Излюбленной темой дискуссий для изучающих историю японского императорского дома служит достоверность существования первых правителей. Консервативно настроенные ученые считают всех императоров, начиная с Дзимму-основателя, реальными историческими персонажами. Их оппоненты делятся на две группы – одни ведут отсчет реально существовавших правителей с пятнадцатого императора Одзина, правившего с 270 по 310 год, а другие – с двадцать девятого императора Киммэя, правившего с 539 по 571 год. Историки, стремящиеся свести обе точки зрения воедино, называют Одзина и тех, кто был после него до Киммэя, «полулегендарными» императорами. Такой подход весьма удобен, и мы будем ему следовать.

Прародителями всего сущего были первый мужчина Идзанаги и первая женщина Идзанами. После смерти Идзанами Идзанаги попытался вернуть ее из Ёми-но куни, царства мертвых, где царил вечный мрак, но попытка оказалась неудачной. После возвращения из Ёми, Идзанаги пришлось совершить ряд омовений для того, чтобы очиститься от скверны. Из капель воды, которой Идзанаги омыл свой левый глаз, родилась богиня Солнца Аматэрасу, из капель воды, которой был омыт правый глаз, родился бог Луны и ночи Цукиёми, а из капель воды, употребленной для омывания носа, родился бог ветра и водных стихий Сусаноо (Такэхая Сусаноо-но Микото).

Аматэрасу получила от отца во владение небо, Цукуёми – ночь, а Сусаноо – море. Цукуёми жил в одном небесном дворце с Аматэрасу. Однажды Аматэрасу отправила Цукуёми на землю к богине пищи Укэмоти-но ками, которая приготовила гостю следующее угощение – повернувшись к океану Укэмоти выплюнула рыбу, повернувшись к лесу, извергла изо рта дичь, а встав лицом к рисовым полям, она выплюнула плошку риса. Все это показалось Цукиёми настолько отвратительным, что он убил Укэмоти. Разгневанная Аматэрасу изгнала Цукиёми из их дворца и с тех пор Солнце и Луна живут раздельно – Солнце светит днем, а Луна – ночью.

«Бог Такэхая-Сусано-о не стал ведать порученным ему царством и принялся плакать-стонать безутешно, покуда не выросла у него ниспадающая на грудь борода длиной в восемь пядей, – говорится в «Записи о деяниях древности»[6]. – Плачем своим исплакал-иссушил он зеленые горы, и стали они лысыми горами, исплакал-осушил все реки-моря… И изрек тогда великий бог Идзанаки, обращаясь к богу Хая-Сусано-о:

– Почто не стал ты ведать порученным тебе царством, а принялся плакать-стенать безутешно?

Имя Дзимму, звучащее на китайский манер, первому японскому императору дал его потомок, пятидесятый император Камму, правивший с 781 по 806 год. Имена, данные посмертно, отражали суть деяний их обладателя. «Дзимму» переводится как «Божественный Воин»… У иностранца, знакомого с японскими традициями, сразу может возникнуть вопрос – как император мог быть воином, ведь ему, верховному жрецу синтоизма, выступающему в качестве посредника между богами и людьми, нельзя соприкасаться со смертью и кровью? Все в порядке – Дзимму не нарушил этого правила. Он сначала завершил свои завоевания, а затем уже стал императором и с того момента уже не принимал участия в сражениях.

К слову сказать, императоры могли впервые увидеть своих детей не раньше, чем спустя месяц после их появления на свет. Этот срок был нужен для очищения ребенка от «родовой скверны». Когда в современных исторических романах читаешь о том, как сразу же после родов императору приносят показать его сына, то понимаешь, что историчными здесь являются только имена.

В летописи «Записи о деяниях древности» («Кодзики») и младших по отношению к ней «Анналов Японии» («Нихон-секи»)[11] о деяниях Дзимму рассказывается немного по-разному, но суть их такова – из южной части острова Кюсю Дзимму отправился на завоевание Японских островов. От богини Аматэрасу Дзимму получил небесный меч, разрушающий злые чары, а еще боги послали ему в качестве проводника огромного трехлапого ворона Ятагарасу[12]. Завоевание было завершено в 660 году до н. э., когда Дзимму основал в Стране Мира Ямато свою столицу Касивабара и с 11 февраля начал править, как император. Точная дата установления императорской власти в Японии известна из «Анналов»: «Весной года Каното-но тори, в начальном месяце, в день новолуния Каноэ-но тацу, государь во дворце Касипара вступил на престол»[13].

Читаем «Анналы» дальше: «В тридцать первом году, летом, в четвертом месяце, в день новолуния Киното-но тори, государь изволил совершить путешествие. Он взошел на холм Попома-но вока в Вакигами, обозрел страну и рек: «Ах, какую прекрасную страну я получил! Хоть эта страна бумажной шелковицы узкая, но похожа она на выгнувшуюся стрекозу, – так рек. Отсюда впервые пошло название Акиду-сима, Стрекозиные острова». Также в летописи приводятся такие названия, как «страна легких заливов, страна тысяч узких копий, воистину превосходная страна каменных колец», «страна, обнесенная, яшмовой изгородью» и «страна Ямато, которую видно с Неба».

Даты смерти первого император в «Записях» и «Анналах» разнятся. Согласно первой летописи, Дзимму скончался в возрасте ста тридцати одного года, а, согласно второй, на момент смерти ему исполнилось сто двадцать семь лет. Первый император был похоронен под горой Унэби. В Средние века гробница Дзимму пришла в упадок, но во второй половине XIX века ее восстановили. Собственно, слово «умер» по отношению к Дзимму применять не очень-то правильно, поскольку он не прекратил свое существование, а перешел из земного состояния в небесное, став божеством, вторым в синтоистской иерархии после Аматэрасу.

P. S. Существование легендарных японских императоров спорно, но они – часть истории Императорского дома, которой посвящена эта книга.

«Восемью незарегистрированными правителями» называют восемь императоров Японии, следующих за Дзимму. Название обусловлено тем, что с их именами не связаны никакие деяния. В «Анналах Японии» можно найти лишь одну легенду о том, как сын Дзимму император Суйдзэй убил своего старшего брата.

«Небесный повелитель Каму-нунакапа-мими-но сумэра-МикотоМикото [Суйдзэй] был третий сын государя Каму-Ямато-ипарэбико-но сумэра-Микото [императора Дзимму]… Государь [Суйдзэй] с младенческих лет наружностью выделялся среди людей, и уже в детстве обликом был богатырь. А когда он стал взрослым, то ростом был исполин и всех превосходил в воинском искусстве, наделен был волею и хладнокровием. Когда он достиг сорока лет, государь Каму-Ямато-ипарэбико-но сумэра-Микото скончался. И Каму-нунакапа-мими-но Микото, как и подобает сыну, отца почитающему, рыдал и горевал беспрестанно. С особым радением он устроил отцу похороны. А его единокровный старший брат, Тагиси-мими-но Микото, годами его превосходил и уже поднаторел в делах двора. Поэтому государь ему доверил управление и обходился с ним как с ближайшей родней. Однако этот повелитель [Тагиси-мими] изначально по природе своей противился принципу человечности и в самое мрачное время траура упивался властью и довольством. Был он криводушен, но таил свои замыслы про себя, намереваясь на самом деле покончить со своими двумя младшими братьями.

Шел тогда год Киноэ-у Великого цикла. Зимой, в одиннадцатом месяце, Каму-нунакапа-мими-но Микото и его старший брат, Каму-яви-мими-но Микото, узнали об этих тайных замыслах и тщательно подготовили оборону. Когда возведение гробницы было завершено, Югэ-но вакапико было поручено лук изготовить, Амату-маура из рода кузнецов Ямато было поручено для стрел наконечники сделать, что [для охоты на] молодых оленей [делают], роду Япаки, стрелы изготавливающему, колчаны со стрелами сделать приказали.

Вот, когда лук и стрелы были готовы, Каму-нунакапа-мими-но Микото вознамерился застрелить Тагиси-мими-но Микото. А Тагиси-мими-но Микото находился в это время в большой землянке в Катавока, где в одиночестве спал на большом ложе. Вот, говорит тогда Каму-нунакапа-мими-но Микото, обращаясь к Каму-яви-мими-но Микото: «Сейчас как раз подходящий момент. В словах надо соблюдать сдержанность, в делах – осмотрительность. Никому я еще своего замысла не сообщал. Вот сегодня мы с тобой вдвоем его и исполним. Я распахну дверь в землянку. А ты тут же и стреляй», – так сказал.

Вот, в соответствии со сказанным, отправились они, и Каму-нунакапа-мими-но Микото дверь распахнул. А у Каму-яви-мими-но Микото руки-ноги затряслись, он выстрелил и промахнулся. Выхватил тогда Каму-нунакапа-мими-но Микото лук и стрелы у старшего брата и выстрелил в Тагиси-мими-но Микото. С первого выстрела попал в грудь, со второго – в спину, третьим – убил наконец насмерть.

Десятого императора Судзина, который, согласно летописям, правил с 97 по 29 год до н. э., одни историки считают подлинным основателем императорской династии, жившим в первой половине IV века н. э., а другие – таким же легендарным правителем, как и девять его предшественников. Впрочем, оба мнения можно объединить, посчитав Судзина объединителем страны Ямато после периода междоусобной борьбы за власть. Объединитель – это тот же основатель, не так ли?

Судзин был вторым сыном императора Кайка. «Государь [Судзин] был провозглашен наследным принцем в возрасте девятнадцати лет, – говорится в «Анналах». – У него были отменные способности к познаниям, и с детства его замыслы отличались отвагой и доблестью. Когда он повзрослел, то мыслил широко и был осмотрителен, глубоко почитал богов Неба, богов Земли и постоянно готовился к тому, чтобы унаследовать и перенять Небесные деяния».

Императора Судзина можно назвать «образцовым правителем», который строил храмы, усмирял бунтовщиков и заговорщиков, расширял пределы своего государства и установил отношения с корейским государством Кая.

Достойный правитель завоевывает не для того, чтобы подчинить – он несет покоряемым народам просвещение и закон. Когда в государстве случился мор, наполовину сокративший население, Судзину удалось прекратить бедствие, обратившись к богам, во славу которых он строил храмы, приносил жертвы и совершал положенные ритуалы. В «Анналах Японии» сказано: «Осенью десятого года, в день Цутиното-но тори седьмого месяца, когда новолуние пришлось на день Хиноэ-но ину, [государь] повелел вельможным сановникам: «Чтобы вести за собой народ, за основу надо взять его обучение. Теперь, когда совершаются ритуалы в честь богов Неба, богов Земли, бедствия уже прекратились. Однако в отдаленных местах люди еще не знают, когда наступает Новый год или день новолуния. Это лишь потому, что они еще не пользуются милостью правителя. Вот, ныне я выберу вельмож, разошлю их в четыре стороны света, чтобы они внушали [народу] мои законы»».

После того, как одни земли были завоеваны, а «отличающиеся [от Ямато] племена стали являться [ко двору], и в стране наступило полное спокойствие», император Судзин повелел составить списки людей для взимания податей и исполнения трудовой повинности. В «Анналах» уточняется, что это было сделано впервые. Одно из двух – или Судзин и впрямь был основателем империи, или же до него правители довольствовались тем, что им подносили добровольно. «Подати эти называют: от мужчин – дань с кончика лука, а от женщин – дань с кончиков пальцев, – сказано в «Анналах». – И тогда среди богов Неба и богов Земли наступила гармония, ветры и дожди стали соответствовать времени, сто злаков стали плодоносить, в дома пришел достаток, к людям – довольство, в Поднебесной великий покой наступил. Поэтому и стали называть [этого правителя] – «государь, что священной страной правил»». То же самое сказано и в «Записях», служивших первоисточником для «Анналов». «Дань с кончика лука» – это часть охотничьей добычи, а «дань с кончиков пальцев» – это сотканные ткани. «Дань с кончика лука» смущает историков. Получается, что при Судзине рис еще не выращивался повсеместно, иначе бы подати брались рисом. Но, с другой стороны, рис появился на Японских островах еще в III веке до н. э., его принесли сюда переселенцы с Корейского полуострова… Или рис для императора выращивался на его собственных полях и в нем не было недостатка?

К слову – о рисе. Считается, что сплочению японской нации, выработке национальной идеи общего единства и ориентации японцев на групповые интересы, способствовало выращивание риса, требующее совместных усилий многих людей. Рис сделал японцев нацией-командой.

В правление Судзина был построен первый корабль. Корабли предназначались не для дальних, а для каботажных плаваний. Император решил облегчить участь жителей побережья, которым приходилось перетаскивать все грузы на себе, и повелел строить корабли «во всех землях».

Большой интерес представляет рассказ о том, как Судзин выбирал своего преемника. Обоих своих сыновей – Тоёки-но Микото и Икумэ-но Микото, он любил одинаково и не мог решить, кого назначить наследником престола. «Пусть каждый из вас увидит сон. А я про эти сны погадаю», – сказал сыновьям император. Старший сын Тоёки увидел во сне, как поднялся он на гору Миморо-но яма, обратился на восток и восемь раз сделал выпад копьем, а затем восемь раз сделал взмах мечом». Младший сын Икумэ во сне тоже взобрался на гору Миморо-но яма, где натянул веревку по четырем сторонам и разогнал клевавших просо воробьев. Поскольку Тоёки во сне обращался только на восток, ему выпало править восточной страной Адума, а Икумэ, посмотревший во все четыре стороны, был назначен отцовским наследником – снова младший обошел старшего, но на сей раз без убийства.

Согласно летописям, император Судзин умер на шестьдесят восьмом году правления в возрасте ста двадцати лет. Надо сказать, что в Японии такой возраст воспринимается как реальный – многие долгожители приближались к этому рубежу. Иностранцы любят рассуждать о здоровой японской пище и животворящем японском воздухе, но главный секрет долголетия кроется не в еде и воздухе, а в умении жить в гармонии с окружающим миром, хотя еда и воздух тоже имеют определенное значение, определенное, но не определяющее.

Суйнин станет последним из легендарных императоров, которых мы удостоим своим вниманием. Согласно каноническому представлению, он правил с 29 года до н. э. до 70 года н. э., а другие историки относят его правление к первой половине IV века.

Чем примечательно правление императора Суйнина?

Во-первых, его превосходство, то есть – сюзеренитет, в 27 году до н. э. признал правитель корейского государства Силла, основанного то ли в 57 году до н. э., то ли в начале IV века н. э. Это очень важный факт, свидетельствующий о могуществе государства Ямато, которому подчинялись заморские страны.

Во-вторых, в 23 году до н. э. прошли первые соревнования по борьбе сумаи, в будущем превратившейся в борьбу сумо, которая стала одним из символов Японии, или, если угодно, одной «визитных карточек» Японского государства. Сумо – древнейшее из японских боевых искусств, дзюдзюцу и карате появились много позже, не говоря уже о современном айкидо. В «Анналах Японии сказано»: «Приближенные донесли государю: «В селении Тагима есть доблестный муж. Зовут его Тагима-но Кувэбая. Он очень силен и способен [руками] ломать рога и выпрямлять крюки. И похваляется людям так: «Во всех четырех сторонах света поищи – нет никого, кто мог бы со мной сравниться. Вот бы повстречать такого силача, чтобы помериться с ним силами – не на жизнь, а на смерть». Услышав это, государь повелел сановникам: «Узнал я, что Тагима-но Кувэбая – силач из силачей в Поднебесной. Нет ли все же кого-нибудь, чтобы с ним силами потягаться?»

Один придворный на это говорит: «Довелось мне слышать, что в стране Идумо есть доблестный муж. Зовут его Номи-но сукунэ. Может, попробовать призвать его для схватки с Тагима-но Кувэбая?». В тот же день послали… за Номи-но сукунэ. Вот, добрался Номи-но сукунэ из Идумо [в Ямато], и стали Тагима-но Кувэбая и Номи-но сукунэ силой меряться. Встали они друг напротив друга, и каждый ногой противника пнул. И Номи-но сукунэ сломал ребро Тагима-но Кувэбая, а потом ногой сломал ему [кости] поясницы и так убил его».

В-третьих, в правление Суйнина получило распространение миякэ – прямая императорская собственность на землю. Возможно, что она существовала и ранее, но при Суйнине была окончательно узаконена.

Четвертое нововведение императора Суйнина было весьма гуманным. Когда умер его дядя Ямато-пико-но Микото, то в соответствии с традициями вместе с ним «стоймя заживо как ограду вокруг гробницы» захоронили всех его приближенных, чтобы они служили своему повелителю в загробном мире. «В течение нескольких дней они еще были живы и днем, и ночью, стонали и рыдали, – говорится в «Анналах». – Потом к ним пришла смерть, и [их тела] начали гнить, и тогда собаки и вороны стали их терзать. Государь, слыша их стоны, изволил скорбеть в сердце своем. И повелел вельможам: «Очень тяжело это, когда живые следуют за мертвым из преданности ему. Хоть этот обычай идет из старины, но, если он нехорош, зачем же его придерживаться? Отныне мы думаем его пресечь»… Весной тридцать второго года [правления императора Суйнина]… скончалась супруга государя Пибасу-пимэ-но Микото… И государь рек вельможным сановникам: «Я уже и раньше понял, что путь следования [живых] за мертвыми нехорош. Как же нам поступить теперь, чтобы [отправить государыню] идти [по ее дороге]?» Тогда Номи-но сукунэ [легендарный борец сумо и ками сумоистов] выступил вперед и сказал: «И впрямь нехорошо хоронить живых стоймя вокруг государевых гробниц. Стоит ли передавать [такой обычай] последующим поколениям? Задумал я дать одно поручение [своим слугам], позволь [мне поступить по моему замыслу]»… И вот, послал он гонцов, те скликали сотню людей из рода Пани-бэ, гончаров, из Идумо, и сам он ими распоряжался. Взял глину и сделал множество фигурок в виде людей и лошадей и поднес их государю, говоря: «Отныне вместо живых людей этих глиняных можно ставить вокруг гробниц, и такой закон передать последующим поколениям». Государь был весьма обрадован и сказал Номи-но сукунэ: «Твой замысел и впрямь пришелся мне по сердцу»».

Пятым свершением императора стало сооружение великого Храма Исэ, главного синтоистского святилища, в котором хранится священное зеркало Ята-но кагами. «Он и есть то место, куда Аматэрасу впервые ступила, спустившись с неба», говорится в летописях о месте, где был сооружен храм. Согласно преданию, Суйнин поручил своей дочери Яматохимэ-но Микото найти подходящее место для совершения церемоний в честь богини Аматэрасу и после двенадцати (!) лет поисков поручение было исполнено. «Ямато-химэ сначала пришла в Сасахата, что в Уда, потом повернула, вступила в страну Ооми, обогнула восточный Мино и пришла в страну Исэ, – говорится в хронике «Продолжение «Анналов Японии» («Сёку-нихонги»), датируемой концом VIII века. – И тогда, поучая ее, Великая богиня Аматэрасу так сказала: «Исэ, где дует ветер богов, – это страна, куда возвращаются волны из Токоё, тяжелые волны. Страна прочная и прекрасная. Я хочу в ней пребывать». И тогда, в соответствии с поучением этим, был воздвигнут тот храм»[14].

На Суйнине мы завершим знакомство с легендарными японскими императорами и перейдем к императорам полулегендарным, первым из которых считается император Одзин, правивший с 270 по 310 год.

С правления императора Одзина, первого полулегендарного японского императора, начинается период Кофун («Период курганов»), открывающий эпоху Ямато. Этот период, длившийся с 250 по 538 год, получил такое название из-за распространения культуры огромных погребальных курганов. Эпоха Ямато, связанная с существованием в западной части Японских островов[15] одноименного государства, началась в 250 году и закончилась в 710 году. Кроме периода Кофун, в нее также входил период Асука (538–710), названный по местонахождению политического центра страны Ямато (в долине Асука на острове Хонсю). Определение «политический центр» более уместно для того времени, нежели определение «столица», поскольку столиц, как таковых, тогда не существовало, центром государства служили императорские дворцы.

Одзин приходился праправнуком императору Суйнину. Альтернативным периодом его правления является рубеж IV и V веков. Правление Одзина в первую очередь примечательно тем, что с него берет начало история производства шелковых тканей на Японских островах. Вот, что сказано в «Анналах Японии»: «Во втором месяце четырнадцатого года [правления императора Одзина] ван [правитель] Пэкче[16] прислал к государеву двору женщину, умевшую ткать шелка. Звали ее Чин Моджин. Она – прародительница нынешних ткачей Кумэ». Одзин вообще развивал связи с корейцами и всячески старался укреплять японское влияние на Корейском полуострове.

На сороковом году своего правления Одзин призвал своего старшего сына Ояму и среднего сына Осазаки и спросил их: «Любите ли вы своих детей?». Когда они ответили, что очень любят, император спросил: «А кто вам нравится больше – старшие или младшие?» Ояма ответил: «Кто же может сравниться со старшим!», и это ответ не понравился императору. Заметив, как изменилось лицо отца, Осазаки сказал: «Годы идут и старшие уже стали взрослыми, нет с ними никаких забот. А с маленькими еще ничего не известно – станут ли они взрослыми или нет, поэтому они милее моему сердцу». Император обрадовался и назначил своим наследником младшего сына Удзи-но ваки-иратуко. Ояма был назначен «ведать горами, реками, рощами и полянами», а Осазаки – помощником наследника престола по государственным делам. Но, как это не раз случалось, после смерти отца между сыновьями разгорелась борьба за власть, в которой победил Осазаки, получивший посмертное имя Нинтоку.

Шестнадцатый по счету император Нинтоку прославился как заботливый правитель, ставивший благо подданных выше собственного. «Весной четвертого года [правления]… – говорится в «Анналах», – государь отдал повеление министрам: «Я поднялся на высокую площадку и посмотрел вдаль, но над землей нигде не поднимаются дымки. И я подумал – верно, крестьяне совсем обеднели и никто не разводит огня в доме… Понятно, что пять злаков не вызревают и сто родов нуждаются»… Государь отдал повеление: «Отныне и до истечения трех лет все поборы прекратить и дать ста родам передышку в их тяжелом труде». С того дня государю не делалось новое платье и обувь, пока старые не износятся. Не подавалось новой еды и питья, пока прежние не скиснут. Сердце свое он унял, волю сжал, не совершал никаких деяний, [если дело касалось его собственных нужд]. Потому, хотя изгородь сломалась – ее не строили, настланный [на крыше] тростник обветшал – его не перестилали. В щели врывался ветер с дождем, одежда на государе промокала. Через проломы [в крыше] проникало мерцание звезд, светивших на пол и ложе государя… Через три года сто родов [крестьян] стали зажиточными. Повсеместно уже пелись песни во славу государевой добродетели, повсюду тянулись дымки очагов. Летом седьмого года… государь соизволил подняться на возвышение и оглядеться далеко вокруг, – во множестве виднелись дымки очагов. В тот день он соизволил сказать государыне-супруге: «Вот я уже богат. Теперь печалиться нет причины»… На это государыня сказала: «Изгородь дворца развалилась, и никак ее не починить. Крыша обветшала, и платье промокло от росы. Почему же ты говоришь о богатстве?» Государь рек: «Небесного властителя ставят [на пост] ради блага ста родов. И властитель при том сто родов полагает за основу. Поэтому мудрые правители прошлого, даже если всего один [подданный] голодал и мерз, старались сократить свои потребности. Когда сто родов бедны – и я беден. Богатеют сто родов – богатею и я. Не было еще такого – чтобы сто родов были богаты, а правитель беден»».

Вот что можно прочесть во втором свитке «Записей о деяниях древности»:

«Эта государыня Окинагатарасипимэ-но Микото в те времена часто бывала одержима божеством. Поэтому, когда государь, пребывая в обители Касипи-но мия в Тукуси, задумал напасть на страну Кумасо, он заиграл на священной цитре кото, а его великий министр Такэсиути-но сукунэ, находясь в «песчаном дворике», испрашивал волеизъявления богов.

Тогда в государыню божество вселилось, и она поучение изъявила, рекши: «В западной стороне есть земля. В той земле прежде всего есть золото и серебро, а также в обилии имеются разные диковинные сокровища, от которых слепит глаза. Я ныне вручу тебе эту страну», – так изрекла.

Государь, ответствуя, сказал: «Если взобраться на высокое место и взглянуть в сторону запада, то земли не видно. Там только огромное море», – так рек, и объявив, что это божество спит, отбросил кото и больше не играл, а пребывал в молчании.

Тогда это божество, весьма разгневавшись, изволило поведать: «Эта Поднебесная – не та страна, коей тебе надлежит править. Изволь отправиться единственной дорогой», – так рекло.

Тут Такэсиути-но сукунэ, великий министр, говорит: «С нижайшим трепетом прошу моего небесного государя снова сыграть на этой великой священной цитре», – так молвил. И вот, государь наконец взял кото и стал нехотя щипать струны. Но не прошло много времени и звуки священного кото пресеклись. Тут засветился огонь, глянули – а государь уже скончался. Все изумились и испугались, поместили его в «смертный дворец»… а великий министр Такэсиути-но сукунэ отправился на «песчаный двор» и [снова] испрашивал повеленья богов.

И поучения, в наставление данные, были в точности, как накануне: «Земля эта – та земля, которой будет ведать священное дитя, пребывающее у тебя, государыня, в утробе», – таково было наставление.

Тогда Такэсиути-но сукунэ: «С нижайшим трепетом вопрошаю: священное дитя, пребывающее в утробе этого божества, нашего божества великого, что это за дитя?» – сказал.

«Дитя мужеского пола», – так ему в изъяснение речено было.

Тогда [Такэсиути-но сукунэ] расспрашивать подробно начал: «Хотелось бы узнать, каково имя этого божества великого, ныне наставления дающего», – так молвил, и ему, ответствуя, речено было:»«Это сердце Превеликой богини Аматэрасу. А также трех великих божеств-столпов Сокотуту-но во, Накатуту-но во и Уватуту-но во».

Тогда и вышли на явь священные имена этих трех божеств».

Перескажем все изложенное более понятным языком. В императрицу Дзингу вселилось божество, повелевшее мужу Дзингу императору Тюаю завоевать корейское государство Силла, но император не поверил в существование этой страны и был наказан за свое непослушание отправкой по «единственной дороге» – дороге смерти. Корейская земля была обещана ребенку мужского пола, находившемуся в чреве императрицы Дзингу, то есть – будущему императору Одзину.

Можно отложить «Записи» и обратиться к «Анналам Японии», где эта история тоже изложена довольно подробно. «В те времена собрать солдат было нелегко. Но государыня [Дзимму] рекла: «Такова была воля божества», – и воздвигла храм Опо-мива, поднесла [божеству в дар] меч и копье, и войско собралось само собой.

Тогда она повелела Апэ-но ама-вомаро выйти в западное море и разведать, есть ли там страна. Вернувшись, тот доложил: «Никакой страны не видно».

Тогда она послала Сика-но ама-нагуса. Через несколько дней тот вернулся и доложил: «На северо-западе есть горы. Поперек них протянулся пояс облаков. Видно, все же там есть страна».

Вот, гаданием определили день, когда государыне можно выступить в поход… И тут настало у государыни время раскрытия чрева. Взяла государыня камень, положила между бедер и стала молиться: «Родись в этой местности, в день моего возвращения после похода!» Этот камень ныне лежит у обочины дороги в угодьях Ито».

Исполнение воли божества принесло императрице власть над тремя корейскими государствами Силла, Когурë и Пэкче, которые стали данниками Японии. Но дело не в этом, а в том, что все время похода дитя, которому давно уже пора было родиться, благополучно пребывало в чреве матери. Удивительно? Очень удивительно.

Обратим внимание на даты начала и окончания завоевательного похода. В «Анналах» сказано, что императрица отбыла в поход «зимой, в день Каното-но уси десятого месяца, когда новолуние пришлось на день Цутиното-но». А «в день Каното-но и двенадцатого месяца, когда новолуние пришлось на день Цутиноэ-ину, она соизволила родить государя Помута-но сумэра-Микото [Одзина]».

Невозможно представить, чтобы Корейский полуостров был завоеван за два месяца, считая сюда и время, затраченное на дорогу. Историки расходятся во мнениях о том, сколько времени длилась эта кампания и версии выдвигаются самые разные – от девяти месяцев до трех лет. То есть, в «Анналах» содержится явная ошибка (а в «Записях» точные даты не приводятся, упоминается только «первая декада четвертой луны» применительно к рождению Одзина). Те, кто не склонен верить в существование императрицы Дзингу, императора Одзина и вообще всех предшественников императора Киммэя, имеющего двадцать девятый порядковый номер, просто отмахиваются от странных дат и самой возможности задержки родов на длительный срок – чего только не бывает в легендах! Но те, кто склонен воспринимать сказанное всерьез, усматривают в чудесной задержке родов завуалированный намек на то, что император Одзин, родившийся по возвращении императрицы Дзимму из корейского похода, не был сыном императора Одзина… Следовательно, на четырнадцатом императоре Тюае династия, ведущая свое начало от Дзимму, пресеклась. А срок похода сократили до минимального предела для того, чтобы придать ореол правдоподобности задержке родов. Одно дело – два месяца, и совсем другое – три года. Даже намеку на то, что на самом деле все было не так, не полагается быть слишком уж фантастическим.

Вывод настолько шокирующий, что в него просто не хочется верить… Да и не нужно, ведь это всего лишь версия, прочитанная словно бы «между строк». Но упомянуть о ней следовало, поскольку она – часть истории японского императорского дома.

Император Юряку, если верить летописям, имел грозный характер, на который указывает и имя Дайаку («Великий Злой Император»). Впрочем, японцы – весьма деликатная нация, так что другим именем двадцать первого правителя Японии было Ютоку («Добродетельный император»).

«У каждого – свои обстоятельства», гласит древняя мудрость. Юряку взошел на императорский престол после того, как его старший брат император Анко, на третьем году своего правления, был убит своим приемным сыном принцем Маёва-но Окими. Узнав об этом, Юряку сразу же принялся проводить дознание по поводу убийства, но начал не с принца Маёва, а с одного из своих старших братьев (сам он был пятым по счету). «Государь [Юряку], не вполне доверяя старшим братьям, надел кольчугу, опоясался мечом, собрал войско и, сам став во главе его, стал допрашивать о случившемся принца Ятури-но сиро-пико, – говорится в «Анналах». – Принц же, видя, что ему грозит гибель, молчал, не говоря ни слова. Тогда государь изволил вынуть меч и зарубил его». Так одним конкурентом стало меньше.

Читаем дальше: «И стал [Юряку] допрашивать принца Сака-апи-но куро-пико [другого брата]. Этот принц тоже понял, что ему грозит гибель и молчал, не говоря ни слова. Государь пришел в еще большую ярость. И, поскольку он собирался убить владыку Маёва, то стал устанавливать суть и причины совершившегося [убийства]. Владыка Маёва сказал: «Моей целью не было занять престол. Я лишь хотел отомстить врагу за убийство отца».

Принц [841], опасаясь, что он на подозрении, втайне сговорился с. И они, улучив момент, вместе сбежали и спрятались в доме опо-оми. Правила чести не позволили министру выдать тех, кто ему доверился. В качестве выкупа за вину, министр предложил Юряку свою дочь и имение «из семи домов» (то есть – крупное). Но Юряку предпочел сжечь дом министра со всеми, кто там находился.

Следующей жертвой Юряку стал наследник престола Ити-но пэ-но Осипа, которого пришлось пригласить на охоту и, вроде бы как случайно, пустить ему в спину стрелу. За наследником последовал младший брат Юряку принц Мима, казненный под надуманным предлогом. Устранив всех соперников, Юряку взошел на престол и спокойно правил в течение восьми лет, пока на Корейском полуострове не разгорелась война между государствами Когурё и Силла.

Правитель Силла был вассалом Ямато, но с воцарением Юряку он перестал выплачивать дань, а, когда пришлось туго, попросил у него помощи. Юряку помог, но, после разгрома армии Когурё, решил наказать правителя Силла, раз уж японские воины были на полуострове. Судя по тому, что в летописях о войне с Силла рассказывается довольно туманно, одержать победу японцам не удалось. Спустя двенадцать лет на полуострове вспыхнула новая война – на сей раз Когурё напало на третье корейское государство, Пэкче, которое японцам пришлось поддержать, чтобы не допустить чрезмерного усиления Когурё. Короче говоря, в те времена внешнеполитические интересы Японии ограничивались Корейским полуостровом. Что же касается дат, то, согласно каноническому представлению, Юряку правил с 456 по 479 год. С мятежными местными правителями он обходился также сурово, как и со своими братьями, и центральная власть в его правление существенно окрепла.

С императором Юряку связана одна широко известная легенда. Вот как она изложена в «Анналах»: «Государь повелел Типиса-ко-бэ-но мурази Сугару: «Я хочу увидеть облик божества холма Миморо»… Поднялся Сугару на холм Миморо, поймал огромного змея и доставил государю. А государь к тому времени не прошел обрядов очищения. И вот змей заревел, подобно грому, глаза его зажглись багровым огнем. Государь перепугался, закрыл глаза, чтобы не видеть, и спрятался в глубине дворца. Велел выпустить змея обратно на холм. И переименовал [холм], дав ему имя Икадути, Раскат Грома». Эта сказочная история имеет большую историческую ценность – она показывает важность церемоний и ритуалов в синтоистском культе – даже ками грома (а именно им было божество холма Миморо) должен подчиняться тому, кто пройдет все положенные обряды очищения.

По повелению Юряку в Японию были доставлены из страны Пэкче искусные мастера – ткачи, портные, горшечники, шорники, рисовальщики, горшечники… Их прибытие способствовало развитию ремесел на островах. В целом, правление Юряку, длившееся с 456 по 479 год, было благоприятно для страны Ямато – крепкая власть грозного императора обеспечивала его подданным спокойную жизнь, так что он вполне заслужил называться «Добродетельным императором». Кстати говоря, принято считать, что буддизм первыми принесли в Японию корейцы, переселившиеся при Юряку, правда на тот момент буддизм широкого распространения не получил.

Между Юряку и Кэйтаем правили четыре ничем не примечательных императора, а последний из них, император Бурэцу, если верить летописям, вообще никуда не годился. «Став взрослым, он увлекся наказаниями преступников и законами о наказаниях, – говорится о Бурэцу в «Анналах». – Он стал хорошо разбираться в уложениях и до заката солнца занимался государственными делами и проникал в суть преступлений, неизвестных людям, дабы они не избежали наказания. Во время расследования прошений он стремился доискаться до сути. И он сотворил много зла – ни одного хорошего поступка за ним не числится. И сам он не раз, бывало, присутствовал при самых жестоких наказаниях. Народ в стране боялся и трепетал». Жестокость Буэрцу поражает – то по его повелению беременной женщине вспарывают живот, чтобы посмотреть, что у нее во чреве, то вырывают у человека ногти и заставляют выкапывать из земли клубни искалеченными руками. Впрочем, есть мнение, что Буэрцу очернили для того, чтобы подчеркнуть достоинства его преемника – императора Кэйтая, который заполучил престол не по праву наследования (наследников у Буэрцу не было), а был избран окружением покойного императора и для закрепления своих прав женился на сестре Буэрцу. Заполучить власть подобным путем было не очень-то почетно и сидеть на престоле было не очень-то спокойно, поскольку знать точно так же могла выбрать нового императора, поэтому Кэйтай нуждался в активном прославлении, особенно с учетом того, что судьба уготовила ему стать отцом трех императоров – Анкана, Сэнки и Киммэя. Достоверность существования последнего не вызывает сомнений даже у самых отъявленных скептиков, поэтому о нем будет рассказано в следующей главе, посвященной периоду Асука и первым императорам, историчность которых никем не оспаривается.

Кэйтай был потомком упоминавшегося выше императора Одзина, который приходился ему прапрапрапрадедом (иначе говоря, Кэйтай был потомком Одзина в шестом поколении).

За время своего двадцатичетырехлетнего правления, длившегося с 507 по 531 год, Кэйтай не совершил никаких знаменательных действий. Посвященная ему глава «Анналов Японии» скучна и навевает сон. Мудрость императора подчеркивается высказываниями вот такого рода: «До Наших ушей дошло, что, если взрослые мужчины не обрабатывают землю, то Поднебесную постигает голод. Если взрослые женщины не ткут, Поднебесную постигает холод. Поэтому государь сам пашет землю, поощряя земледелие; государыня сама выращивает шелкопряд, поощряя ткачество. Не может быть богатства, если сто чинов и десять тысяч семей забрасывают земледелие и ткачество. Пусть чиновники провозгласят в Поднебесной Наши помыслы». Сразу же приходят на ум слова о дымках очагов, сказанные императором Нинтоку сто с лишним лет назад.

Впрочем, существует мнение, согласно которому Кэйтай на самом деле пришел к власти не вскоре после смерти императора Буэрцу, а после двадцатилетнего периода смуты и тогда его «бездеятельность» выглядит логичной. Что он мог успеть за четыре года? Разве что только упрочить свою власть? Особенно с учетом того, что на эти годы пришлось очередное обострение ситуации на Корейском полуострове – государства Пэкче и Силла решили прибрать к рукам юго-западную область Мимана, находившуюся под влиянием Ямато. Пэкче завладела частью территории Мимана и в 527 году император Кэйтай собрался вернуть захваченное под свою руку, но японские войска на два года застряли на Кюсю из-за мятежа, поднятого одним из местных правителей. Как говорят японцы – «кто медлит, тот проигрывает». К моменту прибытия японцев на Корейский полуостров, Пэкче было готово дать им достойный отпор, а правитель Мимана заключил союз с Силла, так что влияние Ямато на полуострове сильно ослабло.

В источниках указываются разные даты рождения и смерти Кэйтая, но большинство историков придерживается того, что написано в «Анналах Японии», а, согласно им, император Кэйтай скончался 7 февраля 531 года на восемьдесят втором году жизни. После его смерти престол на протяжении трех лет оставался незанятым и лишь в начале 534 года на него взошел сын Кэйтая Магари-но-оэ, известный как император Анкан. Столь длительный период междуцарствия принято объяснять тем, что два влиятельных рода – Сога и Отомо, не могли прийти к соглашению относительно кандидатуры преемника Кэйтая.

«Нельзя нарисовать дерево, которое висит в воздухе, – говорят художники. – У каждой картины должен быть фон». Перефразируя эти слова, можно сказать, что повествование о японской императорской династии будет неполным без рассказа о тех, кто оказывал сильное влияние на императоров, в частности – о роде Сога, из которого происходили жены многих императоров.

Основателем рода был Такэути-но сукунэ, возвысившийся при тринадцатом императоре Сэйму, который правил во II веке. Побеждая одного за другим своих соперников – другие знатные роды, род Сога во второй половине VI века стал самым могущественным в империи, а глава рода Сога-но Инамэ получил наследственный титул-должность о-оми («великого оми»), соответствующую должности европейского канцлера. Окончательно влияние рода Сога упрочилось после того, как Сога-но Умако, сын Сога-но Инамэ, в 587 году нанес поражение роду Мононобэ, которому приписывалось божественное происхождение.

Влияние рода Сога основывалось на его представительницах, которые выдавались замуж за императоров и становились матерями императоров. Надо отметить, что имело место определенное принуждение – главы рода Сога навязывали императорам в жены своих дочерей и сестер, и усаживали на императорский престол своих племянников. Проще говоря, с середины VI века по 645 год империей Ямато правили Сога, а императоры служили для них чем-то вроде ширмы.

Наиболее могущественным из глав дома Сога был Сога-но Умако, правивший из-за спин императора Бидацу, императора Ёмэя, императора Сусюна и императрицы Суйко. О влиянии Умако можно судить хотя бы по тому, что он смог возвести на престол женщину – свою племянницу и дочь императора Киммея Нукатабэ, более известную под именем Суйко.

Велико было могущество дома Сога, но, как известно, солнце всходит для того, чтобы зайти. В 645 году сын императрицы Когёку принц Нака Оэ убил главу дома Сога Ируку, после чего отец Ируки Эмиси покончил с собой, а другие представители рода Сога были казнены по приказу императрицы. Впоследствии император Тэмму (младший брат Наканоэ, известного как император Тэндзи) пожаловал роду Сога новую фамилию Исикава, которая не напоминала ее обладателям о могуществе их предков. Правда не все современные носители этой фамилии являются потомками дома Сога, многие получили ее от одноименных местностей на острове Хонсю – мало ли в Японии каменных рек![17]

Кстати говоря, представители рода Сога были сторонниками буддизма и активно способствовали его распространению в Ямато. Монотеистический буддизм соответствовал идее централизованного государства, во главе которого стоит «земной Будда» – император, а, кроме того, буддизм был в то время олицетворением прогресса, готовности к реформам, в противовес консервативному синтоизму. Укрепление императорской власти было вдвойне выгодным для дома Сога – и как родичам императриц и императоров, и как возможным императорам. В летописях убийство Сога-но Ируку преподносится как предотвращение государственного переворота. «Сога-но Опооми Эмиси и его сын Ирука-но Оми поставили рядом свои дома на холме Умакаси, – говорится в «Анналах». – Дом Опооми назвали Верхним Дворцом. Дом Ирука назвали Нижним Дворцом. Их сыновей и дочерей стали называть принцами и принцессами. Дома окружили палисадом, а возле ворот устроили склад оружия. У каждых ворот поставили по кадке с водой и по нескольку десятков багров на случай пожара. Там постоянно стояли силачи с оружием в руках и охраняли дом». Называть свои дома «дворцами», а сыновей и дочерей «принцами и принцессами» – это прямой вызов императорскому дому. К счастью, Аматэрасу-о-миками помогла своим потомкам сохранить престол. Буддизм также был привлекателен для алчущих власти членов дома Сога тем, что позволял лишить императоров их божественного происхождения и статуса посредников между богами и людьми, ведь с культом Будды императорский род не имел никаких связей.

И вот еще о чем хочется сказать в завершение этой главы. Восшествие на престол императора Кэйтая, или, к примеру, воцарение императора Кэндзо после бездетного императора Сэйнэя, сына императора Юряку, не считаются сменой династии, поскольку в любом подобном случае одному потомку Аматэрасу наследовал другой потомок, а переход власти от одной ветви к другой не имел значения. Как говорится, везде запивают рис чаем[18].

