Благодарности.

Дождь барабанил по дымящемуся асфальту, и ветер с силой бил каждой каплей по овальному окну рядом с моей головой так, что серая взлетно-посадочная полоса, летящие облака и горизонт Ванкувера слились в одно целое. Дождь успокоил мои нервы и я закрыла глаза, чтобы лучше слышать постукивание и шум непогоды за пределами железной машины, которая — несколько ненадежно — доставила меня из Парижа в Ванкувер менее чем за семь с половиной часов. Мы высадили треть пассажиров, а затем дозаправились, чтобы проделать последний этап пути до моего конечного пункта назначения — Лос — Кабос, Мексика.

Я глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на месте, где я была счастлива, пока пассажиры эконом-класса покидали самолет. Перелет был необходим, и после двадцати четырех лет путешествий я должна была привыкнуть к тряске во время воздушных путешествий.

Теоретически должна была. Перед каждым рейсом я спокойно ждала в бесконечной извивающейся очереди, чтобы сдать багаж, приветствовала бортпроводника искренней улыбкой и соглашалась, что да, полет будет приятным. И только когда я оказывалась в самолете, пристегнутая на своем кресле слабым ремнем, страх перерастал в сверхмощный заряд. Я была очень благодарна своему младшему брату Себастьяну за то, что он одолжил мне деньги на полет первым классом. По крайней мере, сейчас я верила, что если самолет упадет, у меня будет кресло побольше, чтобы смягчить падение.

— Ты все еще выглядишь немного бледной, Чери. — Джентльмен средних лет, стоявший рядом со мной, наклонился вперед и протянул мне неоткрытую бутылку с водой. — Однако худшее уже позади. Надеюсь, кто-нибудь заберет тебя в Мексике, ведь ты не в состоянии водить машину после всего… — Он вежливо махнул рукой в сторону оставшихся пакетов с лекарствами, которые стюардесса передала мне через двадцать минут после начала полета.

Мне удалось слабо улыбнуться Пьеру. Это был пятидесятилетний холостяк, весьма впечатляющий, со стальными седыми волосами и хитрыми карими глазами. И, возможно, при других обстоятельствах он бы сделал мне предложение. Как бы то ни было, он охотно заплатил бы кому-нибудь, чтобы он поменялся с ним местами, когда увидел, насколько мне плохо. Ему пришлось поудобнее устроиться и читать мне лекции о хитростях международного торгового права, чтобы отвлечь меня. Учитывая все обстоятельства — я умудрилась пускать слюни на его пиджак от Hugo Boss, пока дремала между рвотой — я была ему благодарна.

— Нет, но я поймаю такси до курорта. — В данный момент я не ждала с нетерпением отпуска. Все, чего мне хотелось, — это сойти с самолета в знакомом мне Париже и лечь на маленькую кованую кровать в моей квартире-студии в Сен — Жермен — де — Пре.

Пьер кивнул и искоса посмотрел на меня.

— Теперь с тобой все будет в порядке?

Сейчас он собирался навестить свою дочь и новорожденного внука. Ему не нравилась Северная Америка, и у меня было ощущение, что он задерживается, чтобы услышать еще несколько слов на своем родном языке, прежде чем переключиться на английский.

Я коротко кивнула, но прежде чем я успела ответить, глубокий голос кого-то позади нас произнес:

— Если вы позволите мне, я думаю, вы можете оставить ее в надежных руках.

Я открыла глаза, когда Пьер неосторожно толкнул меня локтем и откашлялся. Я тут же моргнула.

Мужчина, стоявший перед нами, доминировал над всем проходом. Его темная золотистая кожа туго обтягивала точёные черты лица, почти грубо сложенные из крутых скул и острого носа. У меня сложилось лишь смутное впечатление, что он высокий и худощавый, потому что его глаза, глубокие и голубые, как ночное небо во время грозы, привлекли меня. То, как он держался, сила его худощавого телосложения и взгляд этих глаз напомнили мне волка, запертого в клетке в рамках вежливости, но вечно дикого.

— Я уверен, что она была бы в восторге. — Пьер послал мне плохо скрываемый взгляд, намекающий, чтобы я взяла себя в руки.

Я нерешительно улыбнулась великолепному незнакомцу, понимая, что у меня липкая кожа и растаявший макияж.

— Я действительно в порядке.

Он коротко кивнул, в его глазах не было настоящего сочувствия.

— Вы будете.

Пьер колебался, его глаза сверлили мое лицо нежеланием. Я улыбнулась ему и взяла одну из его рук своими липкими пальцами.

— Merci Beaucoup¹ за вашу помощь. Я ожидаю, что вы приятно проведёте время с вашей девушкой.

Я была вознаграждена широкой улыбкой, прежде чем он поспешно собрал свои вещи и двинулся к передней части самолета. Я смотрела, как он уходит, вместо того, чтобы сосредоточиться на незнакомце, когда он занял освободившееся место Пьера, но через несколько мгновений, я тревожно повернулась к нему и увидела его горящий взгляд на своём лице.

Его густые волосы цвета полированного красного дерева были завиты у основания шеи. Мои пальцы чесались зарыться в шелковистой массе, но вместо этого я улыбнулась.

— Действительно, нет нужды обо мне заботиться, месье, — продолжила я по-французски. — Теперь я вполне здорова.

Я поерзала на своем месте, когда он не сразу ответил.

— Это действительно глупо, но я с детства боюсь самолетов.

— О, — Он скрестил руки, и я заметила, что часов он не носит, что пальцы у него длинные и ловкие. Веснушки на тыльной стороне этих сильных рук удивили меня, я нашла их странно привлекательными. Мне очень хотелось порыться в сумке перед ногами в поисках блокнота.

Поскольку мне было не по себе, я сочувственно кивнула.

— Мне было четыре года, когда мы на год переехали в Апулию, и я не очень хорошо помню логистику переезда, но помню самолет. — Я посмотрела на него краем глаза, и он ободряюще кивнул, сложив руки перед красиво обрисованными губами. — Это была какая-то бюджетная авиакомпания, а сам самолет едва держался на ржавых болтах. Я думаю, капитан мог быть пьян, потому что мы падали и ныряли всю дорогу.

— Какая авиакомпания? — Его голос был шелковистым и прохладным, как прикосновение галстука к моей коже.

— Я сейчас не помню. — Я нахмурилась. — А должна?

Он отмахнулся от моего вопроса, его глубокие голубые глаза все еще пристально смотрели на мое лицо.

— Расскажи мне больше.

Я думаю, это самые волшебные слова, которые можно услышать от мужчины. Это раскрывает что-то скрытое глубоко внутри женщины, что-то, что привычно напугано и неуверенно. Расскажи мне больше. Как-то интимно было услышать эти слова, даже от незнакомца, особенно от этого незнакомца.

— Мой отец был в долгах, поэтому мы фактически бежали. — Я пожала плечами, но острая боль ужаса все еще звучала в моей груди, когда я думала об отчаянии моей матери и брата. — Может быть, я подхватила грипп, а может быть, я испугалась, но большую часть полета я опустошала свой желудок. Излишне говорить, что это была неприятная поездка. С тех пор я много путешествовала, но это чувство никогда не проходит.

— Ах, но летать — это удовольствие. Он не улыбался, и у меня было ощущение, что он улыбался редко, но его глаза потемнели от удовольствия. — Закрой глаза.

— Прошу прощения?

— Закрой глаза.

Я прижалась к спинке сиденья, когда он слегка наклонился ко мне, чтобы дотянуться до кнопки на моем подлокотнике. Моё кресло откинулось назад, и я обнаружила, что смотрю на его худое лицо, его тёплое плечо передо мной.

— Закрой глаза, — твердо повторил он.

Прежде чем сделать это, я дважды сглотнула. Я не знала его имени, откуда он родом, ничего личного, чем можно было бы его отметить. Но почему-то это было захватывающе. Быть в руках совершенно незнакомого человека, доверять ему настолько, чтобы отказаться от моего зрения, позволить ему принять за меня даже самое простое решение.

Так что я едва заметно вздрогнула, когда одеяло накрыло мои замерзшие ноги и было натянуто под подбородок. Его пальцы, слегка грубоватые, коснулись нежной кожи моей шеи, когда он укладывал меня.

— Ты летишь, — сказал он тихо, но мне показалось, что он произнес эти слова прямо мне в ухо. — А если ты расслабишься, расслабишь каждую мышцу и будешь глубоко дышать, то не будет ничего более успокаивающего, чем пребывание в воздухе.

Вместо этого моя нижняя часть живота сжалась, и мне захотелось стать человеком другого типа, кем-то, кто флиртовал бы с красивыми незнакомцами, кто наклонялся бы к этому твердому рту и делал бы это без колебаний.

— Мы не в воздухе, — заметила я. — Мы находимся в машине, сделанной из металла, которой не место в небе.

— Ах, это машина тебя пугает. — Мне было интересно, где он сидит, если он продолжает склоняться надо мной. — Тогда пусть это будет птица, лебедь.

— Ладно, — пробормотала я, внезапно утомившись. — Но только потому, что лебеди злые.

Я улыбнулась его хриплому смешку, но заснула прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще.

Проснулась я от мягкого стука дождя по окну и быстрых щелчков пальцев по клавиатуре. Глубоко отдохнувшая и дезориентированная, я застонала и вытянулась на сиденье, прежде чем поправить его. Сморгнув сон, я подняла глаза и встретилась с горящими глазами моего незнакомца.

— Ты хорошо отдохнула, — отметил он, и я почему-то покраснела. Он был еще красивее, чем раньше, если это было возможно. В темнеющей ночи его волосы были почти черными, с красными отсветами в искусственном верхнем освещении. Он казался каким-то существом ночи, чем-то темным и слишком сексуальным, чтобы быть правдой.

— Да, спасибо. — Теперь мы говорили по-английски, и я не могла вспомнить, переключились ли мы на другой язык перед тем, как я заснула. Голос у него был ровный и прохладный, прекрасно произносимый, с легким намеком на французский шарм.

— Мы приземлимся через двадцать минут. Он заметил мое удивление и протянул мне пластиковый стаканчик с газированной жидкостью. Наши пальцы соприкоснулись, когда он передал его мне, и от электрического тока моя рука со стаканчиком затряслась. Он быстро поправил его другой рукой и прижал обе мои руки к пластику. — У тебя получилось?

Я кивнула и согнула пальцы под его хваткой, но он продолжал держать чашку, касаясь меня, слишком долго. Он посмотрел на меня, слегка нахмурив густые брови, но я не могла понять, было ли это от неудовольствия или от удивления. Меня никогда в жизни так не привлекал мужчина, и я задавалась вопросом, не представляла ли я себе нарастающее напряжение между нами. Мой язык высунулся и коснулся пересохших губ, а его глаза пристально следили за ними. Внезапно его руки исчезли, и он сел на свое место, его пальцы летали по клавиатуре Blackberry.

Я моргнула и медленно опустилась обратно на кресло. Очевидно, я неправильно истолковала знаки. Я сделала глоток газированной жидкости и с восторгом обнаружила, что это имбирный эль. Медленно потягивая его, наслаждаясь сладким бурлением пузырьков на языке, я обратила внимание на ранний вечер, превращающийся в синие сумерки за окном. Впереди уже виднелись сверкающие огни Лос — Кабоса, и вместо того, чтобы гадать о бесстрашном незнакомце рядом со мной, я сосредоточилась на своем волнении. У меня была одна райская неделя, прежде чем я должна была встретиться с реальностью в Нью-Йорке.

