Выходные — потрясающие дни, а отпуск — еще лучше. Так думает большинство людей, и, в принципе, я, телохранитель Евгения Охотникова, с ними полностью согласна. Была согласна — до настоящего времени. Работа у меня, конечно, интересная, но совсем не легкая — еще бы, ведь для того чтобы защищать очередного клиента, мне порой самой приходится подставляться под пули, не спать неделями и пускаться на все мыслимые и немыслимые ухищрения, дабы поймать преступника. Кто никогда не работал телохранителем, тот меня, конечно, не поймет. Но правда такова, что, будучи на задании, я порой выматываюсь так, что просто мечтаю о паре-тройке выходных. Более длительный отдых для меня вещь довольно абстрактная — обязательно находится человек, которому срочно требуется моя помощь, поэтому я берусь за очередной заказ, и в лучшем случае со времени предыдущего расследования пройдет дня два…

Однако в последние три недели у меня выдался настоящий отпуск. Неизвестно, по какой причине, но со времени последнего задания, которое я успешно выполнила, никто не обращался ко мне за профессиональной помощью, телефон молчал и не подавал абсолютно никаких признаков жизни.

Признаюсь, мне даже стало не по себе — неужто в Тарасове преступники перевелись и граждане стали жить мирно и спокойно, купаясь в любви и гармонии? Поверю во что угодно, только не в это, уж слишком нереально данное предположение.

Поначалу я радовалась — отдыхала в свое удовольствие, смотрела фильмы круглыми сутками да уплетала заботливо приготовленную тетей Милой еду. Тетушка у меня потрясающий кулинар — как говорится, талант от природы, готовит она много и с удовольствием, постоянно совершенствуя свои навыки и балуя меня новыми изысканными блюдами. Откармливала она меня точно на убой, и к концу второй недели такой сытой и спокойной жизни я начала опасаться, что скоро не влезу в свои джинсы, да и на профессиональных качествах подобное обжорство сказывается негативно.

Когда были пересмотрены уже все фильмы, вышедшие в прокат, а желудок протестовал, не выдерживая столь обильной еды, я начала выходить по утрам на десятикилометровую пробежку и посещать спортивный зал. Все-таки телохранителю необходимо постоянно тренироваться, вот я и избивала часами боксерские мешки, периодически находила себе партнера для спарринга да упражнялась в меткости стрельбы из огнестрельного оружия. Современная шуточная поговорка: «Если у тебя неприятности, качай задницу, неприятности закончатся, а задница останется», — оказалась весьма кстати.

Отдых лучше потратить с пользой — выходные рано или поздно завершатся, а вот навыки не растеряешь.

Сегодняшний день я, как и предыдущие, начала с легкой десятикилометровой пробежки. Для меня это расстояние смешное, но в качестве зарядки подойдет. На два часа я запланировала поход в спортзал, а до этого собиралась позавтракать и посмотреть какой-нибудь сериал.

Приняв душ, я зашла на кухню. Тетя Мила давно приготовила завтрак, вставала она зачастую раньше меня. Обычный мой подъем — в шесть утра, бегать я выхожу в семь после пары чашек горячего эспрессо. Правда, сегодня немного запоздала — залипла в очередной сериал, поэтому с завтраком припозднилась. Часы показывали половину десятого утра, но спешить мне все равно было некуда. День я могла планировать так, как душа пожелает — в этом плане незапланированный отпуск меня полностью устраивал. Хотя не буду кривить душой, а я уже соскучилась по работе. Мозг отчаянно требовал умственной работы, а фильмы и сериалы дать ее никак не могут. Никаких других увлечений, кроме просмотра кино, у меня не было, что вызывало недовольство у тети Милы. Почему-то она всегда считала, что просмотр сериалов — развлечение пустое, напрасная трата времени.

Тетушка настаивала на том, чтобы я занялась хоть чем-то полезным — посещением музеев, концертов, на худой конец — рукоделием.

Увы, искусство меня не интересует, к классической музыке я совершенно равнодушна, а вид иголки с ниткой или спиц для вязания вызывает у меня лишь отвращение. Зато я мастерски владею огнестрельным оружием, являюсь мастером единоборств и без труда осваиваю любой иностранный язык — по мне, неплохой набор. Жаль только, что тетушку не переубедишь…

Сегодня она выглядела какой-то взволнованной и недовольной. Я решила, что моя дорогая родственница опять начнет мне высказывать свое недовольство моим праздным образом жизни и отсутствием в ней духовной составляющей. Или — что того хуже — напомнит мне, что я до сих пор не замужем, никого на примете у меня по-прежнему нет, а «часики-то тикают».

О том, как тетя Мила неоднократно пыталась устроить мою личную жизнь, вообще отдельный разговор. Даже не буду перечислять, на какие только уловки тетушка не пускалась, дабы свести меня с каким-нибудь очередным неженатым сыном ее знакомой. Кавалеры оказывались один другого хуже — ума не приложу, почему тетя всерьез считала, что я буду счастлива с этими типами.

Однако когда я села за стол, тетя Мила проговорила:

— Женечка, ты ведь пока без работы сидишь, верно? Никто не позвонил?

— Нет, — покачала я головой, беря в руки вилку.

Воздушный омлет с овощами у тети Милы всегда получался просто божественный, лучшего завтрака придумать невозможно.

— Я тут тебя хотела попросить об одной услуге, — сказала моя родственница. — Ты ведь не откажешь, правда?

— Ну смотря о чем ты меня попросишь, — пожала я плечами. — Если выйти замуж — однозначно откажу.

— Нет, я не про это, — махнула рукой тетя Мила. — Я уже к тебе и не лезу с этим вопросом, у меня просто руки опускаются, ты все равно ничего не слушаешь… Нет, дело касается твоей работы. Одной моей знакомой, точнее, ее дочке, нужен телохранитель. Помнишь Зою Петровну?

— Зою Петровну? — Я наморщила лоб, перебирая в уме всех тетиных подружек и знакомых.

Тетя Мила — экстраверт, она обожает общаться, поэтому подруг у нее огромное количество, всех их и не упомнишь.

Я поняла, что никогда не догадаюсь, о какой Зое Петровне идет речь, и покачала головой.

— Нет, а кто это?

— Ой, Женя, какая же ты невнимательная! — воскликнула тетя Мила. — Зоя Петровна к нам приходила в гости, вы же с ней нашли общий язык, фильмы обсуждали! Зоя обожает кино, у вас с ней общее хобби, вспомнила?

— Эмм… — я замешкалась, пытаясь отыскать в памяти случай, о котором сейчас говорила тетушка. — Допустим, а что, ей нужна моя помощь?

— Не ей, а ее дочке Мариночке, — пояснила тетя Мила. — Ты с Мариной не знакома, она к нам не приходила, только Зоя, ее мама. Мариночка — замечательная девушка, я с ней неоднократно общалась. Умная, в институте педагогическом учится на одни пятерки, с детьми ладит, подрабатывает в лагере вожатой…

— Ну я поняла, что Марина эта — прекрасная девушка, — прервала я тетю Милу, которая увлеклась рекламированием неизвестной мне девицы. Создавалось ощущение, что тетушка уже мне эту Марину сватает — обычно так расписывают достоинства девушки родители какого-нибудь парня, собравшиеся женить его. — Так что с ней случилось?

— Ой, я детали не знаю, — покачала головой тетя Мила. — Мне утром Марина звонила, она сейчас не в Тарасове, что-то я не поняла, где она… Говорит, там связь не ловит, но ей нужна помощь, и, как мне показалось, дело серьезное. Она сказала, что ей что-то угрожает, да и вообще, не только ей… Она ведь знает, что у меня племянница — телохранитель, потому мне и позвонила, мать волновать не хочет. Можешь с ней поговорить, помочь ей? Я дала Марине твой номер телефона, она просила меня эсэмэс-сообщение ей сбросить. Я сказала, что ты на пробежке, можешь трубку не взять, но она едва ли не умоляла меня, чтобы ты с ней связалась. Боюсь, бедная девочка попала в беду…

— Хорошо, я позвоню этой Марине, — кивнула я. — Если ей действительно грозит опасность, я возьмусь за ее дело, сейчас я совершенно свободна…

— И еще, Женечка. — Тетя Мила колебалась. — Я знаю твои расценки, полностью с ними согласна — твой труд стоит этих денег, но… Марина ведь учится, ее зарплаты, боюсь, не хватит, чтобы оплатить твою работу… Но ведь с ней действительно может что-то страшное случиться! Может, ты ей скидку какую-нибудь сделаешь?

— Бесплатно я работаю в крайних случаях, — заметила я. — И берусь не за все дела — только за те, которые действительно требуют моего вмешательства. Поэтому прежде чем что-то обещать, мне надо поговорить с твоей Мариной и узнать, что у нее там стряслось. Давай номер — мне пока никто не звонил.

Обрадованная тетушка продиктовала мне номер мобильного своей знакомой, я занесла его в память смартфона.

Отложив в сторону вилку, набрала номер и стала ждать ответа. Однако услышала лишь длинные гудки — трубку никто не брал.

— Странно, не отвечает, — пожала плечами я. — Может, ей не так и нужна моя помощь?

— Возможно, связь там плохая, — предположила тетя Мила. — Попробуй написать ей эсэмэс, может, оно дойдет…

Я набрала короткий текст эсэмэски следующего содержания:

«Марина, это Евгения Охотникова, вы просили мой номер. Перезвоните мне», — после чего отправила Марине.

Однако то ли Марина не видела эсэмэс, то ли сообщение просто до нее не дошло, но обратной связи от девушки не было.

— А где она хоть находится, ты знаешь? — спросила я тетю Милу.

Та пожала плечами.

— Она сказала, что сейчас не в Тарасове, а где — я не поняла. Она говорила, что в каком-то лесу, но, похоже, я ослышалась. Что за лес, какой лес — не ясно. Там постоянно связь прерывалась, я и не разобралась… Она не ответила? Вдруг с ней что-то случилось?

— Не знаю, — покачала я головой, беря снова в руки вилку. — Подождем еще немного, если не ответит — надо будет узнавать у Зои Петровны, где может находиться ее дочь. Позвонишь ей?

— Да, конечно! — воскликнула тетя Мила. — Только Марина просила ничего ее маме не говорить, а то она волноваться будет…

— Так ты и не говори, просто спроси, где ее дочка, — проговорила я.

Тетушка ушла за мобильным, я же наконец-то приступила к своему завтраку. Омлет уже остывал на тарелке, а после пробежки аппетит у меня разыгрался.

Однако доесть омлет мне так и не удалось. Мой мобильный внезапно издал мелодичную трель — звонила Марина.

Я тут же взяла трубку.

— Евгения? — сквозь помехи донесся до меня женский голос. — Это Марина, мне очень нужна ваша помощь… Связь здесь отвратительная, вы меня слышите?

— Да, слышу, — отозвалась я. — Где вы находитесь? Назвать адрес можете? По телефону разговаривать — не вариант!

— Да-да, конечно… — Снова раздались помехи, Марина пропала.

Спустя пару секунд я услышала:

— Вы сможете приехать?

— Повторите адрес!

— Это Тарасовская область, я буду ждать вас у лагеря «Лесной», только скажите, когда! — воскликнула Марина.

— А точные координаты сказать можете? — спросила я.

— Нет, я не знаю… Нас сюда на автобусе довезли, тут недалеко речка течет, Медведица!

— Кроме лагеря, что-нибудь есть поблизости? Населенный пункт? — продолжала расспрашивать я.

— Не уверена… Я точно не знаю, но могу спросить у кого-нибудь… Но, по-моему, нет…

— Сколько времени вы ехали на автобусе?

— Где-то полтора часа…

— Ладно, я посмотрю, где точно находится ваш лагерь, и поеду, — пообещала я. — Думаю, что буду через полтора часа на месте. Где именно около лагеря вы будете меня ждать?

— За главным входом на территорию, — произнесла девушка. — Тут никто нас не увидит и не услышит, можно будет спокойно поговорить…

— Хорошо, скоро я выезжаю, — завершила я разговор. — В случае чего — звоните или пишите, телефон всегда со мной!

— Да, спасибо вам огромное! — воскликнула девушка.

Раздались длинные гудки — она положила трубку.

В Тарасовской области находилось два детских лагеря под названием «Лесной». Один из них находился в черте города, близ Андреевских прудов. Как оказалось, этот лагерь в настоящее время был заброшен, домики развалились и обветшали, и никто это место отдыха не реконструировал.

Другой лагерь «Лесной» располагался в девяноста километрах от Тарасова, построен он был недавно, а открылся в этом году. Судя по всему, именно около этого лагеря и должна была ждать меня Марина через полтора часа.

Я прикинула, что при отсутствии пробок смогу быть на условленном месте через час, а вот если мне не повезет и я попаду в затор, то рискую застрять на дороге на большее время. Поэтому я решила выезжать сразу же после разговора с Мариной.

Быстро одевшись, я взяла в дорогу сэндвичи, которые всучила мне тетя Мила с сетованиями о том, что я не позавтракала, и побежала к своей машине.

Из города я выехала без пробок — несмотря на то что был будний день, заторы рассосались, время для поездки оказалось подходящим. Это в восемь утра не протолкнешься от машин, а в десять дороги относительно свободные, к тому же я ехала из центра, а не в центр. Поэтому я довольно быстро выехала на трассу и, прибавив скорость, помчалась по магистрали.

Лето радовало погожими деньками, начало июня выдалось погожим и не дождливым. В мае город буквально смывало ливнями, однако со второго июня природа перестала лить бесконечные слезы, и только оставшиеся кое-где лужи напоминали о весенних грозах. Радовало и отсутствие испепеляющей жары, мне не пришлось даже включать в машине кондиционер. Машин было немного, и я наслаждалась поездкой.

Через час я уже была у лагеря «Лесной». Находился он, как и говорила Марина, в лесу, вдали от населенных пунктов. Ближайший поселок располагался в тридцати километрах от лагеря, и, согласно моему навигатору, больше в окрестностях ничего не было.

Интересно, куда персонал лагеря ездит в случае необходимости, скажем, за продуктами или другими необходимыми вещами? Поселок, о котором я говорила, был совсем небольшим, пара магазинов и аптека. Скорее всего, закупаются в Тарасове, больше негде, решила я про себя. Впрочем, пока это никакого значения для меня не имело — ясно лишь то, что лагерь «Лесной» весьма обособлен от цивилизации.

Я припарковала машину неподалеку от лагеря. За густыми кронами деревьев прятались крыши жилых корпусов, и создавалось ощущение, что дома здесь попросту потерялись в буйной растительности.

Никаких голосов я не слышала — странно, лагерь ведь детский, куда подевался народ? Я ожидала, что услышу детские возгласы, гвалт и шум, как это бывает в других подобных местах. Для тихого часа рано, может, дети находятся в жилых корпусах?

Ладно, дождусь Марину и в случае чего спрошу у нее, что это за странный лагерь такой…

Я околачивалась около пятнадцати минут возле ворот, когда совершенно с противоположной стороны ко мне подошла девушка лет двадцати трех — двадцати пяти, одетая в зеленую футболку и джинсы. Светлые волосы девушки были заплетены в светлую косу, из которой выбились непослушные пряди. Незнакомка была довольно миловидной, с приятными чертами лица и стройной фигурой.

Когда я обернулась, услышав шаги, девушка неуверенно кивнула и проговорила:

— Простите, вы — Евгения Охотникова? Или я ошиблась?

— Не ошиблись, — кивнула я. — А вы — Марина, дочь Зои Петровны Звягинцевой? — уточнила я, вспомнив фамилию подруги тети Милы.

— Да, все верно! — подтвердила Марина. — Как хорошо, что вы приехали! Я боялась, что вы не возьметесь за дело, вдруг у вас не будет времени… К тому же я не уверена, что вы мне поверите…

— Пока я ничего не могу вам сказать — я ведь не знаю, что у вас за проблемы, из-за которых вы решили обратиться ко мне за помощью. Чтобы что-то вам ответить, нужно, чтобы вы мне рассказали, что с вами произошло. Что-то ведь случилось, верно? Раз вы звонили моей тете, но почему-то побоялись говорить о ваших проблемах своей матери…

— Тут все очень сложно, — проговорила Марина. — Я попытаюсь рассказать вам, почему попросила вас приехать, только умоляю вас, не считайте меня сумасшедшей или повернутой на мистике девице! То, о чем я вам расскажу, на самом деле происходит! Нам всем очень страшно, и я не знаю, к кому, кроме вас, обратиться!

Она говорила сбивчиво, торопливо, постоянно теребя руками свою косу. Было видно, что Марина нервничает — она сетовала на то, что у нее очень мало времени, и в то же время ничего не говорила по существу, только уверяла меня в том, что она не сошла с ума.

Я оборвала ее бессвязную речь:

— Марина, я не сомневаюсь в том, что вы абсолютно нормальный, вменяемый человек. Поэтому давайте перейдем сразу к делу. Вам удобно здесь разговаривать?

— Давайте лучше уйдем от главного входа на территорию, — спохватилась девушка. — Вдруг кто услышит… Хотя тут есть вторая калитка — для персонала, я через нее вышла. На всякий случай — не хотела светиться лишний раз — Регину оставила, чтобы она смотрела за детьми. Боюсь, без меня она долго не протянет, но я не знаю даже, с чего начинать. Все так запутано…

— Вы работаете в лагере, верно? — задала я наводящий вопрос, когда мы с Мариной зашли глубже в лес и уселись на бревна.

Девушка кивнула.

— Да, я вожатая в лагере, у меня как раз первая смена в «Лесном». Я учусь в педагогическом институте, а летом всегда подрабатываю вожатой. Мне нравится эта работа, с детьми сложно, но интересно. Правда, сейчас мне достался очень большой отряд — целых тридцать пять человек, и все — разного возраста! Остальные отряды гораздо меньше, не знаю, почему мне так повезло… И напарница только одна — Регина Ивлиева, но мы с ней вдвоем плохо справляемся, а еще одного вожатого так и нет, хотя нам обещали! Представляете, дети в возрасте от двенадцати до семнадцати лет — это просто кошмар какой-то! Семнадцатилетний тут только один, но он хотя бы проблем не доставляет, тихий парень, который держится особняком. Зато вот четырнадцати- и пятнадцатилетние девицы — это просто ужас! Они на всю голову ненормальные, что с ними делать — неизвестно, только и думают, что о макияже да о мальчиках! Понятно, что возраст такой, но нам с Региной от этого не легче. Адекватных девчонок нет, да и мальчишки тоже будь здоров. Какая-то банда, честное слово…

— Но вы же не хотите, чтобы я вас от детей охраняла, верно? — снова прервала ее я.

Марина кивнула.

— Простите, просто наболело, вот и высказываюсь… Устала я от этих помешанных детишек, поэтому вываливаю вам все это. Нет, дело не в детях, а в самом лагере. Понимаете, тут творится что-то… что-то странное! Просто чертовщина какая-то!

— Чертовщина? — переспросила я. — То есть?

— Понимаете, тут кто-то есть… Помимо персонала и детей. Я иногда вижу какие-то тени, слышу голоса, а по ночам — жуткий смех… Все это началось в первую же ночь моего пребывания здесь. Я приехала в лагерь утром, Регина — моя напарница — тоже. Мы ведь учимся с ней в педагогическом вместе, только на разных отделениях. Заезд детей был днем, вожатым распределили отряды. День был суматошный — куча народу, попытки навести дисциплину, мероприятия… К вечеру я чувствовала себя выжатой как лимон, но наша старшая вожатая Лена заставила нас всех готовить мероприятие на завтра. По вечерам мы должны проводить вместе с детьми какие-нибудь выступления, концерты или театральные постановки, и лучший отряд выигрывает. Вожатым надо придумать сценарий или просто тему мероприятия, утром она сообщается детям, и после обеда идет подготовка вместе с ними. Дурацкое правило, если честно — мои вот не хотят ни в чем участвовать, это интереснее для ребят младшего возраста. А в четырнадцать лет — какие концерты и театральные постановки, подростков от телефонов и планшетов не оттащишь, у них вся жизнь в гаджетах. А нам надо заставлять детей участвовать в этой ерунде, хочешь не хочешь, а приходится. Хотя ребятам деваться некуда — связь в лагере ужасная, интернет не ловит, но все равно, мероприятия для старших совсем не интересное дело… В общем, мы с Региной сломали все головы, что-то накорябали, пошли спать. От усталости у меня началась бессонница — такое со мной бывает, тело устало, а мозг никак не может отключиться. Хорошо, что я на такой случай взяла с собой успокоительные таблетки. Они несильные, биологически активная добавка, но на меня неплохо действуют. Я выпила таблетки, уснула. Но среди ночи проснулась — поднялась с кровати, но поняла, что нахожусь не в своей комнате, а где-то в другом месте. И от моей кровати тянется длинный коридор. Я пошла по коридору, но коридор оказался лабиринтом. Мне было страшно, все это происходило одновременно как во сне и как наяву. Я ускорила шаг, но лабиринт не заканчивался, я понимала, что, если не найду выход из него, то навсегда останусь в этом коридоре и буду бродить бесконечно… Я закричала, проснулась в холодном поту — теперь уже по-настоящему. Меня знобило, кажется, даже температура поднялась. Жутко хотелось пить. Я открыла свою сумку, вытащила бутылку воды, попила. Потом мне понадобилось в туалет. Я вышла из комнаты, пошла по коридору в уборную. А потом услышала это…

Марина замолчала, вздрогнула и едва ли не шепотом проговорила:

— Жуткий смех. Такой пробирающий до костей, дьявольский, зловещий… Меня словно парализовало, я не могла сдвинуться с места, казалось, что, если я шелохнусь, это нечто меня схватит и… сожрет… И оно меня заметило, понимаете? Я чувствовала, что оно меня видит, знает, что я здесь, и знает, что я никуда не смогу убежать… Я ощущала могильный холод, как будто это нечто было из другого мира, мира мертвых. Мне кажется, что я увидела какую-то тень. Я зажмурила глаза, убеждая себя в том, что все это мне снится, что я просто вижу кошмарный сон, и стоит мне открыть глаза, как и смех, и видения прекратятся. Я толком не помню, что было дальше — кроме того, что я вдруг побежала обратно, так быстро, как никогда раньше не бегала. Ворвалась к себе в комнату, заперла за собой дверь и залезла под одеяло. Меня трясло, я не могла успокоиться, заснуть в ту ночь мне так и не удалось. Так и лежала под одеялом, с ужасом ждала, что вдруг замок откроется и ко мне зайдут… Но, видимо, запертая дверь их остановила, они остались за дверью.

— Вы рассказали кому-нибудь про то, что произошло с вами ночью? — поинтересовалась я.

Марина отрицательно покачала головой.

— Нет, я пыталась убедить себя, что все это мне приснилось — я просто устала, вот мое подсознание и выдало мне ночной кошмар на фоне всех переживаний. Днем я чувствовала себя совершенно разбитой, мне хотелось спать, в глазах словно песок… Хорошо, что я взяла с собой черный кофе — пила его весь день, немного пришла в себя. Потом, к счастью, меня отвлекла суматоха с детьми, всевозможные мероприятия, постоянная беготня… Подготовка к вечернему концерту и прочие радости жизни. К концу дня я снова была уставшей, чувствовала себя словно выжатый лимон, надеялась, что мне удастся поспать. Провалилась в сон безо всяких таблеток, спала до самого утра как убитая. Я ведь тогда поверила, что мне и в самом деле все привиделось, что в первую ночь происходила адаптация к новым условиям, из-за этого и приснился кошмар. Увы, я вскоре поняла, что ошибалась.

— Снова увидели что-то? — спросила я.

Марина отрицательно покачала головой.

— Нет. Утром после завтрака ко мне подошла моя напарница Регина. Она выглядела ужасно — черные круги под глазами, осунувшееся лицо, бледная как смерть. Я спросила ее, не заболела ли она, а Регина сказала, что ей надо со мной поговорить. Мы вышли из столовой, сели в беседку. Регина спросила меня, не замечала ли я в лагере чего-нибудь странного. Я сказала, что нет — не хотела ей признаваться, что у меня, похоже, с психикой не все в порядке, раз такое накануне привиделось. А Регина вдруг заявила, что в лагере происходит что-то жуткое. Оказывается, она ночью тоже слышала чьи-то голоса и жуткий смех! И еще — шаги, как будто кто-то бродит по коридорам. Регина сказала, что ей страшно здесь оставаться, но ей нужны деньги, поэтому она согласилась на эту работу. Она еще говорила, что боится кому-нибудь признаться в том, что видела и слышала, потому что не хочет, чтоб ее посчитали сумасшедшей и уволили. Я тогда рассказала ей, что в первую ночь видела и слышала нечто подобное, но посчитала все это последствием усталости. Я, как могла, успокоила Регину, мы решили пока ничего никому не рассказывать, а посмотреть, повторятся ли наши кошмары и ночные звуки. Если б мы только знали, что это всего лишь цветочки, начало жутких событий!

— То есть что-то еще случилось? — уточнила я.

Марина кивнула.

— Да. Ужасы на этом не закончились — неприятности стали происходить с детьми из нашего отряда. Сперва отравилась Даша Полякова, тринадцатилетняя девочка, у которой не пойми от чего началась рвота. Бедняжку отвели в медпункт, ей сделали промывание желудка, но у нее поднялась температура, пришлось позвонить ее родителям и отправить девочку домой. Она и сама не хотела здесь оставаться — говорила, что ей тут не нравится, и упросила маму забрать ее. Причем другие дети чувствовали себя хорошо, Даша ела то же самое, что и остальные ребята, и чем она отравилась — неизвестно. Мне показалось это странным, но потом мы с Региной пришли к выводу, что девочка, скорее всего, взяла в лагерь какие-нибудь сладости или вредную еду из дома, тайком ела ее и в результате получила отравление. Знаете ведь, дети любят всякую гадость есть вроде чипсов или чего подобного, а здесь еда правильная, здоровая. Вот и не все могут привыкнуть к такому питанию, ходят голодные, а потом наедаются припасами из дома… Даша, правда, ни с кем не подружилась, поэтому расспрашивать было некого — ее соседки по комнате с ней не общались, и, скорее всего, девочка ела что-то тайком от всех. Ведь если бы она отравилась едой из столовой, плохо было бы не только ей, но и другим детям. Или у Даши была аллергия на что-то, но она об этом не сказала — неизвестно. В общем, очень непонятная и странная история…

— Как я понимаю, это не единственное, что случилось во время вашей работы с детьми? — предположила я.

Марина продолжала:

— Да. Самое страшное произошло вчера. Утром дети вместе с вожатыми из других отрядов — Егором и Лешей — пошли в поход в лес. Ходили не все ребята, некоторые остались; из нашего отряда пошли только Саша Чураков, Оля Богачева, Аня Жажкова, Кирилл Фомин и Арсений Иванов. Остальные не захотели идти — девочки, само собой, занимались всякими своими делами вроде наведения марафета и плетения кос, в последнее время какое-то поветрие на эти косы… А мальчишки с гаджетами по комнатам сидели и не хотели ничего делать. Из других отрядов тоже ребята пошли, там больше народу — детям гораздо интереснее участвовать в походах, отряд Егора и Леши в полном составе пошел. Егор и Леша сами продумали маршрут, они составили его так, чтобы вернуться к обеду, потому что детей нельзя оставлять без горячего. Мы с Региной следили за нашими лоботрясами, развлекали их да наводили дисциплину. Время было около двух, мы все пошли в столовую, удивлялись, почему нет детей и вожатых, которые в поход ушли. А потом вернулся Егор — он привел ребят, Леши вместе с ними не было. Дети были взволнованы, Егор тоже нервничал. Регина спросила его, что случилось — они вроде общались… Выяснилось, что во время похода пропал мальчик — Кирилл Фомин, из нашего с Региной отряда. Егор рассказал, что они прошли маршрут, уложились быстро и решили поэтому сделать привал на конечной точке. Мальчишки стали разведывать местность, а Егор с Лешей показывали девчонкам, как правильно разводить костер. Вскоре мальчики вернулись на место стоянки, им было интересно послушать про костер. Егор с Лешей даже разожгли его — в качестве демонстрации, естественно, они следили за тем, чтоб не устроить в лесу пожар. Дети с восторгом подкладывали в костер палки и дрова, потом вожатые сказали, что пора возвращаться. Костер затушили, Леша с Егором пересчитали ребят и поняли, что одного человека не хватает. Кирилл Фомин не вернулся на стоянку, а вожатые не заметили, что кого-то нет. Конечно, им надо было внимательнее следить за детьми — все-таки такая ответственность, я бы точно ни в какой поход ребят не повела! Это ж страшно — лес, куча детей, которые разбегаются кто куда, мало ли что может случиться! К тому же здесь и клещи есть, и змеи ядовитые, тут глаз да глаз нужен! Но Егор и Леша — ребята самоуверенные и не такие паникеры, как мы с Региной. Они стали расспрашивать мальчишек, куда те ходили, потом Леша остался с детьми, а Егор отправился искать Кирилла. Но мальчика нигде не было — он словно сквозь землю провалился! Егор звонил Кириллу на мобильный, но абонент находился вне зоны действия сети, связь тут везде плохая. Было решено, что Егор возвращается с детьми в лагерь, а Леша будет искать Кирилла. Хорошо, что оба парня ориентируются в лесу, а то их самих бы пришлось искать… Но Леша вернулся в три часа дня, Кирилла он так и не нашел. Дети говорили всякое — что в лесу призраки обитают, что Кирилла сожрали вурдалаки, и прочую ахинею несли. Всем было страшно. Старшая вожатая решила продолжать поиски, Леша, Егор и еще двое мужчин — из персонала — вызвались идти в лес. Мы с Региной приглядывали за детьми, вожатые из третьего отряда, самого младшего — Ксюша и Кристина — смотрели еще и за ребятами Егора и Леши. Хорошо, что у Ксюши и Кристины было всего пятнадцать детей, они могли хотя бы распределить обязанности. Нам с Региной пришлось остаться, несмотря на то что пропал мальчик из нашего отряда, все равно толку от нас в лесу никакого. Парней не было до самого вечера, мы все ждали их, ни о каких мероприятиях и речи не шло. Я слышала, что старшая вожатая говорила, если Кирилла не найдут, придется вызывать спасателей, но это крайняя мера, все-таки репутация лагеря сильно пострадает, и Егору с Лешей точно придется туго. Ведь они виноваты в том, что мальчик потерялся! Ни на ком другом ответственность не лежит, и им придется отвечать, тут даже до уголовного наказания дело могло дойти! Мы с Региной тоже места себе не находили, было очень страшно. Вдруг с Кириллом случилось что-то ужасное? Мало ли в какую переделку он мог попасть, и если его не найдут, то ночью парнишке придется торчать в лесу. А там неизвестно, выживет ли он вообще…

Марина посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, точно ожидая моей реакции на свои слова.

Я спросила девушку, чем все закончилось, и Марина проговорила:

— Вечером они вернулись. Вместе с Кириллом. Но мальчик был очень напуган, он, по-моему, не понимал, что происходит. Таращился на всех, как безумный, на расспросы не отвечал, и что с ним приключилось, остается загадкой. Его сразу в медпункт отвели, медсестра осмотрела ребенка, но, кроме царапин на руках, никаких травм у него не было. Скорее всего, он поранился о колючки и ветки, когда искал дорогу назад. Медсестра дала мальчику успокоительное, чтобы тот немного пришел в себя, стала его расспрашивать, что он видел и кто его так напугал. Кирилл с ней только заговорил. Медсестра нам потом сказала, что Кирилл ничего не помнит, был словно в забытьи, и где ходил — из памяти стерлось. Вроде он помнит привал, потом вроде он и другие мальчишки пошли смотреть окрестности, а дальше он ничего не помнит. Пришел в себя лишь вечером, когда услышал, что его зовут. Было уже темно, вокруг деревья одни, Кириллу стало страшно. Он боялся и деревьев, и темноты, и чего-то необъяснимого, что присутствует в лесу. Чего боялся мальчик — неизвестно, медсестра так и не узнала, напугал ли его кто или нет. Кирилл крикнул в ответ, позвал на помощь, потом пошел на зов и увидел людей с фонариками, которые его искали. У мальчика закружилась голова, он упал в обморок, его привели в чувство, но говорить он боялся. Так молча и дошел до лагеря, ничего никому не говоря. Только здесь, в медицинском кабинете, Кирилл отважился рассказать, что с ним было. Он сказал, что в лесу его могли услышать… Но кто или что — неизвестно. Даже медсестре стало страшно от его слов, как будто тут и в самом деле творится что-то сверхъестественное. Я с ней потом говорила, она сказала, что все это ей очень не нравится и что лагерь зря открыли — не надо было тут его делать, дурное это место. И что слухи не зря ходят, мол, теперь она в это верит. Я пыталась расспросить ее, о чем она говорит, но женщина велела мне в корпус возвращаться. Мы с Региной обсудили происшедшее с Кириллом, пытались зайти в интернет, чтобы посмотреть про лагерь. Надо было это раньше сделать, но разве мы могли представить, что тут такое начнет происходить! Да и не думала я, что здесь что-то нечисто… Мы кое-как отыскали место, где связь худо-бедно ловила, стали искать информацию о лагере. Оказалось, что в начале двадцатого века на месте лагеря было кладбище, которое со временем оказалось заброшенным. Недавно какой-то начинающий предприниматель вздумал устроить в лесу детский лагерь — мол, место здесь живописное, воздух чистый, населенные пункты далеко. Он сперва вообще о санатории думал — чтобы люди приезжали сюда лечиться, однако для санатория требуются очень большие вложения, и мужик этот был не уверен, что затраты окупятся. Это мы вдвоем с Региной додумали из того, что прочитали в интернете. Так вот, бизнесмен этот внес солидную сумму денег, нанял персонал и решил, что со временем проект станет приносить неплохие деньги. Он даже пригласил в лагерь журналиста, чтобы тот написал о лагере хвалебную статью — ну для рекламы. Сайт лагеря запустил, где расписывал и так и сяк это чудесное место для отдыха. Мы хотели посмотреть сайт, но загрузилась часть его, и то ничего интересного там не было. Сплошная реклама, и только… Но, как оказалось, и сайт, и хвалебные статьи принесли неплохой результат. Как только лагерь открылся, родители поспешили записать своих детей на летнюю смену. Даже удаленность лагеря от населенных пунктов никого не смутила, а о том, что раньше тут было кладбище, на сайте, само собой, не говорилось. Надо было смотреть о самом месте, где расположен «Лесной», а родители этого делать не стали — какая разница, главное, чтобы дети были довольны да кто-то за ними присматривал, а уж что раньше было на месте лагеря — дело десятое. Я бы тоже так подумала — до того, как стала здесь работать. А сейчас я уже не знаю, чему верить, а чему — нет. Я человек прагматичный, мистикой никогда не увлекалась, но то, что тут творится, заставляет думать что угодно… Кирилла родители домой забрали, и вообще, многие дети тоже стали проситься в город. Никому не хочется тут оставаться, ребята боятся — даже те, кто виду не подает. По лагерю ходят слухи, что здесь нельзя находиться, место плохое и проклятое. Я бы ушла отсюда, но, честно говоря, нельзя Регинку одну бросать, без меня она точно не справится. Ей увольняться тоже не вариант — деньги нужны, а если я уволюсь, то поставлю жирный крест на своей репутации. Даже если по болезни вожатый увольняется, его не больно берут на работу в лагеря — никому не хочется связываться с ненадежным человеком, который посреди смены может уехать. Но работать мне страшно, я уже не знаю, что произойдет завтра… Исчезновение человека — уже повод начать беспокоиться, на месте директора лагеря я бы задумалась о том, стоит ли продолжать работу. Но он — знакомый того бизнесмена, который построил лагерь, и, боюсь, слушать никого не станет. Поэтому ситуация патовая…

— В мистику, магию и прочую потустороннюю чушь я не верю, — заявила я. — Согласна, судя по вашим словам, в лагере и в самом деле творится что-то странное. Но я склоняюсь к мысли, что в этом виноваты не призраки, а вполне реальные люди из плоти и крови, которые по какой-то причине устраивают здесь… гм, беспорядки. Вопрос только в том, как они это делают и зачем… Вспомните хорошо, что еще вам показалось странным, помимо того, о чем вы мне рассказали? Может, какие-то случайности, которые вас насторожили, поведение персонала?

— Много чего странного, — пожала плечами девушка. — Про детей я вообще молчу — уже говорила, что они не совсем послушные, мальчишки вовсю курить бегают, и, по-моему, некоторые девчонки из моего отряда — тоже. Но это не странность, а вполне ожидаемое поведение от детей, которые вырвались на свободу из-под родительской опеки — творят что хотят. Еще могу сказать, что некоторые дети ведут себя как-то… агрессивно, что ли. Огрызаются на слова, ругаются даже на меня, хотя я пресекаю хамское поведение на корню. Признаюсь, такой сложной смены у меня еще не было, я не в первый раз работаю вожатой. Но до этого все было гораздо проще, а здесь словно с катушек все съехали. Иногда я не понимаю, как вести себя… Просто не нахожу слов.

— А конкретнее можете сказать, как именно выражается агрессия детей? — спросила я.

— Ну, они ругаются, причем ожесточенно, — проговорила Марина. — Потом недавно я была свидетельницей драки между мальчишками: что они не поделили — до сих пор непонятно. Но если бы я не вмешалась, ситуация оказалась бы плачевной, думаю, дошло бы до травм. И то разнимать ребят помогали Егор и Леша, самой мне бы туго пришлось. И вроде ведь драка между друзьями произошла — еще накануне ребята хорошо общались друг с другом, а на следующий день как с цепи сорвались. Я пригрозила, что пожалуюсь на их поведение директору лагеря и всех их отправят по домам, к тому же Регина мне помогла — она умеет быть строгой, когда нужно, вот все и обошлось. Потом зачинщик драки, Никита Колымов, подходил ко мне и извинялся, говорил, что не знает, что на него нашло. Парень-то хороший, занимается айкидо, уравновешенный, молчаливый, мне даже казалось, что он какой-то безэмоциональный. Его трудно вывести из себя, а тут — просто ужас какой-то! Орал матом, кулаки распускал, если бы мы с Региной не вмешались, то насмерть бы забил своего приятеля Славу Земцова. Я спросила Никиту, почему он напал на Славу, а Колымов толком не смог мне объяснить причину своего гнева. Потом буркнул, что это их со Славой личное дело, больше такого не повторится, и он сожалеет о случившемся. Но по виду Никиты у меня сложилось впечатление, что он сам толком не помнит, что произошло…

— Интересно получается, — задумчиво проговорила я. — То ребенок пропадает в лесу и не помнит, что с ним случилось, то мальчики дерутся из-за непонятной причины и тоже не могут толком сказать, что произошло…

— Знаете, мне кажется, что это место и в самом деле дурное, — заявила Марина. — Я забыла сказать, но Регина нашла информацию, согласно которой в почве какие-то металлы, которые могут вызывать аномальные вещи, в том числе они влияют на поведение людей. Регина уверяла меня, что такое может быть, и в таких местах нельзя ни школы строить, ни санатории, ни тем более — детские лагеря. И что все про это должны знать, а почему другого места для лагеря не нашли — неизвестно. Но если с поведением детей все понятно, то по поводу смеха и голосов остается загадкой. Регина ведь тоже слышала странные звуки, не может быть, чтобы нам обеим мерещилось одно и то же!

— Да, все это весьма необычно, — согласилась я. — Но в любом случае, чтобы во всем разобраться, мне нужно какое-то время побыть в лагере. К тому же, если вам угрожает опасность, я должна постоянно находиться рядом с вами, чтобы в случае чего оперативно среагировать.

— Я была бы очень рада, если б вы… приглядывали за мной, Региной и моим отрядом! — воскликнула Марина. — Вот сейчас я оставила детей, а сама переживаю — вдруг еще что-то случится? Правда, денег у меня немного, зарплата в лагере копеечная, но, если понадобится, я могу занять у кого-нибудь! Отдам хоть и не сразу, по частям, но отдам, честно! Мне очень страшно, и я не знаю, кого просить о помощи…

— Марина, успокойтесь, я прекрасно понимаю вашу ситуацию, — проговорила я. — Мои услуги стоят недешево, это вы знаете. Но если дело действительно мне интересно, я могу помочь клиенту бесплатно или за ничтожно низкую сумму. Ваша история показалась мне весьма необычной, и мне кажется, в одиночку вы не справитесь. Даже если у вас финансовые трудности, это не проблема. Я сделаю все, что возможно и невозможно, дабы распутать эти загадки.

— Женя, огромное вам спасибо! — воскликнула девушка. — Правда… правда, я не знаю, как провести вас на территорию лагеря, там ведь только персонал, дети и люди, которых приглашает директор… Хотя постойте, кажется, я придумала! Нам ведь в отряд нужен третий вожатый — мы уже говорили об этом старшей вожатой, а она обещала побеседовать с директором, чтобы тот принял меры! Но директор, видимо, не особо хочет искать еще одного работника, ему кажется, что мы с Региной вдвоем справляемся. Но можно попытаться и устроить вас на должность вожатой!

— Гм… если ваш директор не станет возражать, то почему бы и нет, — задумчиво проговорила я, рассматривая про себя все возможные варианты проникновения на территорию лагеря. Конечно, я могу следить за корпусами инкогнито, но оставаться все время незамеченной гораздо труднее, чем выдавать себя за вожатую и узнавать все, что мне требуется для расследования. — Как зовут вашего директора? Наверняка у него есть электронная почта, я могу связаться с ним через нее либо позвонить, что, в принципе, будет проще…

— Директора зовут Станислав Николаевич Рекушев, — сказала Марина. — Номер телефона его у меня есть, сейчас я вам его продиктую…

Марина дала мне номер мобильного директора лагеря и адрес его электронной почты, я записала координаты.

— Позвоню вашему директору и договорюсь с ним, — сказала я. — Если все получится, то «выйду на работу» сразу же. Скажите, какие документы с вас требовали при оформлении?

— Я же учусь в педагогическом, поэтому я предоставляла только паспорт и студенческий, — пояснила Марина. — Студентов нашего учебного заведения охотно берут на работу в детские лагеря, все-таки мы будущие специалисты, учителя. Но я думаю, у вас, помимо паспорта, потребуют диплом о высшем или среднем педагогическом образовании. Ой, тут ведь проблема, вы же не учитель… Но без документов вряд ли вас возьмут на работу…

— Документы — это ерунда, — заверила я девушку. — Главная проблема в другом — согласится ли Станислав Николаевич взять на работу еще одну вожатую, платить ему ведь придется из бюджета лагеря. А учитывая, что некоторые дети уехали домой, ситуация у директора не слишком радостная.

— Я скажу, что вы — моя знакомая и что мы с Региной совсем не справляемся! — заявила Марина. — Сегодня же припру к стенке старшую вожатую — пускай делает хоть что-нибудь! И прибавлю, что у меня есть человек на примете, который согласится работать за жалкие гроши в богом забытом месте!

— Весьма оптимистично, — хмыкнула я. — Не слишком у вас веселая работа.

— Да, платят нам копейки, как студентке мне хватает, но, естественно, когда я получу диплом, то либо буду искать лагерь подороже, либо вообще не буду летом подрабатывать. Устроюсь либо в лицей какой-нибудь, либо в университет, все-таки у меня высшее образование будет. Вожатая в лагере — это всего лишь подработка да бесплатное питание в столовой, кормят здесь вкусно, вам, надеюсь, понравится.

— Что ж, ради вкусной еды стоит устроиться на работу вожатой, — усмехнулась я. — Ладно, поговорю с вашим директором, надеюсь, проблем у меня с трудоустройством не возникнет. На худой конец, буду думать что-то еще.

— Спасибо вам, что согласились помочь мне! — воскликнула Марина. — Если вы не будете возражать, я побегу — вдруг там у Регины дела неважно идут, она же одна, а детей — целый отряд… И так слишком долго она одна…

— Хорошо, я вас больше не задерживаю, — кивнула я. — Если что — пишите или звоните, телефон всегда со мной. Понимаю, связь тут плохая, но все же…

— Да, в случае чего я постараюсь до вас дозвониться, — сказала девушка.

Мы попрощались, она пошла к запасной калитке для персонала, я последовала за ней — посмотрела, где располагается эта самая калитка. Информация весьма полезная для меня — видимо, в ближайшее время мне придется проникнуть на территорию лагеря…

Чтобы пообщаться со Станиславом Николаевичем Рекушевым, мне пришлось отъехать на значительное расстояние от лагеря — связь ловила только возле дороги. Решила сразу позвонить ему — неизвестно, как часто Рекушев проверяет свою электронную почту, вполне вероятно, что у него просто нет возможности выходить в интернет, раз звонки и те доходят до «Лесного» с трудом.

Честно говоря, я не представляла, как разговаривать с директором лагеря в условиях постоянно прерывающегося сигнала — видимо, придется действовать спонтанно, заявиться в лагерь без всяких предупреждений и заявить, что собираюсь устраиваться на работу вожатой. Идея, конечно, не из лучших, но, на худой конец, сгодится…

Я все же набрала номер Рекушева, через несколько секунд трубку взяли. Как ни странно, помех я не услышала — видимо, у директора лагеря связь работала превосходно. Надо узнать, какой у него оператор, что позволяет спокойно пользоваться мобильным телефоном…

— Здравствуйте, я разговариваю со Станиславом Николаевичем Рекушевым? — уточнила я.

— Да, слушаю вас, — судя по голосу, директору лагеря было около сорока пяти — пятидесяти лет.

— Прошу прощения за беспокойство, меня зовут Евгения Охотникова, — представилась я. — Я — знакомая Марины Звягинцевой, она у вас вожатой работает. Помните такую?

— Естественно, — заявил Рекушев. — Я помню фамилии и имена всех вожатых лагеря.

