ПОЙМАННАЯ В ЛОВУШКУ

ПАРА ПАУКА № 1

ТИФФАНИ РОБЕРТС

Перевод выполнен каналом https://t.me/rdalien

Переводчик — Olla

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ КАНАЛА — ЗАПРЕЩЕНО!

Данная книга не несёт в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо.

Посвящается тебе, моя сердечная нить.

И всем моим любителям монстров.

ГЛАВА 1

Туннель Лунного Заката был практически пуст, когда Кетан шагал по нему. Мягкое свечение шляпок грибов, растущих на грубо отесанном камне, не могло прогнать танцующие тени, отбрасываемые сине-зеленым пламенем сока хребтового дерева, который горел в чашах, вырезанных в стенах туннеля. Единственными звуками были тихое потрескивание и хлопки, производимые огнем.

Шелк свисал со входов в тихие логова как необработанными нитями, так и тканью, по большей части истончившейся и изодранной. Все логова, за исключением нескольких, были темными внутри. Даже комнаты ремесленников, которые были шире и располагали большим количеством открытых пространств, были пустынны.

Легкий ветерок дул из-за спины Кетана и над его головой, принося с собой легкий намек на теплый воздух джунглей, наполненный ароматом сладких цветов джесана и влажного дерева. Как всегда, он предпочел бы быть там, бродить по Клубку. Ему больше нравились извивающиеся корни, узловатые ветви и приторные растения, чем резной камень Такарала и тусклый голубой свет. Он предпочел бы пересекать голодные болота и заросли растений-захватчиков, чем эти гулкие проходы.

Но сегодня выбора не было — это был День Жертвоприношений, когда вриксы Такарала собирались в Логове Духов, чтобы сделать свои подношения Восьмерым.

Кетан остановился у входа в одно из логовищ. Шелковое полотно, свисающее над входом, было длинным, плотно сотканным и раскрашенным яркими красками в замысловатые узоры, демонстрируя мастерство изготовителя для всех, кто проходил по Туннелю Лунного Заката.

Держа зазубренное копье над верхней частью левого плеча, Кетан поднял переднюю лапу и вытянул ее, сминая шелк в сторону.

Его встретила темнота, но это была знакомая темнота. Он проскользнул в маленькую берлогу, положив левую нижнюю руку на каменную полку рядом с собой, не глядя на нее. За все годы, что друг Кетана, Рекош, жил в этом логове, он никогда не оставлял ни одного предмета не на своем месте. Кетан мог ориентироваться в темноте даже с помощью одних только инстинктов.

Кетан опустил копье, сбросив на пол свернутую веревку, прикрепленную к тупому концу, и прислонил оружие к стене. Затем он сбросил со спины сумку из кожи ятина. Он держал ее нижними руками, когда открывал, и сунул руку внутрь, чтобы достать толстый сверток, завернутый в листья.

Убедившись, что полоски сыромятной кожи, которыми был перевязан сверток, надежно закреплены, он положил сумку рядом с копьем, вышел из логова Рекоша и продолжил путь вглубь туннеля.

Хотя сверток был легким, он имел неосязаемую ценность, которую нельзя было измерить. Большинству вриксов это подношение показалось бы щедрым. Корни Мендера были редкостью, и в Зарослях было мало известных мест, где их можно было добыть. Лекарства, приготовленные из корней, излечивали многие болезни и облегчали боль. Корень Мендера в подарок был знаком самоотверженности, чести и сострадания.

Он надеялся, что пошлет королеве другое послание.

Кетан замедлил шаг, приблизившись ко входу в другое логово, на этот раз гораздо большего размера, чем логово Рекоша. Оно было рассчитано на самку и ее выводок. Хотя он не узнал тонкие шелковые нити, свисающие с арочного входа, он знал форму самого камня, знал гладкие пятна на нем — места, где его мать обычно опиралась на одну из своих толстых передних ног, скрестив другие, разговаривая с вриксами, живущими в Туннеле Лунного Заката.

Он положил руку на одно из этих мест. Камень был холодным и твердым, таким гладким, будто его ласкала река в течение сотен жизней. Он вспомнил, как его сводная сестра Ансет всегда пыталась подражать позе матери. Ансет была похожа на Ишуун в миниатюре, вплоть до того, как она двигала ногами при ходьбе.

Но Ансет жила с Клыками Королевы последние семь лет. Кетан жил в Клубке так же долго. И их мать, Ишуун… все это время она была мертва. Много лет назад это гнездовье было предоставлено новой самке, которая использовала его для выращивания своего выводка. Кетан и его сводная сестра не имели на него никаких прав.

Убрав руку с камня, Кетан продолжил свой путь, целеустремленно шагая вперед. Он вернулся в Такарал не для того, чтобы предаваться воспоминаниям, хотя он определенно намеревался пробудить духов прошлого.

Кетан нашел Рекоша и Уркота сразу за Туннелем Лунного Заката, они ждали его в большом круглом помещении, где сходились восемь отдельных туннелей. Он знал их с тех пор, как все трое были птенцами, но Рекош и Уркот составляли странную пару даже в глазах Кетана.

Рекош был почти такого же роста, как Кетан, его тело было худым, а конечности тонкими. Его движения демонстрировали непринужденную грацию, которая усиливалась его пальцами — когти на них были заточены до тонких кончиков, чтобы лучше помогать ему в работе. Шелковый мешочек, висевший у него на груди и через плечо, был набит тем, что, несомненно, было его подношением, и Кетан мог видеть несколько деревянных катушек с нитками и костяные иголки в кожаных чехлах, также засунутых внутрь.

Уркот был почти на треть ниже ростом, но его тело было толстым и мощным. С тех пор, как он был птенцом, другие вриксы шутили, что Уркот был вылеплен как женщина — если бы скульптор работал с половиной обычного количества глины. Он всегда казался твердым и уравновешенным, хотя отсутствие нижней левой руки должно было бы вывести его из равновесия. Нижние части всех шести его ног и всех трех рук были покрыты слоем каменной пыли, из-за которой его черная шкура побледнела до белизны.

Широко раскрыв жвала, Рекош опустил челюсть и захлопнул ее. Его красные глаза сверкнули в свете кристаллов зала, как восемь кровавых камней.

— Нам повезет, если мы доберемся до помоста и совершим подношения до следующего Дня жертвоприношений.

— Я торопился, — ответил Кетан, останавливаясь перед друзьями. Он вытянул передние лапы. Рекош коснулся одной своей, а Уркот сделал то же самое с другой. Крошечные волоски на шкуре Кетана улавливали запахи его друзей: шелка и камня.

— Если бы ты пришел под камни вчера, мы бы уже закончили нашу роль в этом, — сказал Рекош.

— Я не могу спать под камнем.

Жвала Рекоша дрогнули, и он наклонил голову.

— Не можешь или не будешь?

— Кетан не может спать, не засунув в щель свежие листья, — сказал Уркот, постукивая ногой по полу. Он опустил левую руку к сумке, висевшей у него на боку, и поправил ее, изнутри раздался стук камня о камень.

Кетан щелкнул нижними клыками.

— Лучше листья в моей щели, чем камни.

Уркот защебетал.

— Камешки в местах, где их быть не должно, — небольшая проблема. Их уже почти не замечаешь, — его юмор быстро угас, а глаза, светящиеся тем же синим, что и отметины на его шкуре, посуровели. — Тебе не следовало приходить, Кетан. Я бы сделал подношение вместо тебя.

Смысл слов Уркота образовал комок в груди Кетана, но теперь он не отступит от своей цели.

— Она ясно выразила свои желания.

— Это когда-нибудь раньше имело для тебя значение?

Кетан постучал передней лапой по ноге Уркота.

— Я бы не позволил тебе рисковать своей жизнью ради меня.

Жвала Уркота нерешительно поднимались и опускались.

— Ты должен быть предупрежден, Кетан, — тихо сказал Рекош. Его отметины светились красным, контрастируя с синими отметинами Уркота. — Пока тебя не было, по паутине ходили шепотки.

— Разве не всегда ходят шепотки? — спросил Кетан. Корни в его руке казались тяжелее, чем когда-либо, но он не обращал внимания на их вес.

— Она хочет найти себе пару.

Кетан окинул взглядом прилегающие туннели, каждый из которых светился мягким светом кристаллов и грибных шляпок. Такарал казался зловеще тихим и пустым.

— Она забрала много мужчин, — сказал он. — Меня не волнует, возьмет ли она еще одного.

— Пара, Кетан, — Рекош прищурился. — Ходят слухи, что она мечтает о собственном выводке. Ей не хватает только пары, достойного произвести на свет ее яйца.

Сжимая связанные корни, Кетан повернул голову, чтобы посмотреть в Туннель Сердечных Нитей, который вел в Логово Духов. Он знал, что эта новость рано или поздно придет. Это заставило бы его давным-давно разорвать последние нити, связывающие его с Такаралом, если бы эти нити не были такими прочными и значимыми.

Королева Зурваши никогда не скрывала своего желания к Кетану в годы после своей войны против вриксов Тернового черепа из Калдарака. Если бы он и мог чувствовать себя польщенным или гордым из-за ее внимания, шансы на это были так же мертвы, как и его мать, отец и восьми из девяти братьев и сестер.

Уркот согнул передние лапы внутрь, царапая загнутыми когтями по каменному полу.

— Ты все еще собираешься идти?

Кетан поднял руку, показывая завернутый в листья сверток.

— Я должен сделать свое подношение Восьмерым. Меньшего Зурваши не захотела бы.

Рекош подался вперед, наклонив голову так, что его лицо почти коснулось свертка, и глубоко вздохнул. Его глаза расширились, и он быстро выпрямился.

— Корень Мендера?

— Кетан, ты дурак, — прорычал Уркот.

С чириканьем Рекош расставил передние лапы и присел в неглубоком поклоне, широко раскинув все четыре руки. Его длинные черно-красные волосы, заплетенные в толстую косу, упали на плечо.

— Как всегда, Кетан, время, проведенное с тобой, приносит только захватывающие эмоции.

— Тебе не следует поощрять его, — пожурил Уркот. — Королева вряд ли найдет это смешным.

— Она не должна находить это смешным, — ответил Кетан.

— Это не стоит ее гнева.

— Зурваши ясно выразила свои желания, — отрезал Кетан, скрежеща жвалами, — и я повинуюсь!

— Вот причина твоего позднего прибытия, — сказал Рекош. — Ты искал в Зарослях этот корень просто назло ей.

Уркот уставился на Кетана, двигая жвалами из стороны в сторону, как будто он изо всех сил пытался не дать им сомкнуться. Вопрос в его глазах был таким ясным, как будто он произнес его вслух.

Стоит ли это твоей жизни?

— Я потерял почти все из-за нее, — сказал Кетан, понизив голос, несмотря на вспыхнувший в груди гнев. — Если она возьмет что-то еще, это будет на моих условиях.

Уркот раздраженно фыркнул и почесал подбородок кончиком когтя.

— Если это то, чего ты хочешь, Кетан, я пойду с тобой.

— Я тоже, — сказал Рекош. — Но скоро будут Высокие требования. Вряд ли она простит отказ в этом году.

— Даже королевы должны научиться принимать отказ, — Кетан расслабил жвалы и открыл рот, чтобы издать собственный фыркающий звук. Воздух, который он втянул в легкие, был холодным и затхлым, так непохожим на горячий, влажный, свежий воздух поверхности. — Я не стремлюсь расставаться со своей жизнью, когда так много других уже потеряно. Я хочу только вернуться в Клубок и выполнить свой долг.

Кетан похлопал по передним ногам своих друзей концами своих собственных и прижал к себе корни Мандера.

— Несмотря на все ваши жалобы на мое опоздание, где Телок? Он должен был прибыть раньше любого из вас.

Рекош и Уркот обменялись взглядом; каким бы кратким он ни был, Кетан точно знал, что это значит.

— Не скрывайте того, что знаете, — сказал Кетан, опустив жвала.

— Матроны Лунного заката приказали Телоку и другим охотникам отправиться в Заросли в поисках свежей добычи на прошлой неделе, — сказал Уркот низким рокочущим голосом. — Ожидается, что они вернутся не раньше следующего солнцестояния».

Кетан выпрямился, сжав руки в кулаки. Ему очень хотелось держать в руках свое зазубренное копье, хотя он знал, что сейчас это не принесет ему пользы, что это не принесет ему утешения.

— Ночь перед днем жертвоприношения?

— Потому что нам нечем было набить животы, кроме кореньев и грибов, по крайней мере, последние три восьмидня.

— В Туннеле Лунного Заката нет мяса, — сказал Рекош, — кроме того, что гниет на костях наших соседей. Остальное жарится на вертелах королевы.

Гнев закипел в груди Кетана. Крошечные волоски на его конечностях встали дыбом, а шкура задрожала от неугомонной энергии. Хотя он редко работал бок о бок с другими охотниками, он знал, что они выполняют свои обязанности — ежедневно приносят в город свежее мясо, достаточное для того, чтобы у каждого врикса было немного еды.

— Ты говоришь правду? — спросил он.

Рекош согнул руки в локтях и скрестил предплечья в воздухе перед грудью, образовав знак Восьмерки.

Ни один врикс не взывал к богам легкомысленно — а Рекош вообще редко это делал.

— Одни и те же слухи доносятся со всего Такарала. Мяса хватает только тем, кто близок к королеве.

Даже когда Рекош был подростком, он обладал талантом собирать информацию — и сплетни. Кетан никогда не был уверен, как его другу удавалось знать все, что происходило в Такарале, и все слухи, распространявшиеся среди его жителей, но информация Рекоша редко бывала неверной.

В Клубке приближался к концу текущий тихий сезон. С приближением сезона наводнений многие обитатели джунглей начинают мигрировать, ища новые логова, которые защитили бы их от разливов воды, что могли бы опустошить землю. Это было одно из самых благоприятных времен года для охоты — чем больше движущихся существ, тем больше возможностей для убийств.

У вриксов Такарала не было причин испытывать нехватку мяса сейчас.

Кетан крепче ухватился за связанные корни, отчего толстые листья вокруг них заскрипели.

— Мы не можем позволить этому продолжаться.

— Ты не единственный, кто так думает, — сказал Рекош.

— Замолчите оба, — прошипел Уркот. Его слова эхом разнеслись по нескольким близлежащим туннелям, возвращаясь в зал жуткими отзвуками. — Мы рискуем достаточно, разговаривая так свободно, как сейчас, так что не заходите дальше. Ее паутина тянется все шире и сплетена гораздо сложнее, чем твоя, Рекош.

Рекош и Кетан захлопнули рты. Упрек Уркота не уменьшил гнев Кетана, но позволил ему сосредоточиться — достаточно сосредоточиться, чтобы понять абсолютное бессилие своей ярости.

Кетан побарабанил пальцами по верхним сегментам своих ног. Его жвала были опущены, но не согнуты. Хотя он был взволнован, он хотел убедить, что не злится на Уркота. Он свел предплечья вместе, бок о бок, в кратком жесте извинения.

— Пойдемте, — сказал он, поворачиваясь к Туннелю Сердечной Нити. — Я должен сделать свое подношение Восьмерым, чтобы наша королева могла лучше понять мою преданность.

ГЛАВА 2

Единственным признаком того, что Кетан и его спутники продвигались вперед по туннелю Сердечной Нити, была каменная резьба на стенах — изображения десятков давно умерших воинов и множества королев, происходящих от основательницы города, королевы Такари, которые наносили на протяжении долгих лет. Но надписи, похожие на паутину, на некоторых фигурках все еще можно было прочесть.

Они уже давно миновали Верховного Клыка Джалар тес Унейани Ул'окари, которая убила два десятка воинов из другого города, защищая королеву Вексию, и умерла от полученных ран. Изображения королевы Ашай и Верховного Клыка Зиры также были оставлены, как и изображения многих других королев и чемпионов, чьи имена теперь помнят только древние записи, хранящихся в архивах королевы.

Между изображениями самок были вырезаны фигурки поменьше, все они были настолько выцветшими, что Кетан всегда задавался вопросом, не были ли повреждения преднамеренными. Ни на одной из этих резных фигур не было надписей, которые можно было бы прочесть, но Кетан всегда отмечал кое-что интересное — у большинства нечетких фигур внутри них, казалось, было шесть ног, а не четыре. Это указывало на то, что они мужчины.

Но Кетан не мог припомнить, чтобы когда-либо слышал о мужчине, которого так чтили, который был достоин памяти в том же пространстве, что и чемпионы и королевы.

Туннель был широким и высоким, с каменными опорами, стоящими через равные промежутки по всей его длине. Большие кристаллы светились со своих мест в высеченных нишах, заливая толпящихся вриксов мягким голубым светом, а полосы крашеного шелка, свисающие между опорами, покачивались в мягком потоке воздуха из Логова Духов впереди.

Сотни вриксов двигались в туннеле так же плотно, как нити самой замысловато сотканной ткани. Глаза и отметины самцов светились в свете кристаллов, создавая повсюду всплески синего, зеленого, красного и гораздо более редкого фиолетового цветов.

Самки, хотя и превосходили числом два к одному, были на голову выше самцов, некоторые из них почти на сегмент выше своих собратьев. Хотя на их шкурах не было никаких ярких отметин, большинство носили привлекающие внимание украшения — золотые ленты и кольца, полированные драгоценные камни, украшенные пояса, бусы и куски ярко окрашенного шелка.

Гул разговоров был достаточно силен, чтобы Кетан чувствовал его сквозь каменный пол. Все эти голоса объединились в неразборчивый звук, такой же первобытный, как непрерывные крики крошечных невидимых существ в Клубке. Единственное затишье в разговорах непосредственно вокруг Кетана наступало всякий раз, когда он приближался к одному из многочисленных Клыков Королевы, стоящих вдоль стен.

Каждая из Клыков была высокой и внушительной, правой рукой сжимала древко боевого копья с широким наконечником из черного камня. Эти копья были длиннее роста Кетана. Каждая из женщин также носила на бедре дубинку с клыками — оружие, в закаленную древесину которого были вделаны острые зубы различных зверей и осколки черного камня.

Ни одному из Клыков не требовалось ни то, ни другое оружие, чтобы убивать, особенно в таком переполненном пространстве.

Большинство других вриксов, особенно самцы, казалось, избегали смотреть прямо на Клыки. Элитные воины были лишь одной частью обширной паутины королевы, о которой упоминал Уркот, — они просто казались самой заметной частью.

Кетан смотрел в глаза каждому Клыку. Эти воины не пугали его, хотя он знал, что любой из них мог привести к его гибели. Большинство из них знали его. С некоторыми он даже сражался бок о бок в войне против Калдарака. Но он не нашел того Клыка, которого искал, — пока нет.

Между каждым шагом вперед проходила тысяча лет, но темп не уменьшал решимости Кетана. Его решимость только росла с каждым этапом, когда он приближался к Логову Духов. Та же ясность, которая наполняла его во время охоты, овладела им, обострив его сосредоточенность.

Его место было в Зарослях: выслеживать опасных зверей, исследовать темные, промозглые места, которых никогда не касался солнечный свет, продираться сквозь спутанные растения и горячий, липкий воздух. Сегодня он ясно даст это понять. Он заставил бы королеву понять без малейших сомнений.

Ни Рекош, ни Уркот не разговаривали; они понимали так хорошо, как никто другой, и знали, что Кетана не остановить.

Взгляд Кетана все больше и больше устремлялся вперед, когда они миновали изваяние королевы Лирис, которая была всего в трех поколениях от королевы Такари. Он не мог видеть далеко из-за женщин в толпе, но впереди был намек на более яркий свет.

Он был близок.

Наконец-то показался конец Туннеля Сердечной Нити. Прорезанные в стене щели позволяли свету из Логова Духов проникать внутрь и выделять жирным рельефом огромную резьбу с изображением королевы Такари над входом.

Уркот постучал коленным суставом по одной из задних ног Кетана, жест быстрый и решительный, и его смысл был ясен — он был с Кетаном. Мгновение спустя Рекош аналогичным образом похлопал Кетана по заду.

Три Клыка Королевы стояли у входа, останавливая врикса, ищущего вход. Их неуклюжие формы были затенены светом из пещеры позади них, хотя их золото и драгоценные камни поблескивали при движении.

Одна из Клыков одной рукой прижала мужчину спиной к стене, а другую опустила ему на талию, не обращая внимания на изданный им болезненный хрип. Она сняла что-то с его пояса. Объект был слишком мал, чтобы Кетан мог сразу опознать его — только после того, как на свет упал его заостренный край.

Это был нож из черного камня, ткачи, как Рекош, часто использовали такие в своей работе. Лезвие было недостаточно длинным, чтобы пройти по руке самки; клыки ее жвал, вероятно, были такими же большими, как лезвие из черного камня, если не больше.

Кетан инстинктивно двинулся вперед, неуверенный в том, что он намеревался делать, но уверенный, что не может просто наблюдать. Он должен был действовать. Клык или нет, ни у одного врикса в Такарале не было причин относиться к другим как к врагам.

Его остановила сильная рука на его руке и тонкая нога, вытянутая перед ним. Кетан не знал, быть благодарным Уркоту и Рекошу за вмешательство или расстраиваться.

— Оружие запрещено в Логове Духов, — объявила Клык голосом, одновременно шипящим и рокочущим.

Самец опустил жвала, склонил голову и медленно свел предплечья вместе в знак мольбы — по крайней мере, настолько, насколько ему позволяла сжимающая рука, прижатая к его груди.

На несколько мгновений толпа у входа притихла, а жужжащие голоса впереди и позади Кетана казались приглушенными и далекими. Воздух стал гуще, тяжелее и потрескивал от той же энергии, которую можно было ощутить в Клубке перед грозой.

Невысказанный вопрос повис в воздухе между всеми этими молчаливыми вриксами — почему Клыкам Королевы разрешали носить оружие в этой священной пещере, если остальным запрещено?

Второй Клык присоединилась к первой, вытянув переднюю лапу, чтобы коснуться ею бока своей спутницы.

— Это инструмент, Айрека, — сказала второй Клык знакомым голосом — это была Ансет. — Он ткач.

Айрека издала щелкающее рычание и оттолкнул самца, который обмяк и, казалось, вот-вот упадет, пока Ансет не поймала его за руку.

— Ткач или нет, он дурак, — прорычал Айрека. — А у нашей королевы нет времени на дураков.

Она шлепнула ножом из черной скалы плоской стороной по раскрытой ладони Ансет и гордо отошла, чтобы занять центральное место на входе.

Ансет помог мужчине восстановить равновесие.

— Как тебя зовут и где ты обитаешь?

Ответ мужчины был слишком тихим, чтобы Кетан разобрал.

— Я не могу позволить тебе войти в Логово Духов с этим ножом, Гарен, — сказала она, засовывая инструмент за широкий пояс. — Но клянусь Восемью, я позабочусь о том, чтобы он был возвращен тебе, когда закончится этот день.

Гарен отвесил еще один поклон, держа руки вместе.

— Хотелось бы, чтобы в рядах королевы было больше таких, как твоя сводная сестра, — прошептал Рекош.

— Сотня таких, как Ансет, — это гораздо больше, чем любой из нас заслуживает, — ответил Кетан, — и все равно этого было бы недостаточно, чтобы что-то изменить.

Кетан наблюдал, как Ансет что-то еще сказала мужчине и отправила его дальше в Логово Духов. Она была одета так же, как и ее сестры Клыки — золотые повязки на предплечьях, кожаные полоски, украшенные красными бусами на запястьях, горжет из кожи ятина с большими тонкими золотыми полосами, идущими от основания шеи до подбородка. С ее пояса, украшенного чеканным золотом и множеством бусин, в узоре похожем на паутину, свисали полоски красного шелка. Ее заплетенные в косу черные волосы были собраны в пучок на спине, украшенный большим количеством бусин и золотых колец.

И, конечно же, у нее было копье и дубинка с клыками. Какой бы нежной ни была Ансет, она была воином до мозга костей, исключительно искусной даже среди королевской элиты. Она лучше других проявила себя в битвах с Калдараком.

Кетан направился к Ансет и довольно скоро оказался перед ней.

Ее глаза вспыхнули фиолетовым в отраженном свете от ближайших кристаллов, а золотые украшения заблестели.

— Мой брат по выводку.

Она протянула передние лапы к Кетану и склонилась в поклоне, так что ее лицо оказалось почти на одном уровне с его лицом.

Кетан обхватил ее передними лапами и наклонился вперед. Они оба широко раскрыли жвала, когда он коснулся подголовником головы Ансет.

— Сестра по выводку.

Ее жвалы, в полтора раза больше, чем у Кетана, слегка сомкнулись над его челюстями. Он видел, как женщины — включая Ансет — использовали свои жвалы в бою. Не было никаких сомнений в том, какую силу она могла бы проявить, если бы захотела. Но она была одной из немногих вриксов, которым он доверял всем сердцем.

Эти мысли рассеялись, когда его окутал ее запах, витающи й как в воздухе, так и в прикосновении волосков на его ногах к ее. На короткое время он забыл о Зурваши и Дне Жертвоприношений, забыл о холодном, неподатливом камне вокруг себя, забыл, что он намеревался сделать и ожидаемые последствия этого.

Ансет выпрямилась, наклонив голову, чтобы посмотреть на Кетана сверху вниз.

— Тебе следовало сообщить, когда ты прибыл в Такарал, брат по выводку. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз видела тебя.

Убрав передние лапы, Кетан согнул их и опустился на колени в нижних суставах, чтобы поклониться, сведя предплечья вместе.

— Мне жаль, Ансет. Клубок связывает меня все крепче с каждым разом, когда я отваживаюсь в нее войти.

Она постучала древком своего копья по полу.

— Пусть Восьмерка не спускает с тебя своих многочисленных глаз, Кетан, и позаботится о том, чтобы не наступил день, когда Клубок откажется отпустить тебя.

Когда он поднялся, Ансет перевела взгляд мимо него.

— Рекош, Уркот. Я тоже рада вас видеть.

— Ансет, — сказали двое мужчин в унисон.

Ее жвала и глаза расслабились. Кетан почти мог притвориться, что все было так, как когда они были птенцами, до того, как их жизни осложнились требованиями Такарала и его королевы.

— Хотя мне жаль лишать тебя удовольствия швырнуть меня об стену, Ансет, я должен сказать тебе, что оставил свой нож в своей берлоге, — сказал Рекош, наклоняясь вперед, отчего красные отметины на его спине засветились немного сильнее.

Ансет тихо защебетала.

— Как всегда, Рекош, я уверена, что найду причину сделать это, пока ты продолжаешь говорить.

Челюсти Рекоша дернулись, а передние лапы забарабанили по полу.

— Ах, быть настолько предсказуемым для кого-то — это волнующе.

Еще одно щебетание вырвалось у Ансет. Затем она поправила хватку правых рук на древке своего копья, подняла подбородок и расправила плечи. Ее левая рука опустилась, большой палец зацепился за пояс прямо над дубинкой.

Независимо от того, сколько раз Кетан видел, как это происходит, превращение Ансет из заботливой сестры и друга в Королевского Клыка всегда поражало его.

— Вас приветствует королева Зурваши тес Калааани Ул'окари, королева Такарала и Хранительница Кристаллов Предков, — нараспев произнесла она. — Наша королева просит вас сделать подношение Восьмерым, чтобы наш город оставался процветающим.

Уркот придвинулся ближе и принял почтительную позу, скрестив руки в жесте Восьмерки, который для него всегда будет неполным. Рекош и Кетан сделали то же самое.

Ансет перевела взгляд на Айреку. Наклонив голову ближе к Кетану, она прошептала:

— После того, как ты сделаешь свое подношение, поспеши покинуть Глубокий туннель. Не откладывай. Королева сегодня в дурном настроении.

Когда Кетан и его спутники проходили мимо Ансет, его мысль озвучил тихий шепот Рекоша.

— У нее бывает какой-нибудь другое настроение?

Яркость света Логова Духов поразила Кетана прежде, чем он смог ответить. Он прищурил глаза от яркого света, и пещера постепенно обрела четкость. Несмотря на то, что ему не нравилось быть под камнями, Кетан всегда испытывал прилив удивления, когда входил в эту пещеру.

Потолок был таким высоким, что терялся в туманной голубоватой тьме, тьме, которая одновременно нарушалась и усиливалась солнечным светом, проникающим через отверстие в верхней части потолка. С пола это отверстие выглядело слишком маленьким, чтобы через него мог пролезть даже детеныш, но Кетан заглянул в него с поверхности. Он был по крайней мере пяти сегментов в поперечнике, достаточно большой, чтобы проглотить самую крупную самку, при этом оставалось свободное место. Смотреть сквозь это отверстие в темноте ночи и видеть голубые кристаллы, светящиеся далеко внизу, было впечатляющим опытом.

Теперь эти многогранные кристаллы ловили солнечный свет и разбивали его, разбрызгивая радуги по стенам пещеры и каменной кладке. По всей пещере находились кристаллические образования, некоторые из них были больше Кетана; они росли из пола, свисали с потолка и выступали из стен. Во многих местах эти кристаллы огибал выгравированный камень, используя их свет, чтобы отчетливо показать надписи, оставленные повсюду.

Здесь записаны истории о Такарале, его королевах и Восьмерке, доступные для прочтения всем вриксам, хотя некоторые разделы были заблокированы, сколько Кетан себя помнил, чтобы камнерезы могли восстановить разрушения, появившиеся за годы.

Кетан никогда не видел камнерезов, работающих в этих районах, а Уркот никогда не встречал другого камнереза, который утверждал бы, что делал это. В Логове Духов сохранился только один фрагмент каменной кладки — новая статуя, которая обретала форму в течение последних нескольких лет.

Здесь была не просто резьба — это были статуи и изваяния, самые известные из которых изображали королеву Такари из камня высотой в десять сегментов. Она была окружена восемью возвышающимися над ней колоннами, на каждой из которых было по восемь глаз из драгоценных камней.

Глаза Восьмерки смотрят сверху вниз на Такари, требующую выполнить свою клятву.

Статуя Зурваши будет в два раза выше, когда она будет закончена.

В старых историях говорилось, что королева Такари обнаружила Логово Духов, когда вела свой изгнанный народ в поисках убежища. Она провалилась сквозь кусты ежевики, которые росли над дырой наверху, и по милости Восьмерых приземлилась невредимой. Это была их воля, которая привела ее в это место, их воля, которая защитила ее.

Как только статуя Зурваши будет завершена, все, что падало через дыру, скорее всего, будет поймано не богами, а ее гигантскими каменными руками.

В этих историях утверждалось, что королева Такари почувствовала здесь духов своих предков. С того дня она поклялась защищать Логово Духов, поклялась всей своей родословной выполнять этот священный долг. Она стала первым Хранителем Кристаллов Предков.

Но Кетан никогда не чувствовал никаких духов в этой пещере. Возможно, это произошло потому, что последний представитель рода королевы Такари, чей титул передавался из поколения в поколение, был убит Зурваши в этой самой пещере шестнадцать лет назад.

Королева Зурваши стояла на самой верхней части широкого каменного помоста в центре пещеры, окруженная высокими колоннами, резными арками, развевающимися знаменами, двумя своими Клыками и единственным Королевским Когтем — одним из самцов, которые служили ее личными охотниками и разведчиками.

Прическу украшали маленькие косички, в которые были уложены волосы Зурваши, а по сравнению с ее поясом, пояс Ансет выглядел скромным. На ней было столько золота, что казалось, она излучает свой собственный свет. Весь этот металл — вместе с ее многочисленными бусами и драгоценными камнями — был отполирован до блеска. Там, где она не была облачена в металл, ее тело было обернуто в прозрачный фиолетовый шелк, часть которого была такой длинной, что свисала с ее задних конечностей и касалась пола.

Она не двигалась, если не считать случайных подергиваний жвал или передних лап, наблюдая за вриксами, делающими свои подношения ближайшим говорящим с духами, с тревожащим безразличием. Когда дело касалось королевы, скука была опасна.

Кетан опустился ниже, оказавшись на одном уровне с большинством ближайших самцов, и продолжил следовать за процессией. Вриксы устремлялись к центральной платформе из четырех разных туннелей, направляемые расположенными через равные промежутки времени Клыками.

Закутанные в шелк говорящие с духами двигались вдоль помоста, их струящиеся белые покрывала придавали ощущение мягкости и изящества их крупным телам. Они собирали подношения от приближающихся вриксов и давали благословения взамен. Только Архиречица Валкай, которая единственная носила замысловатые золотые браслеты на руках и шее, не принимала подношений. Она стояла чуть ниже и сбоку от королевы, согнув руки и скрестив предплечья в знаке Восьмерки.

Кетану казалось, что она избегала смотреть на что-либо напрямую, особенно на мужчин с желтыми поясами и сплющенными полосками коры, которые были рядом с ее говорящими с духами — писцами королевы, которые отмечали имя и подношения каждого присутствующего врикса.

Кетан взглянул на незаконченную статую неподалеку, которая уже казалась больше всего в пещере, хотя у нее не было двух рук и головы. Внезапно он обнаружил, что разрывается между своим гневом и желанием уйти, вернуться в джунгли, погрузиться в Клубок дальше, чем когда-либо, не оставляя даже оборванной нити, за которой мог бы последовать Коготь Королевы.

Еще одно значимое похлопывание от Уркота, за которым последовало одно от Рекоша. Между Кетаном и помостом оставалось всего восемь вриксов; возможно, он воспринял бы это число скорее как знак, чем как неизбежность, если бы его внимание не было занято чем-то другим.

Королева пошевелилась.

Янтарные глаза Зурваши сверкнули так же дерзко, как и ее металлические украшения, когда она перевела взгляд на Кетана. Он сталкивался лицом к лицу с кровожадными тварями, которые и вполовину не выглядели такими хищными, как королева. Ее жвала широко раскрылись и приподнялись, а рот приоткрылся настолько, что язык выскользнул и провел по одному из заостренных кончиков на верхней челюсти.

Она повернула голову и заговорила с ближайшим из своих Клыков — Верховным Клыком Корахлой, главой ее элитных воинов.

Главный Коготь Дуракс наблюдал за разговором из-за спин самок, прищурив бледно-голубые глаза. Когда королева закончила, Дуракс повернул голову и свирепо посмотрел на Кетана. Одна из его рук опустилась, чтобы сжать рукоять топора из черного камня, висевшего у него на поясе.

Корахла шагнула вперед, остановилась на краю помоста и ударила рукоятью своего копья по камню, издав глухой щелчок, который эхом разнесся по пещере.

— Кетан тес Ишуун'ани Ир'Окари, подойди к помосту, чтобы наша королева оказала тебе честь, приняв твое подношение.

Кетан почувствовал тишину, воцарившуюся в Логове Духов; в пещере было так тихо, что он мог слышать, как воздух проникает через отверстие над головой, так же ясно, как он мог ощущать его своими тонкими волосками и шкурой. Кто-то мог бы назвать это храбростью, кто-то глупостью, но он не испытывал страха — и без колебаний двигался вперед.

Тяжелый, голодный взгляд королевы не испугал его. Это только наполнило его новой решимостью.

— Наконец-то осознаешь свое место, Кетан? — спросила Зурваши низким и жужжащим голосом.

— Моя королева потребовала моего присутствия, — Кетан остановился у основания помоста, откинув голову назад еще больше, чем обычно, чтобы выдержать ее взгляд.

— Кетан, милый, я еще ничего не потребовал от тебя, — ее жвалы потянулись друг к другу, их кончики соприкоснулись, прежде чем она снова расправила их. — Когда я наконец это сделаю, ты не будешь выглядеть таким самодовольным.

— Как скажешь, моя королева, — проскрежетал он, едва удерживаясь от того, чтобы не рассердиться на правдивость ее слов.

— Я никогда не пойму, почему ты предпочитаешь тяготы Клубка роскоши Такарала, — Зурваши подняла предплечья, повернув кисти так, чтобы ладони были обращены в сторону от Кетана. Золото и драгоценные камни на ее запястьях и тыльной стороне ладоней вспыхнули ослепительным отраженным светом. — Моя просьба остается в силе, Кетан. Стань моим главным охотником. Возглавь Когтей Королевы. Это было бы гораздо более разумным применением твоих навыков.

Дуракс с рычанием шагнул вперед, широко раскрыв жвалы и подняв руку, как будто собирался высвободить свой топор.

— Моя королева, ты не можешь выбрать этого червя из джунглей, чтобы…

Зурваши махнула рукой в сторону Дуракса, даже не взглянув на него. Рот Главного Когтя захлопнулся, и он опустил свое оружие. Он потупил взгляд и отступил на шаг.

Кетан медленно вздохнул. Воздух, который он втянул в себя позже, был насыщен доносящимися сверху запахами джунглей, но их заглушал пьянящий аромат Зурваши, особый женский аромат, который поразил его на инстинктивном уровне, далеко за пределами его бодрствующего разума.

Ее запах никогда раньше не одолевал его; не одолеет и сегодня.

— Со всем уважением, моя королева, — он взял завернутый в листья сверток нижними руками, протягивая его к ней. — Я стремлюсь только возблагодарить Восьмерых. За то, что позволили мне жить во время правления величайшей королевы, которую когда-либо знал Такарал.

Ее жвала клацнули друг о друга, их клыки ударили с достаточной силой, чтобы раздробить череп Кетана. Она поднялась выше, и ее тень, отбрасываемая косым солнечным лучом, падавшим сверху, вытянулась над камнем помоста.

— Ты и вполовину не настолько умен, чтобы прикрывать свои оскорбления притворной похвалой и ускользать от моего внимания, Кетан, — пророкотала она.

По каменному полу пробежала слабая дрожь, когда она направилась к нему.

Она спустилась на уровень чуть выше Кетана, нависнув над ним, как грозовая туча над уже затопленными джунглями.

— Принеси свое подношение, чтобы я могла наилучшим образом решить твою судьбу.

Теперь ее запах был еще сильнее, а кусочки шелка, свисавшие с ее пояса, отвалились в сторону, обнажив длинный шов ее щели, теперь чуть выше уровня его глаз.

Сжав челюсти, он опустил жвала, отвел задние пары ног назад и поклонился. Он распутал сверток верхними руками.

— Я предлагаю тот же подарок, который сделал семь лет назад, моя королева.

Листья опали, обнажив корни Мендера, из которых все еще сочились фиолетовые соки.

— Достаточно свежие для мастеров-красителей моей королевы, — сказал Кетан, не сводя взгляда с Зурваши.

Она сузила глаза, и ее шкура натянулась, когда напряглись мышцы. Одна из ее ног скользнула вперед, но Кетан не отступил ни на шаг. Из горла королевы раздалось низкое шипение. Клыки, стоявшие по бокам от нее, двинулись вперед, нацеливая свои копья. По жесту Зурваши они остановились, на два шага не доходя до края помоста.

— Прости меня, моя королева, — сказал Кетан. — Но я забыл. Твой любимый оттенок требует чего-то большего.

Кетан свел плечи вместе и вонзил коготь в левую ладонь. Очень глубоко. Боль была далекой и все же странно волнующей; от него не ускользнуло, что это, возможно, было одно из последних ощущений в его жизни.

Кровь хлынула из-под его когтя. Он повернул руку, и кровь закапала на корни мендера. Темно-красные капли смешались с фиолетовым соком, образовав пятна более темного цвета.

Жвала королевы сжались. Скрежет их клыков друг о друга был единственным звуком во всей пещере.

— Такие вещи не могут оставаться безнаказанными, Кетан, — сказала она с низким рычанием, от которого завибрировали его тонкие волоски. Она наклонилась вперед и, протянув руку, вырвала у него корешки.

Его сердца забились быстрее, и напряжение прокатилось по телу. Страх шипел внутри, горячий и тревожный, но раньше это никогда его не останавливало.

Зурваши сжала корни в кулаке. Фиолетовый сок потек по ее шкуре и забрызгал пол между передними лапами Кетана, к нему присоединились несколько свежих капель его крови.

Она наклонилась еще ближе, расставив свои толстые, мощные ноги по обе стороны от Кетана. Ее жар пульсировал вокруг него, и ее запах окутал его, как кокон, еще сильнее пропитанный ее желанием.

Стебель Кетана зашевелился за его щелью. Он стиснул челюсти от этого ощущения, отказываясь давать ей такую реакцию.

— Ты провоцируешь мой гнев, Кетан, — ее нижние руки обхватили его, и ее большие когти так легко задели его спину, что он почти содрогнулся.

Он держал свои жвалы опущенными. Если бы она хотела прикончить его сейчас, ее было бы не остановить — но он был достаточно быстр, по крайней мере, чтобы нанести некоторый урон, прежде чем покончить с этим.

— Каким бы умным ты себя ни считал, неужели ты не понимаешь, чего добиваешься? — спросила она.

Застежки Кетана плотнее прижались к его тазу, сильнее сжимая разрез, когда шов раздулся от настойчивого нажатия его члена. Он выдержал ее взгляд, не дрогнув.

— Ты не понимаешь, — продолжала она с щебетом. Внезапно ее рука поднялась, и она схватила его завязанные волосы в кулак, дернув за них, чтобы запрокинуть голову. — Каждый твой акт неповиновения, Кетан, служит доказательством того, что ты должен стать моей парой. Ты один достоин этой чести.

Кетан чувствовал на себе взгляды — десятки, сотни глаз каждого врикса в Такарале, возможно, даже глаза Восьмерых. Но он мог видеть только Зурваши.

— Но ты недостойна, Зурваши, — сказал он.

Ее хватка за его волосы усилилась, вызвав острую боль в голове, а ее когти вдавились в его спину достаточно сильно, чтобы угрожать проткнуть шкуру.

Пришел ли он сюда искать своей смерти? Обладал ли он стремлением встретить свой конец, спрятанным где-то в потаенных уголках его разума, где его самые темные секреты были окутаны паутиной, в которую даже он не мог проникнуть?

— Тогда мне предъявить свои требования? — прошептала она, поглаживая кончиками своих жвал вверх и вниз по его шее. — Должна ли я испытать тебя, милый маленький Кетан, и навсегда доказать, что всегда был и будет только один выбор — стать моим?

— Даже ты, моя королева, не можешь иметь всего, чего хочешь, — ответил он.

— При всей твоей доблести и мастерстве, Кетан, тебе не хватает понимания, — клыки на ее жвалах царапнули его шею, издав сухой скрежет. — Я единственная, кто всегда получает то, что хочет.

Передние ноги Кетана согнулись, когти царапнули пол. Он напрягся, чтобы расширить свое восприятие, сосредоточить часть своего внимания на окружающей обстановке и многочисленных зрителях, или на кристаллах, каменной кладке, на чем угодно, но Зурваши завладела всем его вниманием.

— Пусть Восьмерка благословит тебя, моя королева, — хрипло произнес он. — И позаботится о том, чтобы ты получила все, чего заслуживаешь.

Его сердце бешено заколотилось, когда Зурваши посмотрела ему в глаза. Ее клыки остановились прямо под его челюстью, их смертоносные кончики уперлись в мягкую, уязвимую кожу там. Наконец, она оттолкнула его. Кетан удержался на ногах, только расставив все шесть ног, чтобы принять более широкую стойку.

— Наслаждайся Клубком, Кетан, — сказала она, отворачиваясь и пренебрежительно показывая тыльную сторону ладоней. — Твое время там скоро подойдет к концу. И помни о нитях, которые связывают тебя с этим городом. Я без колебаний разорву их одну за другой, если ты дашь мне повод.

Сильная, грубая рука сжала предплечье Кетана.

— Шевелись, проклятый дурак, — прорычал Уркот.

Кетан высвободил руку и смотрел на королеву, пока она не заняла свое место на вершине помоста. Когда ее внимание переключилось на него, он скрестил руки друг на друге и опустил голову.

В ответ она подняла взгляд и посмотрела мимо него.

— Ты сделал достаточно, — прошептал Рекош, похлопав Кетана по задней ноге. — Как бы я ни восхищался тем, как ты сделал свое заявление, лучше не задерживаться.

Кетан почти ничего не чувствовал, когда он и его друзья шагали к Глубокому туннелю. Его сердца не успокоились, даже когда возобновились тихие звуки разговора, а мышцы были напряжены и беспокойны. Но больше ничего не осталось — ни гордости, ни удовлетворения, ни страха, ни облегчения, ни дурного предчувствия, ни надежды.

— Зурваши тес Калааани Ул'окари, — позвала женщина, и ее голос эхом разнесся по залу. — Я бросаю тебе вызов перед очами восьмерых богов. Твое правление закончится сегодня, и Сатаи тес Сорак'ани Ток'окари станет новой королевой Такарала.

Неуверенные щелчки и трели пронеслись по толпе, как ветер по ветвям джунглей.

Остановившись, Кетан повернулся лицом к помосту; Рекош и Уркот сделали то же самое.

Двое Клыков, которые окружали Зурваши с флангов, двинулись вперед, чтобы нацелить свои копья на претендентку, самку со шрамами на шкуре и всего несколькими обрывками украшений. Дуракс стоял между Клыками и королевой с топором в руке, как будто окружающие его женщины не сильно превосходили его.

Нижние челюсти Сатаи были подняты, а руки разведены в стороны, отчего она казалась еще крупнее. Она смотрела прямо на Зурваши, поверх чернокаменных наконечников копий, которые были на расстоянии вытянутой руки от ее лица.

— Насыщенный событиями День Жертвоприношений, — сказал Рекош. — Возможно, твоя демонстрация была вдохновляющей, Кетан.

Жвала Кетана дернулись. Он скрестил руки на груди, и его тонкие волоски снова встали дыбом; он все еще чувствовал запах Зурваши, это заставляло его сильнее, чем когда-либо, тосковать по густому воздуху джунглей.

— Надеюсь, ты ошибаешься, Рекош. Вриксам больше не нужно бессмысленно умирать.

— Но было бы нормально, если бы это произошло с тобой? — спросил Уркот, складывая руки на груди, имитируя позу Кетана. Его нижняя руки вытянулась вдоль туловища, чтобы он мог положить ладонь на покрытую шрамами шкуру на боку.

— Нам не обязательно это смотреть, — ответил Кетан, пытаясь не обращать внимания на язвительность слов Уркота. — Как сказал Рекош, нам лучше не задерживаться.

— Возможно, это вызов, который все изменит, — сказал Рекош с чрезмерным волнением. — Мы должны стать свидетелями.

Королева подняла руку. Даже издалека Кетан мог видеть, как фиолетовый сок окрашивает ее шкуру — и немного его темной крови смешалось с ним.

Архиречица двинулась со своего места, ее длинные шелковые накидки волочились по полу. Колышущаяся ткань, казалось, меняла цвет в радужном свете кристаллов.

— Глаза Восьмерых признают твой вызов, Сатаи тес Сарак'ани Ток'окари, — произнесла она высоким, чистым голосом, который, тем не менее, разнесся по пещере. — Восьмеро свидетельствуют. Наши предки свидетельствуют. Такарал свидетельствует.

Королева Зурваши издала резкое шипящее рычание и сомкнула жвала. Клыки на краю помоста убрались, отодвинувшись на несколько сегментов от королевы. Дуракс сделал то же самое, но только после долгого колебания, за что заслужил пристальный взгляд королевы.

Зурваши топнула по камню и раскинула руки.

— Ну же, Сатаи. Добавь свое имя в ряды моих поверженных соперников.

Другая самка плавно запрыгнула на помост. Ее задние лапы согнулись, а шкура натянулась. Кетан узнала шрамы, которые были на ней — они были оставлены копьями, ножами и заостренными дубинками, когтями и клыками.

— Давайте уйдем, — настаивал Кетан.

— Что, если Восьмерка, наконец, начнет действовать, Кетан? — спросил Уркот. — Что, если ты вынудил их сделать это? Это… это может быть правосудием.

Нотка надежды в низком голосе Уркота едва не сломила Кетана. Он не мог заставить себя сказать то, что, как он знал, было правдой — этот вызов ничем не отличался бы от любого другого.

Сатаи выпрямилась, балансируя на задних лапах, чтобы оторвать переднюю пару от земли, демонстрируя свои размеры и силу. Ее жвала широко раздвинулись, и она ответила на предыдущее рычание королевы одним из своих собственных.

Претендентка бросилась в атаку. Только когда Сатаи врезалась в нее, королева пошевелилась, с обманчивой скоростью переместив свое огромное тело в сторону и схватив претендента.

Зурваши изогнулась, перенаправив импульс Сатаи ровно настолько, чтобы нарушить ее равновесие. Когда она тяжело упала на пол, Сатаи вцепилась в королеву, увлекая Зурваши за собой.

Два кулака Сатаи быстро врезались в лицо Зурваши, глухие удары эхом разнеслись по безмолвной пещере. Все взгляды были устремлены на это возвышение, и казалось, что то же самое чувство тоски и надежды, которое Кетан услышал в словах Уркота, витало в самом воздухе. Судьба Такарала висела на единственной оборванной нити.

Но они все знали. Они должны были знать. С тех пор, как Зурваши стала правителем Такарала, она столкнулась по меньшей мере с десятью подобными испытаниями… и до того, как она получила титул королевы, она была первым Клыком предыдущего правителя.

Зурваши сама повела своих Клыков в битву против Калдарака.

Королева прижала кончики двух ног к полу и перекатилась на свою претендентку, звеня золотыми украшениями. Обхватив Сатаи другой ногой за талию, Зурваши ударила кулаками в лицо и торс своего противника, используя нижние конечности, чтобы отразить попытки Сатаи защититься. Защита Сатаи рухнула, и раздался влажный хруст, когда следующий удар королевы пришелся в цель.

Теперь у Зурваши была окровавлена не одна рука.

Без церемоний Зурваши схватила Сатаи за голову, откинула ее в сторону и сомкнула свои жвалы на горле поверженной самки.

Кетан сжал руки в бесполезные кулаки.

Звук смыкающихся жвал королевы заставил влажный хруст, раздавшийся мгновением ранее, показаться мягким и неважным; это был звук, который Кетан слышал слишком много раз в своей жизни, но он никогда не мог избавиться от того, насколько сильно он выбивал его из колеи. Тело Сатаи напряглось. Ее ноги подогнулись к задней части туловища, когти заскребли по полу, а затем она замерла.

Зурваши одной рукой схватила Сатаи за длинные волосы, а другой — за подбородок. Она приподняла голову и повернула ее в сторону. Мышцы, шкура и кости, удерживающие голову Сатаи на теле, прекратили борьбу через два удара сердца. Темная кровь собралась на возвышении и забрызгала камень, когда королева поднялась.

Архиречица Валкай отвела взгляд от сцены. Ее шелковое покрывало покачнулось, как будто она вздрогнула, и она приподняла ткань нижними руками, чтобы она не коснулась растекающейся крови.

— Восьмерка объявила о своей воле. Священный обряд завершен. Долгое правление Зурваши, королевы Такарала и Хранительницы Кристаллов Предков.

Зурваши повернулась лицом к Кетану, встретилась с ним взглядом и на мгновение задержала его. Затем она отбросила оторванную голову в сторону и вернулась на свое место в самой верхней части помоста.

— Продолжайте.

Говорящие с духами поспешно возобновили сбор пожертвований, когда пара Клыков двинулась вперед, чтобы забрать останки Сатаи.

Дуракс уставился на Кетана со своего места рядом с Зурваши, подергивая жвалами. Он все еще держал в руке свой топор.

— Формовщик, приюти нас, — сказал Уркот голосом, полным печали и отчаяния.

— Ткач, укрой нас, — сказал Рекош, и в его голосе прозвучало разочарование.

— Восьмерка здесь не властна, — прорычал Кетан, поворачиваясь к Глубокому туннелю. — Нет, пока она правит.

ГЛАВА 3

Клубок дышал вокруг Кетана. Листья шелестели, ветви поскрипывали, а лианы лениво покачивались, двигаясь так, словно воздух был густым, как болотная жижа. Тут и там падали ветки, хрустя, шурша и стряхивая еще больше листьев. Невидимые существа издавали крики предостережения, спаривания или голода.

Лучи оранжевого света местами пробивались сквозь крону деревьев, но немногим удавалось дотянуться до дна джунглей. Тени между могучими стволами деревьев и их спутанными корнями и ветвями были уже глубокими. Солнце еще некоторое время освещало небо, но внутри Клубка был уже закат.

Кетан крался по толстым ветвям высоко над землей, прекрасно понимая, что ни высота, ни расстояние не могли избавить от беспокойства, которое гноилось в нем с тех событий, что произошли в Логове Духов.

Он больше не был в Такарале. Теперь он мог дышать легче, мог вернуться к жизни, которую он выбрал, к жизни, которая казалась ему наиболее полноценной…

Но он не мог не представить длинные нити, каждая тонкая и ажурная, поблескивающие серебром в угасающем свете, тянущиеся от его рук и ног обратно в город. Он почти чувствовал их натяжение. Давным-давно таких нитей было гораздо больше, и вместе они были прочны — так же, как прутья прочнее в связке.

В угрозах Зурваши не было ничего нового. Кетан всегда знал, что его связь с Такаралом — через вриксов, о которых он заботится, — была во власти королевы. И все же напоминание было тлеющим угольком в его груди, когда он шел по пересекающимся коридорам по возвращении в Туннель Лунного Заката. Это чувство не покидало его, когда он забирал свои вещи из логова Рекоша, и только усилилось, когда он расстался со своими друзьями и направился к ближайшему выходу из города.

Даже сейчас, после путешествия за сотни сегментов от Такарала, он не избавился от этого чувства.

Прижав древко своего зазубренного копья к предплечью, он спрыгнул с ветки, выбросив руки вперед, чтобы ухватиться за ближайший сук. Его нижняя половина качнулась под ним, ненадолго повиснув в воздухе.

Его желудок сжался, но он подтянулся, зацепившись задними лапами за нижнюю часть толстого сука, чтобы найти дополнительную опору. Его когти погрузились в кору, и он остановился, чтобы дать своему разуму проясниться. Любое отвлечение в Клубке, даже если оно существовало только в его воображении, увеличивало опасность в восемь раз.

Кетан заставлял себя двигаться вперед, тщательно выбирая путь вдоль широкой ветви. Его логово было недалеко; он уже преодолел половину расстояния между ним и городом. Самым мудрым решением было бы отправиться туда и отдохнуть, позволив одиночеству и изоляции успокоить его, пока он не сможет избавиться от своих забот.

Видимо, сегодня неподходящий день для мудрых решений.

Он продолжал углубляться в Заросли, дальше от своего изолированного логова, в поисках утешения в охоте. Тени быстро сгущались по мере того, как солнце, скрытое от Кетана густыми зарослями джунглей, продолжало свое падение в царство духов и тьмы.

В отсутствие солнца появились новые источники света, сначала в самых глубоких впадинах и нишах, а затем распространились с наступлением ночи. Зрение Кетана обострилось. Глаза врикса лучше всего смотрелись в полумраке ночных джунглей, впитывая мягкий свет.

Цветы Джесана излучали бледно-фиолетовый свет, распускаясь в темноте, окрашивая листья своих лоз в новый цвет. Гроздья грибов светились зеленым и желтым на земле и вдоль стволов деревьев. Широкие листья деревьев Песнопения излучали темно-синий свет, достаточно яркий, чтобы выделяться на фоне более глубокой темноты. Говорили, что, как и кристаллы в Логове Духов, эти деревья содержат в себе духи, и вриксы избегали причинять им вред — разгневанный дух был опасной штукой, которую нельзя было победить никаким оружием.

Когда небо почернело, деревья и их ветви стали похожи на стены и потолок огромной пещеры, заросшей растениями, — но им не хватало гнетущего воздуха туннелей Такарала.

Кетан крался по ветвям, непрерывно осматривая окрестности, и прислушивался к ночным звукам Клубка. Темнота наступила вместе с гудящими криками существ-отшельников, и звери, которые обычно не показывались днем, теперь добавляли свои голоса к звучанию ночи.

Воздух был тяжелым и неподвижным, а шелест листьев над головой приглушенным. Кетан провел так много подобных ночей в джунглях, так много ночей на теплом воздухе под мирным небом, так много ночей, спокойно созерцая окружающий мир. Высокие деревья и их могучие корни служили напоминанием о том, что всегда были существа покрупнее — вриксы, как самцы, так и самки, были маленькими по сравнению с Клубком. Разросшийся кустарник и лианы, листья и ветви, грибы и цветы — все это по-своему было признаками чего-то большего.

Возможно, это были знаки Восьмерых, которые, согласно сказаниям, создали этот мир. Возможно, это были признаки упорства жизни. Возможно, это было и то, и другое. Ответ мало что изменил для Кетана.

Только здесь он мог забыть прошлое. Только здесь он мог представить себе какое-либо будущее.

Один звериный зов вознесся над остальными, высокий и волнообразный, плавно переходящий от воя к свисту.

Остановившись, Кетан повернул голову, прислушиваясь, тонкие волоски на его ногах встали дыбом, чтобы лучше ощущать воздух. При слабом ветре он чувствовал запах только растений непосредственно вокруг него. Но этот зов раздался откуда-то поблизости — максимум несколько сотен сегментов. И его издавала сута; их шкуры были особенно мягкими, а мясо — особенно ароматным и нежным.

Что может быть лучше для возвращения в его логово, чем свежая сута, освежеванная и разделанная?

Он переложил копье в одну из верхних рук, убедился, что его сумка надежно закреплена за спиной, и изменил курс, следуя за криком суты, повернув к солнечному гребню, направлению, откуда солнце всходит на рассвете, чтобы возобновить свою битву с тьмой.

Этот крик раздался недалеко от места, которого избегали другие охотники, где, как говорили, обитают злобные духи, которые не были друзьями вриксов. Кетан всегда считал местность вокруг него изобильными охотничьими угодьями. В основе ее было место, которого никогда не коснется солнце, место, где тьма существует вопреки свету — огромная яма, пожиравшая все, что падало в нее.

Зов прозвучал еще дважды, прежде чем Кетан мельком увидел суту. Она была высоко на деревьях, даже выше него. Его гладкая шкура, покрытая мягким серо-голубым мехом, мерцала в слабом свете, отбрасываемом красными железами, расположенными за большими желтыми глазами по обе стороны морды.

Кетан остановился в тени дерева, вглядываясь в свою жертву. Сута сняла передние лапы с ветки, приподнялась на двух парах задних лап и снова прокричала, при этом ее горло ненадолго раздулось и засияло красным.

Сута снова опустилась и начала пробираться вперед, ее крючковатые когти легко цеплялись за окружающие ее ветви.

Она направлялась прямо в яму.

Кетан осторожно поднимался выше. Когда он набрал высоту, рассеянный звездный свет пробился сквозь крону и упал на него, заставив его отметины светиться фиолетовым.

Он двинулся в том направлении, куда ушла сута, с еще большей осторожностью, проверяя каждую ветку и лиану, прежде чем доверить им хотя бы малую часть своего веса; растения здесь были более хрупкими не только потому, что они были тоньше, но и потому, что они были более подвержены воздействию ветра.

Вскоре Кетан смог разглядеть край ямы внизу, где земля слегка выступала и зазубренные, покрытые мхом камни торчали, как зубы притаившегося хищника.

Клубок сделал все возможное, чтобы поглотить круглую яму. На отвесных стенах среди обнаженных камней и грязи росли выносливые растения, а толстые корни тянулись наружу и вниз, в темноту. Паутина растительной жизни разрослась по всей яме дальше вниз, ползучие лианы поглощали любой мусор — или несчастных животных, — которые случайно попадали в нее.

Даже когда солнце проходило прямо над ямой, под покрывающими ее спутанными зарослями была видна только темнота. Когда камни, которые Кетан бросил в яму, не были остановлены растительной паутиной, они падали еще несколько мгновений, прежде чем приземлиться — либо с глухим стуком, либо с всплеском.

Ветви окружающих деревьев тянулись, чтобы перекрыть яму, но она была слишком широкой. Ветви простирались над ямой всего примерно на десять сегментов в воздухе, менее чем на шестой части пути.

Когда Кетан проходил прямо над ямой, он почувствовал изменение в воздухе. Какая-то невидимая энергия, слабая, но ее невозможно игнорировать, гудела вокруг него. Это напомнило ему об энергии грозы, но здесь она ощущалась постоянно.

Легенды рассказывали, что давным-давно вриксы подверглись нападению огромного огненного зверя, для победы над которым потребовались все Восемь. Формовщик и Копатель вырыли эту яму, и Охотник заманил зверя сюда, подальше от вриксов, за ранами которых ухаживала Праматерь. Защитник и Несущий огонь использовали всю свою мощь, чтобы изгнать монстра во тьму вниз. Затем Ткач помогал Певцу Корней в создании растительной паутины, чтобы навсегда удержать существо в ловушке.

Другие охотники Такарала боялись пробудить зверя ото сна.

Кетан не был уверен, что верит во все это, и у него возникло искушение спуститься вниз, чтобы узнать правду об этом, но он не мог отрицать неестественную энергию, излучаемую этим местом, и он клялся, что несколько раз видел внизу свет, едва заметный огненно-оранжевый отсвет.

Он распластался на толстом суку и стал обыскивать деревья в поисках своей добычи. Его внимание привлекла красная вспышка впереди, теперь лишь немного выше него. Листья зашуршали, когда сута перепрыгнула с ветки на ветку. Кетан последовал за ней.

Взглянув вниз, он увидел мягкий голубой и зеленый оттенок листьев в темноте, отчего яма казалась почти гостеприимной. Но на мгновение под ним что-то мелькнуло — это оранжевое свечение, похожее на огонь, тлеющий в глубине, появилось и в одно мгновение погасло.

Хотя это должно было усилить его опасения, хотя это должно было придать вес рассказам, этот проблеск только заинтриговал Кетана. По крайней мере, дно проклятой ямы стало бы хорошим местом, чтобы спрятаться от Зурваши и Когтя Королевы.

Неподалеку сута прокладывала себе путь по тонкой дрожащей ветке, которая тянулась мимо остальных на открытое пространство над ямой. Горло существа распухло, и оно издало еще один волнообразный вой в ночной воздух, как будто взывало непосредственно к мерцающим звездам.

Кетан подкрался ближе, перекладывая моток шелковой веревки, прикрепленной к его зазубренному копью, в нижнюю руку. Ветви затряслись под его весом, который был намного больше веса суты, но ему нужен был свободный путь для броска.

Сута снова завыла, когда порыв ветра пронесся над Зарослями, сотрясая деревья. Темные тучи, закрывавшие часть ночного неба, сдвинулись, открыв две полные луны прямо над кронами деревьев. Мех суты приобрел серебристый блеск в лунном свете.

Кетан поднял свое копье, сомкнув пальцы вокруг знакомой бороздки на древке. Он ждал только, когда качающиеся ветви ослабнут…

По суку, на котором сидел Кетан, пробежала дрожь, слабая, но отчетливая по сравнению с вибрациями, вызванными его весом и ветром. Сжав кончики своих жвал, он повернул голову, чтобы снова взглянуть на ствол.

Несколько темных фигур двигались в тени листьев. Четыре глаза на мгновение поймали лунный свет, вспыхнув желтым. Эти глаза были направлены не на Кетана — они были сосредоточены на суте.

Кетан успокоился, наблюдая, как все больше ксискалов пересекают прерывистые полосы лунного света. Их жесткая пятнистая шкура была покрыта длинными загнутыми назад иглами вдоль позвоночника, а передние лапы — всего четыре — были длиннее задних, и все они заканчивались загнутыми когтями, идеально подходящими для лазания.

Это была маленькая стая — он насчитал всего пятерых, — но ксискалы были опасны в любом количестве, несмотря на то, что были размером в половину взрослого самца врикса.

Ксискалы крались к суте, сосредоточенные на своей добыче. Окружающие ветви скрипели и стонали под новым весом, прогибаясь все глубже с каждым шагом, на который продвигались ксискалы. Что-то сжалось в груди Кетана, с такой силой, на какую только была способна королева.

Сута резко обернулась, шерсть встала дыбом, а длинные уши встали торчком.

Энергия в воздухе сгустилась, пульсируя вдоль шкуры Кетана. Он не знал, кого из Восьми разозлил — Защитника или Праматерь, возможно, — в своем противостоянии с Зурваши, но, похоже, боги хотели испытать его сегодня вечером. И он знал с уверенностью, твердой, как камень Такарала, что должно было произойти.

Ксискалы бросились к испуганной суте, когда Кетан повернулся обратно к стволу дерева, наматывая на руку конец шелковой веревки от своего копья. Ветви трещали, листья яростно тряслись, и хрупкая опора под Кетаном обвалилась.

Он метнул зазубренное копье в ствол, но Кетан уже падал вниз среди сломанных сучьев и панических криков ксискалов. Он обнаружил, что смотрит сквозь массу спутанных ветвей, падающих листьев и мечущихся тварей на фиолетово-голубое небо, усыпанное звездами, которые выглядели как светящиеся личинки, свисающие с потолка пещеры далеко-далеко вверху.

Что-то промелькнуло среди нетронутых ветвей над головой — сине-серое пятно, красная вспышка — и исчезло.

Кетан мог бы вознести молитву Восьмерым в тот момент, когда он упал назад, а мир перевернулся, так что он смотрел прямо в зияющую пропасть, но он всегда мог полагаться только на себя.

Шелковая веревка натянулась, больно сжав его руку. Нагрузка на руку была огромной, поскольку она приняла на себя весь его вес. Ветки шлепали по его шкуре, падая вокруг него.

Кетан качнулся к краю ямы. Его тело развернулось как раз вовремя, чтобы увидеть, как стена ямы несется на него.

Веревка дернулась. Напряжение в его руке прекратилось, и его внутренности дернулись, когда он снова упал.

Кетан сильно ударился о стену, издав болезненный рык, который он едва расслышал из-за шума чирикающих ксискалов и ломающихся веток под ним. Он цеплялся за опору руками и ногами, но грязь и растения были слишком рыхлыми, а склон слишком крутым.

Звуки, издаваемые ксискалами, внезапно прекратились вместе со всем грохотом.

Кетан поскользнулся, сбив на себя поток комковатой грязи и мелких камней, которые с грохотом покатились вниз по склону.

Откуда-то сверху, как ни в чем не бывало, в ночи раздался пронзительный крик суты.

— Будь прокляты твои глаза, — прорычал Кетан, неуверенный в том, адресовал ли он эти слова суте, Восьмерке или королеве.

Кетан снова упал в кучу грязи и камней, листьев и корней.

ГЛАВА 4

Звук ломающихся веток и хлопающих листьев был оглушительным, когда Кетан врезался в растительную паутину. Дерево царапало и кололо шкуру Кетана, причем так сильно сразу, что он не мог определить ни одной болевой точки.

Более сильные ветви и лианы встряхнули его, не настолько, чтобы остановить падение, но достаточно, чтобы замедлить его. Его тело дико крутилось и металось, разрушая его ориентацию в пространстве; падал ли он в яму или в небо?

Ежевичные когти вцепились в Кетана со всех сторон, тысячи рук пытались — и безуспешно — схватить его. Заросли растений казались бесконечными, но слишком скоро он добрался до слоя мертвых, ломких, особенно колючих веток. Он замахал руками и ногами, онемевшими от боли, в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, но все ветки ломались у него в руках или разбивались о твердую шкуру его ног.

Он видел внизу только тьму — тьму, несущую этот странный оранжевый свет.

Кетан погрузился в эту тьму. Его тело снова повернулось, и он обнаружил, что смотрит на большую брешь, пробитую в растительной паутине, по краям которой виднелись зазубренные ветви.

Он не мог не заметить мерцающие звезды через отверстие и клочок темного облака, окаймленный бледным лунным светом. Восьмерка, должно быть, решили, что его судьба действительно заключалась в том, чтобы умереть в какой-нибудь темной дыре, в конце концов.

По крайней мере, это был не Такарал.

Шелковая веревка обвилась вокруг его руки, заставив Кетана резко остановиться, повиснув всем своим весом на этой руке. Он зарычал; эта боль отличалась от остальной, что он испытывал, и он сомневался, что его плечо выдержит еще и такое наказание. Что сдастся первым — веревка или его тело?

Болтаясь в воздухе, Кетан кратко обдумал свой сегодняшний выбор, не нашел причин сожалеть ни об одном из них и подтянулся достаточно высоко, чтобы ухватиться за веревку другой рукой. Его движения заставили его раскачиваться, и вскоре он тоже начал медленно вращаться.

Ветви над головой скрипели и стонали, а листья дрожали, когда он подтянулся повыше и вцепился когтями передних лап в веревку, зажимая ее между собой. С протяжным треском, похожим на раскаты грома, над головой хрустнула серия веток. Веревка оборвалась на целый отрезок, отбросив Кетана на равное расстояние и снова заставив его внутренности содрогнуться.

Он отказался пережить еще одно падение.