Император Киммэй, сын императора Кэйтая, правил с 539 по 571 год. В «Анналах» можно прочесть легенду, связанную с Киммэем. «Когда государь [Киммэй] был еще ребенком, во сне ему явился некто и сказал: «Если ты будешь благосклонным по отношению к человеку по имени Пада-но Опотути, непременно овладеешь Поднебесной, когда вырастешь». Пробудившись ото сна, он отправил посланцев, чтобы они повсюду искали этого человека. Они нашли его в деревне Пукакуса, что в уезде Ки провинции Ямасиро. Его имя было в точности таким же, как и привиделось ему [Киммэю] во сне. Радость наполнила тело государя, и восхитился он удивительным сном. Государь спросил человека: «Что случилось с тобой?» Тот ответил: «Ничего особенного. Просто твой слуга возвращался из Исэ, где я был по торговым делам, и на вершине горы увидел двух дерущихся окровавленных волков. Я спешился, прополоскал рот, вымыл руки и сказал: «Вы – мудрые боги, а получаете наслаждение от жестокости. Если бы вас увидел охотник, он бы немедленно убил вас». Так я прекратил схватку, вытер и смыл кровь, отпустил их и спас им жизнь»… Государь оставил его служить возле себя и окружил горячей заботой, которая возобновлялась день за днем, так что он стал очень богатым. Когда государь взошел на трон, он определил его в Казначейство».

В этой легенде важны три момента. Первое – боги (а некто, явившийся будущему императору во сне, явно был их посланцем) не дают поручений и заданий абы кому. Божественное поручение – это милость Неба. Момент второй – любое поручение свыше является серьезным испытанием. Киммэй проявил похвальную настойчивость – отыскал-таки Пада-но Опотути и сумел правильно истолковать его рассказ, сумел понять, что боги послали ему достойного и гуманного помощника. Момент третий – даже в такой исключительной ситуации, как встреча с дерущимися божествами в образе волков, нельзя забывать о положенных ритуалах. Опотути прополаскивает рот, моет руки и только после очищения обращается к богам. Ритуал – наше все!

Первым из сыновей Кэйтая правил уже упоминавшийся выше Анкан, умерший в начале 536 года. После затяжной борьбы роду Мононобэ удалось усадить на престол своего кандидата – младшего брата Анкана Хинокуму, известного как император Сэнка. На момент воцарения Сэнке было около семидесяти лет, так что его кончину в марте 539 года вполне можно объяснить естественными причинами. Но, нельзя исключить и того, что Сэнке помогли отправиться в Ёми-но Куни представители дома Сога, которым хотелось возвести на престол своего ставленника – сорокалетнего Киммэя, женатого на дочери Сога-но Инамэ. Есть мнение, будто его собирались сделать императором сразу же после смерти отца, но тогда дому Сога не удалось преодолеть сопротивление дома Мононобэ и потому на престол взошел «нейтральный кандидат» Анкан.

Подобно своему отцу, император Киммэй известен не великими деяниями, которых в него активе не было, а как отец трех императоров (Бидацу, Ёмэя и Сусюна) и императрицы Суйко. Кроме того, Киммэй приходится дедом знаменитому реформатору и законодателю принцу Сётоку, сыну Ёмэя. Также правление Киммэя открывает период Асука и оно не вызывает сомнений у историков – с Киммэя начинается достоверная история японского императорского дома.

В правление Киммэя Ямато окончательно лишилась возможности влиять на корейские дела и отныне императоры занимались только внутренними делами, а именно – боролись с сепаратизмом местных князьков и заговорами знати.

Императорский двор перебрался в долину Асука только в 592 году, когда престол перешел от императора Сюсюна к его сестре Суйко, но традиционно принято отсчитывать начало периода Асука правления императора Киммэя, поскольку отличительной чертой этого периода стало распространение в стране Ямато принесенного из Пэкче буддизма, который при императрице Суйко стал государственной религией.

После Киммэя правил его второй сын Бидацу, о котором в «Анналах» сказано следующее: «Государь не верил в Закон Будды и любил сочинения литературные и исторические[19]. Двадцати девяти лет от роду он стал престолонаследником». В 578 году Бидацу основал на равнине Канто[20] храм Ракуходзи, ставший одним из наиболее почитаемых синтоистских святилищ. В 585 году, когда в Ямато свирепствовал мор (вероятнее всего – чума), Бидацу запретил исповедание буддизма, а все храмы и статуи Будды придал огню, но вскоре после этого заболел и скончался. Престол унаследовал единокровный брат Бидацу император Ёмэй, четвертый сын императора Киммэя. Его правление длилось два года и было примечательно лишь благосклонным отношением к буддизму, которое многие из сановников императора восприняли с неодобрением: «Зачем отворачиваться от родных богов и почитать чужих богов? Никогда мы не знали о них ничего». После Ёмэя с сентября 587 года по декабрь 592 года правил его младший брат император Сусюн, взошедший на престол в возрасте шестидесяти пяти лет. Большинство знати хотело сделать императором принца Сётоку, сына Ёмэя, но за Сусюном стоял род Сога, а еще его кандидатуру поддерживала принцесса Нукатабэ, будущая императрица Суйко. Судя по всему, Сусюн был нужен Нукатабэ и ее могущественному дяде Сога-но Умако для того, чтобы выиграть время, необходимое для подготовки к воцарению принцессы. Как только необходимость в Сусюне отпала, он был убит по приказу Умако.

Императрица Суйко считается первой японской императрицей, поскольку правившая с 201 по 269 год легендарная государыня Дзингу была лишь регентом при своем сыне императоре Одзине. К тому же существование Дзингу вызывает у большинства историков сомнения – ее считают собирательным образом, вобравшим в себя черты нескольких правителей, а в существовании Суйко сомнений ни у кого нет – она на самом деле занимала императорский престол с 593 по 628 годы. «Занимала престол», но не правила по-настоящему, поскольку за ее спиной стояли Сога-но Умако, умерший в 626 году, и ее племянник принц Сётоку, назначенный регентом. На момент воцарения Суйко, Сётоку было девятнадцать лет – взрослый возраст по меркам того времени, когда четырнадцатилетние становились воинами.

«Когда ей [принцессе Нукатабэ] исполнилось тридцать девять лет, в одиннадцатой луне пятого года правления государя Патусэбэ [императора Сусюн], он был убит опооми [о-оми] Умако-но Сукунэ [Согой-но Умако]. Место наследника оказалось незанятым. Министры попросили… принцессу крови Нукатабэ, занять престол. Государыня отказалась. Чиновники же продолжали делать представления. На третий раз она согласилась[21]. И тогда вручили ей государеву печать».

Принцесса Нукатабэ имела титул официальной жены императора, который пожаловал ей ее единокровный брат император Бидацу. Нукатабэ вышла за него замуж после того, как умерла первая официальная жена Бидацу. Обычаями такое допускалось. Таким образом, легитимность правления Нукатабэ-Суйко имела двойное обоснование – она была не только императорской дочерью, но и императорской женой.

При Суйко произошли три знаменательных события. Во-первых, столица государства Ямато была перенесена в долину Асука. Во-вторых, в 594 году буддизм стал государственной религией Ямато, что сопровождалось активным возведением буддийских храмов. В-третьих, в 604 году было принято «Уложение семнадцати статей», которое принято связывать с именем его составителя принца Сётоку.

Возведение буддизма в ранг государственной религии было прежде всего политическим актом, а не выражением личных предпочтений императрицы и принца-регента. Монотеистические религии способствуют централизации власти, поскольку идея единого бога утверждает идею единого правителя, в то время как наличие множества богов стимулирует центробежные настроения. С одной стороны, буддизм укреплял императорскую власть, и это невозможно оспорить. Но, с другой стороны, для японской императорской династии, ведущей свое происхождение от верховного божества синтоистского пантеона, переход к буддизму означал утрату своей божественной сущности… Поневоле задумаешься – а так ли уж был выгоден буддизм в данном конкретном случае? Вопрос можно поставить иначе – кому распространение буддизма сулило одни лишь выгоды, не нанося никакого ущерба? Конечно же дому Сога, представители которого вели дело к смене династии. И регентство Сётоку при тетке-императрице тоже намекает на наличие у Сога-но Умако подобного плана. Зачем идти на нарушение древних традиций, возводя на престол женщину, если под рукой есть молодой, умный и деятельный императорский сын Умаядо (таково было прижизненное имя добродетельного Сётоку)?[22] Только ли потому, что Суйко приходилась Умако племянницей, а мать Сётоку не принадлежала к дому Сога? Нет, женщину гораздо легче сместить с престола, а династию, лишенную божественной сущности, несложно заменить на другую.

Сётоку «глядел на Запад», в сторону китайской империи Суй, в которую он регулярно отправлял послов и у которой перенимал то, что считал полезным, начиная с китайского календаря и заканчивая конфуцианскими нормами. В «Уложении семнадцати статей» буддийские максимы сочетаются с конфуцианскими при сохранении ряда синтоистских представлений.

Какое счастье, что составители «Анналов Японии»[23] включили «Уложение семнадцати статей» в свою летопись, иначе бы этот бесценный исторический документ не дошел бы до нас! «Уложение» невелико по объему, но крайне содержательно. Оно дает представление не только о том, какой хотел видеть свою страну принц Сётоку, но и о том, какой она была на деле. Поэтому мы уделим немного внимания каждой из статей.

В первой статье подчеркивалась важность единства и взаимопонимания между людьми «когда верх демонстрирует согласие, а низ – дружелюбие». Вторая статья призывала почитать три буддийских сокровища – самого Будду, его Закон и монахов. В третьей статье говорилось о том, что повеление государя обязательно к исполнению: «если господин говорит, слуга должен слушать». Четвертая статья провозглашала важность соблюдения установленных ритуалов, являющихся «основой всего» – «когда народ исполняет ритуал, государство управляется само собой». Пятая статья призывала чиновников избавляться от чревоугодия и корыстолюбия, чтобы решать обращения по справедливости. С этим явно были большие проблемы, потому что данное наставление для чиновников идет первым, а за ним следуют призывы к искоренению зол, честности, старательности, верности, сдержанности, справедливости, коллегиальному решению важных вопросов, искоренению зависти, а также к раздаче должностей по заслугам и качествам («искать людей для исполнения должности, а не искать должность для людей»). Двенадцатая статья запрещала управляющим провинциями вводить дополнительные налоги, а шестнадцатая разрешала использовать подданных для общественных работ только в зимние месяцы, чтобы хозяйства не приходили в упадок: «Если не обрабатывать поля, чем тогда станем питаться? Если не выращивать шелковицу, что тогда станем носить?». «Уложения» ближе по своей сути к конституции, а не к кодексам, поскольку о наказаниях в них не сказано ни слова. Впрочем, называть «Уложение» «первой японской конституцией» можно с большой натяжкой, поскольку конституции положено определять государственное устройство, а «Уложение» – всего лишь сборник поучений и наставлений, своего рода государственная программа.

Императрица Суйко скончалась в апреле 628 года в возрасте семидесяти пяти лет. Сога-но Умако к тому времени уже не было в живых, дом Сога возглавлял его сын Эмиси. Дети императрицы не рассматривались в качестве потенциальных наследников престола. Претендентов было два – принц Тамура, приходившийся внуком императору Бидацу и с отцовской, и с материнской сторон, и старший сын принца Сётоку принц Ямасиро-но Оэ (сам Сётоку умер в 622 году). Оба претендента были связаны с домом Сога – Ямасиро-но Оэ через свою мать, а Тамура через свою жену, которая была дочерью Эмиси. Несложно догадаться, что Эмиси поддерживал кандидатуру Тамуры, ведь в таком случае впоследствии на престол мог взойти его внук принц Фурухито-но Ооэ, первенец Тамуры и Эмиси. Ямасиро поддерживали Омимасэри, глава знатного рода Сакаи, и ряд других представителей знати, которым хотелось покончить с узурпаторским правлением дома Сога. В принципе, позиции Ямасиро выглядели более крепкими, ведь он был старшим сыном принца-регента, но в конечном итоге на престол взошел Тамура, известный как император Дзёмэй, а сторонники Ямасиро были казнены. Сам Ямасиро остался жив и не оставлял надежд занять престол в будущем. Надежды эти не сбылись, а в конце 644 года Ямасиро был убит Ирукой, сыном Сога-но Эмиси, который расчищал себе дорогу к престолу (но ему тоже не было суждено добиться желаемого).

История гибели принца Ямасиро наглядно демонстрирует могущество дома Сога и его главы. Вспомним, что Ямасиро был сыном принца-регента Сётоку и внуком императора Ёмэя, иначе говоря, он не просто принадлежал к роду потомков Аматэрасу-о-миками, но и занимал в императорском доме видное положение, позволявшее ему претендовать на престол. А род Сога вел свое начало от императорского слуги. Хоть по конфуцианским меркам, хоть по японским традициям, хоть по законам буддизма, в котором существует строгая иерархия божеств[24], слуге (и его потомкам) невозможно поднимать руку на господина или чинить ему какой-то вред, поскольку это является нарушением Долга[25]. Но как поступает Сога-но Ирука? Он приказывает схватить Ямасиро, причем приказ этот исходит от него, а не от императрицы Когёку. «Сога-но Оми Ирука послал Косэ-но Токода Оми… и Пази-но Саба-но Мурази… чтобы они схватили принца Ямасиро-но Опоэ», сказано в «Анналах». Если бы столь важный приказ исходил бы от императрицы, то об этом непременно было бы упомянуто. Ямасиро удалось бежать из окруженного врагами дворца и укрыться в горах, но его скоро обнаружили. Последним пристанищем принца и его окружения стал храм Икаруга, откуда уже невозможно было бежать. В «Анналах» конец принца описан так: «Принц Ямасиро-но Опоэ велел Мива-но Пуми-но Кими передать военачальникам: «Если бы я поднял войска и напал на Ирука, я бы несомненно одержал победу. Но я не хотел, чтобы из-за меня одного пострадали люди. Поэтому отдаю себя в руки Ирука». Он, его дети и младшие братья с младшими женами одновременно задушили себя». Сановник убивает «загнанного в нору» принца и никто – ни императрица, ни ее придворные, ни другие члены императорского дома не могут этому воспрепятствовать… Вот насколько высоко вознесся дом Сога!

«Государыня правила в соответствии с Путем древности… – сказано о Когёку в «Анналах Японии». – Как и раньше, Сога-но Оми Эмиси был назначен Опооми. Сын Опооми, Ирука, взял в свои руки управление страной и властью своей превосходил отца… Воры и разбойники страшились его; вещи, оставленные на дороге, не подбирались».

С февраля 642 года по июль 645 года принцесса Такара правила под именем Когёку, а с 655 по 661 год она правила под посмертным именем Саймэй. В японской традиции, берущей начало от китайской, посмертные имена присваивались не императорам, а периодам их правления, так что в двух именах одной и той же императрицы нет ничего удивительного или необычного.

Первое правление императрицы Когёку примечательно падением дома Сога. «Сога-но Оми Ирука решил отстранить принцев Камитумия [сыновей принца Сётоку] и поставить государем Пурупито-но Опоэ [сына императора Дзёмэй], – говорится в «Анналах Японии». – В это время дети распевали такую песенку:

Сога-но Оми Ирука сильно не нравилось, что принцы Камитумия [сыновья принца Сётоку] имеют славное имя и обладают влиянием в Поднебесной, и он решил бросить им вызов». Также в «Анналах» приводится песня, которую Сога-но Эмиси сложил после постройки храма предков в местности Кадураки[26], который по величественности не уступал императорским храмам:

На первый взгляд песня выглядит совершенно невинно, но, если принять во внимание, что упомянутая в ней река служила границей владений рода Сога, смысл меняется – Эмиси пел о желании распространить свою власть на всю страну Ямато и именно таким образом истолковывают его песню историки. Можно предположить, что последней каплей, переполнившей чашу терпения императорского дома, стало исполнения Ирукой в новом храме ритуального танца восьми рядов. Этот танец, бывший молением о ниспослании дождя, мог исполнять только император.

В июле 645 года заговорщики во главе с сыном императрицы Когёку принцем Наканоэ (будущий император Тэндзи) убили Ируку на глазах императрицы, которая сразу же после этого отреклась от власти в пользу своего младшего брата принца Кару, известного как император Котоку. «[Императрица] отреклась от трона в пользу принца Кару [Наканоэ], – говорится в «Анналах». – Нака-но Опоэ был назначен престолонаследником… Принц Кару же отказывался – неоднократно и твердо – в пользу Пурупито-но Опоэ [Фурухито-но Ооэ], говоря так: «Опоэ-но Микото происходит от прежнего государя, он зрел годами. По этим двум причинам он должен стать государем». Тут Пурупито-но Опоэ покинул свое место, отошел от него, прижал руки к груди и отказался [еще раз], сказав так: «Последуем воле святейшей государыни. К чему уступать [трон] рабу? Я же желаю принять монашество и отправиться в Ёсино. Там я стану шествовать путем Будды и возносить молитвы о благополучии государя». Отказавшись, он снял свой меч и бросил его на землю. И еще он приказал своим слугам [тоже] снять свои мечи. Потом немедля отправился в храм Хокодзи[27] и там, между храмом Будды и пагодой, обрил волосы и облачился в монашеское одеяние».

В летописях можно прочесть многое «между строк». Можно предположить, что после устранения Сога-но Ируки разгорелась ожесточенная борьба за императорский престол, вызванная нарушением сложившегося баланса сил. Принцу Фурухито, племяннику Сога-но Ируки, не удалось усесться на престол. Но Фурухито был не из тех, кто легко сдается. Собрав вокруг себя оставшихся в живых представителей рода Сога и некоторых других знатных семейств, он попытался совершить переворот. «Принц крови Пурупито, Сога-но Тагути-но Оми Капапори, Мононобэ-но Энови-но Мурази Сипиноми, Киби-но Каса-но Оми Сидару, Ямато-но Ая-но Пуми-но Атапи Маро и Эти-но Пада-но Миятуко Такуту составили заговор… – говорится в «Анналах». – Нака-но Опоэ послал двоих – Апэ-но Косопэ-но Оми и Сапэкибэ-но Комаро с сорока воинами, чтобы они напали на Пурупито-но Опоэ. Они убили Пурупито-но Опоэ и его детей. Его младшие жены задушили себя». Самоубийство жен было продиктовано не только соображениями верности супругу, но и сознанием своего печального будущего, обреченности на нищету и презрение окружающих. «Смерть печальна, но часто она является наилучшим выбором», сказал однажды Такаси Нагацука[28] и был абсолютно прав.

Следующий удар по дому Сога был нанесен в 648 году. В «Анналах» сказано: «Сога-но Оми Пимука порочил [Сога-но] Кура-но Ямада-но Опооми перед наследным принцем такими словами: «Маро, мой старший брат от другой матери, ждет времени, когда наследный принц отправится к берегу моря, чтобы напасть на него. В скором времени он поднимет мятеж»». Ямаде пришлось покончить с собой, а следом было казнено все его окружение.

Император Котоку, о котором в «Анналах Японии» сказано, что «он почитал Закон Будды и пренебрегал Путем [синтоистских] Богов». правил немногим менее десяти лет – с июля 645 года по ноябрь 654 года. Принц Наканоэ пользовался при своем дяде большим влиянием, отчего некоторые историки даже склонны считать его соправителем Котоку. Девять лет правления Котоку вошли в историю под названием «годы [великих перемен] Тайка»[29] или «годы обновления Тайка», данном по девизу правления (эту моду, так же, как и «великие перемены» японцы заимствовали у китайцев). В Китае к тому времени сменилась власть – на смену династии Суй пришла династия Тан, правление которой считается периодом наивысшего могущества Поднебесной империи[30]. Известно, что император Котоку отправлял несколько посольств в танскую столицу Чанъань.

Суть реформ Тайка заключалась в создании образцовой и сильной монархии, которая не будет зависеть от чьей-то сторонней воли. Частная собственность на землю заменялась государственной, то есть, вся земля отныне принадлежала императору. Это было очень важное нововведение, поскольку земля давала богатство, а богатство обеспечивало власть. Предполагалось, что феодалы, лишенные собственности на землю, будут неопасными для императорской власти. Вторым ударом по знати стало введение института губернаторов провинций. По замыслу императора-реформатора эта мера должна была положить конец власти прежних наместников-магнатов, но жизнь внесла в задуманное некоторые коррективы. Нередко губернаторами назначались представители местных влиятельных родов, поскольку они могли обеспечивать порядок во вверенных им областях. Тем, кому не досталось губернаторства, император был вынужден дать в виде своеобразной компенсации высокие придворные должности, то есть феодальная знать все равно осталась при власти. Что же касается землепользования, то навести в нем порядок так и не удалось. На словах вся земля принадлежала императору, а на деле каждый брал себе столько, сколько сумел удержать – страна большая, попробуй уследи за всеми!

Надельная система распределения земли, согласно которой площадь полученных земельных участков зависела от числа душ в семье, должна была оптимизировать землепользование – каждая семья получала ровно столько земли, сколько могла обработать. Заодно было упорядочено взимание налогов. Многочисленные отработки заменили на выплаты шелком, рисом или какими-то иными товарами местного производства. Размеры выплат стали фиксированными, предусматривалось регулярное проведение переписей населения для точного учета налогоплательщиков.

Введение чиновнической системы китайского образца должно было положить конец практике раздачи высоких должностей по родству и рождению. Отчасти поставленная цель была достигнута – должности стали распределяться более справедливо, но знатность происхождения все же сохраняла свое значение. Однако, в качестве противовеса родовитым семействам, сформировалась незнатная чиновная аристократия, власть которой опиралась на занимаемые должности, а не на происхождение. Поскольку должности раздавались императором, чиновная аристократия была более лояльной, чем знатные семейства. Административная система, установленная во время правления Котоку, получила название «хассо кяккан» («восемь ведомств и сто кабинетов»).

Император Котоку скончался в 654 году. Годом ранее между ним и наследным принцем Наканоэ возникли разногласия по поводу местонахождения императорской резиденции. Результатом стало разделение двора на две части – одни остались с Котоку на старом месте, а другие последовали за Наканоэ в новое. Скорее всего, этот конфликт и стал причиной того, что после смерти Котоку, вместо Наканоэ на престол снова взошла его мать, известная в период своего второго правления как императрица Саймэй. Мнения историков разнятся. Одни объясняют повторное правление отрекшейся ранее императрицы вынужденной необходимостью – ничья другая кандидатура не устраивала противоборствующие группировки, а другие считают этот прецедент результатом действий принца Наканоэ, которому нужно было выиграть время для подготовки своего восхождения на престол.

Второе правление Когёку длилось шесть с половиной лет – с февраля 655 года по август 661 года. В этот период продолжалась восточная экспансия, заключавшаяся в покорении земель варваров-айнов[31]. Примечательно, что наряду с мечом начал использоваться подкуп. «Более двух сотен эмиси[32] прибыли ко Двору с подарками, – говорится в «Анналах». – Был задан пир, розданы подарки. Они были богаче, чем обычно. Два эмиси из числа переселенцев были повышены в ранге на одну степень. Санигуна, управителю уезда Нусиро, была пожалована низшая степень ранга сёоцу»[33].

В истории с заговором принца Аримы, сына императора Котоку, ведущую роль сыграл оми Сога-но Акаэ, который сначала подтолкнул принца к мятежу, а затем разоблачил его. Обратимся к «Анналам Японии»: «Сога-но Акаэ-но Оми, замещавший государыню во время ее отсутствия, говорил принцу крови Арима: «В управлении государыни есть три недостатка. Во-первых, она строит большие хранилища, куда собирает богатства народа. Во-вторых, она роет длинные каналы, тратя на то общественный рис. В-третьих, грузит на суда камни и складывает их потом, словно в горы». Принц Арима, удостоверившись в дружеском расположении Акаэ, отвечал с радостью: «Теперь я уже достиг возраста, когда носят оружие» [то есть – готов бороться]… Принц Арима направился в дом Акаэ. Взойдя в верхние покои, они совещались. [В это время] сам собой сломался подлокотник кресла. Они сочли то за дурной знак и поклялись ничего не предпринимать. Принц вернулся ночевать домой. Но посреди ночи Акаэ отправил Мононобэ-но Энови-но Мурази вместе с работниками, строившими дворец, чтобы они окружили дом принца Арима в Итипу. Также был отправлен конный посланец, чтобы доложить обо всем государыне… Принц Арима, Мори-но Кими Опоипа, Сакапибэ-но Мурази Кусури и Сипоя-но Мурази Коносиро были арестованы и отправлены на горячие источники в Ки. Тонэри [принц Арима] Нипитабэ-но Комэмаро последовал за ними. Наследный принц сам допрашивал принца Арима: «Зачем ты составил заговор?» Тот отвечал: «То знают Небо и Акаэ. Я же ничего не знаю»… Тадипи-но Восапа-но Мурази Кунисо был послан, чтобы предать смерти принца Арима посредством удушения на холме Пудисиро». Многие историки склонны подозревать, что Сога-но Акаэ действовал по указке принца Наканоэ, желавшего избавиться от опасного конкурента.

Два стихотворения, сочиненные принцем Арима перед смертью, считаются шедеврами японской поэзии. Вот первое, в котором принц завязывает на счастье ветви сосны (была в старину такая традиция):

А вот второе:

В августе 661 года императрица, которой на тот момент было около семидесяти лет, скончалась. Ее преемником стал принц Наканоэ, известный как император Тэндзи («Небесный мудрец»). Он правил немногим более десяти лет и умер в начале 672 года. Примечательно, что официально Наканоэ был провозглашен императором только в 668 году, что указывает на нестабильность его положения (практика правления без восхождения на престол получила название сёсэй). В правление Тэндзи прошла первая в истории Японии «перепись земель и дворов» и была предпринята попытка восстановления японского влияния на Корейском полуострове, где империя Тан покоряла одно государство за другим. Вскоре после прихода к власти, император отправил на Корейский полуостров войско, которое было разгромлено объединенными силами корейского государства Силла и империи Тан. Немного позже, когда Тан начала покорение своего бывшего союзника, Тэндзи восстановил дружественные отношения с китайцами (но столицу притом перенес из прибрежной долины Асука вглубь страны, в провинцию Оми, соответствующую современной префектуре Сига[35].

После смерти императора Тэндзи разгорелась ожесточенная борьба за власть, вылившаяся в гражданскую войну, которая получила название Смуты года Дзинсин[36].

Согласно сложившейся традиции, младшие братья умершего императора, по праву старших, имели преимущество над его сыновьями. У императора Тэндзи был младший брат принц Оама, который был женат на четырех дочерях императора (то ли пытался таким образом укрепиться в правах наследника престола, то ли подчеркивал свою лояльность, чтобы не быть казненным «из предосторожности»). В 671 году Оама отказался от титула наследного принца и переехал в провинцию Ямато, где объявил о том, что собирается стать монахом. Вполне возможно, что к этому его принудил Тэндзи, решивший сделать преемником своего сына принца Отомо. Для того, чтобы укрепить позиции Отомо, отец назначил его на должность дайдзе-дайдзина (премьер-министра).

Выждав полгода после смерти Тэндзи, принц Оама поднял мятеж. Считается, что к этому его подтолкнули действия племянника, который начал собирать ополчение для нападения на дядю. Военные действия длились около месяца – с конца июля по конец августа 672 года. Закончилось дело тем, что войско принца Оамы взяло столицу, после чего двадцатипятилетний принц Отомо покончил с собой. Отомо фактически не правил, или правил всего лишь небольшой частью государства, но, тем не менее, он включен в официальный перечень японских императоров под посмертным именем Кобун и имеет тридцать девятый порядковый номер. Смуте года Дзинсин японская историография традиционно уделяет мало внимания (если не сказать – игнорирует ее), поскольку открытая и ожесточенная война между двумя потомками Аматэрасу нарушает гармонию, которой положено царить в императорском доме.

Принц Оама, известный как император Тэмму, победил благодаря поддержке японской знати, которой более импонировал зрелый муж, давно показавший себя со всех сторон, в том числе и в делах управления (в свое время Оама помогал старшему брату проводить реформы), нежели молодой принц Отомо, от которого неизвестно чего можно ожидать. Но принц Оама, имевший репутацию покладистого человека, оказался не так-то прост – придя к власти он очень скоро сумел обуздать представителей знатных родов и начал строить сильное централизованное государство.

Вопрос «кто прав, а кто неправ?» имеет для японцев большое значение. Любой конфликт, даже не имеющий касательства к японским делам, непременно будет рассмотрен с этой точки зрения. Принц Оама, будучи младшим братом императора Тэндзи, имел законные права на престол. Это раз. Оама помогал старшему брату в делах, получая необходимый для правления опыт и исполняя долг младшего перед старшим. Это два. Матерью Оамы была императрица Когёку, в то время как мать Отомо имела более низкое происхождение. Это три. Когда император Тэндзи повел себя несообразным образом, пожелав сделать наследником престола своего сына, принц Оама поступил достойно – не стал перечить старшему, а удалился от двора и объявил о намерении стать монахом, то есть показал, что вопросы власти его не интересуют. Это четыре. После смерти императора Тэндзи принц Оама не предпринимал никаких действий до того момента, пока не узнал, что принц Отомо собирает против него войско. Действия Отомо спровоцировали принца Оама на мятеж, поскольку иначе он не мог защитить себя. Это пять. С какой стороны ни взглянуть, принц Оама кругом выглядит правым. Но…

Но все сказанное справедливо лишь в том случае, если у императора Тэндзи на самом деле был младший брат, в чем некоторые историки сомневаются. Но это сомнение выглядит настолько кощунственным, что мы не станем его рассматривать, чтобы не разрушать укоренившееся в японской культуре представление о несменяемости императорской династии, а поспешим перейти к следующей главе, в которой рассказывается о периоде Нара.

В 710 году была построена первая постоянная столица Хэйдзё-кё, впоследствии получившая название Нара, что можно перевести как «равнинная», «стоящая на ровном месте». Изначально, каждый император, придя к власти, выстраивал себе новый дворец, отчего политический центр государства кочевал с места на место. Но к началу VIII века возникла необходимость в постоянной столице, которая дала название очередному периоду японской истории. Период Нара, начавшийся в 710 году, продолжался до 794 года, в котором столица государства была перенесена в город Хэйан-кё (совр. город Киото). До Хэйдзё-кё, на протяжении шестнадцати лет, с 694 по 710 год, политический центр страны находился в городе Арамаси-кё (ныне это территория города Касихары в префектуре Нара). Арамаси-кё иногда называют первой постоянной столицей страны, но полноценной столицей этот город не являлся, он был чем-то вроде переходного этапа от императорской резиденции к столице государства.

Императрица Гэнсё, правившая с 715 по 724 год, стала пятой из восьми женщин, занимавших императорский престол, и единственной японской императрицей, унаследовавшей власть от другой правящей женщины (императрицы Гэммэй). Отцом Гэнсё был принц Кусакабэ, сын императора Тэмму. Императорский престол перешел к Гэнсё после смерти ее матери императрицы Гэммэй, которая стала преемницей своего сына Момму. Право Гэммэй на престол обеспечивалось установлением императора Тэндзи, согласно которому правитель мог выбирать преемника по своему усмотрению, без учета традиций и какого-либо стороннего мнения. Существовало ли на самом деле подобное установление или его придумали впоследствии, мы никогда, наверное, не узнаем. Но, так или иначе, Гэммэй, наследовала престол после Момму, а для того, чтобы передача престола дочери прошла без проблем, отреклась в ее пользу при жизни. Императрица Гэммэй в первую очередь известна тем, что по ее повелению были созданы хроники «Записи о деяниях древности» и «Анналы Японии».

Собственно, правление императриц Гэммэй и Гэнсё было чем-то вроде регентства, которому следовало продолжаться до тех пор, пока малолетний принц Тоёсакуру, сын Монму, не достиг бы совершеннолетия, позволяющего править самостоятельно. В 724 году сорокачетырехлетняя императрица Гэнсё отреклась от престола в пользу своего племянника Обито, известного как император Сёму. После отречения она прожила еще четверть века, не вмешиваясь в дела правления.

Следует отметить, что пребывание женщин на императорском престоле никак не сказывалось на подчиненном положении женщины в средневековом японском обществе. Изначально статус женщин был довольно высоким, недаром же и сама Аматэрасу-о-миками была женщиной, но распространение буддизма существенно подорвало его, ибо в буддийском учении женщины рассматривались как «посланцы ада, которые могут уничтожить семена [добра] Будды» и существа, не могущие достичь просветления.

Среди приближенных принца Наканоэ был некий Каматари (Камако) из рода синтоистских жрецов Накатоми, который стал главным организатором заговора против дома Сога, завершившегося убийством Сога-но Ируки. «Накатоми-но Камако-но Мурази был назначен главным жрецом… – говорится в «Анналах». – Накатоми-но Камако-но Мурази с рождения обладал преданным и верным нравом, и сердцем был готов прийти на помощь. Он негодовал на Сога-но Оми Ирука за то, что он нарушил порядок в отношениях между государем и подданным, между старшими и младшими и внес в страну раскол. Он входил в сношения с разными принцами, стараясь найти правителя достойного и мудрого. И хотя сердце его склонялось к Нака-но Опоэ, но, пребывая в отдалении, он не мог сказать о своем сокровенном желании. Однажды он играл на стороне Нака-но Опоэ в мари [конное поло]… и увидел, что принц уронил туфлю вместе с мячом. Подняв ее, он преклонил колени и почтительно поднес ее. Нака-но Опоэ тоже преклонил колени и вежливо принял ее. С тех пор они прониклись друг к другу добрыми чувствами и говорили друг другу, что было у каждого на уме, не скрывая ничего. Позже они стали опасаться, что их частые встречи могут вызвать подозрение. Взяв в свои руки желтые свитки [свитки с текстами], каждый из них постигал учение Чжоу-гуна[37] под руководством учителя Минабути».

Заслуги Накатоми-но Каматари были отмечены высокими должностями, к которым прилагались соответствующие земельные пожалования. Также Каматари получил право основания нового знатного рода Фудзивара. Красивая фамилия[38] происходила от названия местности, пожалованной ему во владение.

Император Тэндзи поступил как глупый крестьянин из притчи, который позвал лису для того, чтобы она выгнала из птичника хорька, – сокрушив дом Сога, император создал новый могущественный дом Фудзивара. Влияние дома Фудзивара было настолько велико, что период с 645 по 1192 год, в котором установилась власть первого сёгуната, называют «эпохой Фудзивара».

Сын Фудзивара-но Каматари Фухито выдал свою старшую дочь Мияко за императора Момму, а третью дочь Асукабэ-химэ – за сына Момму и Мияко принца Тоёсакуру, будущего императора Сёму. Таким образом, уже в самом начале своего существования род Фудзивара оказался крепко связанным с императорским домом. Кстати говоря, популярность «Анналов Японии» в сравнении с «Записями о деяниях древности» некоторые историки склонны объяснять тем, что в «Записях» ничего не сказано о роде Фудзивара – мол, именно поэтому этот трактат игнорировали, а после и вовсе забыли о нем до XVII века, в котором «Записи» были открыты заново.

Многие представители рода Фудзивара внесли вклад в развитие японской культуры – одни писали стихи, а другие картины. Японскую поэзию невозможно представить без Фудзивара-но Тосинари и его сына Фудзивара-но Тэйка, а японскую живопись без портретов Фудзивара-но Таканобу.

Четыре сына Фудзивара-но Фухито стали основателями четырех домов рода Фудзивара. Старший сын Митимаро основал Южный дом, второй сын Фусасаки – Северный дом, третий сын Умакай – Церемониальный дом, а младший сын Маро – Столичный дом. В 740 году сын Фудзивара-но Умакая Хироцугу поднял мятеж и был за это казнен, после чего Церемониальный дом пришел в упадок, а вперед выдвинулся Южный дом, который возглавлял Накамаро, сын Фудзивара-но Митимаро.

Влияние Накамаро достигло пика при его зяте императоре Дзюннине, правившем с 758 по 764 год. Придя к власти Дзюннин назначил Накамаро на должность са-дайдзина (министра левого крыла)[39], пожаловал ему обширные владения и право на чеканку собственной монеты. А в 760 году Накамаро возвысился до дайдзё-дайдзина, и эта должность стала в Южном доме наследственной. На все ключевые посты Накамаро назначил своих родичей… Впрочем, мы немного забежали вперед. Нужно вернуться к императору Сёму, сыну императора Момму и Фудзивара-но Мияко.

Император Сёму взошел на престол в 724 году, в возрасте двадцати трех лет. Скажем прямо – столь ревностного буддиста, как Сёму, среди японских императоров никогда раньше не было и позже тоже не будет. Буддийские храмы, пагоды и монастыри строились по всей стране.

В делах правления императору Сёму помогал принц Нагая, занимавший должность са-дайдзина (можно сказать, что Нагая правил государством, пока Сёму занимался прославлением Будды и изысканием средств на строительство очередного храма). Принц приходился внуком императору Тэмму по мужской линии и императору Тэндзи по женской. Одной из его жен была дочь Фудзивара-но Фухито по имени Нагако, однако этот брак не поспособствовал хорошим отношениям Нагая с родом Фудзивара. Принц делал все возможное для того, чтобы лишить влияния четырех сыновей Фудзивара-но Фухито. Позиции дома Фудзивара упрочились в 927 году, когда императрица Комё (дочь Фудзивара-но Фухито Асукабэ-химэ) родила императору Сёму принца Мотои, которого отец сразу же назначил наследником престола. Однако, в двухлетнем возрасте Мотои умер и наследником стал принц Асака, рожденный другой женой императора. Но, как известно, умный человек сумеет извлечь пользу и из неблагоприятных обстоятельств – братья Фудзивара обвинили принца Нагая в убийстве Мотои. Якобы Нагая сам метил на престол и потому извел малютку-наследника посредством колдовства. Нашлись и свидетели того, что Нагая готовится к захвату власти… 20 марта 729 года отряд под командованием Фудзивара-но Умакая окружил дворец принца Нагая. Принц, его старшая жена и трое их сыновей покончили с собой. Спустя восемь лет после этого все сыновья Фудзивара-но Фухито умерли во время эпидемии черной оспы и их смерть сочли местью духа принца Нагая.

Император Сёму тоже имел основания опасаться мести, поскольку повеление схватить принца исходило от него. Для того, чтобы умиротворить мстительного духа, Сёму посмертно назначил Нагая наследником престола и дайдзё-дайдзином[40]. Некоторые историки полагают, что строительство храма Тодай-дзи и установка в нем гигантской статуи Будды были предприняты для защиты от духа принца Нагая.

В «Продолжении «Анналов Японии», которое служит главным источником сведений о событиях VIII века, приводится текст указа, который Сёму издал в 743 году: «Я, недостойный, с благоговением взошел на трон. Всеми помыслами своими устремляюсь я к спасению и всеми силами своими лелею заботу о подданных. Хотя на окраинах уже процветает великодушие, Поднебесная еще не облагодетельствована Законом Будды. Воистину – таинственное великолепие Трех Сокровищ приводит Небо и Землю в гармонию, осчастливливает десять тысяч поколений, твари и растения набирают силу… Принес я великий обет бодхисатвы и обещал отлить медную с позолотой статую Русяны (Вайрочаны) [Будды]. Обещаю отлить статую из меди, что найдется в стране, срою горы высокие и отстрою храм и, обратившись ко всему миру, соберу общину, и тогда, как один, имея перед собой общую цель, все вместе устремимся к просветлению. Предержащий богатство в Поднебесной – это я. Предержащий силу в Поднебесной – это я. Этим богатством и силой этой будет воздвигнута досточтимая статуя… День каждый следует трижды поклоняться будде Русяне и, все более укрепляясь в вере, силы свои положить на строительство статуи».

Храм Тодай-дзи, выстроенный для статуи Будды Вайрочаны, считается самым большим деревянным зданием в мире, а сама статуя, высотой в пятнадцать метров просто поражает воображение. Весит она сорок пять тонн, а на ее позолоту ушло более тридцати килограмм золота.

Напрашивается вопрос– с чего бы вдруг потомку Аматэрасу идти на такие жертвы ради поклонения Будде? Что изменилось?

Сам Сёму считал буддизм «превосходным для защиты государства», иначе говоря – для укрепления власти императора. Буддизм импонировал чиновничеству, в массе своей не имевшему знатных корней и божественных предков (древние знатные роды, подражая императору, вели свое происхождение от богов, рангом ниже Аматэрасу-о-миками). Империя расширялась на восток и буддизм выступал в качестве силы, способной объединить японцев и покоренные ими племена в единый народ. Кроме того, буддийские монахи сумели гармонично совместить буддизм и синтоизм. Одному из них, во время бдения в храме Аматэрасу в Исэ, явилась богиня и сказала нечто, что было истолковано как одобрение буддизма. Это знамение было подкреплено чудесным сном императора, которому Аматэрасу объявила, что Будда – это солнце. Так началось мирное сосуществование буддизма и синтоизма.

В августе 749 года император Сёму, решивший отрешиться от мирской суеты, отрекся от престола в пользу своей дочери Ахэ, которая в первое свое правление звалась императрицей Кокэн. Как шутят некоторые историки, «император Сёму опустошил казну и решил уйти на покой, поскольку храмы стало не на что строить». Просидев на престоле девять лет, императрица Кокэн отреклась в пользу двадцатипятилетнего Ои, внука императора Тэмму, известного как император Дзюннин. Отречение не означало полного отказа от власти – Кокэн сохранила свое влияние, можно сказать, что он просто ушла в тень, уступив престол мужчине.

Соправителем Дзюннина стал уже упоминавшийся выше Накамаро, сын Фудзивара-но Митимаро. Император восседал на престоле, а Митимало правил. В «Продолжении «Анналов Японии» о нем сказано так: «Важнейшие государственные дела решал он в одиночку, сосредоточив управление государством в своих руках… Нравилась ему единоличная власть и с каждым днем он относился к людям со все возрастающей подозрительностью». Казалось, что после гибели принца Нагая никто уже не рискнет выступать против рода Фудзивара, но беда пришла оттуда, откуда никто ее не мог ожидать…

В 761 году Кокэн приблизила к себе придворного монаха Докё, имевшего славу искусного целителя. Летописи умалчивают о том, каким именно образом монах смог подобрать ключ к сердцу императрицы (впрочем, догадаться несложно), а излагают лишь факты. «Докё тогда служил во дворце и снискал необычайно сильную любовь императрицы, – говорится в «Продолжении». – Осикацу [Фудзивара-но Накамаро] из-за этого разволновался и никак не мог успокоиться». А в «Японских легендах о чудесах»[41] сказано, что «Докё из рода Югэ делил с императрицей одну подушку и управлял Поднебесной». Впрочем, кое-кто из историков склонен считать, что вставки о любовной связи между монахом и императрицей были сделаны в более поздние времена, а на самом деле связь между ними была чисто духовной. Благодаря императрице Докё получил третий по значимости в буддийской монашеской иерархии ранг сё-содзу, а сама она решила принять монашество и удалилась из дворца в столичный буддийский храм Хокэдзи, но далее повела себя неожиданным образом – вместо того, чтобы удалиться от мира, объявила, что намерена с помощью Будды решать все важные дела правления, оставив Дзюннину лишь второстепенные. По сути, императрица решила отстранить от власти Фудзивара-но Накамаро.