— Замечательно! — я улыбнулась, зная, что улыбка — пусть даже и на другом конце провода — способна придать голосу дружелюбную интонацию, чтобы расположить собеседника. — Марина говорила, что в ее отряде требуется еще один вожатый, они с напарницей не справляются. У меня есть высшее педагогическое образование, к тому же я окончила факультет журналистики, хотела бы поработать у вас вожатой. Кстати, я слышала, что лагерь открылся недавно, наверняка вы не стали бы возражать против статьи, в которой я описала бы достоинства лагеря…

— Предложение, конечно, заманчивое, — задумчиво проговорил директор. — Но дело в том, что вожатые в каждом отряде у нас уже есть, бюджет уже рассчитан, нанимать еще одного человека в мои планы не входило…

— Я вас понимаю, но Марина Звягинцева очень просила вас через старшую вожатую нанять еще одного человека… К тому же за статью о лагере я с вас денег не возьму — это будет входить в стоимость оплаты труда вожатой.

Я очень надеялась на то, что директор не станет упорствовать и жадничать. Судя по словам Марины, положение в лагере сейчас не очень радостное — дети уезжают в Тарасов, родители, по всей видимости, недовольны. Хвалебные рецензии «Лесному» позарез нужны, иначе проект окажется провальным.

К счастью, я не ошиблась. Станислав Николаевич не стал долго раздумывать и ломаться.

— Статья — вещь полезная, — заметил Рекушев. — А когда вы собираетесь ее написать?

— Да как только приступлю к работе, — заявила я. — Тут же начну собирать материал, пишу я быстро. Но мне надо самой поработать какое-то время с детьми, узнать, чем они занимаются, какие в лагере условия, как организован досуг отдыхающих… Просто так придумывать я ничего не стану!

— Ладно, думаю, мы с вами сработаемся, — сдался Станислав Николаевич. — Вам удобно подъехать в лагерь «Лесной» завтра к девяти часам утра? Оформим вас, и займетесь своими прямыми обязанностями. Возьмите с собой документы — паспорт, ИНН, СНИЛС, диплом о высшем образовании — можно ксерокопию, трудовую книжку и справку об отсутствии судимости.

— Отлично! — воскликнула я. — Чем раньше приступлю к работе, тем лучше! Быстрее со статьей разберусь…

— Сегодня, увы, встретиться с вами у меня не получится — у меня дела в Тарасове, свободного времени не будет. Но завтра я буду в лагере «Лесной», в первом корпусе — он административный. Адрес лагеря знаете?

— Вроде да…

— Отправьте мне эсэмэской адрес вашей электронной почты, я пришлю вам список необходимых вещей, которые нужно взять с собой на смену, — продолжал Рекушев. — В Тарасов съездить до окончания смены у вас не получится, поэтому ответственно отнеситесь к сборам. Еще один момент: рейсовые автобусы к территории лагеря не приезжают, мы детей и персонал отвозим на своем транспорте, от остановки автобуса на дороге придется идти минут сорок, а то и больше. Поэтому к нам возможно добраться либо на своей машине, либо на такси.

— Я воспользуюсь своим автомобилем, — проговорила я.

— Замечательно, тогда я вам на почту вышлю карту, как до нас доехать. Навигатор ведь в машине есть?

— Естественно.

— Хорошо, где-то через час я свяжусь с вами по электронной почте. Отправляйте адрес.

И, не попрощавшись, директор повесил трубку. Я отправила ему эсэмэс-сообщение с указанием своей электронной почты, а потом набрала номер своего давнего знакомого из полиции. Костя, мой приятель, не раз выручал меня, когда срочно требовались поддельные документы для расследования.

Я попросила друга помочь мне и на этот раз. Костя сообщил, что диплом о высшем педагогическом образовании и удостоверение журналиста будут готовы уже сегодня, к восьми часам вечера я смогу подъехать за ними. Я поблагодарила приятеля и пообещала быть в назначенное мне время.

День только начинался, до вечера ждать было долго. Я стала раздумывать над дальнейшим планом действий. В принципе, можно не возвращаться в город, а осмотреть территорию лагеря более внимательно и понаблюдать за детьми и вожатыми. Но, подумав, я решила ехать в Тарасов. Если меня завтра возьмут на работу, возможности смотаться в город у меня может и не быть, а надо поговорить с пострадавшими детьми — с Кириллом Фоминым и Дашей Поляковой, они ведь уехали домой, в лагерь явно больше не вернутся.

Поэтому я открыла на своем телефоне базу данных, которая позволяла найти информацию о любом жителе Тарасова и области. Правда, сведения были сугубо биографического характера — где человек родился, кто его родители, адрес фактического проживания, возраст, место официальной работы, оконченные учебные заведения. Словом, в базе данных имелась лишь документированная информация о людях, никаких сведений касательно неофициального места работы, гражданского брака и прочих вещей. Даже мобильного телефона интересующего меня человека оттуда узнать невозможно по той простой причине, что сим-карту легко поменять, некоторые люди меняют номера мобильных несколько раз в год. Но я надеялась, что смогу узнать, где проживают Кирилл Фомин и Даша Полякова.

Первым я стала разыскивать пропавшего мальчика. Его случай показался мне более интересным, нежели банальное отравление Поляковой. Хотя банальное ли? Может, эти происшествия связаны между собой? Да я почти уверена, что связаны и — более того — имеют логическое объяснение.

Быть может, кто-то заманил Кирилла в лес? Кто-то из товарищей решил пошутить, например. Только что было потом? Как злоумышленник лишил Кирилла памяти — по словам Марины, Фомин ничего не помнил и очнулся лишь вечером. Или мальчишка лгал медсестре?

Куча вопросов, на которые у меня пока не было ответов. Поэтому я надеялась, что разговор с Кириллом поможет мне разобраться в ситуации, уж я-то смогу уговорить парня выложить все, что он знает.

В Тарасове проживало тридцать восемь Кириллов Фоминых, однако по возрасту подошел только один человек, тринадцатилетний мальчик, проживающий с родителями. Марина говорила, что в ее отряде дети от двенадцати до семнадцати лет, а в этот промежуток подходил лишь тринадцатилетний Кирилл, остальные тезки в данную категорию не вписывались.

Я просмотрела информацию о мальчике. Учился он в школе номер двадцать один Кировского района города Тарасова, окончил седьмой класс. С пятого класса Кирилл ходил в музыкальную школу, учился по классу фортепиано. Никаких других увлечений у мальчика не было. Что касается родителей Кирилла, отец — Николай Сергеевич Фомин — работал поваром в ресторане «Астория», мать — Наталия Васильевна Фомина, в девичестве — Сухарева — была учительницей в музыкальной школе, куда ходил Кирилл. Братьев и сестер у мальчика не было, других родственников — тоже. Судя по всему, Фомины вели тихую добропорядочную жизнь.

Адрес проживания Фоминых я выписала себе на бумажку. Кировский район, улица Зарубова, дом сто пятьдесят, квартира сорок.

Я надеялась, что застану Кирилла дома — где еще ему быть? Может, конечно, с друзьями гуляет, сейчас ведь лето, нет ни школы, ни уроков. А может, сидит у себя в комнате за компьютером — режется в стрелялки и прочие компьютерные игры…

В общем, я решила зря не терять время на размышления и поехала в Тарасов. Добралась до города за час с небольшим, правда, застряла в небольшой пробке в Кировском районе. К счастью, затор был небольшим, поэтому вскоре я припарковалась возле дома номер сто пятьдесят на улице Зарубова. Нашла нужный подъезд, набрала в домофон номер квартиры Фоминых.

Трубку взяли практически сразу, словно стояли в данный момент у порога. Я услышала тихий женский голос.

— Кто? — спросили меня.

— Здравствуйте, меня зовут Евгения Охотникова, я хотела бы поговорить с Кириллом Фоминым. Он ведь здесь проживает?

— Да, а по какому поводу вы хотите разговаривать с моим сыном? — насторожилась женщина.

— Я вожатая из лагеря «Лесной», — заявила я. — Кирилл отдыхал там, но с ним произошел неприятный случай, из-за чего мальчику пришлось вернуться… По этому поводу я бы и хотела побеседовать.

— Что ж, проходите, — голос Наталии Васильевны звучал жестко. — Мне и самой хотелось бы задать вам кое-какие вопросы.

Я поняла, что у матери Кирилла были претензии к лагерю, в частности — к его персоналу, но я надеялась, что женщина сможет рассказать мне, что произошло с ее сыном. Быть может, с ней мальчик был откровенен, не стал ничего скрывать? Я считала, что Кирилл рассказал не все медсестре и Марине с Региной, наверняка он о чем-то умолчал. Быть может, он кого-то боялся в лагере? Может, над ним издевались другие ребята из его отряда, и поэтому он и сбежал в лес? А потом сказал, что ничего не помнит и просто заблудился…

Я поднялась на четвертый этаж, где находилась квартира Фоминых. На пороге стояла худощавая женщина, на вид ей было около тридцати пяти — тридцати семи лет. Одета она была в легкий летний сарафан с цветочным узором, волосы ее были убраны в пучок на затылке. Я сразу обратила внимание на длинные тонкие пальцы женщины — такие руки могли быть у человека, который играет на музыкальных инструментах, например, на фортепиано. Думаю, мать Кирилла как раз преподавала игру на клавишных инструментах.

— Простите, что отвлекаю вас от важных дел, — проговорила я, проходя в квартиру Фоминых. — Но мне очень нужно поговорить с Кириллом, он ведь дома?

— Дома. — Я поняла, что Наталия Васильевна с трудом сдерживает ярость. — После вашего проклятого лагеря мой сын вообще не выходит на улицу! Он замкнулся в себе, практически не разговаривает, ничем не интересуется! У него и так были проблемы с социализацией, а после этой поездки все стало только хуже! Уж я этого так не оставлю — подам на вас в суд за причинение морального вреда моему ребенку!

— Наталия Васильевна, успокойтесь, я приехала, чтобы помочь вам! — воскликнула я. — Я не знала, что все так серьезно, хотела просто поговорить с вашим сыном и узнать у него, что произошло на самом деле. Вожатым и медсестре он толком ничего не рассказал… Быть может, с вами Кирилл разговаривал о случившемся?

— Я из него каждое слово клещами вынимала, — проговорила женщина. — Думаю, вы в курсе, что там у вас произошло, вы же в лагере работаете! Только, как я вижу, за детьми толком никто не следит, они предоставлены там сами себе, и после вашего лагеря мне приходится сына по психотерапевтам таскать! Только все без толку, никаких улучшений в состоянии Кирилла нет…

— Подождите, давайте все по порядку, — прервала я Наталию Васильевну. — После возвращения в Тарасов Кирилл вам что-то ведь рассказал? Почему он ушел со стоянки, кто его подговорил уйти?

— По-моему, это вам надо знать — вы ведь вожатая в лагере, где вы были, когда Кирилл потерялся? Почему вы не следили за детьми? Что вообще за отношение такое? Я про ваш лагерь таких отзывов напишу — никто туда ездить больше не станет!

— Меня не было в тот день, когда пропал Кирилл, — спокойно пояснила я. — Я собираюсь устроиться вожатой в тот отряд, в котором был ваш сын, но мне не нравится, что в лагере происходят какие-то непонятные вещи. Думаю, проблема здесь не только в вожатых, а в чем-то еще. Но чтобы разобраться в этом, мне необходимо узнать, что произошло с Кириллом в тот день, когда он пошел в поход.

— Я не знала, что вы не работали в лагере, думала, что вы и есть та вожатая, которая отвечала за моего сына, — немного смягчилась Наталия Васильевна. — Но я бы вам не советовала устраиваться в это место — сомневаюсь, что этот новый лагерь долго продержится. Думаю, его закроют, и я этому буду только рада!

— Возможно, — не стала отрицать я. — И все-таки могу ли я поговорить с Кириллом?

— Если он станет с вами общаться — говорите, — пожала плечами женщина. — Но я не уверена, что у вас что-то получится. Сын сейчас ни с кем не хочет разговаривать, он замкнулся в себе, не идет на контакт.

Однако я уговорила Наталию Васильевну проводить меня в комнату сына.

Мальчик лежал на кровати, в руках у него был не телефон или планшет, как я ожидала, а обычная бумажная книга. Удивительно в наши дни — представить ребенка, который по доброй воле читает что-то не с экрана телефона или компьютера, действительно сложно.

Но Кирилл уткнулся в страницы толстого приключенческого романа Александра Дюма, на меня он не обратил ни малейшего внимания.

Наталия Васильевна оставила нас наедине, вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Кирилл даже не посмотрел в ее сторону.

Я стояла, некоторое время наблюдала за мальчиком. Глядя на него, я поняла, что Кирилл не читает книгу — его глаза неподвижно смотрели в одну точку, не бегали по странице, мальчик не переворачивал листы книжки. Он был совершенно безучастен и находился в каком-то другом мире, далеком и от современного, и от того, что описывался в книге, что была у Кирилла в руках.

Я подошла ближе и окликнула мальчика по имени. Наконец он заметил меня — отложил книгу в сторону и посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

— Привет, — поздоровалась я. — Меня зовут Женя, можно с тобой поговорить?

Кирилл не ответил.

— Кирилл, ты меня слышишь? — спросила я.

Мальчик моргнул, потом заявил:

— Я не глухой, слышу, конечно. Я вас не знаю.

— Мне это известно, — улыбнулась я. — Мне о тебе рассказала Марина Звягинцева, помнишь ее? Она вожатая в отряде, в котором ты был, когда отдыхал в лагере «Лесной».

— Я не идиот, и с памятью у меня все в порядке, — буркнул Фомин. — Только не надо мне врать. Я знаю, что вы — еще одна психиатр, которую мать вызвала теперь уже на дом. Еще раз повторяю — я не псих и не сумасшедший, оставьте меня уже в покое! Надоели!

— Успокойся, я не врач и никакого отношения к психиатрии не имею, — проговорила я. — Сумасшедшим тебя не считаю, наоборот, мне очень нужна твоя помощь! Я пытаюсь разобраться, что происходит в лагере «Лесной». Твое исчезновение — не единственное странное происшествие, которое там случилось. Но что творится в лагере, мне непонятно, потому я и приехала к тебе домой.

— Вы — полицейская? — оживился Кирилл. — Серьезно?

— Можно сказать и так, — не стала отрицать я. — Так что, поможешь мне?

— А пистолет покажете? — не унимался мальчишка. — Он у вас ведь с собой? Только почему вы не в форме? Это маскировка такая?

— Вроде того, — кивнула я. — Оружие у меня есть, только показывать никому не имею права, таковы порядки. Ты только маме своей не рассказывай, ладно? Я сказала, что являюсь вожатой в лагере «Лесной», иначе она бы испугалась, что к ней домой полиция пожаловала…

Моя тактика сработала — Кирилл увидел, что я разговариваю с ним как со взрослым, более того, я дала мальчику возможность «раскусить» меня, что дало Кириллу почувствовать собственную значимость и важность. К тому же я обратилась к нему за помощью, а это еще один способ разговорить человека. Дети, в том числе и подростки, любят, когда взрослые просят их о чем-то, поэтому я была уверена, что Кирилл расскажет мне все, что помнит.

— Так что с тобой случилось в тот день, когда вы пошли в поход? — спросила я снова. — Что ты помнишь?

— Ну мы пошли с вожатыми из другого отряда — Егором и Алексеем, — начал Кирилл. — Вообще, их надо называть по имени-отчеству, но Егора и Алексея все так и зовут — по имени. Из нашего отряда пошли еще Сашка и Арсений, ну еще девчонки — Аня и Оля. Они вечно хихикали о чем-то, и вообще, я думаю, они какие-то глупые слишком. Хотя им обеим столько же лет, сколько и мне, только разговоры у них тупые до невозможности. Они, похоже, только о туфлях и платьях говорить могут, больше ни о чем. Я сперва вообще не понял, зачем они в поход потащились — ну не для них такие развлечения, как они комаров-то переживут? А потом услышал, о чем они говорят. Оказывается, эти две дурочки решили с Егором и Лешей замутить, вот и пошли в этот поход. Понятия не имею, как они собирались заинтересовать взрослых парней, с их-то куриными мозгами… В общем, ничего у них не вышло — так и шли вдвоем под ручку, хорошо, что не в туфлях на шпильках, они бы могли додуматься. Но Егор с Лешей на них внимания не обращали, точнее, смотрели за всеми, кто шел, но все ухищрения девчонок оказались напрасными. Мы шли достаточно долго и быстро, хотя останавливались часто, потому что с нами были дети из младших отрядов, и они уставали. Но, несмотря на это, мы добрались до конечной точки гораздо быстрее, чем нам говорили Леша с Егором вначале, поэтому так решили: сделать привал и перекусить. Мы все взяли с собой паек — нам выдали на завтраке. Леша с Егором стали показывать, как надо разводить костер, а Саша меня позвал посмотреть на речку. Там недалеко речка была, узкая очень, Саша, когда в кусты отходил, услышал шум и решил разведать. Мы отпросились у Егора с Лешей, они нам сказали возвращаться через десять минут, не задерживаться, иначе нас пойдут искать. Спросили, куда мы пойдем, мы сказали — к речке. Егор не хотел нас отпускать одних, мы уговаривали его, сказали, что сейчас вернемся, просто глянем издалека и все, а он нас не отпускал. С нами еще Арсений увязался. Потом Егора с Лешей кто-то отвлек, а мы сбежали втроем, так как вожатые слишком занудствовали. Саша показал нам речку, мы посмотрели и пошли назад. А потом мне показалось, что кто-то меня зовет. Я вроде сказал мальчишкам, что сейчас подойду, пошел на зов. Потом — как в тумане все, я пошел к реке, а реки там уже не было. Мне захотелось спать, я понимал, что надо вернуться, иначе мне такой нагоняй от Егора с Лешей будет, что мало не покажется. Но глаза закрывались, я сел под дерево и вроде как заснул. А потом, кажется, проснулся, но я не уверен. В лесу было очень темно, и какие-то люди в белых саванах, как призраки, ходили. Мне стало страшно, и я закрыл глаза, чтоб они исчезли. Очень боялся открывать глаза, чтоб их не увидеть снова, потому что, если б я на них еще раз посмотрел, они бы меня точно увидели! И забрали бы с собой! Еще они забрали Сашу с Арсением — я знал это, и мне было страшно, потому что Саша и Арсений теперь такие же, как и они, в белом. Наверно, меня и звали эти призраки, наверно, и Саша с Арсением их услышали и поэтому пропали. Я сидел с закрытыми глазами, а потом вдруг услышал голоса людей. Меня звали по имени, я понял, что это уже не призраки, а нормальные люди. Я открыл глаза, встал и побежал к ним навстречу. Я пытался рассказать им о призраках, но они меня не слышали, все повторяли, что у меня шок, и я, наверно, поэтому ничего не говорю. Но я же рассказывал им, понимаете? Видимо, они либо меня не слышали, либо посчитали, что я умом тронулся, хотя ничего такого со мной не было. Меня повели в лагерь, в медпункт, меня стала расспрашивать медсестра о том, что со мной случилось. Я понял, что, если стану ей о призраках рассказывать, она меня в дурдом отправит. Поэтому сказал, что не помню, что со мной произошло, как я в лесу один оказался. Но все равно все решили, что у меня не все дома, вот и отправили в Тарасов. Наверно, боялись, что я еще раз куда-нибудь уйду и забуду, что было… Мать как с цепи сорвалась — таскает меня по психологам и психиатрам, как будто я дурачок какой. Может, вы ей скажете, чтоб прекратила? Меня она не слушает и не слышит…

— Насколько мне известно, Наталия Васильевна считает, что ты замкнулся в себе и не хочешь ни с кем идти на контакт, — заметила я. — Почему ты с ней не разговариваешь?

— Да потому что это бесполезно! — воскликнул мальчик. — Мама думает, что со мной не все в порядке, потому что я не приглашаю домой толпы друзей, веду себя не так, как надо, и вообще, все я делаю не так, как должен! Но если мне не интересно общаться с другими людьми, почему я должен это делать? Мне нравится сидеть дома, я люблю читать книжки, а музыку терпеть не могу! Особенно пианино. Но она меня заставляет ходить в музыкалку, хотя меня тошнит от нот и вообще от всего! Я говорил и ей, и отцу, что мечтаю ходить на карате, но мать заявила, что я могу травмировать себе пальцы и не смогу играть. Честно говоря, я бы с великим удовольствием сломал бы себе несколько пальцев, а лучше — руку, чтобы она от меня отвязалась… Папа думает, что мама во всем права, он не пытается даже что-то сказать ей поперек, потому что она главная… А мои слова она воспринимает как капризы, ей наплевать на то, что я хочу делать, а что не хочу. Она считает меня маленьким, а мне вообще-то уже тринадцать лет! Если бы я рассказал матери про призраков, она бы точно меня в дурдом отправила! А отец вечно занят, он же повар, ему вообще не до меня.

— Скажи, ты раньше видел что-то подобное? — поинтересовалась я. — Призраков, про которых ты рассказываешь.

— Вы верите мне? — обрадовался Кирилл. — Я сразу понял, что вы нормальная, не то что мои родители… Нет, раньше я призраков не видел, они только в лесу были. Но в лагере и помимо них всякие странные вещи происходят. По-моему, там какая-то нечисть живет. Я не вру, честно! Я слышал, что по ночам там кто-то бродит и смеется. Но я не испугался, когда услышал, решил проверить, что там. Только когда я вышел из комнаты, они исчезли — как будто растворились в воздухе. Я сделал вид, что пошел в туалет, а сам все проверил, но никого не нашел. Наверно, они меня испугались… Или просто не хотели, чтобы я их увидел.

— Ты кому-нибудь рассказал про то, что слышал ночью? — спросила я.

Кирилл отрицательно покачал головой.

— Нет, мне бы никто не поверил. Я даже Сашке не рассказывал, хотя мы с ним подружились. Но Сашка бы точно сказал, что мне все приснилось, а я не хочу выглядеть ненормальным! В конце концов, на меня же они не напали — ну, эти привидения. Поэтому я подумал, что пусть лучше никто про них не знает.

— А в тот вечер, когда тебя нашли в лесу, ты видел Сашу и Арсения?

— Неа, меня сразу в медпункт повели, — сказал мальчик. — Мне кажется, их сперва призраки забрали с собой, а потом отпустили. Иначе вожатые бы рассказали, что потерялся не только я, а другие ребята из отряда тоже.

— А ты общался с Дашей Поляковой? — перевела я разговор на другую тему.

Кирилл пожал плечами.

— Так, не особо. Я с девчонками не дружу, они глупые. А Дашка еще и жадина!

— Почему ты так думаешь? — удивилась я.

— Да она кроила какая-то! — воскликнул мальчик. — Ни с кем никогда не делится, хотя ей родители с собой полно еды дали! И чипсы даже, которых ни у кого нет. Точнее, еда у нас из дома у всех была, но мы делились ею с другими ребятами. А Дашка спрятала свои шоколадки и чипсы, и потому, когда ни у кого ничего не осталось, ела втихую. Потому и отравилась — так ей и надо! Если бы она делилась с другими, то ей бы плохо не стало, а так — сама виновата!

— А что ела Даша, когда ей стало плохо? — спросила я.

— Да кто ее знает? — проговорил Кирилл. — Я не знаю, не общался с ней просто. Слышал, как девчонки из ее комнаты рассказывают, что Дашка — жадина и кроила, вот и все. Мне такие люди не нравятся, с ней и разговаривать не хочется. Вредная и противная! Она в столовой почти не ела, я видел, что она почти полные порции оставляет на тарелке. Марина, наша вожатая, переживала за нее — потому что Дашка не ест, спрашивала почему. А Полякова нос воротила и говорила, что невкусно и она такое есть не будет. Врала она все — еда была нормальная, никто, кроме Дашки, не жаловался!

— Кроме Даши, никто не травился? — уточнила я.

Кирилл отрицательно покачал головой.

— Нет, Полякова ж ни с кем своими запасами не делилась. Вот и получила по заслугам!

— А она призраков не видела?

— Не знаю, я не спрашивал… — растерялся мальчик. — Хотя Арсений говорил, что лагерь на самом деле проклят. Потому что на костях построен — он слышал, что Жанна Михайловна, повар в столовой, рассказывает своей напарнице Оле, что раньше тут было кладбище, а потом его снесли и сделали детский лагерь. Но по ночам мертвяки, которым не понравилось, что их могилы убрали, встают из своих гробов и ходят по лагерю, хотят забрать с собой живых. Я понял, что именно их и видел в лесу — наверно, они бы и меня забрали, если б меня не нашли. Хорошо, что меня в Тарасов отправили, больше я в этот лагерь ни за что не поеду!

— Эта Жанна Михайловна тоже видела призраков?

— Не знаю, мне ж Арсений рассказывал, что он слышал, — сказал Кирилл. — Может, и видела, но мне про это он ничего не говорил.

— А фамилию Жанны Михайловны знаешь?

— Нет…

Наш разговор прервала мать Кирилла — она вошла в комнату, вероятно, хотела проверить, как проходит наше общение.

Увидев Наталию Васильевну, мальчик сразу же замолчал и равнодушно покосился на меня. Я поняла, что он не хочет, чтобы мать слышала, о чем мы говорим.

— Вы побеседовали? — спросила женщина, внимательно посмотрев на сына. — Или Кирилл опять в молчанку играет? Он хоть что-нибудь вам сказал?

— Да, я узнала все, что хотела, — улыбнулась я и обратилась к мальчику: — Кирилл, спасибо тебе огромное! Ты мне очень помог!

— Надо же, — с недоверием покачала головой Наталья Васильевна. — Кирилл, а почему ты мне тогда ничего не рассказываешь? Притворяешься, что ли, что тебе плохо? Давай-ка, хватит валяться на кровати! Ты уже сколько времени музыкой не занимался, сейчас Евгения уйдет, и марш за инструмент!

— Но, мама, у меня же каникулы… — запротестовал несчастный ребенок. — Я не хочу…

— Хочу не хочу, а надо! — категорично заявила женщина. — Я прослежу за тобой, повторишь все произведения, которые мы проходили за год!

Я еще раз поблагодарила Кирилла и попрощалась с ним и его матерью. Вмешиваться в семейные разборки не стала — понятно, что мать попросту задавила парня своим авторитетом и навязывает ему свою волю, но тут уж ничего не поделаешь. Либо Кирилл сам рано или поздно взбунтуется, либо окончательно подчинится матери-тирану и будет делать то, что она требует, в ущерб своим собственным интересам.

Жалко парня, но пускай сами разбираются, в конце концов, лезть в чужую семью с нравоучениями — не моя работа, а прерогатива семейного психолога.

Покинув квартиру Фоминых, я села в машину и открыла базу данных на телефоне. Теперь надо бы проверить, как поживает Даша Полякова, отравившаяся в первые же дни своего пребывания в лагере.

Ей, как и Кириллу, было тринадцать лет, жила она на другом конце города — в Зареченском районе Тарасова. Даша училась в средней школе номер сорок три, находившейся рядом с ее домом, с шести лет занималась художественной гимнастикой. Старшая сестра Даши — Снежана — в этом году окончила школу и поступила в Тарасовский университет на факультет иностранных языков. Родители девочек — Поляковы Игорь Сергеевич и Зинаида Владимировна — работали экономистами.

Я узнала адрес Поляковых и направилась к ним в квартиру.

Я надеялась, что мне повезет, я застану Дашу дома. Судя по всему, последствия отравления уже должны были пройти, в больнице девочка вряд ли задержалась надолго. Хотя отравление, конечно, могло быть и тяжелым — кто знает, чем все закончилось…

Я прикинула, что родители Даши наверняка находятся на работе, но кто-то из дочерей мог находиться в квартире.

Нужный мне адрес я нашла быстро, благо сейчас существуют навигаторы, которые облегчают процесс ориентирования на местности.

Я позвонила в квартиру номер шестьдесят, дверь сразу открыли — даже не спросили, кто это. Поразительная беспечность, отметила я про себя. Впрочем, мне это только на руку — я поднялась на лифте на шестой этаж и вошла в открытую дверь.

— Ой, а вы к кому? — В дверях стояла худенькая девочка, которой на вид было не больше одиннадцати лет. Я поняла, что это, наверно, и есть Даша Полякова.

— Мне нужна Даша Полякова, — заявила я. — А ты почему не спрашиваешь, кто пришел? Вообще-то это опасно, мало ли кто мог зайти в дом!

— Да я подружку ждала, Олю, — пояснила девчушка. — А зачем вам я нужна? Я вас не знаю…

— Меня зовут Женя, я хочу с тобой поговорить по поводу твоего пребывания в лагере «Лесной», — пояснила я. — Тебе ведь пришлось оттуда уехать, не дожидаясь окончания смены, верно? Ты отравилась ведь?

— Ну да… — растерялась Даша. — Меня домой отправили поэтому…

— Можешь подробно рассказать, как это произошло? — спросила я. — Вспомни хорошенько, что ты ела, когда, от чего почувствовала себя плохо. Эта информация поможет сотрудникам лагеря в дальнейшем избежать подобных случаев, ведь если еда в столовой несвежая, отравиться могут и другие дети! Расскажешь?

— Да, но ничего такого особенного не было, — пожала плечами Даша. — Наверно, я за завтраком что-то не то съела. Может, каша была плохая…

— Да? — удивилась я. — А мне говорили, что ты не ела еду, которую вам давали. Что-то с собой привезла, верно?

— Нет, у меня ничего не было! — слишком быстро и слишком испуганно заговорила девочка. — Честно вам говорю! Да мне бы мама и не разрешила с собой что-либо брать, я же занимаюсь художественной гимнастикой! Поэтому и ем то, что позволяется, иначе меня выгонят!

— Сурово там у вас, — заметила я. — И что, многое запрещают?

— Ой, да почти все! — воскликнула Даша. — Мне нельзя шоколад, булочки, чипсы, газировку, мороженое, пирожное… Короче, все вкусное запрещено. Бутерброды тоже нельзя, мне мама покупает хлебцы — их можно, только немного.

— А что же ты ешь? — удивилась я. — Чем питаешься?

— Ну, мне можно кашу на воде, овощи, в первой половине дня — фрукты. Еще рыбу и мясо на пару, ну и все…

— Не обидно? Что другим можно, а тебе нельзя?

— Еще как! — воскликнула Даша. — Вот, Снежанке, сестре старшей, вообще везет! Ей можно все что хочешь — она же не гимнастка, родители ее не заставляют ничего такого делать! Ешь, что душе угодно — она чипсы любит, шоколад трескает, хотя мама ее просила не есть, когда я дома — мне же тоже хочется! Но Снежанка, по-моему, нарочно дразнится. Когда мамы с папой нет дома, она берет и при мне шоколад уплетает. Мне убить ее хочется! Терпеть не могу сестру, хорошо, что ее сейчас нет! Она на море уехала — родители ей подарок сделали, путевку купили, потому что она в университет поступила. А меня в лагерь отправили… Так Снежана с собой кучу еды набрала — там и шоколадки, и чипсы, и булки, и пирожные! Представляете? А мне ничего не разрешили!

У меня возникла догадка. Я осторожно спросила:

— А тебе не захотелось проучить сестру? Если она столько еды набрала, может, ты по справедливости что-то взяла у нее?

Даша округлила глаза, замотала головой, но по ее глазам я поняла, что попала в точку.

— Нет, я у нее ничего не брала! Честно! Клянусь! — затараторила девочка.

Я дружелюбно улыбнулась и проговорила:

— Даша, я тебя не собираюсь ругать или рассказывать о твоем поступке твоим родителям или сестре. Пойми, мне очень нужно знать правду — отравилась ты едой в столовой или своей собственной. От этого зависит, будут ли работать в лагере повара — те, которые были во время твоего пребывания в смене, или же их уволят за то, что пострадал ребенок. Понимаешь?

Даша молчала. Было видно, что девочка колеблется — сказать правду или скрыть?

Я еще раз повторила, что никому ничего не расскажу, и ни одна живая душа не узнает, брала ли Даша в лагерь с собой еду.

— Ну… Мне показалось, что Снежане и так слишком много, — наконец призналась она. — Вы бы видели, сколько она всего с собой в рюкзак запихала! Еще и насмехалась надо мной — мне-то ничего из этого нельзя! Демонстративно открыла пачку чипсов и ела их, зная, что родители не против… Она всегда надо мной издевается! Обзывает малявкой из-за того, что у меня режим дня, и вечером мне нельзя поздно ложиться, как ей, смеется, что у меня нет столько подруг, как у нее, что я неудачница, и моя художественная гимнастика — ерунда полная… Когда я проиграла соревнования, мама меня сильно ругала, а Снежана говорила, что я бездарь. Поэтому я и решила отомстить сестре! Стащила у нее половину ее запасов и переложила к себе в рюкзак. Спрятала, чтоб никто ничего не увидел, хотя мама не стала повторно мои вещи проверять — она же их сама сначала укладывала. А Снежанка бросила свой чемодан и в него не заглядывала. Я представляла, как она будет злиться, когда обнаружит, что у нее еды с собой нет. Если бы она стала маме жаловаться по телефону, я бы сказала, что это Снежана сама съела свои припасы и просто забыла. Она вообще ест, как слон, хотя по ней этого не видно. Хотела бы я, чтоб ее разнесло, тогда бы она не стала надо мной смеяться! А как назло, сестре на диетах не нужно сидеть, мама говорит, она в папу пошла, а я — в нее. Мама всю жизнь на диетах сидит, только ей ничего не помогает, меня из-за этого она и отдала в гимнастику, чтобы я была худая и всегда за весом следила. А я так не хочу, мне вообще плевать, толстая я или нет, хочу нормальную еду есть, как Снежана! Мне было очень обидно, поэтому я поехала в лагерь с этими чипсами и шоколадками. А они так аппетит отбивают, что вообще есть не хочется, тем более всякие полезные каши и супы, от которых меня тошнит. Только утром мне плохо стало — я, наверно, чипсами отравилась, потому что привкус от них стоял во рту. В столовой я ничего не ела! Даже сок, который нам раздавали, почти не пила — я про него забыла, у меня аж две коробочки в рюкзаке остались, я просто не люблю яблочный. Выпила в лагере только апельсиновый, он вкусный. Хотела яблочный оставить на потом, все равно пить захочется — выпью… Но меня в Тарасов отправили, и я эти соки в холодильник поставила, папа их выпил. Мама же против, чтобы я пакетированные соки пила, говорит, там полно пустых калорий… Надо было выпить, все равно мне ничего такого больше не достанется…

— То есть ты вообще не питалась в столовой? — уточнила я.

Даша отрицательно покачала головой.

— Нет, мне не хотелось. Я первые дни была так счастлива, что в кои-то веки могу поесть что-нибудь вкусное, что буквально объедалась чипсами и шоколадом. Специально рассчитала, чтобы мне на всю смену хватило — думала, буду понемногу есть, но остановиться было очень трудно. Хорошо еще, что в рюкзаке у меня еды не было, когда я в город вернулась — а то мама бы меня точно убила… А так — она и не знает, что я стащила у сестры «вредную» еду. Зато теперь мне приходится есть одни только бульоны, гадость редкостная, да эти проклятые каши, от которых меня тошнит. Но мама считает, что в столовой я все-таки неправильно питалась, потому и отравилась, хотя она сто раз узнавала меню в лагере, прежде чем меня туда отправить.

— А не знаешь, с сестрой все в порядке? — спросила я. — Наверняка она созванивается с тобой или родителями, не говорила ли Снежана про то, что чем-то отравилась?

— Нет, с сестрой как раз все замечательно, — с завистью вздохнула Даша. — Отдыхает себе на море, ест, что хочет, и не парится по поводу жизни… А мне тут сидеть, полезную гадость есть…

— А почему тебя не отправили в спортивный лагерь? — поинтересовалась я. — Ты же гимнастка, наверняка существуют лагеря для детей, которые занимаются художественной гимнастикой!

— Да, конечно, у нас в Тарасове их полно, — заметила Даша. — Только чтобы туда попасть бесплатно, надо выиграть в этом году в соревнованиях. А я ведь проиграла! Проигравших берут, но за деньги, а мама сказала, что это слишком дорого, они с отцом и так потратили кучу денег, чтобы отправить сестру на море. Поэтому мне выбрали не очень дорогой лагерь «Лесной», он ведь только открылся, и цены за путевку там не такие большие, как в других. Хотя я бы очень хотела на море поехать, как Снежана, но я море не заслужила — мне мама так сказала.

Слушая рассказ Даши, я подумала, что сегодня постоянно сталкиваюсь с неадекватным отношением к детям в семье. Кирилла против воли заставляют заниматься музыкой, хотя мальчишке это совсем не интересно, Дашу практически не кормят — неудивительно, что ребенок таскает еду у старшей сестры, которой разрешено практически все.

Просто поразительно, насколько родители умудряются искалечить психику своих детей, впору хоть ввести в систему обязательного образования просветительские курсы для будущих мам и пап. Хотя сомневаюсь, что это поможет, — каждый уверен в своей правоте и думает, что знает, как надо воспитывать детей.

Отбросив ненужные нравоучения, я задумалась.

Выходит, Даша отравилась едой, которую сама же и привезла в лагерь.

Я спросила девочку, не остались ли у нее обертки от шоколадок или чипсов, но, увы, Даша избавилась от всех улик, указывающих на ее причастность к исчезновению еды у старшей сестры. Если бы у меня была упаковка от чипсов, я бы первым делом посмотрела срок годности, а потом отправила бы фантик на экспертизу. К сожалению, Даша не смотрела на дату изготовления своих трофеев и даже не знала, в каком магазине Снежана покупала себе товары в дорогу.

— Кстати, а почему ты решила вытащить у сестры из рюкзака чипсы и шоколад? — поинтересовалась я. — Тебе родители наверняка дают карманные деньги, верно? Ты же могла и сама купить все, что захочешь?

— Не-а, мама бы узнала, — покачала головой Даша. — Один раз такое было. Я решила купить себе шоколад — молочный, который мне очень нравится, — пошла в магазин и там наткнулась на сестру. Она видела, что я покупаю шоколадку, и все маме рассказала. Я пыталась сказать, что это в подарок, но мама не поверила мне и сильно ругалась. С тех пор я боюсь, что опять так же попадусь — встречу в магазине сестру или вообще родителей. Каким-то образом все узнают, если я трачу деньги на запретные вещи, и мне потом сильно попадает.

— Да уж, у тебя прямо-таки концлагерь какой-то, — посочувствовала я.

Даша закивала, а потом довольно заявила:

— Но мы придумали с Олей, как можно есть пиццу. Оля тоже ходит со мной на художественную гимнастику, но ей родители не запрещают есть то, что она хочет. Я приглашаю Олю домой, мы вместе с ней едим пиццу, а если Снежанка или родители внезапно домой приходят, Оля говорит, что это она ела пиццу, и ей верят! А я делаю вид, что даже не хочу есть пиццу, просто Оля себе ее купила, потому что хочет есть, и спрашивать в гостях еду невежливо. Маме нравится Оля, поэтому она не возражает… Я и думала, что это Оля пришла, а оказалось — что вы…

— Ты не замечала что-нибудь странное в лагере? — задала я новый вопрос.

Даша удивленно посмотрела на меня.

— Странное? — переспросила она. — Например?

— Ну, шаги по ночам, что-то в этом роде, — пояснила я. — Кирилл, мальчик из твоего отряда, говорил, что что-то подобное слышал.

— Я ночью сплю очень крепко! — заявила Даша. — И не встаю в туалет даже, только утром. Поэтому я ничего не слышала… А что, там кто-то ходил ночью? Может, это вожатая проверяла, все ли спят?

— Не знаю, Кирилл утверждает, что видел призраков, — заметила я.

Даша скривила нос.

— Вот придурок! — воскликнула она. — Призраков не существует, это все знают! А если он в такое верит, значит, сам псих ненормальный! Вот Оля тоже говорит, что никаких привидений не бывает, это люди просто придумали, чтобы детей пугать! Но ведь мы с Олей уже взрослые, поэтому знаем, что их не бывает! Интересно, куда Оля запропастилась, она же обещала прийти…

Словно в подтверждение слов Даши раздался звонок в домофон. На этот раз девочка предусмотрительно спросила, кто это.

Я услышала звонкий детский голос — пришла подруга Даши. Я узнала все, что хотела, поэтому больше в квартире Поляковых мне было нечего делать.

Вечером я заехала за своим удостоверением, которое было готово к восьми часам, как мы с Костей и договаривались.

Теперь у меня имелся и диплом о высшем педагогическом образовании, и удостоверение журналиста, которые должны помочь в устройстве на работу в лагерь. Я почти не сомневалась, что директор «Лесного» не упустит возможность получить халявную статью с хвалебными отзывами о месте детского отдыха. Ведь число недовольных лагерем возрастало, два ребенка уже отправлены в Тарасов до окончания смены. Я не удивлюсь, если в скором времени снова что-нибудь случится и домой поедет еще кто-то из детей.

Но что происходит в лагере? Пока у меня имеются лишь разрозненные упоминания о каких-то призраках и прочей потусторонней бредятине.

Если я взялась за это дело, то мне необходимо вывести призраков на чистую воду и понять, кто скрывается за всем этим и зачем преступнику понадобилось пугать детей и вожатых.

Неприятности происходили с детьми из отряда Марины, а значит, кто-то из детей что-то знает или что-то видел. Вот и пытаются преступники запугать подростков. А Марина с Региной просто «провинились» в том, что являются вожатыми злополучного отряда.

Мне нужно узнать имена и фамилии всех детей, за которыми присматривают в «Лесном» Регина с Мариной. Вот только как это сделать? Видимо, сведения удастся получить лишь завтра, когда я устроюсь на работу вожатой.

Но оставаться в Тарасове я не стала. Решила приступить к действиям как можно раньше, не дожидаясь официального трудоустройства в лагерь «Лесной».

Поэтому, получив фальшивые документы, я сразу поехала обратно в лагерь. Я уже ознакомилась со списком вещей, который прислал мне директор — пробежала глазами, что требуется взять с собой на смену.

В перечне значилась разнообразная одежда, начиная от теплых вещей и заканчивая легкими шортами и юбками на жаркую погоду, головные уборы от солнца, подходящая обувь, аптечка, дождевик… Я могла бы и не читать дальше, так как мои представления о необходимых вещах в любой поездке значительно разнятся от тех, что предлагаются в различных перечнях и требованиях. Для меня самое нужное — это набор отмычек, «жучки», огнестрельное оружие, с которым я никогда не расстаюсь и которое умею мастерски маскировать, аптечка с препаратами первой помощи, а также мой мобильный телефон с встроенными программами, которые я использую для расследований. Единственное, что я приобрела в поездку — так это новую сим-карту оператора, который, по моим сведениям, должен ловить даже в такой глуши, как лагерь «Лесной». Теплые вещи мне были не нужны, на дворе лето, а значит, я могу и днем и ночью ходить в той одежде, которая была сейчас на мне. Я отношусь к тем редким людям, что спокойно переносят абсолютно любые капризы погоды — не испытываю дискомфорта из-за сильного холода или жары, не обращаю внимания на дождь, град или снегопады. В общем, в моем случае у природы нет плохой погоды, главное — преступника поймать. Естественно, в магазины или домой за вещами я заезжать не стала, поехала прямо в лагерь.

Когда я добралась до «Лесного», было уже темно. Часы показывали десять часов вечера, у детей в это время должен быть отбой.

Я припарковала свою машину на значительном расстоянии от главного входа в лагерь, чтобы никто не увидел автомобиль и ничего не заподозрил.

Интересно, где оставляют машины люди, работающие в лагере? Наверняка у них есть какая-то своя стоянка, явно не в лесу автомобили стоят. Что ж, думаю, я это скоро узнаю…

Вход в лагерь был закрыт, вторая калитка, через которую Марина вышла за территорию, тоже оказалась заперта. Темные корпуса лагеря скрывались в густой листве деревьев, было практически ничего не разглядеть.

Я не стала включать фонарик, подождала, когда глаза сами привыкнут к темноте и я смогу нормально видеть дорогу.

Некоторое время я молча стояла, прислушиваясь к каждому шороху. Но пока только слабый ветерок колыхал листья деревьев да стрекотали сверчки.

Я решила, что можно проникнуть на территорию лагеря. Территорию ограждал забор, довольно высокий для того, чтобы перелезть через него. Но для меня это проблему не составило — я ловко перемахнула через ограждение и бесшумно спрыгнула на землю. Во время обучения в Ворошиловке у нас существовал ряд тренировочных заданий по прохождению препятствий, и почти в каждом задании значилось упражнение по преодолению отвесной стены или забора. Я могу карабкаться по отвесной стене, не говоря уже о каком-то ограждении детского лагеря.

Оказавшись на территории лагеря, я быстро прошмыгнула за ближайшее дерево и на несколько секунд затаилась, пытаясь понять, есть ли кто поблизости и заметил ли он или она меня. Но все было тихо — даже я бы сказала, чересчур тихо. Словно это не лагерь, а какой-то заброшенный пустырь.

Или кладбище. Могильник. Других ассоциаций у меня пока не возникло. Представить это место наполненным резвящимися детьми было как-то трудно, на лагерь место совсем не походило. Слишком мрачное, слишком безрадостное и унылое, даже жуткое. Может, это все из-за ночной темноты, которая поглотила окрестности, но сейчас даже я бы поверила в то, что призраки существуют.

Я встряхнула головой, отгоняя внезапное наваждение. Бред какой-то — привидения, нечисть… Не ровен час, я еще в леших и кикимор начну верить — хорошо, что никто о моей минутной слабости не знает. А то бравая телохранитель Женя Охотникова навсегда утратит свой авторитет, а заодно — и всю клиентуру.

Первым делом я решила обойти всю территорию лагеря. Она оказалась довольно большой — дети и персонал проживали в корпусах, которые представляли собой длинные двухэтажные строения.

Всего я насчитала шесть корпусов, которые были освещены тусклыми фонарями — настолько приглушенными, что сперва я даже не увидела свет за густой листвой. Но оказалось, что я перелезла через забор в самом глухом участке лагеря, вот и пришло на ум сравнение с могильником. Первое впечатление часто бывает обманчивым — там, где фонари освещали дорожки, зловещая атмосфера немного пропадала. И все же сейчас, в таинственном мраке ночи, место выглядело отчужденно и безжизненно. Возле одного из корпусов фонарь мигал, вот-вот грозя затухнуть совсем.