Стараясь держаться как можно тише, Кетан посмотрел вниз. Его глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к полумраку — оранжевый свет теперь почему-то отсутствовал — прежде чем он смог разглядеть дно ямы. Большая часть того, что он видел, была темно-черной, но ближе к стене ямы виднелись мерцающие точки слабого света — отражения на поверхности стоячей воды. К счастью, прямо под ним, казалось, была твердая земля, усыпанная бесчисленным количеством веток и другого мусора.

Подъем еще выше сейчас приведет только к более длительному падению на дно ямы, которое уже было по меньшей мере на десять сегментов ниже.

Кетан как можно деликатнее согнул заднюю часть своего туловища и сдвинул задние ноги, чтобы собрать шелк со своих фильер. Его тело запульсировало, когда он вытянул толстую нить, и он снова начал раскачиваться, мягко — но недостаточно мягко, чтобы предотвратить новые стоны и треск сверху.

Он переложил шелковую нить в нижнюю руку и привязал ее к веревке, прикрепленной к копью. Он медленно опустился, на ходу распутывая веревку и вытягивая еще шелка из своих фильер. Как только он оказался достаточно близко к земле, он вытянул задние ноги, опустив их кончики вниз, чтобы уменьшить натяжение веревки.

Обрезав нить, Кетан опустил другие ноги на землю и изучал свое новое окружение, пока наказания, которым подверглось его тело, отдавались эхом и пульсировали. Земля была влажной, покрытой не только ветками, листьями и лианами, которые упали вместе с ним, но и толстым слоем гниющих листьев и мусора. Всего через несколько сегментов земля сменялась черной водой. В воздухе пахло влажной грязью, разложением и застоявшейся водой, но было что-то еще, почти такой же привкус, который остается после удара молнии…

Энергия ямы была сильнее, чем когда-либо, поднимаясь по ногам Кетана и по всему его телу ровными, жужжащими волнами.

Густые тени сгущались за пределами луча лунного света, струящегося через пролом над головой. Кетан мог различить еще разбросанные обломки, камни, разросшиеся лианы и свисающий мох, но все это было нечетким, как будто он вглядывался сквозь завесу в страну духов.

Позади него вспыхнул оранжевый свет, окутав все вокруг жутким сиянием, отбрасывающим длинные, глубокие тени. Он увидел все более отчетливо — гниющие в течении бесчисленных лет растения и листья, груды сломанных веток, валунов и корней, покрытых грязью и мхом, стоячие лужи вдоль края воды и даже кости среди всего этого.

Кетан развернулся к источнику света и замер.

Его рот открылся, и, возможно, оттуда вырвался звук — вздох, возможно, или какая-то клятва богам, — он не был уверен; так же как он не мог быть уверен в том, что было перед ним.

Что-то огромное выступало из земли, достаточно большое, чтобы часть его основания находилась в воде, что-то слишком большое, чтобы оранжевый свет мог полностью осветить его. Кетан даже не смог полностью оценить его форму. Оно было просто слишком большим.

Свет располагался по крайней мере в восьми сегментах над землей. Он исходил из небольшого круга, ровный, как солнце, без какого-либо тепла или интенсивности. За семь лет скитаний по Клубку Кетан никогда не видел ничего подобного. Напоминающий солнечный свет или отблеск дровяного костра, он был совершенно непохож ни на то, ни на другое, и хотя он не был особенно ярким, он был почти ослепляющим по сравнению с окружающей темнотой.

Кетан поднял руку, чтобы прикрыть глаза от света. На первый взгляд казалось, что предмет, к которому он был прикреплен, сделан из камня, поросшего липким мхом и увитого бледными лозами. Но текстура была необычной, и кусочки ее поблескивали на свету — почти как золото, столь популярное у женщин Такарала.

Отпустив свисавшую с потолка шелковую нить, Кетан подкрался к странному камню. Отраженный поверхностями свет двигался вслед за ним.

Оранжевый огонек погас.

Кетан остановился, едва удерживаясь от дрожи, когда неизвестная энергия окутала его в темноте. Огромная каменная тварь снова обрела форму, когда его глаза привыкли к темноте, теперь ее очертания были видны в тусклом свете лун и звезд, проникавшем сквозь спутанную паутину над головой.

Хотя большая часть ямы была покрыта грязью и растениями, эта вещь доминировала над основанием ямы, простираясь почти от стены до стены. Кетан спустился на относительно узкий участок земли между ямой и водой. На вершине камень, казалось, касался паутины лиан, корней и ветвей. Должно быть, он служил опорой для растений, растущих поперек ямы.

Даже если бы его можно было каким-то образом перенести туда, он сомневался, что массивный камень поместился бы в Логове Духов.

Далекая и неважная, сута прокричала снова; с таким же успехом это могло быть в другом мире.

Кетан продолжал идти вперед. Воздух гудел вокруг него, вибрируя над каждым его волоском, через каждую ниточку его шкуры и до самых костей.

Он вытянул руку и провел ладонью по поверхности скалы. От нее откололись частички грязи и какого-то твердого, хрупкого, абразивного вещества.

— Клянусь их глазами Восьмерых, — прогремел он.

Под этой грязью был не камень. Больше всего это было похоже на золото, но он знал, что это не оно; в лучшем случае это был какой-то дальний родственник золота, какой-то другой металл. Под коркой, образовавшейся на его поверхности, он был холодным, твердым, неподатливым и невероятно гладким. И он был наполнен этой энергией и чем-то гораздо более глубоким — дрожанием, которые можно было только почувствовать, но не услышать.

Загорелся оранжевый огонек.

Кетан отдернул руку и отступил. Находясь так близко, он мог видеть поверхность предмета, поблескивающую между грязью и этими неровными участками, между зарослями мха и свисающими лозами.

Когда он откинул голову назад, его взгляд зацепился за что-то на уровне его глаз. Он отодвинулся в сторону и потянулся на задних лапах, отодрав несколько лиан и смахнув еще больше грязи, работая быстро — он не знал, как долго продержится этот неестественный свет.

Как только был расчищен достаточно широкий участок поверхности, Кетан отступил назад.

Там были отметины. Преднамеренные отметки — линии, образующие незнакомые формы, которые не имели для него никакого значения, но, несомненно, имели какой-то смысл. Когда он смотрел на них прямо, они были черными, но когда он поворачивал голову в обе стороны, они приобретали блеск, подобный солнечному свету, отражающемуся на поверхности пруда.

Что это было? Его разум лихорадочно соображал, перебирая каждую деталь, которую он мог вспомнить о чудовище, которое было брошено в эту яму богами. Был ли оранжевый свет, отбрасываемый одним из его огненных глаз, когда он открывался и закрывался в поисках того, что потревожило его сон? Была ли шкура зверя описана как золотая, но не золотая? Если бы он был в месте, где боги устроили битву…

Он не был уверен в том, что это значило и как он должен был к этому относиться. Возможно, он просто проявлял неуважение к Восьмерым слишком часто, и они бросили его в эту яму гнить, как огненного зверя из легенды?

Оранжевый свет снова погас. Красноватый отсвет задержался в глазах Кетана, как злая рана на неестественной шкуре зверя, но этот отсвет не померк, когда его глаза привыкли.

Жвала Кетана дернулись, и он внезапно почувствовал, что ему очень хочется вернуть свое копье, которое все еще торчало в растительной паутине наверху.

В боку этой… штуковины действительно была рана.

Кетан подошел к отверстию. Оно было почти вдвое выше его, достаточно широкое, чтобы пропустить женщину-врикса у основания, но едва достигало размаха ладони в верхней части. Внешний материал был измят и загнут по краям. Местами его покрывали толстые лианы и мох, но внутри болтались и торчали другие предметы — некоторые из них были похожи на виноградную лозу, некоторые — на кости, большинство из них намекали на странный металлический блеск сквозь грязь.

Грязь и мусор скопились у основания, которое было слегка наклонено вниз от земли. Это было похоже на вход в пещеру — не то чтобы он когда-либо видел подобную пещеру.

Каким бы большим ни было это отверстие, повреждения и обломки мешали заглянуть далеко внутрь. У Кетана создалось впечатление, что за ним находится пещера — или, возможно, камера.

Он, должно быть, осознавал глупость того, что сделал дальше. Он, должно быть, понимал, что навлекает смерть, но что-то глубокое и таинственное двигало им, что-то за пределами объяснения или понимания.

Кетан отодвинул в сторону свисающие растения и вошел в пещеру.

Хотя свисающие, похожие на лозы предметы внутри легко поддавались, когда он проходил мимо, он иногда чувствовал, как острые края царапают его шкуру. Красный свет усиливался по мере того, как он пробирался сквозь обломки вокруг себя, как и гудение в воздухе. Теперь оно было неумолимым и было повсюду, даже в грязи под ним.

Он оказался в большой комнате, залитой красным светом, из-за чего все казалось темным. Пол, потолок и дальняя стена были сломаны, расколоты по той же линии, что и рана, через которую он вошел. С одной стороны, крутой спуск вел ниже уровня земли. С другой стороны, он был гораздо более плавным. Из проломов торчало больше этих костяных и похожих на виноградные лозы штуковин, но разрывы здесь были менее зазубренными; большая часть, казалось, оторвалась прямоугольными участками вдоль стены и пола.

Грязь снаружи проникла глубоко в помещение, словно размытое высохшее русло ручья. Большие горы грязи скопились у основания наклонной стены комнаты, которая также оказалась частично заполненной мутной неподвижной водой. По полу были разбросаны ветки и гнилые листья.

Воздух был густым, но запах зловонной воды, слизи на ее поверхности и грибов не был таким сильным, как должен был быть.

Кетан прокрался дальше в комнату. Стены, потолок и пол были сделаны из другого материала, чем снаружи, хотя при красном освещении и из-за грязи было невозможно сказать, из чего именно.

Тем не менее, он никогда не видел таких четких углов в структуре, никогда не видел частей, которые сочетались бы так гладко и изящно — как будто они были сотканы из тончайшего шелка, а не сделаны из камня или какого-то другого твердого вещества.

Но самым любопытным из всего были большие предметы вдоль стен. Некоторые из них были опрокинуты или сдвинуты, но многие другие стояли ровными рядами, покрытые пылью и засохшей грязью. Кетан мог бы предположить, что это какие-то коконы, оставленные неизвестными существами, поскольку некоторые из них, казалось, раскрылись, но это казалось неправильным. В этом месте не было ничего естественного.

Кетан приблизился к одному из открытых объектов. Значительная часть внутри была выдолблена, как какая-то корзина, но она казалась достаточно большой, чтобы в ней поместился птенец — даже птенец на пороге зрелости. Он был по меньшей мере полтора сегмента в длину и вдвое меньше в ширину.

Внутри все было покрыто грязью и слизью, которая блестела в красном свете. Яма, вероятно, заполнилась водой в сезон наводнений — и, похоже, это помещение не пощадило.

Перейдя к следующему предмету в виде кокона, Кетан положил на него руку, чтобы стереть грязь. Нарост отслаивался, открывая что-то гладкое и слегка изогнутое под ним.

Жвала Кетана клацнули, когда он счищал грязь. Гладкий материал был мутным, но свет проходил сквозь него. Может быть, он каким-то образом был сделан из бесцветного кристалла? Он наклонился, чтобы рассмотреть поближе, но внутри было слишком темно, чтобы он мог что-либо разглядеть.

Возможно, это были… какие-то яйца? Он не мог представить размер существ, вылупившихся из таких огромных яиц.

Кетан поднял взгляд и осмотрел стены в поисках какого-нибудь знака, какого-нибудь символа, какой-нибудь надписи, какой-нибудь подсказки, но ничего не было. Ничего, кроме узкого отверстия в нише вдоль стены, через которое было видно больше того красного света.

Он подошел к отверстию, чувствуя, как из него по мере приближения струится прохладный воздух. Это, должно быть, означало, что где-то был другой вход, который позволял воздуху перемещаться.

После краткого осмотра он определил, что ниша на самом деле была дверным проемом — тем, который был в основном перекрыт плитой, вырезанной так, чтобы почти идеально подходить к отверстию. Оперевшись плечом в косяк входа, он толкнул плиту двумя руками.

Плита стонала, скрипела и лязгала, все звуки отдавались необычным эхом, которое Кетан ощущал всеми костями. Как только плита скользнула к противоположной стороне дверного проема, полностью исчезнув, он ослабил хватку, пригнул голову и проскользнул внутрь.

Он оказался в туннеле с изогнутыми потолком и стенами, но плоским полом. С одной стороны был пролом, ведущий из предыдущей камеры, за которым туннель резко уходил вниз, пока не упирался в темную воду. Хотя грязи и копоти было здесь достаточно, но меньше, чем в предыдущей комнате.

Тонкие волоски Кетана приподнялись и встали дыбом, когда он понял, что вдоль туннеля есть еще входы, каждый из которых отмечен красным огоньком. С того места, где он стоял, он мог видеть, что открыта только одна из этих дверей — та, что прямо напротив туннеля.

— Копатель, веди меня, — сказал он; его голос эхом разнесся по туннелю, уходящему во что-то незнакомое.

Если когда-нибудь Восьмерка услышит мольбы своих детей, Кетан сомневался, что они откликнутся в таких местах, как это. Таких мест, как это, не должно было существовать.

Он пересек туннель, уперся руками по обе стороны от дверного проема и наклонился вперед, чтобы заглянуть внутрь.

Большая камера была похожа на первую во всех отношениях, кроме двух — грязь здесь была не такой густой, и предполагаемая линия затопления не достигала такой высоты, оставляя несколько предметов в коконах непокрытыми.

Один из коконов возле пролома в полу раскололся. Куски, торчащие из его разбитого панциря, были покрыты грязью, но они и вполовину не привлекли столько его внимания, как то, что он увидел через крышку, где откололся этот прозрачный, похожий на кристалл материал.

Кости. Старые, потемневшие и непохожие ни на что, что он когда-либо видел — хотя ничто в этом месте не походило ни на что, что он видел. Он не мог представить, как, должно быть, выглядел этот округлый череп с двумя зияющими отверстиями для глаз и прямыми плоскими зубами, на котором сохранились мускулы и шкура. Он не встречал подобного существа, ни живого, ни мертвого. Скелет частично вывалился из своего кокона, голова и одна рука торчали из разбитой крышки.

Череп был треснут, часть его отвалилась, а на костях рук виднелись неглубокие выбоины, как будто оставленные глубокими порезами.

Кетан проверил другие коконы. Хотя сквозь большинство из них было слишком трудно что-либо разглядеть из-за их мутных покровов и плохого освещения, в нескольких он мельком увидел еще несколько таких странных скелетов.

Казалось невозможным, что его столкновение с Зурваши произошло ранее в этот самый день, невозможно, что Такарал находился менее чем в половине дня пути от него. Опять же, на стенах не было никаких отметин, никакой резьбы или скульптур, которые могли бы дать представление о природе этого места или этих существ. Возможно… это была погребальная камера?

У вриксов были такие камеры в самых глубоких частях Такарала, где в камне были просверлены бесчисленные отверстия на десятки сегментов вниз. Мертвые вриксы, завернутые в саваны из шелка-сырца, которые традиционно прядут их сородичи, были навечно похоронены в этих покоях под присмотром Восьмерых. Служило ли это место аналогичной цели для этих странных существ?

В его груди зазвучала задумчивая трель. Он исследовал множество темных, потаенных мест и в процессе обнаружил несколько старых погребальных камер и заброшенных логовищ, но он не видел ничего подобного этому месту — и каждый из его вопросов о нем, казалось, порождал еще три, так и не получив ответа.

Какое отношение это место имеет к древней истории про огненного зверя, побежденного Восьмеркой?

Выйдя из зала, Кетан бросил взгляд вдоль туннеля, сначала на ту часть, которая терялась под водой, затем на другую, где по обе стороны коридора располагались запечатанные входы. Он наклонил голову и повернулся лицом к той стороне туннеля. Над всеми дверьми горели красные лампочки, кроме одной на границе того, что он мог видеть — у той двери горел зеленый огонек, который был едва заметен в красном сиянии.

Его ноги начали двигаться до того, как он принял решение проверить эту дверь, и он не сопротивлялся им. Почему один огонь был зеленым? Что это означало?

Через несколько сегментов он миновал толстую полосу засохшей грязи, отмечавшую линию затопления. Пол за ней был на удивление чистым, как будто его еще не коснулись разрушительные последствия зарослей. Поток воздуха был немного более выраженным, немного прохладнее, ароматы в нем были более приглушенными.

Он остановился перед дверью с зеленым огоньком. Она была полностью закрыта, и хотя рама была отделена от уплотнительной пластины, видимой щели не было — даже ничего достаточно значительного, чтобы просунуть под нее кончик своего самого маленького когтя.

Кетан все равно попытался, толкаясь изнутри в дверной проем, упираясь в него когтями в поисках опоры. Ему всего лишь нужна была достаточно сильная хватка, чтобы открыть дверь. Но дверная плита была гладкой и твердой и не поддавалась его усилиям. Даже когда он скрючил пальцы и провел по ней когтями, ему не удалось оставить ни малейшего следа.

Раскинув руки, Кетан хлопнул всеми четырьмя ладонями по дверному косяку и склонил голову.

Откуда-то рядом с ним раздался странный шум, тихий, но пугающий, который заставил его отшатнуться от дверного проема и оглядеться по сторонам.

Только когда его внимание вернулось к дверному косяку, он заметил слабое зеленое свечение, исходящее из-под одной из его рук. Он медленно поднял эту руку.

Открывшийся участок дверного косяка был отделен от остальных тонкой черной линией, и теперь он светился тем же зеленым, что и лампочка над дверью, но медленно пульсировал. Бросив взгляд вдоль коридора, он убедился, что у каждого дверного проема есть по одному из этих маленьких прямоугольников, но ни один из остальных не был освещен.

Над головой раздалось долгое мягкое шипение. Глаза Кетана метнулись вверх в поисках источника звука, но он ничего не смог разглядеть на твердой изогнутой стене.

Дверь перед Кетаном открылась со звуком, похожим на шум ветра, дующего сквозь высокие скалы, и исчезла в стене. Но настоящим чудом была не дверь, которая двигалась сама по себе и исчезала — это была комната за ней.

В этом помещении не было грязи и мусора — даже пятнышко не портило блестящие полы и стены. Также не было видно никаких растений или грибов. Свет был чисто белым, исходящим из больших светящихся кругов на потолке; на мгновение он показался даже ярче, чем солнце. Воздух, который лился из комнаты, был чистым, прохладным и почти без запаха. Он не понимал, как это возможно, но это непонимание применимо ко всему здесь.

Впервые с тех пор, как он вошел в это место, Кетан узнал его истинное лицо. Пол был черным, отполированным, с выгравированными на нем крупными квадратными узорами. Стены были белыми, как мирное облако, с едва заметными углублениями через равные промежутки времени, но их нижняя треть была темно-серой.

Несколько больших прямоугольных пятен на стенах выглядели почти как картины, но изображения и символы внутри них были четче и ярче, чем все, нарисованное руками вриксов, и они излучали свой собственный свет.

К тому же некоторые из них двигались.

Смесь неуверенности и любопытства внутри Кетана привела к ощущению жара в его теле, когда он приблизился к ближайшей картине. Внутри нее было двадцать изображений, выстроенных в два ровных ряда. На каждом было простое изображение существа с двумя руками и двумя ногами, похожего на уродливого врикса. Половина из них немного отличалась от остальных — меньше по размеру и немного более округлой формы.

Двенадцать были темно-красными, цвета пролитой крови. Восемь — ярко-зелеными. Последние были источником движения на изображениях — бессмысленные символы, похожие на те, что он видел снаружи, были под всеми двадцатью изображениями, но символы под зелеными изображениями менялись каждые несколько мгновений.

— Эта магия, должно быть, принадлежит Восьмерым, — сказал Кетан, поднимая руку, чтобы коснуться набора меняющихся символов.

Кончик его когтя прошел сквозь изображение, как будто оно состояло из тумана. Прежде чем он успел отреагировать на это, картина изменилась. Появился квадрат с бесчисленными символами, заслонивший все остальное.

Кетан отдернул руку и отступил от картины, его волосы встали дыбом, а сердца бешено забились. Теперь появилось другое изображение — не простой рисунок, а нечто настолько реальное, что на мгновение он был уверен, что вызвал причудливое существо из небытия.

Это было всего лишь лицо существа. У него была бледная, мягкая на вид шкура, темные волосы на макушке — с более короткими волосами вдоль челюсти, вокруг рта и в виде полоски над каждым глазом. Эти глаза, отверстия в носу и рот были расположены аналогично отверстиям врикса, но у него было только два глаза, и не было видно ни клыков, ни жвал. Всего два пухлых розоватых кусочка плоти составляют его ротовую часть.

Так выглядели те мертвые существа? Они были уродливыми созданиями.

Кетан повернулся и обвел взглядом помещение. Коконы здесь были нетронутыми, что позволяло ему полностью рассмотреть их тускло-серую поверхность, четкие плоскости и плавные контуры. Прозрачные участки материала были больше, чем он предполагал, и занимали почти две трети поверхности коконов. Хотя верхний свет сильно отражался от этих поверхностей, Кетан мог разглядеть фигуры, лежащие в каждом коконе.

Всего их было двадцать — десять вдоль одной стены, десять напротив.

Он оглянулся на движущуюся картину, на которой все еще было изображено лицо существа и все те символы. Он неуверенно протянул руку, поднося ее все ближе и ближе к картине. Легким движением запястья он провел когтями по изображению и тут же отдернул руку, которая не касалась ничего, кроме пустого воздуха.

Квадрат, заполненный символами, исчез, открыв исходное изображение. Были ли существа на картине каким-то образом связаны с коконами?

Отвернувшись от картины, Кетан направился в дальний конец зала, проходя мимо коконов. На восьми из них были маленькие светящиеся квадраты, заполненные другими символами. На остальных квадраты были пустыми — и в каждом из этих коконов были останки. В трех были только кости. Остальные девять существ казались несколько свежее и более неповрежденными, хотя их шкуры имели сморщенный вид, напомнивший Кетану сушеные полоски мяса.

Кетан изучал каждый из них, пока шел к двери, пытаясь сдержать множество вопросов, возникавших у него в голове; он сомневался, что хоть на один из них получит ответ сейчас, если вообще когда-нибудь получит.

Все коконы с огоньками спереди, казалось, содержали существ, которые были так недавно мертвы, что казались почти живыми — но могло ли что-нибудь живое быть настолько совершенно неподвижным?

Хотя не у всех из них была бледная шкура и темные волосы, как у того, что был изображен на картине, все они выглядели маленькими, мягкими и хрупкими, как будто не пережили бы и дня в Клубке.

Кетан остановился, когда его взгляд упал на одно из существ. Сначала он заметил его длинные волосы, собранные вокруг головы в мерцающие пряди, похожие на золотые нити. У вриксов на голове были гладкие, шелковистые волосы, но у этого существа они казались мягче и пышнее, и они не были прямыми — по прядям пробегали волны, как рябь на поверхности пруда.

Он подкрался ближе, наклонился вперед, чтобы изучить существо. Это было одно из самых маленьких, худощавых, со светлой шкурой и гибкими конечностями. Как и остальные, оно было одето в какую-то ткань, прикрывавшую его туловище, предплечья и верхние части ног — два отдельных куска ткани, насколько он мог судить. По виду материала он понял, что это не шелк.

Розовая плоть вокруг рта существа была полной и пухлой, как пара сочных личинок, сложенных вместе, а на груди выступали округлые бугорки, туго натягивающие белую ткань. Глаза существа были закрыты, а пышные темные волоски — из век — падали на щеки, резко контрастируя с бледной шкурой. Над глазами также были две тонкие полоски темных волос.

Эти существа были странными, в чем-то даже отталкивающими, но было в них что-то такое, что заинтриговало Кетана.

Это было неправильно. В этом существе было что-то такое, что очаровывало его. Какая-то красота, которую невозможно описать, непохожая ни на что, с чем сталкивался какой-либо врикс, что-то, что… что не принадлежало этому миру.

Были ли эти существа из темного мира духов? Возможно ли, чтобы духи принимали форму плоти и ходили как живые существа?

Кетан перевел взгляд на конечности существа. Они, как и все остальное в существе, были маленькими. Его пальцы были тонкими, когти на их концах короткими и тупыми, и у него было по дополнительному пальцу на каждой руке — но почему-то эти пятипалые руки не казались странными или несбалансированными. Из его запястий, ног и шеи росли похожие на виноградинки штуковины, некоторые из которых были достаточно тонкими, чтобы Кетан мог видеть текущие по ним жидкости — некоторые темные, как кровь, одна тускло-янтарного цвета, остальные бесцветные.

Время, проведенное в Клубке, хорошо обучило его, но он страстно желал прикоснуться к этому существу. Он жаждал узнать, чувствуется ли оно так, как выглядит, гладкая ли у него шкура, мягче ли его волосы, чем пушистый шелк. Поддайся он таким побуждениям в джунглях, он только навлечет на себя опасность. Все, что кажется таким безобидным, таким необъяснимо притягательным, может принести только боль и гибель. Ничего хорошего из этого не может получиться.

Тем не менее, он оперся руками о внешнюю сторону кокона, чтобы наклониться еще ближе, не сразу осознав, что его нижняя левая рука легла прямо на пятно света спереди кокона.

В коконе вспыхнул свет, полностью осветив существо внутри и заставив его шкуру казаться такой тонкой и бледной, что Кетан мельком увидел тревожно-голубые вены, бегущие прямо под ее поверхностью.

Отовсюду и ниоткуда доносился мягкий, ровный голос, не похожий на голоса ни на одного из вриксов, произносящий искаженные, бессмысленные слова.

— Калонист Айви Фозтор, номэр два адин нол. Жизненые показтели в норме. Патвердит протокл экстреного прабуждения.

Кетан оттолкнулся от кокона, снова нечаянно нажав на квадрат света на его передней панели. Раздался незнакомый звук, такой же нежный, как тот, который он слышал у двери, но вдвое более пугающий. Подняв передние лапы, он искал источник этого голоса, новую, внезапную угрозу.

— Экстреное прабуждение активировано, — продолжил голос. Что-то загудело под полом, посылая нежные импульсы вверх по ногам Кетана. Лозы, соединенные с существом, внезапно опустели и отделились от существа как раз перед тем, как внутренняя часть кокона наполнилась туманом, закрыв ему обзор.

— Аб’ект был разбужен без рекомендованого переода коректировки. Может страдать от временой летаргии, тошноты, болезней, дезоринтации, усталости и трудностей концентрации. Пожалуста, прокансультирутесь с медицинским работникам и доложите о любых проблемах.

Клянусь Восьмеркой, что говорит этот дух? Неужели Кетан вызвал его гнев? Ему снова вспомнились его пустые руки, зазубренное копье, запутавшееся в растительной паутине, и он зарычал.

Даже если такое оружие не могло причинить вреда духу, Кетан не сдался бы без сопротивления.

Кокон зашипел, протяжно и громко. Кетан отступил еще на один сегмент, прежде чем кокон раскрылся. Прозрачная крышка — просто крышка, внезапно понял он — приподнялась, пока не встала вертикально. Туман закружился и рассеялся, когда внутренняя часть кокона со слабым грохотом поднялась и накренилась вперед, так что существо внутри лежало под наклоном.

Но само существо не пошевелило ни единым мускулом.

— Калонист два адин нол, дабро пожалват — бестелесный голос внезапно изменился, став более жестким, глубоким, менее… живым. — Навигационые даные повреждены. Текущее местополажение неизвесно. Экстреный сигнал не работает.

Дух замолчал, оставив Кетана смотреть на существо.

Новый аромат дразнил его, что-то чистое, экзотическое, манящее. Что-то сладкое и, каким-то образом… женственное.

Кетан придвинулся ближе к кокону, поднял переднюю лапу и осторожно провел ею по руке существа. В его груди зазвучала одобрительная трель. Этот интригующий аромат полностью принадлежал этому бледному маленькому созданию, и теперь, когда он был ближе, он стал только сильнее и слаще.

Затем он протянул руку, наблюдая за ней и за лицом существа, когда провел пальцами по длинным золотистым волосам. Они оказались даже мягче, чем он себе представлял. Его рука скользнула по прядям волос вниз, пока ладонь не легла на плечо существа.

Существо совершило небольшое движение — его грудь раздулась, и белая ткань натянулась на холмиках на груди, которые теперь свисали немного ниже, как будто они обладали большим весом и подвижностью, чем он мог предположить.

Кетан замер, но не отстранился. Грудь существа расслабилась, и он почувствовал слабый поток теплого воздуха на своей шкуре. Дыхание. Странное существо было живым. И его шкура была гладкой. Податливой. Теплой. Лучше, чем шелк под его ладонью, и почему-то волнующей.

Скользнув ладонью по его руке, Кетан чуть не вздрогнул от шороха своей грубой шкуры о шкуру существа — о ее шкуру.

Поскольку это существо было самкой, он понял это инстинктивно — запах был лишь дополнительным подтверждением. В Клубке было много существ, которые в этом отношении не были похожи на вриксов, много существ, у которых самки были меньше и слабее.

И это уникальное существо было его самкой. Она принадлежала ему. Многие вриксы приручали диких существ в качестве домашних животных; почему бы ему не завести одного себе?

Другая его рука поднялась, и он обхватил нижнюю часть одного из этих бугорков. Он определенно имел некоторый вес и был даже более податливым, чем ее плоть в других местах. Он сжал, пробуя ее упругость; в ней была какая-то доля твердости. Он никогда не чувствовал ничего подобного. У вриксов были толстые шкуры и не было лишнего мяса; они были твердыми как камень по сравнению с его маленьким созданием.

Из любопытства он опустил руку, намереваясь взять белую ткань и отодрать ее, чтобы посмотреть, как выглядят эти холмики без покрытия.

— Вспомогательные акамляторы истощены на девяносто восемь просентов. Полный отказ систем примерно через два годы, девяносто сем дней и двенацать часов, — объявил дух, вернувшись к своему прежнему спокойному тону. — Пожалуста, немедленно эвакуируйтесь.

Хотя Кетан по-прежнему понятия не имел, о чем говорит дух, он убрал руку и опустил жвала. Возможно, это место было не таким опасным или злым, как считали многие из его вида, но он больше не мог спорить с правдой — оно было населено призраками, могущественными духами. Возможно даже, что это существо и ее сородичи каким-то образом были пойманы здесь духами, и Кетан даровал ей свободу, которой в противном случае у нее могло бы и не быть.

Как бы то ни было, это было неподходящее место для изучения его нового питомца.

Ему нужно было найти безопасный путь из ямы, что обещало стать испытанием даже для опытного врикса-скалолаза, особенно когда он нес другое живое существо.

Он осторожно обхватил тело существа всеми четырьмя руками и поднял ее из кокона, на который она была уложена. Она обмякла и прислонилась к нему, ее небольшой вес был едва заметен для него. Но он не мог игнорировать прикосновение к ней — теплой, мягкой, крошечной.

Кетан подсунул руку ей под ноги, которые перевесились через нее. Ее несегментированные конечности вызывали у него беспокойство; каждая часть этой самки была соединена под шкурой, суставы почти скрыты.

Он остановил себя от дальнейшего изучения ее лица. Это все еще было неподходящее место для этого, особенно рядом с этим пробудившимся духом.

Крепко прижав ее к груди, он повернулся к выходу.

— С помощью Восьмерки или без нее, я распутаю клубок нитей этой тайны.

Последнее, что он заметил, прежде чем покинуть комнату, была картина. Одно из нарисованных на ней зеленых существ стало серым — восьмое. Еще один знак? Было ли ему суждено упасть в эту яму и найти ее, точно так же, как королеве Такари было суждено упасть в Логово Духов и обнаружить кристаллы много веков назад?

Он снова посмотрел на женщину и убрал пряди волос с ее лица.

— Возможно, тебя следует назвать Восьмая, — задумчиво предложил он.

Восьмая ничего не ответила.

ГЛАВА 5

Кетан ухватился одной рукой за толстый корень, другой за выступающий камень над головой и зарылся кончиками ног в грязь. Последним рывком он перевалился через край ямы. Влажный слой опавших листьев под ним был приятной переменой; он наконец-то был на ровной поверхности.

Он позволил себе несколько мгновений прийти в себя после подъема, хотя лишь слегка ослабил хватку на Восьмой, которого укачивал на своих предплечьях. Он связал их туловища шелковой нитью, чтобы убедиться, что она останется на месте хотя бы ненадолго, если ему внезапно понадобится использовать нижние руки для чего-то другого.

Его мышцы горели, и, казалось, не было ни одной части его тела, которая не болела бы теперь, когда возбуждение от его открытия прошло. Клубок потрепал его сегодня вечером, но он получил чудесную награду — или, по крайней мере, интригующую.

Он снова напомнил себе, что сейчас не время изучать ее. Яма предлагала убежище от многих опасностей Клубка, но теперь Кетан и его маленькая самка были снаружи. Каким бы любопытным он ни был, каким бы усталым и измученным, ему нужно было вернуться в свое логово со всей возможной поспешностью.

Он повернулся к яме и запрокинул голову, чтобы посмотреть в небо.

Большая и меньшая луны приближались к дальней стороне пролома в куполе Клубка, находясь на пути к закату. Каждая из них представляла собой раздутый шар, один серебристый, другой розовый, на темном фоне неба, их свет падал в яму широким лучом, который усиливал тени в окружающих джунглях.

Определившись с направлением про расположению лун, он отвязал копье от сумки, крепко взял его в руку, и вместе с Восьмой углубился в Клубок.

Кетан постепенно продвигался все выше. Его измученному телу было бы легче оставаться близко к земле, но в джунглях ближе к земле опасность всегда была больше — не только из-за хищников, но и из-за вредных растений, зарослей, скрытых ям, готовых поглотить ничего не подозревающих существ, и участков, полных мутной воды и ила, достаточно глубоких и голодных, чтобы поглотить даже самого сильного врикса.

Его взгляд на мгновение остановился на Восьмой. Как могло что-то подобное ей выжить здесь? Она не могла быть выше полутора сегментов ростом; он сомневался, что ее макушка даже доставала бы ему до груди, если бы она стояла на своих двух ногах — если она вообще могла на них стоять.

Как может какое-либо существо балансировать на двух ногах? Как может что-либо двигаться с какой-либо скоростью или проворством с таким телом, как у нее?

Он не успел отойти далеко, как Восьмая зашевелилась. Кетан замер, взглянув на нее сверху вниз, когда она напряглась и тяжело вздохнула. Она издала тихий, болезненный звук, который вызвал легчайшую вибрацию в ее груди, но в ней не было ни жужжания, ни щелчков, которые обычно сопровождают подобные звуки у вриксов.

Тонкие полоски волос над ее глазами сблизились, образовав складку на ее шкуре между ними, а уголки рта сместились назад, натягивая эти кусочки пухлой розовой плоти. Она крепче зажмурила глаза. Ее носовые отверстия, которые находились на нижней стороне странного мясистого выступа, спускавшегося вниз от места между ее глаз и заканчивавшегося в точке чуть выше рта, раздвинулись шире.

Жвала Кетана дернулись, и он наклонил голову.

Вриксы могли открывать и закрывать глаза и рты, могли поднимать и опускать нижние челюсти, но в остальном кожа на их лицах была твердой и неподвижной. Казалось, что каждая часть лица этого существа могла двигаться и меняться тем или иным образом. Результат был столь же интригующим, сколь и нервирующим.

Кетан поднес свободную руку к ее лицу и нежно прижал подушечку большого пальца к более полной нижней части ее рта. Мягкая шкура поддалась его прикосновению, повторяя форму его пальца, пока не расплющилась о скрытые за ней твердые зубы.

Восьмая отвернула лицо, и ее золотистые волосы коснулись его предплечья. Его шкура задрожала, словно заряженная волнующей энергией от этого нежного прикосновения. Крошечные капельки воды собрались на ее коже в верхней части груди и над глазами. В них крошечными точками отражался лунный свет, из-за чего даже маленькие мерцающие звезды над головой казались большими и яркими.

Один из ее локтей — на удивление твердый — уперся ему в грудь и толкнул. Все ее тело слегка изогнулось дугой к небу. Ткань на ее торсе зажалась между их телами, еще туже натянувшись на холмиках ее груди, достаточно туго, чтобы Кетан мог разглядеть очертания их меньших, четко очерченных вершин.

— Ммм, — сказала она.

Он попытался воспроизвести звук. В груди у него заурчало, но он сразу понял, что это не то же самое. Ммм — это был не тот звук, который он слышал от вриксов раньше, и он не был уверен, как она его издавала. И она закончила ее хриплым звуком — тем, который дух в яме использовал в некоторых своих словах.

Где-то поблизости затряслись листья и хрустнула ветка. Кетан отвернулся от Восьмой, ища источник шума.

Крупное существо кралось вдоль одного из массивных корней всего несколькими сегментами ниже Кетана, продираясь сквозь лианы и ветви, росшие поблизости. Хотя зверь по большей части скрывался в тени, Кетан узнал его просто по размеру и манере двигаться.

Грел. Верхняя часть его тела была широкой и мощной, с толстыми лапами и длинными когтями, мускулистая шея переходила в тупую голову с челюстями, достаточно сильными, чтобы соперничать с жвалами самки врикса. Его четыре маленьких глаза сияли крошечными точками отраженного лунного света.

Грел пыхтел и фыркал, поворачивая голову из стороны в сторону — и большую часть верхней части тела вместе с ней, — осматривая окрестности.

Кетан прижал Восьмую ближе к груди и осторожно двинулся вдоль сука, на котором стоял, в более глубокую тень возле ствола. Грелы имели слабое обоняние, поэтому, если держаться незаметно и тихо, он мог избежать нежелательной встречи.

Восьмая двигается, издавая очередной ммм-звук, более болезненный и беспокойный, чем первый.

Грел поднял голову и повернул ее в сторону Кетана, его длинные мясистые уши встали торчком.

Формирователь, уничтожь меня.

Под когтями грела захрустела кора. Зверь разинул пасть, обнажив острые, загнутые внутрь зубы — те, что впиваются в кожу и не отпускают. Рычание грела было достаточно глубоким, чтобы заставить воздух вибрировать.

Хотя грел вряд ли был выше Кетана, он был намного шире и, несомненно, значительно превосходил его весом. Кетан убивал таких существ и раньше, но их сила, скорость и выносливость делали их смертельно опасными хищниками даже для врикса.

Что-то шлепнуло его по груди. Кетан перевел взгляд на женщину и обнаружил, что ее рука прижата к нему, тепло проникает в его шкуру. Это вызвало у него трепет. Она становилась все более беспокойной, и пряди волос над ее глазами опустились ниже.

Грел разорвал бы ее на части в одно мгновение, если бы представился шанс.

Кетан поднял свои верхние руки, передние ноги и мандибулы, широко расставив их, чтобы казаться как можно больше, и зашипел.

Уши грела дернулись и прижались, зверь отступил на полшага, издав неуверенный пыхтящий звук.

Восьмая напряглась в объятиях Кетана. Ее глаза распахнулись, отвлекая его внимание от непосредственной опасности. Эти глаза были, как и все остальное в ней, странными. Они на мгновение повернулись в своих глазницах, что вызывало беспокойство из-за белого цвета по краям, прежде чем повернуться к Кетану.

Он мог только смотреть в ответ. Белый цвет в ее глазах окружал внутренние голубые круги, но ночь была слишком темной, чтобы он мог определить точный оттенок. И внутри этого голубого были большие черные круги, направленные на Кетан. Ее веки открылись шире, и полосы волос над глазами взметнулись вверх.

Восьмая открыла рот и закричала. Звук был высоким, пронзительным и достаточно громким, чтобы эхом отразиться от деревьев и заставить Кетана отшатнуться и чуть не потерять равновесие.

Кетан поспешно опустил одну из своих рук, зажимая ладонью ее рот. Горячий воздух обдувал его ладонь, когда она продолжала кричать, но теперь звук был значительно тише, хотя его эхо еще звучало в его голове.

Она схватила его за запястье одной из своих маленьких ручек и боролась в его хватке, дрыгая своими странными ножками и пытаясь оторвать его руку от своего лица. Он крепче прижал ее к себе. Для такого маленького и, казалось бы, хрупкого существа в ее сопротивлении была удивительная сила.

Он взглянул на грела, поворачивая свое поднятое зазубренное копье в сторону зверя. Оружие вряд ли свалило бы существо одним ударом, но могло нанести рану, достаточно серьезную, чтобы заставить грела сбежать.

Но грел отступил еще дальше, его уши теперь полностью прижались к толстой шее и массивным плечам. Голова была опущена, а зубы все еще были оскалены.

Жвала Кетана дернулись, и он наклонил голову. Он коротко взглянул на Восьмую, которая все еще билась с широко раскрытыми глазами, прежде чем снова перевел взгляд на грела. Задумчиво пробормотав что-то, Кетан убрал руку изо рта своей самки.

Она кричала еще громче, чем раньше.

Грел отпрянул с прерывистым рычанием. Его задние лапы потеряли опору, и зверь поскользнулся, его передние когти оставили борозды в дереве, когда он падал. Прежде чем он смог прийти в себя, грел оттолкнулся от корня, врезался в подлесок внизу и метнулся прочь. Треск ветвей и прерывистое дыхание ознаменовали его бегство в укрытие ночных теней Клубка.

Кетан несколько раз видел, как грелы убегали, но никогда не видел ни одного в таком ужасе.

Он снова опустил руку ко рту Восьмой. Она шлепала и царапала ее, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы уклониться от его прикосновения.

— Нет! Не трогай меня! — слова Восьмой были похожи на те, что использовал дух, но ее голос звучал по-другому. Он было выше, чем у духа, грубее, и он был наполнено чувствами…. Эмоциями.

Только тогда он понял, что ее запах неуловимо изменился; в нем появился кисловатый привкус страха. Если ее криков было недостаточно, чтобы привлечь внимание других хищников в Клубке — а они, несомненно, привлекли, — то намека на страх в ее запахе наверняка хватило бы.

Применив немного больше силы, он зажал ей рот ладонью. Она схватила его за предплечье обеими руками, впившись тупыми когтями в его шкуру, но ее хватка вызвала у него вспышку возбуждения, а не боли.

— Тишина, — сказал он.

Восьмая немедленно успокоилась, если бы не ее дрожащее и прерывистое дыхание, от которого вздымались плечи и грудь и поднимались и опускались пряди ее взъерошенных волос. Ее глаза блестели, как будто наполнились водой, больше которой собралось на ее бледной коже, а ткань верхней одежды была влажной.

— Молчи, Восьмая, — Кетан опустил жвала, чтобы выглядеть как можно более безобидно. — Успокойся. Для тебя небезопасно производить так много шума.

Она уставилась на него широко раскрытыми непонимающими глазами и произнесла еще больше незнакомых слов-звуков в его ладонь. Приглушенные звуки имели для него не больше смысла, чем когда она говорила беспрепятственно.

Кетан задел кончиком передней лапы кору дерева. Предстоящее путешествие было недолгим, но опасным — тем более, если она не могла следовать его инструкциям. Любое существо, проведшее в Клубке больше нескольких дней, должно было уметь вести себя тихо, держаться высоко над землей, быть начеку.

Восьмая снова замолчала. Прошедшее время было отмечено только биением сердец Кетана, пока он ждал, когда она заговорит снова, с каждым мгновением усиливая как его любопытство к этой маленькой самке, так и настоятельную необходимость достичь безопасности своего логова.

Он медленно убрал руку от ее рта.

— Пожалуйста, я не хо…

Раздраженно вздохнув, он снова закрыл ей рот.

— Молчи.

Она захныкала, но на этот раз не сопротивлялась. Он не был уверен, было ли это из-за того, что она поняла его, или из-за того, что исчерпала себя, но ему это не нравилось — так же, как ему не нравился страх в ее запахе. Она дрожала в его объятиях, слабо, но заметно.

Сделав еще один вдох, Кетан снова убрал руку от ее рта, остановив ее на расстоянии всего лишь одного пальца.

Рот Восьмой открылся, пухлые кусочки плоти раздвинулись, и ее розовый язычок выскользнул, чтобы провести по ним. Рука Кетан напряглась, готовая снова заставить ее замолчать, но она просто втянула свой маленький язычок обратно в рот и сжала эти пухлые кусочки вместе. Она дважды быстро наклонилась и подняла подбородок.

Это было похоже на какой-то жест… но что это могло означать? Неужели она провела языком по своему ротовому аппарату таким образом, сигнализируя о своем голоде?

Он не мог игнорировать возможность того, что ее вид был каким-то хитрым, вводящим в заблуждение хищником…

Кетан задвинул свои вопросы на задворки сознания, где они могли на некоторое время сплести свои собственные сети. Его зацикленность на этом существе опасно отвлекала.

Прижимая ее плотнее к своей груди, он продолжил свое путешествие. Она зажмурилась, обхватила себя руками и свернулась калачиком. Когда она заговорила снова, он не стал утруждать себя увещеваниями: ее голос был едва слышен, как шепот.

— Пожалуйста, пусть это сном. Пожалуйста, пусть это будет сном. Пожалуйста…

Осознание важности ее речи, даже если ее слова ничего не значили для Кетана, поразило его, когда он продолжил путь. Он никогда не встречал существа, способного говорить, кроме себе подобных. У зверей Клубка были свои крики, которые имели много значений, но ни один из них не был таким сложным, как язык, на котором говорят вриксы… И язык Восьмой казался таким же сложным.

Не врикс, не животное, не дух… кем она была?

Его.

По крайней мере, она принадлежала ему. При необходимости он распутал бы ее тайны по одной нитке за раз. Но он не отнес бы ее в Такарал, не привел бы ее к королеве. Он ни с кем не стал бы ее делить.

Она оставалась в том же положении до конца их путешествия, дрожа и напрягаясь все больше по мере того, как он поднимался все выше. Ее случайный шепот был слишком тихим, чтобы он мог разобрать его, да он и не понял бы его в любом случае, и в джунглях было в основном тихо, что оставило Кетану слишком много времени на борьбу со своими мыслями и бесконечными вопросами, доминирующими в них.

Когда Кетан, наконец, приблизился к своему логову, он был готов упасть в обморок. Ему казалось, что за один этот день прошло сто лет, как будто утренние события произошли в другой жизни. Он с благодарностью оглядел свое логово. Ему потребовалось много восьмидней, чтобы определить наилучший способ сплести все шелка, лианы и ветви, чтобы сделать логово достаточно прочным, чтобы оно оставалось на месте и служило убежищем. Он разрушил свою первоначальную конструкцию, не сумев должным образом закрепить ее на опорах.

Но это логово годами висело рядом с лиственным пологом Клубка, подвешенное на широкой шелковой паутине, которая прикрепляла его к окружающим ветвям и распределяла его вес между ними. Любое существо, непривычное к лазанию по паутине врикса, вряд ли смогло бы добраться до нее.

Кетан без колебаний привязал свое зазубренное копье к рюкзаку и взобрался по стволу, ведущему к паутине; если бы его ноющее тело получило хотя бы минутный отдых, он не смог бы двигаться, по крайней мере, до утра. Восьмая издала резкий встревоженный звук, ее вес придавил его грудь, когда она обхватила его руками за талию и крепко прижалась.

Он тихо защебетал и ухватился за паутину верхними руками. Тревога Восьмой только возросла, когда он отпустил дерево и, повиснув спиной к земле, пополз по паутине к логову в ее центре.

— не смотри, — прошептала она, царапая его шкуру своими тупыми когтями. — Не по-настоящему. Это нереально. О боже, я должно быть больна. Пожалуйста, пусть это будет сон.

— Мы в безопасности, Восьмая, — сказал он.

Он хотел утешить ее, но его слова, казалось, подействовали наоборот; она прильнула к нему, дрожа всем телом.

— Не хочу упасть. Не хочу чтобы ты меня бил. Пожалуйста, не ешь меня.

Он обнял ее крепче, когда его логово оказалось в пределах досягаемости, но этого было недостаточно, чтобы предотвратить ее визг, когда он ухватился за внешнюю часть логова и, перевернувшись головой вниз, двинулся к входу в нижней его части. Логово подпрыгивало и раскачивалось в такт его движениям, но опоры были прочными; оно не упало бы.

Ее волосы упали ему на лицо, снова обдав его ее ароматом. Глубоко в груди у него зазвучал рокот. Запах Восьмой был столь же соблазнительным, сколь и странным. Он бы желал ощущать его в своем логове.

К счастью, она не билась и не сопротивлялась, хотя продолжала говорить на своем бессмысленном языке быстрым, испуганным голосом. Она все еще говорила, когда он протиснулся через низкое отверстие сбоку округлой берлоги и вошел в уютную, знакомую темноту.

Как только он уперся ногами в пол, он протянул руку и снял шкуру с кристалла, который он установил среди сплетенных ветвей, наполнив пространство мягким голубым свечением. Облегчение от того, что он дома, было ошеломляющим — почти таким же сильным, как облегчение, которое он собирался испытать, когда наконец позволит своему телу расслабиться.

Он снял шелковую нить, связывавшую его и Восьмую вместе, и осторожно опустил ее на пол.

Она отползала от него, пока не оказалась прижатой к изгибу дальней стены, прижав ноги к телу. Ее глаза были широко раскрыты, она выглядела намного бледнее, чем когда он впервые увидел ее, а волосы вокруг ее лица были влажными и прилипали к коже.

— О боже, пожалуйста, не ешь меня.

От нее исходил запах страха; очевидно, укрытия и безопасности было недостаточно, чтобы ослабить ее ужас.

ГЛАВА 6

Они сказали Айви, что на борту «Сомниума» она будет видеть сны — яркие сны. И она знала, что их было много, даже если сейчас все они были туманными и далекими, но это…

Это был кошмар.

Айви зажмурилась и крепче обхватила себя руками. Ее тело дрожало, охваченное страхом и ознобом. Последнее, что она помнила, это как лежала в криокамере и смотрела на техников, которые готовили ее к криогенному сну. Она беспокоилась, но была взволнована тем, что примет участие в путешествии «Сомниума», будет в числе первых колонистов, покинувших Землю и основавших новую колонию на Ксоле — чтобы построить новый дом, новую жизнь, начать все с начала.

Она не должна была просыпаться в этом.

Я не проснулась. Я все еще сплю, все еще вижу сны. Этого не может быть на самом деле.

Айви сжала губы, схватила себя за предплечье и сильно ущипнула. У нее вырвался крик. Она прислонилась лбом к сплетенным ветвям стены и делала один тяжелый, прерывистый вдох за другим. Воздух был густым и влажным, пахло землей, деревом и чем-то еще, чем-то пряным, вроде красного дерева.

Существо, которое принесло ее сюда, издало низкое, неуверенное урчание, которое она могла бы принять за выражение беспокойства, если бы оно не было так близко к рычанию.

— Этого не может быть. Это кошмар, — Айви подняла руки к волосам и сжала пряди у самой головы, вызвав еще одну вспышку боли. Слезы защипали ей глаза, и она тихонько заскулила, но только крепче вцепилась в них. — Это не по-настоящему, это не по-настоящему, это не по-настоящему.

Гнездо покачнулось. Айви почувствовала, что монстр приближается, но она больше не хотела смотреть, не хотела видеть это. Она свернулась калачиком еще плотнее и прижалась к стене; она бы протиснулась прямо сквозь нее, если бы могла.

Большая, грубая, сильная рука схватила ее за запястье и отвела от головы. Она вздрогнула, открыла глаза, повернулась лицом к существу и выдернула руку из его хватки.

Существо отступило, отчего гнездо закачалось еще сильнее, и остановилось, его тело купалось в мягком голубом свете, отбрасываемом кристаллом на стене. Глаза Айви расширились. На нее смотрели восемь светящихся фиалковых глаз.

Монстр.

Паук.

Кошмар.

Эти слова и тысячи других крутились в ее затуманенном мозгу, когда Айви окинула взглядом существо. Оно было огромным, даже сейчас, когда оно сидело на корточках. Ростом шесть с половиной, может быть, семь футов, его тело представляло собой смесь жестких углов и поджарых мышц. Туловище было гуманоидным, с широкой грудью, переходящей в узкую талию, но задняя часть… Это было похоже на заднюю часть паука.

У монстра было две пары рук, одна поверх другой, и шесть ног — длинных, многосуставных паучьих ног, достаточно длинных, чтобы дотянуться до нее из любого места в этом гнезде. На каждой руке у него было по три пальца, каждый из которых заканчивался черными когтями. И еще несколько меньших по размеру конечностей были прижаты к нижней части живота между двумя передними ногами.

Толстая шея вела к голове существа, а его лицо… Все было расположено так, как могло бы быть у человека, за исключением того, что это было что угодно, только не человек. Его лицо было жестким, почти как маска, с двумя заостренными гребнями, поднимающимися вверх и назад от лба, и еще двумя ниже, расположенными за висками. Его рот представлял собой разрез, пересекающий лицо, прерываемый только парой похожих на клыки выступов с обеих сторон, но это было ничто по сравнению с мощными жвалами, выступающими там, где у человека были бы скулы и виски. Пряди длинных черных волос с белыми прядями выбивались из-под головных гребней и падали на плечи существа.

Несмотря на все это, в этом монстре была непосредственная красота. Его кожа была черной, но на ней были отметины — на затылке, в суставах и кончиках передних лап, даже вокруг верхних частей злобных клыков на жвалах. И эти отметины светились холодным белым и интенсивно-фиолетовым цветом точно так же, как некоторые предметы светятся в ультрафиолетовом свете.

Айви прижала руки к груди и покачала головой, не в силах отвести глаз от существа.

— Т-ты ненастоящий. Ты просто… сон. Кошмар.

— Кир вен'дак'унир кесс'ани икарал, — сказало существо. Его голос был низким, многослойным, хриплым, с тонкими щелчками и нежным жужжанием. Хотя его челюсть приоткрылась, когда он издавал эти звуки, губы не шевелились.

У него не было губ.

Но у него действительно были острые зубы во рту и длинный язык того же цвета, что и его фиолетовые отметины.

Айви вздрогнула. Затем она вспомнила. Это был не первый раз, когда оно заговаривало с ней. Она смутно припоминала, что оно говорило, когда она впервые проснулась и обнаружила себя в его когтях. Оно… оно прикрыло ей рот, как будто хотело, чтобы она замолчала. Какое слово оно повторило?

Шивикс?

Она прерывисто вздохнула. Может быть… может быть, оно не собиралось ее есть? Оно еще не причинило ей вреда.

Ключевое слово пока, Айви.

Это существо казалось больше… любопытным, чем что-либо другое.

— Кто ты? — тихо спросила она.

Его голова слегка наклонилась, и хотя Айви не могла сказать наверняка, она могла поклясться, что его глаза были прикованы к ее рту. Жвалы по бокам его лица дернулись, немного приподнявшись, прежде чем снова расслабиться. Шипы на концах этих отростков были по меньшей мере длиной с ее ладонь, и каждый заканчивался смертоносным острием.

— Ты собираешься причинить мне боль?

Зачем она вообще утруждала себя разговором с ним? Это существо не могло ее понять.

Потому что разговоры успокаивают меня.

Разговоры также помогали рассеять туман в ее голове. Но более того, они, казалось, удерживали монстра на расстоянии, по крайней мере, на данный момент. Существо явно не понимало ее, и она не могла понять его, но оно, казалось, было очаровано ее словами.

Паучьи лапы существа согнулись, опуская его тело ближе к полу. Это было хорошо, не так ли? Это не выглядело, как если бы оно напрягалось перед прыжком или что-то в этом роде. Пока оно оставалось спокойным, у Айви было время подумать.

Предполагалось, что она будет разбужена медицинским специалистом после приземления на Ксолее, планете, которая была описана как рай в глубоком космосе. Айви и другим колонистам говорили… Что им говорили? Они будут спать и видеть сны в стазисе все путешествие. Если возникнет чрезвычайная ситуация, будут действовать протоколы, обеспечивающие безопасность каждого.

Но где все остальные, где техники и команда? Где корабль? Что произошло?

Острая боль пронзила ее живот. Она поморщилась, закрыла глаза и опустила руку на живот, надавливая, как будто это могло облегчить ее дискомфорт.

— Арвок элад кесс'ани Зикарн, — сказало существо. Что-то в его тоне прозвучало вопросительно.

Она открыла глаза и увидела существо, склонившееся к ней, упершееся нижними руками в ноги и ссутулившееся, его фиалковые глаза все еще поблескивали в жутком голубом свете.

К счастью, напряжение в груди Айви немного ослабло. Дыша медленно и глубоко, она подняла руку ладонью наружу.

— Стой.

Существо склонило голову набок, жвала коротко дрогнули.

— Ссс-тай?

Ее глаза расширились.

— Ты что,… ты только что понял меня?

— Арвок элад и юникст ссс-тай, Вел? — спросило существо. — Кир вен'дак'унир кесс'ани икарал.

Он переставил передние ноги, придвигаясь к ней всем телом.

Сердце Айви забилось быстрее. Она снова приложила к нему ладонь.

— Нет. Стой.

Существо замерло, опустив глаза, чтобы посмотреть на ее руку. Оно нерешительно вытянуло одну из своих рук. Айви наблюдала, как существо распрямило пальцы, расправило ладонь и прижало ее к ее руке.

Эта кисть была вдвое длиннее ее, с толстыми, мощными пальцами с когтистыми концами. Кожа была грубой и твердой, но теплой, а прикосновение существа было удивительно нежным. Несколько секунд Айви смотрела на сравнение. Ее бледная крошечная ручка на руке существа, такая непохожая и все же почему-то… чем-то похожая.

Затем она поняла, что гигантское существо-паук прикасается к ней.

Она ахнула и отдернула руку.

Пальцы существа слегка согнулись. Оно повернуло ладонь к лицу, глядя на нее словно в благоговейном страхе, прежде чем сжать руку в свободный кулак и опустить ее.

— Кесс элад ан'ви, ан'джеш. Разве не кесс элгат, Вел? — голос существа теперь звучал мягче, все еще совершенно чужой, но с оттенком удивления и любопытства.

Айви нахмурилась и покачала головой.

— Я тебя не понимаю.

В его глазах был разум. Она не могла отрицать этого, какой бы пугающей ни была внешность существа. Оно говорило на языке, которого она не могла понять, но все же это был язык. Конечно, если бы оно хотело причинить ей боль, то уже сделало бы это?

Она изо всех сил пыталась вспомнить месяцы обучения, которые она прошла перед посадкой на «Сомниум», но это все еще терялось в тумане криосна… не то чтобы на тех семинарах и практикумах было что-то об установлении первого контакта с инопланетным видом. Предполагалось, что Ксолея необитаема. Отчасти именно поэтому она была выбрана, не так ли?

Базовое взаимопонимание — вот что ей было нужно с этим существом. Некая отправная точка, с которой они могли бы наладить общение. Если они оба могли говорить, они могли бы найти способы лучше выразить свои мысли.

Она приложила обе руки к груди.

— Меня зовут Айви.

Существо снова потянулось к ней, двигаясь очень медленно. Дрожь пробежала по Айви. Она напряглась и прижалась спиной к стене так крепко, как только могла.

Согнув пальцы так, чтобы когти были направлены в сторону от нее, существо постучало костяшками пальцев по ее плечу.

— Вел.

Вел? Это слово оно говорило и раньше. Лишь слегка расслабившись, она не сводила глаз с существа и покачала головой.

— Нет, — тяжело сглотнув, она снова коснулась пальцами груди. — Айви.

Из груди существа раздался еще один похожий рокот, когда оно приблизило к ней лицо. Его глаза сузились — по крайней мере, большие, центральные. Большие жвалы сжались, как будто собираясь сомкнуться. Существо снова постучало ее костяшками пальцев, на этот раз по центру груди.

— Ай-вии.

Она кивнула.

— Да. Айви.

— Ай-вии. Ай-вии… Фоус-тор?

Айви ахнула.

— Ты знаешь мое имя? Айви Фостер?

— Ай-вии Фоус-тор, — повторило существо, своим глубоким нечеловеческим голосом превратив ее имя во что-то экзотическое. Он наклонил голову, чтобы его глаза были обращены к ее лицу под более прямым углом. — Ит алтай'ур икар Ай-вииФоус-тор. Два адин нол.

Она сошла с ума в криокамере, или этот инопланетный паук действительно только что сказал Айви ее имя и личный номер колониста? Это… это было невозможно, не так ли? Откуда он мог знать?

Ее брови нахмурились.

— Ты знаешь, где «Сомниум»?

Жвала существа отвисли, когда оно опустило руку.

— Кессани икарал, Ай-вии, отан элад тараши. Кир вен'дак юнир отан.»

Ладно, мы потеряли момент взаимопонимания. Стоит сделать шаг назад.

Она подняла руки и коснулась своей груди, повторяя свое имя. Затем она указала на существо ладонями вверх и подняла брови.

Существо взглянуло на свои руки. Оно подняло две свои, имитируя ее жест ладонями вверх, прежде чем коснуться собственной груди, которая с такого близкого расстояния больше походила на броню.

— Кетан тес Ишуун'ани Ир'окари.

Айви моргнула. Это… было длинное имя.

— Кетан тес Ишуун а… э-э…

Существо снова протянуло руку и с той же нежностью, что и раньше, взяло Айви за запястье. То ли из-за страха, то ли из любопытства, она не сопротивлялась, когда существо придвинулось ближе к ней и приложило ее дрожащую руку к своей груди.

— Кетан, — сказало оно, склонив голову.

— Кетан, — повторила Айви. Ее взгляд был прикован к своей руке и чужеродной плоти вокруг нее. Кожа Кетана была толстой на ощупь, но удивительно эластичной. Под ним определенно были твердые мышцы и кость, но на поверхности она была теплой и даже немного податливой. Ее большой палец дернулся, коснувшись этой кожи.

Она не была уверена, откуда ей это известно, и у нее не было причин верить в это так твердо, но она была уверена, что Кетан был мужчиной.

В груди Кетана завибрировал еще один звук, который Айви скорее почувствовала, чем услышала, — отчасти довольное мурлыканье, отчасти рычание тигра, но гораздо ниже и тише, чем и то, и другое.

Откинув голову назад, Айви медленно подняла взгляд, пока их глаза снова не встретились. Он наклонил голову, и прядь волос скользнула по его плечу и коснулась ее предплечья. Это прикосновение щекотало, вызывая мурашки на ее руке, и она вздрогнула, высвобождая руку из его хватки.

Кетан показал ей все четыре свои ладони и отступил назад, пригибаясь к полу.

— Кир кала'дак'закаш Кесс, Ай-вии.

Добравшись до дальней стены, он повернулся свое тело, чтобы прикрыть куском ткани круглое входное отверстие гнезда. Айви не была уверена, была ли она благодарна за наличие этого барьера, каким бы тонким он ни был, между ней и инопланетным лесом снаружи, или это было ужасающим подтверждением того, что она действительно была заперта здесь с этим существом.

Нет… с ним.

Он не сводил с нее глаз, пока снимал сумку, которая была у него за плечами, а вместе с ней и оружие. Копье было длиной почти в ее рост, к нему был прикреплен моток белой веревки, а вместо наконечника — большой зазубренный осколок, похожий на заостренный обсидиан. Кетан прислонил копье к стене и поставил свою сумку на пол.

Айви прислонилась к стене и обхватила ноги руками, прижимая их к груди. Она огляделась впервые с тех пор, как Кетан принес ее сюда. Это место напоминало огромное овальное птичье гнездо, но она сомневалась, что животное могло построить что-то настолько сложное.

Ветви и лианы, покрывавшие стены, были переплетены в повторяющемся узоре, как в огромной плетеной корзине, в которую тоже была вплетена белая веревка. Она осторожно провела пальцами по одной из веревок на стене рядом с ней. Она был удивительно мягкой на ощупь, совсем не такой, как она себе представляла, но от этого было мало пользы.

Тут и там висели куски ткани с шелковистым отливом, а пол был устлан мягким мехом. Выше были вплетены прямо в стену многочисленные корзины, в которых хранились глиняные горшки и кувшины, куски меха и шкур, а также другие инструменты и оружие, некоторые из которых были сделаны из тех же материалов, что и копье Кетана.

По мастерству изготовления — паучьему мастерству? — этого места и предметов внутри, языку Кетана и его поведению было ясно, что он принадлежит к разумному виду. Очевидно, что они были немного далеки от того, чтобы быть людьми, путешествующими в космос… но они точно не жили в пещерах и не поклонялись огню.

Она наклонилась вперед и уткнулась лбом в колени. В голове у нее тупо пульсировало, боль концентрировалась за глазами, и хотя она делала ничего, кроме попыток освободиться от хватки Кетана, она была измотана. Неужели криосна было недостаточно?

Как долго она находилась в стазисе?

У нее сжалось в груди, когда она вспомнила еще одну информацию — ей и другим колонистам много раз говорили, что путешествие на Ксолею займет шестьдесят лет. К тому времени, когда они прибыли бы, многие из людей, которых они знали на Земле, скорее всего, уже умерли.

Айви отогнала эти мысли прочь. Она знала о последствиях, когда решила отправиться в это путешествие. Но она не могла не задаваться вопросом…

Скучали ли по ней родители?

Ее веки опустились, а голова запрокинулась, но она заставила себя открыть глаза, борясь с тяжестью, тянувшей ее вниз. Сейчас было не время для сна — в десяти футах от нее был монстр-паук, и она не смогла бы защититься, если бы была без сознания.

Она пыталась игнорировать звуки, доносящиеся от Кетана, тихие трели и грубое, низкое бормотание, но не могла. Она разрывалась между желанием притвориться, что его там нет, что он ненастоящий, и желанием сохранять бдительность.

Но в конце концов ее тело расслабилось, а веки отяжелели. Последнее, что она осознала, был долгий вздох, вырвавшийся из нее, прежде чем она провалилась в сон.

ГЛАВА 7

Айви проснулась с болезненным стоном. Прежде чем она смогла собраться с мыслями, у нее свело живот. Боль разлилась по ее внутренностям, и она свернулась калачиком на боку, мышцы напряглись, а на коже выступили бисеринки пота. Она чувствовала пустоту и тошноту, опасность опорожнения желудка — хотя в желудке у нее ничего не было с самого начала.

Она прижала руку к животу, желая избавиться от ощущений глубокими, ровными вдохами. Она была голодна и хотела пить, и ее тело страдало от последствий криосна. Она слышала, что медики называли это стазисной болезнью.

Но кто-то должен был ей помочь. Таков был протокол. Медики окажут помощь каждому после пробуждения от криосна, помогут справиться с болью и дискомфортом любому, кто страдает стазисной болезнью, обеспечат возвращение к нормальной жизни.

А потом настанут солнечные дни в прекрасном новом мире, где Айви сможет быть тем, кем захочет.

Все, что ей нужно было сделать, это потерпеть это немного дольше… и разве эта боль не была небольшой платой за то, чтобы начать все сначала?

Что-то коснулось ее лодыжки — что-то теплое и шершавое. Брови Айви нахмурились, когда большая рука обхватила ее пятку, деликатно приподнимая ступню в воздух. Зачем техническому специалисту начинать медицинский осмотр с ног?

Что-то — палец? — слегка прошлось по подошве ее стопы, щекоча ее. Айви дернула ногой и подняла голову, чтобы посмотреть через плечо. У нее перехватило дыхание, когда ее взгляд упал на существо позади нее.

В этот момент все нахлынуло на меня.

Она была не на «Сомниуме». За ней не ухаживали техники и врачи. Она была не на Ксолее.

Монстр-паук забрал ее в свое гнездо, где он собирался… собирался…

Собирался сделать что?

Айви заставила себя по-настоящему осознать происходящее. Существо — по его словам, Кетан — держало ее ступню одной из своих четырех рук, вытянув длинный палец другой руки, проведя им по ее подошве. Он смотрел на нее восемью фиолетовыми глазами, слегка наклонив голову, как будто спрашивал, какого черта, женщина?

Паук-монстр забрал ее в свое гнездо, где щекотал ей ноги.

Не отрывая от нее взгляда, Кетан протянул вперед третью руку, деликатно взял ее большой палец между указательным и большим пальцами и пошевелил им.

Айви приподняла бровь.

— Ты и сейчас играешь в «поросят»?

Вся ситуация показалась ей странной, хотя она могла понять его любопытство, учитывая, что у него не было пальцев на ногах — или даже ступней.

— Нот вен кесс ленаал куикс итин? — спросил он, снова опуская взгляд на ее ногу. Он пошевелил оставшимися пальцами ее ноги, затем еще раз погладил ее подошву подушечкой пальца.

Его прикосновение было таким легким, что заставило ее вздрогнуть и послало дрожь вверх по ноге — странно восхитительную дрожь.

У нее перехватило дыхание, и она отползла назад, вырывая ногу из его хватки. Она села спиной к стене, подтянув ноги к груди и поставив ступни на покрытый мехом пол, и погрозила ему пальцем.

— Нет. Никакой щекотки.