На протяжении двух лет противоборство между двумя правителями носило относительно мирный характер. Император издавал свои указы, а императрица – свои, но влияние императрицы, на стороне которой выступало большинство буддийского духовенства, постепенно усиливалось и осенью 764 года Накамаро поднял мятеж, который закончился его казнью и отстранением императора Дзюннина, который умер в ссылке при неясных обстоятельствах. Императрица-монахиня вернулась на престол и правила до августа 770 года под именем Сётоку (хорошее ведь имя!).

Благодаря покровительству императрицы, Докё достиг всех мыслимых для монаха высот. Он получил созданные специально для него титулы дайдзё дайдзин-дзэндзи («главного министра-монаха») и императора Закона Будды. Другой бы радовался, но Докё жаждал императорского престола. В 769 году его приспешники стали распускать слухи о том, что синтоистский бог войны Хатиман из храма Уса на острове Кюсю высказал желание, чтобы Докё стал императором. Императрица, в свою очередь, отправила в храм Уса своего посланника, который вернулся с божественным ответом, подтверждавшим ее права: «Издревле установлено, кто должен править, а кто – подчиняться, и этот порядок не может быть нарушен». Для Докё эта история не имела никаких последствий, ему удалось сохранить расположение императрицы, однако буддийское духовенство и весь буддизм в целом были дискредитированы в глазах японской общественности. Преемник Сётоку император Конин, приходившийся внуком императору Тэндзи через его седьмого сына принца Сики, отправил Докё в ссылку, удалил буддийских монахов от двора и лишил буддийские храмы и монастыри казенных субсидий. С этого момента буддизм в Японии начал приходить в упадок, а к синтоизму вернулась былая популярность. Императоры более не искали опоры в буддийском духовенстве и род Фудзивара смог быстро восстановить свое, пошатнувшееся было, влияние. В частности, соправителем императора Конина был сын Фудзивара-но Умакая Момокава, который выдал свою дочь за старшего сына и преемника Конина императора Камму, правившего с 781 по 806 годы.

В 784 году столица государства была перенесена из Хэйдзё-кё в город Нагаока, чтобы отдалить двор от многочисленных столичных буддийских монастырей, а десятью годами позже – из Нагаока-кё в Хэйан-кё (современный Киото). С 794 начался новый исторический период – период Хэйан, продолжавшийся до 1185 года, в котором дом Минамото одержал победу над домом Тайра, и эта победа заложила основы сёгуната Камакура.

Скорый перенос столицы из Нагаока, вероятнее всего, был обусловлен рядом печальных событий. Строительством Нагаока ведал Танэцугу, внук Фудзивара-но Умакая. В сентябре 785 года Фудзивара-но Танэцугу был убит и в этом обвинили наследника престола принца Савару, младшего брата императора Камму. Официальная версия была такой – Савару готовил заговор с целью захвата власти, Танэцугу пытался этому помешать и поплатился жизнью за свою верность императору Камму. Согласно альтернативной версии, Камму убил одной стрелой двух птиц – избавился от слишком влиятельного Фудзивара-но Танэцугу, а заодно убрал брата, чтобы сделать наследником престола своего сына принца Атэ, будущего императора Хэйдзё. Принца Савару отправили в ссылку, но по дороге он умер. Эта история сама по себе была дурным предзнаменованием для новой столицы, но дальнейшие события оказались много хуже – 787 и 788 годы были неурожайными, в 788 году умерла одна из жен императора Табико, внучка Фудзивара-но Умакая, в 789 году из жизни ушла мать императора, а в 790 году за ней последовала старшая жена императора Отомуро, еще одна внучка Фудзивара-но Умакая и мать наследного принца Атэ. Годом позже от удара молнии сгорел главный синтоистский храм, посвященный богине Аматэрасу, потом тяжело заболел наследный принц, а следом за ним и сам император… Нескончаемые несчастья объясняли местью духа принца Савары. Бедствия продолжились и после переноса столицы в Хэйан-кё – то пожар, то ураган, то цунами… Лишь после того, как в 805 году принцу Саваре посмертно присвоили почетный титул и перезахоронили его останки в возведенном для этого мавзолее, бедствия прекратились (совпадение это или что-то иное?). Кстати говоря, само название «Хэйан»[42] намекает на то, что император надеялся обрести здесь спокойствие.

Принц Атэ взошел на престол в апреле 806 года как император Хэйдзё. В 809 году Хейдзё снова тяжело заболел и снова болезнь связали с мстительным духом принца Савары, который не мог угомониться даже после оказанных ему почестей. Во избежание дальнейших неприятностей, Хейдзё пришлось отречься от престола в пользу младшего брата. Дело был не столько в болезни, сколько в надежде на то, что отречение смягчит гнев принца Савары. Так, после трех лет правления, императора Хейдзё сменил на престоле император Сага.

Правой рукой императора Хэйдзё был Фудзивара-но Наканари, правнук Фудзивары-но Умакая, основателя Церемониального дома Фудзивара. Наканари занимал относительно скромную должность санги, младшего придворного советника, но его младшая сестра Кусуко была женой императора, а супруга Наканари делила свои ласки между мужем и императором (в принципе, в любовной связи с тещей ничего особо постыдного не было). Наканари и Кусуко всячески пытались отговорить Хэйдзё от отречения, но он был слишком напуган для того, чтобы внимать разумным доводам. После отречения Хэйдзё переехал в старую столицу Хэйдзё-кё. Вскоре он выздоровел (или просто переезд благотворно сказался на психическом состоянии) и принялся издавать указы, которые часто шли вразрез с указами его правящего младшего брата. Дошло до того, что был издан указ о возвращении столицы в Хэйдзё-кё. В ответ император Сага понизил Наканари до управляющего отдаленным островом Садо (иначе говоря– отправил в ссылку), а Кусуко лишил всех титулов. Садо не нуждался в поддержке рода Фудзивара, поскольку его опорой был военачальник Саканоуэ-но Тамурамаро. Когда Хэйдзё попытался поднять мятеж, Тамурамаро помешал этому. Дело закончилось тем, что Кусуко отравилась, Хэйдзё стал монахом, а Наканари был казнен.

Если кто-то из читателей сейчас подумал, что уж после этого род Фудзивара должен был прийти в упадок, то ошибся… Закатилась звезда Церемониального дома, но зато взошла звезда Северного дома, основанного Фудзивара-но Фусасаки – правнук Фусасаки Фуюцугу, занимавший должность министра левого крыла, поддержал императора Сага в борьбе за престол и этот мудрый шаг обеспечил благоденствие его потомству. Император Сага выдал одну из своих дочерей за Фудзивара-но Ёсифусу, сына Фуюцугу, а дочь Фуюцугу Нобуко стала женой наследного принца Масара, будущего императора Ниммё…

Дальше все будет еще интереснее, а пока что нам надо уделить немного внимания императору Сага. Этот правитель вошел в историю двумя указами. Во-первых, он отменил смертную казнь, как противоречащую установкам синто, а, во-вторых, запретил своим подданным есть мясо (но, к счастью, не запретил употреблять в пищу птицу и рыбу). В запрете на мясо традиционно усматривают влияние буддизма, но не исключено, что причина запрета имела экономический характер – в японских условиях очень сложно выращивать скот, поскольку пасти его негде[43], гораздо проще разводить птицу и ловить рыбу. А еще считается, что император Сага первым из японских правителей пил чай.

В 842 году, после смерти императора Сага, Фудзивара-но Ёсифусу смог устроить так, чтобы наследником сидевшего на престоле императора Ниммё стал его сын Митиясу, рожденный Фудзивара-но Нобуко. Митиясу, известный как император Монтоку, пробыл на престоле с 850 по 858 год (разумеется, всеми государственными делами при нем заправлял Ёсифусу). А вот и самое интересное – после Монотоку, благодаря стараниям Ёсифусу, престол перешел к восьмилетнему сыну императора принцу Корэхито, который по материнской линии приходился Ёсифусу внуком. В принципе логично, что мудрый дед был назначен (точнее – назначил себя) регентом при малолетнем внуке, но суть заключалась в том, что впервые в истории регентом стал «посторонний» человек, не принадлежавший к японскому императорскому дому. Отныне старшими женами японских императоров становились только представительницы рода Фудзивара и при каждом из императоров в качестве соправителя выступал Фудзивара, дед или дядя по материнской линии. Менялись времена, но это правило продолжало соблюдаться…

Принц Садаакира, будущий император Ёдзэй, был старшим сыном императора Сэйвы от Фудзивара-но Такайко, дочери Фудзивара-но Мотоцунэ, который, в свою очередь был племянником и приемным сыном Фудзивара-но Есифусы. Принц Садаакира родился в январе 869 года, а в декабре 876 года его отец был вынужден отречься от престола и уйти в монастырь. Так принц стал императором.

На отречении Сэйвы настоял Фудзивара-но Мотоцунэ, для которого было удобнее иметь на престоле несовершеннолетнего императора. Однако Ёздэй оказался не самой лучшей «ширмой», из-за которой можно было править государством. В подростковом возрасте у него начали проявляться признаки психического нездоровья – император стал вспыльчивым и раздражительным, он сыпал оскорблениями и раздавал тумаки налево и направо, а лучшим занятием считал стравливание животных из своего зверинца. Впрочем, пиршествам со своими фаворитками и пышным празднествам император тоже уделял много времени, благо мог черпать из казны сколько угодно денег. Масштабы его дел не могли сравниться с тем, что творил древнеримский император Калигула[44], но другого такого сумасброда среди японских правителей не было, так что Ёздэй заслужил у западных историков право называться «японским Калигулой». Удивительно, но этот сумасброд писал тонкие лирические стихи в традиционном японском жанре вака[45]:

В марте 884 года Фудзивара-но Мотоцунэ пригласил Ёдзэя на охоту. Надо сказать, что запрет на употребление в пищу мяса, наложенный императором Сага, не касался добытой на охоте дичи, которой можно было свободно лакомиться. Охота была развлечением знатных людей, простолюдины не имели права охотиться, так что употребление дичи в пищу не носило массового характера.

Когда император со свитой выехал из столицы, его кортеж был окружен людьми Мотоцунэ, который объявил Ёдзэю, что он низложен из-за своего недостойного поведения. Престол перешел к третьему сыну императора Ниммё принцу Токиясу, который стал императором Коко (надо ли упоминать о том, что мать нового императора была из Северного дома Фудзивара?).

Принц Токиясу стал императором, когда ему было за пятьдесят – что поделать, если под рукой у Мотоцунэ не было другой кандидатуры? Но умный человека найдет выход из любого положения. В 885 году Мотоцунэ учредил должность кампаку, верховного советника при взрослом императоре. Заимствованное у китайцев название «кампаку» можно перевести, как «тот, кто принял [бразды правления от императора] и говорит [от его имени]». В отличие от дайдзе-дайдзинов и прочих высших сановников, кампаку диктовали императорам свою волю. При этом дееспособность императора не имела значения. Короче говоря, Северный дом Фудзивара нашел замечательный способ узурпации власти, который позволял проехать по полю, не потоптав ни единого колоска[46]. В сборнике жизнеописаний выдающихся государственных деятелей средневековой Японии «Великое зерцало» говорится, что «от основания государства в доме Фудзивара было тридцать министров левого крыла, пятьдесят семь министров правого крыла, двенадцать министров двора и семь кампаку»[47] (это по состоянию на начало XII века, когда была создана хроника).

Главенство императорских регентов-сэссё и советников-кампаку из рода Фудзивара получило название «режима регентов и советников».

Порой, с благословения императоров, у других знатных родов появлялся шанс взять верх над родом Фудзивара, но «северное дерево» пустило корни очень глубоко и выкорчевать его было сложно. Любимым орудием дома Фудзивара было обвинение своих противников в заговоре. Доказательства всегда находились, поскольку в лжесвидетелях и умельцах подделывать письма во все времена не было недостатка. В «Великом зерцале», помимо разного прочего, рассказывается о том, как старший сын Фудзивара-но Мотоцунэ Токихира в правление императора Дайго, внука императора Коко, устранил со своего пути Сугавара-но Митидзанэ, известного ученого, пользовавшегося расположением императора. «Во времена императора Дайго, он [Фудзивара-но Токихира], совсем еще юноша, состоял в чине Левого министра. Министр Сугавара состоял в чине Правого министра. В то время государь [Дайго] был еще весьма юн годами, и высочайшим указом Левому и Правому министрам было предписано управлять миром; в то время Левому министру было всего двадцать восемь – двадцать девять лет. Правому министру было пятьдесят семь – пятьдесят восемь лет. Когда они совместно правили миром, Правый министр [Сугавара] талантами и ученостью превосходил всех в мире, он отличался непревзойденной мудростью в суждениях. Левый министр был и годами моложе, и талантами уступал. Правый министр пользовался особой милостью государя, и Левый министр до того на это досадовал – а это, наверное, было предопределено в прежнем рождении, – что возвел на Правого министра напраслину, и в двадцать пятый день первой луны четвертого года Сётай [901 год] тот был назначен заместителем главы управления Западных земель и сослан. Всех многочисленных детей сего министра – а дочери были замужем, сыновья занимали должности и ранги в соответствии с годами и достоинствами сослали в разные края. Как печально!.. Он [Сугавара] скончался… и [дух его] перебрался в Китано, где за одну ночь вырастят множество сосен: нынче [это место] называется храм Китано-мия; [Сугавара] стал живым божеством-ками, и даже государь изволил его навещать. И августейше благоговел перед ним… Императорский дворец горел и несколько раз перестраивался. Однажды – это было во времена монаха-императора Энъю [правил с 969 по 984 год] – плотники гладко обстругали рубанком потолочные доски и ушли: вернувшись на следующий день, они увидели: потолочные доски, обструганные накануне, словно закоптились. Поднялись по лестнице и обнаружили, что их за ночь жучки источили. И такие появились письмена:

Упомянутый в тексте император Дайго, сын императора Уда, считается одним из лучших правителей Японии, который уделял много внимания государственным делам и правил с соблюдением конфуцианских норм. Взойдя на престол в тринадцать лет, после отречения своего отца, Дайго правил на протяжении тридцати четырех лет и эти годы многие склонны называть «золотым веком японского средневековья». Дайго всячески старался укрепить основы государства и упорядочить землепользование, в котором множились злоупотребления – представители знати (и в первую очередь – дом Фудзивара) стремились прибрать к своим загребущим рукам как можно больше государственных, то есть императорских, земель. Итог правления императора Дайго можно подвести словами из известной притчи: «Исправить ничего не сумел, но хотя бы еще больше не испортил».

«У зеркала одна сторона блестит, а другая – тусклая», говорят японцы. С одной стороны, божественное происхождение позволяет представителям японского императорского дома занимать престол с незапамятных времен, а, с другой, божественное происхождение не способно обеспечивать реальную власть.

Западные историки любят порассуждать о «уникальной особенности японских императоров», которые, в большинстве своем, были сугубо номинальными правителями, на деле же правили то Сога, то Фудзиваро, то сёгуны… А вот в Китае императоры правили самостоятельно (разумеется, не все, но многие). В чем причина?

Причина в том, что японцы не признают такое китайское понятие, как Небесный Мандат, который дается правящей династии свыше и может быть отозван. Все меняется, сильных правителей сменяют на престоле слабые, которые не способны удержать власть в своих руках. Опоры государства начинают шататься и тогда считается, что династия лишилась Небесного Мандата и должна уступить место другой династии, к которой этот мандат перешел. Проще говоря, одни династии приходят на смену другим, а Небесный Мандат служит условным подтверждением легитимности. Однако же, божественное происхождение японских императоров не может быть отозвано, как не может быть отменено их право на престол (разве что только Сога-но Ирука считал иначе, но он плохо кончил). Если бы японцы признавали Небесный Мандат, то сначала бы императорскую династию сверг бы дом Сога, потом на смену Сога пришли бы Фудзивара, а затем сменяли бы друг друга Минамото, Асикага и Токугава… Но так нельзя, поэтому тем, кто обладал силой, приходилось достигать компромисса с теми, кто обладал правом на престол. В необходимости этого компромисса и заключается вся «уникальность».

Впрочем, находились наглецы вроде Тайра-но Масакадо, который захватил бóльшую частью региона Канто[48] и, опираясь на поддержку местной знати, в 940 году основал независимое государство и провозгласил себя Новым императором. Правил Новый император недолго – уже в 941 году его восстание было подавлено, а сам он убит. Надо сказать, что Тайра-но Масакадо мог надеяться на успех своей затеи, поскольку род Тайра вел свое происхождение от сына императора Камму принца Кацуравара. «Род Тайра ведет свое начало от императора Камму, наложница которого, Тадзихи Мамунэ, имела от него четырех сыновей, – говорится в хронике «История Японии извне», написанной учёным Рай-Санъё в начале XIX века. – Старшим из них был принц Кацуравара, отличавшийся в детстве способностями и талантами и ставший, по приходе в зрелый возраст, человеком скромным и почтительным. Он любил читать исторические сочинения и принимал себе в назидание и пример все, что узнавал из них том, как, начиная с глубокой древности и до его времени, возникали, расцветали и рушились затем государства и династии. Кацуравара был пожалован четвертой степенью ранга, установленного для принцев и назначен министром церемоний и чинов. Сына его звали Таками, а внука – Такамоти. Этому-то Такамоти и была пожалована фамилия Тайра. Он был назначен вице-правителем области Кадзуса, и его потомки стали из рода в род военными по профессии… Читая исторические сочинения, я понял причины утери власти императорами и возникновения сёгуната. Минамото Ёритомо сделал однажды доклад императору, прося для Оэ Хиромото назначения начальником судебно-полицейского бюро и младшим офицером дворцовой гвардии. Регент [Фудзивара-но] Канэдзанэ после обсуждения этого вопроса ответил, что нельзя, ибо еще не было примера, чтобы наследственно-ученый род нес такую службу. Они признавали умным и мудрым того, за кем была родословная; прецедентами руководствовались они в делах управления государством и, отогнав прочь талантливых и выдающихся, тем самым помогли хищной сове [Минамото-но Ёритомо, основателю сёгуната Камакура]. И все еще не одумались! Спорили о мелочах, как эта, настаивали на них. Но это еще Канэдзанэ; можно, значит, представить себе, каковы были остальные. А ведь, если бы раньше заботились они о государстве, если бы старались найти средства для противодействия смутам, то пришлось разве горевать об утере власти императорами? Бросить взгляд назад: там в далеком прошлом был мятеж Масакадо. Он возник из-за того, что Фудзивара Тадахира отказал ему в должности начальника судебно-полицейского бюро. Давить и не давать хода сильным выдающимся людям род Фудзивара практиковал уже долгое время. Масакадо решил сам взять: получить эту должность для Масакадо было честью и почетом, не получить – бесчестием [потому он и поднял мятеж]»[49].

Те, кто правил вместо императоров, представляли свои действия как исполнение императорского повеления. Якобы божественное происхождение не позволяло императору тратить свое внимание на низкие мирские дела. Дословно это называлось «сохранять свое сердце нетронутым». Сёгуны и им подобные узурпировали власть и угнетали императорский дом, но формально дело выглядело так, будто верные слуги освобождают своего повелителя от земных забот, чтобы он все свое время отдавал общению с богами и прочим возвышенным занятиям, о которых простым смертным знать не положено.

Наивысшего могущества Северный дом Фудзивара достиг при Фудзивара-но Митинага, который в 996 году получил от своего племянника императора Итидзё должности министра левого крыла и императорского секретаря. Митинага пребывал у власти до самой смерти, наступившей в начале 1028 года. В 1019 году он принял монашество,[50] но продолжал заправлять всеми делами.

Как известно, после пика начинается спад. Ни одна из внучек Митинага не смогла родить мальчика, в результате чего в феврале 1045 года на престол взошел император Го-Сандзё, сын императора Го-Судзаку, правившего с 1036 по 1045 год, и принцессы Тэйси, дочери императора Сандзё, занимавшего престол с 1011 по 1016 год. Мать Тэйси была из дома Фудзивара, но это родство было отдаленным и не позволяло сыну Митинага Ёримити контролировать императора. К тому же Го-Сандзё был деятельным человеком средних лет и не нуждался в посторонней опеке. Он сразу же начал очищать государственный аппарат от представителей Северного дома Фудзивара, замещая их родичами из других домов, пользовавшихся гораздо меньшим влиянием, а также представителями родственного императорам дома Минамото. Начиная с правления императора Сага и вплоть до императора Дайго эта фамилия присваивалась принцам, которых выводили из императорского дома, то есть – переводили в ранг подданных, чтобы не расходовать казенные средства на их содержание или по каким-то иным причинам, делавшим императорских сыновей «нежелательными». Всего в доме Минамото была двадцать одна ветвь, которые различали по именам предков-императоров – Сага Гэндзи[51], Уда Гэндзи и так далее.

Одновременно с кадровыми перестановками, император занялся упорядочиванием землепользования, для чего было создано Ведомство по изучению прав на земельные владения (кирокудзё). Все земли, права на которые владельцы не могли подтвердить документально, конфисковывались в пользу императорского дома. Ревизия земельных владений нанесла сильный удар по влиятельным домам, которые лишились значительной части своих владений (как говорили: «на одно пожалование приходится три захвата»).

Го-Сандзё не собирался «менять хорька на лисицу», то есть приводить к власти новый знатный клан. Он придумал систему правления императоров-затворников или правления бывших императоров, согласно которой император при жизни отказывался от власти в пользу своего преемника, принимал монашество, но продолжал править как дайдзё тэнно (император на покое). Суть системы заключалась в том, чтобы молодой правитель набирался опыта под руководством своего предшественника, а не попадал под влияние регента или советника. Эта система просуществовала до середины XIX века, настолько она была удобна, хотя и не уберегла большинство императоров от стороннего контроля. В начале 1073 года император Го-Сандзё отрекся в пользу своего сына Садахито, который правил как император Сиракава, правда долго исполнять роль наставника-опекуна не смог, поскольку умер спустя полгода. Тем не менее, начало правлению бывших императоров было положено.

Император Сиракава был у власти пятьдесят шесть лет – с 1073 по 1129 год. До начала 1087 года он сидел на престоле, а потом уступил его своему семилетнему сыну принцу Тарухито, известному как император Хорикава, и продолжил править, как дайдзё тэнно. На примере Сиракавы идея с правлением бывших императоров была, если можно так выразиться, «отточена» и доказала свою перспективность. Многое, конечно, зависело и от личных качеств правителя. Сам Сиракава лишился отцовской опеки на первом году своего правления, но, тем не менее, не допустил возвращения рода Фудзивара к власти, несмотря на то что мать его была дочерью Ёсинобу, младшего брата главы Северного дома Фудзивара-но Ёримити.

Влияние рода Фудзивара подтачивалось постепенно, поскольку при всей своей самостоятельности император не мог разом разобраться с наиболее богатым и могущественным кланом, представители которого занимали многие важные должности. Но капля, как известно, точит камень. Если при деде Сиракавы императоре Го-Судзаку Фудзивара занимали почти все высшие посты в государственном аппарате, то к концу правления Сиракавы они уже были в меньшинстве, потесненные родом Минамото. Многое зависело и от отношения императора к конкретному представителю рода Фудзивара. Так, например, в первые пятнадцать лет пребывания императора Хорикава на престоле дайдзё тэнно Сиракава особо не вмешивался в дела правления, предоставив их кампаку Фудзивара-но Мородзанэ, которому он доверял и которого держал под контролем. Собственно, любому правителю приходится делегировать свои полномочия кому-то из подданных, важно то, за кем остается последнее слово.

В 1107 году император Хорикава умер в возрасте двадцати восьми лет и престол перешел к его четырехлетнему сыну Мунэхито, известному под именем императора Тоба. В шестнадцать лет императора женили на Ясуко, дочери Фудзивара-но Канэдзанэ, которую удочерил Сиракава. Вскоре после свадьбы, Ясуко, известная как императрица Сёси, родила сына Акихито. В начале 1123 года дайдзё тэнно Сиракава заставил императора Тоба отречься от престола в пользу трехлетнего сына. На первый взгляд, смысла в этой передаче престола не было никакого, поскольку Тоба находился под полным контролем Сиракавы и для удобства правления не было необходимости менять его на ребенка. Но если принять во внимание, что Сиракава очень любил свою приемную дочь и, в свое время, отказался от намерения выдать ее замуж за одного из представителей рода Фудзивара и женил на ней императора Тоба, то логика сама наводит на вывод о том, что Акихито, ставший императором Сутоку, был сыном Сиракава. И этому можно найти подтверждение в летописях.

«После того как в седьмой день седьмой луны четвертого года правления под девизом Тэйдзи [24 июля 1129 года] этот мир оставил отец Хорикава, экс-император Сиракава – экс-император Тоба сам соблаговолил управлять делами в Поднебесной, – говорится в анонимном «Сказании о годах Хогэн»[52]. – Людей верных он вознаграждал и тем не отступал от прежних образцов правления мудрецов, людей виновных он утихомиривал, в милосердии своем поступая в согласии с основным обетом бодхисатвы[53]. Страна при этом богатела, и народ был спокойным. Значит, тепло испускал свет милости, изобильной была вся страна. Добродетельные процветали повсеместно, весь народ был спокоен. Но вот в восемнадцатый день 5-й луны 5-го года правления под девизом Хоэн [16 июня 1139 года] из августейшего чрева Бифукумон-ин появился принц Коноэ, которого в семнадцатый день 8-й луны того же года изволили провозгласить наследником престола. В седьмой день 12-й луны 1-го года правления под девизом Эйдзи [5 января 1142 года] в трёхлетнем возрасте ему угодно было занять государев престол. После этого прежний император стал именоваться Новым экс-императором, а экс-император Тоба – Первым экс-императором. Из-за всего этого отец и сын – Первый экс-император и Новый – изволили испытывать один к другому взаимное отчуждение»[54].

«Ножом можно нареза`ть дайкон[55], а можно и палец себе оттяпать», говорят японцы. Хорошая идея императора Го-Сандзё, которая должна была служить укреплению императорской власти, при неправильном применении превратилась в нечто противоположное, в фактор, ослабивший императорский дом.

В августе 1155 года шестнадцатилетний император Коноэ умер (принято считать, что его отравили). Экс-император Сутоку вознамерился взойти на престол, но экс-император Тоба, по понятным причинам этому воспротивился, и возвел на престол своего настоящего сына, принц Масахито, получившего имя Го-Сиракава. Наследником престола провозгласили сына Масахито принца Морихито, будущего императора Нидзё.

Спустя год экс-император Тоба скончался и Сутоку решил, что настал его звездный час. У него имелись два варианта – стать реальным правителем государства при сидящем на престоле Го-Сиракаве или же заставить его отречься в свою пользу. Го-Сиракава властью делиться не собирался, а отречься если и мог, то только в пользу сына Морихито. Такова была завязка смуты, получившей название по девизу правления Хогэн, но для того, чтобы получить полное представление о происходившем, нужно знать ряд обстоятельств, которые сопутствовали завязке.

Должность кампаку Го-Сиракава отдал Фудзивара-но Тадамити, сыну главы Северного дома Фудзивара-но Тададзанэ. Младший брат Тадамити – Ёринага рассчитывал на должность регента-сэссё при наследном принце Морихито, но не получил ее, поскольку император не собирался возвращать Северному дому Фудзивара былое влияние. Ёринага, несмотря на то, что занимал должность министра левого крыла, почувствовал себя обиженным, а Тадамити, в свою очередь был обижен на брата за то, что их отец Тададзанэ собирался сделать Ёринага своим преемником. Короче говоря, в Северном доме Фудзивара тоже были посеяны семена раздора.

Влиятельные роды Минамото и Тайра, возвысившиеся на фоне упадка Северного дома и всего рода Фудзивара в целом, соперничали между собой за политическое главенство в стране, а внутри этих родов шла своя конкурентная борьба.

В итоге, сложились следующие альянсы. Экс-императора Сутоку поддержали Фудзивара-но Ёринага, глава клана Минамото Тамэёси и глава клана Тайра Тадамори. На стороне императора Го-Сиракавы были Фудзивара-но Тадамити, Ёситомо, старший сын Минамото-но Тамэёси, и Киёмори, старший сын Тайра-но Тадамори. 28 июля 1156 года в Киото начались бои между сторонниками Сутоку и Го-Сиракавы. Ночью был захвачен дворец Сутоку, а в середине августа его сторонники были окончательно разгромлены. Сутоку сослали на остров Сикоку, где он умер в 1164 году, а с его сторонниками обошлись очень жестко – те, кто лишился влияния, но смог сохранить жизнь могли считать себя счастливчиками. Влияние кланов Тайра и Минамото усилилось, но ни один из них не мог одержать верх над другим, пока что между ними царил паритет.

В январе 1160 года, выбрав момент, когда Тайра-но Киёмори отбыл из столицы для посещения синтоистских святилищ Кумано[57], Минамото-но Ёситомо и один из представителей рода Фудзивара по имени Нобуери захватили в столице императора Нидзё и его отца экс-императора Го-Сиракава, а также вынудили уйти в отставку Фудзивара-но Митинори по прозвищу Синдзэй, который в тот момент был главным советником Нидзё. В анонимной «Повести о смуте годов Хэйдзи» сказано: «Был в недавнее время человек, звали которого Фудзивара-но… Нобуёри… был [он] потомком канцлера Мититака в восьмом колене, внуком Мототака, правителя земли Харима и сыном Иё-но самми Тадатака. Не был он сведущ ни в искусстве кисти, ни в искусстве меча, не было у него ни способностей, ни дарований. Вот только был обласкан он монаршими милостями несмотря ни на что. Дед его управлял разными землями и лишь через долгие годы, к старости, дослужился он до младшей степени третьего ранга. Нобуёри же назначали начальником охраны государя, начальником курандо [начальником императорского секретариата], управляющим покоями государыни, государственным советником-санги, начальником дворцовой стражи, главой Сыскного ведомства, и так за каких-то два-три года в возрасте двадцати семи лет стал он тюнагоном [средним государственным советником] и начальником привратной охраны. Такое продвижение в чинах возможно для отпрыска канцлера или регента, но чтобы простолюдин удостоился такого – совершенно неслыханное дело! Помимо чинов, осыпан был он и наградами. Добивался он должности министра, которую в его роду уже давно никто не исполнял, и вообще вёл себя не подобающим его происхождению образом…

В те времена жил человек, звали его сёнагон [советник третьего ранга]-инок Синдзэй… Родившись в семье учёных-конфуцианцев, хоть и не занимался он толкованиями конфуцианского канона, но ревностно всему учился и во всём был сведущ… Не было другого такого, и известен он был многими талантами и учёностью. Поскольку был он мужем Ки-но Нии, кормилицы государя-инока Го-Сиракава, с первого года Хогэн [середины 1156 года] вершил он всеми делами в Поднебесной, и большими и малыми… В решениях своих не искал он своей выгоды, а потому никто не был на него в обиде… Кто знает, какие бесы вселились в сердца Синдзэя и Нобуёри, но возненавидели они друг друга. Синдзэй, видя Нобуёри, думал: «Как ни посмотреть, а этот человек ввергает Поднебесную в опасность, непременно учинит смуту в мире. Как бы от него избавиться?» Однако же был Нобуёри в то время любимейшим слугой государя, и не было у Синдзэя, кому бы открыть сокровенные думы – ведь не угадать, что у другого на сердце. Так кручинился он, выжидая удобного случая. Нобуёри тоже, желая, чтобы все вершилось по его воле, все прикидывал: «Как бы избавиться от этого Синдзэя?»»[58]

После захвата императорского дворца Нобуёри назначил себя дайдзе-дайдзином и начальником императорской охраны. Представители знати, которые поддержали мятеж, получили в награду высокие должности. Тайра-но Киёмори, получив известие о столичных событиях, сначала хотел бежать и начать собирать верные ему войска на островах Сикоку и Кюсю, но старший сын Сигэмори уговорил его идти на Киото, не мешкая, поскольку промедление грозило поражением. Сигэмори связался с находившимся в столице начальником Левой привратной стражи Фудзивара-но Мицуёри, который испытывал неприязнь к чересчур прыткому Нобуёри, и уговорил его помочь императору бежать. Мицуёри привлек на помощь своего брата Корэкату, который приходился Нобуёри дядей с материнской стороны и был главой Сыскного ведомства. Им удалось организовать побег императора. Для отвода глаз во дворце был устроен поджог. Воспользовавшись суматохой, император Нидзё бежал, переодевшись в женские одежды.

Бегство императора спровоцировала массовое дезертирство из армии мятежников, которую возглавлял Минамото-но Ёситомо. Под его началом осталось около двух тысяч воинов (преимущественно – из рода Минамото), а у Тайра их было на тысячу больше и ряды их сторонников приумножались. Ставкой Тайра стало их поместье Рокухара близ Киото.

Штурм императорского дворца оказался неудачным. Правда, Тайра-но Сигэмори с пятьюстами храбрецами удалось проломить ворота и ворваться во дворец, но воины Ёситомо выбили его оттуда и заставили Тайра отступить в Рокухара. Штурм Рокухара также оказался неудачным, а пока Ёситомо пытался завладеть усадьбой, тысяча воинов под командованием Тайра-но Норимори захватила императорский дворец, оставшийся практически без охраны…

Поняв, что дело проиграно, Ёситомо с остатком своего войска отошел на восток и у озера Бива[59] распустил своих сторонников. С ним осталось несколько человек. В начале февраля 1160 года Ёситомо прибыл в дом своего вассала Осада-но Тадамунэ, который приходился тестем одному из спутников Ёситомо. Тадамунэ предложил гостям отдохнуть с дороги, те согласились и были перебиты. Бежать удалось только юному оруженосцу Ёситомо по имени Конномару, от которого и стало известно о последних днях Минамото-но Ёситомо.

Тадамунэ и его сын Кагэмунэ привезли голову Ёситомо в столицу, где ее повесили на дереве у Левых тюремных ворот. В «Повести о смуте годов Хэйдзи» сказано: «А какой-то бездушный мужлан сочинил стих о Ёситомо, что был правителем Симоцукэ, записал на деревянной табличке и воткнул её у дерева.

Фудзивара-но Нобуёри сумел вымолить у экс-императора Го-Сиракавы помилование, но император Нидзё с этим не согласился и Нобуёри пришлось заплатить жизнью за свое коварство.

Верный престолу дом Тайра выдвинулся на первое место в государстве. Должности и земельные пожалования сыпались на Киёмори и его сыновей золотым дождем, да и других их родственников император не обошел своей милостью. То, что не падало свыше, представители дома Тайра добывали сами – пользуясь расположением императора, они отбирали земли и важные посты у других знатных родов. Можно было сказать, что Япония – это Тайра, а Тайра – это Япония. Впрочем, в известной «Повести о доме Тайра» то же самое было сказано красивее «Киёмори сжимал в руке всю Поднебесную средь четырех морей»[60].

Должности дайдзе-дайдзина, обширных земельных владений, права сбора налогов с семи провинций в кормление, контроля над торговлей с Китаем и всего прочего Киёмори было мало. По примеру Фудзивара он хотел сделать свою дочь императрицей и усадить на престол своего внука.

Киёмори вынудил экс-императора Го-Сиракава удочерить свою дочь Токуко, которая в марте 1772 года стала женой императора Такакура, сына Го-Сиракавы и Тайра-но Сигэко, старшая сестра матери Токуко Тайра-но Токико. В 1178 году Токуко родила сына Токихито, будущего императора Антоку, которого Киёмори в 1180 году усадил на престол, вынудив Такакуру отречься. Власть Киёмори была безгранична. На престоле сидел его внук, а экс-император Го-Сиракава находился под домашним арестом, поскольку был обвинен в заговоре против дома Тайра. Неизвестно, существовал ли заговор на самом деле. Не исключено, что Киёмори инсценировал его для того, чтобы устранить со своего пути последние помехи, главной из которых был довольно влиятельный и неглупый Го-Сиракава.

Кто мог тогда предположить, что спустя пять лет дом Тайра будет сокрушен?

У принца Норихито, ставшего императором Такакура, был старший брат принц Мотихито, интересами которого Тайра-но Киёмори пренебрег дважды – в первый раз, когда усадил на престол Такакуру, а, во второй, когда сделал императором своего внука Антоку. Двадцатидевятилетний Мотихито заключил союз с семидесятитрехлетним военачальником Минамото-но Ёримасой, который в свое время служил Тайра-но Киёмори, но после отошел от него, так как не хотел воевать против своих родственников из дома Минамото.

Надо сказать, что Киёмори совершенно не заботился о своей репутации – пусть думают, что хотят, лишь бы боялись. «Каждый на свой лад гордыней отличался и жестокостью, – говорится в «Повести о доме Тайра» о правителях былых времен. – Но в пору совсем недавнюю всех превзошел князь Киёмори Тайра, Правитель-инок[61] из усадьбы Рокухара, – о его деяньях, о его правлении молва идет такая, что поистине не описать словами и даже представить себе трудно…»[62].

Дом Тайра совершенно не считался с другими знатными домами и подавляющей частью буддийского духовенства, так что потенциальных союзников у Мотихито и Ёримасы было много. Как говорится: «главное – закинуть сеть, а улов будет».

В мае 1180 года Ёримаса разослал представителям домов Минамото и Фудзивара воззвание, призывающее к борьбе с домом Тайра. Киёмори стало известно об этом и он послал отряд для того, чтобы схватить принца Мотихито, укрывшегося в монастыре Мии-дэра. По воле случая, командование отрядом было поручено Ёримасе, который сжег свой дом в Киото и присоединился к принцу. В первом же сражении при городе Удзи,[63] которое состоялось в июле 1180 года, войско Ёримасы было разбито, а сам он ранен – стрела глубоко вонзилась ему в колено. В буддийском храме Бёдо-ин Ёримаса совершил сэппуку, которое считается первым самоубийством самурая, совершенным вследствие позора поражения (самое первое задокументированное сэппуку было совершено Минамото-но Тамэтомо в 1156 году с целью избежать плена). Вот как описано самоубийство Ёримасы в «Повести о доме Тайра»: «Ёримаса подозвал Тонау, одного из воинов… Ватанабэ.

– Снеси мне голову! – приказал он.

Но Тонау не решался отсечь голову господину, пока тот жив.

– Я не в силах сделать это, господин мой! – ответил он, горько плача. – Я исполню ваш приказ, но только после того, как вы сами лишите себя жизни!

– Понимаю! – отвечал Ёримаса. Он повернулся лицом к закату, молитвенно сложил ладони и десять раз кряду громко провозгласил: «Славься, о будда Амида!» Потом он произнес прощальные стихи – и было то и прекрасно, и скорбно!

Таковы были его последние слова перед смертью. Затем он приставил кончик меча к животу, нагнулся вперед так резко, что меч, насквозь пронзив его тело, вышел сзади, и Ёримаса испустил дух».

Принц Мотихито попытался спастись бегством, но был настигнут и убит. Фактически Мотихито и Ёримаса воевали не только против дома Тайра, но и против императорского дома, который полностью контролировал Киёмори. Киёмори собирался убить семилетнего сына принца Мотихито, но его сын Мунэмори отговорил отца от такого злодейства и дело ограничилось пострижением в монахи.

Борьба домов Тайра и Мотимото представляет собой часть истории японского императорского дома, поскольку оба рода вели свое начало от императоров и их борьба вплотную затрагивала тех, кто сидел на престоле.

Также Киёмори собирался убить взрослого сына Минамото-но Ёситомо Ёритомо, который после подавления смуты годов Хэйдзи был отправлен в ссылку во владения дома Тайра на полуостров Идзу и до сих пор пребывал в ссылке. В Ёритомо Киёмори видел главную угрозу для себя и не ошибался. Осенью 1180 года Ёритомо с небольшим отрядом выступил на Киото, но в пути был разбит, однако смог бежать и укрылся в своей родовой провинции Ава[64], где мог чувствовать себя в безопасности.

Дальнейшие события показывают, какое большое значение имеет репутация, в данном случае – плохая репутация Киёмори и всего дома Тайра. К Ёритомо начали стекаться люди, недовольные засильем Тайра и за короткое время в его распоряжении оказалась большая армия. 9 ноября 1180 года армии Тайра и Ёритомо сошлись у реки Фудзигава[65]. Сражения не состоялось – поняв, что шансов на победу немного, Тайра ушли обратно в Киото. У Ёритомо хватило ума не бросаться вдогонку уходящему врагу, а продолжать копить силы.

В сложившейся ситуации Киёмори следовало привлекать на свою сторону представителей знатных домов, но он, по своему обыкновению, сделал ставку на устрашение. Когда у него произошел конфликт с буддийским духовенством Нары, он приказал сжечь монастырь Кофукудзи, заперев в нем всех монахов. В пламени пожара погибло более трех тысяч человек. Ужасное злодеяние окончательно погубило репутацию Киёмори и, вдобавок, восстановило против него все буддийское духовенство. Смерть Киёмори, наступившую в марте 1181 года, многие считали карой за расправу над монахами. Другой карой, обрушившейся на всех сторонников дома Тайра сочли сильный голод, вызванный засухами и наводнениями. Стихийные бедствия, в основном, коснулись владений дома Тайра, и люди верили, что это неспроста. Кстати, согласно преданию, перед смертью Киёмори попросил положить к его могиле голову Ёритомо, иначе его дух не смог бы обрести покоя.

Вскоре после смерти Киёмори в войне наступило затишье. В июле 1182 года младший сын и преемник Киёмори Тайра-но Мунэмори, начал кампанию против Кисо-но Ёсинаки, двоюродного брата и главного сподвижника Ёритомо[66]. В ответ на это Ёсинака совершил продолжительный рейд по провинциям, в ходе которого было истреблено много представителей дома Тайра и их союзников. В конце августа Ёсинака подошел к Киото, но штурмовать город не стал. Его активность вызвала беспокойство у Ёритомо, который видел себя будущим правителем Японии. Весной 1183 года дело чуть не дошло до междоусобицы, но в последний момент разум все же восторжествовал.