Странно, недавно открыли лагерь, а уже неполадки с освещением. Интересно, работники в курсе, что фонарь надо бы заменить на новый? Или считают, что света по ночам и так достаточно, а кому не нравится — нечего бродить в темноте…

Двигаясь осторожно и тихо, я подошла к первому корпусу. На нем значилась табличка «Солнечный». Похоже, название корпуса, поняла я.

Вскоре убедилась, что таблички с наименованиями имеются на всех корпусах. Рядом с «Солнечным» располагался корпус «Звездный», далее шел «Спортивный», потом — «Изумрудный». Поодаль находился корпус под названием «Водный», он соседствовал со столовой. Столовую никак не обозвали — видимо, не придумали подходящего синонима. В самом деле, не «Трапезной» же ее называть! Ближний к центральному входу именовался «Административный» — сюда мне нужно было подойти завтра к девяти утра. Судя по всему, в этом корпусе размещался и персонал лагеря, так как других корпусов на территории не было. Аккурат возле «Административного» находилась своего рода парковка для машин, я увидела несколько автомобилей, принадлежавших, судя по всему, работникам лагеря. Для того чтобы заехать в «Лесной» на машине, открывались железные ворота — шлагбаума не было, сейчас въезд был закрыт. Возле входа находилась будка, судя по всему, для охраны. Однако сейчас в ней никого не было. Наверно, ночью охрана в лагере отсутствовала по той простой причине, что калитка закрыта на замок и, по мнению основателя «Лесного», проникнуть на территорию постороннему человеку без ключей от двери было невозможно.

Наивный, усмехнулась я про себя. Кто захочет пробраться в лагерь, тот сумеет либо перелезть через забор, как я, либо воспользоваться отмычками, особых проблем здесь я не видела.

Обойдя лагерь, я задумалась. Если верить словам Марины, лагерь открыл некий бизнесмен — девушка не назвала его имени. А раньше на месте «Лесного» находилось кладбище. Но если честно, мне не верилось, что можно так запросто взять и куда-то перенести кладбище, построить корпуса и открыть детский лагерь. Обычно частные предприниматели так не делают — они ищут место, где уже имеются строения, и там организовывают санаторий или лагерь! Это ж сколько надо денег вложить, чтобы сперва возвести дома, потом благоустроить территорию, нанять персонал — я уже не говорю о вопросе старого кладбища! Куда дели могилы, надгробия, кресты? К тому же что за кладбище расположено в такой дали от населенного пункта — кого на нем хоронили? Явно не людей из ближайшего селения, которое располагается в нескольких десятках километров отсюда! Скорее всего, Марина что-то перепутала или посмотрела не тот сайт, мало ли может случиться… Пока все, что рассказывала мне девушка, представлялось мне невозможным.

Я решила сама найти информацию о лагере. Все равно торчать мне всю ночь, надо же себя чем-то занять, чтобы ненароком не уснуть. Если кто-то бродит по лагерю по ночам, нужно внимательно следить за происходящим, чтобы выяснить, что здесь происходит. Иначе смысл моего пребывания на территории «Лесного» теряется.

Однако воспользоваться услугами интернета оказалось не так просто, как я думала. В «Лесном» не ловил даже мой смартфон, несмотря на то что я попробовала обе сим-карты — и свою, и ту, которую купила. Но место оказалось каким-то недосягаемым для мобильной связи — сигнал интернета отсутствовал везде.

Задним умом я подумала, что надо было искать информацию о лагере в Тарасове, когда у меня была возможность воспользоваться Всемирной паутиной. Но весь день я моталась по городу, расспрашивая пострадавших детей, голова была занята не вопросами устройства лагеря. Территорию я осмотрела только сейчас, вот и возник в голове закономерный вопрос об истории возникновения «Лесного». Что поделаешь — приходится решать проблемы по мере их поступления.

Ехать в Тарасов, чтобы полистать интернет, я не собиралась. Надо было придумать способ найти место, где ловит сеть, и в конце концов я решила попробовать забраться на дерево или крышу одного из корпусов.

С корпусами ситуация осложнялась тем, что я могла ненароком разбудить кого-нибудь из детей или вожатых — представляю себе удивление этого человека, когда он или она увидит непонятную тетку на крыше здания. Поэтому я решила забраться на дерево и облюбовала для своей цели довольно кряжистый толстый дуб с мощными ветвями, который рос недалеко от забора. Дерево словно было создано для того, чтобы лазить по нему, — уверена, мальчишки, да и девчонки, которые отдыхают в «Лесном», уже испытали свои силы и попробовали забраться на дуб. Для меня карабкаться по деревьям и стенам, как я уже говорила, было занятием обыденным и не представляло никаких трудностей.

Я схватилась за нижнюю ветку, легко подтянулась на руках и залезла на нее. Потом вскарабкалась выше, быстро лавируя между ветвей. Забралась довольно высоко, сейчас мне открывался вид на крыши корпусов. Дальше лезть не рискнула, так как побоялась не увидеть, что происходит внизу. Но и этого было достаточно — сейчас интернет появился, пускай и работал очень медленно.

Я уселась на ветку, расположившись довольно удобно, не рискуя свалиться вниз от неловкого движения. Постоянно поглядывая вниз и прислушиваясь, я открыла вкладку интернета и ввела поисковой запрос — история лагеря «Лесной» Тарасовской области.

Мне сразу же высветился сайт лагеря. Я открыла его, однако никакой полезной информации для себя не нашла. Как и рассказывала Марина, на сайте были лишь хвалебные отзывы о лагере, реклама услуг, которые «Лесной» предоставляет, и фотографии окрестностей. О том, что было на месте лагеря раньше, не говорилось ни слова.

Я закрыла вкладку сайта, просмотрела другие ответы на мой запрос. Но неизменно попадала на какую-нибудь очередную рекламу лагеря, которая, кстати, многократно повторялась. Одни и те же фотографии, описание меню в столовой, где «готовят полезную и здоровую еду», восхваление природных красот и дифирамбы низких цен. К слову сказать, на фотографиях были запечатлены дети со счастливыми улыбками на фоне леса и корпусов, однако фото можно было запросто смонтировать, воспользовавшись услугами фотошопа.

Лагерь открылся недавно, а сайт создан около шести месяцев назад, и откуда взялись летние фотографии? Сразу понятно, что «Лесной» рекламируют как могут и дурят потенциальных клиентов, полгода назад никаких отдыхающих не могло быть и в помине, потому что стоял декабрь, а в прошлом году лагеря и вовсе не существовало!

Однако на сайте отсутствовала информация о дате создания детского оздоровительного лагеря — сплошная «вода» и фальсификация. «Лесной» нравился мне все меньше и меньше — удивляюсь, как родители не побоялись отправлять своих детей на отдых в место, о котором нет никакой достоверной информации! То ли исходили из соображения «абы куда ребенка на лето пристроить; все лучше, чем дома ему развлечения придумывать», то ли родителей подкупали дешевые цены на путевки и заманчивые описания вкусной еды в столовой, свежего воздуха и активного отдыха.

Не знаю — не мне судить, конечно, но логичнее было сперва проверить информацию о лагере, узнать, что это за место и почему стоимость отдыха гораздо ниже, чем в других детских оздоровительных лагерях. А уж то, что происходит в лагере в последнее время, — самый настоящий повод задуматься о том, целесообразно ли оставлять своего сына или дочку в столь странном месте.

Потерпев неудачу с поиском информации о «Лесном», я решила попробовать другой способ. Я открыла карту и сперва посмотрела свое местоположение. Запомнив географические координаты, я ввела их в поисковую строку интернета и открыла расширенный поиск места.

К моей несказанной радости, это сработало. Я открыла сайт с информацией о месте, географические координаты которого я указала.

На месте лагеря «Лесной» и в самом деле в начале двадцатого века находилось сельское кладбище. Расположено оно было за селом Ивановка, которое со временем вымерло — жители уехали в другие города, а те, кто остался, дожили свой век в селении. Место было забыто и заброшено до тех пор, пока в шестидесятые годы двадцатого века здесь не сделали больницу для душевнобольных людей. Отдаленное место как нельзя лучше подходило для такого лечебного учреждения — были построены корпуса лечебницы аккурат рядом с кладбищем. Весьма цинично, но, как говорится, практично — в случае смерти пациента хоронили его на старом погосте. Однако просуществовала лечебница недолго — по неизвестным причинам больницу закрыли, а корпуса остались. Маленькое кладбище затерялось среди бурьяна и деревьев, корпуса обветшали и пришли в негодность. Но три года назад местом заинтересовался некий Емельянов Петр Владимирович, решивший устроить здесь детский оздоровительный лагерь. Уж не знаю, чем ему приглянулась территория бывшей больницы со старым кладбищем, однако Емельянов рьяно взялся за благоустройство корпусов, нанял бригаду рабочих и строителей, и довольно быстро здания были отремонтированы, а кладбище снесено с лица земли. Куда дели останки похороненных людей — загадка, история об этом умалчивает. Известно лишь, что Емельянов — бизнесмен, владеющий огромным состоянием, которое досталось ему в наследство от богатой тетушки.

Петр Владимирович возлагал на свой проект большие надежды — он разработал бизнес-план, согласно которому через несколько лет после открытия лагерь «Лесной» превратится в одно из самых популярных мест детского отдыха. Со временем Емельянов собирался устроить на территории лагеря контактный зоопарк и конный двор, пока же бизнесмен ограничился лишь детской площадкой с аттракционами и веревочным парком, мимо которых я проходила. Аттракционы представляли собой обычные качели и горки для детей младшего возраста, веревочный парк предназначался для ребят постарше. В качестве развлечения в каждом корпусе были установлены столы для настольного тенниса, а в игротеке, располагавшейся в корпусе «Спортивный», находились ракетки и воланы для бадминтона, волейбольные и футбольные мячи. Пока ничего другого в лагере не имелось, хотя в планы Емельянова входило в дальнейшем строительство бассейна для плавания.

Как я поняла, проектов у бизнесмена было множество, в этом году он решил опробовать лагерь «Лесной» в качестве оздоровительного курорта для детей. Свежий воздух и природные богатства составляли главную достопримечательность лагеря, а развлекать детей должны были вожатые и воспитатели, которые проживали в одном корпусе с детьми.

В лагере было три отряда — старший, средний и младший. Информацию о том, сколько детей находилось в лагере в настоящее время, я не нашла, но по моим примерным подсчетам выходило, что в «Лесном» сейчас не более ста детей. Если отряд Марины и Регины самый большой, следовательно, в двух других ребят меньше, но точно я узнаю только завтра. И, как говорила Марина, неприятности происходят только с детьми из старшего отряда.

Так что же происходит в «Лесном» и почему старшие ребята постоянно попадают в неприятные истории? Видимо, придется мне проделать огромную работу и собрать досье на каждого ребенка из отряда Марины, помимо того, что нужно еще проверять персонал лагеря. Ведь пока нет ни одного подозреваемого, подозреваются все работники лагеря…

Итак, по поводу кладбища все ясно — его попросту стерли с лица земли, устроили сперва больницу, а потом — детский лагерь. Конечно, для меня подобный подход был более чем странным — неужели не нашлось другого места для психиатрической лечебницы и уж тем более — для детского лагеря?

Зачем надо было использовать именно эту территорию? Тарасовская область большая, живописных мест полно, так нет, надо было придумывать лишние проблемы. Неудивительно, что в лагере ходят разные слухи по поводу «проклятого места» — дети народ доверчивый, стоит кому-нибудь заикнуться о призраках, и вот все поголовно начинают видеть привидения. Хотя нет, Даша Полякова — исключение, девочка считает это все вымыслом. Но Марина — она же здравомыслящий человек, вряд ли она поддалась влиянию домыслов и поверила в сверхъестественные вещи! К тому же Марина вовсе не утверждала, что происходящие в лагере странные вещи связаны с чем-то мистическим, иначе она бы обратилась к экстрасенсу, а не к телохранителю. Следовательно, кто-то намеренно пользуется слухами, чтобы запугать детей и вожатых. Но кто и с какой целью?

Ответы на эти вопросы я не знала. Продолжала лазить по интернету в поисках какой-либо информации о лагере «Лесном», однако больше ничего стоящего не нашла. У меня не было даже сведений о персонале лагеря, на сайте значились лишь имя и фамилия директора.

Я решила проверить Станислава Николаевича Рекушева по базе данных.

На данный момент директору лагеря было сорок семь лет, он был женат на Зинаиде Михайловне Рекушевой, в девичестве — Савеленковой. У них был взрослый сын Максим, который окончил Политехнический университет Тарасова и работал архитектором. Станислав Николаевич имел среднее и высшее образования — он окончил факультет иностранных языков в Педагогическом университете, а потом поступил в Тарасовский социально-экономический колледж, где учился на специальности менеджмент. Нынешний директор лагеря постоянно повышал свою квалификацию, занимал руководящие должности и был сотрудником, как говорится, «на вес золота». Неудивительно, что Емельянов именно его выбрал на пост директора лагеря, и, судя по всему, зарплата у Рекушева была хорошая, иначе он вряд ли стал бы работать в «Лесном» с таким-то послужным списком.

В биографии Станислава Николаевича я не нашла абсолютно ничего криминального — он ни разу не привлекался к уголовной или административной ответственности, вел добропорядочный образ жизни, был примерным семьянином и уважаемым человеком. Уж не знаю, как дела обстояли на самом деле, но по документам Рекушев был просто воплощением порядочности и честности.

Я решила просмотреть информацию о жене Рекушева, Зинаиде Михайловне. Женщина родилась в городе Ершове Тарасовской области, в Тарасов приехала для того, чтобы поступать в университет. Девушка выбрала педагогический, хотела стать учителем начальных классов. Судя по всему, со своим будущим мужем она именно там и познакомилась. Станислав Николаевич был на год старше Зинаиды, когда они стали встречаться — неизвестно, однако поженились влюбленные сразу после того, как Зинаида окончила университет. По специальности женщина не работала, в Ершов она так и не вернулась. Возможно, брак поспешили заключить по той простой причине, что Зинаида забеременела, не хотела рожать ребенка, будучи не замужем. У Рекушевых был единственный сын Максим, который с отличием окончил школу и поступил на факультет архитектуры Политехнического университета. Получив диплом, парень сразу устроился работать, зарекомендовал себя хорошим специалистом. В общем, сплошная тишь да гладь: Станислав Николаевич работает директором лагеря, его жена занимается домашним хозяйством, сын делает карьеру. Женат Максим не был, по всей видимости, создание семьи не являлось приоритетом для молодого человека.

В общем, я пришла к выводу, что Рекушев и его родные вряд ли имеют отношение к тому, что происходит в «Лесном». По крайней мере, у них нет очевидной причины, побуждающей их запугивать детей и вожатых в лагере. Сомневаюсь, что Зинаида против работы мужа в «Лесном», ведь он, как ни крути, содержит ее. Женщина ни дня не работала, и если Станислав Николаевич потеряет столь прибыльное место, семья окажется без средств к существованию. Максим, конечно, строит карьеру, но пока он молодой специалист, и его заработки вряд ли такие же большие, как и зарплата отца. Поэтому пока придется оставить Рекушевых и заняться другими работниками лагеря.

Это я планировала сделать на следующий день — когда наконец-то устроюсь вожатой и смогу понаблюдать за происходящим в «Лесном», не забираясь для этого на дерево и не перелезая тайно через забор лагеря.

Сейчас все было по-прежнему тихо и спокойно — я внимательно следила за ночным лагерем со своего ветвистого укрытия, но никто не бродил по дорожкам и не прятался в густой листве деревьев. Я была совершенно одна.

Самое трудное — ждать и догонять, но по долгу службы я часто занимаюсь и тем и другим.

Время тянулось медленно, словно резина, мне порядком надоело сидеть на дереве. Я слезла с дуба, прошлась еще раз по территории. Но, как и прежде, все было тихо и спокойно. Ни людей, ни призраков я так и не заметила.

Ближе к утру я сменила место локации. Чтобы меня никто не увидел, едва забрезжил рассвет, я перелезла через забор и стала наблюдать за лагерем со стороны леса.

Сделать это было гораздо труднее, я практически ничего не видела за густой листвой. Прислушиваясь к звукам и шорохам, я убила еще один час, после чего решила идти к своей машине. Лагерь просыпался — я слышала шаги кого-то из работников, тихие разговоры кого-то из персонала. Разобрать слова было невозможно, поэтому я смирилась с поражением и вернулась к машине.

К девяти утра я подъехала к главному входу в «Лесной» и припарковала свой автомобиль возле ворот. Замок был заперт, въехать на территорию и оставить машину там же, где и другие работники, я не могла.

Я подошла к воротам и остановилась в нерешительности. Интересно, что дальше делать? Позвонить директору я не могла, сети не было, а перелезать через забор для вожатой как-то несолидно…

Я огляделась вокруг и вдруг заметила на калитке звонок. Надо же, сперва я его даже не увидела…

Я нажала на кнопку, раздалась долгая трель. Через пару секунд я услышала пиликанье — калитку открыли. Я зашла на территорию, собралась отправиться прямиком к «Административному» корпусу, однако меня остановили. Из будки донесся мужской голос:

— Вы к кому? — Из будки вышел крупный мужчина лет пятидесяти пяти — шестидесяти, одетый в черную куртку с надписью «охрана» и такого же цвета штаны. Смотрел на меня охранник подозрительно и угрюмо, всем своим видом демонстрируя, что просто так он меня в лагерь не пропустит.

— Здравствуйте, — я нацепила на лицо доброжелательную улыбку. — Я к Станиславу Николаевичу Рекушеву, на работу устраиваться.

— Предъявите ваши документы, — потребовал мужчина.

Я достала свой паспорт, охранник зашел в будку вместе с моим удостоверением личности и записал мои данные в толстую тетрадь.

— Распишитесь здесь, — велел он, просунув в окошко открытую тетрадь.

Я посмотрела на запись — мужчина переписал мои паспортные данные, указав число и время моего прибытия. Я поставила свой автограф в поле, помеченном галочкой.

— Проходите в административный корпус, он прямо, — проинструктировал меня охранник. — На втором этаже кабинет номер двадцать один. Станислав Николаевич сейчас находится у себя.

Я поблагодарила за информацию, взяла свой паспорт и прошла к нужному мне корпусу. На улице никого не было — ни детей, ни персонала.

«Прямо не детский лагерь, а какая-то колония для несовершеннолетних», — промелькнуло у меня в голове невеселое сравнение.

Почему здесь так тихо? Куда подевался народ?..

Однако в корпусе было не так безмолвно и глухо, как на улице.

Сидевшая за стойкой администратор корпуса поинтересовалась, к кому я направляюсь. Я повторила то же самое, что сказала охраннику. Женщина тоже потребовала с меня документы, мои данные снова записали, на сей раз в другую тетрадь. Несмотря на то что за столиком администратора стоял компьютер, женщина записывала все от руки. Я опять поставила свой автограф, и мне разрешили наконец-то подняться на второй этаж.

Я поднялась наверх по лестнице, ожидая, что снова придется кому-нибудь показывать свой паспорт, однако больше никто меня не остановил.

Найдя двадцать первый кабинет, я постучала в дверь. Услышав слово «Войдите!», сказанное мужским голосом, толкнула дверь и зашла в помещение.

Кабинет директора оказался довольно небольшим, обставленным официально, в стиле минимализм. В комнате не было ничего лишнего — только письменный стол, на котором стоял современный ноутбук и лежали аккуратными стопками какие-то бумаги, шкаф и два стула. За столом сидел темноволосый мужчина в строгом сером костюме и что-то быстро набирал на компьютере. Никакой секретарши и в помине не было — директор работал в одиночестве.

Когда я вошла, Станислав Николаевич внимательно посмотрел на меня, во взгляде его сквозило равнодушие.

Любопытно, он помнит вообще, кто я такая? Однако секунду спустя выражение лица директора изменилось — на лице возникла дружелюбная улыбка, а в глазах промелькнул интерес.

— Полагаю, вы — Евгения Охотникова, верно? — уточнил Рекушев. — Или я ошибаюсь?

— Все верно, я вчера вам звонила по поводу работы, — улыбнулась я.

— Да-да, я помню, — сказал Станислав Николаевич. — Стало быть, вы журналистка. И в каких вы изданиях работали?

— Да почти во всех тарасовских, — заявила я. — И даже сотрудничаю с электронным изданием Санкт-Петербурга. Вот мои документы…

Я положила на стол диплом о своем высшем педагогическом образовании и удостоверение журналиста.

Рекушев внимательно изучил документы, потом кивнул и отдал их мне.

— А как называются издания, в которые вы пишете статьи? — поинтересовался он.

— «Тарасовские вести» и «Заметки о культуре», — тут же отозвалась я. — «Заметки о культуре» — издание Санкт-Петербурга.

Я предусмотрительно изучила список журналов и электронных изданий, чтобы директор лагеря не усомнился в моих словах. И в самом деле Рекушев задал мне пару вопросов о моей деятельности в роли корреспондента, а затем проговорил:

— Что ж, так как лагерь «Лесной» недавно открылся, нам хорошая статья о нашем детском оздоровительном учреждении не помешает. Равно как и отзывы в интернете — вы смотрели сайт лагеря?

— Да, я внимательно ознакомилась с ним, — кивнула я. — Здорово, что планируется открытие контактного зоопарка и бассейна, мне кажется, это заинтересует детей и их родителей. К тому же лагерь расположен в экологически чистой местности, здесь прекрасная природа и чистый воздух, что только пойдет на пользу детям!

— Это верно, я совершенно с вами согласен, — улыбнулся директор.

Мои слова ему понравились, поэтому я продолжала:

— Я просмотрела всю информацию о лагере «Лесной» и о его основании. Удивительно, что раньше здесь находилась больница, а до этого — сельское кладбище… Я, если честно, очень изумилась, когда узнала, что основатель лагеря выбрал именно это место…

— Да здесь ничего удивительного нет, — заметил Рекушев. — Петр Владимирович Емельянов решил основать тут лагерь в память о своем дедушке, который был художником. К сожалению, судьба этого человека оказалась печальной — у него умерла горячо любимая жена, и на этой почве у него развилось психическое заболевание. Деда Емельянова поместили в психиатрическую лечебницу, но долго он не прожил — умер. Потом больницу закрыли, а Петр Владимирович решил устроить здесь детский оздоровительный лагерь, чтобы почтить память деда. Место тут живописное, и столь мрачное учреждение, как психиатрическая больница, здесь совершенно не вписывается в лирическую атмосферу. У Емельянова был выбор между санаторием и лагерем, но санаторий организовать гораздо труднее, так как требуется огромное количество узких специалистов и соответствующие условия. Это в Минеральных Водах можно делать санатории, а у нас нет столько природных достопримечательностей, чтобы создать подобное место. Детский лагерь — это самое подходящее решение. К тому же и детям, и воспитателям с вожатыми тут нравится — нет загазованности, как в черте города, шума, суеты… Сюда приезжают не только работать, но и отдыхать, несмотря на то что следить за детьми не просто. Со временем «Лесной» превратится в настоящий курорт, но сильно поднимать цены мы не будем, отдых должен быть доступен всем детям!

Произнося свою пламенную речь, Рекушев оживился, глаза его сияли. Похоже, передо мной — настоящий фанатик своего дела, и его совсем не смущает мрачное прошлое лагеря. Либо Станислав Николаевич превосходный актер, либо он действительно верит в успешность данного проекта.

— А детей не пугает то, что раньше тут было кладбище? — поинтересовалась я.

Директор засмеялся.

— Ну и что в этом такого? Да сейчас, куда ни глянь, полно городов построено на месте старых погостов! К тому же кладбище тут было так давно, что о нем практически никто и не помнит. По поводу больницы — она тоже долго не просуществовала, закрылась. К счастью, сейчас никто в предрассудки не верит — люди стали умнее, не такие суеверные, как раньше. Это моих бабушек и дедушек могло напугать соседство с кладбищем, наверняка бы они наговорили что-нибудь про дурные приметы и прочую чушь. Но в наше время люди понимают, что никаких «дурных» мест не существует, что это всего лишь бабий вымысел. Наука не стоит на месте, всему есть логичное объяснение, так что кладбищами никого не напугаешь.

— Ваша правда, — заметила я. — Но все-таки мне известно, что в последнее время с детьми происходит что-то странное. Я наводила справки и узнала, что Кирилл Фомин и Даша Полякова из старшего отряда уехали домой до окончания смены… Это правда или слухи?

— Правда, — кивнул Рекушев. — Увы, глупая случайность. Даша Полякова отравилась едой, которую либо из дома привезла, либо ее угостили — никто, кроме нее, себя не почувствовал плохо, в столовой готовят только из свежих продуктов, никакой просрочки! К тому же и дети, и персонал едят одну и ту же еду, поэтому единственный вывод, который можно сделать, — девочка отравилась едой не из столовой. Хотя и на сайте, и на каждом корпусе висит список запрещенных вещей, которые нельзя делать в лагере! И в том числе строго запрещено привозить свою еду и напитки! Почему вожатые не заметили, что девочка нарушает правила — вопрос не ко мне, но и Марина, и Регина получили строгий выговор за невнимательность. Надеюсь, подобное больше не повторится.

— А Кирилл Фомин? — спросила я. — Он тоже отравился?

— Нет, мальчик пошел в поход вместе с вожатыми из другого отряда и заблудился, — пояснил Рекушев. — Увы, этот инцидент показал, что подобные мероприятия организовывать опасно либо требуется привлечение большего количества вожатых и воспитателей. После данного происшествия было решено, что походы больше организовываться не будут, дети не станут выходить за территорию лагеря. Да, если вы спрашиваете все это для своей статьи, я вас очень попрошу не распространяться по поводу данных случаев. Все-таки это исключительные происшествия, я очень сожалею, что такое тут случилось, но поверьте мне, подобные вещи могут быть где угодно. Когда я работал директором детского лагеря «Звездный», в один год пришлось закрыть целую смену — дети отравились йогуртом. А в другой год произошел еще более страшный случай — один мальчик едва не утонул в бассейне, он никому не сказал, что не умеет плавать, и полез вместе с другими ребятами на глубину. К счастью, ребенка спасли, но с тех пор воспитатели тщательно проверяют, умеют ли дети плавать. И не только спрашивают родителей, но и сами просят детей показать свои умения на мелководье. В «Лесном» мы не разрешаем детям ходить на речку — здесь неподалеку есть водоем, но он за территорией лагеря. После того как Кирилл заблудился, вожатые следят, чтобы дети не покидали лагерь и не лезли куда не следует.

— Хорошо, я вас поняла, — сказала я. — Спрашиваю потому, что мне интересно, что это за лагерь, как тут происходит работа с детьми, чем они вообще занимаются. Я ведь собираюсь работать у вас вожатой…

— Да, это замечательно, — произнес Рекушев. — Учитывая последние события, я поразмыслил и пришел к выводу, что в старший отряд и в самом деле требуется еще один вожатый. Марина с Региной не справляются, так как на их попечении находятся дети самых разных возрастов — от двенадцати до семнадцати лет. Пришлось объединить этих ребят в один отряд, потому что в младшую и среднюю группу подростков не запишешь, им будет обидно, что их считают детьми. Евгения, скажите, когда вы готовы приступить к вашим обязанностям?

— Я планирую начинать с сегодняшнего дня, — заявила я. — Уже все необходимые вещи с собой привезла…

— А, вы же на машине, — кивнул Станислав Николаевич. — Вы можете припарковать ее на стоянку — вам охранник откроет ворота, весь персонал оставляет личный транспорт на территории лагеря. Давайте сейчас решим с официальной частью — я занесу ваши данные в личную базу, потом проинструктирую вас по поводу ваших прямых обязанностей. Напомните мне, вы уже работали вожатой?

— Да, конечно, — сказала я. — Опыт у меня имеется.

— В каких лагерях вы работали?

— В «Орленке» под Марком и в «Ровеснике» на территории Тарасова, — сообщила я.

Вроде, по моим данным, Рекушев не был директором ни одного из названных мною детских лагерей.

— Замечательно. — Станислав Николаевич защелкал мышкой, открыл какой-то документ на ноутбуке и попросил мой паспорт.

Следующие десять минут происходило мое трудоустройство на работу. Директор задавал мне вопросы по поводу моего образования, опыта работы с детьми и квалификации, я сообщала ему заранее продуманную информацию. К счастью, никаких нестыковок и неточностей Рекушев не заметил, моими ответами остался доволен. В конце собеседования Станислав Николаевич еще раз уточнил, когда будет готова статья о лагере «Лесной», и попросил, чтобы я показала ему черновик репортажа.

— Мне надо будет ознакомиться с вашим материалом, прежде чем вы отправите его в редакцию, — заявил директор. — Да, еще раз скажу — с мобильной связью здесь проблемы, поэтому интернетом пользоваться у вас вряд ли получится. Но когда ваша статья будет готова, вы можете взять выходной день — вожатым разрешается брать один выходной за смену, — и съездить в Тарасов в вашу редакцию или отправить статью на согласование в издание. Так как вы будете выполнять работу для лагеря, затраты на бензин вам возместим в счет вашей зарплаты. Вам ведь известно, какую заработную плату получают вожатые?

— Да, я в курсе, — заметила я.

— Что ж, если вы согласны, то я готов ответить на ваши вопросы. Так как у вас есть опыт работы с детьми, трудностей возникнуть не должно. В ваши обязанности входит следить за дисциплиной и соблюдением распорядка дня детей, организация и проведение вечерних мероприятий, которые проходят каждый день, проведение воспитательной работы с детьми. Также внимательно проверяйте, чем ваши подопечные занимаются в течение дня, не позволяйте им выходить из комнат по ночам и задерживаться дольше положенного времени на дискотеках. В лагере строго запрещено курение и распитие алкогольных напитков, это нельзя делать ни вожатым, ни тем более детям. Если вдруг заметите ребенка с сигаретой в руках, немедленно сообщайте об этом мне, будут приняты строгие меры в отношении правонарушителя. Иными словами, такие дети сразу отправляются домой — подобное спускать с рук нельзя. К счастью, вроде подобных инцидентов у нас не происходило, но внимательно следите за детьми! И конечно же, проверяйте, не привез ли кто из дома продукты, чтобы не повторилась ситуация, подобная той, что произошла с Поляковой Дарьей. У вас имеются ко мне вопросы?

— Вроде все понятно, — проговорила я.

— Хорошо. Ваш отряд находится в корпусе «Солнечный», старшую вожатую зовут Елена Тимофеева. Завтрак у детей закончился, поэтому можете идти сразу в корпус, найдете Елену, она выдаст вам ключ от комнаты, фирменную футболку вожатого и подробно введет вас в курс дела. Запишите номер ее мобильного — хоть связь и плохая, но эсэмэс-сообщения доходят, иногда и дозвониться можно. Со временем мы решим проблему с телефонами, но пока придется потерпеть…

Станислав Николаевич продиктовал мне номер Тимофеевой, сориентировал, как дойти до «Солнечного», после чего пожелал мне удачного дня, и мы распрощались.

В корпусе, куда меня отправил Рекушев, царила оживленная суета. Я увидела Марину, которая разговаривала с двумя девочками лет четырнадцати-пятнадцати. Одна из них — худенькая блондинка в мини-юбке и прозрачной кофточке — недовольно взирала на вожатую, а другая, полненькая и темноволосая, ожесточенно спорила.

— Мы с Яной никуда не пойдем! — заявила темненькая. — Мы не маленькие! Это глупое соревнование!

— Элечка, солнышко, никакие отказы не принимаются! — заявила Марина. — Вы вдвоем сейчас пойдете и уберете свою комнату! У вас, девочки, самая грязная и неубранная палата из всех, разве так можно? Вы же девочки, должны следить за порядком! А вместо того чтобы вместе со своими соседками убирать комнату, вы что творите? Вот, Яна, скажи мне, куда ты вместе с подружкой собралась?

— Погулять, — фыркнула блондинка. — А что? Мы сюда отдыхать приехали, а не убираться!

— Знаю я ваши «погулять»! — воскликнула Марина. — Понятное дело, гулять вы пойдете в десятую комнату, мне уже надоело вас оттуда выковыривать! Ясно, что вам хочется с мальчишками тусить, раз вырвались на свободу, но всему есть предел! Сколько уже можно?!

— Ну и что? — Яна нахально ухмыльнулась. — В этой глуши вообще заняться нечем! У вас даже интернета тут нет! А мы с Элей уже вообще-то взрослые, нам неинтересно участвовать в этих дурацких мероприятиях и ваших концертах! Для кого это вообще придумано? Для младших отрядов? Но мы, к счастью, к ним не относимся, у нас должна быть хоть какая-то свобода!

— Яна, вы приехали в оздоровительный лагерь, поэтому вам придется участвовать в обязательной программе учреждения! — спокойно заметила Марина. — Хотите вы того или нет! И только от вас зависит, каким будет ваше пребывание в лагере — интересным и веселым или скандальным и неприятным! Как я понимаю, вам хочется испортить свой отдых, причем не только свой, но и отдых других ребят! Почему, скажите на милость, Оля и Наташа должны вдвоем убирать комнату, где вы живете вчетвером? Они ведь делают работу за вас, вы это понимаете?

— А это их выбор! — заметила Эля. — Они захотели — пусть делают! Мы с Яной хотим отдыхать, а не работать! А вы нарушаете нашу свободу и заставляете нас делать то, что нам не нравится! Я скажу об этом моим родителям, и они напишут в отзывах жалобу на ваш лагерь!

— А я думаю, что твои родители ничего такого делать не будут, — возразила Марина. — Потому что им известно, что в лагере у детей есть свои обязанности, которые, кстати, совсем не обременительные — вроде уборки комнат и участия в творческой деятельности!

— Эй, да это просто прошлый век! — воскликнула Эля. — Вы что, серьезно?! Сейчас никто такой ерундой не страдает, в лагерь мы приехали тупо для того, чтобы потусить, и все! А нам приставили каких-то двух теток… то есть вожатых, и еще что-то делать заставляют! Бред какой-то!

— Эля, выбирай выражения! — строго проговорила Марина. — Хотите вы того или нет, а уборкой комнаты придется заниматься. Или сейчас пойдем прямиком к директору, чтобы он вам разъяснил правила поведения в детском лагере! Ну-ка, марш убираться, у нас конкурс на самую чистую комнату в отряде! Будете помогать Оле и Наташе, я заходила в вашу палату, у вас двоих, девочки, самые неубранные кровати и бардак на столиках! Разберите свою косметику, она валяется по всей палате! И пожалуйста, выбросьте упаковки из-под сока и фантики от конфет, которые вы притащили из дома! Я ясно сказала, что еду с собой привозить нельзя!

— Фантики не наши! — заявила Яна. — Мы с Элей на диете, конфеты не жрем! Нечего на нас все сваливать!

— Хорошо, — пожала плечами Марина. — Тогда давайте пойдем вместе, вы мне покажете ваши чемоданы, произведем у вас обыск. Если увижу затаренные пакеты с едой — пойдете к директору. Там и будете говорить про то, что не брали с собой в лагерь еду и про нежелание убираться в комнате!

— Да уберемся мы, чего вы на нас наезжаете? — проворчала Эля. — А Яна правду говорит, мы конфеты не едим! Мы худеем!

— Вот и молодцы, — сменила гнев на милость Марина.

Эля с Яной нехотя пошли к себе, а Марина оглянулась и увидела меня.

— Ой, здравствуйте! — обрадовалась девушка. — У вас получилось устроиться вожатой?

— Как видите, — улыбнулась я. — А у вас тут, похоже, страсти кипят…

— Не то слово, — вздохнула Марина. — Вы слышали наши разборки? Это самые проблемные девочки — Эля и Яна, из пятой комнаты. Они вдвоем и еще эта «алупка» — просто ужас! Мы с Региной скоро вешаться будем…

— Алупка? — переспросила я. — Что это?

— Ой, да это, видимо, прикол такой, — пояснила Марина. — В десятой комнате живут мальчишки — Дима, Богдан, Вадим и Саша, вот они себя так называют — «алупчане». Самые бешеные дети из всех… Хотя не знаю, Эля с Яной тоже не подарок, кто хуже — неизвестно. Яна зажигает с Димой, он парень симпатичный, но раздолбай, каких поискать. А Эля вообще непонятно с кем, с Яной они скорешились, вот то ли Эля за компанию с Яной в «алупку» таскается, то ли тоже романы крутит… Не дай бог, они что-нибудь устроят с последствиями… Ну вы меня понимаете. Четырнадцатилетние дети — это просто катастрофа! Они вообще неуправляемые! Вы представить не можете, сколько времени я уже хожу по комнатам и уговариваю детей убраться! А Эля с Яной просто решили удрать и оставить уборку своим соседкам! Вот ведь паразитки, извините за то, что ругаюсь на детей! Но это совсем ни в какие ворота не лезет! А еще надо идти в «алупку» и уговаривать этих безобразников убраться в комнате! Я вообще не представляю, как на них воздействовать — то ли угрозами, то ли еще как… Все бесполезно!

— Как я поняла, вам надо сейчас заставить всех детей убрать комнаты, верно? — проговорила я.

Марина кивнула.

— А потом что у них по расписанию? — спросила я.

— Вообще — свободное время, но обычно мы с утра начинаем готовиться к вечернему мероприятию, — вздохнула девушка. — Не знаю, что проще — сподвигнуть их на уборку или на организацию концерта или спектакля… Они вообще ничего не хотят! Все дети жалуются, что в лагере скука смертная, к тому же было запрещено выходить за территорию, и теперь им ничего не остается делать, как самим себя как-то развлекать. Ну это они умеют — девчонки красятся и прически друг другу делают, еще шмотки выгуливают, а мальчишки попросту безобразничают. Энергии хоть отбавляй, а в мирное и полезное русло пускать ее никто не хочет… Ад, а не работа! Еще немного — и у меня точно лопнет терпение, хотя нельзя никак увольняться… Но я с детьми не справляюсь!

— Марина, успокойтесь, — произнесла я. — Если психовать и убиваться, ничего хорошего у вас не получится. Дети считывают ваше состояние и, если видят, что вы не уверены в себе, садятся вам на шею. Понимаю, отряд вам достался сложный, но и этих детей можно чем-то увлечь. Надо просто попробовать действовать по-другому!

— Да я все это знаю! — воскликнула Марина. — Вы что, думаете, я психологию не изучала? Прекрасно понимаю, о чем вы говорите, но ни один из приемов тут не работает! Это все равно что оказаться в клетке с дикими зверятами — да вы и сами все поймете, вот идемте вместе со мной в «алупку»! Регина все равно сейчас другую комнату уламывает на уборку, мы с ней поделили территорию, мне эта несчастная «алупка» и досталась…

— Идемте, — кивнула я. — Посмотрю, что у вас там за сборище монстров…

Комната, именовавшаяся «алупкой», располагалась на первом этаже корпуса. Находилась она в самой глубине коридора, и под номером комнаты висела кривая табличка с неровно написанным названием комнаты. Из помещения доносились тяжелые звуки ударных инструментов — похоже, ребята слушали музыку. Двери в комнаты детей изнутри не запирались — это было сделано для безопасности отдыхающих в лагере. Марина сказала, что закрыть можно только вожатские комнаты, остальные запирались лишь снаружи ключом, который имелся у администратора корпуса. Во время пребывания детей ключи находились под охраной.

Я для порядка постучала в дверь, потом открыла ее, не дождавшись ответа.

Помещение, куда мы зашли с Мариной, было небольшим, туда едва помещалось четыре кровати, шкаф и тумбочки. И все пространство комнаты оказалось заваленным одеждой, грязными носками, пустыми коробочками из-под сока и прочим хламом.

«Удивительный свинарник», — отметила я про себя, видимо, обитатели десятой комнаты совсем не утруждали себя уборкой.

Музыка, которую слушали ребята, доносилась из одного из смартфонов, к которому были подключены портативные колонки. Телефон лежал на тумбочке, надрываясь басами и ударными. Мальчишки сидели на своих кроватях, уткнувшись в телефоны. Только один из ребят — симпатичный темноволосый парень лет четырнадцати-пятнадцати — жевал жвачку и слушал музыку. Судя по всему, это и был Дима — из всех четверых он показался мне самым симпатичным. На нас с Мариной парни не обратили никакого внимания, точно нас тут и не было.

— Эй, «алупка»! — сердито воскликнула Марина. — Вы что прохлаждаетесь? Вам надо убрать комнату, смотрите, какой свинарник развели! За завтраком всем вам ведь сказала, вы что, не слышали?

— Вам — надо, а нам — нет, — ухмыльнулся Дима, демонстративно жуя свою жвачку. — И вообще, мы вас не звали, че надо-то?

Марина открыла рот, собираясь что-то сказать, но я ее опередила:

— Для начала познакомимся, — с улыбкой проговорила я. — Меня зовут Женя, я ваша новая вожатая. Как вас зовут?

— «Подойди сюда», — сострил один из ребят, светловолосый мальчишка, одетый в зеленую футболку и джинсы.

— Хорошо, приятно познакомиться, «Подойди сюда», — среагировала я. — Остальных как называть? «Подойди сюда, второй» и «Подойди сюда, третий»? Или как-то по-другому?

— Меня Вадим зовут, — произнес темноволосый парень, сидящий на третьей кровати. Светловолосый молча переваривал мою колкость.

— Саша, — сказал четвертый молодой человек, который ковырялся в своем смартфоне.

До блондина дошло, что ему только что дали не слишком приятное прозвище, поэтому поспешил исправить ситуацию.

— Да Богдан я… — проворчал он.

Дима тоже решил со мной не связываться и назвал свое имя.

— Вот и замечательно, познакомились, — подытожила я. — Теперь по поводу уборки. Вам приятно жить в таком хламовнике? — я окинула взглядом пространство комнаты.

Наглый Дима попытался взять ситуацию под контроль и осклабился:

— Нравится, а если вам — нет, то нечего сюда и заходить!

— Уж поверь, мне абсолютно все равно, бардак у вас или порядок, — заявила я. — Но раз объявлен конкурс на самую чистую комнату, хотите вы или нет, а убираться придется.

— А мы не будем! — продолжал дерзить Дима. — И что вы нам сделаете? Из лагеря выгоните? Или что?

— Музыку выключи, — велела я.

Естественно, Дима даже не послушался. Я пожала плечами и неожиданно подошла к тумбочке, где лежал смартфон, и выдернула из шнура колонки.

Дима выругался, заорал, чтобы я отдала колонки, однако я отошла в сторону и усмехнулась.

— Извини, придется отдать их директору лагеря, — проговорила я. — А что — пусть он тоже музыку послушает! Отдаст к окончанию смены, если захочет!

— Вы не имеете права! — закричал парень. — Да я на вас в суд подам! Вы не можете трогать мои вещи!

— Еще как могу, — холодно проговорила я. — Ты меня не послушал — не выключил музыку, так что сам виноват. Колонки теперь получишь не скоро и без них послушаешь свою музыку. Или у тебя со слухом проблемы? Слабослышащий, что ли?

— Сама ты слабослышащая! — взвился Дима. — Уродка!

— Во-первых, ко мне обращаться нужно на «вы», — все так же спокойно проговорила я. — Во-вторых, со мной лучше не связываться — я не терплю оскорблений и недостойного поведения. На первый раз, так и быть, прощу тебя, но если еще раз услышу в свой адрес слова, которые мне не понравятся, — придется тебе пожалеть. Я свои угрозы выполняю, меня лучше не злить.

— Да вы мне ничего сделать не сможете! — гнул свою линию Дима.

«Эх какой упрямый, — подумала я про себя. — Ну ничего, и не таких людей на место ставила…»

— Ты уверен в том, что я тебе ничего не смогу сделать? — вкрадчиво спросила я. Богдан, Саша и Вадим во все глаза смотрели на своего лидера. — Боюсь, в этом ты ошибаешься. Итак, ты говоришь, что не будешь убираться, верно? Хорошо. Тогда придется мне самой выметать грязь из вашей комнаты. Марина, включи, пожалуйста, камеру на смартфоне и снимай видео уборки!

— Чего? — опешил Дима. — Это еще зачем?

— Как зачем? — изумилась я. — Вечером на мероприятии включим проектор, запустим видео, как вожатая убирает комнату маленьких детишек, которые, бедняжки, пока не умеют убирать за собой мусор… Думаю, всем будет интересно посмотреть на такое зрелище. И Яна повеселится — а то девушка скучает, это плохо, должно же быть в лагере хоть что-то увлекательное! Полагаю, она оценит наши старания!

Марина хлопала глазами — похоже, она толком не понимала, что вообще происходит.

Я кивнула ей и сказала:

— Ну что, телефон есть? Можешь воспользоваться моим!

Я вытащила свой смартфон, включила видео и подняла с пола коробку из-под сока. Помахала на камеру, и тут Дима ожил.

— Стойте! — воскликнул он. — Не надо, прекратите! Что за цирк вообще? Да уберемся мы сами, вы просто сумасшедшая!

— Так, за словами следи, — напомнила я. — Это второе предупреждение, я человек злопамятный, и фантазия моя безгранична. Если в третий раз услышу от тебя что-то подобное — пеняй на себя, унизительным видео не отделаешься! Это ясно?

— Да…

— Хорошо, — я повернулась к Марине. — Марина, пока выключи видео. Итак, народ, даю вам полчаса на уборку. По истечении этого времени мы с Мариной снова зайдем в вашу «алупку» и, если нас что-то не устроит — меры примем, не сомневайтесь. Если будете себя хорошо вести, а особенно — Дима, то получите свои колонки назад. Пока они будут находиться у меня в целости и сохранности. И еще раз предупреждаю — лучше меня не злить, если вам тут не нужны неприятности. Я понятно выразилась? Или другими словами сказать, для особо одаренных?

— Да поняли все, уберемся, — проворчал Дима. — Идите уже!