Кетан раздраженно фыркнул, опустив жвала.

— Щех-котхи?

Она понятия не имела, как объяснить щекотку. Вместо этого она указала на свою ступню. Если ему было любопытно, она могла бы дать ему урок анатомии.

— Ступня.

От щелкающего грохота у него завибрировала грудь. Он вытянул руку и указал на ее ногу.

— Штуу-пня, — сказал он, издав шипящий звук, похожий на ш вместо с.

— Ступня, — повторила она, сделав ударение на с.

Кетан переключил свое внимание на ее рот.

— Ikar et ikarahl vana, Ай-вии. Шту-пня

— Ладно, может быть, ты не можешь издать этот звук, потому что у тебя нет губ, — она указала на свой рот. — Рот, — она постучала пальцем по нижней губе. — У Айви есть губы.

— Ро-ут, — он указал на свой рот. — Шев.

— Шев, — повторила она.

Был шанс, что Айви и Кетан действительно смогут общаться друг с другом. Она должна была быть напугана до смерти, но этот шанс… она должна была цепляться за него и за надежду, которую он означал. Потому что, если он нашел ее, он должен был знать, где находится корабль, не так ли? Ей просто нужно было придумать, как попросить его показать ей путь. Вернуть ее.

Чудовищный человек-паук или нет, Кетан — это все, что у нее сейчас было. И до тех пор, пока он не планировал ее съесть…

Айви не отступила, когда он наклонился к ней, ожидая, что он просто укажет на ее рот, но его рука не остановилась, пока подушечка большого пальца не погладила ее нижнюю губу. Она напряглась, не сводя с него глаз, и ее губы приоткрылись. Возможно, она и не отступила бы, но то, что он был так близко, показывало, насколько он велик по сравнению с ней — и насколько устрашающе он выглядел.

— Гупы, — сказал он, прищелкнув фиолетовым языком.

— Близко, — она нерешительно накрыла его руку своей и оттолкнула.

Кетан наклонился к их рукам, слегка приподняв ее подбородок.

— Хани, — он показал другие руки с растопыренными пальцами. — Хани.

Айви повторила это слово вслух и про себя, запомнив его, как сделала с другим, и подняла обе руки. Они слегка дрожали.

— Руки, — она сомкнула пальцы одной руки, пока не подняла два пальца. — Два. У Айви две руки. Один, — она опустила один палец и снова подняла его, — Два. Две руки.

Его жвалы дернулись, и он наклонил голову в сторону, с любопытством наблюдая за ней.

— У Кетана четыре руки, — медленно она протянула руку и слегка коснулась каждой из его рук, пока говорила. — Раз, два, три, четыре, — она подняла четыре пальца. — Четыре руки.

Она понятия не имела, запомнит ли он что-нибудь из этого. Не слишком ли она торопилась?

— Чтыре руки, — Кетан на мгновение повернул ладони к лицу, прежде чем посмотреть на руки Айви. — Две руки.

Ладно, может быть, он запомнит.

Он сжал две верхние руки в свободные кулаки и поднял пальцы один за другим, произнося каждым по слову.

— Ул. Ток. Ир. Сет. Гон. Хет. Урд. — подняв восьмой палец, он наклонил к ней голову. — Вел.

Айви узнала это слово. Он произносил его много раз, в основном в вопросах, когда разговаривал с ней. Восемь? Он называл ее восьмой? Почему?

— Не вел, — она постучала себя по груди. — Айви.

Он положил руку ей на грудь, его растопыренные пальцы легко накрыли ее от одного плеча на другое.

— Айви.

Ее глаза вспыхнули, а сердце заколотилось о ребра в ответ на его близость и прикосновения.

— Кесс элад Айви. Кир юнир итин.

Айви покачала головой.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Кетан хмыкнул, по-видимому, обескураженный этим, но они возобновили урок анатомии, каждый указывал на части своего тела, произнося слова на своих языках и повторяя их на языке друг друга. Некоторые из его слов были трудны для нее, и она знала, что произносит их неправильно — знала, что не может, когда в некоторых из них слышалось едва уловимое жужжание и щелчки. Кетан продолжала бороться со звуками, которые Айви издавала губами, но они оба, казалось, были довольны достигнутым прогрессом.

Наконец, Айви собрала прядь своих волос и приподняла ее.

— Волосы.

Он подцепил пальцем несколько выбившихся прядей своих волос.

— Волосы. Сутра, — он наклонился к ней поближе, протягивая к ней свои волосы, словно желая, чтобы она прикоснулась к ним.

Нахмурив брови, она перевела взгляд с его глаз на волосы, затем медленно протянула руку и взялась за пряди. Ее губы приоткрылись от удивления при прикосновении: они были как шелк. Она потерла локон между большим и указательным пальцами, затем провела по нему пальцами, восхищаясь его цветом.

— Они такие мягкие, — сказала она.

Низкое мурлыканье зазвучало в его груди. Он поднял руку к ее волосам, взял прядь между пальцами и потрепал ее.

— Кессани сутра алвос ильн хатхаал, варси ри шендар ильн сит.

Айви опустила руку и наблюдала за ним. В том, как он касался ее волос, было почти… благоговение.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, но, по крайней мере, это звучит мило.

Через несколько мгновений он отпустил ее волосы.

— Кесс элад ан'Джеш, Айви. Кесс элад'дак ильн кир. — он стукнул себя кулаком в грудь, издав глухой стук. — Кетан элад ларак. Айви элад джеш.

Одна из его рук переместилась к ее груди, обхватила ее и сжала.

У Айви перехватило дыхание, и ее сосок напрягся под его прикосновением. Ее мозгу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он сделал, и еще мгновение, чтобы отреагировать.

Она оттолкнула его руку, звук удара ее ладони о его нарушил тишину в гнезде.

— Нет.

Кетан отдернул руку, широко раздвинул жвала и издал низкое испуганное шипение.

Айви взвизгнула и отпрянула, прижавшись к стене и закрыв голову руками.

Так держать, Айви. Тебя сейчас съедят. Ты просто взяла и хлопнула паука.

Но он щупал меня!

Это хуже, чем быть съеденной заживо? Ему было просто любопытно! У него же нет груди.

— Пожалуйста, пожалуйста, не ешь меня. Прости, Кетан.

— Вен кир'ур зикаш Кесс, Айви? Элад кесс'ани уката Зикахл? — кто-то легонько коснулся ее плеча. — Айви?

Она слегка приподняла голову, чтобы взглянуть на него. Он не выглядел угрожающим — или, по крайней мере, выглядел настолько безобидным, насколько это возможно для массивного человека-паука. Он наклонил туловище вперед и опустился так, что его живот почти касался пола, опустив глаза ниже уровня ее глаз, и поддерживал себя нижними руками.

Айви медленно опустила руки.

— Кетан не ешь, — она поднесла пальцы ко рту и сделала вид, что откусила что-то и прожевала, прежде чем указать на себя— Айви?

— Не ешь? — его жвала опустились, когда он повторил ее жест, изображая акт поедания, что позволило ей еще раз мельком увидеть этот фиолетовый язык и клыки у него во рту. — Кесс элад вукод?

Она уставилась на его рот, на эти острые клыки и содрогнулась.

— Кетан ест Айви?

Его глаза чуть расширились, и он отпрянул.

— Кетан не ест Айви.

Облегчение быстро затопило ее.

— Спасибо.

И так же быстро острый приступ голода пронзил ее внутренности с такой же силой, как и тогда, когда она проснулась. Она поморщилась, положив руку на живот, когда тот заурчал, и волна головокружения накрыла ее, сделав легкомысленной и слабой.

— Айви элад вукод? — спросил Кетан. Он снова сделал этот жест поедания. — Кесс теленас саал укаан?

Он повторил и жест, и последнее слово, укаан.

— Да, — кивнула Айви. — Айви голодна. Айви нужно поесть.

Кетан отступил от нее и поднялся на гораздо более внушительную высоту.

— Кирал тавит дера кесс, Айви. Кирал ирел укаанал, вукс икеш'ал укаан.

Укаан означало «есть», но что это за похожее слово? Укаанал? Означало ли это… еду? Она хотела, чтобы весь этот процесс прошел быстрее — и еще больше хотела, чтобы она никогда не просыпалась и не обнаруживала себя в такой ситуации — но это был шаг в правильном направлении. Не так ли?

Кетан отвернулся от нее, подхватил с пола свою сумку и закинул ее за плечи, прежде чем взять в руки копье.

Айви села прямо, широко раскрыв глаза, и, несмотря на то, что его пугающая нижняя половина — половина паука — была выставлена напоказ, она подползла к нему.

— Ты оставишь меня? Одну?

Что, если кто-то еще заползет в гнездо, пока его не будет? Что-то, что действительно захочет причинить ей боль или съесть ее?

— Кир вен'дак'итха укаанал дан, вукс кир теленас тавит, — он снова повернулся к ней, его жвалы дернулись и опустились. Он указал на нее распластанной ладонью. — Айви, ссс-той.

Она замерла. Он понял и вспомнил. Он учился. Она сжала пальцы на дереве под собой и кивнула.

— Хорошо. Айви стой.

В любом случае, мне больше некуда идти.

— Кирал саавикс дун урш уль ви селек, — Кетан отодвинул ткань, висевшую перед входом.

На мгновение Айви пришлось прищуриться от льющегося внутрь света; в джунглях было темно, когда она проснулась от его касаний, но теперь все изменилось. Насколько плотно было сплетено это гнездо, чтобы сквозь него не просачивался свет?

Но как только ее глаза привыкли, солнечный свет ее больше не беспокоил — ее внимание было полностью сосредоточено на Кетане. Это был первый раз, когда она видела его при ярком свете, и это было похоже на то, чтобы увидеть его заново… только без того первоначального ужаса.

Его кожа была черной с легким кожистым налетом, а фиолетово-белые отметины были еще более чистыми и яркими, чем казались, когда светились. Его длинные черные волосы переливались, и их белые пряди сияли, как серебряные нити — и теперь она могла видеть, что в них также были фиолетовые прожилки, слишком тонкие, чтобы их можно было разглядеть в жутком голубом свете кристалла. Жесткие линии его туловища и рук были нечеловеческими, но в его фигуре чувствовалась неоспоримая грация.

И она не могла отрицать человечности в его инопланетном лице.

Может быть, не совсем человечность, а… разум и сострадание.

Его жвала сомкнулись, клыки на их концах слегка щелкнули друг о друга.

— Ссс-той, — тихо прошипел он, прежде чем выскользнуть через дыру.

Гнездо раскачивалось и подпрыгивало от его движений. Желудок Айви сжался, а сердце забилось чаще. Она вцепилась в плетеное дерево под собой, ища опоры, которую, как она знала, не найдет. Снаружи скрипели ветви и шелестели листья. В воздухе разносились крики незнакомых животных. Она услышала легкое царапанье по внешней стороне гнезда, когда он взбирался по нему.

Когда задние лапы Кетан выскользнули из отверстия, матерчатое покрытие упало обратно на место, погрузив внутренность гнезда в относительную темноту, пока ее глаза не привыкли к свету кристалла.

Гнездо снова сильно закачалось, прежде чем замедлило ход и остановилось. На дрожащих конечностях Айви поползла к выходу, ее ладони и колени задевали меха на полу. Она схватилась за ткань и приподняла ее, выглядывая наружу. Ее тут же накрыла волна головокружения, когда она посмотрела на джунгли внизу. Ветви, листья и лианы были такими густыми и перемешанными, что она даже не могла видеть землю, и все было таким большим. Она никогда в жизни не видела таких высоких и необъятных деревьев. Даже на такой высоте многие ветви выглядели достаточно широкими, чтобы их можно было использовать как тропы, а некоторые листья были достаточно большими, чтобы покрыть ее от груди до лодыжек, если бы она держала их перед собой.

Собравшись с духом, она подняла взгляд. Прямо над ней переплетенные ветви и листья образовывали навес, сквозь который яркими лучами пробивался солнечный свет. Но от того, что она увидела прямо над головой, у нее по-настоящему перехватило дыхание.

Паутина. Это был единственный способ по-настоящему описать это. Массивная паутина охватывала деревья и ветви вверху, ее многочисленные нити сходились к подвешенному гнезду. Как и стены самого гнезда, паутина была переплетена с толстыми ветвями, но в данном случае преобладал шелковистый материал. И то, что поначалу казалось хаотичным, обрело форму, когда она наклонила голову, чтобы лучше разглядеть паутину: она была уложена аккуратным узором, с основными нитями и пересекающимися вспомогательными нитями, расположенными равномерно по всей длине. Тут и там на паутине поблескивали в солнечном свете капли росы. Должно быть, их было гораздо больше, прежде чем он выбрался наружу.

Айви медленно, прерывисто вздохнула, откинулась на спинку стула и позволила ткани упасть на место.

Я поймана в паутину.

ГЛАВА 8

Поскольку Айви занимала все его мысли с тех пор, как он нашел ее, Кетан почти забыл, что его ночная охота не принесла мяса — по крайней мере, такого, какое можно есть. Его выбор перебраться в Клубок и жить отдельно от своего народа, был сделан с полным пониманием ожиданий, которые это возложит на него.

Охотник должен обеспечивать.

Он должен был снабжать мясом вриксов Такарала, каждый из которых вносит свой вклад в выживание своего города. Перерывы в доставках мяса будут замечены. Королева не дает никаких указаний охотникам, но ее писцы следили за всем, включая еду, приносимую бродящими по джунглям охотниками города.

Не было никаких сомнений, что Зурваши использовала бы любой имеющийся в ее распоряжении предлог, чтобы заманить Кетан обратно в Такарал по своей прихоти. Он не собирался давать ей еще одну причину для этого.

И все же он не мог отвлечься от Айви. Она была голодна, и ему нужно было обеспечить ее. У него не было возможности целыми днями лазить по ветвям и красться по подлеску. Он опасался, что Айви, такая маленькая и хрупкая, не протянет так долго без свежей пищи. И сегодняшнюю утреннюю охоту вообще нельзя было считать охотой — он нашел всего несколько следов животных, по крайней мере, однодневной давности, а крики, которые он слышал от существ, достаточно крупных, чтобы обеспечить достаточное количество мяса, исходили за сотни сегментов от него. Казалось, будто крик Айви прошлой ночью распугал всех в Зарослях.

К счастью, у Клубка были и другие дары, которые те, кто знал дорогу, могли получить достаточно легко, и он до отказа набил едой маленький мешок. Возможно, это было немногим лучше, чем коренья и грибы, на которые жаловались Уркот и Рекош, но сытый желудок все же лучше, чем скручивающийся от голода.

То, что ему удалось раздобыть на данный момент, вряд ли можно было считать едой для врикса, но он надеялся, что этого будет достаточно для его Айви, хотя бы ненадолго. Он был бы гораздо менее отвлечен, если бы ее желудок не издавал странных булькающих, рычащих звуков, которые, как она показала, говорили о голоде.

Кетан взобрался на широкий ствол наклонившегося граб-дерева, используя когти на кончиках пальцев и ног, чтобы зацепиться за грубую кору. У него все еще болел каждый мускул, и восхождение требовало больше усилий, чем обычно, но отдых притупил дискомфорт и освежил его настолько, что это было терпимо.

Днем Клубок выглядел совсем по-другому. Солнечный свет, пробивающийся сквозь крону листьев над головой, оттенял зеленые, коричневые, синие и пурпурные цвета, делая их одновременно гораздо светлее, но и ярче, чем ночью, а все животные были активными и крикливыми.

Он остановился высоко над землей, чтобы прислушаться к этим призывам, повернув голову в сторону. Горячий, густой воздух висел вокруг него без малейшего дуновения ветерка; он радовался этому после затхлого, прохладного воздуха в туннелях Такарала.

После невероятно чистого, бодрящего воздуха без запаха в комнате, где он нашел Айви.

Его жвалы дернулись, когда он вспомнил, что она сообщила ему ранее этим утром — она спросила, собирается ли он съесть ее.

Эта мысль могла бы заставить его весело щебетать, если бы не была такой тошнотворной. Он пробовал мясо многих обитателей джунглей, но он никогда бы не стал есть плоть такого существа, как Айви. Хотя она и не была похожа на врикса, она была больше похожа на него, чем на любое другое животное, с которым он сталкивался. Она была умна — достаточно умна, чтобы они уже начали изучать языки друг друга за то короткое время, что провели вместе.

Кетан провел подушечкой пальца по линии рта.

Губы. Произнести это слово было трудно, но он страстно желал произнести его сам — так, чтобы она поняла. Эти пухленькие полоски плоти заинтриговали его по многим причинам, и только одной из них было то, как она использовала их для формулирования своих слов.

Он отвернул туловище от ствола, ненадежно повиснув на нем, и перевел взгляд в сторону проклятой ямы. Он понял, что это не пещера, но как же тогда это можно назвать? Храм, подобный тем, что были возведены в некоторых других городах вриксов? Тщательно продуманная погребальная камера?

Кетан не мог даже представить, как было построено это место. У его народа был металл — золото, но во всем мире его было недостаточно, чтобы построить что-то настолько большое, с таким количеством сложных деталей.

«Кокон» было единственным известным ему словом для обозначения того, в чем были запечатаны Айви и другие существа, но он знал, что это неправильное слово. Это действительно были яйца? Гнезда? Что-то более зловещее? Кто-то или что-то построило это место с использованием материалов и методов, намного превосходящих все, чем обладал Кетан или ему подобные, возможно, даже превосходящих возможности самих богов.

Пока он не сможет ясно общаться с Айви, у него не будет ответов. Она — странное, хрупкое, неизвестное существо — была его единственной надеждой получить информацию. Она должна была знать что-то…

Кетан замер, когда звук эхом разнесся между деревьями — стук камня о камень в коротком, быстром ритме. Знакомый ритм. Охотники из Такарала использовали такие средства связи в Клубке на протяжении поколений. Хотя находившиеся поблизости животные были встревожены этими звуками, но гораздо меньше, чем они были бы испуганы криками вриксов.

Простой метод общения доказал свою ценность в войне с терновыми черепами, во время которой многие самцы, привлеченные на службу к Когтю Королевы, долгое время проводили в самых густых частях джунглей с плохой видимостью.

Он скользнул рукой вверх по древку своего копья, чтобы обхватить его прямо под наконечником, и потянулся назад, чтобы достать нож из сумки. Держа оба оружия в руках, он свел плоские поверхности клинков из черного камня вместе, издавая щелкающий ритм.

Ответ пришел через несколько мгновений, еще один сбивчивый ритм, отличающийся от первых двух. Осталось двести сегментов, возможно, триста.

Кетан обошел ствол с противоположной стороны и спрыгнул на широкую ветку. Он двинулся в том направлении, откуда поступали сигналы. Он не часто сталкивался с другими охотниками в Клубке, и он не всегда был в настроении с кем-либо разговаривать, но он не мог игнорировать такие сигналы.

Через некоторое время он повторил сигнал. Ответ прозвучал гораздо ближе, и Кетан изменил курс, чтобы следовать за звуком.

Движение впереди вскоре привлекло его внимание — фигура, крадущаяся по ветке, которая была выше, чем у Кетана, скользящая сквозь пятна теней и солнечного света по мере приближения. Кетан узнал бы эти ярко-зеленые отметины где угодно.

Телок.

Кетан остановился на широкой части ветви, которую удерживала другая ветка, перекрещивающаяся под ней.

Телок воспользовался ближайшими лианами и ветвями, чтобы спуститься на уровень Кетана, держа древко копья вдоль выпрямленной руки. Солнечный свет, падавший на его шкуру, отбрасывал на его бледные шрамы длинные глубокие тени.

Старые раны, о которых Кетан почти забыл, тупо пульсировали. Многие из этих ран, многие из его шрамов, были получены во время тех же сражений, в которых Телок получил свои собственные.

— Я не думал, что ты все еще так далеко, — сказал Кетан, вытягивая передние лапы, когда Телок приблизился. — Уркот сказал мне, что ты должен вернуться в Такарал в солнцестояние.

Телок вытянул передние ноги, постукивая их нижними сегментами о ноги Кетана.

— Остальные начали возвращаться как раз перед солнцестоянием.

— И ты был доволен блужданиями?

Телок чирикнул, вытянул ноги и положил нижние предплечья на верхние суставы ног.

— Я не блуждаю, Кетан. Это ты. Я всегда путешествую с определенной целью.

Тихонько щебеча, Кетан спросил:

— И какая это цель?

— Я искал тебя.

Кетан развел руки в стороны.

— И ты нашел меня.

— Я этого не ожидал.

Похлопав Телока по ноге, Кетан сказал:

— Если кто-либо из охотников из Такарала и мог бы это сделать, так это ты.

Телок фыркнул и щелкнул жвалами.

— Я знаю все твои трюки, Кетан. Я мог бы выследить тебя даже в трясине, когда над водой не было и ладони земли, если бы пришлось. Но меня беспокоило другое.

— Что же тогда?

— Я знал, что ты вернешься в Такарал на День жертвоприношения, и я боялся, что ты сделаешь что-нибудь, что вызовет гнев Зурваши.

— Твои страхи были обоснованы.

— И все же ты стоишь здесь, — Телок окинул взглядом Кетана, слегка откинувшись назад. — Хотя у тебя такой вид, словно ты провел не очень приятную ночь.

— Это было… — разум Кетана метался. Он безоговорочно доверял Телоку, знал его большую часть их жизни, и ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь о том, что он обнаружил прошлой ночью, особенно с кем-нибудь, кто также бродил по Клубку и, несомненно, видел здесь неестественные вещи.

Но в то же время Айви принадлежала Кетану, и у него не было желания делить ее с кем-либо. По крайней мере, пока он не узнает больше.

— Это было долго, — сказал Кетан, — и мне все еще больно.

Жвалы Телока дернулись и поднялись.

— Она…

— Нет. Я выслеживал суту высоко в ветвях, и как раз перед тем, как я успел убить ее, стая ксискалов попыталась напасть на мою добычу. Ветви не выдержали их веса. Так случилось, что это были те же ветви, на которых сидел я.

— А сута? — спросил Телок.

— Когда я поднимался с земли, я услышал, как она воет на деревьях, совершенно спокойная.

Телок защебетал, и Кетан не мог не присоединиться. Оглядываясь назад, он мог находить юмор в таких вещах — и это было проще, чем думать о том, что произошло после того падения.

— Мясо ксискалов жесткое, но на костях у них его гораздо больше, чем у суты, — сказал Телок. — Возможно, в конце концов, это было благословением?

— Ксискалы потерялись в Клубке, — ответил Кетан. — Все, что я получил за свои усилия и боль, — это история, — и самое странное, самое интригующее существо в мире. — Что с твоей охотой?

— По крайней мере, достаточно, чтобы дать каждому из выводков Лунного Заката порцию мяса, — ответил Телок. — При условии, что остальным удастся принести его домой, не привлекая внимания королевы.

Что-то сжалось глубоко в груди Кетана и медленно скрутилось.

— Ее внимания?

Телок постучал кончиками передних ног по ветке, и его тонкие волосы встали дыбом.

— Писцы королевы ждут нас каждый раз, когда мы возвращаемся с охоты в течение последних нескольких лунных циклов. Они собирают мясо, измеряют его до мельчайшего кусочка сухожилия и записывают. Когда они заканчивают, они забирают все. Первые несколько раз мы думали, что это странно, но больше ничего не подозревали. Затем другие в Туннеле Лунного Заката начали спрашивать нас об этом, говоря, что они получали слишком мало мяса, несмотря на то, что мы постоянно поставляли его. Этот сезон был обильным. В каждом логове должно быть мясо.

Телок запрокинул голову, чтобы посмотреть в небо, скрестил руки на груди и положил свое зазубренное копье на верхнюю часть предплечья.

— Мы спросили писцов. Нам сказали только, что еда доставляется туда, где в ней больше всего нуждаются, и поблагодарили за нашу тяжелую работу в трудные времена. В следующий раз, когда мы доставляли мясо, хранителей сопровождали Когти, которые не терпели ни вопросов, ни задержек.

Внутри Кетана полыхал огонь, разгораясь и не имея возможности выплеснуться, наполняя его конечности беспокойной энергией, которой он не находил немедленного применения. Он нисколько не сомневался в рассказе Телока, хотя и не мог понять мотивов Зурваши. Чего она добивалась, разозлив и ослабив вриксов Такарала?

Ответ вполне мог быть очень простым: иметь возможность самой набить брюхо мясом, когда ей заблагорассудится.

Слепой гнев сейчас не пошел бы Кетану на пользу — он не принес бы пользы никому. До сих пор ярость Кетана не привела к катастрофе только из-за вожделения королевы к нему, и он знал, что ее терпение не бесконечно. На мгновение он позволил себе задуматься… что произошло бы, если бы он подчинился Зурваши?

Часть Кетана глупо надеялась и воображала, что ее уважения к его силе воли будет достаточно, чтобы дать ему некоторое влияние на нее, позволив ему постепенно убедить ее улучшить жизнь многих вриксов, которые пострадали под ее правлением. Хотя он ненавидел бы каждое мгновение этого, разве это не было бы достойной жертвой? Что значила его радость по сравнению с радостью сотен, тысяч ему подобных?

Но он бы этого не сделал. Он ни за что не отказался бы от своей свободы — так что, возможно, настоящими дураками были те, кто после войны видел в нем своего рода героя. Кетан боролся за то немногое, что у него было сейчас. Все остальные могли вести свои собственные битвы.

И это никогда бы не сработало, несмотря ни на что. Королева была не из тех, на кого кто-то сильно влияет, даже мужчина, которого она считала почти равным ей.

Он снова поймал себя на том, что тоскует по тем простым дням, когда он, его друзья, братья и сестры были свободны от подобных забот. Когда они проводили свои дни в компании друг друга, добродушно щебеча и поддразнивая, борясь и играя в воинов, изучая ремесла своих праматерей и предков и исследуя множество туннелей, как использованных, так и забытых, которые составляли Такарал.

Кетан выпрямил суставы ног, чтобы стоять выше.

— Ты помнишь подземный туннель, который мы обнаружили, когда были птенцами? Заброшенная тропа под Лунным Закатом, которую мы исследовали, когда обрушилось логово рядом с домом Рекоша?

Глаза Телока расширились.

— Я не вспоминал об этом месте много лет.

— Я тоже. Но она вела к поверхности, и если эта тропа не обвалилась… У королевы нет там глаз или писцов. Возможно, камнерез мог бы раскопать туда путь из логова дружелюбного врикса?

— Уркот мог бы раскопать все за день, — задумчиво пробормотал Телок. — Тебе следует прийти, Кетан. Твои усилия были бы большим подспорьем.

Вытянув переднюю ногу, Кетан прижал ее к ноге Телока.

— Мое место здесь, друг мой. Мое присутствие в Такарале только привлекло бы внимание Зурваши к Туннелю Лунного Заката, и ваши усилия были бы напрасны.

— Значит, слухи, которые слышал Рекош, правда?

Кетан раздраженно фыркнул.

— Королева объявила о своих намерениях перед всеми в Логове Духов. Она не оставила никаких сомнений по этому поводу.

Телок наклонил голову, устремив взгляд на поверхность земли, которая была где-то далеко внизу, вне поля зрения. Дрожь пробежала по его телу, заставляя волосы подниматься и опадать в быстрой последовательности.

— Я тебе не завидую, Кетан.

— Тебе не нужно бояться за меня. Я проложу свой собственный путь, что бы ни случилось, независимо от желаний королевы.

Теперь он почти мог представить себе эту тропинку в своем воображении, пролегающую прямо через густую растительность, ведущую его обратно в его подвешенное логово. Назад к… Айви.

Она нуждалась в нем больше, чем кто-либо другой. Она зависела от него. И это было его целью этим утром — обеспечить ее. Какой бы хрупкой она ни казалась, никто не мог сказать, как быстро ее организм откажет без пищи. Телок, по крайней мере, получал поддержку у своих товарищей-охотников, у вриксов, обитающих в Туннеле Лунного Заката, они были друг у друга, но у Айви не было никого, кроме Кетана.

Телок стукнул Кетана по ноге своей.

— Ты должен рассказать мне, как все прошло. Я могу только представить, что ты ей сказал, Кетан.

— В другой раз, мой друг, — ответил Кетан, извиняющимся поклоном. — Я уверен, что Рекош с трепетом рассказал бы эту историю, но если ты хочешь услышать ее от меня, это будет в другой раз. Если я не возобновлю свою охоту, меня ждут голодные дни.

Отодвинувшись, Телок тоже натянул лук.

— Позволь мне сопровождать тебя. Я с радостью научу тебя правильно охотиться.

Кетан защебетал.

— Ты уже забыл, Телок, что ты тот, кто научил меня всему годы назад? Всем моим неудачным методам я научился у тебя.

Сжав руки в свободные кулаки, Телок постучал ими по груди.

— Твои слова пронзают надежнее копья, Кетан. Я должен потребовать шанс доказать, что я более опытный охотник.

Кетан поклонился еще глубже.

— У тебя будет свой шанс достаточно скоро, но я не допущу нечестного соревнования между нами. Мы должны подождать, пока ты не оправишься от охоты, которую ты только что закончил.

— Это ты пролетел через половину Клубка, — весело ответил Телок. — Я дам тебе время прийти в себя. И тогда я заставлю тебя пожалеть, что ты не остался ткачом.

— Или ты пожалеешь, что не стал ткачом, — Кетан поднял свой лук. — Будь в безопасности, Телок. Пусть их глаза Восьмерых благосклонно смотрят на тебя.

Телок тоже выпрямился, барабаня передними лапами по ветке.

— И ты, Кетан. Я рад, что она не съела тебя живьем.

— Если бы она это сделала, я бы использовал свой последний вздох, чтобы убедиться, что она задохнулась.

— Ты должен, по крайней мере, продержаться, пока я не буду там и не увижу это. Я бы не хотел пропустить такое зрелище.

Телок ушел, направляясь в сторону Такарала, в то время как Кетан повернул к своему логову.

Оставаясь начеку, Кетан пробирался по джунглям в поисках новой еды, все время борясь со своими противоречивыми, хаотичными мыслями об Айви, королеве и ситуации в Туннеле Лунного Заката. Радость от встречи с Телоком со временем угасла, и мысли Кетана все чаще обращались к Айви по мере приближения к его логову.

Вскоре он забыл о Зурваши и ее жестокости. Ему предстояло обдумать бесчисленное количество загадок, касавшихся Айви, и этого было достаточно, чтобы отогнать его тревоги и заглушить их бурлящим любопытством и возбуждением.

Он вспомнил слова, которым Айви научила его на своем языке. В некоторых, например, в ее слове, обозначающем еду, и в том, что означало розовую плоть вокруг ее рта, были те странные звуки, которые ему было трудно воспроизвести, но он наслаждался испытанием. Многие слова на языке вриксов она тоже произносила неправильно, но между ними установилось взаимопонимание.

Добравшись до места под своим логовом, он забрался повыше, едва замечая многочисленные выбоины, которые оставил в дереве за эти годы. Восхождение стало инстинктивным, хотя этим утром оно определенно ощущалось по-другому, потому что он не тащил с собой свежее мясо.

Логово мягко покачивалось на ветру, а окружающие ветви поскрипывали своими знакомыми песнями. Капли росы все еще блестели на паутине над головой. Солнечный свет окутывал логово чистым светом, заставляя его выглядеть потусторонним — хотя оно никогда не будет выглядеть таким потусторонним, как место, где он нашел Айви.

Кетан прикрепил копье к сумке сбоку и стал подниматься, нетерпеливо пересекая паутину. Логово уже подпрыгивало и раскачивалось, когда он достиг его.

Он мысленно повторял необычные слова Айви, пока поднимался к выходу, полный решимости не забыть их.

Он решил показать Айви, что жаждет учиться у нее, жаждет учить ее.

Кетан откинул в сторону свисающую ткань, ухватился за края отверстия и втащил себя в логово. Он замер, просунув в отверстие только половину своего тела, мышцы напряглись. Айви, прижимавшейся к дальней стене с тех пор, как он принес ее сюда, нигде не было видно.

Его шкуру начало покалывать от нарастающей паники за мгновение до того, как на краю его поля зрения мелькнуло движение.

Что-то твердое и острое прижалось к его шее.

ГЛАВА 9

Инстинкт взял верх, и быстрее, чем Кетан смог осознать и принять решение действовать, его рука метнулась вверх, схватив оружие за плоское лезвие и отведя его от своей шеи. В то же мгновение он полностью протиснулся внутрь и бросился на нападавшего, срывая при движении ткань над входом.

Он вырвал оружие из рук нападавшего и, схватив его за пару тонких рук, отбросил существо назад. Его разум узнал только лицо Айви — ее широко раскрытые глаза, полные ужаса, — когда он прижал ее спиной к стене, закинув запястья за голову.

Айви задыхалась и вырывалась из его объятий, мотая головой из стороны в сторону. Ее золотистые волосы рассыпались по лицу и плечам.

— Прасти! Прасти! Я не знала что это был ты!

Кетан отбросил оружие в сторону и придвинулся ближе к Айви. Ее соблазнительный аромат заполнил его логово, и из-за ее близости и ее борьбы он становился сильнее с каждым мгновением, затуманивая его мысли. Одна из его передних ног коснулась ее ноги, высвобождая еще больше ее запаха и вкуса. Он наклонился к ней и вдохнул. Сочетание запахов джунглей и сладкой, ароматной, теплой женщины затопило его чувства.

Она замерла, ее грудь поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию.

— Пожалуйста, я не знала. Прасти.

Он опустил голову, зарываясь лицом между ее плечом и шеей и проводя им по этой бледной, мягкой плоти. Ее волосы нежно скользнули по его шкуре, вызвав покалывание на ее поверхности. В его груди зазвучал рокот, вибрация прошла через него до кончиков конечностей.

За его щелью шевелился стебель, пульсируя в такт биению его сердец.

Его застежки раскрылись и потянулись вперед, скользя по округлостям, где ноги Айви соединялись с туловищем, готовые притянуть ее к себе и зафиксировать на месте.

Готовые к спариванию.

— Кетан, — прошептала Айви ему на ухо. — Пожалуйста, не делай мне больно. Пожалуйста, нет.

Кетан остановился, несколько мгновений не позволяя себе даже вздохнуть. Звук его имени, слетевший с ее губ, прорвал эту дымку, но именно это последнее слово, это нет, разрушило тот транс, в который он впал.

Он поднял голову и посмотрел сверху вниз на Айви.

Она дрожала в его объятиях, ее глаза были закрыты, а лицо отвернуто в сторону. Ее щека блестела от влаги. Прозрачная капелька вытекла из внутреннего уголка ее глаза и скатилась по лицу, следуя по влажному следу к губам и, наконец, к подбородку.

— Что это? — спросил он, уставившись на каплю, повисшую у нее на подбородке.

Айви открыла глаза и медленно повернула к нему лицо. Белые уголки ее глаз стали розовее, крошечные прожилки внутри стали заметнее, чем когда-либо. В них поблескивало еще больше воды, а темные волоски на ее веках встали дыбом и покрылись влагой, как травинки, покрытые росой.

Кетан поднял нижнюю руку, осторожно стер каплю с ее подбородка подушечкой пальца и поднес к лицу. Он едва мог различить ее запах, когда вдыхал — вода, но что-то еще.

Открыв рот, он высунул язык и коснулся им кончика пальца.

Вода, да, но в ней была соленость — и намек на сладость. Ему нужно было больше.

Он наклонил голову ближе к ней и провел языком от нижней части ее подбородка до щеки, слизывая солоновато-сладкую влагу и пробуя на вкус ее плоть.

Она издала мяукающий звук и отвернула лицо, зажмурив глаза, когда ее дрожь усилилась.

— Что ты делаешь?

Его член сильно прижался к внутренней части щели, угрожая вырваться наружу, и его застежки крепче сжали Айви. Ее запах и вкус вытесняли все остальное из его головы, снова погружали в похотливую дымку, которая довольно скоро перерастет в брачное безумие.

Он снова лизнул ее щеку, и в его груди снова заурчало. Она прижалась телом к его щели. Дрожь удовольствия пробежала по нему, когда он снова втянул язык в рот. Его щель раздвинулась, и показался кончик стебля.

— Ты сказал, что не будешь есть меня, — тихо сказала она.

Есть? Она думала, что он собирается съесть ее?

Кетан отдернул от нее голову, сведя жвалы вместе и не разжимая их. По его телу разлился сильный жар, и давление за щелью усилилось…

Во имя Восьмерых, он не собирался ее есть, он собирался спариться с ней!

Он собирался спариться с этим… с этим существом.

То, что она была умна, что она могла говорить и учиться, не имело значения — она не была вриксом, и желание, которое она пробудила в нем, было неправильным. Это… это было бы похоже на совокупление с животным.

С шипением он отпустил ее и отступил, крепко прижимая застежки к своему тазу и загоняя член обратно в щель.

Она упала на пол и прижалась к стене. Ее дрожь не утихала. Кожа на ее предплечьях была красной и раздраженной там, где мгновение назад он сжимал их.

— Кто ты, Айви? Дух искушения?

Она повернула к нему лицо, ее глаза были широко раскрыты и полны страха, щеки блестели от соленой воды. Кетан прижал язык к небу, когда желание лизнуть ее снова охватило его.

Именно ее страх удерживал его. Он выбил Кетана из колеи ровно настолько, чтобы он восстановил контроль, чтобы его отвращение к самому себе превратилось во что-то более близкое к стыду.

Айви прерывисто вздохнула и поднесла руку к груди.

— Айви, — она покачала головой. — Не еда. Айви Кетан… друг.

— Айви не еда, — мягко сказал он на ее языке. — Кетан не ест Айви.

Ее голова откинулась к стене, и она закрыла глаза. Ее губы были плотно сжаты, но что-то похожее на облегчение отразилось на ее лице, когда пряди волос над ее глазами расслабились.

Отступив немного дальше от нее, он схватил свою сумку и, сбросив ее с плеч, поставил на пол. Ему приходилось заставлять себя двигаться медленно; его мышцы гудели от напряжения, а тело еще не полностью успокоилось. Он не был уверен, что оно вообще сможет успокоиться, не тогда, когда его окутывал ее запах.

Открыв сумку, он полез внутрь и достал бурдюк с водой, который он наполнил этим утром в рососборниках.

— Пей.

Как только она открыла глаза, он притворился, что открывает его, и налил немного себе в рот, прежде чем протянуть ей.

— Пей.

Айви наклонилась вперед, протянула руку и взяла бурдюк. Она взглянула на это, повторила слово и произнесла другое на своем родном языке:

— Пить.

Она открыла крышку, поднесла ее к носу и понюхала. Выглядя удовлетворенной, она поднесла ее ко рту и запрокинула голову. Ее горло дернулось, когда она сделала долгий и глубокий глоток. Она сделала паузу только для того, чтобы перевести дух, прежде чем снова приподнять бурдюк.

Кетан зачарованно наблюдал. То, как ее губы обхватили край бурдюка, не позволило воде вытечь. Он никогда бы не подумал, что два пухлых маленьких кусочка плоти могут быть так полезны.

Ее глаза метнулись к нему, встретившись с его взглядом. Вздрогнув, она опустила бурдюк с водой, из-за чего немного воды вытекло и потекло по ее подбородку. Ее розовый язычок высунулся, слизывая влагу с губ.

— Прости, — ее щеки потемнели, когда она подняла руку и вытерла излишки воды с подбородка. Закрыв бурдюк с водой, она протянула его ему. — Хочешь? Здесь есть еще.

Его взгляд задержался на ее губах. Ему бы хотелось самому слизнуть эту влагу, еще раз ощутить вкус ее кожи…

Едва сдерживая рычание, он потянулся, чтобы взять бурдюк, подав руку раскрытой ладонью, чтобы сохранить как можно большее расстояние между своей рукой и ее. Он открыл крышку и поднес бурдюк к лицу. От него исходил легкий аромат ее тела.

Кетан налил воды в открытый рот. Немного воды потекло по щекам, но он проигнорировал это. Он запечатал емкость и отложил ее в сторону. Снова переключив внимание на свою сумку, он достал изнутри мешочек, развязал кожаную полоску, удерживающую его закрытым, и запустил руку внутрь, чтобы зачерпнуть пригоршню извивающихся личинок.

Он протянул ей руку.

— Еда.

Айви отшатнулась, ее лицо сморщилось, когда она уставилась на движущихся личинок.

— О, боже.

Подергивая жвалами, Кетан наклонил голову и придвинул руку ближе к ней.

— Ешь, Айви. Еда.

Одна из личинок высвободилась и упала на верхнюю часть ее ноги. Айви взвизгнула. Пронзительный звук был похож на шипы, вонзающиеся в уши Кетана. Она отшвырнула личинку, и та приземлилась на меховой коврик перед ним.

Кетан поднял личинку с пола нижней частью правой руки. Ее бледное, пухлое желтое тельце пульсировало, когда она слабо пыталась вырваться из его хватки.

Почему она не принимала его еду? Неужели она не понимала?

— Это еда, — сказал он. — Ешь.

Чтобы продемонстрировать, он открыл рот и бросил личинку внутрь, откусив от нее. Пухлое тельце просунулось между его зубами, наполнив рот соками.

Губы Айви приоткрылись, и она подавилась. Она быстро прикрыла рот, когда ее щеки надулись и дрожь пробежала по телу.

— О, это отвратительно. Я не буду есть это, — она снова подавилась, на этот раз рукой. Ее кожа выглядела бледнее, чем обычно.

Кетан сглотнул, взглянул на личинок, все еще зажатых в его сжатой руке, и снова перевел взгляд на Айви. Когда он снова протянул к ней руку, она энергично замотала головой и отшатнулась.

Он видел недостаточно представителей ее вида, чтобы знать наверняка, но она выглядела нездоровой. Она казалась болезненной по сравнению с тем, как выглядела даже в своем ужасе незадолго до этого. Он высыпал горсть личинок обратно в мешок и завязал его и отодвинул в сторону, не сводя взгляда с Айви.

В Клубке было много существ, которые не ели плоть других животных. Был ли ее вид таким же?

Уперевшись передними лапами по обе стороны от Айви, Кетан подполз к ней поближе. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, которые, благодаря солнечному свету, проникавшему через отверстие в логове, были более яркого синего цвета, чем чистое небо. Он обхватил ее подбородок одной рукой.

— Кетан, — сказала она, схватив его за запястье обеими руками и пытаясь отстраниться от него.

— Успокойся, Айви, — мягко ответил он, продолжая удерживать ее. — Мне нужно всего мгновение.

Отверстия в носу Айви расширились от ее тяжелого дыхания, когда он коснулся ее губ пальцами другой руки, раздвигая их, обнажая зубы. Ее тело напряглось, а хватка усилилась, но она не сопротивлялась ему.

Четыре ее передних зуба были заостренными, но они были недостаточно длинными или острыми, чтобы считаться клыками. Остальные были плоскими и прямыми. Он слегка сжал ее челюсть; когда она не отреагировала, он широко открыл рот и снова сжал.

Пряди волос над ее глазами спустились к носу, а в глазах горел огненный блеск.

— Если ты запихнешь одну из этих мерзких штук в мой рот, я укушу тебя.

Она широко открыла рот, высунув маленький розовый язычок.

Кетан склонился ближе и наклонил лицо, чтобы лучше заглянуть ей в рот. Зубы, идущие по бокам, были широкими и довольно плоскими, ближе к зубам тех существ, которые выживали, питаясь растениями, чем тех, которые ели только мясо.

Если не считать этих белых зубов, ее рот казался мягким, его плоть была еще более темно-розовой, чем у ее губ. Его желание просунуть палец между ее губами было тревожным по своей внезапности и силе, и оно было даже вполовину не таким сильным, как его желание провести языком по ее губам, чтобы узнать, какова на вкус эта часть ее тела.

Он отпустил ее и отодвинулся прежде, чем эти мысли смогли полностью укорениться и управлять его действиями. Его единственной целью при изучении ее таким образом было определить, какую пищу она может есть. Любопытство — это не то же самое, что влечение.

И в любом случае, он не был заинтересован в том, чтобы заводить пару — ни врикса, и, определенно, ни… кем бы ни была Айви. Какой бы умной ни была эта женщина, она была домашним животным. Не более того. Любопытство, чтобы занять его время.

— Стой, — сказал он на ее языке, отворачиваясь от нее, чтобы взять пустой мешок из одной из корзин на стене. — Я найду новую еду. Растения.

Айви кивнула.

— Я останусь.

Кетан повторил ее жест, приняв этот кивок за да.

— На этот раз я вернусь быстро. Выпей еще, если хочешь. Воды. Он указал на бурдюк с водой на полу, направляясь к выходу из логова.

Она посмотрела на бурдюк.

— Вода, — обхватив его пальцами, она притянула поближе. — Спасибо.

Наклонив голову, он еще мгновение рассматривал ее. Ее мягко произнесенные слова и поведение выражали признательность. Благодарила ли она его?

Нежная трель зазвучала в горле Кетана, когда он выходил из логова. Им предстоял долгий путь к пониманию друг друга, но каждый шаг вперед вселял оптимизм — их растущие знания были подобны нитям огромной паутины, которые сплетались по одной за раз, постепенно создавая нечто гораздо больше и прочнее, чем любая отдельная деталь.

Я умру.

Айви оказалась на чужой планете, на нее смотрело большое инопланетное паукообразное существо, а перед ней было разложено множество инопланетной еды. Она скользнула взглядом по растениям, разложенным на полу.

Там были белые корни, похожие на морковь, размером с ладонь, фиолетовые, похожие на фрукты шарики с бугристой кожицей, растения с толстой листвой, похожие на суккуленты, длинные и жилистые, напомнившие Айви о воздушном растении, которое у нее когда-то было, но умерло — потому что, очевидно, воздушные растения все еще нужно было поливать, — пара розовых плодов в форме сердца с кривыми фиолетовыми шипами, растущими из кожуры, скопление бледных наростов, похожих на ростки фасоли, и несколько тонких золотистых овалов, которые, возможно, были каким-то видом грибов, но напоминали медовые соты.

Съесть все это было бы все равно что сыграть в русскую рулетку.

Каждому колонисту сделали серию инъекций, чтобы помочь их организмам адаптироваться к окружающей среде на Ксолее, защитить их от известных и неизвестных болезней и бактерий и даже сделать их устойчивыми к токсинам, которые могли присутствовать в пище на их новой планете, но не было никаких гарантий. Вот почему у «Сомниума» было достаточно запасов продовольствия, оборудования и припасов для выращивания собственного урожая. Именно поэтому каждый колонист, независимо от предполагаемых обязанностей на планете, был обучен использованию электронных химических анализаторов, которые были в наборе инструментов, — так что все они знали, как определить, что безопасно для употребления.

У Айви здесь ничего этого не было. Все, что у нее было, — это шанс.

— Ешь, Айви, — сказал Кетан, привлекая ее внимание к себе. Он поднес руку ко рту и изобразил, что откусывает. Его зубы щелкнули, когда сомкнулись. — Еда.

Звук ш в его произношении все еще был странным, издаваясь легким урчанием из задней части горла, но это было большим улучшением по сравнению с его предыдущими попытками.

Айви кивнула.

— Да. Еда.

Она снова перевела взгляд на растения. Именно в этот момент у нее снова свело живот, заставив поморщиться и напомнив, что ей нужно поесть. Вода немного помогла, но этого было недостаточно. Она буквально умирала с голоду.

Она сделала долгий, медленный вдох.

— Хорошо. По крайней мере, ничего из этого не движется.

Айви взяла колючий розовый плод, напомнивший ей драконий фрукт, и подняла его.

— Что это?

Он протянул руку и взял у нее фрукт, когтем большого пальца срезав толстую кожуру у верхушки. Затем он ухватился за один из шипов и снял кожуру. Когда кожица оторвалась, стала видна внутренность плода, который был очень похож на гранат, только семена внутри были ярко-синими, а не красными.

Кетан вернул ей фрукт.

— Сейки’ларак.

Айви повторила название, когда брала у него фрукт. Держа его на ладони, она вытащила несколько косточек и поднесла ко рту. Она напряглась и мысленно подготовилась, наполовину ожидая, что это яйца насекомых или что-то в этом роде, учитывая то, что Кетан пытался заставить ее съесть раньше, но она была приятно удивлена вкусом. Семена были покрыты желеобразной субстанцией, которая сама по себе была вкусной, но как только мягкие зернышки лопнули, сладкий сок полился ей на язык.

Она поднесла фрукт ко рту и, зачерпнув еще косточек, быстро съела. Не успела она опомниться, как уже выскребала кожуру, чтобы достать остатки желе.

— Кесс’ур нахани сейки’ларак? — спросил Кетан.

Опустив фрукт, она посмотрела на Кетана и обнаружила, что он наблюдает за ней. Ее губы растянулись в улыбке.

— Сейки’ларак был хорош.

Он наклонил голову, его внимание было приковано к ее рту. Его жвалы медленно поднялись, широко раскрываясь, а глаза чуть сузились.

Он… улыбался? Она могла только предполагать: ему приходилось делать это своими жвалами, поскольку его рот был твердым и казался совсем негибким.

Отложив пустую кожуру в сторону, Айви взяла бугристый фиолетовый шарик и протянула его Кетану.

— А это?

— Эккаи’ута, — Кетан свел две руки вместе, как будто держал невидимый мяч, а затем разломил его на части.

— Достаточно просто, — приложив большие пальцы к ножке, она вонзила их внутрь и разорвала на две части.

То, что она ожидала найти внутри, было совсем не похоже на реальность. Вместо сочной мякоти, как у апельсина или персика, фрукт содержал густую, сливочную субстанцию, похожую на йогурт. Она обмакнула палец и, поднеся его ко рту, слизнула каплю. Ее брови поползли вверх — на вкус он был как ванильный пудинг.

— О Боже мой, — простонала Айви. — Это восхитительно.

Кетан наклонил голову, более резко согнул передние ноги и положил предплечья на колени. Ну, во всяком случае, на верхние коленные суставы.

— Вен кесс'ани икарал юникст туун кесс нахани эккаи’ута кота?

Это слово, кесс, часто всплывало, когда он разговаривал с ней. Она не была уверена, но у нее было подозрение, что оно означало тебя. Это не помогло ей понять, о чем он спрашивал, но одно препятствие за другим, верно?

Все еще держа панцири эккаи'ута, она придвинула руки ближе, пока их не разделил всего дюйм или два.

— Маленькие. Используй маленькие слова, Кетан.

Он изобразил ее жест верхними руками.

— Ви? Маленькие?

Айви кивнула.

— Ви. Маленький, — она развела руками. — Большой.

Он сделал то же самое.

— Вольшой. Валай.

— Большой, — повторила она, сделав ударение на звуке «б».

Кетан попробовал еще раз, издав что-то более близкое, со странным щелчком в горле.

— Айви маленькая. Кетан большой.

— Айви голодная. Ешь.

Она усмехнулась.

— Да. Айви голодная.

Он откинулся назад, по-новому рассматривая ее, и снова поднял жвалы и прищурил глаза. На этот раз он издал чирикающий звук. Это должен был быть такой же звук, как любой другой звук неизвестного существа — чужой и неразборчивый, возможно, даже тревожащий, — но каким-то образом она знала, что это смех.

Айви поднесла эккаи’ута ко рту и проглотила сливочную мякоть, очистив обе половинки за считанные секунды, прежде чем схватить еще один плод, из тех, что он принес, разорвать его и проглотить. Затем, хотя это шло вразрез со всеми тренировками по выживанию, которые она прошла перед посадкой на «Сомниум» — им советовали подождать хотя бы немного после употребления инопланетной пищи, даже при положительном анализе, — она попробовала несколько других блюд.

Она была просто слишком чертовски голодна, чтобы ждать. Пока она ела, они с Кетаном продолжали учиться друг у друга.

Существа-ростки назывались юган'телт. Они приятно хрустели и имели пряный привкус, напоминающий хрен, хотя и не такой крепкий. Коренья назывались ашок'тика, и они были удивительно нежными. В их вкусе чувствовалась землистость, но ее перекрывала крахмалистость. Вгрызаться в эти корни было все равно что грызть сырую картошку.

Ей придется придумать, как их приготовить, и попробовать еще раз.

Ее любимыми были растения, похожие на соты, хатхаал'рок, которые при ближайшем рассмотрении действительно оказались чем-то вроде грибов. Они таяли у нее на языке и были на вкус такими же, как и выглядели, — сладкими, как мед.

Она и Кетан разделили еще один сейки'ларак после того, как кончились хатхаал'рок. К тому времени она наелась, и Кетан собрал оставшуюся еду, чтобы убрать ее, запечатав часть в грубые глиняные кувшины, а остальные сложив в корзины на стене.

Наблюдая за тем, как он убирает за собой, Айви поняла, что расслаблена. Почти… довольна. Уверенная в том, что это существо в виде человека-паука не собирается причинять ей вред или есть ее, что Кетан был достаточно дружелюбен, чтобы обеспечить ее водой, едой и убежищем, несмотря на его реакцию, когда он вернулся ранее.

Айви не могла винить его — она приставила копье к его горлу. Она взяла оружие вскоре после того, как он ушел, проведя бог знает сколько времени, подпрыгивая при каждом звуке и пугаясь каждый раз, когда гнездо раскачивалось немного больше обычного. Копье в руках помогло ей успокоиться, пока гнездо не начало трястись по-настоящему и она не услышала, как по его поверхности снаружи царапают когти.

Страх был ее инстинктивной реакцией, ее подсознание решило, что она, по крайней мере, попытается дать отпор тому ужасному монстру, который собирался ее съесть.

Кетан двигался так быстро — быстрее, чем она смогла даже осознать, что это был он, а не какой-то безымянный ужас.

Закусив нижнюю губу, она пробежалась по нему глазами. Он не был пауком или насекомым, но сходство было неоспоримым — и она никогда не была фанаткой жуков. Если она смотрела на него слишком пристально, ее разум цеплялся за все эти нечеловеческие черты. Они говорили ей бояться.

И она испугалась, когда он прижал ее к стене, когда он обернул эти маленькие придатки вокруг ее бедер и провел языком по ее щеке — она была так уверена, что он съест ее прямо здесь и сейчас. Но было много раз, когда он смотрел на нее, и в его глазах была почти… нежность.

Одной этой мысли было почти достаточно, чтобы заставить ее поверить, что она действительно сошла с ума во время криосна.

Ей нужно было сосредоточиться на том, что было важно — выжить и найти «Сомниум». Найти других людей. Если она жива, должны быть и другие, верно? Другие люди, которые нуждались в помощи? И если бы они нашли «Сомниум», должен был быть шанс на спасение, верно?

Если бы только Кетан мог сказать ей, где он ее нашел.

Со временем. Они добились прогресса. Ей просто… нужно было набраться терпения и надеяться, что с остальными все в порядке.

Что она была не единственным оставшимся человеком.

ГЛАВА 10

Айви вцепилась в руль, ее желудок скрутило в узлы. Эти узлы слились в холодный, плотный клубок страха, такой тяжелый, что угрожал утянуть ее вниз, вниз, вниз, и она знала, что будет падать во тьму вечно, и никто не услышит ее криков, никто не придет ее спасать.

Потому что прямо сейчас у нее никого не было.

И ей действительно, очень нужен был кто-то.

Как она могла быть такой наивной? Такой глупой?

Она закрыла глаза. Молодая и глупая — вот какой она была в семнадцать. Слишком юная и слишком доверчивая, с головой в облаках и сердцем нараспашку.

Она не прислушалась к голосу разума, не послушалась людей, которым ей следовало доверять, людей, от которых она убежала год назад. Вместо этого она доверилась кому-то другому, кому-то, кто, как она думала, любил ее, ради кого она пожертвовала всем…

Когда она открыла глаза, она стояла на тротуаре перед домом своих родителей. Но он был намного больше, темнее и внушительнее, чем она помнила, — совсем не то место, в котором она выросла. Окна смотрели на нее с осуждением, поблескивающим в их стеклах, карнизы выглядели как резко сдвинутые брови.

Ее ноги двигались сами по себе, и она скользила по дорожке с медлительностью, которая давала ее тревоге достаточно времени, чтобы усилиться.

Зачем она пришла сюда? После всего, почему именно сюда?

Потому что это дом, не так ли? Где-то должен быть дом…

И они мои родители.

Внезапно она оказалась у двери. Она возвышалась над ней, заставляя ее снова почувствовать себя маленьким ребенком, говоря ей, что она такая же маленькая, наивная и глупая, какой она себя чувствовала. Ее рука весила тысячу фунтов, когда она подняла ее, чтобы постучать.

Бух. Бух. Бух.

Звук эхом отдавался в доме и снаружи, но он нарастал, вместо того чтобы затихать, накатываясь снова и снова, пока не стал таким же яростным и мощным, как гром, и она даже не могла заглушить его, зажав уши руками, потому что он был внутри нее и собирался разорвать ее на части.

Замок щелкнул, и гром прекратился, как будто его никогда и не было.

Дверь открылась, и на пороге стояла мать, ее ярко-голубые глаза были так похожи на глаза Айви. За исключением того, что глаза Анджелы были холодными и пустыми, когда она смотрела на дочь.

— Чего ты хочешь? — спросила Анджела.

Айви никогда не слышала, чтобы голос ее матери звучал так бесчувственно, так отчужденно. Перед приходом она знала, что не должна была ожидать теплого приема, особенно после того, как Айви ушла, но это…

— Я хотела увидеть тебя и папу, — сказала Айви, у нее перехватило горло. — Я… я хотела сказать, что мне жаль, что ты была права. Насчет всего.

Глаза Анджелы сузились.

— Тебе не кажется, что уже немного поздно? Ты сделала свой выбор.

— Я знаю, и мне жаль. Жаль больше, чем ты думаешь. Но прямо сейчас я просто так потеряна, так одинока. Я… Ты нужна мне.

Мне нужен кто-то.

Ее отец, Джейсон Фостер, появился рядом со своей женой. В его бороде было больше седины, чем когда Айви видела его в последний раз.

Его густые брови нахмурились, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Айви никогда не считала своего отца пугающим, но сейчас в его присутствии было что-то нервирующее.

— Тебе здесь не место.

Из глаз Айви потекли слезы.

Где мое место?

— Я совершила ошибку, — прошептала она прерывающимся голосом. — Я была молода и глупа. Мне следовало послушаться вас обоих.

Хотя ее родители стояли прямо в дверном проеме, прямо перед ней, казалось, что они удаляются все дальше и дальше, как будто между ними и Айви образовалась невозможная дистанция.

— И доказательства твоей ошибки сейчас по всему Интернету, — сказал Джейсон.

— Все наши соседи знают, — сказала Анджела. — Все наши друзья. Вся наша семья. Они все знают, что ты шлюха.

Стыд и отчаяние обрушились на Айви, заставив ее колени задрожать.

— Я не знала! Я доверяла ему. Я любила…

— Что ты знаешь о любви? — ее мать усмехнулась, схватившись за крест, висевший у нее на шее. — Ты покинула нас, чтобы жить в грехе и раздвигать ноги для мужчины, который никогда не хотел ничего большего, только воспользоваться тобой. Достаточно того, что ты разрушила свою репутацию, но теперь ты повредила нашей.

Из горла Айви вырвалось рыдание.

— Я знаю. Я знаю. Пожалуйста. Мне больше некуда идти.

— Тебе следовало подумать об этом давным-давно, — сказал ее отец.

Джейсон и Анджела были сейчас так далеко, что казались крошечными на таком расстоянии, но Айви все еще могла видеть их холодные глаза, неодобрительно нахмуренные брови с кристальной четкостью.

— Пожалуйста, не прогоняйте меня. Я ваша дочь.

— У нас нет дочери, — отрезала Анджела.

Дверь захлопнулась с очередным раскатом грома. Айви отлетела назад, в тень, в непроницаемую тьму, в небытие.

Одна.

Айви резко проснулась, и на мгновение ей показалось, что она все еще падает в это ничто, все еще ощущает эту пустоту внутри себя, как непреодолимую пропасть. Она перевернулась на спину и открыла глаза, вглядываясь в темноту. Ее щеки были мокрыми от слез, которые она, должно быть, пролила во сне, дыхание было прерывистым, и она дрожала.

Почему она должна была видеть их во сне? Почему сейчас, после всех этих лет, ей нужно напоминать о том, что она отвергнута и покинута? О том, насколько по-настоящему одинокой она была так долго. Айви потерла грудь.

Но эти старые воспоминания и стеснение в груди не имели значения по сравнению с невыносимой болью в мочевом пузыре. Казалось, что он взорвется, если она снова пошевелится. Давление было таким огромным, таким безжалостным, что она стиснула челюсти и задержала дыхание, чтобы сдержать крик боли.

Она проснулась от кошмара только для того, чтобы столкнуться с новым.

Без еды и воды в стазисе ее организму просто нечего было выводить — но вчера она наелась фруктов и овощей и напилась воды, и теперь все пришло в движение.

И ей некуда было пойти облегчиться. По крайней мере, не без посторонней помощи.

Со стоном она перевернулась и приподнялась на четвереньках, сжав бедра и откинувшись на пятки. Она не была уверена, в какую сторону смотрит, учитывая, насколько было темно, но она знала, что Кетан был где-то недалеко от входа в гнездо.

— Кетан?

Голос Кетана прогрохотал из ближайшей тени.

— Шивикс, Айви. Эторри'вен.

Айви прижала руки к бедрам и впилась в них кончиками пальцев, поскольку давление в ее мочевом пузыре возросло.

— Кетан, мне нужно, чтобы ты проснулся.

— Ты арвок элтан?

Мгновение спустя гнездо наполнилось голубым сиянием: Кетан открыл кристалл, который излучал свой собственный свет. Когда он появился из тени, его вид снова поразил ее. Он лежал на спине, повернувшись задними конечностями к ней, его ноги были сложены и прижаты к телу, руки скрещены на груди, а плечи прислонены к изогнутой стене. Куча мехов под ним служила ему постелью. Из-за освещения большая часть его тела была темной, как тень, пойманная бледным лунным светом, но его глаза и фиолетовые отметины были яркими и светились.

Она указала на прикрытое тканью отверстие позади него.

— Наружу.

— Дак. Нет.

Айви уставилась на него.

— Человек-паук, ты только что сказал мне «нет»? Мне нужно выйти. Сейчас, — она снова указала на выход.

— Ри элад селек дера эторрахл, — Кетан выпустил что-то из рук — кожаный чехол, которым был накрыт кристалл. Он упал с тихим скрежетом, снова погрузив гнездо во тьму.

— Ты сейчас серьезно? — спросила она, нахмурив брови и разинув рот.

Сжав бедра, она встала и заковыляла в темноте, вытянув одну руку перед собой. Как только ее пальцы наткнулись на кристалл, она сдернула чехол.

Кетан, все еще лежавший у стены со скрещенными тонкими ногами, поднял голову. Его фиолетовые глаза сверкнули на нее, отражая слабый свет. Он щелкнул жвалами.

— Арвок Элад тывен? Эторри'вен, Айви. Нет… наружу. Урш, — он указал на пол, где она лежала.

Эторри'вен не могло означать ничего другого, кроме как иди спать, особенно учитывая его командный тон.

— Да, наружу, — она ткнула в него пальцем. — Кетан, возьми Айви, — она указала пальцем на вход. — Наружу сейчас.

Явно раздраженное рычание зазвучало в его груди.

— Айви, стой. Наружу нет.

— О, ты большой придурок, — Айви скрестила ноги и прижала кулаки к тазу. Она слегка покачнулась, из нее вырвался стон, когда боль и давление усилились в десять раз. Слезы навернулись ей на глаза. — Мне нужно выйти! Мне нужно выйти прямо сейчас!

Кетан прищурился и выпрямил туловище, наклонив голову. Его тон был гораздо мягче — и гораздо более озабоченным, когда он заговорил снова.

— Арвок Элтан ты, Айви? Элад ты, зикахл?

— Наружу. О Боже, пожалуйста. Мне нужно в туалет, Кетан! Просто выведи меня наружу!

Но было слишком поздно, она больше не могла сдерживаться.

Стыд пронзил ее, когда горячая моча пропитала ее шорты и потекла по внутренней стороне ног, собираясь лужицей на меховом коврике у ее ног.

Подавленная и побежденная, Айви стояла там, и слезы текли по ее щекам, когда она всхлипывала.

— Я ненавижу тебя. Я ненавижу это.

Как один неправильный выбор, который я сделала тупым подростком, привел меня к этому?

Кетан перекатился, расставил ноги и поднялся с пугающей плавностью и изяществом. Он шагнул ближе к ней. Айви попыталась отодвинуться от него, но он просто завел одну из своих передних ног ей за спину, перекрыв единственный путь к отступлению.

Он наклонил к ней голову и вдохнул. Его жвалы дернулись, он прищурился, снова понюхал ее и наклонился еще ниже, чтобы посмотреть на мокрое пятно на полу. Даже в тусклом свете она могла разглядеть, как тонкие волоски на его ногах встали дыбом.

— Арвок вен ты ур вен? — спросил он, выпрямляясь, чтобы посмотреть ей в глаза. Теперь он был тем, кто ткнул пальцем в мокрый мех. Его голос был немного более раздраженным, когда он сказал. — Урш кирани товуун? Вен твой лавил кракс урш твой товуун?

Он ругал ее, как непослушного щенка!

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — она наклонилась к нему, гнев, кипевший в ней, был таким же сильным, как и стыд, из-за которого ее глаза наполнились новыми слезами. — Ты не имеешь права злиться. Я говорила тебе, что мне нужно выйти, — она указала на вход, — но ты не послушал!

— Я вендак унир твой икарал…

— Айви нужно было выйти! Наружу, наружу, наружу!

— Ова я унур туун наружу вен'дакии юникст кракс урш мой товуун, — прорычал он. Кетан отодвинулся от нее ровно настолько, чтобы раздвинуть ноги и опуститься поближе к меховому ковру.

Она услышала, как он снова вздохнул, что-то пробормотал. Ее кожа горела.

Кетан поднялся с разочарованным вздохом. Прежде чем она успела сказать хоть слово, он обхватил ее левой рукой — одной за спиной, другой прямо под задницей — и рывком поднял на ноги и прижал к себе. Она ахнула, рефлекторно обвив руками его плечо и шею.

Он переместил нижнюю часть руки, чтобы погладить ее задницу, крепко прижимая ее таз к себе и заставляя ее ноги обхватить его талию — так, что ее влажная промежность, бедра и шорты полностью соприкасались с его теплой, упругой кожей.

Айви хотелось плакать сильнее.

— Ахган икеш теленас нек наружу, — проворчал он. Он развел ноги в стороны, упираясь ими в изогнутые стены, чтобы полностью оторваться от пола, и наклонился, чтобы схватить ковер. Он поспешно свернул его правой рукой.

— Тебе не позволено ворчать на меня, человек-паук. Это твоя вина, — пробормотала Айви.

— Кетан. Не человек-поук.

— Быстро уловил суть, да? И это паук, а не поук. Тьфу. Но, я думаю, мы уже достаточно хорошо выяснили, что у тебя проблемы с мочой, да?

Удар ниже пояса, Айви. Удар ниже пояса.

— Ты икар калакахкс, — рявкнул он. Зажав меховой коврик под мышкой, он повернулся и зашагал к отверстию, отдергивая прикрывавшую его ткань. Ни лучика света — только темнота, достаточно глубокая, чтобы холодное голубое свечение кристалла казалось ослепительным по сравнению с ней.

Кетан не замедлился: он протиснулся через отверстие, цепляясь за внешнюю часть гнезда.

Глаза Айви вспыхнули, когда он повернулся, чтобы взобраться по паутине, и она внезапно обнаружила, что смотрит вниз. Она пискнула и крепче обняла его, прижимаясь лицом ближе к его плечу. Здесь было не совсем темно — она могла видеть намеки на огромные ветви и свисающие лианы, едва различимые в слабом свете, и вокруг были разбросаны призрачные отблески различных цветов, но прямо внизу была только непроницаемая чернота.

Та же пустота, в которой она оказалась во время того кошмара.

Она зажмурилась и прильнула к Кетану, отодвигая в сторону все, что только что произошло — по крайней мере, на данный момент. Она была не одна. Это было все, что имело значение в данный момент. Она была не одна в этой темноте.

Хотя Айви чувствовала, как их тела раскачиваются вместе с гнездом, паутиной и ветвями, когда Кетан взбирался наверх, он был твердым и надежным, удерживая ее на ногах, несмотря ни на что. Его хватка на ней усилилась, когда он перевернулся животом вверх, чтобы пройти по нижней стороне паутины, и он изогнул туловище, чтобы позволить ее телу плотнее прижаться к нему.

Казалось, что ее влажные бедра прилипают к его коже, а промокшие шорты были невероятно неудобными, но Кетан больше не жаловался. Она не знала, смеяться или плакать из-за этой ситуации.

