Предпраздничная кремлевская суматоха сведет с ума любого, кто столкнулся с ней впервые. Сотни людей бегают, торопятся, хлопают дверьми, носят, грузят, расставляют всевозможные атрибуты в определенном порядке и в специально отведенных местах, и все это одновременно. Персоналу, обслуживающему кремлевские помещения, лучше не попадаться на пути: собьют и не заметят. У них важная миссия, так считают работники из вспомогательного персонала, нанятые для работы в Кремле, не менее важная, чем у помощника генерального секретаря ЦК, так как всем известно, что встречают-то по одежке. А чем для всех высокопоставленных гостей является внешний вид кремлевских апартаментов, если не «одежкой», визитной карточкой Советского Союза?

Но в этот день нервный накал поднялся до небывалой отметки по сравнению с любым другим днем, в который служилому люду приходилось готовить апартаменты высоким гостям ранее. И это было неудивительно, ведь гость, которого ожидали в Кремле, занимал самый высокий пост, которого мог добиться простой смертный. Визит президента США Ричарда Никсона казался почти мистическим по своей сути. Главы двух сверхдержав, долгие годы находившиеся в состоянии «холодной» войны, сегодня встретятся не на нейтральной земле, а в Москве, в Кремле, в самом «сердце непримиримого врага», который вдруг стал почти другом. Возможно ли такое? Реально ли? В кругу обслуги в таких случаях говорили, «жизнь покажет», а до того усердно выполняли свою работу: расставляли мебель, застилали постели, убирали пыль с картин и статуэток и проводили еще целую кучу мелких, но нужных операций.

— Эй, Агнесса, ты полироль принесла? В апартаментах у Оружейной ждут.

— Час назад отдала, за своей работой следи, Оксана.

— Товарищ Семенов меня назначил старшей по подготовке апартаментов для господина президента и его помощников, так что не огрызайся, Агнесса.

— Ох, какие мы важные! Не за мной смотри, Оксана, а за финтифлюшками новенькими. — Агнесса брезгливо скривила нос. — Они два часа назад ушли в восточное крыло застилать постели. Думаешь, там поставили сорок кроватей для четырех помощников президента?

— Во-первых, их не четыре, а больше десяти, — поправила Оксана. — А во-вторых, восточное крыло временно закрыли. Начальник охраны отдал распоряжение без его ведома в апартаменты не входить, даже коридор не пересекать.

Последние слова Оксана произнесла почти шепотом, подойдя вплотную к Агнессе. Было видно, что ей до смерти охота посплетничать, пусть и с заносчивой Агнессой, раз других слушателей нет. Агнесса уловила настроение товарки и тут же забыла про свои претензии, так как посплетничать про секреты и интриги внутри «двора» и она была не прочь. Понизив голос до шепота, Агнесса приступила к расспросам:

— Закрыли крыло? С чего бы это? У нас и так времени в обрез, чтобы в порядок все привести, а они еще наше время воруют?

— Точно из-за чего, не знаю, но что-то там случилось по части охраны, — зашептала Оксана. — То ли проверку кто-то из допущенных к уборке помещений, которые готовят для американской делегации, не прошел, то ли сами охранники напортачили.

— Проверку не прошел? Это вряд ли. Сама знаешь, на нашу работу людей с улицы не берут. Сто тысяч раз проверят, рекомендации соберут, досье составят и только потом выдадут пропуск в Кремль, да и то разовый. Чтобы постоянный пропуск получить, мне пять лет здесь отбатрачить пришлось.

— Я все это знаю не хуже тебя, Агнесса, только факт остается фактом. Когда я девушек туда привела, заместитель начальника охраны стоял в дверях и лично охранял вход в восточное крыло!

— Лично? Ах, батюшки! Неужто бомбу в Кремле обнаружили? — Агнесса побледнела и едва устояла на ногах.

— Нет, конечно! Какая бомба в «святая святых»? Кто ее сюда рискнет протащить? — Оксана поспешила успокоить мнительную товарку. — И потом, как бы охрана ни старалась, про бомбу тут же слух по Кремлю пошел бы. Нашим людям рот не заткнешь, особенно когда это их жизни касается.

— Тогда что там стряслось?

— Не знаю. Я попыталась выяснить, но заместитель начальника охраны лишь сказал, что помещения временно закрыты для входа и нам придется подождать особого распоряжения. Сказал, для дополнительной проверки.

— Дополнительной проверки помещения или людей?

— Да не знаю я, Агнесса, — вспылила Оксана. — Ты вместо того, чтобы один и тот же вопрос сотни раз повторять, сходи к Никанору Степанычу, может, он чего знает?

Никанор Степаныч, мужчина пятидесяти пяти лет, служил в Кремле штатным электриком уже четвертый десяток, и порой от него можно было узнать маленькие секреты про кулуарную жизнь «важных людей». К тому же Никанор Степаныч неровно дышал к Агнессе, но, будучи человеком семейным, свято чтущим узы брака, не переходил границу дозволенного. Агнесса же слабостью Никанора Степаныча беззастенчиво пользовалась, несмотря на то что периодически давала ему от ворот поворот.

— К Степа-а-анычу-у-у, — растягивая гласные, пропела Агнесса. — А картины за меня кто тереть будет? Он ведь быстрее чем за час не расколется, ты же его знаешь.

— Девок поставлю, — пообещала Оксана. — Они все равно без дела сидят.

— Ладно, пойду. Может, что и узнаю.

Агнесса бросила тряпку на пол, демонстративно ее перешагнула и «поплыла» в сторону коридора. Не успела она дойти до лестницы, как путь ей преградил молодой охранник.

— Куда направляемся? — фамильярно улыбаясь симпатичной фигуристой женщине, спросил охранник.

— Твое какое дело, сопляк? — огрызнулась Агнесса. — У меня пропуск на все крыло до трех часов дня.

Агнесса ткнула пальцем в карточку-пропуск, висевший на незатейливой веревочке в центре груди. На пропуск охранник не взглянул, а вот «фону» для пропуска уделил внимания больше, чем положено. Заметив, куда направлен взгляд охранника, Агнесса фыркнула.

— Что, красивой груди давно не видел? Тебя из Кремля-то хоть на выходные выпускают, или ты здесь безвылазно торчишь?

— Разговорчики. — Откровенность бесстыжей Агнессы смутила охранника. — И пропуск свой мне можешь под нос не совать. Сегодня все пропуска аннулированы до особого распоряжения начальника охраны.

— Ого! Это как так аннулированы? А как, по-твоему, мне работать? Или вы там в своей охране думаете, что пыль сама со шкафов исчезает и паркет блестит от природы, а не потому, что мы его дважды в неделю мастикой натираем?

— Про это спросите начальника охраны. — Парень был рад, что «тема груди» ушла на второй план. — Он распорядился никого из помещений не выпускать, никого не впускать. Я его распоряжению и следую.

— Да что случилось-то? Сколько лет в Кремле работаю, в такую ситуацию попадаю впервые. — Агнесса озабоченно покачала головой. — Какие-то неприятности? Нарушение протокола?

— Мне с вами эту тему обсуждать не положено, — заявил охранник. — Возвращайтесь в галерею и оставайтесь там до особого распоряжения.

— Конечно, вернусь. Я ведь понимаю: правила есть правила. Если каждый будет их нарушать, то и писать их будет незачем. — Агнесса решила сменить тактику. — И вам жизнь осложнять я не собираюсь. Ведь вам, наверное, влетит, если я на другой этаж уйду, верно?

— Не влетит, потому что вы никуда не уйдете.

Охранник улыбнулся собственной шутке, и Агнесса тут же эту шутку поддержала.

— Не влетит! Не уйду! Ох, и шутник вы, молодой человек. Прям обхохочешься с вами.

Агнесса тронула парня за плечо, качнула грудями и как бы ненароком задела грудью плечо охранника. Тот вспыхнул, смутился и слегка отодвинулся от женщины. А та, будто не заметив его смущения, продолжала болтать:

— У нас в команде одни женщины работают, а у них совсем другие шутки, — заливалась она соловьем. — Да и не шутки вовсе, а все больше сплетни. Сядут кумушки рядком и давай болтать что попало. Вот сейчас обсуждают, что в восточном крыле приключилось, почему оттуда всех выгнали и входить не велели. Девки говорят, что диверсанта с бомбой поймали, теперь ее обезвреживают.

— Что за ерунда! Никакой бомбы нет, пусть не болтают, что не следует, а то доложу начальнику охраны, — преисполнившись важности, заявил охранник.

— Вот и я им о том говорю: не мелите языком, что не следует. Наверняка там ничего критичного. Может, утечка газа или электричество пропадает.

— Электричество? Вот вы сказали. — Охранник едва сдержал смех. — Такого, гражданка, вообще не бывает.

— Прости, милок, я ведь институтов не оканчивала, вашу физику-химию не изучала. Куда мне разобраться. — Теперь Агнесса решила изобразить дурочку-простушку. — По мне, так вполне правдоподобная версия. Случилась поломка электросети, помещение опечатали, чтобы никто ненароком туда пальцами не влез и не окочурился в день приезда президента США. Сейчас все починят и пустят нас. Так я своим подругам и скажу: охранник сказал, что произошла поломка электросети.

— Электричество тут ни при чем, не было никакой поломки, — забеспокоился охранник. — И вы своим подругам про меня ничего подобного не говорите.

— Да что я такого сказала? Поломка всегда может случиться, — настаивала на своем Агнесса.

— Не может! А не пускают вас в крыло, потому что один из сотрудников вспомогательного персонала нарушил протокол и пронес в помещение запрещенный предмет. Теперь начальство с ним разбирается, ну и сообщников ищет. На это время нужно, так что вам придется подождать.

— Запрещенный предмет? — ахнула Агнесса, и на этот раз ее страх оказался неподдельным. — Так, значит, все-таки бомба?

Агнесса округлила глаза, дыхание ее сбилось, заставив грудь вздыматься сильнее обычного. Взгляд охранника буквально прирос к ее пышной груди.

— Никакая не бомба. Пленка с записью, для окружающих никакой угрозы не представляющая. — Охранник напрочь забыл об осторожности.

— Пленка? И только-то? Стоило ради этого такой шум поднимать? — разочарованно произнесла Агнесса и вздохнула так глубоко, что ее грудь поднялась чуть ли не до подбородка.

— Так на пленке, говорят, записи, компрометирующие советское руководство, — не отрывая взгляда от груди женщины, произнес охранник. — И мужик тот, который пленку в восточное крыло пронес, помер прямо на месте.

— О, ужас! Помер на месте? Да как же так?

— Может, сердце от страха остановилось, а может, и яд сглотнул.

Произнеся последнюю фразу, охранник замер с открытым ртом. До него дошло, что он выложил секретную информацию постороннему человеку, но Агнессе уже было не до секретной информации, ее интересовал лишь один вопрос: кто умер.

— А имя его не Никанор Степаныч, случайно? — с замиранием сердца спросила Агнесса.

— Вам это знать не положено, гражданка. — Охранник решил сворачивать разговор. — Возвращайтесь к себе и спокойно делайте свою работу. А о нашем разговоре — никому. Иначе…

— Ну, скажи, милок, не Никанор Степаныч? — В глазах Агнессы появились слезы.

— Вы что, гражданочка, плакать тут собрались? — вконец растерялся охранник. — Нет уж, увольте! Возвращайтесь к себе. Ваш Никанор Степаныч никакого отношения к этому делу не имеет.

— Правда? Вы это не для моего утешения говорите?

— Правда, правда. Живой ваш Никанор Степаныч. На втором этаже в актовом зале лампочки меняет. Я сам его туда отправил, — заявил охранник. — А теперь возвращайтесь на место.

— Спасибо, милок! Спасибо! — Расчувствовавшись, Агнесса бросилась парню на шею, трижды облобызала в губы и щеки, развернулась и побежала обратно в галерею, в которой ее ждала Оксана.

— Что за спешка, кто-нибудь знает? Меня командир из бани выдернул, я в буквальном смысле в мыле прискакал. Хорошо, хоть одеться успел.

Старший лейтенант Николай Дорохин поправил встрепанные волосы, его прическа явно нуждалась в расческе, но членам спецподразделения «Дон» из специального отдела Управления нелегальной разведки нередко приходилось выезжать на сборы и не в таком виде, так что на шевелюру Дорохина никто особого внимания не обращал.

— Согласен с Колей, на этот раз вызов оказался внезапным. Нас только вчера на отдых распустили, еще пыль дорожная с сапог не слетела, а уже снова под ружье, — недовольно сказал прапорщик Юрий Казанец, потирая ушибленное в спешке колено. — Колись, Саша, кто на этот раз нуждается в нашей помощи?

— Не знаю, Юра, я с родителями на даче был, когда общий сбор объявили, командира еще не видел, так что у меня ответ не требуйте, — ответил майор Александр Дубко.

— Ты же заместитель командира, должен быть в курсе, — проворчал Казанец.

— Должен бы был, так был бы. — Дубко вызовом был раздосадован не меньше остальных, потому умиротворять прапорщика не собирался. — У тебя хоть сколько-то терпения есть, Казанец? Или ты в спецподразделение по блату попал, потому что думал, что здесь романтика и большие деньги?

— Это я-то по блату в «Дон» попал? Наверное, поэтому все в прапорщиках хожу, а не майорские погоны ношу и должность зама занимаю. — Казанец встал в боевую стойку. — Если кто у нас и строит карьеру, отдавая приказы и пользуясь чужими заслугами, то точно не я!

— Ты на что намекаешь, прапор? Совсем нюх потерял? Или вас в школе прапорщиков субординации не учили? Не успели курс прочитать, слишком заняты были тем, как со складов побольше стырить? — завелся и майор Дубко.

— Стоп, ребята, не хватало нам еще перед воротами Комитета государственной безопасности драку затеять. — Дорохин встал между товарищами. — Лучшего занятия, чем собачиться, не нашли? Давайте лучше подумаем, зачем нас в полном составе в Управление вызвали? Всегда перед заданием командира вызывают, озвучивают перед ним задачу и к нам отправляют, а сегодня всех к полковнику Старцеву отправили. С чего бы это?

— Для пущей важности, вот для чего. — Казанец переключил внимание на старшего лейтенанта, ссориться с Дубко он не хотел и тем более не планировал ему грубить, поэтому чувствовал себя немного виноватым и был рад сменить направление разговора. — Решили, что таким образом подсластят пилюлю. Месяц нас держали на операции, обещали две недели отдыха, а дали каких-то двенадцать часов, вот и думают, что прием у высоких чинов в кабинете поднимет наш боевой дух.

— А я думаю, что дело имеет особый гриф секретности, и за сохранение тайны каждый должен расписаться лично, — высказал свое предположение Дорохин. — Я слышал, у контрразведчиков так принято: перед каждым новым заданием свою подпись на бумагах о неразглашении ставить.

— Так то контрразведка, а мы — нелегалы, на что нам их правила?

— Долго правила поменять?

— Все равно странно, — вступил в разговор майор Дубко. — То, что звонил помощник полковника Старцева, еще понятно. Лейтенант Орлов и раньше нас на задание вызывал, хотя мне, как правило, сам Богданов звонит. Но чтобы из-за подписи всех в Управление? Привез бы командир бумаги на базу, там и подписали бы. И тему встречи Орлов не просто не озвучил, не заявил, как всегда, что «не уполномочен», а честно признался, что понятия не имеет, о чем идет речь. Это Орлов-то, у которого шесть пар ушей и столько же глаз? Я вот думаю: не к китайцам ли нас собираются закинуть? С ними всегда такая секретность.

— А что у нас с китайцами? Мне казалось, после Даманского в этом направлении все более-менее тихо.

Конфликт, о котором вел речь прапорщик Казанец, тянулся с начала шестидесятых годов и затрагивал советско-китайскую границу, пролегающую по реке Уссури, и остров Даманский в частности. Положение о границах между государствами, принятое на Парижской мирной конференции тысяча девятьсот девятнадцатого года, гласило, что границы между государствами должны проходить через центр главного фарватера реки, предусматривая исключения вроде проведения границы по одному из берегов, когда подобная граница сложилась исторически.

Однако это не помешало китайской стороне в конце 50-х годов вступить в конфликт с Тайванем, затеять пограничную войну с Индией и использовать новые положения о границах как повод к пересмотру советско-китайской границы. Тот факт, что международные договоры и соглашения не имеют обратной силы, китайцев не слишком напрягал. Китайцы решили, что по новым правилам остров Даманский лежит на китайской стороне, и всячески это демонстрировали.

По большому счету советская сторона была не против отдать Даманский китайцам: экономических интересов именно для СССР остров не представлял, инфраструктуры не имел, впрочем, как и населения, которое проживало бы на острове круглый год. В 1964 году между китайской и русской сторонами активно шли переговоры по этому вопросу, но китайцы вдруг резко изменили тактику. Они объявили, что СССР встал на путь «социалистического империализма», осквернив память марксизма-ленинизма и отказавшись от социалистических идеологий, и прекратили всяческие переговоры относительно границ у острова Даманский. Как оказалось, не навсегда.

Серьезный инцидент произошел в марте 1969 года в районе острова Даманский на реке Уссури, всего в двухстах тридцати километрах от Хабаровска. На заставу Нижне-Михайловка поступил с поста наблюдения сигнал: в направлении острова Даманский движется группа людей в камуфляжной форме численностью до тридцати человек, вооруженных автоматами Калашникова и карабинами «СКС». На место событий тут же выехала группа советских пограничников, в том числе начальник погранзаставы Нижне-Михайловка Иван Стрельников. Наглое вторжение вооруженных солдат на территорию Советского Союза не могло остаться безнаказанным, и китайские солдаты получили отпор, которого никак не ожидали. Конфликт повторился спустя две недели, но победы китайцам снова не принес: советские войска заставили китайцев оставить остров. Позже, в сентябре того же года, в Пекине состоялась встреча председателя Совета министров СССР Алексея Косыгина и премьера Государственного совета КНР Чжоу Эньлая, где главы государств договорились о прекращении враждебных акций. С тех пор Китай никак не проявлял агрессии против СССР.

— Вчера тихо, завтра громко. Что толку гадать? Вон командир идет, у него и спросим. — Дорохин качнул головой в сторону пропускного пункта, к воротам которого приближался подполковник Богданов.

Завидев командира, бойцы подтянулись, прекратили разговоры, переключив все свое внимание на Богданова. Тот прошел пропускной пункт и ускорил шаг. Подойдя к бойцам спецподразделения, по очереди пожал каждому руку. Затем спросил:

— Все готовы?

— Готовы к чему? — за всех задал вопрос майор Дубко.

— К встрече на высшем уровне, — чуть усмехнувшись, ответил Богданов. — Нас сегодня не кто-нибудь, а сам товарищ Андропов принимает.

— Андропов? С чего это вдруг? Или нас всем составом решили звания Героя Советского Союза удостоить?

— Если бы! Очередное задание, только и всего.

— Тогда зачем нам встречаться с председателем КГБ?

— Потому что он так хочет. Старцев сказал, что для выполнения новой операции нас выбрал лично Андропов. Наверное, поэтому и в курс дела вводить сам будет.

— Сам Андропов?

— Юра, что ты заладил: «Андропов, Андропов…» Он, если тебе неизвестно, всего-навсего человек. Да, наделенный определенной властью, но живой человек из плоти и крови, и ничего сверхъестественного в нем нет. — Богданов бросил взгляд на циферблат наручных часов. — Все, парни, времени не осталось, берите сумки и за мной.

— Погоди, командир, ты про дело не сказал, — напомнил майор Дубко.

— А я и сам еще ничего не знаю, — выдал Богданов. — Старцев молчит, а больше спросить не у кого, так что сегодня мы на равных. Узнаем, когда придем.

Поняв, что вопросы задавать бесполезно, бойцы взяли дорожные сумки и последовали за командиром. На контрольно-пропускном пункте у каждого потребовали документы, тщательно записали данные в специальный журнал, а вот сумки с собой взять не разрешили, несмотря на то что каждую тщательно осмотрели. Дежурный на КПП приказал оставить их в специально отведенной комнате, пообещав вернуть на выходе. После проверки следом за командиром все вошли в здание Главного Управления КГБ при СМ СССР.

— Смотри в оба, Юрок, ты ведь здесь впервые, — подначивал молодого прапорщика майор Дубко. — Потом будешь барышням рассказывать, какая внутри лепнина и какие лестницы. Про атмосферу гнетущую не забудь, все-таки Лубянка — это не курорт.

— К вашему сведению, товарищ майор, я здесь уже трижды был, — огорошил всех Казанец.

— Это как тебя угораздило? — Сам Богданов удивился откровениям прапорщика. — Неужто забирали?

— Разумеется, нет. — Казанец к своему заявлению отнесся серьезно. — Два раза меня приглашали, когда я еще в органах не служил. А третий раз полковник Старцев приглашал, прежде чем в группу «Дон» меня принимать.

— Что значит «приглашали»? На свидание, что ли? — не унимался Дубко. — Вот ведь работаешь с человеком бок о бок и таких вещей о нем не знаешь.

— Не на свидание, а для беседы. — Казанец колкость майора пропустил мимо ушей. — Я в ДОСААФ на юниорском лучшие результаты показывал, вот моей персоной и заинтересовались. Беседы вели о том, как люди вроде меня могут послужить Родине.

— А ты что?

— Оба раза отказался. Тогда я еще не думал о работе в органах. Хотел тренером стать.

— Тренером? — искренне удивился Богданов.

— Ну да, мальчишек тренировать, чтобы по улицам без дела не шатались.

— Благородная цель, — без тени улыбки произнес майор Дубко. — Но я все равно рад, что ты, Юра, передумал. В «Доне» ты больше пользы для тех же мальчишек принесешь.

— Это чем же? — удивился Казанец. — Мальчишкам теперь от меня пользы никакой.

— Тем, мой юный неопытный друг, что своей работой ты войны и конфликты предотвращаешь, чтобы эти самые мальчишки могли в футбол во дворе гонять, а не в окопах в грязи валяться и вшей кормить.

— Разговоры в сторону, — обернувшись к бойцам, негромко проговорил Богданов. — Подходим. Казанец, про субординацию не забудь!

— Что сразу Казанец? — начал прапорщик, но увидев, что дверь в кабинет открылась и на пороге появился полковник Старцев, прикусил язык.

— Здравия желаю, товарищи бойцы, — первым поздоровался полковник.

— Здравия желаем, товарищ полковник, — хором отрапортовали спецназовцы.

— Как настроение? Боевое? — Произнеся фразу, Старцев усмехнулся. — Знаю, мы обещали вам законный заслуженный отдых, но у врагов Советского государства выходных не бывает, так что не обессудьте, бойцы. Придется еще немного послужить на благо Родины, прежде чем идти отдыхать.

На патриотическую тираду никто из бойцов отвечать не стал. Старцев с полминуты молчал, затем посторонился и жестом пригласил бойцов в кабинет. Спецназовцы вошли и начали озираться по сторонам, ожидая увидеть делегацию из вышестоящих начальников, но кабинет оказался пуст. Тогда они начали в недоумении переглядываться, и в конце концов все взгляды сошлись на Богданове. Тот незаметно пожал плечами, как бы говоря: сам не понимаю, что происходит. Перехватив взгляды бойцов, полковник Старцев снова усмехнулся и произнес:

— Товарища председателя Комитета госбезопасности высматриваете? Эх, наивные вы у меня еще, парни.

— Значит, не будет генералов? — не сдержавшись, пошутил Казанец.

— Будут, но позже. Не думали же вы, что вводную вам сам Юрий Владимирович читать будет?

Бойцы группы «Дон» смущенно отводили взгляды, понимая, как глупо выглядят. Старцев жестом указал на стулья.

— Судя по смущенным взглядам, я попал в точку, — прокомментировал он. — Садитесь, ребята, придется вам довольствоваться мной.

Все расселись вокруг стола, полковник занял место во главе его, положил руки на столешницу и обвел бойцов взглядом.

— Ладно, шутки в сторону. На самом деле вас вызвали сюда в полном составе не ради эксперимента. Дело, которым вам предстоит заняться, весьма серьезное, и отнестись к нему вы должны соответственно. Политическая ситуация требует от нас максимально быстрого реагирования, поэтому на совещании на высшем уровне был рассмотрен внушительный список кандидатов для выполнения операции. По ряду причин, которые я озвучу позже, ваша группа была выбрана единогласно, так что сами понимаете, какова степень ответственности.

— Шаг влево, шаг вправо, короче, — проворчал себе под нос Богданов, но полковник услышал его высказывание и нахмурился.

— Вас что-то не устраивает, товарищ подполковник? — Как всегда, когда Старцев начинал язвить, его голос приобрел бархатные нотки. — Быть может, выскажете свое недовольство вслух? В кругу друзей, так сказать.

— Никак нет, товарищ полковник, меня все устраивает, — подтянулся Богданов. — Нам выпала честь, мы должны оправдать ожидания вышестоящего начальства, и все такое…

— Оправдать ожидания — это скромно сказано, товарищ подполковник. — Старцев сменил тон. — На самом деле на вас ложится огромная ответственность, равная разве что операции на Кубе. Ты ведь участвовал в ней, Богданов?

— Ого! Значит, снова американцы? — выпалил майор Дубко. — А я-то думал, китайцы опять нос задрали.

— Если бы китайцы, Саша. — Полковник перешел на неофициальное обращение, и бойцы поняли, что дальше разговор пойдет более непринужденно. — Все вы знаете, какой сегодня день, скольких трудов это стоило и какие перспективы он открывает, и все же небольшое отступление не повредит. Сегодня, в шестнадцать ноль-ноль в аэропорту Внуково приземлится самолет с президентом Соединенных Штатов Америки на борту. После пребывания президента Франклина Рузвельта на Ялтинской конференции в тысяча девятьсот сорок пятом году это первый в истории визит высшего американского руководителя в Советский Союз. Один этот факт уже является исторически важным, не считая того, с чем этот визит связан. Приезд президента Никсона в Москву стал возможен благодаря тому, что в сфере внешней политики начала этого десятилетия произошло радикальное изменение отношений между СССР и США. Изменения связаны с ослаблением напряженности между Востоком и Западом. Стабилизация взаимоотношений Советского Союза с другими социалистическими странами, которой добились дипломаты и руководство нашей страны в последние годы, заставила правительства западноевропейских государств пересмотреть свои позиции относительно СССР. Мы сумели вызвать их интерес к развитию экономического сотрудничества, что само по себе является большим прорывом.

— Разве улучшение взаимоотношений с США не связано со сложившимся ядерным паритетом наших стран? — задал вопрос Богданов.

— В определенной степени так и есть, но только частично, Слава, — подтвердил выводы подполковника Старцев. — Так или иначе совместные усилия дипломатических миссий Советского Союза и Соединенных Штатов привели к тому, что президент Ричард Никсон запланировал визит в Москву. Цель визита кому-то из присутствующих известна?

— В прессе писали о том, что руководители сверхдержав будут обсуждать возможности разработки политики сдерживания наращивания ядерного потенциала, — проговорил майор Дубко.

— Верно, Саша, так писали в прессе, и так оно и есть на самом деле. По плану в первый день приезда президента США в Москву должны быть подписаны два наиважнейших документа: о сокращении стратегических вооружений, в сокращении ОСВ, и об ограничении систем противоракетной обороны, в сокращении ПРО. Документ об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ) должен предусматривать отказ обеих сторон в течение пяти лет сооружать новые пусковые установки межконтинентальных баллистических ракет наземного базирования и пусковые установки ракет, размещенных на подводных лодках. Договор ПРО должен предупредить гонку вооружений в области создания систем обороны против ракетно-ядерных ударов. Это ключевые документы, остальные: о сотрудничестве в области охраны окружающей среды, о сотрудничестве в области медицины и здравоохранения, о сотрудничестве в области науки и техники, соглашение о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях и многое другое, носят второстепенный, хотя и не менее важный, чем два первых документа, характер.

— Как я понимаю, подписанию этих документов может что-то помешать? Именно поэтому нас вызвали в Управление? — задал вопрос подполковник Богданов.

— Все верно, Слава, именно поэтому, — подтвердил Старцев.

— Но ведь президент Никсон прилетает уже сегодня, а подписание документов, если я правильно понял, должно произойти в первый день. Чем же мы можем помочь, если до встречи Никсона и Брежнева остались считаные часы?

— До этого мы еще дойдем. — После слов Богданова полковник Старцев невольно бросил взгляд на часы. — Времени у нас, разумеется, мало, но не настолько, чтобы даже не попытаться исправить ситуацию. А теперь о том, в чем заключается проблема. Каждый раз, когда страну посещают представители иностранных государств, наше правительство готовит встречу на высшем уровне, это вам известно. Но что именно входит в подготовку, никто из вас никогда не задумывался, верно?

— Догадаться несложно, — начал Дубко. — Встретить в аэропорту, доставить до места, организовать ужины-обеды, подготовить кабинеты для переговоров, а затем проводить высокопоставленных гостей.

— Правильно, но в промежутке между обедами и подписанием документов гостям нужно где-то спать, — заметил полковник Старцев. — В большинстве случаев гостей расселяют в соответствии с рангами и званиями, но бывают исключения. Если гость особо важен, ему предоставляются особые привилегии. На данный момент президент США для Советского Союза очень важен, вот почему было принято решение Ричарда Никсона с супругой, а также других членов делегации разместить не в гостинице, а непосредственно в Кремле.

— В Кремле наблюдать за чужаками удобнее, и охраны дополнительной не потребуется. Умно! — высказался Казанец.

— Думаю, данные соображения тоже учитывались, — кивнул Старцев. — Итак, было принято решение разместить гостей из Америки в Кремле. Для этого была вызвана бригада уборщиков, чтобы к приезду американской делегации привести апартаменты в надлежащий вид. Подготовка апартаментов проходит не за один день, на это время вспомогательному персоналу выдаются спецпропуска, по которым они попадают в нужные помещения. И вот сегодня в одном из помещений произошел инцидент: один из уборщиков совершил попытку подбросить в комнаты, предназначенные для размещения Ричарда Никсона, запечатанный пакет. Охрана Кремля попытку предотвратила, пакет был изъят, и в нем обнаружили материалы, компрометирующие советское руководство.

— Ого, ничего себе! И кто же этот отчаянный парень, который не побоялся пронести в Кремль компромат? — вырвалось у Дорохина.

— Хороший вопрос, — полковник перевел взгляд на Дорохина, — но не главный. А вот каков главный вопрос?

— Кто за ним стоит, — ответил за Дорохина подполковник Богданов. — Вот какой главный вопрос.

— Молодец, Богданов, потому ты и командир. — Старцев одобрительно кивнул. — Ответ на этот вопрос и предстоит вам выяснить.

— А почему не спросить об этом у того, кто принес в Кремль компромат? — снова задал вопрос Дорохин.

— И снова отличный вопрос, Дорохин. Мы бы так и сделали, только вот в чем проблема: человек этот отправился в мир иной, а с мертвого какой спрос?

— Вот это поворот! — вырвалось у Казанца. — На пороге Никсон, а в Кремле жмурик.

— Разговорчики, Казанец, — одернул подчиненного Богданов и бросил виноватый взгляд на полковника.

— Ничего, Слава, все в порядке, — махнул рукой Старцев. — У меня почти такая же реакция была.

— Ситуация действительно неприятная. — Дубко перевел внимание на себя, чтобы дать возможность Казанцу прийти в норму после казуса. — И как же это произошло? Охрана перестаралась?

— Если бы. — Старцев вздохнул. — Этот стервец ампулу с ядом проглотил. Как только понял, что засыпался, сразу в рот ее сунул, охрана даже отреагировать не успела.

— Тогда нужно начать отрабатывать его связи, — выдвинул предложение Богданов.

— С этого и начал начальник кремлевской охраны, — подтвердил Старцев. — С кем общался, с кем замечен, в чем замешан. Пожалуй, с этого и мы начнем. Вот что удалось выяснить: Трифонов Иван Степанович пятидесяти восьми лет являлся штатным слесарем-сантехником при Кремле вот уже двадцать шесть лет. Уверен, вы можете себе представить, какую проверку проходят те, кого допускают в Кремль, пусть и унитазы прочищать. Трифонов в этом вопросе не исключение, его родословную проверяли до седьмого колена, и везде он чист. Ни репрессированных, ни уголовных элементов в роду не обнаружено, сам до Кремля усердно трудился на сталелитейном заводе, до тех пор пока производственная травма не вынудила сменить сферу деятельности. Трифонов пошел в сантехники при областной администрации, а уж оттуда его кандидатуру рекомендовали в Кремль на место безвременно почившего бывшего сантехника. За время работы ни одного нарекания, ни одного пропуска-прогула и, разумеется, ни одной пьянки.

— Короче, со всех сторон положительный тип, — вклинился в речь Старцева подполковник Богданов. — До сегодняшнего дня. А раз так, нужно покопаться в недалеком прошлом. Когда Трифонов проходил проверку? Двадцать шесть лет назад? За это время многое могло измениться.

— Тех, кто работает в Кремле, проверяют не реже, чем раз в три года, — сказал полковник Старцев. — Последнюю проверку Трифонов проходил восемнадцать месяцев назад, и снова никаких нареканий, но двигаешься ты в правильном направлении, Богданов. После последней проверки в семье Трифонова кое-что изменилось. Пять месяцев назад его младший сын, будучи в нетрезвом состоянии, сбил двух пешеходов. Бабушка с внучкой переходили дорогу, а он выскочил на перекресток, не смог справиться с управлением, в результате чего и бабушка, и внучка скончались на месте. Теперь сыну Трифонова грозит серьезный срок. В данный момент он сидит в следственном изоляторе, адвокат изо всех сил старается выгородить подзащитного, но шансов его спасти никаких. Мы полагаем, что этим обстоятельством воспользовались недоброжелатели.

— Пообещали вытащить сына, если он подбросит компромат в апартаменты президента США? Но если это в их власти, значит, замешаны наши люди. Выходит, эта провокация со стороны русских против русских? — выдвинул предположение Дорохин.

— Не обязательно, но как вариант имеет место быть, — согласился Старцев.

— Почему не обязательно? — спросил Дорохин.

— Потому что человеку, который находится на грани отчаяния, пообещать можно все, что угодно, даже то, что выполнить не можешь. Он будет цепляться за соломинку и выполнять все твои требования до тех пор, пока не поймет, что все твои слова — всего лишь блеф.

— А если зайти с другой стороны? — выдвинул предложение Казанец. — Что представляет собой компромат? Не зная этого, полной картины не получишь, соответственно и план действий не сложится.

— Молодец, Казанец, правильно мыслишь. Что касается компрометирующих документов. — Старцев выдвинул верхний ящик стола и достал небольшой сверток. — Как видите, это не папка с документами, которую выкрали из кабинета.

— Это пленка? — удивленно протянул Казанец.

— Совершенно верно. Это аудиозапись разговора двух человек, но прежде чем назвать их имена, я должен снова вернуться к предыстории. Ранее я говорил, что одной из основных целей визита президента Ричарда Никсона в Москву является подписание Договора ПРО, который предупреждает гонку вооружений в области создания систем обороны против ракетно-ядерных ударов. Теперь об этом более подробно: в договоре прописано, что каждой стороне будет разрешено создать по два комплекса «противоракет» и поставить под защиту два района вокруг столицы и два района в районе расположения шахтных пусковых установок баз мобильно-наземного базирования (МБР). При этом обе стороны обязуются не создавать общенациональные, покрывающие всю территорию страны системы ПРО и основы для их создания. Этим договором запрещается создавать, испытывать и развертывать системы или компоненты систем ПРО морского, воздушного, космического и мобильно-наземного базирования. Договор не будет иметь срока окончания, то есть будет бессрочным, и выйти из него можно лишь уведомив вторую сторону о выходе за шесть месяцев до дня предполагаемого выхода. Общая схема ясна?

— Так точно, товарищ полковник, — за всех ответил Богданов. — И мы, и американцы прекращаем все разработки по защите наших государств от ядерных ракетных атак.

— В точку, Богданов.

— Тогда в чем проблема? Если в верхах одобрили подобный договор, собираются его подписать, то кому это мешает? И каким образом в данной ситуации можно скомпрометировать Советский Союз?

— К этому я и веду, Слава. Все договоренности, которые я перечислил, должны вступить в действие только после подписания договора. До настоящего момента и в США, и в СССР работы в данном направлении продолжаются. И вот месяц назад с полигона Сай-Утес пришла информация о произошедшем прорыве в области разработки систем ПРО. Прорыв поистине большой, если верить выкладкам ученых. Руководитель исследовательского проекта Сай-Утес утверждает, что, продолжив разработки, он через три месяца максимум через полгода предоставит Министерству обороны готовую модель уникальной системы против ракетно-ядерных ударов, которая позволит с минимальными затратами покрыть почти половину территории РСФСР и части союзных республик от возможных ракетно-ядерных ударов противника.

— Ого! Вот это замахнулись! — вырвалось у Богданова.

— В том-то и проблема, что не замахнулись, а реально подошли к невиданной ранее перспективе. — Старцев вздохнул и, возвысив голос, эмоционально произнес: — Половина страны и союзных республик! Да нам бы никакая Америка стала нипочем!

— Да, паршивая ситуация, — проговорил майор Дубко. — И надо же было ей сложиться как раз перед приездом Никсона и перспективой подписания договора, который в принципе исключает возможность продолжения ведения работы по проекту.

— Вот-вот! Открыть сейчас миру информацию о том, что СССР на пороге грандиозного открытия, которое сделает страну практически неуязвимой, слишком рано. Отказаться от продолжения разработок — недальновидно. Продолжать работы после подписания договора — непорядочно. Вот и думай, как поступить. — Дорохин тяжело вздохнул, словно это ему предстояло сделать нелегкий выбор.

— Отказаться от разработок и подписать договор, — глядя на полковника, произнес Богданов. — Верно я говорю, товарищ полковник? Такое решение принял генеральный секретарь?

— Разумеется. Другого решения просто не могло быть, это же внешняя политика, Слава. Впервые в истории взаимоотношений СССР и США сложилась ситуация, при которой возможно примирение двух сверхдержав, и неужели товарищ Брежнев или кто-то другой на его месте откажется от такого шага?

— А как же уникальная разработка? — опешил прапорщик Казанец.

— Исследовательский проект на Сай-Утес заморожен на неопределенное время, — выдал полковник Старцев. — В данный момент все работы на нем прекращены. Впоследствии этот полигон будет переоснащен под другое направление.

— Это решение Леонида Ильича? — Глаза Казанца округлились еще больше.

— Да, прапорщик, это решение генерального секретаря и Президиума Верховного совета, — отрезал Старцев. — Мы его принимаем и переходим к обсуждению сложившейся проблемы.

— Полагаю, компромат содержит информацию относительно новой уникальной разработки? — догадался Богданов.

— Да. На пленке запись приватного разговора помощника первого заместителя председателя Совета министров товарища Рыбакова с руководителем исследовательского проекта полигона Сай-Утес товарищем Минеевым. В разговоре речь идет о том, как сохранить проект и после подписания соглашений между США и СССР. Причем по тексту не совсем ясно, является ли это решение решением лично Рыбакова и Минеева или же это директива сверху. Но в любом случае обнародование данной записи вызовет такой скандал, которого мировая общественность не видела многие десятилетия, а на отношениях с США можно будет поставить крест, что нашей стране совершенно невыгодно.

— Так что требуется от нас, и каким образом мы сможем исправить ситуацию за несколько часов? — Богданов перешел к более конкретным вопросам.

— Вам нужно выяснить, кто нанял Трифонова, — начал Старцев. — Выяснить, найти его и обезвредить. Все, как всегда. Эта пленка не должна всплыть в каком-то другом месте ни до подписания договоров, ни после.

— Что говорят Рыбаков и Минеев? — спросил Богданов. — С ними уже пообщались?

— Клянутся, что подобного разговора не было, но это ожидаемо. Кто же станет признаваться в подобном? Сейчас наши специалисты пытаются выяснить, является ли пленка оригиналом или это искусный монтаж, но на проверку уйдет время, а его у нас нет. Конечно, ни о каком подписании документов и речи быть не может до тех пор, пока мы не обнаружим врага, готового сорвать историческую встречу ради собственных интересов. Этим вы и займетесь.

— За несколько часов?.. Боюсь, задача невыполнима, — произнес Богданов.

— За несколько дней, — уточнил Старцев. — Сегодня на неофициальной встрече господину Никсону сообщат, что тексты договоров ОСВ и ПРО еще не до конца проработаны, поэтому их подписание откладывается. Работа американской делегации пойдет своим ходом, а вам за это время нужно выложиться по полной программе и найти провокатора. Крайний срок двадцать седьмого мая, дальше откладывать подписание документов мы не сможем. Задача ясна?

— Так точно, товарищ полковник, — хором ответили бойцы группы «Дон».

— Тогда переходим к деталям.

Старцев положил на стол папку с документами, и группа приступила к разработке предварительного плана действий. Когда спустя час в кабинете Старцева появился председатель КГБ Юрий Андропов, бойцам было что предложить его вниманию.

— Сокольский! Кто он вообще такой, этот Сокольский? Пустышка, ноль без палочки! И на него мы должны потратить первый день поисков!

Прапорщик Казанец ходил из угла в угол номера в гостинице, расположенной в двух кварталах от кремлевской площади, и брызгал слюной от возмущения. План, их стройный и логически выверенный план, на составление которого бойцы спецподразделения потратили целый час, был изменен до неузнаваемости «какими-то дилетантами», как красноречиво выразился прапорщик.

И ведь все же шло хорошо. Юрий Владимирович выслушал предложения бойцов, задал пару-тройку конкретных и дельных вопросов и уже собирался одобрить план без корректировок, но тут, как водится в таких случаях, младший помощник заместителя председателя КГБ решил внести свою лепту в общее дело. И как только он это сделал, высказал свое предложение по улучшению плана, за ним тут же потянулись остальные члены «свиты». Одно предложение еще можно было вынести, вставить в общий список и забыть про него, но такую лавину игнорировать стало просто невозможно. В итоге от первоначального плана спецназовцев не осталось практически ничего, а степень его продуктивности упала на порядок, что не могло не взбесить тех, кому данный план предстояло претворять в жизнь.

— Вот скажи мне, Коля, на кой ляд товарищ Андропов таскает за собой эту бестолковую толпу? Для солидности? Так он и так солиднее некуда. Для количества? На что оно ему, количество это? Дань моде? Черт, да уж лучше прослыть древним мамонтом, чем терпеть рядом с собой идиотов, которые тяжелее ручки ничего в руках не держали и дальше своего кабинета в жизни не выезжали.

— Да хватит уже тебе возмущаться, Казанец, — не выдержал старший лейтенант Дорохин. В комнате они были одни, и брюзжание товарища ему порядком надоело.

— Как не возмущаться, Коля? Как не возмущаться? Если бы не эти остолопы, мы бы сейчас делом занимались, а не в потолок плевали в ожидании новостей. Да и командиру с Дубко тоже не пришлось бы таскаться по злачным местам в поисках удачи.

— Успокойся, Юра, командир что сказал? Придется отработать каждую версию. Вот и отрабатывай.

— Я-то отработаю, только что они скажут, когда срок истечет, все их версии будут проверены, а провокатор так и останется непойманным и даже не определенным?

— Слушай, не можешь успокоиться, тогда хоть заткнись. — Дорохин сердито сверкнул глазами. — Твое нытье не дает сосредоточиться!

— Да на чем тебе сосредотачиваться? Ты у телефонного аппарата сидишь, звонка ждешь.

— Просто заткнись, ладно?

— Ладно, не кричи. — Казанец плюхнулся в кресло, закрыл глаза.