После пяти лет в Париже и всего лишь нескольких визитов за это время, я наконец воссоединялась со своей семьей. В последний раз мы все жили под одной крышей, когда мне было девятнадцать лет. Мои брат и сестра близнецы, Козима и Себастьян, уехали первыми: Козима, когда ей было семнадцать, стала моделью в Милане, а Себастьян несколько месяцев спустя уехал в Америку, с деньгами Козимы в кармане и твердым намерением стать актером. После этого я жила с мамой и старшей сестрой Еленой.

Я зажмурилась и отказался думать о тех годах. Прошло уже почти лет пять с тех пор, как я оставила нашу маленькую жизнь в Неаполе, чтобы посещать Школу изящных искусств в Париже. Хотя я была близка со своей семьей, мне было хорошо провести эти годы вдали от них. Я возвращалась к ним домой лучшим человеком, чем была, когда поспешно бежала, и мне одновременно хотелось этого и было волнительно увидеться с ними.

— Чему ты улыбаешься?

Его вопрос был слегка резким, как будто я его раздражала. Когда я повернулась к нему, его глаза были прикованы к светящемуся экрану телефона.

— Я давно не была дома, с нетерпением жду возможности снова увидеть свою семью.

— Твоего мужа? — коротко спросил он.

Я засмеялась, и после нескольких часов болезни и сна это было так приятно, что я посмеялась еще немного. Он смотрел на меня, скривив губы, как будто хотел улыбнуться, но не мог понять почему.

— Это было смешно?

— Ох, не совсем. Я заговорщески наклонилась вперед. — Но чтобы выйти замуж, нужен парень, а у меня такого не было уже много лет.

— Вот это действительно смешно. — Он положил телефон обратно в карман, и я почувствовала вспышку триумфа от того, что он снова сосредоточился на мне. — Мне странно, что ты одинока. Его глаза сверкнули, когда он наклонился вперед, и прядь слишком длинных волос упала на его золотистый лоб. — Скажи мне, кроме твоего очевидного страха перед полетом, что с тобой не так?

Я рассмеялась.

— Мы почти в Лос — Кабосе, у меня нет времени перечислять все свои недостатки.

— У меня такое ощущение, что их не так уж и много, — пробормотал он и уставился на меня так, будто глядел сквозь меня и на меня одновременно. — Но, возможно, лучше, чтобы ты мне не говорила о них. Женщина-загадка, — его голос был низким и плавным, настолько пленительным, что я не заметила, как пилот готовил самолет посадке, — вещь соблазнительная.

— Тогда тебе лучше рассказать мне о себе. Я откинулась на спинку сиденья, когда самолет начал крутое снижение в город. — Ты уже достаточно красив.

Его громкий смешок удивил нас обоих. Он был хриплым и выражение его лица, хотя и красивое по своей сути, было почти болезненным. Когда звук стих, он нахмурился.

— Что бы ты хотела узнать?

— Что-то отталкивающее, — бодро потребовал я.

— Отталкивающее? Это трудная задача. — Хотя обычно мне было некомфортно под взглядом другого человека, эта детская синева на моей коже воодушевила меня, и я улыбнулась ему в ответ. — Когда я смотрю на тебя, я могу думать только о них, — его пальцы нашли прядь моих каштановых волос, и он потер ее между пальцами, чтобы высвободить аромат, — о лаванде и меде.

— Хорошо. — Я прочистила горло. — К счастью, мы говорим о тебе.

Его ухмылка была волчьей, когда он снова откинулся на спинку сиденья.

— Я очень хорошо зарабатываю.

— Ах, ты из таких. — Его серебряные запонки блестели даже в тусклом свете снижающегося самолета. — Это помогает, я больше отношусь к типу голодающих художников.

— Вряд ли ты умираешь с голоду. — его взгляд скользнул по моим формам, хотя на мне была скромная хлопчатобумажная рубашка.

Я покраснела.

— Нет, но все-таки художник. Дай угадаю, ты работаешь с деньгами.

— В каком-то смысле, — сказал он, и его глаза заплясали. — Это двадцать вопросов? — Я засмеялась.

— Я не играла в это с детства.

— Не так давно.

— Достаточно долго, — поправила я и бросила на него взгляд краем глаза. — Сколько тебе лет?

— Тридцать один. Мой рост—6 футов 1 дюйм, и я трижды ломал правую руку. — его мальчишеская улыбка составляла контраст с острыми, почти агрессивно вытянутыми чертами лица. Мне отчаянно хотелось проследить чёткую линию его подбородка и погрузить палец в небольшую впадинку под скулой.

— Двадцать четыре. — Я откинула прядь своих волнистых волос набок, чтобы показать ему татуировку за ухом.

Когда я не объяснила её значение, он нахмурился.

— Что это такое?

— Знак, — просто сказала я.

Я слегка дернулась, когда его пальцы коснулись витиеватых чернил.

— Мне нравится это.

— Спасибо. — мой голос был хриплым, когда я снова раскидала волосы по плечам.

— Что привело тебя в Мексику? Я так понимаю, твоя семья здесь не живет. Палец легко пробежался по моей руке, подчеркивая бледность моей кожи.

— Моя семья гораздо более экзотична, чем я. — Я подумала о маме и близнецах с легкой гримасой; годы поклонения героям было трудно полностью искоренить. — Мой лучший друг забронировал поездку, но не смог приехать. Я была только рада занять его место.

Он кивнул, его глаза пристально смотрели на меня. Связь между нами сгустилась и загудела, как воздух во время грозы. Встревоженная, я отодвинулась от него и посмотрела в окно, пока мы низко пикировали над взлетно-посадочной полосой. Как ни странно, я не чувствовала своего обычного

опасения, когда самолет осторожно коснулся взлетно-посадочной полосы один, два раза, прежде чем плавно приземлиться.

Мы не разговаривали, когда пилот объявил о нашем прибытии по громкой связи, и только когда мы медленно остановились у терминала, повернулась к нему. Он смотрел вперед, между его бровями пролегла глубокая морщина, а рот был сосредоточен. Мне было интересно, что он думает обо мне, об этой странной встрече.

Почувствовав мой взгляд, он сказал:

— Я пытался решить, стоит ли мне увидеть тебя снова.

— Почему ты думаешь, что я этого захочу? — его бровь изогнулась, и я, слегка пожав плечами, поддалась его молчаливому упреку. — Что тебя останавливает?

Табличка с ремнями безопасности погасла, и мы оба встали одновременно, внезапно почти соприкасаясь, тонкое пространство между нами наполнилось электричеством цвета его глаз. Он посмотрел на меня сверху вниз, его густые каштановые волосы смягчали опасные черты его лица.

— Я никогда не хотел кого — то так, как хочу тебя. — его рука скользнула по моему бедру и вызвала глубокий пульсирующий шок в моем теле. — Но мне не нравится мысль, что ты вполне можешь изменить мою жизнь.

Мое сердце неприятно стучало о грудную клетку, и хотя мне отчаянно хотелось что-то сказать, я не могла найти слов, чтобы распутать путаницу гормонов и желаний, до которой я дошла. Поэтому вместо этого я увидела, как серьезная улыбка тронула одну сторону его закрытых губ, когда его глаза в последний раз скользнули по моему лицу, а затем, не сказав ни слова, он ушел.

Мой мобильный телефон зазвонил, когда я вышла в душную мексиканскую жару, чтобы поймать такси. Я покачала головой многочисленным мужчинам, жаждущим помочь мне с чемоданом за несколько песо, и сунула сотовый между ухом и плечом.

— Жизель, дорогая.

Хриплое южное произношение Бренны согрело меня.

— Как к тебе относится город, торгующий наркотиками?

Я улыбнулась и с энтузиазмом кивнула милому мексиканцу, который подъехал на своем потрепанном желтом такси.

— Я только что сошла с самолета, Би, но наркоторговцев пока нет.

Она засмеялась, но это был не тот полноценный звук, к которому я привыкла. Бренна Бьюкенен была членом королевской семьи Голливуда и моей лучшей подругой из Парижа. Именно благодаря ей я оказалась здесь в первую очередь из-за неувязок в расписании съёмок будущего фильма. Но что-то в ее тоне заставило меня усомниться в этом.

— Как дела на съемочной площадке?

Последовала многозначительная пауза, скрип и звук захлопнувшейся старой двери.

— Много дел.

— Ты, должно быть, дома, — я сделала паузу и поиски подробностей затуманили мой мозг, — В Вероне сейчас?

— Мммм. — свисток на заднем плане подозрительно напоминал звук кипящего чайника. — Послушай, дорогая, у меня не так много времени между сценами, я просто хотела позвонить, чтобы уточнить как дела на курорте.

Я устало вздохнула, забравшись в теплый салон машины.

— Ты бы не стала мне врать, не так ли, Би?

— Нет. — Ее вздох повторил мой собственный. — Может быть. Мне просто нужно было немного отдохнуть от фанатов.

— Не позволяй всей этой славе вскружить тебе голову, — Я откинула голову на липкую кожу и дала водителю указания, как добраться до курорта. — Я скучаю по Бренне Бьюкенен, фигуристой неудачнице, а не по Гламазонке на красных дорожках в платьях от кутюр.

Она издала жужжащий звук.

— Это справедливо, дорогая, и для тебя я всегда буду той девушкой. Но признаться, я люблю высокую моду.

Я закатила глаза и рассмеялась второй раз за несколько недель.

— Я бы хотела, чтобы ты была со мной.

— Я знаю. — её голос смягчился и превратился в мелодию. — Как ты держишься?

— Отлично, — пробормотала я, когда такси пролетело мимо ярко раскрашенных низких зданий и старых грузовиков, отстающих под тяжестью обломков в облупившихся кабинах. — Я счастлива, что у меня есть время рисовать.

— Тебе будет полезно расслабиться, — согласилась она, прежде чем на заднем плане разразилась какофония падающего металла. — Слушай, мне пора идти. Но не беспокойся ни о чем. Я владею ситуацией здесь и все организовала с курортом от своего имени. Просто расслабься, выпей текилы и найди мужчину, который заставит биться твое сердце.

Я криво улыбнулась, вспомнив о красивом французе, которого встретила в самолете. Моё сердце забилось сильнее, когда я увидела эти электрические глаза.

— Так и сделаю. Береги себя и свои платья.

Она засмеялась и отправила мне поцелуй через телефон, и я держала его ещё минуту около уха, после того, как она повесила трубку. Бренна последние три года жила в Париже со своим мужем Франклином Робинсоном, богатым британцем, имеющим бизнес во Франции. Она взяла меня под свое крыло, как только я приехала, и она была первой, к кому я обратилась, когда Кристофер появился в Париже, чтобы разрушить мою жизнь.

Мы подъехали к отелю Westin Resort and Spa в Лос — Кабосе, и я была поражена размерами курорта. Многоэтажное мандариновое здание раскинулось на огромной территории, усеянной пальмами и густым зеленым кустарником. Женщины в дорогих украшениях и маленьких купальниках бродили по отелю и выходили из него, а группа мужчин в изысканно скроенных костюмах вышла из огромного черного внедорожника впереди меня.

— Бренна, — пробормотала я, когда посыльный с улыбкой принял мой багаж.

— Ах, Бренна Бьюкенен. — Мужчина за большим мраморным столом тепло улыбнулся мне. — Мистер Робинсон присоединится к вам позже?

Я покраснела при упоминании о ее красивом муже.

— Нет, я здесь одна.

Он нахмурился, и его пальцы зловеще застучали по клавиатуре.