После этого чувства беспомощности, того, что с тобой обращались как с ребенком в том кошмарном воспоминании, проснуться и описаться было совершенно новым падением.

Айви некоторое время держала глаза закрытыми даже после того, как они с Кетаном снова встали на ноги. Таким образом, она почти могла притворяться, что все в порядке. Она почти могла притвориться, что начала свою новую захватывающую жизнь на другом конце галактики, что она наконец прибыла в то место, где могла раскрыть весь потенциал, который упустила в подростковом возрасте.

Но в конце концов любопытство взяло верх; пока она видела этот мир лишь мельком, и не имело значения, как сильно она закрывала глаза и надеялась — все это никуда не делось.

Кетан неуклонно спускался, перелезая через огромные ветви и взбираясь по толстым стволам деревьев, ведя ее через инопланетный ландшафт, который казался еще более странным, потому что многое в нем выглядело почти знакомым. Серебристый лунный свет в нескольких местах пробивался сквозь крону деревьев, которая теперь была высоко над головой, и жуткие источники света среди спутанной растительности были более заметны теперь, когда они опустились ниже.

Казалось, что ночью в этих джунглях так много источников света — листья, грибы, красивые цветы и маленькие порхающие жучки. Это было похоже на волшебную страну фей. В ту первую ночь она была слишком дезориентирована и напугана, чтобы увидеть это. И Кетан отлично вписывался со своими светящимися фиолетовыми отметинами и глазами.

К ночным крикам инопланетных джунглей присоединился новый звук — журчание бегущей воды где-то впереди и внизу. Внезапно перед Айви открылась полоса джунглей, освещенная самым большим скоплением биолюминесцентных растений, которые она когда-либо видела, и все они росли вдоль берегов широкого ручья. Поверхность воды колебалась в отраженном свете.

Здесь больше, чем где-либо еще, она почувствовала потустороннюю магию.

Кетан спустился на землю. Вместо того, чтобы остановиться и поставить ее на землю, он направился к воде.

— Кетан? Что ты делаешь? — Айви отпрянула и толкнула его в плечо, но он твердо держался ее. Ее взгляд метался между ним и быстро приближающимся потоком. Она извивалась в его объятиях. — Кетан, остановись!

Не замедляя шага, он бросил свернутый мех на берег ручья и понес Айви прямо в воду.

Теплая вода быстро поднялась вокруг нее, миновала ноги, бедра и грудь, пока почти не коснулась подбородка. Ее широко раскрытые глаза встретились с глазами Кетана. Наконец, он ослабил хватку, положив пару рук ей на бедра.

Он окунул ее в воду.

Вода окутала ее, приглушая слух и ослепляя. Айви боролась с ним, но даже его, казалось бы, небрежная хватка была слишком сильной, чтобы ее преодолеть.

Как только он отпустил ее, она вынырнула, отплевываясь и хватая ртом воздух, когда ее голова показалась на поверхности. Она откинула волосы с лица и посмотрела на него, пока плескалась в воде.

— Ты… ты… мудак! Ты пытаешься утопить меня? Это наказание за то, что я помочился на твой драгоценный ковер? Я же говорила тебе, что я…

— Шивикс, Айви, — сказал он, щелкнув жвалами.

— Не заставляй меня молчать! И не щелкай ими, — она прижала большие пальцы к обеим своим щекам и скрючила пальцы, подражая его жвалам, — на меня.

Кетан склонил голову набок, прищурив глаза. Он поднес руку ко рту и несколько раз разжал и разжал пальцы, издавая серию бессмысленных звуков.

— Ты что, только что… Ты издеваешься надо мной, человек-паук?

Он низко зарычал.

— Кетан.

Возможно, было неразумно дразнить пришельца-паука, который легко мог разорвать ее на части голыми руками, но она ничего не могла с собой поделать. Она была просто чертовски зла — и под всем этим она была в стрессе, расстроена, испугана и все еще измученна. И это был всего лишь один маленький безобидный способ отомстить ему за ее унижение.

Вздернув подбородок, она ухмыльнулась ему.

— Человек-паук.

Его жвала опустились и медленно сошлись вместе, и хотя он не сузил и не расширил глаза, его взгляд внезапно показался совершенно сухим. Не говоря ни слова, он положил руку ей на голову. С него стекала вода, по ее лицу, и она сморгнула ее.

— Кетан, ты не…

Он снова толкнул ее на дно.

Ее слова оборвались, когда рот наполнился водой. Она вынырнула, брызгая и кашляя. Как только она выплюнула воду, которой чуть не захлебнулась, она бросила на Кетана убийственный взгляд.

Он защебетал, широко расставил жвала и поднял их, прищурив глаза. Он смеялся над ней. Этот чертов человек-паук смеялся и ухмылялся ей.

— Конечно. Смейся над этим, человек-паук. Я пописаю еще на один из твоих ковриков. Посмотрим, как тебе это понравится, — пробормотала она, подплывая к берегу, обходя его стороной. Как только ее ноги коснулись дна, она бросилась к берегу, расплескивая воду вокруг ног. — Огромный придурок.

Даже если бы она не могла слышать шум воды позади себя, она бы почувствовала, что он следует за ней по пятам, просто осязанием — присутствие Кетана было невозможно игнорировать. Если бы она не была так зла, она могла бы подумать, что это просто ее инстинкты, распознающие близость опасного хищника, но сейчас ее это не волновало.

Если бы он намеревался причинить ей боль, то сделал бы это давным-давно.

Как только ее ноги оказались на травянистом берегу, Айви повернулась к нему лицом. Мокрые волосы хлестнули ее по лицу, и она откинула их в сторону, не обращая внимания на воду, стекающую по ногам.

— В следующий раз, когда я скажу «наружу», Кетан выведет Айви наружу. Понятно?

Но Кетан никак не показал, что понял — он даже не подал никаких признаков того, что услышал ее с самого начала. Его глаза с любопытным блеском были прикованы к ее телу.

Посмотрев вниз, Айви поняла, что ее белая рубашка и шорты не только облегают ее, как вторая кожа, но и практически прозрачны. Сквозь материал она отчетливо видела свои розовые ареолы.

Она снова перевела взгляд на Кетана. Он все еще смотрел на ее тело.

Ее лоб наморщился, когда она скрестила руки на груди, чувствуя себя уязвимой и обнаженной.

— Э-э… Кетан?

— Арвок элад ты, Айви? — его голос был еще ниже, чем обычно, еще более нечеловеческим, когда он двинулся к ней. — Ты элад ильн зет я ур лосак.

Он схватил ее за запястье большой когтистой лапищей и потянул одну из ее рук вниз, прежде чем дотянуться до груди. Его пальцы задели ее сосок, заставив его затвердеть, и Айви ахнула, шлепнув его по руке.

— Нет, — сказала она.

Со звуком, который одновременно был и ворчанием, и шипением, Кетан сократил оставшееся расстояние между ними и схватил ее за другое запястье. Он заставил ее широко развести руки.

— Эневет’вен.

Глаза Айви округлились. Она дернула руками, пытаясь высвободить их из его хватки, но не смогла сдвинуть их с места.

— Кетан, отпусти меня.

Кетан наклонился, нижними руками ухватился за подол ее рубашки и приподнял его. Костяшки его пальцев скользнули по ее животу.

Айви резко вдохнула, вздрогнув от щекотки его прикосновения, когда он задрал ее рубашку. Она отодвинулась от него, снова пытаясь высвободить запястья, но оказалась в ловушке, когда он обнажил ее грудь.

— Что ты делаешь?

Он держал одну руку на ее рубашке, приподнимая ее, а другую переместил к ее груди. Его рука полностью накрыла ее. Айви замерла, ее дыхание участилось.

— Арвок элад ифин? — он наблюдал за своей рукой, сжимавшей ее грудь.

Прикосновение его ладони к ее затвердевшему соску вызвало вспышку удовольствия, которое пронзило Айви прямо до глубины души. Она в шоке сжала бедра.

О Боже. Нет. Что, черт возьми, это было?

Кетан опустил голову еще ниже, когда переместил руку на ее грудь, чтобы обхватить ее снизу. Он слегка приподнял ее и уставился на ее сосок. Он что-то сказал, но она не расслышала его слов, когда он погладил подушечкой большого пальца тугой бутончик. Боль внутри усилилась.

Нет. Нет, нет, нет, нет. Этого не может быть.

Она не заводилась, когда это паучье существо прикасалось к ней. Это… это была просто естественная реакция ее тела, то, что она не могла контролировать. Это не имело ничего общего с влечением, потому что… потому что… он был пауком! Их тела были совершенно разными, и он просто удовлетворял свое любопытство. Вот и все.

Он переключил хватку на другую грудь и погладил большим пальцем сосок, заставляя его тоже затвердеть. Ее сотрясла дрожь, и ее лоно сжалось.

— О, пожалуйста, прекрати, — захныкала она.

— Дак акар тес тебя элад мягкой, — сказал он задумчивым рокочущим голосом. — Dak akar et selyek.

Айви изо всех сил пыталась сосредоточиться на его словах, а не на прикосновениях; она почти поняла еще нескольких из них, но он заставлял ее чувствовать то, чего она не должна была чувствовать, то, что не давало возможности мыслить здраво.

— Д-да. Айви мягкая. Теперь ты можешь отпустить, — сказала она.

— Нет. Не мягкий, — он ущипнул ее сосок большим и указательным пальцами, как бы доказывая обратное.

Это не причинило боли, но послало вспышку чистого удовольствия прямо к ее клитору, отчего у нее подкосились колени. Она втянула губы в рот и прикусила их, сдерживая стон.

Что со мной происходит? Этого не может быть. Этого не может быть.

Кетан наклонил голову, подергивая жвалами. Он глубоко вздохнул и замер.

— Твой джуррал…

Его длинные ноги раздвинулись в стороны, и он низко наклонился, принюхиваясь к ней, когда его лицо опустилось ниже ее головы, когда его щека коснулась ее правой груди, когда его дыхание овеяло ее живот. Его взгляд остановился прямо на ее шортах.

Айви открыла рот, собираясь сказать ему остановиться, но его нижние руки уже зацепились за пояс ее шорт. Он без колебаний стянул их, обнажив ее лоно. Когда он снял шорты, они упали ей на лодыжки.

— Волосы дан, кота? — Кетан наклонил лицо вперед, так близко, что твердый гребень его лба коснулся ее живота, и вдохнул.

— О Боже, — Айви приподнялась на цыпочки, чтобы увеличить расстояние между ними. — Да, у меня там есть волосы. Теперь отпусти. Осмотр окончен.

Кетан, казалось, не согласился. С рычанием он потянул ее за руки, притягивая еще ближе, и положил нижние ладони ей на бедра. Он несколько раз провел большим пальцем вниз по маленькому участку волос над ее киской, как будто ласкал его, пока не коснулся вершины ее лона.

У Айви перехватило дыхание. Она сжала бедра, чтобы лишить его дальнейшего доступа, но, как она уже много раз узнавала, Кетана не так-то легко было удержать.

Его передние ноги скользнули вперед, кончики их скользнули между ее икрами и обхватили ее ноги. Он без особых усилий развел ноги в стороны, раздвигая ее, как будто она и не пыталась сопротивляться. Ее кожа вспыхнула от смущения. Он слегка откинул ее назад, заставив ее бедра опереться на его ноги.

Ночной воздух был теплым на ее обнаженном лоне, но дыхание Кетана на нем было подобно сладкому огню. Непрошеное воображение представило, как он высовывает свой длинный фиолетовый язык и облизывает ее.

Тихо дыша, Айви быстро отогнала этот извращенный образ прочь и попыталась высвободить руки или поджать ноги, но она была полностью поймана в ловушку, ее тело дрожало не от страха, а от нужды.

Я отправлюсь в ад.

ГЛАВА 11

Этот запах… Во имя Восьмерых, он сводил Кетана с ума. Это был аромат Айви, тот же самый, который он впервые почувствовал, открыв ее кокон в яме, но он был намного сильнее, намного слаще и, несомненно, женственный. Раньше это было заманчиво, но неуловимо. За последние несколько мгновений что-то изменилось.

Даже запах королевы, который по-своему был почти таким же сильным, как сама Зурваши, не смог так затуманить разум Кетана. Его член трепетал за щелью, дрожь пульсировала в его застежках и угрожала раскрыть их.

Что изменилось? Почему Айви источает этот пьянящий аромат и почему он сосредоточен на ее щели?

Его грудь завибрировала от очередного рычания, когда он переместил руку, положив пальцы по обе стороны от разреза Айви. Ее плоть там была горячей, мягкой, шелковистой, и у него возникло ощущение, что она влажная не только потому, что она только что вышла из воды.

Не в силах отвести взгляд, он растопырил пальцы. Ее щель раскрылась, как лепестки распускающегося цветка, обнажив гладкую плоть, которая была еще розовее, чем ее губы.

Если раньше он и сомневался, что она женщина, то теперь сомнений не было: внизу ее щели было маленькое узкое отверстие, манящее его, искушающее.

Каково это — протолкнуть его член в нее, почувствовать, как она сжимается вокруг него? Каково это — чувствовать, как ее мягкая шкура скользит по его телу? Его член пульсировал, безжалостно толкаясь в щель, и его застежки рефлекторно вытянулись вперед, задевая верхние сегменты ее ног.

Выше, у вершины ее разреза, был маленький бутон, прикрытый нежной складкой плоти.

Он чувствовал биение ее сердца под кончиками пальцев, и от нее исходил жар, гостеприимный и соблазнительный. Насколько горячей была она внутри? Кетан провел пальцем по ее щели, собирая блестящую росу с розовых лепестков. Айви ахнула, и ее ноги напряглись, пальцы согнулись. В ее центре собралось больше нектара, и ее аромат усилился.

Самки вриксов не производили собственных выделений — проникновение облегчала слизь самцов. Это, как и все остальное в Айви, было чем-то новым. Чем-то неожиданным. Чем-то… интригующим.

Какой была на вкус ее роса? Была бы она такой же сладкой и пьянящей, как пахла?

Его палец потянулся к этому бутону, который был тверже окружающей плоти, но манил его прикоснуться больше, чем вершины холмиков на ее груди. Он обвел его, отодвигая этот капюшон плоти.

Айви вскрикнула, прижимаясь бедрами к его руке.

— Кетан! Нет! О боже, стоп! — она отчаянно боролась с его хваткой и крутила бедрами. — Это неправильно. Это так, так неправильно. Нет не надо больше!

Что-то в ее голосе прорвалось сквозь похотливую дымку, окутавшую Кетана. Он оторвал взгляд от ее щели, чтобы посмотреть вверх, мимо ее вздымающейся груди и мягких, округлых, мясистых бугорков, на ее лицо. Ее щеки порозовели, глаза были широко раскрыты и умоляли, а губы приоткрыты. Между бровями пролегла складка.

Хотя он не до конца понимал, как читать знаки на ее лице, он заметил панику в ее глазах — и он распознал проблеск боли.

Он снова был на грани спаривания с ней. Он был в нескольких шагах от того, чтобы его стержень появился, чтобы погрузиться в ее горячую, мягкую плоть.

И не однажды за время своего исследования Айви Кетан думал о ней не иначе, как о дразнящей женщине.

Держа верхние руки вокруг ее запястий, он подсунул нижнюю пару под ее колени и поднял ее со своих ног, осторожно поставив ступни на землю. Как только она встала самостоятельно, он отпустил ее и попятился, склонив голову и сжав предплечья вместе.

— Прости, Айви. Я не хотел тебя напугать.

Она отшатнулась, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и сдернула верхнюю ткань, чтобы прикрыть свои холмики. Ее светло-золотистые волосы спутались вокруг головы и вздымающихся плеч. Она засунула руку между ног, обхватив ладонью свою щель, и сгорбилась, дрожа всем телом.

— Этого не может быть, — сказала она быстро, задыхаясь. — Я не могу завестись от человека-паука, — она захныкала. — О боже, он не собирался заставить меня кончить.

— Айви?

Айви повернулась лицом к Кетану и ткнула в него пальцем.

— Я не рада быть с тобой сейчас.

Кетан наклонил голову и прищурился, щелкнув клыками на жвалах. Хотя он не понимал большинства ее слов, ее тон было нетрудно перевести — она была сердита.

И это показалось ему ничуть не лучше, чем ее огорчение и обида всего несколько мгновений назад, усиливая сжимающее чувство в его груди. Он даже не был уверен, что за существо Айви, но знал, что хочет, чтобы она была довольна. Не сердилась, не боялась и не обижалась.

Она убрала руку между ног, отвернулась и пошла к ручью. Его взгляд опустился на ее заднюю часть. Плоть там была круглой и пухлой. Ее мягкая, бледная шкура должна была вызвать у него отвращение, но что-то в ней приглашало его прикоснуться, умоляло провести по ней языком и попробовать на вкус.

Айви присела на корточки и погрузила руки в текущую воду, вытерла их друг о друга, прежде чем плеснуть в лицо и прижать ладони к щекам.

Она злилась на него за то, что он снял с нее покрывало, или за то, что он прикоснулся к ней? Из-за того, как он прикоснулся к ней?

Он провел кончиком ноги по земле. Она была умна, способна на глубокие эмоции, сложные мысли и язык, а он обращался с ней, как с животным.

Нет, это было неправильно. Им двигало любопытство, но еще больше инстинкт. Ее запах взывал к нему, обрушился на него и унес его разум прочь, точно так же, как воды разлившейся реки могли бы унести его тело.

Она так сильно отличалась от вриксов, завораживающе отличалась, и эти различия становились все привлекательнее с каждым мгновением.

Айви не была животным — и она не была домашним животным. Она была… чем-то другим. Чем-то большим. Чем-то, для чего ни у Кетана, ни у ему подобных не было названия. И если он не мог сказать ей словами, ему нужно было показать ей, что он хочет, чтобы она чувствовала себя непринужденно. Чувствовала себя… равной.

— Айви?

Она проигнорировала его и снова плеснула себе на щеки.

Кетан фыркнул и подошел к ней. Она отвернулась от него, но он поймал ее за запястье и рывком поставил на ноги.

— Стоп! Отпусти!

Она потянула свою руку и попыталась отстраниться от него. Он схватил ее за другое запястье и повернул лицом к себе, направляя ее руки к своей груди. Айви оскалила свои плоские белые зубы с не счастливым выражением лица, зарычала и вырвала свои руки из его хватки.

— Айви, — сказал он, бросаясь вперед, чтобы снова схватить ее за запястья, прежде чем она успела отступить. — Пожалуйста. Я не причиню тебе вреда.

— Что? — она смотрела на него снизу вверх, сдвинув брови и твердо сжав губы.

Он притянул ее ближе, положив ее руки себе на грудь.

— Ты можешь прикоснуться ко мне, — он медленно опустил ее руки к своим плечам. — Ты можешь исследовать.

Кетан отпустил ее запястья, опустил руки и склонил к ней голову.

На этот раз она не отстранилась. Ее ладони остались на его шкуре. Выражение ее лица смягчилось, приняв оттенок замешательства.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулась к тебе? — спросила она. Она снова провела правой рукой по его груди. — Прикоснулась?

— Да, прикоснулась, — сказал он сначала на ее языке, затем на своем.

Ее брови снова опустились, и она заколебалась, как будто собираясь отстраниться. Она сделала глубокий, прерывистый вдох и, казалось, обрела некоторую решимость.

— Хорошо, — Айви закатила глаза, демонстрируя пугающее количество белков. — Ты не отстанешь, пока я не сделаю это.

Она положила ладони ему на грудь и растопырила пальцы. Ее глаза были сосредоточены на своих руках, когда она двигала ими вверх, по гладким, твердым плоскостям его груди и рельефным шрамам на ней, затем по выступам ключиц, которые спускались от плеч. Эти руки опустились к более нежной коже его шеи, где кончики ее пальцев вызвали на его шкуре острые ощущения, похожие на крошечные разряды молнии.

Айви сделала паузу и подняла на него взгляд.

— Прикоснись, Айви, — пророкотал он.

Она провела руками вверх по толстым мускулам по бокам его шеи, следуя за ними к жвалам. Ее пальцы неуверенно прошлись по мягкой шкуре в том месте, где его жвалы соединялись с лицом, и спустились к кончикам клыков.

— Они острые.

Кетан сжал руки в кулаки и заставил свои жвалы расслабиться. Воздух вокруг него наполнил ее аромат, и в нем все еще чувствовалась та особая сладость, которая сводила его с ума раньше. Он не позволил себе смотреть вниз, но знал, что ее щель близко — так близко, что он почти мог поклясться, что чувствует ее жар. Когда его застежки дернулись, он подтянул их как можно плотнее, прижимая к своей щели, чтобы она оставалась закрытой.

Эти прикосновения было не для него, а для Айви. Но это не мешало ему чувствовать себя хорошо. Он наслаждался мягким прикосновением ее кожи к своей.

Айви протянула руку выше и обхватила его челюсть. Она провела большими пальцами по его губам.

— Открой, — сказала она, затем открыла рот.

Он взглянул на ее розовый язычок и ровные белые зубы и мог бы надолго забыться, глядя на ее губы, но, очевидно, сохранил достаточную дисциплину, чтобы подчиниться. Он произнес на своем языке слово, означающее «открыть», прежде чем широко открыть рот.

Ее брови поползли вверх.

— У тебя очень острые зубы, — она слегка надавила на нижнюю часть его челюсти, заставляя его закрыть рот. — Закрой.

— Закрой, — он захлопнул рот, щелкнув зубами.

Уголок ее губ приподнялся.

— Спасибо Боже, что ты не планируешь съесть меня.

Его жвалы дрогнули, и он поднял руку, чтобы взять прядь ее влажных волос, которую погладил между большим и указательным пальцами. На ее языке он сказал:

— Кетан не ест Айви.

Ее губы изогнулись, когда она встретилась с ним взглядом.

— Айви не ест Кетана.

Кетан расправил и поднял жвалы, слегка прищурил глаза и тихонько защебетал. Мысль о том, что это маленькое существо съест его, была забавной, но в глубине души, он знал, что это не было невозможно — в Айви была восхитительная свирепость, намек на инстинкт хищника, хоть и слабым, но не совсем дремлющим.

Айви склонила голову набок.

— Ты смеешься, не так ли? — она отвела руку назад и провела пальцем по губам, приподнимая их уголки выше. — Улыбка.

— Да, — он провел кончиком пальца прямо по линии рта и сказал на ее языке. — Кетан нет губ.

Айви кивнула, ее взгляд опустился к его губам. Она снова коснулась его рта кончиками пальцев, слегка проводя по нему, проверяя его гибкость.

— Все хорошо. Ты можешь улыбаться, как умеешь, — сказала она.

Ее рука двинулась выше, следуя по краям его головного гребня, прежде чем погрузиться в его волосы. Она расчесала их пальцами, пока пряди не рассыпались по его плечам. Он хотел, чтобы она сделала это снова.

Вместо этого она положила ладони ему на грудь. Ее брови нахмурились. Наклонившись вперед, она повернула голову и прижалась щекой к его груди, разведя руки по бокам.

Кетан замер, не зная, что она делает и как реагировать. Прикосновения лицом к лицу были чем-то интимным для его вида, совершались только между вриксами, которые полностью доверяли друг другу и заботились друг о друге, и хотя сейчас все было не совсем так, они ощущались невероятно близкими. Он не мог игнорировать тепло ее шкуры или ее дыхание, которое дразнило его грудь. Он не мог игнорировать ощущение ее маленьких ручек у себя по бокам или прикосновение ее влажных волос к нему.

И игнорировать ее запах становилось все труднее.

— У тебя больше одного сердца, — сказала она, и вибрации ее голоса коснулись его. Отстранившись, она снова положила руку ему на грудь и постучала пальцами. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что она подстраивается под ритм его сердец.

Взяв его за левое запястье, она подняла его руку и прижала к ложбинке между холмиками своей груди. Кетан наклонил голову, вопросительно глядя на нее, но как только он собрался спросить, что она делает, он почувствовал это. Равномерный тук-тук, тук-тук под его ладонью. Сердце Айви.

— Сердце, — снова сказала она. — У Айви только одно сердце.

У Айви одно сердце.

Это не стало неожиданностью. Она была маленькой, и даже если бы она была ростом с женщину-врикса, форма ее тела все равно означала бы, что она будет меньше. Было разумно, что она могла выжить и с одним сердцем.

Но что это значило для ее силы духа? У каждого врикса была сердечная нить, которая связывала их сердца и дух; неужели наличие всего одного сердца делало его слабее?

Когда он смотрел на нее сверху вниз, а странный пульс продолжал биться под его ладонью, у него возникло внезапное желание вплести ее в свою сердечную нить — ради ее безопасности, ради того, тобы поддержать ее, ради… нее.

Наклонив голову, Айви продолжила изучать его тело, пробежав пальцами по верхней части плеч, проследив за мышцами рук, прежде чем исследовать, где нижние плечи соединяются с боками. С каждым мгновением, проведенным с ее руками на его шкуре, ему становилось все труднее подавлять свои порывы; его инстинкты снова поднимались, угрожая взять контроль.

— Ты больше не такой страшный, — тихо сказала она.

Она провела рукой по его животу, все ниже и ниже, и его мышцы напряглись от ее прикосновения. Его застежки сдвинулись в ожидании, вопреки его воле. Его стебель раздулся в щели, создавая быстрое мучительное давление.

Когда ее рука была на расстоянии пальца от его разреза, он поймал ее запястье и отдернул его, разрывая этот контакт. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Нет. Не там, Айви.

Она свирепо посмотрела на него, затем закатила глаза, издав звук пфф.

— Лицемер. Ты прикасался ко мне, — она указала вниз, и его взгляд опустился к ее щели.

Рычание вырвалось из его груди, и его застежки дернулись, потянувшись к Айви. Кетан ударил передними ногами по земле и оттолкнулся от Айви.

— Это слишком. Я не могу контролировать себя, если ты так ко мне прикасаешься.

Он отвернулся от нее, дрожь пробежала по его конечностям, когда давление за щелью усилилось. Он втянул в себя воздух и затянул застежки так сильно, что их кончики больно впились в кожу его таза.

Королева Зурваши часто пыталась соблазнить его, завлечь своим запахом, языком тела. Это бледное маленькое существо за две ночи приблизилось к тому, чтобы заставить его подчиниться своим инстинктам, больше, чем королева за семь лет.

Он заставил свой взгляд смотреть на что угодно, только не на Айви — и, к счастью, он остановился на кусте чистых листьев, растущем вдоль берега ручья. Они были именно тем напоминанием, в котором он нуждался, зачем он привел Айви сюда.

Кетан подошел к растению и начал двумя руками срывать толстые листья. Когда ему их было достаточно, он направился обратно к Айви, стараясь не смотреть на нее. В руках у нее было нижнее матерчатое покрывало, и она наклонилась, как будто собираясь его надеть. Он выхватил его у нее из рук; даже не поднося ткань к носу, он почувствовал на ней легкий запах ее мочи.

Конечно, в этом был и намек на что-то еще, но он не собирался признавать этот сладкий аромат сейчас.

— Хэй! — она протянула руку. — Отдай мне мои шорты, Кетан.

— Это нужно почистить, — сказал он, отодвигаясь от нее, чтобы она не могла дотянуться до ткань, и подошел к краю воды — рядом с тем местом, где бросил свернутый мех. — Пока запах твоей мочи не привлек к нам всех животных в джунглях.

Она стояла рядом с ним, скрестив руки на груди, пока он смял в кулаке листья, наклонился и окунул ее одежду в ручей, чтобы почистить ее. Ее фигура маячила на краю его поля зрения. Он попытался — и потерпел неудачу — притвориться, что его лицо снова не находится на уровне ее щели.

— Упрямый человек-паук, — пробормотала Айви.

Он поднял одну из своих задних ног, завел ее за спину девушки, чтобы провести по ее округлым задним конечностям. Она взвизгнула и отскочила в сторону.

— Кетан, — сказал он, улыбаясь.

ГЛАВА 12

Дыхание Айви сбилось, когда она резко очнулась от сна и села, не успев полностью открыть глаза. Холодный пот выступил у нее на коже, а сердце бешено колотилось. Гнездо дико раскачивалось, отчего у нее скрутило живот, а звуки воющего ветра и проливного дождя снаружи заглушало только одно — раскаты грома, которые она ощущала до самых костей.

Ткань, прикрывавшая вход в гнездо, задуло внутрь, когда молния ненадолго осветила джунгли, окрасив все резким голубоватым светом и непроницаемыми черными тенями. Холодный воздух ворвался внутрь и окутал Айви. Она вздрогнула.

Повернувшись, она подтянула колени к груди и обхватила их руками, уставившись на развевающуюся ткань. Пребывание в этом замкнутом пространстве посреди бушующего шторма напомнило ей кое-что, что произошло, когда ей было девятнадцать и она жила в своей машине. Она всегда ненавидела штормы — ливни, бушующие ветры, раскаты грома, — а в Канзасе их было предостаточно. Но в тот раз…

Она видела торнадо. Она наблюдала, как он разрушало здания вокруг нее, как будто они были сделаны из бумаги, наблюдала, как он вырывал массивные деревья из земли со всеми корнями, видела, как он отбрасывал машины в сторону, как будто это были рисовые зернышки. И он направлялось прямо к ней.

Идти было некуда, укрыться негде. Айви сделала все, что могла — убедилась, что пристегнута ремнем безопасности, натянула пальто на голову, пригнулась и помолилась. Она молилась впервые за три года, когда ветер дул вокруг ее машины, забрасывал обломками, яростно тряс и раскачивал.

Она была отчаянно одинока с тех пор, как ее бойфренд предал ее, а родители отвернулись от нее, но никогда настолько, как в эти моменты, пока торнадо несся по земле, собираясь поглотить ее.

Взволновало ли кого-нибудь, если бы она умерла? Кто-нибудь бы вообще заметил?

В течение нескольких секунд она не могла даже молиться — рев торнадо был слишком силен, чтобы она могла слышать свои мысли, движение машины было слишком сильным, чтобы она могла чувствовать хоть что-нибудь в своем сердце, кроме ужаса.

Она кричала. Она знала это, хотя и не могла слышать себя в этой какофонии.

И тут она внезапно ощутила великое спокойствие, тишину настолько полную, что подумала, не оглохла ли она. Ее горло саднило, глаза горели, мышцы болели от напряжения, а щеки были мокрыми от пролитых слез. Она думала, что умерла. Это было все, что могло объяснить эту тишину, это безмолвие.

Когда она, наконец, набралась смелости сесть и одернуть пальто, она обнаружила, что находится в своей машине. Окна были усеяны трещинами и сколами, а дорога прямо перед ее дверью была усеяна мусором. Менее чем в пятидесяти футах от нее лежала груда обломков, которая до того, как она спряталась внизу, была многоквартирным жилым комплексом.

Она выжила. И облегчение, затопившее ее при осознании этого, вызвало еще больше слез на ее глазах, целый поток. Она заплакала еще сильнее, когда поняла, что шестнадцатилетняя Айви возблагодарила бы Бога за его милосердие… Но девятнадцатилетняя Айви могла списать это только на слепую, глупую удачу. В том юном возрасте она знала, что вселенная основана не на сострадании и справедливости, а на выборе и случайности.

И чаще всего на последнем.

Это произошло уже шесть лет назад.

В груди у нее защемило.

Нет, не шесть лет. Шесть лет прошло только для нее. Не было никакой возможности узнать, как долго она находилась в криосне — возможно, прошли десятилетия, насколько она могла судить. Все, о ком она когда-то заботилась… вероятно, мертвы.

Очередной раскат грома потряс гнездо. Пронзительный крик вырвался из ее горла, и она крепче обхватила свои ноги. Ее кожа покрылась мурашками, когда внутрь ворвался порыв ветра. Сколько бы лет ни прошло, ее страх перед штормами не уменьшался.

— Айви? — спросил Кетан, его нечеловеческий голос каким-то образом прорезался сквозь шум.

Небо снова осветилось, и ее взгляд на мгновение упал на Кетана, сосредоточившись на тусклых фиолетовых вспышках — его глазах и отметинах. Она опустила голову, уткнувшись лицом в колени, когда гром снова потряс гнездо.

— Пойдем, Айви, — сказал Кетан. — Я буду… кумеак. Кетан кумеакал для Айви.

Айви не колебалась: она развернулась и поползла к нему. Гнездо сильно раскачивалось, и она остановилась, стиснув мех между пальцами, зажмурив глаза и плотно сжав губы. Ее сердце подскочило к горлу.

Мы упадем. Паутина и ветки оборвутся, и мы полетим навстречу нашей смерти.

Сильные ладони скользнули под ее руки, и длинные твердые части голеней Кетана обхватили ее бедра. Он плавно притянул ее к себе, такой сильный и в то же время такой нежный. Она открыла глаза, когда он откинулся назад и притянул ее к себе, поставив ее ноги по обе стороны от его задних конечностей, которые были обращены вверх. Его туловище было выпрямлено, теперь его живот прижимался к ее груди, и он обхватил поясницу Айви своими нижними руками.

Айви наблюдала, как он — чуть больше, чем тень среди теней — потянулся в сторону и подоткнул хлопающую ткань, чтобы отверстие снова было закрыто. Темнота поглотила гнездо.

Она вздрогнула, обхватила Кетана руками и теснее прижалась к нему.

Но темнота не продержалась более нескольких ударов сердца, прежде чем Кетан открыл кристалл. Тусклое голубое свечение, наполнившее гнездо, было бледной имитацией вспышек молнии, но… это было утешительно.

— Айви о'кей, — промурлыкал Кетан; она чувствовала его голос даже больше, чем слышала его. Он протянул руку, нащупывая одну из корзин, вплетенных в стену, пока не вытащил скомканную ткань. На свету она казался пурпурной, но Айви чувствовала, что это не ее настоящий цвет.

Кетан развернул ткань, широко расправил ее и накинул на Айви сзади, как одеяло, — для чего она, безусловно, была достаточно большой. Мягкий, шелковистый материал сначала был прохладным, но быстро согрелся, когда тепло Кетана проникло в нее.

Он обхватил ее руками за плечи, заключив в кокон, и прислонился спиной к стене, притягивая Айви так, чтобы она прислонилась верхней частью тела к его груди. Пара его ног обхватила ее, их вес успокаивал, несмотря на безжалостную тряску гнезда. Подняв руку, он медленно провел пальцами по ее волосам. Его когти слегка задели ее кожу головы.

Очередной раскат грома потряс гнездо, и Айви напряглась, ее пальцы впились в толстую шкуру на спине Кетана.

— Айви о'кей, — снова промурлыкал он, одна его рука скользнула вниз и обвилась вокруг ее бедра. — Кетан кумеакал для Айви. Айви не пострадает.

Кумеакал. Означало ли это… страж или защитник?

Айви заставила себя расслабиться рядом с ним, позволить его теплу проникнуть в нее. Она закрыла глаза и сосредоточилась на нежном поглаживании руки Кетана, на его руках и ногах, надежно обнимающих ее, на ровном ритме его сердец.

Было странно вот так лежать рядом с ним, чувствовать себя… в безопасности, принимать утешение от существа, которое казалось кошмаром при первой встрече. Но он держал ее так, словно она что-то значила.

Впервые с момента пробуждения — впервые за многие годы — она не чувствовала себя такой одинокой.

Кетан прикасался к ней в течение последних шести дней — он должен был это делать, если она хотела залезть в гнездо и выбраться из него, и она, черт возьми, точно не могла лазить по деревьям и веткам, как он, — но он не делал этого с той близостью и смелостью, которые продемонстрировал у ручья той ночью. Он казался почти сдержанным с того момента, как отстранился от нее как раз перед тем, как ее пальцы коснулись его щели.

Теперь она без сомнения знала, что он сказал ей не там.

Айви не знала почему; он коснулся ее между ног, как будто это не имело большого значения. Ему просто было любопытно осмотреть ее тело.

Но его прикосновение не было чем-то таким, что Айви могла забыть. Как бы она ни старалась отогнать это воспоминание, она прекрасно помнила ощущение его больших рук, поглаживающих ее соски, его грубых, но нежных пальцев, ласкающих ее лоно, кружащих вокруг ее клитора.

Она прекрасно помнила, как хорошо это было.

Прошли годы с тех пор, как кто-то прикасался к ней интимно. И оказаться на грани оргазма из-за ласк паукообразного существа…

И здесь, в темноте, когда его руки и ноги обнимали ее, его теплое дыхание касалось ее макушки, а рука гладила ее волосы, его чужеродность не имела значения. Все, что имело значение, — это они вдвоем, комфорт, который он ей дарил, забота и внимание — все то, без чего она обходилась так долго.

Айви вздохнула и подвинулась, подняв колено, чтобы удобнее обхватить его ногой, и потерлась щекой о его грудь.

Его рука скользнула вниз с ее бедра, и его пальцы сжались прямо под ее ягодицей, притягивая ее ближе. У Айви перехватило дыхание. Кончики его пальцев были так близко к ее лону. Непроизвольно ее сердце сжалось, и возбуждение расцвело внутри нее.

Она зажмурилась, пытаясь отогнать это ощущение, но было слишком поздно. Все, о чем она могла думать, это о его пальцах, которые поднимались выше и гладили ее через шорты, о том, как Кетан прикасался к ней, лаская ее без каких-либо преград, скользя по ее влажности и доводя ее до оргазма.

Айви втянула нижнюю губу в рот и прикусила ее, надеясь, что боль отвлечет ее от этих мыслей.

Этого не произошло.

Это потому, что я была так одинока. Потому что я жаждала, чтобы кто-нибудь обнял меня, заботился обо мне. Потому что прошло так много времени с тех пор, как… с тех пор, как кто-то прикасался ко мне вот так.

Это потому, что никто никогда не прикасался ко мне вот так. С таким… благоговением.

Но… но это было всего лишь прикосновение.

Прикосновение в темноте, где никто не мог видеть, где она могла представить его кем угодно…

Нет. Это все равно было неправильно. Он не был человеком!

Она подвинулась, пытаясь увеличить расстояние между своей задницей и его рукой, но лишь сильнее прижалась тазом к выступам его живота. Дрожь пробежала по ее телу.

— Айви… — ее имя прозвучало из груди Кетана глубже и сильнее, чем раскаты грома, и он крепче сжал ее в объятиях. Одна из его ног скользнула вдоль нее сзади, дразня кожу бедер тонкими волосками и вызывая у нее еще одну дрожь. Мгновением позже она почувствовала, как застежки, которые обычно были прижаты к его тазу, скользнули вперед и обхватили ее бедра.

Она уткнулась лицом ему в грудь, прижимаясь лбом к его твердой шкуре.

— Прости. Это неправильно. Мои мысли злые и неестественные. О Боже, я такая развратная.

— Ты ан'сейки, Айви, — сказал он грубым и хриплым голосом. — Это зорук саал гурашар. Ан'Зорук.

Его застежки прижали ее еще теснее, пока их кожа не соприкоснулась, и она почувствовала щель между ними напротив своего лона — и твердое нечто, прижимающееся к ней снизу. Твердое нечто, которое, казалось, жаждало свободы.

Это возбуждало ее любопытство с той ночи у ручья. Она должна была ужаснуться, когда он удерживал ее, когда он прикасался к ней. Но части ее… это понравилось. Часть ее хотела большего. Часть ее хотела увидеть, что появится из этой щели, чтобы она могла обхватить это руками, чтобы узнать, на что это похоже.

Чтобы она могла представить, каково это было бы внутри нее.

О Боже, я больна, больна, больна.

Айви стиснула челюсти и вонзила ногти в его шкуру.

— Прости. Прости, Кетан, я не хотела…

— Тсс, — тихо прошипел он — этому звуку он научился у нее пару дней назад. Хотя его тело всегда было твердым, сейчас оно было еще более напряженным, чем обычно, а дыхание глубоким, но неровным. — Не надо прости. Спи.

Его руки держали ее надежно, и он издал странный звук в своей груди — наполовину мурлыканье, наполовину гул, полностью нечеловеческий. Но он был нежным, успокаивающим и странно мелодичным.

Айви повернула голову в сторону, прислушиваясь к звукам, которую он издавал, к биению его сердец, к шторму; вскоре ее страх, желание и стыд остались далеко позади. Ей было тепло и безопасно, она была заключена в защитные объятия. Тихий вздох слетел с ее губ, когда она засыпала.

Айви не была дома… но это было самое близкое к этому чувство за многие годы.

ГЛАВА 13

Айви сдула с лица выбившуюся прядь волос и сердито посмотрела на Кетана.

— Это не работает.

Вода текла вокруг ее колен, прохладная только по сравнению с теплым, влажным утренним воздухом. Поверхность ручья блестела в солнечных лучах, давая ей возможность увидеть мимолетные, колеблющиеся отблески существ, лениво плавающих по дну. Конечно, движения рыб не были такими неторопливыми всякий раз, когда она пыталась проткнуть одну из них копьем.

Она знала, что технически эти существа не были рыбами — точно так же, как животные, которые порхали вокруг деревьев и распевали песни в воздухе джунглей, не были по-настоящему птицами, — но они были достаточно близки к этому. Существа в ручье выглядели как нечто среднее между сомом и скатом.

— Глаза и руки как одно целое, — сказал Кетан на высокопарном английском с акцентом. Он указал на свои глаза. — Смотри.

Затем он изобразил, как тычет копьем вниз.

— Да, я знаю. Ты повторил это двадцать раз. И я вижу просто отлично, но рыба слишком быстрая.

— Ты будешь быстрее. Смотри на них такими, какими они будут, а не такими, какие они есть.

Несмотря на ломаный английский, она поняла, что он имел в виду, но это не сделало ее задачу менее сложной. По сути, он советовал ей развивать предвидение и точно определять, куда двинется рыба при ударе. Это звучало очень просто.

Нет.

Она раздраженно фыркнула и вернула свое внимание к воде, держа в руках копье. Не помогло и то, что копье Кетан было размером с нее, с неудобно толстым древком и тяжелым наконечником, сделанным из камня, похожего на обсидиан.

— Будь рыбой, — прошептала Айви, не сводя взгляда с одного из существ.

Рыба подплыла ближе, замедляя ход прямо перед ней.

Она поправила хватку на копье.

— Будь рыбой.

Рыба остановилась, неторопливо взмахивая плавниками, пока парила на месте.

Сжав губы, она вонзила копье в воду. Наконечник копья погрузился в русло ручья, подняв облако грязи, которое скрыло все вокруг ног Айви.

Это облако не скрыло совершенно невредимую рыбу, когда она метнулась прочь.

Айви зарычала, ударила ногой по воде и попыталась вытащить копье из русла. От этого усилия ее и без того уставшие руки загорелись; копье застряло.

— Я не глупая рыба!

Кетан защебетал. Звук не был злым или пренебрежительным, но это определенно не уменьшило ее разочарования.

Он провел неделю после той ужасающей грозы, обучая ее различным навыкам выживания — определению растений, способам сбора дождевой воды, разведению костра, починке сетей и плетению корзин. Так получилось, что первый сегодняшний урок был посвящен рыбалке.

И у нее ужасно получалось.

Не то чтобы она была очень хороша во многом из того, чему он пытался научить ее до сих пор.

Демонстрация Кетана, когда они впервые прибыли к ручью этим утром, прошла так гладко и без усилий. Он подошел к берегу, воткнул свое копье в воду и вытащил его с извивающейся рыбой на конце.

Кетан двинулся к ней, его ноги едва волновали поверхность воды, когда он вошел в ручей и схватил копье одной рукой. Он поднял его так же легко, как Айви сорвала бы одуванчик.

Айви откинула назад влажные волосы и хмуро посмотрела на него. Пот стекал между ее грудей, по спине и блестел на коже.

— Почему мы не можем просто воспользоваться твоей сетью?

— Эта вода очень мелкая, — ответил он. — Сеть нет. И ты должна взять урок копья, Айви. Должна знать, как им пользоваться. У нас нет сети акарселек.

Она застонала. Айви знала, что он делает и почему. Он пытался научить ее жить в этих джунглях, выживать. И это был бы завтрак — в джунглях приходилось работать для того, чтобы есть. Так что, если она хотела есть, ей лучше было что-нибудь поймать.

И она была полна решимости добиться успеха, потому что хотела побольше мяса.

Она не собиралась даже думать о том, как трудно было донести до Кетана мысль, что для нее мясо нужно приготовить перед едой: это была самая сложная игра в шарады в ее жизни.

Кетан поднял свое копье, держа его наконечник менее чем в футе над поверхностью воды. Свободной рукой он указал на свои глаза, а затем вниз, на воду.

— Смотри.

Айви проследила взглядом за его жестом. Еще одна рыба дрейфовала по руслу ручья, возможно, та, которую она только что упустила. Плавные движения его плавников были такими неторопливыми, что она могла поклясться: проклятая тварь дразнила ее.

Он направил копье прямо на рыбу, а затем слегка изменил угол, как будто целился перед своей целью.

— Зок.

Она была совершенно уверена, что это слово означает «удар» или «атака».

Его руки, казалось, едва двигались, но копье метнулось вниз, как молния, нанося удар так быстро, что всплеск от его столкновения с поверхностью воды, казалось, задержался. Он поднял оружие с еще одним всплеском.

— Глаза и руки, как… — Кетан остановил копье и свои слова в тот же миг. Единственным, что было на наконечнике копья, была вода, сверкающая на солнце. Рыбы не было.

У нее вырвалось громкое фырканье. За ним последовал неудержимый смех, от которого она согнулась пополам, указывая на его копье.

— Не так хорош, как ты думал, да?

Кетан свирепо посмотрел на нее и заскрежетал жвалами, тонкие волоски на его лапах на мгновение ощетинились.

— Не могу поймать акарселека, — проворчал он. Учитывая то, как он использовал это слово, акарселек, вероятно, значило что-то вроде всегда или каждый раз.

Она хихикнула. Ее щеки болели от широкой улыбки, а живот сводило от смеха.

— Видишь! Это не так просто, как ты говоришь.

Он снова перевел взгляд на воду. Его жвалы дернулись, когда он высматривал новую цель; Айви едва успела заметить рыбу, на которую он смотрел, как его копье снова нырнуло в воду. С торжествующим рычанием он повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и поднял оружие из воды.

Два сома-ската барахтались и хлопали плавниками на конце копья, насаженные бок о бок — один все еще на наконечнике, другой отодвинут к древку.

Айви ошарашенно уставилась на рыбу. Нахмурив брови, она перевела взгляд на Кетана.

— Сейчас ты просто выпендриваешься.

Кетан схватил рыбу левой рукой, снял ее с копья и повернул, чтобы бросить в корзину, стоявшую на вершине ближайшего камня, где они присоединились к первой пойманной им рыбе. Когда он снова повернулся к Айви, он протянул ей копье.

— Да, я показываю. Показываю тебе, как это делать.

Айви сердито посмотрела на копье и подтолкнула его обратно к нему.

— Знаешь что? Мне не нужно копье.

Он наклонил голову и вопросительно чирикнул.

Отвернувшись от него, Айви приняла более широкую позу и согнула ноги, опустив руки так, что они оказались прямо над водой. Ее тень заслонила солнечные лучи, открыв ей четкий обзор в потоке. Она терпеливо ждала.

Краем глаза она уловила движение, привлекшее ее внимание. Она посмотрела в ту сторону как раз в тот момент, когда другой сом-скат метнулся, чтобы съесть что-то, что плавало на поверхности воды, издавал звук блуп, посылая небольшую рябь. Он лениво плыл к ней по руслу ручья. Пальцы Айви сжались.

Сосредоточься, Айви. Ты можешь это сделать.

Не сводя глаз с рыбы, она сжала губы и подождала, пока она не окажется прямо под ней.

Руки Айви двигались быстрее, чем успевали ее мысли. Они сомкнулись вокруг рыбы, и она выдернула ее из воды. Она зашевелилась в ее руках, потираясь гладкой, грубой чешуей о ее ладони.

Она уставилась на рыбу широко раскрытыми глазами. До нее не сразу дошло, что она поймала ее.

— Я поняла. Боже мой, я поняла! — она широко улыбнулась и подняла свой приз, слегка взвизгнув, когда посмотрела на Кетана. — Я поймал рыбу своими руками!

На лице Кетана была его обычная улыбка врикса, и хотя выражение лица было таким простым, свет, который она зажгла в его глазах, наполнил ее огромным чувством выполненного долга. Он гордился ею.

Рыба — предположительно недовольная своим нынешним положением — слегка раздулась, как будто она делала глубокий вдох, а затем выпустила струю того, что, как Айви могла только надеяться, было водой, прямо ей в лицо.

Айви вздрогнула и отшатнулась назад — и, к несчастью, зацепилась ногой за камень. Она ахнула, ее глаза вспыхнули, она выпустила рыбу и отчаянно замахала руками в тщетной попытке восстановить равновесие.

Она приземлилась на задницу с громким всплеском, от которого поднялся поток воды. Вода стекала с ее волос и по лицу. Отфыркивая воду, она подняла руки, чтобы убрать с лица намокшие пряди.

Кетан что-то щебетал, в его глазах теперь горел веселый огонек.

Айви выгнула бровь, глядя на него.

— Ты сейчас смеешься надо мной?

— Да.

— О, я понимаю. Что ж… смейся над этим, — она провела рукой по поверхности ручья, посылая волну прямо в лицо Кетану.

Он поднял руку — слишком поздно, чтобы защититься, — и резко отвернул голову, уворачиваясь от брызг. Смахивая ладонью воду с лица, он снова что-то защебетал. Наклонившись ближе, он просунул руки под мышки Айви и, подняв ее из воды, поставил на ноги.

Не опуская рук, он встретился с ней взглядом.

— Айви делает хорошо. Ты поймала добычу.

Она ухмыльнулась.

— Не жди, что я поймаю еще одну. Я полностью вымотана. Ты делишься своей.

— О’кей, — ответил он. Тот веселый огонек все еще плясал в его взгляде. — Ты должна развести огонь.

— Ты серьезно? — Айви откинула голову назад. — Ууууух! Хорошоооо.

Отойдя от него, она поплелась к берегу.

— Думаю, мы играем в угадай, сколько времени пройдет до того, как люди умрут от голода сегодня.

Его единственным ответом был снова смех-щебетание.

ГЛАВА 14

Для Кетана не было неожиданностью, что его настроение испортилось, когда он попал в Такарал; он никогда не был в хорошем настроении, находясь под камнями, по крайней мере, в течение последних семи лет. Единственной удивительной вещью было то, что он сохранял приподнятое настроение вплоть до своего прибытия.

В этом была виновата Айви. Последние четыре восьмидня она занимала его мысли, не оставляя места ни для чего другого. С каждой новой вещью, которую он узнавал о ней, возникало четыре новых вопроса. И хотя их понимание языков друг друга значительно выросло, его все еще оказывалось недостаточным для его ненасытного любопытства.

Благодаря практике и экспериментам он научился произносить большинство странных звуков в ее словах. Потребовалось творческое использование его горла, груди и языка, чтобы издавать звуки, которые были легки для нее благодаря ее губам. Но ее язык был сложным и сбивающим с толку. Иногда казалось, что у каждого из ее слов сотни вариантов, каждое из которых имеет очень специфическое применение. Хуже того, в ее языке было много слов, которые не поддавались ее объяснениям или его пониманию, а иногда ни тому, ни другому.

Айви очень быстро усваивала значение слов Кетана, но ее тело просто не могло воспроизводить многие из тонких щелчков, щебетаний и жужжаний, используемых в речи вриксов. Он понимал ее, но другим вриксам это удалось бы лишь с большим трудом и терпением.

Он глубоко вздохнул, добравшись до комнаты-перекрестка, которая должна была привести его к друзьям. Воздух был прохладным, пахнущим, на его вкус, слишком сильно влажным камнем и горящим соком шиповника. Он уже жаждал наполнить свои легкие воздухом джунглей — хотя единственным ароматом, которого он по-настоящему жаждал, был аромат Айви. Кетана не волновало, что это может свести его с ума; он никогда не устанет от ее аромата.

Этот День Жертвоприношений не мог закончиться достаточно быстро.

Но, во имя Восьмерых, действительно ли прошел целый лунный цикл с тех пор, как он упал в проклятую яму и нашел Айви? Действительно ли прошел лунный цикл с момента его последней стычки с королевой?

Возможно, ему следовало просто поселиться с Айви в яме, рядом с тем немногим, что осталось от ее народа, который называется людьми. Лучше темное место, полное костей и беспокойных духов, чем где угодно в пределах тысячи сегментов от Зурваши.

Повернувшись ко входу в Туннель Лунного Заката, Кетан остановился. С тех пор, как он недавно вошел в Такарал, он не видел никого, кроме двух Клыков, которые охраняли вход, через который он прошел, но теперь впереди кто-то был — самец врикса, выходящий из темноты.

Когда другой врикс приблизился, Кетан стиснул челюсти, хотя и удержался от каких-либо других внешних признаков волнения. Он знал этого самца — Дуракс, Главный Коготь королевы, — и ему потребовалась огромная сила воли, чтобы не поднять копье.

Дуракс повел верхней частью плеча, отчего покрывавший его черный мех, казалось, на мгновение встал дыбом, и опустил руку на рукоять топора из черного камня, висевшего у него на поясе. Его бледно-голубые отметины светились в огнях туннеля.

— Странно, что ты бродишь по этим туннелям в одиночку, лесной червь.

Кетан медленно и беззвучно вздохнул. Хотя он надеялся завершить сегодняшнее путешествие без происшествий, он знал, что это будет невозможно. Но он не мог предположить, что неизбежный инцидент произойдет так скоро.

— Я бы сказал то же самое о тебе, Дуракс, но было бы еще более странно увидеть тебя в Клубке на настоящей охоте.

Главный Коготь остановился в нескольких шагах от Кетана, сжав кожаную рукоять своего топора так сильно, что она заскрипела. Он вздернул подбородок и устремил голубые глаза на пухлый сверток, привязанный к рюкзаку Кетана.

— Что ты несешь, лесной червь?

— Мое подношение Восьмерым.

— Не было бы эффективнее зайти в Такарал ближе к Логову Духов?

— Мне нравится проходить через место моего рождения по пути в Логово Духов, — стараясь держать свое зазубренное копье опущенным, Кетан поднял одну из своих пустых рук и указал вниз по туннелю. — Ты хочешь запретить мне пройти?

— Что у тебя с собой? — Дуракс повторил.

Кетан прищурился.

— Я уже говорил тебе.

— Я сам сорву это у тебя со спины, если ты не…

— Меха, — сказал Кетан, щелкнув жвалами. — Обработанные меха в качестве подношения.

— А мясо?

— Мясо было разделано и доставлено несколько дней назад, — Кетан развел руки в стороны — все, кроме той, что держала его оружие, — и повернул их ладонями вверх. — Уточни у писцов нашей королевы. Они подсчитали все, что я им передал.

Дуракс фыркнул, широко раскрыв жвалы от волнения, и шагнул вперед, сокращая расстояние между собой и Кетаном, пока между ними не оказался едва ли один сегмент

— Мы, Когти, гадали, придешь ли ты сегодня. Большинство верило, что ты останешься в Клубке, что мы тебя больше никогда не увидим. Но я знал. Я знал, что ты слишком глуп, чтобы оставаться в стороне, слишком глуп, чтобы понять, что ты не выиграешь эту войну, которую пытаешься вести.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, маленький Дуракс. Я пришел исполнить свой долг перед богами, не более того.

— Я — Главный Коготь, — прорычал Дуракс. — Я — главный охотник, я — глаза и уши королевы, я — ее клинок, направляемый опытными руками. Я — сердцевина ее паутины, и я единственный, кто достоин ее.

Кетан защебетал и наклонил голову.

— Тогда почему она снова попросила меня возглавить «Коготь» в прошлый День Жертвоприношений?

Дуракс сорвал с пояса топор и занес его, словно для удара, одновременно с вызовом отрывая передние ноги от пола.

— Я лучше тебя во всех отношениях!

— И все же ты колеблешься, — сказал Кетан, делая шаг вперед, чтобы сократить оставшееся расстояние между ними. Он ничего не чувствовал — ни страха, ни печали, ни гнева, ни радости, ни замешательства. Ничего, кроме расцветающего тепла внутри, ощущения одновременно успокаивающего и предвкушающего. Теперь, после стольких лет переживания, он знал это как тишину перед битвой, и он принял это.

Пальцы Дуракса сжались на рукояти его оружия, издав еще один скрип.

— Я служу королеве. Только ее воля защищает тебя. Но ты недолго будешь пользоваться ее благосклонностью. Ты скоро ей надоешь, и тогда она, наконец, сделает то, что должна была сделать давным-давно, — избавится от тебя.

— Она избавилась бы от меня семь лет назад, если бы уважала мои желания, — сказал Кетан.

— И что значат твои желания по сравнению с желаниями нашей королевы? Какое значение ты имеешь?

— Не большее, чем кто-либо другой, — Кетан наклонился вперед, широко раскрыв жвалы. Клыки на их концах блеснули в тусклом хрустальном свете. — Но я знаю одно, Дуракс — твои колебания вызваны не твоей преданностью королеве. Битва оценила нас обоих, и ты не хуже меня знаешь, в чью пользу склонилась чаша весов.

— Многое изменилось с тех пор, как мы в последний раз видели битву, личинка, — прогремел Дуракс. — Твое высокомерие неоправданно.

— И все же мои дни проходят в блужданиях по диким местам, чтобы принести еду нашему народу, в то время как твои проходят в Такарале, где Зурваши подвешивает тебя на веревочке за твой стебель, как игрушку, которая ей наскучила. Ты не охотник. Ты всего лишь собиратель слухов.

Дуракс зашипел, раскинув все четыре руки и приняв чрезвычайно агрессивную позу, но ни на шаг не приблизился к Кетану.

— Я в Такарале, чтобы служить королеве. Я выполняю ее приказы. Она держит меня там, где мои навыки наиболее ценны.

— Возможно, она просто осознает твои многочисленные слабости. По крайней мере, она всегда хорошо разбиралась в способностях вриксов — или их отсутствии.

Тонкие волоски на шкуре Дуракса встали дыбом, и он снова взмахнул топором, словно собираясь нанести удар.

— Я разрублю тебя на месте, лесной червь, и оставлю слишком много крошечных кусочков, чтобы их можно было завернуть в саван смерти.

— Тогда сделай это, — прорычал Кетан, наклоняясь так близко, что между ним и Дураксом оставалось расстояние едва в палец шириной. — Нападай на меня или отойди в сторону, Дуракс, ибо у меня нет времени стоять здесь, пока ты плетешь паутину из бессмысленных слов.

Тишина, окружавшая двух вриксов, была плотной и напряженной, как веревка, оплетенная десятью тысячами шелковых нитей. Мышцы Кетана были напряжены, готовые нанести удар, но его тело не выдавало своей готовности — и он не поддался той части своего разума, которая жаждала, чтобы это противостояние переросло в насилие.

Он ни на мгновение не поверил, что Зурваши по-настоящему привязана к Дураксу. Если бы она наконец заполучила Кетана, она бы без раздумий отбросила Дуракса в сторону. Но это не значало, что убийство Главного Когтя останется безнаказанным. На самом деле, для Кетана это был бы один из самых верных способов оказаться в ловушке в городе, полностью во власти королевы, еще до того, как этот день закончится.

Это было неприемлемо. Последний лунный цикл многому научил его об Айви, достаточно, чтобы понять, что со временем она может развить навыки, позволяющие выжить в Клубке самостоятельно, но ей предстоял долгий путь, прежде чем достичь этого.

И даже если бы ей это удалось, он не был готов отпустить ее.

Наконец, жвалы Дуракса дернулись и опустились, и он опустил руки и ноги. Топор свисал с его руки, Главный Коготь отступил в сторону. Когда Кетан проходил мимо него, Дуракс сказал:

— Ты считаешь себя умным, лесной червь, но ты будешь раздавлен. Как и все остальные. Ее ошибочное желание к тебе не продлится долго. Оно не будет защищать тебя вечно.

— И твой незаслуженный титул не защитит тебя, — ответил Кетан, не глядя на Дуракса. Он зашагал по туннелю, сохраняя плавность движений, несмотря на гнев, пляшущий в его груди подобно языкам перекормленного пламени.

Позади него Дуракс зарычал.

Кетан шел по коридору, когда вмонтированные в стену кристаллы уступили место маленьким огонькам из древесного сока, которые излучали знакомый сине-зеленый свет, преобладающий в Туннеле Лунного Заката, сколько он себя помнил. Каждый шаг дальше от Дуракса только еще больше раздражал Кетана — потому что это был еще один шаг ближе к Зурваши.

День Жертвоприношений не был неожиданностью — он наступал каждые четыре восьмидня, точно так же, как это было на протяжении всей жизни Кетана и жизней его предков до него. Раз в лунный цикл вриксы Такарала собирались, чтобы сделать свои подношения. Он знал, что это произойдет. Вот почему он отложил несколько своих лучших мехов две восьмерки дней назад. Вот почему он отмечал прошедшие дни маленькими линиями на плоском камне в своей берлоге.

Да, это означало провести время вдали от Айви, но он уже проводил время вдали от нее. Целый лунный цикл без доставки мяса Такаралу навлек бы нежелательные подозрения на Кетана, поэтому он регулярно охотился и добывал пищу, выполнял свой долг. И при этом он заботился об Айви.

Узнать, что она ест мясо — но только если оно было приготовлено или тщательно высушено, — сбивало с толку, и одновременно было волнующе, но он заметил перемену в ней через несколько дней после того, как впервые дал ей немного мяса. Ее цвет лица приобрел едва уловимый, но здоровый розовый оттенок, глаза казались немного ярче, и она была более энергичной, чем когда-либо.

Дни, проведенные с ней, были одними из самых насыщенных в его жизни. Кроме незначительных приготовлений ко Дню Жертвоприношений, он почти не думал ни о чем, кроме маленького мирка, который они с Айви делили. Были только они вдвоем и огромный, опасный и прекрасный Клубок. Они вместе вошли в комфортную рутину, и он не мог представить, что устанет от нее в ближайшее время.

Просыпаясь с первыми лучами утреннего солнца, Кетан выносил Айви из гнезда, чтобы справить нужду — иногда на деревьях, иногда на земле. После этого они наполняли водой бурдюки из коллекторов для сбора росы и дождя, которые он установил на деревьях вокруг логова. Особенно жаркими утрами они отправлялись к ручью и наслаждались прохладной водой. Затем последовала трапеза. Айви, казалось, предпочитала более легкую пищу по утрам, отдавая предпочтение орехам и фруктам, лишь иногда добавляя мясо.

После еды их день начинался по-настоящему. Она назвала то время своими уроками, что было человеческим словом, означавшим, что он учил ее — и в дополнение к обмену с ней важными навыками и знаниями, эти уроки помогли отвлечь Кетана: как тело, так и разум. С каждым днем становилось все труднее игнорировать ее запах, наполняющий его логово, сопротивляться постоянному желанию прикоснуться к ней. По крайней мере, пока он учил ее, были другие вещи, на которых нужно было сосредоточиться.

Он показал Айви различные растения джунглей и научил ее тому, какие из них полезны, какие съедобны, а какие опасны для вриксов или других животных, хотя Кетан чуть было не прекратил эти уроки навсегда после того, как однажды днем она съела немного корня сладкого клыка. Вскоре после этого она пожаловалась на боли в животе. К заходу солнца она скорчилась на полу в логове, ее кожа была бледнее, чем когда-либо, но на щеках проступили яркие пятна, она блестела от пота, покрывшего ее тело.

Она уже объясняла ему, что такое пот — он неоднократно замечал, как с ее кожи стекает вода, когда они были в джунглях, и она заверяла его, что это нормально для людей. Но ее пот в ту ночь был другим: холодным и чрезмерным, даже когда наступила ночь и воздух остыл, а его солено-сладкий аромат был полон горького привкуса болезни.

Два дня и две ночи Кетан ухаживал за ней, как мог. Он заворачивал ее в ткань, когда она дрожала, помогал снять ткань, когда она кричала, что горит изнутри. Он помогал ей пить, и даже он предложил ей поесть, но она отказалась. Когда ее рвало, он помогал ей, надежно удерживая ее тело, когда она наклонилась через отверстие, чтобы выплеснуть скудное содержимое своего желудка в Клубок.

И когда она стонала от боли, когда корчилась и бормотала слова, которых он либо не понимал, либо не мог разобрать, он просто обнимал ее. Она цеплялась за него с отчаянием, ее хватка иногда была обманчиво сильной, хотя тело было слабым.

Эти два дня и ночи, что Айви страдала, Кетан чувствовал себя… беспомощным. Он испытывал страх. Страх, что он потеряет свою Айви. Ни одно из его усилий не прогнало ее боль. Ничто из того, что он сделал, не вылечило ее — и ничто из того, что он мог придумать, вряди помогло бы больше. Только корень Мендера мог бы успокоить ее, но у него в логове его не было, а ближайшее место, где он рос, находился в половине дня пути. Он отказался оставить ее на целый день, пока она была в таком состоянии.

На третье утро он резко проснулся, так как заснул, прислонившись к стене, сам того не желая, и его сердце тут же заколотилось в панике, потому что Айви больше не было в его объятиях, а через незакрытое отверстие лился солнечный свет.

И она была там, стояла на коленях и смотрела в джунгли.

Когда он произнес ее имя, она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Ее кожа все еще была слишком бледной, но впервые с тех пор, как она заболела, она улыбнулась.

Именно Айви настояла, чтобы он продолжил уроки с растениями. Она что-то говорила об инъекции, о том, что это меняет работу ее тела. Мысль о том, чтобы снова пройти через эту беспомощность, наблюдать, как она страдает, без какой-либо возможности помочь ей, была более пугающей, чем все, с чем Кетан сталкивался в своей жизни, но он не мог отказать ей.

Она жаждала учиться, а он был рад любому поводу провести с ней время.

Он учил ее основам ловли мелких животных, как находить безопасные деревья и ветки для лазания — хотя он не был уверен, как научить ее лазать по ним, учитывая ее ограниченные конечности, — и как изготавливать простые инструменты и ухаживать за ними. Он учил ее читать следы и выслеживать зверей в зарослях, даже на деревьях, и они потратили много времени — особенно ночью — на определение криков животных и их значения.

Она не овладела ни одним из навыков, которым он ее учил. Кетан и не ожидал от нее этого; ему потребовались годы, чтобы усовершенствовать некоторые из своих методов, и он всегда чувствовал, что есть ему чему поучиться. В Клубке любой, кто не находил новые уроки, скорее всего, находил вместо этого смерть.

Но она продемонстрировала кое-что еще — решительность. Он наблюдал за ней, когда она снова и снова проваливала задание; ее лицо морщилось, и она в отчаянии бормотала свои неразборчивые человеческие слова. Он видел, как она бросала камни и палки, видел, как она хваталась за волосы и дергала их, и несколько раз видел, как вода — слезы, как она называется, — выступала у нее на глазах. Иногда ее разочарование было забавным, и даже Айви признавала это позже. Но в другие моменты… это вызывало боль в груди Кетана. Она была подавлена, изо всех сил пытаясь приспособиться к тому, что она называла новым миром, и иногда ей казалось, что она держится только на оборванных нитях.

И все же каждый раз, когда это случалось, ей требовалось несколько минут, чтобы успокоить дыхание, вздернуть подбородок, сжать кулаки и сказать, что она во всем разберется. Самостоятельная установка и разжигание костра заняли у нее целое утро. Ее руки были красными и раздраженными, ее маленькие тупые коготки были ободранными и грязными, а к концу грязь испачкала ее лицо, но ее улыбка после того, как ей наконец удалось добиться успеха, была такой яркой и милой, что с тех пор она снова и снова возникала перед мысленным взором Кетана.

Айви не была вриксом. У нее не было таких размеров, силы или властного вида, какими обладали многие женщины-врикс. У нее не было длинных, мощных ног, элегантного головного гребня или искусных жвал, способных как ласкать, так и сокрушать. Она не была воином. Она не была защитницей. В лучшем случае ей бы быть неуклюжей ткачихой, но она не могла даже изготовить свой собственный шелк. Он сомневался, что она умела обрабатывать золото или придавать форму камню, сомневался, что она умела лепить из глины горшки и емкости, сомневался, что она умела делать что-либо из множества ремесел, жизненно важных для выживания вриксов.

Согласно всему, что его вид считал важным, Айви была… бесполезна. Ей пришлось бы очень сильно постараться, чтобы внести свой вклад в Такарале. Он знал, что со временем она стала бы компетентной во многих из этих задач, но даже это не изменило бы простого факта: она не врикс — она другая.

И каким-то образом это сделало ее для него непреодолимо привлекательной.