— Приказывать не нужно. — Я строго посмотрела на парня. — Я к приказам в свой адрес отношусь плохо. Вероятно, вам стоит напомнить правила вежливости? Поискать книжку для детей младшего возраста или сами вспомните?

Дима не нашелся что ответить.

— Я хочу, чтобы ты извинился за свою дерзость, — заявила я. — Достаточно двух слов: «извините, пожалуйста». Справишься? Это не сложно, я в тебя верю!

— Да понял я! — разозленно воскликнул Дима. — Извините.

— «Пожалуйста» забыл, — терпеливо проговорила я. — Это же так просто — сказать «извините, пожалуйста»! Только тон еще надо соответствующий, чтобы я поверила тебе и спокойно ушла, оставив вас наедине с уборкой.

— Извините, пожалуйста, — скороговоркой произнес парень.

Я удовлетворенно кивнула, потом бросила:

— На первый раз с вас хватит. Итак, через полчаса заходим с Мариной проверять вашу комнату. Время пошло.

— Вот это да! — восхищенно прошептала Марина, когда мы вышли из десятой комнаты. — Похоже, вам удалось «алупчан» приструнить! Я бы в жизни до такого не додумалась! Нас ведь учили, что к ребенку надо относиться с уважением, не ущемлять его достоинства…

— Так я очень уважительно вела себя по отношению к парням, — пожала я плечами. — Не оскорбляла, не обзывалась. В конце концов, они сами виноваты — если б сразу выполнили требования, никто бы им и слова не сказал! А дерзость в свой адрес я не терплю.

— Да, у вас, видимо, талант к общению с трудными подростками… — пела мне дифирамбы Марина. — Мы с Региной бьемся как рыбы об лед и ничего с «алупкой» сделать не можем, а вы пришли и за какие-то десять минут сразу их на место поставили! А ведь это самая проблемная комната!

— Ну вот, видите, как просто! — усмехнулась я. — Кстати, ничего, что я перешла на «ты»? Когда мы с «алупчанами» разбирались? Не знаю, как вожатые друг с другом общаются…

— Как раз хорошо! — заверила меня девушка. — Мы между собой на «ты», дети должны нас на «вы» называть. По имени друг к другу обращаемся — без отчества.

— Вот и замечательно, — кивнула я. — Тогда договорились — говорим друг другу «ты», больше не «выкаем». Что там у нас дальше по плану?

— Дальше надо будет проверить, как дети убрались в комнатах, — сказала Марина. — В одиннадцать у нас проверка, на уборку отводится час. Но как вы… ой, то есть ты, видишь, сперва надо пройтись по всему корпусу и сподвигнуть детей на это действо.

Дверь одной из комнат открылась, оттуда вышла темноволосая худенькая девушка лет двадцати — двадцати двух. Невысокая, с огромными карими глазами вполлица и густой челкой, доходящей до бровей. Одета девушка была в вожатскую футболку (мне униформу пока не выдали, судя по всему, за этим вопросом надо было обращаться к старшей вожатой) и синие джинсы. Она быстро подошла к нам с Мариной, удивленно посмотрела на меня и проговорила, обращаясь к моей спутнице:

— Восьмая комната вроде взялась за уборку. А у тебя как дела?

— У нас хорошо, — улыбнулась Марина. — Регина, у нас новая вожатая, Женя. Женя, это Регина, моя напарница.

— Ой, радость-то какая, наконец-то нам помощь выделили! — воскликнула Регина. — А я уж думала, так и будем мы с тобой вдвоем по лагерю носиться с этими малолетними извергами… Женя, простите, но это не оскорбление, а констатация факта. Смена — что-то с чем-то!

— Да мы уже навели порядок в «алупке»! — гордо отрапортовала Марина. — То есть не в прямом смысле, а в переносном. Но парни сейчас разбирают свои завалы!

— Ничего себе! — округлила глаза Регина. — Вы что с ними сделали? Они живы? Раненых нет?

— Все живы и пребывают в добром здравии, — усмехнулась я. — Никаких рукоприкладств!

— Хотя иногда хочется… — Регина посмотрела на колонки в моих руках. — А это что? Твое?

— Нет, это Димы из десятой комнаты, — сказала я. — Конфисковала до вечера — надо посмотреть на его поведение.

— А, мощно! — восхитилась Регина. — Девочки, вы помните, что нам надо быть через десять минут в вожатской? У нас планерка, пока дети убираются, надо кому-то пойти. Кто хочет?

— Жене в любом случае нужно, — заявила Марина. — Ей ведь надо поговорить со старшей вожатой, получить ключ от комнаты и футболку… Я могу с ней пойти, ты сможешь за детьми последить?

— Да, смогу, — пожала плечами Регина. — Все равно пока делать особо ничего не нужно, они сами должны убираться. А к тому времени, как надо будет комнаты проверять, вы уже вернетесь.

— Ну да, думаю, за это время ничего не случится, — заметила Марина. — Раньше ведь один вожатый всегда оставался, а другой шел на планерку. Но Женя сегодня первый день работает, надо сходить кому-то еще, кто знает, как проходят планерки…

— Да я не возражаю! — заверила ее Регина. — Идите уже, решите вопрос с Женей пораньше…

Вожатская располагалась на втором этаже, там же были и комнаты некоторых детей и вожатых. Дверь была открыта, в комнате находилась только одна высокая, немного полная девушка лет двадцати пяти, одетая в зеленую футболку и свободные летние брюки. Длинные волосы незнакомки были заплетены в косу, на лицо нанесен неброский макияж.

— Лена, привет еще раз! — поздоровалась с девушкой Марина. — Это наша новая вожатая Женя. Ей нужен ключ от комнаты с постельным бельем и футболка лагеря!

— Все-таки директор предоставил вам помощь? — улыбнулась старшая вожатая. — Ну, я рада, честно говоря, очень удивлена. Больше двух вожатых на отряд не полагается!

— Но у нас особый случай, сама видишь! — воскликнула Марина. — Возраст сложный плюс детей слишком много, двум вожатым за всеми не уследить!

— Да я не возражаю, наоборот, рада, — заверила ее Лена. — Может, теперь эти неприятности с детьми из вашего отряда прекратятся, следить лучше будете…

— Вообще-то мы с Региной не виноваты в том, что Кирилл Фомин потерялся в лесу! — воскликнула Марина. — В походе за наших детей несли ответственность Егор и Леша, к ним все претензии! Почему из нас делают крайних?! Нас в лесу даже не было!

— Ребенок из вашего отряда, — сухо заметила Лена. — Значит, и ответственность за него несете вы, а не Леша с Егором! Никто больше ведь не заблудился, верно? Раз такие вещи происходят, не надо было отпускать Кирилла в поход!

— Ну конечно, я ведь пророчица Кассандра, заглядываю в свой хрустальный шар и смотрю по вечерам, с кем из детей случится беда! — съязвила Марина. — Ты, Лена, сейчас глупости говоришь! Откуда нам с Региной было знать, что именно Кирилл заблудится? Мы не ясновидящие, к слову сказать!

— Но за Дашу Полякову ответственны вы! — перескочила на другую тему Лена. — Почему не проверили ее вещи? Марина, ты понимаешь, что еще один такой случай с кем-то из детей, и вас всех троих — вместе с новенькой — уволят к чертям собачьим! И такую рекомендацию напишут, что ни в один лагерь работать не возьмут! Почему в других отрядах ничего не происходит, никто не травится и не пропадает? У вас и дети дерутся, хотя вы должны принять меры и не допустить такого!

Она перевела взгляд на меня и уставилась на Димины колонки в моих руках.

— А это вам зачем? Колонки ваши?

— Нет, — покачала я головой. — Конфисковала у одного из детей.

— Что?! — вытаращила на меня глаза старшая вожатая. — Вы в своем уме? А если ребенок директору пожалуется и родителям расскажет? Мы не имеем права брать личные вещи детей! Это нарушение прав ребенка!

— Один из мальчиков, Дима из десятой комнаты, отказался выполнить мою просьбу и выключить музыку, которая мешала нашему разговору, — с ледяным спокойствием проговорила я. — Мне пришлось самой ликвидировать эту проблему. До вечера колонки будут у меня, мы с Димой договорились, что, если его поведение будет удовлетворительным, колонки ему вернутся в целости и сохранности. Если же нет — будут переданы директору лагеря. Сейчас возвращать Диме устройство я не намерена, мальчик и так ведет себя непозволительно по отношению к старшим. Вы только что отчитывали Марину за то, что именно в ее отряде происходят неприятности с детьми, и обвиняли вожатую в этом. А я могу сказать, что вина в происшествиях лежит на взрослых, но виноваты вожатые в том, что позволяют детям слишком многое, из-за чего ребята и попадают в переделки. Если вас не устраивает мой педагогический подход, вы можете поговорить на эту тему с директором, пускай Станислав Николаевич решает, кто прав, а кто виноват. Если я не ошибаюсь, именно директор имеет право увольнять своих сотрудников, вы же таким правом не обладаете. Поэтому я попрошу вас выдать мне ключ от моей комнаты и футболку, так как эти вопросы решаете именно вы.

— Прошу прощения, вас как зовут? — едва сдерживаясь, спросила Лена.

— Женя, — коротко ответила я.

— Женя, я — старшая вожатая, и слушаться вожатые этого отряда должны в первую очередь именно меня! А я говорю вам, что вы не должны были забирать колонки у мальчика! Верните их немедленно, иначе…

— Иначе вы пожалуетесь директору, — закончила я за Тимофееву. — Хорошо, жалуйтесь. Нарушать своего слова я не собираюсь, иначе вы все вместе попросту не справитесь с Димой и с его командой. Мои слова вам понятны?

— Да как вы смеете со мной так разговаривать?! — Лена едва ногами не топала от гнева. — Я сейчас же позвоню директору и попрошу его провести с вами беседу!

Она схватила телефон, я тихо подсказала:

— Тут связь плохая, вам придется дойти до административного корпуса, пока Станислав Николаевич никуда не уехал. И лучше поспешить, а то, боюсь, опоздаете.

Лена проигнорировала мои слова, однако, набрав номер директора, выругалась и со злостью проговорила:

— Планерка будет позже, работайте! Я иду к директору!

Она встала со своего стула и быстрыми шагами направилась к выходу. Мы с Мариной тоже вышли из вожатской. Лена со скоростью пули полетела к лестнице — похоже, она и в самом деле решила нажаловаться на меня директору.

— Женя, она же сдержит свое обещание! — потрясенно прошептала Марина. — У тебя такие проблемы будут, уволить ведь могут!..

— Не уволят, — спокойно заметила я. — Пусть эта ваша Лена жалуется, толку не будет. У нас с директором договоренность, и уволит он скорее ее, а не меня.

— Ты такая смелая… ничего не боишься! — восхищенно пробормотала девушка.

Я огляделась, убедилась, что поблизости никого нет, и тихо проговорила:

— Марина, поверь мне, что все эти Лены, Димы и прочие — просто милые ангелы по сравнению с преступниками, которых я сажала за решетку. Меня дети и старшая вожатая беспокоят в самую последнюю очередь, я здесь не за тем, чтобы переживать из-за какой-то ерунды. А вот что меня действительно волнует — так это загадочные происшествия с ребятами и те ночные призраки, что напугали вас с Региной. Вот с ними мне нужно разбираться, а не решать всякие пустяковые вопросы!

— Прости, что тебе приходится работать вожатой из-за меня… — прошептала Марина.

Я услышала какие-то шаги, приложила палец к губам.

— Все, хватит об этом, нас могут услышать, — едва слышно проговорила я.

— Да это из комнаты доносятся, — успокоила меня Марина. — Дети ж убираются…

Но она ошиблась — вскоре к вожатской подошли юноша и девушка лет двадцати с небольшим. Одеты они были в джинсы и зеленые футболки, а значит, это были вожатые двух других отрядов.

Парень, высокий блондин, поздоровался с Мариной и спросил:

— А где Регина? Она что, не пошла на планерку? Сегодня ж ее очередь!

— Регина осталась, у нас просто новая вожатая Женя, — пояснила Марина. — Женя, это Егор и Ксюша. Мы, кстати, теперь втроем работаем!

— Повезло вам! — усмехнулся Егор. — Аж три человека на отряд!

— Хочешь, поменяемся отрядами? — предложила Марина. — С радостью уступлю свой! У вас вообще халява — вы с Лешкой постоянно то на рыбалку ходите за территорию, то еще куда, и все вам с рук сходит! А все шишки на нас с Региной!

— Вы просто не умеете с детьми находить общий язык, — снисходительно заметил Егор. — Наши все по струнке ходят, сказано им — «тихий час» — спят, ну, по крайней мере, не шумят. Всякие мероприятия готовят, красота!

Марина хотела было что-то ответить, но ее перебила Ксюша:

— А где Ленка? У нас ведь планерка должна начаться!

— А она к директору побежала, — пояснила я. — Жаловаться.

— На кого? — изумилась девушка.

— На меня, — усмехнулась я. — Ждем, когда вдоволь нажалуется и вернется.

— Ты умудрилась довести Ленку в первый же рабочий день? — то ли с ужасом, то ли с уважением воскликнула Ксюша. — Ну, ты даешь! Что ты такого сделала?

— Да ничего особенного, так, повздорили немного, — уклонилась я от ответа.

Егор посмотрел на меня одобрительно — похоже, старшую вожатую не жаловали.

— Ну, хоть кто-то нашелся эту гадину на место поставить! — не стал стесняться в выражениях блондин. — Давно пора, а то Ленка себя чувствует в лагере королевой, никто ей слова сказать не может…

— А вы тогда почему с Лешкой молчите, раз с Ленкой не согласны? — вступила в бой Марина. — Могли бы и вы ее приструнить! Чтоб не командовала!

— А нам это зачем? — искренне удивился Егор. — Нас с Лехой и так все устраивает, к нам Ленка не цепляется. Это вам, девчонкам, достается, а нас Тимофеева не трогает!

Старшая вожатая вернулась минут через пятнадцать. Не говоря ни слова, кинула мне зеленую футболку и ключ от комнаты, потом сухо проговорила:

— Идемте в вожатскую, у нас мало времени.

Во время планерки Лена старательно игнорировала меня, делая вид, что вообще не замечает моего присутствия. Оставалось только догадываться, что ей сказал директор, но тема колонок была закрыта.

Я прекрасно понимала, что Рекушев не станет рисковать и побоится даже сделать выговор журналистке, которая может написать в своей статье все что душе угодно. И потом, если я откажусь сотрудничать, Станиславу Николаевичу придется искать журналиста и платить ему деньги за статью, тогда как я вызвалась составить отчет совершенно бесплатно. Словом, пока я была слишком ценным сотрудником, с которым не следовало конфликтовать. Я это понимала и рассчитывала, что мое особое положение поможет мне как можно скорее узнать, что на самом деле происходит в «Лесном».

На планерке обсуждались планы на текущий день. Тимофеева заявила, что необходимо основательно подготовиться к вечернему мероприятию, темой которого является клип на какую-нибудь песню. Концерт был запланирован на восемь вечера, после чего должна была начаться ежедневная дискотека. На дискотеке вожатым тоже надлежало быть, так как кто-то из ребят стесняется танцевать, поэтому детишкам надо показывать пример, веселиться от души и вовлекать всех в пляски.

— Просто обожаю эти дискотеки, — пробурчала Марина, сидевшая рядом со мной. — Вот после того как ты днем набегаешься с детьми, явишься триста раз к старшей вожатой, которая станет тебя отчитывать, самое лучшее — пойти и отжигать на дискотеке!

— Также вам следует провести какое-нибудь спортивное мероприятие после тихого часа. — Лена повысила голос, заметив, что вожатые разговаривают. — Лучше всего — игра между отрядами. Теперь я хочу услышать ваши предложения, какую игру вы хотите провести!

— Прятки, — усмехнулся Егор. — Как раз игра, в которую будут вовлечены все!

— Это для младших. — Лена не услышала сарказма. — А нам надо, чтобы участвовать в спортивной игре захотели и старшие дети!

Волейбол тоже не подошел — все-таки там количество игроков было ограничено. Футбол, баскетбол и бадминтон также не получили положительных отзывов. В конце концов, Марина предложила провести банальную эстафету, и все с ней согласились.

— Вот и отлично, в эстафете будет три команды — как раз по количеству отрядов! — воскликнула Тимофеева. — Со спортивным мероприятием решили, теперь идите работайте. Напоминаю, что проверка комнат будет в одиннадцать часов утра, к этому времени все должно сверкать и сиять!

— Будет сделано! — шутливо отозвался Егор.

Лена смерила его уничижительным взглядом, но ничего не ответила. Все вожатые разошлись по своим отрядам.

— Вот мегера! — тихо проговорила Марина, когда мы спускались вниз по лестнице. — Терпеть ее не могу! А сначала Ленка показалась мне такой общительной, такой доброжелательной… Говорила что-то про дружелюбную атмосферу, превосходные условия для работы на первом общем собрании, вроде мы тут все в шоколаде будем. А на самом деле только и делает, что орет, и ведь за ней ни одного отряда не закреплено! В первые дни я даже поесть в столовой толком не успевала — только сядешь за стол, как тебя Ленка вызывает! Причем по пустякам! У нее то ли обед раньше, чем у нас, то ли она ест очень быстро, но я несколько дней ходила голодная из-за того, что к ней надо бежать докладывать о чем-то вместо еды… Теперь я просто игнорирую ее, она мне звонит на мобильный, а я трубку не беру и на беззвучный режим включаю. Типа, связь у нас плохая… И как Тимофеева умудряется до всех дозваниваться в этой дыре — не понимаю…

Я молча слушала Марину, изливающую мне душу, а про себя думала, что неплохо бы проверить эту Ленку по базе данных. Уж не знаю, какие у нее могут быть мотивы устраивать в лагере беспредел, но, похоже, тут замешана личная неприязнь. Может, Тимофеева ненавидит за что-то мою клиентку, вот и пытается отравить ей жизнь? А что, версия неплохая, надо бы расспросить Марину по поводу старшей вожатой…

— Марина, а вы с Тимофеевой когда познакомились? — задала я вопрос. — В лагере или до этого?

— В лагере, конечно, — сказала девушка. — Я и говорю, вначале она была белой и пушистой, зато потом вся ее сволочная натура наружу вылезла!

— Подумай хорошенько, — продолжала я. — Могла ли Лена тебя за что-то ненавидеть? Может, ты обидела ее, или между вами произошел конфликт? Или у Тимофеевой имеются другие мотивы?

— Ой, ты ее подозреваешь? — удивленно захлопала глазами Звягинцева. — Мне это и в голову не приходило… Но зачем ей все это? И главное, как она подстроила исчезновение Кирилла, отравление Даши и… и все это по ночам?..

— Кстати, ночные кошмары тебя сегодня мучили? — поинтересовалась я. — Ты слышала какие-нибудь звуки?

— Сегодня — нет, — отозвалась Марина. — Я спала как убитая, видимо, сказались бессонные ночи, когда я тряслась от ужаса в своей комнате… А вчера заснула сразу, как только легла на кровать. Может, и ходил кто-то по коридорам, но я ничего не слышала.

— А Регина?

— Она мне ничего не говорила… Я и не спрашивала ее. Я очень обрадовалась, что с тобой поговорила и ты согласилась мне помочь. Теперь я чувствую себя в безопасности… Конечно, не так, чтобы совсем не страшно, но, по крайней мере, ты приехала в лагерь, и все как-то стало налаживаться. Вон как с «алупкой» разобралась и Ленку на место поставила. Если б не ты, мы с Региной так и ломали б себе голову, что делать с детьми…

— Я не об этом сейчас говорю, — прервала я Марину. — Рада, конечно, что оказала тебе помощь в педагогической деятельности, но пока у меня нет достаточной информации о людях, которые работают в лагере. Я не могу выделить конкретного подозреваемого, поэтому подозреваю абсолютно всех — включая детей и вожатых. Вполне может оказаться, что кто-то из подростков решил поиграть в призраков и намеренно всех пугает. А может, дети тут ни при чем… Подумай хорошо и расскажи все, что ты знаешь о Лене Тимофеевой.

— Да толком ничего и не знаю, кроме того, что она окончила педагогический институт в Тарасове, — вздохнула Марина. — Она, кажется, говорила, что работала в детских оздоровительных лагерях: в «Звездочке», «Дубках» и еще где-то. Точно не скажу, не помню. Ну и сюда ее взяли на должность старшей вожатой потому, что у нее опыт есть и вся она такая крутая и восхитительная.

— А про личную жизнь ее тебе что-нибудь известно? — продолжала расспрашивать я.

Марина отрицательно покачала головой.

— Нет, мы не настолько с ней хорошие подружки, чтобы Ленка мне про свои отношения с парнями рассказывала. Но она не замужем — обручального кольца у нее нет. Или сняла она его…

Мы уже шли по коридору первого этажа. Марина посмотрела на часы и сказала, что пора проводить осмотр комнат. Навстречу нам вышла Регина — она только что была в седьмой комнате. При виде нас девушка проговорила:

— В седьмой вроде все чисто, девчонки мусор сейчас будут выносить. Кровати застелены, одежда сложена по шкафчикам, полы они подмели.

— Замечательно! — воскликнула Марина. — Ты только одну комнату проверила?

— Пока да, — кивнула ее напарница. — Уж извини, но в «алупку» сами идите, я туда не хочу соваться. У меня нервы не железные, я устала уже мальчишек заставлять что-либо делать…

— Ладно, с «алупкой» разберемся, — проговорила Звягинцева. — А пятую тогда проверишь? Давай сложные комнаты поровну делить, у нас с Женей десятая, а у тебя — пятая!

— Так вас двое, вам проще! — протянула Регина. — Предлагаешь мне с Яной и Элей общаться?

— Тебе только проверить надо, и все! — воскликнула Марина. — Я с девчонками провела разъяснительную беседу, они обещали помочь соседкам с уборкой. Если Эля и Яна не убирались, скажи мне, и буду тогда с ними по-другому разговаривать…

Мое присутствие придало Марине уверенности в себе — девушка говорила решительно и твердо, в ее голосе уже не было паники и отчаяния. Регине пришлось согласиться, вожатые обсудили, кто и какие комнаты проверяет. Нам со Звягинцевой достались «алупка», соседняя девятая, третья, вторая и двенадцатая на втором этаже. Начать осмотр мы решили с десятой.

— Надеюсь, они хоть что-то убрали, — проворчала Марина, когда мы шли по коридору в «алупку». — Неплохо было бы их заставить поучаствовать хоть в одном мероприятии — за все время мальчишки ничего не сделали, они вообще не ничего не хотят!

— Ты хочешь «алупчан» привлечь к созданию клипа? — уточнила я.

Марина неопределенно пожала плечами.

— Вряд ли это возможно… — протянула она. — Это я так, мысли вслух…

Когда мы открыли дверь «проблемной» комнаты, я сперва подумала, что мы ошиблись и перепутали палаты. Марина изумленно ахнула, слов у нее не нашлось. Оно и понятно — от прежней захламленной «алупки» не осталось и следа.

Никаких грязных носков, футболок и штанов по полу не валялось, кровати все были застелены так аккуратно, словно тут недавно поработала опытная горничная. Тумбочки сверкали чистотой, пустые коробки из-под сока и бутылки куда-то исчезли. Богдан с Димой деловито завязывали мусорные мешки, а Саша с Вадимом мыли полы шваброй.

При виде нас с Мариной Дима выпрямился и с вызовом спросил:

— А вас стучаться в комнату не учили? Мы вообще-то еще не закончили!

— А зачем стучаться, если вы все равно не отзываетесь? — отозвалась я.

Потом подошла к шкафу, открыла дверцу, удовлетворенно оглядела аккуратно сложенную одежду и заметила:

— Ведь можете, когда захотите! Самим, наверно, приятно в чистой комнате жить!

— Колонки мои отдайте! — велел Дима.

Я смерила его холодным взглядом.

— Дима, ты позабыл нашу утреннюю беседу? Здесь командуем мы с Мариной, а не вы. Отдам, когда посчитаю нужным.

— Так нечестно! — взвился парень. — Мы же убрались, чего вам еще надо?

— После того как проверим остальные комнаты, мы с Мариной объясним, что делать дальше, — проговорила я. — Вспомни наш уговор — если до вечера поведение вашей банды будет хорошим, получишь свои колонки и дальше сможешь слушать музыку. А к вам четверым у нас еще дело есть.

— Какое?

— Сперва закончите уборку, а потом поговорим, — заявила я.

Оставив парней убираться дальше, мы с Мариной вышли в коридор.

— Да это магия какая-то! — выдохнула моя клиентка. — Если б своими глазами не увидела — не поверила б!..

— То ли еще будет, — хмыкнула я. — Ладно, пошли другие комнаты проверять…

В остальных палатах тоже было довольно чисто, однако полы никто, кроме «алупчан», помыть не додумался. Ребята ограничились тем, что вымели мусор и выбросили мусорные пакеты, и, в принципе, комнаты выглядели весьма сносно.

Проблем не возникло и с пятой комнатой. Регина, с которой мы встретились на втором этаже, с гордостью поведала, что даже Эля с Яной, которые вели себя точно королевы, снизошли до такого приземленного дела, как уборка. В целом нареканий не возникло, в кои-то веки старший отряд отличился в лучшую сторону.

Мы с Мариной вернулись в десятую комнату. Дима и Богдан косились на меня с опаской, неприязненно, зато в глазах Саши и Вадима я прочла интерес.

— Так что делать надо? — угрюмо спросил меня Дима. — Мне нужны назад мои колонки!

— Я же сказала, ничего с ними не случится, колонки находятся у меня в целости и сохранности, — заявила я.

После планерки в вожатской я положила свою сумку в комнату, ключ от которой дала мне Тимофеева, заперла дверь на ключ. Там ждали своего часа Димины колонки.

— Вкратце задание для вас такое: вечером вам предстоит показать клип на мероприятии, — проговорила я. — Участвует ваша комната, можете еще кого-нибудь себе взять, если нужно. Клип должен оказаться интересным и необычным, ваша фантазия не ограничена. Первым делом придумываете идею, рассказываете нам с Мариной, а дальше смотрим, подходит она или нет.

— Вы что, серьезно, что ли? — взвился Дима. — Мы вам что, первоклассники, чтоб такой ерундой страдать? Ну уж нет, я не собираюсь в этом участвовать, мы не придурки!

— А у тебя выбора нет, — улыбнулась я. — Ты же хочешь получить назад свои колонки? Если они тебе нужны, придется думать над клипом!

— Да я пойду сейчас старшей вожатой пожалуюсь! — завопил парень. — Она вам устроит!

— Старшая вожатая в курсе, — вкрадчиво проговорила я. — И она уже консультировалась на эту тему с директором, он не возражает против моих действий. В общем, давай без лишних слов и уговоров. Хочешь назад колонки — вы вчетвером придумываете клип. Не хочешь — не делай ничего и дальше. Но назад ты получишь их только после смены.

Дима открыл рот, собираясь что-то сказать, но неожиданно его перебил Саша:

— Дим, но ты ж песни пишешь! И слова, и музыку, чего ты артачишься? Давай придумаем что-нибудь, видишь же, что спорить бесполезно!

Марина удивленно и с уважением посмотрела на Диму, который вдруг зарделся, как юная стеснительная дева.

— Тебя никто не просил рассказывать! — шикнул он на Сашу. — Молчал бы лучше…

— Это правда? Про песни? — поинтересовалась я у Саши.

Тот закивал.

— Да, у Димки круто получается! Мы вообще собираемся после смены встретиться и собственную рок-группу создать! Оказывается, мы вчетвером музыкой занимаемся — я играю на барабанах и немного на акустической гитаре, Богдан — клавишник, Вадим — гитарист, а Дима поет…

— Ничего себе! — воскликнула Марина. — Что же вы раньше молчали? Да мы можем с вами такой клип придумать, все завидовать будут! У вас есть музыкальные инструменты?

— Да кто в лагерь возьмет синтезатор или гитару? — удивился Саша. — Нет, мы ж отдыхать приехали…

— Ничего, что-нибудь придумаем! — азартно пообещала Марина. — Я узнаю у старшей вожатой, имеется ли в наличии что-то из музыкальных инструментов, может, получится что-нибудь сделать… Эх, зараза, телефон не ловит, связи нет в этой дыре…

Девушка бурно жестикулировала, было видно, что она воодушевлена, и ее состояние передалось «алупчанам». Удивительно, куда только подевались угрюмые злобные подростки, которые наотрез отказывались участвовать в уборке комнат.

Марина заявила, что она сейчас найдет старшую вожатую и поговорит с ней по поводу музыкальных инструментов, мальчишкам поручила выбрать песню (у Димы с собой имелась тетрадка со словами его произведений) и придумать идею клипа.

Я решила, что моя клиентка сама справится с творческим процессом создания концертного номера, и, сказав ей, что пока посмотрю, чем занимается Регина, отправилась на поиски второй вожатой. По пути я ловко установила «жучки» в коридоре — к счастью, все дети находились в своих палатах, и меня никто не видел. Надо было раньше это сделать, но раньше у меня не было такой возможности — в коридоре постоянно кто-то находился, ходили мы с Мариной вместе, и я не хотела, чтобы девушка стала привлекать к моим действиям внимание вполне закономерными расспросами.

Регина, которую я встретила на втором этаже, поинтересовалась, как идут у нас дела с Мариной. Я сказала, что к вечернему мероприятию клип готовит десятая комната. Регина удивилась, захотела сама воочию убедиться в том, что я ее не разыгрываю.

— Все равно пока у детей свободное время, — пояснила девушка. — Девчонки в своих комнатах марафет наводят. Красятся. Я никого не смогла уговорить участвовать в вечернем мероприятии… Пойду, наверно, помогу Марине!

— Регина, подожди, — остановила я ее. — Мне надо задать тебе пару вопросов… До меня дошли слухи, что по ночам в лагере что-то происходит. Никто толком не рассказывает, поэтому мне непонятно, что тут творится. Марина рассказывала, что ночью ты как-то слышала странные звуки. Это правда?

Регина внимательно посмотрела на меня. Покачала головой и тихо проговорила:

— Ты ведь думаешь, что я не в себе? Что с ума мы посходили с Маринкой? Пожалуйста, никому не говори, что услышала, ладно?

— А в чем дело? — удивилась я. — Ты что-то знаешь?

— Давай выйдем на улицу, — Регина кивнула в сторону лестницы. — Я не хочу, чтобы кто-то услышал наш разговор…

Мы спустились вниз, вышли из корпуса. Регина кивнула в сторону детской площадки, на которой играли дети из младшего отряда.

— Давай пройдем в ту сторону, за площадкой есть лавочка, там нас никто не услышит. Дети галдят, поэтому разговаривать лучше всего там…

Регина рассуждала верно — чем тише место для беседы, тем больше шансов, что она будет подслушана. На площадке резвились ребята лет шести-семи, за ними присматривала уже знакомая мне Ксюша и еще одна девушка, светловолосая и высокая, с красивой фигурой. Вожатые всегда были одеты в зеленые футболки, поэтому я без труда определила, что блондинка — напарница Ксюши.

— Везет девчонкам! — с оттенком зависти протянула Регина, глядя на то, как вожатые болтают друг с другом, пока детишки развлекаются на площадке. — Никаких забот — только спать уложи вечером и в обед. Знала б, просилась в младший отряд, только думала, что с мелкими сложнее будет. Но они во всем участвуют — нет никаких подростковых капризов, нытья и грубостей. Лучше б наш отряд достался Егору с Лешкой — они бы, думаю, нашли б с этими оболтусами общий язык…

— Ну не такие уж и кошмарные дети в старшем отряде, — заметила я. — «Алупка» вообще творческой комнатой оказалась — ребята, оказывается, музыкой занимаются, Дима, главный заводила, стихи и музыку пишет… Мне кажется, это из-за переходного возраста они чудят. Потом за ум возьмутся, дурить перестанут.

— Ага, конечно! — усмехнулась девушка. — Я на сто процентов уверена, что эти «алупчане» в скором времени и курить, и пить начнут, а может, что и похуже… Родителям, похоже, до них дела нет — болтаются, предоставленные сами себе, ничего им не интересно, кроме смартфонов и видеоигр!

— Спорить не буду, но у тебя какой-то пессимистичный настрой, — заметила я. — Не спорю, есть и малолетние отморозки, по которым исправительная колония плачет, но к этим ребятам можно найти подход, по мне, так они вполне адекватные. Дима, конечно, дерзит, но я думаю, он просто пытается таким образом доказать свою независимость и взрослость. Вдобавок ко всему красуется перед девчонками, вот и причина его хамского поведения. И потом, не забывай, подросткам скучно в лагере — развлечений здесь мало, интернета нет, за территорию нельзя. А мероприятия вроде концертов им уже не интересны, как маленьким. На месте директора или организатора этого учреждения я бы продумала систему развлечений для тех, кто повзрослее, вроде лазертага или чего-то подобного.

— Ты просто здесь первый день, поэтому так говоришь, — возразила Регина. — Мы с Маринкой тут торчим давно, ни она, ни я с отрядом не справляемся. Честно говоря, больше всего на свете я хочу уехать из этого адского места. Меня держит тут только возможность заработать, деньги сейчас очень нужны, без работы я не смогу.

— Ты одна живешь? — я изобразила живейшее участие.

Регина покачала головой.

— Нет, с матерью. Она болеет, мне нужны деньги на лекарства. Пока с ней сестра сидит, у нее отпуск, но сестра замужем, я еле уговорила ее, чтоб подстраховала меня на время смены. Хорошо, что муж сестры сейчас в командировке, и ей особо без разницы, где жить. Но когда смена закончится, мне надо будет искать еще какую-то работу, видимо, удаленную. Я не хочу об этом думать — иначе точно с ума сойду от безысходности…

— Сочувствую, — произнесла я. — Тебе здесь не нравится, так? И по ночам ты слышишь странные звуки, я правильно понимаю?

— Не только я одна их слышу, — покачала головой девушка. — Марина тоже. Ведь мы обе не можем быть сумасшедшими, верно? Ни я, ни Марина не пьем алкоголь, никаких наркотиков не употребляем, дома со мной все было нормально! Это мне не мерещится, я не съехала с катушек! И с психикой у меня никогда проблем не было, я абсолютно здорова!

— Успокойся, — мягко произнесла я, видя, что Регина сильно разнервничалась. — Я не считаю ни тебя, ни Марину сумасшедшими! Я верю тому, что вы рассказываете, просто хочу разобраться, что происходит. Возможно, это дети так шутят, играют в призраков и веселятся…

— Не могут это дети сделать, — покачала головой Регина. — Это не люди развлекаются, а… а кто-то другой. Или что-то другое. Я ведь читала про лагерь — его на костях построили, понимаешь? Тут кладбище было раньше, мертвые захоронены! Кому в голову могло прийти устроить тут место отдыха для детей?! Я в мистику не верю, ты не подумай. Точнее, не верила никогда ни в призраков, ни в ясновидящих, ни в вампиров и подобную чушь. Но сейчас… сейчас я уже сомневаюсь. Была б тут рядом церковь — честное слово, я б пошла туда, хотя никогда верующей не была! Но мне страшно, я очень сильно боюсь, а сказать никому, кроме Марины и тебя, не могу… Точнее, нет, я расспрашивала Ксюшу и Кристину — вожатых младшего отряда, не замечали ли они чего странного, необычного по ночам. Но они сказали, что ночью спят крепко, как убитые, вроде выматываются за день. Да мы с Маринкой похлеще них устаем, вот только спать ни я, ни она не можем! Я каждую ночь запираю дверь на замок и трясусь под одеялом, жду, когда за мной придут… Они злятся на нас, понимаешь? Мы на их территории, мы заняли их место, и не важно, что ни я, ни Марина не виноваты!

— Они — это кто? — спросила я.

Регина посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и почти беззвучно прошептала:

— Мертвые. Те, кому принадлежит это место… Те, на чьих костях построены корпуса… И они не остановятся, вот увидишь! Сперва они заявили о себе — я слышала жуткий смех по ночам, шаги, как будто кто-то крадется, кто-то выслеживает. Бормотание… Оно до дрожи пробирает, они говорят что-то, скребутся, ищут. А потом… Потом они за детей принялись! Сперва Даша отравилась, потом они затащили в лес Кирилла, и это только начало! Что будет потом? Они убьют кого-то? Перетащат к себе, в свой мир? Я не знаю… Не знаю и то, сколько выдержу здесь, прежде чем с ума не сойду. Если б не постоянный страх за маму, которая без меня никак, я бы давно уехала!

— Но раз ты так боишься оставаться в лагере, почему не найдешь себе другую работу? — удивилась я. — По-моему, это лучше, чем изводить себя каждый день и трястись от ужаса по ночам! Ты в любой момент можешь уволиться, если не можешь тут находиться!

— Да ничего ты не понимаешь! — в сердцах воскликнула Регина. — Нет у меня другой работы, вообще никакой! В магазине я работать не могу — с деньгами боюсь связываться, на новеньких там такие недостачи вешают, что никогда в жизни не расплачусь! В школу пыталась устроиться, но у меня неоконченное педагогическое образование, там такие, как я, не нужны, везде опыт работы нужен! А я ничего больше не умею, нет у меня никаких способностей! Единственное место, куда меня взяли, — это уборщицей, но и там я долго не задержалась. Платили еще меньше, чем тут, а работала я без выходных! С раннего утра до шести-семи вечера, и все это время переживала, как там мама, вдруг ей плохо стало, а меня нет. Я даже сиделку нанять не могу, потому что лекарства очень дорогие, а мама… маме… они постоянно нужны…

Девушка не выдержала и тихо заплакала, закрыв лицо руками. Только плечи вздрагивали да раздавались приглушенные всхлипывания.

Я попыталась ее успокоить:

— Я понимаю, тебе тяжело приходится, но выход всегда есть! Кстати, у тебя ведь сестра, ты говорила. Она хоть помогает деньгами?

— Нет, — покачала головой Регина, вытирая слезы. — Они с мужем ипотеку взяли, живут отдельно и выплачивают каждый месяц большую сумму денег. При всем своем желании сестра ничем маме помочь не сможет… А ты говоришь — выход всегда есть! Мне жить уже не хочется!

— Попробуй в другой лагерь устроиться, — предложила я.

Регина всхлипнула.

— Да кто меня возьмет туда, если я отсюда уволюсь? И что скажу? Ушла, потому что призраки замучили? Да мне тогда прямая дорога в психушку, нет уж, благодарю покорно! Женя, спасибо тебе за то, что меня выслушала, прости, что я себя не смогла контролировать, но мне и правда очень плохо. Выхода нет, надежды — тоже. Я совершенно одна — помощи ждать неоткуда. Не знаю, почему я тебе все это сейчас рассказала — ведь никто, кроме тебя, про мою маму не знает… Я и Марине не говорила, к чему ей чужие проблемы? Еще раз прости меня за излишнюю откровенность…

— Не нужно передо мной извиняться, — проговорила я. — Я ведь сама тебя стала расспрашивать! Нельзя все держать в себе!

— Ты-то что тут забыла? — устало спросила девушка. — Зачем тебе эта работа? Неужели тоже не нашла другую?

— У меня неплохо получается ладить с детьми, — уклончиво заметила я. — Работать в лагере мне всегда нравилось, вот и устроилась в «Лесной».

— Мой тебе совет — лучше уезжай отсюда, — тихо проговорила Регина. — Если есть другая работа — работай там, но не здесь! Ты добрая, хорошая, и мне не хочется, чтобы с тобой что-то случилось… Нам всем надо бежать отсюда, и чем скорее, тем лучше!

— Но никто этого не делает, — заметила я. — Других вожатых призраки не беспокоят!

— А мы наверняка этого не знаем, — обреченно прошептала девушка. — Никто не хочет казаться сумасшедшим…

После разговора мы с Региной вернулись в корпус. Девушка выглядела бледной и изможденной, глаза ее опухли.

Регина отправилась в туалет умываться и приводить себя в порядок, я решила найти Марину — посмотреть, чем она занимается. На первом этаже в корпусе находился стол для настольного тенниса, двое мальчишек лет тринадцати и две девочки такого же возраста играли — гоняли ракетками мячики. Девчонки смеялись и визжали, когда мячик летел мимо, мальчишки играли сосредоточенно, когда мазали — ругались. На меня ребята внимания не обратили.

В десятой комнате вовсю шла подготовка к вечернему мероприятию. Откуда-то Марина раздобыла акустическую гитару — она была расстроенной, и Вадим колдовал над инструментом, пытаясь хоть как-то привести его в порядок. Дима хмуро что-то смотрел в своей тетрадке, около него стоял Саша и читал записи. Богдан жевал булку — думаю, взял ее из столовой, но на всякий случай я поинтересовалась, давали ли на завтрак выпечку.

— Ну да, — кивнул парень. — А что?

— А то, что свою еду брать в лагерь запрещено, — напомнила я. — Если не хотите потом с больными животами до туалета бегать.

— Да мы ничего и не взяли с собой! — заверил меня Богдан. — Хотя чипсов, конечно, хочется…

— В Тарасове будешь чипсы покупать, — строго сказала я. — Увижу у кого «мусорную еду» — сразу конфискую!

По словам ребят, Марина сейчас находилась в пятой комнате — улаживала какой-то конфликт. Я вспомнила, что там живут «проблемные» девочки — Яна и Эля, наверняка подружки что-то натворили, вот вожатая и разбирается с ними.

Я хотела расспросить Марину о персонале лагеря — меня интересовал вопрос, кто дежурил в столовой в тот день, когда отравилась Даша Полякова. Конечно, все считают, что девочке стало плохо из-за того, что она наелась чипсами, шоколадками и прочими запрещенными продуктами, но все-таки не мешало проверить персонал лагеря. И начать лучше всего с кухонных сотрудников.

Когда я зашла в пятую палату, то увидела уже знакомых мне Элю и Яну, а также еще двух незнакомых девочек. Одна из них — щупленькая блондинка в очках, одетая в шорты и майку, сидела вся в слезах, ее успокаивала рыжеволосая подружка. Марина гневно отчитывала Яну и Элю.

— Вы понимаете, что ваше поведение просто отвратительно?! — едва не кричала Марина. — Вы как вообще относитесь к другим людям? За что вы издеваетесь над Наташей, она вам что-то плохое сделала?!

— Ни над кем мы не издеваемся! — заартачилась Яна, обиженно надув губки. — Мы всего лишь пошутили! Кто виноват, что Наташка шуток не понимает?

— И это, по-твоему, шутки? — воскликнула Звягинцева. — Наташа мне рассказала, как вы ее травите! Сперва вы прятали вещи Наташи, а это, напомню, уже воровство! Вы не имеете никакого права брать чужие вещи! Но этого вам показалось мало — вы зашли слишком далеко, девочки! Так что вот: я вас расселю в другие комнаты. По отдельности! У нас в лагере это, конечно, не приветствуется, но, если нужно, я дойду до директора и буду требовать, чтоб за подлость последовало наказание! Что вообще из вас вырастет, если сейчас вы совершаете такие низкие вещи?!

— Да что мы сделали-то? — взвилась Эля. — Яна же сказала, мы просто пошутили! А Наташка сама виновата, она — заучка, поэтому с ней никто не хочет дружить! Кроме этой рыжей уродины!

— Не смей так называть Олю! — гневно проговорила Марина. — Еще раз услышу, что вы оскорбляете кого-то — будете иметь дело с директором! Он решит, останетесь ли вы в лагере или уедете!

— Ой, да больно надо в вашей дыре торчать! — взвизгнула Яна. — Я с радостью хоть сегодня вернусь в Тарасов! И Эля — тоже! Мы не хотим здесь больше оставаться, никогда сюда не приедем! Самый дебильный лагерь из всех! И мероприятия ваши — отстой, и все вы тоже отстой, неудачницы! Мой папа на вас в суд подаст, вы ущемляете мои права! Я все расскажу родителям, и вас уволят, и больше никуда на работу не примут!

Марина побледнела, как полотно. Похоже, у девушки не нашлось слов, чтобы ответить на подобную дерзость.

Я решила, что пора вмешаться:

— Что произошло? — спросила я, обращаясь ко всем присутствующим.

— А вам какое дело? — вскинулась Эля. — Вы, вообще, кто такая?

— Дело есть, и самое прямое. Я ваша новая вожатая, — заявила я. — Итак, слушаю ваши объяснения. Почему Наташа сидит в слезах, а вы вдвоем, — я кивнула на наглых подружек, — грубите Марине?

— Яна нашла личный дневник Наташи, — вступила в разговор рыженькая Оля. — А Наташа, ну, она… она там написала про одного мальчика в лагере, который ей нравится… — девочка замолчала, посмотрела на подругу и виновато добавила: — Наташа, не злись, что я вожатым сказала… В общем, Яна взяла дневник, пока мы с Наташей выносили мусор из комнаты, показала этому мальчику. А он… он стал обзывать Наташу и насмехаться над ней… Наташа попросила Марину, чтоб ее отправили домой, она не хочет больше здесь находиться, потому что Яна с Элей ее обижают и дразнят. Они же не только вещи Наташи без спроса брали… Еще в столовой кидали в тарелку Наташи куски от печенья, которое нам давали на обед, ну вроде как Наташа ест помои. Потом еще много чего было. Наташа, только не обижайся на меня!

— Да мне все равно! — со слезами воскликнула Наташа. — Я все равно здесь оставаться не хочу! Марина, пожалуйста, отправьте меня домой, в Тарасов! Иначе… иначе я сама сбегу!

— Вот как, — холодно проговорила я и повернулась к Эле с Яной.

Те смотрели на меня настороженно, в глазах Яны я заметила страх, который та прятала за наглой ухмылкой.

— Она сама виновата! — затараторила Яна. — Нечего было свои вещи раскидывать!

— Это мы уже слышали, — кивнула я.

Я прекрасно понимала, что орать на девчонок нет смысла, да и наказывать в детских лагерях не принято. То, что сработало с «алупкой» — угроза снять видео и показать его девочкам, — в данном случае совсем не подходило. Про себя я злилась, что мне приходится сейчас заниматься совсем не своими прямыми обязанностями, а решать проблемы буллинга у детей, но выбора у меня не было. Не скажу, что я сразу придумала гениальный способ устранения проблемы — все-таки я не специалист по работе с детьми и не психолог, однако мой богатый жизненный опыт пришел мне на помощь.