— Мы забронировали для вас номер повышенной комфортности с пакетом услуг для пар. Боюсь, это не подлежит возврату.

— Конечно. — Я мило улыбнулась.

— Я полностью понимаю. Спасибо. — Он оживленно кивнул и распечатал необходимые документы, протягивая мне карточки. — Ключи, — подмигнул он. — Я уверен, что вы найдете с кем поделитесь этим, до конца недели.

Я слегка рассмеялась.

— Я так не думаю. Хорошего дня, Сеньор. — Несмотря на мое отрицание, шелковистый голос француза не покидал мои мысли, пока быстрый лифт нес меня на двенадцатый этаж. Он был настолько совершенен, что я усомнилась в реальности того, что произошло между нами.

Хотя это было к лучшему. Я была в Мексике, чтобы расслабиться перед неизбежным волнением от воссоединения с моей семьёй. Одна только мысль о том, чтобы увидеть их снова, заставила мое сердце биться чаще, и я была рада открыть дверь в свою комнату и обнаружить, что кондиционер включен, а вентилятор работает. Это было прекрасное помещение с большими французскими дверями, ведущими в небольшой внутренний дворик с видом на пляж, а интерьер перекликался с мягкими цветами моря. Я с нетерпением ждала, пока посыльный оставит мои вещи, а затем с визгом, как девочка — подросток, прыгнула на кровать, застеленную ярким бельем.

Позже тем же вечером, после бодрящего душа и быстрого отдыха, я гуляла по курорту, как раз в тот момент, когда вдоль дорожек зажигались факелы. Свет к югу от экватора был другим. Солнечный свет лился, как мед, ароматный и золотой, через блестящие тропические сады, и когда солнце коснулось горизонта, оттенки драгоценных камней взорвались на небе. Я поднесла камеру к глазу и позволила своему подсознанию взять верх, делая кадр за кадром, пока я шла по темнеющим дорожкам. Пребывание в таком красивом месте успокоило мое измученное сердце, и хотя я прекрасно осознавала, что проходящие мимо пары внимательно изучают отсутствие моего партнера, я чувствовала себя более комфортно с самой собой, чем во времена моей юности в Италии. У меня была неделя на отдых перед воссоединением семьи, и я намеревалась извлечь из нее максимум пользы.

Рядом с пляжем располагалась большая столовая на открытом воздухе, где у яркого сине-зеленого огня вовсю играла группа мариачи. Несколько пар изящно покачивались на танцполе, но меня привлек квартет мужчин, трудящихся в сильную жару. Подойдя ближе, я увидела одного из них с закрытыми глазами, корпус его большой гитары прижимался к круглому животу. Я подошла ближе и сфотографировала его страсть.

— Синьорита! — Другой мексиканец, красивый и молодой, с блестящими черными волосами, зачесанными назад, поймал меня и подошел ко мне с широкой улыбкой. — Что делает такая красивая женщина на земле? Ты, должно быть, танцуешь!

— Нет, спасибо, — возразила я, когда полукруг хорошо одетых посетителей повернулся ко мне. Каким — то образом я стала вечерним развлечением.

— Приходить Синьорита, — продолжал он уговаривать, его бедра покачивались в такт пламени свечи. — Такая красавица, как ты, должна танцевать.

Я почувствовала пламя румянца на своих щеках и покачала головой, униженная множеством пар за ужином, смотрящих на меня.

— Возможно, мне удастся тебя убедить.

Мое дыхание превратилось в один длинный свист, когда я посмотрела на мужчину передо мной. Свет свечей был у него за спиной, освещая его высокое телосложение и отбрасывая тени на его черты. На самом деле это мог быть кто угодно, и его английский был безупречен, но я знала, кто это был. Дрожь пробежала по моей спине, и я вздрогнула.

Француз протянул руку, и в тот момент, когда я взяла ее, я оказалась в его объятиях, плавно потянулась туда и поднялась. Я была ошеломлена его запахом и силой его тела напротив моего.

— Дама танцует, — воскликнул ведущий, вызвав вежливые аплодисменты. — Моя работа этой ночью закончена, дамы и господа. Пожалуйста, наслаждайтесь.

Музыка становилась громче, наполняя тяжелый ночной воздух ритмами и вибрациями. Я почувствовала, как они струятся сквозь подошвы моих ног, и засмеялась, когда пара рядом с нами грациозно покружилась по танцполу.

— Приятно видеть тебя снова. — Он ждал, пока я назову свое имя, и я вздрогнула, осознав, что он не узнал его в самолете.

Я закусила губу и обдумывала варианты. Мое общение с незнакомцем было захватывающим, и я не хотел слишком много себя выдавать, поэтому с внезапной уверенностью, хотя никто никогда не называл меня таким именем, я сказала:

— Эль.

Он повторил этот слог, и звук моего имени был грешным, как будто он откусил декадентскую сладость.

Я посмотрела на него и криво улыбнулась.

— Я бы так не подумала. Сегодня утром ты практически выбежал из самолета.

Легкая улыбка искривила его губы, но руки сжались: одна в моей, другая на моем бедре. — Любой здравомыслящий человек бежит от сирены.

— Хорошее чувство самосохранения. — Я посмотрела на него из-под ресниц и была вознаграждена его сверкающими голубыми глазами. — Я не вижу, чтобы ты сейчас бежал.

— Нет. — Казалось, он был так же обеспокоен этой идеей, как и я. — Я здесь, чтобы работать, и обычно я не из тех людей, которые смешивают бизнес и удовольствие, но когда я увидел, как ты сидишь здесь… — он пожал плечами, раздраженный отсутствием контроля, даже когда он мастерски перемещал нас по танцполу. — Я тоже не тот тип человека, который отказывает себе в чем — то, хотя очень этого хочет.

Музыка теперь пульсировала быстро. Я чувствовала биение сердца, и любые вопросы, которые я могла бы задать, были потеряны из-за моего затаившего дыхание энтузиазма, когда француз поворачивал меня быстрее. Мы исполняли какую — то версию танго. В детстве я посещала достаточно уроков танцев со своими сестрами, чтобы знать это, но чем больше мы двигались вместе, тем менее формальным это становилось. Одна сильная рука подняла мою ногу через его бедро, и я дюйм за дюймом восхитительно скользнула вниз по его стальному бедру, пока он снова не поднял меня в вертикальное положение. Положив руки ему на грудь, я покачивалась, как колеблющееся пламя низко над землей, а его руки на моих плечах вели меня вниз. Я задыхалась, но не от танцев. Я была в интимной близости с мужчиной, которого почти не знала, и могла бы поклясться, что ничто никогда не было столь эротичным. Музыка достигла своего стремительного крещендо, и меня отправило кружиться по полу, ведя тесными кругами под его сильной рукой. И только когда музыка внезапно замедлилась и закончилась задыхающимся хныканьем, он остановил меня, прижавшись всем телом к моему.

Его практически не смущал самый чувственный опыт в моей жизни, он был крутым и сдержанным до самых кончиков великолепных прядей волос. Но эти электрические глаза расширились, глядя на меня сверху вниз, а его тело напряглось от беспокойства. Я почувствовала, что таю еще сильнее на его мраморных краях, и на мгновение мне показалось, что у меня хватит смелости поцеловать совершенно незнакомого человека, но руки опустились на наши плечи, разъединив нас.

— Очень красивая пара, очень красивая! — воскликнул ведущий, вызвав бурю аплодисментов. Обняв нас обоих, он ухмыльнулся толпе. — Думаю, сегодня вечером у нас есть победитель в номинации «Лучшая пара». Си?

Другие посетители выражали протесты и некоторое согласие, и он насмехался над ними, чтобы они вышли на танцпол и показали нам.

— Эти двое снова будут танцевать!

Чья — то рука из воздуха выхватила его микрофон и мой француз с непостижимым хладнокровием посмотрел на лицо гораздо более мелкого человека.

— Нет. Мы не будем.

Ведущий кивнул и нервно засмеялся, но мне пришлось скрыть смешок, когда меня уводили с танцпола.

Его стол находился вплотную к пляжу, рядом с огнем, но по другую сторону от навязчивой музыки, так что ее острые припевы затихли, уступив место нежному шороху волн о берег. Это была совершенно романтическая обстановка, но у меня было ощущение, что мой француз мог бы сделать завод по переработке промышленных отходов сексуальным.

— Ко мне должны присоединиться люди, — раздраженно пробормотал он, даже выдвигая для меня стул.

Я колебалась, неловко балансируя на своем месте.

— Мне нет необходимости находиться с вами.

Как ни странно, моя хладнокровность, похоже, позабавила его. Даже в колеблющемся свете я могла видеть ухмылку, прорезавшую его левую щеку.

— Извини, как я уже сказал, я не привык смешивать дела и удовольствие. Я возражаю против моих ожидаемых коллег, а не против тебя. Пожалуйста, поешь со мной, Эль.

Я прикусила внутреннюю часть щеки, но наконец уселась на свое место. Я молчала, когда подошел официант, чтобы принять заказ на напитки, хотя обычно я была очень самоуверенна в отношении вина. Когда он начал отдавать приказы на тяжелом, отточенном испанском, было очевидно, что он знает, что делает.

Когда мы снова остались одни, он томно откинулся на спинку стула и уставился на меня с такой похотливостью, что жар разлился по моей коже, а соски бесстыдно сморщились под тонкой тканью моего платья. Он был таким гладким и сильным, что его трудно было не связать с камышовым котом, чем — то темным и одиноким, бродящим по ночам по лесу в поисках добычи.

— Знаешь, — я попыталась завязать непринужденную беседу, что угодно, чтобы снизить температуру между нами, — Я даже не знаю твоего имени.

Его рот скривился, а руки лежали на столе, как будто он собирался с силами. Я нетерпеливо поерзала на своем месте, пока ждала, но когда он все-таки поднял глаза, желание в его глазах парализовало меня.

— У тебя когда-нибудь был курортный роман, Эль?

Я моргнула и нервно облизнула губы.

— Ты поверишь мне, если я скажу «да»?

Он снова улыбнулся, маленькой и слишком мимолетной улыбкой, чтобы её можно было уловить.

— Ты потрясающая женщина. Так что причин твоей неопытности может быть только две: отсутствие возможностей или отсутствие смекалки.

Даже покраснев, я подняла подбородок и посмотрела на него сверху вниз.

— Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос.

— Да. — Он наклонился вперед, опираясь на предплечья, и его глаза поймали пламя так, что оно засверкало, как бриллианты, загоревшиеся в огне. — Вопрос в том, что теперь у тебя есть такая возможность, но хватит ли у тебя смелости ею воспользоваться?

— Ты делаешь мне предложение? — Я дразнила. Мое сердце колотилось, а руки, влажные, прилипли к коленям.

Он мрачно кивнул.

— Да.

— Я понимаю. — Я сглотнула и попыталась игнорировать напряженность в его глазах, химию, потрескивающую в горячем воздухе между нами. — А если я скажу «да»?

— Девушка, которая думает наперед. — Он ухмыльнулся, внезапно обретя беззаботность. — Очень хорошо, Эль, ты всегда должна защищать свои интересы.

Я подняла бровь и вызвала у него короткий смешок. Он невинно поднял руки.

— Ты здесь на неделю?

Когда я кивнула, один из его пальцев начал проводить по контуру моей руки, лежавшей на столе. Его глаза горели на моих, его голос стал тише, дым чувственно терся о мою кожу.

— Ну, я думаю, мы могли бы найти массу дел за целых семь дней.