Переломным моментом в войне стало взятие Киото войском под командованием Ёсинаки в августе 1883 года. Тайра бежали, прихватив с собой малолетнего императора Антоку и многих представителей императорского дома. Но, зато, в столицу вернулся экс-император Го-Сиракава, так что Ёсинака не выглядел узурпатором. Успехи Ёсинаки сильно обеспокоили Ёритомо. Дошло до того, что Ёсинака попытался заключить союз с домом Тайра против Ёритомо. В феврале 1184 года Киото подошли две армии, которыми командовали братья Ёритомо – Ёсицунэ и Нориёри. Столица была взята, а Ёсинака убит.

Оплотом дома Тайра после бегства из Киото стали крепости на побережье Внутреннего моря[67]. Тайра располагали гораздо большим количеством судов, чем Минамото, но две локальные победы, одержанные Ёсицунэ, сподвигли многих на переход от Тайра к Минамото и теперь уже Минамото имели численный перевес в судах – более восьмисот против четырехсот кораблей, оставшихся у Тайра. 25 апреля 1185 года в заливе Дан[68] (Дан-но-ура) состоялось грандиозное морское сражение, поставившее точку в войне, растянувшейся на без малого пять лет. Те, представители дома Тайра, которые не погибли в сражении, от безысходности покончили с собой. Императрица Токуко, желая избежать плена, бросилась в море вместе с со своим шестилетним сыном-императором. Тайра-но Мунэмори и его сын попали в плен к Ёсицунэ и были впоследствии казнены. Дом Тайра перестал существовать, но война на этом не закончилась…

Экс-император Го-Сиракава назначил Ёсицунэ младшим начальником столичной привратной охраны, а Ёсицунэ принял эту должность без согласования с Ёритомо. Ёритомо объявил Ёсицунэ врагом дома Минамото. Масла в огонь вражды подливало неравенство происхождения матерей – мать Ёритомо происходила из дома Фудзивара, а матерью Ёсицунэ была служанка, ставшая наложницей. Го-Сиракава, которому вражда между братьями была на руку, приказал Ёсицунэ выступить против «бунтовщика» Ёритомо, но войско для исполнения приказа Ёритомо должен был собрать самостоятельно, но ему не удалось этого сделать. Около четырех лет Ёсицунэ скрывался, но в 1189 году был настигнут и совершил сэппуку.

Ёритомо постепенно избавился от всех родичей-сподвижников, в которых он видел угрозу. Последним стал его брат Нориёри, убитый в 1193 году по обвинению в заговоре. Переезжать в столицу Ёритомо не пожелал – править из Камакуры ему было спокойнее.

В 1192 году Минамото-но Ёритомо получил от императора Го-Тобы, сына императора Такакура титул сэйи тайсёгун («великий полководец, покоряющий варваров»). Задолго до этого экс-император Го-Сиракава предоставил Ёритомо право назначать по своему усмотрению дзито (управляющих земельными владениями) и сюго (военных губернаторов провинций), так что принятие титула стало формальностью – Ёритомо и до этого правил страной, оставив императорам только церемониальные функции. Смысл сёгуната сводился к тому, что преемник сёгуна получал от императора этот титул и правил государством. Но формально на права императорского дома и престол никто не покушался, важны ведь не формальности, а реальность.

По названию деревни, ставшей центром первого сёгуната, период японской истории с 1185 по 1333 год именуется периодом Камакура.

Вообще-то правление императора Го-Тобы, взошедшего на престол в 1183 году, в трехлетнем возрасте, принято относить к периоду Хэйан, но основные события, связанные с этой исторической личностью, произошли в период Камакура, поскольку в предыдущем периоде он был слишком мал для того, чтобы принимать самостоятельные решения.

В феврале 1198 года семнадцатилетний Го-Тоба отрекся от престола в пользу своего двухлетнего сына Тамэхито, известного как император Цутимикадо. Ранние отречения императоров с возведением на престол малолетних детей были обусловлены стремлением обеспечить наследование престола в нужном порядке. Тот же Цутимикадо в 1210 году, по настоянию отца, передал престол своему младшему брату Моринари, ставшему императором Дзюнтоку, а тот в мае 1221 года отрекся в пользу своего двухлетнего сына Канэнари (императора Тюкё). Но при всем том главой императорского дома продолжал оставаться дайдзё тэнно Го-Тоба, который в середине 1221 года попытался свергнуть власть Ходзё-но Ёситоки, возглавлявшего сёгунат в качестве сиккэна, регента при малолетнем сёгуне Фудзивара-но Ёрицунэ.

Ёситока был сыном Ходзё-но Токимасы, главы дома Ходзё и тестя Минамото-но Ёритомо. Токимаса был практически единственным человеком, пользовавшимся безграничным доверием Ёритомо. В 1199 году, после смерти Ёритомо, Токимаса стал сиккэном при новом сёгуне и своем внуке Минамото-но Ёрииэ. Так власть в сёгунате Камакура перешла от Минамото к Ходзё. Отношения между властным дедом и юным внуком складывались не лучшим образом, но у Токимасы все же получалось держать Ёрииэ под контролем, а когда Ёрииэ попытался от этого контроля избавиться, Токимаса заменил его на его младшего брата Санэтомо (Ёрииэ был убит). В 1205 году Токимасу вынудил отказаться от должности сиккэна его старший сын Ёситока. В 1219 году сын Ёрииэ Киё, желавший отомстить за отца, убил Санэтомо, преемником которого Ёситока впоследствии сделал малолетнего Фудзивара-но Ёрицунэ, внука племянницы Минамото-но Ёритомо, и продолжил править от его имени (история с императорскими регентами повторялась один в один).

Попытка свержения Ходзё-но Ёситоки вошла в историю под названием Смуты годов Дзёкю, данным по девизу правления императора Дзинтоку. Конкретные причины, вынудившие экс-императора Го-Тоба издать указ с призывом выступить против бакуфу[69], неизвестны, но в основе происходящего лежало стремление избавиться от навязанных обстоятельствами соправителей. На призыв экс-императора откликнулась столичная знать и большинство правителей Западной Японии, но этой поддержки оказалось недостаточно для свержения сёгуната. Войско, собранное Го-Тоба в июне 1221 года, было разгромлено уже в следующем месяце. Отрекшиеся императоры Го-Тоба, Цутимикадо и Дзюнтоку были сосланы в разные отдаленные места, а вместо Тюкё на престол был возведен девятилетний Ютахито, сын принца Морисады, второго сына императора Такакуры. Земельные владения отрекшихся императоров и всех их сторонников были конфискованы бакуфу, а военного губернатора столицы сменил представитель бакуфу, получивший право контроля над всеми решениями императорского двора, вплоть до вопросов престолонаследия. Желая сокрушить сёгунат, Го-Тоба на деле укрепил его, позволив Ходзё-но Ёситоки «закрутить гайки» до предела и сохранить при этом лицо, ведь его действия были ответом на «злокозненное вероломство» Го-Тоба и примкнувших к нему Цутимикадо и Дзюнтоку. Отныне у императорского двора не осталось никакой власти и никаких прав, кроме права совершать синтоистские обряды. Со средствами, после конфискации земельных владений, тоже стало туго…

В 1232 году был создан свод законов бакуфу «Список наказаний» (также известный под названием «Списка законов определяющих, что хорошо, а что дурно»), который поспособствовал окончательному закреплению власти сёгуната.

Иногда любовная связь может помочь закрепиться в истории, как это произошло с императором Го-Фукакусой, которого вывела в своей «Непрошеной повести» его фаворитка Нидзё. Отношение Нидзё к императору становится ясным по одной лишь фразе «После кончины государя Го-Фукакусы не стало никого в целом свете, кому я могла бы поведать все, что наболело на сердце»[70].

Император Го-Фукакуса, при рождении получивший имя Хисахито, был вторым сыном императора Го-Сага, занимавшего престол с февраля 1242 года по февраль 1246 года. Старший сын Го-Сага принц Мунэтака с 1252 по 1266 год возглавлял Камакурский сёгунат… Не нужно усматривать в этом усиление влияния императорского дома – сиккэнам из рода Ходзё, которые реально правили от имени сёгунов, было все равно, чьим именем прикрываться. Правда, Мунэтака оказался неблагодарным и попытался организовать заговор против сиккэна Ходзё-но Масамуры, за что был заменен на своего двухлетнего сына Корэясу и выслан в Киото (да, в период первого сёгуната из «столичной» Камакуры высылали в номинальную столицу государства). К слову будь сказано, что Корэясу пошел по неверному пути своего отца, попытавшись составить заговор против сиккэна Ходзё-но Садатоки, за что тоже был низложен и отправлен в Киото, где постригся в монахи. После него сёгуном стал тринадцатилетний принц Хисаакира, сын императора Го-Фукакусы. Человеку непосвященному могло показаться, что император, бывший отцом сёгуна, держал в своей руке всю страну, подобно Тайра-но Киёмори, но на самом деле страна находилась в руке сиккэнов Ходзё-но Садатоки и его преемника Ходзё-но Моротоки. Конфликт между Хисаакирой и Моротоки привел к замене Хисаакиры на его шестилетнего сына Морикуни при котором пал Камарский сёгунат.

Почему сиккэны из рода Ходзё делали сёгунами принцев? Все дело в традициях и приличиях, столь дорогих сердцу каждого японца. Третий сёгун Минамото-но Санэтомо не имел наследников и на нем прервалась ветвь Сэйва Гэндзи клана Минамото (скажем прямо – и хорошо, что прервалась, поскольку у Минамото имелось психическое расстройство, сочетавшееся с пристрастием к алкоголю). Представителям дома Ходзё было несообразно становиться сёгунами после императорских потомков, поскольку их могущественный род не мог похвастаться особой знатностью. Под руку подвернулся Фудзивара-но Ерицунэ, правнучатый двоюродный племянник Минамото-но Еритомо. Однако у Ерицугу, сына и преемника Ерицунэ, умершего в восемнадцатилетнем возрасте, не было потомков и шестым сёгуном сделали принца Мунэтаку…

Но вернемся к императору Го-Фукакусе, который занимал престол с 1246 по 1260 год, а затем, до своей кончины, наступившей в 1304 году, был дайдзё тэнно. Отец Го-Фукакусы император Го-Сага больше прочих сыновей любил самого младшего принца Цунэхито, но, следуя традициям, сделал наследником престола старшего сына принца Хисахито (Го-Фукакусу). Впоследствии Го-Фусакуса был вынужден отречься в пользу Цунэхито, который стал императором Камэямой. Для поддержания баланса внутри императорского дома (или, если точнее, то для поддержания противостояния между двумя ветвями) бакуфу старалось чередовать на престоле потомков Го-Фусакусы и Камэямы. Ветви получили имена по названию резиденций. Потомки Го-Фусакусы известны как Дзимёин, а потомки Камэямы как Дайкакудзи. Первые придерживались японских традиций, а вторые – китайских, хотя мировоззрение и тех, и других, основывалось на конфуцианских нормах. Те земли, которые остались в собственности императорского дома, бакуфу разделило между обеими ветвями поровну, создав интересный прецедент – подданные делили владения между императорами.

В марте 1318 года на престол взошел тридцатилетний император Го-Дайго, наследником которого был назначен принц Куниёси, сын императора Го-Нидзё, правившего с 1301 по 1308 годы, а дайдзё тэнно в тот момент являлся отец Го-Дайго император Го-Уда и все они принадлежали к ветви Дайкакудзи. Ветвь Дзимёин на тот момент была представлена только экс-императором Го-Фусими, внуком Го-Фусакусы, который правил между Го-Уда и Го-Дайго (были в этом промежутке и другие императоры). Во избежание нежелательных «перекосов» бакуфу официально регламентировало порядок престолонаследия таким образом, чтобы представители Дайкакудзи сменяли представителей Дзимёин и наоборот. Заодно было установлено, что императорское правление не должно превышать десятилетний срок. Знал бы кто, что дни сёгуната Камакура и дома Ходзё были уже сочтены…

Император Го-Дайго был умным и деятельным человеком, которому не хотелось находиться под контролем выскочек из плебейского дома Ходзё. Мало того, что они забрали в свои руки всю власть, так еще и пытаются устанавливать порядок престолонаследия и ограничивают сроки правления императоров!

К началу XIV века в бакуфу, точнее – в доме Ходзё, обострились противоречия, вызванные борьбой за власть. Репутация дома Ходзё была не лучше, чем репутация канувшего в Лету дома Тайра – наглые и беззастенчивые узурпаторы, к тому же не способные обеспечить в стране порядок. С порядком и впрямь было плохо, закон соблюдался лишь в крупных городах, а в провинциях бесчинствовали многочисленные банды, состоявшие из разорившихся крестьян, беглых монахов и самураев, которых жизнь толкнула на скользкий путь.

Поначалу императору Го-Дайго не сопутствовала удача. Первый заговор против дома Ходзё, составленный в 1324 году, был раскрыт и императору, ради того, чтобы удержаться на престоле, пришлось переложить всю вину на плечи других заговорщиков. Следующий заговор мог реализоваться в 1331 году, но тоже был раскрыт. На сей раз императора сослали на остров Оки и потребовали от него отречения, но Го-Дайго, несмотря на сильное давление, все же не отрекся. Впрочем, бакуфу не стало соблюдать формальности, а возвело на престол принца Кадзухито из ветви Дзимёин, известного под именем императора Когон.

Пока император Когон сидел на престоле, Го-Дайго удалось собрать вокруг себя большое количество сторонников, с которыми он в 1333 году покончил с сёгунатом Камакура. Императору Когону пришлось отречься от престола, который снова занял Го-Дайго. Дом Ходзё пришел в полный упадок – кто не погиб, тот покончил с собой – и угрозы реставрации сёгуната не было. Го-Дайго получил возможность править самостоятельно… Его трехлетнее самостоятельное правление, длившееся с 1334 по 1336 год, между первым и вторым сёгунатами, по девизу правления получило название Реставрации Кэмму (под «реставрацией» понимается восстановление полноправной императорской власти).

Была ли у Го-Дайго возможность сделать императорскую власть настолько крепкой, чтобы она сохраняла свою независимость веками? В принципе – была, потому что начал он хорошо и поступал правильно с точки зрения государственного строительства – реорганизовал органы центральной власти, по примеру своих предшественников попытался упорядочить землепользование, принял меры, направленные на укрепление порядка… Но при этом в императорском правительстве не было единства, самураи выражали недовольство тем, что не получили должного вознаграждения за участие в борьбе против сёгуната, а простой народ изнывал от налогового бремени, возросшего в связи с перестройкой императорского дворца и прочими расходами двора. По замыслу Го-Дайго отреставрированный дворец должен был провозглашать величие императора, но о каком величии может идти речь, если в корне его лежит недовольство? Вдобавок ко всему, у Го-Дайго появился весьма серьезный политический оппонент – Асикага-но Такаудзи, сына одного из гокэнинов[71] Камакурского сёгуната. Род Асикага вел свое начало от ветви рода Минамото Сэйва Гэндзи. Основатель рода Минамото-но Ёсиясу взял фамилию Асикага по названию своих владений в провинции Симоцукэ[72].

За свои заслуги в борьбе против дома Ходзё, Такаудзи рассчитывал получить титул сэйи тайсёгуна, который достался старшему сыну императора принцу Мориёси (действительно – зачем Го-Дайго после сокрушения одного сёгуната понадобилось бы создавать основу для возникновения другого?). Такаудзи поступил как истинный самурай – решил добиться желаемого, невзирая на обстоятельства. В ход пошло все – и вербовка союзников среди недовольных, и обвинение принца Мориёси в заговоре с целью захвата престола, и доказательство верности императору во время подавления крупного восстания в провинции Синано. Когда Такаудзи выступил против восставших, императору волей-неволей пришлось дать ему вожделенный тайсёгунский титул, но зерна обиды уже дали всходы. После подавления восстания, тайсёгун Такаудзи обосновался в Камакура и начал вести себя как правитель государства – верным он раздавал должности и земельные пожалования, а неверных карал. При этом он соблюдал положенные приличия, обосновав свое пребывание в Камакуре невозможностью возвращения в столицу, где его жизни угрожали враги, главным среди которых был глава Военного ведомства Нитта-но Ёсисада.

Вражда между родами Асикага и Нитта имела давние корни. Оба дома происходили от сыновей императора Сэйва, но дом Асикага возвысился в период первого сёгуната, благодаря женитьбам на женщинах из дома Ходзё. Разумеется, в доме Нитта этому возвышению не придавали значения… Впрочем, зачем говорить о том, что и так ясно, лучше перейти к итогу, а итог был таков – в июне 1336 года Такаудзи захватил Киото, принудил императора Го-Дайго отречься и возвел на престол младшего брата отрекшегося императора Когона принца Ютахито, известного как император Комё.

Такаудзи все сделал правильно, кроме одного – он не принял во внимание характер свергнутого им императора Го-Дайго, который в декабре 1336 года сбежал из-под ареста в горную область Ёсино близ Нары и оттуда объявил принца Ютахито узурпатором. Императорский двор раскололся на две части – Северную и Южную. Находящийся в Киото Северный двор возглавлял император Комё, а Южный двор в Ёсино – император Го-Дайго. Отрезок японской истории с 1336 по 1392 год называется Периодом Южного и Северного дворов.

Сёгунат Асикага чаще называют «сёгунатом Муромати», поскольку Асикага-но Такаудзи основал свою ставку в Муромати близ Киото, так ему удобнее было держать столицу под контролем. А период японской истории с 1336 по 1573 год называется периодом Муромати.

Различия между первым и вторым сёгунатами не ограничивались одним лишь переносом ставки. Изменилась политическая ситуация – если во время первого сёгуната аристократы представляли собой не менее влиятельную силу, чем самураи, то в XIV веке влияние знати существенно ослабло, а влияние самураев столь же существенно возросло. Если раньше два этих сословия сосуществовали вместе, то сейчас ушли в тень, уступив место, многие из которых были бы не прочь стать аристократами и стремились к получению в получении придворных рангов и титулов. Образно говоря, «меч стал важнее камона»[73] – на первое место в государстве выдвинулось военное сословие.

Оптимизировалось управление государством – на смену раздельному существованию императорского и сёгунского аппаратов, пришла единая система управления, в которой бакуфу доминировало над императорским двором, но с соблюдением положенных приличий. Например, все назначения на важные должности проводились от имени императора, хотя кандидатов выбирало бакуфу. На уровне провинций объединение выражалось в том, что полномочия гражданских правителей-кокуси перешли к военным губернаторам-сюго (короче говоря, суть всех перемен заключалась в максимальном оттеснении императорского двора от власти). На первый взгляд иметь в провинции одного правителя вместо двух было удобнее и практичнее, особенно, если этот правитель был военным. Но единовластие создавало широкий простор для различных злоупотреблений, а со временем сюго, должности которых обычно передавались по наследству, становились настолько могущественными, что выходили из подчинения. Передача должности по наследству была обусловлена практической необходимостью, ведь обычно сюго становился глава влиятельного и могущественного рода, способного держать провинцию в подчинении. Как было сказано в «Уложении годов Кэмму», «конституции» сёгуната Муромати: «подбор людей на должности сюго должен проводиться с учетом их качеств и способностей, поскольку им, как повелось с давних времен, нужно сохранять мир и порядок в провинциях». Разумеется, при назначении на должность сюго, учитывалась преданность кандидата, но это качество не всегда передается из поколения в поколение, отец может быть лояльным, а сын – нет. Впрочем, кое-какие меры по обеспечению лояльности сюго были приняты – им предписывалось постоянно проживать в столице, а при отбытии из нее оставлять дома заложников из числа близких родственников – сыновей или внуков. Такой порядок ослаблял контроль губернаторов за состоянием дел во вверенных их попечению провинциях и не очень-то надежно обеспечивал лояльность, поскольку семейные интересы часто приносились в жертву политическим. Другим средством было поощрение активности самураев, получивших в качестве пожалования земли в провинциях. Эти самураи, называемые «кокудзин» («провинциалы»), объединялись в самоуправляемые лиги («кокудзин икки»), которые служили своеобразным «противовесом» власти сюго. Вроде бы и хорошо, но и здесь имелась червоточина – кокудзин икки способствовали развитию местнических настроение, что создавало опасность для центральной власти.

Раз уж речь зашла о «Уложении годов Кэмму», названном так по девизу правления, то оно было создано по приказу Асикага-но Такаудзи в конце 1336 года. Переход власти от одного сёгуната к другому нужно было оформить документально, а, кроме того, нужно было ознакомить японцев с новыми правилами, например с тем, что духовенству запрещается участие в политике, а торговля и ростовщичество находятся под покровительством сёгунов.

На смену регентам-сиккэн пришли советники-канрэй, которым предписывалось советовать сёгунам, а не управлять ими – дом Асикага собирался править самостоятельно. Здесь тоже была предпринята предосторожность – должность канрэй не стала монополией какого-то одного знатного дома, а делилась между домами Хосокава, Сиба и Хатакэяма, состоявшими в родстве с домом Асикага. Но широкие полномочия располагают к тому, чтобы взять всю власть в свои руки и если первые сёгуны из дома Асикага правили самостоятельно, то их потомки стали марионетками в руках своих советников.

Японский император должен обладать тремя священными регалиями – бронзовым зеркалом Ята-но кагами, яшмовыми подвесками Ясакани-но магатама и священным мечом Кусанаги-но-цуруги. Когда Асикага-но Такаудзи принудил императора Го-Дайго отречься от престола, то Го-Дайго пришлось передать священные императорские регалии императору Комё. Однако Го-Дайго был из тех, кто способен целехоньким выбраться из пасти тигра. Он отдал регалии, а после того, как сбежал в Ёсино, заявил, что регалии, переданные под давлением «узурпатору», были поддельными. Удивительно, почему после такого заявления от Го-Дайго не отвернулись все уважающие себя люди. Даже подумать о подделке священных регалий – великое кощунство, а тут одними мыслями дело не закончилось, оно закончилось обманом, касавшимся регалий. Даже если Го-Дайго принудили к отречению, его поступку нет и не может быть оправдания… Но это – с точки зрения этики, а у политики, как известно, свои резоны.

Асикага-но Такаудзи, занятому созданием нового сёгуната, было не до Го-Дайго, тем более что ему лично экс-император проблем не создавал. Да и вообще распря внутри императорского дома была выгодна Такаудзи – пусть лучше потомки Аматэрасу враждуют между собой, чем строят козни против императорского дома.

До своей кончины, наступившей в сентябре 1339 года, Го-Дайго рассылал по провинциям эмиссаров, пытаясь сподвигнуть народ на борьбу с «узурпатором». Кавычки здесь к месту, поскольку Го-Дайго отрекся от престола с полным соблюдением традиционных ритуалов. Вот если бы он вместо отречения покончил с собой, то тогда принца Юкахито, ставшего императором Комё, можно было бы называть узурпатором без кавычек.

Отдадим должное Такаудзи – несмотря на все то, что произошло между ним и Го-Дайго, он приказал построить в память о покойном экс-императоре в Киото храм Тенрю-дзи. Постройка велась с размахом, а не просто для того, чтобы соблюсти приличия, и сёгуну пришлось отправить особую торговую экспедицию в Китай для того, чтобы получить необходимые средства. По этому поводу в свое время весьма едко выразился известный японский коммунист Эйтаро Норо,[74] сказавший, что почитание мертвых императоров обходится дешевле, чем преклонение перед живыми (оставим эти слова на его совести). Многие историки считают, что оказание почестей умершему императору было продиктовано желанием снять с себя вину за раскол японского императорского дома.

После смерти Го-Дайго позиции Южного двора ослабли и казалось, что скоро Северный двор сможет утвердить свою единоличную власть. Однако, сидевший на северном престоле император Комё, мягко говоря, не хватал звезд с неба, и, кроме того, влияние Южного двора усилилось из-за Смуты годов Канно – войны между Такаудзи и его старшим братом (и правой рукой) Тадаёси в 1349–1352 годах (смута получила название по девизу правления императора Суко из Северного двора). Междоусобицей воспользовались сторонники Южного двора, которые рассчитывали выловить в мутной воде крупную рыбу – сокрушить Северный двор, но этого не произошло, несмотря на то что был момент, когда сёгун, ради победы, пошел на союз с Южным двором. Нет необходимости рассказывать о том, как чаша весов склонялась то на одну, то на другую сторону, проще будет оценить итоговый результат.

А итоговый результат таков. В 1392 году по настоянию сёгуна Ёсимицу, внука Такаудзи, произошло воссоединение императорского дома. Император Южного двора Го-Камэяма, внук императора Го-Дайго, прибыл в столицу вместе со священными регалиями, которые были переданы императору Северного двора Го-Комацу, правнуку императора Когона. Северный двор на тот момент находился в более выигрышном положении, так что Го-Комацу и его окружение были недовольны возвращением к условию о попеременном наследовании престола, существовавшем в канун раскола императорского дома. Кроме того, официальное принятие регалий от Южного двора, означало признание легитимности его правления Северным двором. «Ничего общего с узурпаторами иметь не хотим!», примерно такой была позиция Северного двора. Однако сёгуну все же удалось достичь консенсуса. Согласно положениям заключенного в ноябре 1392 года «Мирного договора годов Мэйтоку»,[75] также известного как «Договор об объединении Юга и Севера», Го-Камэяма после своего отречения становился дайдзё-тэнно, передача регалий обставлялась соответствующими ритуалами, а наследником Го-Комацу первой очереди был объявлен принц Ясунари, младший брат Го-Камэямы, который в отличие от своего брата принца Корэнари не назначался наследником престола Южного Двора. Наследником второй очереди, то есть – преемником Ясунари, стал старший сын Го-Камэямы принц Цунэацу, а ему должен был наследовать сын Го-Комацу принц Михито…

На бумаге все выходило гладко, а в жизни – не очень. Начнем с того, что император Го-Комацу не пожелал встречаться с Го-Камэямой (а это было серьезным оскорблением). Да и вообще Северный Двор не собирался соблюдать заключенный договор. Го-Камэяма так и не получил обещанные ему в кормление земли, никто не собирался допускать на престол «южных» наследников, а история Южного двора была словно бы вычеркнута из официальной истории императорского дома. На японскую историографию наложило определенный отпечаток то, что правящая ныне ветвь императорского дома происходит из Северного двора. Это обстоятельство нужно учитывать.

Сёгун Ёсимицу не давал кипящей воде выплеснуться из котла,[76] но в мае 1408 года он умер, а его сын и преемник Ёсимоти, получивший сёгунский титул в 1394 году, в возрасте восьми лет, оказался слабым правителем, нисколько не похожим на своего отца, не говоря уже о деде и прадеде. С Ёсимоти начался упадок сёгуната Асикава, правда корни дерева, посаженного Асикага-но Такаудзи, оказались настолько крепкими, что сёгунат Муромати просуществовал до 1573 года. Вскоре после смерти Ёсимицу, младший брат Го-Камэямы принц Канэнари решил силой добиться исполнения договора, заключенного восемнадцатью годами ранее.

Принцу не удалось привлечь на свою сторону ни один из влиятельных родов, настолько слабыми выглядели его позиции. Он смог собрать вокруг себя только тех, кто кормился мечом, иначе говоря – бедных самураев, не имевших постоянной службы или земельных владений. Мятеж принца был очень скоро подавлен, а сам он бежал в горы. Наследником первой очереди был официально объявлен одиннадцатилетний сын императора Го-Комацу принц Михито, в пользу которого отец вскоре отрекся и Михито стал императором Сёко.

Экс-император Го-Камэяма, несмотря на не очень-то благоприятную политическую обстановку и неудачное выступление принца Канэнари, продолжал питать надежды на достижение справедливости. Правда, эти надежды не получилось бы реализовать без поддержки хотя бы одного влиятельного дома. На ловца, как говорится, и зверь бежит – в 1414 году у Го-Камэямы появился нужный союзник. Его звали Китабатакэ-но Мицумаса и был он наместником провинции Исэ. Род Китабатакэ был давним сторонником Южного двора. Его верность дому Асикага обеспечивалась соглашением, которое в том же 1392 году заключил с сёгунатом отец Мицумасы Акияса – лояльность в обмен на наследственный титул правителей Исэ. В 1402 году Акиясу передал главенство в доме Китабатакэ и должность наместника Мицумасе, у которого скоро возник конфликт с Тосиясу, приемным сыном Акиясу. Тосиясу успешно делал карьеру в столице и активно прибирал к рукам земли в провинции Исэ. Мицумаса видел в нем опасного конкурента и понимал, что рано или поздно Тосиясу его сожрет (в переносном смысле, конечно). Поддержка интересов Южного двора в случае успеха сулила Мицумасе такое возвышение, что расправиться с прытким братом не составило бы труда. К тому же, обстановка благоприятствовала выступлению – в восточных провинциях готовил восстание видный военачальник Уэсуги-но Дзэнсю. Оказавшись перед необходимостью «войны на два фронта», сёгун Ёсимоти должен был проявить уступчивость, тем более что порядок престолонаследия не соприкасался вплотную с его интересами.

Сначала Мицумаса обратился к сёгуну с прошением о восстановлении «справедливого порядка престолонаследия», установленного в 1392 году. Прошение было проигнорировано и теперь с чистой совестью можно было поднимать восстание, что Мицумаса и сделал весной 1415 года. Восстание не имело успеха и не распространилось далеко за пределы провинции Иса. Осенью того же года Мицумаса сложил оружие, был прощен и остался в наместниках.

После императора Сёко на престол взошел внук третьего «северного» императора Суко принц Хикохито, известный как император Го-Ханадзоно. Он передал престол своему сыну принцу Фусахито (император Го-Цутимикадо), а тот своему сыну принцу Кацухито (император Го-Касивабара)… Северный двор утвердился на престоле крепко и, хочется верить, что навсегда – Японии не нужны новые династические потрясения. Последней попыткой «восстановления справедливости» стали публичные выступления торговца Кумадзава Хиромити, называвшем себя потомком императора Го-Камэяма в девятнадцатом поколении, который в конце сороковых годов ХХ века потребовал у императора Хирохито передать ему престол. Эта история принесла «Императору Кумадзава» большую популярность (изначально раздутую американскими журналистами), но престола он так и не получил. Да и права его были сомнительными, поскольку он являлся приемным, а не родным, сыном человека, признанного потомком Го-Камэямы.

Период Муромати (1336–1573) включает в себя Период Южного и Северного дворов (1336–1392). В этой главе будет рассказано о некоторых императорах, занимавших престол с начала XV века по конец периода Муромати, а также о событиях того времени.

Император Го-Ханадзоно был сыном принца Садафусы, который, в свою очередь, был сыном императора Суко, сидевшего на престоле с 1348 по 1351 год. Вообще-то, будучи дальним родственником императора Сёко (а именно – троюродным братом), Го-Ханадзоно, тогда еще звавшийся принцем Хикохито, не мог рассчитывать на престол, поскольку он обычно доставался более близкой родне императора-предшественника. Но вышло так, что император Сёко умер в возрасте двадцати семи лет, не оставив наследника, и престол достался Хикохито, что вызвало очередную волну негодования в Южном дворе – вместо законных претендентов отдают престол кому попало! Император Го-Ханадзоно взошел на престол в сентябре 1428 года, а Южный двор окончательно угомонился со своими, справедливыми, в общем-то, претензиями, только к восьмидесятым годам XV века, когда стало ясно, что установившийся порядок незыблем.

Этика и политика часто идут вразрез. С этической точки зрения, нарушение достигнутого соглашения является позорным поступком – или не давай согласия, или соблюдай договор. Но с политической точки зрения чередование на престоле императоров из разных дворов создавало благоприятную почву для конфликтов, могущих перерастать в смуты. А что такое смута? Это страдания множества людей, непричастных к предмету раздора. Одни гибнут, у других разоряют хозяйства, дети остаются сиротами… Ради чего? Ради того, чтобы вместо Сато на престоле сидел Судзуки?[77]

Принца Хикохито привела на престол воля дайдзё тэнно Го-Комацу, который сохранял влияние на дела императорского дома (слово «Северный» можно уже и не употреблять) до конца своих дней, наступившего в декабре 1433 года. Надо сказать, что Го-Комацу не ошибся с выбором очередного кандидата – после смерти дайдзё тэнно, император, которому тогда было двадцать четыре года, показал себя зрелым и мудрым политиком («политиком», а не «правителем», но все же). Го-Ханадзоно смог усидеть на престоле после случившегося в 1441 году убийства «лихого сёгуна» Асикага-но Ёсинори и последовавших за ним событий. В 1464 году Го-Ханадзоно передал престол своему двадцатидвухлетнему сыну принцу Фусахито, ставшему императором Го-Цутимикадо, а сам стал его опекуном в качестве дайдзё тэнно. Пословица «спокойная старость станет наградой в конце достойной жизни» не сработала в отношении Го-Ханадзоно. Жизнь свою, насколько мы можем судить по свидетельствам современников, он прожил достойно, но «наградой» за это стала Смута годов Онин, вынудившая Го-Ханадзоно постричься в монахи, в данном конкретном случае – полностью отдалиться от мирских дел.

Родившийся в 1394 году Ёсинори не имел шансов стать сёгуном, поскольку был то ли третьим, то ли четвертым сыном третьего сёгуна сёгуната Муромати Асикага-но Ёсимицу. Преемником отца должен был стать (и стал) старший сын Ёсимоти, а Асикага постригся в монахи и в восемнадцать лет стал дайсодзё[78].

В 1423 году Ёсимоти передал титул сёгуна своему шестнадцатилетнему сыну Ёсикадзу, который через два года умер от оспы, не оставив наследника. Годом позже от оспы умер сорокалетний Ёсимоти, не назначив преемника (пребывая в критическом состоянии, Ёсимоти надеялся на то, что ему удастся выжить, и считал назначение преемника в такой ситуации дурным знаком). Во избежание последующих разногласий, канрэй Хатакэяма-но Мицуие и прочие высшие сановники решили избрать нового сёгуна посредством жеребьевки. Жребий выпал тридцатитрехлетнему Ёсимоти, который стал шестым сёгуном сёгуната Муромати.

Ёсинори был сторонником твердой сёгунской власти, поэтому с первых дней своего правления он начал «закручивать гайки» – принял меры к ограничению власти канрэев, приструнил беспокойных представителей Южного двора (некоторым пришлось распрощаться с жизнью) и попытался восстановить единство страны, которая к тому времени уже начала распадаться на отдельные феодальные княжества – отделились область Канто и остров Кюсю. Опорой Ёсинори стали хокосю – прямые вассалы сёгуна, его личная гвардия. Заодно он перевел в свое подчинение судебных чиновников, прежде подчинявшихся канрэям. Характер у Ёсинори был суровым, карал он строго и без колебаний, поэтому его прозвали «лихим сёгуном». Противостояние между родичами длилось долго, но в 1441 году Ёсимоти удалось решить проблему – войска Мотиудзи были разгромлены, сам он совершил сэппуку, его дом был истреблен и область Канто вернулась под власть сёгуна. К тому времени у Ёсинори уже были сыновья и одного из них он хотел назначить правителем Канто, но местная знать восприняла это намерение негативно и сёгун от него отказался. Незадолго до Канто был покорен остров Кюсю.

Роковым для Ёсинори стало вмешательство во внутренние дела дома Хатакэяма, одного из трех канрэйских родов. В начале 1441 года Ёсинори заменил главу дома Мотикуни на его сына Мотинагу. Никакой вины за Мотикуни не было, кроме того, что он был опытным сановником и пользовался большим влиянием, а молодым Мотинагой сёгун мог легко манипулировать. Поступок сёгуна стал тревожным сигналом для начальника военного ведомства самурай-докоро Акамацу-но Мицусуке и его сына Нориясу, которые имели повод для опасений, поскольку Ёсинори благоволил их родичу Акамацу-но Садамури. 12 июля 1441 года Мицусуке и Нориясу пригласили сёгуна на пиршество в свою столичную резиденцию, где он и был убит. Большинство сановников в глубине души оправдывало убийц Ёсинори, но такой поступок, тем более, совершенный коварным образом, нельзя было оставлять безнаказанным. В противоборстве с правительственными войсками дом Акамацу, ведший свое происхождение от императора Мураками[79], потерпел поражение и многие его представители покончили жизнь самоубийством.

Несправедливости, которые творил Ёсинори, изрядно подорвали уважение к сёгунам, а его гибель стала предостережением для преемников и примером для японской знати. Опоры сёгуната начали расшатываться, а только что восстановленное государство, стало распадаться. Правда, пока еще можно было поправить дело, но после Ёсинори сёгуном стал его малолетний старший сын Ёсикацу, который в августе 1443 года, когда ему было десять лет, неудачно упал с лошади и умер. Преемником Ёсикацу был объявлен его восьмилетний младший брат Ёсинари, который принял имя Ёсимаса. Ёсимаса показал себя никудышным правителем. Мало того, что он не сделал ничего для укрепления сёгуната, так еще и поспособствовал его дальнейшему ослаблению, спровоцировав смуту годов Онин.

В 1464 году двадцативосьмилетний сёгун Ёсимаса, не имевший на тот момент сыновей, назначил своим преемником младшего брата Ёсими, которому было двадцать пять лет. Но в следующем году у Ёсимасы родился сын Ёсихиса, ставший новым преемником своего отца. Это решение навязала Ёсимасе его жена Хино-но Томико. Так в доме Асикага возник династический конфликт. Мог ли Ёсимаса его предотвратить? Вообще-то мог, достаточно было сопроводить назначение Ёсими условием, согласно которому тот переставал считаться преемником, в случае рождения у сёгуна сына. Ну и вообще родственные дела нужно решать келейно, не вынося их на всеобщее обозрение, а этот конфликт сразу же стал достоянием общественности. Канрэй Хосокава-но Кацумото поддержал Ёсими, а в защиту прав Ёсихисы выступил тесть канрэя Ямана-но Мотитоё, глава влиятельного рода Ямано и сюго провинции Хариму[80]. На один междуродственный конфликт наложился другой. В мае 1467 года началась война между домами Хосокава и Ямана, ставшая началом смуты, названной по девизу императора Го-Цутимикадо, использовавшемся с 1467 по 1469 год.

Резиденция Ямана-но Мотитоё находилась в восточной части Киото, а резиденция Хосокава-но Кацумото – в западной, так что главное противоборство велось в столице. Сёгун Ёсимаса уподобился мудрой обезьяне, наблюдающей за схваткой двух тигров, только его нейтралитет был обусловлен не мудростью, а сознанием собственного бессилия.

Смуты всегда ослабляют государство, а смуты, центром действия которых является столица, ослабляют сильнее прочих, поскольку парализуют управление. Воцарившийся вследствие этого хаос сподвиг местных феодалов, у которых были возможности обрести самостоятельность, к реализации этих возможностей (можно понять, почему в разгар смуты император Го-Ханадзоно укрылся от сошедшего с ума мира в монастыре). Помимо феодалов, активизировались мелкие самураи и крестьяне, а также начали бунтовать представители некоторых буддийских сект… Датой падения сёгуната Муромати официально считается 1573 год, но фактически тот сёгунат, который был создан Асикага-но Такаудзи, перестал существовать при сёгуне Ёсимасе в ходе Смуты годов Онин, растянувшейся на десять лет.

Киото несколько раз выгорал практически полностью. Император Го-Цутимикадо со своими приближенными некоторое время был вынужден пользоваться гостеприимством сёгуна Ёсимасы. Тяготы и лишения побуждали императора последовать примеру его отца и оставить престол, но отречься не позволяла нехватка средств, необходимых для проведения мероприятий, связанных с этим актом.

В 1473 году Ёсимаса передал титула сёгуна семилетнему Ёсихисе и остался при нем в качестве опекуна. Это решение было обусловлено смертью Ямана-но Мотитоё и Хосокава-но Кацумото, после чего накал войны стали ослабевать, но окончательное спокойствие воцарилось только в 1477 году.

Период японской истории от Смуты годов Онин и до установления третьего по счету сёгуната Токугава в 1603 году, ряд историков выделяет как «Эпоху воюющих провинций», основываясь на том, что власть дом Асикага в этот отрезок времени фактически распространялась только на столицу и некоторое отдельные области. Но удобнее считать этот период частью периода Муромати, особенно с учетом того, что время пребывания у власти Оды Нобунаги и Тоётоми Хидэёси, речь о которых пойдет дальше, выделяется в еще один отдельный период…

Положение императоров при сёгунате Муромати было гораздо хуже положения их предшественников при сёгунате Камакура, но в ходе Смуты годов Онин оно ухудшилось до того предела, за которым начиналась нищета. Часть императорских земельных владений «по закону» захватывал сёгунат, а оставшееся, пользуясь воцарившимся в стране хаосом, присваивали местные даймё (так называли крупных землевладельцев из самурайского сословия).

Император Го-Цутимикадо не мог отречься от престола по причине своей бедности, а его сын и преемник принц Кацухито, взошедший на престол в 1500 году после смерти отца, по той же причине откладывал церемонию интронизации до 1521 года, когда смог провести ее на средства, пожертвованные икко, монахами-воинами[81]. И не подумайте, что речь шла о каком-то пышном всеяпонском празднестве, нет, церемонии в то время были весьма скромными. А в 1525 году император Го-Касивабара (такое имя получил Кацухито) вообще отменил проведение всех дворцовых церемоний…

Сын и преемник император Го-Касивабара принц Томохито, известный как император Го-Нара, на протяжении своего правления, длившегося с 1526 по 1557 год, подрабатывал переписыванием текстов (каллиграфия всегда ценилась высоко), а церемонию интронизации смог провести только на десятом году пребывания на престоле, благодаря пожертвованиям нескольких самурайских кланов. Но при этом Го-Нара проявлял высокую щепетильность в вопросе раздачи титулов и должностей, находившихся в его ведении – категорически отказывался жаловать их за деньги, а если облагодетельствованные пытались отблагодарить его постфактум, то возвращал «пожертвования». Такое бескорыстие возвышало императоров в глазах подданных, в то время как репутация сёгунов из дома Асикага падала все ниже и ниже. Но в руках сёгунов была власть, хоть и изрядно ослабевшая, а у императорского дома – только уважение подданных. Но, как говорили в старину «лучше меч без уважения, чем уважение без меча (то есть – без силы)».

Пользуясь тем, что создал человек, мы отдаем дань уважения его памяти. Дух императора Го-Нара должен радоваться всякий раз, когда на сёгибан выкладываются фигуры[82], ведь именно Го-Нара дал японцам тот вариант сёги, в который они играют и поныне. Он внес в игру два важных новшества – во-первых, убрал фигуру «пьяный слон», которая стояла прямо перед генералом-правителем и ограничивала движение «летящей колесницы», а, во-вторых, ввёл новое правило, согласно которому игроки могут использовать взятые фигуры соперника. Это правило кардинально изменило игру, придало ей больше остроты, обогатило стратегию и тактику. Сравнение с императором Го-Нара – наивысшая похвала игроку в сёги.