— Яна, а ты понимаешь, что точно так же, как ты поступила с Наташей, могли поступить с тобой? — вкрадчиво спросила я. — Скажи, тебе было бы приятно, если б я взяла твой смартфончик и принялась рыться в его содержимом? Наверняка узнала б о тебе много интересного. А потом взяла бы телефон и показала найденную информацию, скажем, Диме. А Дима стал бы над тобой смеяться и унижать тебя. Как тебе такой вариант развития событий?

— Вы не сделаете этого! — заявила Яна, но голос ее дрогнул.

Значит, боится — есть в ее телефоне что-то, что заставляет девочку нервничать.

— Ты меня плохо знаешь, — улыбнулась я. — Еще как сделаю, поверь мне! Так вот, я тебе скажу: если ты и дальше будешь издеваться над другими людьми, я устрою так, что то же самое произойдет с тобой. Сегодня ты взяла без спросу вещи Наташи, а завтра увидишь, что и твои вещи кто-то взял. Сегодня ты унижаешь ее, а завтра унизят тебя. Будь уверена, я сейчас тебе не угрожаю — просто говорю, что будет. Я понимаю, что смысла идти к директору и разговаривать о твоем поведении нет, наказать тебя не смогут. Поэтому не стану тратить на это время. Пока же нам с Мариной придется вас расселить с Элей — будете жить в разных комнатах, это несложно. К тому же во время тихого часа я буду наблюдать, чтобы вы не занимались наведением макияжа и прочими милыми вещами, а лежали в своих кроватках и спали, как маленькие детки. Да, совсем забыла — уж не знаю, можно ли лишить вас дискотеки, но для вас отбой будет в девять вечера, тоже как у маленьких детишек из младшего отряда. Будет скучно, но сон полезен для здоровья — выспитесь хотя бы, пока в лагере находитесь. Думаю, это вполне разумная мера. Да, забыла сказать: если вы с Элей попытаетесь уклониться от такого, назовем его, наказания, то вам вдвоем придется перед всем отрядом рассказывать о своих поступках в отношении Наташи, причем со всеми подробностями. Сомневаюсь, что кто-то после этого захочет с вами дружить!

Яна хлопала глазами, теперь она потеряла дар речи.

Довольная произведенным эффектом, я добавила:

— А теперь я хочу, чтобы вы вдвоем попросили у Наташи прощения. Причем сделали это искренне, если не хотите проблем. Да, забыла сказать: Дима, Саша, Вадим и Богдан сейчас готовятся к вечернему мероприятию, в котором большинство из вас не захотели участвовать. Вы бы могли взять пример с них — ребята занимаются полезным делом, они не опускаются до таких низостей, как вы, девочки. И, думаю, парни будут шокированы подобным поступком, который совершили вы по отношению к Наташе!

— Я во всем этом не участвовала! — заявила Эля. — Это все Яна, я тут ни при чем!

— Предательница… — процедила Яна. — Напугалась и хвост поджала? Ничтожество!

— Вроде я говорила по поводу оскорблений, верно? — прервала я ее. — Яна, тебе придется извиниться перед Наташей. И Эле — тоже. Даже если дневник взяла Яна, то дальнейшее совершили вы вдвоем. А это называется соучастием в преступлении. Вперед, я жду!

Девчонки пытались пререкаться со мной, но в конце концов обе извинились перед зареванной Наташей.

Не буду вдаваться в подробности, но Марине удалось переселить Яну в другую комнату, на втором этаже. Там было только три человека, одна кровать оказалась свободной, а вот Эля осталась жить в пятой палате. Я и не думала, что процедура переселения человека окажется такой трудной и нудной, однако, к счастью, директор распорядился выполнить мои требования.

Станислав Николаевич, которого нам повезло застать в его кабинете, попросил меня задержаться.

— Я очень сожалею, что этот инцидент произошел в старшем отряде, — проговорил он, когда Марина вышла. — Но вы сами понимаете — дети часто бывают жестоки, а тут еще возраст переходный, это усугубляет ситуацию. Яна, не спорю, девочка избалованная, Марина с Региной уже на нее жаловались. Но у нее богатые родители, вот Яна и привыкла, что ей все дозволено. Я надеюсь, что такого больше не повторится… Но наказывать детей в лагере запрещается, вы это сами понимаете…

— Пока Яне с Элей сократили время дискотеки — у них отбой в девять вечера, — проговорила я. — И дневной сон с запретом на любые посторонние действия. Мне кажется, никакого вреда эти меры не принесут, наоборот, только полезны будут!

— Полностью с вами согласен! — воскликнул Рекушев. — То, что для взрослого человека только в радость — я имею в виду, дневной сон и возможность выспаться, — для детей превращается в настоящую пытку. Лишь с возрастом понимаешь, как хорошо было в детстве, когда спать загоняли… Женя, я бы очень вас хотел попросить не писать об этом инциденте с девочками в своем репортаже. Вы же видите, тут никакой вины вожатых и руководства лагеря нет, это забота родителей — воспитывать своих детей. Мы же предоставляем ребятам возможность отдохнуть от школы, завести новых друзей, хорошо провести время…

— Понимаю, — кивнула я. — Вот только старшим ребятам в лагере скучно, поэтому они и «развлекают» себя как могут. Например, унижая других.

— Нынешние дети привыкли к смартфонам и компьютерам, — заметил директор. — Сейчас им трудно переключиться на что-то еще. Но я надеюсь, что скоро они адаптируются и будут вовлечены в жизнь лагеря. Работа вожатых в этом и заключается, чтоб помочь детям проявить себя с лучшей стороны!

— Кстати, по поводу смартфонов, — проговорила я. — Меня удивляет факт, что родители отпустили детей в лагерь, в котором проблемы с сотовой связью. Как вообще ребенок может связаться с родственниками при необходимости? Мало ли экстренных случаев… Даже происшествие с Кириллом Фоминым и отравление Даши Поляковой — вы же каким-то образом дозвонились до родителей ребят! Неужели за детей никто не переживает, не беспокоится?

— При оформлении детей в лагерь родители были предупреждены о неполадках со связью, — пояснил Станислав Николаевич. — Здесь практически не ловит интернет, но возле административного корпуса связь более-менее нормальная, мы сказали родителям детей, какую сим-карту следует приобрести, чтобы быть на связи. При необходимости ребята звонят близким, долго говорить, конечно, сложно, но коротко сказать, как дела, дети могут.

— Вот как, — произнесла я. — Мне казалось, что тут вообще звонки не доходят…

— Если вам нужно позвонить, звоните возле административного корпуса, — произнес директор. — У вас какой оператор?

Я назвала мобильного оператора, Станислав Николаевич кивнул.

— Это хорошо, такая связь тут ловит. Вы кому-то звонили и не смогли дозвониться?

— Нет, я пыталась воспользоваться интернетом.

— Ну, здесь я ничем вам помочь не могу. Мобильные сети в «Лесном» недоступны…

Я не стала говорить Рекушеву, что имеется на территории лагеря место, откуда можно зайти в социальные сети или воспользоваться Всемирной паутиной. Не следует Станиславу Николаевичу знать, что я в свободное время предпочитаю лазать по деревьям…

— Я не буду писать про конфликты, — заверила я Рекушева. — Полагаю, мне надо сосредоточиться на качестве услуг, которые оказывают отдыхающим в «Лесном». Мне бы хотелось подробнее узнать про работу поваров, которые трудятся в столовой. Скажите, сколько у вас поваров, а лучше покажите список сотрудников. Нашим читателям надо знать в лицо своих героев!

— Полностью с вами согласен! — воскликнул Станислав Николаевич. — Во время обеда вы сами убедитесь, что наши повара готовят превосходно, еда полезна и питательна! Без преувеличения скажу, что кормят в лагере получше, чем в иных ресторанах!

— Это замечательно! — восхитилась я. — Так кто у вас работает на кухне?

— У меня есть документ, в котором содержится перечень сотрудников, — сказал Рекушев, который не почуял подвоха. Говорила я весьма убедительно. — Если хотите, можете сфотографировать его!

Я с радостью приняла его предложение, засняла на свой смартфон список работников лагеря. Благодаря инциденту с Яной я получила необходимые документы, что существенно упрощало мою задачу. Правда, проверять сотрудников лагеря по базе данных придется разве что ночью, после того как все улягутся спать. Я нашла одно-единственное место, где можно воспользоваться интернетом, — на дереве, и, если вожатая вдруг ни с того ни с сего примется лазать по деревьям, это может вызвать вполне закономерные вопросы. Поэтому пока я решила не рисковать, а спокойно заняться проверкой персонала позже.

Да и времени на это, признаюсь, у меня не было. Проверка комнат уже была закончена, результаты конкурса на самую чистую палату подведены. К удивлению абсолютно всех, первое место заняла десятая комната — «алупка», где все сверкало чистотой. Похоже, у меня и в самом деле имелся педагогический талант — по словам Марины и Регины, «алупчане» еще нигде ничего не выигрывали по той простой причине, что парни ни в чем не желали участвовать.

Когда я вернулась от директора, было время обеда. Вожатые и дети отправились в столовую, которая располагалась в корпусе с соответствующим названием. Вместе с Мариной и Региной мы проследили за тем, чтобы все дети нашего отряда заняли свои места.

Мы втроем сидели за одним столиком. Оля с Наташей сидели вместе с девочками из шестой комнаты — Олесей и Жанной, Элю пересадили за столик к девочкам из пятой комнаты, а Яна теперь сидела в гордом одиночестве. Похоже, отношения между Элей и Яной разладились — я заметила, что подружки не общаются, а Яна ведет себя, как обиженная королева. На обед девочка надела мини-юбку и просвечивающую кофточку, волосы тщательно уложила и нанесла на лицо яркий макияж. Эля держалась поскромнее, она выглядела понурой и расстроенной. То ли переживала по поводу размолвки с Яной, то ли ей действительно было стыдно за проделки подруги. В последнее верилось с трудом, однако часто бывает такое, что более слабый человек попадает под влияние лидера и во всем слушается его.

«Ведущий» и «ведомый» — так называется подобное в психологии. В паре Яна и Эля лидером, несомненно, была Яна, которая придумывала всевозможные жестокие забавы. К слову сказать, я не заметила, чтобы Дима как-то выделял Яну из общей толпы. Марина ведь говорила, что у парочки довольно близкие отношения, но пока это было незаметно. А вот на Наташу Дима изредка бросал заинтересованные взгляды, но Наташа сидела за своим столиком, опустив голову.

Я подумала, что, возможно, Наташа писала в своем дневнике именно о Диме, а Яну это взбесило — вроде как покусились на ее собственность, вот и отомстила подобным образом. Опять-таки точно я не знала, имени понравившегося Наташе парня Оля не говорила, но вроде все сходится. Дима крутил роман с популярной, красивой и избалованной Яной, а худенькая «заучка» Наташа тихо вздыхала о предмете своего обожания да писала о своих чувствах в дневнике. Надеяться ей было не на что, никто и внимания не обратит на неприметную серую мышку, когда рядом есть такая красотка в мини-юбке и с идеальным макияжем, как Яна. Хотя Наташа обладала приятными чертами лица, ее можно было бы назвать симпатичной, если б она не носила жуткие очки, которые совершенно не шли ей, да уделяла бы внимание своей внешности.

Интересно, конечно, чем все закончится — за детьми порой интересно наблюдать. Но пока меня не волнуют романтические отношения подростков, надо сосредоточиться на расследовании. И первым делом изучить, кто работает в столовой и имеются ли у этих людей какие-либо мотивы травить ребят.

Я не могла сказать с полной уверенностью, что Даше стало плохо именно из-за еды, которую она стащила у сестры, — со Снежаной, насколько мне было известно, все в порядке. Даша говорила, что она чувствовала тошноту и привкус чипсов, однако отравиться она могла и каким-то другим продуктом, чипсы имеют яркий вкус, поэтому она и ощущала его. Но, с другой стороны, девочка утверждала, что практически не ела в столовой. Или все-таки ела? Так, может, все дело в блюдах, которые подавали в лагере?..

К слову сказать, еда в столовой оказалась очень вкусной, Станислав Николаевич не преувеличивал. Не скажу, конечно, что в ресторанах готовят хуже, однако в «Лесном» повара трудились на славу.

Обед состоял из трех блюд — на первое был рассольник, настолько ароматный, что у меня слюнки потекли. На вкус суп оказался просто восхитительным, даже представить не могу, каким секретным рецептом пользовались работники столовой, чтобы создать поистине кулинарный шедевр.

Интересно, как проверить, отравлена еда или нет? Отдать на экспертизу суп невозможно, остается только наблюдать за своим состоянием.

Я огляделась вокруг. И дети, и вожатые спокойно ели свои порции, и только Яна презрительно ковырялась в своей тарелке. То ли девчонка демонстрирует характер, то ли сидит на диете, как она уже говорила, то ли привыкла к черной икре и прочим изыскам у себя дома. В конце концов Яна отодвинула тарелку, взяла порцию второго блюда — тушеной картошки. Со скучающим видом помяла вилкой отдельные картофелины, придирчиво поднесла вилку ко рту, прожевала кусок и с таким же высокомерным выражением лица положила столовый прибор рядом.

Я неоднократно обедала и ужинала в ресторанах, толк в хорошей еде знаю, поэтому могла с уверенностью сказать, что второе блюдо было на вкус превосходным. Кроме Яны, никто от еды не отказывался, и дети, и вожатые почти ничего не оставляли на тарелках. На третье полагалась выпечка — пирожки с капустой, но и к ним Яна не притронулась.

Я все гадала про себя, почему она ничего не ест? Если девчонка придерживается диеты, то у нее просто железная выдержка, в здравом уме и в твердой памяти никто бы не отказался от таких яств.

Я умяла все подчистую, пирожки запила компотом из сухофруктов. Что ж, теперь надо следить за своим самочувствием — если в столовой действительно травят детей, я должна по всем законам ощущать недомогание. Но пока ни тошноты, ни головокружения я не испытывала, наоборот, после такой обильной, сытной и вкусной еды чувствовала себя бодрой и энергичной, несмотря на бессонную ночь.

— Теперь детей надо укладывать — у них тихий час, — вздохнула Марина, которая сидела рядом со мной. — А это просто катастрофа!

— Как-нибудь справимся, — пожала я плечами. — Сколько по времени длится тихий час?

— Целых два часа! — воскликнула Звягинцева. — Я сперва думала, что во время тихого часа у вожатых будет свободное время, ага, разбежалась! Стоит только утихомирить детей в одной комнате, как надо бежать в другую, где народ шумит, болтает и смеется! Подростков, по-моему, спать заставить днем просто невозможно!

— Тогда в чем смысл тихого часа? — удивилась я. — Ты права, днем спят разве что совсем маленькие дети, те, что повзрослее, терпеть не могут дневной отдых.

— Так заведено, порядок такой, — произнесла Марина. — Сама не понимаю, кому и зачем это надо… Мы с Региной не заставляем ребят лежать в кроватях — просто просим их сидеть тихо и не шуметь. Поначалу, конечно, следили, чтоб они хотя бы делали видимость, что спят, но это бесполезно! Девчонки косы друг другу плетут, болтают, а мальчишки музыку слушают в лучшем случае… Но обычно пытаются гулять по корпусу и заходить друг другу в комнаты!

— Но сегодня у нас двое наказанных — Яна и Эля, — напомнила я. — Придется следить за ними.

— Ну да… Хорошо, что нас трое. Одна вожатая может ходить по комнатам, а две других — дежурить возле палат девчонок. Другого варианта я не придумала.

В столовой было самообслуживание — подносы с пустыми тарелками нужно было отнести на стол с грязной посудой. Я взяла свой поднос и пошла к стойке. Оставив посуду, подошла к пункту раздачи, где повара раздавали пирожки и наливали компот детям, просящим добавки.

Прекрасный повод познакомиться с персоналом столовой, подумала я про себя. Я подождала, когда мальчик лет десяти заберет свой стакан с компотом, и обратилась к полной женщине, одетой в белый халат и поварской колпак. На вид ей было около сорока — сорока пяти лет. Ей помогала девушка лет двадцати, одетая в точно такую же униформу. Помощница была стройной и миловидной, она бойко разливала напиток в стаканы.

— Добрый день, — поздоровалась я с женщинами. — Я новая вожатая старшего отряда, меня зовут Женя. Я хотела вас поблагодарить за восхитительный обед — ничего вкуснее я в жизни не пробовала! Это просто волшебство, блюда божественны!

— Ой, мы рады, что вам понравилось! — улыбнулась полная женщина. — Очень приятно слышать такие слова!

— У вас настоящий талант! — продолжала распевать дифирамбы я. — Ни в одном, даже самом дорогом ресторане так замечательно не готовят! Простите, как я могу к вам обращаться?

— Я Жанна Михайловна, — представилась повар. — А это Оля, моя помощница. Мы с ней в одной смене работаем!

— Очень приятно! — воскликнула я. — Наверно, сложная у вас работа — надо приготовить на такое большое количество людей, даже представить не могу, как вы справляетесь!

— Да я уже привыкла, — улыбнулась женщина. — Работаю поваром уже давно, но поначалу, конечно, было трудно. Особенно когда я в кафе поваром трудилась — сразу после кулинарного училища нагрузка казалась колоссальной. Но дело наживное, главное — любить свою профессию, без этого сразу сбежишь, не справишься…

— Неужели вы без выходных работаете? — спросила я.

Жанна Михайловна отрицательно покачала головой.

— Нет, конечно, у меня сменщица есть. Мы работаем два через два — завтра тоже моя смена, а потом два дня будут готовить Валентина Михайловна и Анна Сергеевна. Ну а у нас с Олей законные два выходных.

Между тем Регина с Мариной собирали детей, чтобы отвести их обратно в корпус. Я поняла, что побеседовать с поварами сейчас у меня не получится, надо заниматься своими обязанностями вожатой. Поэтому я быстро проговорила:

— Жанна Михайловна, у вас будет сегодня свободная минутка? Я бы очень хотела с вами пообщаться, если вы уделите мне немного времени, буду вам очень признательна!

— А о чем вы хотите поговорить? — удивилась женщина.

Я улыбнулась и пояснила:

— Я собираюсь написать статью о работе лагеря. Понимаете, я ведь еще и журналист по профессии, и Станислав Николаевич просил меня, чтобы я сделала материал о «Лесном». Ну а я считаю, что первым делом надо рассказать о работе персонала лагеря, без которого детский отдых невозможен! И деятельность поваров заслуживает внимания в первую очередь! Я всего лишь задам вам несколько вопросов — много времени не отниму. Я уже убедилась, что вы с Олей превосходные сотрудники, и будет нечестно, если ваш труд окажется без внимания!

— Ой, как неожиданно… — засмущалась Жанна Михайловна. — Честно говоря, у меня еще никто никогда не брал интервью. Даже непривычно… Но вечером, после второго ужина, мы с Олей освободимся около десяти, надо сперва посуду вымыть. Так что, если вам удобно, подходите к столовой… Правда, я не знаю, что и говорить…

— Не волнуйтесь, в этом нет ничего трудного! Несколько вопросов — и я вас больше не побеспокою! Просто я и в самом деле поражена блестящим качеством вашей работы!

— Да что вы, спасибо, конечно… Я буду только рада вам помочь! Здорово, если о лагере появится статья в журнале, «Лесной» — замечательное место!

Мне показалось, что последняя фраза Жанны Михайловны была неискренней. В голосе женщины я услышала фальшь.

— Детям, правда, тут скучно, — заметила я. — И странные слухи о лагере ходят…

Я внимательно наблюдала за реакцией повара.

Жанна Михайловна удивленно переспросила:

— Слухи? Какие?

— Ну о призраках, например, — пожала плечами я. — Наверняка вы слышали, что говорят!

— Призраках? — изумилась женщина. Посмотрела на Олю, девушка слушала нас внимательно и настороженно. — Оля, ты понимаешь, о чем речь? Может, я чего-то не знаю…

— Впервые слышу о том, что по лагерю кто-то распускает сплетни, — заявила девушка. — А от кого вы это узнали?

— Да так, возможно, ошиблась, — пожала плечами я.

Меня позвала Марина, я поблагодарила поваров еще раз и подошла к Звягинцевой.

— Женя, поможешь уложить детей? — спросила Марина. — Я тебя отвлекаю?

— Нет-нет, все в порядке, я как раз собиралась идти в корпус, — сказала я.

По пути из столовой я установила жучки там, где смогла это сделать незаметно. Втроем мы отвели ребят в «Солнечный», после чего началась совершенно безумная беготня в попытках заставить неуправляемых подростков лечь спать.

Марине пришлось следить за Элей, Регина курсировала по палатам, а мне предстояло наводить дисциплину в комнате на втором этаже — куда отселили Яну. В четырнадцатой палате, помимо Яны, жили еще три девочки — Аня, Настя и Света. Всем им было по тринадцать лет. В старшем отряде только двоим было по пятнадцать — мальчику Андрею, который проживал в третьей комнате, и девочке Тане из седьмой. Шестнадцать лет исполнилось Оксане, которая держалась особняком и все время читала книжки. С ней почему-то никто не общался, да и сама Оксана не горела желанием с кем-либо знакомиться. Зато тринадцатилетние и четырнадцатилетние давали жару — как ни крути, возраст сложный и непредсказуемый. Соседки Яны подружились, когда я зашла в комнату, они о чем-то разговаривали и смеялись, Яна беседу не поддерживала. Девочка старательно накладывала макияж, было видно, что ей нет дела до девчонок.

— Прекращаем болтовню, у нас тихий час! — объявила я, входя в четырнадцатую комнату.

Аня, Настя и Света разом замолчали и уставились на меня. Они уже знали, что я — новая вожатая, но мое требование предпочли игнорировать. Никто, включая Яну, в кровать не лег.

— Мы тихо будем сидеть, честно! — пообещала Настя. — Можно только не ложиться? Все равно мы не заснем! Я никогда не сплю днем!

— И зря, — заметила я. — Станешь старше, будешь жалеть, что не пользовалась такой возможностью. Взрослые люди мечтают о дневном отдыхе, но, увы, это непозволительная роскошь.

— Ну и ладно, — махнула рукой Настя. — Но мы ж не старые, так что нам тихий час вообще не нужен!

Я хмыкнула про себя. Да, в тринадцать лет кажется, что тридцатилетние люди — древние старики, а в сорок так и вообще жизнь заканчивается…

— Давайте без лишних разговоров, — строго сказала я. — Яна, заканчивай прихорашиваться, у тебя тихий час! Помни, о чем мы говорили!

— У меня с памятью все в порядке, — процедила девчонка.

Однако слушаться меня не торопилась — открыла черную тушь, держа в руке маленькое зеркальце, стала тщательно прокрашивать свои ресницы.

Про себя я вздохнула — неужели придется еще и косметику конфисковывать? Повторяться не хотелось, да и невозможно решать проблемы одним-единственным способом. Поэтому я не стала отнимать у строптивицы тушь и прочие косметические принадлежности, а проговорила:

— Яна, не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Раз забывчивостью ты не страдаешь, потрудись вспомнить, чем тебе грозит неповиновение. Я не собираюсь тебя уговаривать — не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Иными словами — тебе придется рассказать о своем поступке всему лагерю. Не думаю, что кто-то будет на твоей стороне.

— А мне плевать! — фыркнула Яна. — Мне и не нужны друзья! Здесь все — ничтожества!

Проговорив свою гневную тираду, девчонка, как ни странно, отложила в сторону тушь для ресниц и улеглась на кровать, отвернувшись к стенке. Я услышала, как Настя шепотом спрашивает Свету, что происходит — девочки не понимали, почему к ним вдруг ни с того ни с сего подселили новую соседку. Я видела, что, несмотря на свои слова, Яне совсем не безразлично, что о ней думают окружающие.

Несколько минут я постояла в комнате, потом вышла в коридор. Прислушалась — за стенкой до меня донеслись приглушенные голоса.

Придется два часа бродить неподалеку от четырнадцатой комнаты, тоскливо подумала я. Если бы здесь ловил интернет, я бы не стала зря терять время — нашла б информацию о Жанне Михайловне, Оле и других работниках лагеря. Увы, мобильная сеть недоступна, заняться особо нечем, да и с поваром я договорилась переговорить лишь вечером. Полдня прошло, а в расследовании я ни на шаг не продвинулась. Единственное, что я узнала — так это что Регина до смерти напугана призраками, а Жанна Михайловна и Оля, видимо, что-то скрывают.

Неожиданно мне вспомнились слова Кирилла Фомина. Точно, мальчик ведь говорил, что слышал, как повар — Жанна Михайловна — рассказывала своей помощнице Оле о кладбище, которое раньше было на месте лагеря! Значит, я права, повара тщательно скрывают информацию о прошлом «Лесного»! Но почему? Боятся, что я уволюсь? Смешно — на дворе двадцать первый век, историями про призраков и мертвецов никого не удивишь!

А может, Жанне Михайловне известно что-то еще? Может, женщина знает, что за призраки тут бродят по ночам и почему дети теряются в лесу и влипают в неприятности?

Надо с ней поговорить начистоту и заставить рассказать все, что ей известно. Я пока не придумала, как буду выуживать информацию о «Лесном», но, скорее всего, прибегну к импровизации.

Итак, Регина и Марина слышат странные шаги, голоса и смех по ночам. В то, что девушки обе внезапно сошли с ума, я не верила — как ни крути, это очень странно, двум разным людям не может мерещиться одно и то же. Кирилл Фомин тоже рассказывал о призраках, которые повстречались ему в лесу. Жанна Михайловна в курсе, что вместо лагеря раньше было кладбище. Директор и основатель «Лесного» тоже знают об этом факте, однако предпочитают не заострять на нем внимания. С последними все понятно — коммерческий интерес, Станислав Николаевич не будет в восторге, если все дети разъедутся по домам и лагерь придется закрыть. Бизнесмен, который вложил немалую сумму денег в «Лесной», также заинтересован в процветании лагеря. Но кому нужно, чтобы детское учреждение закрылось? У кого есть существенный мотив?

Если бы Жанна Михайловна являлась преступником, то она наверняка стала бы рассказывать каждому встречному о привидениях, нечисти и вурдалаках, стараясь запугать людей. Хотя, с другой стороны, почему я решила, что байки о восставших мертвецах поспособствуют закрытию лагеря? Может, все с точностью до наоборот? Известно немало случаев, когда «дома с привидениями» продавались за бешеные деньги потому, что людям хочется драйва и адреналина, и вполне возможно, что «призраков» выдумали для того, чтобы сделать рекламу лагерю!

И почему я раньше до этого не додумалась? Но, немного поразмыслив, я все же решила, что моя версия не выдерживает никакой критики. Острых ощущений ищут, конечно, и подростки, однако какому здравомыслящему родителю придет в голову отправлять своего ребенка в лагерь, о котором ходят дурные слухи? Как ни крути, а призраки — это антиреклама, распускать такие слухи невыгодно.

Значит, остается версия номер один: кто-то для чего-то пугает вожатых, Жанна Михайловна с Олей в курсе происходящего, однако говорить об этом не хотят.

А может, сам директор велел поварам держать язык за зубами? Заплатил, скажем, за молчание? Тогда придется приводить весомые аргументы, дабы убедить работниц столовой сказать правду. Возможно, кто-то еще из персонала лагеря знает, что творится в «Лесном», надо будет поговорить с ними…

Я открыла фотографию документа, в котором были указаны имена и фамилии сотрудников. Их было немало, проверка каждого займет довольно много времени. Что ж, впереди у меня целая ночь, будет чем заняться…

Во время тихого часа все было спокойно. Я несколько раз заходила в комнату, где жила Яна. Никто из девочек не спал — Света, Настя и Аня шепотом разговаривали, а Яна лежала на кровати в наушниках — слушала музыку.

Когда я входила в палату, девочки разом замолкали и притворялись спящими. Непонятно, почему они это делают — ведь очевидно, что я слышу их разговоры.

Неожиданно мне в голову пришла одна догадка. Что, если никто не пытается никого запугать, а по ночам по лагерю бродит кто-то из детей, страдающих лунатизмом?

Вполне правдоподобное объяснение, родители могли и не говорить директору о том, что их ребенок иногда ходит во сне. Обычно о таких расстройствах рассказывать не любят, поэтому вожатые тоже не в курсе. Марину с Региной шаги напугали, а остальное доделало воображение девушек. Страхи вожатых подкрепились информацией о кладбище, которое было стерто с лица земли, а на месте его построили детский лагерь.

Стоит расспросить детей — может, кто-то слышал шаги или видел ребенка, разгуливающего ночью по коридорам. А что касается Кирилла и Даши, то мальчик заблудился в лесу и сильно испугался, ну а Даша отравилась чипсами…

— Можете не притворяться, знаю, что вы не спите, — проговорила я, зайдя в комнату девочек. — Хорошо, что болтаете тихо. Кстати, у меня к вам вопрос, девчонки. Вы, случайно, не замечали в лагере ничего необычного?

— Необычного? — переспросила Настя, открывая зажмуренные глаза. — А вы про что говорите?

— По ночам ничего не слышите, не видите? — пояснила я. — Может, ходит кто-то или разговаривает? Было что-то подобное?

— Конечно, было! — с готовностью кивнула Света.

Я внимательно посмотрела на нее.

— Ты слышала, что кто-то ходит по коридорам? — уточнила я.

Света снова закивала.

— Ну да! Это же каждую ночь! — воскликнула девочка. — По коридорам вожатые ходят и проверяют, чтобы все спали. И в комнаты заглядывают…

— Это понятно, — махнула я рукой. — Я про другое. Что вожатые проверяют — это понятно, а еще что-нибудь вы замечали? Смех, голоса, разговоры?

— Ну… не знаю… — замешкалась девочка. — Мы же на втором этаже, тут мало комнат. Все на первом, вот они, наверно, и смеются. Не спят же полночи, болтают!

— То есть ничего такого необычного вы не видели, — заключила я.

Света пожала плечами.

— Я сплю крепко, — призналась она. — После дискотеки сразу засыпаю и до утра не встаю с кровати. Меня вообще трудно разбудить, я и будильник по утрам не слышу, поэтому часто опаздываю в школу…

— Вы что, верите в оживших зомби? — внезапно подала голос Яна, которая, оказывается, музыку не слушала, а наблюдала за нашим разговором.

Я посмотрела на нее.

— А что за зомби? — я сделала вид, что удивлена. — Расскажи, пожалуйста!

— Вы же взрослая, — скривилась Яна. — И думаете, что самая умная тут. Как можно верить в такую ерунду?

— Но раз ты заговорила о зомби, значит, ты что-то видела или слышала? — я не обратила внимания на сарказм. — Мне хотелось бы узнать, что именно!

— А зачем? — фыркнула девочка. — Точнее, почему я должна вам что-то говорить? Если не скажу — то что? Новое наказание?

— Нет, наказывать я тебя не собираюсь, — спокойно произнесла я. — Наказывать можно только за подлые и гадкие поступки, наподобие того, что вы с Элей совершили. А спрашиваю я потому, что неоднократно слышала рассказы о том, что в лагере что-то происходит.

— А, я поняла! — воскликнула вдруг Аня. — Вы про призраков, наверно, говорите, да? Это не зомби, зомби другие! Девочки, помните? — она посмотрела на Настю и Свету. — Мы же как-то вечером, не помню, когда именно, с девчонками из одиннадцатой комнаты решили вечером после дискотеки страшные истории рассказывать! Там еще Даша Полякова была, которая уехала. Так вот, Катя Ефремова сказала, что может не страшилку рассказать, а правдивую историю. Она слышала, что здесь, на месте лагеря, когда-то было кладбище, а потом его убрали, вместо него построили сначала больницу, а потом — лагерь. Но призракам тех, кто был похоронен на этом кладбище, не понравилось это, поэтому все больные умирать стали. Больницу тогда закрыли, а потом лагерь сделали. Катя сказала, что если мы не верим, то можем сами поговорить с призраками. Мы решили проверить, Катя провела спиритический сеанс. Мы даже круг специальный нарисовали, блюдца у нас не было, решили при помощи иголки с ниткой духа вызывать. Знаете как, да? Берете иголку на нитке и неподвижно держите ее, чтоб она не раскачивалась. Потом вызываете духа, задаете ему вопрос, и веревка с иголкой начинает шататься в разные стороны. Катя была медиумом, она вызывала призраков кладбища, Аня, не наша, а Жажкова, с Олей тоже были. А Дашка, дурочка, стала смеяться над нами и говорила, что мы глупые и призраков не бывает, а веревку Катька раскачивает. Катя обиделась и сказала, что если во время спиритического сеанса смеяться, то призраки накажут этого человека. И представляете? Так и случилось! На следующий день Дашка сильно отравилась чем-то, ее домой увезли! Я тогда поверила в то, что Катя рассказывала, но больше я духов вызывать не хочу. Боюсь…

Яна презрительно фыркнула и насмешливо проговорила:

— Девочки, вам сколько лет вообще? Восемь? Или семь?

— Вообще-то мне скоро тринадцать, — обиделась Аня. — И мы с тобой почти ровесницы! Тебе ведь тринадцать, так?

— А по уровню развития вам только в начальной школе учиться! — заявила Яна. — Может, вы и в Деда Мороза верите? Или в кого там еще? Вас родители до сих пор дурят?

— Тебя просто не было с нами на спиритическом сеансе! — вступилась за подругу Настя. — Поэтому ты смеешься. А была бы — не стала б так говорить! Дашка тоже себя слишком умной считала, и что в итоге? Она чудом жива осталась! Призраки ей отомстили!

— Женя, а можно меня в другую комнату перевести? — взмолилась Яна. — Не хочу с этими детьми жить, они же совсем того! Умом двинулись! Призраков каких-то выдумали, чушь собачья!

— А мне показалось, что ты и сама веришь во все это, — подначила ее я. — Сама ведь говорила про призраков и зомби!

— Да пошутила я просто! — заявила девчонка. — Захотелось посмотреть, как вы отреагируете! Весь лагерь на этой чуши помешался, все рассказывают про кладбища. Тошно уже! Мы с Димой проверяли, ничего ночью не видели!

Она резко замолчала, поняла, что сболтнула лишнего.

— Это уже интересно, — заметила я. — Так что вы с Димой ночью проверяли? И где?

— Ничего, — буркнула Яна. — Я пошутила.

— Теперь я от тебя точно не отстану, — обнадежила ее я. — Давай выкладывай, я ведь все равно узнаю. Не ты расскажешь — так кто-нибудь другой, только имей в виду, люди привирать любят. Скорее всего, ты сама удивишься, что про вас мне расскажут!

— А нас никто не видел! — гордо заявила девчонка. — Нам просто надоело, что все в отряде говорят о кладбище и о восставших мертвецах. Даже Сашка из комнаты Димы — и тот верит в этот бред! А мы с Димой решили доказать, что все это чушь собачья. Мы дождались ночи, вожатые уже обошли комнаты и ушли спать. А я вышла из своей комнаты — даже Элька ничего не знает, я ей не говорила! И Дима тоже вышел из своей. Мы вышли на улицу и весь лагерь обошли, там никого не было. И никаких крестов, надгробий тоже нет! Понимаете, что это выдумки?

— То есть вы и за территорию вышли? — догадалась я.

Яна замотала головой.

— Не выходили мы никуда! Честно! Просто по лагерю прошлись!

Но я поняла, что ребята действительно перелезли через забор — дело нехитрое, сама проверяла, — и прогулялись по окрестностям, несмотря на то что покидать территорию лагеря запрещено.

Ругаться я не собиралась, в конце концов, мне важна любая информация, а если включить строгого воспитателя, Яна ничего говорить не будет. Поэтому я мягко проговорила:

— Яна, успокойся, если ты боишься, что я стану вас с Димой отчитывать и расскажу кому-то из вожатых, что вы вдвоем покидали лагерь, то уверяю тебя: ничего подобного я делать не собираюсь. Скажи мне, куда вы дошли? Я имею в виду, за территорией «Лесного»?

— Да мы недалеко ходили, — пожала плечами девочка. — Просто хотели убедиться, что все это байки, чушь собачья, и рассказывают страшные истории только для того, чтоб напугать всех. Ну тогда ведь никто за забор не станет перелезать! Когда Кирилл пропал, всем запретили выходить за территорию лагеря, и никому из нас это не понравилось. По крайней мере, было хоть какое-то разнообразие! А сидеть здесь, как под арестом, мало кому хотелось. Поэтому вожатые, видимо, и распустили слух, что тут мертвецы всякие бродят… Младшие, может, и поверят, напугаются, но старшие — никогда. Нам с Димой надоела эта паника на пустом месте, он и предложил самим все проверить! Мы проверили и поняли, что ничего такого жуткого тут нет…

— Вы только один раз выбирались за территорию?

— Ну да… Больше не захотелось, тут лес кругом, ничего интересного нет. Думали, хоть речку найдем, чтоб искупаться ночью, а оказалось, что там мелководье и тина. Гадость, в общем… Лично я больше не хочу никуда выходить, но и тут мне не нравится! Скучно! Хочу домой!

— Ты ведь можешь родителям позвонить, попросить, чтобы тебя забрали, — напомнила я. — Раз тебе тут не нравится…

— А никто меня не заберет! — с горечью заявила Яна. — Мама с папой работают, им сейчас не до меня… Они ни за что на свете за мной не приедут! Я же знаю, что в лагерь меня отправили только для того, чтоб я не мешалась!

— Может, ты преувеличиваешь? — предположила я. — Уверена, родители тебя любят!

— Вы их просто не знаете! — воскликнула девочка. — Я им, как кость в горле, мешаюсь только! Я им не нужна!

— Уверена, тебе это только кажется, — заявила я. — Возможно, у твоих родителей и в самом деле много работы, но это не означает, что они тебя не любят! И в лагерь тебя отправили не потому, что захотели от тебя избавиться, а чтобы ты нашла себе друзей, отдохнула… Согласна, порой кажется, что близкие нас не понимают и не ценят, но это только видимость! Если они не выражают своих чувств открыто, это вовсе не означает, что им наплевать, просто такой способ общения…

— Ой, да знаю я все эти ваши умные слова! — отмахнулась от меня Яна. — Все взрослые любят говорить подобное, просто чтобы доказать свою правоту! Но вы не можете ничего знать, потому что вы не видели моих родителей и не знаете, что у нас происходит в семье! С какой стати вы вообще мне мораль читаете? Я матери с отцом не нужна, но и они мне тоже не нужны! Вот и все! Я не хочу больше говорить об этом, это мое личное дело, а не ваше!

— Как знаешь, — пожала плечами я. — Говорить или нет — решать тебе. Единственное, что скажу — люди часто ошибаются, каждый имеет право на ошибку и на то, чтобы исправить ее. Можешь не слушать моих советов, но иногда лучше поговорить о том, что тебя беспокоит. И прояснить ситуацию — это гораздо лучше, чем скрытые обиды и недомолвки…

После тихого часа по плану была эстафета для всех отрядов. Для меня это означало одно: снова — беготня, суматоха, попытка заставить детей участвовать в мероприятии. Могу сказать, что все усилия вожатых по организации досуга терпели поражение — заинтересовать детей чем-то было просто невозможно.

Зато «алупчане» ответственно отнеслись к подготовке клипа. Мальчишки умудрились привлечь к делу нескольких девчонок и мальчишек из других комнат — согласно их сценарию, в клипе рассказывалось о пиратах, которые захватили в плен богатых аристократок, все действо заканчивалось освобождением пленниц невесть откуда взявшимися музыкантами и всеобщим погромом.

Марина помогала ребятам в подготовке клипа, на мой взгляд, сценка вышла интересной и динамичной. Песню для клипа сочинил Дима, он же и пел, а Вадим и Саша играли на гитарах. Богдан и еще один мальчик — Иван Мельников — играли пиратов, Аня Жажкова и Оля Богачева исполняли роль богатых пленниц. Подходящих костюмов не нашлось, поэтому пришлось руководствоваться принципом «я его слепила из того, что было».

Марина ухитрилась достать откуда-то старые занавески, которые изящным мановением Марининой руки превратились в длинные платья непонятного фасона, «пиратам» повязали на головы банданы и вручили вырезанные из картона сабли.

В восемь вечера состоялось выступление «рок-группы», и по мне, клип «алупчан» был самым лучшим из всех. Увы, жюри присудило первое и второе место двум младшим отрядам, старшему досталось лишь третье место, якобы за сцену жестокости.

Из-за такой несправедливости Дима в сердцах заявил, что больше ни в чем не станет участвовать, и вообще, конкурс судили нечестно.

Я была с ним полностью согласна, собиралась вступиться за ребят, однако мне помешало куда более серьезное происшествие.

Когда выступления закончились, ко мне вдруг подошла испуганная Марина и прошептала:

— Женя, случилось кое-что… Давай выйдем, в актовом зале слишком шумно!

Я насторожилась — из-за всех этих мероприятий я упустила возможность наблюдать за лагерем и сосредоточиться на расследовании. Похоже, моя халатность привела к нехорошим последствиям, я пожалела, что утратила бдительность.

— Что произошло? — сразу же спросила я, когда мы вышли из корпуса.

— Регина… Ей стало плохо, — пояснила Марина. — У нее сильное отравление, ее увезли в больницу! Мне об этом сказала старшая вожатая, я не сразу заметила, что Регины нет в актовом зале!

— Чем она отравилась, известно?

— Нет, — покачала головой девушка. — Сразу после ужина Регина почувствовала себя плохо, отпросилась у Лены и сказала, что пойдет к себе в комнату. Старшая ее отпустила, мне ничего никто не сказал. Но потом Регину сильно рвало, у нее поднялась температура, Лена, которая во время концерта зашла проверить Регину, велела ей ехать в больницу. Старшая нашла свободного водителя, и Регину увезли из лагеря!

— Почему Лена никому из нас об этом не сказала? — недоумевала я.

Марина пожала плечами.

— Она и сказала — мне, после концерта. Не говорила потому, что не хотела, чтобы об этом кто-то еще узнал. Поднимется паника, дети начнут проситься домой — в общем, если узнают, что и вожатой стало плохо, все захотят уехать в Тарасов! А это значит, что смену придется закрыть и вряд ли кто-то снова захочет поехать в «Лесной»!

— Понятно, значит, за прибыль трясутся, — констатировала я. — Регина ведь ужинала вместе с нами, верно? На ужин у нас был плов, овощной салат и пирожки с мясом… Скажи, она не говорила тебе, может, у Регины на что-то аллергия?

— Нет, не говорила, — покачала головой Звягинцева. — Но если б у Регины была аллергия, она сказала бы об этом директору! При устройстве на работу мы заполняли анкеты, в них была графа об особенностях питания. Ну, надо было написать, есть ли аллергия на пищевые продукты или указать пищевые предпочтения. Вроде вегетарианства и подобных вещах. Но, как я понимаю, Регина ничего подобного не написала — она ела то же самое, что и я, поэтому нет у нее никакой аллергии!

— Мы все ели одни и те же блюда, — задумчиво произнесла я. — И ты, и я съели все, что подавалось на ужин, но плохо стало только Регине. Выходит, либо она помимо еды в столовой употребляла в пищу что-то еще, как Даша Полякова, либо… либо ее намеренно отравили, подмешали что-то в чай или еду…

— Но… но зачем кому-то травить вожатую? — Марина побледнела. — Кому это могло понадобиться?

— Пока я не могу ответить на этот вопрос, — проговорила я. — Но я разговаривала с Региной, девушка очень напугана происходящим в лагере. Она утверждала, что слышит по ночам, как кто-то бродит, не спит, хочет уехать, но из-за больной матери вынуждена работать тут. Может, она до чего-то докопалась, а нам не сказала? Или поняла, кто вытворяет все эти фокусы, вот ее и устранили?

— Мы же толком с ней не общались после обеда! — воскликнула Звягинцева. — Я даже не могу вспомнить, присутствовала ли она на эстафете!

— Я помню — Регина была на спортивном мероприятии, — уверенно сказала я. — Потом мы пошли на ужин, а после ужина был концерт. Мы с тобой помогали ребятам, а вот где была Регина — неизвестно. Я ее не видела, хотела тебя спросить, но не успела… Это моя ошибка, надо было сразу пойти ее искать и узнать, что произошло… А теперь мы не знаем, чем Регина отравилась, была ли у нее в номере еда… Кстати, в какой комнате жила Регина?

— В семнадцатой, на втором этаже…

— Надеюсь, в ее комнате еще не убрались. — Я решительно направилась в сторону нашего корпуса. — Марина, пока возвращайся в актовый зал, занимайся детьми. Мне надо кое-что проверить!

— Хорошо… — Звягинцева выглядела потерянной. — Ты… тебе точно не нужна помощь?

— Помощь может потребоваться тебе, но пока придется как-то самой справиться с отрядом, — заметила я. — Как только разберусь, вернусь. Ты отведешь детей в «Солнечный»?

— Нет, сейчас надо бежать в столовую — у нас ведь второй ужин в девять — девять тридцать вечера, в зависимости от того, во сколько заканчивается вечернее мероприятие. А после сразу в актовый зал на дискотеку.

— Значит, я тебя найду, — кивнула я. — Ладно, нам обеим надо спешить…

Марина вернулась в актовый зал организовывать детей для похода в столовую. Я подумала, что мне только на руку опоздание в столовую. Я смогу поговорить с Жанной Михайловной, когда все уйдут на дискотеку, а побеседовать с поваром мне очень хотелось…

Никто не увидел, как я открываю отмычками комнату Регины. К счастью, сейчас в «Солнечном» никого не было, даже администратора корпуса, рабочий день которого во всех корпусах, кроме административного, заканчивался в семь вечера. Поэтому я беспрепятственно проникла в комнату третьей вожатой.

Помещение выглядело так, словно Регина никуда не уезжала. Девушка оставила все свои вещи в комнате — вероятно, ей было так плохо, что забирать ничего она не стала. Понятное дело, какие тут сборы, когда человека наизнанку выворачивает да температура шпарит?