Трудно было поверить, что это происходит. Всю свою жизнь я была таким гадким утенком, особенно по сравнению с моими очаровательными братом и сестрами, что не могла себе представить, что этот прекрасный француз видел во мне, но было очевидно, что он видел, видел что-то. Что-то, что ему очень, очень понравилось.

Мой язык высунулся, чтобы облизать губы, и его глаза потемнели, когда он проследил за ним:

— Одна неделя с совершенно незнакомым человеком, никаких осложнений, никаких сюрпризов. Просто, — он перевернул мое запястье и провел пальцами по чувствительной коже моего запястья, где бешено колотился пульс, — Вот.

— Если я скажу «да», ты наконец назовешь мне свое имя?

Он моргнул, и его суровое лицо расплылось в медленной улыбке, когда он усмехнулся.

— Да, Эль, но сразу предупреждаю: больше ты ничего не получишь.

Я поняла. Если бы я ввязалась в это дело так легко, как он небрежно предложил, он остался бы для меня чужим. Единственная его часть, которую я могла знать, — это его тело. Мои глаза скользнули по его широким плечам и твердости его рук на моих. Было ли этого достаточно? В моей голове раздался голос моей сестры Козимы: «да!».

Я открыла рот, чтобы ответить, когда у входа в ресторан появилась небольшая группа.

Он наклонился вперед, в его голубых глазах читалось настойчивое желание.

— Я хочу получить ответ к концу ужина.

Когда я молча кивнула, все еще ошеломленная моментом, он одарил меня искренней улыбкой и провел пальцем за моим ухом и вниз по шее.

— У тебя красивые волосы, — пробормотал он, прежде чем откинуться на спинку стула, выглядя совершенно невозмутимым и почти скучающим, когда его гости подошли к столу.

Я встала, чтобы пожать им руки, когда он нас представил, и была встречена удивленными улыбками. Кейдж Трейси задержался на нашем рукопожатии с явным одобрением. Я, конечно, узнала в нем солиста Caged, абсурдно популярной французской группы, которая только начинала становиться феноменом в Америке. Он сверкнул мне великолепными почти черными глазами и густыми черными волосами, которые он заплел в небрежную косу, перекинутую через плечо. Я задавалась вопросом, откуда восходящая рок-звезда знала моего французского бизнесмена.

— Приятно познакомиться, — сказал он, выдвинув для меня стул и привычно наклонившись вперед, когда я села. — У Синклера всегда был самый изысканный вкус на женщин.

Синклер. Я попробовала имя, перекатывая его по языку так, что оно раскололось и превратилось в ртуть. Это было старомодное имя, даже формальное, но в то же время мрачное и необъяснимо сексуальное. Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на меня темно-синими глазами в темноте. Дрожь прокатилась по моим плечам. О да, его это устраивало.

— Она всего лишь друг, Кейдж, — мягко сказал он, когда остальные трое мужчин и женщина сели вокруг нас.

— Конечно, — возразила женщина, невзрачная брюнетка со слегка выступающими передними зубами. — Перестань вмешиваться, Кейдж, ты всегда пристаешь к женщинам Синклера. Знаете, это действительно становится скучно.

Кейдж ухмыльнулся мне, но когда Синклер холодно поднял бровь, его улыбка сползла с красивого лица. Я спрятала улыбку за бокалом вина. Очевидно, француз требовал послушания.

Пожилой мужчина с блестящими серебристыми волосами, представившийся Ричардом Денманом, наклонился ближе к Синклеру, чтобы вежливо поинтересоваться:

— Что случилось с другой, твоей девушкой…

Синклер прервал его острым взглядом и быстро посмотрел на меня. Я притворилась беззаботной, взяла стакан с водой и улыбнулась Кейджу, когда он с сильным французским акцентом очаровательно рассказывал о своей любви к Мексике, но я услышала. Напряжение свело мышцы между моими плечами.

Я ничего не знала об этом мужчине, с которым собиралась переспать. И я думала об этом. Идея интрижки не была для меня новой, я читала книги и смотрела фильмы. Но сама идея устроить курортный роман противоречила всем консервативным косточкам моего тела. Не говоря уже о девушке, женщине из его реальной жизни, вдобавок, которая, вероятно, ожидала от него любви и верности. Я украдкой взглянула на Синклера и нахмурилась. Он не был похож на того мужчину, которого легко любить, и я задавалась вопросом о природе его отношений. Были ли они близки, и если да, то как долго они встречались? Я закусила губу. Я бы сошла с ума, если бы представила фотографию неизвестной девушки, и я решила больше о ней не думать. Это было пренебрежительно с моей стороны, и я почувствовала укол совести, когда эта идея отскочила от моей морали, но я бы это сделала.

Я откинулась на своем месте, пока наливали вино. Когда наша официантка начала принимать заказы на ужин, Синклер, делая заказ, посмотрел мне в глаза и приподнял красноватую бровь. Я поняла его вопрос и, хотя и подняла обе брови, слегка кивнула, давая ему право заказывать мне еду. При этом его глаза сверкали, и это дало мне время обдумать его предложение.

Не было сомнений, что он меня сильно привлекал. Честно говоря, женщине пришлось бы умереть, чтобы ее не тронул его свирепый взгляд. Но я никогда не встречалась с откровенно привлекательным мужчиной. На самом деле, я встречалась только с одним мужчиной, и он ни в коем случае не был красавчиком. У Марка было милое лицо, очки в толстой оправе и явно канадские манеры. Мы встречались месяц, прежде чем он набрался смелости поцеловать меня.

Я видела, как Синклер легко разговаривал с одним из своих коллег. Через мгновение его поза незначительно изменилась, и я знала, что он заметил мой взгляд. Сразу же у основания моего живота собралось тепло. Я знала, что, сказав «да» этому мужчине, мой мир перевернется, и, честно говоря, я не была уверена, что достаточно искушена, чтобы с этим справиться. Перехватив мой взгляд, он уставился на меня, желание пылало так ярко, что я была уверена, что все за столом знали об огненном воздухе между нами.

— Итак, Эль. — Кейдж наклонился ко мне с мальчишеской ухмылкой на своем экзотическом лице. Если бы я не была так крепко увлечена Синклером, я уверена, что была бы ошеломлена как его красотой, так и звездной силой.

— Расскажи мне о себе. Что привело тебя в Мексику?

Мой желудок затрепетал, и я поняла, что мое беспокойство улеглось благодаря обаянию Синклера. Я уже больше часа не думала о предательстве, которое оставила после себя в Париже, или о воссоединении семьи.

— Я здесь, чтобы рисовать.

Его брови взлетели до линии волос, и на лице мелькнула вспышка просветления. — Ты художник. Я мог слышать что-нибудь о твоих работах?

Я пожала плечами, почувствовав на себе взгляд Синклера.

— Может быть.

— Ну и где ты училась? Мой друг — один из владельцев Музея современного искусства. — Женщина рядом с ним насмешливо фыркнула, но он проигнорировал ее. — Я довольно много знаю об искусстве.

— В Европе.

Роберт Корбетт, единственный мужчина старше шестидесяти в группе, хлопнул толстой рукой по столу, а затем торжествующе указал на меня.

— Ирландка?

— Я думал француженка, как Синклер, — возразил Дункан Райт, его очки переливались в свете свечей.

— Ты не совсем француженка, милая? — Кейдж задумчиво нахмурился. Прежде чем он успел надавить на меня еще больше, Синклер мрачно усмехнулся.

— Эль трудно узнать. Оставь ее в покое.

Это было сказано с мягким юмором, но я знала, что это предупреждение. Никто не мог требовать от меня подробностей, и я не должна была их предлагать.

Мне следовало бы рассердиться, по крайней мере возмутиться из-за его пункта о конфиденциальности в нашем праздничном деле, но я почувствовала лишь тайный трепет волнения. Мне хотелось узнать, какая на вкус его карамелизированная кожа, и провести пальцами по линии мышц его туловища, ведущей в пах. Если бы я могла это иметь, заверила я более консервативную часть своего сознания, личные детали не имели бы значения.

— А ты, Кейдж? — Я говорила тихо, как будто у меня был какой-то секрет, так что Синклер мог только гадать про тему нашего разговора. «Пусть волнуется», — подумала я с внутренней улыбкой.

Кейдж откинул голову назад и от души рассмеялся, его блестящие волосы отражали свет свечей и подчеркивали его языческую внешность.

— Если ты не жила под камнем, я думаю, ты притворяешься глупой, Эль.

Я улыбнулась ему через стенку бокала, довольная и удивленная тем, как мне легко общаться с певцом.

— А откуда ты знаешь Синклера? — Я осторожно сделала глоток вина, наслаждаясь крепким вкусом каберне, который он заказал для меня. Это было восхитительно, и мой организм пронзил новый поток возбуждения. Итальянка во мне любила мужчину, который разбирался в вине.

— Это длинная история. Скажем так, мы познакомились через общего друга, очень давно. — Его тон подразумевал, что они с другом провели вместе какое — то очень интимное время, и снова женщина рядом с ним с торчащими зубами закатила глаза.

Он засмеялся и подмигнул кому-то через мое плечо.

— Не так ли, Син?

Я оглянулась через плечо и увидела, что он стоит позади меня и хмурится. По моей коже пробежали мурашки, и я потерла обнаженные руки, хотя бриз с океана был липким и теплым.

— Если я правильно помню, я познакомил тебя с нашей «общей подругой», и ты ушел с ней, — сказал он, положив теплую руку мне на плечо. — Жар от его прикосновения прожёг тонкую ткань моего платья и заставил меня содрогнуться.

Кейдж ахнул в резком возражении.

— Я? Никогда. Эль, кому ты веришь? Этому французскому цыгану или красавчику рок-звезде?

Я рассмеялась, чувствуя себя непринужденно над притворным высокомерием Кейджа. Это напомнило мне публичную личность моего брата Себастьяна, и я неожиданно почувствовала тоску по дому.

— Я не тот человек, которого следует спрашивать.

Я наклонила голову так, чтобы мои глаза могли встретиться с Синклером через плечо. Его лицо было мрачным и встревоженным, другая рука была прижата к боку, пока он боролся с эмоциями, отражавшимися на его лице. Я чувствовала его боль, его дискомфорт из-за небрежно выраженного юмора Кейджа.

— Так ли? — тихо спросил он.

— Она явно благоволит мне, — самодовольно заявил Кейдж, откинувшись на спинку стула, как король на своем троне.

— Нет, — тихо сказала я и осторожно провела пальцами правой руки по внешней стороне его ноги, находившейся ближе ко мне. — Потому что у меня слабость к цыганам.

Его ноздри раздулись, и, не глядя на Кейджа, он сказал:

— Поменяйся со мной местами. У Дункана есть кое-что, что он хочет с тобой обсудить.

Кейдж посмотрел на мужчину, о котором идет речь, тот только пожал плечами, но Кейдж сделал, как ему сказали, с лукавой ухмылкой.

— Не могу винить его за то, что он хотел, чтобы ты была полностью предоставлена ему.

Он поцеловал меня в щеку и усмехнулся, когда Синклер крепко взял его за плечо и оттащил.

— Он мне понравился, — мягко возразила я, когда Синклер устроился рядом со мной.

— Я тебе понравлюсь больше. — Его рука тяжелая и горячая приземлилась на мое голое колено, клеймя меня.

— Теперь ты закончишь пытаться меня отвлечь? У меня действительно есть дела, которые нужно обсудить, и я хочу, чтобы ты долго и усердно думала над моим предложением. Ты можешь сделать это для меня?