Злиться, правда, не перестал, вновь и вновь прокручивая в голове «бредовую», по его мнению, идею младшего помощника Андропова, предположившего, что провокацию могли организовать граждане СССР, недовольные правящим режимом, так называемые «диссиденты». Диссидентами, в переводе с латинского «несогласными», в СССР называли граждан, чьи политические взгляды шли вразрез с политическими взглядами коммунистической партии. Обычно диссиденты в СССР действовали небольшими группами: как когда-то коммунисты-подпольщики, они выпускали газеты и листовки, организовывали пикеты и акции протеста у административных и политически значимых зданий, но никогда не использовали в борьбе насильственные методы, благодаря чему власти относились к ним более-менее лояльно.

В официальных кругах диссидентов называли «антисоветчиками» за их стремление опорочить советские идеалы, при этом заявляя, что все, чего они хотят, это открыто высказывать свои убеждения. Единой «диссидентской организации» или «диссидентской идеологии», объединяющей большую часть диссидентов, не существовало. И все же прослеживались два основных направления диссидентского противостояния советскому режиму. Первое из них ориентировалось на поддержку СССР извне, второе — на использование протестных настроений населения внутри страны. Деятельность некоторой части диссидентов, в основном московских правозащитников, строилась на апелляции к зарубежному общественному мнению, использовании западной прессы, неправительственных организаций, фондов, связей с политическими и государственными деятелями Запада. Вот на таких «несознательных» граждан и пало подозрение младшего помощника председателя КГБ, с чем прапорщик Казанец категорически отказывался соглашаться.

Остальным членам группы «Дон» идея не казалась бредовой. С конца шестидесятых в диссидентском мире начала формироваться особая группа, члены которой называли свою деятельность «правозащитным движением». Лидеры «правозащитного движения» пытались объединить вокруг себя разрозненные диссидентские группы в единое целое. Одним из самых известных лидеров движения был бывший военный Иван Сокольский. На Лубянке считали, что Сокольский лично связан с западными спецслужбами и помогает им вербовать советских граждан для работы на Запад. Саму диссидентскую деятельность Сокольского считали своего рода профессией. И эту деятельность щедро оплачивали из-за рубежа.

Материала на Сокольского в Управлении оказалось не так много: коренной москвич, единственный ребенок в семье потомственных военных, сам отслужил полный срок и ушел на пенсию около пяти лет назад. Вернувшись в Москву, на работу устраиваться не спешил, приобретал новых друзей, налаживал старые связи. Одним словом — присматривался. На заметку правоохранительных органов Москвы Сокольский попал два года назад, когда группа диссидентов под его руководством устроила в столице акцию, посвященную памяти ввода советских войск в Чехословакию. Акция протекала мирно, длилась не более часа и большого количества сочувствующих не набрала, но с того дня за Сокольским стали «присматривать». Тогда и выяснилось, что бывший военный не так чист, как хотелось бы.

Информации, которая могла пригодиться группе «Дон», оказалось и того меньше: адрес квартиры в Марьиной Роще, куда несколько лет назад переехала мать Сокольского, да имена-фамилии пары-тройки друзей детства, проживающих в Москве. О новых друзьях сведений оказалось еще меньше, и членам группы пришлось попотеть, прежде чем они вышли на его ближайшее окружение. Навестить мать доверили Дорохину. Он выяснил, что с матерью Сокольский практически не общается и искать его там бесполезно. Проверка друзей детства легла на Казанца. Со своей работой он справился за несколько часов, выяснив, что к новой деятельности Сокольского ни один из старых друзей отношения не имеет. Он, как и Дорохин, вернулся в гостиничный номер, забронированный для группы на время проведения операции, вместо привычного места сбора, базы в Подмосковье, называвшейся «Объект Вятич». Руководством было решено город не покидать, чтобы сэкономить время.

Пока Дорохин и Казанец копались в прошлом Сокольского, командир группы «Дон» подполковник Богданов и его заместитель майор Дубко выясняли, «чем дышат» новые друзья бывшего вояки. По предварительной договоренности Богданов должен был выйти на связь почти час назад, и лейтенанта Дорохина беспокоила эта задержка. Казанец, вынужденный бездействовать, не находил себе места. Десять минут в кресле с закрытыми глазами и ртом показались ему вечностью. «Еще пару минут, и все, с меня хватит», — теряя терпение, мысленно проговорил Казанец, и в этот момент зазвонил телефон. Дорохин сорвал с аппарата трубку, быстро поднес ее к уху:

— Слушаю!

— Не ори, Дорохин, — услышал он в ответ недовольный голос подполковника Богданова. — Так и оглохнуть недолго.

— Прости, командир, не рассчитал, — извинился Дорохин и тут же спросил: — Ну, что там? Есть подвижки?

— Кое-что есть, — уклончиво ответил Богданов. — Сейчас вам с Казанцом нужно будет приехать на Курский вокзал. Там у кассы номер четыре вас будет ждать человек. Зовут его Анатолий Евлампиевич, он отведет вас куда нужно. Вопросы есть?

— Идти с арсеналом или порожняком?

— Взять все, что есть в наличии, — ответил Богданов.

— Жаркое местечко?

— Все узнаешь на месте, Юра. Собирайтесь, Анатолий Евлампиевич вас уже ждет. Запоминай приметы.

Дорохин пару минут слушал командира, затем положил трубку и перевел взгляд на Казанца.

— Все слышал?

— Все, кроме примет Евлампича, — небрежно произнес Казанец. — Насчет оружия слышал и думаю, что арсенал у нас не слишком богат, не разживешься.

— Два «макарова», две запасные обоймы, этого мало? В любом случае по столице со снайперкой или «калашом» не побегаешь, так что довольствуйся малым. Давай отрывай задницу от кресла, и погнали на Курский.

До Курского вокзала добрались без проблем, а вот на поиски Анатолия Евлампиевича убили почти полчаса. Ни у кассы номер четыре, ни у других кассовых окон человека, соответствующего приметам, выданным командиром, они не нашли. Подумав, решили разделиться: Казанец остался у кассы, а Дорохин пошел бродить по залам ожидания и перронам. Заходя на третий круг поисков, Дорохин костерил себя на чем свет стоит за то, что не догадался спросить, как держать связь в случае форс-мажорных обстоятельств. В конце концов, помог случай. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж к комнатам отдыха, Дорохин заметил там человека, а на его голове знакомую по описанию кепку. Кепка оказалась приметной, красной, с двумя контрастными полосами через козырек, да еще с проушинами, отделанными кожзаменителем. Дорохин притормозил, завернул под лестницу и толкнул человека в плечо.

— Эй, товарищ, вы, случаем, не Анатолий Евлампиевич? — спросил он мужчину.

Тот приоткрыл глаза, пьяненько улыбнулся и произнес, источая вокруг себя перегар:

— Здравствуйте, милчеловек. А я вас заждался.

— Вижу, что заждался. — Дорохин скривился и отвернулся в сторону. — И как тебя угораздило напиться?

— Да я пару стопочек всего, — виновато промямлил Анатолий Евлампиевич. — Мне ваш товарищ аванс выдал, а с авансом как не заглянуть в буфет? Тем более когда время убить надо.

— Ладно, поднимайся. Отдых закончился. — Дорохин помог мужчине подняться. — Теперь рассказывай, что ты нам передать должен.

— Ничего не должен передать. Отвезти должен. Расстояние приличное, но мы машину возьмем. У моего приятеля есть «Москвич», он нас на нем за пятерку как на самолете домчит.

— Друг твой тоже с зеленым змием на «ты»? — на всякий случай поинтересовался Дорохин.

— Не-е-е, Акимыч совсем не пьет. Ни глотка в рот не берет. Он на инвалидности, деньги экономит. Нас отвезет — лишнюю копеечку заработает.

— А куда поедем?

— Ваш товарищ не велел говорить. Сказал, доставь в целости и сохранности, и все.

— Уверен, что это он так сказал, а не ты туману нагоняешь?

— Обижаешь, милчеловек. Я свою работу знаю и лишнего на себя никогда не возьму.

— Ага, кроме лишней стопочки, — поддел Дорохин. — Ладно, пойдем к моему товарищу, по дороге расскажешь, какой у тебя план действий.

Они нашли прапорщика Казанца. Дорохин в двух словах объяснил ситуацию, и все трое направились к выходу из здания вокзала. По дороге Анатолий Евлампиевич заскочил в телефонную будку, пару минут с кем-то поговорил и вышел довольный.

— Айда за мной, товарищи, — пафосно произнес он. — Карета будет подана через десять минут.

Анатолий Евлампиевич не преувеличивал, ровно через десять минут к центральному входу Курского вокзала подъехал видавший виды «Москвич». Из него вышел седой как лунь старик и, обращаясь к Анатолию Евлампиевичу, скрипучим голосом проговорил:

— Этих, что ль, везти нужно? — Произнеся фразу, он кивком указал на Казанца и Дорохина.

— Так точно, товарищ полковник, — подтянувшись, отрапортовал Анатолий Евлампиевич. — Группа готова к отправке.

— Так загружайтесь, чего ворон считаете. — «Полковник» недовольно скривился. — Ох и народ пошел! В машину сесть и то быстро не могут.

Дорохин в недоумении смотрел на двух провожатых, не понимая, как их командир мог включить их в свою группу поддержки. Казанец невесело усмехнулся и прошептал на ухо Дорохину:

— Какое задание, такие и исполнители. Зуб даю, ничего путного мы с этого Сокольского не поимеем.

Седой старик сердито посмотрел на Казанца и прикрикнул:

— Будете шептаться, никуда вас не повезу!

— Послушайте, что происходит? Я уже и сам сомневаюсь, стоит ли мне с вами ехать, — произнес Дорохин. — Короче так: пока ваш друг не скажет, куда мы едем, мы в машину не сядем. И плевать мне на то, что велел ему наш товарищ!

— Так вы не знаете? — Старик прищурился. — Может, ваш товарищ вам не доверяет, потому и не велел говорить, куда мы должны вас доставить? Место это секретное, чем меньше людей о нем знает, тем дольше оно будет оставаться секретным.

— Старик, ты вроде из бывших военных, так? — начал Дорохин, но старик сердито его перебил, не дав договорить.

— Старик? Это я-то старик? Сколько, по-твоему, мне лет?

— Да уж немало, — ответил Дорохин. — Вон волосы какие седые, в пятьдесят так не поседеешь.

— Сопляк, что бы ты понимал! Мне сорок два, — выдал старик. — А волосы? Так это результат моей верной службы нашему Отечеству. Когда тебе восемнадцать, а вокруг тебя целый батальон нехристей с автоматами и спрятаться нельзя да и некуда, не только поседеешь, лысым станешь!

— И где же ты батальон нехристей с автоматами в сорок восьмом взял? Мы вроде в сорок восьмом ни с кем не воевали, — гнул свое Дорохин.

— Ты, может, и не воевал, а мне довелось, — проговорил старик скороговоркой, поняв, что с датами опростоволосился, и тут же перевел тему: — Так вы едете, или я обратно порожняком возвращаюсь?

Дорохин собирался снова возразить, но Казанец его опередил. Он молча прошел к машине и залез на заднее сиденье. Дорохину ничего не оставалось, как последовать его примеру. Довольный результатом переговоров, старик подмигнул Анатолию Евлампиевичу, сел за руль и произнес:

— Ну что, поехали, ребятушки! Покажу вам подмосковные катакомбы.

Ехали больше двух часов, по дороге почти не разговаривали, каждый думал о своем. Казанец мирно дремал, Дорохину же было не до сна. На всякий случай он решил запоминать дорогу, слишком уж своеобразных провожатых нашел в этот раз командир. «Почему нельзя было просто сказать куда ехать? Зачем вся эта конспирация, полупьяные связные и трепачи-водители? — размышлял он. — И что командиру удалось выяснить про Сокольского? Для чего мы едем за город? Брать шайку диссидентов?» Ответов на вопросы у Дорохина не было, но мыслей от этого меньше не становилось.

Спустя два часа «Москвич» остановился у проселочной дороги, старик жестом указал на дверь и произнес:

— Прибыли, выгружайтесь, хлопцы.

— Папаша, а ты уверен, что нам сюда? — открыв глаза и осмотревшись, задал вопрос Казанец.

— Уверен, сынок. — В тон Казанцу произнес старик. — Выгружайтесь, у меня время на вес золота. Сейчас из Москвы голубей в Тверь повезу, а голубки, знаете ли, товар специфичный, с ним запаздывать нельзя.

— Да, все верно, мы на месте, — подтвердил слова старика Анатолий Евлампиевич. — Ну, почти на месте. Дальше пехом пойдем.

Дорохин и Казанец вышли, старик уехал, а Анатолий Евлампиевич, протрезвевший по дороге, приосанился и скомандовал:

— Сейчас идем до пролеска, дальше идите за мной след в след, тут, как в сорок третьем под Сталинградом, сплошные минные поля. Чуть оступишься, и хана.

— Ты чего мелешь, Евлампич? — не поверил ему Казанец. — Какие мины? На дворе семидесятые.

— Ну, не совсем мины, — примирительно проговорил Анатолий Евлампиевич, — но ловушек хватает. Те ребятки, на которых вы охотитесь, с некоторых пор немного умом тронулись. Везде им враги мерещатся. Перебрались из Москвы сюда, понаставили ловушек да еще пост охраны у своего логова на дерево посадили.

— А ты откуда все это знаешь?

— Так мы с Седым, это друг мой, который нас привез, раньше тоже в их группу входили, — объяснил Анатолий Евлампиевич. — А потом надоело нам, уж больно они чудные стали.

— Ага, турнули вас, — высказался Казанец. — Тебя за пьянку, а старика твоего за болтливость.

— Может, и так, все равно нам с ними больше не по пути. У нас идейные расхождения.

— Идейные? Это что же за расхождения? — спросил Дорохин.

— А вот такие расхождения: раньше они мирно с властями сосуществовали, пикеты устраивали, да все без драк, акции протеста и прочее, все почти легально. А теперь что? Теперь они решили, что пришло время брать в руки оружие. А куда это годится, чтобы против своих же оружие поднимать? А если мирные граждане под ружье попадут? Нет, нам с Седым такие дела не подходят!

— Оружие брать? И много у них оружия? — Дорохин весь обратился в слух.

— Хватает, — уклонился от прямого ответа Анатолий Евлампиевич и быстро сменил тему: — Ну что, идем или дальше лясы точить будем?

— Веди, — разрешил Дорохин.

Анатолий Евлампиевич вышел вперед и зашагал к пролеску. Дорохин и Казанец последовали за ним. Минут через двадцать углубились в лес, идти стало сложнее, но Анатолий Евлампиевич темп не снижал, шел уверенно, несмотря на то что траектория пути все время менялась по одному ему известной причине.

— Слушай, Колян, тебе не кажется, что он просто важности себе прибавляет, чтобы получить вознаграждение, а на самом деле тут никаких ловушек нет, — догнав товарища, вполголоса проговорил Казанец.

— Не думаю, — ответил Дорохин. — Березу кривую видишь? От нее метра три влево бери.

Казанец посмотрел туда, куда указывал Дорохин, и присвистнул.

— Ого, да тут и правда к третьей мировой готовятся, — протянул он.

Чуть дальше березы на земле лежало поваленное дерево. Для обывателя ничего приметного в нем не было, но опыт Казанца подсказал ему, что поваленный ствол лишь отвлекающий элемент. Его положили на тропинке, чтобы путнику пришлось его обходить, и вот тут и будет ждать засада. Если встать у поваленного дерева справа или слева и поднять вверх голову, непременно там увидишь сеть, в которую при неосторожном движении попадет путник.

— Не мины, и то ладно, — выдал Казанец и зашагал дальше.

Они прошли с километр, когда Анатолий Евлампиевич остановился и поднял руку, останавливая остальных. С минуту он просто стоял и слушал, затем повернулся и приблизился к бойцам.

— Дальше здесь не пойдем, придется вернуться, — заявил он.

— Куда вернуться? Ты что, Евлампич, обалдел? — рассердился Дорохин. — Нам к своим надо, а ты нас назад хочешь вернуть.

— Нет тут уже твоих, — загадочно произнес Анатолий Евлампиевич.

— То есть как нет? В каком смысле? — опешил Дорохин.

— Да ты что напугался-то? Ничего с твоими друзьями не случилось. Просто они ушли. За моими бывшими товарищами ушли.

— Откуда ты все это знаешь? Говори немедленно и без своих секретных закидонов. У меня терпения больше не осталось, а когда такое происходит, я себя совсем контролировать перестаю, — насел на Анатолия Евлампиевича Дорохин.

— Не паникуй, приятель. — Анатолия Евлампиевича угрозы Дорохина не слишком напугали. — Смотри: пятьдесят метров впереди стоят две осины, между ними должна быть коричневая перемычка. Если она есть, значит, группа «Правозащитников» здесь, в своей сторожке. А если ее нет, то все они ушли.

— Куда ушли?

— В катакомбы.

— Что за бред! Какие катакомбы в Подмосковье. И на черта они вообще этим правозащитникам нужны?

— В Москве сейчас неспокойно, поговаривают, что, как в тридцать седьмом, всех несогласных забирать начнут. Ты не смейся, парень, такое уже случалось, и люди помнят. Кому охота отправляться на лесоповал, когда тебе тридцать — сорок лет? Вот и страхуются.

— Ерунда все это, никто никого на лесоповал не погонит, — вступил в разговор Казанец. — Да черт с ними, с арестами. Ты лучше скажи, где нам теперь наших друзей искать?

— А вот они.

Анатолий Евлампиевич указал рукой на северо-запад. Дорохин и Казанец повернули головы и увидели меж кустов подполковника Богданова и майора Дубко. Богданов призывно махнул рукой, одновременно приложив палец к губам, предупреждая, чтобы бойцы не шумели. Анатолий Евлампиевич первый выполнил требование Богданова. Он сменил направление движения и вскоре оказался около командира. Дорохин и Казанец, помня о ловушках, шли по его следам.

— Наконец! Что так долго? — проворчал Дубко. — Мы из-за вас крупную рыбу упустили, теперь придется с мелочовкой возиться.

— Как будто что-то от нас зависело, — оправдывался Дорохин. — Как нас привезли, как путь показали, так мы и шли.

— Не спорьте, времени и так мало, — оборвал их Богданов.

— Товарищ, мне бы обещанное получить, — просительно произнес Анатолий Евлампиевич. — С наличными сейчас туго.

Богданов сунул руку в карман, вытащил пять рублей, сунул провожатому в руку.

— Ну что, я пошел. — Анатолий Евлампиевич крепко зажал пятирублевку в кулаке. — Больше я вам не нужен?

— Куда пошел? А ловушки?

— Так вы назад другой дорогой пойдете, а там нет никаких ловушек, — заявил Анатолий Евлампиевич и снова обратился к командиру: — Пошел я, или как?

— Останься, — подумав, попросил Богданов. — Ты нам еще понадобишься.

— Остаться можно, но за отдельную плату, — выдал Анатолий Евлампиевич. — С наличкой сейчас туго.

— Да понял я, понял, — отмахнулся Богданов. — Будет тебе наличка. Трешница гарантированно, если просто останешься, остальное — в зависимости от сложности работы. Идет?

— Идет. — Анатолий Евлампиевич просиял, не каждый день такой калым подворачивался. — Так что у нас по плану?

— У тебя по плану отойти в сторонку, заткнуться и не мешать, — заявил Богданов. — А у нас своя работа.

Анатолий Евлампиевич мгновенно ретировался. Богданов собрал бойцов спецподразделения в круг и в нескольких словах обрисовал ситуацию для Дорохина и Казанца. Через новых друзей из патриотического клуба «Верные сыны» Богданову и Дубко удалось выяснить, где находится место сбора группы диссидентов под руководством Сокольского. Расположились люди Сокольского в двухэтажном особняке в Крылатском. Особняк принадлежал гражданке Морозовой, женщине ничем не примечательной, кроме своей родословной. Происходила гражданка Морозова из дворянского рода Морозовых-Губаревых, о котором в современной Москве никто уже не помнил. Свой особняк гражданка Морозова добровольно отдала под нужды «Правозащитников» Сокольского, так как была женщиной одинокой и, по словам друзей Сокольского, питала страсть к бунтарям.

Посовещавшись, решили нагрянуть в особняк Морозовой вдвоем, не вызывая подкрепления. Надеялись на фактор внезапности, да просчитались. Видимо, в последнее время на людей Сокольского не в первый раз устраивали облаву, поэтому фактор внезапности не сработал. В особняке находились всего пять человек, включая гражданку Морозову, и первым из дома ушел Сокольский. Не успел Богданов договорить первую фразу, а Сокольский уже выскочил через подвальный ход, сел в машину и умчал в неизвестном направлении. Оставшиеся товарищи Сокольского, включая гражданку Морозову, о делах Сокольского говорить не желали и новое местонахождение его выдать отказались. Больше полутора часов подполковник Богданов и майор Дубко потратили на то, чтобы разговорить людей в особняке Морозовой, но так ничего и не добившись, ушли.

А вот на улице им повезло: как только они повернули за угол и их стало не видно из окон особняка, тут и подкатил к ним Анатолий Евлампиевич со своим предложением. Еще месяц назад Анатолий Евлампиевич и его приятель Седой принадлежали к числу приверженцев защиты прав обездоленных, но по этическим соображениям из группы ушли. Не добровольно, правда, но это уже другая история. Обиды на Сокольского за то, что его выгнали, Анатолий Евлампиевич не испытывал, обратно в группу не рвался. Приходил к особняку больше по привычке, а сдать местоположение Сокольского его вынудило жуткое похмелье и потребность в деньгах. Так Богданов заполучил сомнительного сообщника в борьбе против диссидентской группы «Правозащитники».

Анатолий Евлампиевич сразу предупредил, что работает только за наличку, вызвал друга на «Москвиче» и отвез подполковника Богданова и майора Дубко в пригородную зону, где, по его словам, находилась новая база диссидентов. Базой пользовались относительно недавно, не более двух-трех месяцев, обустроили ее в заброшенном доме неподалеку от деревушки Алехново. Почему здесь? Да кто их знает. Видимо, так они себе представляли выражение «уйти в подполье». Установив у дома в Алехново наблюдение, подполковник Богданов отправил Анатолия Евлампиевича за Дорохиным и Казанцом, позвонив им из ближайшей деревни. Но за то время, пока Анатолий Евлампиевич загорал на Курском вокзале и ездил туда-обратно, в доме «Правозащитников» что-то произошло, из-за чего почти две трети людей, которые к полудню находились в доме, собрались и спешно уехали. Естественно, узнать, куда именно они направляются, ни Богданов, ни Дубко не смогли.

— Вот такой расклад на настоящий момент. Теперь, когда все в сборе, нужно брать шатию-братию и выколачивать из них правду, — подытожил Богданов. — Самого Сокольского в доме мы вряд ли застанем, слишком он осторожный, но из тех, кто там остался, наверняка найдется человек, который сможет подсказать местоположение предводителя.

— В катакомбах? — задал вопрос Казанец.

— В каких катакомбах? — не понял подполковник.

— Провожатый наш про катакомбы говорил. Сказал, что из сторожки все ушли в катакомбы, раз какой-то там перемычки между деревьями нет.

— Слушай его больше. Евлампич — трепло. Мелет что попало, так что его слова на четыре делить нужно, прежде чем к сведению принимать. Никаких катакомб нет, а сторожка — это дом лесника, стоит в ста пятидесяти метрах южнее. Найти его сложно, поэтому Евлампич и понадобился, чтобы нам с Дубко не разделяться и наблюдать за домом в ожидании вашего приезда.

— И ловушек нет? — Казанец нахмурился.

— Ловушки есть, только они не на людей, а на зверя. Лесник местный промышляет.

— Значит, будем брать дом штурмом? — спросил Дорохин.

— Что-то вроде того, — подтвердил Богданов. — Но для верности «троянского коня» им отправим.

— Евлампича? Хорошая мысль, — одобрил Дубко. — Пусть деньги отрабатывает.

— Так и поступим. Подойдем к дому, рассредоточимся по четырем направлениям, зашлем Евлампича, а когда ему откроют, ворвемся в дом. Дальше будем действовать по обстоятельствам.

— Оружие применяем? — задал вопрос Казанец.

— Только в случае крайней необходимости.

— Это значит, только самооборона. — Казанец кивнул. — Ну что, двинулись?

— Евлампича подготовить нужно, — остановил товарища Богданов.

Он отошел в сторону и подозвал к себе Анатолия Евлампиевича. Переговорил с ним пару минут, договариваясь об оплате, затем вернулся.

— Все в порядке, выдвигаемся.

Пройдя сто пятьдесят метров, они увидели небольшой деревянный сруб, огороженный по периметру частоколом. По приказу командира Казанец, укрываясь за деревьями, обошел дом. Вернулся через десять минут.

— Докладываю: у входной двери сидит пес, он на цепи. Два окна на северной стене открыты настежь, второго входа нет, есть чердачное окно, выходит на южную сторону.

— Каковы шансы подобраться незаметно? — спросил командир.

— Можно подобраться к открытым окнам. Чердачное окно закрыто, лестницы нет, его только на контроль взять, чтобы те, кто внутри, не расползлись, как тараканы. Дверь под вопросом.

— Это как раз не проблема, мы ведь Евлампича первым запускаем. Собака забрешет, кто-то выйдет и узнает Евлампича. Пока с ним разбираются, нам нужно добраться до дома.

— Думаешь, они его впустят? — задал вопрос Дорохин.

— Нам и не нужно, чтобы впустили, нам нужно, чтобы дверь открыли, а Евлампич время потянет, пока остальные к штурму готовятся, — объяснил Богданов.

— А если не откроют, если скажут, уходи Евлампич, нечего тебе здесь делать? — подал голос Анатолий Евлампиевич.

— А ты им историю расскажи, да такую, чтобы точно открыли. Ты же у нас мастак сказки сочинять, — подсказал Богданов.

— Сказки хорошо рассказывать, когда ничего не грозит, — начал Анатолий Евлампиевич, но Богданов его остановил.

— Хватит лясы точить. Хочешь трешницу или нет?

— Хочу.

— Тогда иди и помни, что от твоей игры зависит твое благосостояние, — отрезал Богданов и повернулся к бойцам группы «Дон». — Слушай команду: Казанец, Дубко — к окнам на северную сторону, Дорохин — страхуешь чердачное окно и отслеживаешь периметр. Я к входной двери. Действуем по сигналу выстрел в воздух. Евлампич, начинаешь двигаться только после того, как я дам сигнал. Все готовы? Пошли, парни.

Бойцы разошлись на исходные позиции, Богданов придержал Анатолия Евлампиевича, затем короткими перебежками приблизился к линии, где заканчивались деревья и начиналась просека, ведущая к дому. Там осмотрелся, ничего подозрительного не заметил и подозвал Анатолия Евлампиевича.

— Давай, Евлампич, твой выход.

— Страшновато мне, — признался тот. — Я слышал, вы своим ребятам стрелять разрешили. Вдруг я под шальную пулю попаду? И это за трешницу…

— Ладно, будет тебе пятерка, — уступил Богданов. — За пятерку пойдешь под шальную пулю?

— Да, может, и стрелять никто не будет, — улыбнулся Анатолий Евлампиевич и зашагал к дому.

Как только он оказался на расстоянии десяти метров от крыльца, спящий до того пес поднял голову, лениво проследил за Евлампичем и снова опустил голову.

— Вот те раз, — вполголоса проговорил Богданов, наблюдавший за картиной. — Пес-то, похоже, для реквизита здесь лежит.

А Анатолий Евлампиевич продолжал движение. Он поднялся на крыльцо, протянул кулак к двери, и тут пес залаял. Громко, неистово, с надрывом. Анатолий Евлампиевич от страха подпрыгнул. Богданов и тот от неожиданности вздрогнул.

— Эй, псина, чего сволочишься? Своих не признаешь? — справившись с испугом, закричал Анатолий Евлампиевич. — Закрой пасть, пока не получила!

На звуки голоса из дома вышел мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и накачанными бицепсами. Он оглядел Анатолия Евлампиевича и пробасил:

— Кто такой? Чего надо?

— А ты кто такой? — нагло задрав подбородок, выдал Анатолий Евлампиевич.

— Борзой, что ли? — Мужчина угрожающе сдвинул брови.

— Слушай, ты из новеньких? Сразу видно, не научили тебя дисциплине, — продолжал наглеть Анатолий Евлампиевич. — Посторонись, у меня к Сокольскому разговор деловой. Срочный!

— Ты кто такой? — повторил вопрос мужчина, загораживая проход в дом. — Может, тебе в репу дать?

— Посторонись, говорю, а то придется перед Сокольским объясняться, почему ты его гонца с важным известием не пропустил.

Анатолий Евлампиевич зло смотрел на мужчину с бицепсами, и тот, несмотря на явный перевес силы, стушевался. В дом Анатолия Евлампиевича он не пропустил, но и выгонять не стал.

— Жди здесь, старшему доложу, — произнес он и скрылся за дверью.

В этот момент Богданов метнулся к входной двери, толкнул ее и одновременно с этим выстрелил из пистолета в воздух. В лесу выстрел подхватило эхо, размножив на сотни голосов. Анатолий Евлампиевич сорвался с места и помчался в лес. Бойцы «Дона», наоборот, рванули к окнам. Выстрел и внезапное появление в доме незнакомца с оружием застало хозяев врасплох. Даже мужчина с накачанными бицепсами растерялся и так и остался стоять в проеме между сенями и комнатой. В самой комнате оказалось восемь человек разного возраста, все они сидели за столом и испуганно смотрели на людей с оружием.

— Здравствуйте, граждане диссиденты, — с издевкой поздоровался Богданов. — Или вас лучше называть господа?

— Кто вы такие? Что здесь происходит? — подал голос мужчина пятидесяти пяти — шестидесяти лет, интеллигентного вида, с бородкой и проплешинами в волосах.

— Кто мы — не столь важно, — произнес в ответ Богданов. — А вот с какой целью здесь собрались вы, вопрос весьма актуальный.

Богданов подал знак, и Казанец с Дубко влезли в окна, встали за спинами присутствующих в комнате, при этом продемонстрировав им оружие.

— Юра, пройдись по карманам, — попросил Богданов. — Посмотри, что наши правозащитники там прячут.

У правозащитников оружия не оказалось, только листовки с порочащим советскую власть текстом. Изучив листовку, Богданов покачал головой.

— Ай, ай, ай, как нехорошо. Советская власть дала вам свободу, возможность зарабатывать себе на жизнь, учиться, жениться, растить детей, не опасаясь, что какой-то барин или граф отберет их за пару мешков пшеницы. А вы что творите? Сидите здесь, вынашиваете мерзкие планы, страну нашу в невыгодном свете перед мировой общественностью выставляете. Позор! И кто только вас надоумил заниматься такими гадостями? — В голосе Богданова звучала издевка. — Постойте! Я ведь знаю, кто он! Гражданин Сокольский, верно?

Богданов остановился, обвел группу взглядом, затем продолжил:

— И кто же из вас, граждане несогласные, является гражданином Сокольским? — Богданов давно понял, что бывшего военного среди присутствующих нет, но ему хотелось выяснить, насколько он может доверять словам его соратников. — Так кто же? Быть может, вы, гражданин?

Богданов остановился напротив мужчины, который первым задал вопрос при появлении бойцов. Тот потупился, но промолчал. Тогда подполковник перешел к следующему, худощавому парнишке, на вид не более двадцати пяти лет от роду.

— Возможно, это вы являетесь гражданином Сокольским? По приметам вроде все сходится.

— По каким приметам? — всполошился молодой человек. — У вас вообще чьи приметы-то?

— Не важно. Вы мне нравитесь в роли Сокольского. Пройдемте, молодой человек, поговорим. — Богданов потянул парня за рукав.

— Оставьте меня, — закричал тот. — Никакой я не Сокольский. Меня зовут Николай Зубарев, я являюсь студентом юридического института, прописан в Москве и к вашему Сокольскому не имею никакого отношения.

— Откуда мне знать, что ты не врешь? — продолжал наседать Богданов.

— У меня паспорт с собой, — выкрикнул парень и потянулся к внутреннему карману куртки.

— Руки! — прикрикнул Казанец, срываясь с места и хватая парня за запястье.

Парень побелел от испуга, опустился на стул и замер. Богданову стало жалко парня, и он переключил свое внимание на других членов группы «Правозащитники».

— Я так понимаю, гражданина Сокольского среди вас нет, — утвердительно проговорил он. — Что ж, тогда назревает другой вопрос: где он?

— Товарищи, быть может, вы все же объясните, в чем мы виноваты? — Вопрос снова задал мужчина интеллигентного вида.

— Как ваше имя, папаша? — Богданов перевел взгляд на интеллигента.

— Станислав Юрьевич, — представился мужчина.

— Фамилия у вас есть, Станислав Юрьевич?

— Домбровский, — нехотя произнес тот.

— Так вот, гражданин Домбровский, объясняю исключительно для вас: кто мы, не имеет значения, а вот что нас сюда привело, это уже интереснее. А привело нас сюда желание пообщаться с лидером вашей шайки-лейки, гражданином Сокольским. Но раз уж его здесь нет, сойдете и вы, гражданин Домбровский. Пройдемте, подышим воздухом.

Богданов дулом пистолета указал Домбровскому на дверь. Тот нехотя встал и направился к выходу. Богданов последовал за ним, взглядом приказав Казанцу и Дубко следить за остальными. Как только Домбровский оказался вне пределов видимости для своих товарищей, его поведение изменилось. Он повернулся к подполковнику и заискивающим тоном произнес:

— Послушайте, товарищ, здесь явно произошло недоразумение. С группой лиц, находящихся в доме, я знаком всего несколько дней. Они не говорили, что занимаются чем-то противозаконным, в этот дом меня пригласили как эксперта по ценным бумагам, не более того. Те листовки, что вы обнаружили в доме, я о них не знал, честно! Я никогда не был против нашей власти, и жизнь в Советском Союзе меня более чем устраивает.

— Где Сокольский? — пропустив мимо ушей тираду Домбровского, задал вопрос Богданов.

— Я не знаю, честно! Говорю же, я здесь новенький. Можно сказать, меня наняли для определенной работы, и все. Сделаю свою работу и расстанусь с ними, так я думал. — Домбровский умоляюще смотрел на Богданова. — Поверьте, товарищ, я для вас никакого интереса не представляю.

— А кто представляет? Тот пацан, который при виде пистолета в штаны готов наложить?

— Он? Вряд ли, насколько я могу судить, он тоже из приглашенных. Он должен был прояснить для группы какие-то юридические нюансы. Проверить документы или петиции, что ли, я не совсем понял.

— Выходит, в доме собрались одни новички?

— Так вышло. — Домбровский покосился на входную дверь, понизил голос и продолжил: — Если бы вы пришли на полчаса раньше, то застали в доме всех, кого желали видеть.

— Сокольский был здесь?

— Да, он был здесь. Он и еще один человек, кроме их свиты, конечно. Кроме тех двоих, здесь ни один не стоит вашего внимания. Шушера, массовка, не более того.

— Ближе к делу, — поторопил Богданов.

— Так вот, Сокольский и еще один человек, они обсуждали какие-то дела. Не вместе со всеми, а в чердачном помещении. Говорили тихо, так что сути разговора я не знаю. Думаю, о чем-то договаривались. Видимо, не договорились, потому что вначале их голоса, доносящиеся с чердачного помещения, стали раздраженными, затем тон повысился до крика, а потом тот, второй, скатился с лестницы, встал, громко выругался, пригрозил всем расправой и выскочил из дома. За ним понеслась свита в количестве шести человек. Затем из комнаты на чердаке спустился Сокольский, велел Савелию решить вопросы самостоятельно, что-то приказал охраннику, забрал с собой четверых и ушел.

— Теперь по порядку: кто тот мужчина, с которым общался Сокольский?

— Не знаю. Он называл его Виктор и еще доктором.

— Он врач? — удивился Богданов.

— Не совсем. Думаю, он доктор каких-то наук. Скорее всего, международное право, так мне показалось.

— Почему вы так решили?

— У международников специфические обороты речи, которые они вставляют даже в обычный разговор. Привычка, — пояснил Домбровский. — Вот и у Виктора такая привычка.

— Как думаете, кем он может работать? — спросил Богданов.

— Скорее всего, преподает в институте, но раньше наверняка служил в консульстве или посольстве.

— Даже так? А это вы откуда узнали?

— Манера поведения выдает в нем человека, который всегда подтянут, будто на него наведена видеокамера. Так ведут себя только консулы и послы. И неудивительно, на них ведь представители зарубежья смотрят.

— Ладно, с этим вопросом разобрались. Второй вопрос: о чем они спорили?

— Я же уже говорил, что не слышал.

— И то, что они кричали друг другу в пылу ссоры? Сомневаюсь.

— Слышал, но не думаю, что вам это поможет.

— Поможет или не поможет, мне решать. Рассказывайте.

— Виктор кричал, что так серьезные люди не делают, что предложение Сокольского неприемлемо. Еще кричал, что тот должен отказаться от своей затеи, потому что этим он подведет всех под уголовную статью.

— Уже интереснее, — оживился Богданов. — Что отвечал Сокольский?

— Почти ничего. Твердил одно и то же: либо будет так, как предлагает он, либо он найдет себе нового партнера.

— И больше ничего?

— Больше ничего.

— Кто такой Савелий, которому Сокольский приказал решать все самому?

— Это высокий брюнет. Сидит крайним у двери, что-то вроде правой руки Сокольского, только мелковатого пошиба.

— Что это значит?

— Да ничего он решить не может. Совсем ничего. Зачем его Сокольский оставил за главного, непонятно. Пока вы не появились, мы сидели за столом и решали, кому начинать и с чего начинать. Тягомотину он разводил.

— Ясно. Еще что-то хотите добавить прежде, чем мы вернемся в дом?

— Хочу! Хочу попросить вашего позволения не возвращаться в дом. — Тон Домбровского снова стал заискивающим. — Поймите, мне с ними не по пути, так зачем туда возвращаться? Если бы я раньше знал, что они против власти, ни за какие деньги не согласился бы сюда приехать.

— Кстати, на чем вы приехали? Где транспорт?

— Чуть дальше, если пройти по просеке на север, проходит шоссейная дорога. Вполне приличная дорога, надо сказать. Там на съезде с трассы мы все и оставили машины.

— Много машин?

— Когда я приехал, было две. После меня приехали трое, так что минимум плюс еще одна машина.

— Хорошо, я позволю вам не возвращаться в дом, — подумав, произнес Богданов. — Но взамен вы оставите мне вашу машину.

— Машину? Но… А… Я… — Домбровский растерянно моргал, понимая, насколько сложный перед ним стоит выбор.

— Что ж, видимо, сделки не будет. Пройдемте в дом. — Богданов протянул руку, подхватывая Домбровского под локоть.

— Постойте! Хорошо, я согласен. Забирайте машину. Белая «Волга» номерной знак ноль восемь, ноль пять, САМ. Документы в бардачке, — решившись, выдавил Домбровский.

— Отлично. Ждите здесь, потом разберемся, что с вами делать, — произнес Богданов. Он подозвал к себе Дорохина, который контролировал периметр, сдал ему с рук на руки гражданина Домбровского, а сам пошел в дом. Ему предстояло провести еще не один разговор, чтобы выяснить, где скрывается Сокольский и какие пакости он замышляет.

Подполковник Богданов сидел у дверей кабинета полковника Старцева и нервно смотрел на часы. Стрелки часов показывали пять пятнадцать утра. Естественно, в такой ранний час все кабинеты пустовали. Самые рьяные и услужливые секретари и то приходили на час позже, так что бессменного помощника полковника Старцева старшего лейтенанта Николая Орлова на месте тоже не было. Богданов и сам предпочел бы личной встрече сухой отчет по телефону, но обстоятельства сделать этого не позволяли. Полковнику Старцеву он позвонил без четверти пять утра, сразу после того как понял, что встреча с диссидентом Сокольским не дала нужных результатов. Можно было повременить, но Богданов помнил о сроках, а мероприятие, разрешение на проведение которого он собирался взять у Старцева, требовало существенных временных затрат, поэтому ждать до утра подполковник не стал.

Подняв трубку, полковник, как водится, сначала отругал Богданова за бесцеремонность, затем велел докладывать. Про Сокольского Богданов упомянул кратко и сразу перешел к основной просьбе. Старцев выслушал, с полминуты молчал, а потом выдал:

— Через полчаса жду тебя в моем кабинете.

И повесил трубку. А у Богданова только надежда проснулась, что этот этап операции обойдется без канцелярщины и волокиты! Но не прошло. Оставив группу в гостиничном номере, Богданов сел в «Волгу», экспроприированную у гражданина Домбровского, и поехал на площадь Дзержинского. Машину припарковал на практически пустой стоянке, проходя через пропускной пункт, разбудил дежурного. Тот долго таращился на удостоверение подполковника, прежде чем сообразил, чего тот от него в пять утра хочет. С горем пополам дежурный вписал имя и звание в журнал, открыл турникет, и Богданов прошел к кабинету Старцева. Полковник опередил его буквально на несколько минут, Богданов застал полковника у дверей, когда тот рылся в карманах в поисках ключа.

— Пришел? Хорошо, проходи в кабинет. — Старцев подошел к двери, отпер замок, пропустил Богданова вперед. — Совсем не спал?

— Еще не ложился, товарищ полковник, — подтвердил Богданов. — Думал, по дороге выспимся.

— Значит, ты уже сумки своим собирать велел?

— Никак нет, товарищ полковник, без команды куда?

— Вот-вот, куда ты без команды? — вложив в слова иной смысл, произнес полковник. — Ладно, вернемся к событиям прошедшего дня. Садись, Слава, рассказывай, как прошла встреча с Сокольским и почему ты уверен, что пленка не его рук дело.

С этими словами полковник сел в рабочее кресло, достал из кармана сигареты, прикурил и приготовился слушать. Богданов коротко рассказал о том, как группа «Дон» вышла на Сокольского, а на разговоре с лидером группы диссидентов остановился более подробно.

— Иван Сокольский в этой группе безоговорочный лидер, — начал Богданов. — Но особого уважения члены группы к нему не испытывают. Как только дело запахло жареным, сдал его практически каждый член группы. По разным причинам, с разной целью, но каждый.

— Тогда почему они вместе? Зачем нужна такая организация? Что-то мне непонятно, Слава.

— Мы тоже не сразу поняли. Мутно у них там все как-то, — начал объяснять Богданов. — К организации «Правозащитники» они никакого отношения не имеют. Позаимствовали имя и только. Члены группы сплошь бухарики или трепачи. Пара-тройка идейных, а остальные прибились, чтобы поживиться за счет сбора пожертвований.

— Тогда откуда у них такая громкая «слава» да еще и в милицейских кругах?

— Это идет со времен, когда у руля стоял некий Александр Нусс. Вот он действительно пытался сколотить команду единомышленников и мечтал примкнуть к «Правозащитникам». При нем в группе появился Иван Сокольский, а когда Александр Нусс скоропостижно скончался, Сокольский занял его место. Часть людей, которых привлек Нусс, ушла сразу, часть Сокольский выгнал в течение года, а те, кто остался, превратили группу в чисто коммерческое предприятие, за счет которого можно получать деньги и не работать.

— Откуда идет финансирование, выяснили? — спросил Старцев.

— Да, после разговора с Сокольским этот вопрос прояснился.

— И?

— Надежда на то, что группу Сокольского финансово поддерживают западные политические или силовые организации, не подтвердилась.

— Уверен? Так вот за несколько часов проверил все зарубежные организации, которые усиленно вербуют наших людей? — съязвил Старцев, но Богданова его язвительность не смутила.

— Товарищ полковник, Николай Викторович, да там все ясно, как день! Не потянут они для работы с американскими или британскими спецслужбами. Там тоже не полные идиоты, чтобы барыг и алкашей на службу нанимать!