Я обрадовалась, что пока комнату никто не убирал, быть может, ее так и оставят нетронутой — кто знает, может, когда Регине станет лучше, она вернется на работу? В любом случае я могла спокойно обыскать помещение, чем, собственно, и занялась.

Прежде всего меня интересовало наличие или отсутствие в комнате какой-либо еды. В отличие от палат, где жили дети, у вожатых имелся собственный маленький холодильник, на котором висел список запрещенных продуктов в лагере. Нельзя было приносить с собой консервы, газировку, скоропортящиеся продукты, копчености и тому подобное.

Я открыла холодильник. На нижней полке стояла бутылка воды да лежало несколько йогуртов — вероятно, Регина не съела их на втором ужине, вот и принесла в комнату. Йогурты были закрыты, девушка их не трогала. Больше ничего в холодильнике не имелось.

Я подняла с полу мусорный мешок и принялась внимательно его исследовать. Если Регина что-то съела после ужина, то скорее всего, обертку или упаковку от этого продукта она выбросила именно в мусорный пакет. Я надела перчатки для сбора улик, вытряхнула содержимое мешка на пол.

Так, что тут у нас имеется… Куски цветной бумаги, чайные пакетики, коробочки из-под сока, обертки от шоколадных конфет. Значит, отравиться Регина могла либо чаем, либо конфетами, либо соком. Остается выяснить, раздавали ли чай, конфеты и сок в столовой или девушка взяла все это из дома.

Я вытащила все обертки и упаковки, сложила в пакет для улик. Туда же отправились и чайные пакетики. Регина пила зеленый чай — на этикетке я прочла название чая, оставалось выяснить, давали ли такой чай в столовой или нет.

В шкафчике я нашла упаковку черного кофе и несколько пакетиков кофе «три в одном» со вкусом карамели. Кофе я тоже положила к себе, свои трофеи упаковала в черный непрозрачный пакет для мусора. Жаль, что я не могу съездить в город и отдать продукты на экспертизу — даже ночью мне придется находиться в лагере, следить за происходящим.

Конечно, существует еще один вариант, которым я собиралась воспользоваться. Я решила позвонить своему знакомому из отделения полиции, с которым поддерживаю хорошие отношения. Коля Самойлов наверняка не откажет мне в помощи, если он не слишком занят и сможет приехать к лагерю, я передам ему пакет с уликами и попрошу отвезти его на экспертизу. В свое время я здорово помогла Самойлову в одном из расследований и надеялась, что он мне не откажет сейчас в услуге.

Я тщательным образом исследовала другие вещи Регины, однако ничего интересного не обнаружила. Нашла только одежду, белье, предметы личной гигиены да тетрадку, в которой девушка записывала полезные вещи по работе — расписание дня, список мероприятий на день, фамилии и имена детей из отряда. Информация, нужная для вожатого, однако для меня — совершенно бестолковая. Увы, личных записей Регина не вела, фиксировала только то, что нужно для исполнения служебных обязанностей.

Закончив с осмотром комнаты, я положила все вещи на свои места, взяла лишь пакет с уликами и, немного подумав, прихватила с собой тетрадку Регины. Просмотрю ее еще раз — пока я лишь бегло пролистала записи, надо будет ознакомиться с ними повнимательнее.

Я закрыла комнату и вышла на улицу. Достала телефон, убедилась, что связь есть, написала эсэмэс-сообщение Коле Самойлову. В эсэмэске коротко объяснила, о чем хочу попросить его, стала ждать ответа.

К счастью, Самойлов сразу же прочитал сообщение и согласился мне помочь. Мы договорились, что он подъедет к лагерю сегодня в одиннадцать-двенадцать ночи, раньше не успеет. Сегодня у Коли впервые за долгое время был выходной, и он занимался домашними делами, до которых руки не доходили. Я пообещала, что с меня причитается за услугу, и мы закончили нашу переписку.

Я отправилась в столовую. Скорее всего, дети уже поели, и я надеялась, что смогу побеседовать с поварами. Мне повезло — Оля и Жанна Михайловна как раз мыли посуду и вытирали столы, ни вожатых, ни ребят в столовой не было.

Я извинилась за опоздание, взяла вечерний паек со стола вожатых. Сегодня на второй ужин подавали булочки с изюмом и ряженку.

Есть я не стала, булку с ряженкой планировала отдать на экспертизу вместе с найденными в комнате Регины обертками и упаковками. Жаль, что поблизости нет никаких продуктовых магазинов — после второго отравления в «Лесном» питаться в столовой было опасно. Неизвестно, каким образом травятся люди, мне не хотелось попасть в число пострадавших.

— Кушайте булочки, свеженькие, прямо со сковородки! — Жанна Михайловна увидела, что к еде я не притронулась. Когда я подошла к стойке, она брала грязную посуду, чтобы вымыть ее.

— Спасибо, обязательно съем, — пообещала я. — Вы не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

— Да, только мне придется пока посудой заниматься, — произнесла повар. — Сегодня дети позднее пришли на второй ужин, поэтому до десяти мы с Олей не управились. Если вам не помешает это, то я готова рассказать вам все, что вы хотите!

— Можете заниматься, чем вам нужно, — отозвалась я. — Скажите, вы до этого лагеря работали в других детских оздоровительных учреждениях?

— Да, в лагере «Лето» долгое время была поваром, — кивнула женщина. — Потом сюда устроилась.

— А почему уволились из другого лагеря?

— Зарплата в «Лесном» больше, — пояснила Жанна Михайловна. — Вот и решила тут поработать, по-моему, это весьма закономерно.

— Ясно… Дети в «Лесном» едят конфеты? В столовой вы им выдаете сладкое? — неожиданно сменила я тему разговора.

— Да, несколько раз выдавали. — Жанна Михайловна не увидела в моем вопросе ничего странного. — Но в основном у нас в меню выпечка, конфеты редко бывают. Вместо них — свежие фрукты на завтрак. Яблоки, апельсины, мандарины, бананы. Фрукты полезнее конфет, там витамины есть.

— А чай даете черный или зеленый? — продолжала расспрашивать я.

— Черный, зеленый не все пьют.

— Ясно. Соки тоже выдаете, верно?

— Да, на завтрак нам привозят пакетированные соки — яблочный, апельсиновый и мультифруктовый. Если вам интересно меню столовой, у меня есть документы — там прописано, что детям можно готовить на завтрак, обед и ужин.

— Да, будьте любезны…

Жанна Михайловна вытерла руки полотенцем и дала мне файл с несколькими листами бумаги, на которых был напечатан перечень разрешенных продуктов для детского питания. Я сфотографировала документ и вернула его повару.

— Жанна Михайловна, сегодня после ужина еще один человек попал в больницу с сильным отравлением, — я снова резко сменила тему разговора.

Повар уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Оля, которая уже вытерла столы, тоже воззрилась на меня с удивлением.

— Да вы что? — запричитала Жанна Михайловна. — Какой ужас! Но… мне об этом ничего не известно! Может, у кого-то из детей аллергия на что-то? Но на ужин был плов, салат из овощей, заправленный растительным маслом, чай и выпечка… Ничего аллергенного нет!

— Отравился не ребенок, а вожатая, — пояснила я. — Регина. Она работает в старшем отряде, наша с Мариной напарница.

— Ужас-то какой! — воскликнула Жанна Михайловна. — Бедная девочка! Неужели у нее на что-то аллергия? Или она ела что-то из дома? Такое ведь уже было — отравилась Даша Полякова, но она привезла с собой еду, вот и результат! А ведь предупреждали всех — не берите ничего съестного из дома, последствия могут быть непредсказуемыми! Не зря ведь перечень запрещенных продуктов висит в каждой комнате, его не просто так придумали!

— Боюсь, Регина отравилась едой из столовой, — заметила я. — Она не привозила ничего из дома. Ела только то, что дают тут. Как вы можете это объяснить?

Говорила я прокурорским тоном, беседа была похожа на допрос. Однако ни Жанна Михайловна, ни Оля не обратили на это никакого внимания. То ли женщины были замечательными актрисами и превосходно изображали потрясение происшедшим, то ли они действительно были удивлены и напуганы.

— Отравилась нашей едой? — воскликнула Жанна Михайловна. — Этого же не может быть! С остальными все в порядке, если б наша с Олей вина была, то все бы — и дети, и взрослые — слегли! Вы ведь сами ели ужин, правильно? Но вы себя вроде нормально чувствуете, и мы с Олей тоже… У нас все питаются одинаково, и персонал ест абсолютно то же самое, что и остальные! Отдельно для себя мы не готовим, на это нет ни времени, ни продуктов! Нет, исключено — Регина не могла отравиться едой, которую ели все! Скорее всего, несчастная девочка что-то еще в пищу употребляла… Единственное, что я могу предположить — это что-то из кисломолочной продукции. На ужин детям и взрослым полагается что-нибудь из выпечки и ряженка или йогурт. Но съесть кисломолочные продукты надо в тот же день, когда их выдали, на худой конец — на следующее утро, иначе может испортиться, даже в холодильнике. Мы проверяем срок годности, но Регина запросто могла взять какой-нибудь йогурт или ряженку в первый день своего пребывания в лагере, а потом через несколько дней выпить и почувствовать себя плохо. Вот, вы тоже берете с собой второй ужин, поэтому, пожалуйста, съешьте его в ближайшее время, нельзя, чтобы продукты долго лежали!

— Не беспокойтесь, долго лежать у меня ряженка не будет, — заявила я. — Жанна Михайловна, а кто работал в тот день, когда отравилась Даша Полякова? Вы или ваша сменщица?

— Я… Точно помню, ведь было разбирательство, директор проверял, чем кормили детей в столовой. Но срок годности у продуктов был нормальный, ничего аллергенного в меню не было, и у Даши Поляковой ни на что не имелось аллергии. Потом только выяснили, что Даша ела свою еду, вот это и привело к печальным последствиям. Другие ребята видели у девочки чипсы и шоколадки, поэтому было ясно, что еда в столовой тут ни при чем…

— Получается, что в вашу смену люди травились, — я проигнорировала объяснения женщины. — Как вы думаете, это случайное совпадение? Или же нет?

— Конечно же, это совпадение! — воскликнула Жанна Михайловна. — Или вы меня в чем-то обвиняете?

— Нет, пока я никого не обвиняю, а всего лишь хочу узнать правду, — возразила я. — Недавно вы разговаривали с Олей по поводу лагеря «Лесной». Вы говорили ей, что раньше на месте лагеря было кладбище, верно? И что место это не такое хорошее, как может показаться. А мне почему-то сегодня вы сказали, что лагерь превосходный, и все, что о нем говорят, — чушь собачья. Своими словами пересказала, но суть вы уловили. Не находите, что в ваших словах есть противоречие?

Жанна Михайловна не ответила. Она поджала губы и заявила:

— Я и в самом деле думаю, что «Лесной» — замечательное место для детского отдыха! Уж не знаю, что за статью вы собираетесь писать о лагере, но, как я вижу, ничего хорошего вы там писать не хотите! Пытаетесь убедить всех в том, что здесь все плохо, что в столовой людей травят, и все прочее! Какая разница, было кладбище или не было? Вон посмотрите на любой крупный город — вы думаете, что там кладбища не сносили, дома не строили? Это же предрассудки какие-то!

— Не сердитесь, я вовсе не хотела вас обидеть, — примирительным тоном проговорила я. — Поймите меня правильно: я собираю материал для статьи, текст будет предоставлен Станиславу Николаевичу для предварительного ознакомления, если ему что-то не понравится, будут внесены соответствующие поправки. Портить вашу репутацию я тоже не собираюсь, но мне нужны факты! Необходимо установить, что могло вызвать отравление Регины, чтобы исключить повторения подобного! Вы ведь не хотите, чтобы из лагеря уехали все дети, потому что происходят необъяснимые вещи? Надо разобраться во всем этом, чтобы обезопасить и персонал, и отдыхающих тут ребят!

— Я вас понимаю, — сухо проговорила Жанна Михайловна. — Если хотите, я могу предоставить вам свои рекомендации с предыдущих мест работы. Мою кандидатуру на должность повара одобрил Станислав Николаевич, все вопросы задавайте ему. Если вы спросили все, что хотели, то могу я дальше выполнять свои обязанности?

— Жанна Михайловна, если вы ни при чем, то, возможно, кто-то намеренно пытается вас подставить, — заявила я. — Вы это понимаете? Скажите, у вас наверняка были конкуренты, может, кого-то не приняли на работу потому, что взяли вас? Этот человек запросто мог подстроить несчастные случаи, чтобы вас уволили! Вспомните хорошенько, были ли у вас конфликты с кем-либо? Или, может, вы в лагере с кем-то поссорились?

— Нет, вроде не было ничего такого. — Женщина растерялась, теперь она не выглядела ни обиженной, ни разозленной. — Вы и в самом деле думаете, что кто-то что-то замышляет против меня?

— А другого варианта пока нет, — произнесла я. — Если у Даши и у Регины не было аллергии, если Регина отравилась после ужина в столовой и все это произошло в вашу смену, то, выходит, кому-то нужно устранить вас! Причем сделать все так, чтобы вас уволили! Сами подумайте, вас тоже могли каким-то образом отравить — не знаю пока как, но это возможно. Однако злоумышленник этого не сделал, стало быть, он хочет нанести удар по вашей репутации! Я, конечно, не следователь, но это ведь очевидно! Кто мог желать вам зла?

— Да я ж и мухи за всю свою жизнь не обидела! — воскликнула Жанна Михайловна. — Я человек неконфликтный, стараюсь людям помогать, зла ни на кого не держу… Завистники, может, и имеются — а кому не завидуют? Но, увы, я о них ничего не знаю, открыто я ни с кем не ссорилась…

— Все-таки постарайтесь вспомнить, может, вы не придали какому-то происшествию значения, забыли его. Меня найти легко — в конце концов, я каждый день прихожу в столовую, если вы что-то вспомните, скажите мне. Я постараюсь вам помочь!

— Спасибо… — растерянно произнесла женщина. — Я подумаю, но… боюсь, я уже все вам рассказала…

После разговора с Жанной Михайловной я отправилась в актовый зал на дискотеку. Надо было проверить, как там Марина и не произошло ли еще что-нибудь за время моего отсутствия.

В актовом зале громко играла музыка — что-то из современных хитов, мигали разноцветными огнями люминесцентные лампы, вожатые и дети бодро отплясывали в такт песням.

Марину я нашла с трудом — слишком много народу было на танцплощадке, и поговорить с девушкой мне не удалось. Она попыталась затащить и меня танцевать, но я прокричала, что у меня еще есть дела и присоединиться к общему веселью я сейчас не могу. Судя по тому, что девушка беззаботно двигалась под музыку, ничего страшного не случилось, а значит, я могу пока оставить ее и детей в актовом зале.

Я вышла на улицу. Подошла к корпусу «Солнечный», проверила эсэмэс-сообщения.

Оказывается, Коля написал мне сообщение — он уже подъехал к воротам лагеря. Я надеялась, что никто из персонала не заметит незнакомой машины, побежала к главному входу. К счастью, Самойлов припарковался в некотором отдалении от ворот, его машину скрывала густая листва деревьев. Я огляделась по сторонам, убедилась, что в округе никого нет, и быстро перелезла через забор. Потом подбежала к машине Коли и, поздоровавшись с приятелем, коротко ввела его в курс дела.

— Скорее всего, в лагере кто-то добавляет яд в еду или напитки, — поделилась я с Самойловым своими подозрениями. — Уже второго человека отвезли в больницу, это не случайность и не совпадение!

— Яд в еду добавить может только кто-то из персонала лагеря, — заявил Самойлов. — Ты проверила работников?

— Сегодня этим займусь, — вздохнула я. — Видишь ли, пока я вожатая, вот и навожу постоянно дисциплину среди детишек…

— Ты — вожатая? — присвистнул Коля. — Вот это поворот! Надеюсь, все дети живы?

— Не беспокойся, я использую исключительно педагогические методы, — заверила его я. — Ой, забыла ж Диме колонки отдать, обещала сегодня вечером…

— Да, ты сурова на расправу, — хмыкнул Самойлов. — Уверена, что не хочешь подключать к делу полицию? Справишься?

— А ты приведи мне хоть один пример из моей практики, когда я не справлялась с заданием, — усмехнулась я. — И потом, полицию тут привлекать бесполезно. Скорее всего, в вашем отделении сочтут, что во всем виновата еда, привезенная пострадавшими из дома. Полиция не любит ковыряться в делах, где нет четкого преступления и мотивов. А уж если прибавить историю с призраками, то точно никто не займется этим делом.

— Призраков? — переспросил Коля. — Что еще за призраки?

— Долго объяснять, — махнула рукой я. — Вот что, мне нужны результаты экспертизы. К сожалению, я не смогла найти что-то еще в комнате пострадавшей, но если Регину действительно отравили, то, возможно, яд удастся найти в пакетике чая или в обертке конфеты. Я еще взяла упаковку ряженки и булку — может, и сюда что-то добавлено, не знаю. Похоже, мне надо будет осторожнее с едой — вообще не уверена, что в столовой можно есть…

— Надеюсь, на голодном пайке тебе сидеть не придется, — проговорил Самойлов. — Подожди-ка…

Он взял у меня пакет с найденными уликами, положил его в машину. Достал с заднего сиденья продуктовый пакет из магазина и протянул его мне.

— Вот, держи. Тебе повезло, что я по пути закупился в универмаге, здесь шоколад, кофе, какая-то выпечка и сыр с колбасой. Картошку тебе не отдам, сырой ты все равно ее есть не будешь, а приготовить, как я понимаю, тебе негде. Но на первое время и этого хватит.

— Ладно тебе, не нужно! — запротестовала я, однако Самойлов был непреклонен.

— Если и тебя в этом лагере отравят, то вести расследование будет некому, сама ж говоришь, что полиция заниматься делом не станет. А мне несложно в круглосуточный магазин съездить, к тому же жена просила только картошки купить, остальное — моя инициатива!

— Спасибо тебе огромное! — поблагодарила я приятеля. — Тогда жду от тебя сообщения по поводу результатов экспертизы. Лучше пиши, дозвониться здесь трудно.

— Отвезти твой пакет я смогу только завтра утром — ночью вряд ли кого из сотрудников найду, — произнес Коля. — Но скажу, чтоб занялись этими уликами в первую очередь. Думаю, завтра вечером уже будет результат.

Я еще раз поблагодарила Самойлова, мы попрощались. Коля уехал в город, я же вернулась на территорию лагеря тем же путем — перелезла через забор.

Дискотека уже закончилась, дети разошлись по своим корпусам. В «Солнечном» Марина укладывала ребят спать, завидев меня, она помахала мне рукой.

Я присоединилась к процессу, вскоре мы погасили свет во всех комнатах и проверили, не ходит ли кто из детей по коридору. Потом поднялись на свой этаж.

— Ой, а что это у тебя за пакет? — удивилась Марина, глядя на Колину «передачку».

— Еда, — пояснила я. — Здесь кофе, шоколад, пряники, две булки и сыр с колбасой. На первое время нам с тобой должно хватить.

— В смысле? — удивилась Марина. — Здесь же нельзя свою еду держать!

— Ага, только мне не хочется быть следующей, кто свалится с отравлением, — заявила я. — И я думаю, тебе лучше последовать моему примеру. Нас за вожатским столиком теперь двое, будем прикрывать друг друга, чтобы было незаметно, что мы не едим. Регина не просто так в больнице оказалась — я уверена, что кто-то травит детей и вожатых! Пока мы не можем знать, куда добавлен яд, поэтому придется не есть вкусную, но опасную еду в столовой.

— Так нам на двоих не хватит! — возразила Марина. — Тут не так много всего… А откуда у тебя еда?

— Знакомый привез, — пояснила я. — В крайнем случае обращусь к нему еще раз. С голоду, думаю, не умрем.

— Ну да, — уныло подтвердила девушка. — Не умрем. Без еды человек может прожить сорок дней, а у нас хоть что-то есть. Хотя жаль — уж больно вкусно тут кормят. По-моему, это единственное, что есть хорошего в лагере…

— Дискотека тебе, по-моему, тоже понравилась, — заметила я. — Вон как зажигала на танцполе!

— Так надо детям пример подавать, как нужно веселиться! — пояснила Звягинцева. — Вот и старалась… Устала жутко, ты не против, если я пойду спать?

— Конечно, я тоже собираюсь к себе в комнату, — кивнула я.

Марина пожелала мне спокойной ночи, мы разошлись по своим номерам.

В комнате я открыла свой холодильник, положила туда колбасу и сыр. Закрывая дверцу холодильника, задумалась. Преступник очень хитер, возможно, у него, как и у меня, имеются отмычки, и пока никто не видит, он или она гуляет по номерам. Значит, и в мою комнату проникнуть проще простого, вдруг злоумышленник впрыснет яд в сыр или колбасу? Или в выпечку? Но не таскать же мне с собой продукты! Будет очень странно, если вожатая станет бегать по корпусу с сыром, колбасой и шоколадом! Надо как-то обезопасить себя от проникновения, но как?

Я решила положить продукты определенным образом, сыр прислонила к колбасе, колбасу уложила упаковкой вверх. В холодильник отправила и выпечку в определенном порядке, потом сфотографировала результат своих действий на мобильный. Сложнее было с шоколадом и кофе, но я их поместила в ящик и тоже сфотографировала, как они лежат. Если кто-то попытается отравить меня, то точно не сможет положить еду на место так, как ее уложила я. После этих манипуляций я была относительно спокойна за сохранность пищи. Достав сумку со своими боевыми принадлежностями, я тихо вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

В коридорах было тихо. Первым делом я заменила установленные ранее «жучки» на новые, записи собиралась проверить, как только окажусь в месте, где ловит интернет.

Похоже, в корпусе все спали. Я вышла на улицу, обошла территорию лагеря, стараясь двигаться бесшумно. Пока все было спокойно. Я направилась к своему дереву, на котором провела предыдущую ночь.

Сидя на толстой ветке, я первым делом надела наушники и стала проверять прослушки. Однако «жучки» не зафиксировали ничего интересного. Я просмотрела все записи, однако преступник себя никак не обнаружил. Из столовой я, увы, не успела снять прослушки, но собиралась сделать это утром и в свободную минуту проверить записи. Закончив с «жучками», я открыла вкладку базы данных и принялась проверять персонал лагеря.

Первым делом я решила посмотреть информацию о Жанне Михайловне и Оле. Пока повара у меня были главными подозреваемыми — в их смену люди травились, а значит, обе женщины автоматически попадали под подозрение. Однако, с другой стороны, если преступницами был кто-то из них, возникает законный вопрос: зачем сразу так подставляться? Ведь понятно, что, если кто-то отравился едой, значит, виноват повар!

Получается два варианта: либо Оля или Жанна Михайловна слишком глупы, либо их действительно хотят подставить. В любом случае мне нужно узнать о женщинах хоть какую-то информацию, и я надеялась, что при помощи базы данных я смогу это сделать.

Первой я проверила Жанну Михайловну Яковлеву. Ей было сорок пять лет, женщина родилась и выросла в Тарасове. После школы она поступила в кулинарный техникум, окончила его с отличием и сразу стала работать. Высшего образования у Яковлевой не было, зато список мест, где она трудилась, был огромен. Начать с того, что во время учебы Жанна подрабатывала официанткой в кафе «Березка», но, окончив техникум, уволилась и стала работать по специальности — поваром в кафе «Встреча».

Я бывала в этом заведении — обычная забегаловка, из блюд в ассортименте шаурма, курица гриль, какой-то салат — названия не помню, да кофе и вода с соками. Само собой, платили там соответствующим образом, поэтому Яковлева проработала в кафе год и устроилась в заведение под названием «Гастрономъ». Там она трудилась пять лет, а потом снова сменила место работы, на сей раз уже была поваром в ресторане «Элегия». В сорок лет Жанна Михайловна почему-то уволилась из ресторана и стала работать поваром в детском лагере «Лето», там она пахала пять лет и сейчас стала работать в «Лесном».

С лагерями понятно — Яковлева сама говорила, что в предыдущем лагере меньше платили, но почему она уволилась из ресторана? Насколько я могу судить, зарплата шеф-повара в подобных заведениях гораздо больше, чем в детских оздоровительных лагерях.

Может, в «Элегии» произошел какой-то конфликт, вот Жанне и пришлось уволиться по собственному желанию?

Надо будет узнать у женщины о причине смены работы, завтра же поговорю с ней…

Я стала читать сводку дальше. Яковлева была в разводе, с мужем — Сергеем Ивановым — она развелась десять лет назад. Фамилию свою Жанна Михайловна не меняла. У женщины была дочь Наталья, которой недавно исполнилось двадцать три года. Других детей у Яковлевой не было, повторно замуж она не выходила. Никаких родственников у женщины не имелось.

Как ни крути, а в биографии Жанны Михайловны не было ничего криминального. Вызывал вопрос только факт ее увольнения из ресторана «Элегия», в котором я не видела никакого здравого смысла. Увы, причины такого поступка в базе данных указано не было, все-таки информация личного характера.

Я решила просмотреть сведения о помощнице Жанны, Оле Ковалевой.

Ольге Ковалевой было двадцать четыре года. Девушка окончила гимназию номер пятьдесят восемь Зареченского района города Тарасова, поступила в педагогический институт на специальность «преподаватель русского языка и литературы», однако не окончила его — забрала документы, проучившись всего-навсего год.

Выходит, Оля, как и Марина с Региной, училась в педагогическом институте, но девушка была старше моей клиентки, и выходило, они не могли пересекаться, так как Марина поступила в институт гораздо позже Оли.

Больше учиться Ковалева нигде не стала, устроилась на работу сперва продавцом в магазин, но надолго там не задержалась. Ольга вообще никак не могла остепениться — места работы меняла как перчатки, нигде не трудилась больше года. Она пробовала себя в качестве администратора в фитнес-клубе, горничной в отеле, уборщицы и наконец нашла работу в лагере «Лесной» — помощницей повара. Кулинарных курсов Ковалева не заканчивала, обучение проходила у Яковлевой. Из родственников у Ольги были родители — Ковалевы Петр Иванович и Елена Сергеевна да брат Виталий. Замужем Ковалева не была, детей не имела, к уголовной и административной ответственности не привлекалась. Пока мотивов ни у Яковлевой, ни у ее помощницы я не нашла.

Итак, если версия о причастности к преступлениям женщин пока не подтверждается, надо проверить идею о том, что Жанну и Олю кто-то пытается подставить. Я, конечно, сильно сомневалась в том, что это могли сделать их сменщицы, ведь если Яковлеву и Ковалеву уволят, Валентине Михайловне Шабаревой и Анне Сергеевне Болдиной придется пахать без выходных. Мало кому такая перспектива покажется заманчивой, однако пока я решила проверять абсолютно всех, кто может быть причастен к загадочным происшествиям в «Лесном».

Валентине Михайловне Шабаревой, в девичестве Илющенко, было пятьдесят два года, по образованию она была поваром, как и Жанна Михайловна. Тоже отучилась в кулинарном училище, потом долгое время работала поваром в детском садике «Светлячок». В сорок лет Шабарева ушла из детского садика и стала работать поваром в детских оздоровительных лагерях — сперва в «Ровеснике», потом — в «Орленке» и «Синегорье». В «Лесной» устроилась, естественно, этим летом — раньше самого лагеря не существовало.

Что касается семейного положения, Валентина Михайловна была замужем, супруга ее звали Шабарев Александр Дмитриевич. Поженились они тридцать лет назад, вырастили дочь Татьяну и сына Евгения. Татьяна была счастливой матерью близняшек, Евгений пока не связал свою жизнь узами брака. Муж Валентины работал инженером-конструктором, прилично зарабатывал, поэтому в деньгах супружеская чета не нуждалась. Скорее всего, Шабарева работала в лагере либо потому, что ей нравилась работа, либо чтобы чувствовать себя кому-то нужной.

Причин устранять сменщиц у Валентины я не видела, поэтому переключилась на напарницу Шабаревой, Болдину Анну Сергеевну.

Ей было тридцать шесть лет, по образованию Анна Сергеевна оказалась учителем начальных классов. Окончив педагогический колледж, женщина устроилась работать в школу, через десять лет окончила кулинарные курсы и стала подрабатывать летом поваром в детских лагерях. Судя по всему, Анна Сергеевна отчаянно пыталась заработать, вот и пахала на двух работах — в школе номер сорок и поваром в летний сезон.

Я бегло просмотрела внушительный список детских оздоровительных учреждений, куда устраивалась на лето Болдина. Везде женщина работала по одному сезону, редко где задерживалась дольше. Анна Сергеевна была не замужем, одна воспитывала тринадцатилетнего сына Алешу.

Я задумалась — вроде мне была знакома фамилия Анны Сергеевны, я уже слышала ее раньше. Интересно, когда…

Чтобы ответить на свой вопрос, я открыла сводку на сына Анны Сергеевны и посмотрела на фотографию мальчика. И тут же поняла, почему мне кажется фамилия повара знакомой. Ведь Алеша Болдин отдыхал в «Лесном», мальчик был в нашем отряде, в первой комнате! Незадиристый, тихий и спокойный парнишка, который общался только со Славой Земцовым — тем самым, с кем подрался Никита Колымов, о чем мне рассказала Марина. И учился мальчик в той же школе, где работала его мама, ведь у женщины не было родственников, на которых можно оставить ребенка.

Впрочем, ничего удивительного в том, что Анна Сергеевна купила сыну путевку в «Лесной», не было. Ведь лучше, когда ребенок находится под присмотром — ездить в Тарасов из лагеря слишком дорого и проблематично, наверняка Анна Сергеевна проживает в доме для персонала, в выходные дни отдыхает или работает еще кем-то, но удаленно.

Странно, что Марина не рассказала мне о том, что один из ребят в отряде является сыном повара. Возможно, она не видела в этой информации ничего полезного, а может, и сама не знала об этом. Насколько я знаю, с поварами Звягинцева близко не общается, а Алеша Болдин — ребенок молчаливый, вряд ли он откровенничал с вожатой.

Я пыталась увязать в голове новые данные о сотрудниках. Несмотря на обилие информации, уцепиться пока было не за что, поэтому я решила проверять персонал лагеря дальше.

Следующей на очереди была старшая вожатая Елена Тимофеева. Но про нее ничего интересного мне найти не удалось — училась в педагогическом институте, на лето уезжала в детские лагеря работать вожатой, потом ее повысили до старшей вожатой ввиду положительных характеристик и большого опыта работы. Проживала Тимофеева с родителями, замужем не была, детей не имела. В общем, ничего примечательного в биографии Елены не оказалось.

Я проверила уборщицу — Инну Валерьевну Козинцеву, которой было тридцать лет. Просмотрела сведения о том, где женщина училась, работала, с кем жила и кто у нее был из родственников. Мотивов опять-таки не обнаружила.

Прежде чем вводить в поисковую строку базы данных имя и фамилию очередного сотрудника лагеря из списка, который сфотографировала у директора, я задумалась.

Конечно, я могу проверить абсолютно всех людей — времени у меня полно, ночь длинная. Но нужно ли это? Прежде всего надо определиться с подозреваемыми, коих у меня не имелось. А точнее — имелись исключительно все работники «Лесного». Я попыталась составить более-менее правдоподобную версию, чтобы было от чего отталкиваться.

Итак, если преступница все же Яковлева, то зачем ей травить людей? К тому же для чего ей пугать Марину и Регину бродящими по коридорам «призраками»?

Чуть позже я намеревалась вернуться в корпус и понаблюдать, быть может, «привидения» объявятся, и я смогу узнать, кто они на самом деле.

Итак, Жанна сперва запугивает вожатых, а потом травит Дашу и Регину. Быть может, дело в личном мотиве? Что, если Яковлева за что-то ненавидит Марину или ее напарницу, вот и строит козни? К тому же происшествия случаются лишь с детьми из старшего отряда, это не может быть случайностью. Средний и младший отряды не пострадали, значит, надо сконцентрироваться на определенном круге людей.

За что Жанна мстит кому-то из девушек? Иначе как местью это не назовешь, значит, причины кроются в личных взаимоотношениях Яковлевой с девушками.

Я снова открыла биографию Жанны Михайловны, прочитала ее еще раз. У Яковлевой есть дочь Наталья, которой сейчас двадцать три года. Ага, она — ровесница Марины, быть может, они знакомы?

Я ввела в поисковую строку имя и фамилию дочери повара. Наталья Сергеевна Яковлева окончила среднюю школу номер тринадцать, в двадцать лет поступила в педагогический институт на факультет начальных классов, однако по каким-то причинам через полтора года забрала документы и отчислилась.

Что Наташа делала два года после школы — неизвестно, и я поняла, что Марина тоже не сразу после школы поступила в институт. Надо будет узнать о Звягинцевой, почему она пошла учиться только спустя два года после школы — наверняка у девушки есть какие-то причины!

А вот о Наташе логичнее спросить у ее матери Жанны. Уйдя из института, девушка не стала больше никуда поступать, на официальную работу она также не устроилась. Замуж Наташа не вышла, детей у нее не было. Одним словом, дочь Жанны Михайловны на редкость загадочная личность, и по поводу нее у меня имеется много вопросов…

Все-таки я проверила всех сотрудников лагеря по списку, однако, кроме Наташи Яковлевой, никто не вызвал у меня интереса. Скучная информация о том, где тот или иной работник учился и работал, а также сколько у него имелось детей, не могла помочь мне в расследовании. Пришлось признать, что пока ситуация не прояснилась, а только еще больше запуталась. Но хотя бы у меня есть список дел на завтра — первым делом я планировала поговорить с Мариной и Жанной Михайловной, а уже потом, исходя из полученных сведений, действовать дальше.

Я слезла с дерева и направилась в корпус «Солнечный». Постояла на улице, прислушалась — ни малейшего подозрительного шороха, только стрекот сверчков да слабое колыхание ветерка.

Зайдя в корпус, я тоже ничего не заметила — все спали, никто по коридорам не бродил, тишины не нарушал.

Марина с Региной говорили, что странные звуки они услышали, находясь у себя в комнатах. Я тихо прошла на второй этаж, по пути заглянула в туалет, однако там никого не было.

Я прокралась в свою комнату, отперла замок и зашла внутрь. Включила свет, осмотрелась. Вроде все вещи на своих местах, ничего не сдвинуто с места.

Я подошла к тумбочке, куда поставила пакет с кофе. И кофе, и шоколад лежали так, как я их положила, значит, никто их не брал с места.

Я задумалась. Если отраву впрыскивают через шприц, быть может, трогать продукты не обязательно? Однако я поместила кофе и шоколад далеко от стенки, поэтому при введении яда через шприц продукты могли быть сдвинуты с места. Вроде все так же, как и было.

Я задумчиво взяла плитку шоколада, открыла ее и отломила кусочек. Немного подумав, налила воду в электрический чайник, вскипятила и сделала себе кофе. Спать я сегодня не собираюсь, поэтому взбодриться не помешает.

Сидя на кровати, я пила горячий кофе и ела шоколад, на мой взгляд, идеальное сочетание для бессонной ночи.

Покончив с поздним ужином, я открыла холодильник, внимательно изучила его содержимое. Все лежит на своих местах, колбаса и сыр не сдвинуты ни на миллиметр. Отлично, значит, в мою комнату никто не заходил, я могу спокойно есть то, что отдал мне Коля Самойлов, добрейший человек. Похоже, придется ему еще заказать продуктов — деньги переведу на карту, когда буду в Тарасове…

Всю ночь я прислушивалась к шорохам и шумам, однако ничего так и не услышала. Похоже, пока преступник чего-то выжидает, вот и не запугивает Марину. А что, если он узнал, что я совсем не вожатая и Марина обратилась ко мне за помощью? Может, поэтому он или она стал осторожнее? Значит, мне надо быть хитрее и поймать злоумышленника на какой-нибудь ошибке. Должен же он хоть раз допустить промах!..

В шесть утра я выпила еще две чашки крепкого кофе. Жаль, что это обычный растворимый — мне бы не помешал сваренный в кофеварке или турке… Но приходится довольствоваться тем, что есть, и на том огромное спасибо Коле.

Марина проснулась в семь — я встретила ее в коридоре, когда девушка с зубной щеткой и пастой шла в туалет.

Сонно поздоровавшись со мной, Звягинцева отправилась приводить себя в порядок. Я решила подождать ее и расспросить о Наташе Яковлевой — быть может, Марина ее помнит.

— Пойдем выпьем кофе, — предложила я ей, когда она вышла из уборной. — Заодно и позавтракаем.

— А, точно, я ведь забыла, что мы больше не едим в столовой, — кивнула она. — Пошли, сейчас я только переоденусь…

Минут через десять мы уже сидели в моей комнате, пили кофе и ели сыр с колбасой. Хлеба в пакете не было, поэтому сделать бутерброды не удалось, зато были сладкие булочки. Мы предусмотрительно оставили продукты на обед и на ужин, закончили утреннюю трапезу пряниками и шоколадом.

— Вкусно, спасибо! — поблагодарила меня Марина. — Теперь не так обидно будет в столовой сидеть, все равно я уже наелась.

— На это я и рассчитывала, — кивнула я. — Марина, скажи мне, ты помнишь Наталью Яковлеву? Она училась с тобой вместе в педагогическом институте. Ты на каком факультете учишься?

— Начальные классы, — отозвалась Звягинцева. — Наталья Яковлева… А, точно, мы ж с ней в одной группе были! Правда, особо не общались — Наташа постоянно прогуливала учебу, вроде у нее что-то со здоровьем было, проблемы какие-то. А потом она и вовсе отчислилась.

— Ты в курсе, что Наташа — дочь Жанны Михайловны? — поинтересовалась я.

— Правда? — изумилась девушка. — Ничего себе! Хотя, в принципе, ничего удивительного, мир тесен…

— Все-таки слишком много совпадений, — заметила я. — Мне кажется, все это не случайно… Расскажи мне про Наташу — все, что знаешь. С кем она общалась, какие у нее были отношения с одногруппниками, чем интересовалась…

— Да я же о ней почти ничего не знаю! — воскликнула Марина. — Училась Наташа неважно, появлялась в институте на лекциях в лучшем случае раз в неделю. Жаловалась на мигрени, плохое самочувствие, анемию… Вроде у нее с детства куча болячек, поэтому прогуливала она чаще всех. Правда, в это мои одногруппницы особо не верили — кто-то жалел Наташу, а кто-то считал, что дело в психосоматике. В принципе, я согласна: Наташа вбила себе в голову, что она больна, поэтому жалела себя и оставалась дома всякий раз, когда чувствовала недомогание. Может, ей и в самом деле было плохо, я не знаю. Но она уделяла болезням слишком много внимания…

— А с кем она общалась? — полюбопытствовала я.

Марина пожала плечами.

— Вроде была у нее одна подруга — Ева Казакова, — проговорила она. — Они познакомились на вступительных экзаменах. Ева всячески защищала Наташу, не позволяла о ней никому плохо говорить. Насколько мне известно, когда мы учились на первом курсе вместе, Наташа стала встречаться с Максимом Гуляевым. Недолго — то ли она его бросила, то ли он ее. Макс потом за мной ухаживал, я была занята учебой, поэтому на личную жизнь у меня времени не было. Все-таки мы стали с ним встречаться, уже когда Наташа отчислилась. Пару месяцев длился наш роман… Потом как-то само собой получилось, что мы расстались. Признаюсь, я в него и не была влюблена — мне просто льстило, что такой популярный парень обратил на меня внимание. Он был единственным парнем в группе, хотел поступать в Тарасовский государственный университет на факультет философии и религиоведения, но недобрал баллов. Параллельно подавал документы в педагогический, прошел на факультет начальных классов. На следующий год Макс снова сдал экзамены в Тарасовский университет, на этот раз у него все получилось, и он забрал документы из педагогического. Вообще, Макс очень умный — он прекрасно разбирается и в музыке, и в живописи, и в философии, за один день может прочесть толстую книгу. Я по сравнению с ним — просто глупенькая школьница…

— Получается, Максим расстался с Наташей, а потом переключился на тебя? — уточнила я.

Марина пожала плечами.

— Вроде того. Но мы с ним не говорили о наших бывших — мне рассказать особо нечего, отношений до Максима у меня ни с кем не было. У него вроде были девушки, но мне знать эту информацию было не к чему — зачем сравнивать себя с другими? Это хорошо, что мы не обсуждали предыдущие романы, и Макс мне не говорил, что его бывшая была лучше, или красивее меня, или превосходно готовила… Мы с ним никогда не ссорились — вообще! Может, это и послужило причиной нашего разрыва. Когда люди не разговаривают о том, что им не нравится, это означает, что они не доверяют друг другу. А мне многое не нравилось — я представляла себе по-другому отношения. Мне хотелось, чтобы мужчина меня куда-то приглашал, чтобы мы вместе ходили на концерты, в театр, например в кафе… Чтобы мне дарили цветы. А Макс только один раз позвал меня на концерт своей любимой группы, которую, признаться, я даже не знала. И один раз подарил мне розу — на этом конфетно-букетный период закончился. В кафе мы не ходили, гуляли по парку только или еще где… В основном сидели у него дома или у меня, вот и все. Короче говоря, у нас не было совместных интересов, не знаю, как мы вообще продержались два месяца…

— Возможно, Максим бросил Наташу из-за тебя, — предположила я. — А потом она отчислилась из института — из-за несчастной любви, а не из-за болезни. Девушка могла впасть в депрессию, а ее мать во всем винила разлучницу и решила отомстить. Вполне себе рабочая теория.

— Ты считаешь, что Жанна Михайловна меня ненавидит? — изумилась Марина. — Но… она ведь такая добрая, всегда улыбается, заботливая… К тому же мы с ней практически не общаемся — она только на раздаче в столовой со мной здоровается, желает удачного дня, кладет порцию побольше…

— Ага, а в порцию добавляет какую-нибудь отраву, — усмехнулась я. — Естественно, она не будет открыто демонстрировать тебе свою неприязнь — ей ведь надо усыпить твою бдительность, чтобы на нее никто не подумал! А может, травит она людей для того, чтобы запугать тебя до смерти, а потом… потом она может перейти к более решительным действиям!

— Никогда бы не подумала… — тихо проговорила Марина. — Ужас какой-то… Да не нужен мне этот Максим был, знала б, никогда не стала с ним встречаться!

— Ты не виновата, — мягко заметила я. — Откуда тебе было знать, что Наташа вздыхает по Максу? И потом, он сам принял решение расстаться. Или она его приняла — пока это неизвестно. Мы не знаем, как все было на самом деле, и пока я не выясню, что произошло между Максом и Наташей, невозможно наверняка что-то утверждать.

— Но как ты это узнаешь?

— От Жанны Михайловны, — пожала я плечами. — Кстати, ты не знаешь, в каком корпусе она живет?

— Там, где весь персонал, — пожала плечами Марина. — В «Административном».

— А номер комнаты знаешь?

— Нет…

— Ладно, я выясню — это моя работа, — сказала я.

Звягинцева посмотрела на часы, спохватилась:

— Я совсем не слежу за временем! Надо же детей поднимать, через сорок минут завтрак! Нельзя, чтобы кто-то опоздал в столовую!

Марина встала из-за стола, я спросила, нужна ли ей моя помощь.

— Вообще, неплохо было бы, вместе быстрее… Но если у тебя нет времени, то не запрягайся, как-нибудь сама справлюсь.

— Хорошо, — кивнула я. — Мне надо кое-куда отлучиться, потом приду и, если что — помогу с детьми.

Марина отправилась будить детей, я же вышла из «Солнечного» и пошла прямиком к «Административному». На входе поинтересовалась у дежурной, где находятся комнаты поваров. Администратор не увидела ничего странного в моем вопросе — я пояснила, что надо поговорить с Яковлевой по поводу особенностей питания одной из девочек в моем отряде.

— Правда, вы вряд ли застанете Жанну Михайловну у себя, — сказала женщина. — Они с помощницей наверняка в столовой, еду готовят.

— В столовой Яковлевой нет, — соврала я. — Оля сказала, что она у себя, зачем-то вернулась в комнату.

— Странно, я ее не видела, — удивилась дежурная. — Вы уверены?

— Точно знаю, — кивнула я. — Может, вы отошли куда-то или не заметили, как Жанна Михайловна прошла к себе?

— Давайте посмотрим, на месте ли ключ от комнаты, — решила администратор и открыла ящик с ключами. — Вот, глядите, ключи от седьмой и шестой на месте, значит, Жанна Михайловна и Оля ушли!

— Точно? — покосилась я.

— Ну да, конечно! — воскликнула администратор. — Оля сдавала ключ от шестой, а Жанна Михайловна — от седьмой! Я же говорю, что помню!

— Значит, я ошиблась, — признала я. — Простите, что побеспокоила, пойду в столовую…

— Да ничего страшного! — улыбнулась администратор. — Все в порядке!

Итак, я выяснила, что мне было нужно. Яковлева проживала в седьмой комнате, ее помощница — в шестой. Теперь надо как-то установить «жучки» в комнатах, а заодно и обыскать помещения. Вот только как, если администратор все время на месте?..

Я вышла из корпуса, посмотрела на часы. Без двадцати девять, скоро будет завтрак. Однако в столовую я не пошла — притаилась у административного корпуса, стала наблюдать. Наверняка дежурная тоже пойдет на завтрак, и я смогу беспрепятственно проскользнуть в корпус.

Время шло, а из корпуса никто не выходил. Похоже, персонал завтракает в другое время или не в столовой. Странно… Нет, мне же говорили, что все в лагере едят в столовой, я точно помню! Значит, надо ждать…

К счастью, без пяти минут девять я увидела, как из корпуса вышла дежурная и еще несколько человек. Все они направились в корпус, где находилась столовая.

Я подождала еще пару минут, потом зашла в корпус. Ящик с ключами был заперт, администратора на месте не было. Если дежурная возьмет еду с собой и вернется на рабочее место, у меня совсем мало времени, надо действовать оперативно.