Ее золотистые волосы были он не встречали ни у одного врикса, такие мягкие и пышные, с нежными волнами. Он расчесывал их пальцами так часто, как она позволяла, и это, казалось, успокаивало их обоих. Ее глаза, которые поначалу встревожили его, каждый раз, когда он вглядывался в них, открывали в своей глубине новую красоту. На первый взгляд они были такими же голубыми, как небо, но внутри были разные оттенки синего — некоторые темнее, некоторые светлее. Черные точки в ее глазах сжимались и расширялись в зависимости от освещения, становясь ночью такими большими, что он иногда беспокоился, что они поглотят эту чарующую синеву.

Ее бледная кожа была такой мягкой и гладкой, такой восприимчивой к его прикосновениям. А ее губы… он не понимал, почему они так сильно завораживали его, и все же часто ловил себя на том, что пялится на них.

Айви была хрупкой, но в ней была какая-то твердость, которую он не мог определить. Хотя она не могла сравниться с ним в физической силе или скорости, ее ум был острее самого отточенного клинка из черного камня. И каким бы странным и неуравновешенным ни казалось ее двурукое, двуногое тело, он видел в нем намеки на изящество, особенно когда она стала сильнее и больше привыкла к жизни в Клубке. Ее руки были особенно искусными. Ее тонкие пальчики обладали удивительной ловкостью.

Ловкостью, которую он не мог игнорировать, когда эти пальцы прикасались к нему.

Рыча, Кетан ускорил шаг. Впереди, наконец, показалось место, где Туннель Лунного Заката расширялся в жилое пространство.

Мысли об Айви только еще больше испортили бы его настроение — потому что он был не с ней. В глубине души он понимал, что время, проведенное ими порознь, даже на этот раз, было к лучшему. Ему приходилось проявлять большую осторожность, когда они прикасались друг к другу, чтобы не потерять контроль, и эта борьба с каждым днем становилась только сложнее. Но он не приблизился к пониманию почему.

Почему его так влекло к этому человеку? К чему-то настолько непохожему на него, чему-то такому маленькому и нежному, чему-то столь странно выглядящему?

Почему он даже сейчас жаждал услышать звук, который она издавала, когда ее что-то забавляло, тот высокий, музыкальный звук, который она называла смехом?

Он не знал, кем Айви была для него, не знал, кем она могла быть. Кетан не знал, чего хотел. И этот опыт был для него таким же новым, как Айви в ту ночь, когда он нашел ее.

Все, что Кетан знал, это то, что он больше не хотел жизни без Айви.

ГЛАВА 15

— Тебе следовало послать кого-то вместо себя, — сказал Уркот.

— Нам нет нужды снова обсуждать это, — ответил Кетан, откладывая копье и снимая со спины сумку со свернутыми мехами.

— Каждый раз, когда ты возвращаешься, ты бросаешь ей вызов удержать тебя.

— И если я не вернусь, я брошу ей вызов начать охоту на меня.

Телок скрестил руки на груди и прислонился плечом к стене.

— И кто из ее слуг смог бы это сделать? Дуракс?

Рекош защебетал.

— Ему пришлось бы сначала определить, как освободиться из-под задней части королевы, чтобы вообще начать на кого-либо охотиться.

— Если что-то и может отвлечь его от нее, так это его ненависть ко мне, — сказал Кетан.

— И даже тогда, чего бы тебе стоило бояться, Кетан? — спросил Телок. — Если бы она не убедила меня выследить тебя, тебя бы никогда не нашли.

— Я бы учуял твое высокомерие за тысячу сегментов, Телок. Тебе никогда не поймать меня, — Кетан опустил свою сумку на пол и принялся за узлы, чтобы вытащить из нее сверток мехов. — В любом случае, это неприятно, но, по крайней мере, мое возвращение в Такарал показывает Зурваши, что я ее не боюсь.

— Что только заставляет ее желать тебя еще больше, — сказал Рекош с очередной шуткой.

В его маленькой берлоге было тесно всем четверым друзьям; но если бы они все еще были птенцами, там было бы уютно. Кетан и Телок стояли по обе стороны от входа, Уркот — перед плоской каменной плитой, которую Рекош использовал в качестве рабочего места, а сам Рекош развалился на куче мехов и шелковой ткани, служившей ему кроватью.

— Если кто и мог вечно прятаться в Клубке, так это Телок, — сказал Уркот, — но ты, скорее всего, будешь после него в этом списке, Кетан.

— Как всегда, меня поддерживает ваша вера в меня. Но пусть королева — или, по крайней мере, ее интерес ко мне — будет моей заботой, — Кетан вытащил меха из сумки и проверил сыромятные завязки, удерживающие их вместе. — Но что касается Главного Когтя… почему я встретил его на пути в Лунный Закат?»

— Потому что Коготь Королевы уверен, что мясо доставляют без ее ведома, — сказал Рекош. Вокруг вытянутых пальцев нижних конечностей он держал длинный кусок нити, обмотанный петлей и сплетенный вокруг, тугая нить создавала в воздухе замысловатые узоры между этими руками. — Такова природа паутины слухов.

Кетан взглянул на Телока и вопросительно наклонил голову.

Телок высвободил руку, отодвинул ткань, висевшую над входом, и выглянул в туннель. Как только он откинулся назад и позволил ткани снова упасть на место, он сказал:

— Не здесь. Но проход был свободен.

Кетан кивнул, только после того, как сделал это, осознав, что этот жест не имеет никакого реального значения для его спутников. Для людей это означало да, или я согласен, или ты прав, хотя иногда это также, казалось, означало я впечатлен, или я одобряю.

— Дуракс развешивал нити, чтобы посмотреть, что он сможет поймать в ловушку».

— Когти были частыми гостями в Лунном Закате за последние восемь дней, — сказал Рекош, не отрывая взгляда от своей шелковой нити. — Их вопросы выдают их подозрения, но они пока ничего не знают.

Уркот рассеянно почесал шрам на боку, издав тихий скрежет.

— Я разведал несколько локаций, чтобы открыть дополнительные входы. Регулярное переключение между ними отвлекло бы внимание Когтей.

— Это даст нам больше времени, да, но они все равно скоро все обнаружат, — сказал Телок. — Дуракс и его Когти не особенно опытные охотники, но они упрямы сверх всякой меры».

— Как и я, — весело сказал Кетан.

— И все вы думаете, что это у меня голова набита камнями, — сказал Уркот.

— Но, по крайней мере, Кетан время от времени нас развлекает, — Рекош подсунул коготь под нить там, где она проходила между двумя его пальцами, чтобы втянуть ее обратно в переплетение, придавая узору еще большую сложность.

Юмор в логове увял, как отцветающий цветок.

— Врикс, которые только стремятся прокормить свои семьи, пострадают, если мы потерпим неудачу в этом, — прогрохотал Уркот. Он протянул покрытую пылью руку к каменной плите позади себя и оперся на нее, его задняя часть оказалась в открытом пространстве под плитой.

Кетан стиснул челюсти, прижимая язык к задней поверхности клыков. Он не мог игнорировать тяжелое положение своего вида, не мог игнорировать опасность, которой подвергали себя его друзья из-за своей роли в этом, и он не мог игнорировать укол вины в животе за то, что держался подальше от всей ситуации.

Это вышло за рамки недовольства правлением королевы. Это вышло за рамки ворчания голодных вриксов, за рамки жалоб, которые шептались в темных углах, за рамки сердитых, испуганных взглядов, бросаемых на членов Королевского Клыка и Когтя. Воздух был пропитан этим — напряжением, беспокойством, горечью, все нарастало к какой-то ужасной, взрывоопасной вершине.

И все же Кетан хотел только одного: оставить Такарал за спиной и вернуться в Клубок. К Айви.

— Телок говорил правду, — Кетан провел рукой по своему головному гребню и провел когтями по волосам. — Когти обнаружат рано или поздно, независимо от того, насколько тщательно все будет сделано. Особенно, если этим занят Дуракс.

— Его внимание к этому делу может быть вызвано только приказом королевы, — сказал Рекош. Нить, петляющая и перекрещивающаяся вокруг его рук, приближалась к точке хаоса — клубок, который почему-то казался намного больше, чем был на самом деле.

Кетан схватил себя за волосы, собранные в узел, и потянул за них, вызвав слабую вспышку боли в затылке.

— Дуракс пойдет на многое, чтобы показать себя королеве. Никакая жестокость не будет слишком велика. Достаточно скоро он найдет врикса, которого сможет сломать, и узнает все, что ему нужно.

— И что дальше? — Телок побарабанил когтями по коже своих рук. — Мы останавливаемся?

Кетан встретился с твердым взглядом Телока.

— Нет. Ты распространишь это.

Рекош внезапно выпрямил свое туловище, возбужденно подергивая жвалами.

— Распространить идею о том, что все туннели лишены мяса. Убедить всех, что они могут делать, как мы.

Шагнув вперед, Кетан наклонился и провел тыльной стороной пальца по шелку, натянутому между руками Рекоша.

— Соткать паутину настолько запутанную, что Коготь не будет знать, с чего начать ее распутывать.

Клыки Уркота клацнули друг о друга.

— И когда они решат просто перерезать нити, сколько из них погибнет?

— Она не может казнить весь Такарал, — сказал Рекош. — Наша величайшая безопасность заключается в нашей численности.

— Нам не стоит недооценивать ее дикость, — Уркот постучал ногой по полу, подняв небольшое облачко пыли, и опустил жвалы. — Но я выясню, есть ли еще скрытые пути под другими частями города.

— Я буду шептать в паутину, — сказал Рекош с чрезмерным волнением.

— В один прекрасный день ты наешься сплетнями до смерти, Рекош, — сказал Телок.

— Я еще голоден, Телок. Мой аппетит никогда не будет удовлетворен.

Телок защебетал.

— Я поговорю с другими охотниками, чтобы определить, где мы можем найти союзников вне Туннеля Лунного Заката.

Кетан взялся за одну из прочных завязок, скрепляющих меха, и взвалил сверток на плечо.

— И я напомню вам троим, что у нас есть подношения. Я не позволю держать меня под камнями ни Зурваши, ни вашей болтовне.

Щебеча про себя, Рекош, свел руки вместе и опустил их, чтобы освободить от нити одним плавным движением.

— Без нас, Кетан, с кем бы ты вообще разговаривал? Наша болтовня поддерживает твой дух, мой друг.

Хотя Кетан защебетал в ответ, он снова почувствовал укол вины — ему было с кем поговорить, и он жаждал общения с ней даже здесь, в компании своих самых близких и старейших друзей.

— Вероятно, он разговаривает с деревьями, — предположил Уркот, отталкиваясь от каменной плиты. — Все охотники так говорят.

Телок выпрямился и схватился за ткань на входе.

— И откуда ты это знаешь?

— С кем еще ты мог бы поговорить, если ты не окружен камнями весь день?

— Возможно, нам следовало попросить Кетана прислать к нам несколько женщин, которых он отвергал на протяжении многих лет, — сказал Рекош. — Тогда Телоку не пришлось бы разговаривать с деревьями, а Уркот…

— Он продолжал бы разговаривать с камнями, — сказал Телок.

Уркот защебетал.

— Я не могу этого отрицать.

— Я бы предпочел разговаривать с камнями и деревьями, чем терпеть общество королевы, — сказал Кетан. — Поторопитесь, давайте уйдем, пока я не убедился, что нам следует спуститься в самый глубокий туннель, чтобы подружиться с камнями.

Вчетвером они вышли из логова Рекоша и присоединились к толпе, ожидающей входа в Логово Духов. Настроение было почти таким же, как и в предыдущий День Жертвоприношений, но на этот раз в воздухе витало нечто большее — намек на беспокойство и гнев, которые Кетан почувствовал от своих друзей. Толпа была менее разговорчивой, чем обычно, и тишина, которая воцарялась над ними всякий раз, когда они оказывались рядом с Клыком, казалась теперь вызванной не только страхом, но и разочарованием.

Было невозможно не заметить Когти, которые стояли на посту вместе с Клыками; лишь немногие мужчины-вриксы носили что-либо для украшения, поэтому черный мех на плечах Когтей выделялся.

Кетан и его друзья разговаривали и шутили, медленно продвигаясь вперед, избегая любых упоминаний о королеве или недовольстве в Такарале. Было приятно говорить так, как будто над ними не нависала огромная темная тень, как будто их жизни сложились именно так, как они надеялись, когда были птенцами.

Конечно, мысли о Зурваши все это время оставались в глубине сознания Кетана, затаившись, как боль от старой раны, которая отказывалась полностью заживать. Но на этот раз у него было что-то, что перебороло их горечь, — Айви.

Его желание вернуться к ней усиливалось с каждым мгновением, истощая его терпение. Не раз он испытывал искушение передать меха одному из своих друзей и уйти. Только мысль о том, что потенциальная ярость королевы может быть направлена на Уркота, Рекоша или Телока, удержала Кетана от этого.

Вскоре он узнает, что Уркот был прав — Кетану следовало послать кого-нибудь вместо себя.

Они не нашли Ансет в Туннеле Сердечной Нити. Это разочаровало Кетана, несмотря на его стремление уйти как можно быстрее, но это разочарование было ничем по сравнению с его замешательством, когда он и его друзья вошли в Логово Духов и увидели центральное возвышение.

Королевы на нем не было.

Говорящие с Духами и писцы находились на своих обычных местах вдоль края помоста и в толпе, поблизости стояло несколько Клыков и Когтей, но самой королевы на ее обычном месте не было. Ее нигде не было.

Замешательство Кетана сменилось страхом. Отсутствие Зурваши никому не сулило ничего хорошего; она много лет относилась к Дню Жертвоприношений как к дню, когда ее подданные осыпают ее подарками и похвалами, и пропустила бы его только по ужасным причинам.

Возвращение в Туннель Лунного Заката после того, как Кетан и его друзья сделали свои подношения, было тихим. Он был уверен, что все их мысли касались королевы, но никто не осмеливался высказать эти мысли вслух в открытую. Пока Дуракс и его Когти ползали по Лунному Закату, Кетан не мог подавить гложущий его изнутри страх, что заговор с целью протащить мясо в туннель уже раскрыт.

Когда они вошли в Туннель Лунного Заката и пересекли его более широкую часть, мышцы Кетана напряглись, а сердца учащенно забились.

Примерно посередине туннеля расположились Клыки. Иногда пары Клыков патрулировали эти отдаленные проходы, но это была не пара — их было шестеро. Не патруль, а свита.

— Я знал, что что-то не так, — прошептал Телок.

— Это неудивительно, — Кетан не позволил себе сбиться с шага. Его страх и дурные предчувствия перекрутились, превратившись в разочарование, которое при достаточной искре могло перерасти в ярость. Такарал был владениями Зурваши, но Туннель Лунного Заката… именно здесь Кетан, его друзья, братья и сестры провели свою юность. Даже если он никогда не чувствовал себя так, как в те годы, это место казалось ему незапятнанным во многих отношениях.

С этого места Кетан и его друзья могли добраться до логова Рекоша, не пересекаясь с Клыками. Это было прекрасно. Он мог собрать свои вещи и уйти более длинным путем, чтобы избежать встречи с самками. Это не обязательно должно было заканчиваться конфронтацией, это не обязательно должно было стать еще одной отсрочкой, удерживающей его от его человека.

Он не прошел и половины пути к логову Рекоша, как несколько Клыков посмотрели в его сторону. Кетан и его друзья остановились. Одна из Клыков повернулась лицом к Кетану и шагнула в центр туннеля, но ее остановил приказ другой.

Даже с такого расстояния он знал, что Клык, которая шагнула вперед, была Ансет — так же, как он знал, что Клык, которая остановила ее, была Верховный Клык Корахла.

Ансет напряглась, на мгновение задержав взгляд на Кетане, прежде чем отступить на свое место у стены и принять жесткую позу бдительного Клыка. Вместо этого Корахла и еще одна самка приблизились к Кетану, их длинные ноги быстро преодолевали расстояние.

— Ты можешь опередить их, — сказал Рекош. — Мы оставим твои вещи в другом месте, чтобы ты…

— Нет, — сказал Кетан.

— Тогда мы останемся с тобой, — проворчал Уркот.

— Вы вернетесь в свои логова. Вам не нужно рисковать собой в этом. У вас есть более великая цель, которую нужно выполнить. Мы поговорим снова достаточно скоро, друзья мои, — Кетан шагнул вперед, борясь с желанием оглянуться на своих друзей. Он почти ощущал их борьбу, их стремление последовать за ним, но они знали, что он сказал правду. Они должны были знать.

На него снизошло знакомое спокойствие, превратив его страх, разочарование и нарастающую ярость в глухой, отдаленный шум на задворках сознания.

— Кетан тес Ишуун'ани Ира'окари, — сказала Кора, когда она и другой Клык приблизились к Кетан на несколько шагов. — Наша королева просит твоего присутствия.

Кетан остановился, наклонив голову, чтобы встретиться взглядом с Корахлой.

— А если я откажусь?

— Ты больший воин, чем любой мужчина в Такарале, Кетан, но ты не можешь выстоять против Клыка Королевы.

— Значит, это не просьба?

— Мой долг — навязывать ее волю, — сказала Корахла, щелкая жвалами. — Твой долг — повиноваться. Если между нами осталось хоть какое-то уважение, пусть это зло останется между тобой и нашей королевой.

Захлопнув рот, Кетан тяжело выдохнул через носовые отверстия, сложил предплечья вместе в кратком жесте извинения и продолжил движение вперед. Корахла и другой Клык шли по бокам от него, их шаги тяжело ступали по каменному полу, металлические украшения позвякивали при движениях.

Хотя Кетан и его друзья сражались во время войны в основном бок о бок с другими мужчинами, иногда они присоединялись к женщинам-воительницам, когда открытое сражение было неизбежно. Корахла зарекомендовала себя надежным, умелым воином и эффективным лидером. Кетан был рад, что она была на его стороне.

Но она также доказала свою послушность, беспрекословно выполняя приказы королевы. Кетан доверял Корахле и ее слову, но не доверял женщине, которая ею командовала.

Когда они спускались по туннелю, Кетан прищурился и поднял жвала, отчего тонкие волоски на его ногах встали дыбом. Клыки были расположены вокруг входа в особое логово. Логово со знакомыми гладкими пятнами, врезанными в камень у входа.

Он посмотрел на Ансет, которая стояла через туннель от входа, ее поза была напряженной. Хотя она сохраняла свое жесткое положение, ее глаза смягчились, когда встретились с его взглядом.

— Внутрь, — сказала Кора, проходя мимо Кетана, чтобы откинуть шелк, висящий у входа. Она не посмотрела на него, когда он прошел мимо, чтобы войти в логово.

Что-то сжалось в груди Кетана, когда он переступил порог. Это логово было ему так знакомо, что он почти ощущал каждый его уголок, каждую резную нишу, каждую трещинку, каждую выпуклость в камне, как будто все это касалось его шкуры одновременно. Но помимо этого все было странным — таким же странным, как место, где он нашел Айви, если не больше.

Все вещи и украшения были другими. Сам воздух был другим, в нем чувствовались запахи вриксов, которых он не знал.

Ткань за спиной Кетана упала на место, и он повернулся, чтобы заглянуть глубже в логово. Его грудь сжалась, когда взгляд упал на женщину, стоящую у дальней стены. Было бы неприятно увидеть какую-либо женщину на том месте, где много лет назад стояла его мать, но увидеть там Зурваши…

Это было сокрушительно и приводило в бешенство, и это только разожгло его давнюю ненависть к ней.

— Твоя сестра по выводку говорит, что это логово, в котором вы выросли, — сказала Зурваши, переводя свои янтарные глаза на Кетана. Отблески светящихся кристаллов на стенах заплясали на ее золотых украшениях и драгоценных камнях, когда она шагнула к нему. — Это напоминает мне логово, в котором я вылупилась. Точно такое же, как и все остальные.»

Кетан сжал руки в кулаки.

— Я думал, ты появилась из чресел какого-нибудь огненного монстра.

Зурваши махнула рукой.

— Такие оскорбления недостойны тебя, маленький Кетан. Да, они демонстрируют твою храбрость, но также и твою глупость.

— Возможно, я дурак. В конце концов, сегодня я вернулся в Такарал.

— Дуракс был бы в восторге от возможности поохотиться на тебя, — Зурваши повернулась к ткацкому станку на стене, где были натянуты бесчисленные шелковые нити. Кончики ее длинной шелковой накидки шелестели по полу. — Я бы сказала, что он больший дурак, чем ты, но вы оба, кажется, одинаково стремитесь броситься навстречу своей смерти.

Пространство между Кетаном и Зурваши казалось слишком маленьким; она могла пересечь эти пять или шесть сегментов так быстро, что он едва успел бы моргнуть, и хотя он знал, что быстрее ее, отступать ему было некуда, кроме как в туннель, полный Клыков.

— Тогда почему я? — спросил он. — Почему обычный дурак должен произвести на свет твой выводок?

Королева провела тыльной стороной пальцев по прядям, заставляя их вибрировать и издавать мягкие, едва слышные звуки.

— Потому что в тебе есть потенциал, Кетан. В тебе есть сила, мужество и гениальность, хотя последние должны быть вытянуты из вас обстоятельствами. Если бы ты вылупился самкой, ты вполне мог бы стать единственным, кто оказался бы мне настоящим соперником.

Она опустила руку, не отрывая взгляда от нитей.

— Твоя мать была ткачихой, не так ли?

Кетан с усилием опустил свои напряженные жвалы.

— Была.

— Я бы хотел познакомиться с ней. Я знаю, что остальные члены твоего выводка мертвы, вместе с первыми двумя выводками твоей матери, но наследие, которое она оставила после себя… — Зурваши повернула голову, чтобы снова перевести взгляд на Кетана, а мгновение спустя повернулась к нему лицом полностью. — Ты и твоя сестра — самое очаровательное потомство, которое оставила Ишуун. Двое величайших воинов Такарала — вылуплены ткачихой.

Затем его поразил запах Зурваши, чрезмерно сладкий и сильный, доминирующий в каждом вдохе. Невольно, его тело шевельнулось.

Кетан замер, мышцы напряглись, когда он боролся с этим ответом.

— Я тоже должен был стать ткачом.

— И какой тратой это было бы, — она вытянула переднюю ногу, опустив ее кончик рядом с Кетаном, и отвела ее в сторону, оттесняя его от выхода.

Он повернулся спиной к углу, и Зурваши повернулась вместе с ним. Ее жвалы дрогнули. Кетан поднял руки и передние лапы, инстинкт пересилил его ярость.

— Малышка Кетан, — промурлыкала она. — Ты бросаешь мне вызов?

Ее запах только усилился, угрожая затуманить его разум, пробудить еще более глубокие инстинкты, которым он не смог бы сопротивляться.

Он прорычал:

— Пока один из нас не будет убит.

Глаза Зурваши вспыхнули за мгновение до того, как она бросилась на Кетана. Он хотел сражаться, несмотря на свои многочисленные недостатки, хотел, наконец, покончить с этим, так или иначе, хотел навсегда оставить это позади — означало ли «навсегда» остаток его жизни или вечность в царстве духов. Только одна вещь остановила его от действий, и это также оказалось единственной вещью, способной противостоять силе запаха Зурваши.

Айви.

Одна из больших рук королевы сомкнулась на горле Кетана, и она сокрушительно сжала три его запястья. Она подняла его с пола и ударила спиной о стену, выбив дыхание из его легких.

— В твоем неповиновении больше нет необходимости, — прорычала Зурваши, приблизив свое лицо к его и широко раздвинув жвала. — Ты — единственная подходящая пара для меня в Такарале. Единственный, кто достоин произвести на свет мой выводок. Твое неуважение и непослушание долгое время привлекали мое внимание, но теперь пришло время тебе подчиниться моей воле, Кетан.

Кетан схватил ее за предплечье своей единственной свободной рукой, но он знал, даже не пытаясь, что не сможет разорвать ее хватку.

— Мое неповиновение… умрет только со мной.

Королева крепче сжала его шею, придвигаясь еще ближе, заполняя его поле зрения так же всеобъемлюще, как ее запах наполнил его нос.

— Вместе мы сможем создать наследие, превосходящее наследие самих богов, — она отпустила одну из его нижних рук и накрыла ладонью его щель.

Жвалы Кетана широко раскрылись, и он крепко прижал защелки к своему тазу, отказываясь поддаваться соблазнительному давлению на свое нутро.

Зурваши только надавила сильнее, прежде чем провести подушечкой пальца вверх по его щели.

— Наше потомство стало бы вершиной нашего рода, величайшими вриксами, когда-либо жившим в этом мире. И мое имя станет первым в новой династии, насчитывающей тысячу поколений. Такари и ее никчемные потомки потеряются в моей тени.

Во имя Восьмерых, запах, который она испускала, был настолько близок к запаху спаривания, ближе, чем он когда-либо ощущал от нее, от любой женщины. Он не мог игнорировать это так же, как не мог игнорировать ее сильные прикосновения или сокрушительную хватку — или то, как нежеланное удовольствие, которое она ему доставляла, угрожало раздвинуть его щель.

Но он хотел Айви. Ее аромат был самым сладким, и только ее прикосновения вызывали в нем настоящее возбуждение. Аромат Айви был нежным соблазном, притягивающим его ближе, он медленно погружал Кетана в себя все глубже и глубже, ласкал его инстинкты и пробуждал настоящее желание. Зурваши был каменным молотком, который заставлял его подчиняться, разрушая до тех пор, пока он не мог сделать ничего, кроме как смягчиться.

И он не простил Зурваши за все, что она сделала. Он не мог.

Прерывисто дыша, Кетан защебетал. Это было все, что он мог сделать, чтобы сохранить свой слабый самоконтроль, не дать реакциям своего тела стать достаточно сильными, чтобы она их заметила. Он защебетал королеве в лицо, и ее глаза потемнели.

С ревом Зурваши отшвырнул Кетана в сторону. Его ноги протащились по полу, прежде чем он приземлился на левое плечо, кувыркнулся и врезался в дальнюю стену. Боль пронзила его туловище и запульсировала в руках и шее.

— Эти игры закончены, Кетан. Приближается сезон наводнений, а вместе с ним и Высокие Требования, — она прошествовала через комнату и подняла ногу, ткнув толстым концом ему в грудь и прижав его к стене. Ее когти вонзились в его шкуру. — Ты вернешься в Такарал и выполнишь свой долг. Ты покажешь вриксам этого города, что желаешь меня, и ты превзойдешь любого другого потенциального партнера, который попытается найти меня. Ты принесешь мне лучшие подарки, ты сплетешь лучшую паутину, ты станцуешь лучший танец.

Королева сильнее навалилась на Кетана, выбивая воздух из его груди. Он вцепился всеми четырьмя руками в ее ногу, но она была слишком тяжелой, чтобы сдвинуть ее с места. Он оскалил жвала, глядя в ее горящие глаза, его тело дрожало от невысказанного гнева, от ощетинившегося неповиновения.

— Ты будешь повиноваться своей королеве, маленький Кетан, или заплатишь высокую цену.

— Я… не… боюсь… смерти, — прохрипел он.

— Не своей собственной, — ответила она.

Эти слова повисли в воздухе, они были тяжелее, чем сама королева, более прочные и внушительные, чем весь камень в Такарале. Ансет, Рекош, Уркот, Телок — она знала о них всех, знала о его связях с ними.

Но была одна ниточка, о которой не знали ни королева, ни кто-либо другой из вриксов. Была одна ниточка, которую она не могла сознательно разорвать — но ее требования все равно перерезали бы ее.

Айви. Она нуждалась в нем больше всего, и она не выжила бы в этом мире без него. Он не мог бросить ее. Он не бросил бы ее.

Но он также не мог рисковать жизнями своих друзей и сводной сестры.

Зурваши оттолкнулась, на мгновение еще сильнее прижав Кетан к стене. Она повернулась и зашагала к выходу.

— Пришло время отбросить свои глупые взгляды, Кетан, и стать тем, кем ты должен быть.

Она сорвала свисающую ткань и вышла из логова.

Голова Кетана откинулась на холодную каменную стену, когда он сделал еще один вдох. Воздух все еще был пропитан всепоглощающим ароматом Зурваши, но он больше не мог отвлекать его внимание. Боль пульсировала в его теле, и новые приступы, вероятно, будут преследовать его до поздней ночи.

Она была права: он был дураком. Он был дураком долгое время. Зурваши была не той проблемой, которую он мог игнорировать. Он не мог играть в эту игру, делить свою жизнь между Клубком и Такаралом, не мог притворяться, что все было хорошо в тот момент, когда он выходит из-под камней.

Хотя он еще не полностью отдышался, он расставил ноги, оперся руками о стену и с трудом поднялся на ноги. Зурваши заставляла его выбирать, как он всегда и предполагал.

Первые несколько шагов ко входу он сделал, пошатываясь, зацепившись за каменный косяк, остановившись, прежде чем выйти. В туннеле раздавались голоса, сопровождаемые звуками ударов тяжелых ног по камню и звоном металла.

Кетану нужно вернуться в Клубок. Нужно вернуться к Айви. Он знал, что ничто не принесет ему утешения сегодня, но здесь он не сможет думать…

И чем дольше он задерживался в этом месте с зазубренным копьем в руке, тем опаснее становились его мысли.

ГЛАВА 16

Кетана не было, ну… кто знает, как долго? Айви не могла следить за временем, как на Земле, не то чтобы это действительно имело значение. Были просто ночь и день. Из-за густого полога джунглей и ориентации входа в гнездо большую часть времени было трудно определить положение солнца. И она в любом случае понятия не имела, как долго длятся дни и ночи на этой планете, — хотя они действительно казались немного длиннее, чем на Земле. Все, что она знала, это то, что ее тело, казалось, достаточно хорошо приспособилось к этому инопланетному циклу день-ночь.

Она вздохнула, опустила наполовину законченную травяную корзинку, над которой работала, и выглянула через вход в гнездо.

Где он сейчас?

Солнечный свет золотыми лучами проникал сквозь крону деревьев, заставляя разноцветные листья переливаться. Растительность шелестела на легком ветерке, звери перекрикивались, насекомые жужжали, а птицы пели сладкие песни. Если бы не инопланетная дикая природа, Айви легко могла бы представить себя где-нибудь в тропических лесах Амазонки.

Она собрала волосы и откинула их с шеи, постанывая, когда ветерок, врывающийся через вход, прошелся ее влажную от пота кожу. С такой влажностью здесь определенно было как на Амазонке. Ее щеки надулись, когда она медленно выдохнула через рот.

— Хотя я определенно не какая-нибудь амазонская принцесса-воительница.

Она была предоставлена самой себе в течение шести лет, прежде чем подать заявку на участие в программе «Родной мир». За это время она пережила холод, голод, безнадежность, одиночество и страх. Ее подготовка перед отправлением на «Сомниуме» была сложной во многих отношениях — изучение вещей, о которых она никогда раньше не слышала, непрерывные физические и умственные проверки, стремление быть достаточно хорошей среди десятков тысяч претендентов.

Однако ничто из того, с чем она сталкивалась в своей жизни, не было таким трудным, как время, проведенное в этих инопланетных джунглях. Все нужно было ловить, собирать и создавать, и все это требовало навыков, о которых она и мечтать не могла. Базовая навыки по выживания, которую она получила, едва подготовили ее ко всему этому — особенно учитывая, что искусственные инструменты, которыми ее научили пользоваться, были ей сейчас недоступны.

Но время, проведенное ею в этих джунглях, было бесконечно лучше, чем любой другой момент в ее жизни, потому что Кетан был с ней. Он был там, чтобы учить ее, направлять, увещевать и хвалить. Он был рядом на протяжении всего этого времени.

Айви перекинула волосы через плечо и вернулась к работе над корзинкой, решив закончить ее до возвращения Кетана, чтобы показать ему свой прогресс.

Это желание вызвало тяжелую, печальную боль в ее сердце. Хотя воспоминания были расплывчатыми, она могла вспомнить несколько случаев, когда была совсем маленькой — максимум семи лет, — когда она, переполненная волнением, ждала, чтобы показать родителям какой-нибудь проект по декоративно-прикладному искусству, который она сделала в школе. Так отчаянно желая, чтобы они гордились ею, хвалили ее. Сказали ей, что она молодец.

Они кивали и говорили что-то вроде хорошая работа, но даже в том возрасте она чувствовала их незаинтересованность. Она поняла, что на самом деле они даже не смотрели. Что они не видели ее работ… не видели ее. Итак, после всего лишь нескольких попыток она решила перестать делиться с ними подобными вещами. Это было лучше, чем их пустые, бессмысленные похвалы.

Даже когда Айви была с ними в хороших отношениях, родители Айви всегда вели себя с ней как-то… отстраненно. Она предполагала, что они любили ее по-своему, но это никогда не проявлялось как привязанность, и это никогда не приводило к какой-либо связи между родителями и дочерью. Они вложили всю свою энергию в своего первого ребенка, Эвана. К моменту рождения Айви ему было уже четырнадцать, и он съехал задолго до того, как она стала достаточно взрослой, чтобы познакомиться с ним поближе; он устроил свою собственную жизнь еще до того, как она закончила начальную школу.

К тому моменту ее родители были готовы сосредоточиться на себе. Айви родилась незапланированно, случайно, и ее родители не ожидали, что будут растить еще одного ребенка. Они уделяли больше времени своей работе, социальным контактам, церковным собраниям и хобби, чем когда-либо уделяли ей, но, несмотря на это, Айви долгое время была счастлива. Она посвятила себя школе и была отличной ученицей, а также нашла множество способов развлечься в те долгие часы, проведенные в одиночестве.

Айви никогда не обижалась на своих родителей за их дистанцированность, но это было особенно тяжело в подростковом возрасте, когда она столкнулась со столькими переменами. Она никогда не обсуждала со своей матерью никаких деликатных вопросов, никогда не спрашивала совета у отца. Ее родители обеспечивали ее едой, одеждой и кровом, а со всем остальным ей приходилось разбираться самой.

И когда Айви посетила одну из ночных вечеринок, устроенных ее одноклассниками, и встретила Таннера, она была привлечена его вниманием. После одной ночи Айви поняла, что он был тем, с кем она хотела провести свою жизнь. Он был на несколько лет старше ее, но кого волновал возраст? Что значили пять лет разницы, когда через год ей должно было исполниться восемнадцать?

Таннер был таким красивым со своими волнистыми каштановыми волосами, дерзкой улыбкой и темными-темными глазами. Он относился к Айви так, как будто она была самой важной девушкой во вселенной. Он рассмешил ее, пригласил куда-то поесть, подарил красивые цветы и прикасался к ней так, что ей стало так хорошо — так интимно, что родители Айви сказали ей, что это неправильно. Она наслаждалась всем этим и стремилась ответить взаимностью. Таннер стал ее миром.

Пробыв с Таннером пару месяцев — и думая, что влюблена, — она рассказала о нем своим родителям. Они были в ярости и запретили ей видеться с ним. Это был первый раз, когда Айви в гневе повысила на них голос. Она отказывалась их слушать, отказывалась жить без Таннер. Она не могла и не хотела ждать, пока ей исполнится восемнадцать; она не хотела ждать так долго, не встречаясь с ним.

Итак, она сбежала, бросила школу и переехала к нему. Он был всем, что ей было нужно. Он собирался позаботиться о ней.

Таннер настоял на том, чтобы подождать, пока ей не исполнится восемнадцать, прежде чем они займутся сексом. Конечно, пока они ждали, они занимались другими вещами, но он всегда был с ней очень осторожен, всегда сдерживался. По своей наивности она думала, что это потому, что он был милым и заботливым.

Какой наивной и глупой она была.

Правда заключалась в том, что ему нужно было, чтобы она достигла совершеннолетия, чтобы обезопасить себя, прежде чем он возьмет то, что действительно хотел.

Первым сюрпризом от него на ее восемнадцатилетие был документ, который нужно было подписать. Он сказал ей, что это для того, чтобы внести ее имя в договор аренды квартиры, поскольку она уже достаточно взрослая, и она по глупости подписалась, не прочитав ни слова — было трудно беспокоиться о документе и его юридическом жаргоне, пока он целовал ее шею и гладил плечи.

Ее второй сюрприз был гораздо более захватывающим. Таннер все приготовил, и это было так романтично — мягко мерцающий свет, лепестки роз, разбросанные по полу и кровати, шоколадные конфеты. Он хотел сделать ночь ее восемнадцатилетия чем-то таким, чего она никогда не забудет, ночью, когда они наконец займутся любовью.

Он просто не сказал ей, что все это было уловкой.

Что в каждом углу были камеры, записывающие со всех сторон, как Таннер заставлял Айви совершать с ним сексуальные действия, как он совершал их с ней и, наконец, как он лишал ее девственности.

В тот момент Таннер изменилась. Он был груб, и это причинило боль. Он проигнорировал ее крики боли, даже смеялся, когда использовал ее тело. Айви знала, что в первый раз будет некомфортно, но она думала, что Таннер был бы мягче, остановился бы или замедлился. Он этого не сделал. Это было как… как будто он хотел, чтобы она заплакала.

Он остановился, только когда все закончилось, после того, как он кончил в нее, а затем на нее. Не было ни ласковых слов, ни извинений, ни поцелуев. Она не чувствовала себя удовлетворенной или любимой. Она чувствовала себя… использованной. Грязной.

После этого Таннер отошел от нее, его поведение стало поведением совершенно незнакомого человека. Когда она лежала там со слезами, текущими по ее щекам, он сказал ей, что между ними все кончено, и потребовал, чтобы она ушла. Сбитая с толку, обиженная, раздавленная, она села, прижала постельное белье к груди и спросила, почему в договоре аренды указано ее имя. Он рассмеялся ей в лицо и сообщил, что она фактически подписала отказ от ответственности, которым соглашалась отказаться от судебного иска.

Еще больше сбитая с толку этим, она собрала свои вещи — в основном только одежду — и вышла из квартиры, чувствуя себя совершенно оцепеневшей. Она только что спустилась по лестнице, когда пришло первое текстовое сообщение от некогда близкого друга.

Вау. Не могу поверить, что ты действительно это сделала.

Что сделала? ответила Айви.

Айви обнаружила, что именно она сделала, когда ее подруга отправила ссылку — Грубый член заставляет девственницу плакать. Таннер вел прямую трансляцию их совместного времяпрепровождения, и это мог увидеть весь мир. Снова, и снова, и снова.

Вскоре после этого она узнала, что несколько бывших одноклассников, которых она считала друзьями, обнаружили, что прямая трансляция продолжается, и помогли распространить ее. На следующий день казалось, что весь город знал.

Пристыженная, обиженная и одинокая, Айви вернулась к своим родителям. Но они уже знали, и та скудная привязанность, которую они проявляли к ней в детстве, полностью иссякла.

Трава сминалась между сжатыми пальцами Айви. Она моргнула и поспешно ослабила хватку.

— Вот тебе и прогулка по дорожке воспоминаний, Айви, — пробормотала она, приглаживая несколько выбившихся прядей.

Какими бы болезненными ни были эти воспоминания, предыдущие мысли Айви были правдой. Кетан не был обязан заботиться о ней, обеспечивать ее или учить. Он мог бросить ее в любой момент. Черт возьми, он мог бы съесть ее в ту первую ночь, когда нашел. Она знала, что ему не всегда было легко, особенно из-за языкового барьера между ними, но он оставался рядом с ней. Он подбадривал ее, когда ей хотелось сдаться, он утешал ее, когда ей было страшно, он заботился о ней, когда она чувствовала, что находится на грани смерти.

Это странное существо-паук, этот совершенно нечеловеческий самец, искренне заботился о ней. Больше, чем когда-либо заботился кто-либо из людей.

Айви вздохнула и подняла корзину на уровень глаз. Ее лоб наморщился, и она нахмурилась. Корзина была перекошена, одна сторона была выше другой, в некоторых местах плетение было слишком свободным, что она могла просунуть мизинец в щели, и это был определенно не круг.

— Не принцесса-амазонка-воительница и не плетущая корзины, — она вздохнула, поставила корзину на колени и вытерла пот со лба.

И теперь ей захотелось пописать. Она поерзала на меху, чтобы немного снять давление с мочевого пузыря.

Айви снова повернулась лицом ко входу. Кетан сказал, что надеется вернуться до наступления темноты, но, если сможет, вернется раньше. Это может произойти через пять минут, тридцать минут или часы.

Как и в других случаях, когда он оставлял ее здесь одну, он заверил ее, что она в безопасности. Никто не мог проникнуть внутрь, кроме него. Пока что это было правдой, но это не означало, что время, проведенное без него, было расслабленным. Она всегда чувствовала себя беспокойной, встревоженной и скучающей, и крики зверей, которые часто эхом разносились по джунглям, все еще выбивали ее из колеи, хотя она знала, какие существа издают многие из них.

И все это время в одиночестве она волновалась за Кетана.

Все это время она… скучала по нему.

Каким бы безумием это ни было, ей нравилось общество Кетана. Айви никогда не упускала из виду его инопланетность, но он все равно оставался личностью. Он был умен, хитер, добр и даже обладал чувством юмора.

Она ухмыльнулась, вспомнив все те случаи, когда он смеялся над ее неудачами. Ну, на самом деле он не смеялся, не так, как смеялся бы человек. Он издавал какой-то щебечущий звук, но он был глубоким и раскатистым. Он был… теплым. Он несколько раз пытался имитировать ее смех, но результат получился натянутым, неестественным и определенно забавным. И даже когда он смеялся, она никогда не замечала в нем злобы — он просто давал ей советы, как избежать неудачи при следующей попытке, и хвалил ее за приложенные усилия.

— Где же он? — снова спросила она, не собираясь говорить вслух. — Уф. Ну же, Айви. Он вернется, когда вернется.

Но что, если он не вернется?

Айви быстро запихнула эту мысль в самые дальние уголки своего сознания. Кетан вернется.

Ей особо нечем было себя занять. Покончив со своей корзинкой, она навела порядок в гнезде, заглянула в мешочки и корзиночки, вшитые в стенки, и откусила несколько кусочков от золотых похожих на соты грибов, которые на языке Кетана назывались хатхаал'рок. Она раздумывала, не начать ли еще одну корзину, но один взгляд на ее неудачную предыдущую попытку прогнал эту мысль. Большую часть времени она сидела у входа и смотрела на внешний мир.

И пыталась игнорировать дискомфорт в мочевом пузыре.

Она была так близка — так близка — к тому, чтобы просто высунуть свою задницу из гнезда, чтобы сделать свои дела. В конце концов, кто был поблизости, чтобы увидеть ее? Она фыркнула от мысленного образа, который представила эта мысль. Не очень лестный, это уж точно. И она могла только представить себе свое унижение, если бы Кетан решил вернуться в этот момент.

Айви прислонилась к стене и медленно выдохнула. От нечего делать она почувствовала, как сон подступает к ее сознанию. Она боролась с ним — хотя бы для того, чтобы развлечь себя. Как раз в тот момент, когда она проигрывала эту битву и ее веки начали трепетать, мягкое покачивание гнезда стало больше похоже на толчки.

Она вздрогнула, мгновенно насторожившись, и отступила от входа. У нее чесались руки дотянуться до копья у стены, но она усвоила этот урок — ей просто нужно было доверять Кетану. Только он мог проникнуть внутрь.

Мягкое царапанье его рук и ног по внешней стороне гнезда стало теперь знакомым, и это во многом успокоило ее, но он определенно заставлял гнездо трястись сильнее, чем обычно.

Он появился, заслонив собой угасающий дневной свет. На мгновение, когда его силуэт вырисовался в проеме, он выглядел угрожающе, ведь он и был призрачным монстром из ночного кошмара — но этот кошмар больше не таил в себе никаких ужасов для нее.

Кетан с раздражением забрался в гнездо и сорвал со спины свою сумку, отбросив ее в сторону с несвойственной ему небрежностью.

Айви нахмурилась, переводя взгляд с сумки на Кетана, который проворчал что-то, чего она не смогла разобрать, и бросил свое копье рядом с сумкой.

— Кетан?

Он зарычал, развернувшись к ней лицом, широко раскрыв жвала и злобно сверкая глазами. Его передние лапы оторвались от пола, руки раскинулись в стороны, выпустив когти.

У Айви перехватило дыхание, и она отпрянула назад, врезавшись в стену, округлив глаза. Ее сердце бешено заколотилось, а каждый волосок на теле встал дыбом. Кетан никогда раньше так себя с ней не вел.

Что-то мелькнуло в его фиалковых глазах. Его жвалы сомкнулись, тихо щелкнув клыками, а затем опустились и повисли по бокам лица. Сразу после этого все тело Кетана обмякло, вся эта угроза исчезла в мгновение ока.

Он пересек гнездо, встал перед ней, взял ее за запястья и прижал ее ладони к своей груди, пока его верхние руки приглаживали ее волосы. Все восемь его глаз закрылись. Кетан склонил голову, и в его груди зазвучал успокаивающий рокот.

Айви нахмурилась. Его сердца гулко бились под ее ладонями. Она слегка согнула пальцы и потерла кожу его бронированной груди. Он вздрогнул и продолжил гладить ее волосы, держа ее запястья в слабой хватке. Какое бы напряжение он ни испытывал, оно постепенно ослабевало. Как будто прикосновение к ней… успокаивало его.

Она широко развела пальцы, когда ее собственный страх отступил.

— Кетан, что-то не так?

— Все, — сказал он. — Все, кроме этого.

Тепло расцвело внутри нее при этих словах. Она подошла немного ближе, запрокинув голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Он напрягся, крепче прижимая ее к себе.

Айви прикусила нижнюю губу. Теперь, когда ее первоначальное изумление прошло, она знала, что он не причинит ей вреда. Она продолжала поглаживать его грудь.

— Ты не обязан, но иногда разговоры о вещах, которые тебя беспокоят, могут заставить тебя почувствовать себя лучше.

Кетан открыл глаза и провел рукой по ее щеке, зацепив большим пальцем ее подбородок, чтобы сильнее приблизить ее лицо к своему.

— С тобой я чувствую себя лучше, Айви. И я не буду беспокоить тебя своим утодоком.

— Куда ты ходишь, когда оставляешь меня здесь?

— Охотиться. И в Такарал, доставлять еду.

— Такарал? Это… Это твой дом? Там есть такие же, как ты?

— Там живет мой народ. Там много вриксов, и еще больше в джунглях, — он погладил подушечкой большого пальца нижнюю часть ее подбородка. — Но мой дом здесь, Айви.

У Айви перехватило дыхание, и по телу пробежала дрожь.

— Могу… могу я чем-то помочь?

Кетан наклонился, прижался своим твердым лбом к ее лбу и глубоко вдохнул. Еще один рокот прокатился по его груди.

— Будь собой.

ГЛАВА 17

Айви закрыла глаза и, откинув голову назад и проводя пальцами по мокрым волосам, что-то напевала. Хотя нат'ягол — что буквально означало чистый лист на языке Кетана — не пенится, как шампунь или мыло, при контакте с водой он издает шипящий звук и похож на бомбочку для ванны. Ей нравится его сильный аромат, похожий на смесь гардении и лимона.

Вода мягко струилась вокруг ее бедер, а солнце припекало кожу. Этот день, как и многие другие в джунглях, был теплым и влажным, но ручей был прохладным и освежающим. Ей нравилось каждый раз, когда Кетан приводил ее сюда набрать воды, искупаться и отдохнуть.

Отбросив в сторону остатки чистого листа, Айви глубоко вздохнула и нырнула под воду. Она ополоснула волосы перед тем, как прочесать их руками. Проведя руками по лицу и откинув волосы назад, она открыла глаза.

Ее одежда— которая уже порядком износилась, была выстирана и разложена сушиться на большом плоском камне, выступавшем в ручей. Прошла пара недель прежде, чем она преодолела смущение из-за своей наготы в присутствии Кетана. Она была такой же чужой для него, как и он для нее, и каких бы культурных стандартов красоты они оба ни придерживались, их невозможно было справедливо применяться друг к другу. Хотя он много смотрел на нее, когда она была раздета, часто довольно пристально, у Айви никогда не возникало ощущения, что он ее осуждает.

Но в его фиолетовых глазах всегда было что-то глубокое, что-то тлеющее, что-то… голодное. И всякий раз, когда она видела это, ее тело интуитивно реагировало.

Тот факт, что он не носил никакой одежды, помог ей немного успокоиться. Она не собиралась бродить по джунглям голышом, но в такие моменты… это было нормально. Конечно, учитывая, с какой скоростью истрепалась ее одежда, вскоре у нее не останется другого выбора, кроме как бегать с голой задницей. Еще пара недель, и от ее рубашки и шорт останутся не более чем рваные лохмотья, настолько выцветшие, что никто никогда не смог бы догадаться, что когда-то они были девственно белыми.

Возможно, ей удалось бы убедить Кетана позволить ей взять несколько кусков из его запасов тканей, чтобы сшить импровизированное платье или что-то в этом роде.

Рядом с ее одеждой лежала небольшая стопка чистых листьев, из которой она взяла еще один лист. Когда Кетан впервые показал ей это растение, его длинные, толстые, заостренные листья напомнили ей алоэ вера, но они были более губчатыми и округлыми.

Разорвав толстый лист посередине, она раскрыла его внутренности и перевернула на руку. Они сразу же начали шипеть. Она использовала это, чтобы вымыть верхнюю часть тела.

Айви повернула голову и посмотрела на Кетана через плечо. Он сидел на вершине большого камня — во всяком случае, сидел в версии вриксов, со сложенными внутрь ногами и прижатой нижней стороной тела к камню — и втирал в свою шкуру какое-то масло тремя из четырех рук. В четвертой руке он держал глиняный кувшин. Его настроение улучшилось с тех пор, как он вернулся из Такарала два дня назад.

Ее взгляд проследил за его руками, скользившими по груди и животу, и она отвернула лицо только тогда, когда эти руки опустились к его щели.

Ее щеки вспыхнули, и что-то внутри нее потеплело. Любопытство Айви не ослабевало с тех пор, как она впервые почувствовала, как что-то шевельнулось за этой щелью. Ее любопытство особенно возрастало, когда Кетан прижимал ее к себе по ночам. Между ними ничего не произошло с той бурной ночи, которая была много недель назад, и с тех пор он был чрезвычайно осторожен в обращении с ней. Но это не помешало ее телу жаждать прикосновений.

Айви зажмурилась.

Его прикосновений — она жаждала его прикосновений. Прикосновений существа-паука.

Если бы ее родители знали об этом, они, несомненно, попытались бы утопить ее в святой воде.

Она даже не знала, как справиться со своим желанием. Его прикосновения должны были быть неправильными на стольких уровнях, они должны были быть извращенными, они должны были вызывать у нее отвращение, они…

Они казались правильными.

Она открыла глаза и энергично потерла остальные части своего тела. Прикосновения Кетана не должны были быть правильным. Каждая логическая, разумная часть ее разума кричала: Неправильно, неправильно, неправильно, но это не могло заглушить мощный, всепроникающий шепот.

Это не могло заглушить правду.

Айви опустилась в воду и обмыла свою кожу, повернувшись, чтобы снова посмотреть на Кетана. Даже после месяца общения с ним она все еще пыталась понять язык его тела, все еще собирала воедино то, как его вид выражал себя, но она знала, что что-то беспокоило его последние пару дней. Она видела это по его позе, видела это по тому, как дергались и опускались его жвалы.

Айви вздохнула и направилась к берегу.

Кетан потянулся за спину, чтобы натереть маслом спину. Когда его руки продвигались к центру спины, он, очевидно, достиг предела своей гибкости. На мгновение он напрягся, стиснув челюсти, сведя жвалы вместе, и мускулы бугрились под его шкурой.

Он издал тихое шипение, когда вытянул руки перед собой и положил правую руку на левое плечо, перекатывая сустав и потирая шкуру, как от боли.

Нахмурившись, Айви вышла из воды на теплый, сухой камень берега. Она взяла большую шелковую ткань, которая ждала ее. Она поспешно вытерлась и обернула ткань вокруг тела, заправив уголок между грудями.

— Ты в порядке?

Кетан повернул голову и остановил свой взгляд на ней. Хотя из-за отсутствия радужки и зрачков было трудно точно сказать, куда он смотрит, она чувствовала, как его глаза блуждают по ней, она видела, как в них вновь вспыхивает напряженность. Но теперь в его взгляде был намек на что-то еще. На что-то… уязвимое.

— Я не могу двигаться так, как раньше, — сказал он, указывая на свою спину одной из нижних рук.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, подходя к нему.

Он согнул руку назад, тщетно пытаясь дотронуться до места, которое пропустил.

— Я не могу дотянуться.

Айви забралась на камень рядом с Кетаном и встала у него за спиной. Между его четырьмя плечами был участок кожи длиной по меньшей мере в фут, который не был тронут маслом.

Кетан посмотрел на нее через плечо.

Она протянула руку.

— Я могла бы сделать это для тебя.

Его взгляд опустился на ее руку, и его жвалы дрогнули. Он повернулся, чтобы передать ей кувшин. Она взяла его и поднесла к носу, принюхиваясь. Масло пахло землей и древесиной с пряным оттенком красного дерева. Она окунула в него палец и растерла его между большим и указательным. Оно было не жирным, а гладким и атласным.

Когда она снова обратила свое внимание на Кетана, он наблюдал за ней в ожидании.

— Ты повредил плечо? — спросила она.

Он напрягся, ноги подтянулись ближе к телу, и она увидела, как тонкие волоски на них встали дыбом, каждый из которых походил на призрачную серебряную нить в солнечном свете.

Айви нахмурилась.

— Это часть того, о чем ты не хочешь говорить?

Кетан фыркнул и отвернул от нее голову, расслабив тело. Некоторое время он молчал, прежде чем, наконец, заговорил.

— Мне причинил боль другой врикс. Наш джикарай.

— Джикарай? — Айви придвинулась ближе. Учитывая то, как он сидел, и положение его ног, ей пришлось бы прислониться к нему, чтобы дотянуться до места на его спине, хотя это все равно было бы непросто. Если не…

Уперевшись рукой в один из коленных суставов Кетана, Айви перекинула ногу через его заднюю часть и забралась на него.

Кетан напрягся, слегка расставив ноги.

— Что ты делаешь, Айви?

Она поймала себя на том, что положила руку ему на спину, когда его движение толкнуло ее вперед. Она никогда раньше не ездила верхом, но представляла, что это был похожий опыт. Уголок ее рта приподнялся. Она сидела верхом на арахнотавре без седла.

Айви пошевелилась, немного отодвинув задницу назад. Задняя сторона ее бедер прошлась по его толстой шкуре. Вода капала с ее мокрых волос, стекала по спине и впитывалась в шелковое полотенце, обернутое вокруг нее.

— Это, чтобы я мог лучше дотянуться. Ты… не против?

Он коротко кивнул и сел.

— Ты можешь доверять мне, Кетан, — сказала Айви.

— Я знаю, Айви, — он снова пошевелил поврежденным плечом, прежде чем скрестить руки на груди, отчего кожа на спине натянулась.

Ее взгляд остановился на его спине. Крупная отметина на ней была ярко-фиолетовой, очерченной белой полосой, ее рисунок набухал и сужался плавными изгибами, спускаясь вниз к пояснице и пересекая задние конечности. Здесь были шрамы, такие же, как на его груди, руках и ногах, хотя их было меньше. Некоторые выглядели так, как будто их нанесли когти, некоторые — лезвия, но все были старыми и поблекшими.

— Так что же такое джикарай? — спросила она, наливая немного масла на ладонь.

— Джикарай — это… та, кто ведет. Та, кто ведет Такарал. Сильная женщина, которая контролирует все.

— О! Как королева, — Айви положила руку ему на плечо и начала втирать масло в его шкуру. — И во главе есть только королева?

— Да. Она убила всех, кто пытался занять ее место.

Айви нахмурилась и подняла руку выше.

— Ты… пытался занять ее место?

Кетан наклонился, сильнее прижимаясь спиной к ее руке.

— Нет. Ни один мужчина никогда не возглавлял вриксов, и я не хочу занять ее место. Но она… она хочет меня.

Ее рука замерла.

— Хочет тебя?

— Она хочет, чтобы я был ее лувин. Чтобы она могла стать матерью окари. Чтобы у нее были яйца.

Айви еще не выучила этих двух слов, но могла догадаться о значении одного из них. Лувин… пара. Королева вриксов хотела, чтобы Кетан был ее парой.

Она прикусила нижнюю губу и продолжила втирать масло в его спину, не в силах сдержать внезапную вспышку ревности, охватившую ее. У нее не было права ревновать. Айви была человеком, а Кетан… Кетан был другим. Он был вриксом, как и его королева.

— Я сказал ей нет, — продолжил Кетан. — Как делал много раз на протяжении многих лет. Она была… несчастлива.

Айви отстранилась и опустила руку, приподняв брови.

— Ты не хочешь королеву?

— Она принесла много смертей, — он взглянул на Айви через плечо четырьмя своими глазами. — Я многое потерял из-за нее. Такарал многое потерял. Но ее сила велика, и она не боится ее использовать.

— Значит, она причинила тебе боль, — тихо сказала Айви.

— Это небольшая рана, — одна из его ног задела ее икру. — Я все еще сильный самец.

Его тонкие волоски были мягкими, и от его прикосновений дрожь пробежала по ее ноге до самой сердцевины, заставив ее сжаться. Стараясь не обращать внимания на это ощущение, она налила еще масла на ладонь и зажала баночку между бедер. На этот раз она положила обе руки ему на спину, прижимая пальцы и тыльную сторону ладоней к его шкуре, чтобы помассировать мышцы и втереть масло, продвигаясь вверх.

— Так вот почему она хочет тебя? Ты… самый сильный? — спросила она.

Кетан издал одобрительный звук, который был чем-то средним между стоном и рычанием. Напряжение, остававшееся в его теле, таяло под прикосновениями Айви.

— Да.

Вот и все — без колебаний, сомнений, но и без высокомерия. Просто констатация факта.

— Понятно, — сказала Айви, наклонив голову. Ее руки коснулись места между его плечами. — Есть ли… другая женщина, которую ты хочешь видеть своей парой?

Он издал еще один из тех довольных звуков, которые отдавались в ней во всех местах, где соприкасались их тела.

— Нет врикса, которого я жаждал бы принять как свою найлию.

Обхватив лодыжками его ноги, она подтянула себя ближе к его торсу. Это действие заставило ее обнаженные половые органы скользнуть по его шкуре. У нее перехватило дыхание.

— О, — сказала она, слегка задыхаясь. Айви поднесла руки к его поврежденному плечу и помяла сустав и мышцы вокруг него. — И найлия тоже означает «пара»?

— Да, — промурлыкал он. — лувин — мужчина, найлия — женщина.

— Найлия звучит красиво.

Кетан был молчалив и в основном неподвижен, но его неподвижность только позволяла Айви лучше чувствовать его мельчайшее движение. Подергивание его жвал, слабая дрожь, время от времени пробегающая по его рукам, легкие перестановки ног, отчего эти крошечные волоски касались ее кожи. И она не могла игнорировать его жар — казалось, он усиливался с каждым мгновением, как будто ее прикосновения подливали масла в огонь в его сердце.

Айви наклонилась вперед, прижавшись грудью к его спине, и посмотрела на него сбоку.

— Как сейчас твое плечо?

— Намного хорошее.

— Намного лучше, — поправила она со смешком. — Ты был близок.

Он хмыкнул, его тело завибрировало рядом с ее.

— Твой язык труден без всякой причины.

Она взяла банку и протянула ему.

— Я знаю. Это может сбить с толку. Но ты действительно хорошо все схватываешь.

Кетан взял банку и закрыл ее крышкой, которую привязал шелковой бечевкой.

— И ты также хорошо говоришь на моем языке для того, кто не может произносить правильные звуки.

— Как зиркита? — сказала она, неудачно пытаясь извлечь из горла более пронзительный жужжащий звук для слова грязь.

Он защебетал.

— Зиркиита. Это то, что ты хочешь сказать.

— Ну, для меня это звучит очень похоже. Зиркита.

Кетан снова защебетал и повторил слово, сделав ударение на жужжащем звуке во втором слоге.

— Ты говоришь по-другому, и эти две вещи совсем непохожи.

Айви фыркнула.

— И ты говоришь, что у меня трудный язык. И прекрати смеяться надо мной, — она поймала кончик его волос и легонько потянула за него.

— Как ты сама говоришь: я смеюсь вместе с тобой.

— Хa! Видишь, у тебя все еще проблемы со звуком f , так что не приставай ко мне по поводу произношения, — она улыбнулась. Спустив ноги, она осторожно слезла с Кетана, взяв его протянутую руку. Как только она встала, то попыталась убрать руку, но он задержал ее немного дольше, как будто не решаясь отпустить. Их взгляды встретились.

В его глазах горел огонь. Глубокие, многозначительные и мощные, они говорили о страсти, выходящей за рамки внешнего вида, языка и культуры, о связи, которую люди только мечтали обрести в этом мире или в любом другом.

Наконец, он отпустил ее, и Айви прижала руку к груди, убедившись, что ее импровизированное полотенце надежно закреплено, прежде чем сесть на камень рядом с ним, скрестив ноги.

— Так что же тогда значит зиркита? — спросила она.

Его глаза сузились, и огонь сменился юмором. Смертоносные жвалы поднялись в стороны в улыбке.

— Это мужское… — он указал на свой таз. — Копье.

Айви опустила взгляд к его щели и уставилась на него. Копье. Его… копье. Ее глаза расширились и снова посмотрели на него.

— Боже мой, все это время я говорила член? — Она описала круг указательным и большим пальцами и вставила в него другой указательный палец. — Твой… твой член?

Кетан снова защебетал, на этот раз звук был еще глубже.

— Не мой. Просто член. Зиркита.

Ее кожа покраснела, и она легонько шлепнула его по ноге.

— Придурок. Неудивительно, что ты смеялся надо мной каждый раз, когда я это говорил. Ты мог бы сказать мне.

— Я много раз говорил тебе, как произносить правильно, Айви. И я понял, что ты имела в виду, — он протянул руку, зацепил когтем прядь ее влажных волос и заправил ей за ухо. Его нежное прикосновение задержалось, когда он провел подушечкой пальца по раковине ее уха. — Никто не пострадал.

Айви улыбнулась ему.

— Только моя гордость.

— Я не знаю этого слова. Чему я причинил боль? — он повернулся к ней, обводя взглядом ее тело, как будто ища рану.

Она рассмеялась, когда он взял ее за одну руку, затем за другую, осматривая их.

— Не такой тип боли.

Кетан наклонил голову и прищурил глаза.

— Тогда какой?

— Это… вроде как… вроде как то, как хорошо ты относишься к себе и к вещам, что ты сделал. И может быть больно, когда что-то заставляет тебя сомневаться в этом чувстве. Например… если я горжусь корзинами, которые сплела, а потом ты показываешь мне одну из своих и насколько она лучше, это немного задевает мою гордость.

Его жвала отвисли, и он опустил ее руки, хотя и не ослабил хватку.

— Я не хотел задеть твою гордость, Айви.

Айви повернула ладони, чтобы взять его руки в свои.

— Все в порядке. Иногда уязвленная гордость — это хорошо. Это помогает мне научиться быть лучше. И иногда это может быть весело, — она широко улыбнулась. — Например, посмеяться надо мной, когда я говорю зиркита вместо зиркита.

— Ты снова оба раза сказала член. Может быть, мы больше не будем говорить о грязи?

Его щебетание присоединилось к ее смеху.

Веселье стихло, и Айви с мягкой улыбкой убрала руки, хотя Кетан, казалось, неохотно отпускал их. Пока она расчесывала пальцами сохнущие волосы, глядя на ручей, освещенный солнцем, она почувствовала себя… счастливой. Насколько странно было оказаться в чужом мире с паукообразным существом в качестве компаньона и чувствовать, что это самое приятное, что она испытывала в своей жизни? У нее были кров, еда и друг — последние семь лет у нее никогда не было всего этого одновременно. Этот смех между ними… был искренним и добродушным.

И все же она не могла не задуматься о других колонистах. Она подружилась с несколькими людьми, с которыми вместе тренировалась, благодаря тому, что они проводили вместе двадцать четыре часа в сутки на занятиях, экзаменах, семинарах по технике безопасности и физподготовке. Со временем эти знакомства могли бы перерасти в настоящую дружбу, но жесткий график не позволил по-настоящему узнать друг друга.

Эти люди были где-то там — вместе с пятью тысячами других колонистов.

Были ли они все еще на борту «Сомниума»? Были ли они вообще еще живы?

Собирался ли кто-нибудь когда-нибудь их искать?

Возможно, я единственная выжившая.

— Кетан?

— Да?

Айви повернула к нему лицо и обнаружила, что он уже смотрит на нее.

— Где ты меня нашел?

ГЛАВА 18

У Кетана дернулись жвалы. Он открыл рот, как будто хотел что-то сказать, затем закрыл его и отвернулся от нее.

— Кетан? — Айви наклонилась ближе к нему, пытаясь заглянуть ему в лицо, заставляя его снова посмотреть на нее. — Где ты меня нашел?

Он тяжело вздохнул и наклонился вперед, упираясь руками в суставы ног.

— В темном месте. Месте, где обитают многие алтай, а другие вриксы отказываются приближаться.

Она нахмурила брови.

— Алтай?

— Да. Они… — он поднял руку и неопределенно помахал ею в воздухе. — Зачастую их не видно, но иногда можно услышать. К ним нельзя прикоснуться, но их можно почувствовать. Ты понимаешь, Айви?

— Ты говоришь о… призраках? Духах? Мертвых существах?

— Некоторые из них мертвы. Или они — то, что осталось от мертвых. Как… Каково ваше слово? Воспоминание? Как воспоминание, застрявшее в реальном мире. Но другие… они… — он фыркнул и покачал головой. — Я не знаю, как это сказать. Они похожи на деревья, или грязь, или небо, но… сердце этих вещей.

— И ты нашел меня в этом месте?

— Да. Ты спала там, закрывшись в горале.

— Что это?

— Горал — это то, во что некоторые маленькие животные заворачиваются, чтобы измениться. Но у тебя было другое. Это неправильное слово, — он свел две руки вместе, положив одну на другую, и поднял верхнюю, как крышку. При этом он издал протяжное шипение. — Она открылась, и ты вышла.

Айви ахнула.

— Криокамера? Ты нашел меня в криокамере?

— Это твое название?

— Это машина, капсула, которая погрузила нас в стазис, то есть глубокий сон, который поддерживал в нас жизнь, пока мы путешествовали в космосе.

Челюсти Кетана снова дернулись, и он наклонил голову.

— Ты произносишь слова, которых я не понимаю, Айви.

Она указала на небо.

— Космос, за пределами неба, среди звезд. Я пришла оттуда.

Он запрокинул голову и посмотрел вверх.

— Даже существа с крыльями не могут подняться так высоко, чтобы дотянуться до звезд, Айви.

— Мы были на летающем корабле. Он… большой металлический… — она покачала головой. — Я не знаю, как это объяснить, чтобы ты понял. Где была капсула, в которой ты меня нашел?

Кетан снова обратил на нее свое внимание.

— На дне темной дыры, в месте со множеством комнат.

Много комнат? Ее сердце забилось быстрее.

— А были ли другие, подобные мне? Другие люди?

Его жвалы опустились.

— Да. Но большинство из них были всего лишь костями.

Большинство. Осознание этого слова затопило Айви печалью. Так много жизней…

Она опустилась на колени и придвинулась ближе к нему, не обращая внимания на камень, впивающийся в кожу.

— Большинство, но не все. Есть ведь и другие, верно? Люди, которые спят?

— Я не знаю, Айви. Я не могу сказать точно.

— Ты можешь отвести меня туда?

Черты его лица потемнели, жвалы приподнялись, а в глазах появился опасный блеск.

— Нет.

Айви наморщила лоб и нахмурилась.

— Нет? Почему нет?

— Идти туда небезопасно, Айви, и духи — самая маленькая опасность.

— Но ты ходил туда раньше, когда нашел меня!

— Я упал, — он вытянул руку высоко над головой, а затем быстро опустил ее. — Все ксискалы, которые упали вместе со мной, погибли, а я выжил только потому, что Восьмерка защитила меня. Я не возьму тебя обратно в то место смерти.

Она положила руку ему на предплечье.

— Кетан, там могут быть другие выжившие. Мы не можем просто оставить их там.

— Нет, Айви, — прорычал он, щелкая жвалами. Мышцы его предплечья напряглись под ее рукой. — Выбрось других из головы. Мы никогда не вернемся в это место.

— Ты серьезно? — она отдернула руку и заставила себя подняться на ноги. — Я не могу просто выбросить их из головы. Ты ожидаешь, что я просто… забуду, что мои люди могут быть там, внизу? Что могут быть другие, такие же, как я, все еще живые?

Кетан тоже поднялся, одним плавным движением расставив свои длинные ноги и возвышаясь над ней.