— Ладно, опустим эту тему. Будем считать, что я тебе поверил и Сокольский действительно не наш элемент. Но почему следующий шаг — это полигон Сай-Утес? Почему не помощник первого заместителя председателя Совета министров, а руководитель исследовательского проекта?

— Николай Викторович, вы же знаете, что помощника первого заместителя уже не один раз опросили и допросили все серьезные структуры. Если он замешан и не раскололся, то нам он точно ничего не расскажет. Профиль у нас не тот, чтобы из людей его ранга нужную информацию силой выбивать.

— Хочешь сказать, руководителя исследовательского проекта никто не допрашивал? Он с заместителем предсовета министров компрометирующие разговоры ведет, а про него все забыли?

— Никак нет, так я не считаю, но ведь я и не надеюсь получить информацию от самого руководителя Сай-Утеса. Мне нужно увидеть место, пообщаться с людьми того края, влиться в атмосферу, так сказать.

— Влиться в атмосферу? Это что-то новенькое. — Полковник Старцев улыбнулся. — Ладно, Богданов, выбью я вам поездку в Казахстан, только если вы с пустыми руками вернетесь, мне придется объясняться с товарищем Андроповым, а это не слишком приятная процедура.

— Это поможет, товарищ полковник, я уверен, что поможет. Ну что мы топчемся на месте, каких-то недоумков проверяем, а ведь все началось на Сай-Утесе. В любом случае корни идут оттуда.

— Обоснуй, — потребовал Старцев.

— Сам факт встречи зампреда Рыбакова с руководителем полигона Минеевым не освещался в широкой прессе, — начал Богданов. — И все же тот, кто подделал запись, знал, что Рыбаков и Минеев встречались, и, что более важно, знал, какую тему они обсуждали. Ведь они обсуждали будущее проекта и самого полигона, верно, товарищ полковник?

— Да, ты не ошибся, Рыбакова в Казахстан для этого и послали, чтобы он лично передал Минееву неприятную новость. Такое, знаете ли, не принято по телефону сообщать.

— Так вот, тот, кто смастерил эту пленку, а я уверен, что пленка чистой воды липа, — Богданов говорил уверенно, заражая своей уверенностью полковника, — знал о встрече Рыбакова и Минеева. Это значит, что он был на полигоне в тот же период времени. Почему я так решил? Потому что о таких встречах даже в местных новостях сюжеты не показывают. Если бы на пленке был голос товарища Брежнева или его ближайших соратников, тогда понятно: записал пару десятков выступлений главы государства, поработал как следует и нарезал из записи тех слов, которые тебе нужны для определенного эффекта. Но ни Рыбаков, ни Минеев приветственных речей по телевизору не говорят и на собраниях не выступают. И все же запись их голосов провокатор получил. Отсюда вывод: человек находился на полигоне и знал о встрече зампреда и руководителя полигона. Более того, он имел возможность выяснить, о чем ведут беседы член Совета министров и начальник полигона. А потом мог этой информацией воспользоваться.

— Да, но как он узнал, что разговор вообще состоится? И о чем пойдет речь, и что он сможет эту информацию использовать против нашего государства во время визита президента США?

— Он и не знал, вернее, не знал, что так все удачно совпадет. Скорее всего, он просто искал информацию, которую можно выгодно продать или использовать в своих целях. Такие люди держат руку на пульсе.

— Хочешь сказать, здесь речь идет о наемнике? — удивился Старцев.

— Я этого не утверждаю, товарищ полковник. Разрешите слетать в Казахстан и лично разведать обстановку, а после этого делать выводы!

— Сколько тебе нужно времени, чтобы получить результат? — спросил Старцев.

— В идеале пару-тройку дней, но ведь у нас такой роскоши нет. — Богданов немного подумал. — Но, если вылететь сейчас, а вернуться к вечеру, тоже было бы неплохо.

— Хочешь лететь на правительственном самолете? — дошло до Старцева.

— Николай Викторович, обстоятельства вынуждают, — напомнил Богданов. — Времени в обрез, а дело государственной важности.

— Согласен с тобой, Слава. Господин Никсон второй день ходит по Москве, красуется на приемах, а у нас под боком бомба замедленного действия. В верхах должны это понимать. — Старцев вздохнул. — Ладно, подполковник, собирай команду, попробую выбить для тебя частный самолет. Возвращайся в гостиницу и будь на связи. Как только вопрос решится, я позвоню. И будьте готовы, вместе со звонком отправлю машину, чтобы ни минуты не терять.

— Спасибо, товарищ полковник, — искренне поблагодарил Богданов. — Пойду сообщу ребятам.

На полигон Сай-Утес прибыли с помпой. С самолета их забрали на военной машине, принадлежащей полигонному начальству, у трапа встречал сам Минеев. Видимо, из Москвы ему все же позвонили. Представившись подполковнику Богданову, поздоровавшись с остальными членами спецподразделения, он предложил сразу ехать на полигон.

— Обосноваться можно в административном здании. Там прохладно и тихо, никто не помешает.

— Мы больше хотели по окрестностям походить, с людьми пообщаться, — заявил Богданов.

— По окрестностям? Это в соседних поселках? Ближайший населенный пункт расположен в тридцати километрах от нас, а на самом полигоне особо не погуляешь. Секретность и военная дисциплина. Гарнизонные, хоть военные, хоть штатские, максимум раз в год с Сай-Утеса выезжают, да и то не на окрестные красоты посмотреть, а домой к родным слетать.

— И все же где-то ваши сотрудники отдыхают? Живут ведь они не в учебных классах и лабораториях, или что тут у вас вместо них.

— Весь личный состав полигона — военные офицеры, за исключением ученых физиков и химиков в количестве трех человек, — объяснил Минеев. — Все они проживают на территории полигона в казармах. Также на территории жилого комплекса имеется магазин, где можно приобрести все необходимое для жизни. Из развлечений кино и библиотека.

— Что, и в город никто не выезжает?

— На Каспий в Актау изредка выбираются, но по большей части остаются на территории полигона.

— Почему так? Неужели и с семьей на отдых не выезжают?

— У нас семейных по пальцам пересчитать. Гарнизонный доктор, профессор Зейльман и я. — Минеев улыбнулся первый раз с начала разговора. — Что поделать, не приживаются у нас жены.

— Ясно. — Богданов подумал и произнес: — Значит, будем работать с тем, что есть.

В административном здании они пробыли часа два. За это время через четыре кабинета, которые заняли бойцы «Дона», прошли порядка ста человек, и никакой полезной информации от них получить не удалось. На десятой минуте беседы с гарнизонным поваром Богданов отбросил ручку и тетрадь, в которую для вида записывал полученные от военных сведения, откинулся на спинку стула и произнес, глядя повару прямо в глаза:

— Послушай, Саня, я сам военный, сам когда-то учился в военной академии, по гарнизонам мотался, «кухню» эту знаю. Не может быть, чтобы у вас совсем никаких развлечений не было! Никогда не поверю, чтобы офицеры себе для отдыха не смогли придумать что-то интересное. Что вы тогда за офицеры, если, помимо муштры, ничего не имеете?

Саня замялся, было видно, что ему до смерти хочется поднять престиж личного состава полигона Сай-Утес, но тот факт, что гости прибыли из Москвы, не давал языку развязаться. Богданов это понимал и мысленно костерил полковника Старцева, который настоял на официальном визите. Конечно, инициатором этой идеи выступал не сам полковник, а его высокое начальство в лице начальника ПГУ генерал-лейтенанта Мортина Федора Константиновича, к которому Старцев вынужден был обратиться за одобрением и помощью, но сердился Богданов все же на Старцева. «Сидит там в кабинете, отчета ждет. Как он там сказал: без положительного результата не возвращайся? А где я его возьму, этот результат, если здесь каждая собака знает, что мы проверяющие из Москвы? Да с нами даже пить отказались бы, приди нам в голову мысль ящик водки воякам выставить». И тут Богданова осенило:

— А скажи мне, Саня, — совсем другим тоном заговорил Богданов, — где у вас в гарнизоне шинок? Только не вздумай говорить, что такого у вас не водится!

— Да как я скажу, если место это сугубо секретное? Вы-то уедете, а мне здесь оставаться. И кем я буду в глазах сослуживцев? Стукачом и предателем?

— Да брось, мы не собираемся его закрывать или санкции на продавца накладывать. Посидим, пообщаемся с людьми в неформальной обстановке и уедем.

— Вы-то уедете, а товарищ Минеев останется и таких нам люлей выпишет! Мало не покажется. Сейчас и так времена неспокойные наступили, не сегодня завтра лавочку прикроют и разбросают нас по разным гарнизонам, а тут еще такой залет! Нет, даже не просите!

— Ты что, Саня, думаешь, что товарищ Минеев не знает о вашей забегаловке? — Богданов усмехнулся. — Ну и наивный ты парень!

— Можете не верить, но Минеев про это место не знает, — чуть хвастливо заявил повар Саня. — Его так хитро устроили, что попасть туда можно только по особому приглашению, а желающих вести в шинок Минеева среди офицеров нет.

— Значит, так, — Богданов поднялся, — сейчас мы объявляем перерыв на час, отпускаем товарища Минеева на обед, а сами идем в шинок.

— Да не могу я вас туда отвезти.

— Возражения не принимаются! Саня, не заставляй меня поступать как сволочь и привлекать к решению проблемы твое начальство. — Богданов угрожающе сдвинул брови. — Решим вопрос полюбовно.

— Ладно, ваша взяла. — Саня вздохнул. — Только уж вы меня парням не сдавайте!

— За это не переживай. Сделаем все в лучшем виде, — пообещал Богданов.

Он вышел из кабинета, а через двадцать минут вся группа плюс повар Саня стояли у дверей невзрачной постройки, неизвестно в какое время и с какой целью сооруженной на границе между гарнизонными складами и жилым комплексом.

— Вот, мы пришли, — сообщил повар Саня.

— Пароль сам скажешь, или снова угрожать придется? — произнес Богданов.

— Откуда вы про пароль знаете? — удивленно протянул Саня.

— Ох, Саня, молод ты еще, зелен. Работа у меня такая — все знать, — шутливым тоном проговорил Богданов. — Так как, с нами пойдешь или уму-разуму научишь?

— Не-е-е, с вами не пойду, — открестился Саня. — Вы уж без меня справляйтесь. Стучать три долгих, два коротких, один долгий. Откроют, сказать, что Николай из снабжения прислал, просил обслужить по высшему разряду. И деньги сразу показывайте, здесь с этим строго, в долг никто наливать не будет.

— Николай, это кто? — на всякий случай уточнил Богданов.

— А никто, — весело ответил Саня. — Кто-то первый раз придумал про этого Николая, так и прижилось. Теперь уже никто не вспомнит, был ли на самом деле Николай или нет. А те, кто сейчас шинком заправляет, так и думают, что Николай у нас главный заправила в гарнизоне.

— Здорово придумали, одобряю, — похвалил Богданов. — Что ж, надеюсь, ваш мистический Николай из снабжения нам поможет.

— Желаю удачи.

Саня махнул рукой и скрылся в кустах. Богданов подождал, пока стихнут его шаги, затем поднял руку и постучал в дверь условным стуком, выждал минуту и снова постучал. Дверь приоткрылась, и Богданов увидел в дверном проеме невысокого мужичка лет семидесяти.

— Чего надо? — не слишком приветливо спросил он.

— Ого, вот это прием! А мне Николай из снабжения расписывал ваше местечко как люксовое. Сказал, иди, Славян, не пожалеешь, обслужат по высшему разряду.

— От Николая? — недоверчиво произнес старик. — Новенькие?

— Командированные, — довольно проговорил Богданов и сунул старику бумажный рубль.

— А, так бы сразу и сказали. — Старик оживился. — Деньжат-то богато прихватили, или всю командировку губы выжимать будете?

— Достаточно, не переживай, хозяин.

— Не-е, хозяин не я. Я только двери открываю, на этом моя миссия заканчивается.

— Так открывай, раз у тебя такая миссия, — поторопил Богданов.

— Заходи, служилый люд. — В голосе старика послышались театральные нотки. — Обогреем каждого, приголубим по одному. А вот и хозяин! Встречай гостей, Потапыч.

Богданов, а за ним остальные спецназовцы прошли узким коридором и оказались во внутреннем дворе. Широкие столы, много стульев и скамеек, навес из маскировочной сетки — все скромно, но чисто. Мужчина, которого старик назвал Потапычем, вышел вперед и поздоровался кивком.

— От Николая? — с едва заметной улыбкой спросил он.

— От него самого, — также скрывая улыбку, ответил Богданов.

— Тогда вам сюда. — Потапыч указал на угловой стол. — Что пить будете?

— А что можешь предложить?

— Пиво-вино домашнее, для горячительных покрепче еще рановато, — заметил Потапыч.

— Давай пиво, — подумав, выбрал Богданов.

Пока Потапыч ходил за заказом, Казанец приглушенно спросил:

— Командир, а пиво пить можно будет, или мы только видимость создаем?..

— Ох, Юра, и дите же ты еще. — Богданов по-доброму покачал головой. — Пей, Юра, тебе можно.

— Спасибо, командир, а то у меня уже в горле пересохло. — Казанец повеселел. — Смотри, вон в углу парень сидит, я его час назад на полигоне допрашивал. Интересно, зачем он здесь?

— За тем же, зачем и ты, Юра, — вступил в разговор майор Дубко. — Пивком побаловаться или винца испить.

— Вид у него какой-то невеселый, — заметил Казанец. — Может, пойти пообщаться?

— Сходи, — разрешил Богданов. — Пиво дождись и сходи. Может, тебе повезет, и этот хилый парнишка наведет тебя на мысль, кто мог сфабриковать компрометирующую аудиозапись и привезти ее в Москву.

Дождавшись пива, Казанец отделился от группы и пересел за столик к невеселому парню. Пока прапорщик наводил мосты, Богданов и его товарищи тоже времени даром не теряли. Дубко и Дорохина командир оставил для приманки, так как в шинок начал стягиваться народ. Судя по внешнему виду, к полигону они не имели абсолютно никакого отношения. И все же для бойцов спецподразделения они могли представлять интерес. Сам подполковник перебрался ближе к некоему подобию витрины, где заправлял хозяин лавки Потапыч, уселся на свободный стул и завел непринужденный разговор.

— Хорошее местечко, — перво-наперво похвалил Богданов. — Сидишь, и душа отдыхает.

— Это да, — кивнул Потапыч, не отрываясь от ящика, из которого он раскладывал по полкам консервные банки и прочие продукты питания длительного хранения.

— И посетителей много, видно, любят ваше заведение в этих местах.

— Не без этого, — снова односложно ответил Потапыч.

— У нас дома тоже есть место наподобие этого. Только там потеснее и потемнее, — пустился в воспоминания Богданов. — На столах скатертей нет, и пиво паршивое.

— Это от поставщика зависит, — вступился за незнакомого коллегу Потапыч. — Иной раз и у нас паршивое пиво попадается. Привезут бочки, сгрузят и уехали, не будешь же ты из каждой бутылки глотать, от каждого литра отхлебывать. Вот этим-то недобросовестные поставщики и пользуются.

— Да, непростое у вас занятие, — сдерживая нетерпение, продолжал «лить воду» Богданов. — Зато все время с людьми. Ты им добро, они тебе в ответ в два раза больше добра. Ты им улыбнулся — и они тебя улыбкой одарили. Ты им истории интересные про края родные, и они тебя без истории не оставят. Вот пару месяцев назад я был в Абхазии, так абхазы мне столько историй понарассказывали, мне теперь до конца жизни хватит людей веселить.

— Что верно, то верно, — снова согласился Потапыч, но интереса к разговору с Богдановым так и не проявил.

— Недавно со мной история произошла, — продолжал стараться подполковник. — Не здесь, в Казани. Нас туда в учебную командировку отправляли по передаче опыта. Вот, скажу я тебе, там люди веселые живут, без подначки ни дня не проходит. Стараются, розыгрыши придумывают, кто кого смешнее разыграет. Даже на кинокамеру друг друга снимают, чтобы потом посмеяться. Там у них в Казани завод оптико-механический, он любительские кинокамеры выпускает. Ох и интересная вещь, куда приятнее магнитофонной записи, верно?

— Может, и так, я в пленках не разбираюсь, — чуть суше прежнего ответил Потапыч.

— Я тоже не разбираюсь. — Богданов сделал вид, что не заметил, что Потапыч общаться не желает. — Но кинокамеру от диктофона отличить любой сможет. У вас тут такими развлечениями не увлекаются?

— Какими? — переспросил Потапыч и наконец переключил внимание на Богданова.

— Ну, на камеры снимать или на диктофоны записывать, а потом всем показывать, чтобы смешно было, — пояснил Богданов. — В Казани вот…

— Да понял я все про Казань твою, — перебил Потапыч. — Только к нам их развлечения применить невозможно, здесь секретная зона, камеры не приветствуются.

— Да брось, спиртное тоже не приветствуется, но вы же существуете. — Богданов рукой обвел помещение.

— Одно дело алкоголь, а совсем другое кинокамеры с диктофонами. За неразрешенную запись можно и срок схлопотать. Думаешь, если у нас провинция, так и следить за порядком некому? Да здесь в каждом доме кто-то из органов сидит и за каждым нашим шагом следит. До записи ли?

— Да ладно! Так-таки и пасут вас всех? И днем, и ночью следят, чтобы вы секреты гарнизонные не разболтали?

— Так и есть, — подтвердил Потапыч. — Следят и контролируют.

— Даже за шишкарями и учеными следят?

— Даже за самим Минеевым, — понизив голос, заявил Потапыч. — Товарищ Минеев ведь в гарнизоне не живет, приезжает из Шетпе, это городок в ста тридцати километрах отсюда. Так вот, в Шетпе почти вся моя родня живет, так что я все новости первым узнаю. Мой свояк, он в доме напротив Минеева живет, рассказывал, что пару месяцев назад за домом Минеева слежку установили. Он из дома выходит — за ним «Жигули» бежевого цвета следуют, он возвращается — и «Жигули» за ним. И номера у машины странные, что это тогда, если не слежка?

— Какой номер? — остановил Потапыча Богданов. — Что в нем странного?

— Там буква одна, а цифр целых пять. Мы со свояком на днях обсуждали, откуда в наших краях машины с такими странными номерами.

— Да брось заливать! Наверное, перепутал твой свояк!

— Точно говорю. Номер Д 55—355.

«Мать честная! Да это же дипломатический номер! С чего бы авто с дипломатическими регистрационными номерами за Минеевым ездило? Что им вообще тут на Сай-Утесе делать?» — пронеслось в голове у Богданова, а Потапыч тем временем продолжал:

— Почти месяц этот «жигуленок» в наших краях ошивался, а потом исчез.

— Тоже свояк доложил?

— Ну да.

— Не помнишь, когда это было? Когда машина исчезла?

— Да черт ее знает. Может, месяц назад, может, меньше. — Потапыч задумался. — А! Вспомнил! Тогда еще министр из Москвы к Минееву приезжал. Вот как тот уехал, так и «жигуль» исчез.

— А про министра откуда знаешь? — спросил Богданов.

— Да про него все знают, кто в наш шинок захаживает, — ответил Потапыч и хохотнул. — Вон парнишку за третьим столом видишь? Он еще с вашим другом беседу ведет.

— Вижу, и что? — переспросил Богданов.

— Это помощник товарища Минеева, Яшка Язык, — смеясь, произнес Потапыч. — Он у Минеева год маринуется. Оба от такого соседства страдают, а избавиться друг от друга не могут.

— Это почему?

— Да потому что Яшкин дядька большая шишка в столице Казахстана. Это он попросил Минеева взять к себе секретарем Яшку, чтобы тот уму-разуму научился. Но на самом деле, похоже, дядька просто хотел подальше с глаз племянничка отправить, вот и пристроил на Сай-Утесе. Знаешь, как он прозвище свое получил? Приехал на полигон, с недельку здесь помариновался и выкупил у кого-то из офицеров пароль для входа в шинок. А когда сюда попал, три дня не выходил, все болтал и болтал с каждым, кому не лень его было слушать, да и с теми, кто слушать его не хотел. Видно, за неделю так истосковался по сплетням, что чуть ума не лишился.

— Балабол, значит?

— Не то слово. Вон он с вашим товарищем соловьем заливается. Это он всем про визит заместителя председателя Совета министров растрепал, а попутно и о цели визита раззвонил.

— Всем? — опешил Богданов.

— Ну да. Тут у нас народу всегда хватает, а Яшка, когда подопьет, совсем языком управлять не может. Он здесь столько секретов за год рассказал, что его прям сейчас можно под белы рученьки брать и на Лубянку вести.

— Да, неприятное качество, тем более для секретаря руководителя секретного объекта государственной важности. — Богданов покачал головой. — Хорошо еще у вас здесь только свои, никого пришлых нет. А то так пролез бы к вам иностранный шпион, и все секреты полигона у него в кармане.

— Какое там свои! Вот вы, к примеру, разве свои? Только сегодня из Москвы прилетели и уже в шинке сидите. Да ты не тушуйся, здесь новости быстро расходятся. Естественно, я в курсе, кто вы и зачем пожаловали в наши края. — Потапыч хитро прищурился. — Если мы только своих пускать будем, заведение в трубу вылетит.

— А как же секретность? — удивился Богданов.

— Да это для местных, им хоть какое-то развлечение с паролями и снабженцами Николаями. — Потапыч рассмеялся. — А вы и правда поверили, что здесь строгая секретность, как на полигоне?

— Времени мало было разобраться, — ушел от прямого ответа Богданов и перевел разговор на другое. — Значит, Яшка Язык со всеми подряд треплется? И со своими, и с чужими?

— На то он и Яшка, — подтвердил Потапыч.

— На той неделе, когда министр из Москвы прилетал, Яшка много с кем трепался?

— Разве я теперь вспомню, — протянул Потапыч.

— В тот раз он про закрытие полигона трепался, — напомнил Богданов.

— Точно! Шел такой разговор, что испытания сворачивают, финансирования больше не будет, и гарнизон будут расформировывать! — воскликнул Потапыч. — Та неделя для всех нас траурная была. А как иначе? У нас тут все устроено, все налажено, кому охота на новое место перебираться и с нуля все обустраивать? Да, такое не забудешь.

— Согласен, такое не забудешь. Так много пришлых в шинке в ту неделю было?

— Да, в ту неделю у нас битком было. Ни разу за все существование шинка столько народу через нас не проходило. Мы даже на стенд новые фотографии повесили, вроде чтобы показать, как мы популярны. — Потапыч жестом указал на боковую стену, где в самодельных рамках висели два десятка черно-белых фотоснимков.

— Хорошая коллекция, — похвалил Богданов. — Посетителям экземпляр не продаете?

— А тебе охота купить? — оживился Потапыч.

— Не откажусь, если в цене сойдемся, — подтвердил Богданов.

— Свои люди, договоримся.

— Тогда тащи снимки.

— Снимков нет, чтобы их заказать, в Шетпе надо ехать. У вас до какого числа командировка?

— Сегодня улетаем, — ответил Богданов.

— Проклятие! За день не успею. — Потапыч сник. — Эх, такая хорошая идея пропадает!

— Продай пленку, если не жалко, — предложил Богданов. — И в Шетпе ездить не нужно, и на печать фотоснимков не тратиться.

— А что, можно и продать, — согласился Потапыч. — Только пленка подороже встанет.

— Это почему же дороже? — удивился Богданов.

— Потому что единственный экземпляр тебе отдаю. Оригиналом владеть будешь как монополист. Трешница — нормальная цена, а с пленки ты себе сколько захочешь снимков наделаешь. — Потапыч снова рассмеялся. — Так что, нести пленку?

— Черт с тобой, неси. Но уговор: в придачу к пленке твой номер телефона и круглосуточные консультации по личностям на снимках.

— Ого, так вы меня в помощники вербуете? Здорово, — почему-то обрадовался Потапыч. — Пиши номер, я согласен.

Подполковник записал номер домашнего телефона Потапыча, получил от него пленку и вернулся к столу, где Дорохин и Дубко потягивали пиво. Казанец все еще общался с парнишкой, который оказался помощником Минеева, и разговор у них шел оживленный.

— Что тут у вас, майор? — спросил он Дубко.

— Улов небогат, — ответил Дубко. — Видишь мужика с залысинами? Он в гарнизоне за связь отвечает. По его словам, на протяжении всего периода его службы никто и никогда не покушался на целостность телефонных линий. Говорит, здесь, как на курорте: спи, ешь и время от времени пыль с распределительного щитка связи сдувай, вот и все заботы.

— В принципе, на запись телефонных разговоров я и не рассчитывал, — заметил Богданов. — Слишком было бы просто: нашел того, кто к линии подключился и разговоры прослушивает, и ты победитель. Нет, в нашем деле так не бывает. И потом, помощник первого заместителя председателя Совета министров с Минеевым не по телефону вопрос закрытия исследований обсуждали, а при личной встрече. Кабинет его осматривать бесполезно, там уже спецы из госбезопасности побывали и ни одного «жучка» не обнаружили.

— А если Минеев с Рыбаковым не только в кабинете проблемы исследовательского проекта обсуждали? — высказал предположение Дорохин.

— И забыли об этом? Притянуто за уши, — отмахнулся подполковник.

— Почему? Так часто бывает, если переговоры ведутся в неформальной обстановке, — возразил Дорохин. — Сидели в кабинете, обсуждали будущее полигона, а тут время обеда подошло. Они вместе в столовую пошли и там по инерции продолжили обсуждение.

— Ага, а в столовой, в гарнизонной столовой, сидел шпион, — с нажимом на слове «гарнизонной» проговорил Богданов. — Тогда-то он и записал свою пленку, а потом ему осталось только ножницами поработать, нужные места склеить и заново запись прогнать, чтобы видимость единого разговора создать.

— Может, и не так все было, но столовую я бы проверил, — настаивал Дорохин.

— Согласен, столовую проверить надо, — внезапно согласился Богданов. — Вот ты, Юра, ее и проверишь. А заодно с поваром повторно пообщаешься. Может, он вспомнит, кто к нему в столовую со стороны ходит.

— Да хватит, командир. — Дорохин насупился. — Я хоть что-то предлагаю. Мы тут с Дубко столько времени просидели, и все впустую. От столовой, может, и больше продуктивности будет.

— Не будет. — Богданов кивком указал на Казанца. — Посмотри на него, какой довольный. Наверняка не порожняком придет. Да и у меня кое-что есть.

Богданов похлопал рукой по нагрудному карману, в который сложил выкупленную у Потапыча пленку.

— Что в кармане? — полюбопытствовал Дорохин.

— Может, и ничего, а может, ответ на все наши вопросы, — уклончиво ответил Богданов. — В любом случае вы, Коля, не впустую тут сидели, а создавали благоприятный фон для нас с Казанцом, чтобы нам работать было проще. А Юрку закругляться пора, до вылета два часа осталось.

Богданов махнул рукой, чтобы привлечь внимание прапорщика. Тот кивком показал, что сигнал услышан, и продолжил задушевную беседу. Богданов и остальные члены группы поднялись и вышли из заведения, и еще добрых десять минут им пришлось ждать, пока появится Юра Казанец.

— Про сроки забыл? — строго спросил подполковник Богданов.

— Я-то не забыл, а вот Яшка, похоже, вообще о времени не думает. Рабочий день в самом разгаре, а он винцо попивает и на работу возвращаться вообще не собирается, — принялся оправдываться Казанец. — Но зато я по его болтливости столько полезного узнал! Оказывается, этот Яшка у самого Минеева служит.

— Давайте найдем место более тихое и безлюдное, там информацией и поделимся, — остановил Казанца подполковник.

— Чтобы никто не подслушал? Можно дальше вдоль казарм пройти, там волейбольная площадка, — предложил Казанец. — Офицеры туда только по выходным заглядывают, значит, сегодня там пусто. Место открытое, так что опасаться нечего. Ни нас не услышат, ни мы никого не услышим.

— Хорошо, специалист по местным достопримечательностям, веди, — поддел товарища подполковник.

Казанец огляделся по сторонам, сориентировался относительно направления движения и повел группу на волейбольную площадку. Как и предполагал Казанец, поле для игры оказалось пустым; на скамейках, расставленных по периметру для болельщиков, лежал слой пыли толщиной в палец, а вместо сетки по центру поля красовалась оборванная веревка.

— Да, спорт в Сай-Утесе явно не в почете, — протянул майор Дубко, глядя на то, в каком запустении находится площадка.

— Плевать, сейчас есть дела поважнее, — напомнил подполковник Богданов. — Устраивайтесь где придется, нам с Казанцом есть чем с вами поделиться.

Первым начал рассказ подполковник Богданов. Он рассказал про машину с дипломатическими номерами и про даты ее появления и исчезновения.

— Возможно, за обстановкой на полигоне действительно следят зарубежные спецслужбы или члены дипломатических миссий. Сай-Утес является стратегически важным объектом, на котором проходят испытания термоядерных зарядов. Официальные источники сообщают, что на Сай-Утесе идут испытания подземных термоядерных взрывов в мирных целях, ученые и рабочие хотят добиться образования «провальных воронок, не связанных с полостью взрыва» — так пишут газеты. Целью образования провальной воронки ставят создание накопительных водохранилищ в засушливых районах. На самом деле само создание воронки является вторичным вопросом. Главная задача — проведение собственно взрыва и изучение его последствий. Если сведения о подлинной цели испытаний дошли до зарубежных спецслужб, они могли организовать наблюдение за полигоном.

— Это как проект «Чаган» на Семипалатинском полигоне, — подхватил Коля Дорохин. — Там тоже общественности было объявлено, что термоядерные взрывы проводят в мирных целях, и в пойме реки Чаган взорвали заряд такой мощности, что на поверхность выбросило больше десяти миллионов тонн грунта. Грунт и землю подбросило на высоту до тысячи метров, образовало воронку диаметром четыреста тридцать метров и глубиной почти сто метров. Обломки скальных пород перекрыли русло Чаганки, и образовалось огромное водохранилище. Только на самом деле создание водохранилища являлось второстепенной целью. Основная цель — испытание термоядерных зарядов для нужд военных.

— Откуда ты все это знаешь, старлей? — удивился Юра Казанец. — Тебе же тогда двадцать лет было.

— Двадцать два, — поправил Дорохин. — Нас от военного училища туда отправляли. Добровольцы ехали охранять от любопытствующих местность.

— Понятно. Но, возвращаясь к полигону Сай-Утес, напрашивается вопрос: почему на автомобиле дипломатические номера? Разве спецслужбы используют такие? — продолжил обсуждение Казанец.

— Хороший вопрос. Я думаю, это возможно. Почему не использовать дипломатическую миссию для достижения цели самым быстрым способом, — высказался майор Дубко. — Нужно выяснить, кому принадлежат «Жигули» с данным номером, и пообщаться с владельцем.

— Дипломаты неприкосновенны, — напомнил Дорохин. — А добровольно они вряд ли станут с нами общаться, особенно если это они пытались подбросить компромат в апартаменты, предназначенные для президента США.

— Только если у нас не найдутся такие аргументы, которые заставят любого дипломата сотрудничать не просто добровольно, но еще и втайне от правительства своей страны, — хитро улыбаясь, проговорил Казанец.

— Ты что-то узнал? — догадался Дорохин. — Этот парень выдал тебе какой-то секрет?

— Для этого я с ним столько времени в друзей-приятелей и играл, — довольный собой, подтвердил догадку друга Казанец.

— Докладывай, — потребовал Богданов. — Только без привычных лирических отступлений, на них времени нет.

— Ясно, командир, говорить буду только по существу, — отчеканил Казанец и приступил к рассказу. — Два слова про Яшу: племянник большой политической шишки, военным становиться не собирался, но дядя рассудил по-своему и запихал Яшу сюда, в услужение товарищу Минееву. В обязанности Яши входит следующее: он ведет ежедневник Минеева, записывает туда все встречи, важные телефонные переговоры, интервью и выступления перед коллегами. И больше ничего. Представляете?

— Юра, ближе к теме, — напомнил Богданов.

— Да нет, я так. Просто удивительно ведь, как люди устраиваться умеют! За ничегонеделание зарплату получают.

— Не завидуй, Юра, ты от такой работы через неделю бы выть начал, — рассмеялся майор Дубко. — Помнишь, как ты год назад ныл, что от безделья страдаешь, когда нас полтора месяца на задание не посылали?

— Тогда все ныли, товарищ майор, и вы, кстати, в том числе. — Казанец перешел на деловой тон, желая подчеркнуть официальность заявления.

— Ладно, умник, докладывай дальше. — Дубко по-дружески потрепал Казанца по плечу. — Вижу, у тебя терпение заканчивается.

— Угадайте, что заполучил прапорщик Казанец от новоиспеченного друга Яши в безвозмездное пользование? — спросил Казанец и расплылся в широкой улыбке.

— Неужели записную книжку этого горе-помощника? — опередив всех, произнес подполковник Богданов.

— Так точно, товарищ командир, записную книжку с записями за пять месяцев!

— И что, он вот так просто тебе ее отдал? — еще сильнее удивился Богданов.

— Ну, не совсем отдал. — Казанец хитро прищурился. — Просто у него было то, что нужно нам, а у меня было свободное время.

— Украл! — понизив голос, произнес Богданов.

— Так точно, украл, — подтвердил Казанец. — После того как Яша рассказал о встрече Минеева с помощником первого заместителя председателя Совета министров, этот акт стал настоятельной необходимостью. Яша сказал, что почти всю неделю, пока Рыбаков и Минеев обсуждали будущее полигона, он просидел здесь, в шинке, празднуя скорое освобождение от вынужденной каторги.

— Какое освобождение? — переспросил майор Дубко.

— Реальное освобождение. Он решил, что раз испытания сворачивают, гарнизон расформируют, полигон закроют, а ему дядюшка позволит вернуться домой в Алма-Ату или даже пристроит его в Москве. Каждый день с восьми утра до трех часов дня Рыбаков и Минеев закрывались в кабинете и занимались делами. Яша сидел в приемной и ждал распоряжений, но после трех Яша им был не нужен, поэтому он уходил в шинок и гудел на полную катушку.

— И пока пил, все секреты полигона выбалтывал, так?

— Так точно, командир, выбалтывал. Только вряд ли он что-то дельное знал, — ответил Казанец.

— Слишком туп, чтобы его в секретную информацию посвящали? — Богданов покачал головой. — Думаешь, хоть какая-то польза нам от него будет?

— Надо блокнот изучить, потом синхронизировать то, что там написано, с тем, что он успел мне наболтать, — начал рассуждать Казанец. — Наболтал он много, товарищ командир. И с кем пил, и кто вопросы задавал, и кому пропуск на территорию административного корпуса понадобился. Возможно, большая часть его информации окажется попросту брехней, но пока ничего другого у нас нет.

— Вот и у меня такая же ситуация. Вроде и много Потапыч наговорил, а насколько его информация полезна и, что немаловажно, насколько правдива, пока проверять не начнешь, не поймешь. — Богданов вздохнул. — Итак, у нас куча информации и два часа до отлета. Предлагаю разделиться и попытаться за эти два часа проверить достоверность сведений.

Спустя десять минут бойцы спецподразделения «Дон», распределив задания, разошлись каждый в свою сторону, чтобы в восемь часов вечера отправиться обратно в Москву.

И снова подполковник Богданов сидел у дверей кабинета полковника Старцева и нервно смотрел на часы. На этот раз стрелки часов показывали без четверти десять вечера. Кабинеты в Управлении опустели к шести, уборщицы справились с рабочей задачей до семи, засидевшиеся начальники покинули кабинеты в восемь, и лишь подполковник Богданов явился по вызову начальства через три с половиной часа после окончания рабочего дня.

— Второй раз за день и все в неурочное время? — недовольным тоном проворчал дежурный на пропускном пункте, когда записывал данные Богданова в журнал.

— Я смотрю, вы тоже отличаетесь постоянством, — поддел подполковник.

— В каком смысле? — не понял дежурный.

— Насколько я знаю, дежурная смена на пропускном длится шесть часов, — пояснил Богданов. — Отсюда вывод: либо вы провинились, либо слишком любите свою работу.

— Ладно, шутник, получай пропуск и иди, к кому пришел, — усмехнулся дежурный, заявление Богданова ему явно понравилось.

Получив разрешение, Богданов поднялся наверх и занял выставленный в коридоре стул для посетителей. Полковника Старцева на месте еще не было, но Богданова это даже обрадовало, так как у него появилась возможность систематизировать полученную информацию. Покинув шинок Потапыча, бойцы распределили между собой, кто и чей рассказ проверяет, и отправились выполнять задание. Прапорщик Казанец засел за изучение записной книжки Яшки Языка, помощника-секретаря товарища Минеева, руководителя исследовательского проекта полигона Сай-Утес. Первые тридцать страниц украденной записной книжки привели прапорщика в уныние: столько записей, и все сплошная ерунда. «Заходил помощник начальника лаборатории № 2, записался на прием рабочий из третьей колонны, вернулся из отпуска сотрудник кадровой службы», и так далее и тому подобное. За месяц ни одного посетителя извне, не являющегося штатной единицей штатской части персонала или военной единицей из числа офицеров полигона.

Казанец отчаялся найти в книжке что-то полезное. «Еще три страницы, и бросаю это дело», — сам себе сказал Казанец, и тут на тридцать второй странице он наткнулся на кое-что интересное. Короткая, всего в два предложения, запись привлекла своей необычностью. В начале абзаца Яшка Язык поставил аж три восклицательных знака, и это само по себе выглядело странно. Дальше фраза была такой: «12:30 — несанкционированный визит. М. недоумевал, но вышел из лабораторий и спустился с посетителем в гарнизонную столовую. Отсутствовал час. (Красотка)».

Слово «Красотка», заключенное в скобки, особо заинтересовало Казанца. Он пустился в размышления и пришел к следующему выводу: вряд ли Яшка Язык описывал визит супруги товарища Минеева. Казанец допускал, что помощник-секретарь мог написать про супругу Минеева, что она красива, но в этом случае он употребил бы слово «жена» или «супруга», а уж потом «красотка». Потом прапорщик предположил, что у товарища Минеева могла быть интрижка на стороне, и эта самая женщина пришла к нему в лабораторию. Но это предположение имело свои минусы: прапорщик полагал, что если интрижка не очень долгая, то женщина не получила бы разрешения посетить территорию полигона, а если бы отношения Минеева с женщиной продолжались долгое время, то Яшка, прослуживший под началом Минеева целый год, знал бы женщину по имени и не стал употреблять в отношении нее слово «посетитель». И потом Яшка описал впечатления Минеева как «недоумевающие», а с чего бы ему недоумевать при виде жены или любовницы?

Воодушевившись, Казанец помчался к руководителю исследовательского проекта полигона Сай-Утес товарищу Минееву. Предъявлять запись в блокноте он по понятным причинам не стал, выдав информацию, как полученную «из достоверного источника», не сообщая о самом источнике. Минеев «красотку» сразу вспомнил, признался, что встреча их состоялась на третий день после приезда помощника первого заместителя председателя Совета министров товарища Рыбакова, но к его работе и тем более к проблемам полигона эта встреча никакого отношения не имела.

«Красоткой» оказалась журналистка из Алма-Аты. Она прошла на территорию полигона по спецпропуску столичного военного начальства. Объявила Минееву, что намерена писать о «Подвиге русского офицера», и, по ее мнению, товарищ Минеев как нельзя лучше подходит на роль прототипа героя, безвестно спасающего человечество. Минееву польстила оценка его труда, озвученная журналисткой, и только в знак благодарности за это он потратил на встречу добрых сорок минут. Затем, сожалея о печальной необходимости, он признался журналистке, что про секретные объекты, коим является полигон Сай-Утес, писать в открытой прессе запрещается. Тем более запрещается выставлять напоказ лица и фамилии сотрудников полигона, даже тех, кто не является военнообязанным. Журналистка еще некоторое время уговаривала Минеева изменить решение насчет статьи, но потом ушла.

Ехать за журналисткой в столицу Казахстана Казанец не мог, поэтому отправил алма-атинским коллегам запрос. Ответ получил на удивление быстро. Коллеги выяснили, что в Алма-Ате действительно проживает журналистка по имени Жумагуль Сулейманова и работает она в литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Жулдыз», что в переводе с казахского означает «Звезда». Журнал является органом Союза писателей Казахстана и в своих статьях отражает процесс развития казахской советской литературы. Одним словом, со всех сторон положительная фигура и со всех сторон положительный печатный орган. Насчет рабочей командировки, в которой чуть больше месяца назад побывала журналистка Сулейманова, в органах с наскока ответить не смогли, но пообещали выяснить и перезвонить. Казанец дал коллегам номер московского телефона и на этом расследование завершил.

Старший лейтенант Дорохин, как и приказал командир, вернулся в гарнизонную столовую и битый час вел беседу с поваром Саней. Дорохин заставил его по минутам разложить все время визита товарища Рыбакова, но ничего подозрительного или хотя бы странного в памяти повара не отложилось. Пришлось Дорохину признать, что его теория не сработала.

Сам подполковник Богданов вытребовал у Минеева оборудование для просмотра фотопленки и четыре часа потратил на изучение снимков, сделанных в ту неделю, когда гарнизон готовился к расформированию и ночами напролет заливал в шинке Потапыча свое «горе». Большую часть лиц, запечатленных на снимках, Богданов видел в гарнизоне, пока вместе с бойцами вел опрос личного состава, но несколько лиц привлекли его внимание. Он записал приметы тех, кто вызывал подозрение, и снова вернулся к Потапычу. Предъявил список хозяину шинка, и тот без труда опознал всех, кто входил в список Богданова. Ни одной подозрительной личности в списке не оказалось, и Богданову, так же как и Дорохину, пришлось возвращаться ни с чем.

И только майору Дубко, которому досталось заниматься автомобилем с дипломатическими номерами, повезло больше остальных. По каналам КГБ он быстро пробил номер и выяснил, что номера реальные и автомобиль принадлежит некоему Башару Хаддаду, сирийскому послу, занимающему данный пост больше года. Сирийское посольство располагалось в доходном доме Лоськова и с февраля 1946 года являлось официальным сирийским посольством. Что понадобилось сирийскому послу в Казахстане и для чего он следил за руководителем полигона Минеевым, выяснить на месте не представлялось возможным, а все остальные ниточки оборвались, не дав результата, поэтому Богданов принял решение возвращаться в Москву и продолжать расследование там.

С Сай-Утеса они вернулись всего полчаса назад. Полковнику Старцеву Богданов позвонил прямо из аэропорта и тут же получил приказ направляться в Управление. Так Богданов и поступил: отправил бойцов в выделенный на время проведения операции гостиничный номер, а сам поехал на площадь Дзержинского и теперь томился в ожидании прихода начальства.

Полковник появился чуть позже десяти вечера. Кивком поздоровался, отпер дверь кабинета и, пропустив Богданова вперед, вошел в кабинет.

— Хорошие новости или плохие? — занимая кресло за столом, задал вопрос Старцев.

— Сложно сказать, товарищ полковник, — уклонился от прямого ответа Богданов. — Разрешите доложить по порядку?

— Давай, только не затягивай. Хотелось бы лечь спать еще сегодня.

Богданов провел доклад кратко, но обстоятельно, отдельно остановившись на результатах расследования майора Дубко.

— Из всего вышеизложенного можно сделать вывод, что личность сирийского посла Башара Хаддада требует тщательной проверки, — подытожил Богданов.

— Да-а-а, — выслушав доклад, протянул Старцев, — задача…

— Сам понимаю, товарищ полковник, — в тон начальству произнес Богданов. — Иметь дела с дипломатическими миссиями занятие не из приятных, особенно когда собираешься обвинять сотрудников посольства в темной игре.