Я прошла по коридору к комнате номер семь. Мне повезло, по пути я никого не встретила, не пришлось объяснять, что я тут делаю и почему брожу по корпусу.

Достав отмычки, я без труда открыла простой замок и проскользнула в комнату, дверь заперла за собой. Первым делом установила «жучки» там, где их точно не найдут, а затем принялась обыскивать помещение.

Открыла шкаф — на вешалках в ряд висела одежда, все вещи без единой складочки, чистые и опрятные. На полках все лежит стопочкой, стало быть, Яковлева — человек педантичный и аккуратный, у нее все упорядочено. Я осторожно вытащила с полки одежду, посмотрела, не спрятано ли что внутри. Однако, кроме вещей, в шкафу ничего не было.

Ноутбуком Жанна Михайловна не пользовалась, да и зачем ей он здесь. Никаких записей женщина не вела, в холодильнике отсутствовали продукты. Только в маленькой косметичке, лежавшей на тумбочке, я обнаружила таблетки — в основном от повышенного давления и от болей в сердце. Никаких непонятных пузырьков с пилюлями не было, лекарства лежали в конволютах, поэтому брать таблетки на экспертизу смысла не было.

Я осмотрела всю комнату, но не нашла ровным счетом ничего интересного. Обыск занял у меня от силы минут десять, не больше. Закончив осмотр помещения, я вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

У меня было еще несколько минут, поэтому я зашла в шестую комнату, где жила Оля. Как и в седьмом номере, установила прослушки, обыскала помещение. Но и здесь ровным счетом ничего меня не заинтересовало, поэтому я заперла замок и вышла из корпуса.

Дежурной на месте все еще не было, и я отправилась в столовую. Опоздала минут на пятнадцать, не критично. Взяла на пункте раздачи свой завтрак, села напротив Марины, которая размешивала ложкой овсяную кашу да поглядывала по сторонам — не заметит ли кто, что она не ест.

— Приятного, — проговорила я, ставя на стол поднос.

Сегодня на завтрак, помимо каши, был апельсиновый сок, яблоки и булочки с кунжутом.

Марина взяла себе яблоко и тихо спросила:

— Яблоки-то хоть можно есть? И сок? Тут вряд ли будет что-то… что-то плохое…

— Я бы не советовала, — шепотом произнесла я. — Если яд вводят через шприц, то и яблоко, и сок могут содержать отраву.

— Но я не понимаю, — возразила Звягинцева. — Дырка ж была б в коробке и во фрукте!

— Не обязательно, — заметила я. — Смотри, можно аккуратно проткнуть иголкой шов коробочки, ничего не будет видно. И в яблоко тоже легко ввести яд, поверь мне на слово!

— Ладно, — нехотя согласилась со мной Марина. — Придется возвращать нетронутую еду… И это может показаться подозрительным!

— Яблоки, сок и булочки возьмем с собой, — решила я. — А кашу не все любят, так что не волнуйся. В конце концов, за взрослыми людьми никто следить не будет — это личное дело, есть или не есть. За детьми, да, вожатые должны наблюдать, а мы сами решаем вопросы питания!

— Вообще, это верно, — сказала девушка. — Я что-то зря запаниковала…

Как я и говорила, никто и внимания не обратил, что мы поставили на стол раздачи нетронутые тарелки. Марина тщательно размазала кашу, даже масло размешала, я же не стала ничего делать со своей порцией. А вот фрукты, соки и выпечку я решила оставить себе и потом — если мои подозрения подтвердятся — отдать их на экспертизу.

Обеденный зал быстро пустел — дети доели завтрак, вожатые собирали свои отряды. Старшая вожатая объявила о том, что сегодня вечером планируется конкурс на лучший танец, а до обеда будут игры в волейбол и соревнования по настольному теннису.

Естественно, в нашем отряде новости восприняли с недовольством — опять участвовать в каких-то конкурсах, до которых подросткам не было никакого дела.

Марина обреченно протянула:

— Изо дня в день одно и то же — опять эти состязания… После вчерашнего клипа сомневаюсь, что ребята станут хоть в чем-то участвовать…

— Согласна, — кивнула я. — Мне надо поговорить с Яковлевой, позже приду в корпус.

Звягинцева пошла отводить детей в «Солнечный», я же дождалась, когда в столовой никого не останется, и подошла к пункту раздачи.

— Наелись? — дружелюбно спросила Жанна Михайловна.

— Да, все было очень вкусно, — улыбнулась я. — Огромное вам спасибо!

— Я рада, что вам понравилось, — отозвалась повар. — У вас ко мне какие-то вопросы?

— Да, — сказала я. — Я хотела бы с вами поговорить о…

Закончить я не успела — внезапно мы услышали крики, доносившиеся с улицы. Жанна Михайловна, которая держала в руках тарелку с недоеденной кашей, оставшейся после завтрака, выронила ее. Тарелка упала, разбившись на несколько осколков.

— Я уберу! — Оля подбежала к повару, я же ринулась на улицу — похоже, происходит что-то нехорошее.

Не ошиблась: неподалеку от корпуса, где находилась столовая, устроили драку двое мальчиков лет девяти-десяти. Дети ожесточенно избивали друг друга кулаками, ногами. У одного из мальчиков уже была разбита губа, но он не обращал на рану никакого внимания.

Я повидала немало драк, сама неоднократно вступала в схватку с преступниками, однако то, что я видела сейчас, сильно отличалось от обычной драки между детьми. Мальчишки из среднего отряда лупили друг друга с такой яростью и звериной жестокостью, точно намеревались избить друг друга до смерти. Дети словно обезумели от злости, они не слышали и не видели ничего вокруг.

Я подбежала к дерущимся в тот момент, как один из ребят схватил с земли камень и обрушил его на своего противника. Я ловко перехватила руку с булыжником, мальчишка вскрикнул, но не от боли, а от злобы. Разнимать детей трудно потому, что делать это надо осторожно, не нанеся вреда ни одному из них. В тот же миг я почувствовала сильный удар по лодыжке — ребенок, чью руку я держала, со всей силы врезал мне по ноге. К счастью, вес у парнишки был невелик и удар не настолько силен, чтобы сломать кость, однако боль была сильной. Я с трудом удержалась, чтобы не заломить руку напавшего на меня ребенка назад.

— Прекратите! — крикнула я. — Немедленно перестаньте!

Но меня не слышали, на мой призыв дети не обратили ни малейшего внимания. Камень, который обронил первый мальчишка, поднял второй, размахнулся, чтобы бросить его в меня или в своего врага.

Действовать надо было быстро. По-прежнему держа руку парнишки, я слегка надавила на болевую точку на локте. Вреда здоровью этот прием бы не принес, но неприятные ощущения гарантировал.

Мальчишка завопил, и это подействовало отрезвляюще на его противника.

— Успокоились, живо! — резко приказала я. — Брось камень на землю!

Тяжело дыша, паренек, державший в руках булыжник, опустил его на землю. С минуту он хлопал глазами, переводя взгляд с меня на своего врага. Вид у него был обескураженный и недоуменный.

Мальчик, которого я держала за руку, прекратил брыкаться и завыл:

— Отпустите, больно!

Я медленно разжала захват, мальчишка сел на землю и захныкал. Второй мальчик дотронулся до окровавленной губы, посмотрел на красный от крови палец и зарыдал в три ручья. От былой агрессии не осталось и следа.

— Что тут произошло? — строго спросила я драчунов.

Позади раздался шум, к нам подбежал недоумевающий Егор. Он удивленно взглянул на меня, потом — на ревущих мальчишек.

— В чем дело? — изумленно спросил вожатый. — Женя? Ты что тут делаешь? Это же из моего отряда пацаны!

— Не больно ты за ними присматриваешь! — рассерженно заявила я. Нога побаливала от удара. — Эти двое только что чуть не переубивали друг друга!

— Чего? — опешил Егор. — Артем и Сеня? Да они же лучшие друзья, самые спокойные мальчишки во всем отряде!

— Я тоже ничего не понимаю! — воскликнула я. — Услышала крики, выбежала на улицу и увидела, как твои Артем и Сеня мутузят друг друга так, что искры летят! Если б я не подоспела вовремя, то кто-нибудь точно кого-нибудь насмерть забил!

— Женя, ты преувеличиваешь! — заявил Егор. — Мальчишки и мухи не обидят, я за них ручаюсь! — Он посмотрел на зареванных драчунов. — Ну-ка, говорите, что между вами произошло! Что не поделили?

— Не знаю… — всхлипнул один из мальчишек. — Само собой получилось…

— Ничего себе — само собой! — я строго поглядела на ребят. — Да вы камнем собрались друг друга лупить! И мне, кстати, тоже досталось! Ты, — я кивнула на рыжего веснушчатого мальчишку, — так мне по ноге зарядил, что еще чуть-чуть — и перелом!

— Я не бил никого! — заявил рыжий. — И вообще, мы… мы играли!

— Вот это у вас игры, однако! — возмутилась я. — Они называются игры в убийц? Вы понимаете, что совсем недавно вы едва не изувечили друг друга?

Но дети, похоже, ничего не понимали. Не понимал и Егор — он был шокирован происшедшим.

— Расскажите, почему вы стали драться! — потребовала я. — Говорите честно! А то к директору отведу и родителям вашим пожалуюсь! Развели тут гладиаторские бои!

— Я не знаю, — рыжий опустил голову. — Я сам не понял… Вышли из столовой, вдруг отошли в сторону и начали драться… Но мы не ссорились!

Я посмотрела на Егора. Тот ответил мне недоуменным взглядом.

— Драки без причины не бывает, — заявил он. — Уверен, вы из-за чего-то повздорили, а потом стали выяснять отношения! Мы с Женей просим вас всего лишь рассказать о причинах драки! Если скажете — так и быть, директор ни о чем не узнает!

— Я не знаю! — повторил рыжий. — Не знаю!

Его противник, темноволосый щуплый мальчик, испуганно таращился на нас с Егором.

— Сеня, скажи хоть ты, что случилось! — потребовал Егор. — А то мы с Женей от вас не отстанем! Если не скажете — не пойдете в волейбол играть!

— Пожалуйста, можно мы пойдем играть! — заныл Сеня. — Мы, честно, не ссорились! Просто случайно получилось!

— Похоже, они и в самом деле не понимают, из-за чего стали друг друга избивать, — проговорила я, обращаясь к Егору. По виду мальчишек было понятно, что они не врут. — Скажи, до этого были драки без причины?

— В нашем отряде — нет, — уверенно заявил тот. — В вашем, старшем, были. Никита со Славой подрались, мы с Лешей помогали их разнимать. Почему дрались — тоже непонятно.

— Они что-то говорили? Слава и Никита? Как объясняли свои действия?

— Да никак! — покачал головой Егор. — Как я понял, кто-то из них то ли кого-то обозвал, то ли обидел… Вот и подрались, еле оттащили их друг от друга. Мы с Лехой думали, что они насмерть зашибут друг друга! Надо Сеню с Артемом в медпункт отвести, чтоб их медсестра осмотрела… Женя, спасибо, что разняла их!

— Не стоит благодарности… — задумчиво произнесла я.

Егор повел детей в медпункт, я же отправилась в «Солнечный» — надо было поговорить с Никитой и Славой, узнать о причинах их разборок.

Марина бегала из комнаты в комнату — проверяла, убрали ли дети за собой кровати, наводила дисциплину. Я спросила у нее, где находятся Никита Колымов и Слава Земцов. Оказалось, что мальчики играют в настольный теннис в другом корпусе.

Я быстро отыскала парней. Они весело смеялись, ракетками отбивая шарик, о чем-то болтали. Никакой агрессии в их поведении не было — сразу видно, что Никита и Слава — едва ли не лучшие друзья.

— Привет, — поздоровалась я с ребятами. — Я вас отвлеку ненадолго, не возражаете?

— Ага, отвлекайте, здравствуйте, — проговорил скороговоркой высокий Никита. — Только можно мы не будем участвовать в конкурсе на лучший танец? Лучше в волейбол и настольный теннис сыграем, это проще! Танцы — это к девочкам!

— Да я не о танцах пришла говорить, — сказала я. — Ребята, я знаю, что вы один раз подрались. Я не собираюсь вам читать мораль и тому подобное, просто хочу знать: в чем была причина вашей ссоры? Кто-то из вас что-то обидное сказал? Или сделал что-то плохое? Прошу вас, скажите честно, это очень важно!

Никита со Славой переглянулись, потом Никита неуверенно проговорил:

— Честно говоря, я сам ничего не понял… Я потом извинился перед Мариной, потому что очень жалею, что такое произошло. Но меня как переклинило — ничего не соображал и не мог себя контролировать!

— А такое раньше с тобой бывало? — поинтересовалась я.

Никита отрицательно покачал головой.

— Нет, меня вообще очень трудно вывести из себя. Меня тренер по айкидо считает самым спокойным из всех людей, которых он знает, сам мне говорил! Мать считает, что я в отца пошел — он вообще флегматик, спокойный, как танк, никогда не злится и не суетится, все проблемы решает мирно. Вот и я такой же… А тут — как пелена на глазах, я вдруг понял, что, если не буду драться, произойдет что-то жуткое. И такая ненависть, какой я никогда в жизни не испытывал!

— Да, у меня так же было! — вступил в разговор Слава. — Мы вышли из корпуса — то ли из нашего, то ли со столовой, — и началось. Рядом никого не было, мы, не сговариваясь, отошли подальше от корпусов и стали драться. Я в тот момент ненавидел Никиту так, как никого еще не ненавидел! Я, конечно, не такой спокойный, как Ник, но и не буйный, драться не люблю и не умею особо. Мне вообще больше программирование интересно — ненавижу компьютерные игры вроде стрелялок, и боевики мне смотреть скучно, только в детстве нравилось! Но сейчас — фигня все это. А тогда словно крышу сорвало, хотелось бить, крушить и… убивать.

— Когда это прекратилось? — спросила я.

— Нас Марина и Регина разнимали сначала, а потом Леша с Егором помогали им, — пояснил Никита. — Только когда нас оттащили друг от друга, я вдруг будто проснулся. Очнулся — а рука в крови, во рту соленый привкус, и Слава рядом — с фингалом под глазом… Марина с Региной на нас орут, Егор с Лешей спрашивают, что случилось, а ни я, ни Слава ничего сказать не можем. Поняли, что надо что-то сказать, как-то оправдаться — вдруг решат, что мы с ума сошли! Ну, что-то выдумали для отмазки, я потом стал извиняться перед вожатыми, обещал, что такое больше не повторится… Вроде поверили, нас в медпункт отвели, там царапины обработали и к синякам лед приложили и мазью помазали. Прошло все через два дня — и фингалы, и царапины. Честно говоря, до сих пор не по себе — никогда такого раньше не было!

— Я думаю, драка между вами случилась не просто так, — заметила я. — Нам надо докопаться до причины, толкнувшей вас на рукоприкладство. Подобный инцидент произошел сегодня между двумя мальчиками из среднего отряда. И они, как и вы, не понимают, почему это случилось. Как и у вас, у них возникла необъяснимая агрессия друг к другу, хотя эти ребята были между собой дружны. Объяснить это происшествие ни я, ни другие вожатые не можем. Скажите, было ли в лагере что-то странное? Может, вы замечали что-нибудь? Подумайте хорошо — возможно, вы слышали ночью какие-то подозрительные звуки, или кто-то из взрослых говорил о чем-то непонятном? Боюсь, если мы сейчас во всем не разберемся, вспышки агрессии могут повториться, и не факт, что я или кто-то из старших окажется рядом…

— Я читал в одной книге про то, что в одной аномальной зоне люди сходили с ума, — заявил Слава. — Они сначала начинали паниковать, потом видели всякие галлюцинации, а в итоге умирали. Может, и в лагере такая аномальная зона? А что, там, в той книге, говорилось про пары ядовитых газов, которые извергаются из земли. Они действуют на всех, кто оказывается в пределах зоны, и поэтому начинает происходить такая муть! Книга очень интересная, кстати!

— Так ты про фантастику говоришь, — осадил его Никита. — Это не то совсем, не подходит. Я тебе столько сюжетов книг могу рассказать — и про аномальные зоны, и про паранормальные явления, и про полтергейст… Здесь-то не книжка! А самый обычный лагерь! И если б тут были эти самые пары ядовитых газов, какой дурак стал бы здесь лагерь делать?

— А может, они и не знали, — возразил Слава. — Мало ли что бывает! И еще я фильм смотрел, там тоже подобное описывается! А, еще про перевал Дятлова — слышали ведь такое? Там ведь ничего не объясняется, неизвестно, что с людьми стало! А «Лесной» открылся совсем недавно, мы здесь первые, кто приехал на смену! Поэтому ничего и не известно!

— Аномальные зоны — вещь, конечно, серьезная, — заметила я. — Но опять же, мы не знаем, действительно ли здесь они есть. Ребята, а вам не мерещилось что-нибудь? Звуки, шорохи, шаги? Особенно по ночам?

— Я только иногда слышу, как вожатые ходят, — заявил Никита. — Больше ничего…

— А я как-то вообще белое что-то видел! — воскликнул вдруг Слава. — Правда, это то ли во сне было, то ли наяву — я не понял. Ночью проснулся в туалет, вышел — и вижу какое-то белое, как саван… ну, на мертвецах который! Только потом я вроде заснул, не помню, дошел я до туалета или нет, но проснулся в своей кровати и потом уже в туалет пошел…

— Да приснилось тебе все! — отмахнулся от приятеля Никита. — Ты же мне это рассказывал, я тебе тогда еще говорил, что ночью может все что угодно показаться! Нет, тут что-то другое…

— А кормят в столовой нормально? — Я резко сменила тему, как обычно это делаю, чтобы сбить собеседников с толку и с наибольшей вероятностью получить правдивый ответ.

— Ну да, нормально, — пожал плечами Никита. — Иногда слишком много в тарелку накладывают, даже я не съедаю, хотя я ем много. Но так вкусно, даже каши хорошо получаются!

— Мне тоже еда нравится, — закивал Слава. — Особенно здорово, что на завтрак сок дают и выпечку! Выпечка, в принципе, всегда на столе, а вот сок в прошлом лагере, где я отдыхал, не давали. Там только какао, компот и чай были. Ненавижу какао, все время кажется, что там молочные пенки плавают!

— Я какао люблю, если его готовить правильно, — заявил Никита. — В школьных столовых его слишком водой разводят, поэтому вкус напитка не чувствуется. А если водой поменьше разводить и молока чуть-чуть добавить — для цвета — получится очень здорово! Моя мама всегда хорошо какао делает, она готовить не любит, но это у нее просто как у профессионала получается!

— Что вы ели в столовой в тот день, когда подрались? — я подвела ребят к сути вопроса.

Оба мальчика задумались.

— Ой, да разве вспомнишь! — воскликнул Никита. — Тут же каждый день разные блюда подают! Иногда повторяются, конечно, но это записывать надо, чтоб точно сказать!

Слава тоже не помнил, что именно было на завтрак в тот злополучный день. В одном они сошлись: драка произошла в первой половине дня, до обеда.

По поводу рациона ответы мальчиков разнились: Никита подумал и сообщил, что в тот день была рисовая каша, однако Слава настаивал на том, что утром подавали творожную запеканку. Общими усилиями мы пришли к выводу, что еще на завтрак были то ли булочки, то ли пирожки, то ли компот, то ли сок, а может, вообще чай. Увы, даже даты драки мне выяснить не удалось — оказалось, ребята во время отдыха немного потерялись во времени и знали лишь, что на дворе июнь месяц, а вот какой день недели и число, выяснили, лишь взглянув на мобильные телефоны.

— Да и зачем число знать? — удивился Слава. — Домой не скоро, а что толку в календарь глядеть?

Я поблагодарила мальчишек за рассказ и оставила их играть дальше в настольный теннис.

Итак, мне удалось выяснить одно: в обоих случаях ребята дрались без причины, однако проявляли по отношению друг к другу немотивированную агрессию и ярость. Еще одна загадка прибавилась к общей куче непонятных происшествий, а внятного объяснения этим событиям пока у меня не имеется…

После разговора с ребятами я отправилась в столовую. Чем занимается Марина, пока я бегаю из одного корпуса в другой, я не знала. Но мне некогда было следить за дисциплиной старшего отряда — пока ничего нового не произошло, надо разобраться в цепочке необъяснимых событий.

Все-таки я забеспокоилась — кто знает, может, еще кто драку затеял? Однако, проходя мимо спортивной площадки, я увидела, что Марина и вожатые из других отрядов следят за детьми, играющими в волейбол.

Значит, пока все в порядке, отметила я про себя. Пора поговорить с Жанной начистоту…

Вряд ли женщина заходила к себе в комнату, снимать прослушки было рано. А вот зайдя в столовую, я быстро заменила «жучки» — и Оля, и Жанна Михайловна занимались приготовлением пищи, сперва меня не заметили. Повезло, что столовая всегда была открыта — там постоянно находились повара, ведь кухня находилась в том же помещении, что и обеденный зал. Уж не знаю, противоречит ли это нормам безопасности, но сейчас это не имеет значения.

Быстро положив «жучки» в карман легкой куртки, я подошла к пункту раздачи и окликнула Яковлеву.

Через несколько минут Жанна Михайловна подошла ко мне, в руках она держала кухонный нож для нарезки овощей. Вид у нее был недовольный.

— Женя, я сейчас очень занята, если вы хотите о чем-то еще со мной поговорить, давайте побеседуем после обеда! — быстро проговорила женщина.

— Между мальчиками из среднего отряда произошла драка. — Я проигнорировала слова Яковлевой. — И оба драчуна не могут объяснить, что между ними случилось. Но дрались они так, словно хотели убить друг друга!

— Это ужасно, но я-то тут при чем? — удивилась Яковлева.

Не отвечая на ее вопрос, я продолжала:

— Несколько дней назад — точной даты я не скажу — точно такой же инцидент произошел между двумя мальчиками из старшего отряда. Ребята тоже не понимают, почему они поссорились, так как до этого превосходно общались, и сейчас они лучшие друзья. Но в тот день они были готовы растерзать друг друга! Вы понимаете, что это не просто совпадение?

— Дети бывают очень жестоки, — философски заметила Жанна Михайловна. — Но я же не вожатая, я всего лишь повар! Почему вы мне эти вопросы задаете?

— Потому что драки — это не единственное, что происходит в лагере, — заявила я. — Про отравления вы знаете, кроме этого, несколько человек утверждает, что по ночам в коридорах корпусов кто-то бродит в белом. Вам не кажется это странным? Не слишком ли много событий для такого небольшого количества времени и для столь малого пространства?

— Да что вы имеете в виду? — всплеснула руками Жанна Михайловна, отложив нож в сторону. — Вы уже второй день приходите ко мне, расспрашиваете, обвиняете! Что я вам такого плохого сделала? Вы бы лучше за детьми следили, и не было бы драк и отравлений! Травятся своей едой, а не нашей, я уже это говорила! Дайте мне спокойно работать, в самом-то деле!

— Успокойтесь, не нервничайте, — произнесла я. — Я отвечу на ваши вопросы. Я прекрасно знаю, что ваша дочь Наташа училась на одном факультете с Мариной Звягинцевой, которая сейчас работает в лагере «Лесной» вожатой. Наташа влюбилась в своего одногруппника Максима Гуляева, однако тот ее бросил и стал встречаться с Мариной. Наташа, которая и так была очень болезненной девушкой, не выдержала предательства и отчислилась из института. Она находилась в очень подавленном состоянии, возможно, подумывала о самоубийстве. Вы не знали, как помочь дочери, и во всем винили соперницу, лишившую вашу дочь личного счастья и поставившую крест на учебе Наташи. Вы решили отомстить Марине. Вы долго думали, как лучше наказать разлучницу, и в один прекрасный день узнали, что Марина собирается устроиться работать вожатой в детский лагерь «Лесной». У вас в голове созрел коварный план. Вы тоже устроились на работу в этот же лагерь — хорошие повара высоко ценятся, у вас проблем не возникло. Даже не представляю, как вы все придумали — сперва вы запугивали Марину, а заодно и ее напарницу Регину. Думаю, Оля вам помогала — вы ей ведь заплатили, я уверена. Оля разгуливала в белом одеянии по ночам, чем доводила до нервного срыва Марину и Регину. Однако этого вам показалось мало. Вы решили расправиться сперва с детьми из отряда Марины, для этого вы избирательно травили их, подсыпая в еду какой-то яд. Первой слегла Даша Полякова — думаю, вы не раз слышали разговоры ребят о том, что Даша ни с кем не делится едой, привезенной из дома, поэтому вы поняли, что, если девочка отравится, ни у кого не возникнет подозрений по поводу еды в столовой. Далее вы напичкали ядом какую-то еду в столовой, дали ее Кириллу Фомину. Вы ведь сами накладываете порции в тарелки, поэтому вам труда не составит угостить нужного ребенка блюдом с ядом! Мне интересно узнать, как называется препарат, который вызывает галлюцинации — ведь Кирилл именно поэтому заблудился в лесу! Ему начали мерещиться призраки, вот он и перестал ориентироваться в пространстве! Потом вы отравили Регину — она ведь о чем-то догадывалась, поэтому вам надо было ее убрать. Полагаю, что и драки между ребятами не случайны — вы же подсовываете им какую-то отраву, которая вызывает немотивированную агрессию! Так каков будет финальный аккорд? Что вы задумали сделать с Мариной, а, Жанна Михайловна? Отпираться бесполезно, у меня есть доказательства вашей вины! Лучше расскажите правду, я все равно ведь узнаю — не от вас, так из своих источников!

Яковлева ни разу не прервала мою речь. Только с каждым словом она становилась все бледнее и бледнее, с лица исчезли все краски, а взгляд стал затравленным, как у загнанного в ловушку зверька. Оля во время нашего разговора находилась на кухне — она что-то готовила и, вероятно, не слышала, о чем мы говорим.

Наконец Яковлева едва слышно проговорила:

— Не знаю, кто вы на самом деле и что вам нужно, а главное — откуда вы узнали про Наташу… Но скажу лишь, что такой обвинительной лжи я еще ни разу не слышала! Даже когда меня подставили в ресторане «Элегия», когда обвинили в воровстве, я не чувствовала себя так… так униженно… Зачем вы это делаете? Почему именно я? Неужели вы не нашли другой жертвы?

— Если вы не согласны с моими словами, я готова выслушать вашу версию событий, — заявила я. — Раз я, по-вашему, клевещу на вас, то убедите меня в ошибочности моих суждений!

— Вижу, вы от меня не отстанете. — Жанна Михайловна отошла от пункта раздачи, потом зашла в столовую через дверь, ведущую из кухни. Она прошествовала к дальнему столику и села на стул, мне кивнула на противоположный.

— Я не хочу, чтобы нас кто-то услышал, — она кивнула в сторону кухни, где колдовала над блюдами Оля.

Я села за стол.

— Раз вы знаете про Наташу, не буду ничего скрывать, — начала Яковлева. — Я очень люблю свою дочь, очень переживаю за нее. С детства Наташа росла болезненным ребенком, очень часто болела, я таскала ее по больницам, но толку никакого не было. У нее были постоянные мигрени, анемия, недостаток железа в крови, дочка постоянно болела гриппом и прочими вирусными заболеваниями из-за ослабленного иммунитета. Но школу она окончила, хотя часто пропускала уроки, потом сама поступила в институт — на бюджетное отделение. Здоровье ее не улучшилось, худо-бедно, дочка училась, хоть и ходила редко на лекции. Потом, как вы и говорите, Наташа влюбилась в мальчика — в Максима, они стали встречаться, но потом Наташа его бросила — она встретила другого молодого человека, Влада Еремина. Дочка влюбилась в него как кошка, но Влад был известным ловеласом, ни одной юбки не пропускал. Наташей он увлекся, она его заинтересовала. Наташа нас даже познакомила — я сразу поняла, что он разобьет ей сердце. Взгляд у него хищный, как у охотника, для него главное — завоевать девушку, а потом он теряет к ней интерес. Я просила Наташу быть с ним осторожнее, но дочка только обиделась на меня… Вышло так, как я говорила: Влад стал изменять Наташе, закрутил роман с другой девушкой, а дочка об этом узнала и решила, что для нее жизнь кончена. Кстати сказать, девушку ту зовут не Марина, а Катя, и училась она совсем на другом факультете! Про Марину я вообще ничего не знала, до тех пор пока вы мне не сказали, что она бывшая одногруппница Наташи… На Катю я не сержусь, она ведь тоже жертва Влада, по сути дела, если и мстить кому-то, то только ему. Но я не считаю месть хорошим выходом из ситуации. Я старалась во всем поддерживать Наташу, не осуждала дочь за то, что она забрала документы из института и стала сидеть дома. У нее обострились мигрени, пришлось положить Наташу в больницу. Но все, что ни делается — все к лучшему! В больнице Наташа познакомилась с Олегом — он недавно окончил медицинский и проходит практику в клинике, где лечилась моя дочь. Наташа и Олег полюбили друг друга, Наташа забыла Влада, как страшный сон. Дочь мне ничего не рассказывает, но, похоже, у них дело движется к свадьбе, и сами понимаете, к Марине у меня нет ровным счетом никаких претензий! Я не знаю, кто вам рассказал про Наташу, но этот человек специально или непреднамеренно переврал все, как мог! Если мне не верите, можете поехать в Тарасов и поговорить с моей дочерью, сейчас она живет у Олега!

— Обязательно проверю ваши слова, — заверила ее я.

Однако я видела, что Яковлева не лжет — когда человек говорит неправду, его выдают жесты и мимика, но сейчас и в тоне, и в жестикуляции женщины не было ничего, свидетельствовавшего о лжи.

— А что касается лагеря — только умоляю, не выдавайте меня Станиславу Николаевичу, он просил не поддерживать слухи! — я сама хочу уволиться отсюда. Мне не нравится это место, лагерь ведь построен на костях, поэтому ничего хорошего тут происходить не может! Вы и сами видите — люди травятся, дети сходят с ума и проявляют неслыханную агрессию, и неизвестно, что еще тут произойдет! Я не суеверна, в мистику не верю, но тут поневоле начнешь сомневаться во всем… Не знаю, смогу ли я доработать до конца смены — мне уже самой начинает мерещиться всякое… Кто-то шуршит по ночам, тихо-тихо так ходит, как будто что-то ищет… Или кого-то ищет… Я даже из комнаты боюсь выходить до того, как наступит рассвет — вдруг это и правда воскресшие мертвецы ищут себе жертву! Самое страшное — я не одна все это вижу и слышу, частенько до меня доносятся разговоры и перешептывания о призраках, бродящих по ночам…

— Кроме вас, Оли и ваших сменщиц, кто еще имеет доступ к продуктам? — спросила я.

Яковлева пожала плечами.

— Иногда приходит директор и проверяет, все ли у нас в порядке, — произнесла она. — Он очень щепетилен в вопросах питания — строго велит нам проверять сроки годности продуктов, готовить только из свежих овощей, чтобы никакой просрочки не было! На закупки ездят регулярно в Тарасов — детям необходимы свежие фрукты регулярно! Поэтому если вы имеете в виду отравления, то еда в столовой всегда свежая и полезная!

— Я не утверждаю, что вы готовите из некачественных продуктов, — проговорила я. — Скорее всего, кто-то проникает на кухню и что-то подмешивает в еду, в результате чего дети либо попадают в больницу с отравлением, либо становятся агрессивными. Вот мне и хотелось бы узнать, кто это делает! Боюсь, пока я не выясню этого, находиться в лагере и вам, и детям, и всем, включая меня, опасно!

— И в полицию не обратишься, — вздохнула Яковлева. — Директор не хочет, чтобы репутация лагеря пострадала… К тому же в том, что люди травятся, обвинят поваров, а в том, что дети дерутся — вожатых! Но и охотников за привидениями не позовешь, если в происходящем виноваты потусторонние силы!

— Лично я в призраков не верю, — заявила я. — Бояться надо не мертвых, а живых. Это живые совершают преступления, а не мертвецы…

За этот день никаких происшествий больше не произошло. Я узнала у Яковлевой, кто ездит в город за продуктами.

В лагере работало двое водителей — Иван Кузнецов и Владимир Левиков. Обоих на месте не было — у Кузнецова был выходной, а Левиков находился в Тарасове, закупал товары для лагеря.

Я решила дождаться возвращения водителя и поговорить с ним. Проверить мужчин по базе данных я смогу лишь ночью, как всегда, со своего укрытия. Похоже, в этом лагере мне так и не удастся провести хоть одну ночь в своей комнате, а не на дереве…

Жизнь в лагере текла своим чередом. Я помогала Марине, но мысли мои были далеко. Я рассуждала, кому и зачем понадобилось устраивать весь этот беспредел. Раз за разом обдумала каждую версию, прикидывала, кого можно подозревать. Я просмотрела записи на прослушках во время тихого часа, однако ничего интересного «жучки» не зафиксировали. В столовую никто посторонний не заходил, никаких «призраков» и прочей нечисти по обеденному залу не блуждало.

Вечером, как всегда, было вечернее мероприятие, после — дискотека. Марина, хоть и устала, все же пошла танцевать, я осталась бродить возле корпуса. Я ждала сообщения от Коли Самойлова — он должен был известить меня о результатах экспертизы. Но пока никаких эсэмэс не было, поэтому часов в десять я сама написала приятелю.

«Прости, что сразу не отписался, — пришло эсэмэс от Коли. — Дел навалилось, из головы вылетело. В общем, экспертиза показала, что никаких веществ обнаружено не было. Я тебе пришлю сейчас фото заключения, привезти сегодня не успею».

Фотография загрузилась не сразу. Наконец я открыла файл — согласно заключению экспертов, ни в фантике от конфеты, ни в коробке из-под сока, ни в пакетике чая никаких ядов обнаружено не было. Булочка и пакет ряженки тоже оказались безопасными, я зря пожертвовала вторым ужином.

Я поблагодарила Колю, с огорчением подумав про себя, что из еды у меня осталась лишь упаковка кофе, плитка шоколада и два пряника. Хватит на завтрашнее утро, сегодня мы с Мариной уничтожили почти все запасы и, несмотря на это, ходили голодными. От всех приемов пищи в столовой мы мужественно воздерживались, несмотря на пьянящие ароматы и аппетитный вид блюд.

Во время ужина Марина заявила, что завтра она точно проигнорирует угрозу отравления и станет есть в столовой.

— Да мне уже плевать! — прошептала она в сердцах. — Будь что будет, но ходить голодной — отвратительная идея!

— Попасть в больницу, как Регина — тоже так себе перспектива, — заметила я.

— Ну и что? Зато перед этим хоть поем нормально…

Я не стала с ней спорить, но шоколад и пряники оставила на завтрашнее утро. В конце концов, будем решать проблемы по мере их поступления…

Поговорить с Левиковым мне так и не удалось. Мужчина приехал в лагерь поздно вечером, но как раз в этот момент я помогала Марине наводить порядок в отряде — у Звягинцевой возникли проблемы, она недосчиталась двух мальчишек, когда собиралась отводить ребят на дискотеку.

Мы прочесали весь лагерь и наконец-то обнаружили парней. Они преспокойно сидели в каких-то зарослях и курили одну сигарету на двоих. Сигарета была конфискована, ребята получили строгий выговор и предупреждение о том, что, если их еще раз увидят за табакокурением, они оба отправятся объясняться перед директором.

За это время Левиков, видимо, успел выгрузить продукты и ушел спать, а может, поехал в Тарасов, вроде у него завтра выходной. Я решила оставить разговор до смены Левикова, пока найду о нем информацию в базе данных.

Дождавшись, когда все улягутся спать, я залезла на свое любимое дерево и вытащила смартфон.

Итак, первым делом надо проверить новых персонажей истории. Я ввела в поисковую строку имя первого водителя — Владимира Левикова. В биографии его не было ничего примечательного — мужчине было сорок лет, работал он водителем практически всю жизнь, какое-то время таксовал, потом был дальнобойщиком и, в конце концов, устроился работать в детский лагерь «Лесной». До этого он работал водителем в лагере «Светлый», а зимой водил маршрутное такси. Мужчина был женат, имел двоих детей, жена его не работала. Семью обеспечивал Владимир.

Второму водителю — Ивану Кузнецову — было двадцать пять лет, три года назад он окончил исторический факультет Тарасовского государственного университета, однако работать по специальности не стал. Официально молодой человек нигде не работал, проживал с родителями — Кузнецовым Евгением Федоровичем и Кузнецовой Анастасией Михайловной. Женат Иван не был, детей не имел.

Биография Кузнецова показалась мне странной. Необычным было то, что человек, окончивший исторический факультет, вдруг устроился работать водителем в детский лагерь. Он что, другую работу не смог найти? Вряд ли водителям в «Лесном» много платили, для Левикова это была летняя подработка. Не исключено, что Кузнецов еще где-то подрабатывал, но все-таки двадцатипятилетний мужчина мог найти себе место и получше.

Кто же все-таки замышляет в лагере недоброе? И зачем это ему или ей нужно?

Пока ответов на эти вопросы у меня не было. Яковлева говорила, что лагерь «Лесной» построен на костях, все постоянно вспоминают злополучное кладбище, которое было здесь раньше. Но если подумать, то какой город не построен на чьих-нибудь костях? Даже крупные мегаполисы — и те имеют какую-нибудь мрачную историю про чьи-то захоронения. И ничего, живут себе люди… Но здесь из кладбища прямо-таки культ создали, того и гляди, и дети, и взрослые начнут разговаривать с призраками да проводить спиритические сеансы.

А может, кому-то нужно распускать эти слухи? Кто впервые заговорил о кладбище? А что, если в самом кладбище и кроется разгадка?..

Я открыла вкладку интернета и стала искать информацию о захоронении, которое было на месте лагеря «Лесной». Сперва я натыкалась только на уже прочитанные статьи, их я даже не открывала.

Может, изменить запрос? Допустим, посмотрим что-нибудь о легендах местного кладбища.

Неожиданно на мой запрос возникло несколько статей. Я открыла первую в поиске — она называлась «Призрак Степана Рознецова разыскивает новую жертву».

Звучит, как аннотация к второсортному мистическому сериалу, подумала я про себя. Все же поборола свой скептицизм, открыла статью и принялась читать.

«В Тарасовской области имеется немало необычных мест, окутанных легендами и преданиями, — говорилось в статье. — Немалый интерес вызывает живописное место, находящееся в окрестностях области. В лесной глуши сейчас находится детский оздоровительный лагерь, который так и назван — «Лесной». Красота природы, свежий воздух и удаленность от промышленных объектов делают лагерь притягательным для родителей, раздумывающих, куда отправить своих детей на летний отдых. Однако мало кто знает, что на месте лагеря раньше было старое кладбище. Известность оно приобрело благодаря одной из легенд, согласно которой на кладбище находилась могила некоего Степана Рознецова. В 1941 году сын Степана, Сергей Рознецов, спрятал в могилу фамильные сокровища, однако воспользоваться ими не успел — его убили на войне. По легенде, призрак Сергея Рознецова до сих пор бродит здесь, охраняя свои ценности. Призрак не любит людей, которые проникают на его территорию — с ними он по-своему расправляется. Известно, что на месте кладбища сперва построили психиатрическую больницу, однако все пациенты и врачи, которые находились при лечебнице, погибли при трагических обстоятельствах. В конце концов больницу решено было закрыть, и долгое время место было заброшено. А совсем недавно на месте лечебницы возник детский оздоровительный лагерь. Но кто знает, какой окажется судьба «Лесного»? Или призрак Сергея Рознецова не станет мириться с новыми посягательствами на его территорию?..»

Дочитав статью, я решила продолжить свои исследования. Интересно, кто такой этот Сергей Рознецов, а точнее, существовал ли он на самом деле?

Я открыла базу данных, ввела имя «призрака» и приблизительную дату его рождения.

По моим подсчетам, Рознецов родился не раньше 1900 года, точнее сказать невозможно. Обычно на войну отправляли молодых парней, но кто знает, какова была судьба Рознецова, возможно, он пошел добровольцем за родину, а может, обстоятельства вынудили его воевать в зрелом возрасте?

Рознецов — фамилия не такая распространенная, как Иванов или Петров, но все равно в данный период времени жило немало Сергеев Рознецовых.

Я сузила поиск и ввела имя отца — Степана Рознецова. Наконец я нашла подходящего Сергея Рознецова.

Согласно сведениям из базы данных, Сергей Рознецов родился в 1895 году, в 1917-м женился на Ольге Ивановне Козловой, от брака родился сын Виталий. Сергей Рознецов погиб на войне. Сын Виталий прожил долгую жизнь — умер в возрасте семидесяти трех лет, работал на заводе. Был примерным семьянином — у Виталия была жена Софья и трое детей: Иван, Наталья и Зинаида. Иван Рознецов стал врачом, Наталья посвятила свою жизнь преподаванию, но замуж так и не вышла. Зинаида создала семью — она вышла замуж за Федора Савченко, в возрасте двадцати восьми лет родила дочь Оксану. Оксана Савченко окончила педагогическое училище, после устроилась работать в школу. Женщина вышла замуж за Андрея Ивлиева, от брака у нее родились две дочери — Ирина и Регина.

Я еще раз перечитала последнее предложение.

Стоп, это не просто совпадение! Ведь напарницу Марины зовут Регина Ивлиева, получается, она — дальняя родственница Сергея Рознецова?..

Конечно, бывают полные тезки, но и возраст Регины совпадал, значит, девушка — потомок Рознецова!

Я стала читать биографию Регины Ивлиевой. Все совпадало — в базе данных говорилось, что девушка поступила в педагогический институт, значит, сомнений быть не могло, передо мной данные на напарницу Марины.

Внезапно в моей голове все стало на свои места. Я ведь думала, что опасность угрожает Звягинцевой — это она слышала странные звуки по ночам, в ее отряде с детьми творилась всякая чертовщина, а значит, цель преступника — Марина. Но я и не предполагала, что жертвой могла оказаться напарница Звягинцевой, а ведь Регина сама мне рассказывала, что тоже слышала ночью смех и шаги, она работала в старшем отряде, и она является родственницей Сергея Рознецова, который спрятал свои сокровища в могиле отца.

Значит, мотив преступления вырисовывается четко: злоумышленник принял историю о кладе за чистую правду, и теперь он намерен устранить всех родственников Сергея Рознецова. Каким-то образом преступник вычислил Регину Ивлиеву (а возможно, ему известно и о существовании сестры девушки), решил, что Регина представляет для него опасность, и отравил ее!

А что, если на этом злоумышленник не остановится? Вдруг он намерен убить Регину? Надо спросить, в какую больницу доставили девушку, и узнать, что с ней…

Я вспомнила, что последней, кто видел Регину, является старшая вожатая Лена Тимофеева. Именно она рассказала Марине о том, что Ивлиева отравилась, она и отправила Регину в больницу. Судя по всему, девушку привез в лечебницу один из водителей.

Я прикинула в уме график водителей. Вроде они работали не два через два, а через день, следовательно, Регину доставил в больницу не Левиков, а Кузнецов. Он же должен выйти на работу завтра. К сожалению, я не знала, в котором часу заступают на смену водители, но решила спросить об этом Жанну Михайловну, уж она должна быть в курсе. Я надеялась, что Кузнецов довез Регину до больницы, однако и в лечебнице на девушку могли совершить нападение. Жива ли Ивлиева или ее все-таки решили устранить?..

Было около трех часов ночи, когда мне показалось, что я слышу подозрительные шорохи.

Я затаилась, даже дыхание задержала. Шорохи раздавались где-то поблизости, и они удалялись. Я напрягала зрение, но из-за темноты ничего разглядеть не могла. Похоже, кто-то бродит по лагерю — преступник наконец-то объявился.

Я не могла упустить возможность застать его врасплох, поэтому бесшумно слезла с дерева и, оказавшись на земле, тихо пошла в ту сторону, откуда доносился шум. Воспользоваться фонариком не могла — это означало сдать себя с потрохами. К сожалению, больше никаких странных звуков я не слышала, куда делся неизвестный, было неясно. Зря я так долго сидела на дереве — надо было сразу слезать на землю, тогда бы я точно поймала его!

Увы, поздно ругать себя и сожалеть о том, что произошло.

Я прочесала весь лагерь, но никаких следов ночного гостя не обнаружила. Пришлось признать, что я совершила ошибку и по своей вине упустила злоумышленника.

Я вернулась к дереву, снова залезла наверх, надеясь, что неизвестный объявит себя, и я снова услышу шаги или шорохи. Ведь для чего-то он или она бродил тут! Но неизвестный так и не появился, и остаток ночи я то смотрела статьи о лагере, то лазила в базу данных, то просто сидела и размышляла.

Мне не давала покоя мысль, что Регину Ивлиеву собираются убить, чтобы завладеть мифическими сокровищами Сергея Рознецова.

Интересно, знает ли сама девушка, что она является потомком Рознецовых? Если да, то она должна быть в курсе, что на сокровища рано или поздно найдется охотник, и первой жертвой будет она или ее сестра. Или Регина считает все эти легенды пустыми сказками? Ответ я узнаю, только поговорив с самой Региной, других вариантов у меня не было.

Утром Ивана Кузнецова я не нашла — выяснилось, что он уже уехал на закупки в Тарасов. Его сменщик отправился в город поздно вечером, свои выходные Левиков проводил дома с семьей. Кузнецов, видимо, совмещал работу в лагере с какой-то другой деятельностью — учитывая то, что он сразу поехал в город на закупки, выходило, что он был где-то поблизости. Однако из разговора с Жанной Михайловной я узнала, что Иван работает только в «Лесном», просто в Тарасов он не ездит, а свои выходные проводит где-то за территорией лагеря. Вроде как Иван Кузнецов увлекается рыбалкой, а в окрестностях есть пруд, и там молодой мужчина предпочитает проводить свободное время.

Мы разговаривали после завтрака, к которому я не притронулась. Марина тоже мужественно сидела с полной тарелкой, занимаясь размешиванием масла в рисовой каше да фигурной нарезкой творожной запеканки.