Его голос был таким соблазнительным. Никто из моих знакомых не обладал такой мощной сексуальной речью. Возможно, дело было скрыто в его произношении французского или в глубине его баритона, а также в том, что он никогда не говорил громко, но каждое слово вибрировало по всему моему телу. Что бы это ни было, я была почти уверена, что сделаю все, что прикажет этот голос.

Итак, я молча кивнула и увидела, как медленная, легкая улыбка тронула его твердые губы.

— Хорошо, — сказал он и немедленно повернулся к Ричарду Денману.

Медленный океанский бриз донес до моего носа запах кожи и дыма, я глубоко вдохнула. Его рука на моем голом бедре, казалось, пульсировала на моей перегретой коже, и когда я слегка изогнулась, он заставил меня замолчать.

— Что привело тебя в Мексику, Эль? — Женщина рядом с Синклером наклонилась вперед и улыбнулась мне с закрытыми губами. Я задавалась вопросом, стесняется ли она своих выступающих зубов.

— Мой лучший друг забронировал номер, но не смог приехать, — Бренне понравился бы роскошный курорт, и я беспокоилась, что она слишком много работает под руководством своего нового менеджера.

— Счастливая девочка. — она протянула руку. — Кенди Кей.

Мои брови поднялись сами по себе, но она была достаточно любезна, чтобы посмеяться над моей грубостью.

— Я знаю. Это вводит в заблуждение. Я перестала представляться Кэндис много лет назад, люди отказываются называть меня иначе, как Кенди.

— Прекрасное имя, — вежливо заметила я, пытаясь оправиться от своей прежней оплошности.

Она громко рассмеялась, сверкнув зубами в свете свечей. На самом деле, я нашла ее довольно красивой, когда ее черты смягчились от хорошего юмора, и она забывала сомкнуть губы.

Ее неуверенность слишком ярко напоминала мне мою собственную, когда я росла. Лишь недавно я смирилась с самой собой, с рыжими волосами, оливковой кожей, веснушками и отсутствием итальянской приправы в моей речи. Я была единственной в нашей семье без заметного акцента, и хотя у Елены были мои рыжие волосы, они были темными, почти черными, и у нее было длинное, гибкое тело, как у близнецов, в то время как я оставалась низкорослой, невысокой и слишком сгорбленной. Многие годы я пряталась за мешковатой одеждой и красила волосы в неестественный черный цвет. Я нервно потрогала развевающуюся прядь каштановых волос.

— Я слышала, ты сказала, что ты художник? — спросила она. — Я безнадежна в любой форме творчества, но я так восхищаюсь художниками. У вас, должно быть, ужасно романтическая жизнь.

Я засмеялась, представив себе тесную квартирку в старом помещении для прислуги, в которой я жила последние пять лет.

— Не совсем. Но я люблю то, что делаю. Мне повезло, что у меня была возможность реализовать это.

— Я думаю, это прекрасно, когда люди следуют своим увлечениям, — тихо пробормотала Кенди, чтобы лучше спрятать зубы, подумала я, но Синклер резко оглянулся, как будто она закричала.

— Не всем так повезло, — согласилась я, думая о своих брате и сестре, которые годами трудились в Нью-Йорке, о двух молодых людях, одиноких в чужой стране, пытающихся собрать достаточно денег, чтобы прокормить семью из пяти человек.

— Конечно, именно поэтому я так уважаю Синклера, — сказала она. — Его страсть безгранична.

Он выбрал этот момент, чтобы посмотреть на меня, пока Дункан Райт оживленно говорил с ним об опционах на акции. Его глаза были темными, а тени подчеркивали его черты. Острый выступ костей на его лице был почти жестоким, а интенсивность выражения его лица была почти дикой от желания. Дрожь пробежала по моим плечам. Безграничная страсть. Его взгляд обещал именно это.

— Я не очень давно его знаю, — плавно преувеличила я, оторвав от него взгляд, чтобы улыбнуться Кенди. — Расскажи мне о работе, которую ты с ним делаешь.

Я видела, как она ожила, ее губы сомкнулись на зубах, её глаза сверкали, и я знала, что она тоже разделяет страсть к своей работе.

— Я вице-президент компании, и хотя мне нравится ощущение заключения сделки с землей, не буду тебе врать, больше всего мне нравится работать с Romani International, благотворительной организацией Синклера. Это одна из причин, по которой мы здесь.

— О? — Я искала в уме любую информацию о цыганах, но обнаружила, что мне катастрофически не хватает знаний. Я знала, что это политически корректный термин для обозначения цыган, и что они были кочевым народом, ведущим несколько бродячий образ жизни.

— Он не любит много об этом говорить. — Она бросила быстрый взгляд на мужчину, ставшего предметом нашего внимания, но Синклер был занят каким-то оживленным обсуждением с остальными мужчинами. — Но каждый год он награждает своих ближайших коллег неделей отпуска по системе «все включено». Конечно, это не совсем отпуск. Мы здесь, чтобы заключить сделку по курорту, одновременно выпрашивая у наших гостей пожертвования в Фонд цыган. Бизнес никогда не дремлет, даже когда Кейдж портит вечеринку, — сказала она со вздохом и быстрым взглядом на Кейджа, который перегнулся через стол и кричал на невозмутимого Синклера.

Значит, Синклер занимался недвижимостью? Я молчала, когда мне принесли еду, и передо мной поставили красиво оформленный стакан севиче из свежих креветок. Я посмотрела на Синклера, когда я поднесла ложку ко рту, и восторженно загудела, откусив первый вкусный кусочек.

Его рука сжалась вокруг моего бедра, и его губы приоткрылись в легком вздохе от выражения моего лица. Я была ослеплена его желанием и воодушевлена им, я намеренно провела языком по нижней губе.

Его голубые глаза сверкнули.

— Мне нужно, чтобы ты сказала «да», Эль.

От его дымного голоса у меня закружилась голова, но я слегка покачала головой, чтобы прояснить ее, и скромно улыбнулась ему, как будто я привыкла к такой степени мужского внимания.

— Я все еще думаю.

— Ну ладно, хватит болтать и ешь, я нетерпеливый человек.

Я тихо хихикнула, чтобы не привлекать внимание других посетителей.

— Я бы никогда не догадалась.

Его ухмылка в результате была насмешливой.

— Ты слишком наблюдательна для своего же блага.

— Я художник. — Я пожала плечами, потому что для меня это все объясняло. Какое — то время он пристально смотрел на меня, его еда все еще была нетронутой.

— Ты выглядишь как произведение искусства.

Мои брови взлетели вверх от этой романтической мысли, но Синклер резко отдернул руку от моего бедра и повернулся к Кенди, которая двигала свою тарелку с курицей. Я была почти рада его отвлечению. Его слова продолжали звучать в моей голове. Никто никогда не говорил мне ничего подобного, и в сочетании с нашей возбуждающей химией я беспокоилась, что, несмотря на мое консервативное воспитание и тот факт, что у него явно была девушка дома, я, несомненно, согласилась бы на условия его курортного романа.

— Тебе понравилась еда, Эль? — голос Синклера окутал меня и отвлек мое внимание от разговора с Ричардом Денманом, очень интересным человеком, имеющим собственную архитектурную фирму в Нью-Йорке, к красивому французу, сидящим по другую сторону от меня.

По какой-то причине я покраснела.

— Да, очень. Спасибо.

Было подано четыре блюда, завершавшихся насыщенным мексиканским шоколадным муссом, от которого у меня подкосились колени. Я взяла в рот последнюю обильную ложку сладости и ненадолго закрыла глаза, смакуя его.

Когда я открыла глаза, глаза Синклера пылали.

— Скажи мне, — процедил он сквозь зубы. — Что это будет, Эль? Мне потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться. Он был настолько красив, что я не могла поверить, что он существует на самом деле, не говоря уже о том, что кто-то вроде него может заинтересоваться мной. Его глаза сузились из-за моего колебания, и я, задыхаясь, рассмеялась его нетерпению.

Я выпрямила позвоночник и посмотрела ему в глаза, пытаясь передать вес моего ответа.

— Да.

Он моргнул, как будто ослышался.

— Скажи это снова.

— Да.

Ухмылка, пронзившая его лицо, была первым беззастенчивым выражением его суровых черт, которое я увидела с тех пор, как встретила его, и она привлекла внимание Кейджа, который прекратил свой оживленный рассказ, включающий в себя воздушную гитару, и нахмурился, глядя на своего друга.

— Что является причиной такой улыбки, Син?

— Я так улыбался всю ночь и готов поспорить, что это по той же причине, что и Синклер. — Ричард Денман мощно хлопнул меня по спине. — Это одна интригующая дама.

Я смущенно наклонила голову, но рука Синклера нашла мою под столом и сжала.

— Марго она не понравится, это точно.

Кейдж рассмеялся этой идее, хотя остальные за столом бросали на него неодобрительные взгляды.

— Его личный помощник, — объяснила Кенди. — Она его немного… защищает.

— Ничто не поможет этой женщине, кроме Сина. Даже я, — проговорил Кейдж, злобно подмигнув, от чего мое сердце упало еще сильнее.

И у него дома была девушка. Мне было интересно, что эти люди думают об этой договоренности; если бы они знали, что Синклер решил взять меня в любовницы, или, возможно, для него это было обычным делом, когда он находился за границей.

Должно быть, он уловил опасение на моем лице, потому что внезапно он встал, потянув меня за собой.

— Спокойной ночи всем.

На его грубое прощание никто и глазом не моргнул, и мы уже уходили, когда они начали прощаться. Я попыталась помахать им рукой и улыбнуться, но длинные ноги Синклера терзали землю, и я, наконец, сдалась.

— Это было не очень приятно, — заметила я, когда мы вышли из ресторана на освещенную факелами дорожку, ведущую к номерам.

— У меня нет времени быть вежливым, — сказал он, когда мы быстро прошли через вестибюль.

— Ой. — Я изо всех сил старалась поспевать за его быстрым шагом, и в результате моя шутка вышла слегка задохнувшейся. — Но у тебя есть время изменить своей девушке?

Его шаг почти не сбился, но мускул на его челюсти угрожающе подергивался.

Он сохранял полярное молчание, пока мы поднимались на лифте на верхний этаж.

Я закусила губу, нервничая из-за того, что перешла границы, но злясь на себя за то, что поддалась его чарам. Какие бы противоречивые чувства у меня ни были, они исчезли, когда он открыл дверь в свою комнату.

Стеклянные двери доминировали над всей дальней стеной кремовой гостиной, открывая вид на обсидиановые волны Тихого океана, лакированные лунным светом, изящно накатывающиеся на берег. Я немедленно двинулась к зрелищу, неумолимо привлеченная мощью этой сцены. Несмотря на то, что красота ошеломила меня, я чувствовала, что Синклер стоит на шаг позади меня. Было такое ощущение, будто он потворствовал мне, позволяя мне на мгновение насладиться видом, прежде чем снова опустится ледяной холод поездки на лифте.

— Ты готова к зрелому разговору об этом сейчас, Эль? — Его голос был обезоруживающе мягким, а рука, скользнувшая по голой коже моей руки, была нежной, но когда я слегка повернулась к нему лицом, его глубокие голубые глаза застыли от осуждения.

— Зрелому? — повторила я, потрясенная его грубостью.

Он сохранял спокойствие и схватил мои руки, когда они потянулись, чтобы оттолкнуть его.

— Сколько тебе лет? Двадцать два?

Я посмотрела на него, но он только холодно поднял бровь перед лицом моего неповиновения.

— Двадцать четыре, — пробормотала я.