— Никто никого обвинять не будет, но проверить придется, — оборвал подчиненного Старцев. — Вчерашние друзья в один миг могут стать сегодняшними врагами, к тому же и повод есть. Потепление взаимоотношений между США и СССР сирийцам совершенно невыгодно. Сейчас они знают, что в любых политических и военных конфликтах СССР принимает сторону Сирии, а после примирения двух сверхдержав положение может измениться не в пользу сирийцев. По крайней мере, правительство Сирии может прийти к такому выводу. Если на данном этапе предотвратить сближение Америки и Советского Союза, то и о последствиях можно не думать. Да, сирийцев проверить есть смысл, только как? Если действовать официальным путем, то и в две недели не уложишься.

— Я понимаю, товарищ полковник, — поддержал Старцева Богданов. — Официальным путем идти никак нельзя.

— Но что ты предлагаешь? Похитить посла и пытать? А потом сделать вид, что мы здесь ни при чем? — невесело пошутил полковник.

— Можно и так, — твердо ответил Богданов.

— Ты что, серьезно? — Брови Старцева удивленно поползли вверх. — Слава, ты в своем уме?

— Мы тут с ребятами кое-что придумали, — не моргнув глазом заявил подполковник. — Разрешите озвучить?

— Валяй. Даже интересно узнать, до какого маразма вы дошли всего за сутки.

— Никакого маразма, товарищ полковник. Все почти законно.

— Вот это твое «почти» сильно напрягает, — вставил Старцев. — Ладно, у меня вариантов пока нет, так что выкладывай свой вариант.

— Автомобиль с дипломатическими номерами, принадлежащий сирийской дипломатической миссии, больше месяца курсировал между поселком городского типа Шетпе и гарнизоном Сай-Утес. Предъявить фотоснимки мы им не можем, потому что их попросту нет, но ведь никто нам не запрещает организовать блеф. Набрать кипу бумаг, имитирующую заявления местных жителей, сфабриковать фотоснимки с нужными номерами и предъявить все это Башару Хаддаду. В неофициальной обстановке. Так с ним договориться будет проще, и наверх докладывать не нужно.

— То есть ты предлагаешь выловить Хаддада, где бы он сейчас ни был, и, сунув ему под нос липу, заставить рассказать о том, как его люди состряпали компромат на правительство СССР? И при этом я не должен докладывать наверх о вашей авантюре?

— О нашей авантюре, товарищ полковник. Без вашего одобрения мы и пальцем не пошевелим, — заявил Богданов.

— Вот хитрец, тылы прикрываешь?

— Как учили, товарищ полковник. — Богданов расплылся в широкой улыбке, поняв, что план по Хаддаду почти одобрен.

— Дай подумать. — Старцев откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Сидел он так минут десять, все это время подполковник терпеливо ждал. Открыв глаза, Старцев выдал:

— Поступим так: я аккуратно пробиваю местопребывания автомобиля с интересующими нас номерами, вы едете на место и тихо общаетесь с водителем. Тихо, Богданов, это значит полюбовно. Вы ведь не думаете, что Хаддад сам водит машину? У каждого посла есть свой личный водитель, вот с него и начнете. Пообщаетесь с водителем, а там видно будет.

— Как насчет фотомонтажа и поддельных заявлений? — напомнил Богданов.

— Будут тебе и бумаги, и фотомонтаж.

— Еще бы фотографию Хаддада.

— Тебе всегда мало, Богданов? Ладно, фото Хаддада ты тоже получишь.

— Спасибо, товарищ полковник, — поблагодарил Богданов.

— Поезжай в гостиницу, жди звонка, — отдал приказ полковник и выпроводил Богданова из кабинета.

Полковник Старцев позвонил в четыре утра. Несмотря на ранний час, Богданов уже не спал. В ожидании звонка он прорабатывал различные варианты развития событий. Его бессменный заместитель и друг майор Дубко в своей привычной манере отметал один план за другим, приводя весомые доводы против сомнительных вариантов.

— Послушай, Слава, будь положение не столь отчаянным, ты и сам увидел бы, что вариант с проникновением на территорию сирийского посольства совершенно недопустим. Это чересчур даже для тебя, Слава! Территория любого посольства — это территория их страны. Их, Слава, не нашей! За такое с тебя не только погоны снимут, за такое ты головы лишишься.

— Почему только я?

— Да потому что ни я, ни Коля с Юрком на твою авантюру не подпишемся. Подумай сам, каковы для нас будут последствия, если мы не справимся с очередной задачей и не выясним, кто пытался подбросить компромат президенту США? В худшем случае мы лишимся погон, но скорее всего нас просто переведут из элитной группы «Дон» в обычное подразделение. И все, Слава, все! А вот если нас застукают в посольстве Сирии с мешком на плече, в котором с кляпом во рту томится посол Башар Хаддад, нам хана, Слава. Нас не просто погонят по этапу в Сибирь, нас в прямом смысле отдадут на растерзание львам! Я слышал, в Сирии такое практикуется. Отправил неугодного в клетку ко львам, и все, даже косточек не останется.

— Не мели ерунды, Саша, никто в Сирии львам людей не скармливает. И вообще, я не предлагаю проникнуть в посольство. Я пытаюсь придумать план, как подобраться к Хаддаду на нейтральной территории. Если он запросто месяц в Казахстане пробыл, значит, есть шанс застать его вне территории посольства.

— И что ты будешь делать, когда встретишься с Хаддадом вне стен посольства?

Ответить Богданов не успел. Зазвонил телефон, и подполковник снял трубку.

— Слушаю, — коротко сказал он.

— Интересующий вас объект в данный момент находится в дачном поселке Николина Гора. — Голос полковника Старцева звучал сдержанно.

— Нам дают «зеленый свет»? — так же сдержанно спросил Богданов.

— Мы это уже обсуждали, Слава, так что не задавай лишних вопросов. — Старцев уклонился от прямого ответа, и Богданов понял, что говорить открыто он по каким-то причинам не может. — До Николиной Горы езды чуть больше часа, если выехать сейчас, сэкономите время. Через пятнадцать минут к гостинице подъедет черная «Волга», номерные знаки А 46 55 СА. Водитель передаст тебе пакет.

И Старцев бросил трубку, не дождавшись ответа подполковника.

— Что там? — спросил майор Дубко.

— Полковник выяснил, где сейчас находится Башар Хаддад, но, насколько я понял, с руководством он наш план не согласовывал, — ответил Богданов.

— И что ты собираешься предпринять?

— Буди бойцов, едем в поселок Николина Гора.

— Воровать лицо с дипломатической неприкосновенностью? Ты в своем уме, Слава?

— Ничего, Саша, прорвемся.

— Да что с тобой говорить, заладил одно: прорвемся, все будет хорошо. Ничего хорошего из этого не выйдет, помяни мое слово.

— Так! Мне твое нытье надоело. Если боишься, оставайся здесь. Можете все оставаться, я сам справлюсь. — Богданов вышел из комнаты. От сильного удара дверь отскочила к стене и, закрывшись, громко хлопнула.

— Да погоди ты, малахольный! Никто тебя одного не отпустит! — Дубко бросился вслед за другом.

Он заскочил в общую комнату в тот момент, когда Богданов уже взялся за дверную ручку. Дубко с досадой выругался:

— Стой, тебе говорят! Нашел время обиду выказывать.

— Дело не в обиде. — Богданов остановился, оперся спиной о стену. — Ты прав, Саша, я не имею права так вас подставлять. Я командир, ответственность за выполнение операции лежит на мне, значит, и рисковать должен я один.

— Ну уж нет, так дело не пойдет! Мы с тобой оба офицеры, оба давали клятву, значит, и ответственность делим пополам.

В пылу спора оба не заметили, как перешли на повышенные тона. На шум из спальни вышел Коля Дорохин, за ним подтянулся и Юра Казанец.

— Чего дебоширите ни свет ни заря? — протирая глаза, задал вопрос Дорохин.

— Тебя это не касается, — отрезал Дубко. — Идите спать, мы будем ближе к обеду.

— Это что еще за новости? — С Казанца мигом слетел сон. — Сами на задание собираетесь, а нас спать оставляете? Хорошее дело.

— Ладно, хватит темнить, давайте сейчас все сядем и спокойно обсудим, что вас так завело еще до рассвета. — Дорохин, не слишком церемонясь, подхватил Богданова под локоть и утянул за собой на диван.

— А вот это правильное решение. — Казанец одобрительно кивнул и проделал ту же операцию с майором Дубко.

Когда все оказались на диване, Дорохин сложил руки на коленях и произнес:

— Выкладывай, командир, что изменилось, пока мы с Юрком спали.

— Все вы знаете, что я ходил к полковнику Старцеву за разрешением на разработку новой версии, — начал Богданов. — Также вы все согласились с тем, что изготовить компрометирующую пленку, найденную в апартаментах президента Никсона, могли сирийцы, а точнее, лицо с дипломатической неприкосновенностью Башар Хаддад. По моей просьбе полковник Старцев выяснил, где на данный момент находится нужный нам автомобиль и его хозяин.

— Так это отличная новость, — перебил командира Казанец. — Раз мы знаем, где Хаддад, нужно собираться.

— Я тоже такого мнения, — продолжил Богданов. — Но есть нюанс.

— Та-а-ак! Все ясно, — протянул Дорохин. — Дальше пойдут подводные камни.

— Пойдут, Коля, — подтвердил Богданов. — Думаю, вы уже поняли, куда дело повернулось. Официального разрешения на общение с дипперсоной Башаром Хаддадом мы не получили. Да, мы знаем, где он находится, но прийти к нему от лица Комитета государственной безопасности мы не можем. И в случае если наш расчет на то, что у Хаддада рыльце в пушку и его можно взять на испуг, не оправдается…

— Дальше можешь не продолжать, командир. — Казанец снова перебил командира. — Все, как обычно: идите, парни, навоз разгребать, только вилы и перчатки мы вам не дадим. Голыми рученьками копайте, а потом, если повезет, отмоетесь.

— Поэтично сказал, — протянул Дубко, удивленно глядя на Казанца.

— Станешь тут поэтом, — хмыкнул Казанец. — Говорят, в застенках поэзия крепко выручает.

Фраза прозвучала обыденно, как-то даже рутинно, но Дубко мысль насмешила. Пару секунд он пытался сдерживаться, но потом не выдержал и громко расхохотался.

— Поэзия в застенках помогает, — хохоча, произнес он. — Вот уморил! Большей тупости я в жизни не слышал.

— Да пошел ты, — огрызнулся Казанец, но смех товарища звучал так заразительно, что и он не выдержал и засмеялся. Сквозь смех он продолжал отстаивать свою теорию. — Видно, о тюрьмах ты знаешь поменьше моего, майор. А мне доподлинно известно, что некоторые заключенные начинают писать стихи или поэмы и выходят из застенков знаменитыми писателями.

— Ох, уморил! Знаменитыми писателями? И кто же, по-твоему, знаменитый писатель из застенков? Назови хоть одного, — в дискуссию вступил Коля Дорохин.

— Да таких уйма. Взять хотя бы декабристов! Рылеев, Одоевский, Бестужев-Марлинский, Кюхельбекер…

— Кто-кто? Кюхель… Квюхель… Кухербекер? — нарочно коверкая фамилию, стал дразнить Казанца Дорохин.

— Вон на кого замахнулся, на декабристов! — вторил Дорохину Дубко. — Выходит, мы все по этапу пойдем? А за нами наши жены?

— Вам-то хорошо, у вас жены есть, — подхватил шутку Казанец. — А мне одному по этапу шагать придется.

Минут пять они перебрасывались шутками, на все лады иронизируя над сложившейся ситуацией, и смеялись. Отсмеявшись, майор Дубко взглянул на Богданова и произнес:

— Ладно, командир, где наша не пропадала. Поехали на Николину Гору. Если операция сорвется, так хоть природой полюбуемся.

Богданов в знак благодарности кивнул, погасил свет, и все четверо вышли из гостиничного номера. Они дошли до парковочной зоны, Богданов поискал глазами черную «Волгу». Искомый автомобиль стоял чуть левее от выхода. Жестом Богданов приказал бойцам оставаться на месте, сам же прошел к «Волге». Водительская дверь открылась, и оттуда вышел мужчина в штатском. Богданову он был не знаком.

— Подполковник Богданов? — с вопросительной интонацией произнес мужчина в штатском.

— Так точно, — отчеканил Богданов.

— Тогда это вам.

Мужчина протянул Богданову пакет, не дожидаясь комментариев, сел обратно в «Волгу», завел двигатель, вырулил со стоянки и уехал. Богданов проводил его взглядом, после чего вернулся к бойцам и махнул рукой.

— Идем дальше, — негромко произнес он.

Метров через двадцать они остановились перед 412-м «Москвичом», личной собственностью Богданова. Подполковник достал из кармана брюк ключ.

— А что случилось с «Волгой» товарища Домбровского? — спросил Юра Казанец.

— Было приказано вернуть владельцу, — открывая двери, ответил Богданов.

— Жаль, удобная была машинка, просторная.

— «Москвич» не хуже, но уж если тебе не нравится…

— Нет-нет, командир, мне все нравится. Шикарное авто, просто восхитительное. — Казанец первым запрыгнул в машину и начал подгонять товарищей. — Давайте, бойцы, поживее. Рассаживайтесь согласно купленным билетам. Наш теплоход отчаливает через полминуты.

— Ох, балагур. — Богданов вздохнул, сунул ключ в замок зажигания, двигатель заурчал, и машина тронулась с места.

По дороге до Николиной Горы разговаривали мало. Ранний подъем и монотонная езда навевали дрему, так что говорить никому не хотелось. Дорога шла по живописным местам, с рощами и перелесками, но любоваться природой было некому: и майор Дубко, и Казанец с Дорохиным мирно дремали. У въезда в дачный поселок Богданов остановил машину.

— Просыпайтесь, лежебоки. Приехали, — громко объявил он.

— Который час? — потягиваясь, спросил Дубко.

— Пять двадцать, — взглянув на часы, ответил Богданов.

— Быстро доехали, — разочарованно протянул Казанец.

— Какой план, командир? — задал вопрос Коля Дорохин.

— В первую очередь нужно найти автомобиль с дипномерами, — ответил Богданов. — Для этого разделим местность на четыре квадрата. Каждому достанется по квадрату. На проверку местности отводится два часа, по истечении отведенного времени все собираемся здесь, делимся информацией и решаем, что делать дальше. Вопросы?

— Ищем авто — это понятно, но что, если авто не найдется? Уедем порожняком?

— Хочешь спросить, знаю ли я, как выглядит Башар Хаддад? — догадался подполковник Богданов. — На этот счет можешь не беспокоиться, товарищ полковник об этом позаботился.

Богданов достал из бардачка пакет, полученный от водителя «Волги». Оттуда достал фотоснимок мужчины. На вид ему было около сорока пяти лет: светлые волосы, едва заметные залысины на лбу, раскосые глаза, внушительных размеров нос, слегка заостренный книзу, и какой-то дряблый подбородок. Глаза на фото лучились неподдельным счастьем, костюм с иголочки, казалось, подчеркивал впечатление достатка и стабильности, которое мужчина производил всем своим видом.

— Да, тот еще тип, — высказал свое мнение Казанец.

— Что тебе не понравилось, Юрок? По мне, так вполне безобидный мужик. — Дорохин пожал плечами. — Почему раньше фото не показал, командир?

— Потому что сам получил его только перед отъездом. Или ты этот момент проспал? В любом случае мы идем искать не человека, а машину. Надеюсь, это всем ясно?

— А если я встречу этого Хаддада без машины? Вот пойду я по своему квадрату, а там он собственной персоной, — начал Казанец. — Он мне навстречу, я ему навстречу, и что, так мимо друг друга и пройдем?

— Юра, ты правил не знаешь? Если установка искать машину, значит, ищем машину. Если встретил второй объект, необходимо по возможности проследить направление пути, определить место дислокации, и все. Остальное — по обстоятельствам в разумных пределах. Тебя этому надо учить?

— Прости, командир, просто ситуация уж слишком щекотливая, — искренне произнес Казанец и перевел разговор на более насущные вопросы. — Значит, делим территорию на квадраты?

— Делим, — подтвердил Богданов.

Он вынул карту Москвы и Подмосковья, нашел на ней нужный объект, очертил его карандашом.

— Площадь поселка небольшая, домов двести наберется, а то и меньше. Постоянных жильцов в таких поселках, как правило, не больше четверти от общего числа населения, остальные — сезонные дачники. В марте — апреле мы бы за полчаса управились, а в мае дачники заселяются активно и, соскучившись за зиму по природе, стараются выехать пораньше и на подольше. Нам этот факт прибавит работы, но не настолько, чтобы вчетвером не справиться. Территорию распределяем следующим образом: идем до центра, до улицы Светлой, на перекрестке расходимся. Саша, ты берешь северо-восток.

— Понял, командир.

— Дорохин, идешь от него по правую руку. На тебе юго-восток.

— Сделаем, командир.

— Юра, ты по правую руку от Дорохина. Фильтруешь юго-запад.

— Отлично, командир.

— Ну а мне достается северо-западное направление. Каким образом на этих площадях располагаются объекты и какой из них заселен больше, а какой меньше, неизвестно, так что, кому как повезет, ребята. — Богданов взглянул на часы, стрелки показывали без четверти шесть утра. — Итак, точкой отсчета пойдет шесть утра, в восемь встречаемся у машины. Всем все понятно?

— Понятно.

— Так точно!

— Поняли, командир.

— Тогда выдвигаемся.

Богданов вернул карту в бардачок, закрыл машину на ключ и первым вышел на дорогу. За ним потянулись остальные бойцы. Спустя пятнадцать минут они оказались на улице Светлой, от которой в четыре стороны расходилась дорога. Здесь они разошлись каждый в свою сторону. Подполковнику достался густонаселенный сектор, дачные домики здесь стояли впритык один к другому, земельные участки с дощатыми заборчиками казались крошечными. Он прошел домов восемь, когда картина кардинально изменилась. Вместо миниатюрных домиков вдруг пошли просторные многоэтажные особняки. Из белого камня, с балясинами на балкончиках, колоннами и широкими ступенями вместо крыльца.

— Как в театре, — вполголоса произнес Богданов, завороженный зрелищем.

— Нравится? — услышал он за спиной.

Богданов оглянулся. Позади него стоял невысокий мальчишка лет тринадцати-четырнадцати. Светловолосый, со смеющимися глазами и ямочками на щеках, он казался воплощением покоя и доброжелательности.

— Здорово, — поздоровался Богданов. — Красиво тут у вас.

— Очень красиво, — согласился мальчишка. — Меня Егором зовут, а вас?

— Можешь звать меня дядя Слава, — разрешил Богданов. — Живешь здесь?

— Нет, на лето с родителями приезжаю.

— Тогда почему сейчас? Вроде учебный год еще не закончился.

— Для меня закончился. — Парнишка хитро прищурился.

— Прогуливаешь, что ли? — выдвинул предположение Богданов.

— Не-а. Я круглый отличник, мне на две недели раньше оценки за год выставляют, — похвастался мальчишка.

— Выходит, ты в досрочном отпуске? — Богданов улыбнулся. — Везет тебе. И что отличник — уважаю. Сам в детстве учился так, чтобы не стыдно было людям в глаза смотреть.

— И что, помогло? — спросил мальчишка.

— Что помогло? — не понял Богданов.

— Учиться так, чтобы не стыдно, — повторил парнишка. — Помогло в жизни? Много вам ваши пятерки радости принесли?

— Э, брат, да ты, я вижу, с жизнью не в ладах. — Богданов покачал головой. — Тайный смысл ищешь?

— Ничего я не ищу, просто интересно, кому-нибудь эта зубрежка в жизни пригодилась? — Парнишка шмыгнул носом, вытер рукавом потянувшуюся через щеку слюну. — Все думаю: что будет, если вдруг двоечником стать? Тоже круглым!

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — авторитетно заявил Богданов. — С пятерками ты сейчас по дачному поселку прогуливаешься, а с двойками тебе дачи до середины августа не видать, а то и дольше.

— Нет, меня мамка все равно на дачу заберет, — уверенно произнес Егор. — Так уже было однажды. Не из-за двоек, конечно, из-за болезни. Все ей говорили, пусть дома сидит, ему сейчас воздух холодный противопоказан, а маманя рукой на них махнула и увезла меня на дачу. Такие вот дела.

— Может, и правильно. Ни разу не слышал, чтобы свежий воздух мешал больному выздоравливать. А насчет зубрежки ты напрасно бузишь. — Богданов присел на пенек, стоящий вместо скамейки вдоль дороги. — Многое из того, чему вас в школе учат, пригодится тебе не только во взрослой жизни, но даже сейчас.

— Сейчас? — В голосе Егора зазвучала надежда, видно, в середине мая с развлечениями на даче было совсем туго.

— Сейчас, — подтвердил Богданов. Он уже сообразил, каким образом может облегчить себе процесс поиска автомобиля, используя память мальчишки, и теперь воплощал задуманное в жизнь.

— И что же я должен буду делать? — не подозревая о тайных планах Богданова, спросил Егор.

— Спортивным ориентированием на уроках занимался? — задал вопрос Богданов.

— Ни разу. Даже не знаю, что это такое.

— Ничего, это мы исправим. — Богданов довольно потер руки, повернул парнишку лицом к дороге и произнес: — Глаза не закрывай, считай до двадцати.

Парнишка послушно отсчитал положенные два десятка, повернулся к Богданову и поинтересовался:

— Что дальше?

— А дальше жди, — ответил Богданов. — Вернее, не просто жди, а вспоминай, что видел перед собой, пока счет вел.

— У-у-у! Да это простое задание, — разочарованно протянул Егор. — Я видел дорогу, дом Кольки-музыканта и дома двух его соседей-художников.

— Погоди, погоди, не части, — остановил словесный поток подполковник. — Давай сначала разберемся, кто из нас внимательнее за окрестностями следил. Дом Кольки-музыканта — это тот, что под красной крышей?

— Он самый.

— Кого видел на заборе чуть левее березы?

— Никого. Я и не смотрел. — в голосе Егора зазвучало удивление. — А вы кого видели?

— За то время, пока ты считал, на забор дважды воробей садился, и майский жук прилетал, но не сел, полетел на цветы в палисаднике. — Богданов невольно улыбнулся, прочитав восхищение в глазах парнишки.

— Вот это да! Здорово у вас получилось! Я, когда вы об этом сказали, тоже воробьев вспомнил. Один еще с хвостом общипанным, верно?

— Верно. Вот видишь, Егор, и твоя память много на что способна, а все потому, что ты ее зубрежкой тренировал целый год, — заявил Богданов. — А хочешь, научу тебя вспоминать то, что ты и запоминать не планировал?

— Конечно, хочу, — моментально согласился Егор.

— Отлично. Начнем с простого. Поворачивайся к дороге, глаза не закрывай. Смотри и рассказывай, что видишь.

Егор отвернулся от Богданова, пару секунд молча смотрел на дорогу, затем начал перечислять:

— Вижу все то же, дом Кольки-музыканта, дачу его соседей. За ней стоит дом академика Шемякина, он под шиферной крышей. На крыше ветряк в виде парусника. Красивый ветряк, когда ветер, он еще и звуки издает. Мне нравится.

— Молодец, — похвалил Богданов. — Теперь усложняем задачу: что ты видел с этого места вчера?

— Странный вопрос. — Егор повернулся к Богданову. — Ясно же, что все то же самое. Дома-то двигаться не умеют.

— Дома нет, а вот транспорт очень даже умеет. Твоя задача вспомнить, что изменилось со вчерашнего дня.

— Ну, «Москвича» Кольки-музыканта не было, он в город гонял на репетицию, — подумав, продолжил Егор. — У его соседа, который за синей калиткой живет, гуси весь день на дороге паслись. Вчера дождь был, так там такую лужищу налило, машины застревали.

— И часто там лужа разливается? — задал вопрос Богданов.

— Часто. Как дождь, так лужа на всю дорогу.

— И неделю назад лужа была?

— Дайте подумать. — Егор наморщил лоб, стараясь вспомнить события недельной давности. — Да, неделю назад была лужа. В ней еще «жигуленок» застрял. Водила неопытный, попер прямо по центру лужи, свечи залил, так потом полдня здесь «загорал».

— «Жигуленок», говоришь? Это хорошо. А теперь попытайся вспомнить, какие номера на «жигуленке».

— Да как же я вспомню? Я и не смотрел, поди.

— Это только так кажется, что не смотрел, а на самом деле мозг твой где-то на подкорочке эту информацию зафиксировал. Особенно если номер простой. — Богданов ободряюще похлопал парнишку по плечу. — Давай, Егор, дерзай. Я в тебя верю.

Парнишка снова наморщил лоб и даже язык высунул от усердия. Он шевелил губами, облизывал их языком, закатывал глаза, но в итоге вспомнил.

— О! Лихо вы меня натолкнули! Я вспомнил! — радостно воскликнул Егор. — Номера у «жигуленка» действительно простые Две пятерки, три, пять, пять. И буква «Д».

— Вот видишь, ты демонстрируешь успехи, — снова похвалил парнишку Богданов. Сам же быстро соображал, как выудить из Егора оставшуюся информацию. — Цвет машины помнишь?

— Конечно. Светлая она, не желтая и не белая, что-то среднее.

— Бежевая?

— Точно! Бежевая. — Егор был на седьмом небе от счастья, такого развлечения он в этот день никак не ожидал. — Что дальше?

— А дальше тебе нужно вспомнить, как выглядел водитель, — продолжил подполковник Богданов. — И вообще по максимуму про эту машину.

— Водитель? Он просто выглядел. Пухлый дядька, нос картошкой, глаза маленькие и кепка на глазах. Одет совсем просто по сравнению с пассажиром.

— В «жигуленке» и пассажир был? — Богданов обрадовался, но виду не подал.

— Был. Вот он прямо франт: волосы светлые зализаны, точно их корова облизала, костюм такой, как у нас в районе на похороны мужики надевают. Еще носом своим крючковатым все время шмыгал. И пухлого дядьку ругал, но тихо, чтобы прохожие не слышали.

— А ты, значит, слышал? — спросил Богданов.

— Нет, я тоже не слышал. Это я по выражению его лица догадался. А еще мне водитель потом сказал.

— Потом, это когда?

— Когда франт ушел.

— А куда ушел франт?

— Домой, разумеется. Не будет же он вместе с простым водилой в луже сидеть?

— Ясно. Франт ушел, а пухлый остался, — подытожил Богданов.

— Не навсегда, конечно. Сами видите, лужа почти высохла, и в ней ни одной машины.

— А куда ушел франт, не знаешь?

— Так это уже к той картине, что перед глазами, не относится, — заметил Егор.

— А это уже и не первое задание. Снова усложняем упражнение, — заявил Богданов. — Теперь проверяем не только наблюдательность, но и пытливость ума.

— Это как? — не понял Егор.

— Что значит «пытливость ума»? Ну, смотри. Вот стоял я здесь на дороге, видом любовался, даже вслух от восхищения заговорил. Нелюбопытный человек прошел бы мимо, а что сделал ты?

— Вопрос задал, — ответил Егор.

— А почему ты его задал?

— Очень интересно стало. — Егор пожал плечами. — Хотел узнать, впервые вы здесь или каждый раз красивыми домами восхищаетесь.

— Вот! Это и есть пытливость ума, — заключил Богданов. — А сейчас вернемся к «жигуленку». Так куда ушел франт?

— Он по Весенней пошел, там дачи внаем сдают.

— Он что, решил дачу внаем взять, пока его водитель в луже сидит?

— Нет, конечно. Он пару недель назад дачу у Купчихи арендовал. Приезжает сюда дня на два, потом обратно в Москву.

— Это тебе Купчиха рассказала?

— Нет, водитель его, пухлый мужчина. Он здесь долго сидел, а я ему за сигаретами бегал. Потом он со мной болтал, одному-то скучно весь день сидеть.

— Понятно. — Богданов подошел к главному вопросу. — У Купчихи большая дача?

— Не очень. Двухэтажный дом, деревянный, краской синей выкрашен. Но комнат там мало. Две на первом этаже и одна на втором.

— Это тебе тоже водитель рассказал?

— Это я и без него знаю. Дом Купчихи я раза три покупателям показывал. Она сама просила и даже ключи мне оставляла, — объяснил Егор. — Только это в прошлом году было.

— И где же ее дом? Стало даже интересно на него взглянуть.

— А пойдемте, я вам его покажу, — вызвался парнишка.

— А пойдем, — согласился Богданов. — Только сперва уговор: если твой друг-водитель на месте, мы проходим мимо, будто его не видим. Идет?

— Почему? — искренне удивился Егор.

— Видишь ли, Егор, — начал Богданов. — То, что для мальчика твоих лет в порядке вещей, для солидного мужчины вроде меня подозрительный инфантилизм.

— Не понял, инфа… что?

— Инфантилизм? Не важно, долго объяснять. Если говорить по-простому, для мужчины идти и смотреть, где находится чей-то дом просто из любопытства — глупо и несолидно.

— Боитесь, что засмеют? — догадался Егор. — Это мне понятно. Надо мной тоже кое-кто надсмехается за то, что я с незнакомцами разговоры затеваю. А мне нравится. Вот не заговорил бы я сегодня с вами, так и не узнал бы, на что способна моя память. Верно?

— Верно, Егор.

— Ладно, будем играть в шпионов, — предложил Егор. — Пойдем задами, чтобы нас ни Купчиха, ни ее постояльцы не заметили.

— А что, Купчиха в одном доме с франтом живет? Она не дом, а комнату сдает?

— Нет, дом. Просто она на соседней улице живет и всегда за домом присматривает.

— Удобно, — одобрил Богданов.

— Ну, пошли? — поторопил Егор.

— Веди, — согласился Богданов.

Егор вышел вперед, пересек дорогу, минуя остатки лужи, и повел Богданова боковой улочкой к заветной цели — бежевому «жигуленку» с дипломатическими номерами Д 55–355.

У окна исторического крыла Московского Кремля, в каких-то пятидесяти метрах от Оружейной палаты, стоял тридцать седьмой президент США и с восхищением взирал на массивные стены крепости. Кукушка на старинных часах только что прокуковала шесть раз, сообщив всем желающим, что наступил новый день. Где-то рядом, в отдельном крыле тех же апартаментов, отдыхали помощники президента, его супруга мирно посапывала на огромных подушках, добирая перед подъемом последние минутки сна, но тридцать седьмому президенту США Ричарду Никсону спать совсем не хотелось.

Этот визит в Москву для Никсона был не первым. Первый раз он был здесь в июне 1959 года, когда в качестве вице-президента вел переговоры о визите первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева в США. Тот визит для Никсона многое значил: впервые так близко познав Россию, он уже не мог относиться к этой стране, к ее людям и даже к правительству как к врагу его собственного народа. Как ни странно, Никита Хрущев произвел на Никсона благоприятное впечатление. Грубоватый и хамоватый во всех случаях, перед Никсоном Хрущев предстал совершенно в другом свете. Его речи звучали искренне, с теплотой и некоей долей романтики. Делегации, во главе которой стоял тогда Никсон, Никита Хрущев уделил максимум внимания. Куда поселить, какое меню составить, какие знаковые места посетить — Хрущев интересовался всем, и это невольно вызывало уважение, вот почему Никсон с нетерпением ждал встречи с новым главой СССР.

Президентский самолет с Ричардом Никсоном на борту приземлился в аэропорту Внуково 22 мая в четыре часа вечера. У трапа самолета Никсона встречали председатель президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный, председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин, а также небольшая группа «представителей трудящихся».

Со стороны США, помимо президента Никсона и его жены Пэт Никсон, делегация насчитывала порядка десяти человек: советник президента Генри Киссинджер, государственный секретарь Уильям Роджерс, помощник президента Питер Флэнниган, старший сотрудник Совета национальной безопасности Гельмут Зонненфельдт, бывший помощник государственного секретаря по европейским и евразийским связям Мартин Хилленбранд, член Совета по национальной безопасности Уильям Хайланд, руководитель советского отдела Государственного департамента Джек Мэтлок, пресс-секретарь Белого дома Рон Зиглер и другие менее важные персоны.

Ричард Никсон был приятно удивлен, когда в аэропорту его встретил почетный караул из представителей трех родов войск. Соблюдая традиции, он обошел строй почетного караула, после чего сел в машину с представителями советской стороны, и длинный кортеж направился в Кремль. Московский Кремль — крепость и древнейшая часть города Москвы вызывали у президента США неподдельный интерес. Перед отъездом он специально изучал историю возникновения этой величественной крепости, и оказалось, что первые поселения на территории Московского Кремля относятся к бронзовому веку, ни много ни мало второе тысячелетие до новой эры. Эта цифра буквально заворожила Никсона и подвигла продолжить сбор информации об истории Кремля.

Теперь, глядя на величественные стены через окно, Никсон не мог не восхищаться этим чудесным городом с непростой историей.

Никсона поселили в Кремле, в апартаментах по соседству с Оружейной палатой. Этот вопрос заранее не обговаривался, и Ричард Никсон не смог сдержать возгласа радости, когда ему объявили, что он проведет несколько дней и несколько ночей в «святая святых». Никсон тут же начал мечтать о том, как будет ежедневно вставать в пять утра, чтобы отправиться бродить по территории Кремля.

Увы, претворить свою мечту в жизнь Никсон не смог. Оказалось, гулять по Кремлю без присмотра президенту категорически воспрещается даже с телохранителями. Глава Советского Союза Леонид Брежнев, узнав о желании Никсона, вызвался составить компанию на утренних прогулках, но Никсон отказался. Заставлять человека вставать в пять утра после тяжелых трудовых будней? Нет, это не в правилах тридцать седьмого президента США. Он, как никто другой, знал, что во время визита делегаций из других стран рабочий день президента заканчивается не тогда, когда за последним делегатом закрылась дверь гостиничного номера. Его рабочий день длится до тех пор, пока все задействованные структурные подразделения не подготовятся к очередному рабочему дню.

Конечно, дела, которые требовали безотлагательного внимания, и заботы, связанные с текущим визитом, были и у Никсона, но что значат все заботы по сравнению с гордостью за себя и свой труд! Ведь это благодаря его, Ричарда Никсона, стараниям сейчас перед взорами москвичей и гостей столицы над зданием Кремля впервые в его истории развевается государственный флаг Соединенных Штатов Америки! Весь мир наблюдает за триумфом Штатов, да что там! За его личным триумфом! Ни один из президентов США не смог дойти до этого этапа, никому не удалось довести переговоры до личной встречи глав двух сверхдержав, да еще на территории Советского Союза, а он, Ричард Никсон, смог! Вершина дипломатии, вот что это! Уникальная работа мозга, ювелирная точность, шедевр мировой политики!

— Риччи, который час? Почему ты стоишь у окна полуголый?

До Никсона донесся голос жены. Он шел от кровати в спальне размером с хороший актовый зал. Никсон обернулся.

— Дорогая, ты уже встала?

— Как видишь, еще лежу. Вопрос в том, почему ты уже не спишь?

— Просто хотел немного полюбоваться видом американского флага на неприступной Кремлевской стене. — Никсон едва заметно улыбался.

— Снова твои бредовые идеи? — Супруга Никсона соскользнула на пол, подбежала к супругу и обняла его сзади за талию. Босые ноги утопали в высоком ворсе ковра, и это было приятно. — Мнишь себя на месте завоевателя великой Москвы?

— Почему бы не помечтать? — Никсон ласково потрепал супругу по волосам. — А что, Пэт, хотела бы ты стать первой леди Советского Союза?

— О нет, Риччи, пожалей свою красавицу-жену. — Пэт в притворном ужасе отпрянула от мужа. — Ты видел, во что одевают своих женщин эти русские?

— Что не так с женской одеждой русских?

— Да все не так! Ужасная ткань, тусклые расцветки, аксессуаров ноль! А покрой? Боже, Риччи, что это за покрой? Если бы мой портной хоть раз принес мне вещь в подобном исполнении, он сию секунду отправился бы мести тротуары. Больше его руки никогда бы не прикоснулись ни к портновским ножницам, ни к лекалам!

— Дорогая, откуда столько агрессии? Ну, не нравится тебе гардероб русских, так что с того? Они же не заставляют тебя носить их одежду.

— Ха-ха-ха! Поверил! — Пэт закружилась по комнате, заливаясь задорным смехом.

— Разыграла меня! — догадался Никсон. — Вот ведь чертовка!

— Так забавно смотреть на твое растерянное выражение лица! Как же чудесно, что таким тебя вижу только я.

Пэт вновь прижалась к супругу, щекой потерлась о его плечо. «Какой же я счастливчик», — пронеслось в голове Никсона. Он действительно считал, что с супругой ему повезло. Ему хотелось положить весь мир к ногам жены, хотелось перевернуть небо и опрокинуть землю, остановить луну и погасить солнце, лишь бы его Пэт была счастлива. Никсон понимал, что только благодаря поддержке супруги он стоит сейчас здесь, на русской земле, и любуется американским флагом. Только благодаря Пэт он взлетел так высоко и был уверен, что пока у них с Пэт все в порядке, падать с этой вершины ему не придется.

— О чем задумался? — Пэт потянулась на носках и разгладила морщинку на лбу супруга. — Видишь, до чего доводят непомерные думы? Хочешь, чтобы твое лицо напоминало печеное яблоко? А как же харизма, дорогой?

— Все шутишь. — Ричард улыбнулся, но веселое настроение уже пропало.

— Так что тебя тревожит? — На этот раз и Пэт сменила шутливый тон на серьезный.

— Так сразу и не скажешь, — подумав, произнес Никсон. — Со стороны все кажется вполне благопристойным, но что-то меня смущает, заставляет чувствовать себя напряженным.

— Что именно, расскажи своей маленькой Пэт, и вместе мы придумаем, как быть.

— Встреча с Леонидом Брежневым, — выдал Никсон.

— Какая именно? — уточнила Пэт.

— Первая.

— Ах, эта…

Первая встреча Никсона и Брежнева носила неофициальный характер и состоялась по прибытии американцев в предоставленные им апартаменты около Оружейной палаты. В самом начале разговор между главами двух государств развивался по привычной схеме: официальные обращения, общие фразы, сухие предложения. Затем разговор потеплел, Брежнев рассказал американскому президенту о сложностях, которые возникли во время организации визита, затем перешел к достижениям в сельском хозяйстве, а затем вдруг объявил о негативной реакции советского общества на ситуацию во Вьетнаме. Никсон чувствовал, что еще чуть-чуть, и Брежнев выскажет и свое мнение по этому поводу, и тогда Никсону придется отбиваться, а это может негативно сказаться на главной цели встречи. Минут двадцать Ричард Никсон испытывал высшую степень напряжения, а затем оно прошло.

Диалог двух стран и нормализация ситуации в мире оказались важнее для руководства СССР. Леонид Ильич перешел к обсуждению менее щекотливых и более личных тем. Никсон, в свою очередь, выразил надежду, что грядущие переговоры серьезно повлияют на разрядку международной напряженности, и упомянул о дружеских отношениях, сложившихся у Франклина Рузвельта и Иосифа Сталина в годы Второй мировой войны. И вновь ему показалось, что этой репликой Леонид Ильич остался недоволен. Да, он, соглашаясь, кивал, жестикулировал и требовал от переводчика дословного перевода, когда восхищался достижениями Рузвельта и Сталина, но в глазах президент Никсон читал не восхищение, а раздражение, так не похожее на то, как Брежнев общался с ним в личной переписке. Именно эта переписка, по мнению Никсона, сыграла наиглавнейшую роль в том, что встреча в принципе состоялась.

Когда вопрос о встрече на советской территории возник впервые, руководители двух сверхдержав сошлись во мнении, что встреча станет эпохальной во всех отношениях; и чтобы она прошла продуктивно и смогла помочь открыть новую страницу в советско-американских отношениях, им необходимо достичь взаимопонимания еще до самой встречи. Так появилась мысль не ограничивать взаимодействие глав СССР и США общением через послов, а организовать личную переписку. Восемь месяцев президент США Ричард Никсон и генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев обменивались посланиями, содержание которых было известно лишь узкому кругу лиц. В этих посланиях Никсон и Брежнев терпеливо обменивались мнениями по самым сложным и каверзным вопросам, осторожно предъявляя взаимные претензии и пытаясь объяснить или оправдать свои действия в той или иной области международных отношений. И у них получалось!

В своем письме от 5 августа 1971 года Ричард Никсон писал: «Ясно, что во взаимоотношениях между великими державами подобные столкновения интересов не могут быть разрешены ни поверхностными формулами, ни попытками получить односторонние выгоды. Ни от какой страны, тем более от великой державы, нельзя ожидать соблюдения договоренностей, которые действуют к невыгоде этой стране. Из этого подхода следует, что бесполезно ожидать, чтобы могущественные нации поддались нажиму, осуществляемому либо прямо, либо косвенно, через третьи стороны. Я хочу это подчеркнуть для того, чтобы избежать какого бы то ни было неправильного толкования усилий моего правительства за последние два с половиной года по нормализации и улучшению отношений с рядом стран. Так, несколько шагов, которые я уже предпринял в направлении лучших контактов с Китайской Народной Республикой, и, в частности, мой предстоящий визит в Пекин не имеют никаких скрытых мотивов. Они предназначены положить конец враждебности, которая, к сожалению, существовала между Соединенными Штатами Америки и материковым Китаем на протяжении свыше двадцати лет, и заложить основу для отношений, которые будут носить взаимовыгодный характер и являться вкладом в дело мира и стабильности в Азии и в мире в целом. Такие взаимоотношения между двумя народами, имеющими историю прошлой дружбы, не направлены против третьей страны, включая особенно Советский Союз».

Послание четкое, без скрытых подводных камней, по крайней мере Ричард Никсон видел его именно таким. И ответ генерального секретаря Леонида Брежнева от 7 сентября 1971 года он получил такой, какого и ожидал: без лицемерия, но и без излишней агрессии. Никсон мысленно развернул послание генерального секретаря, которое перечитывал столько раз, что мог без оригинала воспроизвести большую часть письма. Закрыв глаза, Никсон начал «читать» воображаемый документ.

«Уважаемый господин президент! Я получил Ваше письмо от 5 августа и хотел бы так же, как и Вы, высказать свою точку зрения по некоторым вопросам советско-американских отношений. Согласен с Вами относительно пользы и важности личного обмена мнениями и считаю естественным, чтобы он касался коренных, принципиальных вопросов отношений СССР и США, разумеется, с учетом влияния, которое оказывает состояние этих отношений на положение дел в мире. В этой связи хочу остановиться на двух вопросах, которые занимают особое место в международных делах и в отношениях между нашими странами. Это Индокитай и Ближний Восток. Последствия того, что было совершено и все еще совершается в том и другом районе, последствия вторжений должны быть ликвидированы. Без этого не может быть урегулирования. Именно в этом и состоит принципиальная, определяющая сторона нашей позиции в отношении событий как в Индокитае, так и на Ближнем Востоке. В этом — суть дела, причем наша заинтересованность в таком решении особенно велика потому, что для нас Демократическая Республика Вьетнам — братская социалистическая страна, а Ближний Восток — это район, где расположены дружественные нам государства, район, непосредственно примыкающий к рубежам Советского Союза. В то же время мы вовсе не добиваемся ущемления в Индокитае или на Ближнем Востоке чьих-то интересов, подрыва чьего-то международного престижа. Мы хотим установления мира в соответствии с законными интересами народов этих районов. Хотелось бы поэтому надеяться, что американская сторона в ближайшее время сделает шаг, которого все ждут от нее и который действительно откроет путь к урегулированию».