С кончиной императора Го-Нара связана крайне печальная история. К середине XVI века власть в Киото (и не только в нем) забрал в свои руки Миёси-но Нагаёси, бывший вассал дома Хосокава. Дошло до того, что двенадцатому сёгуну Ёсихару пришлось бежать из Киото от Нагаёси. Нагаёси не испытывал никакого почтения к императорскому дому и всячески демонстрировал это, например – урезал и без того крайне скромные императорские доходы. Император Го-Нара пытался привлечь к борьбе с Нагаёси могущественного даймё провинции Суо[83] Оути-но Ёситаку. Эта идея оказалась неудачной, поскольку Ёситаку погубил один из восставших против него вассалов. Нагаёси отомстил Го-Наре после того, как император умер, не дав денег на похороны, в результате чего тело императора оставалось непогребённым более семидесяти дней.

Впрочем, случались в истории японского императорского дома и более продолжительные задержки с похоронами, доходившие до двух лет, правда в таких случаях принимались особые меры по сохранению тела. Примечательно, что покойников не оставляли без внимания – их приходили приветствовать, омывали-переодевали, регулярно приносили им пищу, которую оставляли рядом с телом, а после уносили.

Старший сын и преемник Го-Нара император Огимати, занимавший престол с 1557 по 1586 год, активно пытался улучшить финансовое положение императорского дома и укрепить, точнее – восстановить, его политическое влияние. Огимати рассылал местным правителям письма с требованием вернуть императорскому дому незаконно захваченные земли, но эти требования игнорировались, поскольку у императоров не было никаких рычагов давления на зарвавшихся подданных, он мог только стыдить и увещевать.

Историки традиционно представляют императора Огимати этаким наивным идеалистом, который верил, что его послания смогут пробудить совесть и чувство стыда у беззастенчивых грабителей, совершивших двойное преступление – во-первых, они забрали то, что им не принадлежало, а, во-вторых, посягнули на собственность божественного императорского дома. Но как-то не верится, чтобы зрелый муж (а Огимати взошел на престол в сорокалетнем возрасте), навидавшийся всего, что творилось вокруг, сохранил бы наивно-идеалистические представления о людях и надеялся вернуть утраченное при помощи слов, когда здесь нужно было вмешательство ками огня Кагуцути[84]. При этом, никто из современников и историков более позднего времени, не упоминает о слабоумии Огимати, да и вообще, если верить свидетельствам, император был адекватным человеком.

В оценке личности и ее поступков очень важен правильный, объективный взгляд. Если отставить в сторону идеализм и наивность, которых, скорее всего, у императора Огимати не было и в помине, то сразу напрашивается вопрос – а зачем ему понадобилось рассылать свои послания? Какую скрытую цель он преследовал?

Ответ на вопрос даст Ода Нобунага, сын заместителя сюго провинции Овари, что в центральной части острова Хонсю. После смерти своего отца, умершего в 1551 году, семнадцатилетнему Нобунаге пришлось бороться с родичами за главенство в доме Ода и власть над провинцией Овари. Одной провинцией дело не закончилось – Нобунага решил объединить раздробленную Японию и в этом деле ему пришелся весьма кстати союз с императором Огимати. Нобунага вернул императору и его придворным ранее принадлежавшие им земли, благодаря чему получил статус защитника интересов императорского дома и ряд придворных титулов. От предложенного ему титула сэйи тайсёгун Нобунага отказался – то ли посчитал это преждевременным, то ли собирался править в ином статусе. Действием, закрепившим союз между императорским домом и его защитником, стало усыновление Нобунагой принца Масахито, отца будущего императора Го-Ёдзэя.

Большинство политических союзов быстротечны, поскольку интересы сторон меняются вместе с окружающей обстановкой, но этот союз оказался крепким. Нобунага вел дело к созданию нового сёгуната или заменяющей его системы, а Огимати выбирал из двух зол наименьшее – если без сёгуна никак не обойтись (а так оно и было), то пусть им будет условно хороший Нобунага, а не выродки, способные позволить телу умершего императора разлагаться в ожидании похорон.

Короче говоря, послания императора Огимати были завуалированным призывом к борьбе против сёгуната Муромати под знаменем защиты интересов императорского дома. Умные поняли, а самым умным оказался Нобунага, секрет успеха которого заключался в гармоничном сочетании военных и политических талантов. Нобунага был не только одаренным военачальником, но и талантливым реформатором (жаль, только, что он не сумел довести начатое дело до конца.

Поводом для захвата Нобунагой Киото послужила защита интересов Асикага-но Ёсиаки, сына одиннадцатого сёгуна Ёсидзуми, а не императорского дома. Дело было так. В 1565 году представителями дома Миёси был убит тринадцатый сёгун Ёситэру, старший брат Ёсиаки. Новым сёгуном стал ставленник дома Миэси Асикага-но Ёсихидэ, двоюродный брат Ёситэру и Ёсиаки. Ёсиаки хотели убить, но он смог бежать и обратился за помощью к Нобунаге, который в 1568 году захватил Киото, изгнал Ёсихидэ и сделал сёгуном Ёсиаки.

Ёсиаки не оправдал надежд Нобунаги, который собирался править от его имени. Желая стать независимым, Ёсиаки организовал заговор против Нобунаги, в который вовлек несколько знатных родов и монахов из двух монастырей. В 1573 году он выступил против Нобунаги, но потерпел поражение, которое ознаменовало конец сёгуната Муромати.

Новый сёгунат возник не сразу… Во-первых, Ёсиаки оказался настойчивым и в 1576 году попытался взять реванш. Нобунага повторно одержал победу, но противоборство затянулось до марта 1582 года, к тому же Ёсиаки был не единственной проблемой Нобунаги, у которого во врагах значилась добрая половина Японии. Во-вторых, Нобунаге не было суждено стать сёгуном – в июне 1582 года ему пришлось совершить сэппуку по причине безвыходного положения, в котором он оказался из-за предательства одного из своих сподвижников.

Что же касается императора Огимати, то в конце 1586 года он передал престол своему внуку Катахито, который известен как император Го-Ёдзэй, а сам стал дайдзё тэнно. Умер Огимати в феврале 1593 года, в почтенном семидесятипятилетнем возрасте.

По поводу отношения Нобунаги к отречению Огимати существуют две версии. Согласно первой, Примерно Нобунага с 1573 года начал избегать встреч с императором Огимачи, который получил несколько просьб об отречении в пользу приемного сына Нобунаги принца Масахито. Согласно другой версии, Нобунага был категорически против отречения Огимати, который хотел оставить престол по своей воле. Возможно, причина крылась в том, что император рассматривал в качестве своего преемника не усыновленного Нобунагой принца Масахито, а его сына принца Катахито. Но, так или иначе, в конце 1586 года четырнадцатилетний Катахито взошел на престол и оставался на нем до мая 1611 года. Первая часть его правления очень сильно отличалась от второй.

Советником-кампаку императора Го-Ёдзэя был Тоётоми Хидэёси, один из главных соратников Ода Нобунаги. Карьера Хидэёси была еще более головокружительной, чем карьера Нобунаги, у которого Хидэёси поначалу был носителем сандалий, то есть – слугой низкого ранга. Если сначала Нобунага доверял Хидэёси только свои сандалии, то впоследствии стал доверять командование войсками и управление столицей в свое отсутствие.

У Хидэёси было два сильных конкурента – военачальник Сибата-но Кацуиэ, у которого Хидэёси в свое время состоял в подчиненных, и Токугава-но Иэясу, сын даймё провинции Микава[85]. Оба они, в отличие от крестьянского сына Хидэёси, имели знатное происхождение, вдобавок Кацуиэ был женат на сестре Нобунаги, а что касается Иэясу, то он был не подчиненным Нобунаги, а его союзником. Но, как известно, личные качества стоят выше прочих обстоятельств… После гибели Нобунаги Хидэёси прибрал к рукам значительную часть его земель и стал регентом при новом главе дома Ода трехлетнем Хидэнобу, сыне Нобутады, первенца Нобунаги, который сделал сэппуку вместе с отцом. Хидэёси отправил Хидэнобу родовой замок Ода и держал там под арестом, чтобы не мешал править. Кацуиэ, рискнувший в 1583 году выступить против Хидэёси, потерпел поражение и покончил с собой. С Иэясу Хидэёси сначала пытался воевать, но силы обеих сторон были примерно равны, так что пришлось замириться на время, причем Иэясу признать себя вассалом Хидэёси.

В 1585 году Хидэёси получил титул регента-кампаку – а годом позже стал дайдзё-дайдзином – и аристократическую фамилию Тоётоми. Но титулы, должности и фамилии, не могли сделать крестьянина аристократом. Вздумай Хидэёси основать новый сёгунат, из этой затеи вряд ли вышло что-то путное. Проблему можно было бы решить через усыновление, но экс-сёгун Ёсиаки, который после падения сёгуната Муромати находился в зависимости от Хидэёси, тем не менее отказался его усыновлять. Пришлось Хидэёси утверждать свою власть с помощью императорского двора и с опорой на императорский аппарат, поэтому при нем император Го-Ёдзэй жил в достатке и великом почете, а к придворной знати начало возвращаться ее былое внимание (разумеется, в пределах, установленных Хидэёси).

К 1590 году объединение Японии завершилось. Хидэёси правил государством до самой своей смерти, наступившей в сентябре 1598 года. Совпало так, что император Го-Ёдзэй тоже заболел в том же году и собирался отречься от престола в пользу третьего сына принца Котохито, которому на тот момент было два года. Возможно, что болезнь императора была всего лишь предлогом – видя, что дни Хидэёси сочтены, Го-Ёдзэй поторопился усадить на престол угодного ему преемника. Однако, Хидэёси не успел дать разрешения на отречение. Сразу же после его смерти разгорелась ожесточенная борьба за власть. Наследником титула кампаку и главенства в новосозданном доме Тоётоми стал пятилетний Хидэёри, сын Хидэёси, которого должен был опекать попечительский совет из пяти регентов. Назначением пяти регентов вместо одного Хидэёси пытался обезопасить своего сына. Аналогично управление государством перешло к совету из пяти старейшин, ведущую роль в котором играл Токугава-но Иэясу.

К ноябрю 1600 года Иэясу смог уничтожить всех своих противников. Хидэёри он никакого вреда пока не причинял, разве что отобрал у него бóльшую часть земельных владений (которые Хидэёси, после смерти Нобунаги, отобрал у дома Ода). В 1603 году шестидесятилетний Иэясу получил от императора Го-Ёдзэя титул сэйи тайсёгуна и основал новый сёгунат, третий по счету и последний в истории. Отставку императора Иэясу счел преждевременной, так что Го-Ёдзэю пришлось остаться на престоле. Для полной легитимности Иэясу провозгласили главой дома Минамото, основателей первого сёгуната. В отличие от дома Асикага, дом Токугава не имел прямой связи с домом Минамото, так что пришлось протягивать нить родства через дом Нитта, имевший общего предка с домом Асикага… Родство Токугава с Нитта спорно и многие историки считают его фальсифицированным, но император Го-Ёдзэй был вынужден делать то, что хотел Иэясу.

Отношение к императору и его двору при новом сёгуне кардинально изменилось. Если сёгуны из дома Асикага стремились держать императорский двор под неусыпным контролем и потому основали ставку возле столицы, то Иэясу решил полностью отстранить императорский двор от политической жизни страны. С этой целью ставка сёгуна была учреждена в Эдо[86], в четырехстах километрах от Киото, который из столицы государства превратился в место заточения императорской семьи и двора. Отныне все участие императора в политике сводилось к изданию указа о назначении очередного сёгуна из дома Токугава. Надо сказать, что помимо прочего, Иэясу испытывал к императорскому дому личную неприязнь, вызванную небывалым возвышением крестьянина Хидэёси, которого император Го-Ёдзэй пытался превратить в аристократа Тоётоми. По представлению того времени сословные границы имели крайне важное значение. Возвышая плебея Хидэёси, император Го-Ёдзэй наносил тем самым оскорбление всей японской знати и, в первую очередь, Токугава-но Иэясу, претендовавшего на первое место в государстве. Короче говоря, с установлением сёгуната Токугава для императорского дома настали тяжелые времена.

Согласие на отречение Го-Ёдзэя Иэясу дал только в 1605 году, когда была завершена закладка основ нового сёгуната. Но, в силу ряда проволочек, отречение состоялось только в мае 1611 года. Взошедший на престол принц Котохито известен, как император Го-Мидзуноо.

Формально кампаку нового императора считался Тоётоми Хидэёри, за которого Иэясу, демонстрируя расположение, сначала выдал замуж одну из своих внучек, но этот жест был подобен тому, как тигр пятится назад, чтобы разбежаться для прыжка. Во-первых, Хидэёри нисколько не был нужен Иэясу, а, во-вторых, формально благородный «глава дома Минамото» считался вассалом дома Тоётоми по клятве, некогда принесенной Хидэёси. В 1614 году Иэясу решил, что настал удобный момент, и развязал войну, итогом которой стала ликвидация дома Тоётоми. Отныне ветры дули туда, куда хотел Иэясу, и реки текли сообразно его желанию[87].

С основанием сёгуната Токугава начался новый период японской истории, традиционно получивший название по местонахождению ставки сёгуна. По важности период Эдо (1603–1868) стоит на первом месте среди других эпох, как время становления японской национальной идеи и наивысшего расцвета японской культуры, в первую очередь – поэзии. Если дать японцу машину времени, то можно не сомневаться, что он отправится в период Эдо.

Изначально Иэясу покровительствовал принцу Котохито, но не от чистого сердца, а только для того, чтобы вбить клин между отцом и сыном – на момент становления сёгуната его основателю нужно было максимально обезопасить себя от происков императорского двора. После того, как основы сёгуната окрепли, Иэясу совершенно перестал считаться с императором и нуждами его двора.

В 1615 году были обнародованы «Законы для императорских и придворных чиновников», регулировавшие отношения сёгуната Токугава с императорской семьей и двором. В этом законе было сказано, что император должен посвящать себя ученым и поэтическим занятиям, иначе говоря, в политику императору встревать запрещалось. Также закон регламентировал присвоение придворных званий, продвижение придворных чиновников по службе и прочие важные моменты, ранее входившие в компетенцию императора. Подавалось всё это как действия, направленные на укрепление престижа императорского дома (оцените этот тонкий цинизм!). В бакуфу делами императорского двора занимались два ведомства, одно отвечало за порядок в столице, иначе говоря – присматривало за тем, чтобы царственные узники и их приближенные никуда не отлучались и не поддерживали отношений с кем-то по своей инициативе, а другое руководило действиями императора и его двора. Отныне императоры превратились в марионеток бакуфу. Своевольничать было себе дороже, поскольку бакуфу занималось выделением средств на содержание императорского двора и, в случае какого-либо недовольства, начинало «экономить». Для того, чтобы подсластить эту горькую пилюлю, Иэясу отдал в жены императору Го-Мидзуноо дочь своего третьего сына и преемника Хидэтады по имени Кадзуко. Кадзуко стала первой императрицей из самурайского рода после Токуко, дочери Тайры-но Киёмори. Она родила Го-Мидзуноо дочь Окико, которая наследовала отцу как императрица Мэйсё.

Хидэтада, ставший сёгуном еще при жизни отца, но начавший править самостоятельно только после его смерти, наступившей в июне 1616 года, продолжил политику ущемления интересов императорского двора. Можно только посочувствовать императору Го-Мидзуноо, который жил в постоянном ожидании новых репрессий. Императору доставалось даже за связи с фаворитками, ведь Хидэтада официально приходился ему тестем. После скандала, вызванного продолжительным романом между императором и придворной дамой Ецуцудзи-но Ецуко, Го-Мидзуноо попытался было отречься от престола, но сёгун ему этого не разрешил.

Самый болезненный удар по престижу императора Го-Мидзуноо был нанесен в 1627 году, когда сёгун Хидэтада заявил о том, что все назначения, сделанные императором в предыдущие десять лет аннулируются, поскольку они не были согласованы с бакуфу. Эта история получила название «Инцидента пурпурных одежд», так как основные претензии касались рескриптов, повышавших буддийских монахов до ранга, которому соответствуют почетные пурпурные одеяния-кашая. Хорошее блюдо немыслимо без пряной приправы. Приправой к Инциденту пурпурных одежд послужила посылка на императорскую аудиенцию Касуга-но Цубоне, кормилицы сына сёгуна, ведавшей женской половиной сёгунского дворца. Применительно к нынешним реалиям, Цубоне была кем-то вроде экономки, и, разумеется, не имела никакого придворного ранга или титула. Можно представить, как император Го-Мидзуноо заламывает руки и трагически восклицает: «Доколе это будет продолжаться?! Где предел моим страданиям?! Какие еще унижения уготовил мне злокозненный негодяй Хидэтада, да сожрут его они![88] Все! Отрекаюсь! Терпению моему настал конец!»

В конце декабря 1629 года император Го-Мидзуноо отрекся от престола в пользу своей шестилетней дочери Окико. Дерзость отречения, на которое не было получено дозволение сёгуна Хидэтады, отчасти смягчилась тем, что престол достался сёгунской внучке. Бедная девочка стала заложницей судьбы – по причине родства с домом Токугава, отец, ставший после отречения дайдзё тэнно, запретил ей выходить замуж, а в 1643 году заставил отречься в пользу младшего единокровного брата принца Цугухито, известного как император Го-Комё. После отречения императрица Мэйсё приняла постриг и окончила свои дни в монастыре. Сам Го-Мидзуноо, бывший довольно рьяным приверженцем буддизма, в 1651 году тоже постригся в монахи, но от мирских дел не отрешился и продолжал участвовать в них в течение правления троих своих сыновей-императоров – Го-Комё, Го-Сая и Рэйгэна. Умер он в почтенном восьмидесятипятилетнем возрасте в сентябре 1680 года.

Император Го-Мидзуноо вошел в историю не только как долгожитель и безвинный страдалец, но и как великий охотник до любовных утех. Согласно свидетельствам современников, жен и фавориток императору не хватало и нередко он инкогнито посещал столичные публичные дома. А шестнадцатый сын Сатохито, ставший впоследствии императором Рэйгэном, родился у Го-Мидзуноо на четвертом году его монашества. «Пока живешь – радуйся жизни», говорят японцы, и Го-Мидзуноо истово соблюдал этот завет (возможно поэтому он и дожил до восьмидесяти пяти лет, несмотря на все перенесенные страдания и обиды).

Прежде чем начинать рассказ о императоре Хигасияме, которому удавалось поддерживать дружеские отношения с сёгунатом Токугава, нужно сказать еще кое-что о порядках, царивших в третьем сёгунате.

Во избежание смут и повторения случившегося с домом Ода после смерти Нобунаги, Иэясу установил четкий порядок наследования сёгунской должности, который основывался на приоритете старших сыновей. «Даймё [в данном случае – вассалы] относятся к старшему сыну с особым уважением, – писал Иэясу в одном из писем. – Младшие сыновья – это слуги старшего, связанные с ним родственными узами. Раздоры возникают в том случае, если второй сын пользуется бóльшим влиянием, чем его старший брат». Также был четко определен перечень родственных домов, представители которых могли претендовать на должность сёгуна в случае отсутствия наследников в основной ветви. В случае неповиновения сёгуны не церемонились с братьями – лишали владений, ссылали, а то и принуждали к самоубийству. Суровые порядки, царившие в доме Токугава, обеспечивали поддержание сёгунской власти двояким образом, с одной стороны, они не давали разгореться пламени межродственных раздоров, а, с другой, показывали окружающим (в первую очередь – императорскому двору и местным правителям), что с домом Токугава шутки плохи. Даймё, вдобавок ко всему, разделили на три категории. Давние союзники дома Токугава назывались «исконными даймё» («фудай даймё»), те, кто запятнал себя враждой, назывались «посторонними даймё» («тодзама даймё») на протяжении длительного времени всячески ущемлялись в правах, а родственники дома Токугава относились к «даймё камона» («камон даймё») и имели над остальными некоторые преимущества, но при этом не назначались на высокие должности, чтобы у них вдруг не возникло желания захватить власть. Примечательно, что система заложничества, согласно которой даймё были обязаны жить в Эдо, а при отлучках оставлять в качестве заложников свои семьи, очень скоро распространилась на все категории даймё, хотя изначально касалась только «посторонних». Как говорится, «доверять доверяй, а меч под рукой держи».

Положение императоров во время третьего сёгуната было не настолько плачевным, как при последних сёгунах из дома Асикага, при которых в Киото и во всем государстве царил хаос. Но если сёгуны Асикага, в лучшие времена, считались с императорским двором и пытались изображать хотя бы видимость сотрудничества, то для сёгуната Токугава император был досадной помехой, которую невозможно устранить, так что ни о каком сотрудничестве не могло быть и речи. Соответствующим было и отношение. Расходы на содержание императорского двора утверждал сёгун, сокращая их при малейшем недовольстве, в кормление двору выделялись малоурожайные земли, а братьев наследных принцев, ради большего ослабления двора, принуждали к пострижению в монахи, иначе говоря – изолировали в монастырях. Императору требовались большие дипломатические способности для того, чтобы в подобных условиях наладить хорошие отношения с сёгунатом…

Принц Асахито, провозглашенный в 1682 году наследником престола, стал первым, кого после трехвекового перерыва удостоили древнего титула котайси («Великого сына императора») – императорский двор пытался подчеркнуть свое тускнеющее величие, возрождая древние традиции. Когда Асахито шел двенадцатый год, он получил престол от своего отца, императора Рэйгэна, ставшего дайдзё тэнно. Рэйгэн тоже старался жить в ладу с сёгунским правительством и именно с него началось возрождение древних традиций, самой значимой из которых стал обряд дайдзёсай – жертвование богам рисовых зерен в качестве благодарности за ниспосланный урожай. Без хороших отношений с сёгуном возрождать традиции было бы невозможно, поскольку совершение любого обряда требовало определенных расходов, а императорский двор содержался примерно на уровне даймё средней руки – не впроголодь (если, конечно, сёгун не гневался), но и без роскоши. Если пересчитать на рис, то благодаря стараниям императоров Рэйгэна и Хигасиямы (такое имя получил Асахито) ежегодный доход императорского двора, определяемый, как уже было сказано, сёгуном, возрос с десяти тысяч коку[89] риса до тридцати – цифры говорят сами за себя.

Собственно, обращение императорского дома к своим корням, было выгодно сёгунам. Во-первых, лучше пусть император совершает обряды, нежели лезет в политику, а, во-вторых, все торжественные церемонии непременно сопровождались какими-либо «реверансами» в адрес сёгуна, способствовали росту его величия.

Надо сказать, сто при всей гладкости отношений между бакуфу и императорским двором определенные трения всегда имели место, в том числе и в правление императора Рэйгэна, и при императоре Хигасияме. Чаще всего недовольство бакуфу вызывала кадровая политика двора или же попытка вмешательства в государственные дела, которые традиционно считались прерогативой императора.

Двадцатитрехлетнее правление императора Хигасиямы, который занимал престол с 1687 по 1709 год, осложнялось борьбой за власть с экс-императором Рэйгэном, который, несмотря на пострижение в монахи, стремился держать все дела двора под своим контролем. В отношениях с отцом Хигасияма проявлял ту же дипломатичность, что и в отношениях с бакуфу – старался добиться своего, не обостряя отношений. Как известно, там, где глупец ищет ссоры, умный всегда сможет договориться.

С установлением сёгуната Токугава дипломатичность стала ключевым необходимым качеством для императоров, которые не могли надеяться на появление нового Ода Нобунаги. Продолжая дело, начатое его отцом, император Хигасияма старался заложить основы благополучия императорского двора, выстроить гармоничные отношения с сёгунатом. Гармония в данном случае означала получение максимальных выгод при максимальном же сохранении достоинства.

В правление Хигасиямы, а именно – в январе 1703 года, произошел инцидент, вошедший в историю Японии как пример самоотверженной верности долгу. Ее участники – сорок семь ронинов[90], известны всему миру по многочисленным экранизациям, а также, благодаря широкой представленности в японской живописи и литературе.

Дело было так. Некий Ёсинака, принадлежащий к знатному дому Кира, который состоял в родстве с домом Асикага, был церемониймейстером-кокэ при пятом сёгуне Цунаёси. В 1701 году Ёсинаке поручили наставничество над даймё Асано-но Наканори, который занимал почетную придворную должность такумо-но-ками («чиновник, ответственный за строительство»). Есинака должен был подготовить Наканори к приему императорского посла. С наступлением Нового года, сёгун отправлял подарки императору и получал от него ответные дары, которые и должен был принять Наканори с соблюдением всех положенных церемоний.

Шестидесятилетний Ёсинака относился к тридцатичетырехлетнему и стоявшему ниже в иерархии Наканори без какого-либо уважения. Он потребовал взятку за свою науку, а когда Наканори отказался приносить дары, начал всячески его третировать и оскорблять. 14 марта 1701 года доведенный до отчаяния Наканори набросился на Ёсинаку с мечом. Ёсинака отделался испугом и парой царапин на лбу благодаря тому, что меч Наканори застрял в деревянной колонне, поддерживавшей потолок.

В пылу гнева Наканори допустил большую ошибку, обнажив меч в пределах сёгунского дворца, поскольку за это карали смертью. Ему следовало свести счёты с Ёсинакой где-нибудь в Эдо и тогда это выглядело бы как личное дело двух самураев. Ёсинака же не обнажил меча, поэтому к нему не было претензий, а вот Наканори принудили совершить сэппуку вечером того же дня. Перед тем, как уйти из жизни, Наканори сочинил трогательное дзисей[91]:

Владения дома Асано были конфискованы сёгуном.

После гибели Наканори его самураи стали ронинами. Сорок семь наиболее верных ронинов решили отомстить за гибель своего сюзерена. Задача была сложной, поскольку Ёсинака жил в самом центре Эдо, близ сёгунского дворца, и дом представлял собой настоящую крепость, охраняемую множеством вассалов и слуг. Подстерегать Ёсинаку возле дома было бесперспективно – на толпу самураев сразу же обратят внимание столичные блюстители порядка, к тому же Ёсинака передвигался по Эдо в сопровождении многочисленной свиты. Действовать следовало тонко, по тщательно разработанному плану.

Для того, чтобы усыпить бдительность Ёсинаки, ронины разъехались по стране, а оставшийся в столице их предводитель Ооиши-но Ёсио пьянствовал напоказ, давая понять всем, что бывшие самураи дома Асано не собираются мстить за гибель своего господина. Те же ронины, которые покинули столицу, готовились к мести. У каждого была своя задача и каждый был готов на любые жертвы для того, чтобы решить ее. Например – жениться на дочери подрядчика, строившего дом Ёсинаки ради того, чтобы добыть план дома.

С формальной точки зрения Наканори получил заслуженное наказание, поскольку нарушил принятые правила, да, вдобавок, напал на человека более высокого ранга и своего наставника. Но во всех ситуациях нужно принимать во внимание причины содеянного. Нападение Наканори было спровоцировано недостойным поведением Ёсинаки, который не раз оскорблял его на людях. По справедливости, Ёсинаке полагалось такое же наказание, как и Наканори. Сорок семь верных ронинов собирались восстановить попранную справедливость, именно так нужно понимать их месть, свершившуюся 30 января 1703 года. Примечательно, что перед нападением на дом Ёсинаки ронины-мстители отправили послания жителям соседних домов, в которых просили их не беспокоиться и обещали не причинять им вреда. Тщательно спланированное нападение увенчалось успехом. Схваченному Ёсинаке предложили для ухода из жизни меч, которым совершил сэппуку Наканори, но он отказался, и тогда Ёсио отсек ему голову, которая была торжественно возложена к могиле Наканори.

Исполнив свой долг, ронины сдались властям, которые оказались в сложной ситуации – с одной стороны, ронины нарушили закон сёгуната, запрещавший месть, а, с другой, продемонстрировали похвальную верность самурайскому долгу. В конце концов, вместо позорной казни им было разрешено умереть достойно, посредством сэппуку. Лишь один, самый младший, которому шел шестнадцатый год, был помилован. Слава сорока семи ронинов настолько велика, что на вопрос: «Когда правил император Хигасияма?» в Японии можно получить ответ: «В то время, когда жили сорок семь верных вассалов».

В мае 1704 года Хигасияма заявил в кругу родных о том, что намерен отречься от престола, но бакуфу разрешило ему сделать это лишь пятью годами позже. Преемником Хигасиямы стал его пятый сын принц Ёсихито, известный как император Накамикадо. С его именем связан один любопытный исторический анекдот. В 1729 году, когда Накамикадо сидел на престоле, по приказу сёгуна Ёсимунэ в Эдо был доставлен из Вьетнама слон, которого пожелал увидеть император. Формально представление слона ко двору являлось высочайшей аудиенцией, право на которую имели лишь обладатели высоких титулов и рангов. Пришлось пожаловать слону титул «белоснежного слона» и чиновничий ранг четвертого класса.

Принцесса Тосико, по титулу известная как принцесса Акэ, на сегодняшний день является последней женщиной, занимавшей японский императорский престол. Тосико была второй дочерью императора Сакурамати, восседавшего на престоле с 1735 по 1747 год. Этот император прославился своей приверженностью к древним обрядам, литературе и живописи, ввиду чего его часто сравнивали с принцем Сётоку и даже считали, что принц возродился в теле Сакурамати. Бóльшая часть пребывания императора на престоле пришлась на время правления Ёсимунэ, восьмого сёгуна из династии Токугава, который по своим талантам правителя не уступал самому Токугава-но Иэясу. Ёсимунэ проводил реформы, направленные на укрепление финансовой системы государства, и всячески стимулировал увеличение посевов риса, за что его прозвали «рисовым сёгуном». В быту он был скромен, как и подобало настоящему самураю, всяческие церемонии находил бесполезными, но не мешал императорскому двору жить по своим правилам до тех пор, пока императоры не мешали ему управлять государством, и не сильно экономил на содержании двора, так что жизнь императора Сакурамати была спокойной и относительно беззаботной. В июне 1747 года Сакурамати передал престол своему шестилетнему сыну Тохито, известному как император Момодзоно. Император Момодзоно умер в 1762 году, когда его сыну и наследнику Хидэхито было четыре года. Во избежание осложнений, которыми могло сопровождаться воцарение малолетнего Хидэхито, Момодзоно предпочел передать престол своей двадцатидвухлетней старшей сестре (единокровной), которая получила имя Го-Сакурамати. Опасения Момодзоно были обусловлены ухудшением отношений между ним и сёгунским правительством в результате инцидента, произошедшего в 1754 году в княжестве Сацума. Сёгун Иэсигэ, сын и преемник «рисового сёгуна» Ёсимунэ, сильно недолюбливал местного даймё Симадзу-но Сигэтоси и потому навязал ему строительство речной дамбы, которое легло тяжелым бременем на плечи сацумцев. Из-за надуманных придирок дамба трижды разрушалась по приказу сёгуната на стадии завершения строительства. Вдобавок ко всему, строительство сопровождалось вспышкой дизентерии, унесшей жизни тридцати трех сацумских самураев… В знак протеста против произвола властей, пятьдесят два самурая, в том числе и ответственный за строительство Хирата-но Юкиэ, совершили сэппуку. Император имел неосторожность выступить в поддержку сацумцев, а сёгунскому правительству, разумеется, это не понравилось. Передавая престол сестре, Момодзоно совершал условный «ход конем», позволявший его сыну сохранить право на престол, иначе бакуфу могло придраться к тому, что император слишком уж мал возрастом и поставить вместо него представителя другой ветви императорского дома.

Есть сведения относительно того, что сацумский инцидент мог дать толчок к восстановлению прямого императорского правления. Заговорщики намеревались устранить сёгуна и его ближайших помощников, а затем спровоцировать раздор между двумя младшими братьями Иэсигэ. Таким образом, дом Токугава продемонстрировал бы свою неспособность управлять страной и это тяжкое бремя пришлось бы взять на себя императору… Но – не сбылось.

Императрица Го-Сакурамати честно исполнила свою миссию – в конце 1769 года она отреклась от престола в пользу племянника, который стал императором Го-Момодзоно, а сама, в качестве дайдзё тэнно, занялась углубленным изучением китайского классического наследия и литературной деятельностью. Она дожила до семидесятичетырехлетнего возраста и оставила потомкам весьма обстоятельные дневники и сборник стихотворений и очерков, посвященный событиям, происходившим в императорском дворце.

Только при первых трех сёгунах из династии Токугава финансовые дела шли более-менее хорошо и доходы преобладали над расходами. Затем ситуация изменилась и средств стало не хватать, приходилось повышать налоги и снижать содержание благородных металлов в монетах. Если третий сёгун Иэмицу оставил после себя казну с шестью миллионами рё[92] золотом, то его сын Иэцуна оставил своему преемнику всего один миллион рё. Реформы, проведенные сёгуном Ёсимунэ, улучшили финансовое положение страны, но не решили всех проблем. Сакоку[93], политика жесткой самоизоляции Японии, которую Ёсимунэ ввел на фоне своих реформ, обеспечивала политическую стабильность, но лишала сёгунское правительство доходов от иностранной торговли, так что приходилось рассчитывать только на собственные силы и ресурсы. Ставка делалась не на увеличение производства, а на ограничение потребления, благо самурайский моральный кодекс бусидо считал скромность и неприхотливость в быту одними из главных достоинств человека с оружием[94]. Владетельные даймё жили примерно так же, как и их самураи, несмотря на огромную разницу в статусе. Сёгуны подавали пример своим подданным – носили одежды из простых тканей, не проводили пышных церемоний, а на столах у всех доминировали рис и овощи, а не какие-то изысканные деликатесы.

Если вся страна живет скромно, то и императорскому двору не к лицу роскошь. Придерживаясь этого правила, сёгуны всячески старались сэкономить на содержании двора. Императорам приходилось зарабатывать переписыванием книг, одежды носились до тех пор, пока не начинали истлевать, «пиршества», устраиваемые в предписанных традициями случаях, напоминали монастырские обеды…[95]

Регламентация всех сфер жизни японцев в период сёгуната Токугава достигла своего пика. Все регулировалось традициями и указами сёгунов. Основная деятельность была сосредоточена в Эдо, а Киото словно бы пребывал во сне и казалось, что этот сон будет длиться вечно, ведь сёгуны правили страной с 1192 года (небольшие перерывы не в счет). Простым японцам было безразлично, кто правит страной – сёгун или император, ведь принципы правления и передачи власти были одинаковыми. Для самураев власть сёгуна была предпочтительнее императорской власти, поскольку именно в период Эдо самураи стали высшим сословием в Японии. Что же касается крупных феодалов-даймё, то их положение в сёгунате Токугава было незавидным. Изначально политика сёгунов была направлена на уменьшение влияния даймё и законодательное ограничение их полномочий, вплоть до необходимости испрашивания у сёгуна разрешений на заключение брака и любом строительстве на своей территории. Никакого самодурства в подобных запретах не было – контроль над брачными союзами позволял сёгунам избегать возникновения нежелательных для них альянсов, а контроль над строительством не позволял даймё возводить укрепления. Перераспределение феодов и необходимость постоянного проживания в столице сильно ударяли по финансовым возможностям даймё. Пожалуй, нужно уточнить, что система заложничества приносила сёгунам двойную выгоду – предоставляла заложников и разоряла даймё. Поездки в свои владения и обратно обходились дорого, ведь даймё сопровождала большая свита. Транспортировка провизии в столицу тоже влетала в копеечку. Кроме того, по прибытии в Эдо, а также по каким-то торжественным случаям приходилось делать сёгунам дорогостоящие подарки, а еще было нужно демонстрировать свою состоятельность перед другими даймё (сёгуны могли жить скромно и требовать того же от своих самураев, но даймё они нисколько не ограничивали в роскоши – пусть уж лучше тратятся на дорогие одежды, чем на содержание большого войска). Кстати говоря, строительство и ремонт зданий в Эдо в основном проводилось на средства даймё.

К середине XVII века даймё перестали представлять для сёгунов опасность, а в дальнейшем их положение продолжало ухудшаться. Но не будем забывать о том, что именно даймё были главной опорой императорского престола – ослабление даймё лишало императорский двор последних остатков влияния.

Со второй половины XVIII века начинается упадок сёгуната Токугава. Задержки с выплатой жалованья стали регулярными, само жалование (рисовые пайки) сокращалось, для того чтобы свести концы с концами, самураи были вынуждены занимать деньги у ростовщиков. Даймё тоже обращались к ростовщикам, ссужались деньги и императорскому двору, так что и со временем ростовщики, точнее – занимавшиеся ростовщичеством торговцы стали второй по влиятельности силой в японском обществе. Первое место занимали не сёгуны, как можно подумать, а высшие государственные сановники. Начиная с девятого сёгуна Иэсигэ, который носил этот титул с 1745 по 1760 год, сёгунская власть становится номинальной и к управлению страной приходят члены родзю – совета старейшин при сёгуне, обычно состоявшем из шести человек. Так, например, при Иэсигэ, человеке больном и неспособным к правлению, на первый план выдвинулся его секретарь Ока-но Тадамицу. Если бы события развивались бы несколько иным образом, то на смену сёгунату Токугава вполне мог бы прийти какой-нибудь другой сёгунат…

Принц Морохито родился шестым по счету сыном в семье принца Канъин, приходившегося внуком императору Хигасияме через его сына принца Наохито. Шансов на занятие престола у Морохито было ровно столько же, как на превращение в аиста, но провидение умеет удивлять и не перестает этого делать. У болезненного императора Го-Момодзоно, которому была суждена недолгая жизнь, имелась только одна дочь Ёсико, поэтому в конце 1779 года, когда император Го-Момодзоно находился в критическом состоянии, придворные организовали усыновление им десятилетнего Морохито, получившего после этого имя Томохито, который унаследовал престол и стал известен как император Кокаку. Ёсико он взял в жены. Собственно, из-за того, что придворная верхушка хотела сделать Ёсико императрицей, принц Морохито обошел других кандидатов на престол, старших по возрасту и уже женатых.

Бывает так, что человек надеется стать императором, а вместо этого принимает постриг, а в данном случае вышло наоборот – принц готовился стать монахом, а стал императором. И, надо сказать, довольно неплохим императором, уделявшим время не только занятиям литературой, но и государственным делам. Кокаку посчастливилось благополучно пережить разрушительный киотский пожар 1788 года, в ходе которого полностью сгорел императорский дворец. Благодаря умению императора выстраивать хорошие отношения с сёгунским правительством и лично с главой правительства Мацудайра-но Саданобу, дворец был частично отстроен уже в следующем году. Впрочем, Саданобу, проводивший масштабные реформы, вошедшие в историю под названием реформ годов Кансэй[96], тоже нуждался в поддержке императорского двора.

Сгоревший дворец был не самым тяжелым испытанием для императора Кокэку, ведь на его правление пришелся великий голод годов Тэммэй[97], начавшийся в 1782 году и продолжавшийся до 1788 года. Начало голоду положило устойчивое похолодание, сопровождавшееся выбросом вулканического пепла в результате извержений вулканов Иваки и Асама. Кроме природных факторов, сыграл свою роль и человеческий – упомянутый выше временщик Ока-но Тадамицу проводил непродуманную экономическую политику, всячески стимулируя выращивание риса, налоги с которого приносили большой доход. Рис – дело хорошее, урожайность риса весьма высока, но эта культура не обладает выраженной устойчивостью к плохим погодным условиям, в отличие от того же проса. Кроме того, постоянные повышения налогов, проводимые Тадамицу, выгребали из закромов последнее, лишая крестьян запасов на черный день. Короче говоря, все обстоятельства сложились самым неблагоприятным образом. Вдобавок, местные чиновники, вместо того чтобы бить тревогу и просить помощи при первых же признаках голода, на первых порах скрывали информацию о нехватке продовольствия от правительства, опасаясь обвинений в неправильном управлении. При сравнении данных переписей населения за разные годы, становится ясно, что великий голод годов Тэммэй и вспышки болезней, которыми он сопровождался, унесли более девятисот тысяч жизней.

Бедствия, особенно – масштабные, традиционно расцениваются как неблаговоление небес и в подобных ситуациях возрастает роль посредников между людьми и богами, возрастает значение и влияние императора. Император Кокэку всячески демонстрировал солидарность с бакуфу и не пытался «раскачивать» ситуацию в свою пользу, хотя, в принципе, мог это сделать, ведь в случившемся обвиняли сёгунское правительство. Однако, для переворота требуется не только благоприятная обстановка, но и надежная опора, а император мог опираться только на собственный двор, абсолютно бесполезный в военном отношении.

Другим испытанием, во время которого бакуфу пришлась кстати императорская поддержка, стал инцидент с пленением русского капитана Василия Головнина с двумя офицерами и четырьмя матросами. Над Японией нависла угроза войны с Россией, к которой, надо признать честно, японцы совершенно не были готовы. Вообще-то, корабль Головина занимался сугубо мирными гидрографическими исследованиями Курильских островов, но после случившегося в 1806–1807 годах нападения судов Российско-американской компании на японские поселения на Сахалине и Итурупе, любое российское судно воспринималось японцами в качестве агрессора[98].

Благодаря стараниям русского капитан-лейтенанта Петра Рикорда и японского торговца Такадая-но Кахэя российские моряки были освобождены из плена, но до того, как это случилось, политические отношения между Россией и Японией были напряжены до предела. В столь сложной ситуации сёгунскому правительству, продолжавшему твердо придерживаться самоизоляционистской политики сакоку, была важна поддержка императорского двора и лично императора Кокаку, ведь отказ от сакоку означал бы для дома Токугава потерю лица.

Будучи всесторонне образованным человеком, император Кокаку писал стихи и музыку, интересовался историей и философией, а также намеревался, хотя и безуспешно, возродить императорский университет Дайгаку-рё, деятельности которого положил конец пожар, случившийся в мае 1177 года, когда на престоле сидел император Такакура. Большое внимание император уделял возвращению старинных ритуалов, которых было так много, что каждому из правителей доставалась своя порция возрождаемого. У японцев есть определение «человек на своем месте» и император Кокаку полностью под него подходил.

В мае 1817 года император Кокаку передал престол своему четвёртому сыну принцу Аяхито, известному как император Нинко, а сам принял титул дайдзё тэнно и полностью отошёл от политики, посвятив все свое время исследованиями, касавшимся дворцовых церемоний. На протяжении двух веков, до отречения предпоследнего императора Акихито, ни один из японских правителей не получал титула дайдзё тэнно. Казалось, что времена императоров-отшельников ушли в прошлое, но для Акихито титул был восстановлен, возвращен из небытия, с оговоркой, что сделано это в виде исключения. Но история знает множество примеров того, как исключения становились правилами. Поживем – увидим. Собственно, в прижизненном отречении от престола в пользу наследника нет ничего плохого, так обеспечивается стабильная преемственность императорской власти, а молодые правители ограждаются (насколько это возможно) от влияния посторонних лиц.