Он поцеловал центр одной из моих зажатых ладоней.

— Это было не так уж сложно, не так ли? Очевидно, у тебя никогда раньше не было никаких романов, и я признаю, что это значительная часть твоей привлекательности.

То, как он подчеркнул слово «значительная», слегка наклонив бедра так, что они прижались к моим, расслабило меня.

— И, очевидно, у тебя проблемы с идеей моей неверности. Что заставило бы тебя чувствовать себя лучше? Если бы я сказал, что никогда раньше ей не изменял? Я этого не делал. Если бы сказал, что наши отношения непростые, что она ожесточена, и мы не спали вместе месяцами или годами? Ложь.

Его беспокойные глаза смотрели на меня с полной искренностью.

— Правда в том, что она уравновешенная, умная и красивая. Я был с ней очень долго.

Я чувствовала, как мое сердце бьется слишком медленно и слишком тяжело.

Оно монотонно стучало в моей груди, словно обреченный звон старых часов.

Он внезапно схватил меня, прижал к стене и слегка приподнял, так что я оказалась между его теплым телом и прохладным стеклом. Одна рука поддерживала меня за спину, а другая вцепилась в густые волосы у основания шеи так, что я полностью сплелась с ним. Внезапно я не смогла вынести мысли, что могу быть не с ним.

— Но я хочу тебя. Я хочу знать вкус кожи под твоими коленями и то, как ты пахнешь, возбуждаясь от моего прикосновения. Я никогда ничего не хотел так сильно, как хочу, чтобы ты прижималась к моей коже.

Я покраснела от жара его похвалы, от его стального тела, прижавшегося к моему, и почти застонала от похоти, но моя решимость все еще колебалась. Могу ли я действительно это сделать?

Он глубоко, почти разочарованно вздохнул, и на мгновение его красивое лицо застыло в душераздирающей неуверенности.

— Не говори нет. Не думаю, что смогу тебя отпустить.

О боже. Это произошло. Я поднесла руку к его сильному лицу и прижала свой лоб к его.

— Я останусь.

Он напрягся и прерывисто вздохнул.

— Это не обязательно.

— Я знаю. — Я улыбнулась, радость расцвела в моей груди. — Я хочу.

Его рот оказался на моем, прежде чем я закончила говорить, жесткий и грубый, в спешке. Я застонала, когда его язык проник в мой рот и начал грабить. Мои руки погрузились в его густые волосы и притянули его ближе, мои ноги обвились вокруг его туловища, так что я была прижата к нему.

Его губы переместились от моего рта к шее, слегка посасывая нежную кожу, когда рука в моих волосах откинула мою голову назад.

— Ах, — выдохнула я.

Подстрекаемый моим восклицанием, он ловко расстегнул жемчужные пуговицы моего лифа, обнажив бледный кружевной бюстгальтер, который я носила. Он застонал при виде меня и наклонил голову, чтобы пососать мой сморщенный сосок через тонкую ткань. Я выгнулась во влажный жар его рта и застонала. Его твердая длина прижалась к вершине моих бедер, и я представила, как он будет ощущаться внутри меня растягивая и наполняя меня, пока я не лопну от удовольствия.

Внезапно отчаявшись ощутить его кожу на своей, я нащупала пуговицы его рубашки цвета слоновой кости и стянула ее с его плеч. Его кожа была туго натянута на его тонких мускулах, и когда я скользнула ртом по коже его плеча, чтобы слегка прикусить, его мужественный, слегка соленый вкус взорвался у меня во рту.

С рычанием он поднялся на дыбы и поймал обе мои руки в свои, прижав их к запотевшему стеклу, чтобы иметь беспрепятственный доступ к моей груди.

— Боже, ты прекрасна, — прохрипел он, его горячее дыхание обрушилось на мой сосок, когда он ловко расстегнул мой лифчик и сжал мою грудь своими умелыми руками. — Я должен тебя попробовать.

Я чуть не подавилась резким вздохом удивления, когда он упал на колени и стянул мое платье на пол. Он сжал мои бедра тисками и прижался носом к вершине моих бедер, глубоко дыша. Было невыносимо эротично видеть его на коленях передо мной, его темную голову на моих бледных бедрах. Он провел носом по внутренней стороне моего бедра, покусывая там кожу так, что я дернулась. Его тихий смешок распространился по моей женственности и еще больше разжег мое возбуждение. Я дрожала в его руках.

— Что ты хочешь? — спросил он, прижимаясь сомкнутыми губами к моему клитору и немного мурлыча.

— Тебя, — выдохнула я.

— Здесь? — Он поцеловал внутреннюю часть моего бедра с открытым ртом. — Нет, — простонала я от разочарования. — Выше.

— Что? — практически промурлыкал он, водя языком у меня в пупке.

— Твой рот. — Я никогда раньше ни о чем не просила, но все сомнения давно растаяли. — На мне.

Я застонала, когда он медленно начал снимать с меня нижнее белье. Моя голова упала на стекло, и я в предвкушении зажмурилась. Но вместо ощущения его губ на мне, глухой стук вибрации по деревянному полу вывел меня из ступора.

Со злобным проклятием Синклер оторвался от меня и вытащил телефон из кармана брюк. Он уставился на экран, тяжело и неконтролируемо дыша, прежде чем посмотреть на меня быстро остывающими глазами.

— Я должен принять звонок.

Я молча кивнула.

Он прошел через комнату в соседнюю спальню и ответил на телефонный звонок:

— Привет.

Очевидно, это была она, девушка. Я сделала судорожный глубокий вдох и закрыла глаза. Моя влажная от пота кожа прилипла к прохладному стеклу, а нижнее белье в беспорядке свисало с меня. Я никогда раньше не была такой девушкой, и осознание того, что я чуть не сделала, потрясло мой организм.

Внезапно замерзнув в комнате с кондиционером, я собрала одежду и оделась. Я подумывала о том, чтобы сбежать в ночь, но от мысли об этом похолодела, как вор или шлюха, ускользнувшая в ночи.

Ругая себя за то, что не взяла с собой кардиган, я шагнула через стеклянную дверь на огромную веранду. Ветер был мягким, как лента, и пах свежестью, слегка цитрусовыми. Я глубоко вздохнула и перегнулась через перила, чтобы посмотреть на изящное море.

Я никогда не встречала никого подобного французам. В тот момент, когда я увидела его, я поняла, что в нем есть что-то неразрывно притягательное. Я была в замешательстве. Синклер был старше, был в отношениях и возглавлял явно очень успешную компанию. Но среди всего этого было что-то еще, что меня привлекло. Возможно, это было наивно с моей стороны, но я поверила ему, когда он сказал, что раньше не изменял своей партнерше. Ситуация от этого не стала ни лучше, ни хуже, но, возможно, в этом что-то было.

— Ты бывала раньше в Мексике?

Я закрыла глаза и не повернулась к нему лицом, но могла представить его, прислонившегося к дверному косяку со скрещенными руками, защищенного и непринужденного.

— Нет. — Мой голос был тихим, но я не сомневалась, что он меня слышит. — Я всю жизнь прожил в Европе.

Мы погрузились в молчание. Я не думаю, что кто-то из нас действительно знал, что сказать, и мне было легче узнать, что искушенный француз тоже был в растерянности.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

Когда я этого не сделала, он твердо повторил свои слова, на этот раз приказав мне.

Когда я обернулась, он стоял именно так, как я и представляла, прислонившись к дверному косяку, и свет изнутри подчеркивал его аппетитное телосложение. Он выглядел спокойным и невозмутимым, несмотря на то, что мы почти занимались любовью, но было в его молчании что-то такое же уязвимое, как и в моём.

— Останься.

Это не был вопрос или просьба, но я знала, как сильно он хотел, чтобы я осталась, потому что я чувствовала ту же необъяснимую потребность.

Я беспомощно пожала плечами.

— Я не знаю, как это сделать.

У меня никогда не было курортного романа или секса с незнакомцем, не говоря уже о том, чтобы быть с кем-то в отношениях. Я бы, наверное, просто облажалась, сказала что-нибудь слишком интимное или сделала бы что-нибудь, что перешло бы границы.

— Попробуй, — уговаривал он, выходя вперед в лунный свет.

Его красота поразила меня, как удар под дых. Я оперлась на перила, чтобы укрепить свою решимость.

Но я не могла найти слов, чтобы отказать ему. Я знала, что если открою рот, то скажу «да» этому мужчине, этому мужчине с электрическими голубыми глазами и способностью одним лишь взглядом превратить меня в живые нервные окончания. Итак, я улыбнулась ему, сомкнув губы и опустив глаза, осторожно двигаясь, описывая широкую арку, от него и обратно в номер.

Он не последовал за мной, когда я пересекла роскошную комнату к входной двери, но когда я обернулась, не в силах сдержаться, и открыла дверь, чтобы уйти, он стоял в темноте прямо за дверью, наблюдая за мной с бесстрастным выражением лица, но с характерной напряженностью его челюсти. Я быстро вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Только оказавшись в лифте, я закрыла глаза, ударилась головой о стену и застонала.

Я плохо спала. Через несколько часов после того, как я вернулась в свою комнату, я ворочалась, запутавшись в простынях, желая, чтобы это были мускулистые конечности Синклера. Наконец, около шести тридцати утра я сбросила одеяло и вылезла из постели. Я провела все утро, передвигаясь по курорту, купаясь в океане, а не в бассейне, гуляя по пляжу мимо других курортов, так что, если бы он случайно искал меня, меня было бы почти невозможно найти.

Когда солнце начало припекать в полуденном небе, я удалилась в свою комнату на сиесту вместо того, чтобы найти тенистое место под навесом на песке. Я проснулась от беспокойного сна около четырех часов, слишком стремясь поймать последние солнечные лучи, чтобы продолжать свои детские прятки. Я приехала в Мексику отдохнуть и не собиралась позволять какому-то незначительному, хотя и чрезвычайно красивому мужчине, испортить все.

Собирая пляжную сумку, я набрала номер единственного человека, который мог бы помочь мне разобраться в чем-то подобном.

— Козима, — ликовала я, когда она ответила на звонок своим ритмичным голосом с акцентом.

Моя младшая сестра была единственной женщиной на планете, которая говорила так же великолепно, как и выглядела.

— Бамбина, я слишком скучаю по тебе. Шум городской жизни прервал ее речь, и я представил, как она плывет по улицам Нью-Йорка по пути на фотосессию. — Я серьезно не могу дождаться, когда ты приедешь сюда. Как Мексика? К тебе на пляже подходили какие-нибудь горячие мужчины?

Я покраснела, хотя она меня не видела.

Она радостно рассмеялась после моей паузы, аплодируя на заднем плане.

— О, расскажи мне все. И я имею в виду все. Люди всегда пропускают лучшие моменты, даже не осознавая этого. Он невыносимо красив?

— О, Боже, Кози, он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.

Я вздохнула и плюхнулась на кровать в купальном костюме.

— О, не позволяй Себастьяну это услышать, — прошептала она, имея в виду нашего добродушного и высокомерного брата, ее близнеца, который очень серьезно относился к своей внешности.

Я засмеялась, но мысль о Синклере была слишком отвлекающей, чтобы иметь это в виду.

— Ух ты, он, должно быть, что-то с чем-то, — пробормотала она, уловив мое эмоциональное состояние. — Когда ты с ним познакомилась?

— Только вчера, — сказала я, все еще не веря, что все это могло произойти всего за один день знакомства с кем-то.

Я встала с кровати, схватила свою огромную сумку, накинула на голову солнцезащитные очки и вышла из комнаты.