Ответ также четок и нелицемерен. Но ведь черным по белому написано: «хотелось бы надеяться»! Не «мы требуем», не «ждем в ближайшее время», никаких категоричных формулировок. И что произошло на первой же встрече лицом к лицу? Слова о негативном отношении советского народа к приезду президента США в Советский Союз, затем агрессия в ответ на сравнение их встречи со встречей президента Рузвельта и Иосифа Сталина… Но на конфликт Никсон идти не захотел, и пришлось ему самому обходить острые углы и менять тему, после чего на душе остался неприятный осадок.

— До сих пор вспоминаешь, что Леонид Брежнев намекал на твой провал с Вьетнамом?

— Почему провал, Пэт? Что за пессимистический настрой! — Как всегда при упоминании Вьетнама, Никсон тут же завелся. — Линдон Джонсон, вот кто виновник всей этой заварухи, а я лишь пытаюсь разгрести завал, который унаследовал от прежних президентов.

— Не кипятись, Риччи, никто в этой комнате тебя ни в чем не обвиняет. Тебе достался подгнивший плод, а ты пытаешься вернуть ему первозданную свежесть. Увы, это невозможно. Не в нашей власти.

— Вот! В этой комнате! Ты это сказала, Пэт, ты это сказала! — Никсон стоял спиной к окну и обвиняющим жестом указывал на жену. От былого благодушия не осталось и следа. — В этой комнате меня не обвиняют, но там! Там обвиняет каждый! А поставь их на мое место, какое решение они бы приняли? Уверен, восемьдесят человек из ста поступили бы точно так же! Ханжи, лицемеры! И этот ваш весь из себя правильный Леони…

— Дорогой, взгляни на эту красоту! — Пэт подбежала к мужу и с силой вдавила ладонь в его губы. Едва слышно она прошептала: — Успокойся! Ты в чужой стране! Я слышала, что люди, отвечающие за государственную безопасность, прослушивают все комнаты в Кремле. Не хватало еще дать им в руки компромат, — после чего быстро заговорила вслух: — О! Даже не думала, что простые деревья в мае могут выглядеть так волшебно! Только взгляни на эти цветы, они похожи на огромные свечи.

— Это каштаны, моя дорогая. — Никсон резко сменил тему.

— Каштаны? Не может быть! В Америке растут каштаны, но выглядят они иначе и цветут по сравнению с этими гигантами совсем простенько. — Пэт вновь приблизила губы вплотную к уху Никсона. — Сейчас от каштанов вновь перейдешь к обсуждению встречи с Брежневым, его внешность, привычки и прочие мелочи, которые касаются его лично, можешь обсуждать до одурения, но политическую ситуацию не тронь!

Пэт отодвинулась от мужа, вгляделась в его глаза и, удовлетворившись тем, что в них прочла, отпустила лицо супруга и отошла чуть в сторону.

— Так что ты хотел обсудить, дорогой? — произнесла Пэт, возобновляя прерванный разговор.

— Не столь важно, — отмахнулся Никсон. — Забудь, дорогая.

— Ну почему же? Вот мне лично понравился официальный обед, который советская сторона давала в нашу честь. Как называется здание, в котором нас принимали, дорогой?

— Большой Кремлевский дворец, — без запинки ответил Никсон. — Это здание всегда используют для приема почетных гостей.

— Так значит, мы почетные гости? — Пэт весело рассмеялась. — Видишь, дорогой, здесь тебя ценят!

— Думаю, этот обед предназначался больше тебе, дорогая!

— О нет, не хитри, Риччи. Если бы я приехала в Россию одна, меня здесь и встречать никто не стал бы.

— Наоборот! Если бы ты приехала одна, тебя встретили бы с распростертыми объятиями. Тебе ведь не нужно подписывать многочисленные договоры о ПРО и ОСВ, так что ты для них более желанный гость.

— Разве вы их еще не подписали? — искренне удивилась Пэт. — Мне казалось, эти два проекта идут в первую очередь. Разве не ради этого мы прилетели в Москву?

— Все верно, дорогая, но у советской стороны возникли проблемы с этими договорами, поэтому мы ждем устранения проблем.

— Проблемы? Что-то серьезное? Я должна знать, Риччи. — Пэт всполошилась, и Никсон уже жалел, что упомянул при жене о форс-мажорных обстоятельствах.

— Не переживай, дорогая, мы все успеем. Ты же знаешь, программа у нас расписана по минутам, и пока мы из графика не выбиваемся.

Пэт знала, что волноваться не о чем: 23 мая точно по плану начался непосредственно переговорный процесс. Ее муж и его помощники уходили в одиннадцать утра, располагались в Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца, где проходили встречи двух делегаций, и обсуждали проекты и насущные вопросы. Заканчивались встречи ровно в семнадцать ноль-ноль обязательной церемонией совместной подписи проработанных договоров.

В первый день, 23 мая, ее супруг подписал соглашения между правительствами СССР и США о сотрудничестве в области охраны окружающей среды, о сотрудничестве в области медицинской науки и здравоохранения, о сотрудничестве в области науки и техники.

На 24 мая, и это Пэт тоже было известно, советские представители запланировали переговоры по поводу экономических отношений двух стран, а также безопасности в Европе. Также планировалось подписать двустороннее соглашение о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях. Вопросы экономики и космического пространства беспокойства у Никсона не вызывали, поэтому он готовился к встрече не слишком тщательно. На самом деле в этих вопросах он больше надеялся на компетентность своего помощника Питера Флэннигана и государственного секретаря Уильяма Роджерса. И он не беспокоился о подписании документов по ОСВ и ПРО до тех пор, пока Пэт не произнесла этого вслух. Да, во время переговоров случаются задержки, непредвиденные обстоятельства заставляют менять планы, так почему этот случай должен оказаться исключением? Почему у него появилось такое чувство, что договоренности не будут подписаны, все слетит к чертям собачьим и к его, Ричарда Никсона, провалам припишут еще и этот!

— Этого не будет, — услышал Никсон голос жены, ласково нашептывающий ему на ухо. — Твоя миссия в Москве не провалится! Даже думать не смей о таком!

— Как ты узнала? — Никсон удивленно смотрел на жену. — Я ведь только подумал об этом? Или сказал вслух?

— Дорогой, ты никак не привыкнешь к тому, что твоя обожаемая жена знает о тебе гораздо больше, чем ты сам. — Пэт рассмеялась и выскользнула из объятий супруга. — А теперь выброси из головы все неприятное и бегом в душ. Через двадцать минут подадут завтрак, а мы с тобой еще не собрались.

— Безобразие, — шутливо произнес Никсон. — Моя супруга предстанет перед официантами в неглиже! Это никуда не годится, вся мировая общественность выразит нам свое презрение. Пожалей меня, моя любовь, накинь хотя бы пеньюар.

Так с шутками и улыбками они скрылись за дверью, ведущей в будуар. Любой, кто видел эту пару за рамками официальных приемов, умилялся их взаимоотношениям. Пэт и Ричард состояли в браке больше тридцати лет, за это время они успели родить двух дочерей, Тришу и Джули, но отношения между супругами так и остались теплыми и сердечными. Вечный медовый месяц, так характеризовала свою жизнь первая леди Соединенных Штатов, и на этот раз ее слова не расходились с реальностью.

Тельма Кэтрин Райан, таково было имя Пэт в девичестве, родилась в Неваде, в простой семье, которая вскоре после ее рождения переехала в Лос-Анджелес, в Калифорнию. Окончив среднюю школу, Тельма поступила в Фуллертонский колледж, но этого ей показалось мало, Тельма мечтала о большем, поэтому после колледжа стала учиться дальше. Чтобы оплатить обучение в Университете Южной Калифорнии, Тельма пошла работать. Машинисткой в небольшой фирме, затем подрабатывала в аптекарском пункте, работала уборщицей в ресторане и даже работала в кабинете рентгенологии — и это не весь список рабочих мест, которые ей пришлось сменить за время учебы. Но Тельма справилась, знала, что справится, так как перед ней стояла задача выйти в люди, заявить о себе, да так, чтобы вся Америка узнала о Тельме Кэтрин Райан.

Во время учебы Тельма, весьма красивая и фигуристая особа, игнорировала ухаживания молодых людей, хотя в списке обожателей числились довольно представительные фигуры. Но Тельма мечтала не об этом, ей нужен был особенный, выдающийся мужчина. Годы шли, мать с отцом все чаще заговаривали о внуках, подсовывая дочери кавалеров, способных, по их мнению, составить дочери неплохую партию. Но Тельма держалась своего курса, мягко урезонивая родителей. И вот когда родители окончательно потеряли надежду понянчить внуков, Тельма встретила его! В неполных двадцать восемь лет Тельма сразу поняла, что нашла свою судьбу.

Ричард Милхауз Никсон работал простым юристом и был почти на год младше Тельмы, но ее это не остановило. Главное, что Тельма разглядела в нем огромный потенциал. Недолгие ухаживания, и в 1940 году, на двадцать девятом году жизни, Тельма стала миссис Никсон. Тогда она не помышляла о посте президента для своего мужа и должности первой леди для себя, но в том, что Ричард Никсон должен строить политическую карьеру, уже не сомневалась. Свою первую дочь Патрицию она родила в год, когда ее супруг вел кампанию на выборах в Конгресс. Те выборы оказались для Ричарда Никсона решающими, и вторую дочь, Джулию, родившуюся через два года после первой дочери, принимал на руки уже отец-конгрессмен.

Материнство не помешало Тельме, к тому времени ставшей для всех Пэт, активно вести мужа к вершинам власти. Именно ее стараниями Ричард Никсон был избран вице-президентом при Дуайте Эйзенхауэре, а Пэт Никсон стала второй леди Соединенных Штатов. В качестве второй леди Пэт провела со своим супругом огромное количество миссий доброй воли, и все они получили благоприятные отзывы в прессе. Летом 1959 года Пэт вместе с мужем посетила Советский Союз. До нее мало кому из американок, пусть и именитых, доводилось увидеть «заклятого противника» в лицо. Это ли не победа? Это ли не триумф? Но Тельма подумала: если ее муж «дорос» до вице-президента, почему не попробовать и не шагнуть дальше?

И они попробовали. В 1960 году кампания мужа провалилась, Ричард сник и решил умерить амбиции, но Пэт отказываться не собиралась. По ее совету супруг пропустил очередные выборы, а в 1968 году Пэт настояла на том, чтобы супруг вновь выставил свою кандидатуру на президентские выборы. О, как старалась Пэт, сколько сил вложила она в предвыборную кампанию своего мужа. И ее усилия оправдались: на выборах 1968 года Ричард Никсон обошел всех конкурентов и был избран тридцать седьмым президентом Соединенных Штатов!

Теперь Пэт могла пожинать плоды своего труда! Ее деятельность в качестве первой леди была насыщенной и разнообразной. Званые обеды, благотворительные балы и лотереи, миссии доброй воли и прочие мероприятия, особо значимые в политических кругах. День Пэт Никсон всегда был расписан по минутам, но когда речь зашла о возможной поездке в Россию, Пэт перекроила весь свой график и заявила мужу, что в Советский Союз он отправится только с ней и никак иначе.

Пэт и сама не могла объяснить, чем так пленила ее «немытая Россия», но ее буквально завораживало все, что касалось русских. Невероятная и необъяснимая поэзия и проза, завораживающие пейзажи, написанные русскими художниками, архитектура и даже этот ужасный, во многих случаях непонятный, язык. В свою первую поездку Пэт побывала только в Москве, но именно там она впервые увидела открытки с видами Санкт-Петербурга, который русские варвары именовали теперь Ленинград. О! Она с первого взгляда влюбилась в этот необыкновенный город. Ее пленило все, что было связано с этим городом. Исаакиевский собор, Невский проспект, Набережная реки Фонтанки, эти волшебные разводные мосты. А Петергоф! Боже, какой чудесный вид открывался от дворца на каскадный фонтан; и как апофеоз величия — скульптурная группа «Самсон, разрывающий пасть льва»! Она просто обязана была снова попасть в Россию.

Не все советники президента благосклонно отнеслись к идее Никсона посетить Москву в сопровождении супруги, считая главную цель визита слишком важной, чтобы отвлекаться на светские рауты, которыми, как правило, изобилуют программы встречи, если в состав делегации вводят первую леди. И Ричард Никсон был склонен согласиться с этими советниками. Но Пэт отступать не собиралась! Она ходила за мужем по пятам, излагая один за другим доводы в пользу своей кандидатуры в качестве сопровождения президента в Москву, и в итоге он сдался. Оказалось, что многочисленным советникам можно просто сказать: Пэт едет в Москву со мной, и это не обсуждается. И все, вопрос отпал сам собой. Удивительно, но это факт.

Когда Пэт получила желаемое, она сосредоточила все свои силы на том, чтобы в число мест, которые планирует посетить президент США, включили город Ленинград. Потихоньку, по словечку, по капельке она капала на мозги каждого, кто имел хоть какое-то отношение к составлению программы «встречи в верхах», и в итоге добилась своего. В личной переписке с генеральным секретарем ЦК Леонидом Брежневым Ричард Никсон упомянул о желании супруги посетить славный Город-герой Ленинград, и в ответном письме Пэт получила желанный ответ: город Ленинград внесли в список городов, которые посетит американская делегация. После подписания договоров ПРО и ОСВ, конечно, но какое это имело значение для Пэт? Она едет в Россию! Она увидит Санкт-Петербург!

Сейчас, стоя под душем, Пэт негромко напевала веселый мотивчик, но в голове ее кружилась одна мысль: почему русские отложили подписание самых важных документов? Почему они до сих пор не подписаны и даже не стоят в списке на текущий и даже на следующий день? Что могло произойти такого, что заставило русских пойти на рискованный шаг? А ведь шаг действительно рискованный! И дело даже не в самом президенте США, который проявлял явную благосклонность к Советскому Союзу. Дело в общественном мнении, в политической нестабильности, в отношении европейских стран к неожиданному сближению глав двух ядерных сверхдержав.

Насколько знала Пэт, в прессе визит Ричарда Никсона в Москву получил сдержанное освещение и такую же оценку. Мало кто из глав европейских государств открыто поддержал инициативу президента США: ведь одно дело ратовать за «мир во всем мире» и совсем другое — оказаться свидетелем того, как налаживают отношения заклятые враги. Европа замерла в ожидании развязки, каждый ждал, чем закончится «великая авантюра» Ричарда Никсона. Но главное, все гадали, чем обернется новый «мир» для них самих, для их государств, для их экономики и политики. В такой обстановке день задержки мог быть чреват тем, что появится новая информация и документы вовсе не будут подписаны. Так зачем русским так рисковать?

— Дорогая, у тебя все в порядке? — Никсон заглянул в душевую. — Ты здесь уже целую вечность.

— Прости, Риччи, я просто задумалась, — не выключая воду, ответила Пэт. — Просто кое-что мне кажется странным…

— Что на этот раз? — Никсон присел на край ванны. — Выкладывай, иначе ты так и не успокоишься.

— Почему задерживают подписание таких важных документов, вот о чем я думаю, — призналась Пэт. — Лично мне это кажется нелогичным.

— О боже, Пэт! И об этом болит твоя голова? — Никсон нежно провел рукой по бедру жены. — Забудь об этом, моя красавица. Мне кажется, у нас есть дела поважнее.

Никсон поднял руку выше, затем еще выше…

— Прекрати, хулиган. — Пэт мягко остановила ладонь мужа, тянущуюся к груди. — На это у нас нет времени. Не сейчас и не здесь.

— Колдунья! Хочешь, чтобы твой муж весь день ходил хмурый и недовольный?

— Перестань, Риччи, не переводи разговор в шутку. — Пэт была непреклонна. — Скажи, почему откладывают подписание документов по ПРО и ОСВ?

— Черт, ты только об этом можешь думать?

— Не чертыхайтесь, мистер Никсон, этому вас в юридической школе учили?

— Ладно, сдаюсь. — Никсон шутливо поднял руки вверх. — Договор не подписывают, потому что советская сторона не успела проработать все параграфы. Это обычная юридическая волокита, поверь бывшему юристу, дорогая. Ничего более серьезного за данной задержкой нет. Ты удовлетворена ответом?

— И да, и нет. Мне кажется, у советской стороны было достаточно времени, чтобы не только изучить документы, но чтобы всей страной выучить текст договоров наизусть. И все же они заявили тебе, что документы не доработаны? Тебе не кажется это странным?

— Нисколько. Не забывай, Пэтти, я сам юрист. В моей практике такие случаи бывали не раз и не два. И даже не двадцать два.

— Простой юрист может себе позволить дорабатывать документы в последнюю ночь перед подписанием, а вот юристы, работающие на главу государства, такой роскоши позволять себе не должны. Я в этом уверена, Риччи.

— И что же ты думаешь, какова истинная причина задержки?

— Не знаю. Возможно, они в последний момент передумали и решили не подписывать документы. Быть может, советские ученые придумали такую систему защиты от ядерного удара, что им все наши ядерные боеголовки теперь нипочем. Или же они изобрели ядерную бомбу по мощности, в двести раз превышающую нашу бомбу, и подписание документов стало для них неактуальным. Если бы у меня были доказательства…

— Пэтти, даже не начинай! Никаких доказательств я у советской стороны требовать не стану!

— Хорошо, закроем эту тему, — вдруг заявила Пэт.

— Погоди, теперь у меня назрел вопрос. — Никсон остановил жену, которая, выключив воду, собралась выходить из душа. — Скажи теперь мне: почему тебя это так беспокоит? Раньше ты не проявляла рвения в урегулировании вопросов, связанных с ядерным оружием и тем более с предотвращением гонки вооружений. Каков твой интерес в этом вопросе?

— Ладно, ты меня раскусил. — Пэт тихонько вздохнула, положила руку на плечо мужа и с виноватым видом произнесла: — Просто я хочу в Санкт-Петербург.

— И?

— Вылететь в Санкт-Петербург делегация сможет только после подписания всех документов.

— Так вот оно что! Ты переживаешь о том, что подписание документов затянется и на поездку в Ленинград не останется времени? — Никсон облегченно вздохнул.

— Конечно, я переживаю! Вам ведь еще и в Киев лететь. А меня Киев не интересует, и ты это знаешь.

— Напрасно, Пэт, это тоже очень красивый город.

— Красивый, Риччи, но он не Санкт-Петербург!

— Дался тебе этот Ленинград. Город, как город, ничего особенного.

— Даже не произноси при мне подобных речей! Не смейте, мистер Никсон!

После этих слов Пэт выскользнула из душа, накинула на плечи халат и прошла в спальню. Спустя пару минут в дверь апартаментов постучали. Сотрудник из числа обслуживающего персонала пригласил президента США и первую леди на завтрак. Разговор с супругой был завершен, и ни Ричард Никсон, ни его супруга так и не узнали, насколько близка была Пэт к разгадке истинной причины задержки подписания документов.

К месту, где бойцы группы «Дон» оставили автомобиль, подполковник Богданов пришел последним, просрочив временной отрезок в два часа, им же самим отмеренный на выполнение задания. К моменту его возвращения бойцы успели обменяться новостями.

— У магазинчика ближе к центру поселка бабульки, торгующие семечками, сказали, что видели бежевый «жигуль», но номера не запомнили, и кто управлял машиной, тоже не знают. Уверены только, что не местный, — доложил прапорщик Казанец.

— Информация ни о чем, — прокомментировал майор Дубко. — Впрочем, у меня информация ненамного содержательнее. Я исходил свой сектор вдоль и поперек, и все, что смог узнать, только то, что у местных таких «Жигулей» наберется штук десять. Кстати, номеров этих автомобилей ни один из опрошенных тоже не знает. Видимо, такие мелочи, как номерной знак, дачников не интересуют.

— А меня дважды обнадеживали. Сначала пацаны голову мне дурили, расписывая, где и когда они нужную мне машину видели, а на деле оказалось, что им просто скучно, вот и развлекаются как могут. Потом мужик один, я его у тропинки, ведущей к речке, встретил, клялся и божился, что его сосед как раз на такой машине по выходным приезжает. Я на слово-то не поверил и правильно сделал. После долгих допросов выяснилось, что с моим описанием только цвет машины совпадает, а все остальное мужику показалось несущественным, — пожаловался старший лейтенант Дорохин.

— Ты ему что, деньги за информацию пообещал? — спросил майор Дубко.

— Ну да. Думал, так дело быстрее пойдет, — признался Дорохин.

— Эх, салага! — Дубко похлопал Дорохина по плечу. — Тебе еще учиться и учиться, как завещал нам великий Ленин. Разве можно сельским жителям наличку обещать?

— Почему бы и нет? Деньги ни в городе, ни в селе лишними не бывают, правда, Юрок? — Дорохин призвал в поддержку своей теории прапорщика Казанца.

— Коля, Коля… Как юнец попался на свою же удочку. — Казанец весело улыбнулся. — Даже дети знают, что за деньги тебе такого наплетут, неделю разгребать будешь.

— Да почему? Не понимаю!

— Потому что деньги только за информацию дают, а если у тебя нужной информации нет, останешься на бобах. Кому же охота халявные деньги упускать?

— Почему упускать? Ты потрудись, найди то, что нужно, и получи свои денежки. Все логично, — стоял на своем Дорохин.

— Ну, и много желающих найти то, что нужно, ты встретил? — усмехнулся Дубко.

— Тут ты прав, ни одного не нашел. Одна девица вызвалась было, сказала, пойду у знакомых поспрашиваю, и ушла с концами, — признался Дорохин. — А еще один мужик дом указал, в котором нужный мне «жигуленок» стоит, а когда мы туда пришли, оказалось, что там вообще не «Жигули», а «Москвич».

— Но деньги он все равно стребовал, — за Дорохина закончил Казанец.

— И это верно, — не стал лукавить Дорохин.

— А ты еще сомневаешься в том, что не стоило местным деньги в качестве вознаграждения за информацию предлагать. — Дубко снова похлопал Дорохина по плечу. — Да, Николай, давненько ты со свидетелями не работал. Избаловала тебя наша служба.

— Да это вообще не наш профиль, — начал оправдываться Дорохин. — Наше дело за границу ехать, беглецов и шпионов выискивать, а не по советским поселкам машины разыскивать.

— Тут я спорить не стану, профиль действительно не наш, — согласился Дубко. — Но в том и состоит прелесть нашей работы, Коля, что она порой подбрасывает сложные задачи.

— Она бы еще и решения оригинальные подбрасывала, тогда бы ей цены не было, — пошутил Дорохин.

В этот момент на тропинке, ведущей от поселка Николина Гора, показался Богданов. Разговоры сразу стихли, все с надеждой смотрели на командира, но по выражению его лица никак не могли понять, удачный оказался его марш-бросок или нет.

— Запаздываешь, командир, — возвысив голос, произнес Дубко, когда расстояние между автомобилем и командиром сократилось настолько, что тот мог его услышать.

— Давно ждете? — вместо ответа спросил Богданов.

— Я первым пришел, здесь уже минут сорок нахожусь, — ответил Казанец.

— Мы с майором почти одновременно подтянулись, но тоже с полчаса ждем, — продолжил Дорохин.

— Делаю вывод: найти автомобиль «Жигули» с дипломатическими номерами не удалось ни одному из вас троих.

— Так точно, товарищ подполковник, не удалось, — ответил за всех Казанец.

— Неудивительно, — произнес Богданов и сменил тему. — Попить дайте, в горле пересохло.

— Почему неудивительно? — переспросил Казанец. Вопрос о воде он проигнорировал.

— Коля, посмотри в багажнике, там канистра с водой должна быть. — Богданов достал из кармана ключи от машины и бросил их Дорохину.

— Воду-то я достану, — ответил Дорохин, подхватывая на лету ключи. — Но ответ на вопрос Юрка меня тоже интересует.

— Будет вам ответ, только попить дайте, — заверил Богданов. — Ух, и устал я, ноги отваливаются.

С этими словами он опустился на траву около вяза, оперся спиной о толстый ствол дерева и закрыл глаза. Дорохин достал из багажника пятилитровую канистру с водой, пошарил в «бардачке», отыскал алюминиевую кружку. Налил до краев, подошел к подполковнику.

— Попей, командир. — Он протянул кружку Богданову, тот никак не отреагировал. — Ты что, спишь, что ли?

Дорохин потряс командира за плечо. Тот, не успев открыть глаза, выбросил правую руку вперед. Мощный удар выбил кружку из рук Дорохина, а Богданов потянулся, собираясь схватить его за запястье. Дорохин, зная, что за этим последует бросок через плечо, едва успел отскочить.

— Ты чего, командир? — возмущенно крикнул Дорохин. — Своих бить?

— А?.. Что?.. О, прости, Колян, это я машинально. — Богданов виновато посмотрел на возмущенного товарища, затем перевел взгляд на упавшую кружку.

— Воду пролил, мне руку чуть не отсушил, — продолжал возмущаться Дорохин. — Что происходит, командир? Тебе что, марафон бежать пришлось, что ты на ходу отключаешься?

— Марафон не марафон, а стометровку я свою законно пробежал, — ответил Богданов и снова взглянул на пустую кружку.

— Сейчас принесу, — произнес Дорохин, поняв невысказанную просьбу командира. — Только ты глаза не закрывай. Будить я тебя больше точно не буду.

— Пожалуй, я лучше встану. — Богданов поднялся с травы. — Неси воду, Коля.

Дорохин повторно налил воду, поднес кружку командиру. Тот осушил ее до дна, довольно крякнул и обвел взглядом товарищей.

— Итак, ваш поход оказался бесплодным, — выдал он.

— Можно и так сказать, — за всех ответил майор Дубко. — У тебя что, тоже голяк?

— Нет, я его нашел, — заявил Богданов.

— Отличная новость! — обрадовался Дубко. — Молодец, командир, всем нам нос утер.

— На самом деле мне просто повезло, — ответил Богданов. — Сектор выигрышный достался, как раз тот, в котором наш дипломат обосновался. Да еще и мальчонка смышленый да наблюдательный на дороге встретился. Можно сказать, он за нас девяносто процентов работы сделал.

— Что за мальчонка? — спросил Дубко.

— Дачник, он с родителями несколько лет на Николину Гору из Москвы на все лето приезжает. Уже почти местный. — Богданов улыбнулся своим мыслям, вспоминая, как «играл» с мальчонкой в тренировку памяти.

— Он видел «Жигули»? — вступил в разговор прапорщик Казанец.

— Не только «Жигули». Он и дом, в котором дипломат остановился, показал, и про постояльцев кое-что рассказал. Но самое главное, сейчас он сидит в «засаде» и караулит водителя дипломата, пока я за подкреплением хожу. Но лучше я все по порядку расскажу.

Богданов рассказал бойцам, как встретил Егора, как выудил из недр его памяти сведения о «жигуленке» и его водителе. Затем рассказал о том, как он с Егором пошел к дому Купчихи, который она сдала внаем сирийскому дипломату Башару Хаддаду.

— Надо признать, учится парнишка быстро. К дому Купчихи мы подошли «задами», чтобы на глаза никому раньше времени не попасться. Сначала осмотрели двор, затем перебрались через забор — Егор мне лаз показал, так что самому и искать ничего не пришлось.

— Какую же ты ему легенду выдумал, что он тебя к своим знакомым черным ходом привел?

— Пришлось фантазировать, — признался Богданов. — Когда мы только к дому пошли, я еще не знал, понадобится мне помощь Егора или нет, и я сказал, что просто хочу на дом посмотреть. Мы ведь память тренировали, вот я и сказал, что запомнить хочу, как выглядит дом. Мальчишке здесь настолько скучно, что ему без разницы было, правду я говорю или выдумываю. Одному по поселку слоняться не хотелось, вот он мои правила и принял. Потом, когда к дому пришли, и я увидел во дворе желанный автомобиль, пришлось «легенду» менять.

— Небось сказал, что ты секретный агент, — веселясь, произнес Дубко.

— Почти так и сказал, только не про себя, а про тех, кто в доме. Сказал Егору, что эта парочка раньше работала на советскую разведку, а теперь скрывается от властей, потому что владеет очень важной информацией. Еще сказал, что меня с товарищами послали поймать бывших разведчиков, но так, чтобы местных жителей не пугать и панику не разводить. Товарищи мои, мол, в лесу остались, а я на разведку пришел. Еще похвалил Егора за неоценимую помощь, что он нас от нудных поисков избавил, что, кстати, является сущей правдой. Ну, мальчишка, разумеется, проникся моей историей и согласился помочь.

— И каков результат? — спросил Дубко.

— Ты не перебивай, я обо всем расскажу в свою очередь. — Подполковник осадил Дубко и продолжил рассказ: — Подобрались мы к дому, в окно заглянули. Там в большой комнате водитель сидит, чай попивает. Дипломата нигде не видно. Что делать? Как выяснить, на месте главный подозреваемый или нет его?

— Был бы ты не один, можно было в дом ворваться и сразу все выяснить, — произнес Казанец. — А когда ты один да еще не знаешь наверняка, на месте ли объект… При таких обстоятельствах в дом не сунешься.

— Вот и я так рассудил, — согласился Богданов. — В дом, думаю, соваться рано. Уйти за подкреплением, не зная, на месте ли Башар, тоже не вариант. Если его в доме нет, тогда нужно его водителя успеть обработать, пока он один. А если он в доме, то и с тем, и с другим одновременно без шума может и не выгореть.

— И что же ты предпринял? — спросил Дубко.

— Да что тут предпримешь? Пришлось снова Егора подрядить. Он ведь с водителем вроде как в друзьях, за сигаретами он ему бегал и собеседником несколько часов кряду служил. Значит, признает его водитель. Обговорил с Егором детали и отправил на разведку. Тому свой интерес — шикарное приключение в каникулы. Ушел Егор, я за сараем устроился, жду. Долго его не было, я уже беспокоиться начал, как бы он не прокололся. Но нет, Егор свою роль как надо сыграл. Подкатил к водителю, про школу да про каникулы ему ерунды наговорил, а потом потихоньку расспрашивать начал: что да как, да почему в будний день на отдыхе. Тот ему и рассказал, что хозяин его наверху сидит, какое-то важное письмо сочиняет. Как допишет, мол, так он, водитель, его в город повезет. Егор смекнул, что время тянуть нельзя, и откланялся. Сделал вид, что вспомнил, будто мамка его ждет, за хлебом послала, а он загулялся. Убежал через калитку, потом в лаз шмыгнул и ко мне.

— Да, с помощником тебе действительно повезло. — Дубко одобрительно покивал головой и задал вопрос: — Значит, сам ты Башара не видел?

— Погоди, это только половина моих приключений. — Богданов протянул кружку Дорохину. — Коля, не в службу, а в дружбу налей еще водички.

— С чего это тебя так жажда замучила? — удивленно поинтересовался Дорохин.

— Слушай дальше, все узнаешь, — усмехнулся Богданов. — Дальше было совсем все весело. Только успел Егор мне свой разговор с водителем пересказать, как из дома вышел сам Башар. Постоял на крыльце, поозирался по сторонам и снова зашел в дом. Но ненадолго. Второй раз вышел вместе с водителем. Гляжу, водитель к машине пошел. Ну, думаю, все, отвернулась от тебя удача, Богданов. Сейчас сядут в машину и уедут, и тебе на своих двоих за ними не угнаться. Шепчу Егору на ухо, беги во двор, попросись, чтобы они тебя подвезли не важно куда, главное, запомни, в каком направлении они сами поехали. У Егора реакция оказалась отменная. Шмыгнул в лаз и через пару минут уже во дворе возле водителя трется. Я наблюдаю со стороны, открываться-то мне не время.

— И что? Увезли они Егора? — Казанец аж вперед подался от волнения. — Рисковый ты мужик, командир.

— Сам знаю, что рисковал, да только выбора у меня особого не было, — согласился Богданов. — Смотрю, Егор на машину показывает, значит, просится подвезти. А водитель головой в стороны качает, отказывает, значит. Ну, думаю, еще пару минут жду и выхожу из укрытия, другого выхода нет, иначе упущу дипломата. Выждал время, только собрался выходить, гляжу, дипломат в дом пошел, а Егор снова к калитке. Ладно, думаю, подожду еще. И правильно решил. Егор ко мне прискакал. Говорит: водитель его с собой не берет, потому что хозяин его против любых контактов. Но пока он в пассажиры напрашивался, узнал, что водитель дипломата недалеко повезет, только до станции железнодорожной. А потом, говорит, вернусь и тебя, куда попросишь, отвезу. Дипломат до вечера не вернется, так что весь день в моем распоряжении. Я Егору велел от водителя ни на шаг не отходить, а сам на станцию рванул. Карту местности я изучал, помню, что она не слишком далеко от Николиной Горы. Километра три пробежал напрямки через поселок, через лесок и вдоль речки. Прибежал на станцию и сразу дипломата увидел. Он в вагон электрички уже заходит. Я едва успел в соседний вагон заскочить. Проехали мы с ним всего пару станций. Он вышел, я уж было решил, что удача снова ко мне благосклонность проявила и я смогу его здесь отловить и к вам притащить. Но не тут-то было: как только он из вагона вышел, к нему двое мужиков подкатили. Одежда простецкая, колхозная, а выправка военная. Вот дела, думаю! Снова в догонялки играть придется. Они от станции пешком пошли, я за ними. Только недолго они пешим ходом гуляли, через пару сотен шагов к ним машина подъехала, «Волга» черная, они в нее сели и уехали, а мне пришлось обратно возвращаться. Без машины слежки в любом случае не получится.

— Номера машины запомнил?

— Обижаешь. — Услышав вопрос Дорохина, Богданов фыркнул. — Не только запомнил, но и звоночек со станции успел сделать. Полковник Старцев посодействовал, быстро номера пробил. Принадлежит «Волга» председателю колхоза «Путь к коммунизму», а располагается этот колхоз километрах в тридцати от Николиной Горы.

— Интересно, за какой надобностью Башару председатель нашего колхоза понадобился? — высказал общий вопрос прапорщик Казанец.

— Хороший вопрос, но ответа на него у меня нет, — произнес Богданов. — А вот что у меня есть, так это информация о том, что водитель Башара в данный момент едет в Москву, и прибудут они с Башаром на место не раньше шести часов вечера.

— Это ты откуда узнал? — спросил Дубко.

— Егор постарался. Когда я к дому, который снимает Башар, вернулся, Егор был уже там. Он и рассказал. Водитель его, как и обещал, до магазина подбросил, а сам в Москву укатил. Пока он Башара до станции вез, тот планы поменял и велел водителю в Москву ехать. Водителю домой за каким-то письмом пришлось вернуться, иначе Егор ничего не узнал бы. По дороге в разговоре водитель сказал, что вернется только к шести, не раньше, так как Башара ему забирать часов в пять вечера. Егор с ним попрощался и вернулся к дому меня дожидаться. А сейчас он дом караулит, на тот случай если Башар в мое отсутствие туда вернется. Один раз планы поменялись, могут и снова поменяться, ведь так? А нам неожиданности ни к чему.

— И каков наш план? — задал вопрос Казанец.

— Сейчас мы поедем к дому Башара, произведем там небольшой обыск, чтобы понять, чем он дышит, — начал Богданов. — А затем устроим в доме засаду. Вернутся Башар с водителем, мы с ними и побеседуем.

— Прямо в доме?

— Там видно будет. — Богданов взглянул на часы. — Сейчас девять тридцать, у нас в запасе как минимум восемь часов, если никаких неожиданностей нам день не принесет. Чтобы Егора надолго не задерживать, выдвигаемся немедленно. По дороге заедем в магазин, купим что-нибудь перекусить. Затем поедем в дом Башара. Машину оставим чуть дальше, и кому-то придется у машины дежурить. В случае, если будет нужен транспорт, мы наготове.

— Как собираешься разбираться с Башаром? — задал вопрос Дубко. — Он все-таки фигура неприкосновенная.

— Плевать, — грубовато ответил Богданов. — У нас есть что ему предъявить, так что пусть он нас боится, а не мы его. Дипломатический иммунитет не действует, если у дипломата рыльце в пушку.

— А ты уверен, что рыльце у него в пушку?

— Уверен, Саша, после сегодняшних его похождений на двести процентов уверен. Ему и в Сай-Утесе делать было нечего, а уж в рядовом подмосковном колхозе тем более. И все же он здесь. А что это значит? Это значит, что дела у него здесь отнюдь не дипломатические, верно?

— В принципе, да.

— Остальные что насчет этого думают? — Богданов обратился к Казанцу и Дорохину.

— Скорее всего, ты прав, командир. Конечно, всегда есть вероятность ошибки, — высказался Казанец, — но в нашем деле без риска никуда.

— Других вариантов у нас все равно нет, так что я с тобой, командир, — произнес Дорохин.

— Отлично. Раз мы все пришли к единому мнению, то не будем тянуть время. Занимайте места в машине, парни, поехали в гости к Башару Хаддаду.

Вязкие сумерки опустились на дачный поселок Николина Гора. Последние солнечные лучи завершили свою работу сорок минут назад. Погода, начав портиться еще с пяти часов вечера, окончательно разбушевалась. Северо-западный ветер нагнал тучи, которые грозили вот-вот разразиться потоками ледяной воды. Воздух казался наэлектризованным и каким-то мокро-скользким. В такую погоду хотелось сидеть в уютном кресле возле разогретой печки, укрывшись пледом, и попивать горячий чай из кружки, но бойцам спецподразделения «Дон» такие удобства выпадали редко.

В настоящий момент вместо печки и чая подполковнику Богданову и майору Дубко достался продуваемый со всех сторон сарай. Здесь они сидели уже четыре часа. Время от времени, когда холод становился невыносимым, они по очереди осторожно выбирались из укрытия, ныряли в лаз в заборе, отходили к посадкам, идущим вдоль поселка, и занимались физическими упражнениями. Только так можно было разогнать кровь и поднять температуру тела. Уходили максимум на десять минут, чтобы не пропустить возвращение Хаддада и его водителя.

Старшему лейтенанту Дорохину выпало дежурить у машины. В «Москвиче» Богданова было, конечно, теплее, чем в ветхом сарае, но и там промозглый ветер сделал свое черное дело, а завести двигатель и подогреть салон печкой Дорохин не мог по двум причинам. Первая причина — машина не должна была привлекать внимание. Припарковаться пришлось довольно близко к дому Хаддада, чтобы автомобиль оказался под рукой в нужный момент, а чужая машина в маленьком поселке, которая долго стоит на одном месте, да еще и с работающим двигателем обязательно привлечет нежелательное внимание. Вторая причина довольно простая, но не менее важная — работающий двигатель сжигает горючее, а пополнить его в поселке бойцам «Дона» было негде, поэтому приходилось думать об экономии. Остаться в решающий момент с пустым бензобаком было бы глупо, поэтому Дорохину приходилось терпеть холод наравне с подполковником Богдановым и майором Дубко.

Больше всех повезло прапорщику Казанцу, который обустроился на втором этаже дома Башара Хаддада. Ни ветер, ни мокрый воздух, ни темнота его не беспокоили. Самое большое неудобство, которое ему пришлось испытывать в ожидании возвращения хозяев — липкая паутина, которую хозяйка дома не удосужилась собрать из-за плотных штор спальни.

К дому Хаддада они приехали в половине одиннадцатого утра. Помощник подполковника Богданова Егор был на месте. Продолжая играть в увлекательную игру в шпионов, он по всей форме доложил, что дом пуст, ни водитель, ни его начальник за время отсутствия Богданова в дом не возвращались. Богданов похвалил Егора за помощь и объявил, что дальше справится сам. Егор сник, завершать веселое приключение ему совсем не хотелось. Он принялся уговаривать Богданова, чтобы тот разрешил ему остаться, но по понятным причинам сделать этого подполковник не мог. Поканючив немного, Егор смирился с участью и отправился домой, а бойцы «Дона», оставив старшего лейтенанта Дорохина у машины, пошли осматривать дом.

За час обыска ничего существенного бойцам обнаружить не удалось. На первом этаже о присутствии жильцов говорили только два стакана с остатками клюквенного морса да газета «Московский комсомолец» недельной давности. На втором этаже, где располагалась всего одна комната, бойцы нашли нетронутую постель и письменный стол со следами недавней работы: стопка писчей бумаги на краю стола, которую аккуратно подровняла заботливая рука, две авторучки, явно иностранного производства, следы от клея и куча смятых листов в корзине под столом. Изучение черновиков ситуацию не прояснило, бойцы так и не узнали, что за письмо писал здесь Башар Хаддад и кому оно предназначалось.

Практически с первого взгляда бойцы группы «Дон» поняли, что ничего полезного в доме не найдут, но обыск все же провели основательный. Кто знает, может быть, Хаддад настолько предусмотрительный, что организовал в доме тайник, не доверяя ни местным жителям, ни властям. Увы, никакого тайника бойцы не обнаружили, только пыль и паутину. Оставалось одно: ждать возвращения хозяина и пытаться выяснить, что он скрывает, при личном контакте.

До семнадцати тридцати сидели в доме, по очереди спали, потом перекусили и снова дремали. Примерно в два часа дня сменили у машины Дорохина, чтобы он, пользуясь затишьем, тоже смог отдохнуть и перекусить. В половине шестого решили разойтись по наблюдательным постам, чтобы приезд Башара не застал врасплох. К тому времени на улице резко похолодало, но оставаться всем в доме было нерационально. Башар мог вернуться не один, водитель мог остаться в машине и не зайти в дом, и прочие непредвиденные обстоятельства могли нарушить планы бойцов, поэтому Богданов и Дубко отправились в сарай, чтобы подстраховаться с улицы.

В шесть вечера Башар не вернулся, как и в семь, и в восемь. К половине десятого Богданов уже начал сомневаться в том, что он вообще сегодня вернется. Те же мысли тревожили и майора Дубко, но он помалкивал. Когда терпение окончательно иссякло, Богданов выругался:

— Вот ведь засада! Положиться на слова сопливого мальчишки! И это с моим-то опытом! — От досады он даже плюнул.

— Не кипятись, Слава, еще не все потеряно, — попытался успокоить его Дубко. — Быть может, они просто задерживаются из-за погоды. А может, разгулялся Башар, и водитель его никак домой не увезет.

— Где разгулялся? С кем разгулялся? С колхозниками в «Пути к коммунизму»?

— Почему бы и нет? Сам знаешь, как у нас колхозники умеют гулять. Они соседей как дорогих гостей самогоночкой так накачать могут, что те в телегу с третьего раза только попадают. А тут иностранец, к самогону непривычный. Может, он как раз сейчас в своей машине на заднем сиденье лежит и о смерти мечтает от головной боли и похмелья.

— Ерунду говоришь, — отмахнулся Богданов. — Никакой самогон он не пьет, а вот поменять планы и поехать вместо Николиной Горы в Москву из-за испортившейся погоды запросто может. И что тогда? Целые сутки насмарку!

— Ты все равно ничего не изменишь, — философски заметил Дубко. — Если он не приедет, если планы поменяет, мы никак на его решение повлиять не сможем. Давай лучше решать, до которого часа будем его ждать? Ведь если он действительно не вернется на Николину Гору, нужно и нам возвращаться в Москву и разрабатывать новый план.

— В Москве мы его без шума не возьмем. — Богданов снова выругался. — Там он под надежным укрытием своего проклятого посольства. Черт, надо же было погоде именно сегодня испортиться! Дождь вот-вот ливанет, а мы с тобой в легких курточках и практически под открытым небом. Эта Купчиха о своем имуществе совсем не печется, хоть бы кровлю покрыла на сарае, а то ведь дыра на дыре!

— Она и за домом-то не следит, а ты хочешь, чтобы на сарае новую крышу настелила.

— Черт с ней, и с крышей, и с Купчихой. Ты прав, нужно разрабатывать план «Б».

Только Богданов проговорил эту фразу, как вдалеке послышался рев двигателя. Подполковник выглянул из сарая: на дороге, ведущей от станции, пробивался свет фар.