Глядя, как она кромсает несчастную запеканку на тысячи мелких кусочков, я тихо проговорила:

— Не увлекайся так, никто не режет ее…

— А что мне еще остается делать? — несчастным голосом протянула Марина. — Я чувствую себя так, словно голодаю уже неделю… Живот болит!

— У меня осталась плитка шоколада и два пряника, — постаралась утешить я девушку. — Давай после завтрака я отдам тебе и шоколад, и пряники!

— Ага, а ты голодная ходить будешь? Нет уж, спасибо, сама ешь. Меня они не спасут, только еще хуже будет… Может, можно хотя бы кашу съесть? В нее-то яд не добавишь!

— Еще как добавишь, — вздохнула я. — Лучше не рисковать. Я сегодня попрошу своего друга привезти еды из города, потерпи немного!

Когда мы убрали за собой посуду, я подошла к Жанне Михайловне и стала расспрашивать ее про Ивана Кузнецова. Женщина рассказала все, что знает о водителе, добавила, что, возможно, поздно вечером он будет в лагере. Пока Кузнецов в Тарасове, и когда вернется — неизвестно.

Я отыскала Елену Тимофееву, чтобы спросить у нее, в какую больницу доставили Регину. Ко мне старшая вожатая относилась неприязненно — после того случая, когда я конфисковала колонки у Димы, она старалась меня избегать. К слову сказать, колонки парню я вернула, как и обещала, хоть и не вечером, а на следующий день. Дима сухо поблагодарил меня, взял колонки и снова стал слушать свою музыку. А вот Тимофеева смотрела на меня волком, игнорировала мои вопросы и вообще делала вид, что меня вовсе не существует.

Но на сей раз я была настроена узнать от Лены все про Регину. Тимофеева начала было допытываться, зачем мне нужна эта информация, на что я посоветовала ей со всеми вопросами сразу обращаться к директору — мол, он даст понять старшей вожатой, что все мои просьбы следует выполнять.

Тимофеевой пришлось сказать мне, в какую больницу отправила Кузнецова. Я поблагодарила Лену, после чего позвонила в лечебницу справиться о самочувствии Регины Ивлиевой.

— Минуту, — ответила мне женщина, с которой я разговаривала. — Сейчас посмотрю по картотеке. Когда была доставлена больная?

Я назвала точную дату и приблизительное время, моя собеседница попросила еще раз назвать имя и фамилию больной.

Несколько минут я ждала, потом женщина недоуменно спросила:

— Вы уверены? Вашу знакомую, быть может, в другую больницу увезли?

— Нет, ее к вам доставили…

— Может, другую дату записали? Подождите, я сейчас расширю запрос…

Однако ни вчера, ни позавчера, ни сегодня больная Регина Ивлиева в больницу не поступала. В больнице вообще не лежала женщина под таким именем и фамилией! Я поняла, что мне во что бы то ни стало надо поговорить с Иваном Кузнецовым — узнать, куда он повез несчастную девушку.

Этот Иван Кузнецов нравился мне все меньше и меньше. Уж больно странной была информация, найденная мною в базе данных. Почему человек, окончивший исторический факультет, не стал работать по специальности? Уверена, получал бы он гораздо больше, нежели на работе водителем! Почему не ушел из университета, раз образование было ему не нужно? Почему не поступил куда-то еще? Или отучился, получил диплом и понял, что зря потратил время на учебу? Или его не взяли на работу ввиду отсутствия опыта, а водителем он устроился от безысходности? Но ведь Иван мог получить опыт, пускай сперва бы он поработал на малооплачиваемой должности, но потом-то ситуация могла измениться к лучшему? Или родители его запихнули в университет, чтобы хоть какое-то образование получил, а парень всю жизнь мечтал быть водителем? Однако и тут возникают вопросы. Зачем идти работать именно в лагерь, почему не стать таксистом в Тарасове? Крути себе весь день баранку да гонорар получай или таксистом иди, тоже неплохо… В лагере-то Иван что забыл?

База данных не могла дать мне ответы на эти вопросы, да и в лагере никто не знал о Кузнецове практически ничего. Я хотела поговорить с директором, но в этот день Станислав Николаевич в лагере отсутствовал, у него были какие-то дела в городе. Марина с Иваном не общалась, другие вожатые из младших отрядов — тоже. Единственным человеком, кто хотя бы встречался с Кузнецовым по долгу службы, была Жанна Михайловна Яковлева, но и она не владела достаточной информацией о молодом человеке.

Весь день прошел в размышлениях и беготне с детьми. Я постоянно ждала, когда к лагерю подъедет машина с продовольствием, но ее все еще не было.

Лишь во второй половине дня, ближе к вечеру, Кузнецов приехал с закупок. Я оставила Марину с детьми, сама подошла к столовой, где Иван выгружал продукты. Жанна Михайловна с Олей были заняты тем, что уносили покупки на кухню, я наблюдала за выгрузкой со стороны.

Иван оказался высоким парнем спортивного телосложения, довольно привлекательным. Одет он был в джинсы и клетчатую рубашку, на голове носил кепку.

Дождавшись, когда выгрузка продуктов закончилась, я подошла к водителю, поздоровалась с ним и представилась:

— Меня зовут Женя, я работаю в лагере вожатой. Моей напарницей была Регина Ивлиева, помните такую? День назад она отравилась, вы отвозили ее в больницу!

— А, точно! — улыбнулся Кузнецов. — Да, меня Елена Тимофеева попросила отвезти девушку, она вроде вечером сильно отравилась. Я и отвез ее в больницу…

— В какую именно?

— Во вторую, туда сказали.

— Вы уверены? — Я внимательно посмотрела на молодого человека.

Тот пожал плечами.

— Ну да… а что?

— А то, что сегодня я звонила во вторую больницу, куда вы якобы отвезли пострадавшую! — заявила я. — И — представьте себе, какая неожиданность! — выяснилось, что больной с таким именем и фамилией не поступало! Ее вообще не было во второй! Как вы можете это объяснить?

Кузнецов молчал, видимо, соображал, как лучше выкрутиться.

Я решила окончательно припереть его к стенке.

— Что вы сделали с Региной? Где она?! Отвечайте, иначе мне придется сообщить в полицию о похищении человека! И тогда вы уже будете не со мной разговаривать и не в лагере, а отвечать на вопросы следователя в полицейском участке! После этого вас вообще ни на какую работу не возьмут, ни в детский лагерь, ни куда-то еще!

— Не надо полиции! — запротестовал молодой человек. — Ладно, я не отвозил ее в больницу, это правда. Но я тут ни при чем! Регина сама попросила меня отвезти ее домой, она не хотела ехать ни в какую лечебницу. Мне ничего не оставалось, кроме как выполнить ее просьбу…

— Хорошо, допустим, сделаю вид, что поверю вам. Где живет Регина?

— Я отвез ее по адресу улица Коломцева, дом сорок пять. Квартира тридцать, если я не ошибаюсь. Ее сестра встретила, Ирина, по-моему. Регина сказала, что у нее мама болеет, и лучше ей находиться дома…

Вроде сейчас Кузнецов говорил правду — согласно информации из базы данных, Регина проживала именно по этому адресу. И сестру ее звали Ириной.

— Я проверю, дома ли Регина, — заявила я. — Если нет — то вам придется объяснять, где она. И возможно, не мне, а полиции.

— Да что вы меня пугаете полицией этой? — взвился Кузнецов. — Я доброе дело сделал, девушку домой отвез, хотя мне совсем не по пути было! И мне за это ничего не заплатили! А теперь получается, что я же виноват! Вот и помогай потом людям…

— Нечего строить из себя обиженного, — проговорила я. — Если вам сказано везти в больницу, значит, и надо было туда доставить пострадавшую! Вы хоть справлялись о ее самочувствии? Может, Регине хуже стало? Отравление — вещь серьезная, в домашних условиях лечение может привести к печальным последствиям!

— Я не виноват, Регина сама сказала, что в больницу не поедет! — настаивал на своем Кузнецов. — И вообще, я устал, может, вы от меня отстанете? Все вопросы задавайте Регине, а меня оставьте в покое!

Кузнецов рассерженно повернулся и пошел в административный корпус. Я немного подождала, а потом отправилась за ним.

Конечно, Регина и в самом деле могла попросить парня отвезти ее домой, но если она так сильно отравилась, то была не в состоянии самостоятельно принимать решения! Марина говорила, что у Ивлиевой поднялась температура, ее рвало, поэтому вряд ли девушка вообще соображала, что происходит! Нет, что-то здесь не так…

Увы, у меня против Кузнецова не было никаких доказательств. Я проследила за Иваном, убедилась, что он зашел в корпус. Постояла некоторое время рядом, потом зашла внутрь.

Интересно, в какой комнате проживает Иван? За стойкой не было администратора, хотя рабочий день ее не закончился. Шкаф с ключами был закрыт, поблизости никого не было.

Я огляделась по сторонам и, пользуясь тем, что нахожусь одна в помещении, открыла при помощи отмычек шкафчик с ключами. Отсутствовали ключи под номером семь, шесть, пятнадцать, три и двенадцать. В шестой и седьмой комнатах проживают повара, остаются комната номер три, пятнадцать и двенадцать. В какой-то из них сейчас находится Иван Кузнецов. Вопрос — в какой?

Я посмотрела на стол дежурной. На нем лежала лишь шариковая ручка, ничего другого не было. А ведь у администратора есть журнал, куда заносится информация о том, кто взял или сдал ключ! Интересно, где находится этот документ?

В столе имелся ящик, тоже закрытый на ключ. Я легко открыла его отмычкой, осмотрела содержимое. В ящике лежал только журнал, который я искала. Вытащив документ, я стала просматривать записи. Каждую минуту оглядывалась на дверь — не ровен час зайдет администратор, как я ей объясню происходящее? Но, к счастью, пока никого не было.

Из записей в журнале я поняла, что водители сдавали ключи от комнаты только по окончании смены — видимо, потому что могли приехать в лагерь, когда администратора уже нет. Остальные сотрудники расписывались, когда брали и отдавали ключи, а если задерживались на рабочем месте — звонили дежурной, чтобы она выдала ключ от комнаты. К чему все эти сложности, мне было непонятно, но, похоже, таковы порядки в лагере. Иван Кузнецов проживал в комнате номер пятнадцать на втором этаже.

Выяснив все, что хотела, я положила журнал на место и закрыла ящик стола. Теперь не страшно, если кто-то и увидит меня возле стола дежурной, на худой конец, придумаю какое-нибудь объяснение своему присутствию. Но в корпус никто не зашел, поэтому я беспрепятственно покинула здание.

Надо бы проследить за Иваном, подумала я про себя. Время близилось к ужину. Я собиралась идти в столовую — если стану пропускать приемы пищи, могут возникнуть вопросы. И вообще с обязанностями вожатой я справлялась с каждым днем все хуже и хуже, оставляя детей на попечение несчастной Марины. Но что поделаешь, у меня были дела поважнее — те, ради которых я приехала в «Лесной».

Кстати, почему я ни разу не видела в столовой ни одного из водителей? Сколько времени тут нахожусь, а не замечала мужчин ни на одном приеме пищи! Надо бы спросить об этом Яковлеву…

Как выяснилось позже, водителям полагается паек, так как у них ненормированный график, и во время завтраков, обедов и ужинов они попросту могут отсутствовать на территории лагеря.

Жанна Михайловна сказала мне, что иногда водители ужинают поздно вечером и завтракают рано утром, поэтому поварам приходится зачастую вставать в пять утра, чтобы к приходу водителей был готов отдельный завтрак. Однако сегодня, несмотря на то что Иван находился на территории лагеря, на ужин он не пришел.

Яковлева предположила, что Кузнецов отсыпается после рейса и ничего удивительного в этом нет.

В эту ночь я сменила свое привычное местоположение, решила дежурить рядом с административным корпусом, чтобы следить за водителем. Связаться с родственниками Регины я не могла — в базе данных присутствовали сведения о месте проживания людей, но отсутствовали номера их телефонов. У Марины тоже не было номера родственников Регины, да и номер самой напарницы отсутствовал. Звягинцева не посчитала нужным обменяться номерами мобильных — к чему это, если связь ловит через раз, проще найти напарницу, чем звонить ей. Поэтому узнать, действительно ли Ивлиеву доставили домой, пока было невозможно.

Зато я написала Коле Самойлову, вспомнила об этом лишь на ночь глядя. Еда у нас с Мариной закончилась, за весь день мы съели по половине плитки шоколада да по одному прянику. Голод глушили при помощи кофе, его мы выпили немереное количество. Но долго так продолжаться не может — я смогу спокойно обходиться без еды неделю, а то и дольше, по долгу службы я неоднократно бывала в ситуациях, когда приходилось поголодать, но Марине такие эксперименты с собственным организмом давались с трудом. Девушка стала раздражительной и нервной, она злилась на меня, потому что это я во избежание неприятностей приняла решение не есть в столовой. К счастью, Коля пообещал привезти завтра днем продукты, поэтому я была спокойна. Голодная смерть ни мне, ни Марине пока не грозила.

Когда совсем стемнело, я вышла из своего укрытия — все это время сидела в зарослях неподалеку от корпуса и наблюдала. Потом обошла корпус с другой стороны.

По моим расчетам, окно пятнадцатой комнаты находилось с краю — если планировка корпусов похожая, то и комнаты располагаются везде аналогично.

В пятнадцатой комнате горел свет, я разглядела силуэт человека, сидящего за столом. Человек сидел неподвижно, похоже, он чем-то был занят? Но чем? Книгу читал или писал что-то? Нет, поза во время письма от руки другая, значит, мое предположение не верно. Может, он и в самом деле что-то читает? Но почему не переворачивает страницы?

Внезапно человек встал из-за стола, подошел к окну и стал пристально всматриваться куда-то.

Я притаилась. Неужели он меня заметил? Но как? Я же нахожусь в укрытии, да и невозможно что-либо разглядеть в темноте! Или Иван почуял слежку интуитивно?

Несколько минут он простоял возле окна, потом отошел вглубь комнаты. Свет погас — значит, Иван решил ложиться спать.

За корпусом я наблюдала до раннего утра. Было пять часов, когда я увидела, что в пятнадцатой комнате зажегся свет. Спустя минут двадцать свет погас, а вскоре я заметила, как Кузнецов выходит из административного корпуса.

Я двинулась вслед за ним. Иван направлялся к столовой — может, он спешит на завтрак? Возможно, ведь Жанна Михайловна говорила, что завтракают водители рано. Несмотря на законный выходной, Кузнецов решил не изменять своим привычкам, вот и пошел в столовую ни свет ни заря.

Я прикинула, что у меня есть около получаса времени. Пока Иван ест, я решила обыскать его комнату. Конечно, молодой мужчина мог управиться и раньше, однако нельзя упускать возможности — кто знает, когда еще я смогу проникнуть к Кузнецову в номер?

Я побежала к административному корпусу. Все комнаты были закрыты изнутри, дежурной на месте еще не было. Наверно, не спали только повара — по записям я узнала, что за ключ Жанна Михайловна и Оля расписывались после завтрака, значит, они закрывали рано утром дверь и потом делали пометки в журнале.

Я поднялась на второй этаж, при помощи отмычек открыла дверь пятнадцатой комнаты. Никаких звуков шагов я не слышала, значит, никто из соседних номеров не проснулся.

Двигалась я очень тихо, но бдительности не теряла. Первым делом я посмотрела, открывается ли окно комнаты. Прыгать со второго этажа не так высоко, поэтому в крайнем случае путь для отступления у меня есть. Конечно, Иван заметит, что окно открыто, но к тому времени, как он догадается проверить, кто пробирался к нему в номер, я уже буду далеко.

Факт, что я нашла способ быстро покинуть комнату, придал мне уверенности и спокойствия.

Я оглядела помещение. Комната обставлена точно так же, как и другие, зато на столе я увидела ноутбук. Отлично, есть шанс найти хоть что-то интересное, обычно в компьютерах кроется больше информации, нежели в целой квартире.

Я включила ноутбук, система загружалась слишком медленно — я старалась быть терпеливой, но будет очень печально, если Иван вернется раньше, нежели я успею проверить содержимое компьютера. У меня всегда с собой была флешка, на которую я копировала папки в ноутбуках и компьютерах, но сейчас она была практически бесполезна. Для того чтобы просмотреть ее, мне нужен компьютер, а с телефона устройство не читалось. Все-таки я вставила флешку в соответствующий разъем — если Иван в чем-то замешан, мне потребуются доказательства, поэтому скопировать содержимое папок я посчитала необходимым.

Наконец-то система загрузилась. Однако на экране возникла надпись: «Введите пароль». Про себя я выругалась. Конечно, сейчас у меня нет необходимости подыскивать пароль вручную — на моем телефоне есть программа, которая позволяет это сделать, достаточно лишь ввести реквизиты интересующего меня компьютера.

Проблема заключалась в другом: чтобы программа сработала, необходимо наличие интернета. А так как интернет в лагере отсутствовал, у меня могли возникнуть непреодолимые трудности. Тогда придется подбирать пароль, но я сомневалась, что Иван выбрал дату своего рождения — это слишком просто, вряд ли человек, защищающий информацию, будет использовать такой банальный код. О Кузнецове у меня было слишком мало данных, чтоб угадать пароль.

Я вытащила свой смартфон — попытка не пытка, попробую воспользоваться программой. К моему несказанному удивлению, интернет в комнате был, хоть и слабый. Я удивилась — во всех корпусах связи нет, почему в комнате Кузнецова все по-другому? Или он каким-то хитрым хакерским способом подключил интернет себе? Надо будет проконсультироваться у своего знакомого гения компьютерных сетей, возможно ли это…

Программа заработала, я узнала комбинацию букв и цифр. Набор был абсолютно случайный, если Кузнецов его запомнил, у него превосходная память. Я ввела код, мне открылся доступ к рабочему столу ноутбука.

Первым делом я запустила на копирование папки и файлы рабочего стола, сама же открыла вкладку интернета. Просмотрела историю просматриваемых страниц. Иван постоянно заходил на свою электронную почту, поэтому ее я открыла в первую очередь.

В списке непрочитанных писем были в основном рекламные сообщения и спам. Однако среди них одно новое сообщение показалось мне заслуживающим внимания.

Ивану писал некий Рузвельт Макаров — весьма необычное имя, отметила я про себя.

Я открыла письмо, оно было короткое — всего-навсего несколько слов: «Новая партия у меня, если еще интересует, жду завтра в шесть часов вечера».

Интересно, о чем идет речь? Партия чего прибыла? Партия новых продуктов? Рузвельт Макаров — продавец оптового склада, что ли?

Чтобы понять значение сообщения, я открыла предыдущие. Их было довольно много, я решила начать читать с начала, чтобы не упустить последовательную цепочку писем.

Первым Рузвельту написал Иван Кузнецов. Письмо было отправлено двадцать восьмого мая, буквально накануне открытия лагеря «Лесной». Сообщение было следующего характера:

«Мне вашу электронную почту дал Крестьянов С. Мне нужно двадцать ампул мегедрола, желательно как можно скорее».

Макаров ответил в тот же день — он сообщил, что двадцати ампул нет, в наличии только пять, но можно заказать за отдельную сумму денег нужное количество загадочного мегедрола. Кузнецов согласился, спросил, когда и куда можно приехать за товаром.

Дальнейшие сообщения походили на предыдущие — Иван заказывал мегедрол, Макаров поставлял ему товар. Прежде название препарата (а похоже, что это какой-то препарат) я не слышала, поэтому решила сразу же посмотреть в интернете, что это такое и зачем его применяют. К счастью, сеть по-прежнему была доступна, и я довольно быстро смогла получить ответ на свой вопрос.

Мегедрол оказался сильным рецептурным препаратом, который невозможно достать легальным путем. Он предназначался для облегчения боли при раке, однако на здорового человека оказывал не обезболивающий эффект, а в малых дозах вызывал галлюцинации. Дальнейшее употребление мегедрола приводило к накоплению препарата в крови и влекло за собой вспышки необузданной агрессии. При большой однократной дозе у человека возникало отравление организма, сопровождающееся рвотой, высокой температурой, слабостью и головной болью. До меня дошло, что дети дрались не на жизнь, а на смерть именно потому, что получали дозу мегедрола, а те, кому доза досталась небольшой, видели галлюцинации. Кому-то — например, Даше Поляковой или Регине — по какой-то причине доставалась повышенная доза препарата, и это привело к отравлению. Но если Регину преступник — то есть Иван Кузнецов — собирался устранить, то чем ему Даша Полякова помешала? За что травить маленькую девочку?..

Я поняла, что почти всех детей в лагере пичкали препаратом — его добавляли куда-то в небольших дозах, однако со временем концентрация в крови увеличивалась, что приводило к необузданной ярости. Выходит, что чем дольше дети находятся в лагере, где им подмешивают в пищу мегедрол, тем агрессивнее они становятся. Согласно информации, полученной мною в интернете, длительное употребление мегедрола приводит к расстройствам психики и способствует возникновению тяжелых психических заболеваний.

Я вспомнила, что накануне разнимала дерущихся ребят из среднего отряда. Значит, не только старший отряд подвергается воздействию мегедрола, но и дети младшего возраста! Почему? Зачем Ивану Кузнецову это делать? И куда он добавлял препарат?

Мне известно, что Кузнецов привозит из города продукты. Логично, что мегедрол он не добавляет в мясо, рыбу или овощи — воздействие термической обработки уничтожает эффект препарата. Значит, мегедрол вводится либо во фрукты, либо в коробочки с соком. Можно ввести ампулу с лекарством в апельсин — у него толстая кожура и сочная мякоть, а согласно сведениям о мегедроле, препарат нужно растворить в какой-либо жидкости, а потом употреблять внутрь. Следовательно, яблоко или банан для этого не подходят, тогда как фруктовый сок просто идеален. Получается, Иван вводил инъекцию в коробочки сока — это легко сделать даже через целлофан, в который коробки были упакованы. Регина тоже отравилась соком! Единственное «но» — почему экспертиза не обнаружила содержание мегедрола в коробочке из-под сока, которую я нашла в комнате Регины? Если вещество находилось в соке, то должны были остаться мельчайшие частицы мегедрола, однако экспертиза показала, что никаких посторонних веществ в коробочке нет!

Еще одна загадка. Ведь, согласно моей теории, все коробочки с соком были отравлены мегедролом, и Регина именно соком отравилась!

Неужели экспертиза мегедрол не обнаруживает? Не может такого быть, сейчас в ход идут новейшие технологии, упустить что-либо невозможно! Тогда как такое могло получиться?..

Я скопировала на флешку адрес электронной почты Макарова и все сообщения, которыми он обменивался с Кузнецовым.

Доказательства вины Ивана у меня есть, но остается открытым главный вопрос: что Кузнецов сделал с Региной? Он убил ее или зачем-то похитил? Если верно последнее предположение, то что Кузнецову нужно от Ивлиевой? Или Регине что-то известно о сокровищах Сергея Рознецова?..

Операция копирования была завершена, я вытащила флешку и убрала к себе. Стала просматривать файлы и папки ноутбука, а также просмотренные ранее вкладки интернета. Но ничего указывающего на нынешнее местоположение несчастной девушки я не обнаружила.

В комнате я находилась уже почти полчаса. Надо было уходить — с минуты на минуту должен вернуться Иван Кузнецов. Безопаснее было бы покинуть номер через окно, но я не смогу закрыть его с внутренней стороны, и Кузнецов догадается, что в его отсутствие в комнате кто-то побывал. Я могла бы, конечно, дождаться его здесь и взять с поличным, однако в этом случае Иван мог скрыть от меня и от полиции местонахождение Регины Ивлиевой.

Вдруг девушка при смерти? Если ей нужна срочная помощь и любое промедление может привести к смерти Регины? Так рисковать я не могла. Необходимо найти Регину, а уже потом арестовывать Ивана Кузнецова.

Я выключила ноутбук Кузнецова, проверила, все ли лежит на своих местах. Потом подошла к входной двери, прислушалась. Никаких шагов снаружи не доносилось, значит, в коридоре пока никого нет. Мне везет — надо не упустить возможность и незаметно выйти отсюда.

Но сперва я установила «жучки» в комнате. Конечно, они могут лишь зафиксировать происходящее, и вряд ли Кузнецов станет вслух говорить сам с собой, обсуждая собственные планы. Но все же предусмотрительность никогда не бывает лишней. После этого я осторожно открыла дверь и вышла в коридор. Все было тихо; я заперла за собой дверь и направилась к выходу из административного корпуса.

Кузнецова я встретила по дороге к «Солнечному» — к счастью, я отошла далеко от административного, поэтому понять, откуда я направляюсь, было невозможно.

Иван вытирал пот с лица, видимо, занимался какой-то работой. Он прошел мимо, сделав вид, что не заметил меня. Судя по всему, он направлялся к себе.

Сегодня у Кузнецова выходной, значит, он может уйти, как говорила Жанна Михайловна, на рыбалку. А на самом деле куда — неизвестно. Значит, надо весь день следить за ним и, если Иван покинет территорию лагеря, двигаться следом.

Я последовала за Кузнецовым, он, к счастью, ушел довольно далеко, меня не видел и не слышал. Я убедилась, что Иван зашел в корпус. Подождав некоторое время, я поняла, что выходить оттуда он не намерен. Надо организовать за ним слежку, но пока не ясно, как это сделать. Или попросить Жанну Михайловну, чтобы она, к примеру, запрягла его какой-то работой? Вряд ли это получится, сегодня смена другого водителя. Кузнецов может отправиться куда угодно и когда угодно, а я запросто могу упустить момент его ухода из лагеря.

До завтрака я находилась возле административного корпуса, стараясь быть незамеченной. К девяти часам лагерь проснулся окончательно, все поспешили в столовую. Радовало одно: теперь, когда я почти точно уверена, где находится яд, можно спокойно есть еду в столовой, а вот коробочку с соком я собиралась взять с собой, чтобы потом отдать ее на экспертизу.

Марина очень обрадовалась новости. Она спросила меня, что мне удалось выяснить, но я ей ничего не ответила, за исключением того, что пить сок в пакетиках нельзя.

Марина удивилась, спросила почему, но пока рано было посвящать Звягинцеву в результаты моего расследования, первым делом надо найти Регину.

Я пристально наблюдала за поведением детей, с ужасом глядя, как ребята достают трубочки и пьют апельсиновый сок. Мне хотелось громко объявить о том, что сок отравлен, но сделать я этого не могла. Единственной мерой, которую мне удалось предпринять, был разговор с Яковлевой. Я попросила ее не давать детям и взрослым сок в пакетиках, готова была даже заплатить ей за выполнение моей просьбы.

— Но почему? — недоумевала Жанна Михайловна. — Что не так с соком? Срок годности хороший, посмотрите сами!

— Нельзя, чтобы дети его пили! — воскликнула я. — Это очень опасно! Пока я не могу вам объяснить всего, что узнала, но поверьте мне на слово: соки необходимо убрать из рациона детей! Позже я все расскажу, а пока умоляю, сделайте то, о чем я прошу!

— Женя, посмотрите в меню, там прописано на завтрак давать детям сок! — заявила Яковлева. — Это не я придумала, такое правило! И нарушать я ничего не собираюсь!

— А что, если я вам скажу, что, выполнив мою просьбу, вы сохраните жизнь всем детям и взрослым, кто сейчас находится в лагере? — тихо проговорила я. — Если мне не верите, я пойду к директору и попрошу его убрать сок из рациона!

— Станислава Николаевича несколько дней не будет в лагере, — сказала Яковлева. — У него срочные дела в Тарасове…

— Значит, и вас никто не поругает, если вы не будете выкладывать на стол сок! — заявила я.

Хоть и с огромным трудом, но мне удалось уговорить Жанну Михайловну, она пообещала, что соков на завтрак больше не будет.

Надо было что-то придумать, организовать за Кузнецовым слежку. Но пока я являюсь вожатой, в покое меня не оставят — так или иначе я постоянно что-то делала, куда-то бегала, кого-то искала. Но сейчас, когда разгадка так близко, я не могу себе этого позволить.

Поэтому после завтрака я подошла к Марине и тихо сказала:

— Мне сегодня нужен выходной. Вожатым ведь полагается один день, верно?

— Да… Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Устала? — засыпала меня вопросами девушка.

— Со мной ничего страшного, просто очень нужен выходной день, — уклончиво сказала я. — Мне с этим вопросом к старшей вожатой обратиться?

— Ну да…

Елена негативно восприняла мою просьбу. Она заявила, что я только устроилась на работу и уже требую выходной, и вообще, это не положено, надо сперва отработать хотя бы десять дней. Мне пришлось врать про плохое самочувствие и тошноту, Тимофеева испугалась и отпустила меня на сегодня. Теперь у меня хотя бы руки развязаны, смогу спокойно наблюдать за Кузнецовым и в случае чего прослежу за ним.

Пока Иван свою комнату не покидал, ни на какую рыбалку не ездил. Я понимала, что торчать целый день у административного корпуса — идея не из лучших, кто-нибудь обязательно меня увидит и поинтересуется, почему я тут околачиваюсь. Остается одно — покинуть территорию лагеря.

Перелезать через забор не пришлось — дальняя калитка была открыта, рабочие вывозили за территорию скошенную траву. Я беспрепятственно вышла через калитку, на меня никто не обратил никакого внимания. На ребенка я, к счастью, не похожа, а взрослым, в принципе, покидать территорию лагеря разрешается.

Я прошла вдоль забора к главному входу, возле которого находился административный корпус. Мне прекрасно было видно входную дверь, поэтому, если Иван выйдет на улицу, я это сразу увижу.

При необходимости я могу выжидать долго — оставаться на одном месте и наблюдать за интересующим меня объектом не проблема. Я чувствовала себя хищником, затаившимся в засаде. Из корпуса выходили люди, кто-то входил, лагерь жил своей жизнью. А Иван по-прежнему находился в своей комнате.

Так прошел день, во время которого ровным счетом ничего не произошло. Марина сейчас в безопасности, преступник находится под надзором. Начало темнеть, зажигались фонари, бросающие призрачный свет на дорожки. Скоро будет вечернее мероприятие, а после него — дискотека.

Неужели Кузнецов все время будет находиться у себя в комнате, так и не выйдет? Что он там делает? Смотрит фильмы? Играет в компьютерные игры? Или придумывает план по захвату мира?..

Прошло еще два часа. У детей началась дискотека, даже до моего укрытия доносились ритмы музыки. Ничего не происходило.

В половине одиннадцатого вечера я увидела, что из административного корпуса вышел какой-то человек. В темноте было не разглядеть, кто это, но человек был высоким, одет в толстовку или темную куртку, на ногах — штаны. Мужчина. Может, это Иван?..

Он направился к входным воротам лагеря, которые были закрыты. Остановился у ворот, достал что-то из кармана, отпер замок. Отмычки? Или дубликат ключей?..

Выйдя за ворота, Иван (а я уже не сомневалась, что это был он) закрыл ворота и быстрым шагом направился вглубь леса. Я почувствовала охотничий азарт — сейчас он приведет меня к месту, где держит несчастную Регину! Я проверила оружие — взяла с собой револьвер, чувствовала, что понадобится. Бесшумно я покинула свое убежище и двинулась вслед за Иваном.

Отойдя от лагеря на приличное расстояние, Кузнецов включил фонарик. Я мысленно поблагодарила его за это — теперь точно не упущу из виду, ориентируясь на свет. Мы шли через густой лес, однако тут уже была протоптана тропинка, наверняка сам Кузнецов ее и протоптал.

Шли мы около получаса, Иван по-прежнему не замечал слежки. Он был погружен в какие-то раздумья, двигался всегда с одинаковой скоростью, точно робот.

Свет фонарика выхватил из окружающей темноты очертания каких-то построек. Я напрягла глаза, пытаясь понять, что это за строения. Заброшенные корпуса больницы? Останки какой-то деревни, существовавшей тут с незапамятных времен? Или еще что?

Пока было непонятно, но Иван шел по направлению к одному из строений. Вроде напоминает то ли гараж, то ли полуразрушенный дом, точнее я сказать не могла. Кузнецов светил на землю, постройка освещалась очень плохо, рассеянным освещением.

Перед строением Иван резко остановился. Я тоже замерла на месте, но неловко наступила на какой-то сучок, который хрустнул под ногой.

— Ты где? — крикнул Кузнецов в темноту.

Посветил в сторону дома — это и был дом, старый, деревенский, без стекол и с поломанной крышей. Значит, раньше здесь находилось какое-то селение…

Я отступила назад, в тень деревьев. Вовремя — Иван стал светить фонариком в мою сторону. Внезапно в темноте я увидела какой-то неясный белый силуэт. Что это было — я сказать не могла, вроде фигура, но где-то она исчезала в темноте, выглядела как какой-то обрывок. Неужели я получила свою дозу мегедрола и у меня начались галлюцинации? Выходит, я ошиблась, яд не в соке, а в чем-то еще… Но в чем?..

— Ты притащил за собой хвост! — фигура внезапно заговорила вполне знакомым голосом.

Несмотря на то что голос был разгневанный, я узнала его. А позже Иван посветил на белый саван, и я поняла, что это за «призрак» и почему он местами проваливается во тьму.

— Выходи на дорогу! Живо! — приказала фигура в белом. — Я видела, ты притащилась за этим олухом. Руки подними, а не то я прирежу твою подружку!

Я вышла из своего укрытия, Иван посветил фонариком мне в глаза, и на какое-то мгновение свет ослепил меня. Я зажмурилась, потом заморгала глазами. «Призрак» продолжал:

— Брось на землю оружие! Не заставляй меня убить ее! Я знаю, у тебя есть огнестрел. Быстро выполняй мои требования!

Я послушно вытащила револьвер из-за пояса и положила его на землю. Потом подняла руки, демонстрируя, что я безоружна.

Марина, которой заломили за спину руки, застонала. Преступница прикрикнула на нее и слегка надавила на шею девушки ножом.

— Пикнешь — прирежу сразу! Чего стоишь? Поднимай револьвер, придурок!

Последние фразы были обращены к Ивану. Он с опаской подошел ко мне, проговорил:

— Пни револьвер по направлению ко мне. Делай, что говорят.

Я выполнила его требование. Иван наклонился и поднял мое оружие.

— Кто ты такая? Ты из полиции? — задала вопрос Регина. Призраком в саване была сама Ивлиева, которая, как я думала, находится в плену у Ивана Кузнецова.

— Нет, — отрицательно покачала я головой. — К полиции я отношения не имею.

— Зачем тогда ты вынюхивала все, выслеживала? — не унималась Ивлиева. — Что тебе нужно?

— Искала сокровища Рознецова, — неожиданно для самой себя ляпнула я. — Как я понимаю, вы тоже, да?

— Вопросы здесь задаю я, а не ты! — отрезала Регина. — Хотя, пожалуй, отвечу, все равно тебе жить недолго. Как и твоей подружке… Да, мы с Иваном нашли место захоронения, но этот придурок Емельянов не вовремя собрался строить здесь лагерь. Нам надо было всего чуть-чуть времени, чтобы вырыть сокровища, но вмешался этот идиот, начал свою стройку… Он не оставил нам выбора! Лагеря тут не должно быть, но Емельянов решил делать его именно здесь, и нигде больше! На стройке вечно толпился народ, рабочие, хорошо, что они не додумались ничего раскапывать… Мы не могли спокойно работать, пришлось на время свернуть проект. Но, когда ремонт корпусов был окончен, рабочие никуда не убрались, а потом этот чертов лагерь открыли! Пришлось думать, как поступить теперь, как заставить закрыть «Лесной»…

Регина замолчала, а я продолжила:

— И тогда вы решили травить детей, подмешивая им в еду мегедрол, верно? Отрава в соке была, так?

— Надо же, догадалась, — хмыкнула Регина.

Рука с ножом случайно дернулась, лезвие проткнуло кожу Марины. Из ранки потекла тонкая струйка крови.

— Ой, как неловко вышло, — Регина захохотала. Марина застонала. — Что, напугалась? Или сейчас тебя прирезать, чтобы под ногами не мешалась? Иван, пристрели-ка ты эту искательницу сокровищ, пока она дел не наворотила. Я ей не доверяю.

— Пристрелить меня всегда успеешь, — невозмутимо заметила я. — Понимаю, я не жилец, но хотелось бы перед смертью выяснить обстоятельства дела. Ты бродила по корпусам, изображая призрака? Но зачем? Не боялась, что тебя могли разоблачить? Мегедрол вызывает галлюцинации, неужели этого было недостаточно?

— Привидения — это моя творческая импровизация, — заявила Регина. — К тому же этот маскарад помог ускорить процесс. Сегодня, правда, было трудно — твоя Марина едва меня не выследила, она решила проявить характер и побежала за мной. Пришлось принять меры… Я безоружной не хожу, скрутить эту рохлю была пара пустяков. Хотя я не собиралась ее убивать, но раз уж так вышло — значит, судьба. К тому же вы вдвоем сильно мне мешали — сперва Маринка утверждала, что призрака надо выследить, потом тебя откуда-то притащила… Мне пришлось уйти со сцены, пока ты и меня не стала подозревать. А это было бы некстати.

— Ты инсценировала собственное отравление, чтобы отвести от себя подозрения, — догадалась я. — А коробочка из-под сока была самой обычной, верно? Ты не хотела, чтобы кто-то понял, чем травятся дети…

— Именно так, с логикой у тебя порядок, — кивнула головой Регина. — Причем заметь, совсем мелким детям мегедрол не примешивали! У них соки для детского питания, их мы не трогали. Дозу сложно рассчитать для детей, а подросткам проще. Больным мегедрол прописывают только с десятилетнего возраста, а с семилетними лучше не связываться.

— Как гуманно, — хмыкнула я. — Неужели вы с Иваном так жаждали наживы, что решили стать убийцами? Вы понимаете, что на детей мегедрол может подействовать необратимо, в том числе и вызвать смерть?!

— О том, что ребятишки употребляли мегедрол с соком, никто не узнает, — спокойно заметила Регина. — Мы с Иваном не проболтаемся, а вы вдвоем, — она кивнула на меня, — отсюда живыми не выберетесь. С муками совести, так и быть, сами разберемся!

— Полагаю, что и про больную мать ты тоже все выдумала? — Я упорно тянула время, ситуация, в которой мы оказались с Мариной, была близка к катастрофической.

Если бы Регина не угрожала Звягинцевой ножом, если б я была одна против двоих вооруженных преступников, то справилась бы с ними. Но у Ивлиевой была заложница, а рисковать жизнью Марины, которая была бледна, точно привидение, я не собиралась.

— Ну естественно, выдумала! — усмехнулась Регина. — Моя мать жива и здорова, никакой смертельной болезни у нее нет! Пришлось сочинить более-менее правдоподобную сказку, объясняющую, по какой причине я не ухожу с работы вожатой. Иначе ты бы мне не поверила!

— А откуда тебе известно про сокровища Сергея Рознецова? — продолжала расспрашивать я Регину.

Та пожала плечами.

— Рылась в шкафу, наткнулась на старый альбом с фотками, — пояснила Ивлиева. — Стала спрашивать у матери, что это за люди — фотографии были черно-белые, старые. Мать рассказала, что это наши бабки-дедки, а заодно и про легенду о сокровищах Рознецова вспомнила. Я не придала этому значения, а спустя не помню сколько лет познакомилась с Иваном. Он окончил исторический факультет, собирался писать диссертацию. Я решила блеснуть эрудицией и рассказала про семейное предание. А Иван подсказал идею, что, возможно, не такая-то это и легенда, а надо все тщательно проверить. Кстати сказать, мы с ним встречаемся. Стали смотреть архивы, кучу работы проделали, на это несколько лет ушло. Вычислили, где скрыто сокровище, Иван целое исследование провел. Вот только мы опоздали — когда выяснили точное место, оказалось, там уже работы ведутся, корпуса ремонтируют… Совсем немного не успели! Но уже совсем скоро лагерь закроют — еще пара драк, отравления, галлюцинации, и дети станут просить родителей, чтоб те их забрали! О «Лесном» напишут негативные отзывы, лагерь окажется заброшенным, и мы спокойно отыщем сокровища моего прадеда!

— Почему страдали только дети из старшего отряда? Вы именно их выбрали в качестве жертв?

— Нет, я хотела устроиться вожатой в младший отряд, но туда уже взяли вожатых, — пояснила Ивлиева. — Ивану пришлось пойти работать водителем, правда, неофициально, его даже в списки не занесли… С младшими все было бы гораздо проще, их запугать легко. Но меня взяли только к старшим, поэтому надо было срочно придумывать действенный план. Соваться в средний не хотелось, там Егор с Лешкой вожатые, они бы не испугались призраков. А Марина оказалась самой подходящей напарницей — пугливая, забитая, глупая. Ее изводить было одно удовольствие, правда, сегодня она все-таки проявила характер. За что и поплатилась…

Марина опустила глаза, кровь испачкала ее футболку. Я заметила, что девушка побледнела еще сильнее, как-то странно обмякла и повалилась вниз.

Регина такого не ожидала, она растерялась, потом крикнула:

— Иван, она, похоже, в обморок хлопнулась… Не знала, что ей становится плохо от вида крови…

Вот он, мой заветный шанс. Воспользовавшись мгновением, когда Иван подошел к своей боевой подруге, а Регина на меня не смотрела, я одним прыжком оказалась около преступной парочки.

Марина мешком упала на землю, Регина ее не смогла удержать. Нож по-прежнему был в руках у Ивлиевой, но находился он там недолго.

Метким ударом ребром ладони я выбила оружие из руки Регины, нож отлетел в сторону. Следующий удар я нанесла по пальцам Ивана, от боли он выпустил мой револьвер из рук.

Регина вцепилась мне в горло — к моему удивлению, у нее оказались очень сильные цепкие пальцы, по крайней мере, горло мне она сдавила неслабо. Я нанесла резкий удар локтем назад, Регина закричала. Похоже, попала ей в живот — захват Ивлиева разжала, согнулась пополам и закашлялась. Я резко развернулась и коленом ударила Регину в челюсть, а потом нанесла удар по шее преступницы. Та грохнулась на землю.

Кузнецов схватил меня за руку и этим совершил грубейшую ошибку. Я накрыла его запястье своей ладонью, контролируя руку, а потом заломила его локоть и кисть и надавила на руку. Раздался хруст — запястье было сломано. Иван взвыл от боли, а я завершила наш бой сильным ударом по голове противника.

Пока парочка валялась в отключке, я оттащила Марину с поля битвы. Привела ее в чувство, отвесив несколько оплеух. Воды у меня с собой не было, поэтому пришлось воспользоваться единственным доступным способом. Девушка открыла глаза и посмотрела на меня.

— Жива? — спросила я. — У тебя ничего не сломано? Говорить можешь?

— Да… — прошептала Звягинцева. — Только… только я с детства не выношу вида крови, мне плохо становится…

Мне удалось вызвать полицию — как всегда, я полезла на дерево и оттуда позвонила в участок, вызвала подмогу.

Вскоре приехали оперативники, Регину с Иваном задержали и доставили в отделение. Марина отделалась лишь неглубокой царапиной на шее, девушка была сильно напугана, но ее состояние не вызывало опасений. Всех детей, находившихся в лагере, в срочном порядке госпитализировали для проведения анализов, так как оставалось неизвестным, какую дозу мегедрола в общем получил каждый ребенок.

Наибольшую дозу мегедрола получила Даша Полякова, которая отравилась в начале смены, остальные отделались «малой кровью». Однако неизвестно, к каким последствиям могли привести действия Регины и Ивана, знаю лишь то, что все дети долгое время находились на учете врача. Я очень надеялась, что благодаря медицинской помощи нарушений в психике удастся избежать.

Марине тоже пришлось пройти обследования, однако она сказала, что сок в пакетиках никогда не любила и пила его в столовой редко. Кроме зрительных галлюцинаций, никаких симптомов у нее выявлено не было, и к счастью, в скором времени Марина стала чувствовать себя гораздо лучше.

Оказалось, что Кирилл Фомин, который заблудился в лесу, на привале выпил сок из столовой. Поэтому ему стали мерещиться призраки и голоса, мальчик потерял ориентацию в пространстве и во времени. Приступы агрессии у детей прошли, в целом, можно сказать, ребятам несказанно повезло, что преступники вовремя были задержаны. Неизвестно, как далеко могли зайти Ивлиева с Кузнецовым.

К слову сказать, Ивана мне было даже жаль — парень ведь мог сделать неплохую карьеру, человеком он был умным и образованным. Но знакомство с Региной поставило жирный крест на всех его начинаниях — теперь Кузнецову грозил тюремный срок, к тому же парень связался с наркоторговцем Рузвельтом Макаровым, которого тоже задержали.

Лагерь «Лесной» был закрыт и вряд ли уже откроется. Регина с Иваном утверждали, что нашли, где находятся сокровища Сергея Рознецова, однако службы, которые были вызваны для осмотра территории, не нашли никакого клада. Ивлиева наслушалась красивых историй, поверила в фамильные драгоценности и стала одержима идеей их отыскать. Но все было зря — клада никогда не существовало, игра не стоила свеч. Хотя Ивлиева, которой сообщили об этом, упорно настаивала на своем и твердила, что сокровища не вымысел, они реальны и она законная наследница. Что ж, сейчас Регина вместе с Иваном ожидают суда, и я надеюсь, они не скоро выйдут на свободу.

Жанна Михайловна снова стала работать в ресторане, она — успешный повар и по-прежнему превосходно готовит. Ее дочь Наталья вышла замуж, болеет она сейчас куда реже. Марина решила этим летом больше не работать вожатой — похоже, ей хватило острых ощущений, сейчас она ищет себе работу поспокойнее. Станислав Николаевич получил место директора в другом лагере, вроде своей работой Рекушев доволен. Что касается других персонажей этой истории, о них мне практически ничего не известно, к тому же все, что важно, я уже узнала, а остальное не представляет для меня ценной информации.

Я же вернулась к себе домой, в свободное время продолжаю смотреть киноновинки, но делаю это очень редко. Как ни крути, а хорошие телохранители требуются всегда, работы у меня не убавляется, но это уже совсем другая история…