— Ты жива. Этого достаточно. Мы не можем помочь другим.

Айви сердито посмотрела на него.

— Почему? Только потому, что ты так сказал?

— Потому что я забочусь только о тебе! — он наклонился к ней, тонкие волоски на его шкуре встали дыбом. — Я не позволю тебе голодать, потому что придется отдавать другим.

— Тогда я буду охотиться для них!

Он фыркнул.

— Ты не смогла бы найти почву под ногами, если бы не я.

Она уставилась на него.

— Что?… Ты меня оскорбляешь?

— Я говорю правду. Ты не смогла бы прожить здесь и дня в одиночестве. Какая от тебя была бы польза другим?

Айви ткнула пальцем в его твердую грудь.

— Ты такой… такая… задница! — она развернулась и зашагала прочь от него, к деревьям.

— Ты говоришь, я то, из чего выходят какашки? — он зарычал у нее за спиной.

— Да! Вонючие, отвратительные какашки!

Кетан зарычал, прозвучав немного ближе.

— Куда ты идешь?

Она повернулась, уперев руки в бедра, и сердито посмотрела на него.

— Я собираюсь пописать, и я зла на тебя, поэтому я воспользуюсь моментом, чтобы уйти от тебя, человек-паук.

— Не паук, не человек. Врикс, — он остановился в нескольких футах от нее, руки сжаты в кулаки, мышцы напряжены. — И тебе всегда хочется пописать.

— Ну, извини меня за то, что я человек и у меня естественные функции организма! — Айви всплеснула руками в воздухе. — Может быть, кто-нибудь съест меня, и тогда тебе больше не придется беспокоиться обо мне!

— Я никому не позволю съесть тебя, человек, — прорычал он, придвигаясь ближе, чтобы снова нависнуть над ней. — Не говори о таких вещах. Я буду здесь, чтобы злить тебя очень большое время.

— Прекрасно! — она подошла ближе к нему, откинув голову еще дальше назад. — Лучше бы так и было!

Кетан тихо защебетал, угроза, которую он демонстрировал за мгновение до этого, исчезла, когда он одарил ее своим подобием улыбки.

— Нас связывает крепкая нить, Айви.

Айви зарычала и провела руками по лицу.

— Я не могу с тобой. Ты делаешь так, что я не хочу злиться, но я действительно хочу злиться, и я должна злиться, поэтому я злюсь.

Он склонил голову набок.

— Ты сбивающая с толку женщина.

— А ты упрямый самец.

— Я не знаю этого слова.

— Да, ну… разберись с этим, человек-паук, — Айви повернулась и зашагала в листву.

— Держись поближе, — проворчал Кетан.

— Я знаю! — она обвела взглядом окрестности, пробираясь сквозь большие густые кусты, и пробормотала: — Я не дура.

На самом деле ей не хотелось в туалет, но она решила, что это единственный способ заставить Кетана дать ей передышку. Ей просто нужно было немного побыть одной. Минутка на размышление, на размышление о том, почему Кетан отказался отвести ее туда, что, как она могла предположить, было местом крушения, учитывая его упоминание о том, что это было на дне темной дыры. Что еще это могло быть? И если она выжила, наверняка должны были быть и другие, все еще живые в стазисе. Кетан сказал, что это опасно, и она в этом не сомневалась, но она была готова поклясться, что за его отказом было что-то большее.

В конце концов, он смог выбраться, с ней на буксире. Это означало, что он мог вернуться туда, если бы действительно захотел.

Внимание Айви привлекло желтое пятно в уголке ее глаза. Она повернула голову. Всего в тридцати футах от нее на нескольких глубоко затененных стволах деревьев росло несколько золотых гребней — да, это было глубже в джунглях, но все же достаточно близко, чтобы она могла позвать Кетана, если понадобится.

Что ж, если она собиралась торчать здесь и дуться, то могла бы, по крайней мере, быть полезной и собрать немного еды, пока занималась этим. Она двинулась к грибам, ступая по большим участкам мягкой, поросшей мхом земли. Мох холодил ее босые ступни. Добравшись до деревьев, она ухватилась за золотые гребни у их основания, как можно ближе к стволам, и обрывала их по одному.

Пока Айви собирала золотые гребни в сгиб руки, ее мысли, как это часто бывало, вернулись к Кетану. Она понимала его нежелание спасать других людей. Ему было бы сложнее прокормить бог знает сколько лишних ртов, особенно когда он уже регулярно приносил еду своему народу. И он был прав — она была недостаточно опытна, чтобы от нее была большая польза, пока еще нет. Возможно еще долго, долгое время.

Тем не менее… оставлять там других людей просто неправильно. Даже если шансов на то, что там есть другие выжившие, практически не было, разве они не должны были все равно проверить на всякий случай? Разве они не должны что-нибудь придумать — хоть что-нибудь? Если Айви была готова учиться и работать, она была уверена, что другие выжившие поступят так же. Кроме того, на борту «Сомниума» были колонисты, которые специализировались на выживании, сельском хозяйстве, медицине и во всех видах полезных областей — и по всему кораблю было разбросано множество припасов. Не обязательно все должно было лечь на плечи Кетана. И она могла бы переводить.

Она заставит его понять, сколько бы времени это ни заняло. Она заставит его понять, что возвращение будет правильным поступком.

Она сорвала последнюю золотой гребень со ствола, смахнув кусочки коры и грязь, прилипшие к его нижней стороне.

Жар пробежал по ее позвоночнику, волосы на затылке встали дыбом, а сердце пропустило удар. Она замерла, прежде чем добавить последний золотой гребень в стопку, которую держала в руках.

За ней что-то стояло. Она знала это инстинктивно, с абсолютной уверенностью — и она знала, что это не было чем-то дружелюбным. Ледяной ужас наполнил ее вены и скрутил живот.

Это… просто Кетан. Слишком приблизился, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Айви поняла, что это неправда, задолго до того, как сделала глубокий прерывистый вдох и заставила ноги двигаться, с ледяной скоростью поворачиваясь лицом к неведомому ужасу.

Существо перед ней не было вриксом — такого она еще не видела. Оно было размером с тигра, стояло на четырех лапах, и его поджарые, мощные мышцы были заметны под коричневой и зеленой чешуей. Его голова, напоминавшая ей голову велоцираптора, поддерживалась толстой шеей. Каждый из его черных когтей был длиннее ее пальцев, а четыре холодных янтарных глаза были устремлены на нее. Яркая желто-зеленая оборка тянулась от черепа вдоль позвоночника, а между тонкими костяными шипами была натянута жесткая кожа.

Каким бы большим ни был зверь, он подошел к ней на расстояние пятнадцати футов, не издав ни звука, напряжение в его мышцах и сосредоточенность во взгляде наводили на мысль, что когда она почувствовала его присутствие, он уже был готов к прыжку.

О Боже. Он готов к нападению.

Зверь хранил молчание, если не считать звука его огромных когтей, впивающихся в землю перед прыжком. Айви не могла сказать того же о себе.

Она закричала. Она закричала от ужаса и наполовину отпрыгнула, наполовину упала в сторону, ее сердце колотилось со скоростью тысячи миль в час. Золотые гребни выпали из ее рук. Она повернула голову, когда ударилась о землю, ее падение смягчили мох и опавшие листья на земле джунглей, как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромное существо пролетело над ней. Время, казалось, тянулось так медленно, что она готова поклясться, что могла бы сосчитать каждую чешуйку на брюхе зверя за эту долю секунды.

Зверь извивался в воздухе, как кошка, размахивая задними лапами, когда его стремительное тело прорывалось сквозь кустарник, ломая ветки и яростно шелестя листьями. Он врезался в дерево и развернулся, его когти зацепили кору и разорвали ее в клочья.

Айви сделала еще один вдох и вскочила на ноги, чтобы убежать.

— Кета… Ай!

Она замолчала из-за жгучей боли в икре, такой горячей и пронзительной, что в голове у нее помутилось. Потеряв равновесие, она пошатнулась вперед и упала на четвереньки так сильно, что у нее клацнули зубы.

Она оглянулась через плечо. Зверь вцепился когтями в землю, как бык, готовящийся к атаке. Его пасть широко открылась, обнажив десятки острых зубов и синеватый заостренный язык, с которого, как она надеялась, капало то, что было слюной, а не каким-то ядом.

Краем глаза она увидела внизу ярко-красную кровь, сочащуюся из порезов на задней части ее икр, и резко контрастировавшую с ее бледной кожей. Жгучая боль от ран нарастала с каждым ударом ее сердца.

О Боже! Я сказала это о том, что меня съели, только потому, что была зла! Этого не должно было произойти на самом деле.

Подлесок перед Айви зашевелился. Прежде чем она успела даже повернуть голову в том направлении, большая темная фигура вырвалась из густой листвы и пронеслась прямо у нее над головой. Внимание зверя переключилось на пришельца за мгновение до того, как они столкнулись.

Пока существа кувыркались сквозь растительность в какофонии истерзанных ветвей и листьев, Айви мельком заметила длинные, тонкие ноги и белые и фиолетовые отметины на шкуре нового существа.

Кетан.

Он и чудовище разделились, но в их битве не было паузы.

Айви снова подтянулась, ухватившись рукой за ближайшее дерево, чтобы удержаться на ногах, поскольку ее шаткие ноги грозили подогнуться. Ее дыхание было прерывистым, а сердце громыхало в груди, когда она наблюдала за борьбой, разворачивающейся на земле джунглей.

Зверь метался и рычал, щелкал челюстями и хлестал Кетана когтями и хвостом, двигаясь с огромной скоростью. Но Кетан был так же быстр. Из-за рушащейся растительности и бешеной скорости Айви едва могла следить за происходящим. Все, что она могла сказать наверняка, это то, что Кетан, казалось, хотел подавить зверя, подбираясь к нему слишком близко, чтобы Айви чувствовала себя спокойно.

Что-то тонкое и серебристое блеснуло в луче солнечного света, когда Кетан бросился на чудовище, что изогнуло шею, пытаясь укусить его. Острые зубы сомкнулись всего в нескольких дюймах от горла Кетана. Он зашипел, звук был таким глубоким и мощным, что Айви почувствовала его нутром, и взмахнул рукой. Его когти погрузились в нижнюю часть челюсти существа.

Зверь издал болезненный рык и возобновил свои метания, но другие руки Кетана двигались слишком быстро, чтобы Айви могла уследить, — наматывая шелковую нить на морду существа. Зверь отпрянул от него, высвобождая когти Кетана и проливая темную кровь с нижней стороны челюсти. Теперь его рот был заткнут толстым свертком шелка.

Зверь дико замотал головой из стороны в сторону. Кетан переместил хватку на шелковую нить, используя свой вес, чтобы пригнуть голову зверя вниз. Он держался на нем, пока голова зверя не коснулась земли, и использовал свои руки и ноги, чтобы отвлечь и удержать бьющиеся конечности животного. Айви только тогда поняла, что на шкуре Кетана была кровь — и она понятия не имела, кому она принадлежала: ему или чудовищу.

Рыча и фыркая, существо отбивалось. Тело Кетана тряслось, как у всадника, пытающегося удержаться на взбрыкнувшей лошади. Казалось, даже его сила не могла сравниться с отчаянным желанием зверя освободиться.

Ногти Айви царапнули кору, ее колени подогнулись. Она соскользнула на землю, упав на спину. Почему она просто смотрит? Почему она не помогает ему?

Что я могу сделать?

Кетан взревел. У нее не было лучшего слова, чтобы описать этот многослойный звук в его свирепости и доминировании, он не был похож ни на один рев, который она когда-либо слышала. Руки Кетана яростно работали, обматывая обманчиво тонкую шелковую нить вокруг ног чудовища и туго натягивая ее. От напряжения голова существа откинулась назад, обнажив шею.

Голова Кетана дернулась вниз. Его жвалы сомкнулись на горле зверя. Зверь рычал и фыркал, брыкаясь еще сильнее.

Кетан откинул голову назад.

Влажный звук разрываемой плоти был таким кратким по сравнению со всеми другими звуками в джунглях в тот момент, но он запомнится Айви надолго, надолго. Жвала Кетана вырвались, разбрызгивая кровь в воздух. Между ними был зажат большой оторванный кусок горла зверя. Кетан откинул голову в сторону и выпустил кусок, бросив его в кусты поблизости.

С последним рывком зверь затих.

Айви уставилась на Кетана. Несмотря на жару и влажность джунглей, ей было холодно, и она дрожала. Она подняла руки и обхватила ими грудь. Только тогда она поняла, что ее полотенце упало и лежит на земле под ней, испачканное кровью.

Кетан отпустил зверя, позволив его безвольному телу упасть. В его груди раздался тревожный рокот. Он в несколько быстрых шагов оказался перед Айви, вытянув передние ноги по обе стороны от нее и низко пригнувшись.

Все четыре его руки обхватили ее, прижимая к своей твердой груди, когда он поднялся. Даже его застежки, обычно надежно прижатые к тазу, искали ее, слегка касаясь ее кожи, как будто каждая частичка его тела искала подтверждения, что она здесь, что она жива. Его дыхание было резким и тяжелым, когда он зарылся лицом в ее волосы.

— Айви, — прохрипел он.

Айви обвила руками его шею и прижалась к нему, пока его тепло окружало ее, прогоняя холод.

— Я в порядке. Я в порядке.

Его объятия усилились, но биение его сердец не ослабевало. Она сосредоточилась на их быстром, устойчивом ритме, находя в нем только утешение, хотя когда-то считала его таким странным. Из-за этого и жара его тела она почти забыла о том, что только что произошло, почти не обращая внимания на пульсирующее жжение в ноге.

Кетан поднял голову и провел рукой по ее взъерошенным волосам. Он снова произнес ее имя и глубоко вздохнул. Его рука внезапно замерла, а тело напряглось.

— Этот запах… — он переставил передние ноги, скрестил их под ней и усадил ее на них.

Айви поморщилась. Одного этого движения — всего лишь собственного веса — было достаточно, чтобы она почувствовала тупую боль, пронизывающую ее тело. Конечно, ни одна из этих ощущений не сравнится с болью в ее икре.

Издав низкий, несчастный возглас, Кетан разжал объятия, удерживая Айви парой рук за плечи, и окинул взглядом ее тело. Ее даже не волновало, что она обнажена: она просто хотела, чтобы его руки снова обняли ее.

— Нет, — прошептал Кетан, снова опускаясь, чтобы осторожно взять ее за левую лодыжку.

Айви посмотрела вниз и увидела кровь и грязь, размазанные по ее голени и ступне. Кетан осторожно приподнял ее ногу и наклонился, чтобы осмотреть раны.

— Ты не в порядке, — сказал он хриплым голосом. — Это не в порядке.

Прежде чем Айви успела ответить, он подхватил ее на руки, на этот раз прижимая к своей груди. Он просунул две руки ей под спину, одной обхватил ее задницу и бедра для поддержки, а другой обхватил ее лодыжку, удерживая раненую ногу приподнятой, чтобы ничто не касалось все еще кровоточащих порезов. Его длинная, плавная походка ни в малейшей степени не побеспокоила ее, пока он нес Айви обратно к ручью.

Он осторожно усадил ее на участок мягкого мха, растущего на вершине валуна у кромки воды. Когда он отстранился, его прищуренные глаза встретились с ее.

— Больше не ходишь одна. Ты писсаешь только со мной.

— Что?

— Айви осстается сс Кетаном, — сказал он, шипя на с, как раньше.

О, он злится.

— Кетан, я не собираюсь писать, пока ты смотришь, — сказала Айви, складывая руки на коленях.

— Тогда ты не будешь писать, — прорычал он.

— Ты ведешь себя совершенно неразумно!

— Я не знаю, что это значит, — он склонился над Айви, поставив руки по обе стороны от нее и приблизив свое лицо к ее на дюйм, широко расставив жвалы. — Но это лучше, чем твоя смерть!

— Это случилось впервые! Я все равно даже не писала. Я просто… просто пыталась сделать что-то полезное. Прости. Мне следовало быть более внимательной.

— Поэтому я буду присматривать за тобой. Я останусь с тобой, — Кетан прижался лбом к ее лбу, понизив голос. — Я не хочу, чтобы ты пострадала. Это не полезно. Это нехорошо.

Айви нахмурилась. Его голос был грубым, почти болезненным, и он проникал прямо в ее сердце, пронзая его острой болью и наполняя теплом. Не имело значения, насколько они были разными, она была уверена в одном — Кетан заботился о ней.

Слезы защипали ей глаза. Она закрыла их, обхватила его подбородок и погладила его большим пальцем.

— Я знаю. Мне жаль. Я… ненавижу, что я такая обуза для тебя. Что я такая слабая.

— Нет, — твердо сказал он, отстранился и взял ее лицо в свои верхние ладони. Его многочисленные фиалковые глаза встретились с ее. — Не слабая. Не обуза. Это моя… гордость — заботиться о тебе. Я сказал слова, которые не были правдой.

— Но ты не был неправ. Во всем… Я не сильна в этом, Кетан, и я бы давным-давно умерла сам по себе. Я бы умерла сегодня, если бы ты не был рядом и не спас меня.

Что-то дрогнуло у него в груди, этот звук проскользнул в его голос, когда он заговорил.

— Когда я был маленьким, моя мать много раз говорила, что я должен научиться раситу, прежде чем научусь ткать.

Этим словом, сит, он называл шелковые нити, которые сам делал, а сити — паутину, на которой держалось его гнездо. Но она не была уверена, что означает эта версия.

Очевидно, на ее лице было написано замешательство, потому что он сказал:

— Расит — это сплести паутину. Растянуть нити и связать их. Это просто, но… сделать это хорошо нелегко. Сделать ее сильной непросто. Сделать ее… красивой непросто.

— Как корзины, которые я делаю.

Он мягко защебетал.

— Они не очень хороши, но каждая следующая лучше. Ты становишься лучше.

Губы Айви изогнулись в легкой улыбке.

Его взгляд смягчился, и он запустил когти в ее волосы, но замер, когда его взгляд переместился на свои руки. Он издал еще одну недовольную трель. Убрав руки, он отстранился от нее. Айви только тогда заметила темную кровь, блестевшую на его руках, жвалах, лице и груди, и она знала, что часть ее, несомненно, теперь была и на ней. Но ее беспокоил только он.

Кетан отвернулся и шагнул в ручей, погрузившись по плечи. Он наклонился вперед, брызгая водой на лицо и оттирая жвалы и шкуру.

Когда он снова подошел с Айви, на нем не осталось и следа крови, только вода ручейками стекала по его скульптурной шкуре. Она осмотрела его, ища признаки ранения, но ничего не нашла.

Действительно ли он сразился с этой штукой — этим… этим велоцираптотигром — не получив ни единой царапины?

Он подошел к берегу ручья, забрал свою сумку с того места, где оставил ее ранее, и вернулся к Айви. Взобравшись на скалу, он поставил сумку рядом с Айви, открыл ее и достал оттуда лоскуток шелковой ткани. Он окунул ее в воду, тщательно прополоскал, прежде чем снова взять Айви за лодыжку. Под его нежным руководством она переместила свой вес на бедро, повернув ногу так, чтобы раненая икра была обращена наружу.

Большие руки Кетана работали быстро и решительно, используя ткань, чтобы стереть грязь и кровь вокруг порезов. Ощущение жжения вернулось десятикратно, достаточно сильное, чтобы Айви зашипела и рефлекторно попыталась вырвать ногу из его хватки. Он крепко держал ее, не давая убрать ее.

Из ран сочилась свежая кровь, смешиваясь с водой и стекая по ее коже.

— Неглубоко, — сказал он, откладывая тряпку в сторону. Повернув руку, он легонько провел тыльной стороной пальца по ее голени, вызвав у нее трепет и ненадолго притупив жжение в ране. — Такая мягкая кожа.

Пока он говорил, его задние лапы пришли в движение, резко изгибаясь к фильерам на концах задних конечностей. Когда он вытянул одну из этих ног вперед, на ее кончике образовался свободный пучок липкой шелковой нити, которую он переложил в одну из своих рук.

— Я не был воином или охотником, — сказал он, скатывая паутину в маленький пухлый комок. — Я был ткачем, как и моя мать. Она учила меня много лет. Я не был хорош, когда начинал. Я был очень хорош, когда остановился.

— Ткач? — Айви предположила, что плетение паутины было для него инстинктивным занятием, так же как и для пауков на Земле. Но с другой стороны, вся ткань, которая была у него под рукой, казалось, была соткана из шелка, так что профессия врикса-ткача явно выходила за рамки простого плетения паутины.

Не поэтому ли его прикосновения были такими нежными и точными?

— Почему ты остановился? — спросила она.

— Королева сразилась с Калдараком. С другими вриксами, — он осторожно разделил комок на части, положив первую поверх самого верхнего пореза на ее ноге и прижав к открытой ране.

Айви поморщилась от всплеска боли. Он положил одну руку ей на бедро, надавив ровно настолько, чтобы ее нога оставалась неподвижной. Только тогда она поняла, что он делал с паутиной.

— Подожди! Ты что… плетешь паутину внутри меня?

— Это стянет порезы. Боль быстро пройдет, — Кетан наклонил голову, и его жвалы неуверенно дернулись. — Неужели люди просто… оставляют раны кровоточить, пока они не перестанут?

— Нет, конечно, нет. Мы лечим раны и используем лекарства. Мы просто… — она поджала губы и перевела взгляд на паутину на своей ноге. Казалось, что боль уже притупилась. Тем не менее, одна мысль о паутине, вплетенной в ее плоть, заставила Айви содрогнуться. — На Земле у нас есть существа, которые называются пауками. Они… ну, они похожи на тебя, только без… ну, без более человекоподобных деталей, и они намного, намного меньше, и они также делают шелк и паутину. Большую часть времени люди… боятся их.

— Почему вы их боитесь?

— Потому что они… выглядят пугающе? — после того, как я провела время с Кетаном, после того, как узнала его получше, этот ответ звучал нелепо.

Кетан задумчиво посмотрел на нее.

— Ты боишься меня, Айви?

Она покачала головой.

— Нет. Сначала боялась, но теперь нет.

Он поднял руку, в которой держал скомканный шелк.

— Ты мне доверяешь?

— Да.

Рокот в его груди был не совсем мурлыканьем, но что-то в этом звуке было… довольным. Он нежно сжал ее бедро и перешел к следующему порезу, повторив процесс с шелком.

Хотя на этот раз она ожидала этого, боль была такой же сильной. Она сморщила нос и зашипела сквозь зубы. Откинувшись назад, она заложила руки за спину и скрючила пальцы, царапая ногтями по замшелому камню. От нее не ускользнуло, как взгляд Кетана скользнул по ее обнаженному телу.

— Что случилось? — спросила она, наблюдая за работой его рук. — После того, как королева вступила в битву?

— Меня послали сражаться. Охотиться. И я был такой же, как ты, Айви. Я не знал. Я вырос, и мне приходилось брать уроки охоты, жизни в джунглях, сражений. Каждый день я чуть не умирал, — Кетан перешел к следующему порезу, чтобы повторить свои действия. — Но я хотел жить. Так я научился. Из-за опасности я учился быстро. И вскоре у меня это хорошо получалось. Лучше, чем хорошо. Ты была в джунглях всего один лунный цикл, Айви. Ты тоже быстро учишься, потому что должна. Мне потребовалось больше времени, чтобы стать хорошим, — его глаза встретились с ее. — У тебя тоже это займет немного больше времени.

Нахмурив брови и поджав губы, Айви пристально смотрела ему в глаза. Она знала, что он делает, знала, что он говорит, и слезы, навернувшиеся у нее на глаза, не имели ничего общего с болью, пронизывающей ее ногу. Она коротко кивнула.

Обработав ее порезы, он подтащил поближе свою сумку и порылся в ней, пока не нашел еще один кусок ткани, на этот раз сухой и чистый. Он разорвал его на несколько длинных полосок, которыми плотно обернул ее раны, завязав концы на голени.

Айви расслабила бедра, стараясь не допустить, чтобы ее только что забинтованная икра упала на землю.

— Благодарю тебя.

Кетан снял мокрую тряпку с камня, прополоскал ее в ручье и снова повернулся к Айви, придвигаясь ближе. Она молчала, когда он прикоснулся прохладной тканью к ее лицу и вытер грязь, пот и кровь с ее кожи. Его касания были нежными и внимательными, проходя по каждой черточке ее лица с чем-то сродни обожанию.

Когда ткань достигла ее подбородка, он поднял две нижние руки, чтобы откинуть ее волосы назад, заправив их за уши. Одна из этих рук обхватила ее затылок. Он заставил ее поднять подбородок и повернуть голову в сторону, пока проводил тканью по ее шее до впадинки на горле.

Глаза Айви закрылись. Несмотря на продолжающуюся боль, то, как Кетан ухаживал за ней, успокаивало. Никто никогда так к ней не прикасался, никогда так за ней не ухаживал; никто никогда не брал заботу в свои руки, не требуя ничего взамен. Это была роскошь, которой она никогда не знала, даже в таком полном роскоши мире, как Земля.

Кетан потянулся тканью назад, чтобы вытереть ей шею. Он ненадолго отнял шелк от ее тела, и она услышала тихий всплеск и какое-то шуршание в воде. Затем ткань оказалась на левой стороне ее шеи, спускаясь к плечу. Одна из его рук обхватила ее левое запястье и приподняла руку, чтобы пройтись тканью до пальцев.

Он точно так же вымыл ей другую руку, хотя его движения стали немного медленнее — почти исследовательскими.

Ткань приподнялась и снова шлепнулась в воду. Затем она вернулась к ее ключице. Кетан медленно провела по ее груди, оставляя капельки воды стекать по коже, а затем вниз по одной из ее грудей, задевая сосок. От этого ощущения через нее прошел электрический ток, который соединился в ее сердцевине.

У Айви перехватило дыхание, и она отпрянула, резко открыв глаза. Ее соски затвердели, требуя большего.

Кетан убрал ткань. Его взгляд был сосредоточен на ее груди, что, казалось, только усиливало жаждущее биение между ее бедер.

— Я причинил тебе боль?

Ее охватил жар иного рода, отчего ее кожа стала горячей, а щеки вспыхнули. Она смущенно прижала руку к груди и отвела взгляд.

— Нет. Ты не причинил мне вреда, Кетан.

Он взял ее лицо пальцем за подбородок и повернул к себе. Их взгляды встретились; напряженность в его глазах подлила масла в огонь внутри нее.

— Говори правду, Айви, — сказал Кетан. — Ты отстраняешься от моих прикосновений, как будто они причиняют боль.

Айви обхватила пальцами его запястье и отвела его руку в сторону.

— Это не больно. Это… Это… — она застонала и закрыла лицо ладонью.

— Айви?

— Это приятно, — сказала она, слова вырывались у нее в спешке. — Это слишком приятно.

Кетан поймал ее за запястье и мягко потянул ее руку вниз. Его голова была наклонена, когда он рассматривал ее, жвалы слегка подергивались.

— Помоги мне понять.

— О боже… — ее кожа разгорячилась еще сильнее. — У… у женщин-вриксов есть груди?

— Это слово для них?

Похоже, пришло время для второго урока человеческой анатомии.

Айви слегка опустила руку и повернула ладонь вверх под грудью.

— Да. Это груди. А это соски.

— У самок вриксов нет этих частей тела. Почему они иногда твердеют?

— Они меняются, когда нам холодно или когда мы… возбуждены.

Он наклонил голову, чтобы внимательнее изучить ее грудь — достаточно пристально, чтобы она почувствовала его теплое дыхание на своей коже.

— Что означает это слово?

Айви потребовались все силы, чтобы остаться неподвижной, не наклониться вперед, не прижаться грудью к его лицу и не посмотреть, что он будет делать. Одно только его дразнящее дыхание наполнило ее тело восхитительным жаром.

— Я… я не знаю, как еще это сказать, — тихо сказала она. — Возбуждение, желание, наслаждение, похоть — это все слова, которых ты не знаешь. Это когда… когда тебе действительно хорошо. Это было бы как… о Боже, я не могу поверить, что собираюсь это сказать. Это было бы то, что ты чувствуешь, когда кто-то прикасается к твоему… зиркита. Твоему члену.

Кетан отшатнулся, его жвалы пульсировали, как будто пытались открыться и закрыться одновременно. Его глаза опустились на ее груди, встретились с ее взглядом, а затем опустились к его щели, прежде чем снова остановиться на ее грудях.

— Они для этого и нужны? Чтобы чувствовать себя хорошо и подготовить тебя к спариванию?

Я не могу поверить, что веду с ним этот разговор.

По крайней мере, это отвлекает меня от боли в ноге.

— Ну, и да, и нет. Человеческие женщины готовят пищу в наших грудях, когда у нас появляются дети. Детеныши? Но к ним также можно прикасаться, чтобы доставить женщинам удовольствие. Чтобы подготовить нас к сексу. Спариванию. Наша кожа очень… чувствительна, но в большей степени на наших грудях и, — она указала на промежность у себя между ног, — на наших кисках.

Застежки по бокам его разреза ерзали, вытягиваясь вперед, стремясь к ней — хотя они продолжали оттягиваться назад, к его тазу, где была очень отчетливая выпуклость. Он отвел взгляд. В его глазах был огонь, говоривший о глубоких, тяжелых мыслях. Айви страстно желала узнать, что происходит в его голове, но что-то подсказывало ей, что он не сможет выразить это так, чтобы она поняла, — если он вообще захочет это выразить.

Когда он в конце концов снова повернулся к ней лицом, казалось, что он вот-вот заговорит, но его внимание внезапно переместилось к небу, и его жвалы отвисли. Они опустились еще ниже, когда он снова взглянул на ее забинтованную ногу.

— Мы пробыли здесь слишком долго. Еще немного, и твоя кожа снова покраснеет, и тебе будет еще больнее, — сказал Кетан, и Айви поняла, что он имеет в виду солнечный ожог, который она получила пару недель назад.

Одной рукой он подтянул к себе сумку, а двумя другими отжал ткань, быстро сложил ее и бросил внутрь. Завязав мешок, он закинул его себе на спину и подхватил Айви, с большой осторожностью сняв ее со скалы и укачивая на руках. Когда ее груди прижались к его бронированной груди, он опустил взгляд и уставился на них. Они были мягкими на фоне твердого, светлыми на фоне темного. Это было… эротично.

— Я отнесу тебя в логово, — хрипло сказал он, подходя к камню, на котором она разложила свою одежду, хватая ее когтями ноги и передавая ей. — Тогда я должен вернуться за унак. Мы не позволим мясу пропасть даром.

Айви одной рукой вцепилась в свою одежду и уперлась ладонью ему в грудь.

— Прости. Прости, что я накричала на тебя и назвала человеком-пауком.

Его глаза сузились, а жвалы приподнялись.

— Я знаю.

Айви ухмыльнулась и покачала головой.

Высокомерный придурок.

ГЛАВА 19

Позднее утреннее солнце проникало в логово через отверстие и отбрасывало яркое пятно на пол, на котором в данный момент сидела Айви, глядя наружу и медленно поедая сладкие семечки. Дул легкий ветерок, освежая воздух, но в нем чувствовался легкий холод, говоривший о надвигающейся буре.

Кетан глубоко вдохнул этот воздух. Он всегда ценил слабый аромат, который предшествовал дождю: он добавлял новый слой к и без того сложной смеси запахов джунглей, заставляя их казаться еще более живыми и вибрирующими. Но неудивительно, что это были не те запахи, на которых он сосредоточился. Этот ветерок донес аромат Айви прямо до него, и он не мог жадно не вдохнуть его.

Он туго натянул шелковую нить, еще раз обернув ее вокруг древка копья, прежде чем завязать. Обрезав лишнюю нить, он одной рукой взялся за плоский наконечник копья, а другой — за древко прямо под ним. Наконечник остался на месте, когда он потянул за него.

Кетан осторожно отложил оружие, которое было почти на половину сегмента короче, чем копья, к которым он привык, в сторону. Айви сама выбрала дерево для древка, придала ему форму и закалку. Она нашла осколок черной скалы для наконечника и придала ему форму собственными руками. Дальше она должна будет обернуть часть древка шелком, чтобы создать удобную для нее рукоять. И когда она совершит свое первое убийство с его помощью, она добавит к копью небольшой трофей — перо, чешую, клык или крошечную косточку — для усиления его прочности.

Но он настоял на том, чтобы установить и закрепить наконечник копья. Он научит ее этому достаточно скоро, заставит практиковаться, пока она не доведет этот навык до совершенства, но ее первое оружие должно быть долговечным. Оно должно быть надежным. Кетан должен знать, что оно не подведет при первом же ударе.

Закончив работу, он переключил все свое внимание на Айви. Ее волосы сияли на солнце бледным золотом, окружая ее голову потусторонним свечение. Он наблюдал за едва заметными движениями мышц, двигающихся под ее кожей, когда она вынула из плода еще одно семечко, поднесла его ко рту и вставила между полными розовыми губами.

Кетан был привязан к Айви так же прочно, как он был привязан к своей сводной сестре и своим друзьям. Связь, которую они разделяли, была глубже, чем туннели Такарала, мощнее, чем бушующий шторм, и более таинственна, чем духи, обитающие в самых темных местах джунглей. Это была дружба, да… но она не была похожа ни на одну дружбу, которая у него когда-либо была.

Ему нравилось проводить с ней время. Нравилось обеспечивать ее. И ему нравилось узнавать о ней, даже если многое в ее жизни до пробуждения в том, что она называла криокамерой, было связано с вещами, о которых он не имел ни малейшего представления. Жизнь, которую он до сих пор делил с Айви, была наполняющей, обогащающей и… счастливой.

И он не мог отрицать, что многое из того, что он делал для нее, было тем, что любой мужчина-врикс сделал бы для своей пары.

При этой мысли его взгляд блуждал по ее телу. За семь дней, прошедших с тех пор, как на нее напал унак у ручья, он часто думал о том дне. Айви еще несколько раз спрашивала о корабле, просила отвести ее на него, пыталась объяснить снова и снова, но он каждый раз отказывал ей. Единственная разница заключалась в том, что они оба сохраняли спокойствие во время этих разговоров, хотя он мог сказать, что ей едва удавалось сдерживаться.

Но в центре его воспоминаний всегда было то, что случилось после этого нападения, а не причина предшествовавшей ему ссоры. Он думал об этом, когда убирался или ухаживал за Айви, думал о том, что она ему сказала, о том, как она отреагировала. Каким-то образом он удержался от того, чтобы снова не прикоснуться к ее груди, хотя заметил, как ее соски затвердели и торчали сквозь рваную ткань рубашки. Он был заинтригован ими раньше, но после того, как услышал, что прикосновение к ним доставляет ей удовольствие…

Ничего так сильно он не хотел, как провести по ним руками, подразнить пальцами эти соски и наблюдать, как они напрягаются. Он хотел исследовать все ее тело кончиками пальцев и обнаружить все точки, которые доставляли ей удовольствие, все точки, которые вызывали у нее реакцию. Он хотел узнать, какое прикосновение откроет для него ее щелочку, и вдохнуть пьянящий аромат ее похоти.

И все же Айви не была вриксом. Она не могла быть его парой.

Эта мысль так долго сдерживала его, но это была рваная нить — с каждым днем она становилась все тоньше, слабее, и то, что Айви была человеком, значило немного меньше. Различия между ними казались постоянно уменьшающимся препятствием. Он видел ее щель, которую она называла своей киской, видел, как она раскрылась, видел, как она блестела от ее росы. Они подошли бы друг другу. Он знал это.

С каждым днем его уверенность в том, что она не может быть его парой, колебалась.

Кетан раздраженно поднялся со своего места у стены, пересек комнату и приблизился к Айви.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Все готово?

— Да, — сказал он, устраиваясь рядом с ней. — Тебе придется еще поработать над этим, но совсем немного.

Айви вытащила из скорлупы несколько сладких семян и протянула их ему.

— Спасибо.

Он собрал семена в ладонь и бросил их все сразу в рот. Струйка сока на его языке была еще слаще, зная, что она сорвала фрукт и поделилась им с ним. Как только он проглотил, он высунул язык, чтобы слизнуть капельку сока, которая стекла из уголка его рта, и указал на ее ногу.

— Пришло время снова обработать твои порезы.

Она повернулась к нему всем телом и протянула забинтованную ногу к его ожидающей руке.

Кетан развязал шелковые полосы и снял их. Они были чистыми, такими же, какими были последние несколько дней — хороший знак, ее раны не открылись вновь. Отложив бинты в сторону, он осторожно приподнял ее ногу и наклонился, чтобы осмотреть порезы.

Айви пошевелила пальцами ног, и когда он взглянул ей в лицо, она улыбнулась ему.

— Я все еще чувствую свои пальцы.

Он зарычал на нее с притворным раздражением и покачал головой.

— Не смешно, Айви.

После того, как в тот день он был занят тушей унака — они только сегодня утром съели остатки его мяса, — Айви рассказала ему о человеческих болезнях. О том, что она называла инфекциями. Она рассказала ему о ранах, от которых люди гниют изнутри, о том, что даже крошечного пореза достаточно, чтобы убить человека при правильных — или неправильных — обстоятельствах.

Он знал, что то же самое верно и для вриксов, но люди казались намного меньше и более хрупкими. Они были гораздо более склонны к смерти.

Она говорила о том, что люди теряют чувствительность в конечностях из-за таких ран, и Кетан не хотел думать, что такое может случиться с Айви. И всего два дня назад она сказала ему, что не может пошевелить ступней и пальцами ног. В тревоге он начал рыться в своих вещах, отчаянно ища что-нибудь, что могло бы помочь, — пока не услышал ее смех. Сначала он не понял ее юмора, поскольку его не было слышно в ее тоне, и его раздражение, когда он обнаружил, что она говорила в шутку, дало ей повод долго и сильно смеяться.

Он немного успокоился, когда она объяснила, что ей дали какое-то лекарство, которое сделало ее организм гораздо более способным сопротивляться болезни. Она утверждала, что, вероятно, умерла бы, съев корень сладкого клыка, если бы не это лекарство. Кетан с благодарностью принял эту информацию, хотя часть его настаивала на том, что подобное невозможно в царстве живых.

Айви хихикнула.

— О, да ладно. Ты знаешь, что это смешно. Ты знаешь, что хочешь смеяться.

— Я держу тебя за ногу, — он провел подушечкой пальца по нижней части ее ступни, — и я знаю, как заставить тебя смеяться против твоей воли.

Она взвизгнула и чуть не выдернула ногу из его хватки, пытаясь вырваться.

— Кетан, нет!

Ее кожа была такой чувствительной, и она так отзывалась на его прикосновения, что ему было трудно смягчиться, особенно когда его желание прикоснуться к ней в другом месте усилилось. Он не сможет сопротивляться вечно; его самоконтроль в конце концов рухнет, и он будет беспомощен, подчинится своим желаниям, поддастся брачному безумию.

Пока что он будет держаться стойко. Это все, что он может сделать.

Убрав палец с ее ступни, он снова обратил внимание на ее порезы. Казалось, они хорошо заживали. Изменения цвета, которые Айви назвала синяками, почти исчезли, а плоть вокруг ран больше не выглядела опухшей и раздраженной. Теперь каждый порез был покрыт коркой, которая, по словам Айви, защищала заживающую плоть под ним.

Хотя он знал, что не должен искушать себя, он осторожно провел большим пальцем по бледной, неповрежденной коже сбоку от порезов, восхищаясь ее мягкостью, гладкостью, подаренным солнцем теплом.

— Как она?

Айви отложила скорлупу от сладкого семени.

— Она немного нежная и все еще кажется стянутой, когда я ею двигаю, но это не больно.

Кетан кивнул, уставившись на свой большой палец с когтями, прижатый к ее коже. Он остановил поглаживания, легонько сжав ее ногу сбоку.

— Не нужно перевязывать, пока мы здесь.

— Очень хорошо, доктор Кетан.

Кетан защебетал. С тех пор, как она объяснила, что такое врач, ему стало забавно думать о себе как о враче — хотя это развлечение исчезло бы, если бы он остановился и подумал, насколько больше вреда, чем исцеления, он причинил в своей жизни. Он заставил себя отстраниться и поднять на нее глаза, пытаясь не обращать внимания на дразнящее тело, по которому он прошелся взглядом.

— Итак, что ты планируешь для нас сделать сегодня? — спросила Айви, оперевшись на локти и склонив голову набок. — Или мы проведем ленивый день в гнезде?

— Отдыхать не лениво, — сказал Кетан.

Айви подняла другую ногу и ткнула его в грудь большим пальцем ноги.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Он поймал эту ногу одной рукой и улыбнулся ей. Схватившись за обе ее ноги, он мог так легко притянуть ее ближе, мог прижать ее прямо к себе, а затем мог держать ее так, как делал все ночи напролет, мог продолжать исследовать ее тело, или он мог скользнуть руками вверх по этим ногам, раздвинуть их шире и сорвать ткань, прикрывающую ее таз, чтобы полюбоваться лепестками ее щели.

Его руки напряглись, стремясь исполнить эти желания, но резкий звук трескающегося дерева откуда-то снаружи заставил его успокоиться.

Айви вздрогнула, ее глаза округлились.

— Это где-то поблизости, — прошептала она.

Кетан кивнул. Двигаясь медленно и бесшумно, он протянул руку, чтобы взять ткань, которая обычно закрывала вход в логово, и натянул ее на место. Он по-прежнему был уверен, что никто другой не сможет проникнуть в логово, но лучше всего было вообще не привлекать к себе внимания.

— Кетан? — позвал кто-то знакомым голосом снизу — голосом Ансет. Для него было странно слышать ее голос среди деревьев, а не с глухим эхом отражающийся от каменных стен, но более того, это вызывало тревогу.

Он доверял Ансет больше, чем кому-либо другому, вот почему она была единственным вриксом, который знал расположение его логова, но он не был готов доверить Айви даже своей сводной сестре. Ансет была надежной, честной и заботливой, но она также была связана долгом служить воле королевы… и у Кетана не было особых вопросов относительно того, какой будет воля королевы в отношении его человека.

— Кетан? — повторила Ансет. — Если ты здесь, выходи. Я скорее обрушу твое логово, чем залезу наверх.

Кетан отпустил ноги Айви и, все еще двигаясь осторожно, наклонился к ней, чтобы обхватить ладонью ее щеку. Понизив голос, он сказал:

— Я должен идти. Ты будешь неподвижна, безмолвна и скроешься из виду. Ты в безопасности.

Айви прижала ладонь к его груди, ища его взгляда. Она кивнула.

Он убрал руку, приглаживая ее волосы и проводя когтями по этим золотистым прядям. Как так может быть, что ему так сложно расставаться с ней? Там была только Ансет, и логово должно было быть в пределах видимости.

Но он знал, по крайней мере, часть причины своей нерешительности. Ансет приходила сюда всего несколько раз за последние семь лет, и каждый раз это было связано с какими-то ужасными обстоятельствами. У нее не было ни времени, ни свободы навестить Кетана, чтобы насладиться его обществом.

— Я видела, как шевельнулась ткань, Кетан, — крикнула Ансет. — Я поднимусь.

Несмотря на зловещий подтекст присутствия Ансет, Кетан защебетал. Его рука задержалась на Айви еще на мгновение, прежде чем он поднялся и повел ее прочь от входа. Она поползла назад, вставая на колени, как только оказалась вне зоны видимости.

Хотя намек на беспокойство прорезал морщинки на ее лбу, она казалась уверенной, казалась спокойной. Ее доверие укрепило его: с ней все будет в порядке. С ними обоими все будет в порядке.

Кетан откинул ткань и высунул голову наружу. Ансет стояла на толстой ветке двадцатью сегментами ниже, глядя на гнездо, ее золотые украшения сверкали в прерывистых лучах солнечного света.

— Твои угрозы не пугают меня, сестра по выводку, — сказал он. — Мы оба знаем, что ты не сможешь взобраться наверх.

Она щелкнула жвалами.

— Но я упоминала, что сорву твое гнездо. Попытка взобраться на него была бы самым простым способом сделать это.

— Я редко жаловался, когда ты рвала мое плетение, пока мы были птенцами, — Кетан выглянул из гнезда, отставив одну из своих задних лап назад, чтобы погладить колено Айви, — но я не позволю тебе разрушить мой дом.

Сладкий экзотический аромат Айви пропитал тонкие волоски на его ноге, волнующее напоминание о том, что он должен защищать. К счастью, неожиданности прибытия Ансет было достаточно, чтобы оторвать его от желаний, которые чуть не поглотили его всего несколько минут назад.

Ансет защебетала.

— У тебя всегда будет дом в Такарале.

Кетан пренебрежительно зашипел, ступая по паутине так быстро и плавно, как только мог. Спустившись с дерева и пройдя по паре пересекающихся ветвей, он оказался перед Ансет, и какие бы раздраженные комментарии он ни отпускал о жизни в городе, они умерли задолго до того, как он смог их озвучить.

Ансет придвинулась ближе, и они соприкоснулись лбами. Кетан обхватил ее передними ногами и медленно выдохнул. Ее знакомый аромат действовал успокаивающе, но ему хотелось еще больше аромата Айви.

— Ты думал избегать меня? — спросила Ансет.

Только теперь, когда ее жвала были так близко, он заметил золотую полоску вокруг правого — она была новой.

— Никогда, сестра по выводку.

Она отодвинулась от него, выпрямившись и свирепо уставившись вниз в позе сурового Королевского Клыка.

Кетан смог только защебетать

— Мы здесь как Клык и обычный охотник или как брат с сестрой?

— Долг велит сделать первое, — ее плечи расслабились, а жвалы опустились. — И все же я пришла только как твоя сестра по выводку. Боюсь, ты не скоро в это поверишь, но это правда.

У Кетана внутри все перевернулось, и он поймал себя на том, что борется с желанием снова взглянуть на свое логово. Единственным долгом, которым он был связан в тот момент, был его долг перед Айви — обеспечивать ее, учить ее, защищать ее. Прятать ее. Она была для него и ни для кого другого, и он отказался пойти даже на малейший риск раскрыть ее.

Поэтому он наклонил голову, прищурил глаза и проигнорировал горячее, зудящее ощущение, разливающееся по спине и умоляющее его просто повернуться.

— Если ты говоришь, что это правда, я верю в это. Какое ужасное дело привело тебя сюда, Ансет?

Ее взгляд смягчился, и она издала усталую трель. Она наклонилась, чтобы снова оказаться ближе к уровню его глаз.

— Я беспокоюсь о своем брате по выводку, которому не понравится то, что я собираюсь сказать.

— Это о ней, — когда эти слова слетели с его губ, Кетан внезапно почувствовал холод и пустоту, что резко отличалось от того, что он чувствовал несколькими ударами сердца раньше.

Ансет провела кончиком передней ноги по коре.

— Да.

Кетан сжал руки в кулаки, напряг, а затем расслабил их. Он повторил эти движения несколько раз, прежде чем заговорить снова.

— Тогда тебе больше ничего не нужно говорить. Мы можем быть просто братом и сестрой по выводку и вести себя так, как будто не существует ничего, кроме нас двоих и Клубка.

Не то чтобы Кетан мог этого добиться — он не мог забыть Айви. От одной мысли об этом ему становилось дурно.

Ансет тихонько, почти печально защебетала и стукнула его передней ногой.

— Иногда я хочу, чтобы это было правдой, Кетан. Но мы знаем, что этого не может быть, и Клубок не может скрыть нас от наших обязанностей.

Сделав глубокий вдох — больше для того, чтобы почувствовать отсутствие аромата Айви, чем для того, чтобы уловить запахи в воздухе, — Кетан опустил подбородок и жестом попросил Ансет говорить.

Ее жвалы дернулись, а тонкие волоски на мгновение ощетинились.

— Ни для кого не секрет, что королева хочет видеть тебя своей парой. К настоящему времени слухи распространились по всему Такаралу. Я знаю, что ты долго отвергал ее, но…

У Кетана перехватило дыхание, в груди возникло огромное давление. Возможно, он ожидал этого от большинства других, и для него это ничего не значило бы, но от Ансет…

Она встретила его взгляд и выдержала его.

— Ты должен принять ее как свою пару.

Он перенес вес тела на передние ноги, чтобы удержать их опущенными, не желая выражать такую ярость и агрессию по отношению к своей сестре по выводку, несмотря на хаос внутри себя.

— Ты знаешь меня с тех пор, как мы вылупились, Ансет, — сказал он размеренным, но напряженным голосом, — и хотя наши пути давно разошлись, ты все еще знаешь меня. Так почему? Зачем ты проделала весь этот путь, чтобы сказать мне это ?

— Потому что я не хочу видеть, как ты страдаешь, — она наклонилась ближе, прижав свои передние ноги по бокам от его. — Твое сопротивление в этом, Кетан, это…

— Глупо? — прорычал он.

— В своем роде, да, — мягко сказала она. — И все же ты не дурак, братишка. Какой самец не обрадовался бы шансу стать парой нашей королевы?

— Любой самец, кроме Дуракса, — отрезал Кетан, отстраняясь от Ансет. — Некоторые из самцов, которых она приводила в свое логово, по сей день носят шрамы от ее внимания.

— Никто из них не ты, — она наступила на ветку, издав глухой стук и заставив древесину задрожать. — В Такарале нет вриксов, которые составили бы такую сильную пару, как ты и наша королева. Твоим отпрыскам не было бы равных, а твое наследие сохранилось бы вечно.

— Это должно меня волновать, Ансет? Разве я когда-либо проявлял интерес к тому, чтобы стать отцом выводка? И какая мне польза от наследия?

— Это было бы в честь нашей матери и отца, — тихо ответила Ансет.

— Клянусь Восьмеркой, Ансет, — сказал Кетан хриплым голосом, — мы оба многое сделали, чтобы почтить память нашей матери и отца. Мое спаривание с Зурваши ничего бы не добавило к этому.

— А почему бы и нет? — она поднялась, выпрямляясь во весь рост. — Зурваши — королева. Для мужчины нет большей чести, чем стать ее парой и быть отцом для ее выводка. И более того, она не только королева, она сильная, хитрая и смелая. Непревзойденный воин. Она превратила Такарал в силу, которой боятся в Клубке. Немногие королевы со времен самой королевы Такари достигли столь многого.

Кетан отвернулся от Ансет, каждый его мускул напрягся, по венам разлился огонь. Зуд прямо под кожей не утихал, манил его поднять взгляд, побуждая посмотреть на Айви, уйти к ней. Потому что только с ней он смог забыться. Только с ней он мог притвориться, что все остальное действительно не существует — или, по крайней мере, так далеко, что не имеет значения.

— Я знаю о ваших с ней разногласиях, — продолжил Ансет. — Я потеряла столько же, сколько и ты, брат по выводку. Я чувствую боль этих потерь так же сильно, как и ты.

— И все же ты продолжаешь служить ей.

— Я смотрю в будущее, Кетан, а не в прошлое. Мы не можем распутать нити, которые уже сплела Ткачиха, но мы все еще можем повлиять на то, что произойдет. Мы можем гарантировать, что грядущее будет лучше прошлого.

— Ты веришь, что мое спаривание с Зурваши улучшит ситуацию?

— Принять ее… было бы благом для нашего города. Благом для тебя.

У него вырвался сдавленный горький звук. Он посмотрел на нее через плечо.

— Моим благом?

— Да. Тебе не нужно было бы оставаться здесь, а мне не нужно было бы так часто беспокоиться за тебя.

Он медленно повернулся к ней лицом.

— Ты знаешь, что я здесь по своей воле, Ансет.

Она опустила подбородок и скрестила руки на груди.

— Выбор, который ты сделал из чувства вины.

— Чувства вины? — Кетан шагнул вперед, выпрямляя передние ноги, чтобы подняться на уровень глаз своей сестры. — Чувство вины не заставило меня покинуть Такарал, Ансет, хотя я до сих пор испытываю его за каждого врикса, погибшего под моим командованием. Она прогнала меня. Все смерти были из-за нее.

— Терновые черепа стали бы более агрессивными, если бы она не действовала.

— Каждый врикс, погибший в той войне, умер за корни, Ансет.

— Корни Мендера. Для исцеления.

Кетан широко раскрыл жвала и зашипел.

— Чтобы сделать краску для ее проклятой кровью одежды! Чтобы удовлетворить ее тщеславие. Наши друзья, наша мать и отец, наши братья и сестры. Если не здесь, то в туннелях, копая все глубже и глубже, без времени на создание опор, потому что ей нужно было больше черного камня для своих воинов и больше золота и драгоценных камней, чтобы сиять ярче, или в ее шелкоткацких мастерских, потому что ее красильщики пытались усовершенствовать ее любимый оттенок и отравили две дюжины ткачей в процессе.

Ансет стояла твердо, хотя в ее глазах появился печальный огонек.

— Зурваши тоже сражалась. Она истекала кровью. Всем нам пришлось жертвовать, Кетан.

— Не потому, что это было необходимо, а потому, что она этого потребовала. Потому что это служило ее жадности и стремлению к власти. Ее правление принесло только страдания.

— Ты действительно веришь, что все это так ужасно?

Жвала Кетана обвисли, и он медленно опустился в свою обычную позу.

— Да. Ты всегда видела вещи такими, какими они должны быть, Ансет, а не такими, какие они есть.

— Я не так слепа, как ты думаешь. Я вижу. Я знаю, что она не добрая, я знаю, что она не бескорыстна. Но Такарал в безопасности благодаря ее силе.

— Она развязала эту войну, Ансет, и все это было напрасно. Страдания сейчас… все напрасно.

Ансет положил руку на плечо Кетана.

— Если это правда, брат по выводку, это только еще одна причина согласиться. Как пара королевы, ты мог бы многое изменить для всех. Ты не можешь сделать этого как охотник, прячущийся в джунглях.

Эти слова задели его, но он не позволил себе показать этого. Даже если бы Зурваши удалось склонить на свою сторону, Кетан знала, что цена этого была бы огромной, и она, вероятно, превратила бы благонамеренное предложение во что-то, что принесло бы пользу только ей.

— Я не могу изменить жизнь ни для кого, кроме себя. Вот почему я здесь.

— Она хочет тебя, Кетан, как не хотела ничего другого все годы, что я служу ей.

Кетан взял Ансет за запястье и снял ее руку со своего плеча.

— Но я не хочу ее, Ансет.

Он всегда знал это, даже до того, как Зурваши обратила на него свой взор. Да, королева была сильной, смелой и уверенной в себе. Она была умна, поразительна и красива. Она даже была способна на юмор. Но эти качества всегда затмевались двумя другими — ее ненасытными амбициями и жестокостью.

Зурваши была совсем не похож на Айви. Айви была мягкой, теплой как телом, так и поведением. Ее глаза были голубыми, ярче, чем небо в самые ясные дни, ее волосы были тонкими, как шелк, и блестящими, как бледное золото. Ее смех был высоким и музыкальным, услаждал слух, а улыбка затмевала солнце.

Но различия выходили далеко за рамки физических. В юморе Айви не было ни капли злонамеренности, к которой был склонна Зурваши. Ее поддразнивания были добродушными, напоминая Кетану о том, как он и его друзья подшучивали друг над другом. Хотя Айви была не чужда гнева, она никогда не склонялась к жестокости и злобности, и у нее хватало смирения в конце концов извиниться, когда она понимала, что неправа.

Как он мог не восхищаться силой Айви, ее решимостью и силой воли? На Кетана Айви производила гораздо большее впечатление своей настойчивостью, потому что ей не хватало размеров и мощи.

И он хотел ее. Несмотря на их различия, он хотел Айви. Он хотел своего маленького человечка.

У него возникло странное, внезапное ощущение, что он брел по жизни, запутавшись в липкой паутине, которая ослепляла его и сковывала движения, — и что паутину только что срезали.

Ансет смотрела на него с нескрываемым беспокойством в глазах, ее жвалы беспорядочно двигались.

— Ты была в Лунном Закате, когда она позвала меня в логово нашей матери, — сказал он. — Ты была прямо снаружи, Ансет. Ты, конечно, знала, что произошло.

Она отвела взгляд, застыв в напряженной позе.

— У нее всегда были свои капризы. Не так ли у всех нас? И с Высокими Намерениями, что так близко, и городом, которым нужно править…

— Ты знаешь мои причины, Ансет. Ты всегда знала, — он скользнул рукой по внутренней стороне ее запястья и опустил его вниз, так что их ладони соприкоснулись. — Мой ответ не изменится.

Но его желания возникли совершенно помимо его воли, и он не мог их игнорировать.

Его единственный интерес — весь его интерес — был к Айви.

***

Айви до сих пор не осознавала, как медленно Кетан говорил с ней на своем языке, пока она сидела и слушала его разговор с прищельцем. Но с течением недель ее познания в языке вриксов росли в геометрической прогрессии, и хотя она никогда не могла говорить на нем хорошо, она многое понимала.

Этот другой врикс, которого Кетан назвал Ансет, пытался убедить его спариться с королевой.

Заправив за уши влажные от пота волосы на виске, Айви опустилась на руки и медленно поползла ко входу. Оказавшись там, она ухватилась за уголок ткани и отодвинула его в сторону, ровно настолько, чтобы выглянуть наружу.

Сперва она увидела Кетана. Он стоял к ней спиной, демонстрируя знакомые фиолетово-белые отметины на спине и задних конечностях. А перед ним… Глаза Айви расширились. Когда она впервые увидела Кетана, он показался ей большим и чудовищным, но другой врикс был огромным. По сравнению с Ансет Кетан выглядел ребенком. Айви прикинула, что рост Кетана в его обычном положении стоя составляет около семи футов, а это означало, что Ансет должен быть по меньшей мере девяти с половиной футов ростом и намного тяжелее.

Тело пришельца было украшено бусами, крашеным шелком и золотыми украшениями — браслетами, кольцами, нарукавными повязками, заколками, даже шейным украшением, которое выглядело как сложенные золотые ленты, прикрепленные к толстой кожаной основе, как горжет прямо из средневековья. Врикс носил широкий пояс вокруг талии, с которого свисал кусок ткани, прикрывавший его таз — не то чтобы его вид обязательно помог Айви определить, мужчина это существо или женщина. У Кетана тоже там ничего не болталось.

Но между Кетаном и Ансетом было несколько других различий, помимо размера, которые сразу бросались в глаза. У более крупного врикса было всего четыре ноги, но очень толстые и мощные, и на его черной шкуре нигде не было видно никаких отметин.

Айви ничего не знала о культуре вриксов или об их доме, Такарале, но этот врикс казался важным, а также что-то значил для Кетана.

Ансет накрыл своей рукой руку Кетана; изгиб его пальцев мог бы полностью охватить всю его кисть.

— Ты знаешь, что будет дальше, Кетан, — сказал Ансет. Его голос был более хриплым, но в нем был намек на мягкость — как будто он каким-то образом звучал в более высоком регистре, хотя Айви клялась, что он был немного глубже, чем голос Кетана. Каким бы странным это ни было, это качество казалось… женственным.

Был ли этот врикс женщиной?

— Со мной все будет в порядке, Ансет, — ответил Кетан.

Ансет действительно накрыла своей рукой руку Кетан.

— Я не хочу, чтобы ее гнев был обращен на тебя. Я не хочу видеть, как она причинит тебе боль, или быть крешаном, который сам причинит тебе боль.

— Я найду свой собственный путь, окари’кийя.

— Так не должно быть. Ты сможешь защитить себя, если будешь ее салтирином.

— Я никогда не буду салтирином, — твердо сказал Кетан.

— Я не могу защитить тебя от королевы, окари’оджа, — . Ансет опустила руку и наклонилась, коснувшись головным гребнем головы Кетана. — Я не хочу выбирать. Не заставляй меня.

— Я тебя об этом не прошу, — Кетан задел передней ногой Ансет.

Айви нахмурила брови, и ее пальцы сжали свисающую ткань. Горький жар поднялся из ее живота, отчего грудь и горло сжались. Взаимодействие между двумя вриксами наполнено близостью и интимностью.

Но почему женщина, у которой были сексуальные отношения с Кетаном, хотела, чтобы он спарился с кем-то другим? Возможно, они были любовниками, вынужденными держать свою связь в секрете от королевы?

Нет врикса, которого я жаждал бы взять в качестве своей Найлии.

Айви отбросила свою ревность в сторону. Кетан сказал ей, что у него нет пары.

Но что, если бы была?

Какое… какое ей до этого дело? Какое это имело бы значение для нее?

Глубоко внутри она знала, что это будет важно. Это действительно имело значение.

— Я… должна вернуться в Такарал, — сказала Ансет, выпрямляясь и отстраняясь от Кетана. Она соединила предплечья и склонила голову. — Мне жаль, что я пришла не по приятным причинам.

— Какова бы ни была причина, окари'кийя, всегда рад тебя видеть, — Кетан отвесил Ансет поклон, сделав жест руками, который Айви не могла видеть из-за его положения. — Пусть Восьмерка проводит тебя до возвращения в целости и сохранности.

Ансет повернулась и начала отходить от него, но остановилась после одного шага.

— Подумай об этом, Кетан. Если не ради себя, то ради тех, кто о тебе заботится.

Когда Кетан поднялся и повернул голову, как будто оглядываясь через плечо. Айви мельком увидела его фиалковые глаза, прежде чем он снова посмотрел вперед. Он больше ничего не сказал, и Ансет продолжила свой путь, от ее тяжелых шагов дрожала большая ветка.

Как только она скрылась из виду, Кетан развернулся и посмотрел прямо на гнездо.

Айви ахнула и отпрянула назад, выпустив ткань. Она съежилась.

Ты будешь неподвижен, безмолвен и скроешься из виду.

Одно из трех уже неплохо… верно?

— У меня проблемы, — пробормотала она.

Вскоре гнездо начало трястись, как обычно, когда Кетан карабкался по паутине. Айви отступила от входа, села, скрестив ноги, и положила руки на колени, сопротивляясь желанию сжать ткань рубашки.

Когти царапали внешнюю поверхность гнезда, подбираясь все ближе и ближе, пока, наконец, рука Кетана не просунулась в отверстие, чтобы откинуть ткань в сторону. Он, прищурившись, встретил ее пристальный взгляд и держал его, входя в гнездо.

Айви широко улыбнулась, одарив его настолько невинным взглядом, насколько смогла.

— Как прошла ваша… встреча?

Он наклонил голову и позволил ткани упасть на место, сделав гнездо достаточно темным, чтобы его отметины и глаза слабо светились.

— Она тебя не видела, но ты не подчинилась.

Она подумала, что сейчас не самое подходящее время объяснять поговорку, любопытство сгубило кошку; она была уверена, что Кетан не очень хорошо это воспримет. Но его слова подтвердили ее подозрения, что Ансет была женщиной.

— Я молчала, — сказала она.

Его глаза оставались прищуренными, а жвалы слегка приподнялись вверх — почти улыбка.

— Но ты не была неподвижна и не скрылась из виду.

— Оооо. Я должна была сделать это все? — Айви щелкнула пальцами. — Что ж, думаю, я запомню это на следующий раз.

Кетан защебетал и опустился на пол перед ней, вытянув ногу вперед, чтобы коснуться ее голени.

— Хорошо, что следующий раз еще может быть. Если бы тебя видели… — он покачал головой.

Означало ли это, что другой врикс может оказаться не таким добрым, как он?

Ладно, возможно, ей стоило прислушаться. Если Кетан волновался, Айви тоже должна была волноваться, и ей стоит соблюдать необходимые меры предосторожности.

Она вздохнула.

— Прости. Мне было любопытно, — она провела пальцами по его ноге, касавшейся ее голени. Хотя ноги Кетана были покрыты той же шкурой, что и все остальное его тело, они были тверже — почти как рога, обернутые бархатом, — и покрыты мягкими, тонкими волосками. — Кто это был?

— Ансет, — его взгляд опустился на ее руку. — Она моя окари'кийя.

— Я не знаю этого слова.

Он оперся нижними предплечьями о суставы ног и поднял верхние руки, закинув их за головные гребни, чтобы расчесать когтями свои длинные распущенные волосы. — У нас одни и те же мать и отец, и наши яйца были отложены и вылупились в одно и то же время. Третий — и последний — окари нашей матери, ее последняя группа яиц.

— О! Ансет — твоя сестра? Кийя — это сестра?

Кетан кивнул.

— Так и есть.

— Но она такая… большая.

— Она — женщина.

Айви нахмурила брови.

— Значит, все ваши самки большие?

— Да. Ансет — одна из самых больших, но все они примерно такие.

— А королева?

Его жвалы дернулись, и из груди вырвалось слабое, но разочарованное рычание.

— Она больше всех.

Айви скользнула рукой дальше по его ноге, наслаждаясь ощущением его мягких волосков под своей ладонью, когда придвинулась ближе к нему.

— Почему Ансет подталкивал тебя к браку с королевой?

И снова его внимание переключилось на ее руку.

— Потому что она не хочет видеть, как королева причинит мне боль, если я скажу нет.

Нахмурившись, Айви уселась прямо перед Кетаном, откинулась на изгиб его предплечья и посмотрела на него снизу вверх.

— Причинит тебе боли больше, чем в прошлый раз?

Кетан обнял ее, приглаживая волосы верхней рукой.

— Тебе не нужно беспокоиться, Айви. Я найду способ.

Айви опустила взгляд, положила руки на предплечье, которым он обхватил ее, и погладила его кожу. Слабые шрамы отмечали его шкуру даже там. Она знала, что его жизнь была полна конфликтов и борьбы, знала, что он охотился и усердно работал каждый день, но она не понимала, что он был здесь, чтобы сбежать от всего, через что ему пришлось пройти, или что он потерял так много — так многих.

— Ты когда-нибудь был счастлив, Кетан? — спросила она.

Рука в ее волосах замерла, и его объятия усилились.

— Да, — пророкотал он, когда его когти продолжили расчесывать ее волосы. — Я знал много счастливых дней. Но эти последние несколько восьми дней были для меня самыми счастливыми.

Айви улыбнулась и положила голову ему на грудь.

— Дни, которые я провела с тобой, для меня тоже самые счастливые.

ГЛАВА 20

У Айви затрепетало в животе, когда Кетан отклонился назад и полез выше. Хотя ее хватку на нем уже можно было считать мертвой, она каким-то образом ухватила его еще сильнее, прижимаясь вплотную к его твердой мускулистой спине. Шелковая веревка, обвязанная вокруг талии, удерживала их вместе. Она доверяла ей, потому что Кетан доверял. Но это не могло остановить ее рефлекторные реакции — особенно когда у нее были завязаны глаза, и казалось, что мир вращается под дикими углами каждые несколько секунд.

Если бы это продолжалось еще чуть дольше, ее руки и ноги так болели бы из-за того, что Айви цеплялась за него, что она не смогла бы пошевелиться к утру.

Не то чтобы ее нынешнее положение — сидеть на задней части тела Кетана, как будто он был ее могучим арахно-скакуном, — было плохим. Его тело было твердым, но теплым, и в его шкура была податлива, что она с каждым днем ценила все больше. Прижиматься щекой к его спине и слушать, как бьется его сердце, всегда успокаивало. Она не могла не делать этого каждый раз, когда он начинал взбираться, и ей казалось, что она на американских горках, которые ведут к невероятно крутому пику.

Ее дезориентацию можно было бы смягчить, сняв повязку с глаз, но Кетан настоял, чтобы она ее надела. Он сказал, что хочет ей кое-что показать, но хотел, чтобы она посмотрела только после того, как он доставит ее в идеальное место.

Все, на чем ей нужно было сосредоточиться, — это ощущения Кетана и звуки окружающих джунглей. Слушать обычный шелест листьев и ночные крики животных — многие из которых приобрели определенную красоту, когда стали более знакомыми, — но последние несколько минут она также слышала, как где-то поблизости льется вода. Этот последний звук, казалось, неуклонно нарастал по мере того, как Кетан шел сквозь Клубок.

— Мы почти на месте? — спросила Айви. Это было не в первый раз.

— Да, — ответил Кетан. Это также было не в первый раз.

Она засмеялась, но ее смех был прервался писком, когда они внезапно упали. Ей показалось, что сердце застряло у нее в горле. Айви сильнее прижалась лицом к его спине и вонзила ногти в его грудь. Кетан приземлился с тяжелым стуком, удар прошел сквозь него и прямо в Айви.

— О Боже, мы только что упали? — спросила она, затаив дыхание.

— Я… намеревался это сделать, — ответил Кетан.

— Я действительно надеюсь, что твои колебания были вызваны тем, что тебе нужно было подобрать правильное слово.

Он ответил задумчивым ворчанием и нежно похлопал ее по руке, прежде чем продолжить движение.

Айви нахмурилась.

— Это не обнадеживает.

Кетан защебетала.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Айви.

Хотя она почувствовала, что он начал карабкаться выше, к счастью, он не откидывался назад. Вскоре звук бегущей воды превратился в глухой рев, и в воздухе повис легкий намек на прохладный туман.