— Неужели едут? — услышал он за спиной голос Дубко.

— Сплюнь, а то сглазишь, — прошептал Богданов. — Давай обратно в сарай, это точно наши.

— Откуда знаешь? — спросил Дубко.

— У водилы руки не из того места, движок троит, а он его отладить то ли ленится, то ли не умеет. Подай сигнал Казанцу, пусть готовится.

Дубко переместился к дальней стене сарая, в приоткрытое окошко выставил карманный фонарь и подал сигнал Казанцу: два коротких световых луча, два длинных и снова два коротких. В это время Богданов, поднявшись на четыре ступени приставной лестницы, которая стояла у стены сарая, подал тот же сигнал старшему лейтенанту Дорохину. В ответ Дорохин просигналил с помощью своего карманного фонарика, и Богданов сигнал принял. Казанец обратного сигнала подать не мог, чтобы хозяева не увидели свет в окне, но Дубко не сомневался в том, что сигнал он заметил.

Минут через десять к дому подъехали «Жигули» бежевого цвета и с дипломатическими номерами. Водитель вылез из автомобиля, открыл ворота и загнал машину во двор. Из автомобиля выбрался Башар Хаддад, что-то тихо сказал водителю и пошел в дом. Водитель пошел закрывать ворота. Богданов подал Дубко сигнал «приготовиться». Тот кивнул в ответ и подобрался ближе к выходу. Богданов ждал, когда Башар войдет в дом, чтобы заняться водителем, но Башар медлил. Стоя на крыльце, он рассматривал увесистую связку ключей, будто не мог вспомнить, каким из них открывается дверь дачи.

— Ну, что же ты медлишь? Заходи уже, — шепотом подгонял его Богданов. — Давай шевели мозгами, вставляй в замочную скважину этот чертов ключ!

Башар выбрал-таки ключ, оглянулся на водителя и вместо того чтобы вставить ключ в замочную скважину, неожиданно сошел с крыльца и снова направился к машине.

— Да ладно! Ты издеваешься? — Богданов переглянулся с Дубко. — Видал? Вот идиот!

— Тише, услышат, — предостерег Дубко, продолжая наблюдать за водителем и Башаром.

А Башар тем временем подошел к водителю, который еще не успел до конца закрыть ворота. Приблизившись к нему вплотную, он что-то зашептал ему на ухо. Водитель слушал внимательно, затем что-то коротко произнес в ответ, и снова заговорил Башар.

— Что-то не так, Саша, — едва слышно произнес Богданов. — Что-то нашего дипломата насторожило. Полминуты ждем и начинаем действовать. Ты берешь водилу, я Башара. Чует мое сердце…

Договорить Богданов не успел, потому что с этого момента действия начали разворачиваться с молниеносной быстротой. Водитель резко оттолкнул Башара и рванул к машине. Богданов тут же выскочил из сарая, на ходу отдавая приказы:

— Дубко, перекрывай выезд, следи за дипломатом! Казанец, давай сюда!

Сам он мчался к автомобилю. Водитель опережал его на два корпуса, было понятно, что он окажется в автомобиле еще до того, как Богданов успеет пересечь двор. Дубко выбежал из сарая на пару секунд позже командира. Он сразу бросился к воротам, понимая, что если водитель успеет завести двигатель, то хилое препятствие, сооруженное из прогнивших досок, его не остановит. Боковым зрением он увидел, как из дома выбежал прапорщик Казанец и помчался прямиком на Башара. После мощного удара, нанесенного водителем, Башар все еще катался по земле, держась за колено и негромко подвывая.

— Саша, хватай тачку, — услышал Дубко крик командира. Он огляделся на бегу, увидел чуть в стороне от ворот двухколесную тачку, нагруженную дровами, и понял, чего от него ждет Богданов. Он резко сменил направление, добежал до тачки, схватился за ручки и толкнул тачку вперед. Та заскрипела, но с места не сдвинулась.

— Проклятие, приросла ты, что ли? — вслух выругался Дубко и снова толкнул тачку. Та поддалась и с натугой покатилась вперед. — Ага, одумалась, — возликовал Дубко, — поработай-ка на дядю, родимая!

Он в быстром темпе катил тачку к воротам, но водитель уже успел сесть в машину и завести двигатель. Тратить время на разворот он не стал, дал по газам, и машина задом покатилась к воротам.

— Не успею, командир, — оценив ситуацию, крикнул Дубко. — Уйдет, гад!

— Гони тачку, тебе говорят! — крикнул в ответ Богданов. Он бежал наперерез и был уже в паре шагов от открытой дверцы машины, которую водитель в пылу гонки не успел захлопнуть. Еще один бросок, и Богданов повис на открытой дверце, пытаясь дотянуться до водителя. — Стой, гад! Глуши движок!

Но водитель выполнять приказы подполковника не собирался. Вместо этого он переключил передачу, и машина рванула вперед. Дверцу, за которую ухватился Богданов, потянуло к автомобилю.

— Отпускай, командир, тебе же пальцы перешибет! — В волнении Дубко бросил тачку, не доведя ее до центра ворот каких-то пару шагов. — Отпускай, тебе говорят!

Богданов медленно разжал руки. Дверь без груза на ней снова распахнулась, машина вильнула, но водитель успел отреагировать. Он схватился за дверцу и потянул на себя. Замок защелкнулся, водитель включил заднюю передачу и погнал машину на ворота.

— Вот сволочь! — крикнул Дубко и бросился наперерез.

Машина стремительно приближалась, Дубко в последний момент успел толкнуть тачку вперед, но это не помогло. Водитель увел машину чуть в сторону, пробил ворота и выехал на дорогу.

— Саня, гони к Дорохину, не дайте ему уйти! — крикнул Богданов.

Дубко развернулся и побежал к посадкам, где они несколько часов назад оставили «Москвич» Богданова. Подполковник проследил взглядом за Дубко, удостоверился, что тот понял приказ, и переключил свое внимание на дипломата. Картина, которая предстала перед глазами Богданова, была одновременно и комичной, и трагичной. Прапорщик Казанец, который успел к тому времени выскочить из дома и пересечь двор, сидел верхом на дипломате, тот яростно извивался, пытаясь сбросить с себя незнакомца, а Казанец, навалившись на него всем весом, тихонько приговаривал:

— Ну, чего ты ерепенишься? Все уже закончилось. Папочка о тебе позаботится, не канючь, малыш.

— Казанец, слезь с него, ты его раздавишь, — сдерживая смех, приказал Богданов. — Ты же видишь, он от тебя никуда не денется.

— Как знать, командир. Водила-то его видишь какой прыткий оказался, — возразил Казанец, продолжая восседать на дипломате.

— Ничего, Дорохин его догонит, — уверенно произнес Богданов. — Слезай, говорю. Веди его в дом, пришло время пообщаться.

— Давно пора. Я из-за этой сволочи пылью на десять лет вперед надышался. — Казанец поднялся, освобождая пленника от своего веса. — Давай, приятель, поднимайся. Батя с тобой по-семейному пообщаться хочет.

Казанец ухватил дипломата за шиворот, рывком поднял с земли. Тот повис у него на руке, поджав ноги. От неожиданности прапорщик чуть не выпустил его из рук.

— Ты чего творишь, болезный? — возмутился он. — Ножки распрямляем, на землю встаем. Живо!

Окрик подействовал лучше удара хлыста. Дипломат выпрямил ноги, поставив их на обе ступни. Перевел испуганный взгляд с Казанца на Богданова, посчитал, что командир менее опасен, и обратился к Богданову:

— Господа, это какая-то ошибка. Я сирийский подданный, у меня иммунитет. Отпустите меня, товарищи! — на ломаном русском произнес он.

— Ты сперва определись, кто мы тебе — господа или товарищи, — усмехнулся Казанец. — А то непонятки какие-то получаются. Вроде мы для тебя господа, а отношения ты от нас товарищеского ждешь.

— Кончай балагурить, Юрок. Пошли в дом.

Богданов рукой указал дипломату на входную дверь. Тот жалобно всхлипнул, но в дом пошел самостоятельно. Они вошли в комнату, которая служила кухней и одновременно гостиной. Казанец усадил дипломата на старенький диван, сам сел рядом. Богданов взял, стоявший у стола деревянный стул с резной спинкой, поставил его перед диваном и, оседлав верхом, приступил к допросу.

— Твое имя Башар Хаддад, верно?

— Да, я Башар Хаддад, служу в сирийском посольстве в Москве. Являюсь неприкосновенной личностью, — быстро произнес Хаддад, делая ударение на слове «неприкосновенный».

— А ты не переживай, прикасаться мы к тебе не станем, если ты сам не захочешь, — пообещал Богданов. — Говорить-то с тобой нам твоя вера не мешает?

— Вера? Что есть вера? — залепетал Хаддад, и щеки его побледнели.

— Ну как же! Вы ведь, сирийцы небось все верующие? Крещеные, или как там у вас этот обряд называется?

— В исламе есть свой обряд. — Хаддад старался говорить быстро, видимо, стресс сказался на нем сильнее, чем хотелось бойцам группы «Дон». — После рождения младенца родственники должны как можно скорее распространить эту радостную весть, а все остальные должны передавать поздравления счастливой семье…

— Стоп, стоп, стоп. — Богданов прервал рассказ дипломата. — Вопрос был риторическим, нас особенности вашего крещения не интересуют. Знаешь, что нас интересует на самом деле?

— Кто вы? Почему вы вломились в мой дом и мучаете меня? — Хаддад, казалось, не слышал Богданова, пребывая в каком-то своем мирке. — Я должен позвонить в посольство, пустите меня к телефону!

— Сиди, красавчик. — Казанец вернул на место рванувшего вперед Хаддада. — Тебе же русским языком сказано: батя желает с тобой побеседовать! Побеседовать, понимаешь? Пока только поговорить, не заставляй его передумать! Ты меня понял?

Хаддад не отреагировал, продолжая вырываться из рук Казанца. Пришлось тому применить более жесткий прием. Он навис над Хаддадом, поймал взглядом его испуганный взгляд и рыкнул:

— Сидеть! Встанешь еще раз — пришибу! Это ты понял?

Хаддад обмяк и привалился спиной к спинке дивана. Казанец повернулся к Богданову.

— Похоже, он меня понял. Продолжай, командир.

— Итак, на чем мы остановились? Чтобы ты понял, что я тебя услышал, произнесу вслух: тебя зовут Башар Хаддад, ты сирийский подданный, служишь в сирийском посольстве в Москве и являешься неприкосновенной личностью. Пока все правильно?

— Да-да, — закивал Хаддад. — Мне нужно позвонить в посольство. Дайте телефон!

— Проблема в том, Хаддад, что в этом доме нет телефона, и ты наверняка об этом знаешь, — спокойно произнес Богданов. — Но твоя проблема не в этом. Главная твоя проблема в том, Хаддад, что ты оказался не в том месте и не в то время. И в этом, согласись, твоя вина.

— Вина? — Хаддад услышал лишь одно слово из всей тирады Богданова. — Я ни в чем не виноват! Вас обманули!

— И кто же, по-твоему, меня обманул? — усмехнулся Богданов. — Ну, говори! Смелее, Хаддад.

— Я должен быть в посольстве, отпустите меня, — вести диалог Хаддад явно не собирался.

— А вот это верное замечание, господин дипломат. Ты должен быть в посольстве, есть плюшки или круассаны, попивать грог и наслаждаться жизнью. Но вот в чем проблема, Хаддад. Ты не в посольстве. Ты находишься в пятидесяти километрах от Москвы в доме, который ты снял для личных нужд. А теперь внимание! Вопрос: что ты делаешь здесь, в доме советской труженицы Купчихи, в то время когда должен возлежать на постели в дипломатических апартаментах в здании, принадлежащем посольству Сирии?

— Это ошибка, — начал было Хаддад, но Казанец сжал кулак и поднес его к носу Хаддада. Дипломат сжался от страха и заговорил совсем другим тоном: — Не бейте меня. У меня дети!

— Да ладно! У тебя еще и дети есть. — Казанец рассмеялся. — А я вот такой роскоши себе позволить не могу. Знаешь почему? Потому что мне нужно гоняться по округе и отлавливать таких негодяев, как ты. Досадно, правда?

— Что вам нужно? Я не понимаю!

— Со временем ты все поймешь, — заверил Богданов. — А сейчас ответь на мой вопрос: что ты делаешь в съемном доме за пятьдесят километров от Москвы?

— Я приехал сюда отдохнуть. — Хаддад снова сменил тактику поведения. — Правила нахождения в советской стране я не нарушал. У меня есть разрешение. Дело в том, что я астматик. Астма — серьезное заболевание и требует находиться на свежем воздухе.

— Вот оно что! Значит, ты приехал сюда укреплять здоровье. И все? Только ради этого? — Богданов не торопился, ожидая, когда Хаддад потеряет бдительность.

— Да-да, укерепять здоровье, — коверкая русские слова, повторил за Богдановым Хаддад.

— Правильно произносить «укреплять», но не суть. Тогда скажи, Хаддад, в колхозе «Путь к коммунизму» ты тоже здоровье укреплял? — в лоб спросил Богданов.

Услышав вопрос, Хаддад застыл. Испуг в его глазах перерос в ужас.

— Почему же ты молчишь? Или тебе вера не позволяет обсуждать с товарищами нюансы твоего санаторного лечения? — съязвил Богданов.

— Вы за мной следили? — едва слышно прошептал Хаддад. — Зачем?

— О да, дорогой товарищ, мы за тобой следили. И не только здесь, — признался Богданов. — На Сай-Утесе о тебе нам тоже много чего рассказали.

— Сай-Утес? — Хаддад побелел еще сильнее.

— Да. Секретный полигон, припоминаешь? Сначала там засветился, теперь в Подмосковье. Вот у нас с товарищем Казанцом к тебе вопросов и поднакопилось. А сейчас шутки в сторону. Рекомендую, настоятельно рекомендую сменить тактику и отвечать на мои вопросы как можно более правдиво и подробно. Время у меня есть, а вот терпением я не отличаюсь. Так что в твоих интересах меня не злить.

— Что вам надо? Я ничего плохого не делал, я всего лишь пешка!

— Ого, какие мы слова знаем! Пешка! Это из шахмат, или просто к слову пришлось? — на этот раз съязвил Казанец.

— Давай, Хаддад, рассказывай, зачем ездил на Сай-Утес. Мы, конечно, и без тебя все знаем, но по доброте душевной дадим тебе возможность рассказать правду. Чистосердечное признание облегчит твою вину. Или у вас в Сирии это правило не работает?

— Какое правило? — удивленно произнес Хаддад, но глаза его выдали, он явно тянул время.

— Не важно, — отмахнулся Богданов. — Отвечай на вопрос: что ты делал на Сай-Утесе?

— Я ездил туда по личным делам. В посольстве об этом знают, — выдал Хаддад.

— Как думаешь, Хаддад, почему я тебе не верю? — Богданов подался вперед, голос его стал вкрадчивым.

— Я не знаю, я говорю правду.

— Нет, Хаддад, не верю я тебе, потому что ты лжешь, — спокойно произнес Богданов. — Помнишь, я рекомендовал тебе говорить правду? Помнишь, что пообещал тебе товарищ Казанец на тот случай, если ты еще раз встанешь с места? Так вот, то, что сделаю с тобой я, если ты немедленно не начнешь говорить правду, будет гораздо страшнее того, что пообещал тебе Казанец. Поверь мне, через полчаса ты сам станешь умолять его оторвать тебе твою тупую башку! Говори, что делал на Сай-Утесе!

Последнюю фразу Богданов гаркнул прямо в лицо Хаддада. Тот отшатнулся, ударился головой о стену и застонал.

— Прекратите! Прошу вас, не бейте меня! — запричитал он. — Я все скажу! Я на самом деле всего лишь пешка, подставное лицо. Меня используют как ширму, потому что я имею дипломатический иммунитет. Я могу появляться в любом месте, разговаривать с разными людьми, и никто из представителей власти не имеет право обыскивать меня или мою машину. Иммунитет!

Богданов и Казанец переглянулись, в словах Хаддада они усмотрели рациональное зерно, но до понимания сути было еще далеко.

— Допустим, мы тебе верим. Скажи тогда, с какими людьми ты вел разговоры и на какие темы? Для чего вообще ездить на Сай-Утес, в колхоз «Путь к коммунизму», а главное, зачем следить за руководителем лаборатории секретного полигона?

— За кем? Я ни за кем не следил. — На этот раз слова Хаддада звучали искренне.

— А товарищ Минеев? Сейчас начнешь говорить, что никакого Минеева ты не знаешь и твои «Жигули» не ездили за ним по пятам целый месяц?

— О! Минеев! Я его знаю, он живет в городке со странным названием. Шеште. Нет, Пеште.

— Шетпе, — подсказал Богданов.

— Да. Верно. Я там был, но за этим товарищем не следил. Меня привезли на Сай-Утес, представили товарищу Минееву. Он пригласил меня в свой дом, званый ужин был. Потом я четыре недели жил в квартире на центральной улице этого городка. Обслуживание было на уровне. Развлечения пошловатые, но было весело. В день отъезда я снова встречался с товарищем Минеевым, он подарил мне сувенир — мраморное пресс-папье в форме ракеты. Оригинальная вещица. Жаль, нельзя поставить в посольстве. Не поймут.

— Так! Теперь давай сначала: кто привез тебя на Сай-Утес и представил товарищу Минееву?

— Да Владимир же, — так, будто говоря об очевидном факте, произнес Хаддад.

— И кто у нас Владимир? — спросил Богданов, хотя сам уже начал догадываться, о ком идет речь.

— Как кто? Разве вы не за ним сюда пришли? — удивился Хаддад. — Владимир мой надзиратель, который всем представляется как мой водитель. Это с ним я приехал в этот дом, с ним же ездил на Сай-Утес.

— Водила — главарь? — вырвалось у Казанца.

— А вы не знали? — В голосе Хаддада промелькнуло нечто похожее на удовлетворение. — Владимир не главарь, но он имеет выход на того, кто дергает за ниточки. И он от вас ушел!

— Заткнись, дай подумать, — рыкнул на Башара Казанец. Он отозвал командира в сторону и негромко произнес: — Похоже, он говорит правду. Выходит, мы не того искали?

— Не будем делать поспешных выводов, — заявил Богданов. — Мы пока так и не узнали, какие дела проворачивали эти двое.

Подполковник вернулся к Хаддаду, подвинул стул ближе и продолжил допрос. На этот раз Башар отвечал на все вопросы быстро и четко. Через час Богданов знал о делах сбежавшего Владимира ровно столько же, сколько и Хаддад. Вооружившись информацией, он оставил Дубко караулить дипломата, а сам отправился на поиски телефона-автомата, собираясь связаться с полковником Старцевым и обсудить сложившуюся ситуацию.

В тот самый момент, когда подполковник Богданов шел на поиски телефона, майор Дубко и старший лейтенант Дорохин вытаскивали из «Жигулей» сбежавшего водителя. Погоня за «Жигулями» длилась больше получаса, и лишь случайность помогла бойцам группы «Дон» завершить ее с относительным успехом.

Как ни старался Дубко, а к богдановскому «Москвичу» он выбежал уже тогда, когда «жигуленок» пропал в ночных сумерках. И хоть Дорохин и завел двигатель, как только увидел бегущего товарища, на трассу он выехал слишком поздно. Преследуемая машина практически скрылась из поля зрения. Погоня была обречена на провал: «Москвич» уступал по мощности новенькому «жигуленку», и фора у преследуемого была слишком велика. Но вернуться ни с чем означало стать виновником провала операции, а этого ни Дубко, ни Дорохин допустить не могли.

И они поехали практически наудачу. Несколько километров преследование шло вслепую. Дорохин по наитию выбирал направление из множества второстепенных дорог, и его старания оправдались, так как впереди замаячили знакомые «Жигули».

— Ага, проявился все же! — радостно выкрикнул Дорохин, хоть и понимал, что беглец его не услышит.

— Давай, Колян, поддай газку, — командовал Дубко. — Еще немного поднажми, и я уверен, мы его догоним!

— Не нуди под руку, Сашок, — Дорохин прибавил газу, машина пошла живее.

Беглец заметил их только тогда, когда расстояние между автомобилями сократилось до ста пятидесяти метров. Поняв, что быстро оторваться не удалось, беглец тоже увеличил скорость, но на этот раз Дорохин был начеку. Он отреагировал молниеносно и выжал из командирского «Москвича» все, на что тот был способен. Расстояние, увеличившееся после маневров беглеца, стало быстро сокращаться. Дорохин уже видел не только номерные знаки машины, но и выражение лица водителя, отражающееся в зеркале заднего вида.

— Что, дружок, не следил за машиной? Вот тебе и результат, — злорадствовал Дорохин. — Движок-то у тебя троит! А наш командир своего железного коня холит и лелеет.

— Это точно, ты, главное, не раздолбай командирского коня, — выдал Дубко.

— Вот блин, что ты все время каркаешь, — рассердился Дорохин и на долю секунды выпустил из вида преследуемый автомобиль, а когда перевел глаза на дорогу, увидел, как «жигуленок», не снижая скорости, входит в поворот. Дорохин едва успел среагировать и сбросить скорость перед поворотом. С трудом, но машину он на дороге удержал, миновал поворот и, выровняв колеса, снова увеличил скорость.

— Все, Дубко, рот на замок. Чуть не прозевал из-за тебя беглеца, — приказал он товарищу.

Но Дубко и сам понял, что время для разговоров неподходящее. Он открыл пассажирское окно и высунул голову. Ветер тут же растрепал волосы, но Дубко не обратил на это внимание.

— Там впереди огни. Наверное, какая-то деревня. Если он туда свернет, преследовать его будет совсем сложно, — втянув голову в салон, сообщил он. — Особенно если деревня ему знакома. Загонит машину в какой-нибудь сарай или амбар и ищи-свищи.

— Значит, нужно сделать так, чтобы он проехал мимо. — На этот раз реплику Дубко выдал по делу, поэтому Дорохин не злился. — Ты при оружии?

— Да. — Дубко достал привычный «Макаров». — Полная обойма и две в запасе.

— Покажи-ка ему мастер-класс виртуозной стрельбы, Сашок.

— Нашумим ведь. Велено без лишнего шума.

— Сейчас этот шум совсем не лишний. К тому же мы по полям едем, тут ни души. Кого опасаешься?

— Ладно, ты по званию старше, будем считать, что это приказ, — проворчал Дубко и снова высунулся из окна, на этот раз зажав в правой руке пистолет. — Стреляем, чтобы постращать или на поражение?

— Я тебе дам «на поражение». По колесам стреляй. И так есть риск, что он в кювет улетит!

Дубко прицелился и выпустил сразу три пули, отрезая «Жигулям» путь в деревню. Машина с преследователем за рулем вильнула в сторону, потеряв при этом скорость, но на дороге удержалась. Поворот остался позади, и Дубко издал победный клич:

— Эге-гей! Наша взяла.

Но радовался он рано, в самый неподходящий момент начался дождь. Пару минут с неба капали редкие капли, а потом полило как из ведра. Дорохин чертыхнулся:

— Вот паскудство! Надо же было ему именно сейчас начаться!

— Дождь всегда не вовремя, — изрек Дубко. — Ничего, беглецу он тоже не на руку. Смотри, как у него машина виляет.

— Похоже, ты ему покрышки пробил, — заметил Дорохин.

Не успел он это произнести, как «жигуленок» занесло, повело в сторону, и спустя минуту он уже лежал в кювете вверх колесами.

— Тормози, Колян, сейчас мимо пролетим! — выкрикнул Дубко.

— Сам вижу, — сбрасывая скорость, ответил Дорохин. — Готовь пистолет, будем вылавливать нашего карасика.

— Почему карасика?

— Да он теперь в луже валяется, — хохотнул Дорохин. — Дождь-то не на шутку разошелся.

«Москвич» остановился точно напротив перевернутого «жигуленка». Оба бойца вышли под проливной дождь и начали спускаться в кювет.

— Глубокий, зараза, — скользя по глинистой земле, ворчал Дубко. — Сейчас перемажемся, как свиньи, а потом в командирскую машину лезть. Представляю, что нам придется выслушать от Богданова.

— Главное, добычу не упустить, — заметил Дорохин. — Не видно ни шиша.

— Я тоже ничего не вижу, но думаю, он в машине. Если бы вылез, движение я бы и в темноте заметил.

Дубко оказался прав, водитель «Жигулей» находился в автомобиле. Он не двигался и вообще не подавал признаков жизни. Дубко попытался открыть водительскую дверцу, но замок заклинило.

— Попробую обойти и со стороны пассажирского сиденья в машину забраться, — объявил он Дорохину. — Подстрахуй меня на случай, если у него тоже оружие есть.

— Ладно, иди, разберемся.

Обойдя машину, Дубко попытался открыть пассажирскую дверцу, но и она не поддавалась. Тогда он перешел к задней дверце и проделал ту же манипуляцию. Дверца, как и две предыдущие, не открылась.

— Слушай, Колян, ни одна дверца не открывается. Что делать будем?

Дорохин оглядел машину, увидел, что крышка багажника немного приоткрыта.

— Через багажник полезем, — сообщил он Дубко. — Видно, от удара замок багажника сломался.

— На наше счастье, — прокомментировал Дубко. — Только кто в багажник полезет? Боюсь, мои килограммы там не пролезут.

— Ладно, сам полезу. Отъел ты, Сашок, пузо, скоро тебя из спецподразделения попрут как не соответствующего физической подготовке.

— Лезь давай, теперь я страхую, — проворчал Дубко. Замечания о весе он всегда воспринимал болезненно.

— Чего надулся? — поддел Дорохин. — Как барышня, ни слова о лишних килограммах слышать не можешь.

— Да иди ты! Думаешь, не обидно, когда другие едят все подряд и ни жиринки лишней, а ты съел два лишних пирожка и тут же ощущаешь, как они на боках и прессе откладываются.

— Все, закрыли тему? — примиряющим тоном предложил Дорохин. — Давай посмотрим, что можно сделать, чтобы вытащить из машины беглеца.

Он поднял крышку багажника и заглянул внутрь. Багажник оказался практически пуст, а вот спинку заднего сиденья тоже заклинило. Выбив рукой заднюю панель, Дорохин полез внутрь. Кое-как он протиснулся между сиденьем и задним стеклом, дотянулся рукой до шеи водителя, пощупал пульс. Водитель застонал.

— Живой, — повернув голову к Дубко, сообщил Дорохин. — Головой ударился основательно, лоб до крови рассек. Перебирайся вперед, держи его на мушке, я буду пытаться дверцу открыть, а для этого нужно верхом на него залезть.

Дубко перешел вперед. Окно водительской дверйы было открыто всего сантиметров на пять. Майор просунул ствол пистолета в щель и приставил дуло к голове беглеца. Дорохин в это время возился с дверным замком. Услышав щелчок, Дубко потянул дверцу на себя. Та с трудом, но поддалась.

— Готово, Колян, выбирайся оттуда, — произнес Дубко.

Дорохин начал пятиться, и тут водитель пришел в себя. Он схватил Дорохина за шею и начал душить. Это произошло так быстро и неожиданно, что Дорохин даже крикнуть не успел, чтобы предупредить Дубко. Но его товарищ не зевал. Увидев, что водитель зашевелился, он передернул обойму и взвел курок.

— Спокойно, парень, спокойно! — умиротворяющим тоном проговорил Дубко. — Успокойся и отпусти моего друга. Чувствуешь, что находится у твоего лба? Верно, это дуло пистолета. Отпускай моего друга, и я уберу пистолет.

Водитель «Жигулей» выполнять команды Дубко не спешил. Он все крепче и крепче сжимал руки на горле Дорохина. Из-за тесноты салона Дорохин не мог сопротивляться, лишь старался ослабить хватку и разжать руки.

— Я считаю до трех и стреляю, — предупредил Дубко и сразу начал считать. — Раз, два…

До водителя дошло, что Дубко не шутит, он отпустил шею Дорохина и опустил руки. Почувствовав свободу, Дорохин выполз из машины, привалился к крышке багажника и начал хватать ртом воздух, восполняя потерянный объем кислорода. А Дубко тем временем продолжал беседовать с беглецом.

— Вот и хорошо, это правильный выбор, — похвалил он. — А теперь вытяни руки вперед и не делай резких движений.

— Да пошел ты! — выругался водитель «Жигулей».

— Нехорошо ругаться, — назидательным тоном произнес Дубко. — Ругаться в принципе нехорошо, а уж материть того, кто держит тебя на мушке, и вовсе глупо. Выбирайся из машины, пока тебе кровь в мозг не натекла. Врачи не рекомендуют долго висеть вверх тормашками.

— Руку дай, — потребовал водитель «Жигулей».

— Тебя как зовут?

Вопрос прозвучал неожиданно, и водитель чисто машинально ответил:

— Тимофей я.

— Так вот, Тимофей, руку я тебе не дам по той причине, что нет у меня к тебе доверия, но пистолет в сторону отведу. И сам на пару шагов отойду. Только помни — ты имеешь дело с мастером спорта по стрельбе, и в принципе, весьма метким стрелком.

Дубко сделал два шага назад и встал так, чтобы ему была видна и водительская дверца, и багажник. Дорохин все еще не пришел в себя, поэтому Дубко приглядывал и за ним. Тимофей уперся руками в приборную панель и начал медленно выбираться из машины. От его веса машина, стоявшая не слишком твердо, закачалась на крыше.

— Осторожнее, бугаина, сейчас на бок «жигуль» уложишь, тогда мы точно здесь всю ночь проторчим, — предостерег Дубко.

— Сам вижу, — огрызнулся Тимофей, дождался, пока машина выровняется, и продолжил движение уже осторожнее.

Пока он выползал, к Дубко подтянулся Дорохин.

— Ты как? — не отводя взгляда от Тимофея, спросил Дубко.

— Вылезет — убью собаку, — вполголоса проговорил Дорохин. — Он меня чуть не задушил!

— Остынь, у нас на Тимофея другие планы, — напомнил Дубко.

— Плевать мне на планы, — огрызнулся Дорохин. — Кадык болит, словно его катком переехали.

— Ничего, до свадьбы заживет, — выдал расхожую фразу Дубко и, увидев, что водитель почти выбрался из машины, продолжил: — Принимай беглеца, он еще тепленький.

— С удовольствием, — ответил Дорохин.

Пока водитель стоял на четвереньках, Дорохин подошел и заломил ему правую руку за спину.

— У! Больно, зараза! — взвыл от боли Тимофей.

— Это тебе за горло, урод, — сообщил Дорохин. — Поднимайся, а то больнее будет.

Тимофей поднялся. В полный рост он оказался на голову выше Дорохина, но того этот факт не смутил. Он знал, как обращаться с задержанным, так что рост не играл особой роли.

— Что дальше? — обратился Дорохин к Дубко. — Повезем его обратно?

— Нет, сначала побеседуем по душам, — предложил Дубко и тут же обратился к водителю. — Скажи, Тимофей, как же так вышло, что ты своего хозяина на произвол судьбы бросил и слинял на его машине?

— Инстинкт самосохранения, — ответил Тимофей. — На автомате сработало.

— Вот оно как! Выходит, у сирийцев все так же, как и у русских, — протянул Дубко. — Или ты и не сириец вовсе? Судя по тому, как чисто шпаришь по-нашему, к сирийцам ты имеешь косвенное отношение.

На этот вопрос водитель не ответил, сделав вид, что потирает ушибленный лоб и ему не до вопросов. Дорохин и Дубко переглянулись, слова майора, сказанные в шутку, породили ряд вопросов.

— Действительно, Тимофей, и говоришь ты на русском языке чисто, без акцента, и имя у тебя русское, и внешность на иностранца не тянет, — продолжил Дубко. — Почему же ты тогда на дипломатической машине по стране разъезжаешь? Или у вас с господином Хаддадом свои договоренности?

— Ерунду не говори, — Тимофей угрюмо смотрел на Дубко. — Мать у меня сирийская подданная, но по происхождению русская. А меня по отцу записали, поэтому и на работу в посольство приняли.

— Да ладно! Мамаша твоя, значит, за сирийца замуж вышла?

— Вышла.

— Вот повезло же тебе! А инстинкт ты от мамы или от папы унаследовал?

— Отвали, — грубо произнес Тимофей. — Сами на нас налетели, в дом вломились, пока там никого не было, вот я и запаниковал.

— Когда к людям в дом вламываются чужаки, они обычно в милицию звонят, а не по ухабистым дорогам от погони рысачат, — заметил Дубко. — А как некрасиво ты с дипломатом поступил! Тут уж точно русским духом и не пахнет. У русских ведь как: сам погибай, а товарища выручай. Не слыхал такую поговорку?

— Отвали, — снова огрызнулся Тимофей. — Никого я не бросал. Просто растерялся.

— Растерялся он, ты слышишь, Коля? Он растерялся, ну надо же какое умиление! — с издевкой произнес Дубко. — И от растерянности Башара Хаддада на пять метров в сторону отбросил, в машину запрыгнул, ворота снес и умчался в ночь. Ну, точно растерялся!

— Слушайте, я не знаю, кто вы и что от меня хотите, но мне нужно в больницу, — заявил Тимофей. — У меня голова пробита, возможно, сотрясение. А вы меня под дождем проливным держите!

— Так дождь уже не проливной. — Дубко и не заметил, когда дождь утих. — Небольшой душ твоей ране только на пользу. А если хочешь поскорее оказаться в сухом помещении, тогда скажи, зачем ты от нас убегал? Только не мульку свою прогоняй, а реальную причину назови.

— Нет у меня ответа получше, — стоял на своем Тимофей. — Побежал, потому что испугался. Вот и весь ответ.

— А я думаю, что побежал ты, потому что в делах Хаддада замешан, — вдруг выдал Дубко. — Только сидеть тебе вместе с Хаддадом не хочется, потому и побежал.

— За что сидеть? Я всего лишь водитель, — начал отмазываться Тимофей. — Вожу сирийского подданного и никаких противоправных действий не совершаю.

— А как же начальник секретной лаборатории товарищ Минеев? — пошел ва-банк Дорохин, которому не меньше Тимофея хотелось в тепло.

Тимофей спокойно выдержал взгляд Дорохина, на его лице не дрогнул ни один мускул, но Дорохин все равно заметил, как сузились у Тимофея зрачки. «Верный признак, что сейчас начнет врать и изворачиваться», — заключил Дорохин. И точно, Тимофей принялся разыгрывать непонимание.

— Какой еще лаборатории? В жизни ни в одной лаборатории не был, — глядя прямо в глаза Дорохину, заявил он.

— Значит, признаваться не будем, — сделал вывод Дорохин и обратился к Дубко: — Бесполезно, Сашок, только время на него потратим. Грузим его в машину и везем обратно. Незачем нам всем троим здесь мокнуть. Устроим им очную ставку, пусть вместе изворачиваются.

Дубко уже тоже понял, что расколоть Тимофея с наскока не получится, поэтому противиться не стал. Он снял ремень, заставил Тимофея завести руки за спину и накрепко стянул запястья ремнем. После этого отвел пленника в машину и усадил на заднее сиденье. Обернувшись к Дорохину, спросил:

— Машину сам поведешь или лучше я?

— Я поведу, — ответил Дорохин. — Ты за нашим другом следи.

— Доедешь? Все-таки кислородное голодание и все такое…

— За меня не беспокойся, — отмахнулся Дорохин и занял водительское кресло.

— Ладно, тогда заводи машину и поехали.

Двигатель приятно заурчал, машина тронулась с места. Развернувшись, Дорохин поехал обратно к Николиной Горе, где в доме дачницы Купчихи их ждали подполковник Богданов и прапорщик Казанец.

— Что делать будем? — задал вопрос старший лейтенант Дорохин.

Группа собралась в комнате на первом этаже дома Купчихи. Дорохин и Дубко вернулись двадцать минут назад, сдали Тимофея с рук на руки Казанцу, а сами только и успели, что переодеться в сухое, позаимствовав одежду из багажа пленников. Самих пленников развели по разным комнатам: Башара Хаддада определили на втором этаже в его же апартаментах, предварительно привязав веревками к кровати, так как караулить его было некому, весь личный состав Богданов собрал на совещание. Тимофея устроили с меньшими удобствами, закрыв в чулане на первом этаже. Его также привязали веревками к деревянным стеллажам, которые хозяйка использовала для хранения домашнего скарба. Только после этого у бойцов спецподразделения «Дон» появилась возможность обсудить ситуацию.

— Для начала просветим Сашу с Колей насчет того, что нам удалось узнать от Башара Хаддада. — Богданов тяжело вздохнул. — Печально, но новости неутешительные.

— Да мы уже поняли, — за двоих заметил Дубко. — После погони мы с водителем немного пообщались. Он представился, как Тимофей, но не думаю, что имя настоящее. Похоже, этот Тимофей в связке «дипломат-водитель» играет ведущую роль.

— Все так, Саша. Башар Хаддад лишь подставное лицо, свободный пропуск в любое место и гарантия, что не будут проводить обыск, — подтвердил Богданов, вкратце пересказал все, что узнал от Хаддада, и в заключение подытожил: — Наш Хаддад всего лишь ходок по бабам, на этом его и подловили русские «дельцы». Два года назад Хаддад связался не с той женщиной, желая удовлетворить свои мужские потребности в отсутствие жены. Думаю, девушку ему «подложили» намеренно, так что шансов выйти сухим из воды у Хаддада не было. Мало того что за аморальное поведение его могли попереть из посольства, так еще и исламские законы, запрещающие прелюбодейство, не на стороне Хаддада. Если бы старейшины его рода узнали об измене, да еще в таком виде, Хаддаду и домой путь был бы заказан. Пришлось ему согласиться на роль некоей ширмы в темных делишках наших соотечественников. Что именно за схему проворачивали его «сотоварищи», Хаддад не знает. Может лишь догадываться, что это как-то связано с неучтенными драгоценными металлами и камнями.

— Ничего себе поворотик. — Дубко округлил глаза. — Хотели поймать шпиона, а поймали барыг?

— Вроде того, Саша.

— Все равно непонятно, зачем им ехать на Сай-Утес, а потом еще и в колхоз «Путь к коммунизму».

— Этого мы не знаем, вернее, Хаддад не знает. Раньше он в эти места не ездил, все больше мотался по перевалочным базам, которые эти дельцы понатыкали возле каждого ювелирного завода. Может, решили профиль сменить. Казахстан — кладезь редких металлов, а они порой стоят дороже золота и алмазов. Возможно, но это только мое предположение, их привлекли значительные запасы вольфрама, молибдена, тантала и ниобия. В колхозе «Путь к коммунизму» решили устроить склад. И к городу близко, и не на виду. В колхозах у нас не так часто случаются проверки. До колхоза добираться на дипломатической машине и под прикрытием Башара доставлять металлы, и там под надежной охраной хранить до появления достойного покупателя.

— Но при чем здесь Минеев?

— А он, возможно, ни при чем. Просто пропуск к людям, которые имеют вес в горнодобывающей отрасли. Минеев ведь не последний человек в Казахстане, наверняка имеет выходы на разных шишкарей. Но, думаю, он с этого дела тоже свою долю имеет. А то, что старался нам помочь, так это потому что знал, что не по его душу приехали, и хотел, чтобы мы поскорее убрались с полигона, пока ничего другого не нарыли.

— Но почему он нам ничего не сказал про встречу с дипломатом Башаром Хаддадом? Он же этим сам себя подставил.

— Потому что знал, что дела у Башара в Казахстане нечистые. Зачем Минееву нам зацепку давать, если он и так по лезвию ножа ходит? — объяснил Богданов. — Ну да ладно, это не наша забота, пусть с ними ОБЭП разбирается. Вопрос в другом: если Башар и Тимофей непричастны к изготовлению пленки, то с чем остаемся мы?

— При всем уважении, командир, но это всего лишь твои предположения, — после минутной паузы начал Дорохин. — Я думаю, нужно сначала допросить Тимофея. Мы за ним по полям полчаса под проливным дождем гонялись, машину твою чуть не угробили — и так легко сдаться? Нет, прежде чем докладывать полковнику Старцеву о провале, я бы хотел быть уверенным в том, что это дело мы точно провалили.

— Согласен с Дорохиным, — поддержал друга Дубко. — Вольфрам там или не вольфрам, нужно сначала узнать, что именно.

— Только время впустую потратим, поверьте моему многолетнему опыту, — ответил Богданов на предложение Дорохина.

— До утра время у нас есть, — заметил Дорохин, — а Тимофей вот он, здесь. Сидит в чулане и своего часа дожидается. Почему бы и нет, командир? Если он или те, кто за ним стоит, такие крупномасштабные операции разрабатывают, то почему не предположить, что они за деньги согласились состряпать на наше правительство компромат? На Сай-Утесе они как раз в нужное время околачивались и уехали сразу после отъезда помощника первого заместителя председателя Совета министров. Ведь может так случиться, что именно они причастны к сбору компромата. Что по этому поводу думаешь, майор?

Дорохин смотрел на Дубко, ожидая от него поддержки. Тот помолчал, потом вздохнул и ответил:

— Если рассуждать здраво, то вряд ли те, кто занимается мошенничеством с социалистической собственностью, станут подставлять себя ради разового барыша, но чем черт не шутит?

— Значит, ты согласен, что Тимофея стоит потрясти как следует? — с надеждой в голосе повторил вопрос Дорохин.

— Пожалуй, я тоже предпочел бы знать наверняка, прежде чем идти с докладом к Старцеву.

— Три голоса «за», один — «против», — подсчитал Богданов. — Что ж, подчиняюсь большинству, тем более что связаться с полковником мне все равно не удалось, и свой доклад я ему еще не представил.

— А ты хотел с ним связаться? — удивленно произнес Дорохин. — Не дожидаясь нашего возвращения?

— Коля, ты забываешь о главном — время не на нашей стороне, — заметил Богданов. — Да, после беседы с Башаром я ходил в поселок, пытался найти телефон, чтобы позвонить в Управление. Но в этом захолустье единственный телефон находится в магазинчике на перекрестке, а он закрывается в семь вечера. Естественно, до аппарата я не добрался. Не взламывать же магазин, который находится под охраной. Решил отложить до утра.

— Вот и отлично, — обрадовался Дорохин. — Поговорим с Тимофеем, а потом поедем в Москву, там и доложишь полковнику о результатах нашего рейда.

— Кто пойдет к Тимофею? — задал вопрос Казанец.

— Я пойду, — вызвался Дорохин. — У него передо мной должок.

— О нет! Дорохина не пускать, — воспротивился Дубко.

— Это еще почему? — удивился Богданов.

— Да Тимофей при задержании чуть не задушил Коляна, так что ему лучше с задержанным не общаться. Боюсь, не выдержит он, наподдаст ему как следует, а нам потом объясняй, откуда у задержанного синяки и переломы, — заявил Дубко.

— Не буду я его трогать, просто для устрашения пойду. Он же знает, что чуть не задушил меня. Выходит, у меня на него зуб, и миндальничать я с ним не стану. Так должен думать Тимофей, Саша, но не ты! Командир, поддержи меня!

— Хорошо, пойду я и Дорохин. Элемент устрашения нам не повредит, — заключил Богданов. — Остальным отдыхать, в шесть утра отъезд, и кому-то нужно будет вести машину.

— А с дипломатическим «жигулем» что делать? — уточнил Дубко. — Он в кювете километрах в пятидесяти отсюда валяется.

— Пусть валяется, потом разберемся, — ответил Богданов. — Поднимайтесь наверх к Башару, там на отдых устроитесь, а мы с Дорохиным здесь поработаем.