— Послушай, а у тебя когда-нибудь был курортный роман?

Моя младшая сестра, которой было всего двадцать два года и которая уже на несколько световых лет опередила меня в любовном плане, хрипло засмеялась.

— О, да. Я очень рекомендую это.

Я закусила губу, спускаясь по четырем лестничным пролетам в вестибюль.

— А ты, — я колебалась. — Ты была с занятым мужчиной?

Она остановилась, и я почти услышала, как крутятся шестеренки в ее голове.

— Ты имеешь в виду женатого мужчину?

— Не совсем, хотя у кого-то есть девушка, причем на долгосрочную перспективу.

— Хм. — Она подумала несколько мгновений, но, казалось, прошли часы, прежде чем она наконец сказала:

— Нет. Никогда с женатым мужчиной, я требую определенного уровня внимания, а женатые мужчины просто не могут этого обеспечить.

Я улыбнулась, как она и ожидала, но знала, что дело не только в этом. Козима была одной из самых честных людей, которых я знала; для нее было бы невозможно жить во лжи таким образом.

— Но я уже изменяла мужчине раньше. Обычно я не знала об этом, пока дело не было сделано, но больше я их почти не видела.

Она цокнула языком — привычка, которую она унаследовала от нашей матери.

— Почему ты спрашиваешь, бамбина?

— Мужчина, у которого дома есть девушка. — Я улыбнулась одному из мексиканских барменов, заняла шезлонг и сбросила накидку.

Это был прекрасный день с ясным сияющим голубым небом, и я присела, чтобы загар окрасил мои бледные конечности. Я закрыла глаза и позволила голосу сестры дать мне совет, успокоить меня после безумного состояния прошлой ночи.

— Послушай, Джиджи, обычно я бы посоветовала держаться подальше от несвободного мужчины, особенно для тебя. Учитывая отсутствие у тебя опыта, я бы посоветовала тебе хорошенько подумать о том, как далеко ты готова зайти с человеком, которого едва знаешь в чужой стране. Но в то же время, я думаю, тебе было бы полезно немного развлечься с красивым мужчиной. Это не будет серьезно, и ты не сможешь пострадать. Что касается его девушки… — Ее голос был напряжен, ее итальянский акцент стал намного сильнее, и я нахмурилась от беспокойства по поводу изменения ее тона.

— Если он захочет ей изменить, то он это сделает.

Это был не совсем обнадеживающий совет, но это была правда, и в этом я всегда могла на нее рассчитывать. Я глубоко вздохнула и почувствовала, как солнце впитывается в мою кожу, как бальзам.

— Значит, ты считаешь, что мне следует это сделать, закрутить роман?

— Джиджи, судя по звукам, я думаю, ты была бы сумасшедшей, если бы не сделала этого.

Я улыбнулась в трубку и приняла эту острую тоску по дому, которая пронзила мою грудь. Прошло тринадцать месяцев с тех пор, как я в последний раз видела свою сестру, а до этого восемнадцать месяцев с тех пор, как я навещала кого-либо из членов моей семьи. Я нервничала из-за переезда в новый город, воссоединения со всей своей семьей после более чем пяти лет разлуки с ними, но услышав знакомые звуки плавного голоса Козимы, я вспомнила, почему я так отчаянно хотела их увидеть.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Моя младшая сестра громко рассмеялась, несомненно, привлекая своим весельем внимание людей на улице.

— А я тебя. Всегда.

И я повесила трубку, чувствуя себя легче, чем за долгое время, и в сочетании с быстрым получасовым плаванием в прохладной воде бассейна я была счастливой и приятно вялой, когда вышла из воды, чтобы еще раз погреться на солнце.

— Могу я принять заказ на какой-нибудь напиток для вас, Синьорита? — спросил мужчина с милым лицом.

— Она будет секс на пляже, — ответил ему странный голос. Я повернулась налево и увидела мужчину, растянувшегося на шезлонге напротив меня. Его кожа была цвета красного дерева и струилась по его подтянутому в спортзале телу. На нем были маленькие черные плавки и ничего больше. Я покраснела и быстро отвела взгляд. Официант кивнул и ушел делать заказы.

— А что, если я не буду пить? — спросила я с мягким упреком.

— Ах, но я обычно очень хорошо разбираюсь в людях. — Он принял сидячее положение и наклонился вперед, чтобы протянуть мне руку.

— Стефан Килос.

Я взяла его гладкую ладонь в свою и улыбнулась его прекрасному лицу.

— Эль Мур.

На таком темном лице у него были поразительные зеленые глаза, а густые волосы цвета кофе, блестящими волнами падали на широкие плечи. Я на мгновение задумалась, гей ли он, учитывая, насколько он ухожен, но один блеск этих идеальных жемчужно-белых зубов меня разубедил.

— Ты художник, да? — Он придвинул свое кресло поближе. — Я был на твоей выставке в Париже в прошлом месяце. Фактически, я купил одно из твоих произведений, Ночной пасьянс.

— Ты шутишь?

Меня до сих пор удивляло, что мое искусство стало широко известно, особенно во Франции. Мой наставник в Школе изящных искусств считал меня сумасшедшей из-за того, что я уехала из страны как раз в тот момент, когда моя карьера набирала обороты. Я согласилась с ним, и это была лишь одна из многих причин, по которым я нервничала из-за Нью-Йорка.

— Нет. — Он покачал головой и схватил одну из моих рук в свою. Это был слишком знакомый жест, но именно это сделал бы один из близнецов, и я обнаружила, что улыбаюсь ему в ответ. — Мне очень нравится. Она висит в моей спальне дома в Греции, мастерски воплощенный в жизнь блюз тумана над океаном. Я действительно большой фанат.

Удовольствие развернулось в моем желудке и разлилось по венам, как наркотик. Это был не первый раз, когда кто-то обращался ко мне по поводу моей работы, но это был первый раз за пределами Франции, и это дало мне проблеск надежды на мое творческое будущее в Америке. Я позволила ему держать мою руку и сияла ему в лицо, начиная свой любимый разговор: о мире искусства.

Пятнадцать минут и три коктейля «Секс на пляже» спустя, острое покалывание дурного предчувствия защекотало основание моего позвоночника. Я повела плечами, чтобы избавиться от опасения, скрежещущего зубами, но оно сохранялось в течение следующих пяти минут, пока Стефан заставил меня выть от смеха из-за выходок общего друга.

— Прекрати, — выдохнула я, вытирая слёзы, катящиеся по моим щекам. — Правда, Стефан, ты должен остановиться, иначе я умру.

— Ну, мы не можем этого позволить. — Он усмехнулся, но нахмурился, глядя на что-то через мое плечо, щурясь на высокое солнце, чтобы различить незваного гостя. — Я могу вам помочь?

— Нет, — я на мгновение закрыла глаза, услышав мягкий французский мятный тон Синклера. — Но я верю, что Эль сможет.

Стефан нахмурился, уловив мою усталость и очевидную враждебность Синклера.

— Я не уверен, сможет ли она. На самом деле мы как раз собирались выпить.

— Похоже, ещё один, — хладнокровно возразил он.

Я покраснела от скопления стаканов на пластиковом столике, хотя я была более чем способна удержать спиртное.

— Слушай. — Стефан начинал раздражаться, хотя он только опирался на руки, обнажая огромную грудь, как горилла, схватившая соперника. — Я не знаю, кем ты себя возомнил…

— Прекрати, — сказала я, вставая лицом к Синклеру.

Я сильно заморгала, увидев его. Хотя с тех пор, как я видела его в последний раз, прошло всего несколько часов, от его удивительной красоты у меня перехватило дыхание. На нем была белая льняная рубашка и светло-серые шорты для плавания, обнажавшие его мускулистые икры, а пара авиаторов Ray Ban небрежно упиралась в его гриву темно-рыжих каштановых волос.

— Прекрати, — повторила я. — Синклер, перестань быть таким грубияном.

— Грубияном? — Его брови почти комично поднялись до линии волос.

— Да. — Я непреклонно кивнула. — Я прекрасно проводила время со Стефаном до того, как ты вмешался, и мне хотелось бы вернуться к этому.

Он мгновение смотрел на меня опасно неподвижными голубыми глазами, прежде чем обратить свой взгляд на Стефана.

— Я думаю, будет лучше, если ты уйдешь.

Стефан провел рукой по моей руке, но это было скорее дружелюбно, чем сексуально, я знала, что он хотел только успокоить меня. Он бы остался, если бы я этого захотела, и, возможно, даже зашел бы так далеко, что отчитал Синклера. После получасового разговора у меня возникло отчетливое ощущение, что я приобрела друга.

— Ты знаешь номер моей комнаты, — сказал он тихо, интимно, и я знала, что это было ради Синклера. — Позвони мне, если захочешь выпить.

Я кивнула, хотя, на самом деле, мне не хотелось оставаться наедине с Синклером. Совет Козимы дал новую жизнь идее курортного романа, но я все еще не была уверена, смогу ли я выдержать секс без эмоциональной близости. Даже с таким человеком, как Синклер.

Когда я несколько мгновений стояла отвернувшись от него, а он молчал, я задавалась вопросом, ушел ли он. Но костяшки его пальцев провели тонкие линии по голой коже моей спины, и через секунду его передняя часть прижалась ко мне. Одна рука прижалась к моему бедру, нежно прижимая нас друг к другу, и он оставил душераздирающий поцелуй там, где моя шея соприкасалась с плечом.

— Я принял решение. — Я чувствовала его, уже твердого, на пояснице, и сильная дрожь сотрясла мое тело. — Хочешь знать, какое?

Его рука переместилась от моего бедра вверх по изгибу моей талии между грудями к моей шее, где он одним за другим обхватил моё горло пальцами, чтобы наклонить его для лучшего доступа губ.

— Да.

Я была слишком восхищена им, чтобы осознавать свое положение, но смутно осознавала тот факт, что мы стояли на публике возле очень переполненного бассейна. Когда я попыталась отстраниться, его рука слегка стиснула мою шею.

— Я решил, что у нас будет роман. — Он провел носом по моей шее и нежно укусил меня за ухо. — Я знаю, что ты хочешь меня, Эль, я чувствую это. Я знаю, ты боишься, что я испорчу тебя для других мужчин. — Другая его рука обвила мою спину и пощекотала внутреннюю часть бедра. — Это будет того стоить.

О, я не сомневалась в этом. Я уже была влажной от возбуждения и дрожала от желания. Моя голова кружилась от мыслей о его тонких пальцах на мне, во мне, о том, как он будет чувствоваться на вкус у меня во рту и ощущаться внутри меня.

— Ты веришь мне? — проговорил он.

Я слегка кивнула и опустила голову ему на плечо. При этом я поймала взгляд высокой, стройной женщины, идущей в одиночестве к бару. Она была хорошенькая, но выражение ее суровых черт окатило меня, как ведро ледяной воды. Осуждение. Конечно, она ничего не могла знать о нашей ситуации, о том, кто такие Синклер или я, но ее выражение отвращения все же успокоило мою похоть, и я резко оттолкнулась от Синклера.

Он ожидающе посмотрел на меня, когда я повернулась к нему лицом, а когда я посмотрела на него, он поднял ладони вверх, как невинный. Я почти рассмеялась.

— Я знаю, что секс будет великолепным, — сказала я, удивленная собственной смелостью. Он наградил меня легкой улыбкой. — Но я говорила тебе вчера вечером, что мне просто некомфортно спать с человеком, о котором я ничего не знаю.

Он сунул руки в карманы и тяжело вздохнул.