Кетан остановился и накрыл ее руки своими, одним большим пальцем поглаживая ее кожу. Другая пара его рук легла на ее ноги, и он погладил ладонями вверх и вниз.

— Теперь мы здесь. Но не смотри, пока я не скажу.

От его прикосновений ее кожа покрылась мурашками, а внизу живота разлился жар.

— Можно спуститься? — спросила она.

Он отпустил ее руки и ослабил шелковую веревку. Когда он убрал веревку, она обвисла, пробежав по ее бедру, чтобы усилить ощущения, вызванные его прикосновением. Айви расслабила ноги и позволила им медленно сползать, пока они не повисли прямо по обе стороны от него. Кетан опустился достаточно низко, чтобы ее босые ступни коснулись земли. Земля под ногами была мягкой, пористой и прохладной. Ослабив мертвую хватку на его груди, она отползла назад, встала на его задние ноги и перекинула одну из своих ног, поворачиваясь, чтобы соскользнуть с него на землю.

При этом Кетан взял ее за руку, следя за тем, чтобы она не потеряла равновесие. Как только она встала, он положил другую руку ей на бедро и слегка изменил направление, в котором она смотрела.

— Ты готова? — мягко спросил он.

Айви затрепетала от предвкушения.

— Да.

Он очень нежно погладил ее кожу, когда собрал ее волосы и перекинул их через плечо. Затем его ловкие пальцы поднялись, развязывая повязку на глазах. Но он не позволил повязке упасть; вместо этого он взялся за оба ее конца и медленно, ооочень медленно снял ее. Айви открыла глаза. У нее перехватило дыхание, а глаза вспыхнули.

Сначала ее внимание привлек водопад впереди. Он был по меньшей мере ста футов высотой, вода сверкала голубым и серебристым в лунном свете, низвергаясь через несколько ярусов в широкий бассейн у его основания. Поднимающийся от него туман блестел, как будто он был полон алмазной пыли. С обеих сторон его окружали голый камень и цепкая растительность.

Над головой была видна большая полоса неба, усыпанная таким количеством звезд, какого она никогда не видела, и окрашенная пурпуром и голубизной далеких туманностей. Среди этих звезд рядом друг с другом висели две луны. Та, что побольше, была почти чисто белой, лишь с намеками на серый и голубой. Другая, гораздо меньшая, отливала бледно-розовым.

Джунгли вокруг поляны сияли не только из-за лунного света, но и из-за биолюминесценции бесчисленных растений, чьи листья переливались голубым, пурпурным и зеленым, а грибы и цветы добавляли еще больше ярких красок. Все это, вместе со светом ночного неба, отражалось на покрытой рябью поверхности бассейна, который находился на добрых сорок футов ниже текущего положения Айви.

Ее внимание привлекло движение. Она повернула голову и увидела нескольких насекомых, порхающих поблизости. Их большие светящиеся крылья были похожи на крылья мотыльков. Маленькие существа танцевали и порхали в воздухе, время от времени сближаясь и кружась, прежде чем снова разойтись. Оглядевшись вокруг, Айви поняла, что эти жуки — и подобные им существа — были повсюду, словно наслаждаясь лунным светом.

— Кетан, это прекрасно, — сказала Айви.

— Это так.

Она подняла глаза на Кетана и обнаружила, что он смотрит на нее сверху вниз, его отметины светились ярче, чем она когда-либо видела.

— Мне потребовалось много времени, чтобы осознать это, — он провел пальцем по ее подбородку, остановив его. — Но это очень красиво.

Губы Айви приоткрылись, а сердце забилось быстрее в ответ на его слова и это волнующее, грубое, но нежное прикосновение. Он… он сказал, что она красивая?

Она подошла ближе к нему и протянула руку, поглаживая его подбородок. Он подставил лицо под ее прикосновение и закрыл глаза. Хотя его лицо ничего не выражало, она могла бы поклясться, что он выглядел… довольным. Когда она провела ладонью по его головному гребню, он открыл свои восемь светящихся фиолетовых глаз и поднял жвалы.

Она никогда не смогла бы назвать Кетана красивым ни по каким человеческим стандартам, но он был поразителен и красив сам по себе. Да, он был для нее чужим — этого нельзя было отрицать, нельзя было игнорировать, и это не перестанет быть правдой, независимо от того, насколько комфортно ей было рядом с ним. Он всегда заставлял ее думать о пауке. Но это было не плохо, не пугало и не расстраивало. Больше нет.

Потому что он был Кетаном. Его глаза были такими глубокими, такими завораживающими, способными на свирепость и напряженность в той же мере, в какой они были полны сострадания и понимания. Его руки с длинными когтистыми пальцами могли легко причинить смерть, но они также могли унять боль, плести тончайшие нити и доставлять удовольствие каждым своим прикосновением. Его покрытая пластинами грудь была твердой и неподатливой, больше похожей на броню, чем на плоть, но когда его руки обнимали ее, это было самое теплое и безопасное место, в котором она когда-либо могла оказаться.

Айви улыбнулась и отвела руку назад, пока не смогла провести пальцами по распущенным шелковистым прядям его «конского хвоста», перекинув их через его плечо.

— Спасибо, что привел меня сюда.

— Ты научила меня, Айви. Не каждый момент в Клубке должен быть борьбой, — Кетан повернул голову к водопаду и опустил жвалы. — После окончания войны королевы я иногда приходил сюда и думал. Это было единственное место, которое приносило мне покой… где шум воды мог заставить замолчать духов прошлого.

Она нахмурилась, спокойно изучая его. В каком-то смысле… Айви и Кетан были похожи. Они оба были одиноки, оба чужаки, оба разлучены с местами, которые когда-то называли домом. Она чувствовала его боль и одиночество. Он уже так много потерял, и Айви задавалась вопросом, чувствует ли он, что теперь теряет и свою сестру.

Айви посмотрела в сторону водопада, но вскоре ее взгляд поднялся к небу, где на фоне ярких туманностей сверкали красивые незнакомые звезды. Конечно, она понимала, что чувствовал Кетан. Разве она не покинула свою родную планету, чтобы уйти от прошлого, забыть то, что потеряла?

— Я даже не знаю, в каком направлении должна смотреть, чтобы увидеть Землю, — тихо сказала она. — Я не знаю, как она далеко, сколько времени прошло с тех пор, как я улетела… — она посмотрела на Кетана и положила ладони ему на грудь, призывая его снова посмотреть ей в глаза. — Но я знаю, что я не одна. И ты тоже, Кетан.

Он накрыл ее руки двумя своими и наклонился, нежно касаясь головным гребнем ее лба.

— Я знаю, Айви. Спасибо.

Постояв так некоторое время, Кетан выпрямился и принял сидячее положение, положив руку ей на бедро, чтобы притянуть ее к себе. Она непринужденно устроилась между его тонкими передними ногами, прислонившись спиной к его телу, так что застежки касались ее боков и бедер.

Положив голову ему на грудь, она подняла лицо к небу.

— Звезды здесь совсем не такие, как на Земле.

Кетан обхватил Айви нижними руками, окутывая ее своим теплом.

— Я не могу представить, на что был бы похож другой мир. Или что вообще есть что-то за пределами Клубка. Какой была твоя Земля, Айви?

— Некоторые места похожи на это. Конечно, не точно такие же, а похожие. Еще есть океаны, где вода простирается насколько хватает глаз, и пустыни, жаркие, сухие и песчаные. А еще горы, гигантские скалы, которые поднимаются к небу, некоторые покрыты снегом, — она взглянула на него с ухмылкой. — Держу пари, ты не знаешь, что такое снег.

Он покачал головой.

— Расскажи мне.

— Он падает с неба, как дождь, но он легче, мягче. Это маленькие белые хлопья, которые покрывают землю.

— Это как… пепел от пожара?

— Да! За исключением того, что он холодный. Такой, такой холодный. А когда он тает, то превращается в воду.

Кетан поднял глаза, наклонив голову.

— Итак… в твоем мире идет дождь из пепла, который превращается в воду?

Она усмехнулась.

— Только зимой, когда растения либо умирают, либо спят до весны, когда все просыпается и вырастает заново. Не во всех местах бывает холодно, но там, откуда я родом, так и было, — она теснее прижалась к нему, обхватив пальцами его предплечья. — Я родилась в Вичито, Канзас, где все было очень плоским. У нас не было гигантских деревьев, водопадов или гор. Но у нас были здания. Думай о них как о своем гнезде или… или пещере, но сделанной из дерева, камня и металла, некоторые из которых даже выше любого из этих деревьев.

Айви даже не стала пытаться рассказать об автомобилях, компьютерах, голограммах и бесчисленном множестве других технических средств, которыми люди пользовались каждый день. Объяснять эти вещи было бы слишком сложно, и вряд ли Кетан когда-либо увидит что-то подобное. Так что это все не имело значения.

— Такарал сделан из камня под землей, — сказал Кетан, — а вриксы в других местах, как говорят, делали каменные усилики, которые возвышаются в джунглях, но не такие большие, как ты говоришь. Вы, должно быть, жили среди огромного количества людей, раз у вас такие большие логова.

— Нет, не совсем. Большинство из этих мест использовались для работы или были разделены на квартиры. Меньшие… берлоги. Я не жила в таких.

— Расскажи мне о своем земном логове, Айви. Твои праматерь и отец, твои прародители и сестры. Сколько выводков высидела твоя мать?

Айви рассмеялась.

— Люди не откладывают яйца, Кетан. И обычно это только один детеныш за раз, но иногда их может быть два или три, или даже больше, но это редкость, — она взяла его руку и положила себе на живот. — Мы носим наших детей здесь девять месяцев, пока они растут внутри нас.

Его рука согнулась, и задумчивый рокот зазвучал в его груди, отдавшись пульсацией в Айви.

— В джунглях есть существа, которые делают то же самое.

— Что касается семьи… — она нахмурилась, и знакомое стеснение в груди вернулось. — У меня ее больше нет. У меня был брат, который был на четырнадцать лет старше меня, так что я никогда по-настоящему не знала его, и мои мать и отец… Я не была запланирована или желанна. Я думаю, они просто чувствовали себя обязанными заботиться обо мне, и когда я оглядываюсь назад, я не знаю, любили ли они меня когда-нибудь по-настоящему. И когда я, став старше, разозлила и разочаровала их, они увидели в этом способ окончательно избавиться от меня. Они больше не несли за меня ответственности.

Кетан некоторое время молчал — достаточно долго, чтобы она подумала, не использовала ли слишком много слов, которых он не понял. Когда он наконец заговорил, его вопрос застал ее врасплох.

— Ты преследовала пару?

Айви крепче сжала руку Кетана.

— Был мужчина, который преследовал меня.

Он напрягся рядом с ней, его рука собственнически сжала ее живот. Даже его застежки обвились вокруг ее талии сзади.

— Ты приняла его?

— Да. Он… он был причиной, по которой я разозлила своих родителей. Он сказал, что хочет меня, и я поверила ему. Казалось, он всегда говорил правильные вещи. Всегда находил нужные слова. Я думала, что он любит меня так же сильно, как я думала, что люблю его. Но он просто использовал меня и бросил.

Кетан зарычал.

— Правильные слова не имеют значения, если мужчина поступает неправильно. Он был недостоин тебя, — он взял Айви за подбородок и повернул ее лицо к своему. — Ты достойна гораздо большего, чем то, что такой мужчина, как он, мог когда-либо предложить, Айви.

Она улыбнулась, и стеснение в ее груди исчезло.

— Да, он был недостоин. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать это. Что я заслуживала лучшего, — Айви посмотрела в сторону водопада. Ее снова охватило чувство умиротворения, и она откинула голову назад, прислонившись к Кетану, наслаждаясь ощущением его когтей, поглаживающих ее волосы.

— Когда я была молода, — продолжила она, — я всегда мечтала найти мужчину, который полюбил бы меня беззаветно, который увлек бы меня с ног до головы и унес бы прямо из той одинокой жизни, которую я знала. Мужчина, за которого я когда-нибудь вышла замуж. Я бы надела самое красивое белое свадебное платье, и весной у нас была бы самая красивая церемония в окружении миллиона цветов. Но этого так и не произошло. После того парня я боролась несколько лет, а затем присоединилась к программе «Родной мир», чтобы начать все сначала. Я хотела принять участие в этом большом новом приключении, отправиться в новый мир, где я могла бы начать новую жизнь, мир, где мое прошлое не имело значения.

Айви посмотрела вниз, схватилась за подол своей поношенной, выцветшей рубашки и рассмеялась.

— Ну, я не могу сказать, что я ношу белое, но я определенно нахожусь в новом, чужом мире, где мое прошлое действительно не имеет значения.

— Что такое выйти замуж, Айви? — спросил Кетан.

Айви подняла глаза и обнаружила, что он смотрит на нее сверху вниз.

— Это обряд у людей, когда два любящих друг друга человека устанавливают связь, обмениваясь клятвами и кольцами. Они становятся парой.

— А свадебное платье?

— Свадебное платье — это… Оно… Сейчас, позволь мне показать тебе, — она осторожно убрала его руки с себя и отодвинула застежки, чтобы встать. Она обогнула Кетана и подошла к ближайшему кусту с большими листьями, каждый из которых был по меньшей мере длиной с ее руку. Она отломила несколько стеблей и заткнула их за пояс своих шорт, пока не соорудила грубую юбку, затем сорвала еще один лист, прежде чем вернуться к Кетану.

— Платье похоже на мою рубашку, за исключением того, что оно не заканчивается здесь, — она коснулась края рубашки тыльной стороной ладони, затем опустила ее до колен. — Оно длиннее. И свадебное платье сшито из более тонкого материала… например, из шелка! И они могут быть из прозрачной ткани, как у твоей сестры. Только свадебные платья белые. И иногда они могут быть с длинной вуалью, — она накинула запасной лист на макушку и ухмыльнулась ему. — Тебе нравится?

Кетан медленно поднялся, расставив длинные ноги и с чарующей грацией приподняв свое мощное тело. Он преодолел расстояние между ними парой длинных шагов. Айви не сопротивлялась, когда он сорвал лист с ее головы и повертел его в руке, чтобы рассмотреть.

— Я бы хотел увидеть тебя одетой в шелк, — он уронил листок и обхватил ее подбородок, наклоняя ее лицо к своему, когда взял ее бедра двумя руками. — Я увижу тебя одетой в мой шелк.

Тепло затопило Айви, и что-то затрепетало внизу ее живота. Кетан не был привлекательным по человеческим стандартам, но это не помешало ее телу отреагировать на него. Он возвышался над ней, как доминирующая сила, наполняя воздух неприкрытой похотью и окутывая ее своим присутствием, которое было в равной степени собственническим и благоговейным.

И Айви знала, что в этот момент она наденет все, что он ей скажет, даже если это означало, что на ней вообще ничего не будет, лишь бы снова почувствовать его горячие прикосновения.

ГЛАВА 21

Склонившись над рабочей плитой, Кетан снова осторожно провел тонкой костяной иглой по ткани. С тех пор, как ему пришлось участвовать в битвах во время войны Зурваши, он не ткал и не шил ничего более сложного, чем это. Плетение, несомненно, было лучшим в его жизни. Но именно этот крой и швы определили его окончательный успех.

Придерживая шов кончиком когтя, он завязал нить, убедившись, что узел был надежным.

Он осторожно взял ткань, приподнимая ее за углы. Шелк был чисто-белым, но с особым блеском, который создавал иллюзию прозрачности. Складки и покрой ткани были непохожи ни на что, что он когда-либо видел на женщинах-врикс — и оно было прекрасно, потому что Айви не была похожа ни на одну женщину-врикс.

Это была не накидка на голову или плечо, его нельзя было прикрепить к поясу. Это было платье, и оно предназначалось только для Айви.

Он провел тыльной стороной большого пальца по простым узорам, которыми он украсил ткань; они имитировали паутину, которая поддерживала его логово.

Айви не была врикс, но почему бы ей не разгуливать в шелках? Почему ее кожу не должна ласкать тончайшая ткань, которую могли соткать руки врикса? Она была хрупким созданием. Лучше шелк Кетана, чем изодранная одежда, которую она носила с тех пор, как он забрал ее из ямы.

Он просунул нижние руки под то, что она назвала юбкой, медленно проводя ими вверх, пока они не оказались на талии платья, где ткань была затянута потуже. Согнув пальцы, он соприкоснулся кончиками когтей, образовав руками грубый овал. Он надеялся, что платье подойдет по размеру: он произвел все измерения, вспомнив части тела Айви и сравнив их со своими собственными.

Она будет прекрасна в этом платье, особенно с ее длинными золотистыми волосами, распущенными по плечам. Он надеялся, что платье подойдет к изгибу ее бедер, что оно не будет слишком стеснять ее грудь, что оно покажется ей удобным.

Его волнение от того, что он преподнесет ей этот подарок, преодолело даже его отвращение к Такаралу. Кетан не был так вдохновлен, по крайней мере, много лет — но, скорее всего, за всю свою жизнь он никогда не был так вдохновлен.

И эта ткань идеально подходила Айви. Несмотря на то, что она казалась тонкой и ажурной, она была эластичной и долговечной. Как и его маленький человечек, она была намного прочнее, чем выглядела.

Используя все четыре руки, он попытался расправить платье так, как если бы оно было на Айви, но знал, что это совершенно не похоже на реальность. Если он поторопиться уйти, то сможет добраться до логова сразу после захода солнца и увидеть Айви в этом платье при свете лун. Хотя, если быть честным с самим собой, даже это слишком долгое ожидание.

Кетан положил платье на рабочий стол и снова взялся за иголку с ниткой, чтобы завершить последнюю полосу узора паутины, работая с осторожностью и точностью, несмотря на свое нетерпение — и несмотря на поток мыслей и эмоций, которые угрожали затопить его разум с тех пор, как он пришел в Такарал посреди ночи.

Его мысли в течение нескольких дней после их путешествие к водопаду были… тяжелыми. Хотя он и не понял всего, что рассказала ему Айви, он извлек из ее слов более чем достаточно смысла, чтобы почувствовать, что они связаны так, как он никогда не мог себе представить. Во имя Восьмерки, он понял ее стремление к переменам, к бегству от прошлого. Он понимал ее стремление к чему-то новому.

Глупо ли полагать, что он и Айви были друг для друга тем новым, к чему оба стремились?

За последние несколько дней одна мысль неоднократно всплывала на поверхность его сознания — он никогда не хотел пару. Хотел.

Это больше не было правдой, и это не имело никакого отношения к Зурваши.

Какая разница между человеком и вриксом? Айви принадлежала ему. Она будет его парой — его Найлией.

Он не предоставит ей никакого другого выбора, кроме принятия. Если она еще этого не поняла, Кетан покажет Айви, что он единственный мужчина, достойный ее в этом мире или любом другом.

Что-то еще произошло в те дни, что-то, чего он не мог объяснить — что только усилило его желание к Айви. Ее запах становился сильнее, насыщеннее, слаще. Хотя аромат был похож на аромат ее возбуждения, он отличался… и, по-своему, сводил с ума сильнее, проникая прямо в его глубочайшие инстинкты и постоянно бросая вызов его и без того слабому самоконтролю.

Это быстро переросло в простое желание спариваться и стало потребностью.

Сегодня он покинул логово по двум причинам — доставить мясо и сшить ей платье. Но он не мог отрицать, что избавление от все более сильного запаха Айви было долгожданным подарком. И хотя ему хотелось наполнить свои легкие этим ароматом даже сейчас, время вдали от дома позволило ему немного прийти в себя. Это было хорошо. Он не хотел пугать ее, впадая в безумие, но более того, он не хотел причинить ей боль. Она была такой маленькой и хрупкой, и казалось маловероятным, что она переживет спаривание невредимой, даже если бы он не будет в брачном безумии.

Еще один день в его логове, чувствуя ее аромат, пошатнул бы его решимость.

Кетан сделал последний стежок, завязал его и обрезал нить. Спрятав иглу в ладони, он провел руками по платью, разглаживая ткань. Когда он делал это, он не мог не представлять бледную, гладкую кожу Айви, как этот шелк скользит по изгибам ее груди, ложится на бедра, касается ее…

Его внимание привлек звук в туннеле за пределами логова, достаточно отличающийся от глухих разговоров и шума мастеров, выполняющих свою работу — шорох движения, скольжение ног по камню. Он оглянулся через плечо на вход в логово.

Шелк, висевший в прихожей, откинулся в сторону. Кетан быстро сложил платье, чтобы скрыть его форму, когда Рекош проскользнул в кабинет, ткань упала на место позади него.

Рекош наклонил голову, медленно сжимая челюсти.

— Должно быть, я слишком часто прокалывал свою шкуру, или я свидетель явления духа. Настоящий Кетан давно покинул нас.

Кетан защебетал и повернулся лицом к Рекошу, перевшись руками о столешницу и прикрывая платье своим телом.

— Возможно, так оно и есть, и я всего лишь отражение твоего одиночества, Рекош.

— Одиночество? — Рекош фыркнул и направился к своей куче мехов и шелка, на ходу снимая пояс с инструментами. — За день я разговариваю с таким количеством вриксов, что и не сосчитать.

— Я в курсе. И я уверен, что они обмениваются множеством шепотков. Но это не одно и то же, не так ли?

— Итак, ты настоящий Кетан, — весело сказал Рекош, — ибо только он стремится проникнуть так глубоко каждым толчком.

— Ты кусаешься, я царапаюсь. Разве так было не всегда?

Рекош достал из сумки свой чернокаменный нож, прежде чем положить пояс на резную каменную полку. Он потянулся одной рукой к ближайшей корзине, поднял крышку и достал оттуда кусочек лунноцветного фрукта.

— Неужели я когда-то относился к тебе к тебе с чем-либо, кроме величайшего уважения и восхищения, мой друг?

Жвала Кетана дернулись вверх, но он остановил их прежде, чем они успели подняться более чем на размах пальца: он хотел улыбнуться. Улыбки предназначались только Айви. Другой врикс не понял бы.

— Да. Почти каждый раз, когда мы разговариваем.

— Ты знаешь меня почти так же хорошо, как твоя сестра по выводку, — Рекош разрезал ножом толстую кожуру плода.

— Ансет, безусловно, хорошо тебя знает. Вот почему она избегает тебя, Рекош.

— С этим не поспоришь, — отрезав от плода дольку, Рекош поднес ее ко рту, зажал зубами и оторвал мягкую мякоть от кожуры. — Возможно, мне следует смириться со своим одиночеством, как это сделал ты, и уйти жить в какую-нибудь трясину в Клубке.

— Береги себя, Рекош. Возможно, если ты будешь долго размышлять над идеей такой жизни, она покажется тебе слишком привлекательной, чтобы сопротивляться.

Рекош отрезал еще кусочек фрукта и отправил его в рот, глядя при этом на Кетана. Он скрестил руки на животе и прислонился плечом к стене.

— Что на самом деле вывело тебя сегодня из твоего изгнания, Кетан?

Пальцы Кетана скрючились, и его когти заскребли по камню. Если он не сказал Ансет, когда она была в двадцати сегментах от Айви, он не собирался говорить Рекошу сейчас, но… ему не нравилось утаивать информацию от своих друзей и сводной сестры. Казалось, это подрывало доверие, которое они выстроили между собой в течении всей жизни.

— Я просто почувствовал желание ткать.

— Ах. Достаточно понятно, — Рекош поднес ко рту оставшийся лунноцветный фрукт и сжал его, заставляя мякоть внутри отделиться от кожуры и упасть в ожидающий его открытый рот. Закончив, он высунул свой красный язык, слизнул сок, оставшийся у него во рту, и выбросил пустую кожуру в корзину для мусора у входа. — То есть это было бы достаточно понятно, если бы я разговаривал с кем-нибудь другим.

Кетан прищурился, сдерживая волну напряжения.

— Что ты имеешь в виду, Рекош?

— Ты годами не прикасался к ткацкому станку, Кетан, и почти столько же лет ты не входил в Такарал по собственной воле, — Рекош схватил с полки лоскуток шелка и вытер им руку и лезвие своего ножа. — Так почему я должен верить, что ты заявился в мою берлогу сегодня утром перед солнцестоянием и попросил воспользоваться моими инструментами, просто потому что тебе внезапно захотелось ткать?

Подняв руку, Кетан провел когтями по волосам, пока они не встретились с завязкой, удерживающей пряди зачесанными назад. Он страстно желал, чтобы это делали пальцы Айви. Мечтал иметь возможность сказать это вслух.

— Да, есть кое-что еще, но ты должен верить, что я не могу поделиться этим с тобой.

Челюсти Рекоша дрогнули, и его поза напряглась.

— Ты знаешь, что все, что есть между нами — всеми нами — остается там, Кетан. Я ни разу ни с кем не делился твоими секретами.

Кетан шагнул вперед и, вытянув переднюю ногу, коснулся ею ноги Рекоша.

— Я знаю это, Рекош. Я доверяю тебе свою жизнь, друг мой, но этот вопрос…

— Ты хочешь подчиниться ее воле? — мягко спросил Рекош. — Чтобы… завоевать ее, как она потребовала?

Хотя Кетан точно понимал, кого имел в виду Рекош, точно понимал, о чем спрашивал Рекош, одна мысль об этом приводила его в такое бешенство и настораживала, что он не мог выдавить из себя ни единого слова в ответ. Особенно когда он был так близок к… чему-то большему с Айви, мысль о совокуплении с Зурваши стянула внутренности Кетана в тугой, тяжелый узел, в груди вспыхнуло яростное пламя, ему захотелось вонзить когти во что-нибудь и разорвать это на части.

— Мы все знаем, что эти Высокие Требования будут другими, — продолжил Рекош, говоря с несвойственной ему осторожностью. — Все это ведет к чему-то, Кетан, к чему-то… безмерному. И ты не сможешь спря…

Рекош захлопнул рот при звуке тяжелых шагов и лязга металла в туннеле снаружи, его взгляд метнулся ко входу.

Глаза Кетана переместились в том же направлении, его напряжение усилилось в восемь раз. Даже не видя, он знал, что означают эти шаги. И с каждым новым шагом невысказанные слова Рекоша эхом отдавались в голове Кетана.

И ты не сможешь спрятаться от этого.

Эти шаги вели прямо к противоположной от входа стороне; судя по звуку, по крайней мере, четыре женщины, если не больше.

Висящая ткань дернулась в сторону, и огромная фигура заполнила прихожую, ее золотые украшения мерцали в свете, отбрасываемом кристаллом Рекоша.

Верховный Клык Корахла пригнулась достаточно низко, чтобы заглянуть в проход

— Ткач, уходи. Охотник, останься.

Кетан на мгновение встретился взглядом с Рекошем. Он никогда не видел своего друга таким напряженным, таким обеспокоенным. Он никогда не видел такого неуверенного огонька, мерцающего в глазах Рекоша.

— Я бы никогда и не подумал ослушаться, — сказал Рекош, направляясь к выходу. — Я не настолько глуп, чтобы верить, будто это логово принадлежит мне.

— Ты любишь поболтать, не так ли? — проворчала Кора. — Сопротивляйся этому желанию, пока дела здесь не будут улажены.

Верховный Клык отошла в сторону, чтобы пропустить Рекоша, который бросил взгляд на Кетана через плечо, прежде чем войти в туннель и скрыться из виду.

Кетан снова попятился к рабочей плите, которая была достаточно высока, чтобы его задняя часть могла проскользнуть под ней, схватил платье и спрятал его за спину. Приближение королевы было достаточно тяжелым, чтобы он почувствовал слабую вибрацию камня у себя под ногами еще до того, как она появилась на пороге. Рядом с Зурваши казалось, что вход был рассчитан на детенышей.

Она наклонилась вперед и изогнула туловище, ее золотые украшения зазвенели, когда она протиснулась через слишком маленькое отверстие с жестокой грацией, которая была скорее результатом силы, чем ловкости.

Как только она вошла, ее тело заполнило логово, подавляя, казалось, каждую частичку пространства, вытесняя весь воздух. Ее запах проник в Кетана, как только ее взгляд остановился на нем; он был сильнее, чем когда-либо, и разлил в его крови огонь, который не имел ничего общего с его гневом или ненавистью.

— Мои Когти всегда передают точную информацию, — сказала она, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы оглядеть маленькую берлогу. — Но я не поверила им, когда они сказали мне, что ты остался в Такарале после того, как принес мясо.

Кулак Кетана сжался вокруг платья, но он остановил его, прежде чем усилил хватку еще больше. Он не повредил бы его, какими бы ошеломляющими ни были его эмоции — каким бы ошеломляющим ни стал запах королевы.

Зурваши вытянула руку и прижала ладонь к стене сбоку от головы Кетан. У нее даже не было достаточно места, чтобы полностью выпрямить руку.

— Ты выглядишь напряженным, маленький Кетан. Ты думал, я не узнаю? Ты не можешь сделать в Такарале ничего, о чем я не был бы проинформирована. Этот город мой. Ты мой.

Он откинул голову назад, чтобы посмотреть на нее снизу вверх, расправив плечи и надежно придерживая платье в руках.

— Если я чему-то и научился за время пребывания в Клубке, Зурваши, так это тому, что ни в чем нельзя быть уверенным.

— Ты действительно веришь в это, Кетан, хотя знаешь меня? — она наклонилась ближе, удерживая его в клетке, оперевшись второй рукой в стену с другой стороны. — Я королева. Я получу то, что желаю. Это несомненно.

Ее близость заставила Кетана отступить. Задняя часть его туловища заскребла по нижней стороне рабочей плиты, спина ударилась о твердый край стола, и ему пришлось согнуть задние ноги под резкими углами, чтобы они поместились в ограниченном пространстве.

— И ты повторила это больше раз, чем я могу сосчитать. Достаточно громко, чтобы каждый врикс в Клубке наверняка услышал.

— Тогда прислушайся ко мне, мой маленький охотник, — она наклонилась еще ближе, достаточно близко, чтобы ее рот был на расстоянии меньше ладони от щеки Кетана, а одно из ее жвал коснулось его шеи. — Высокие Требования будут заявлены на нас через четыре дня. Ты знаешь, чего я ожидаю, и у меня не хватит терпения, если ты не выполнишь мои желания.

Он не чувствовал ничего, кроме ее запаха; он стал самим воздухом вокруг него, и он мог либо задушить его, либо прямо здесь довести до безумия. От ее прикосновений его шкура неприятно зудела, а ее дыхание резко ощущалось на его коже.

Рука Кетана дрожала, когда он туже сжимал платье. Оно было для Айви, и Айви была той, кого он хотел. Айви была той, с кем он будет связан. Он сосредоточился на ткани, на ее текстуре, ее мягкости, на ее связи с Айви — на своей связи с Айви. И постепенно влияние запаха Зурваши исчезло. Это был не тот аромат, которого он желал. Это был не тот аромат, которого он жаждал.

И не было аромата, который мог бы сломить его решимость

Королева схватила Кетана за руку — ту, что была заложена за спину, — и потянула ее вперед. Его сердце заколотилось от новой вспышки жара, и потребовалась вся его сила воли, чтобы не вскинуть руки и ноги в вызывающем жесте.

Она откинулась назад, когда заставила его поднять руку, сложенное платье оказалось в скудном пространстве между ними.

— Лучше бы это было частью твоих усилий в этом направлении, Кетан, — свободной рукой она схватила платье и дернула его, порвав ткань.

Этот звук наполнил логово сокрушительной завершенностью, более ошеломляющий и пронзительный, чем раскат грома прямо над головой.

Внутри Кетана все замерло. Ненависть и ярость бушевали в глубине его духа, наполняя мышцы чистой, необузданной, кровожадной силой. Мысленно он бросился вперед, чтобы напасть на королеву.

Но на самом деле он просто продолжал свирепо смотреть на нее, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть свои эмоции, но прилагая все усилия, чтобы не поддаться им.

Зурваши защебетала; звук был горьким, высокомерным и злобным одновременно.

— Потребуется гораздо больше, чем лоскуток шелка, чтобы выполнить свой долг, Кетан. Я предлагаю тебе занять себя. Больше не прячься в джунглях. Больше не притворяйся, что у тебя есть выбор, — она подняла нижнюю руку, прижала подушечку пальца к нижней части его челюсти и заставила его голову откинуться еще дальше. — Скоро увидимся, милый.

Она отдернула палец, зацепив когтем его подбородок и вызвав вспышку боли, которая тут же была заглушена его яростью. Отпустив разорванное платье, она оттолкнулась от стены, повернулась и протиснулась в туннель, чуть не сорвав при этом ткань на входе.

Кетан наблюдал, как колышутся ее шелковые одежды, как напрягаются мышцы и поблескивают золотые украшения. Он наблюдал за ней, и ему страстно хотелось схватить свое копье и вонзить его ей в спину. Если бы он поразил одно из ее сердец, она вряд ли выжила… и тогда его смерть стоила бы того.

Но он отбросил эту идею, когда его взгляд упал на платье. Он поднял его, когда занавес над входом встал на место и тяжелые шаги Зурваши и ее стражи зазвучали по туннелю, глядя на порванный шелк, испорченный узор.

Весь этот гнев, вся эта ненависть, вся эта боль, и что он мог с этим сделать? Какая ему от этого была польза?

Жвалы Кетана возбужденно подергивались, он отвернулся от входа и положил платье на рабочую плиту, расправив его, чтобы оценить ущерб. Он осторожно провел пальцами по разрыву. Это можно исправить — что более важно, это можно исправить, не оставляя особых следов повреждения.

Зашуршала свисающая ткань, и ноги заскрипели по полу.

— С тобой все в порядке, Кетан? — спросил Рекош.

— Да, — рассеянно ответил Кетан, потянувшись за свежей нитью.

— Ты сам на себя не похож…

Что-то теплое пощекотало подбородок Кетана. Одна из его рук резко поднялась, поймав каплю крови, которая скатилась из небольшого пореза, нанесенного королевой, как раз перед тем, как она успела упасть на чистый шелк платья. Кетан уставился на кровь на своей ладони.

Как много сможет выдать из него Зурваши, прежде чем покончит с ним?

— Больше ни капли, черт возьми, — прорычал он.

— Что ты сказал? — спросил Рекош, придвигаясь ближе.

И снова Зурваши удерживала Кетана вдали от его Айви гораздо дольше, чем он надеялся, но он не вернется к своей женщине с пустыми руками. Он не позволил бы королеве лишить его будущую пару в чего-либо — ни этого платья, ни, конечно, в самого Кетана.

Кетан растер капли крови между пальцами и прижал тыльную сторону ладони к подбородку, чтобы остановить кровотечение.

— Мне нужно еще немного воспользоваться твоими инструментами, мой друг.

ГЛАВА 22

Потирая ладони о руки, Айви смотрела в лунную ночь. Она знала, что должна была спать. В любую другую ночь она бы уже спала, уютно свернувшись калачиком в объятиях Кетана, в безопасности и тепле. Но уже давно стемнело, а он все еще не вернулся из Такарала.

Ее грызло беспокойство. Что, если с ним что-то случилось? Королева причиняла ему боль раньше, что помешает ей сделать это снова?

Кетан вернется домой.

Дом.

Было ли это гнездо, которое она делила с Кетаном, ее домом? Несмотря на условия, в которых она жила, несмотря на то, что ей приходилось бороться и работать за все, чтобы выжить, время, проведенное Айви с Кетаном, было самым счастливым в ее жизни.

Айви провела пальцами по сплетенным ветвям у входа.

— Дом.

Это слово казалось правдивым. Казалось правильным.

Но на самом деле это было не гнездо, не так ли? Это был Кетан. Именно он превращал это уютное гнездышко в дом, именно с ним она чувствовала себя в безопасности, с ним она чувствовала… заботу.

Она покачала головой и усмехнулась про себя.

— Я счастливее в паучьем гнезде, чем в окружении современных удобств. Я сумасшедшая.

Поднявшись на ноги, Айви поморщилась от внезапной судороги в области таза. С тех пор как она проснулась этим утром, это случилось несколько раз. Сначала она подумала, что, возможно, у нее наконец начинаются месячные — что было бы действительно отстойно, поскольку у нее не было под рукой ничего из этих современных удобств. Хотя ей повезло, что до сих пор этого не произошло, она знала, что это всего лишь вопрос времени. Но теперь Айви задавалась вопросом, что, возможно, у нее просто овуляция. Ее грудь была нежной, как обычно в то время, и не было никаких кровянистых выделений, указывающих на начало менструального цикла.

У криосна было много побочных эффектов, большинство из которых были кратковременными. Ее дезориентация и слабость после пробуждения были одними из самых распространенных и мимолетных, но медики сказали колонистам ожидать, что их телам потребуется время для повторной настройки. Из-за стазиса, лекарств, которые им ввели перед погружением, и пребывания на новой планете никто не должен был сразу почувствовать себя самим собой. Гормоны уровень у всех на некоторое время снизится. Для женщин это означало потенциальную задержку менструального цикла — возможно, на целых шесть месяцев.

Подойдя к задней части гнезда, где они хранили еду и воду, она схватила бурдюк с водой и запасную шелковую ткань. Открыв бурдюк с водой, она смочила ткань, прижала ее к щеке и закрыла глаза. Прохладное прикосновение к ее разгоряченной коже было желанным.

Ночной воздух был, как обычно, душным. По крайней мере, днем у нее был ручей, в котором она могла искупаться, чтобы успокоиться. Ночи, подобные сегодняшней, заставляли ее мечтать о ливне, несмотря на ее страх, просто чтобы снизить температуру. Во время ночных штормов было на удивление холодно, но ей не нужно было беспокоиться о том, что холод побеспокоит ее — по крайней мере, пока ее держит Кетан.

Ей оставалось только ждать, и Айви сняла рубашку и шорты и провела прохладной влажной тканью по телу. Было чудесно вытереть пот и почувствовать себя чистой. Проводя шелком по своим гладким ногам, она не смогла удержаться от улыбки про себя. Она была невероятно благодарна за удаление волос на теле, которое было предоставлено всем колонистам во время подготовки. Ей больше никогда не придется беспокоиться о бритье подмышек, ног или об уходе между ног. Все, что осталось, — это небольшой участок волос над ее киской.

Отпив из бурдюка с водой, она закрыла его и вернула на место. Не желая снова надевать свою поношенную, пропитанную потом одежду, Айви ногой отодвинула ее в сторону. Ее можно будет постирать завтра. Она взяла большую шелковую ткань, которую использовала в качестве одеяла, и обернула ею свое тело. Она только закончила заправлять уголок, когда гнездо качнулось. Айви вздрогнула, ее охватил страх, прежде чем он смылся потоком восторга.

Кетан вернулся.

Его когти скребли по внешней стороне гнезда, подбираясь все ближе и ближе ко входу, пока, наконец, его тело не заслонило ночь, и он не протиснулся внутрь через отверстие. Его отметины мгновенно засветились в голубом сиянии открытого кристалла, а глаза засверкали, как аметисты.

— Я начала беспокоиться, что ты не вернешься сегодня вечером, — сказала Айви.

— Я не хотел отсутствовать так долго, — сказал он, снимая сумку и перекладывая ее спереди, чтобы достать что-нибудь изнутри. — Я был…

Его слова замерли, и он поднял голову, делая глубокий вдох через носовые щели. В его груди раздался протяжный низкий рокот. Взгляд Кетана упал на Айви, и все его тело напряглось, рука замерла в сумке.

Айви сделала шаг к нему, нахмурив брови.

— Ты в порядке?

Он снова вдохнул и зажмурился.

— Этот запах… — одна из его передних ног двинулась вперед, коснувшись ее лодыжки, прежде чем медленно скользнуть вверх под одеяло. Тонкие волоски на его ноге дразнили ее икру, колено сбоку и внешнюю поверхность бедра, вызывая у нее трепет.

Ее лоно сжалось, и Айви сжала бедра вместе, как будто это могло унять внезапную боль, пронизывающую все ее нутро. Она вцепилась в одеяло, чтобы оно не свалилось, и посмотрела вниз на его ногу, которая была частично скрыта под ним.

— Какой запах? — спросила она, делая шаг в сторону и принюхиваясь к воздуху. Все, что она смогла уловить, это пышную флору джунглей, землю и тот пряный, древесный аромат красного дерева, в котором она узнала запах Кетана. — Я ничего не чувствую.

Кетан фыркнул и резко покачал головой, убирая ногу. Застежки на его тазу дернулись, когда он снова обратил внимание на свою сумку. Он вытащил из нее кусок сложенного белого шелка.

— У меня есть кое-что для тебя, Айви.

— Для меня? — она сократила расстояние между ними и взяла шелк. Он развернулся. Наклонив голову, она взялась за другую бретельку и ахнула.

Айви повернулась к светящемуся кристаллу и приподняла платье. Материал, хотя и не прозрачный, был достаточно тонким и деликатным, чтобы пропускать немного света, который подчеркивал узоры, похожие на паутину, вышитые на ткани. Она провела большим пальцем по мягкому материалу. Платье было без рукавов, с бретельками, спускающимися вниз и перекрещивающимися посередине, где они прикрывали ее грудь, а юбка, казалось, должна была доходить до середины бедра.

— Ты сделал это? Для меня? — спросила Айви, хотя ответ был очевиден. Какой врикс стал бы носить что-то, явно созданное для человеческого тела?

Передние ноги Кетана вытянулись, опустившись по обе стороны от нее, и он придвинулся к ней.

— Да, Айви. Только для тебя.

Слезы защипали ей глаза, но она сдержалась, даже если бы это были слезы счастья.

— Это прекрасно, — она посмотрела на него через плечо. — Спасибо.

Он собрал ее волосы в одну руку, отвел их в сторону, обнажая шею, и наклонился ближе, чтобы сделать еще один глубокий вдох.

Айви усмехнулась.

— Ты думаешь, от меня воняет?

— Нет, — пророкотал он, встретившись с ней взглядом.

— Хорошо. На секунду ты заставил меня нервничать, — ее улыбка стала шире, и она снова повернулась лицом к платью, делая шаг в сторону от него. — Я примерю его.

Откинув одеяло, она позволила ему упасть лужицей к ее ногам, прежде чем наклонилась, чтобы натянуть платье. Она натянула шелковистую материю на ноги и бедра и просунула руки сквозь бретельки, расправляя ткань на груди. Оно сидело идеально. Как будто было сшито для нее. Айви улыбнулась — оно было сшито для нее. Шелк был прохладным на ощупь, но быстро нагрелся на ее коже, а тонкий подол защекотал бедра.

— Оно мне нравится, Кетан, — сказала она, проводя руками по юбке.

Она почувствовала, как он снова подошел к ней сзади, как раз перед тем, как его руки легли ей на плечи. Его грубые ладони были теплыми, их прикосновение нежным и успокаивающим, именно то, в чем она нуждалась после долгого дня, проведенного здесь в одиночестве.

Он медленно провел ладонями по ее рукам.

— Я рад, Айви.

Он опустил голову так, что она оказалась рядом с ее головой, и зарылся лицом в ее волосы. Когда он вдохнул, в его груди раздался звук — наполовину мурлыканье, наполовину рычание, наполовину чириканье.

Айви выгнула бровь.

— Кетан?

Он положил вторую пару рук ей на бедра, и они тоже двинулись вниз, задевая ткань ее юбки. Они не остановились на подоле; его пальцы опустились ниже, к обнаженной коже ее бедер. Коснувшись ее кожи, он снова потянул руки вверх, поднимая платье вместе с этим движением. Сердце Айви забилось быстрее, когда он приподнял юбку повыше, его ладони прошлись по ее коже.

Его верхние ладони снова двинулись вверх по ее рукам, но они не вернулись к плечам — они переместились вперед, каждая накрыла ее грудь и сжала их. Ее соски затвердели под его ладонями.

Она вздохнула, ее губы приоткрылись, а глаза затрепетали. Его руки были горячими на ее грудях, быстро нагревая шелк между ними, и ее кровь закипела так же быстро, разливая огонь внизу живота. Она накрыла его руки своими, крепче прижимая их к своей груди, наслаждаясь ощущением шелка, ласкающего ее соски. Тихий стон вырвался у Айви, когда ее голова откинулась на его плечо. Прошло так много времени с тех пор, как к ней прикасались, так много времени…

Но к ней никогда так не прикасался кто-то вроде Кетана, даже в ее самых смелых фантазиях. Ласки Кетана были наполнены заботой, тоской, отчаянием… привязанностью.

Его нижние руки задрали юбку на бедрах, обнажая ее на открытом воздухе, который теперь казался прохладным по сравнению с его горячими прикосновениями. Руки на ее груди сжались сильнее, и его пальцы поймали ее перламутровые соски и ущипнули их. Она ахнула. Удовольствие прошло сквозь нее, пронзив клитор, заставив его пульсировать от желания.

Айви крепче сжала его руки.

— Кетан…

Он придвинулся к ней еще ближе, пока его грудь не коснулась ее спины. Что-то толстое, твердое и скользкое прижалось к ее заднице и коснулось бедер.

Айви инстинктивно выгнулась навстречу ему, нуждаясь в большем; она приподняла бедра и застонала, когда он скользнул между ее бедер и по гладким складочкам.

Кетан зарычал. Звук запульсировал в ней и проник в самое сердце, его возбуждение усилилось от усиления его хватки и уколов когтями по ее бедрам и груди. Его застежки скользнули по ее талии, полностью обхватив ее, и потянулись, чтобы коснуться волосам на ее лобке. Кончик одного задел ее клитор. Восхитительное ощущение, которое это вызвало, было настолько сильным, что у нее подкосились колени.

У Айви перехватило дыхание, и она распахнула глаза. Только тогда она поняла, что они делают. Что она делает. Все было так… так хорошо, и она не хотела это останавливать, не хотел, чтобы эти ощущения заканчивались. Но это… О Боже, было ли это правильно?

Было?

Она оторвала его руки от своей груди и дернулась вперед, вырываясь из его объятий. Грудь вздымалась, кожа раскраснелась, влагалище пульсировало в возбуждении, ее эссенция стекала по внутренней стороне бедер, Айви повернулась лицом к Кетану.

— Кетан, что ты… — ее глаза расширились.

Его член блестел в голубом сиянии кристалла.

Он торчал из его щели, длинный и толстый, с двумя выпуклостями по обеим сторонам от основания. Ствол расширялся, загибаясь к сужающемуся кончику, где была двухдюймовая щель. Кожа на нем была такого же фиолетового цвета, как и его отметины.

В нем не было ничего человеческого, и все же это возбудило Айви.

Все внутри нее запульсировало. Она прерывисто вздохнула и потерла бедра, покрытые ее смазкой, друг о друга.

Его она чувствовала на своей заднице. Его… его жаждало ее тело.

Его жаждала Айви.

ГЛАВА 23

Хотя все, чего Кетан хотел в тот момент, — это оказаться внутри Айви, утолить этот всепоглощающий голод, он остался на месте и окинул взглядом ее тело. Шелковое платье облегало ее грудь и талию, повторяя изгиб бедер. Низ доходил до середины бедер, оставляя обнаженной большую часть бледной плоти ее ног для его взгляда. В тусклом свете кристалла ткань была серебристо-голубой, отчего ее глаза казались еще ярче.

От вида того, что на ней надето то, что он создал, то, что он подарил ей, грудь Кетана расширилась. Это был его шелк, его работа, его подарок, и он был на его женщине. Она не была вриксом, но она была красива.

Кетан наполнил свои легкие ароматом Айви: он доминировал в воздухе, непреодолимая сладость смешивалась с пьянящим, требовательным ароматом ее возбуждения, создавая нечто гораздо более сильное и манящее, чем он мог себе представить.

Его стебель пульсировал, пронзенный глубокой болью, которая распространилась до кончиков ног и пальцев. За всю свою жизнь он ни в чем не нуждался так отчаянно, как в ней сейчас.

И на этот раз он не стал бы сопротивляться. Он устал с этим бороться. Восьмерка привела Кетана к Айви, и давно пора было заявить на нее права.

Он сократил расстояние между ними. Ее глаза поднялись, чтобы встретиться с его взглядом, в них светились неуверенность и тоска. Верхними руками он ухватился за бретельки на ее плечах, нижними — за низ платья. Тыльные стороны его пальцев скользнули по ее теплой, мягкой коже, когда он приподнял платье. Айви вздрогнула и подняла руки, не сопротивляясь, когда он снимал с нее одежду. Ее волосы рассыпались по обнаженным плечам, высвободившись из ткани.

Неуверенность в ее глазах возросла, и она скрестила руки на груди, прикусив нижнюю губу. Она не пряталась от его взгляда подобным образом с самых первых дней их совместной жизни.

Кетан этого не допустит. Он не позволит ей прятаться от него.

Он двигался не раздумывая, взяв ее запястья двумя руками и оторвав их от ее груди. Его фильеры уже заработали, когда он поднял ее руки над головой и сжал запястья одной рукой. Он переложил толстую шелковую прядь себе на верхнюю ладонь.

Айви ахнула и посмотрела вверх, дергая себя за руки.

— Кетан, что ты делаешь?

— Ты моя, Айви, — прорычал он, наматывая шелк на ее запястья и руки, связывая их вместе серией замысловатых, инстинктивных узлов. Ее кожа стала невероятно теплой от его прикосновений, когда он прикрепил нить к потолку гнезда, позволив ей удержаться на ногах. Он отпустил ее запястья.

Она застонала и потянула вниз руки, пытаясь отстраниться от него. Он легко притянул ее обратно к себе.

Кетан намотал шелковую нить ниже, используя ее, чтобы прижать ее к себе. Он завязал петлю и перекрестил ее вокруг ее торса и между грудей, добавив еще узлов, чтобы она проходила под этими полными, мясистыми холмиками. Его руки двигались все быстрее и быстрее, когда он наматывал нить на ее талию, бедра и лодыжки, без особых усилий подавляя ее, когда она пыталась лягнуть его или убрать ноги.

— Кетан!

Он поймал ее за подбородок и наклонил свое лицо к ее лицу.

— Я завоевал тебя, Айви, и теперь заявляю на тебя права.

Разговор требовал больше усилий, чем когда-либо прежде, большей сосредоточенности и силы воли, чем он думал возможным. Между ее чувствами, ее теплом, ее красотой и ее запахом — клянусь Восьмеркой, этот аромат! — Кетан едва мог сформулировать цельную мысль. Его тело вытеснило разум. Отчаянность в его движениях была вызвана не столько желанием, сколько инстинктом, и инстинкт хотел этого — Требования. Женщину нужно было одолеть, ограничить, подвесить. Завоевать. И тогда он мог бы сделать ее своей.

Где-то в самых глубоких уголках своего разума он знал, что это такое. Он поддавался безумию.

Теперь это было бы невозможно остановить… По крайней мере, до тех пор, пока он не спарится с ней. Только после того, как она примет его семя.

Он развернул ее так, чтобы она была к нему спиной, и продел шелковую нить через петли, которые он сплел вокруг ее тела, быстро соорудив паутину связанных якорей. Его стебель пульсировал, давление внутри него было таким огромным, что он был уверен, что он лопнет, прежде чем даже коснется ее, а удары его сердца были подобны нескончаемым раскатам грома.

Снова повернув ее лицом к себе, он поднял верхние руки, вытянулся выше и прикрепил нить к потолку в дюжине точек, оторвав Айви от пола.

Айви взвизгнула, извиваясь в своих путах, заставляя их дрожать и раскачиваться.

— Пожалуйста, Кетан! Отпусти меня. Я не знаю, что это, но отпусти меня.

Страх в ее голосе был таким же, какой Кетан услышал, когда она впервые посмотрела на него, и это пронзило его похотливое безумие. Ее щеки порозовели, золотистые волосы взъерошились, а соски затвердели и напряглись. Изготовленные им нити удерживали ее торс прямо, груди торчали ему навстречу, бедра были раздвинуты, а икры отогнуты в сторону. Ее вес был равномерно распределен между различными петлями вокруг ее тела, гарантируя, что шелк нигде не будет больно врезаться в кожу.

Кетан окинул Айви пристальным взглядом. Она была обнажена перед ним, открыта для него.

И она боялась.

Собрав остатки силы воли, он потянулся вперед и запустил руку в ее волосы, поглаживая затылок. Она встретила его пристальный взгляд округлившимися глазами.

— Ты моя, Айви, — сказал он грубым голосом. — Моя Найлия. Я не причиню тебе вреда.

Ее брови нахмурились, когда она посмотрела ему в глаза. Постепенно часть ее страха отступила, и в ее взгляде появился свет доверия.

— Я знаю, что ты не навредишь мне. Я… я просто не знаю, что это такое.

— Это Требование.

Он нежно откинул ее волосы за плечи, положил руку ей на грудь и провел по ней вниз. Он царапал ее кожу своими когтями, его голод усиливался каждый раз, когда она дрожала, каждый раз, когда ее кожа подергивалась, каждый раз, когда на ее плоти появлялись крошечные бугорки. Добравшись до ее груди, он сжал набухший сосок между пальцами.

Ресницы Айви затрепетали, и она выгнулась от его прикосновения.

— Кетан…

Он заурчал в поощрении, но не стал задерживаться на этом; ее запах был слишком сильным, чтобы его игнорировать, он влек его к источнику, к центру ее жара, ее желания. Кетан низко опустился, продолжая гладить ее по животу. Он подразнил короткий треугольник волос, спускавшийся к ее щели.

Подняв нижние руки к ее заднице, Кетан сжал ее податливую плоть и поднял ее щель к себе. Ее пьянящий аромат снова поразил его, и он жадно вдохнул, устремив взгляд на раскрытые розовые лепестки ее лона. Они блестели от нектара, и еще больше его было видно на внутренней стороне ее бедер.

Ее запах манил его, требуя попробовать ее на вкус. Он открыл рот, высунул язык и провел им по ее щели.

Айви ахнула, ее тело содрогнулось.

— О Боже…

На вкус она была слаще любого фрукта. На вкус она была непохожа ни на что, на вкус она действительно была из другого мира, как будто ее сущность была настолько чистой и могущественной, что никогда не предназначалась для таких, как Кетан. Его голод вспыхнул, заявив о себе свирепым рычанием, которое заставило ее снова содрогнуться. Пульсация в его стебле была сейчас такой сильной, такой учащенной, что казалось невозможным сдержать свое семя, невозможно не поддаться потоку удовольствия, которое Айви подарила ему одним этим вкусом.

Он лизнул ее бедра, задевая кожу клыками на жвалах и слизывая весь ее нектар, не желая, чтобы хоть что-то пропало даром. Затем он вернулся к ее щели. Он просунул язык между ее складочек и провел им вверх, пробуя каждый кусочек этой гладкой розовой плоти, ища каждую каплю ее сладкой эссенции.

Когда его язык скользнул по маленькому бугорку у вершины ее щели, Айви снова ахнула и выгнулась, ее бедра задрожали по обе стороны от его головы.

— О, Кетан, пожалуйста…

Кетан прикоснулся к этому бутону, когда впервые осмотрел ее щель целую жизнь назад. Ее реакция была похожей, за исключением одного — на этот раз она не сказала нет.

Он опустил жвалы, прижав их к нижней стороне ее бедер, и облизал ее щель языком. Он погладил этот бугорок, погрузился между ее лепестков, проник в нее кончиком языка и зарычал от тугого жара ее канала.

На протяжении всего этого времени Айви умоляла, умоляла и стонала, натягивая паутину, но она не просила его остановиться. Она хотела только большего. Он никогда не видел такой отзывчивой женщины. Никогда не слышал таких прекрасных музыкальных звуков, как те, которые издавала его Айви, когда он доставлял ей удовольствие.

Схватив ее за задницу, он вернулся языком к этому бугорку и обвел его, щелкнул по нему, лаская, пока смотрел ей в лицо. Ее лоб нахмурился, губы приоткрылись, грудь тяжело вздымалась, пока внезапно ее тело не напряглось. Она запрокинула голову и закричала, покачивая бедрами навстречу его языку, когда свежий нектар потек из ее канала.

Кетан поднял ее повыше и прижал к своему лицу, выпивая ее эссенцию, продолжая ласкать этот бугорок языком. Он жаждал большего с ней, хотел наблюдать за ней, хотел узнать каждую ее реакцию на его знаки внимания. Ее крики усилились.

Она извивалась в его объятиях, борясь с путами, но выгибалась навстречу, ища его языка.

— Кетан! О Боже, пожалуйста, пожалуйста, я не могу… Ах!

Ее тело снова напряглось, когда она выпустила очередной поток нектара.

Это было больше, чем он мог вынести. Его кровь пылала горячее, чем огонь в печи кузнеца, его шкура была натянутой и покалывала, а стебель тянулся к ней с таким отчаянием, что причинял боль. Хотя Айви была единственной, кто был в путах, Кетан был связан — связан своей непреодолимой потребностью в этой женщине.

Кетан поднялся, держа нижние руки на ее заднице. Он обхватил ее верхними руками, обхватив одной ее поясницу, а другой — затылок, запустив пальцы в ее волосы. Его застежки раздвинулись сами по себе, обхватив ее бедра. Кончик его члена прижался к ее входу.

Прерывисто дыша, Айви открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Синеву ее глаз почти поглотила чернота.

Кетан приблизила свое лицо к его лицу.

— Ты моя, Айви.

Крепче сжав ее задницу, он сильно притянул ее к себе, толкаясь вперед, заставляя ее вход открыться, чтобы принять его член. Он не встретил сопротивления, которого ожидал. Спаривание с женщиной-врикс было борьбой, поединком, битвой силы и воли с мускулами, призванными не впускать его.

Но с Айви он скользнул прямо внутрь, наслаждаясь ее скользким нектаром. Как будто ее тело приветствовало его.

Айви издала болезненный крик. Ее глаза вспыхнули, а тело напряглось, но она не оттолкнула его. Ее канал захватил его, горячий и влажный.

Кетан содрогнулся от волны давления и удовольствия, которые угрожали разрушить его разум. Он откинул голову назад и выгнул спину, глубже погружаясь в нее и исторгая из своего горла хриплое рычание. Ее шелковистое тепло с удивительной силой обвилось вокруг его ствола, но это все равно не вытеснило его — казалось, оно только затягивало его еще глубже.

Ничто в его жизни не было таким приятным. Ничто не доставляло ему даже малейшего удовольствия. И он хотел — он нуждался — в большем. Больше этого, больше ее.

— Моя Найлия, — пророкотал он. Жар внутри него достиг невыносимой степени, обжигая вены. Его чувства были затуманены ее запахом, экстазом, Айви.

Пальцы Кетана сжались. Он больше не мог сдерживаться.

Он позволил безумию взять верх.

***

Сердце Айви бешено колотилось, ее пульс эхом отдавался у нее между ног, где член Кетана растягивал ее. Первоначальная боль от его проникновения прошла, и теперь все, что она чувствовала, была невероятная наполненность — наполненность и жар. Пот стекал по ее спине, шее и между грудями. Ее кожа гудела от ощущений, и каждый раз, когда ее соски касались покрытой пластинами груди Кетана, очередная волна удовольствия пронзала ее, заставляя трепетать клитор.

Кетан отклонился назад, вынимая свой член и растягивая ее заново, когда его ширина увеличилась, только для того, чтобы снова войти в нее. Угол его толчков идеально ударял по ее клитору и точке G. Айви захныкала. Он толкался снова и снова, каждый раз быстрее и жестче предыдущего, обостряя ее удовольствие, заставляя ее сжиматься внутри.

Это было слишком. Она никогда не чувствовала себя такой наполненной, никогда не была так потрясена экстазом, и она была уверена, что погибла душой и телом. Но спасения не было; теперь Кетан был ее миром. Его пряный аромат наполнил ее нос, его тепло омыло ее кожу, его прикосновения окутали ее, а его шелк держал ее связанной и беспомощной, но позволял чувствовать все.

Она чувствовала, как его шкура царапает ее кожу, его застежки удерживают ее бедра, его руки сжимают ее задницу, а их когти покалывают ее плоть, и все это усилило вихрь ощущений, закруживший ее. Больше всего она чувствовала, как его член входит и выходит из нее. Это были боль и удовольствие, мучение, которое разбросало ее мысли на миллион фрагментов, и экстаз, который снова собрал их воедино, как нечто новое и мощное.

Айви распалась на части, сметенная ревущим адом, который поглотил ее, его пламя лизало каждый нерв, разжигая ее удовольствие, поднимая его все выше и выше. Крики вырывались из ее горла, и ее тело напрягалось, когда волна за волной огонь проносился сквозь нее. Ее лоно сжалось, обхватывая член Кетана, и задрожало, когда жидкое тепло затопило ее.

Кетан зашипел и ускорил ритм. Его застежки сжали ее бедра, их кончики впились в кожу. Его шкура шлепнулась о ее плоть, и по бедрам Айви потекла слизь. Его передние ноги поднялись, мелькнули мимо с обеих сторон и врезались в стену, что дало ему больший упор и сделало его толчки еще глубже.

Невероятно, но быстро последовал еще один оргазм. Мышцы Айви напряглись, и она стиснула зубы, когда ее сотрясла мощная дрожь.

— Кетан, — хрипела она снова и снова.

Его член набух, растягивая ее еще больше, и его и без того твердое тело напряглось. Кетан прорычал ее имя и вошел в нее, его застежки удерживали ее на месте. Его член запульсировал, каким-то образом расширяясь еще больше, и его горячее семя взорвалось внутри нее — но помимо этого что-то твердое трепетали внутри нее на головке его члена. Оно настойчиво касалось ее шейки матки, поглаживая внутренние стенки.

Это трепетание быстро набирало скорость и интенсивность по мере того, как пульсация его члена усиливалась, переходя в вибрацию. Взгляд Айви встретился со взглядом Кетана, когда ее дыхание участилось.

Он коснулся своим лбом ее лба, вздрогнул и зарычал. Ее затопила очередная струя семени.

По коже Айви побежали мурашки, и ощущения внутри нее становились все сильнее и сильнее, пока Айви больше не могла этого выносить. Она сдалась.

Яркий белый цвет заполнил ее зрение, ослепив ее. Она зажмурилась, когда ее унесло в другую вселенную, где существовали только Кетан и это сильное, невозможное наслаждение. Ее крик эхом разнесся по джунглям, полный страсти, восторга, наслаждения такой чистоты, будто она превратилась в пепел и возродилась заново.

Белый цвет, доминировавший в ее сознании, медленно сменился черным, и к ней вернулось осознание как собственного тела, так и тела Кетана. Его руки надежно обнимали ее, удерживая с той нежной силой, которая, казалось, была для него такой естественной. Его объятия были единственным, что удерживало ее от того, чтобы уплыть. Без Кетан она бы улетала по спирали к звездам, дрейфуя в бескрайней пустоте космоса в состоянии ошеломленного блаженства.

Биение его сердец было утешением, успокаивающий ритм убаюкивал ее…

Когда темнота за ее веками сгустилась, окутывая ее, как теплое, мягкое одеяло, Кетан пророкотала:

— Теперь ты моя, моя Найлия. Моя пара, — он провел рукой по ее волосам. — Нить моего сердца.

ГЛАВА 24

Айви проснулась от пения птиц. Ее ресницы затрепетали. Хотя ткань над входом в гнездо была закрыта, она достаточно колыхалась на ветру, чтобы пропускать по краям танцующие лучи золотого света.

Глубоко вдохнув, она со вздохом перевернулась на спину и потянулась — только для того, чтобы замереть, когда почти каждый мускул ее тела запротестовал против этого движения. Более того, ее влагалище пульсировало, а внутри чувствовалась тяжесть.

Сердце Айви забилось быстрее. Воспоминания нахлынули на нее в мгновение ока, напомнив в ярких деталях обо всем, что произошло между ней и Кетаном.

У меня был секс с человеком-пауком.

Она резко выпрямилась, одеяло упало ей на колени. Айви оглядела гнездо, но Кетана нигде не было видно. Она не была уверена, как к этому относиться. Ей бы хотелось, чтобы он был здесь, чтобы утешить ее и унять тревогу, но она также была благодарна за то, что он ушел, чтобы она могла осознать тот факт, что у нее… что у нее был секс с Кетаном.

— У меня только что был секс с инопланетным пауком, — выдохнула она.

Как только эти слова слетели с ее губ, она поняла, что сидит на чем-то невероятно мягком — мягче даже, чем пышные меха, которыми Кетан застилал пол. Она посмотрела вниз и обнаружила, что находится на вершине того, что она могла описать только как шелковое гнездо. Бесчисленные тонкие распушенные нити были сплетены вместе, образуя хаотичное, но замысловатое целое, в результате чего получилось нечто, напоминающее огромный ватный шарик — и оно было даже мягче, чем казалось.

Откуда это взялось?… Кетан сделала это, пока спала? Оно лежало на их обычном спальном месте, сложенное поверх мехов Кетан и запасных шелковых тряпок, образуя тюфяк. Она провела пальцами по нитям, удивляясь тому, что они почти не отцепляются и не разделяются.

Айви замерла, когда взгляд упал на ее запястье.

Она вытянула перед собой дрожащие руки. Вокруг ее запястий было немного красноты из-за пут, созданных Кетаном, и когда она осмотрела остальную часть своего тела, она заметила еще несколько мест, где шелковистые нити оставили свои следы, но большинство из них выцвели. На ее бедрах были синяки и несколько небольших царапин, несомненно, оставленных его руками, когтями и застежками, но ничего серьезного. Она выглядела так, словно недавно пережила приступ грубого, дикого секса.

Когда она пошевелилась, что-то потекло из ее киски.

Стараясь дышать ровно и спокойно, Айви скользнула рукой между бедер и осторожно коснулась своего лона, ощутив нежную плоть. Там что-то было, что-то густое и влажное, что также покрывало внутреннюю поверхность ее бедер.

Семя Кетана.

Это было последнее свидетельство, которое сделало все воспоминания реальностью.

О Боже, у нее был секс с пришельцем-пауком и… и… ей это понравилось.

Нет, она это любила.

Айви прижала ноги к груди и уткнулась лицом в колени. Она ждала отвращения, ненависти к себе, сожаления, ждала любой мысли, что то, что она сделала, было неправильно, неправильно, неправильно…

Но ни одна подобная мысль не появилась.

Каждое прикосновение, каждая ласка, каждое движение его члена внутри нее были приятными. Ее тело не заботило, что он нечеловеческое существо, не заботило, что у него четыре руки, шесть ног и восемь глаз; оно просто жаждало ощущения его кожи на своей, его рук по всему ее телу, его члена, погруженного глубоко в ее киску.

Она страстно желала его.

Айви провела дрожащей рукой по волосам. Что… что это значило? Кем это сделало ее?

Отбросив эти мысли, она заставила себя подняться на ноги. Еще больше семени Кетана потекло по внутренней стороне ее бедер. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выпустила его. Ей казалось, что ноги подогнутся в любой момент. Она не знала, была ли она в состоянии шока, или это было результатом того, что… ее тело по-настоящему любили.

Она открыла глаза и протянула руку к стене ища опоры, пока пробиралась в заднюю часть гнезда. Взяв бурдюк с водой и используя ту же ткань, что и накануне вечером, она вымылась и вытерла между ног.

Когда Айви возвращалась к кровати из пушистого шелка, ее взгляд упал на платье, сшитое для нее Кетаном. Оно было аккуратно сложено рядом с постелью. Она подняла его, и шелк с тихим звуком развернулся. Она никогда бы не подумала, что кто-то вроде Кетана — такой большой, такой опасный, хищник в расцвете сил — может создать что-то настолько тонкое, замысловатое и изящное. Нити мерцали в неверном утреннем свете, который проникал сквозь ткань на входе.

Айви только успела натянуть платье, когда гнездо подпрыгнуло и закачалось, сигнализируя о возвращении Кетана.

Солнечный свет, упавший на его шкуру, когда он вошел, заставил некоторые из его шрамов резко выделиться; они были похожи на карту его прошлого, его битв и борьбы, и она внезапно обнаружила, что ей хочется прикоснуться к каждому из них. Чтобы узнать о каждом из них.

Когда Кетан встретился с ней взглядом, он приподнял жвала в своем подобии улыбки, и Айви не смогла удержаться от ответной улыбки. Он снял с плеч сумку и потянулся назад, чтобы откинуть свисающую ткань, позволив свету полностью проникнуть в гнездо. От этих движений его волосы, собранные в пучок черного, белого и фиолетового цветов, рассыпались по плечам.

— Эм, привет, — Айви слегка поджала ноги, чувствуя себя более застенчивой и неловкой, чем когда-либо.

Держа сумку за лямки, Кетан подошел и поставил сумку на пол перед ней.

— Привет, Айви.

Ее ноги застыли на месте, когда он протянул руку и обхватил ее затылок. Кетан наклонился, прижался своим лбом к ее и закрыл глаза, издав довольный возглас. Одна из его передних ног обхватила ее икру, шкура была теплой, а волоски мягкими. Мгновение спустя он поднял голову, зарылся лицом в ее волосы там, где шея соприкасалась с плечом, и глубоко вдохнул. Следом раздался низкий гул.