Он поднялся с дивана, махнул рукой Дорохину и пошел к чулану. Дубко и Казанец поднялись по лестнице на второй этаж и скрылись за узкой дверью, отделяющей этажи. Дождавшись, пока дверь за ними закроется, Богданов отпер дверь в чулан и щелкнул выключателем. Тусклый свет маломощной лампочки осветил пленника. Он сидел на корточках лицом к двери, устроив связанные руки на нижней полке, и дремал.

— Поднимайся, Тимофей, знакомиться будем. — Богданов потянул узел, удерживающий пленника, достал из кармана армейский нож и перерезал веревку. — Выходи на свет, а то здесь троим не разместиться.

Тимофей нехотя поднялся и вышел вслед за Богдановым в комнату. Там его усадили на стул и снова привязали веревкой не столько для безопасности, сколько в качестве психологического давления. Богданов вальяжно расселся на диване, Дорохин встал в двух шагах от Тимофея и прислонился спиной к стене.

— Ну, рассказывай, Тимофей, как ты до такой жизни докатился, — начал Богданов.

— Ничего я вам рассказывать не стану. Везите меня в Москву и сдавайте куда следует. Там, в присутствии своего адвоката, я и поговорю с другими людьми. А с вами говорить не буду.

— Нет, Тимофей, не будет у тебя никакого адвоката, и людей других не будет, — спокойно объявил Богданов. — У тебя, Тимофей, два варианта: либо ты рассказываешь обо всем здесь, либо остаешься в этом доме на веки вечные.

— Это как же вы меня здесь удержите? — бравируя, спросил Тимофей.

— А мы и не будем удерживать, мертвые ведь не ходят, — подал реплику Дорохин.

— Мертвые? Вы не посмеете! Я работаю в иностранном посольстве, я личность неприкосновенная!

— Как думаешь, Тимофей, насколько благосклонно отнесутся к твоим махинациям твои сирийские работодатели? — вкрадчиво спросил Богданов. — Еще вопрос, как ты туда вообще устроился? Наверняка тоже не по партийной характеристике.

— Это вас не касается. Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — гнул свою линию Тимофей.

— Думаешь, тому, кто вздумал ломать планы генерального секретаря компартии, ставить под удар хрупкий, едва зарождающийся мир двух сверхдержав, дадут адвоката? — Богданов утрированно громко рассмеялся. — Нет, конечно, сейчас не тридцать седьмой, но уверен, ради тебя Леонид Ильич лично сделает исключение. А может, до него и не дойдет информация о том, что тебя расстреляли как врага народа.

— Какого хрена? Ты о чем здесь вообще речь ведешь? — Тимофей ошарашенно смотрел на Богданова. — Какой народ? Какой враг?

— Ну, народ у нас с тобой, по всей видимости, разный, но я веду речь о советском народе, который в едином порыве строит коммунизм. А ты, падла, этому строительству мешаешь.

— Да что за ерунда такая? Как я могу мешать строительству вашего чертового коммунизма? Я всего лишь водитель при сирийском посольстве!

— Это ты бабушке своей рассказывать будешь, — снова вступил в разговор Дорохин. — Командир, позволь мне, у меня давно руки чешутся. Эта паскуда мне чуть шею не сломала, дай хоть реванш взять!

— А-а! Пошла игра: кого я выберу, доброго или злого. — Тимофей, несмотря на серьезность ситуации, сумел даже улыбнуться. — Ну, хорошо, я выбираю доброго. Что дальше?

— Все то же, — еще более спокойным тоном произнес Богданов. — Рассказывай, по чьему наущению ездил на Сай-Утес и каким образом получил запись.

— Какую еще запись? — Тимофей уставился на Богданова. — Я не знаю ни о какой записи.

— Может, и не знаешь, но вот в чем твоя беда, Тимофей. Нам с товарищем Дорохиным позарез нужен человек, который сделал запись очень важного разговора, а потом пытался подбросить ее не кому-нибудь, а президенту Соединенных Штатов, который, как ты наверняка знаешь, в данный момент находится в Советском Союзе с дружественным визитом.

— Черт! Вот влип! — Досада Тимофея выглядела искренней. — Так вы не того взяли. Я никаких пленок не записывал и президенту США не подбрасывал.

— Тогда что ты делал на Сай-Утесе на машине с дипломатическими номерами? Мы вот с Дорохиным думаем, что запись ты сделал, а потом привез ее в Москву на машине, принадлежащей Башару Хаддаду, так как знал, что ни на одном посту ГАИ ее досматривать не станут. Дипломатической неприкосновенности наши гаишники боятся как огня.

— Послушай, не знаю, как тебя зовут, — начал Тимофей. — Ты, я вижу, мужик с головой, так что ладно, буду с тобой откровенен. Все равно не вы, так ваши сотоварищи до сути докопаются, раз уж взяли меня.

— Начало обнадеживающее. Продолжай, — приказал Богданов.

— На Сай-Утес мы с Башаром ездили совсем по другим делам. Не совсем хорошим, но по другим. — Тимофей все никак не мог определиться, говорить ли всю правду или попытаться приукрасить действительность. — Это скорее коммерческое предприятие, чем политические интриги. Понимаешь меня?

— Пока не понимаю, — ответил Богданов. — Я в ожидании продолжения признания.

— Я, как бы это сказать, являюсь своего рода переговорщиком. Нахожу выгодную тему, свожу нужных людей и получаю с этого небольшой процент. — Тимофей вел рассказ все так же уклончиво. — Башар, как вы и сказали, является пропуском через все посты и проверки. Он тоже получает свой небольшой процент. Как видите, чистая коммерция.

— И сколько же вам заплатили за компрометирующую запись? — Богданов сделал вид, будто не слышал предыдущих заверений Тимофея.

— Да не было никакой записи!

— Тогда что было?

— Ладно, черт с тобой, слушай правду, — сдался Тимофей. — На Сай-Утесе мы договаривались с начальником ядерной лаборатории о приобретении патента на разработку земель бывшего военного полигона. По данным наших людей, на месте полигона находятся залежи редкоземельных металлов, которые дорого ценятся на иностранных рынках. Получить патент без связей нереально, а тут такая возможность: полигон закрывают, а нового применения ему еще не нашли.

— Вот оно что! — Богданов бросил красноречивый взгляд на Дорохина. — И что же это за редкоземельные металлы?

— Молибден, тантал с ниобием, вольфрам и еще целая куча сопутствующих металлов, — перечислил Тимофей, и Богданов при этом удовлетворенно хмыкнул. — Как видите, к записи мы не имеем никакого отношения.

— Ну, это как сказать, — не сдавался Дорохин. — Что вам мешает вместе с патентом подзаработать на компромате. Наверняка ведь вы не только металлами занимаетесь?

— Слушай, забудь ты уже про свое горло. Я в отключке был, очнулся, а тут ты через меня лезешь. Какая бы у тебя реакция была бы? Наверняка тоже первым делом за глотку бы меня схватил. — Тимофей повернул лицо к Дорохину. — Я может, и не самый честный в мире человек, но не убийца точно!

— Минеев твою версию подтвердит? — задал вопрос Богданов.

— А хрен его знает. Может, и нет. Скажет, что вообще меня не видел, а чисто с Башаром общался. У того ведь легенда подготовлена. Он вроде как для укрепления братских отношений по стране катается с миссией доброй воли. Сам же ему легенду придумывал.

— И сколько у вас таких объектов? — задал новый вопрос Богданов для того, чтобы развеять все сомнения Дорохина.

— Такой один. Мы больше по драгметаллам специализируемся, с заводами оно попроще. Это уж оказия случилась, видно, пожадничали.

— А зачем гонял Башара в колхоз «Путь к коммунизму»?

— Мосты наводим, нужно же где-то складские помещения организовать, не в Москву же редкоземельные металлы тащить.

— Вы что же, планируете тоннами их добывать и все налево сбывать? — уже чисто ради интереса спросил Богданов.

— Нет, конечно. Большие площади нам не нужны, просто место тихое, незаметное. И чтобы у руля человек надежный, а председатель колхоза нас не раз выручал, — объяснил Тимофей и перевел разговор на более интересную ему тему. — Так что, командир, отпустишь меня, раз я к вашей записи никакого отношения не имею?

— Вот ты размечтался. — Богданов искренне рассмеялся. — Нет, дружок, тебе теперь прямая дорога в Сибирь по этапу. Вот что ждет твоего приятеля Башара Хаддада, я без понятия, а о твоей судьбе и мне, и тебе все хорошо известно.

— Да брось, зачем я вам нужен, — заканючил Тимофей. — Отпусти, и дело с концом. Тебе же волокиты меньше.

— Обо мне не беспокойся, Тимофей, я не пропаду, — пошутил Богданов и подал знак Дорохину, чтобы тот уводил задержанного.

Дорохин подтянул веревку, которой были связаны руки Тимофея, отвел его обратно в чулан, привязал веревку к стеллажам и вышел, заперев дверь на замок.

— Ну, что, Коля, доволен допросом? — улыбаясь, спросил Богданов, когда Дорохин вернулся в комнату.

— Командир, ты — сила! — в восхищении воскликнул Дорохин. — Это надо же так угадать! Можно подумать, это ты им план разрабатывал.

— Смотри, в другом месте так не пошути, а то еще и я по этапу пойду, — предостерег Богданов. — У нас ведь сперва сажают, а потом разбираются.

— Прости, неудачная шутка, — признал Дорохин. — Эх, жаль, что не они с пленкой замутили. Сейчас бы уже к завершению задание подошло, а теперь все с начала начинать.

— Жаль, Дорохин, не то слово. Знать бы еще, с чего начинать, если у нас все зацепки закончились. Ладно, иди отдыхать, на сон два часа осталось.

— Утро вечера мудренее, да, командир? — подбодрил подполковника Дорохин.

— Вроде того, Коля. Ну, все, иди, тебе сегодня досталось, так что отдых тебе просто необходим.

— А ты, командир?

— Я здесь на диване лягу, — ответил Богданов.

— Тогда я в соседней комнате. Отдыхай, командир.

Дорохин ушел, а Богданов опустился на диван, прикрыл ноги пледом и задумался. С чем он явится завтра в Москву? Из четырех отмеренных им суток двое уже прошли, а результат снова нулевой. Что делать? Где искать преступников? Смогут ли они вообще их найти? Быть может, там, наверху, ошиблись, и это задание нужно было поручить простым оперативникам? Это ведь их профиль: опрашивать свидетелей, сопоставлять факты, искать улики и применять прочие оперативные премудрости. А они что? Они больше по иностранным агентам. Мысли роились в голове, мешая сосредоточиться на сути проблемы. Богданов пытался разогнать их в стороны, чтобы понять, где он просчитался, в какой момент выбрал неверную тактику, но мешало тяжелое чувство, что его группа занимается не своим делом. До шести утра Богданов так и не уснул, а в шесть начался новый день, который нес неизвестность.

В Москву приехали без четверти восемь. С первого же телефонного аппарата подполковник Богданов позвонил полковнику Старцеву на номер домашнего телефона. Его супруга сказала, что Николай Викторович уехал в Управление еще в половине седьмого. Богданов набрал номер телефона Управления и через дежурного связался с полковником. В подробности Богданов не вдавался, лишь обмолвился, что едут они не одни, а чтобы Старцева без повода не обнадеживать, предупредил, что дополнительные пассажиры к их проблеме отношения не имеют. Старцев выслушал доклад, озадаченно покряхтел и отдал приказ ехать сразу в Управление. Так Богданов и поступил.

Вшестером ютиться в «Москвиче» было не слишком удобно, но отправлять кого-то на электричке после долгих ночных бдений подполковник не стал. Решил: в тесноте, зато быстро. Приехав на площадь Дзержинского, подполковник оставил личный состав вместе с задержанными на парковке, сам же пошел на доклад к полковнику. Дежурный привычно записал данные посетителя в журнал, произвел контрольный звонок полковнику Старцеву, после чего Богданову было дано разрешение пройти.

В приемной у Старцева Богданов встретил бессменного помощника-секретаря Николая Орлова.

— Что, старлей, спозаранку трудитесь? — вполголоса обратился Богданов к Орлову.

— Здравия желаю, товарищ подполковник, — поздоровался Орлов, вид у него при этом был не слишком веселый. — Да вот, приходится.

— Что за нужда?

— Не спрашивайте, товарищ подполковник, знаете же — не положено распространяться.

— Хоть не по нашу душу?

— Никак нет, товарищ подполковник, и без вас проблемы товарищу полковнику подбрасывают. Вчера в два часа ночи ушли, сегодня в шесть тридцать уже на месте. Как на передовой, три часа затишье, и снова канонада.

— Не расстраивайся, Коля. Будет и у вас передышка.

— Вашими устами да мед бы пить, товарищ подполковник. — Орлов вздохнул. — Доложу, пожалуй, Николай Викторович приказал впустить вас немедленно.

— Ну, докладывай, — разрешил подполковник.

Орлов связался со Старцевым по телефону внутренней связи, доложил о прибытии подполковника Богданова и кивнул, указывая Богданову на дверь.

— Проходите, он ждет вас.

Богданов вошел в кабинет и поздоровался. Старцев сидел в кресле лицом к окну и курил.

— Проходи, Богданов, закуривай, — предложил он подполковнику. — Голодный?

— Потерплю, Николай Викторович. — Поняв, что официальная часть разговора еще не началась, Богданов обратился к командиру по имени-отчеству.

— Зачем терпеть? Давай вместе позавтракаем, Орлов нам бутерброды сварганил, сейчас чай организует, червячка заморим.

— Товарищ полковник, у меня в машине двое задержанных, и ребята ждут, — доложил Богданов. — Мне бы с ними сначала разобраться.

— Это правильно, — согласился Старцев. — Кого задержали-то?

— Дипломата Башара Хаддада и его водителя, — выдал Богданов.

— Задержали дипломата? Да еще в Управление привезли? Вы в своем уме? — повысил голос Старцев. — Умнее ничего придумать не смогли?

— Да там такая ситуация, товарищ полковник, дипломат этот в экономических махинациях замешан. К пленке задержанные отношения не имеют, это факт, но не отпускать же их было, когда у них целая схема работает на то, чтобы социалистическую собственность расхищать.

— Ладно, разберемся, — на удивление быстро остыл Старцев. — Сейчас звоночек сделаю, избавлю вас от тяжкой ноши.

Старцев потянулся к телефону, набрал нужный номер, переговорил с кем-то и положил трубку.

— Сейчас за твоими расхитителями социалистической собственности конвой придет, — сообщил он. — Иди, скажи своим парням, как только сдадут задержанных, пусть в гостиницу едут. Хоть помоются и поедят по-человечески.

— Понял, товарищ полковник. Разрешите выполнять?

— Иди, солдафон, — поддел Старцев и выпроводил Богданова из кабинета.

Богданов вернулся к машине. Все бойцы вышли из «Москвича» подышать свежим воздухом. Хаддада и Тимофея оставили в машине.

— Как прошло? — в один голос спросили бойцы у командира.

— Пока еще ничего не прошло. Старцев обещал прислать конвой, скоро наших пленников заберут, — доложил Богданов. — Вас разрешено отпустить в гостиницу. Помоетесь, смените одежду, завтрак в номер закажете. По гостинице не мотайтесь, больно у вас вид измотанный.

— Да мы и не собираемся мотаться, — за всех ответил Дубко. — Нам бы до постели добраться, других желаний нет.

— А я бы порубал что-нибудь существенное, — мечтательно закатив глаза, заявил Казанец. — Яичницу с колбаской, котлетку на пару, пирог с яблоками и все это киселем полирнул бы!

— Хорош про жратву мечтать, желудок сводит. — Дорохин ткнул товарища локтем в бок. — Так сладко рассказываешь, тебе бы в передачу о вкусной и здоровой пище ведущим.

— Я бы и пошел, да призваний у меня оказалось слишком много, пришлось выбирать, — пошутил Казанец.

Пока ждали конвоиров, бойцы лениво перебрасывались шутками. Богданов молча стоял, опершись на капот «Москвича», прислушиваясь к непринужденному разговору своих подчиненных. «Хорошо вот так стоять, когда ответственность не на тебе, — думал он. — А тут не знаешь, что с тобой через полчаса будет: наградят или в камеру посадят. Может, бросить все к едрене-фене и найти другую работу? Хоть вон ведущим на телевидении или на завод уйти простым работягой. Отработал с восьми до пяти, и ты свободен. Хочешь, гуляй с семьей, хочешь, телевизор смотри, хочешь, газеты читай. Не жизнь, а мечта».

— О чем задумался, командир? — К Богданову подошел майор Дубко.

— Да вот думаю, может, тебе бразды правления передать, а самому на покой уйти? Я ведь с пятьдесят шестого в группе, еще при Семенове Павле Андреевиче начинал. Шестнадцатый год в разъездах, сборах и прочей тягомотине. Ни семьи толком не вижу, ни отдыха.

— Ого, как тебя скрутило, — негромко проговорил Дубко. — Ты мне эти разговоры брось. Я тоже не первый год в группе. С шестьдесят первого с тобой вместе локоть к локтю идем, командиром тебя на моих глазах назначали, и не случайно выбор пал именно на тебя. Ты — лучшая кандидатура в командиры нашего спецподразделения. Ты ее мозг, ты ее совесть, ты ее опора…

— Ну, начинается! Ты что, на партсобрании? Речь заготовил, разглагольствуешь здесь. Странно, что трибуну не потребовал! — рассердился Богданов. — Нет бы по-дружески посочувствовать товарищу, обнадежить, что завтра будет новый день, настроение изменится, и я снова буду видеть в своей работе не только минусы, но и плюсы!

— А я о чем говорю? Вон речь какую за меня сказал, мне осталось только подписаться под ней, и я уже в твоих глазах хороший понимающий друг, — рассмеялся Дубко. — Так что сам видишь, Слава, без тебя нам никак.

— Вот засранец! — Богданов рассмеялся в ответ. — Его песочат, а он положительные стороны в головомойке ищет!

Их смех прервал военный в форме капитана госбезопасности. Он подошел к «Москвичу» в сопровождении трех лейтенантов, оглядел группу бойцов «Дона» и безошибочно определил в Богданове командира, несмотря на то что все бойцы были одеты в штатское.

— Вы старший? — обратился капитан к Богданову. — Подполковник Богданов?

— Он самый, — пользуясь, что носит более высокое звание, не по уставу ответил Богданов.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться, — чеканя каждое слово, произнес капитан.

— Обратись, капитан, я не против, — вести переговоры согласно уставу Богданову жутко не хотелось.

— Получен приказ отконвоировать двух задержанных в камеры предварительного заключения, — чуть снизив пыл, доложил капитан. — Ордеров не выписывали, действуем по устному приказу полковника Голикова, особый отдел при КГБ.

— Ладно, расслабься, отдам я тебе арестантов, — произнес Богданов и склонился к окну машины. — Все, ребятушки, пришли по ваши души. Выметайтесь из моей машины.

— Товарищ, товарищ, вы скажите им, что я сирийский подданный и имею дипломатический статус неприкосновенности, — залепетал Башар Хаддад, который с того момента, как сел в машину, не произнес ни слова. — Скажите им, прошу вас! Они должны дать мне телефон. Я должен позвонить в посольство!

— Не переживай, Хаддад, о тебе уже доложено, — ответил Богданов и обратился к Тимофею: — Ну, а каково твое последнее желание?

— Да чего теперь желать? Человека, с которым я мог бы договориться полюбовно, ты мне все равно не назовешь, ведь так?

— Так, Тимофей, не назову.

— Тогда никаких желаний. Сам человека искать буду. Авось и найдется любитель золотых слитков.

— Ладно, иди уже, хохмач, — поторопил Тимофея майор Дубко. — У самого за душой, поди, ни гроша.

— Думаешь, я из альтруистических побуждений этим занимался? — усмехнулся Тимофей.

— Нет, Тиша, я думаю, ты все свои бабки либо за карточным столом спускаешь, либо на баб тратишь, — выдал Дубко. — А скорее всего, и на то, и на другое. Угадал?

— Да пошел ты, — огрызнулся Тимофей, сердитый тем, как легко его раскусил майор.

— Это ты иди, ловелас, нескоро тебе снова за бабами ухлестывать, — хохотнул Дубко.

Капитан не обращал внимания на перепалку между майором и Тимофеем. Он отдал приказ лейтенантам, те сняли с запястий задержанных веревочные путы и надели наручники, после чего капитан отдал честь Богданову и увел задержанных.

— Одной проблемой меньше, — прокомментировал Дорохин. — Поехали в гостиницу?

Бойцы заняли места в «Москвиче», майор Дубко сел за руль, посигналил Богданову, и машина уехала. Подполковник еще пару минут постоял на месте, а затем вернулся в кабинет Старцева. Богданова не было минут двадцать, а атмосфера в кабинете полковника изменилась до неузнаваемости. Старцев уже не смотрел в окно, а сидел чернее тучи, склонившись над бумагами.

— Вернулся? — буркнул он. — Садись, нечего столбом стоять.

— Наверх доложили? — догадался Богданов.

— Доложил, — коротко бросил Старцев.

— Восприняли негативно, — утвердительно произнес Богданов.

— А как еще они могли воспринять известие о том, что очередная версия полетела в тартарары? Конечно, негативно. Дали тебе срок до завтрашнего утра. Не будет результата — полетят головы!

— Да как я вам дам этот самый результат, если дело гиблое? За три дня найти того, кто спланировал сверхсекретную операцию по вбросу компромата! Это ни одной группе не под силу.

— А ты не просто какая-то группа! Ты командир элитного спецподразделения! Вас, мать вашу, для того и отбирали, чтобы вы невозможные задачи выполняли, а не сидели сиднем в гостинице, прожирая казенные деньги!

— Товарищ полковник, — начал Богданов, но Старцев слушать оправдания не стал.

— Молчать! Ты уже сегодня много чего и наговорил, и наделал, — заорал Старцев. — Притащил мне дипломата стреноженного. Да это же политический скандал! О чем ты только думал, Богданов!

— Я должен был оставить его там, чтобы он и дальше свои грязные делишки вместе с Тимофеем обтяпывал? — Богданов тоже разозлился, и ему уже было наплевать, кто перед ним сидит, полковник или сам главнокомандующий. — Отправили нас на секретное задание и даже о средствах связи не позаботились, а теперь меня крайним делаете! Я свою работу выполнил так, как мне совесть подсказала, а дальше уж вы сами тут решайте и думайте. У вас погоны понаряднее, а наше дело по земле ползать, носом рыть и всякую шваль отыскивать.

— Вот и ищи, Богданов! Тебе партия и страна доверили отстоять честь Родины, а ты здесь сопли распускаешь! Бедненький он, несчастненький, в родной стране телефона не нашел, чтобы позвонить начальству и ценные указания выслушать! Если так дальше дело пойдет, ты совсем без погон останешься, даже без нарядненьких! Короче, так: иди, и чтобы к полудню у меня на столе лежал новый план проведения операции! Пошел вон, Богданов, пока я не наговорил того, о чем мы оба потом жалеть будем!

— Да вы уж и так наговорили, — не сдержался Богданов.

— Иди отсюда подобру-поздорову. — Старцев хлопнул кулаком по столу. — Ушел, подполковник! Живо!

Богданов развернулся на пятках и, не прощаясь, не козыряя, вышел из кабинета. В самый последний момент он придержал дверь, которой собирался со злости хлопнуть. «Незачем Орлову и ему подобным лишнюю пищу для пересудов давать», — подумал Богданов и вышел из приемной, кивнув лейтенанту Орлову.

Сбежав по лестнице, он пулей промчался через пропускной турникет, даже не взглянув в сторону дежурного, пересек широкий двор и выскочил на улицу. Лишь свернув за угол, Богданов дал волю эмоциям.

— Говнюки! Уроды! Сидят в своих кабинетах, приказы раздают. Ты тут ишачь, разбирайся с их проблемами, а тебя вместо благодарности взашей из кабинета. Нет, точно надо бежать из этой богадельни, иначе ничем хорошим моя служба не закончится!

Выговорившись, Богданов медленным шагом пошел к станции метро. Как ни странно, встряска в кабинете полковника оказала на Богданова ободряющее действие. Мозг заработал с удвоенной энергией, мысли сами выстраивали определенную систему. Богданов не заметил, как добрался до гостиницы, как поднялся в номер, и только когда увидел в дверях майора Дубко, он вернулся в реальность.

— Досталось? — сочувственно спросил Дубко.

— Да уж, не конфетами меня там потчевали, — неожиданно для самого себя Богданов улыбнулся широкой улыбкой. — Столько нового о себе узнал! Надо и тебе, Саша, при случае попробовать.

— Нет уж, спасибо. Мне твоих головомоек хватает, чтобы я еще и от полковника выслушивал, — рассмеялся Дубко. — Заходи, мы тебе завтрак оставили. Еда отменная: сосиски в тесте, винегрет, котлеты по-киевски и даже вожделенный кисель Казанца.

— Он же просил пирог с яблоками, — вспомнил Богданов.

— Пирога не было, вместо него сосиски.

— Ладно, давай еду, я голодный как волк.

Богданов прошел в комнату-гостиную, сел за стол. Дубко принес на подносе еду, снял с тарелок салфетку и придвинул поднос к командиру.

— Остальные спят? — спросил Богданов, прожевав первый кусок.

— Дрыхнут, — подтвердил Дубко.

— А ты чего не спишь?

— Тебя ждал, беспокоился, вернешься ты вообще или тебя «закроют».

— Могло и такое случиться, — без тени улыбки произнес Богданов. — Думаю, Старцев меня прикрыл. Сказал, где надо, что мы по его приказу дипломата в Москву связанным притащили.

— Почему так решил?

— Орал он на меня сегодня, как раньше никогда не орал! Нет, кричать он мастак, тут его не переделаешь, но чтобы оскорблять намеренно, так, чтобы мне не стыдно, а обидно стало, такого еще не случалось. Он марку держит и до унижения никогда не опускается, а тут на тебе! Я сначала разозлился, тоже лишнего ему наговорил, но потом, пока сюда ехал, поразмыслил и понял, чем вызван его гнев. Тоже, поди, не героем-победителем его высокие чины называли. Наверное, похлеще моего наслушался.

— Это как пить дать, — поддакнул Дубко. — Так уж у нас на Руси повелось: тебя отматюкали — и ты отматюкай… А по делу что-то решили или ограничились взаимными оскорблениями?

— В точку попал. Только покричали и разошлись. Старцев отдал приказ: к двенадцати часам дня составить новый план действий и представить ему на согласование.

— К двенадцати? Да сейчас же без четверти десять, — бросив взгляд на часы, произнес Дубко. — Он что, специально сроки нереальные ставит?

— Думаю, от злости, от обиды он эту цифру назвал, но рассусоливать нам некогда. Если спать не будешь, садись рядом, будем с тобой нудной работой заниматься.

— Это что ты предлагаешь делать?

— Будем по минутам разбирать события, которые происходили в Кремле накануне того дня, когда охранник обнаружил компромат, — заявил Богданов. — И не только этот день, а столько, сколько понадобится для того, чтобы найти ответ.

— Да, нелегкая задача!

— А мы легких путей не ищем. — Богданов подмигнул другу. — Сам же говорил: ты наша надежда, ты наша опора, мозг и еще что там?

— Жуй давай, освобождай стол, я пока бумагу и ручку поищу.

Дубко пошел осматривать предметы гостиничной мебели в поисках писчей бумаги, а Богданов налег на еду.

К двенадцати они, конечно, не успели. Без десяти двенадцать администратор позвонил в номер и сообщил, что товарищу Богданову поступил входящий звонок, после чего перевел звонок в номер. Естественно, на проводе был полковник Старцев. От былого гнева не осталось и следа. Он спросил, как продвигается работа, выслушал доклад, сказал «работайте» и положил трубку. Именно положил, а не раздраженно бросил, что не могло не порадовать Богданова.

В полдень подтянулись Казанец с Дорохиным, и работа пошла веселее. Разбирали все: как организована охранная система в Кремле, сколько раз проверяются сотрудники вспомогательного персонала на благонадежность, какие связи погибшего слесаря-сантехника Трифонова обнаружили оперативники и какие упустили. Ничего нового обнаружить не удалось, тогда перешли к разбору поездки в Сай-Утес. Здесь тоже прошлись несколько раз по каждому пункту: уровень секретности, особенности охранной системы, пропускной режим, посторонние на объекте и так далее, и тому подобное.

Особо остановились на собственном походе в шинок Потапыча. Здесь действовали медленно, вспоминали каждое слово, каждый жест и взгляд, но и тут зацепок не нашлось.

— Проклятое дело. Нет, его точно какой-нибудь шаман проклял, — в сердцах выругался Казанец. — С какой стороны ни зайди, везде пусто. Как им только удалось провернуть это дело и не оставить следов?

— След обязательно есть, — уверенно произнес Богданов. — Это тебе любой оперативник скажет. Не бывает преступлений без осечек. Как бы ты к преступлению ни готовился, как бы ни старался, обязательно появится неучтенный фактор, который нарушит твой идеально подготовленный план. В нашем деле эти непредвиденные обстоятельства тоже есть, только мы их пока не обнаружили, а может, вообще не там ищем.

— Во всех делах есть, а в нашем нет, командир, — возразил Казанец. — Если бы были, мы бы уже нашли.

— А тот факт, что Трифонов сейчас лежит в морге, а не нежится во дворе своего дома на пару с сынком, разве это не неучтенный фактор? То, что ему не удалось незаметно подложить пакет, хотя наверняка и эта часть плана была тщательно спланирована.

— Это случайность, — ответил Казанец.

— А что такое непредвиденные обстоятельства, если не случайность? — Богданов улыбнулся. — Нет, Юра, это именно то, что мы ищем. Трифонов засыпался, значит, и те, кто его подбил на мерзкий шаг, тоже должны засыпаться.

— Тогда нужно искать рядом с Трифоновым, раз он такой невезучий, — пошутил Казанец. — Рядом с ним кто-то и засветится.

— Да мы всех проверили, с кем он контактировал в течение последнего месяца, — заметил Дорохин.

— Всех, да не всех, — вдруг объявил Богданов. — Мы проверили тех, с кем он общался, был знаком, или состоял в родственных связях, но тех, кто, в принципе, находился с ним в одном пространстве, не проверяли!

— Ты о чем, командир? Как мы можем проверить тех, мимо кого в течение месяца проходил слесарь Трифонов? Это же просто физически невозможно сделать! — воскликнул Дубко.

— Зато технический способ поможет нам еще как. — Богданов смотрел на своих товарищей и улыбался. — Мы возьмем все записи из Кремля: все, что они наснимали за последний месяц и внутри, и снаружи.

— Нам их не отдадут, сам знаешь, это секретная информация. Официально ни в одном помещении Кремля нет установленных устройств для ведения видеозаписи. Предполагается, что в нашей стране, в принципе, еще не разработаны такие технологии.

— Зато в США они существуют с тысяча девятьсот сорок девятого года, а в Германии с тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, и наши власти этими изобретениями активно пользуются, — уверенно произнес Богданов. — Да бросьте, парни, ради того чтобы найти того, кто сфабриковал компромат, нам отдадут любые пленки.

— Если ты в этом уверен, тогда звони полковнику Старцеву, пусть он пришлет нам записи, а мы их отсмотрим, — предложил Дорохин.

Богданов без лишних слов подошел к телефонному аппарату и снял трубку. Поговорив с администратором, он вернул трубку на место и принялся ждать ответного звонка от Старцева. Полковник перезвонил через десять минут. Используя шифр, Богданов рассказал полковнику о своей просьбе. Старцев велел ждать и прервал связь. А через час на столе в гостиничном номере стояли коробки с кассетами, на которых была запечатлена жизнь Кремля за последний месяц. К кассетам прилагалась аппаратура, с помощью которой можно было отсмотреть записи.

Если бы Старцев не позаботился о том, чтобы бойцам спецподразделения «Дон» прислали четыре комплекта аппаратуры, они ни за что не вышли бы на искомую запись. Пленок оказалось настолько много, что работа затянулась на долгих восемь часов. За это время бойцы отсмотрели километры видеопленки и уже отчаялись получить хоть какой-то результат, когда подполковник Богданов, просматривающий записи с камер на входе и выходе, воскликнул:

— Смотрите, мне кажется, или Трифонов кивнул этому мужчине?

Все бросили свою аппаратуру и переключились на воспроизведение записи, которую смотрел Богданов. На экране они увидели, как слесарь Трифонов выходит из стен Кремля, проходит пару шагов и в растерянности останавливается. Выражение растерянности явно читалось на маловыразительном лице Трифонова. Богданов поставил запись на паузу и ткнул пальцем в экран.

— Вот этот мужик азиатской внешности. Видите, он подает рукой какой-то сигнал Трифонову, и тот в растерянности останавливается, словно решает для себя, идти дальше или вернуться под защиту кремлевских стен.

— Ну-ка, отмотай назад, — попросил Дубко.

Богданов выполнил просьбу, и они, теперь уже все четверо, наблюдали за выходом Трифонова, за его остановкой и за мужчиной с азиатской внешностью.

— Точно, мужик подает сигнал. Подзывает к себе? Указывает на место, где хочет встретиться с Трифоновым? Да, это точно сигнал. Но что нам это дает? — Дубко покачал головой и скептически сказал: — Все равно пользы от этой информации нет.

— Ты погоди делать выводы, — остановил его Богданов. — Мне кажется, я где-то уже видел этого азиата.

— Ну, видел, и что с того? Снова будем пересматривать все твои пленки? Да на это жизни не хватит, — проворчал Дубко.

— Нет, не на этих пленках. — Богданов пытался выудить из памяти нужную информацию. — Погоди. Дубко, не зуди над ухом.

Все замерли, не произнося ни слова, а Богданов принялся отбивать ритм костяшками пальцев по столу. Так прошло минуты три, после чего Богданов издал победный клич и с силой ударил ладонью по столу.

— Знаю! Я знаю, где видел лицо этого азиата! На пленке Потапыча, вот где!

— Ого! Так это же все меняет, — выкрикнул Казанец. — Если он запечатлен и на этой пленке, и на пленке с Сай-Утеса, значит, это тот человек, которого мы ищем!

— Может, и нет, но проверять его мы непременно будем, — объявил Богданов, а сам уже рылся в дорожной сумке, куда убрал пленку Потапыча после того, как над ней поработали специалисты из технической службы Первого Главного Управления КГБ.

— Нашел! Вот он, голубчик, — просматривая пленку Потапыча, воскликнул Богданов и достал пачку отпечатанных фотоснимков. — Сейчас я вам его покажу.

Отыскав нужный снимок, Богданов положил его на стол.

— А теперь сравните: вот наш азиат на фотоснимке, мило беседует с Яшкой Языком, а вот он стоит у стен Кремля и машет рукой слесарю Трифонову! Что и требовалось доказать! — Богданов лучился от счастья.

— Думаешь, он замешан? — спросил Дубко.

— Очень на это надеюсь, Саша. Теперь нам нужно прогнать это лицо по всем базам, которые только имеются в КГБ, и как можно скорее.

— Сам поедешь? — на этот раз вопрос задал Дорохин.

— Да. Съезжу один, а вы дежурьте на телефоне, возможно, сегодня нам спать не придется, — объявил Богданов, забрал пленку Потапыча и фотоснимки и выскочил из гостиничного номера.

Вернулся он около полуночи, уставший, но довольный. Мужчина азиатской внешности оказался известной личностью. Джейсон Ли — такой псевдоним получил шпион-космополит, китаец по происхождению, но «человек вне общества», отказавшийся от своей родины. Джейсон Ли, настоящее имя которого никому не было известно, работал по заказу любого правительства, добывая информацию и продавая ее заинтересованным лицам. На этот раз заказ поступил на советское правительство, и Джейсон Ли виртуозно разыграл карты.

— Я не ошибся, парни, это наш человек. В Управлении на него столько материала, года не хватит, чтобы изучить, — поделился новостью Богданов. — Раньше он против нашей страны не работал, поэтому на него и подозрение не пало. Досье на него и то собирали вроде как для полноты картины. Есть такой шпион, а вот на него досье. Сколько он пакостей наделал, вы себе представить не можете. В Великобритании, Германии, Польше, Чехословакии, Италии… Да я перечислять устану, где он побывал и кому жизнь подпортил.

— И его мы должны отыскать в многомиллионном городе всего за несколько часов. Отличная перспектива, — вздохнул Дорохин. — И почему только наши доблестные сотрудники внутренней безопасности не подумали проверить его на причастность к нашему делу?

— Говорю же тебе, в разработке он ни разу не был, только на бумаге. Бумаги, как ты и сам прекрасно знаешь, собирают одни люди, а реальными делами занимаются другие. Вот почему никто про Джейсона Ли не вспомнил.

— Все это очень хорошо, но что нам теперь делать с этой информацией? — задал вопрос майор Дубко. — Ходить по Москве, стучать во все двери и спрашивать, не останавливался ли у них шпион Джейсон Ли?

— Нет, Саша, круче! Джейсон Ли настолько уверен в себе, что зарегистрировался в гостинице под своим именем. И гостиницу выбрал не третьесортную, а вполне презентабельную. У гостиницы, которую выбрал Джейсон Ли, есть ряд преимуществ, которые сыграют нам на руку. Здание старой постройки и имеет целых восемь пожарных выходов — это раз. В гостинице всего три этажа — это два. А третье преимущество — в данный момент там квартируются участники сельскохозяйственной выставки-конференции, все участники исключительно из колхозов и совхозов, поэтому там сейчас день и ночь хаос.

— А что не так с жильцами из колхозов? — не понял Дорохин.

— Все так, только к городской жизни они непривычные, поэтому у них каждый час по сорок вопросов возникает. То вода из крана не течет, то бачком унитаза не знают как пользоваться, то с телефоном проблемы, потому что не на ту кнопочку нажали, а администратор там один. Представляешь, какая толкучка у них на стойке регистрации? — Богданов улыбнулся. — Боюсь, нам тоже придется надеть что-то, соответствующее легенде. Свою одежду придется оставить в номере, другую, что попроще, нам скоро принесут.

— Опять маскарад, — не слишком воодушевленно произнес Казанец. — И снова мне достанется костюм с дырами в карманах или что-то похуже.

— Если все пройдет так, как я спланировал, тебе в чужом костюме придется щеголять не больше часа, — успокоил Богданов.

— Теперь расскажи о недостатках этой гостиницы, — попросил Дубко. — Хотелось бы знать, к чему быть готовым.

— Недостатки тоже имеются, тут ты прав, — согласился с товарищем Богданов. — Самый большой из недостатков, даже скорее проблема для нас — это близость железнодорожного вокзала. Депо буквально на территорию гостиницы залезло. С крыши депо видно целиком, а часть железнодорожных веток от гостиницы отделяет лишь тонкий забор…

— Короче, линять хорошо, — завершил мысль командира майор Дубко.

— Да, это главный недостаток. Второй — отсутствие в гостинице своего человека. Это тоже существенный недостаток. Так бы полковник Старцев сделал один звонок, и нам прием обеспечен. В отсутствие оного нам придется все время действовать на свой страх и риск, а там, между прочим, люди: семейные пары, старики и, конечно, дети. А еще и колхозников со счетов списывать нельзя, они под ногами больше всех путаться будут.

— Ничего, с этим делом мы справимся, — заверил Казанец. — Так каковы наши действия?

— Изучаем план гостиницы, определяем для каждого позиции, едем в гостиницу и берем господина Джейсона Ли тепленьким из постельки, — объявил Богданов. — Время ночное, он наверняка спит, а если не спит, то в любом случае находится в гостинице. Эту информацию полковник нам пробил.

Потратив тридцать минут на сборы, бойцы группы «Дон» погрузились в «Москвич» Богданова и поехали в гостиницу, где обосновался Джейсон Ли. Приезд столь многочисленной группы за полночь произвел не слишком много шума, и все по той причине, что постояльцы из числа командированных из колхозов и совхозов совершенно не хотели тратить на сон время, которого на командировку и так было отведено немного. В холле, куда Богданов привел группу, народ толпился, как на демонстрации. Ресторан, обычно работающий до полуночи, уже закрылся, и колхозники расположились прямо в холле, разложив на коленках остатки пищи из ресторана. Сколько ни объяснял им администратор, стройная миловидная женщина лет тридцати, что принимать спиртное в холле запрещено правилами, колхозники расходиться не собирались. Их переполняли впечатления от первой поездки в столицу, поэтому и инстинкт самосохранения притупился, и совесть не слишком давила на душу.

— Товарищи, вы заселяться? — перекрикивая шум и гвалт оживленных разговоров колхозников, обратилась администратор к Богданову.

— Да, нам должны были забронировать места. — Богданов на администратора не смотрел, делая вид, что все его внимание поглощено происходящим в холле. — Скажите, у вас всегда так э… оживленно?

— Нет, конечно, — возмутилась администратор. — Просто ваши товарищи не понимают слова «запрещено».

— Оно и понятно, у нас в колхозе «Большевик» такого столпотворения не увидишь. А красота у вас здесь какая! Как в клубе в райцентре. Даже лучше.

— Надеюсь, вы не станете присоединяться к этой толпе, — предостерегающим тоном произнесла администратор. — Директор гостиницы строго приказал: тех, кто не соблюдает правила проживания в гостинице, больше в номера не селить!

— Нет, что вы! Мы люди послушные. Скажете в номер идти, мы и уйдем, — заверил Богданов. — Правда, ребята?

— Да, конечно.

— Разумеется.

— Не вопрос, — ответили бойцы.

— Смотрите, вы слово дали, — по-детски наивно пригрозила администратор. — Давайте паспорта.

Богданов отдал администратору заранее собранные в стопку паспорта. Женщина быстро сверила их с записями в журнале, сделала какие-то пометки и отдала паспорта Богданову.

— Ваши данные передали заранее, — объяснила она. — Из-за позднего заезда процедуру регистрации директор решил упростить. Вам же непринципиально?

— Принци… что? — Богданов изобразил недоумение.

— Не важно. — Администратор подавила смешок. — Ваш номер на втором этаже. Подниметесь по центральной лестнице, повернете направо и упретесь в дверь с цифрой двадцать пять. Сами найдете, а то у нас в такой поздний час все сотрудники отдыхают.

— Найдем, — заверил Богданов, сунул паспорта в карман широченных, не по размеру, брюк, подхватил дорожную сумку и махнул рукой бойцам. — Айда, ребята!

Группа «Дон» гуськом направилась к лестнице, лавируя между подвыпившими колхозниками.

— Да, такого я еще ни разу не видел, — вполголоса произнес Дубко, пока поднимались по лестнице. — Вот если Джейсон Ли в эту толпу прорвется, нам его уже не достать.

— А ты не дай ему такой возможности. — Богданов перекинул сумку в левую руку. — Зайдем в номер минут на десять, чтобы обозначиться. Я администратору из номера позвоню, пусть знает, где мы.

В номере оказалось уютно: светлые занавески, картины на стенах, диваны застелены покрывалами пастельных тонов.

— Ничего здесь, уютненько, — окинув номер взглядом, прокомментировал Дорохин. — Я бы тут пожил.

— Поживешь еще, когда премию за эту операцию получишь, — пошутил Казанец.

— Главное, чтобы не выговор, а уж без премии я проживу, — хмыкнул Дорохин.

— Кончай базар, — оборвал разговоры Богданов. — Разбираем оружие и по местам.

Сам он подошел к телефонному аппарату и позвонил администратору по номеру, наклеенному на корпусе телефона.

— Персонал гостиницы «Стрелецкая» приветствует вас. Администратор Наталья, слушаю вас, — произнесла молодая женщина.

— Здравствуйте еще раз. Это мы сейчас зарегистрировались… — начал было Богданов, но администратор его перебила:

— Я поняла, товарищ Богданов, селектор выдает информацию о том, какой номер на проводе, — обреченно, в миллионный раз за последние два дня, объяснила она.