Император Кокаку скончался в декабре 1840 года, не дожив немного до своего семидесятилетия. По продолжительности пребывания на престоле он занимает третье место после императора Хирохито, правившего с 1926 по 1989 год, и его деда императора Мэйдзи, правившего с 1867 до 1912 года. Мэйдзи, к слову будь сказано, приходился Кокаку правнуком.

Император Нинко учредил первую Японии высшую школу для чиновников – Гакусю-сё, которая стала преемницей университета Дайгаку-рё. Официально Гакусю-сё открылась в начале правления его сына и преемника императора Комэя, но основная работа по созданию школы была проведена при императоре Нинко.

Император Комэй, получивший при рождении имя Осахито, был четвертым сыном императора Нинко и старшей придворной фрейлины из рода Фудзивара. Осахито родился в июле 1831 года, а в 1840 году был назначен наследником престола, на который он взошел шестью годами позже после смерти отца (вспомним, что практика прижизненного отречения надолго прервалась на деде Комэя императоре Кокаку). Кстати говоря, Комэй стал последним из японских императоров, получивших посмертное имя после смерти – начиная с его сына императора Мэйдзи посмертным именем становится девиз правления, выбранный Советом императорского дома сразу же по восшествии императора на престол. Впоследствии этот девиз, не меняющийся на всем протяжении правления, становится посмертным именем императора. Таким образом, Комэй также стал последним из императоров, правивших под несколькими девизами.

Двадцатилетнее правление императора Комэя пришлось на переломный момент в истории страны, которая была вынуждена отказаться от политики самоизоляции под нажимом Соединенных Штатов Америки. За время пребывания Комэя на престоле сменилось четыре сёгуна – двенадцатый по счету сёгун Иэёси, его сын Иэсада, двоюродный брат Иэсады Иэмоти и последний сёгун Ёсинобу, пользовавшийся поддержкой императорского двора.

Иэёси не умел и не желал управлять государством. Это хлопотное занятие от перепоручил своим советникам, главным из которых был Мидзуно Тадакуни, пытавшийся проводить реформы, направленные на развитие сельского хозяйства (эти преобразования, известные как реформы годов Тэмпо[99], принесли определенную пользу, но вызвали недовольство в кругах японской буржуазии и стали причиной отставки Тадакуни).

Сёгун Иэсада имел слабое здоровье и, подобно своему отцу, в делах правления участия не принимал. Его преемник Иэмоти стал сёгуном в двенадцатилетнем возрасте, так что он тоже не правил, а только служил ширмой для реальных правителей. В 1866 году двадцатилетний Иэмоти скончался и можно заподозрить, что он был отравлен теми, кто хотел привести к власти энергичного и деятельного Ёсинобу, о котором будет рассказано в следующей главе, поскольку император Комэй и сёгун Ёсинобу совместно пребывали у власти всего двадцать дней – Ёсинобу стал сёгуном 10 января 1867 года, а 30 января умер император, которому на тот момент было тридцать пять лет. Все это сказано к тому, что во время пребывания Комэя на престоле власть находилась в руках бакуфу, а личность сёгуна значения не имела. Для Комэя такое положение дел было выгодным, поскольку сёгунские сановники проявляли к императору и его двору больше уважения, нежели сёгуны, которые, в первую очередь, видели в императорах своих политических оппонентов и были настроены не столько на сотрудничество, сколько на использование императора в своих интересах (последний сёгун Ёсинобу был исключением из этого правила).

О причинах, побудивших Соединенные Штаты настаивать на прекращении самоизоляции Японии, знают все, так что распространяться на эту тему нет необходимости. Американцам, а также другим западным коммерсантам, хотелось иметь возможность торговать с Японией и пользоваться японскими портами для пополнения запасов угля, продовольствия и воды. Видя, что уговорами добиться желаемого не получится, американцы прибегли к шантажу – прислали в 1853 году к японским берегам эскадру под командованием командора Мэтью Перри, который пригрозил разрушить Эдо артиллерийским огнем в случае несогласия бакуфу «открыть» страну. Правительству пришлось согласиться, поскольку другого выхода у него не было. Что могла противопоставить Япония современным кораблям, оснащенным по всем правилам военной науки? Самураев, готовых умереть, защищая родную землю? Американцы не подпустили бы их близко, а расстреляли издалека…

В результате 31 марта 1854 года был подписан договор, открывавший японские порты Симода и Хакодате для американской торговли, а также предоставлявший Соединенным Штатам право открытия консульства в Симоде. Командор Перри, представлявший американскую сторону, настаивал на том, чтобы договор подписал император, но Комэй был твердым противником «открытия» страны, да и несообразно потомку Аматэрасу-о-миками встречаться с наглым гайдзином[100], начинающим переговоры с угроз. Приверженность традициям дорога сердцу каждого японца. Мало кто задумывался о том, что у бакуфу не было выбора – большинство упрекало сёгуна с его сановниками в «предательстве японских интересов» и восхищалось императором, который не собирался идти на уступки американцам. Изрядно подорванный престиж сёгунской власти упал еще ниже, а престиж императорской власти и лично Комэя возрос. Поэтому, четырьмя годами позже, при заключении нового договора с американцами, бакуфу решило заручиться одобрением императора, которое Комэй дать отказался (и это уже был показательный прецедент). Причиной отказа стал не сам факт заключения договора, а его содержание, невыгодное для японской стороны. В частности, договор предусматривал открытие для американцев еще четырех портов – Канагава, Нагасаки, Ниигата и Хёго, а также открытие для них городов Эдо и Осака, правда одновременно для американцев закрывался порт Симода, но он уже и не был им нужен. Также американцы получали право основания своих поселений в открытых портах, которым предоставлялась экстерриториальность… Японцы не могли смириться с мыслью о том, что гайдзины будут хозяйничать на их священной земле. Тем не менее, глава бакуфу Ии Наосукэ решил подписать договор и сделал это. Возмущенный Комэй собирался в знак протеста отречься от престола, что стало бы серьезным ударом по сёгуну и его правительству, но приближенные уговорили императора проявить благоразумие и начать борьбу с сёгунатом.

В сложившейся ситуации император Комэй дважды сделал правильный выбор – и когда отказался одобрить договор, и когда отказался от намерения отречься. Одобрение крайне непопулярного в народе договора означало бы для императора политическую смерть – подданные ни за что не простили бы ему подобного компромисса. Отрекаться, иначе говоря – делать политическое сэппуку в условиях, когда можно бороться и есть шансы на победу, было бы вдвойне неразумно.

Какие шансы на победу имелись у императора Комэя?

Довольно большие. Среди самураев зрело недовольство «предательской» политикой сёгуната, а в императоре недовольные видели защитника и покровителя. Масла в огонь подлило заключение аналогичных договоров с Голландией, Россией, Великобританией и Францией. По причине отсутствия императорского одобрения все эти договоры назывались «временными», но это проявление деликатности стало единственной уступкой бакуфу, которое, опираясь на многовековой исторический опыт, собиралось игнорировать императора и его двор.

Но времена изменились. Игнорировать императора не очень-то получалось, а игнорировать недовольство подданных и вовсе было невозможно. «Первой ласточкой» стал заговор с целью убийства родзю Манабэ Акикацу, организованный самураем Ёсидой Сёином. Акикацу отвечал в бакуфу за заключение договоров с западными государствами, то есть был таким же «предателем интересов японской нации», как и Ии-но Наосукэ.

Заговор был раскрыт, Ёсиду казнили, а против недовольных развернули кампанию, получившую название репрессий годов Ансэй[101]. Четырнадцать оппозиционеров были казнены, кого-то поместили под домашний арест, многие лишились чинов и должностей. Суть репрессий заключалась в том, что долг ставился выше интересов государства, которые всяк волен понимать по-своему – подданные должны подчиняться решениям правительства, а не оспаривать их.

Репрессии годов Ансэй завершались в 1859 году, а в марте следующего года возле ворот Сакурада главного сёгунского замка Эдо был убит ненавистный Ии-но Наосукэ. Восемнадцать самураев из наиболее нелояльных княжеств Сацума и Мито, которые лишились своих владений в ходе репрессий, изрубили мечами Наосукэ и его свиту. В написанной перед нападением декларации «Цель убийства тирана» говорилось о необходимости прекращения преследования недовольных и изменения неверного политического курса сёгунского правительства на правильный, но на деле с инцидента у ворот Сакурада начался крах сёгуната Токугава и крах идеи сёгуната вообще. С каждым днем все больше и больше японцев становились сторонниками прямого императорского правления и этому способствовало поведение императора Комэя, который выгодно отличался и от недееспособных сёгунов, и от их продажных сановников. «Открытие» страны японцы объясняли просто – иностранцы хорошо заплатили предателям, вот те и стараются.

Горячие головы призывали решать проблемы при помощи мечей, а здравомыслящие люди пытались искать компромиссы, способные предотвратить гражданскую войну, опасность которой была весьма высока, поскольку в каждой области были и противники сёгуната, и его сторонники. Одним лишь призывом «меж четырех морей все люди братья»[102] здесь было не обойтись, нужны были более веские доводы и более убедительные демонстрации. В 1862 году сестра императора Комэя принцесса Кадзу-но-мия[103] Тикако была выдана за сёгуна Иэмоти, который, по приглашению (настоянию) императора, трижды посещал императорский дворец в Киото, чего сёгуны не делали уже на протяжении двух веков. Однако же, создание аристократически-самурайского союза не успокоило бурлящие страсти. Наибольшие проблемы создавало княжество Тёсю[104], родина мятежного самурая Ёсида-но Сёина. В 1863 году повстанцы из Тёсю предприняли попытку захвата императорского дворца, сопровождавшуюся обстрелом из пушек, но ее удалось отразить. Генерал-губернатором Киото в то время был Токугава-но Ёсинобу, пользовавшийся расположением императора. В свое время императору и его окружению хотелось, чтобы вместо юного и не блещущего достоинствами Иэмоти сёгуном стал деятельный двадцатилетний Ёсинобу, но тогда продвинуть его кандидатуру не удалось, потому что сёгунским сановникам было выгодно править из-за спины несведущего в делах подростка. Но, после смерти Иэмоти, у Ёсинобу больше не было достойных конкурентов, и он стал сёгуном.

Мог ли Ёсинобу предотвратить падение сёгуната? Надо признать, что определенные шансы у него имелись, особенно с учетом наличия двух мудрых сподвижников – главы княжества Фукуи[105] Мацудайра-но Ёсинага, одного из наиболее влиятельных и предприимчивых даймё того времени, и главы княжества Toca[106] Ямаути-но Доёсигэ, который и посоветовал сёгуну передать власть императору. Ёсинобу начал очень хорошо – прекратил военные действия против княжества Тёсю, продемонстрировав тем самым свое миролюбие и готовность к компромиссам, но эта готовность уже воспринималась японским обществом не как проявление мудрости, а как проявление слабости.

Кстати говоря, Ёсинобу обвиняли в смерти императора Комэя, скоропостижно скончавшегося на тридцать шестом году жизни при странных обстоятельствах, позволяющих заподозрить отравление (согласно официальной версии, император умер от оспы). Однако, смерть императора, проявлявшего готовность к сотрудничеству с сёгунатом и выдавшего за покойного сёгуна Иэмоти свою сестру, больше играла на руку сторонникам свержения сёгуната. Но, так или иначе, правда скрыта во мраке времени и вряд ли мы когда-нибудь узнаем отчего и по чьей воле умер император Комэй.

«Открытие» Японии ожидаемо повлекло за собой вмешательство западных держав во внутренние дела страны. Так, например, британское правительство активно интриговало против сёгуна, в то время как французы, привыкшие повсюду играть против британцев, пытались поддерживать Ёсинобу. Французский император Наполеон III прислал в подарок сёгуну арабских лошадей и французский офицерский мундир, в котором Ёсинобу имел неосторожность сфотографироваться. Сёгун хотел таким образом продемонстрировать миру свои передовые взгляды, но на деле он показал японцам «свое черепашье нутро»[107], как выразился один из его оппонентов.

Что же касается императора Комэя, то главная его историческая заслуга состоит в возрождении престижа императорской власти, что стало толчком к свержению сёгуната.

Периоды правления императоров Мэйдзи (Муцухито), Тайсё (Ёсихито) и Сёва (Хирохито) настолько богаты событиями и важны для японской истории, что каждому из этих монархов будет посвящена отдельная глава. Слово «монарх» в этой книге употреблено впервые и к месту, поскольку все упомянутые императоры были реальными правителями государства. Да, разумеется, был еще и парламент, и военная верхушка обладала определенным влиянием, но, в любом случае, и парламентарии, и военные, считались с императорской волей, порой больше, порой меньше, но считались.

Интерес к Японии, японской истории и японской культуре проявляется во всем мире, и автор искренне надеется на то, что его скромный труд может привлечь внимание иностранных читателей. Специально для них автор считает нужным сделать небольшое пояснение, касающееся таких важных для каждого японца понятий, как верность и долг. Именно что для каждого, поскольку современная японская культура испытала на себе выраженное влияние самурайских понятий и представлений, в первую очередь – моральные установки кодекса Бусидо. Когда говорят, что каждый японец в глубине души самурай, нисколько не преувеличивают, так оно и есть. Не так важно наличие предков-самураев, как следование самурайским ценностям.

Понятие верности, берущее начало из конфуцианства, в котором почитания родителей и старших является главной добродетелью, подкреплялось аналогичными установками синтоизма, призывающего хранить верность своему роду и его главе (в широком смысле – императору). В самом популярном самурайском трактате «Хагакурэ» («Сокрытое в листве») сказано: «Человек, находящийся на службе, должен заботиться и беспокоиться о своем господине. В этом его единственное предназначение»[108]. Вот пример истинного следования долгу из того же источника: «Генеалогическое древо рода Сома, с которым в Японии больше ничто не может сравниться, изображено на свитке, получившем название тикэн марокаси. Однажды в резиденции господина Сомы возник пожар. Глядя на горящие постройки, господин Сома говорил: «И дом, и утварь не жалко. Сгорят – все можно восстановить. Но чего не вернуть – так это нашей главной фамильной драгоценности – генеалогического древа». И тут один слуга сказал: «Я спасу его от огня». Господин Сома и его вассалы подняли слугу на смех: «Как ты это сделаешь, когда все горит?» Этот слуга ничем особо не выделялся, и толку от него большого не было, но господину нравилось его усердие. «Я знаю, что неуклюж и небрежен и польза от меня невелика. Но я всегда был готов отдать свою жизнь, если представится возможность сделать что-то полезное. Думаю, это время наступило». С этими словами слуга бросился в бушевавший огонь. Когда пожар кончился, господин Сома приказал своим людям: «Отыщите его тело. Эх, бедняга!» Обгоревшие останки слуги были найдены в саду у жилых покоев. Как только тело подняли, из живота хлынула кровь. Оказалось, слуга распорол себе живот и засунул туда свиток, чтобы защитить от огня. И свиток совершенно не пострадал. Так он получил еще название тикэйдзу [родословная на крови]».

В основе отношений между старшим и младшим лежат понятия «он» и «гири». Он представляет собой благодарность по отношению к вышестоящим за проявляемое ими внимание. Выплата жалования, какая-то иная награда, или же похвала – все это он. Именно он определяет отношение самурая к его сюзерену, благодеяние рождает такие чувства, как признательность и благодарность. Он подразумевает абсолютную преданность, которая подкрепляется понятием «гири» – морального долга или обязанности, установленной традициями общества. Но гири без он, все равно, что лошадь на двух ногах. Невозможно повиноваться господину только потому, что так принято, нужны еще и личные мотивы-он.

«Усилия вассала, направленные на укрепление стабильности и процветания клана, служат еще более важным доказательством его исключительной преданности господину, чем подвиги, совершенные на поле брани, – говорится в «Хагакурэ». – Воин может первым ворваться в стан неприятеля, совершить подвиги и отдать свою жизнь. Больше от него ничего не требуется, такова его работа. А вот исправление упущений своего господина – это не краткий акт самопожертвования, оно требует неустанных усилий на протяжении всей жизни… При этом нельзя назвать по-настоящему преданным слугой того, кто не руководствуется бескорыстными соображениями».

Это была преамбула, необходимая для понимания сути вопроса. Оперируя понятием «долг» в допустимых пределах (то есть, не требуя чего-то бесчестного) самурая можно заставить совершить любое деяние. Но в противостоянии между сёгунатом и императором сёгунская власть не могла широко использовать понятие долга, поскольку долг перед императором выше всего прочего. Если сюзерен выступает против императора, то своим поведением он и освобождает своих вассалов от гири. Моральное преимущество было на стороне императора, а в Японии моральное преимущество значит очень многое. Да и вообще сёгун считался слугой императора и назначался императорским указом.

Принц Сати, появившийся на свет 3 ноября 1852 года, был рожден императорской наложницей Накаяма-но Ёсико, дочерью министра левого крыла Накаяма-но Тадаясу. Род Накаяма был одной из ветвей клана Фудзивара, так что происхождение у Сати было самое, что ни на есть, наиблагороднейшее и в подкреплении своих прав на престол он не нуждался. Тем не менее было организовано усыновление Сати императорской наложницей Кудзё-но Асако, обладавшей высоким титулом Нёго, но при этом не считавшейся императрицей (титул вдовствующей императрицы ей пожаловал приемный сын, когда стал императором, а после смерти Асако получила имя Эйсё).

Сведения о детских годах принца Сати скудны и противоречивы. По одной версии он рос здоровым и энергичным, а, по другой, часто болел. Детство принца пришлось на переломный период в истории Японии, когда страна открывалась для Запада и в то же время находилась на грани гражданской войны. Как тут не вспомнить традиционное китайской проклятие «Чтоб тебе жить в эпоху перемен». Но человек не волен выбирать, когда ему жить – принц Сати, получивший в 1860 году, после назначения наследником престола взрослое имя Муцухито, пришел в тот момент, когда Провидению было угодно призвать его и честно исполнил возложенную на него миссию.

«Император обладал огромной гуманностью, он постоянно заботился о спокойствии народа, – говорится в «Первом [посмертном] жизнеописании императора Мэйдзи», составленном его придворными. – Когда происходили природные бедствия, не случалось и дня, чтобы он не отправлял посланника на центральную метеорологическую станцию по нескольку раз в день. Кроме того, во время сбора урожая его большая душа обращалась в сторону полевых работ и никогда ни на миг не отвлекалась от изучения аномальных явлений Неба и Земли. Когда свирепствовали дурные болезни, он неизменно являл глубины своего сердца и изволил говорить о том, что негоже жалеть денег на сострадательную помощь бедным и убогим, жертвам войны и раненым. Когда он слышал о том, что среди народа расцветают сострадание и доброта, его сердце переполнялось радостью.

Благодатным дождем проливалась добродетель императора на птиц и животных, на рыб и насекомых. Когда государю подносили карпов, перепелок или же угрей, он непременно осматривал их и неизменно глаголил: «Позаботьтесь о них». Его августейший пруд кишел карпами, в его августейшем саду обитало столько птах, что они вызывали раздражение. Ёсии Томосанэ, который служил прежде заместителем министра государева двора, как-то сказал государю: «Ваше величество изволят любоваться предназначенными для съедения карпами, слушают певчих птах и жалеют их, повелевая отпускать на волю, что свидетельствует о небесной доброте Вашего величества. Однако, если подойти к делу с другой стороны, смиренные дарители предназначают их в качестве свежих яств для вашего стола, и ваше сострадание превосходит их понимание, искренние чувства подданных не находят удовлетворения, они не в состоянии оценить широту души государя, к тому же сад и пруд переполнены живыми существами, что создает немыслимые трудности для обслуги». Государь улыбнулся: «Теперь я знаю, чего желают мои подданные – они хотят, чтобы все это попало на мой стол».

После этого случая, когда ему подносили живых существ, он неизменно повторял: «Примите это». Слугам же стало еще труднее, ибо они не могли понять, что им делать. Потом они как бы невзначай доложили: «Полученное от такого-то дома приготовлено и подано на стол». И тогда император промолвил: «Хорошо!» и изволил согласиться. Этот случай ясно показывает безграничное великодушие государя»[109].

Разумеется, о правителях, покинувших наш бренный мир, принято рассказывать только хорошее, но даже если отбросить в сторону излишнюю комплиментарность, то станет ясно, что власть не испортила (или не особо испортила) принца Муцухито. «Безграничное великодушие» – редкая черта для правителя.

Подобно большинству образованных людей, Муцухито на досуге занимался поэзией. «Единственной радостью императора всю его жизнь оставалось сложение стихов, – говорится в «Жизнеописании». – За день он мог сложить до двух-трех десятков стихотворений, а за свою жизнь он сочинил более восьмидесяти четырех тысяч стихотворений… По изяществу, прозрачности и глубине стихи императора находятся на недостижимой для обычных поэтов высоте.» Ниже приводятся несколько стихотворений, которые должны продемонстрировать это.

И впрямь прекрасные танка, разве не так?

О правителях, при которых свершались великие перемены, принято говорить, что судьба готовила их к высокой миссии и находить в них какие-то особые черты. Но великие перемены могут свершаться по разным причинам – и по воле самого правителя, и под влиянием со стороны. Император Муцухито не был инициатором событий, получивших название «реставрации Мэйдзи» или их ведущим участником, он был одним из главных действующих лиц, без которого невозможно было обойтись. Лучше всего здесь подходит сравнение с шахматным королем, фигурой слабой, но незаменимой.

3 февраля 1867 года наследный принц Муцухито взошел на престол. Ему тогда шел пятнадцатый год, и многие находили замену такого искушенного политика, как император Комэй, на неопытного юнца весьма благоприятной. Сёгун Ёсинобу получал возможность укрепить свою власть без оглядки на хризантемовый престол[110], а противники сёгуната надеялись на то, что императорский двор перестанет стремиться к компромиссам с сёгунской властью. Впрочем, наиболее проницательные историки усматривают в «заигрывании» императора Комэя с сёгуном Иэмоти только лишь стремление выиграть время для тщательной подготовки к свержению сёгуната. Происки иностранных держав тоже нельзя сбрасывать со счетов, ведь Комэй был ярым противником «открытия» страны (или, хотя бы, стремился выглядеть таковым). Ну а вообще-то обстоятельства смерти императора Комэя являются настолько заезженной темой, что им давно уже перестали уделять внимание и серьезные историки и авторы исторической беллетристики.

Слово «прогресс» заключено в кавычки не случайно, а со смыслом. С одной стороны, «открытие» страны способствовало развитию японской экономики, а с другой – это развитие получилось однобоким. В первую очередь, новые веяния ударили по сельскому хозяйству, которое велось по старинке и было малопроизводительным. Требовались продуманные реформы, но этим некому было заниматься. Некому и некогда, поскольку политика на тот момент поглощала все внимание японского общества, а правительство, видевшее в крестьянах неистощимый источник доходов, поднимало налоги, вместо того чтобы помогать субсидиями. В результате такой политики крестьянские хозяйства массово разорялись.

В промышленной сфере дела также обстояли не лучшим образом. Западные державы получили новый рынок сбыта своих товаров, который практически не контролировался бакуфу. Импорт дешевых тканей и прочей продукции, выгодно отличавшейся по стоимости от местных аналогов, неблагоприятно сказывался на японской промышленности. Поступление импортных товаров можно было регулировать пошлинами, но японские чиновники плохо представляли, как работает этот инструмент, а торговая верхушка думала не о благе страны, а о своих интересах, о максимально возможном увеличении оборотов.

Экспорт тоже не приносил стране большой пользы, поскольку западные партнеры навязывали производителям низкие цены. И здесь основную выгоду получали торговцы. Пожалуй, в наше просвещенное время не нужно объяснять, чем заканчивают экономики, в которых продавать гораздо выгоднее, чем выращивать или производить?

В надолго изолированной Японии сложилось свое соотношение стоимости золота и серебра, сильно отличавшееся от мировых цен. Серебро в Японии стоило дороже, чем на мировом рынке, а золото – дешевле. Если ввозить в страну серебро и вывозить золото, то на один вложенный доллар можно было заработать шесть или семь долларов прибыли. Бакуфу не сразу сообразило, что из страны полноводной рекой утекает золото, а к тому времени, когда были приняты ограничительные меры, валютные спекулянты успели наладить хорошие отношения с чиновниками-контролерами, так что отток золота продолжался.

Скажем короче – цены перманентно возрастали, а доходы бóльшей части населения снижались. Политика жесткой самоизоляции безусловно была вредной, но на фоне происходившего она казалась японцам правильной, полезной для общества и подобные настроения как нельзя лучше соответствовали присущей японцам приверженности традициям.

Давайте подумаем вот о чем – почему большинство западных держав, ну разве что за исключением Франции, поддерживало возвращение власти императорскому дому? Потому что император был готов проводить реформы? Но вряд ли юный Муцухито и его советники понимали, чего от них ожидают иностранные «друзья», это первое. И второе – проще было убедить в необходимости реформ верхушку бакуфу и самого сёгуна Ёсинобу, чем способствовать революционной реставрации. Впрочем, Ёсинобу не было необходимости убеждать, будучи умным человеком с передовыми взглядами, он понимал, что времена изменились и сегодня невозможно жить так, как вчера или позавчера. Так в чем же дело?

Дело в том, что реформы нужно было облечь в красивую обертку, дабы они не вызвали отторжения у традиционалистского японского общества. Такой «оберткой» стала передача власти императорскому дому, олицетворяющая возвращение к исконным ценностям, столь дорогим сердцу каждого японца. Бакуфу окончательно скомпрометировало себя многочисленными уступками, которые были сделаны иностранцами. То здесь, то там вспыхивали антисёгунские выступления, в ходе которых доставалось и гайдзинам. Было ясно, что в сложившейся ситуации бакуфу не сможет провести необходимые реформы.

В зарубежных источниках реформы, проведенные под нажимом извне, подаются как забота западных государств о благе Японии. По этому поводу можно вспомнить старую пословицу: «помогла лиса крестьянину построить птичник, заодно и лаз себе приготовила». Западные «друзья» заботились только о собственном благе – от новой Японии они рассчитывали получать гораздо больше прибылей, чем от старой.

Недовольство сёгунской властью охватило все слои японского общества, вплоть до самураев, традиционно считавшихся оплотом сёгунской власти. Бедные самураи нищали, а богатые открывали для себя новые перспективы, более привлекательные, нежели служение сёгуну (именно богатые самураи и составили костяк новой японской буржуазии). Но при всем том у сёгуна оставалось много сторонников, да и вообще договариваться без войны лучше, чем договариваться после войны, разве не так?

На первый взгляд, сёгун Ёсинобу выбрал беспроигрышный вариант, при котором он не терял ничего, сверх уже потерянного, но оставался у власти в ином качестве. Как известно, такие «беспроигрышные» варианты являются самыми невыгодными и ничего хорошего не приносят, но Ёсинобу понял это тогда, когда рыба уже протухла и стала непригодной для употребления в пищу[111].

Дело было так. В начале ноября 1867 года к Киото, где тогда находился сёгун, приближались войска княжеств Сацума и Тёсю, намеревавшиеся покончить с сёгунской властью вооруженным путем. Замок Нидзёдзё, построенный еще при первом сёгуне Иэясу, не мог выдержать длительной осады, да и перспективы у сёгуна были мрачные, поскольку ряды его сторонников таяли с каждым днем. В таком положении Ёсинобу схватился за предложение, поступившее от императорского двора, подобно тому, как утопающий хватается за соломинку. В случае добровольного отказа от титула сёгуна, Ёсинобу пообещали главенство в новом правительстве с намеком на то, что это главенство станет наследственным для дома Токугава. Какая разница – сёгун ты или премьер-министр? Важно, чтобы в руках была власть!

9 ноября Ёсинобу официально заявил о возвращении верховной власти императору. «Я ради блага японского государства беру на себя ответственность предать забвению бакуфу», говорилось в заявлении, но эти слова пока еще не означали немедленного роспуска бакуфу, ведь государство не может существовать без правительства. Предполагалось, что при императоре будет создан совет даймё, который возглавит Ёсинобу. Заявление Ёсинобу оттолкнуло от него бакуфу. В мутной воде, как известно, хорошо ловится большая рыба, поэтому верхушка бакуфу надеялась удержать власть, формально превратившись в новое японское правительство.

9 декабря 1867 года был опубликован манифест «О восстановлении императорской власти». Киото на тот момент находился под контролем верных императорскому дому войск княжеств Сацума, Тёсю и Хиросима. Ёсинобу сначала перебрался из Киото в Осаку, а в начале января 1868 года – в свой эдосский замок, где чувствовал себя в полной безопасности. Переезд экс-сёгуна в Эдо совпал с изданием «Указа о реставрации Императорского правления», подготовленного окружением императора Муцухито.

«[Мы, Император Японии], хорошо осведомлены о том, что Внутренний министр Токугава [Ёсинобу], вернул нам государственную власть, которая была передана ему раньше, и также сложил с себя сёгунские полномочия, – говорилось в «Указе». – Народу известно, что начиная с года водяного быка [1853 года] в стране продолжается небывалый прежде кризис и что предыдущий Император [Комэй] из года в год сильно беспокоился из-за этого.

Посему Мы решили взять [новый] курс на реставрацию [прямого] Императорского правления и возрождение престижа государства, для чего упраздняем [должность] регента-канцлера и сёгунат, и, в первую очередь, устанавливаем временно три должности – главу правительства, старших и младших советников, [с которыми] будем руководить всеми важными делами.

Опираясь на указы [Императора] Дзимму, Мы планируем советоваться как можно справедливее, независимо от происхождения [советника] из аристократов, самураев, знати или простых людей, а также быть в радости или печали вместе с Поднебесной; посему будьте усердными [в работе], избавляйтесь от чванливых и бесполезных привычек прошлого, и служите с сердцем, исполненным верностью Императору и любовью к родине».

Указ был принят Императорским советом, на заседание которого были допущены только полностью лояльные императору советники. Главой нового правительства стал не экс-сёгун, а принц Арисугава-но-мия Тарухито[112], ближайший советник императоров Муцухито и Комэя.

Дом Арисугава был основал принцем Ёсихито, седьмым сыном императора Го-Ёдзэя, сидевшего на престоле с 1586 по 1611 год. Первоначально дом носил название назывался Такамацу-но-мия, но изменил свое название после того, как глава дома принц Нагахито в 1655 взошел на престол под именем императора Го-Сай. Традиционным занятием представителей дома Арисугава было обучение наследников престола искусству каллиграфии и стихосложения, иначе говоря – формирование мировоззрения будущих императоров. Назначение принца Тарухито главой правительства показывало, что императорский дом больше ни с кем не намерен делиться властью. Главными из старших советников стали принцы Комацу-но-мия Акихито и Ямасина-но-мия Акира. Прочие советники были набраны из оппозиционной сёгунату знати. Таким образом, для Ёсинобу, как говорится, «не осталось ни лазейки, ни щелочки» – дом Токугава был полностью отстранен от власти.

Забегая немного вперед, скажем, что в 1902 го-ду шестидесятипятилетнего (и совершенно уже неопасного) Ёсинобу причислили к новой японской аристократии кадзоку[113] с пожалованием княжеского титула и дали ему место в Палате пэров японского парламента. А в наше время дом Токугава возглавляет Иэхиро, потомок Токугава-но Иэясу в девятнадцатом колене.

Разумеется, Ёсинобу, которого так ловко провели, почувствовал себя оскорбленным и, как и подобает настоящему самураю, начал борьбу, не надеясь на победу, а только для того, чтобы сохранить лицо. Впрочем, поддержка Франции позволяла надеяться на успех предприятия, только вот дальше предоставления военных советников и нескольких партий оружия французы не пошли – у всего есть своя цена и никто не станет делать вложения, превышающие ожидаемую прибыль.

Гражданская война между сторонниками экс-сёгуна и проимператорскими силами получила название войны Босин («Войны года Дракона»). Она началась 10 января 1868 года, спустя неделю после выхода манифеста «О восстановлении императорской власти», который Ёсинобу объявил «незаконным». В первом же крупном сражении пятнадцатитысячная армия экс-сёгуна была разгромлена, а сам Ёсинобу бежал в Эдо, откуда руководил остатками своих сил, ядро которых составляли самураи из княжества Аидзу, расположенного в восточной части острова Хонсю. Этим княжеством управлял дом Хосина, глава которого в свое время усыновил незаконного сына второго сёгуна Токугава-но Хидэтады, с чего и началось возвышение дома, породнившегося таким образом с правителями государства. В конце XVII века дом Хосина получил разрешение использовать камон дома Токугава и новую фамилию Мацудайра. Во всей Японии у сёгунов Токугава не было более верных подданных, чем представители дома Мацудайра, в подчинении которых находилась пятитысячная отборная армия, своего рода сёгунская гвардия.

В октябре 1868 года императорская армия осадила замок Цуруга, главную крепость княжества Аидзу. С этой осадой связан трагический инцидент, ставший последней демонстрацией самурайской верности в японской истории. Двадцать молодых самураев из «Отряда белого тигра», 8 октября 1868 года совершили сэппуку, увидев поднимающийся над замком дым. Юноши решили, что замок пал (обстоятельства дела поведал один из них, которому посчастливилось выжить), но на самом деле то горели внутренние постройки, а защитники замка продолжали сопротивление, но в конечном итоге были вынуждены сдаться.

Точка в войне Босин была поставлена в мае 1869 года, когда на острове Хоккайдо были уничтожены последние сторонники сёгуната. Неудовлетворенные амбиции экс-сёгуна Ёсинобу стоили жизни четырем тысячам японцев. Сам он до 1872 года был помещен под домашний арест. Город Эдо был переименован в Токио – «Восточную столицу» (прежнее название происходило от клана Эдо некогда правившего этой областью).

Времена изменились, стали более гуманными, и потому с домом Токугава императорский двор обошелся довольно мягко. Японцы – суровая нация, иногда и вовсе жестокая, но жестокость должна быть обоснованной, иначе она приводит к потере лица. Дом Токугава сдал свои позиции и был отстранен от власти навсегда. После этого на смену былым претензиям пришел принцип «меж четырех морей все люди братья». Опять же, сёгунское правление берет начало не с дома Токугава, а с дома Минамото, состоявшего в прямом родстве с императорской династией.

В сентябре 1870 года эпоха правления императора Муцухито получила название Мэйдзи («Просвещенное правление»), которое впоследствии стало посмертным императорским именем, а возвращение императору власти назвали «Реставрацией Мэйдзи».

За три года до этого, в сентябре 1867 года, император был помолвлен с Итидзё-но Масако, дочерью министра левого крыла Итидзё-но Тадаки и главы дома Итидзё, ветви рода Фудзивара. Невеста была на три года старше жениха, а такая значительная разница могла стать препятствием для заключения брака, но эту проблему решили с чисто японским изяществом, исправив в документах год ее рождения. После помолвки Масако получила имя Харуко, а в историю вошла под своим посмертным именем как императрица Сёкэн. Своих детей у нее не было, но, в качестве старшей жены императора, она усыновляла и удочеряла детей мужа, рожденных другими женщинами (всего у императора Мэйдзи было пятнадцать детей от пяти женщин, но до зрелого возраста дожили только пятеро, в том числе и наследный принц Ёсихито, будущий император Тайсё.

Среди японских правителей император Мэйдзи занимает одно из первых мест по популярности, и его персона пользуется большим вниманием у авторов исторических романов. Может показаться, что мы знаем о личной жизни императора все, но, на самом деле, все эти «знания» являются домыслами, поскольку дворцовые дела никогда не выставлялись напоказ, а у приближенных императора не было привычки писать откровенные мемуары. Что же касается участия в управлении государством, то император всячески демонстрировал подобное намерение. Он часто присутствовал на заседаниях правительства, но выступал редко, предпочитая роль наблюдателя. Надо сказать, что такое поведение было весьма обоснованным – времена были бурные, реформы шли одна за другой, далеко не все начинания оказывались полезными и роль наблюдателя позволяла императору перекладывать вину за совершенные ошибки на членов правительства, а самому оставаться непогрешимым, как и положено потомку Аматэрасу-о-миками.

«Клятвой Пяти пунктов» или «Пятью пунктами Императорской клятвы» называется краткая программа, объявленная от имени императора Муцухито на третьем месяце первого года его правления. Автором программы был Такаёси Кидо, один из Трех великих героев периода Реставрации Мэйдзи.

Вот текст императорской клятвы:

«Мы станем созывать совещания и управлять народом, считаясь с общественным мнением.

Люди высших и низших классов, без различия между ними, будут единодушны во всех предприятиях.

Обращение с гражданскими и военными чинами будет таково, что они смогут исполнять свои обязанности, не испытывая неудовольствия.

Отжившие свое методы и обычаи будут уничтожены, и нация пойдет по великому Пути Неба и Земли.

Познания будут заимствоваться у всех наций мира, и Империя достигнет высшей степени расцвета».

Про реформы эпохи Мэйдзи, которые часто называют «обновлением», нельзя сказать «от стольких трудов лишь усталость в награду»,[114] польза от реформ была, причем большая. Нет, даже не большая, а огромная. Современная Япония, входящая в число наиболее развитых государств мира, стоит на фундаменте, заложенном в эпоху Мэйдзи.

Бесконечно повторять ошибки прошлых поколений невозможно. Рано или поздно приходит прозрение и понимание того, что нужно сделать, чтобы не спотыкаться об один и тот же камень.[115] Автономные княжества, управляемые владетельными даймё, представляли собой большую угрозу для императорской власти. Нужно было сделать то, с чего начинала каждая новая китайская правящая династия – объявить всю японскую землю собственностью императора, а даймё из владельцев земель превратить в императорских назначенцев. Задача была сложной как с административной, так и с этической точки зрения, ведь значительная часть земельных владений была в свое время получена на законных основаниях. Но, как известно, нельзя изменить только путь солнца на небе и превращения луны, а все прочее решаемо. В декабре 1868 года правитель княжества Химэдзи Сакаи-но Тадакуни обратился к правительству с предложением вернуть свои владения императору и этот почин был подхвачен правителями других княжеств. Даймё остались при своей власти, но теперь уже – в качестве государственных служащих, которых в любой момент можно было сместить мирным путем. На государственную службу перешли и бывшие подчиненные даймё, что разрушило веками складывавшиеся отношения между ними и их сюзеренами. Таким образом даймё лишились и земель, и вассалов…

Кому-то может показаться странным, что в повествовании о японской императорской династии уделяется так много внимания реформам эпохи Мэйдзи. А как же иначе? Ведь эти реформы имели прямое отношение к императорскому дому. Не столько потому, что проводились посредством императорских указов, сколько потому, что способствовали всемерному укреплению императорской власти. Читатели должны понимать, почему император Тайсё вел себя совершенно иначе, чем его дед император Комэй. Впрочем, те, кому неинтересно, могут пропустить описание реформ, но лучше этого не делать.

Очень скоро выяснилось, что изменение статуса даймё не решает проблемы разобщенности страны. Да, вся земля перешла в собственность императора, а бывшие владетельные правители стали его служащими, но менталитет невозможно изменить в одночасье – даймё продолжали править так же, как и раньше, думая только о своих интересах, а пребывание сюзеренов на прежних местах внушало бывшим вассалам мысль о том, что ничего, в сущности, не изменилось. Правительству пришлось идти дальше. Императорским указом от 29 августа 1871 года княжества были упразднены, а вместо них введены префектуры, которыми управляли назначенцы-губернаторы, не принадлежавшие к местной знати. Лишившиеся должностей даймё должны были переехать на жительство в Токио, чтобы быть на глазах у правительства и не иметь возможности замышлять недоброе. Горькую пилюлю подсластили одним процентом годового дохода от бывших владений, такая была установлена им пенсия.

Правда, право частной собственности на землю было возвращено подданным уже в 1872 году вместе с отменой запрета на куплю-продажу земли. Эта мера способствовала как развитию сельского хозяйства, так и развитию промышленности посредством стимулирования капитального строительства.

С самураями тоже нужно было что-то делать, но осторожно, поскольку они привыкли чуть что хвататься за мечи. О благородных самурайских традициях можно рассуждать сколько угодно, но попробуйте представить себе жизнь в обществе, где, чихнув не в том месте и не в то время, человек рисковал быть изрубленным на куски даже при условии принесения всех сообразных извинений – оскорбленный мог счесть, что обидчик принес извинения неискренне, и смыть оскорбление его кровью. Но это так, к слову.

Указом от 25 июня 1869 года было учреждено два привилегированных сословия – титулованное дворянство кадзоку и нетитулованное дворянство сидзоку, к которому причислили средних и мелких самураев. Дворянство поначалу содержалось за счёт государства, но эти пенсии поглощали треть государственного бюджета, поэтому в 1873 году вышел «Закон о возвращении пенсий Императору», по которому в обмен на отказ от пенсий выплачивались единовременные премии, а тремя годами позже пенсии дворянству были отменены совсем, без компенсаций. Практически одновременно самураям запретили носить мечи и теперь уже благородного самурая было невозможно отличить по внешнему виду от простолюдина.

В январе 1873 года была введена всеобщая воинская повинность, касавшаяся всех мужчины, достигших двадцатилетнего возраста. От службы в армии освобождались главы семей, государственные служащие и студенты вузов. Также была возможность откупиться от службы официально за двести семьдесят нововведенных иен. Сейчас на эти деньги можно купить полкило риса, а тогда золотое содержание одной иены составляло семьсот пятьдесят миллиграммов чистого металла, так что многим проще было отслужить положенные три года. Так у императора и его правительства появилась своя армия. Одно дело – рассчитывать на свою армию, и совсем другое – надеяться на военную помощь даймё.

Пожалуй, самыми важными реформами можно считать те, что проводились в области образования, ведь они являлись вкладом в светлое будущее страны. В 1871 году было создано Министерство культуры, которое отвечало за сферу образования. Планы были большими, но на первых порах пришлось ограничиться всеобщим начальным образованием. Поощрялось учреждение частных учебных заведений. В 1877 году был основан Токийский университет, а префектурах создавались педагогические институты… В современной Японии более пятисот университетов, но государственный Токийский университет продолжает считаться самым престижным. Правда члены императорской семьи учатся в другом заведении – в частном аристократическом университете Гакусюин.