Айви прижала руки к его груди: его сердца бешено колотились под ее ладонями. Хотя Кетан всегда был нежен с ней, но никогда настолько любящим. Это было… приятно.

Что-то влажное скользнуло по ее шее сбоку, поднимаясь и дразня чуть ниже уха. У Айви перехватило дыхание. Ее пальцы сжались на его груди, а соски затвердели, превратившись в маленькие болезненные точки.

Одного воспоминания о его ловком языке между ее ног было достаточно, чтобы возбудить ее, но это чувство заставило ее внутренности сжаться, а клитор запульсировать.

— Твоя кожа сладкая, моя сердечная нить, — сказал он, — но твой запах слаще.

Она хихикнула, из-за нервов ее смех был немного дрожащим.

— Ты уверен, что не собираешься меня съесть?

Он защебетал и отодвинулся от нее, хотя и неохотно, чтобы наклониться за своей сумкой и открыть ее. Он достал из нее две пригоршни свежих фруктов.

— Нам придется довольствоваться этим. Кетан не ест Айви, — игривость светилась в его глазах, но это не могло затмить голодный огонек, когда он устремил свой взгляд на нее. — Но я снова буду пить из тебя, моя найлия.

У Айви перехватило дыхание. Ее кровь разогрелась, и тепло разлилось внизу живота. Она сжала бедра.

— Кетан…

— Сначала ты должна поесть, — он взял лунноцветный фрукт из кучи, которую держал в нижних ладонях, и когтем большого пальца надрезал его кожуру, позволив вытечь слабой струйке сока.

Ее взгляд остановился на его руках, когда он ловко оторвал кожуру от фрукта и отрезал от нее дольку. Движения его пальцев и когтей было таким контролируемым, таким точным; она жаждала снова почувствовать их прикосновение на своем теле. Везде на своем теле.

Нет. Нет, это было всего лишь раз. Мы… мы не будем делать этого снова. Я человек, а он… он врикс. Пришелец.

Это неестественно.

Ведь так?

— Кетан, что… случилось? — спросила Айви.

Кетан наклонил голову, неуверенно подергивая жвалами.

— Что ты имеешь в виду, Айви?

— Прошлой ночью, когда ты связал меня, и мы… когда мы…

— Мы спарились.

Щеки ее пылали, она опустила взгляд.

— Я знаю это. Но… что произошло? Почему ты вдруг… сделал это?

— Потому что ты моя, — он поднес дольку фрукта к ее рту. — Теперь ешь.

Айви посмотрела на фрукт и моргнула. Что? Нахмурив брови, она мягко оттолкнула его руку.

— Что ты имеешь в виду, потому что я твоя?

— Я завоевал и заявил права на тебя. Ты моя пара, — он снова поднес фрукт к ее рту, на этот раз более настойчиво. — Теперь ешь, Айви. Я не допущу, чтобы моя сердечная нить голодала.

— Я не голодна, — сказала она, делая несколько шагов назад. Это была ложь — она умирала с голоду, — но прямо сейчас она пыталась осознать его слова. Неужели он… Правильно ли он их произнес? Понял ли он их? Действительно ли он имел в виду…

— Итак, ты говоришь, что завоевал меня прошлой ночью для спаривания. Потому что ты хотел секса, верно? Это все?

— Потому что ты моя пара, — твердо сказал он, опуская руку. — Как я связал тебя, так и мы теперь связаны. Наши нити переплелись, — он скрестил два пальца на свободной руке. — Они как одно целое. Мы как одно целое.

— Но ты… ты не можешь просто так это решить!

Его жвалы опустились. Он положил все фрукты на пол и быстро поднялся, одним движением приблизившись к ней. Прежде чем она успела отреагировать, он обхватил ее руками и притянул к себе. Его застежки обхватили ее талию и зафиксировали ее там.

Айви прижала ладони к его груди и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Восьмерка пожелала, чтобы я нашел тебя, — прорычал он. — И с того момента, как я увидел тебя, прикоснулся к тебе, почувствовал твой запах, я знал, что ты моя. Никто не ходил в то темное место, кроме меня. Никто не мог найти тебя, кроме меня. Потому что тебе всегда было суждено стать моей, Айви. Все мои поиски были направлены на тебя, хотя я и не знал этого. И все твое ожидание было ради меня.

— Но ты врикс, а я…

— Ты моя женщина. Моя пара, моя найлия, нить моего сердца, — он схватил ее за подбородок одной из своих рук, приподнимая ее лицо и заставляя посмотреть ему в глаза. Его глаза горели ярче и жарче солнца, и весь этот жар — все это желание — было направлено исключительно на Айви. — И если мне придется завоевывать тебя снова и снова, чтобы ты поняла, я это сделаю.

Айви прерывисто вздохнула. Нужда, охватившая ее изнутри, расцвела, распространяя жар по всему телу. Ищущее прикосновение его застежек к ее бедрам и заднице через платье послало электрический ток по ее коже. Она провела ногтями по его груди.

— Кетан…

— Я чувствую твое желание, Айви, — Кетан отпустил ее челюсть и ослабил свои объятия, образовав небольшое пространство между их телами — ровно столько, чтобы он мог просунуть руку. Один из его длинных грубых пальцев скользнул по ее лону, надавливая между складочек, чтобы собрать ее влагу. — Ты готовишь этот нектар для меня.

Ее брови нахмурились, и она заскулила, когда шепот удовольствия пробежал по ее телу. Она потерлась о его палец, нуждаясь в большем, не в силах отрицать правду о своих желаниях.

— Да, — выдохнула она.

Кетан зарычал. Его палец изогнулся, оказывая мучительное, восхитительное давление на ее клитор, разжигая внутри нее невыносимый жар, и у нее перехватило дыхание от предвкушения. Прежде чем она успела еще раз произнести его имя, он переместился — так быстро, что она едва поняла, что происходит.

Он поднял ее с пола, раздвинул ей ноги и обернул ее бедра вокруг себя. На мгновение показалось, что его руки были повсюду, но больше всего она ощущала их на своих бедрах, когда он прижал ее к своему твердому, скользкому члену.

Айви вскрикнула, царапая ногтями его грудь, и выгнула спину. Она обвила руками его шею, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться. Это было уже слишком. Он был слишком. Он растягивал ее, заставляя принять его всего, и это заставляло ее дрожать.

Она встретилась с ним взглядом и приподняла бедра. Его руки потянули ее обратно вниз. Первоначальный жар от его проникновения был подавлен вспышкой чистого восторга. Его когти впились ей в задницу, и он схватил ее волосы в кулак, оттягивая голову в сторону и снова проводя языком по ее шее.

Кетан входил в нее жестко и быстро, его движения были яростными, собственническими, неумолимыми. Удовольствие, которое она испытывала с каждым толчком его члена, было таким же диким. Айви изо всех сил старалась соответствовать его темпу, но это было слишком; ее дрожащие бедра не могли долго поддерживать ее, и все, что она могла делать, это цепляться за него, как будто она плыла по океану экстаза, а он был ее спасательным плотом.

— Ты моя, женщина, — пророкотал он. Его клыки задели нежную кожу ее шеи, обостряя удовольствие, которое пронзало ее изнутри.

Она зажмурилась и прижалась к нему, вцепившись когтями в его спину.

Передние ноги Кетан метнулись вперед, ударяясь о стены гнезда где-то позади нее. Он отодвинулся назад, пока она почти не оказалась лежащей на нем; изменение гравитации усилила интенсивность каждый раз, когда он насаживал ее на свой член.

Он оттянул ее голову назад.

— Посмотри на меня.

Ее веки дрогнули, и Айви обнаружила, что смотрит в его глаза, которые сияли фиолетовым огнем на фоне его черной кожи.

— Я заявил на тебя права, — он подчеркивал каждое слово мощным толчком, погружаясь все глубже и глубже, каждое движение вызывало небольшой взрыв удовольствия внутри нее. — Ты принадлежишь мне, нить моего сердца. Только мне.

Айви становилось все труднее и труднее держать глаза открытыми, сосредоточиться на его словах. Она скользнула руками вверх по его спине, ее пальцы прошлись по его шрамам и вдоль его мощной шеи, пока, наконец, она не запуталась ими в его шелковистых волосах.

— Скажи это, Айви, — прорычал он, прикосновение его когтей к ее голове заставило ее снова широко открыть глаза. — Скажи мне, что ты моя.

— Да! — воскликнула она, когда огненный шар тепла в ее сердцевине расширился. — Да, я твоя! О Боже, Кетан! Я твоя!

— Покажи мне! — каким-то образом он входил в нее еще быстрее, еще жестче, подстраиваясь под бешеный ритм ее сердца. — Дай мне посмотреть, как я покорил тебя.

Айви воспламенилась. Восторг вырвался из ее сердцевины, поглощая ее восхитительным, сводящим с ума жаром, окутывая ее с головы до ног. Застонав, она прильнула к нему, ее тело содрогнулось от экстаза, и жидкий огонь разлился из ее сердцевины, разгораясь все жарче с каждым его толчком.

Она почувствовала, как член Кетана набухает за мгновение до того, как он издал звериный рев, который потряс Айви и все гнездо вокруг нее. Его семя изверглось с жаром, сравнимым с ее собственным, сила его освобождения дополнилась странными ощущениями чего-то разворачивающегося на кончике члена и его вибрацией.

Прежде чем она отошла от первого оргазма, он довел ее до второго пика.

Айви потянула его за волосы и царапнула ногтями голову, когда за ее веками вспыхнул свет. Ее кожу покалывало от нахлынувших на нее мощных ощущений. Она прижалась своей киской к его тазу и крепче обхватила его ногами, стремясь принять его глубже, запереть его внутри.

Его руки сжали ее задницу, помогая Айви достичь своей цели, крепко прижимая ее к себе. Кетан уткнулся лицом ей в шею. Его дыхание было горячим и тяжелым на ее коже, но именно его язык привлек ее внимание и вызвал трепет, когда он слизывал пот с ее плоти.

— Моя сердечная нить, — пророкотал он, трепетание на кончике его члена ненадолго усилилось. Он хрюкнул, вздрогнул, и новый поток семени наполнил ее. — Такая сладкая.

Они обнимали друг друга, постепенно спускаясь с вершины, разделяя пульс друг друга, жар друг друга, затяжную эйфорию, которая охватила их. Какое-то время Айви было трудно определить, где кончается ее тело и начинается тело Кетана… и ей это нравилось. Она никогда ни с кем не чувствовала себя ближе. Она никогда не мечтала, что можно чувствовать такую близость к кому-либо. Такую… связь.

Слезы блестели в ее глазах, затуманивая зрение, когда она смотрела на утренний свет, струящийся через вход в гнездо. Как можно было чувствовать себя более желанной и более любимой кем-то таким инопланетным, чем теми, кто должен был быть ей ближе всего?

Тихо дыша, она ослабила хватку на его волосах и пропустила их сквозь пальцы. Ее тело было покрыто потом, и волосы, и шелковое платье были влажными от него. Она вся покраснела. Но никогда еще ей не было так хорошо, как в тот момент, когда руки Кетана гладили ее спину, бедра и задницу, в то время как его толстый член пульсировал внутри нее.

Рокочущая трель перешла от него к ней.

— Теперь ты понимаешь, Айви? Это было решено еще до того, как мы встретились. Ты должна была быть моей.

Кетан поднял голову, взял ее за подбородок пальцами и повернул ее лицо к своему, заставляя встретиться взглядом со своими фиалковыми глазами. Они горели собственничеством и страстью, но смягчались, когда он смотрел на нее. Его жвалы раздвинулись, и он наклонил голову вперед, чтобы прижаться лбом к ее.

— Моя Найлия.

Айви закрыла глаза, и слезы потекли по ее щекам.

— Мой лувин.

ГЛАВА 25

Водопад был не менее впечатляющим при свете дня, особенно с берега бассейна у его основания. Из-за тумана в воздухе это место казалось таинственной страной, наполненной затаившимися духами — что вполне могло быть таковым, насколько знал Кетан, — а радуга, мерцающая над головой в утреннем свете, была подобна мосту, соединяющему это царство духов с реальным миром. Яркие листья и цветы на солнечном свете были еще более контрастными.

Он опустил руки, убирая сеть, которую чинил.

Раньше, когда он бывал здесь один, задумываясь, он иногда задавался вопросом о водопаде — о его размерах, его мощи, его… неутомимости. Вриксы сотворили впечатляющие вещи в Такарале, но этот водопад был намного больше. Если Восьмерка действительно ходили в облике вриксов, насколько огромными они были, чтобы создать этот водопад? Чтобы вырастить эти джунгли?

Он повернул голову, чтобы взглянуть на Айви, которая сидела на камне рядом с ним, сплетая цветы солнечного гребня в тонкую цепочку.

Насколько огромными и могущественными были те Восьмеро, которые забрали людей Айви со звезд?

Что-то сжалось внутри него, и он перевел взгляд мимо Айви — в сторону ямы. Она столько раз просила его отвести ее туда, и он всегда отказывал ей. Шли дни, она просила все меньше и меньше, и с каждым разом ее надежда немного тускнела… и ее реакция на его отказ, хотя и менее страстная, беспокоила его все больше и больше.

Действительно ли Восьмерка привела Айви в Клубок? Они забрали у нее все только для того, чтобы она могла принадлежать Кетану? Или… они просто привели его к ней, к женщине, нуждающейся в сильном мужчине, который защищал бы ее, обеспечивал и доставлял удовольствие?

Она принадлежала ему, он не сомневался в этом и никогда не будет. Не важно, как, но он не мог не удивляться силам, которые свели их вместе. Он не мог не задаваться вопросом, прав ли был, отказываясь отвести ее посмотреть место, где он ее нашел.

Он посмотрел вниз на сеть, лежащую на его передних ногах, и внезапно обнаружил, что у него пропало желание продолжать свою работу.

Кетан решил жить за пределами Такарала, чтобы разорвать многие из своих связей с вриксами, и все же он мог навещать их, когда пожелает. Айви не делала такого выбора. Она не просила разделять ее с другими людьми. Она не просила жизни в Клубке, не просила этой жизни. Так и должно было быть — она должна была быть с ним, — но как мог Кетан бездействовать, если его пару это беспокоило?

Он снова обратил свое внимание на нее, наблюдая за тем, как ее ловкие маленькие пальчики выполняют свою работу. Она прошла долгий путь с тех пор, как он впервые нашел ее. Она многому научилась. Айви уже не та, какой была раньше, и Кетан тоже. Они изменили друг друга, и он верил, что эти перемены были к лучшему.

Он не лгал — яма была опасной. С приближением сезона наводнений это место будет еще опаснее, чем в тот день, когда он нашел ее. Но если они задержатся еще немного, может пройти несколько лунных циклов, прежде чем они смогут снова попасть в этот… корабль, и это только в том случае, если дожди в этом сезоне не окажутся слишком сильными и корабль не будет полностью затоплен, и войти в него будет невозможно.

Кетан поднял взгляд на ее лицо. У нее был тот самый сосредоточенный вид, которым он так восхищался— низко опущенные брови с небольшой складкой между ними, сосредоточенно блестящие голубые глаза, нижняя губа зажата ровными белыми зубами.

Он не боялся духов в яме. Он не боялся опасности подъема или зверей, которые рыскали по окрестным джунглям. Он не боялся странной конструкции корабля или смерти, которая пронизывала его.

Его истинный страх все это время, истинная причина отказа в ее просьбе заключалась в том, что он мог потерять ее.

Что, если что-то пойдет не так, и он не сможет защитить ее? Что, если духи захотят ее вернуть?

Что, если она увидит людей-мужчин и решит, что хочет их вместо нее?

Но теперь все было по-другому. Теперь Кетан и Айви были парой, они были связаны, они были пойманы в ловушку друг другом.

Они провели пять дней с тех пор, как он полностью заявил о своих правах на нее, спарившись с ней в каждом уголке логова и нескольких местах в джунглях, снова и снова поднимая свое удовольствие на новые высоты. Она принадлежала ему, и она приняла это. Она не бросила бы его ради человека.

Кетан стиснул челюсти и сжал руки в кулаки. Он бы этого не допустил — и он без колебаний бросил бы вызов любому, вриксу или человеку, мужчине или женщине, который попытался бы отнять ее у него.

Что еще удерживало его от того, чтобы взять ее на корабль?

Конечно, это было опасно, но каждый день в Клубке был сопряжен с риском. И хотя Айви не могла взбираться по деревьям самостоятельно, она была намного способнее, чем несколько восьми дней назад. Она не была обузой. Она никогда ею не была.

Что это значило по сравнению с тем, что он уже сделал? По сравнению с тем, чем он уже рисковал, от чего он был готов отказаться, чтобы сохранить ее в безопасности?

Высокие Требования были сделаны вчера. Его ждали в Такарале, он знал о потенциальных последствиях своего отсутствия и вместо этого провел день с Айви. Кетан сделал свой выбор. Она была его парой, и он брал ее несколько раз, даже не подумав о Зурваши.

Если для него наконец пришло время навсегда покинуть Такарал, он смирился с этим. Он не думал, что королева действительно причинит вред его друзьям и сводной сестре; теперь, когда он четко сделал свой выбор, Зурваши предположит, что они значат для него слишком мало, чтобы быть рычагом давления на него. И даже со стороны королевы было бы некрасиво вредить одному из своих самых уважаемых и опытных Клыков без видимой причины.

Несмотря на это, у него были способы общаться с друзьями и сестрой, и все они знали, что часть гнева королевы может быть направлена на них. Они также знали, как позаботиться о себе — и как найти его, если понадобится. Они могли покинуть Такарал, если в этом возникнет необходимость.

Но Айви больше некуда было идти. И Кетану больше некуда было идти, кроме как вместе с ней.

Айви посмотрела в его сторону и подняла голову, ее губы изогнулись в улыбке.

— Ты на меня смотришь?

Он поднял свои жвалы.

— Всегда, нить моего сердца.

— И какие мысли наполняют твой разум, человек-паук?

Кетан зарычал и клацнул клыками на жвалах.

— Способы, которыми я мог бы наказать тебя за то, что ты назвала меня так, человек.

— Ты собираешься снова связать меня?

— Да.

Она улыбнулась шире, вытащила ноги из воды, повернулась к нему лицом и села, подвернув ноги. Шелк платья туго обтянул ее груди.

— Что, если я не считаю это наказанием?

— Тебе лучше этого не говорить, — пророкотал он, снимая сеть со своих ног и откладывая ее в сторону. — чтобы мы оба могли насладиться этим.

Айви рассмеялась. Этот звук восхитил его слух. Поднявшись на ноги, она отряхнула мох, листья и лепестки, прилипшие к ее юбке, и подошла к нему, держа в руке плетеную цепочку из цветов солнечного гребня.

— Ты не сказал мне, о чем на самом деле думал, — сказала она, встав перед ним.

— Только о тебе, моя найлия.

Ее глаза смягчились, когда она посмотрела на него. Он не упустил румянец, окрасивший бледную кожу ее щек. Айви подошла ближе и встала прямо перед ним, между его передними ногами. Улыбаясь, она высоко подняла руки и возложила кольцо из цветов ему на голову. Она хихикнула и отстранилась.

— Я не думаю, что от этого ты выглядишь менее свирепым, — сказала она.

Кетан обхватил ее передней ногой. Кольцо из лоз, листьев и цветов было теплым на его шкуре, и это тепло стекало по его груди, распространяясь оттуда наружу.

— Я должен быть жестоким, чтобы защитить тебя, — он поймал ее руки своими нижними, поглаживая большими пальцами костяшки ее пальцев. — Я буду лелеять этот подарок еще долго после того, как цветы завянут. Спасибо.

На ее лице промелькнуло удивление, но оно быстро сменилось более задумчивым и любопытным выражением. Она наклонила голову и опустила глаза, чтобы посмотреть на его рот. Снова прикусив нижнюю губу зубами, она переступила с ноги на ногу.

— И о чем ты думаешь, Айви? — спросил он.

Она снова встретилась с ним взглядом.

— Я хочу кое-что попробовать с тобой.

Теперь Кетан наклонил голову, обводя взглядом ее тело, а затем снова поднял глаза к ее лицу. Его стебель зашевелился в щели, а застежки дернулись. Одних ее слов часто было достаточно, чтобы возбудить его, но в сочетании с этим любопытным блеском в ее глазах он не мог устоять.

— Что моя найлия хочет попробовать?

— Я хочу поцеловать тебя.

Его жвалы дернулись.

— Я не знаю этого слова. Что оно означает?

— Я… я думаю, было бы лучше показать тебе, — Айви высвободила руки из его хватки и поднесла их к его лицу, обхватив ими его подбородок, прежде чем прижаться губами к его рту.

Кетан отшатнулся, не понимая, что она делает. Прикосновение к головным гребням уже было знакомым, интимным жестом, но этот казался еще более интимным. Таким образом, ее шея — ее мягкая, элегантная, нежная шея — находилась в пределах досягаемости его жвал.

— Что это? — спросил он.

Айви попятилась, опустив руки к животу и сцепив пальцы вместе, но Кетан предотвратил ее побег, поставив ногу ей за спину.

— Поцелуй, — неуверенно произнесла она. — Тебе не понравилось?

Он обхватил ее щеку ладонью и нежно погладил ее нижнюю губу подушечкой большого пальца.

— Я… не ожидал этого. У вриксов прикосновения к головным гребням знак большого доверия. Глубочайшего доверия, — он свел свои жвалы вместе, соприкасаясь кончиками. — Из-за опасности. Этот поцелуй… это нечто большее.

— Может быть. У людей есть разные виды поцелуев. Иногда мы целуемся в щеку, чтобы поприветствовать друг друга или показать нежность. Но есть и другие поцелуи, которыми делятся… влюбленные. Это… похоже на совокупление нашими ртами.

В груди Кетана зародилась долгая, низкая трель, и он обнаружил, что его взгляд задержался на ее розовых губах. Он не знал, что есть еще способы спаривания, но ему было любопытно открыть их сейчас — было любопытно исследовать их вместе с ней.

Опустив нижние руки на ее зад, а верхние — на бедра, он оторвал ее от пола. У Айви перехватило дыхание, и она положила руки ему на плечи, как будто для того, чтобы не упасть. Он подсунул передние ноги под нее и согнул их так, чтобы самые верхние сегменты торчали прямо, прежде чем усадить ее на них и обернуть ее бедра вокруг себя.

— Покажи мне снова, нить моего сердца, — сказал он.

Она улыбнулась и провела икрами по его бокам.

— Хорошо.

Наклонившись ближе, она скользнула руками к его шее, ее глаза закрылись, когда она снова прижалась своими мягкими, теплыми губами к его рту. Но ее губы не оставались неподвижными. Они слегка двигались взад и вперед, задевая его шкуру, дразня его легким шепотом прикосновений. Волнующая дрожь пробежала по Кетану, и его сердце забилось быстрее. Между ощущениями, которые она ему дарила, и ее ароматом, окутывающим его, он не мог устоять перед своим возбуждением. Его член запульсировал и начал выходить из разреза, когда его застежки обхватили талию Айви.

Она надавила сильнее и приоткрыла губы, запечатлев долгий поцелуй сначала в одном уголке его рта, а затем в другом. Когда она провела этими губами по его рту в медленной, нежной ласке, они оставили на своем пути огонь, который только усилил его желание.

Пальцы Кетана сжались, ему захотелось притянуть ее ближе, широко раздвинуть ее бедра, погрузиться в ее горячие, влажные глубины и раствориться в ней. Когда ее язык скользнул по складке его рта, у него перехватило дыхание, и он проиграл эту битву.

— Айви, — прорычал он, содрогаясь, когда его стебель вырвался на свободу.

Он поднял ее, и она немедленно обвила ногами его талию, открываясь ему. Сильным толчком он погрузил свой член в ее скользкое, желанное тепло, притягивая ее к себе до тех пор, пока она не могла принять больше. Айви ахнула ему в рот, обвила руками его шею и уперлась ногами в заднюю часть его тела.

Сжимая ее задницу нижними руками, он двигал ею по всей длине, гоняясь за усиливающимися волнами удовольствия, вызванными ее голодным каналом.

— Кетан, — прошептала она, снова касаясь губами его рта. — Поцелуй меня.

Кетан провел ртом по ее губам, нежно царапая их, создавая мягкое шуршание шкуры о кожу. Когда язык Айви еще раз скользнул по уголку его рта, он приоткрылся и, вытянув свой язык, коснулся ее. Их языки сплелись в замысловатом танце — переплетаясь, вертясь, дразня, исследуя рты друг друга с интимностью, которую он никогда не мог себе представить.

Именно так, как он хотел, именно так, как он жаждал, он потерял себя внутри своей пары.

Он чувствовал, как сердечная нить, которая связывала их вместе, все туже и туже обвивается внутри него, чувствовал, как их связь крепнет с каждым мгновением, и без сомнения знал, что она никогда не будет разорвана — что он развязал бы войну против самих Восьмерых, если бы это означало сохранить Айви.

ГЛАВА 26

— Итак, еще раз… куда мы направляемся? — спросила Айви.

— Как я уже сказал, ты скоро узнаешь, моя найлия, — Кетан взглянул на нее через плечо, и его фиалковые глаза блеснули в том скудном солнечном свете, который сумел пробиться сквозь полог джунглей.

Она приподнялась с задней части его тела ровно настолько, чтобы поцеловать его в твердую щеку, все время улыбаясь. Когда она впервые вот так скакала на нем, то чувствовала себя немного глупо. С тех пор ее чувства кардинально изменились.

Глаза Кетана сузились тем особым образом, что означало, что он улыбается, прежде чем он снова повернулся вперед.

Айви села, отчего сумка Кетан, которая в данный момент была перекинута через ее плечи, подпрыгнула у нее за спиной. Она крепче обхватила его грудь руками и повернула голову, чтобы прижаться щекой к его широкой, покрытой пластинами спине, где располагались самые крупные фиолетово-белые отметины. Его сердца бились в ровном ритме; она могла чувствовать это наиболее отчетливо через его спину, но ее киска все еще была достаточно чувствительна, чтобы ощущать все движения его задней части.

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что они направились не к гнезду после того, как покинули водопад. Айви не стала расспрашивать Кетана сразу. Ее тело было вялым после их занятий любовью, и она довольствовалась тем, что просто наслаждалась поездкой — и своей продолжающейся близостью к нему. Да, ей было немного больно, но это был лучший вид боли.

И плавные движения задней части его тела под ней были в равной степени успокаивающими и возбуждающими.

Конечно, она ничего так сильно не хотела, как вернуться в гнездо, прижаться к нему и насладиться всеми хорошими чувствами, которые ее переполняли. Удовлетворенность, счастье, эйфория и, самое главное, ощущение того, что тебя хорошо и беззаветно любят.

Любят.

Это было то, что происходило?

Она не могла отрицать, что у них с Кетаном сложились глубокие, значимые отношения. Он стал ее лучшим другом — ближе, чем любой другой человек, который у нее когда-либо был. Он считал их парой, и она приняла это, но это лишь немного изменило их отношения.

Конечно, был секс, и, Боже, это было умопомрачительно. Кетан также стал более собственническим с тех пор, как заявил о своих правах на нее, и более нежным. Но все это не обязательно означало любовь. Могло ли она расцвести между ними прямо сейчас? Была ли это уже любовь? Верили ли… верили ли вриксы в любовь?

Она даже не знала точно, что значит быть парой для Кетана и его народа. Было ли это временное состояние, или ему суждено было продлиться всю жизнь? Это было просто о сексе и размножении, или это значило нечто большее?

И все же всякий раз, когда она думала о том, чтобы каким-то образом завершить путешествие на Ксолею или вернуться на Землю, что-то в ее груди болело. Со временем эта боль только усиливалась. Хотя она никогда не хотела этого, никогда не просила об этом, она обнаружила, что не хочет покидать эту планету — она не хотела оставлять его. И она… она не хотела, чтобы он покидал ее.

Айви никогда в жизни не была так счастлива, как в этих инопланетных джунглях со своим человеком-пауком. Ей не к чему возвращаться на Землю, кроме болезненных воспоминаний и бессмысленной борьбы. Что ждало ее на Ксолее? Работа никогда ее не беспокоила, но всегда подразумевалось, что в конечном итоге она выйдет замуж и заведет детей, но не потому, что она влюбится, а потому, что это было необходимо для будущего колонии.

Часть ее надеялась, что все сложится естественным образом, что она встретит достойного мужчину и построит с ним отношения… но шрамы ее прошлого все еще были слишком свежими, чтобы по-настоящему поверить в это, даже спустя годы после смерти Таннера.

Она поднялась на борт «Сомниума», мечтая о новой жизни. Не было никаких сомнений в том, что она нашла ее здесь, с Кетаном, и что это было невероятно, поразительно лучше всего, что она могла себе представить.

Просто так получилось, что ее пара оказалась вриксом, а не человеком.

Окружающие тени стали гуще, и Кетан замедлил шаг; этого изменения было достаточно, чтобы оторвать Айви от ее мыслей. Она подняла голову, чтобы оглядеться. Они были близко к поверхности земли, гораздо ближе, чем обычно путешествовал Кетан. Внизу сгущалась тьма, а искривленные корни и ветви казались зловещими. Все обычные звуки джунглей здесь были приглушены, как будто они доносились издалека — или даже из другого мира.

Тем не менее, она была благодарна, что на этот раз он не попросил ее прикрыть глаза. Пока она была с ним, ей было все равно, куда они направляются. Он защитит ее.

Кетан резко остановился, выпрямил туловище и слегка повернулся, чтобы оглянуться с поднятым копьем. Некоторое время он оставался в таком состоянии, его мышцы были напряжены, глаза были видны только благодаря крошечным точкам отраженного света внутри них.

— Что такое? — прошептала Айви.

В его груди раздался тихий рокот.

— Я что-то слышал.

Широко раскрыв глаза, она смотрела в том же направлении, что и он, но все, что она могла точно разглядеть, — это темные фигуры среди теней.

Через некоторое время он расслабился и погладил грубой ладонью ее ногу, снимая напряжение.

— Все в порядке. В джунглях много звуков.

Он продолжал идти вперед, его шаг был ровным и неторопливым, когда он преодолевал препятствия, которые она едва могла видеть.

— Вот мы и пришли.

Она наклонилась в сторону, чтобы посмотреть вперед. Среди густой черной растительности перед ней были видны тонкие солнечные лучи, каждый из которых был таким ярким на контрасте с темнотой.

Кетан протянул руку вперед и раздвинул листья своим копьем.

Айви прищурилась от внезапно ударившего света. Это было нечто большее, чем луч, пробивающийся сквозь полог джунглей; это был чистый, неразбавленный солнечный свет. Как только ее глаза начали привыкать, она подняла взгляд.

Купол над головой был широко разорван в виде огромного круга, обнажая голубое небо и пушистые белые облака на пространстве, почти таком же большом, как у водопада. Ветви по краям поляны раскачивались на ветру, их листья шелестели.

Ее взгляд опустился, а сердце забилось быстрее. Причину огромного пролома в деревьях было невозможно не заметить — перед ней зияла огромная яма, ее отвесные стены были усеяны свисающими корнями и растениями, слоями рыхлой грязи и выступающими камнями. Спутанная густая растительность росла и дальше, но она была не настолько густой, чтобы скрыть непроницаемую тьму под ней.

Кетан остановился на краю ямы, уперевшись передними ногами в большой валун. Его жвалы дернулись.

— Это то самое место, Айви.

— Какое место? — спросила она, глядя в темную яму, но в глубине души Айви уже знала ответ.

— Место, где я встретил свою судьбу, — он обхватил рукой ее колено и нежно сжал. — Где Восьмерка привела меня к тебе.

Она поняла, на что сейчас смотрит — не на яму или естественную пропасть, а на ударный кратер.

— Ты отведешь меня на корабль?

— Нам нужно будет спуститься, — Кетан наклонился вперед, наклонив голову, чтобы заглянуть в кратер. Он раздраженно фыркнул. — Достань веревку из сумки, чтобы я мог привязать тебя к себе, хотя тебе все равно придется крепко держаться.

Айви сняла со спины сумку и вытащила моток шелковой веревки. От волнения и трепета у нее задрожали руки. После того, как она повесила сумку на плечи, она обмотала веревку вокруг талии и протянула ему концы. Вместе они несколько раз обмотали веревку вокруг своих туловищ, а Кетан добавил узлов и изгибов, чтобы крепление было надежнее. Когда они закончили, веревка была натянута, но оставляла небольшой зазор между ней и Кетаном.

Он передал ей свое копье. Она обмотала часть прикрепленной к нему веревки вокруг руки и положила оружие на колени, расположив его горизонтально между их телами.

Когда Кетан отвернулся от кратера и попятился к краю, сердце Айви дрогнуло, и она прильнула к нему. Ее нервировала не просто идея спуститься в эту огромную темную яму, а то, что она найдет, когда они доберутся до «Сомниума». Она так сильно хотела этого, столько раз просила его привести ее сюда, но теперь, когда она была на грани получения желаемого…

Сможет ли она вынести то, что ее ждет? Возможно, она найдет завершение, но вряд ли это принесет ей какое-либо утешение. Была большая вероятность, что все надежды, за которые она цеплялась все это время, будут уничтожены там, внизу. Что это заставит ее принять наихудший сценарий за реальность.

Что… что она действительно была единственной, кто выжил.

Ее желудок сжался, когда Кетан откинулся назад, и она прижалась к нему еще крепче, чтобы побороть настойчивое притяжение силы тяжести. Закрыв глаза, она уткнулась лицом в его спину, пытаясь сосредоточиться на его запахе, его тепле, ощущении его грубой шкуры. Она попыталась сосредоточиться на нем, а не на миллионе «что, если», мелькавших в ее голове со всей яростью торнадо, несущегося по Великим равнинам.

Она не позволяла тихому шороху падающей грязи и кувыркающейся гальки беспокоить ее. Кетан доставит их туда в целости и сохранности.

И что бы там ни было внизу, что бы мы ни нашли… Он все равно будет со мной. Этого достаточно. Его всегда будет достаточно.

Когда Кетан нес ее все ниже, она услышала новый звук, который возникал довольно хаотично, но, тем не менее, был легко идентифицируемым — гулкий хлопок крошечных предметов, ударяющихся о воду далеко внизу.

Кетан замедлил спуск и остановился. Айви знала, что они еще не достигли дна, но она рискнула открыть глаза и оторвать голову от Кетана.

Она обнаружила, что смотрит прямо на крутой склон кратера, на открытое голубое небо. Головокружение угрожало заставить мир завертеться вокруг нее, но она сжала челюсти, сделала глубокий вдох и держала глаза открытыми. Хотя она не осмеливалась посмотреть вниз, она чувствовала обрыв позади себя. Она могла почувствовать расстояние до дна кратера.

Кетан не даст мне упасть.

Едва эта мысль оформилась, как он начал вращаться, поворачивая свое тело так, словно был паучьими стрелками старинных настенных часов. Глаза Айви расширились, и она взвизгнула, обхватив бедрами его талию и вонзив ногти в его грудь в отчаянной потребности в надежной опоре. Когда он закончил, они оба смотрели прямо вниз.

Переплетенные лианы, растущие поперек кратера, были прямо перед Кетаном, но в них было достаточно щелей, чтобы Айви могла видеть сквозь них. Темнота внизу не была полной — пробивалось достаточно света, чтобы смутно очертить обломки внизу, дать ей призрачный намек на то, что встретит их, если они упадут.

Кетан плечами продирался сквозь лианы. Хотя он был осторожен, каждое его движение вызывало дрожь по всему его телу и в Айви. Листья, ветки и мусор падали, ударяясь о стену кратера и шлепаясь в воду где-то внизу.

Как только он проделал достаточно большую брешь, Кетан выпрямился и продолжил спуск.

— Ты сказал, что упал сюда? — спросила Айви.

— С деревьев наверху, — если спуск был для него тяжелым, в его голосе этого не было заметно.

— Как ты пережил падение?

— Я метнул свое копье, и оно попало в ствол. Этого было достаточно, чтобы остановить меня, но только на мгновение, а когда оно высвободилось, я снова упал. Копье зацепилось за эти лианы и снова остановило меня, прежде чем я достиг дна.

Когда они пробрались сквозь слой растительности, все вокруг потемнело. Под живой растительностью была запутанная сеть мертвых, высохших ветвей; с нижней стороны это выглядело как гнездо какой-то невероятно большой птицы. Наблюдать за тем, как эти лианы поднимаются все выше и выше, было сюрреалистично. То, как солнечные лучи пытались проникнуть сквозь них, почти напоминало свет, пробивающийся сквозь толщу океана.

Это было тревожно, но это было ничто по сравнению с запахом разложения и застоявшейся воды, вонью, которая густо, как туман, висела в воздухе под растительностью. Айви не могла игнорировать это, даже дыша ртом. Каким-то образом, несмотря на то, что ее желудок взбунтовался, ее не вырвало.

Они достигли дна без происшествий. Кетан вытянул задние лапы далеко за спину и оттолкнулся от стены. Он пробрался через черную воду, скопившуюся на краю кратера, еще сильнее поднимая этот отвратительный запах, и пошел по постепенному склону, который вел на берег. Не сухая земля, но это было лучше, чем ничего.

Кратер озарило оранжевое свечение, заливая обломки жутким светом и отбрасывая сплошные черные тени.

Огромная фигура выступила из темноты и грязи впереди, пугающая и знакомая.

Это был «Сомниум».

ГЛАВА 27

Ну, это была часть «Сомниума».

Полностью укомплектованный корабль был намного больше того, что стояло перед ней. Или… это и было намного больше. Невозможно было сказать, был ли весь корабль погребен на дне этого кратера или это была просто часть, которая каким-то образом откололась. Как бы то ни было, вид корабля сейчас, в этом кратком оранжевом сиянии, заставил внутренности Айви скрутиться в узел.

Обломки были покрыты грязью, мхом и лианами; как и все остальное, что она видела в этом мире, их постепенно поглощали джунгли. Сколько лет они пролежали здесь? Сколько лет она пролежала здесь?

Для Айви посадка на «Сомниум» произошла всего пару месяцев назад. За день до того, как она проснулась в объятиях Кетана. Она всегда знала, что прошло много времени— что прошли годы, — но было сложно полностью это осознать, ощутить реальность.

Теперь все было реальным. И эту реальность было намного труднее принять, когда она смотрела ей в лицо.

Оранжевый свет погас. Остаточное изображение корабля танцевало в ее поле зрения еще секунду, преследуя ее.

— Мы можем зайти внутрь? — тихо спросила Айви.

Кетан еще раз нежно сжал ее колено и направился к нависающим обломкам. Земля была усеяна мусором, в основном сломанными ветками, гниющими листьями и камнями разного размера, но Айви была уверена, что видела кости, разбросанные среди всего этого.

Оранжевый свет вернулся, когда они приблизились к кораблю. Айви взглянула на выцветшие буквы на корпусе.

«Сомниум».

Мечта, которая превратилась в кошмар для тысяч подающих надежды колонистов.

Кетан остановился перед большой дырой в корпусе, обрамленной зазубренным металлом. Лианы и мох свисали с его частей, запутавшись в оборванных кабелях, проводах и трубах.

— Дай мне мое копье и прижмись поближе, Айви, — сказал он как раз перед тем, как свет снова померк. Изнутри корабля исходило красное свечение, видимое только при погасшем оранжевом огне.

Она передала ему копье, пригнулась и крепко прижалась к его спине, еще выше и плотнее обхватив его ногами.

Он сжал ее ноги нижними руками и шагнул в образовавшееся отверстие. Он двигался медленно, обходя препятствия, стоявшие на его пути, поворачиваясь и изворачиваясь, чтобы избежать выступающих кусков металла и внутренней несущей конструкции корабля, и делал все возможное, чтобы защитить ее от всех этих мелких опасностей своим собственным телом. Этот бескорыстный, заботливый поступок заставил ее сердце переполниться, и она поцеловала его в спину.

Кетан издал тихую трель и провел большими пальцами по ее икрам.

— Ты должна была показать мне поцелуи раньше, моя сердечная нить. Мне это нравится.

Айви усмехнулась.

— Мы можем изучить это подробнее позже.

Они прошли через пролом в большую комнату, где Кетан сказал, что она может чувствовать себя свободнее. Хотя Айви и не хотела ослаблять хватку, она села прямо и обвела взглядом комнату. Несмотря на повреждения, несмотря на беспорядок и скопление воды с одной стороны, несмотря на резкий наклон половины пола, Айви знала, что они находятся внутри одной из стазисных комнат.

Аварийное освещение заливало комнату адским красным светом и делало разбитые криокамеры похожими на темные, зловещие саркофаги. Ни одна из этих капсул не подавала никаких признаков работоспособности.

Айви тяжело сглотнула, сделала глубокий вдох и спросила:

— Могу я… слезть?

Кетан развязал веревку, связывавшую их вместе, и Айви помогла ему распутать ее. Как только все стало ясно, он опустился и убрал руки с ее ног, протянув руку через плечо, чтобы предложить ей поддержку. Она взяла ее и перекинула одну ногу через его заднюю часть, чтобы соскользнуть.

Она сделала только один шаг, когда что-то ткнулось ей в подошву. Она вздрогнула, схватив его за руку и прислонившись к нему в поисках поддержки. Подняв ногу, она смахнула грязь и обломки, чтобы осмотреть подошву — кожа не треснула, но маленький камешек прошел совсем рядом.

Хождение босиком все это время определенно закалило ее ступни, но, очевидно, мозоли были недостаточно прочными, чтобы спасти ее от неожиданной боли.

Кетан наклонился, взял ее за лодыжку и с раздражением осмотрел ступню.

— Моя нежнокожая пара.

Он оглядел комнату, и его жвалы клацнули друг о друга. Когда он снова выпрямился, то запустил руку в сумку на ее спине и порылся внутри, в конце концов достав длинный кусок шелковой ткани, который, вероятно, был скомкан на дне.

Он быстро разорвал его на две полоски и быстро и осторожно обернул по одной вокруг каждой ее ступни. Это было самое близкое к обуви, что она носила с тех пор, как поднялась на борт этого корабля.

Кетан не сразу отпустил ее ногу. Поглаживая большим пальцем ее ступню, он сказал:

— Ступай осторожно, моя найлия. Это поможет, но не убережет от всего.

Айви пошевелила пальцами ног и улыбнулась.

— Я так и сделаю. Спасибо.

Снова наклонившись, Кетан коснулся уголком рта ее ступни — нежный поцелуй без губ — и опустил ее ногу. От этого жеста ее сердце заболело еще сильнее.

Она отошла от него со смесью опасения и необходимости. Она не хотела знать… но она должна была . В противном случае «Сомниум» и его пассажиры преследовали бы Айви до конца ее дней.

Айви добралась до ближайшей криокамеры и уставилась в смотровое окно. У нее похолодела кровь. Стекло почернело и помутнело изнутри, а снаружи засохла тонкая корка грязи, но она могла видеть внутри ровно столько, чтобы разглядеть запятнанную обивку ложа капсулы.

— О Боже мой…

Несмотря на повреждения в этой комнате, человек, который был в этой капсуле, выжил. И что еще хуже, они были в ловушке и бодрствовали достаточно долго, чтобы в отчаянии попытаться выбраться.

— Я могла умереть, пока спала. Я могла бы никогда не проснуться. Я бы просто… исчезла, — Айви отступила на шаг от криокамеры. — Или я могла бы умереть вот так, в ловушке, в ужасе… задыхаясь.

Хотя она не слышала, как Кетан двигался, она почувствовала его позади себя, его присутствие согревало и успокаивало. Он положил руку ей на плечи, а другой пригладил волосы.

— Но этого не произошло. Ты жива, и ты здесь, со мной, нить моего сердца.

Она повернулась к нему и прижалась лбом и руками к его груди, скользя ладонями вверх к его плечам. Его сердца бились, и их биение успокаивало, утешало, было живым. Она знала, даже не глядя, что здесь больше смерти, больше трагедии, и независимо от того, насколько она была готова встретиться с этим лицом к лицу, она скоро сломается.

Больше некому было оплакивать все эти потерянные души, а у Айви не было сил сделать все это самой.

— Покажи мне, где ты меня нашел, — сказала Айви, запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Кетан кивнул, аккуратно зацепил когтем выбившуюся прядь ее волос и заправил за ухо. Он отошел от Айви и повел ее к открытой двери. Повреждения от разбитого корпуса распространились на прилегающий коридор и помещение с другой стороны, как будто весь корабль прогнулся и начал разваливаться пополам — вероятно, из-за удара при крушении.

Коридор был залит водой с одной стороны, а все остальное пространство было залито красным светом. Все дверные проемы, которые она могла видеть, были освещены сплошным красным светом. Мертвы. Все мертвы. Вот что это значило, она знала это, хотя и не догадывалась, откуда в ней эта уверенность. И с каждой дверью, мимо которой они проходили, ее сердце разбивалось все сильнее.

Айви последовала за Кетаном по коридору, прочь от воды. Единственным реальным звуком были глухие деревянные удары древка его копья об пол, медленные и ровные. Хотя освещение было другим, прохладный воздух не таким, и все было не так, она знала этот коридор. Она прошла по нему по пути в свою криокамеру. Но тогда все было нетронутым, почти сияющим. Все было таким же ярким, как будущее, к которому они все стремились.

Когда она впервые увидела впереди намек на зеленый свет, она подумала, что это ее разум играет с ней злую шутку. Это казалось невозможным в этом месте крови и теней. Но затем Кетан остановился у закрытой двери в конце коридора, и Айви обнаружила, что смотрит на единственную зеленую лампочку над дверным косяком.

— Здесь? — спросила она.

— Да. Дверь, должно быть, закрылась после того, как я забрал тебя отсюда, — Кетан отошел в сторону и указал на кнопку на дверном косяке. — Прикосновение к этому открыло ее.

Сделав глубокий вдох, она поднесла пальцы к кнопке, поколебалась, затем нажала ее. После мягкого звонка и протяжного шипения — как при разгерметизации воздушного шлюза — дверь со свистом открылась.

Айви обдало порывом свежего воздуха, поразившего своей чистотой, но у нее перехватило дыхание от того, что она увидела. Разница между коридором и комнатой впереди была разительной. Свет в помещении был чисто белым, полы и стены чистыми и отполированными, за исключением нескольких едва заметных грязных следов, а в нескольких местах ярко светились голографические дисплеи.

Создавалось впечатление, что ни катастрофа, ни время не коснулись этой комнаты. Только Кетан оставил здесь свой след.

Она вошла в комнату, сразу же направившись к ближайшей криокамере. Ее сердце бешено заколотилось, когда она увидела лежащую внутри женщину. Живая — в стазисе. У женщины была светлая кожа, тонкие черты лица, длинные черные волосы, и она выглядела совершенно умиротворенной.

Ахмья Хаяси.

Айви вспомнила ее. Вспомнила разговор с этой женщиной во время тренировки, вспомнила, какой застенчивой и робкой обычно была Ахмья, но какой взволнованной и оживленной она становилась, когда рассказывала о своей страсти — растениях и цветах. Айви даже вспомнила, что видела Ахмью непосредственно перед погружением в криосон.

Отойдя от капсулы, Айви продолжила путь по центру комнаты, оглядывая криокамеры, мимо которых она проходила. В стазисе все еще оставались в живых семь человек — трое мужчин и четыре женщины. Остальные… Казалось, что не все деактивированные криокамеры вышли из строя во время катастрофы, учитывая разное состояние некоторых останков, но результат был тот же. Двенадцать погибших.

Айви остановилась перед восьмой криокамерой. Крышка была широко открыта, кровать внутри поднята, и она была пуста.

Вел. Восемь.

— Это было мое, — сказала она.

Кетан занял место рядом с ней.

— Да. Я не знал, жива ты или мертва. Ты казалась, как и остальные, погруженной в сон смерти.

И она все еще была бы здесь и спала, если бы он не упал в яму.

Была ли судьба реальной? Мог ли он упасть сюда по какой-то причине? Чтобы найти ее?

Айви подняла взгляд на голографический дисплей на стене между ее капсулой и следующей. Это был один из нескольких дисплеев, на которых отображались показатели жизнедеятельности людей в стазисных камерах. Семь зеленых человеческих иконок, двенадцать красных и одна серая. Эта серая была она.

Она повернула голову и посмотрела в дальний конец комнаты, где у стены была установлена большая консоль управления.

Я должна знать. Я не могу уйти отсюда, не выяснив.

Сжав руки в кулаки, чтобы собраться с духом, она направилась к консоли. Ноги Кетана мягко постукивали по полу прямо за ней. В тот момент, когда она коснулась панели управления, широкий голографический дисплей ожил.

Краем глаза она заметила, как Кетан вздрогнул и зарычал. Она не могла представить, каково ему в этом месте, но… но с этим им придется разобраться позже. Она никак не могла объяснить ему все, пока в ее груди бушевал этот клубок эмоций.

Дисплей был заполнен сигналами тревоги, предупреждениями и сообщениями об ошибках, многие из которых тускло мигали — как будто их актуальность давно прошла, но они были беспомощны сделать что-либо, кроме как продолжать светиться. Над всеми этими оповещениями было одно окно большего размера, в котором были перечислены номера ошибок и аварийных сигналов, которые исчислялись сотнями. Внизу был значок с надписью «Отчет о состоянии».

Айви подняла дрожащую руку и коснулась голографического значка.

— Все системы критичны, — монотонным, безразличным голосом объявил компьютер через невидимые динамики. — Аварийные мощности исчерпаны на девяносто четыре десятых процента. Полный системный сбой примерно через два года, тридцать шесть дней и два часа. Повреждены навигационные данные. Текущее местоположение неизвестно. Аварийный сигнал не работает. Рекомендуется немедленная эвакуация. Для получения дополнительной информации, пожалуйста, введите код допуска экипажа.

Айви уставилась на дисплей, не в силах пошевелиться, дышать, думать, никогда не ожидая, что слова, которые она только что услышала, так сильно подействуют на нее.

Повреждены навигационные данные. Текущее местоположение неизвестно. Аварийный сигнал не работает.

Это означало, что никто не знал, где разбился «Сомниум». Никто не знал, где оказались его пассажиры и команда. Это означало… это означало, что никогда не было и никогда не будет никого, кто прилетел бы искать выживших. Что с этой планеты никогда не будет спасения ни для Айви, ни для кого-либо другого.

И все, кто останутся, будут мертвы через два года.

Она провела рукой по голографическому дисплею, отключая предупреждения, чтобы показать обычный экран входа в систему с логотипом программы «Родной мир» в качестве фона. На нем не было совершенно ничего не примечательного, если бы не одна вещь — дата внизу.

23 июня 2284 г.

День запуска был 10 мая 2116 года. Сто шестьдесят восемь лет назад.

Предполагалось, что путешествие на Ксолею займет шестьдесят лет.

Айви повернулась к Кетану, который наблюдал за ней с расстояния в несколько футов. В нем чувствовалось явное напряжение: его поза была натянутой, жвалы подняты и подрагивали, но когда она встретила его взгляд, в нем было в основном только беспокойство.

— Нам нужно разбудить их, Кетан, — сказала Айви.

Он прищурился.

— Нет, Айви. Мы пришли только для того, чтобы ты могла увидеть.

— Ты не можешь говорить это всерьез! Мы не можем просто… просто оставить их здесь. Они умрут!

— И они умрут в Клубке, если мы их разбудим.

— Но я не умерла. Почему их шансы должны быть меньше?

Кетан сократил расстояние между ними. Он посмотрел на нее сверху вниз и ударил себя кулаком в грудь.

— Ты выжила благодаря мне, Айви. Потому что ты моя, и я всегда буду заботиться о тебе. Я не могу сделать то же самое для этих других.

Она нахмурилась, и слезы навернулись на глаза.

— По крайней мере, дай им шанс. Они этого заслуживают. Лежать здесь, ничего не зная, никогда не проснуться, просто… гнить, когда корабль теряет энергию, — Айви скрестила руки на груди, обхватив себя руками. — Люди сильнее, чем ты думаешь.

— Ты сильнее, чем я думал, моя найлия. А что касается остальных? — он оторвал от нее взгляд, пробежался им по криокамерам и прошипел. — Здесь они будут спать. Они не узнают, когда умрут. Там, снаружи, они будут страдать. Выживут они или нет.

Айви покачала головой, и слезы потекли по ее щекам.

— Нет. Я… я не могу этого принять. Ты не можешь ожидать, что я это приму.

Его жвалы опустились, и из груди вырвался недовольный рокот.

— Это правда, Айви. Не только в Клубке, но и в жизни.

— Тогда зачем ты меня разбудил? — требовательно спросила она.

— Я не знал, что ты проснешься. Не знал, что ты сможешь, — он взял ее лицо в ладони и большими пальцами вытер слезы. — Но я бы делал это снова и снова, если бы мне пришлось повторить ту ночь. Только для тебя.

Нижняя губа Айви задрожала, когда она посмотрела ему в глаза. Она подняла руки и обхватила его запястья пальцами, сжимая его, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы уцепиться.

— Они — мой народ, Кетан. Они — все, что у меня осталось. Как я могу просто оставить их здесь умирать?

— Ах, моя сердечная нить, — сказал он, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — У тебя мягкое сердце, но я…

Кетан отстранился от нее и развернулся в мгновение ока, двигаясь так быстро, что она пошатнулась — и она вполне могла бы упасть, если бы он не уперся одной из своих задних ног позади нее. Он стоял перед ней, держа копье наготове, и смотрел на открытую дверь, через которую просачивалось красное свечение из коридора за ней.

Во внезапно наступившей тишине Айви услышала только два звука — стук своего сердца и легкое, едва слышное царапанье в коридоре.

Они были не одни.

ГЛАВА 28

Какие бы слова ни хотел сказать Кетан, они улетучились от него. Эмоции оставались грубой, запутанной, извивающейся массой, застрявшей между его грудью и горлом, но они были едва ощутимы — дискомфорт, на который он не обращал внимания.

Слабые звуки в коридоре приблизились ко входу и прекратились.

Кетану следовало довериться своим инстинктам раньше, когда он впервые заподозрил, что за ним следят. В Клубке было бы намного легче справиться с угрозой. Теперь они с Айви оказались в ловушке в комнате, откуда был только один выход. И все же он не терял времени, укоряя себя. Сожаление не могло исправить того, что произошло.

Он поднял свое зазубренное копье в верхней правой руке, готовясь к броску. Повернув голову ровно настолько, чтобы краем глаза видеть Айви, не теряя из виду дверной проем, он тихо сказал:

— Спрячься.

Ее кожа была бледной, если не считать лихорадочного румянца на щеках. В ее больших голубых глазах блестели слезы, и еще больше их вытекло, когда она моргнула. Она кивнула, вытерла влагу с лица и поспешила к ближайшей криокамере. Он следил за ней, пока она не оперлась руками о внешнюю часть капсулы и не присела на корточки, прежде чем полностью переключить свое внимание на дверной проем.

Яма отпугнула бы большинство хищников Клубка; немногие звери рискнули бы совершить такой опасный спуск, разве только в полном отчаянии. Кетан знал только об одном существе, которое, вероятно, последовало за ним, несмотря на опасность.

Врикс.

Другой врикс представлял огромную угрозу для своей пары, больше, чем что-либо еще в джунглях.

Кетан сделал плавный, бесшумный шаг вперед и крикнул:

— Покажись.

Тишина, последовавшая за его командой, заставила быстрый, ровный ритм его сердец казаться в восемь раз громче. Прохладный, странно чистый воздух корабля выходил из помещения, что означало, что он не мог уловить никаких запахов из коридора, а неестественный гул, который пронизывал это место — даже эту комнату, когда дверь была открыта — не позволял ему ощутить тонкие вибрации, которые могли означать движение в коридоре, но Кетан знал.

Эти звуки издавал врикс, подкрадывающийся ближе.

На этот раз он не проигнорирует свой инстинкт и не смирится с тем, что слишком поздно защищать свою пару.

— Тебя вызывают, Кетан, — сказал Дуракс из коридора, его голос эхом отразился от стен корабля. — Королева требует твоего немедленного возвращения.

Рука Кетана крепче сжала древко копья. В тот момент он знал, чем это должно закончиться, даже если и не позволял своим мыслям задерживаться на этом. Дуракс был слишком большой угрозой.

— Покажи себя, Коготь, — сказал Кетан.

Длинные черные пальцы обхватили дверной косяк, схватившись за него. Сразу после этого показалась голова Дуракса — по крайней мере, половина ее. Четыре его бледно-голубых глаза переместились, когда он осмотрел комнату, в которой стоял Кетан, слегка расширились, прежде чем они остановились на Кетане свирепым взглядом. Его видимое жвало поднялось и отошло в сторону.

Дуракс провел когтями по стене.

— Я ожидал, что величайший охотник Такарала давным-давно меня заметил. Но, как я много раз говорил нашей королеве, ты не тот могущественный самец, которого она видит, когда смотрит на тебя, лесной червь — Когтями Королевы уже руководит самый способный мужчина среди нашего народа.

— Ты говоришь так, как будто твоя охота окончена.

Главный Коготь заскрипел и протиснулся в дверной проем, показавшись весь, кроме кончиков ног. В одной руке он держал зазубренное копье, а в другой — привязанную к нему веревку, петля которой свисала почти до пола. Наконечник оружия был направлен вниз, а топор небрежно висел у него на поясе.

Поскольку между двумя вриксами было не менее двадцати сегментов, а по обе стороны от Дуракса были сплошные стены, факт был очевиден — у Главного Когтя было достаточно времени, чтобы уклониться, если Кетан метнет свое копье.

— Моя охота окончена, — сказал Дуракс. — Ты в ловушке. Возвращайся с миром в Такарал, и я причиню тебе минимальную боль. Конечно, королева вряд ли будет столь милосердна.

— Я отказываюсь.

— Я доставлю тебя моей королеве, — прорычал Дуракс. — Я положу тебя перед ней так, словно ты не более чем кусок мяса, не более чем рваные, гниющие ошметки.

Теперь Кетан защебетал, хотя звук был резким и лишенным юмора.

— Если бы Зурваши действительно хотела, меня рядом с собой, она бы послала кого-нибудь, способного забрать меня.

Дуракс щелкнул жвалами.

— Ты вернешься в Такарал, личинко-брюх, даже если мне придется тащить тебя через Клубок, чтобы доставить туда.

— Никто из нас не вернется в Такарал, Коготь.

Протянув руку, Дуракс указал наконечником своего копья на Кетана.

— Когда я приведу тебя к ней, королева, наконец, узнает, что я единственный мужчина, достойный ее. И когда я брошу ей это уродливое маленькое существо, — он указал копьем в сторону Айви, — и прошепчу все твои секреты, она откажется от тебя раз и навсегда.

Кетан зарычал, раздвинув жвала. Хаотический водоворот между его грудью и горлом бушевал с новообретенной свирепостью, его стало невозможно игнорировать.

— Ты не тронешь мою пару, ты, беззубый трус!

Дуракс отшатнулся, пораженный, его голубые глаза расширились, а жвала задергались.

— Ты… ты спарился с этим мягким, бледным, жалким созданием? Я не удивлен, что лесной червь засовывает свой стержень во все, где есть достаточно большое отверстие. Ты ничем не лучше зверей, с которыми делишь Клубок.

— Но все же… — Дуракс медленно свел жвалы и высунул язык, чтобы провести по их клыкам. — Возможно, я попробую ее мясо и узнаю, такое ли оно сладкое и нежное, как…

Что-то взорвалось внутри Кетана. Ярость десяти тысяч бушующих штормов пронеслась через него, разрушая все мысли в его голове, кроме одной, единственной, которая имела значение, единственной, которая когда-либо могла иметь значение — защитить Айви.

Рваный, оглушительный рев вырвался из его груди, когда он метнул свое копье.

Дуракс зарычал и метнулся в сторону, чтобы укрыться за стеной. Кетан уже рванулся вперед, поймав веревку, чтобы остановить полет своего копья, прежде чем оно пройдет через дверной проем. Оружие с грохотом упало на пол прямо у входа. Он сильно дернул веревку назад, отчего копье отскочило от пола, и поймал его в воздухе за мгновение до того, как переступить порог.

— Я всегда знал, что твое сердце — сердце предателя, но это… — копье Дуракса уже было в движении, устремляясь к Кетану после броска двумя руками. Но Кетан был быстрее, отразив удар взмахом собственного оружия.

Свет в коридоре был краснее, чем когда-либо, но Кетан не успокоится пока он не окрасится в темно-красный цвет крови Дуракса.

Он повернулся к Главному Когтю и нанес свой удар когтями и копьем в безжалостной атаке.

Дуракс отчаянно защищался. Он сорвал топор с пояса и попятился, его ноги скользили по стенам и полу, его учащенное дыхание прерывалось болезненным рычанием и шипением каждый раз, когда удары Кетана достигали цели.

В прохладном воздухе витал запах крови вриксов.

Кетан едва осознавал ущерб, который он нанес своему врагу — он знал только, что угроза его паре все еще существует.

— Она предложила тебе все, — прорычал Дуракс, описывая топором быструю дугу, которая вынудила Кетана блокировать удар своим собственным оружием. Чернокаменная голова топора зацепилась за зазубренное древко копья и вонзилась в дерево.

Взмахом копья Кетан вырвал топор из рук Дуракса.

Дуракс взял свое копье в одну руку.

— Клянусь Восемеркой, все, чего я когда-либо хотел, это ее. Но, будь ты проклят духами, ты ослепили ее! — он яростно взмахнул своим оружием.

Чернокаменный наконечник копья замерцал в красном свете, когда метнулся прямо в лицо Кетану. Он отклонился в сторону, и острое лезвие полоснуло его по щеке, оставив за собой тусклый огненный след.

Но Дуракс вложил слишком много силы в удар, и скользящее касание не помешало его инерции. Древко копья прошло мимо головы Кетана, и Главный Коготь, спотыкаясь, наклонился вперед, пока его предплечье не оказалось рядом с лицом Кетана.

Кетан откинул голову в сторону и сомкнул жвала на вытянутой руке Дуракса. Большие клыки пронзили шкуру, разорвали мышцы и раздробили кость.

Агонизирующий вой Дуракса эхом отразился от стен, его вибрации перекрыли непрерывный гул корабля. Он схватил себя за руку в локте и потянул назад, когда его копье упало на пол.

Кетан согнул передние ноги, уперся кончиками в грудь Дуракса и оттолкнулся изо всех сил, отводя голову от своего врага.

Даже вой Дуракса не смог заглушить звук рвущейся плоти и трескающихся костей, когда его рука была оторвана посередине предплечья. Он отшатнулся назад, разбрызгивая кровь по Кетану, полу и ближайшей стене, схватившись за искалеченную руку.

Кетан ослабил хватку на отрубленной конечности и потряс головой, чтобы высвободить ее из своих клыков. Она упала на пол с приглушенным хлопком.

Кряхтя и шипя, как обезумевший зверь, Дуракс неуклюже развернулся и побежал по коридору, его ноги стучали и царапали стены и пол в отчаянной попытке удержаться вертикально и продолжать двигаться.

Кетан не мог этого допустить. Сколько бы крови ни потерял Дуракс, какими бы серьезными ни были его раны, он представлял угрозу для Айви, пока дышал.

Без размышлений Кетан взялся за свое зазубренное копье и метнул его.

Копье ударило Дуракса в поясницу как раз в тот момент, когда он приблизился к дверному проему, ведущему в помещение, через которое они попали на корабль. Его ноги подкосились, и он рухнул на пол, проскользнув мимо дверного проема и спустившись по наклонному полу на противоположной стороне пролома, остановившись у края затопленной части коридора.

Кетан шагал за своим врагом, наматывая веревку на руки, чтобы она оставалась натянутой, когда он приближался.

Дуракс, лежа лицом вниз, изо всех сил пытался подняться на дрожащих руках. Он смог поднять голову всего на размах ладони над водой, прежде чем Кетан оказался рядом.

— Милосердие, — прошипел Дуракс. — Праматерь учит нас милосердию!

Кетан опустился на заднюю часть тела Дуракса и схватился за древко копья. Когда он потянул за него, Главный Коготь скорчился и плюнул.

— Божественные глаза Восьмерки устремлены на тебя, — выдавил Дуракс. — Пощади меня, и королева никогда не узнает! Ты… ты оставишь свое существо себе и можешь делать с ним все, что захочешь.

Согнув передние ноги, Кетан опустил их на руки Дуракса и наклонился вперед. Он обхватил Дуракса одной рукой по обе стороны от шеи, двумя другими — за плечи Когтя и прорычал:

— Ты больше никогда даже не заговоришь о ней.

— Никогда! Клянусь Восьмеркой, больше никогда!

Кетан толкнул голову Дуракса вниз, погрузив ее в густую, мутную воду.

Вода пузырилась и плескалась, пока Дуракс боролся с хваткой Кетана. Кетан просто стиснул челюсти и перенес большую часть своего веса на верхнюю часть тела Дуракса. Его мышцы вздулись от напряжения, когда он со все возрастающей силой сжал шею своего врага.

Холодная, вонючая вода брызгала на его руки, грудь и лицо, контрастируя с теплыми капельками крови, которые время от времени попадали на его кожу с изуродованной руки Дуракса.

— Никто не причинит ей вреда, — прорычал Кетан. — Никто ее не заберет!

Его голос прогремел по коридору. Он почувствовал, как шея Дуракса поддалась его сокрушительной силе, но не ослабил хватку. Все, что Кетан мог видеть в тот момент, было красным. Мир, его тело, его мысли — все красное.

— Кетан?

Этот мягкий, неуверенный голос казался таким неуместным в этот момент. Он поманил его, привлек его внимание наверх и за спину.

Айви стояла в нескольких сегментах от них, прислонившись спиной к стене коридора, ее глаза были огромными и круглыми, а в трясущихся руках она сжимала зазубренное копье — копье Дуракса. Ее брови нахмурились, когда она встретилась с ним взглядом.

Только тогда он понял, что Дуракс замер — и был неподвижен в течение некоторого времени.

— Ты… ты ранен? — спросила Айви, делая робкий шаг ближе.

Она была в безопасности. Она была жива и невредима. Пламя в Кетане зашипело и угасло, оставив его тело дрожать.

Кетан отпустил Дуракса и поднялся, чтобы посмотреть на грязный, окровавленный труп. Волосы Дуракса плавали на поверхности мутной воды, как спутанная паутина, а кровь, сочащаяся из его руки, стекала в воду, неотличимая от нее при таком освещении. Кетан не стал бы оплакивать этого врикса, не чувствовал бы вины за то, что сделал ради защиты своей пары.

Но когда его взгляд упал на грязный, спутанный черный мех, наброшенный на плечо Дуракса, мех, который отмечал его как Когтя Королевы, тяжелый ужас собрался в животе Кетана, угрожая полностью утащить его вниз, пока тело Дуракса медленно тонуло.

— Кетан?

— Главный Коготь Королевы мертв, — прохрипел он. — Во имя Восьмерых что я навлек на нас?

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Большое вам всем спасибо за чтение Пойманная в ловушку! Мы не можем передать вам, как много для нас значит, что вы доверили нам и нашему роман о пауках-инопланетянах. Это проект, которым мы хотели заняться уже пару лет, и в прошлом году мы, наконец, просто сказали: «Давай сделаем это!». Мы связались с Сэм по поводу обложек, она помогла нам с концепт-артом для нашего героя-паука (мы хотели паука, но мы также хотели сексуальности!), и с этого все началось. Она действительно потрясающая.

Вы, наверное, сейчас кричите на нас из-за того кульминационного момента, да? Извини! (Или, возможно, сорринотсорри? ЛОЛ!) Мы хотели не торопясь рассказать эту историю и знали, что она будет длинной, слишком длинной, чтобы уместиться в один роман, поэтому решили сделать «Пару паука» трилогией. Мы планируем закончить трилогию, прежде чем приступать к чему-либо еще, так что не беспокойтесь о слишком долгом ожидании.

Очарованный, вторая книга, выйдет уже очень скоро! На нее уже открыт предварительный заказ.

Мы также были бы рады, если бы вы нашли минутку оставить отзыв о Пойманной в ловушку. И если вам действительно понравилась эта книга, пожалуйста, подумайте о том, чтобы рекомендовать ее в своих любимых книжных группах. Сарафанное радио — одна из самых полезных вещей для автора.

Кроме того, присоединяйтесь к нашей Группе читателей Facebook, «Разрушители» Тиффани Робертс! Мы делимся там множеством дополнительных вкусностей, включая концепт-арт, о котором я упоминал выше, и многое другое. Еще раз спасибо!

Переверните страницу, чтобы ознакомиться с рекламой и обложкой Enthralled (The Spider's Mate, № 2).

ОЧАРОВАННЫЙ