.
Гарри возвращается, толкая нас головой, пока мы не уделяем ему внимание, которого, по его мнению, он заслуживает. Через несколько мгновений нас окружают наши друзья, наша семья, которые поздравляют нас.
Я не знаю, что ждёт нас на Агроне. У нас назревает очередная война и враги за каждым углом. Но что бы ни случилось, я встречу это вместе с Тагизом.
И он стоит всего.