От зарубежных историков нередко можно услышать, что благодаря Обновлению Мэйдзи Япония «перепрыгнула из средневековья в Новое время». Это неверная формулировка. Правильнее будет сказать, что Япония повернулась лицом к миру. Изменилось буквально все, вплоть до образа жизни японцев (мы сейчас упомянули только о самом важном). Разумеется, не обошлось и без перегибов. Люди перенимали западные привычки не потому, что они им нравились (свое, привычное всегда удобнее), а для того, чтобы продемонстрировать приверженность всему передовому, приверженность реформам. Но западное не всегда было передовым, да и вообще, говядину следует есть в том случае, если нравится ее вкус, а не для того, чтобы пустить пыль в глаза окружающим. Император Мэйдзи отменил запрет на употребление мяса в 1872 году. Не потому, что сам любил говядину или баранину, а для блага общества, которое как губка впитывало западные ценности и привычки. Кроме того, считалось, что регулярное употребление мяса сделает японскую нацию здоровой и сильной, но, как выяснилось впоследствии, традиционное японское меню с точки зрения здоровья гораздо предпочтительнее западного.

Кстати говоря, на торжественных обедах императоры обычно ничего не ели, а всего лишь притворялись, что едят, постукивая палочками по подносу. Во-первых, правителю считалось не совсем приличным есть на глазах у подданных, а, во-вторых, в японской традиции наслаждение от созерцания красиво сервированной еды стоит выше наслаждения ее вкусом. Император Мэйдзи нарушил древнюю традицию, публично отведав говядины в 1873 году (и у нас нет никаких сведений о том, что говядина ему нравилась, просто нужно было продемонстрировать, что поезд японской истории теперь катится по новым рельсам).

Император мог гордиться тем, что к 1890 году Япония стала первой восточноазиатской страной, которая имела конституцию, парламент и независимую судебную систему, во главе которой стоит Верховный суд, основанный в 1875 году.

Императорской власти посвящена первая глава первой японской конституции, обнародованной 11 февраля 1889 года. Конституцию зачитали в императорском дворце в присутствии императора, высших сановников и представителей иностранных государств. Эту конституцию принято называть Конституцией Мэйдзи.

«Японская империя должна управляться и над нею должна царствовать непрерывная во веки веков линия императоров, – с этой фразы начинается текст конституции. – Императорский престол должен переходить по наследству к мужским потомкам императора, согласно постановлениям закона об императорском доме. Император есть лицо священное и неприкосновенное. Император есть глава империи, соединяющий в себе права верховные и осуществляющий их в согласии с постановлениями настоящей конституции. Император осуществляет законодательную власть с согласия императорского собрания (парламента). Император дает законам свое утверждение и распоряжается об их обнародовании и исполнении. Император созывает императорское собрание, открывает, закрывает, отсрочивает его и распускает палату депутатов…».

В чрезвычайных случаях, когда речь шла о предотвращении общественного бедствия или защите безопасности общества, император мог издавать вместо законов высочайшие повеления, которые впоследствии рассматривались на ближайшей сессии парламента. При этом оговаривалось, что никакое распоряжение императора не может изменять существующие законы. Формально раньше император стоял над законом, а теперь закон встал над императором.

Император объявлялся верховным главнокомандующим армией и флотом, ему предоставлялось право объявлять войну и заключать мирные и прочие договоры.

Самой приятной императорской обязанностью, или, скорее – привилегией, было право пожалования дворянства, почетных званий и наград, а также право дарования амнистии и помилования.

Конституция предусматривала регентство, которое должно было от имени императора осуществлять принадлежащие ему права. Во избежание различных злоупотреблений в Части седьмой Конституции, содержащей дополнительные правила, оговаривалось, что во время регентства ни в Конституцию, ни в закон об императорском доме не могут быть внесены никакие изменения.

Одновременно с Конституцией, был обнародован «Закон об императорском доме»,[116] единственный закон, изменения в котором, согласно Конституции, не должны были представляться на обсуждение парламента.

Закон об императорском доме состоит из пяти разделов, дополненных приложениями. Первый раздел определяет порядок наследования императорского престола, который должен переходить к мужским потомкам в мужской линии императорской фамилии. Первоочередным наследником считается старший сын императора, далее идут старший внук императора от старшего сына, а при отсутствии старшего сына и его мужских потомков престол должен перейти ко второму сыну и т. д. Императорские потомки чистой крови имеют преимущество перед непрямыми потомками, которые могут наследовать престол лишь в тех случаях, когда нет потомков чистой крови. Если же у императора нет потомков, престол переходит к брату императора и далее наследуется его потомками. В случае отсутствия у императора брата, престол переходит к дяде императора и его потомкам. При полном отсутствии мужчин среди близких родственников императора, престол должен переходить к ближайшему члену императорской фамилии. Преимущество имеет не только чистая кровь, но и старшинство. В случае, когда наследник престола не способен исполнять свои обязанности, порядок наследования может быть изменен в рамках сказанного выше после совещания с императорской семьей и тайным советом.

Регламент прописан детально, до мелочей. Как говорится, чем обстоятельнее договор, тем лучше идет сотрудничество. Вступивший на престол наследник должен получить все божественные сокровища императорских предков. На деле все три священные регалии остаются там же, где они и хранились, а их передача, по сути, является их демонстрацией. Оговорено, что согласно правилу, утвердившемуся в первый год Мейдзи, название новой эры, объявленное при восшествии императора на престол, должно оставаться неизменным на протяжении всего правления (это правило очень нравится школьникам, которым вместо нескольких девизов правления приходится запоминать всего один).

Примечательна разница в наступлении совершеннолетия – император, наследный принц и объявленный наследником внук императора, считаются совершеннолетними по достижении восемнадцати лет, а все прочие члены императорской фамилии – по достижении двадцати лет.

Закон допускал к регентству женщин, что не противоречило японской традиции. Порядок получения регентства был следующим: императрица, вдовствующая императрица, вдовствующая императрица-мать, императорская принцесса, принцесса[117]. Оговаривалось, что женский потомок императорской фамилии может управлять государством лишь в том случае, когда не имеет супруга. Это правило должно было предохранять от узурпации престола. Ни регент и ни один из его потомков не мог быть назначен опекуном несовершеннолетнего императора, а сместить императорского опекуна регент мог только с согласия Императорского семейного совета и Тайного совета[118]. Опекун члена императорской фамилии должен сам являться ее совершеннолетним членом.

Браки членов императорской фамилии утверждал император и, согласно устаревшим представлениям, эти браки должны были ограничиваться пределами императорской фамилии или «известными благородными фамилиями, особо одобренными императором». Наследный принц Акихито, будущий император Хэйсэй, женился на девушке, не имевшей аристократических корней, и его выбор был одобрен императором и всеми членами Императорского совета, но столетием раньше подобное «своеволие» стоило бы принцу престола. Ныне занимающий престол старший сын император Нарухито, старший сын императора Акихито, тоже женился на «неблагородной» девушке. Японцы чтут традиции, но при этом умеют отличать благоухание жасмина от запаха жареной рыбы[119] и правильно расставлять приоритеты.

Особо оговорено, что ни один член императорской фамилии не может никого усыновлять. Таким образом, исключается возможность попадания на престол «постороннего» человека, не имеющего прав на наследование. Запрет касается и усыновления членов императорской фамилии – установленная очередность наследования престола не должна нарушаться ни в коем случае. Так правильнее и так спокойнее. Женщина из императорского рода, сочетавшаяся браком с подданным, исключается из числа членов императорской фамилии, но по особой милости императора может сохранить титул императорской принцессы или принцессы. Статья LVIII Закона об императорском доме уточняет, что порядок наследования императорского престола во всех случаях касается потомков прямого происхождения и никто со стороны не может быть допущен к этой линии наследования. Разное и многое происходило с потомками Аматэрасу-о-миками с того момента, как легендарный император Дзимму начал править Японией, но все же принято считать, что чистота благородной крови, имеющей божественное происхождение, никогда на нарушалась.

Согласно Закону об императорском доме внутренние дела императорского дома должен решать Императорский семейный совет, в который входят достигшие совершеннолетия мужчины из императорской фамилии. Как говорится, домашние неурядицы нельзя выставлять напоказ[120]. Император председательствует в этом совете лично или же назначает для этого кого-нибудь из членов императорской фамилии.

Закон об императорском доме, принятый в 1889 году, действовал до 1947 года, в котором он был упразднен и заменен новым Законом об императорском доме, о котором будет сказано в двенадцатой главе, посвященной периоду Сёва.

Давайте подведем итог. Старшему сыну императора Комэя было суждено стать знаковой фигурой японской истории. С императора Дзимму началась династия, император Го-Сандзё внедрил систему передачи власти, известную как «император на покое» или «император-отшельник», с 1192 года Япония оказалась под властью сёгунов, а при императоре Мэйдзи эта власть была свергнута и восстановилось прямое императорское правление… Императору Мэдзи принято приписывать «переведение Японии из древности в современность», но вряд ли император ставил перед собой столь масштабную задачу. Он всего лишь способствовал прогрессу и старался сделать свою страну полноправной частью мирового сообщества.

В статье, опубликованной в американском ежедневнике «Нью-Йорк Таймс» по поводу похорон императора Мейдзи, было сказано о поразительном контрасте между тем, что шло впереди похоронной повозки, и тем, что было позади неё – позади шла старая Япония, а впереди – новая Япония». Так, в общем-то, оно и было, поскольку император Мэйдзи унаследовал от своего отца старую Японию заката сёгунского правления, а своему преемнику передал новую Японию, в которой власть делили между собой император и парламент.

Японцы могут бесконечно сожалеть о «старых добрых самурайских временах» и преклоняться перед ними, но нужно понимать, что в рамках «старых добрых времен» не могло быть современной Японии, которой все мы так гордимся. Для того, чтобы что-то приобрести, нужно чем-то пожертвовать – это аксиома. Как говорят бизнесмены: «без расходов нет доходов». Жертвы, принесенные в эпоху Мэйдзи, легли в основу благополучия той Японии, которую мы знаем сейчас.

В конце июля 1912 года тяжело больной император Мэйдзи, страдавший осложненным сахарным диабетом, скончался. Его наследником стал третий сын принц Хару, он же – принц Ёсихито, рождённый старшей фрейлиной императорского двора (старшей императорской наложницей) Наруко, дочерью советника Янагивара-но Мицунару. Род Янагивара берет свое начало из дома Хоккэ клана Фудзивара, так что пока правило взятия жен из благородных семей «особо одобренных императором» соблюдалось.

Императрица Сёкэн пережила своего венценосного мужа на два года. После смерти императорской четы в Японии возникло движение за создание святилища в их честь. Хорошее начинание завершилось в 1920 году сооружением святилища[121] Мэйдзи-дзингу, ставшего самым крупным в Токио. Святилище сгорело время Второй мировой войны, но было восстановлено к концу 1958 года, и сейчас каждый человек, посетивший центральную часть Токио, может отдать дань памяти императору Мэйдзи и его супруге. Отдельные счастливчики могут провести свадебную церемонию в Мемориальном зале святилища. Считается, что это гарантирует благостную семейную жизнь, но мы-то с вами знаем, что качество семейных отношений определяется не местом заключения брака, а любовью и уважением между супругами.

Историки до сих пор продолжают спорить о том, какую роль император Мэйдзи играл в событиях, происходивших в его правление. Одни считают его пассивным заложником событий, другие – чуть ли не двигателем реформ, а третьи придерживаются средней позиции, согласно которой император принимал в происходящем определенное участие, но ведущей роли не играл, уступив ее Трем великим героям. Но, во всяком случае, в правление императора Мэйдзи императорский дом вышел из той тени, в которую его оттеснили сёгуны, и начал участвовать в политической жизни страны на правах полноценного игрока.

Подобно многим своим предшественникам, император Мэйдзи писал стихи и за всю свою жизнь, как принято считать, написал около ста тысяч стихотворений.[122]

Если попытаться выразить суть поэтического наследия императора Мэйдзи одной фразой, то можно сказать, что оно проникнуто вниманием к человеку и его заботам. В основе творчества императора лежит гуманизм. Порой отдельные произведения пытаются представить, как пророческие, но, справедливости ради, нужно отметить, что предвидение будущего в данном случае буквально «притягивается за уши», укладывается в рамки неопределенности, присущей всему жанру вака.

Это стихотворение, говорящее о том, что уничтожить много легче, чем создать, можно отнести и к Великому землетрясению Канто[123], и к атомным бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки, и к аварии на АЭС Фукусима[124]. А следующее стихотворение можно считать политическим завещанием императора Мэйдзи его внуку Хирохито, пережившему кризис 1945 года.

Ну а это стихотворение, на котором мы завершим знакомство с поэзией императора Мэйдзи, близко сердцу любого человека и может быть отнесено к любому политическому деятелю, способному не только рассуждать, но и действовать.

Термин «Три великих героя» появился лишь в середине ХХ века, но он очень скоро прижился, поскольку был весьма точным и подчеркивал значимость того, что сделали Кидо Такаёси, Сайго Такамори и Окубо Тосимити. Без них невозможно представить правление императора Мэйдзи, так что каждому придется уделить хотя бы чуточку внимания.

Кидо Такаёси (1833–1877) был самураем из княжества Тёсю и учеником упоминавшегося выше Ёсиды Сёина. В качестве главного дипломата княжества Тёсю, Такаёси принимал активное участие в подготовке антисёгунского союза с княжеством Сацума, заключенного в начале 1866 года. В 1868 году, после возвращения власти императору, Такаёси стал советником Службы общих дел при новом императорском правительстве, а в 1870 году возвысился до личного советника императора и в этом качестве проводил реформы.

Сайго Такамори (1827–1877) был уроженцем княжества Сацума. Выходец из незнатной самурайской семьи сделал блестящую карьеру – стал командовать войсками княжества и в этом качестве боролся против сёгуната Токугава. В 1868 году Такамори вошёл в состав первого правительства Мэйдзи, а в 1871–1873 годах, когда правительственная верхушка посещала Соединенные Штаты и европейские страны, фактически руководил государством. Из-за крупных разногласий с Кидо Такаёси и Окубо Тосимити Такамори был вынужден отойти от политики в октябре 1873 года. Он уехал из Эдо в родную Кагосиму и жил там до 1877 года, в начале которого поднял антиправительственное восстание. Самураи, лишенные и мечей, и средств для существования, только и ждали случая для того, чтобы выступить против правительства, и вот такой случай представился. Такаёси, который по причине разногласий с Окубо, тоже на время покидал правительство, к тому времени был тяжело болен и умер в марте 1877 года, когда восстание было в самом разгаре. Такамори рассчитывал поднять на борьбу самураев по всей стране, но это ему не удалось, и 24 сентября 1877 года он то ли погиб от пули, то ли сделал сэппуку. На гибели Сайго Такамори и его ближайших сподвижников восстание закончилось.

Таким образом, из Трех героев остался в живых только Окубо Тосимити, тоже происходивший из княжества Сацума и в свое время пользовавшийся покровительством Сайго Такамори. В 1862 году Тосимити стал одним из авторов идеи единения императорского двора и сёгуната, но довольно скоро пришел к выводу, что лучше будет отказаться от сёгуната совсем.

Войдя в 1868 году в состав императорского правительства, Тосимити показал себя умеренным консерватором, не спешившим, подобно Кидо Такаёси, «начинать есть рис вилкой и запивать его молоком»[125]. Некоторое время он руководил министерством финансов, а затем основал Министерство внутренних дел, которое сам и возглавил. Должность министра внутренних дел позволила Тосимити установить свою диктатуру – он пытался манипулировать императором и расставлял на ключевые должности преданных ему людей. Кончил Тосимити плохо – семеро самураев из княжества Кага зарубили его на одной из улиц Токио 14 мая 1878 года. Это убийство, совершенное под руководством Симады Ичиро, стало местью за гибель Сайго Такамори.

Принято считать, что история все расставляет по своим местам. Сайго Такамори стал олицетворением самурайского духа и верности долгу. Попросите любого японца назвать имена трех великих самураев и среди них непременно окажется Сайго. Кидо Такаёси заслужил уважение как мудрый политик и человек, рискнувший противостоять диктаторским замашкам Окубо Тосимити. Что же касается Окубо, то при всех его недостатках, он был наиболее яркой и масштабной фигурой в постреставрационной японской политике. В шутку его иногда называют «последним японским сёгуном».

Одним из итогов Реставрации Мэйдзи стал переход Японии от политики самоизоляции к политике внешней экспансии, что было вполне закономерно, поскольку прогресс побуждает к расширению сферы влияния. Японо-китайская война 1894–1895 годов имела целью установление японского господства над Кореей, считавшейся вассалом китайской империи Цин. В Японии Корея, находившаяся под чуждым влиянием, рассматривалась как «нож, направленный в сердце» и основной целью японской внешней политики второй половины XIX века было установление контроля над Корейским полуостровом.

В середине 1894 года, после того как по просьбе корейского правительства сюда, для подавления крестьянского восстания, прибыли цинские войска, Япония направила в Корею свою армию, при поддержке которой в корейской столице Сеуле произошел прояпонский государственный переворот, сопровождавшийся просьбой нового правительства об изгнании цинских войск с корейской земли. В апреле 1895 года война закончилась подписанием в городе Симоносеки[126] невыгодного для Китая мирного договора, по которому Япония получала остров Тайвань, острова Пэнху и Ляодунский полуостров, а также контрибуцию в триста миллионов иен и право строительства промышленных предприятий в Маньчжурии. Но в дело вмешались Россия, Германия и Франция, которым было невыгодно значительное укрепление японских позиций в Восточной Азии, и под их давлением Японии пришлось отказаться от Ляодунского полуострова. Но даже с учетом этого война оказалась выгодной для Японии, которая дала понять всем, что на азиатской политической арене появился новый игрок, притом весьма сильный.

Война с Россией, начавшаяся в феврале 1904 года и закончившаяся в сентябре следующего года, принесла Японии южную часть острова Сахалин и Ляодунский полуостров, который перешел на правах аренды, и контроль над бóльшей частью Южно-Маньчжурской железной дороги, соединявшей Харбин с Порт-Артуром.

Будучи верховным главнокомандующим японской императорской армии, император Мэйдзи носил высшее воинское звание дай-гэнсуй рикукайгун тайсё (сокращенно – дай-гэнсуй), которое на западе обычно переводят как «генералиссимус»[127]. Нет точных сведений относительно того, какое именно участие принимал император Мэйдзи в принятии военных решений и планировании военных действий. Японские генералы не отражали в своих мемуарах изнанку происходящего, как это делали их западные коллеги, да и вообще мемуаристика была у них не в чести. Во-первых, о делах самурая должны рассказывать другие люди, а не он сам, чтобы не выглядеть хвастуном (хвастовство – позорнейшее из качеств, хуже него только трусость, но обычно эти качества «ходят парой»). Во-вторых, невозможно предавать огласке то, что изначально не предназначалось для посторонних ушей, даже по прошествии многих лет. Но, так или иначе, император был главной фигурой в обеих войнах, высшим руководителем и символом нации. Все важные распоряжения отпускались от имени императора, солдаты клялись ему в верности и умирали с его именем на устах. Разумеется, даже с учетом всех произошедших перемен, никто из японцев не мог ожидать от своего правителя непосредственного участия в боевых действиях, ведь божественный император, являющийся одновременно и верховным жрецом синто, не мог соприкасаться со смертью и, тем более, нести ее другим. Роль императора заключалась в другом – он сплачивал вокруг себя японскую нацию. В прежние времена, при сёгунах или том же Хидэёси, объединителе Японии, император пребывал в глубокой тени, а теперь он был на виду у всех. Ну и конечно же, особую гордость у японцев вызывала и продолжает вызывать непрерывность их императорской династии, не имеющая аналогов в мире (давайте не будем сейчас вспоминать об обстоятельствах рождения императора Одзина).

Старейшинами-гэнро назвали девятерых государственных деятелей, выступавших в качестве главных, но при том – неофициальных советников императоров с 1892 по 1940 год. Некоторые историки склонны считать гэнро основателями современной Японии, но на это почетное звание претендует столько исторических личностей, что в отцах-основателях можно запутаться. Давайте обойдемся без лишней патетики и просто познакомимся с этим уникальным политическим явлением новой японской истории.

Уникальность гэнро заключается в том, что при всем своем огромном влиянии, эта категория императорских советников находилась словно бы «вне закона» – статус гэнро не определялся никакими официальными документами, но при этом гэнро могли влиять на решения правительства, действуя от имени императоров. Нет, речь не шла о возрождении сёгуната под другой личиной. Во-первых, гэнро полностью зависели от расположения императора, во-вторых, они не имели в своем распоряжении отдельной администрации-бакуфу, а, в-третьих, не могло быть и речи о передачи статуса гэнро по наследству – в новой Японии играли по новым правилам, которые кардинально отличались от старых. Если сёгуны оттесняли императоров от власти, то основой влияния гэнро было императорское доверие.

Гэнро занимались не рутинными, а глобальными политическими делами. Они предлагали императору кандидатуру премьер-министра и влияли на принятие ключевых решений, определявших направления японской политики. Всего в японской истории было семь гэнро, начиная с первого премьер-министра Ито Хиробуми и заканчивая Сайондзи Киммоти, который пребывал в большой политике с самого начала ХХ века до 1937 года. Большой заслугой Сайондзи было то, что он всячески пытался препятствовать давлению военной верхушки на японское правительство, за что едва не погиб во время путча молодых офицеров, состоявшегося 26 февраля 1936 года (об этом еще будет сказано). В 1937 году, признав свое поражение в этом противостоянии, Сайондзи покинул Тайный совет и более к политике не возвращался.

Можно без какого-либо преувеличения сказать, что на третьего сына императора Мэйдзи принца Ёсихито вся Япония взирала с надеждой. Одни надеялись на возвращение «старых добрых времен», а другие – на то, что сын продолжит дело своего отца и уверенной рукой поведет страну к светлому будущему, которое всё никак не наступало. Несмотря на все обещания, раздаваемые на самых высоких уровнях, в конце правления императора Мэйдзи простые японцы, крестьяне и наемные работники, жили не много лучше, чем их предки на закате сёгуната Токугава. Образно говоря, простой народ «хранил весь свой рис в плошке», то есть люди не имели каких-то значимых запасов, другими словами – не могли откладывать деньги, а проедали (и тратили на прочие насущные нужды) все заработанное. Вдобавок к несбывшимся надеждам, ломка традиционного уклада наносила японцам сильные моральные травмы, и далеко не все могли перестроить свое мышление на новый лад, особенно – в низах общества. Скромность, возведенная в ранг наивысшей добродетели сёгуном Ёсимунэ, укрепляла не только финансовую, но и политическую стабильность государства – когда верхи общества демонстрируют скромность, низы не так остро ощущают свою бедность.

Со временем плохое обычно забывается, а хорошее помнится долго, поэтому люди так любят вспоминать о «старых добрых временах». В сочинениях на тему «В какое время мне хотелось бы жить» многие школьники пишут о том, что для них предпочтительнее всего времена великого Оды и такое мнение возникло не на пустом месте, а было сформировано под влиянием старших, восхищающихся героизмом Нобунаги и теми высокими целями, которые он перед собой ставил. Но если абстрагироваться от личности одного из наиболее выдающихся персонажей японской истории, и спросить себя, положа руку на сердце: «Хочется ли мне жить в эпоху бесконечных войн, когда люди массово гибли, хозяйства разорялись и нигде, кроме загробного мира, нельзя было найти спокойствия?», то ответ предсказуемо будет отрицательным.

Однако, давайте вернемся к принцу Ёсихито, который стал наследником престола благодаря тому, что оба его старших брата умерли в детстве. Провозглашение состоялось 31 августа 1889 года, когда Ёсихито исполнилось десять лет. Император Мэйдзи после Реставрации сразу же стал генералиссимусом, а его преемник рос в чинах постепенно, начав с офицерского звания рикугун сёи (младшего обер-офицера) армии и флота[128]. Правда, в званиях принц продвигался очень быстро, если не сказать – стремительно. В двадцать лет он уже носил погоны рикугун тюдзё (генерал-лейтенанта или вице-адмирала), ну а по восшествии на престол, как и положено, стал генералиссимусом. Как монарх союзного государства, во время Первой мировой войны император получил от британского короля Георга V фельдмаршальское звание. Подобный «знак почета» не вполне понятен. Во-первых, Ёсихито уже имел аналогичное звание в японской армии, так что дубляж не добавил нисколько к его престижу. Во-вторых, японский император не отдавал приказы британским генералам и потому не нуждался в подобной легитимизации своего статуса. Но, тем не менее…

В 1900 году Ёсихито женился на Садако из рода Кудзё, ведущего свое начало от Фудзивара-но Тадамити из Северного дома Фудзивара. У Ёсихито была только жена, вошедшая в историю как императрица Тэймэй. Наложниц он не заводил, таким образом была заложена новая традиция японского императорского дома – традиция моногамии. Сын и преемник Ёсихито Хирохито, известный также как император Сёва, тоже делил ложе только со своей супругой-императрицей (так, во всяком случае, принято считать официально). И причина этого заключалась не только в изменившихся временах, но и в том, что сын должен следовать примеру отца, даже в том случае, если он исполняет при отце роль регента (об этом – чуть позже).

Супруга родила Ёсихито четырёх сыновей: Хирохито, который впоследствии стал императором, принца Ясухито, принца Нобухито и принца Такахито. Прошли те времена, когда братья императора удалялись от мира в монастыри или посвящали все свое время занятиям каллиграфией. Каждый из братьев Хирохито был в своем роде выдающейся личностью и принимал активное участие в жизни страны, так что в конце этой главы о каждом из них будет сказано особо, а пока что мы ведем речь о Ёсихито и его супруге. Кстати говоря, Садако-Тэймэй стала первой, начиная с середины XVIII века, императрицей, родившей наследника престола (имеется в виду – императрицей, а не императорской наложницей).

Ёсихито рос болезненным ребенком и принято считать, что причиной тому был перенесенный в раннем детстве менингит[129]. Принц часто болел и отставал в развитии от сверстников. В ходе нашего рассказа как-то не получалось упомянуть о традиции, согласно которой императорские сыновья вскоре после рождения отдавались на воспитание в родственные «приемные» семьи. Формально считалось, что воспитание ребенка не должно отвлекать божественного императора от его высоких дел, но, на самом деле, сёгуны, установившие такую традицию, опасались сговора между императором и его сыном. Сёгуны ушли в небытие, а традиция осталась. Ёсихито попал на воспитание в дом Накаяма, из которого происходила мать его отца Ёсико. Формально приемной матерью принца считалась Айко, жена Тадаёси, главы дома Накаяма, но на деле все заботы о мальчике взяла на себя Ёсико. Благодаря ее стараниям и усилиям самых известных врачей того времени, когда японцы практиковали китайскую медицину, здоровье Ёсихито улучшилось, состояние стабилизировалось, и в четырехлетнем возрасте принц начал изучать иероглифы и выполнять каллиграфические упражнения (как известно, развитие мелкой моторики очень важно для общего развития ребенка и у японских или китайских детей есть два важных фактора, дающих им преимущество перед детьми европейцев – сызмальства приходится есть при помощи палочек и выводить кисточкой иероглифы, добиваясь идеальных линий и пропорций). Примечательно, что Ёсихито стал первым из японских императоров, которого еще в детстве приучили одеваться самостоятельно, без посторонней помощи.

Те, кто знал Ёсихито в детстве, вспоминали о нем, как о резвом, подвижном мальчике с легким, дружелюбным характером. Иначе говоря, усидчивостью принц не обладал, да и вообще особыми успехами в учебе похвастаться не мог, тем более что в учебе не раз приходилось делать перерывы по причине болезней (один раз перерыв растянулся на год). Дети по-разному переносят «положенные» детские инфекции, но Ёсихито всякий раз болел тяжело, можно предположить, что его иммунная система была подорвана с младенчества. И если бы только одними детскими инфекциями… В 1895 году Ёсихито перенес брюшной тиф и заболел туберкулезом легких в форме плеврита[130] (вспомним, что никаких антибиотиков тогда еще не было и при инфекционных заболеваниях приходилось уповать только на защитные силы организма).

В четырнадцать лет Ёсихито окончил курс начальной школы, затем год учился по программе средней школы, после чего перешел на обучение по индивидуальной программе. Официально считалось, что индивидуальное обучение даст принцу особо глубокие знания, но в случае с Ёсихито, не хватавшим звезд с неба, о глубоких знаниях и речи быть не могло.

Да, принц не хватал звезд с неба, но, тем не менее, у императора Мэйдзи не было другого сына, дожившего до взрослых лет, а слабое здоровье и не очень высокие интеллектуальные способности – еще не повод для отстранения от престола. Во всяком случае, и императорская семья, и императорский совет, считали принца Ёсихито годным к правлению. Опять же, японские традиции сильно отличаются от западных. Японским правителям не приходится обращаться к подданным с пламенными речами и демонстрировать образованность и интеллект каким-то иным путем. Императору положено быть сдержанным и несколько отстраненным от земных дел. Примерно так вел себя с Ёсихито отец – далеко не при каждой встрече император Мэйдзи удостаивал сына словом, обычно кивал в ответ на низкий сыновий поклон и на том встреча заканчивалась. Можно предположить, что Ёсихито испытывал к своему великому отцу чувства, которых сыну испытывать не положено, ведь императора Мэйдзи всячески возвеличивали, превозносили до небес, и Ёсихито на фоне отца выглядел довольно бледно.

После изучения общего курса наук, принца начали обучать военному делу. Во время русско-японской войны он был причислен к Генеральному штабу в звании полковника и одно время даже считался главнокомандующим императорской армией, которой на самом деле руководил виконт Кодама Гэнтаро, известный под прозвищами «Японский Бисмарк»[131] и «министр-топор». Первое прозвище в пояснениях не нуждается, особенно с учетом того, что в военных делах японцы очень скоро перешли от французского образца к прусскому, а второе Кодама получил из-за того, что в бытность свою министром армии сказал: «в политике, как и в бою, острый топор лучше тупого кинжала». Надо сказать, что принц не просто числился при Генеральном штабе, но и принимал участие в совещаниях, то есть готовился к роли активного, а не пассивного правителя.

30 июля 1912 года Ёсихито взошел на престол и стал новым императором Японии с девизом правления Тайсё – «великая справедливость». Девиз был подобран очень искусно, если не сказать гениально, ведь после эпохи «просвещенного правления» Мэйдзи и должна была наступить эпоха «великой справедливости» Тайсё, которую затем сменит эпоха «просвещенного мира» Сёва…[132]

«Он не блещет интеллектом, – записал в своем дневнике британский посол сэр Клод Макдональд после первой встречи с императором Тайсё. – Достаточно недолгой беседы, чтобы это понять». Но вообще-то, в то время император находился в расцвете сил, в наилучшем интеллектуальном состоянии и вдобавок успел набраться опыта, помогая тяжело болевшему отцу, а то и вовсе заменяя его.

Торжественная церемония интронизации была отложена более чем на три года – до ноября 1915 года, по причине того, что следом за императором Мэйдзи, в апреле 1914 года, скончалась его супруга императрица Сёкэн, усыновившая Ёсихито, рожденного наложницей, для повышения его статуса. Ёсихито-Тайсё хотел, чтобы церемониальные торжества были бы по возможности скромнее, но это желание не нашло понимания у высших сановников, желавших продемонстрировать всему миру величие Новой Японии.

Разумеется, между государственными мужами сразу же началась борьба за влияние на нового императора, в которой самые предусмотрительные пытались заручиться поддержкой императрицы Сёкэн и хранителя печати[133] принца Фусими Саданару, правда императрица отказалась от участия в политических играх.

Нет смысла уделять большого внимания именам политических деятелей, вращавшихся вокруг императорского престола. Лучше оценить результат, а результатом стало явление, известное под названием «Первого периода демократии Тайсё».

Название «демократия Тайсё» не вполне соответствует своему содержанию, поскольку полноценной демократии в Японии начала ХХ века, конечно же, не было, но, в то же время, эта эпоха резко отличалась и от предшествовавшего периода правления клановой олигархии, и от последующего господства военных, основы которого пока что только закладывались, так что в сравнении с прошлым и будущим правление императора Тайсё и впрямь выглядело демократичным.

Для первого периода демократии Тайсё (так принято называть период её начального расцвета) были характерны следующие признаки. Во-первых, значительно уменьшилась степень влияния на японскую политику «закулисных кукловодов». Одновременно росло влияние нижней палаты японского парламента, что привело к демократическому формированию правительства в соответствии с представленностью партий в Палате представителей[134]. Во-вторых, начался постепенный отказ от экспансионистской военной политики, сопровождавшийся установлением гражданского контроля над военными. Прежняя концепция всеобщего самопожертвования во имя таких грандиозных целей, как создание богатой страны, обладающей сильной армией[135], начала заменяться индивидуалистической концепцией достижения личного счастья – японское общество постепенно превращалось из подобия спортивной команды в полноценный социум, совокупность индивидов. Примечательно, что этот процесс не смогло прервать участие Японии в Первой мировой войне.

Как известно, несмотря на тесные связи с Германией, Япония воевала на стороне Антанты, военного союза России, Великобритании и Франции. К союзу с Великобританией Японию в свое время подтолкнула необходимость противостояния распространению российского владычества на Востоке, но вышло так, что британцы вдруг оказались в одной лодке с русскими и утянули за собой японцев. Участие Японии в Первой мировой войне было вызвано сугубо политическими соображениями, а не необходимостью защиты родины, так что особой популярностью идея войны с немцами у японцев не пользовалась, горячее желание воевать проявляли только флотские офицеры, поскольку, в отличие от сухопутной армии, новый японский флот создавался по британскому образцу, под руководством британских инструкторов и с обучением офицеров в британском Королевском военно-морском колледже.

Согласно союзнической диспозиции, японский флот обеспечивал безопасность в зоне, находившейся к северу от Шанхая, так что первой из военных операций стало занятие германской военно-морской базы в порту Циндао, который вместе с прилегавшей территорией в 1897 году был передан по концессии Германии. Осада Циндао, начавшаяся 31 октября 1914 года при небольшой, чисто символической, поддержке британских войск завершилась 7 ноября взятием города. Под контроль Японии перешел не только этот важный порт, но и весь Шаньдунский полуостров. Еще до того, к 14 октября, японские войска захватили германские колонии в северной части Тихого океана. Это были главные достижения Японии в Первой мировой войне, дальнейшие действия свелись к оказанию поддержки союзникам. Взамен союзники обещали по окончании войны передать во владение Японии все территории, занятые японскими войсками. Так и произошло, но выгода была недолгой – Шаньдунский полуостров пришлось вернуть китайцам уже в 1922 году, а островные колонии Япония потеряла в 1945 году, после поражения во Второй мировой войне. Можно сказать, что в глобальном смысле участие в Первой мировой войне не принесло японцам никакой пользы, за исключением определенного военного опыта.

Основными идеологами демократии Тайсё стали историк-политолог Ёсино Сакудзо и юрист Минобэ Тацукити. Первый разработал концепцию народной политики, получившую название «миппонсюги», согласно которой основой правления должен был являться народ. Сейчас этим никого не удивить, но для Японии начала ХХ века миппонсюги была революционной теорией. Второй обосновывал принадлежность всей полноты власти народу, выставляя императора в качестве высшего исполнительного органа японского государства. Таким образом, божественный потомок Аматэрасу-о-миками и символ японской нации становился подчиненным закону, проще говоря – парламент, в котором заседали народные избранники, ставился выше императора. Эта концепция подрывала саму идею самодержавного монархического правления. «Золотым идеалом», к которому стремились японские демократы, должно было стать создание конституционного правительства, которое напрямую бы подчинялось бы палате представителей парламента. Народ выбирает депутатов, депутаты формируют правительство, таким образом все обладающее правом голоса население страны участвует в политической деятельности… Прекрасная модель! Важным шагом к этому прекрасному будущему стало введение в 1925 году всеобщего избирательного права, правда, пока что, только для мужчин.

О событиях внутри императорского дома будет сказано чуть позже, пока что мы с вами занимаемся изучением политического фона эпохи Тайсё.

Начало второго периода демократии Тайсё можно отсчитывать с осени 1918 года, когда главой кабинета министров впервые стал «премьер-простолюдин» Хара Такаси. На самом деле Хара не был простолюдином, он происходил из самурайской семьи, но, в то же время, его семья была незнатной, а сам Хара не имел никакого придворного титула, так что с точки зрения аристократических снобов он являлся простолюдином, «всего лишь» депутатом нижней палаты парламента, который «имел наглость» сменить на премьерском посту аристократа Сайондзи Киммоти, последнего из японских гэнро. Кстати говоря, Хару рекомендовал в свои преемники сам Сайондзи, рекомендовал не от щедрости душевной, а под давлением обстоятельств. В августе – сентябре 1918 года по стране прокатилась волна стихийных общественных протестов против резкого повышения цен на рис, итогом которых стала отставка кабинета Сайондзи. «Когда боги гневаются, им приносят жертвы, когда разгневан народ, его тоже надо чем-то задобрить», говорил известный мыслитель древности Дун Чжуншу[136]. Такой «задабривающей жертвой» стал Хара Такаси, и, к сожалению, слово «жертва» здесь весьма к месту, поскольку 4 ноября 1921 года премьер-министр был убит террористом, недовольным внешнеполитическим курсом правительства. Но главное заключалось не в трагической гибели Хары, а в том, что большая политика новой Японии перестала быть уделом аристократов и олигархов.

В 1924 году произошел еще один показательный случай, коалиция трех партий – Общества конституционной политики, Реформистского клуба и Ассоциации сторонников конституционного правительства – добилась отставки кабинета Киеуры Кэйго, руководствовавшегося интересами высших слоев общества и предпочитавшим раздавать портфели членам Палаты советников. Таким образом Япония делала первые шаги по «кэнсэй дзёдо» – «истинному пути конституционализма», не подозревая о том, что очень скоро, под давлением военной верхушки, ей придется с этого пути сойти.

Впрочем, некоторые историки считают началом второго периода демократии Тайсё 1925 год, когда демократия находилась на пике своего сияния. Кому нравится – может считать и так, разделяя не начало расцвета и его апогей, а подъем и спад. Как говорится, неважно, какими палочками есть рис, важно сколько его в плошке.

Конец периода демократии ознаменовало другое политическое убийство – 15 мая 1932 года, при попытке военного переворота, предпринятого группой радикально настроенных офицеров Императорского флота, был застрелен премьер-министр Цуёси Инукаи, один из основателей Ассоциации сторонников конституционного правительства. Инукаи активно противостоял попыткам генералов и адмиралов укрепиться во власти и потому в военной среде считался «предателем национальных интересов Японии».

Напрашивается вопрос – почему дерево японской демократии, уже успевшее пустить глубокие корни, так скоро пало под натиском милитаристов? Причина слабости демократических премьеров, начиная с Хары Такаси, заключалась в их отрыве от народа, на который, в первую очередь и следовало опираться. Однако, главы кабинетов старались максимально дистанцироваться от любых массовых движений, поскольку не хотели предпринимать какие-либо действия под давлением народа и, вдобавок, боялись того, что «потакание интересам простолюдинов» вызовет недовольство у аристократии, которая отступила в тень, но полностью своих позиций не сдавала (продолжали существовать Тайный совет при императоре и институт гэнро, определенное политическое влияние имела Палата советников). Вот вам классическое сравнение – ребенок-народ держит в руке нить с привязанным к ней воздушным шаром-правительством, если связующая нить разорвется, то шар улетит в небо и исчезнет. Кроме того, несмотря на все свои старания, правительству так и не удалось взять под свой контроль армию и флот, которые продолжали пользоваться независимостью, замаскированной под прямое подчинение императору, своему верховному главнокомандующему.

К началу весны 1921 года здоровье императора Тайсё ухудшилось до состояния, сделавшего невозможным исполнение обязанностей главы государства. В первую очередь, ухудшение касалось психики – появились провалы в памяти, император перестал узнавать знакомых и т. п. Собственно, император никогда не отличался хорошей памятью (он многое забывал), да и уравновешенностью характера тоже, но до поры, до времени, окружению удавалось делать вид, будто все в порядке. Ничего странного не находили в том, что в гневе император начинал размахивать хлыстом – спасибо, что не мечом, а частые приступы панических страхов объясняли нервными перегрузками – легко ли нести на своих плечах такую ношу! И что с того, если император странно ведет себя во время заседания парламента или на приемах? Тем более, что некоторые поступки императора можно было истолковать как протест против царившего при дворе засилья церемониальности и формализма. Так, например, однажды под конец встречи с министрами и советниками Ёсихито, бывший заядлым курильщиком, взял из стоявшей перед ним коробки сигареты и стал предлагать их собравшимся со словами: «Угощайтесь сигаретами! Спасибо за ваши старания».

Но всему есть предел. С 1918 года император вел преимущественно затворнический образ жизни. Врачи делали все возможное для того, чтобы вернуть императору разум, придворные тоже всячески старались делать хорошую мину при плохой игре, но наступает момент, когда надеяться и сглаживать уже невозможно – нужен регент.

Пожалуй, можно открыть важную государственную тайну, ведь читатели заслуживают достоверной информации. В основе демократии Тайсё лежали не только передовые идеи и стремления японского общества, но и состояние здоровья императора, который, с течением времени, полностью утратил интерес к государственным делам. Основными занятиями больного императора стали беседы с придворными и игра в бильярд. Для того, чтобы сделать императору приятное, партнеры поддавались, и император считал себя непревзойденным игроком в эту «передовую» игру, появившуюся в Японии после Реставрации Мэйдзи. Впрочем, чисто по-человечески, императора можно понять, ведь вести досужие разговоры и гонять шары по сукну гораздо приятнее, чем присутствовать на заседаниях парламента или выслушивать нудные доклады сановников.

29 ноября 1921 года двадцатилетний старший сын императора Тайсё принц Хирохито был назначен регентом при своем отце. Назначение могло бы состояться и раньше, но принц совершал длительную полугодовую поездку по европейским странам, в ходе которой закладывались основы послевоенных дипломатических отношений, так что пришлось дожидаться его возвращения.

Впрочем, на ситуацию с императором Тайсё можно взглянуть и иначе, абстрагировавшись от темы психического нездоровья. «Все, что происходит в большой политике, определяется только политическими соображениями», сказал однажды маршал Ямагата Аритомо и кто знает, что именно он имел в виду.