— Правда? Вот здорово! Так вы сразу узнали, что это я вам звоню? — радостно произнес Богданов.

— Да, сразу. Что вы хотели? — Администратор радости Богданова не разделяла.

— Я хотел спросить, одеяла в номере есть? А то как-то свежо сегодня после дождика.

— Одеяла в шкафу в центральной комнате. Приятного отдыха. — Не дожидаясь слов благодарности, администратор положила трубку.

Дальше утомлять администратора смысла не было, поэтому перезванивать Богданов не стал. Положив трубку на рычаги, он подал сигнал, и бойцы один за другим покинули номер.

Номер, который занимал Джейсон Ли, располагался на третьем этаже, рядом с пожарной лестницей. К нему вели три пути: с центральной лестницы и два боковых прохода из северного и южного крыла. Как было условлено заранее, Казанец вышел через черный ход и обосновался у пожарной лестницы, чтобы отрезать Джейсону Ли отход из номера. Дорохин и Дубко заняли позиции в северном и южном крыле соответственно. Богданову достался центральный выход. Он же должен был первым попасть в номер азиата. Дождавшись условленного времени, Богданов встал у двери в номер и негромко постучал.

— Администрация гостиницы, — чуть повысив голос, объявил он. — Господин Ли, в вашем номере сработала пожарная сигнализация. Позвольте проверить проводку.

Богданов замолчал и прислушался. В номере стояла гробовая тишина: ни звука шагов, ни скрипа половиц. Выждав минуту, Богданов вновь постучал.

— Господин Ли, пожалуйста, откройте, иначе мне придется воспользоваться вторым ключом, — предупредил он, но и на это заявление никаких звуков из номера не услышал.

Посмотрев по сторонам, Богданов достал из кармана отмычки, приготовленные заранее. Изучив замочную скважину, он выбрал подходящую отмычку и вставил ее в замочную скважину. Как только металл зазвенел о металл, в номере послышался непонятный шум: то ли кто-то двигал мебель, то ли хлопал дверцами шкафов. Богданов ускорил свои действия. Первая отмычка не подошла, он сбросил ее в сторону по кольцу и взял другую. На этот раз дверной замок поддался с первого нажима. Распахнув дверь, Богданов, уже не предупреждая, ворвался в номер. Джейсон Ли стоял у открытого окна, которое выходило на пожарную лестницу. Он успел оглянуться, чтобы понять, с кем имеет дело, и тут же нырнул в оконный проем.

Богданов бросился к окну, распахнул закрытую Джейсоном фрамугу и высунулся наружу. Джейсон Ли быстро спускался по пожарной лестнице. Сквозь сумерки Богданов не видел стоящего внизу Казанца, но был уверен, что тот на месте. Оставив окно открытым, Богданов выбежал в коридор и свистом подозвал Дубко и Дорохина.

— Гоните вниз, он по пожарке уходит, — негромко сообщил Богданов и помчался обратно в номер.

Когда он вернулся к окну, Джейсона Ли на лестнице уже не было.

— Что за черт! Спрыгнул он, что ли? — вслух произнес Богданов. Теперь ему было не до маскировки, поэтому он довольно громко позвал Казанца. — Коля, он у тебя?

— Нет, командир, он через второй этаж ушел, — услышал он приглушенный ответ Казанца.

— Вот гаденыш! Ладно, я за ним. К тебе парни на помощь бегут, отправляй их в холл, — скомандовал Богданов. — Сдается мне, он через толпу пойдет.

— Понял, командир, — раздался в ответ голос прапорщика.

Богданов перебрался через подоконник, спустился до второго этажа и влез в открытое окно номера, расположенного под номером Джейсона Ли. В номере оказалось пусто, но Богданов все равно проверил все комнаты, включая санузел. Номер казался обжитым, но постояльцев в нем не было.

— Выходит, ты себе два номера снял, — выдвинул предположение Богданов. — А ты умный, черт.

Он подошел к входной двери, подергал за ручку, дверь оказалась заперта. Открыв замок, Богданов выглянул в коридор. Здесь тоже было пусто. Тогда он прошел к лестнице и осторожно выглянул в холл первого этажа. Сверху ему было видно все происходившее внизу, он остановился и начал искать глазами Джейсона Ли. В холле по-прежнему «гуляли» колхозники, и их количество не уменьшилось. Брюнетов, как Джейсон Ли, среди колхозников хватало, и Богданов высматривал коричневую куртку-ветровку, которую успел рассмотреть на беглеце, но ее нигде видно не было.

Тогда Богданов принял решение спуститься вниз и осмотреть подсобные помещения. Он начал обход со стороны «гостевых» туалетов. Заглянул в мужской — там, кроме пьяного колхозника, обнимающегося с унитазом, никого не было. Богданов прошел к женскому туалету и, секунду помедлив, открыл дверь. На его счастье, в туалете было пусто, видимо, колхозницы либо не были приглашены на «мужской» праздник, либо нагулялись раньше мужчин. Осмотрев все кабинки, Богданов вышел из туалета.

Он дошел почти до стойки регистратора, когда кое-что странное привлекло его внимание. Чуть в стороне от стойки находилась дверь в подсобное помещение. Скорее всего, там хранили уборочный инвентарь. Приглядевшись, Богданов увидел, что дверь подсобки приоткрыта. Он перевел взгляд на стойку регистрации и не увидел там миловидной женщины по имени Наталья. Богданов обошел дверь стороной и заглянул за стойку регистратора. Журнал, в который Наталья вносила имена постояльцев, валялся на полу. «Понятно. Страховку себе организовал, — догадался Богданов. — И что теперь делать?»

Оставить Наталью в руках Джейсона Ли Богданов не мог, но и шум поднимать, пока разношерстная толпа находится в холле, ему не хотелось. Мгновение подумав, Богданов принял решение. Он вновь поднялся на лестницу и громко свистнул. Как он и ожидал, колхозники мгновенно переключили на него внимание.

— Доброй ночи, товарищи, — громко произнес он. — Администрация гостиницы неоднократно объявляла вам, что в холле в ночное время собираться запрещено. Тем более запрещено распивать спиртные напитки. Вы не вняли вежливым просьбам и поэтому директор гостиницы прислал меня. Сейчас я начну записывать фамилии всех, кто находится в холле, а утром отправлю соответствующие телефонограммы председателям ваших колхозов. Итак, начнем!

Последнюю фразу Богданов произносил под громкий топот обуви: загулявшие колхозники скорым темпом разбегались боковыми лестницами по своим номерам. Подавив улыбку, подполковник спустился с лестницы и осторожно заскользил по стене, направляясь к двери подсобки. Дойти он не успел, дверь подсобки распахнулась и оттуда показался Джейсон Ли собственной персоной. Перед собой он толкал насмерть испуганную женщину-администратора.

— Не подходи, иначе ей конец! — выкрикнул Джейсон Ли.

В правой руке Джейсон Ли держал обоюдоострый нож, который приставил к горлу молодой женщины. Богданов принял расслабленную позу и, игнорируя присутствие Джейсона Ли, обратился к администратору.

— И снова здравствуйте, Наталья! Вы меня помните? Я Богданов из двадцать пятого номера, — спокойным тоном произнес он.

— Господи! Вы идиот? Неужели вы думаете, что в моем положении я могу вам помочь? — простонала Наталья.

— А мне и не нужна помощь, — ответил Богданов. — Все, что мне было нужно, я уже нашел.

— Эй, ты, умник! Заткнись и вали отсюда, — прокричал Джейсон Ли. — Или ты не видишь, что я собираюсь сделать?

— А что ты собираешься сделать? — Богданов переключил внимание на Джейсона Ли.

— Ты идиот? Похоже, Наталья права, и у тебя не совсем адекватное отношение к происходящему. — Джейсон нервно дернул рукой, Наталья взвизгнула от страха. — Видишь, как ты действуешь мне на нервы? Вали отсюда, если не хочешь, чтобы этот красивый пол окрасился кровью этой милашки.

— Наталья, не нужно волноваться. — Богданов снова переключил внимание на администратора. — С вами все будет в порядке. Этот человек не причинит вам вреда, поверьте мне.

— Кто ты такой? — Джейсон Ли вдруг проявил интерес к Богданову. — Ты из полиции?

— Это в Европе полиция, а у нас, молодой человек, милиция. Такие вещи нужно знать, если собрался гадить в чужой стране. — Голос Богданова прозвучал резко, и Джейсон Ли на минуту заткнулся, а Богданов продолжил разговор с администратором. — Наталья, вы можете снять туфли?

— Туфли? — Этот вопрос прозвучал одновременно из уст администратора и из уст Джейсона Ли.

— Туфли, — терпеливо повторил Богданов, обращаясь исключительно к администратору. — Если этот человек потащит вас за собой, то в туфлях на каблуках вы рискуете переломать ваши прелестные ножки. А мы ведь этого не хотим, верно? К тому же туфли будут замедлять передвижение, а это не нужно преступнику. Так что, если можете, снимите туфли.

Наталья опустила глаза вниз, взглянула на туфли и собиралась последовать совету Богданова, но тут вмешался Джейсон Ли.

— Это какая-то уловка, да? — выкрикнул он и резко дернул Наталью вверх. — Не вздумай снимать туфли, овца!

Наталья застонала. Богданов заскрежетал зубами. «Тупой ублюдок! Своей выгоды не чувствует, — мысленно выругался Богданов. — Где же парни. Неужели они не слышали, как я разгонял народ? Пора бы им уже появиться — чем дольше я тяну, тем у Джейсона Ли больше шансов придумать план отхода».

Видимо, Джейсон Ли пришел к такому же выводу, потому что тактика его резко изменилась. Он выдвинул Наталью вперед и начал продвигаться к резервному выходу, предназначенному для персонала гостиницы.

— Стой на месте, — произнес он на ходу, обращаясь к Богданову. — Сделаешь хоть шаг в любую сторону, и я перережу ей глотку.

— Спокойнее, дружище, я стою на месте. — Богданов вытянул руки вперед. — Видишь, оружия у меня нет. Я тебя отпускаю, а ты отпусти женщину. Не усугубляй свое положение.

— Заткнись, не тебе меня учить, — выкрикнул Джейсон Ли, голос его сорвался, и Богданов понял, что он на грани нервного срыва.

— Хорошо, я буду молчать, — произнес он. — Только не делай глупостей.

Прикрываясь телом администратора, Джейсон Ли добрался до выхода, когда из бокового коридора выскочил майор Дубко. Он резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и перевел взгляд с Джейсона Ли на подполковника Богданова.

— Что у вас здесь происходит? — машинально спросил он.

— Это еще кто? — взвизгнул Джейсон Ли. — Отзови его немедленно! Пусть он исчезнет, иначе… — Он сильнее вдавил лезвие в нежную кожу администратора, по шее женщины потекла кровь.

— Спокойно, спокойно, нам неприятности не нужны, — умиротворяющим тоном произнес Богданов. — Саша, сгинь, видишь, человек нервничает.

Дубко задержался лишь на секунду и вновь скрылся в боковом коридоре.

— Видишь, он ушел, — обратился Богданов к Джейсону Ли. — Отпусти женщину и можешь идти на все четыре стороны.

— Так я тебе и поверил. — Ли гаденько улыбнулся. — Эта красотка мне еще пригодится.

С этими словами Джейсон исчез в проеме служебного выхода. Богданов выждал минуту и бросился к дверям служебного выхода. Он выскочил на улицу, огляделся. У забора сидела Наталья. Закрыв лицо ладонями, она беззвучно плакала. Джейсона Ли нигде видно не было. Богданов подбежал к женщине, силой отнял ладони от ее лица и осмотрел шею. Кровь уже запеклась, но длинный порез выглядел устрашающе.

— Наталья, с вами все будет в порядке. — Богданов поднял молодую женщину с земли и прижал к своей груди. — Все позади, поверьте мне.

— Что? Что это было? — сквозь рыдания спросила Наталья.

— Ничего. Просто вам попался плохой человек. Вернее, вы оказались на пути плохого человека. Но теперь все будет хорошо. Сейчас я вызову вам «Скорую». Врачи вас осмотрят, дадут успокоительное, и вы придете в себя.

Говоря это, Богданов продолжал оглядываться по сторонам. Из-за угла гостиницы выскочил прапорщик Казанец, увидел Богданова и подлетел к нему.

— Командир, он ушел в депо. Дубко и Дорохин идут за ним по пятам, — доложил он. — Мне с вами остаться, или продолжать преследование?

— Останься с Натальей, — быстро сориентировался Богданов. — Вызови ей «Скорую помощь» и не отходи от нее до тех пор, пока она сама тебя не прогонит. Это приказ, Казанец, ты меня понял?

— Так точно, товарищ подполковник.

Богданов отпустил молодую женщину и побежал к забору. Запрыгнув на сложенные у забора ящики, перемахнул через забор и скрылся в темноте.

В вагонном депо, куда попал Богданов, перепрыгнув забор, стоял едкий запах солярки и битума, которым были пропитаны шпалы. Темнота, холод и вонь — вот как описал бы подполковник состояние этого места. Он пробирался по шпалам, пытаясь сообразить, в какой стороне искать беглеца и где находятся его бойцы. В этой части вагонного депо преобладали грузовые составы, пассажирские вагоны встречались лишь изредка. По депо Богданов бродил уже минут десять, но следов Джейсона Ли не обнаружил.

Заходя на второй круг, он заметил вдалеке какое-то движение. Подполковник прижался спиной к грузовому вагону. Осторожно двигаясь вдоль вагона, чтобы не отбрасывать тень в тусклом свете редких фонарей, он продвигался туда, где заметил движение. Ему оставалось пройти каких-то двести метров, когда тяжелая рука легла на его плечо. Богданов отреагировал автоматически: он ухватил предплечье неизвестного правой ладонью, а левую руку завел назад и резко потянул нападающего вперед.

— О, проклятие, Богданов! Ты мне руку сломаешь, — услышал он знакомый шепот.

— Дорохин, ты?

— Я, кто же еще. Не Джейсон же. — Дорохин вырвал руку из железной хватки командира. — Ты чего на своих нападаешь?

— А ты чего мне руки суешь?

— Мне что, орать нужно было? Мы здесь не одни.

— Где Дубко?

— Он с противоположной стороны депо прочесывает. Идем навстречу друг другу, — отчитался Дорохин. — Тебя здесь встретить не предполагали.

— Пришел на выручку, — усмехнулся Богданов. — Упустили Джейсона?

— Здесь он, командир, деваться ему некуда, — ответил Дорохин. — Видишь пятачок света? Выход там, и там же охрана с оружием, а по периметру колючая проволока по всему забору, так что там не пройдешь. Единственное место, где можно перемахнуть через забор, это гостиничный двор, но туда он не сунется.

— Думаю, да. Он же понимает, что там его в первую очередь ждать будут, — согласился Богданов. — Какой у вас план?

— Будем сжимать кольцо, рано или поздно он в него попадет, — уверенно произнес Дорохин. — Даже если решит в каком-то вагоне отсидеться до утра, мы его утром тепленьким возьмем.

— До утра ждать нельзя, Коля. Нам еще допросить его нужно и Старцеву о выполнении задания доложить. Утром Никсон и Брежнев документы подписывают, до этого момента нужно отрапортовать о выполнении задания.

— Тогда пошли искать Джейсона. — Дорохин вздохнул. — Всю ночь здесь проваландаемся.

— Может, и нет. Перед твоим появлением я движение у того синего вагона заметил. Возможно, там Джейсон Ли притаился.

— Вполне возможно, там я еще не искал, — Дорохин достал из кармана фонарик. — Может, на живца его возьмем? Я пойду, буду фонариком светить и изображать из себя путейца. Он по старой схеме, как с администратором, захочет меня в заложники взять, тут мы его и накроем.

— О заложнике тебе Дубко рассказал?

— Доложил, конечно. Ну, я скажу, этот Джейсон и отморозок. Бабой прикрылся!

— А ты от него джентльменских поступков ждал? — Богданов покачал головой. — Он, Коля, человек без чести и без совести и терять ему нечего, так что живца ты в следующий раз изображать будешь, а сейчас мы попробуем его выманить другим способом.

— Это каким? — Дорохин убрал фонарь и приготовился слушать.

— Сейчас увидишь. Фонарик твой меня на мысль навел. — Богданов осторожно отделился от стены грузового вагона. — Только подыграй мне.

Он достал свой фонарик и, намеренно громко топая, пошел туда, где горел свет у будки охраны.

— Степаныч, запускай собак, здесь темень, не видать ни зги! — громко закричал он, подсвечивая себе дорогу фонариком.

Дорохин быстро сообразил, что от него требуется, неслышно перебежал ближе к световому пятну и закричал в ответ:

— Захар за собак отвечает, ему и говори. — Дорохин включил фонарь и стал светить в противоположную сторону от света фонаря Богданова.

— Захар три дня в запое, собаки не кормлены, — продолжал Богданов. — Кто, кроме него, решится к ним в вольер лезть?

— А чего туда лезть? Открыл калитку и в сторону, дальше захаровские волкодавы сами работу сделают, — ответил Дорохин. — Калитку Захар и в невменяемом состоянии открыть сумеет. Зови его. Ну, правда, не до утра же нам тут по рельсам лазать из-за какой-то твари.

— Коза Михаила Евгеньевича не какая-то тварь, а вполне приличное животное. Без Захара собаки ее на части разорвут, — крикнул Богданов.

— Плевать. Скажем, волки загрызли. — Дорохин глупо рассмеялся.

— Нас за это по головке не погладят, — вроде как сопротивляясь, произнес Богданов.

— Ну и пусть! Зато спать ляжем. А если не найдем козу, так и будем до утра между вагонами таскаться. Михал Евгеньич так и сказал: без козы не возвращайтесь.

— А все почему? Потому что эта коза в прошлый раз в пассажирский вагон забралась и все занавески там сожрала.

— Вот пусть теперь ее справедливая кара настигнет. Зови Захара, пусть его бульдоги вместо нас поработают. Ладно, не хочешь идти, сам схожу. Все лучше, чем ночь напролет задницу морозить. Жди здесь, я за Захаром. — Дорохин развернул фонарик в сторону и пошел по направлению к выходу из депо.

Богданов отошел в сторону, присел у вагона, достал сигарету и закурил. После третьей затяжки он увидел, как от вагона, на который он указывал Дорохину, отделилась тень. Человек медленно двигался по рельсам, выбирая дорогу, чтобы не оступиться. Богданов немного выждал, дважды затянулся и бросил окурок в сторону движущейся тени. Тень застыла на месте, Богданов приподнялся и вслух произнес:

— Лихорадка меня забери, похоже, здесь коза, совсем рядом. — Он выпрямился и побежал в сторону тени.

Как и рассчитывал Богданов, Джейсон Ли не выдержал, забыл про маскировку и предосторожности и понесся по рельсам куда глаза глядят.

— Коля, здесь он, заходи с тыла, — крикнул Богданов, прыгая через рельсы. — Давай быстрее, он к забору идет!

— Гони на меня, командир, я его приму, — услышал Богданов голос Дубко.

— Отлично, майор, принимай тепленьким, — выкрикнул Богданов и увеличил скорость.

Джейсон Ли заметался между вагонами, не зная, какой путь лучше выбрать. Дорохин, Богданов и Дубко заходили с трех сторон, смыкая кольцо. Они гнали Джейсона Ли прямиком на забор. Вскоре между Джейсоном Ли и бойцами спецподразделения «Дон» не осталось ни одного препятствия в виде вагонов и рельсов. Джейсон стоял спиной к забору, зло озираясь по сторонам, но он понимал: путь к отступлению отрезан.

— А, гады, зажали со всех сторон! — в отчаянии прокричал Ли и полез на забор.

Богданов, Дубко и Дорохин остановились в пяти метрах от преследуемого и спокойно наблюдали, как тот пытается вскарабкаться на гладкую бетонную стену. Джейсон лез наверх, срывался и снова карабкался по стене, пытаясь добраться до верха забора.

— Интересно, что он будет делать, если вдруг каким-то чудом ему удастся достичь верха? — весело спросил Дорохин. — Там ведь колючка повсюду.

— Может, собирается ее зубами перегрызть, — поддержал шутку майор Дубко. — Или перелететь на крыльях.

— Вряд ли у такого поганца крылья растут, скорее рога и копыта. — Дорохин веселился вовсю.

— Может, пожалеем его и расскажем, что его попытки бесплодны? — вмешался Богданов.

— Пусть еще помучается, — возразил Дубко. — Сильнее устанет — более сговорчивым будет.

Минут пятнадцать они наблюдали за тем, как Джейсон Ли штурмует неприступный забор, потом Богданову это надоело, он подошел к Джейсону вплотную и резко ударил его ладонью по лицу. Удар отрезвил Ли, он остановился, взглянул на Богданова и спросил:

— Это конец?

— Да, Джейсон, для тебя это конец, — подтвердил Богданов.

— И никакого шанса выкрутиться? Даже малюсенького?

— Боюсь, что да.

— Не прав ты, — Джейсон вдруг оживился, — шанс всегда есть. Главное, не сдаваться.

— Ты уже сдался, — заметил Дорохин. — Поднимай руки, и потопали в Управление.

— За что вы меня? Я ничего предосудительного не совершил!

— Разве? Тогда зачем ты по пожарным лестницам лазил, женщину ножом пугал, через заборы сигал? — усмехаясь, стал перечислять Дорохин. — Просто перед сном развеяться решил?

— Испугался я, думал, воры ко мне в номер ломятся.

— Тут ты в точку попал. Уверен, в твоем номере мы найдем весьма интересные вещи. Например, аудиозапись, которая одна лет на двадцать пять потянет, а если к этой записи еще и захват заложника присовокупить да покушение на убийство советской гражданки. — Богданов покачал головой. — Сидеть тебе, Джейсон Ли, до седых волос.

— Отпустите меня, я вам денег дам. — Джейсон снова сменил тактику. — Много денег. Столько, сколько вы на своей службе за всю жизнь не заработаете. Да что там: за всю жизнь не потратите!

— И сильно тебе твои деньги помогли? — Дорохин фыркнул, сдерживая смех. — Стоишь тут посреди грязных шпал, воняешь солярой и разглагольствуешь о несметных богатствах. Тьфу! — Дорохин плюнул под ноги, выражая презрение предложению Джейсона.

— Ладно, не хотите денег, скажите, чего хотите, — не унимался Ли.

— Рассказывай, кто тебя нанял пленку сфабриковать, может, тогда и замолвим за тебя словечко перед полковником, — предложил Богданов.

— Кто нанял, не скажу, а где искать пленку, подскажу. Сами вы ее никогда не найдете! — заявил Джейсон Ли.

— А на что она нам, если у нас ты? — удивился Богданов. — Раз ты в наших руках, отдать твою фальшивую пленку Никсону больше некому.

— Вот и нет! Человек у меня есть, как раз сейчас на дело собирается. — Джейсон хитро прищурился. — Среди вас, русских, оказывается, много желающих деньгами разжиться. Жаль, я сразу этого не узнал, не стал бы со слесарем связываться. Поганец ради освобождения сына и то не сразу согласился мою малюсенькую просьбу выполнить. А потом все равно засыпался. Нет, надо было сразу искать человека, который за деньги готов это сделать.

— Нашел, говоришь, такого человека? Что-то я сомневаюсь. — Богданов сделал вид, что не верит Джейсону. — Пустое болтаешь, лишь бы время выиграть.

— А вот и нет. Завтра в шесть утра, когда президент Никсон пойдет завтракать, ему вместо омлета преподнесут мою пленку. И посмотрим тогда, какие он договоры подпишет!

— Кто поднесет? Говори, паскуда. — Дорохин не сдержал эмоций, подлетел к Джейсону Ли и замахнулся рукой, в которой держал пистолет.

— Стой, Дорохин. — Богданов схватил товарища за руку. — Он тебя специально провоцирует, разве не видишь? Нет никакого человека, и пленки второй нет.

— Есть пленка, и человек есть, — глумился Джейсон Ли. — Завтра сами удостоверитесь.

— Боюсь, до завтра ты не доживешь. — Богданов повернулся к Джейсону. — Надоел ты мне. Стоишь тут, в словоблудии тренируешься, а мне на тебя по большому счету наплевать! Даю тебе три минуты на размышление: или ты рассказываешь, чей заказ выполнял, или я пущу тебе пулю в лоб, а своим скажу, что пристрелил тебя при попытке к бегству. Ты в России давно промышляешь? Не слыхал, как у нас с врагами коммунизма поступают?

— Ты этого не сделаешь, — огрызнулся Джейсон. — Пока у меня нужная тебе информация, ты меня и пальцем не тронешь!

— Раз, — начал считать Богданов. Он достал пистолет, взвел курок, — Два.

— Стой, стой, я все скажу, — взмолился Джейсон Ли, прочитав в глазах Богданова решимость выполнить обещанное.

— Говори, у тебя одна минута.

— Я с вашей страной дружу, если можно так выразиться. Вы меня не трогаете, я вас не трогаю. А тут заказ поступил, да за такие большие деньги, если отказаться — дураком нужно быть. Причем деньги сразу, а не после выполнения задания. Вы бы отказались?

— Ближе к теме. — Богданов повел дулом пистолета, и Джейсон Ли заговорил быстрее:

— Заказ я получил по почте. Представляете, можно просто сидеть дома и получить письмо с предложением подставить целую страну! Здорово, правда?

— Еще одно отступление от темы, и ты покойник, — предупредил Богданов.

— Ладно, ладно, я понял. Не дадите моментом насладиться. — Джейсон выдержал паузу. — Так вот, письмо я получил по почте. Я тогда в Берлине жил, нелегально, конечно, под другим именем. Но письмо меня нашло.

— От кого письмо? — уточнил Богданов.

— В том-то и дело, что заказчик тогда мне был неизвестен. Черным по белому прописаны пожелания, оговорена сумма и сказано, когда и где я могу забрать деньги. И все.

— И что же ты?

— А что я? Поехал в Мюнхен, забрал деньги, неделю перекантовался в других странах, а потом приехал в Москву. Подготовка к такого рода подставам требует времени, так что я не спешил выяснять, кто мне дело прибыльное подогнал. Работал в штатном режиме, и все.

— Хочешь сказать, ты не знаешь, кто твой заказчик? — Богданов подался вперед, снова повел дулом пистолета перед лицом Джейсона. — Ни за что не поверю.

— Нет, конечно, я ведь не идиот, чтобы выполнять задания, полученные неизвестно от кого. — Джейсон Ли отшатнулся от пистолета. — Так и на неприятности нарваться недолго. Выполнишь задание неизвестно для кого, а он потом тебя же и грохнет. Чтобы свидетелей не оставлять. Нет, Джейсон Ли вслепую не работает.

— Тогда зачем ты к заданию готовился? — переспросил Коля Дорохин. — Что-то в твоем рассказе слишком много темных пятен.

— Да я так рассудил: если заказчик отмороженный, он за мной будет следить. Увидит, что я на его задание время трачу, и успокоится. А если заказчик внушает доверие, то почему бы не подготовиться, деньги-то уже уплачены.

— И когда же ты собирался выяснять, кто тебя нанял?

— Когда улягутся эмоции, — просто ответил Джейсон. — А как иначе? Я таких денег за всю карьеру ни за одно задание не получал, даже от шейхов Арабских Эмиратов.

— Ты и туда забрался? — удивился Дубко. — Ты прям нарасхват.

— Что ж тут удивительного? Где есть политики, там моя помощь всегда кстати, — заметил Джейсон Ли.

— Мы снова отвлеклись, — напомнил Богданов.

— Так я рассказываю. — Джейсон опасливо покосился на пистолет. — Подождал я, пока эйфория спадет, и начал пробивать, кому выгодно, чтобы между США и СССР дружба не сложилась. Составил длинный список, на двух страницах не уместился, а потом уж из этого списка начал вычленять страны согласно своим критериям. Первыми выбросил тех, кто таких денег заплатить не может. По этому критерию, кстати, и ваши соотечественники отпали.

— А ты думал, что русские сами себя подставляют? — еще больше удивился Дубко.

— Почему бы и нет? У вас внутри страны тоже власть делят, так почему не подсидеть бывшего товарища таким оригинальным способом? Но нет, русских я отмел в первую очередь. Дальше пошли те, кто не согласится за такую цену подрывать авторитет советского правительства. Есть ведь и более дешевые способы, так что и они отпали. Когда остались только четыре претендента, я начал собирать сведения.

— И кто вошел в четверку? — перебил Джейсона Дорохин.

— Япония, Китай, Сирия и США, — без запинки выдал Джейсон.

— А США почему?

— Все по той же причине — дележка власти внутри страны, — как на уроке, объяснил Джейсон.

— И кто в итоге? — Богданову до смерти надоел этот разговор, он хотел вернуться в Управление и как можно быстрее сдать Джейсона Ли полковнику.

— В итоге мне пришлось провести целое расследование, пока я не узнал, кто за всем этим стоит. Сначала я думал, что мне не удастся докопаться до истины и придется отказаться от денег. А я ведь часть денег уже потратил…

Богданов слишком поздно обратил внимание на то, что Джейсон Ли начал говорить чересчур быстро, стал путаться, но подполковник спешил домой, хотел быстрее закончить разговор, поэтому не сразу понял, что что-то не так. Сообразил, когда услышал за спиной стук колес. Он оглянулся и сделал это напрасно. Как только Богданов выпустил из поля зрения Джейсона Ли, тот рванул в сторону и помчался прямиком к тому пути, по которому к ним приближался локомотив.

— Стой, — крикнул Богданов и взял пистолет на изготовку. — Стой, стрелять буду!

Джейсон не остановился. Он выскочил на рельсы точно перед локомотивом, пытаясь скрыться за ним от преследователей. У него почти получилось! Локомотив издал протяжный гудок, предупреждая о приближении, Джейсон Ли от неожиданности вздрогнул, нога соскользнула с рельса, и Джейсон упал на пути.

— Проклятие, Джейсон! — выкрикнул Богданов, и в этот момент локомотив скрыл под собой тело азиата.

Через несколько минут все было кончено. Локомотив ушел на соседний путь, последний вагон сошел с того места, где совсем недавно стоял Джейсон Ли. Не глядя на товарищей, Богданов пошел к путям, бойцы потянулись за ним.

— Все кончено, — произнес майор Дубко, глядя из-за плеча командира на то, что осталось от Джейсона Ли.

— Вот черт! И что мы теперь предъявим полковнику Старцеву? — растерянно спросил Дорохин.

— Его и предъявим, — досадливо морщась, ответил Богданов. — Дорохин, остаешься здесь ждать бригаду. Дубко, иди в депо, опиши ситуацию, только в подробности не вдавайся. Веди сюда начальника депо и пусть аптечку прихватят.

— Зачем ему аптечка, он же мертвый, — снова невпопад ляпнул Дорохин.

— Да не ему, а машинисту локомотива. Наверняка он не каждый день из людей лепешки делает. — Богданов махнул рукой в сторону локомотива. — Соберись, Коля. Тебе еще машиниста реанимировать.

— Понял, командир, я уже в норме.

— Вот и отлично. Пошел я, парни.

— К полковнику? — за всех спросил Дубко.

— К нему. Доклада не избежать, а если поторопимся, может, еще и пленку забрать успеем.

— Думаешь, он правду говорил, и сегодня снова предпримут попытку подбросить пленку президенту Никсону?

— Лучше перестраховаться, Саша. Все, пошел я.

Дорохин остался на месте, Богданов ушел в сторону гостиницы, а Дубко направился к будке охраны, откуда уже доносились голоса охранников.

В семнадцать ноль-ноль по московскому времени в Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца подходила к концу встреча двух делегаций. Обязательная церемония совместной подписи договоров подошла к завершающей стадии. Президент США Ричард Никсон поставил свой автограф в отведенном месте на ключевых договорах визита — ОСВ-1 и ПРО.

Договор ПРО был призван предупредить гонку вооружений в области создания систем обороны против ракетно-ядерных ударов. СССР и США договорились о том, что каждой стороне будет разрешено создать по два комплекса противоракетных установок и поставить под их защиту по два района по выбору — вокруг столиц и в районе расположения шахтных пусковых установок мобильно-наземного базирования. При этом обе стороны обязались не создавать общенациональные, то есть покрывающие всю территорию страны, системы ПРО и основы для их создания. Договором также запрещалось создавать, испытывать и развертывать системы или компоненты систем ПРО морского, воздушного, космического или мобильно-наземного базирования. Договор являлся бессрочным, и выйти из него можно было, лишь уведомив об этом противную сторону за шесть месяцев до дня предполагаемого выхода.

Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений (ОСВ-1) предусматривало отказ обеих сторон в течение пяти лет сооружать новые пусковые установки межконтинентальных баллистических ракет наземного базирования и пусковые установки ракет, размещенных на подводных лодках.

Подписав договоры, президент Никсон уступил место у стола генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу. Тот поставил свою подпись, скрепив затем договор крепким рукопожатием. Леонид Ильич был доволен встречей. До подписания договоров состоялся диалог по поводу размера окончательных выплат СССР по ленд-лизу, и после небольших дебатов между Никсоном и Косыгиным, стороны сошлись на сумме в 600 миллионов долларов. О такой удаче можно было только мечтать!

А в семнадцать десять, пройдя через строй охраны, президент Никсон встретился в личных апартаментах со своей супругой. Пэт порхала по комнате, словно бабочка, собирая вещи в дорожные чемоданы.

— Вижу, настроение у тебя сегодня лучше некуда, — заметил Никсон, обнимая жену за талию.

— Еще бы! Все сложилось, вы подписали эти ваши важные документы, и теперь мы можем ехать в Санкт-Петербург! Это же мечта! Моя душа поет!

— Мы едем в Ленинград, дорогая, не забывай об этом, когда пойдешь на званый ужин в твоем обожаемом Санкт-Петербурге, — напомнил Никсон.

— Не важно, я согласна потерпеть это варварское название, так как я буду ходить по улицам Санкт-Петербурга, как бы русские этот город ни называли. Только представь, Риччи, я буду ступать по улицам, по которым ходил своими огромными сапожищами сам Петр Первый, любоваться комнатами во дворце, в котором Елизавета Петровна властвовала своей крепкой рукой над всей Россией! Я увижу дворцы царской династии Романовых: Зимний дворец, Гатчинский, Мраморный, Михайловский, Александровский дворец. Это ли не чудо?

— Да, только ради твоего восторга я снова пошел бы на примирение с русскими и подписал все договоры, какие бы они ни предложили, — с улыбкой произнес Никсон.

— Ты серьезно? Неужели ты так сильно меня любишь? — Пэт застыла на месте, позабыв о вещах, которые минуту назад кидала в дорожные сумки. — Милый, это так…

— По-детски, — подсказал Никсон.

— Нет, по-мужски, — мягко поправила Пэт.

— Что ж, рад это слышать. Собирайся, дорогая, не буду тебе мешать. — Никсон потрепал супругу по щеке и вышел из апартаментов.

У дверей его встретил Питер Флэнниган, бессменный помощник президента.

— Пакуете чемоданы? — кивнув на дверь, спросил он президента.

— Да, Пэт вся в заботах. Спит и видит, как окажется в городе Петра, — ответил Никсон.

— Это хорошо. Признаться честно, я тоже хочу поскорее убраться из Кремля, — понизив голос, проговорил Флэнниган.

— Странно, мне казалось, тебе нравится в Москве. — Брови Никсона поползли вверх.

— Нравится, только не в Кремле. — Флэнниган заговорил еще тише: — Слишком странные здесь у них порядки.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Никсон.

— Не знаю, ничего конкретного, просто ощущения.

— Выкладывай, Питер, мы с тобой знакомы не первый день, так что я могу отличить настоящее беспокойство от пустой мнительности, — заявил Никсон.

— Сегодня утром мне не спалось, — начал Флэнниган. — Волновался из-за договоров и по поводу переговоров по сумме ленд-лиза. В пять утра я вышел из своих апартаментов, чтобы подышать свежим воздухом, и пошел на балкон. Стоял там долго, больше часа. И вдруг вижу, к двери твоих апартаментов направляется официант. В руках поднос, на подносе салфетка, а что под салфеткой, не видно. Я решил, что вы с Пэт заказали в апартаменты завтрак, поэтому не придал значения тому, что для визита официанта еще слишком рано. Я отвернулся всего на полминуты, и тут произошло нечто непонятное.

— Что именно? Не томи, Питер, рассказывай, — поторопил Никсон вдруг замолчавшего Флэннигана.

— Официант исчез, — после паузы произнес Флэнниган. — Исчез вместе с подносом.

— То есть как исчез? — не понял Никсон. — Быть может, он вошел в мою дверь? Хотя постой, мы не впускали сегодня утром официанта. Точно не впускали. Мы и поднялись только в семь тридцать утра, и завтракали на веранде в Большой комнате для приемов.

— Вот! Об этом я и говорю. Шел официант, и вдруг его не стало! Одно это само по себе странно, но то, что к вам официант так и не пришел и вы вообще его не ждали, странно вдвойне.

— Ерунда, не забивай себе голову ерундой, Питер. В любом случае документы подписаны, и мы уезжаем из Кремля. Иди собирай вещи, нас ждет великий город Санкт-Петербург.

Флэнниган ушел, и лицо президента Никсона стало серьезным. Слова друга его озадачили. Он и сам замечал у своих дверей неоправданное оживление: то количество охраны, которое выставила русская сторона для обеспечения его безопасности, больше походило на то, что охраняют не его, а от него. И то, как настораживались охранники, когда к Никсону приближались официанты или горничные. Создавалось впечатление, что простых людей рабочих профессий в России опасаются сильнее, чем людей в военной форме и с автоматом в руках. «Хорошо, что эта странная поездка подходит к концу, — мысленно произнес Никсон. — Надеюсь, вместе со сменой города изменится и атмосфера вокруг нас». Он еще минуту постоял в коридоре, представляя, как мог исчезнуть официант, затем тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и вернулся в апартаменты, где его ждала Пэт.

Как только дверь за ним закрылась, из-за колонны вышел человек в строгом костюме, в руке он держал рацию. Человек прошел вдоль коридора, осматривая периметр, затем вернулся на прежнее место и включил рацию.

— Центральный, я блок «Н», как слышите меня, прием.

— Слышу вас хорошо, блок «Н». Как у вас обстановка? Прием!

— С тех пор как обезвредили официанта, все спокойно. Прием.

— Оставайтесь на месте. Через десять минут вас сменят, пойдете на доклад к Главному. Прием.

— Вас понял, Центральный.

Спустя полчаса охранник из блока «Н» стоял в кабинете полковника Старцева. Руки по швам, сам навытяжку, не каждый день кремлевские охранники оказываются в Главном Управлении КГБ, тут любой забеспокоится.

— Ваше имя, офицер. — Полковник Старцев сидел за своим столом и рассматривал кремлевского охранника как некую диковинку.

— Лейтенант Шишкарин, товарищ полковник.

— Расслабься, лейтенант Шишкарин, вольно, — приказал полковник. — У нас с товарищем подполковником к тебе несколько вопросов.

— Слушаю, товарищ полковник. — Шишкарин покосился на сидящего в стороне подполковника и снова отвел глаза в сторону.

— Богданов, задавай свои вопросы. — Старцев сделал рукой жест, уступая очередность подполковнику.

— Вы дежурили сегодня в шесть утра у апартаментов президента Никсона? — спросил Богданов.

— Так точно, я.

— Значит, это вы задержали официанта у дверей президента?

— Так точно, я.

— При нем было письмо или пакет?

— Да, был. — Офицер смутился, понимая, каков будет следующий вопрос.

— И где он теперь? — Богданов офицера не разочаровал, задав именно тот вопрос, который тот ждал.

— Он растворился, товарищ подполковник, — виновато произнес Шишкарин.

— Растворился?

— Так точно! Когда я задержал официанта, он сорвал с подноса салфетку и опрокинул на поднос стоявшую там чашку. Пакет, который я успел рассмотреть, тут же превратился в кашеобразную массу, а официант слизал ее своим языком.

— Так все и было? Слово в слово? — Богданов не мог поверить в то, о чем рассказывал офицер.

— Так и было. Официанта я лично доставил в комнату смены караула, но к тому времени он был уже мертв. Товарищ подполковник, я все это уже описал в своем рапорте, меня проверили восемнадцать раз все службы, какие только существуют в Советском Союзе. Я бы отдал все на свете, чтобы не стоять в тот час в карауле у дверей апартаментов президента США, потому что понимаю, как бредово звучит мой рассказ. Но я ничего не придумал, и другой версии не будет.

— Не нужно так волноваться, офицер, — вступил в разговор полковник Старцев. — Товарищ подполковник тебе верит. Да, история весьма экстравагантная, но она правдива, мы в этом не сомневаемся. И помните, лейтенант Шишкарин: все что произошло у дверей апартаментов президента США, является государственной тайной.

— Ясно, товарищ полковник. Разрешите идти?

— Идите, Шишкарин.

Когда лейтенант ушел, Богданов повернулся к Старцеву.

— И что теперь? Мы нашли того, кто состряпал компрометирующую запись, но он попал под колеса локомотива, не успев рассказать нам, кто его нанял. Мы предотвратили вброс дезинформации, предназначающейся президенту США, но человек, который нес пакет президенту, мертв и тоже не может быть допрошен. Что дальше, товарищ полковник?

— А что тебя не устраивает? — улыбнулся полковник.

— Как что? Операцию мы как бы провели, но результата не получили. — Богданов в недоумении смотрел на полковника, ожидая от него разъяснений. — Нам продолжать работу, или на этом наша миссия закончена? И вообще, она считается провальной или удачной?

— Ох, Слава, Слава, все бы тебе по полочкам разложить, да на все ответы получить. — Старцев поднялся из кресла и официальным тоном произнес: — Подполковник Богданов, ваша миссия завершена успешно: договоры подписаны, компрометирующие нашу страну материалы уничтожены, потенциальный враг на долгие годы в лице шпиона без страны Джейсон Ли обезврежен, президент США пребывает в блаженном неведении о том, какие страсти кипели вокруг него во время визита в Москву, а это значит, что ваше спецподразделение выполнило задачу на «отлично». Так держать, подполковник!

— Служу Советскому Союзу! — как и положено, стоя ответил Богданов.

— Вот и служи, сынок! На наш с тобой век таких Джейсонов хватит, а там, глядишь, и смена подрастет. Ну, иди, обрадуй своих архаровцев, а то они, поди, все глаза проглядели, тебя по окнам высматривая.

— Не понял, товарищ полковник. — Богданов удивленно поднял брови.

— Да чего тут понимать. Ты к окну подойди, и сразу все станет ясно.

Богданов поднялся из-за стола и подошел к окну. На противоположной стороне улицы, как раз напротив окон кабинета полковника Старцева, стояла вся его команда, его бойцы спецподразделения «Дон». Моросил противный, совершенно не весенний дождь, но бойцы не уходили, дожидаясь своего командира. Ведь кто знает, чем закончится операция: орденом или тюремной камерой.

— Напрасно вы волновались, — как бы читая мысли Богданова, проговорил Старцев. — У русских, конечно, норов крут, но за правое дело, кроме медалей, нам ничего не грозит.

Богданов с благодарностью взглянул на Старцева и негромко произнес:

— Особенно если за тебя есть кому замолвить словечко.

— Это ты о чем? — пришло время удивляться полковнику.

— Да так, в продолжение ваших мыслей, товарищ полковник.

— Ах, просто так! Ну и ладно. Беги, подполковник, а то заледенеют твои птенцы.

Богданов козырнул и направился к двери. Уже выходя, он оглянулся и искренне проговорил:

— За взбучку отдельное спасибо, товарищ полковник!

Богданов ушел, а полковник Старцев еще долго сидел в своем кабинете за столом и чему-то улыбался.