Маршал Ямагата происходил из бедной самурайской семьи княжества Тёсю. Его судьба чем-то напоминает судьбу Тоётоми Хидэёси, который смог взлететь очень высоко, выпорхнув из грязи. Ключом, открывающим путь к вершине власти, часто служит правильный выбор. Хидэёси в свое время сделал ставку на Оду Нобунагу, а Ямагата во время Реставрации Мэйдзи выступил на стороне императора и показал себя толковым и решительным командиром. В 1873 году Ямагата был назначен министром армии и стал императорским советником. В 1882 году Ямагата занял кресло председателя Палаты советников, а в следующем году получил портфель министра внутренних дел… После этого до премьерства было рукой подать. Ямагата возглавлял правительство дважды – с декабря 1889 по май 1891 года и с ноября 1898 по ноябрь 1900 года, а в 1905 году возглавил Тайный совет, председателем которого он уже был недолгое время в прошлом.

Маршала Ямагату западные историки любят сравнивать с кардиналом Ришелье, а императора Тайсё, соответственно, с королем Людовиком XIII. Есть мнение, что психика императора была в порядке и ничего, кроме некоторой эксцентричности, в вину ему поставить было нельзя. Все слухи о странном поведении императора, а также о его распутстве и приверженности к алкоголю (такие слухи были), распространял маршал Ямагата, хотевший полностью оттеснить императора от управления государством. Надо признать, что «старый тигр» Ямагата пользовался очень большим влиянием и возможности его были поистине безграничными. Давление со стороны Яматы и невозможность спокойно управлять государством ввергли императора Тайсё в стойкую депрессию, которую хитрый Ямагата представил, как дестабилизацию психического состояния. Смерть Ямагаты, наступившая в феврале 1922 года, уже не могла ничего изменить, поскольку дело зашло слишком далеко и император уже не мог вернуться к правлению.

Наиболее достоверным выглядит совмещение обеих версий – у императора Тайсё имелись определенные нелады с психикой, а действия Ямагаты поспособствовали превращению этих «неладов» в тяжелую болезнь. Известно же, что сильные эмоциональные переживания приводят к обострению психических болезней. Но главное свое предназначение император Тайсё выполнил наилучшим образом – он оставил после себя четырех здоровых сыновей, обеспечив тем самым стабильную преемственность императорской власти.

Правление императора Хирохито, который взошел на престол 25 декабря 1926 года и пребывал на нем вплоть до своей смерти 7 января 1989 года, считается самым продолжительным в японской истории, но на деле Хирохито правил не шестьдесят два года, а шестьдесят семь лет, если считать с начала периода регентства. История Япония ХХ века – это, в основном, история эпохи Сёва.

Император Тайсе долго отказывался передать печать сыну-регенту, поскольку считал, что вполне способен править самостоятельно, но это не стало препятствием для Хирохито, поскольку владение личной императорской печатью – это всего лишь условность, не более того.

В начале декабря 1926 года император Тайсё заболел воспалением легких, далеко не первым в своей жизни. На сей раз болезнь оказалась фатальной – 25 декабря император скончался в возрасте сорока семи лет от сердечно-легочной недостаточности.

Ясухито, второй сын императора Тайсё и императрицы Тэймэй, родился годом позже старшего брата – 25 июня 1902 года. Он также известен, как принц Титибу (Титибу-но-мия) и под прозвищем «спортивный принц», полученным за послевоенную работу по популяризации различных видов спорта, в том числе и регби, ввиду чего после смерти принца его имя было присвоено регбийному стадиону, существовавшему до недавних пор в токийском районе Аояма. Но спортом принц занимался после Второй мировой войны, а до войны он делал военную карьеру, правда продвигался в званиях не так быстро, как его отец и брат, но служил при этом по-настоящему, а не номинально.

В 1922 году двадцатилетний Ясухито получил звание младшего обер-офицера сухопутных войск и был приписан к Первой дивизии Императорской гвардии. Также Ясухито получил титул принца Титибу. На тот момент принц еще не имел военного образования – Военный колледж он окончил в ноябре 1931 года, после чего стал старшим обер-офицером, иначе говоря – капитаном, и был назначен командиром роты. Следующее звание младшего штаб-офицера (майора) принц получил спустя пять лет, выслужив положенный срок, а к началу Второй мировой войны дослужился до старшего штаб-офицера (полковника).

У Хирохито четыре раза подряд рождались девочки, так что до декабря 1933 года, когда родился наследный принц Цугу, будущий император Акихито, принц Ясухито считался наследником престола. А еще в свое время при дворе ходили слухи, будто император Мэйдзи хотел, чтобы престол унаследовал более энергичный Ясухито, бывший его наследником. Можно с большой долей уверенности предсказать, что бы было в случае его воцарения, поскольку Ясухито был убежденным ультраправым милитаристом и ярым сторонником союза с нацистской Германией. В 1937 году, во время поездки по Европе, принц посетил Нюрнберг, где встретился с Адольфом Гитлером. «Гитлер – актер, ему трудно будет доверять», сказал принц после встречи своему адъютанту Масахару Хомме. Тем не менее, Ясухито активно склонял своего царственного брата к союзу с Германией. При этом Ясухито поддерживал хорошие отношения с британским королевским семейством и в Японии считался англофилом.

Ясухито имел большое влияние на Хирохито, так сложилось еще с детских лет, но при этом нельзя сказать, что Хирохито во всем соглашался с братом. В частности, несмотря на все старания, Ясухито в 1931 году не смог убедить старшего брата приостановить действие Конституции и ввести прямое императорское правление с опорой на военных. Если бы Ясухито стал императором, то приход к власти военных можно было бы считать состоявшимся с этого момента. И судя по всему, Ясухито не капитулировал бы в 1945 году, а сражался бы «до последнего японца», поскольку принципы он ставил выше прочего. Во время войны он участвовал в боевых действиях на китайской территории.

Ясухито повезло – судьба уберегла его от участи обвиняемого на Токийском процессе[137]. По условиям акта о капитуляции, о котором далее ещё будет сказано, иммунитет от судебного преследования получил только императора Хирохито, но с согласия главнокомандующего оккупационными войсками генерала Дугласа Макартура неприкосновенность была распространена на всех членов императорской семьи. Надо сказать, что это было правильно, поскольку суд над членами императорской семьи, причем – организованный и проводимый иностранцами, мог бы сильно осложнить обстановку в Японии, а после всего пережитого осложнений никому не хотелось.

Принц Ясухито умер в январе 1953 года от туберкулеза. Он был женат на Мацудайра Сэцуко, дочери дипломата. Этот брак помог роду Мацудайра вернуть былое положение, которое было утрачено после того, как дед Сэцуко Мацудайра Катамори, даймё из княжества Айзу, принял участие в борьбе против Реставрации Мэйдзи. Детей у супругов не было – Сэцуко не могла их иметь после выкидыша, случившегося в начале 1936 года. В 1995 году, со смертью Сэцуко, род Титибу-но-мия пресекся[138].

Примечательно, что Ясухито запретил хоронить себя по синтоистскому обряду, положенному для членов императорского дома. Его останки были кремированы, а прах захоронен на императорском кладбище Тосимагаока в Токио (традицию кремирования останков в Японию принесли буддийские монахи, стремившиеся подражать Будде, тело которого было кремировано в городе Кушинагар на севере Индии).

Третий сын императора Тайсе принц Нобухито, родился 3 января 1905 года. По достижении совершеннолетия, которое для ненаследных принцев начиналось с двадцати лет, Нобухито получил титул принца Такамацу и в этом качестве стал преемником пресекшейся линии императорского дома Арисугава-но-мия, последний представитель которой, принц Такэхито Арисугава, умер в 1913 году, не оставив наследника. От Такэхито принц Нобухито унаследовал не только собственность, но и профессию – стал флотским офицером[139].

С 1922 по 1925 год принц Нобухито учился в Императорской военно-морской академии, по окончании которой в звании кандидата в офицеры[140] начал службу на линкоре «Фусо», оснащенном площадкой для взлета самолетов. Военно-морское дело принц изучал с присущей японцам основательностью, добавив к своему основному образованию – академии, обучение в школе торпедистов, Военно-морской авиационной школе и Военно-морской артиллерийской школе. В 1930 году Нобухито был произведен в кайгун сёи[141] (лейтенанты) и прикреплен к Генеральному штабу Императорского военно-морского флота. Двухлетнее пребывание в Генеральном штабе дало принцу опыт стратегического планирования, который был закреплен в Колледже военно-морского штаба, который принц окончил в 1936 году, после чего служил во флотском Генеральном штабе. До адмирала принц так и не дослужился, венцом его флотской карьеры стало звание старшего штаб-офицера (капитана первого ранга)… Можно подумать, что Нобухито был таким же убежденным милитаристом, как и его старший брат принц Ясухито, только менее везучим на продвижение в званиях, но зато весьма грамотным технически (морская служба более сложна в техническом плане, а Нобухито разбирался не только в морском, но и в летном, и в артиллерийском, и в торпедном деле)…

Но, к счастью, после Реставрации Мэйдзи среди прочих западных привычек японцы переняли привычку к ведению дневников – не привычных дневников-никки[142], которые, по сути, являются литературными произведениями, созданными на документальной основе, а «настоящих» европейских дневников, откровенного разговора с самим собой. Вел такой дневник и Нобухито. Дневниковые записи сохранились и вдова Нобухито Кикуко, происходившая из дома Токугава, любезно позволила их опубликовать, за что ей бесконечно признательны все историки, да и вообще все те, кто интересуется историей Японии ХХ века.

Вот запись, датированная 1929 годом: «Я не понимаю, почему члены императорской семьи обязаны служить в армии? Да и есть ли польза от самой семьи? Вот главный вопрос. Меня терзают мысли о бесполезности императорской семьи. Поскольку императорский род правит Японией «с начала времен», то наследный принц должен продолжить его, как это положено. Разумеется, хорошо иметь и кого-то в резерве, на всякий случай, но количество резервистов должно быть разумным. Насколько мне известно, их количество пока никто не определил, но полагаю, что было бы достаточно одного или двух. Именно статус резервного наследника престола заставляет меня оставаться в лоне императорской семьи, в которой моя личность никого не интересует, важно вести себя, как положено, и помнить о долге… Вряд ли есть на свете что-то более лишенное здравого смысла, чем моя участь».

Неизвестно, с какими чувствами реагировал на рождение у Хирохито очередной дочери принц Ясухито, но Норухито при каждом известии о новой племяннице испытывал досаду и сожаление, о чем и писал в дневнике. Норухито хотелось, чтобы у старшего брата как можно скорее появился бы наследник, тогда он смог бы надеяться на освобождение от обязанностей «престольного резервиста». Теперь, после того как принц предстал перед нами с другой стороны, можно упомянуть о том, что в 1926 году он поступил в Оксфорд, где собирался изучать историю (британскую, разумеется), политологию и экономику… С Оксфордом не сложилось – вскоре принца срочно отозвали домой по причине резкого ухудшения здоровья императора Тайсё, ну а о том, что было дальше, вы уже знаете.

Принц Ясухито был ультраправым радикалом, принц Нобухито во всем, а не только в политике, придерживался умеренности, а император Хирохито занимал промежуточную позицию между своими младшими братьями, но при этом он больше прислушивался к Ясухито, чем к Нобухито. Некоторые историки прямо пишут о том, что император не любил Нобухито, и связывают с этим то обстоятельство, что армейским делам и нуждам император уделял куда больше внимания, чем флотским.

После того, как в июне 1942 года Япония потерпела первое свое крупное поражение в сражении у атолла Мидуэй, потеряв четыре авианосца и более двухсот пятидесяти самолётов, Норухито посоветовал императору как можно скорее выйти из войны, пока есть возможность заключения мира с Соединенными Штатами на более-менее сносных условиях. Но Хирохито не согласился, им владела идея заключения победоносного мира после некоего сильного удара по противнику, но случай нанести такой удар так и не представился… Не следует считать императора самонадеянным и недальновидным, его упорство было обусловлено самурайскими традициями, согласно которым сражаться надо до самого конца и использовать любые возможности для того, чтобы вырвать победу. Между сэппуку, совершенном в безвыходном положении, и сэппуку, причиной которого стал страх поражения – огромная разница, а Норухито предлагал брату подобие второго варианта. Но время показало, что совет Норухито был разумным, а упорство Хирохито вышло Японии боком. Но si jeunesse savait, si vieillesse pouvait[143], как говорят французы. До окончания войны Норухито еще несколько раз заявлял, что Японии нужно думать не о том, как выиграть войну, а о том, как проиграть с наименьшими потерями.

После войны принц Норухито посвятил себя общественной деятельности, в частности был президентом японского филиала Международного Красного Креста, а также занимался благотворительностью. Скончался Норухито в феврале 1987 года от рака легких. Детей у него не было.

PS. После окончания Второй мировой войны члены императорской семьи, лишенные привычных источников дохода, оказались в весьма стесненных обстоятельствах и были вынуждены даже распродавать свои личные вещи. В частных коллекциях можно увидеть картину, когда-то принадлежавшую принцу Ясухито, или, скажем, старинную вазу, владельцем которой был принц Нарухито. «Люди уходят, а вещи остаются. Разве это справедливо?» вопрошал Кито[144].

Четвертым сыном императора Тайсё и императрицы Тэймэй был Такахито, будущий принц Микаса, который родился 2 декабря 1915 года, а скончался 27 октября 2016, не дожив немного до своего сто первого дня рождения.

Такахито был на четырнадцать лет младше своего старшего брата, наследного принца Хирохито, так что отношения между ними строго соответствовали канве отношений между старшим и младшим братом – один только долг и никакой дружбы.

Ясухито служил в пехоте, Норухито на флоте, а Такахито в 1932 году, после окончания военной академии был направлен для прохождения службы в Пятый кавалерийский полк. Впоследствии он окончил Колледж штаба армии, а затем служил в Китае. Несмотря на свое сугубо невоенное мировоззрение, принц был вынужден продолжать службу в армии до капитуляции Японии, которую он встретил в звании младшего штаб-офицера (майора).

Принц Такахито в первую очередь известен тем, что стал единственным из принцев, публично выступившим с осуждением военных преступлений Японии. А в 1943 году он написал обстоятельный доклад, в котором осуждал зверства японских солдат на китайской территории. Сохранившийся экземпляр этого доклада был обнаружен в парламентском архиве в 1994 году. «Я был решительно потрясен, когда офицер сказал мне, что лучшим способом обучения новобранцев владению штыком является использование живых военнопленных, поскольку такая практика укрепляет не только руку, но и волю, – сказал Такахито в интервью, данном корреспонденту газеты «Ёмиури Симбун». – Происходивший ужас можно назвать только резней и никак иначе». Когда правая пресса принялась обвинять принца в «содействии врагам Японии», принц ответил, что его, привыкшего жить в окружении льстецов, весьма радует любая критика.

В 1941 году Такахито женился на Юрико из аристократического рода Такаги. У супругов родилось пятеро детей – трое сыновей и две дочери, которые по вступлении в брак официально отказались от своих титулов и покинули императорскую семью. После войны принц поступил на филологический факультет Токийского университета, где изучал семитские языки и археологию. С 1954 года и до конца своей жизни он руководил Японским обществом изучения Ближнего Востока, а также был почетным президентом Японского общества востоковедения и вице-президентом японского филиала Международного Красного Креста, которым руководил его старший брат Норухито.

«Я – счастливый человек, – сказал Такахито в одном из своих интервью. – Мне представился шанс изменить свою жизнь к лучшему, и я сумел им воспользоваться».

Первым крупным проявлением милитаристских тенденций в японской политике стала состоявшаяся в 1910 году аннексия Кореи в рамках навязанного корейскому правительству Договора о присоединении Кореи к Японии. С каждым годом военные забирали в свои руки все больше власти, несмотря на активное сопротивление гражданских политиков. Последней помехой на их пути стал премьер-министр Цуёси Инукаи, убитый в мае 1932 года. Претензии на власть военная верхушка облекала в красивую обертку «защиты национальных интересов», и, надо сказать, этот нехитрый прием срабатывал, ведь Япония находилась в окружении стран, которые даже с большой натяжкой нельзя было назвать дружественными, – Китай, коммунистический Советский Союз, Соединенные Штаты, претендовавшие на господство в Азиатско-Тихоокеанском регионе. От Британии с Францией тоже не приходилось ожидать чего-то хорошего, поскольку каждая из ведущих мировых держав имела интересы, идущие вразрез с интересами Японии.

Император Хирохито, будучи человеком осторожным, решился поддержать военных далеко не сразу, несмотря на настойчивые уговоры своего брата принца Ясухито. Но все же решился…

В 1900 году руководство армии и флота получило право вето при формировании кабинета министров. Предполагалось, что такое нововведение обеспечит стране политическую стабильность – пусть уж лучше генералы и адмиралы отклоняют неугодный им состав правительства, нежели начинают борьбу против него. Но на деле вышло немного иначе – правительству постоянно приходилось оглядываться на военных и ничего хорошего из этого выйти не могло.

Первенец Хирохито родился в Токио в семье наследного принца Ёсихито и принцессы Садако 29 апреля 1901 года. Титул наследного принца Хирохито получил в ноябре 1916 года, но наследником первой очереди он стал в середине 1912 года, после смерти своего деда императора Мэйдзи.

Наследственность – штука важная и со счетов ее сбрасывать нельзя. Памятуя о том, каким был в детстве принц Ёсихито, двор уделял большое внимание его сыну, но Хирохито совершенно не походил на своего резвого и не очень-то далекого отца – умом он был быстр, но при том неуклюж, и младший брат Ясухито обставлял его во всех детских играх. Но, как известно, «одному боги дают в руки меч, а другому – мотыгу»[145]. Престол унаследовал Хирохито и просидел на нем дольше всех японских императоров.

Военная карьера Хирохито началась в 1912 году, когда принцу было одиннадцать лет. Он получил звание младшего армейского обер-офицера и звание флотского кандидата в офицеры. Карьерный рост принца завершится по восшествии на престол, когда он получит наивысшее звание дай-гэнсуй рикукайгун тайсё. При этом Хирохито останется сугубо штатским человеком, что видно даже по фотографиям – достаточно сравнить фотографии императора и его младшего брата принца Ясухито.

В целом, политическая обстановка первых лет правления императора Хирохито должна быть ясна из того, что было сказано выше, так что можно сразу же перейти к событиям 1936 года, а именно – к так называемому Инциденту 26 февраля. Группа молодых офицеров, настроенных радикально-патриотически, решила «укрепить императорскую власть» посредством государственного переворота. «Уважай Императора, свергни зло» – таков был их девиз. Воплощением зла служили ведущие гражданские политики, которые вели страну неверным курсом, отчего страдало население. Избавившись от «зла», мятежники рассчитывали запустить политические преобразования, которые, по аналогии с Реставрацией Мэйдзи, должны были получить название Реставрации Сёва. Ничего у них не вышло. Мятеж был подавлен в зародыше, а его вдохновители расстались с жизнью – одни покончили с собой, а других казнили. Но император Хирохито сделал из случившегося нужные выводы. Известно же, что правитель крепко сидит на престоле до тех пор, пока его поступки не идут вразрез с чаяниями подданных. В противостоянии со своими подданными правитель может выиграть несколько сражений, но в конечном итоге он все равно проиграет, поскольку в основе любой устойчивой власти лежит народная поддержка. Хирохито понял, что в сложившейся ситуации, когда мир стоял на пороге новой большой войны, опору он может найти только в военных…

Мог ли император опереться на гражданских политиков?

В 1936 году уже не мог – время ушло, титаны, подобные Цуёси ушли в небытие, а в мире и в стране было неспокойно… Утопающий, как известно, хватается и за соломинку, а император Хирохито ухватился за руку, протянутую ему военными… Историки до сих пор спорят о том, какой была истинная роль императора в бурных событиях сороковых годов прошлого века. Принимал ли Хирохито ключевые решения самостоятельно или же он был игрушкой в руках генералов? В спорных случаях правильные ответы чаще всего лежат где-то посередине. Можно сказать, что Хирохито обладал определенной самостоятельностью, но с военной верхушкой ему приходилось считаться, потому что именно генералы задавали тон в политике.

О событиях военной поры нет необходимости рассказывать подробно, достаточно пройтись по ключевым событиям. 7 декабря 1941 года Япония совершила нападение на американскую военную базу Перл-Харбор для нейтрализации тихоокеанского флота Соединенных Штатов, что дало Соединенным Штатам повод для вступления во Вторую мировую войну. В начале июня 1942 года произошло сражение у атолла Мидуэй, которое преломило ход событий в войне на Тихом океане – звезда Японии начала закатываться. 8 августа 1945 года, после того как нацистская Германия была разгромлена, Советский Союз объявил Японии войну, в которой Япония была обречена на поражение. Практически одновременно с этим демаршем, 6 и 9 августа 1945 года, американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. 15 августа 1945 года Япония капитулировала. Акт о капитуляции, положивший конец Второй мировой войне, был подписан 2 сентября 1945 года. От японской стороны его подписали министр иностранных дел Сигэмицу Мамору и начальник генерального штаба Умэдзу Ёсидзиро. Капитуляция японских сил длилась до декабря 1945 года, однако сопротивление отдельных отрядов уже не могло ничего изменить.

«Горе побежденным», говорили галлы, захватившие Рим. «Горе» – это самое подходящее слово для характеристики настроения японского общества после окончания Второй мировой войны. Потеряв около двух с половиной миллионов человек,[146] Япония «приобрела» крушение надежд, разрушенную экономику и, заодно, лишилась двух крупных городов… Но, пожалуй, худшим из испытаний стала оккупация страны союзными войсками,[147] растянувшаяся на семь лет – с 1945 по 1952 год. Никогда еще японцы не жили под чужой властью и по чужой указке, а вот же – пришлось.

Гарантии неприкосновенности императора Хирохито, правда – только на словах, были даны американцами незадолго до конца войны на секретных переговорах, проходивших в Швейцарии. Правительству Соединенных Штатов хотелось оставить Хирохито на престоле, но за смещение императора выступали многие, вплоть до его ближайших родственников, вплоть до принца Такамацу (Нобухито), который обвинял отца в необоснованном затягивании войны, фактически проигранной еще в 1942 году. Но, даже в том случае, если бы никакого затягивания не было, на императоре лежала ответственность за вступление Японии в войну, обернувшееся катастрофическими последствиями для страны – горе побежденным! Принца Такамацу поддерживал принц Микаса (Такахито), настаивавший на том, что его старший брат должен понести ответственность за случившееся. Оба принца, и Такамацу, и Микаса, после окончания войны говорили то же самое, что и во время войны, только в более резкой форме – они уже не советовали и не давали оценок, а требовали и обвиняли. Предполагалось, что Хирохито отречется от престола в пользу одиннадцатилетнего наследного принца Акихито, регентом при котором станет принц Титибу (Ясухито). В подобном решении крылась вопиющая несправедливость, ведь принц Титибу заслуживал не меньшего порицания, чем его брат – ведь именно он склонял императора к вступлению в войну на стороне Германии и всячески способствовал установлению и укреплению военной диктатуры. И вдруг он становится регентом! Речь шла не только о регентстве, как таковом, но и об иммунитете от преследования, которым пользовался бы регент (в отличие от Хирохито, его родственникам никто пока еще никаких гарантий не давал).

Родственники императора, настаивавшие на отставке Хирохито, преследовали еще одну цель – они хотели уберечь императорский дом от диктата оккупационных властей, усадив на престол юного Акихито, которому нельзя было предъявить никаких обвинений, которым нельзя было манипулировать, используя его прошлое.

Японская общественность, в большинстве своем, тоже считала отставку императора единственно верным выходом из сложившегося положения. Самурай, проигравший битву или войну и не надеющийся на реванш, должен сделать сэппуку, поскольку смысла жить дальше у него нет. Божественный потомок Аматэрасу-о-миками не может вспарывать себе живот – он должен оставить престол и жить в уединении, никак не напоминая о себе бывшим подданным. Самые ярые патриоты готовы были простить императору все, кроме согласия на капитуляцию. Хирохито оказался между двух огней – с одной стороны его обвиняли во вступлении Японии в войну и необоснованном продолжении военных действий после того, как стало ясно, что победа недостижима, а с другой, обвиняли в пораженчестве. Самурайский дух – самурайским духом, древние традиции – древними традициями, но, в случае отказа от капитуляции, американские атомные бомбы вполне могли упасть на Токио, Киото и Осаку (подобная возможность, кстати говоря, обсуждалась). Закончив войну по принципу «лучше поздно, чем никогда», Хирохито поступил правильно, ведь на нем лежала ответственность за Японию и японскую нацию.

Принц Титибу в качестве регента совершенно не устраивал американцев, да и само регентство делало политическую обстановку в стране нестабильной, чего Соединенным Штатам не хотелось. Образно говоря, американцам было нужно пустить японский поезд по новым рельсам, но так, чтобы он не перевернулся бы при этом. Многим представителям японской элиты тоже хотелось стабильности, а еще больше хотелось хороших отношений с американцами.

У американского генерала Дугласа Макартура[148], который командовал оккупационными войсками, в одной руке был пряник, а в другой кнут. Хирохито имел возможность остаться на престоле, но могло выйти и иначе, особенно с учетом того, что Советское правительство настойчиво требовало суда над императором (большевикам, которые расстреляли своего императора, хотелось повесить и японского), да и американский Конгресс единогласно проголосовал за привлечение Хирохито к суду…

27 сентября 1945 император Хирохито посетил посольство Соединенных Штатов в Токио, где встретился с генералом Макартуром… С точки зрения японцев, поездка императора в посольство была неслыханным унижением – это Макартур должен был прибыть в императорский дворец и просить об аудиенции. Но правила диктуют победители… К первому унижению добавилось второе – газеты опубликовали фотографию, на которой Макартур, даже не потрудившийся надеть парадную форму, стоит рядом с императором, да еще и в весьма свободной позе! Более того – стоит так, что выглядит гораздо крупнее императора, как, собственно, и было на самом деле. Японский фотограф непременно бы выбрал такой ракурс, при котором император бы выглядел более внушительно, чем генерал, но у американских фотографов свои законы и представления… Разумеется, генерал Макартур не мог не знать того, что, настаивая на визите императора в посольство и фотографируясь с ним, как с равным, он наносит оскорбление императорскому дому и всей Японии. Генерал все прекрасно знал и понимал, но ему хотелось расставить приоритеты и подчеркнуть свое главенствующее положение, а император находился не в том положении, чтобы проявлять строптивость, его судьба буквально висела на волоске. Впрочем, совместная фотография с генералом Макартуром служила веской гарантией того, что Хирохито не пострадает. Начать сотрудничество с императором, публично продемонстрировать к нему расположение, а затем взять и отдать под суд, было бы проявлением низкого коварства, которое непременно вызвало бы возмущение японцев.

В принципе, американцы могли пойти на такой радикальный шаг, как ликвидация института императорской власти, тем более что подобный поступок полностью укладывался в рамки «американской демократии». Горячие головы в американском правительстве, вплоть до Гарри Трумэна, занявшего президентский пост в апреле 1945 года после внезапной кончины президента Франклин Делано Рузвельта, находили ликвидацию весьма привлекательной, но умные головы, в том числе и генерал Макартур, объяснили им последствия такого шага. Вечно оккупация Японии длиться не может, рано или поздно американским войскам придется уйти. Как только это произойдет, японцы восстановят императорское правление и неизвестно еще, кто взойдет на престол. Так не лучше ли оставить престол в покое и держать на нем императора, лояльность которого обеспечивается его прошлыми ошибками? Так в конечном итоге мы получим демократическую конституционную монархию, а не условного «кота в мешке».

План, разработанный для спасения репутации императора, был предсказуем и прост – Хирохито выставили жертвой обмана. Благородный император, доверявший своим генералам (а как можно было им не доверять?), оказался обманутым. Вопрос о привлечении Хирохито к суду поднимался несколько раз и в ходе процесса «реабилитации», но Макартуру удавалось отстоять свою точку зрения. Правда, императору пришлось отказаться от своей божественной сущности (можно расценивать это как уступку тем, кто требовал привлечения к суду).

1 января 1946 года император издал рескрипт об устроении новой Японии и рескрипт о восстановлении нации. Оба этих документа известны под названием «Декларации о человеческой природе». В частности, там говорилось следующее: «Связи между Нами и Нашим народом всегда основывались на взаимном доверии и привязанности. Они не зависят от каких-то легенд и мифов и не определяются неверным представлением о наличии божественной природы у императора». Сказанное можно истолковать по-разному – и как отказ от божественного происхождения, и как указание на то, что император не является божеством. Но никто и не считал императора божеством в прямом смысле этого слова, он не божество, а потомок божества[149].

В подтверждение произошедших изменений была разработана новая Конституция Японии, которая вступила в силу с 3 мая 1947 года. Изменение главного закона страны потребовало изменения Закона об императорском доме, который был принят в новой редакции.

Новая Конституция открывалась следующими словами: «Мы, японский народ, действуя через посредство наших надлежащим образом избранных представителей в Парламенте и будучи исполнены решимости обеспечить для себя и для своих потомков преимущества мирного сотрудничества со всеми нациями и благословение свободы для всей нашей страны, не допуская ужасов новой войны в результате действий правительств, провозглашаем, что народ облечен суверенитетом, и устанавливаем настоящую Конституцию. Государственное правление основывается на непоколебимом доверии народа, его авторитет исходит от народа, его полномочия осуществляются представителями народа и его благами пользуется народ. На этом принципе, общим для всего человечества, основана настоящая Конституция».

Об императоре в преамбуле не было сказано ни слова. Если согласно Конституции 1889 года император был главой государства, обладающим верховной властью, то согласно новой Конституции, «император является символом государства и единства народа Японии, его статус определяется волей всего народа, которому принадлежит суверенитет». Статья третья гласит, что «все действия Императора, относящиеся к делам государства, могут быть предприняты не иначе как по совету и с одобрения Кабинета, и Кабинет несет за них ответственность», а в статье четвертой уточняется, что «император осуществляет только такие действия, относящиеся к делам государства, которые предусмотрены настоящей Конституцией, и не наделен полномочиями, связанными с государственным правлением». Далее говорится, что император назначает премьер-министра по представлению парламента, а председателя Верховного суда – по представлению кабинета министров, то есть, по сути, не назначает, а только лишь символически утверждает принятые назначения. Статья восьмая, завершающая главу, посвященную императору, гласит, что «никакое имущество не может быть передано Императорской фамилии, получено ею или принесено ею в дар кому-либо, иначе как в соответствии с резолюцией парламента».

Новый вариант Закона об императорском доме был значительно короче предыдущего, но главным его отличием стало исключение упоминаний о божественном происхождении и сакральном статусе императора.

Можно было ожидать, что после всего пережитого император Хирохито станет вести уединенный образ жизни, но император повел себя противоположным образом – он принимал активное участие в общественной жизни страны, а также совершал дипломатические поездки и принимал представителей иностранных государств. Нужно отдать Хирохито должное – он внес большой вклад в формирование имиджа обновленной послевоенной Японии.

В 1975 году по приглашению президента Джеральда Форда император Хирохито и императрица Нагако посетили посетил Соединенные Штаты, где пробыли две недели. В речи, произнесенной на устроенном в Белом доме обеде, Хирохито поблагодарил Соединенные Штаты за помощь в послевоенном восстановлении Японии. В Японии эти слова были восприняты по-разному, поскольку многое из восстановленного было разрушено в результате действий американских войск. Но зачем вязнуть в прошлом, которое невозможно изменить? Нужно думать о будущем и налаживать сотрудничество, переступая через былые обиды. Император поступал так, как требовали интересы Японии. Помимо общественной деятельности, Хирохито занимался и научной – изучал морских беспозвоночных из класса гидроидных и опубликовал несколько работ на эту тему.

О политике было сказано изрядно, пора уделить немного внимания семье императора.

В январе 1924 года принц-регент Хирохито женился на родственнице принцессе Нагако, дочери принца Куни-но-мия Куниёси, род которого уходил корнями к императору Северного двора Суко, правившему в 1348–1351 годах. Нагако, известная как императрица Кодзюн, родила мужу двух сыновей и пятерых дочерей, одна из которых умерла в годовалом возрасте. Наследник престола Акихито, принц Цугу, был пятым по счету ребенком императорской четы, а его младший брат Масахито, живущий и поныне, является третьим в линии наследования престола. Масахито – известный химик, специализирующийся на терапии онкологических заболеваний.

Согласно Закону об Императорском доме, принцессы теряют свои титулы и членство в императорской семье после вступления в брак с человеком, не принадлежащим к императорскому дому. Все дожившие до взрослого возраста четыре дочери Хирохито и Нагако нашли себе избранников за пределами династии Ямато и лишились своего императорского статуса. Но наверное, счастливый брак, заключенный по велению сердца, важнее того, будут дети носить титулы принцев и принцесс или нет.

Самый знаменитый и, пожалуй, наиболее противоречивый правитель в японской истории скончался 7 января 1989 года от онкологического заболевания, не дожив немного до красивого восьмидесятивосьмилетия[150].

Император Сёва не только правил дольше других императоров, но и приобрел уникальный опыт правления – начал он как регент при собственном отце, затем стал суверенным монархом, а вторая часть его правления прошла в рамках конституционной монархии. Девизом жизни императора могли бы стать слова «вынести невыносимое и стерпеть нестерпимое», произнесенные им 15 августа 1945 года в радиообращение к нации с объявлением о капитуляции Японии во Второй мировой войне. Вынести невыносимое, стерпеть нестерпимое – и жить! А политическим завещанием императора могли бы стать другие слова из той же речи: «Пусть вся японская нация из поколения в поколение остается единой семьей, всегда твердой в своей вере в нетленность своей священной земли и помнящей о своем тяжелом бремени ответственности и о долгом пути, который ей предстоит пройти».

Рассказ о императоре Хирохито хочется завершить одним из его стихотворений.

Пребывание императора Акихито на престоле было спокойным и, можно надеяться, что приятным. Акихито взошел на престол в январе 1989 года, после смерти своего отца. Новому императору было пятьдесят пять лет. Проведя на престоле тридцать лет, Акихито отрекся от него в пользу своего старшего сына Нарухито, нынешнего императора Японии. Закон об императорском доме не предусматривал возможности прижизненного отречения императора (эту старинную практику хотелось оставить в прошлом), так что пришлось в срочном порядке принимать специальный правительственный указ о проведении церемонии отречения, которая состоялась 30 апреля 2019 года. «О, мать наша Аматэрасу-о-миками! – воскликнул бы император Кокаку, окажись он на месте Акихито. – Как подданные могут дозволять императору отрекаться от престола?! В какую пропасть катится этот мир?!»

Отречение стало не единственным отступлением от традиций, допущенных Акихито. В 1959 году император женился на Сёда Митико, девушке неаристократического происхождения, пускай и дочери крупного бизнесмена. Свадебная церемония транслировалась по телевидению – вот вам еще одно новшество. Вопреки традициям, супруги воспитывали своих сыновей Нарухито и Фумихито и дочь Саяко самостоятельно, не перекладывая родительские обязанности на чужие плечи. А еще Акихито, согласно воле своего отца, не стал получать военного образования и не имел воинского звания. Принц учился на факультете политики и экономики элитного университета Гакусюин и перенял от отца увлечение ихтиологией.

Главными своими задачами император Акихито считал сближение императорской семьи с японским народом, повышение престижа Японии на международной арене и примирение японской нации с теми народами, которые когда-то считались враждебными. Император и императрица посетили все сорок семь префектур Японии побывали с официальными визитами в восемнадцати странах мира. Акихито принес извинения китайскому и корейским народам за страдания, испытанные в годы японской оккупации, а также посетил военный мемориал на принадлежащем Соединенным Штатам острове Сайпан, где отдал дань уважения не только погибшим японцам, но и американским военнослужащим. Дипломатия императора Акихито демонстрировала миру, что Япония и японцы уже не те, что полвека назад – мир постепенно меняется к лучшему и Япония меняется вместе с ним. Девиз правления «Хэйсэй» («Установление мира») как нельзя лучше подходил к тому, что делал император на протяжении своего тридцатилетнего пребывания на престоле.

Последний раз император Акихито публично выразил раскаяние за действия Японии во Второй мировой войне в августе 2018 года, во время церемонии, приуроченной к семьдесят третьей годовщине окончания войны. «Осмысливая прошлое и испытывая при этом чувство глубокого раскаяния, я беспрестанно продолжаю надеяться на то, что разрушительная война никогда больше не повторится… – сказал император. – Сейчас, вместе со всем нашим народом, я хочу отдать должное всем погибшим во время войны и помолиться о мире во всем мире и о продолжении развития нашей страны».

Причиной отречения от престола стало состояние здоровья и преклонный возраст – в 2019 году императору Акихито исполнилось восемьдесят шесть лет. Японцы восприняли отречение Акихито с пониманием и уважением – лучше передать престол преемнику, чем занимать его чисто символически.

Император Акихито нарушал традиции во благо, так что и нам можно пойти тем же путем и привести под занавес стихотворение, сочиненное не императором, а его супругой. Императрица Митико посвятила это трогательное танка своему мужу.

«Слова лежат, словно меч в ножнах», говорили в древности, когда хотели подчеркнуть, что в совершенном стихотворении каждое слово находится на своем месте. Это как раз тот самый случай.

Император Нарухито, пребывающий на престоле с мая 2019 года, родился в 1960 году, спустя полтора десятилетия после окончания Второй мировой войны, так что его с полным правом можно называть «императором нового поколения». Девиз правления «Рэйва» («Прекрасная гармония») обязывает ко многому, ведь достичь гармонии, тем более – прекрасной, очень сложно. Но Нарухито, надо признать, это удается неплохо. Продолжая политику своего отца, направленную на сближение с народом и упрочение международного положения Японии, император уделяет большое внимание сохранению водных ресурсов нашей планеты, а в качестве дипломатического «инструмента» успешно использует спорт, который и сам очень любит. В сентябре 2019 года император Нарухито открывал проходивший в Японии чемпионат мира по регби, а в июле 2021 года – XXXII летние Олимпийские игры, проходившие в Токио. Сам император играет в теннис и гольф, бегает, увлекается туризмом и альпинизмом. А еще Нарухито играет на альте, предпочитая ему скрипку, эту королеву смычковых инструментов, которую император находит «слишком выдающейся» для досужих развлечений музицированием.

Кстати говоря, подобно отцу, император Нарухито продолжает политику бойкотирования токийского храма Ясукуни дзиндзя[151], основанного императором Мэйдзи в 1869 году в честь воинов, отдавших свои жизни за него в войне Босин. Ясукуни отличается от других синтоистских храмов тем, что там поклоняются не божествам-ками, а душам воинов, погибших за Японию и императора (император является верховным храмовым божеством). Среди находящихся в храме памятных табличек, есть таблички с именами тех, кто впоследствии был объявлен военным преступником. Официальное посещение этого храма премьер-министром Японии, членами правительства или депутатами парламента сразу же вызывает протесты со стороны Китая, Южной Кореи и некоторых других стран, так что император поступает крайне благоразумно, игнорируя Ясукуни, несмотря на то что храм был основан его предком в честь защитников императорского престола.

Нарухито имеет степень магистра исторических наук, полученную в университете Гакусюин. Помимо этого заведения, император учился в Оксфорде, о чем написал автобиографическую книгу «Темза и я – воспоминания о двух годах в Оксфорде». Книга читается легко и увлекательно, автор рассказывает о себе с изрядной долей иронии, нисколько не красуется перед читателем и не стремится подавлять его своим величием, как делают многие писатели-монархи.

В 1986 году, на дипломатическом приеме, устроенном в честь испанской инфанты Елены, Нарухито познакомился с Масако, дочерью дипломата Овада Хисаси. Отец Масако занимал довольно высокое положение, но вот знатностью рода он похвастаться не мог, так что Масако стала второй императрицей-простолюдинкой после своей свекрови. Принято считать, что девушки мечтают о прекрасных принцах. Нарухито в молодости был очень хорош собой (он и сейчас выглядит замечательно), имел безукоризненные манеры и приятный характер, но, тем не менее, Масако дважды (дважды!) отклоняла его предложение, поскольку боялась, что замужество оборвет ее карьеру, а она многого хотела добиться на дипломатическом поприще… Возможно, что дело так бы и не сладилось, но Нарухито был настойчив и, вдобавок, сумел объяснить своей избраннице, что быть женой наследного принца или императрицей – это венец дипломатической карьеры и перспективы отсюда открываются замечательные. Третье предложение руки и сердца было принято.

К сожалению, высокий статус принес Масако не только приятности, но и проблемы, связанные с тем, что она так и не смогла родить сына, который унаследовал бы престол после Нарухито. После свадьбы, состоявшейся в июне 1993 года, Масако долго не могла забеременеть, а когда это наконец-то произошло (в 1999 году), беременность закончилась выкидышем. Двумя годами позже Масако родила дочь, принцессу Айко, и вскоре после этого перестала появляться на публике, поскольку у нее развилась тяжелая депрессия, вызванная повышенным (точнее – бесцеремонным) вниманием общественности к ее персоне, а также давлением по поводу «неспособности» родить мальчика, хотя на самом деле пол ребенка определяет отцовский сперматозоид и это знает любой мало-мальски сведущий в биологии человек. В сложившейся ситуации принц Нарухито повел себя самым достойным образом – не стал отмалчиваться и делать вид, будто ничего не случилось, а выступил в защиту жены, объясняя, насколько сложно для стороннего человека адаптироваться к обстановке императорского двора. «Я прошу вас понять, что Масако сейчас делает все возможное, чтобы выздороветь при поддержке окружающих ее людей, и отнестись к ней с великодушным терпением», говорил Нарухито. К счастью, со временем состояние Масако улучшилось, и она снова стала появляться на публике, правда детей больше не рожала, так что наследником престола является младший брат императора Фумихито, принц Акисино, известный своими работами по ихтиологии и орнитологии. Наследником второй очереди является единственный сын Фумихито принц Хисахито, а третьим по счету претендентом выступает уже упоминавшийся выше Масахито, принц Хитати, второй сын императора Сёва. Но мы живем в эпоху великих перемен и гендерного равенства, так что вполне может статься так, что женщины будут уравнены с мужчинами в правах на Хризантемовый престол… Поживем – увидим.

Давать какие-либо оценки правлению императора Нарухито пока еще рано, ведь оно продолжается. Можно сказать только одно – большинство японцев довольно своим нынешним императором. Пожалуй, впервые за всю многовековую историю японского императорского дома на престоле сидит не божество и не условный символ нации, а живой и весьма приятный в общении человек, не вызывающий никаких иных чувств, кроме симпатии.

История продолжается, и когда-нибудь эта книга потребует дополнения, а пока что она заканчивается «программным» танка императора Нарухито, представленным на новогодней церемонии поэтических чтений в 2020 году.

Это не ностальгия по школьным годам, как может показаться на первый взгляд, при первом прочтении, а призыв к трудам во имя светлого будущего подрастающего поколения, потому-то стихотворение можно назвать «программным».