— Что ты хочешь узнать?

У меня было так много вопросов, что мне потребовалось время, чтобы осознать свои мысли. Я жестом предложила ему занять место рядом со мной, а когда он заколебался, прищурилась. Раздраженно покачав головой, он сел, положив предплечья на колени так, что он все еще был слишком близко, чтобы я могла ясно мыслить.

— Мне не нужно знать подробности, более того, я даже не хочу. — Его брови недоверчиво изогнулись, но я проигнорировала его. — Я не очень хочу, чтобы тебя волновало, знаю ли я твою фамилию или место, где ты живешь. Но мне некомфортно, будто если я задам тебе неправильный вопрос, ты на меня рассердишься.

— Тебе нужны границы, — подтвердил он, и его глаза внезапно загорелись интригой. — Правила.

Я кивнула, хотя взгляд его глаз заставил меня задуматься.

— Точно. — Его легкая улыбка была злой, а голос — как дым. — Правила, которые я могу выполнять. Правило один: никаких личных подробностей, таких как полные имена, место жительства, семья и т. д. Поскольку мы оба здесь по работе, я думаю, что некоторое обсуждение этого вопроса приемлемо.

Я со вздохом села напротив него.

— Значит, мы можем говорить о бизнесе и сексе?

Услышав мой менее восторженный тон, он ухмыльнулся.

— Поверь мне, обе темы бесконечно интересны. Правило два: если мы сделаем это, мы сделаем это по-моему. — Я автоматически нахмурилась, но он положил одну руку мне на колено, слегка поглаживая нежную кожу на внутренней стороне моей ноги, пока я не успокоилась. — Ты принадлежишь мне следующие шесть дней.

Мой разум громко протестовал против такого собственнического заявления, но мое тело отреагировало положительно, согреваясь и разжижаясь, пока не стало податливым, как теплое тесто.

— Прежде чем спорить со мной, подумай о практичности. — Его пальцы мягко и дразняще скользили по внутренней стороне моих дрожащих бедер. — У тебя нет на примете кого-то еще для курортного развлечения, не так ли? Нет, я так не думаю. Как ты сказала, у тебя нет большого опыта в этих вещах. Но тебе хочется учиться, не так ли, Эль?

Я была слишком сосредоточена на его пальцах — теперь они на вершине моих бедер, задерживаясь на моем животе в бикини — чтобы ответить. Мы расположились в достаточно безлюдном уголке бассейна, и я была благодарна каменистому образованию, скрывавшему нас от большинства пловцов.

— Тебя возбуждает, — продолжал Синклер бархатным тоном, — когда я прикасаюсь к тебе здесь. Его пальцы скользнули под резинку моего купальника, и он замычал, обнаружив, что я мокрая. — И это когда кто-нибудь мог пройти мимо и поймать нас.

Я покачала головой, но кого я обманывала. Мои колени слегка задрожали, когда подушечка его большого пальца легко коснулась моего клитора.

— Будь моей на эту неделю, Эль. Давай покажем тебе, сколькими способами я могу заставить тебя кончить. Без предупреждения два пальца вонзились в мое влажное ядро и я невольно застонала. Он слегка подвинулся, чтобы загородить меня с другой стороны бассейна, и изогнул пальцы, чтобы найти мою точку наилучшего восприятия.

Мой оргазм наступил быстро, короткий, резкий взрыв изысканного удовольствия исходил из-за умелых пальцев Синклера. Мои колени задрожали и я тихо вскрикнула, прежде чем упасть вперед. Он прижал меня к своему плечу и успокаивающе провел свободной рукой по моей спине. Для любого, кто смотрел, мы, вероятно, выглядели как обнимающаяся сладкая парочка. Никто не мог видеть, как его рука с деликатной ловкостью умело сбила меня с высоты. Мой нос был у его теплого горла, и его запах в сочетании с моим состоянием после оргазма вызвал у меня головокружение.

Через минуту или две он осторожно убрал руку от моих бедер и поправил мой купальник. Я смотрела на него сонными полуприкрытыми глазами, пока он подносил пальцы ко рту и сосал. У основания моего позвоночника пробежала дрожь, и я вздрогнула.

— У тебя вкус меда, — пробормотал он. Его глаза горели таким ярким голубым светом, что я моргнула.

Я знала, что должна что-то сказать, но мой разум онемел от блаженства, и когда я открыла рот, все, что я смогла услышать, было:

— Спасибо.

Его глаза расширились, а один уголок рта приподнялся в ухмылке.

— Всегда пожалуйста, Эль.

Я посмеялась над собой.

— Извини, просто я обычно не делаю подобных вещей.

Я свела ноги и потянулась к своей накидке. Когда я была прикрыта, мне было легче сконцентрироваться.

— Но тебе бы хотелось, не так ли? — мрачно спросил он.

Я нервно облизнула губы и смотрела, как его глаза следят за моим языком. Мое тело все еще было мягким и теплым после оргазма, и хотя я не могла поверить, что он только что умело довел меня до оргазма возле публичного бассейна, что я позволила себе это сделать, нельзя было отрицать, что это был самый возбуждающий опыт моей жизни. Всего неделя, напомнила я себе, и за такое короткое время не может произойти ничего необратимого.

— Да.

Он кивнул, на этот раз не удивившись моему молчаливому согласию.

— Не играй со мной. Мне нужно, чтобы ты имела в виду именно это.

— Так и есть. — Я посмотрел на него серьезными глазами и увидела, как его строгое лицо сменилось слегка мальчишеской ухмылкой.

— Хорошо. А теперь я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня на деловую вечеринку, на которой мне предстоит присутствовать сегодня вечером.

— Оу. — Я этого не ожидала.

Заметив мое разочарование, его улыбка стала шире.

— Поверь мне, Эль, мне ничего не хотелось бы больше, чем провести остаток дня в постели с тобой, а не заниматься своими дежурными обязанностями. Обещаю, что ты будешь ждать этого.

Я покраснела, смущенная тем, что он заметил мое рвение, но его дымный смех заставил меня улыбнуться.

— У меня есть кое-какие дела, и я понимаю, что помешал тебе загорать. Встретимся в вестибюле в восемь. — На самом деле это был не вопрос, но он дождался, пока я кивну, прежде чем подняться и уйти.

Он колебался мгновение, прежде чем наклониться и быстро поцеловать меня щеку.

Я сидела там после его ухода, ошеломленная тем, как изменился мой отпуск. Бренна отправила меня отдохнуть в Мексику, она была единственным человеком, который знал, почему я так поспешно покидаю свой любимый Париж, и здесь я была более взбудоражена, чем когда-либо в своей жизни. Тяжело вздохнув, я откинулась на шезлонг и закрыла глаза. Я почти ничего не знала о потрясающе красивом французе, но меня уже зацепило.

Дом Сантьяго Эрреры был местом, которое я видела только в фильмах о наркокартелях. Это было низкое, раскинувшееся здание, состоявшее из масляно-желтой штукатурки и покрытое традиционной красной черепицей, но на этом классический испанский стиль заканчивался. Интерьер отличался современной роскошью. Кухня, куда я случайно забрела после того, как заблудилась на обратном пути к стойке регистрации из ванной, была больше, чем в большинстве ресторанов, а в ванной комнате был говорящий туалет. Мы были на вечеринке уже два часа, и Кенди заверила меня, что я видела только четверть огромного дома. Меня все это немного оттолкнуло, в современном мире это было чем-то фантастическим, и к тому времени, когда я нашла Синклера, я была немного взволнована.

Трудно было поверить, что красивый мужчина, сидевший в баре, ждал меня. Синклер был одет в светло-серые брюки, темно-синюю классическую рубашку и кобальтово-синий галстук, который гармонировал с его глазами. Он бросил свой пиджак у двери, хотя большинство мужчин на вечеринке были одеты более официально — в пиджаки и фраки. Мне понравился его внешний вид, как и стройной брюнетке, прислонившаяся к стойке так близко к нему. Казалось, его не смущало ее внимание, но выражение его лица выражало лишь вежливый интерес, и он ненадолго повернул голову, чтобы осмотреть коридор, ведущий к туалетам. Я улыбнулась, и, словно почувствовав это, он замер, его стакан повис между губами и стойкой бара. Я задержала дыхание, когда он медленно повернул голову, безошибочно найдя меня на большом, людном этаже. Я чувствовала, как его глаза прожигают огненную дорожку по моему телу, и когда его взгляд наконец встретился с моим, он вспыхнул желанием.

Весь день я беспокоилась о том, что мне надеть на мексиканский вечер, но как только я увидела реакцию Синклера на это платье, я поняла, что сделала правильный выбор. Тонкая, как паутина, ткань элегантно драпировалась на моих плечах и пересекала грудь, обнажая глубокую часть глубокого декольте. Мягкий лавандовый цвет подходил моей загорелой коже и каштановым волосам, которые я оставила распущенными, мягко вьющимися по спине.

Синклер шагнул вперед, не заметив кислого выражения лица одинокой брюнетки в баре, и встретил меня целомудренным поцелуем в щеку.

— Ты прекрасно выглядишь, Эль.

— Ты тоже, — пробормотала я, глубоко вдохнув его аромат кожи.

Его улыбка была слабой, его консерватизм вернулся на прежнее место после более игривого мужчины, которого я видела у бассейна в тот день.

— Спасибо. Я волновался, что ты сбежала, ты не вернулась сразу.

— Я заблудилась, — объяснила я с легким смешком. — У меня не слишком хорошо с ориентированием, а это большой дом.

— Конечно. — Он плавно завернул, положив руку мне на поясницу и уведя нас с дороги в более уединенный угол комнаты. — Я должен был отправить тебе план этажа.

Я внимательно посмотрел на него, чтобы проверить, не дразнит ли он.

— А ты бы сделал это?

Выражение его лица было практически непроницаемым, но я начала понимать, где искать явные признаки эмоций в его резко очерченной челюсти и выразительных бровях. Я уже собирался его подразнить, когда кто-то окликнул его по имени и направился к нам.

Моя улыбка слегка померкла, но Синклер прижал ладонь к моей пояснице и наклонился, чтобы прошептать:

— Бедная девочка, ты надеялась на более захватывающий вечер, не так ли?

— Это восхитительно, Синклер, правда. — Я указала на роскошную обстановку и блестящих мексиканских магнатов, разбросанных по залу, как выброшенные драгоценности. — Я никогда раньше не была на таком мероприятии.

— Хотел бы я сказать то же самое. — Его рука была теплой на моем бедре, когда он прижал меня к себе, но его улыбка исчезла, сменившись его обычной непримиримой маской, когда гость подошел к нам. — Сантьяго, рад снова тебя видеть.

Сантьяго Эррера был моложе, чем я предполагала, с густыми черными волосами, зачесанными назад со лба, открывая большие обсидиановые глаза. На нем был бордовый смокинг и туфли с кисточками. Несмотря на его непристойное богатство, в его манерах поведения было что-то удивительно доступное.

— И тебе того же, мой друг. — Он взял Синклера за руку и сразу же повернулся ко мне. — Пожалуйста, познакомь меня со своей прекрасной девушкой. Нечасто мне выпадает удовольствие встретить красивую рыжую девушку.

— Нечасто мне доставляет удовольствие встретить мужчину, достаточно смелого, чтобы надеть бархатный смокинг, — поддразнила я, удивившись своей смелости. Должно быть, это было как-то связано с тем, что я была рядом с Синклером, который вызывал во мне ощущение женской силы.

Он захохотал, со странным весельем, заставив меня хихикнуть.

— Моя последняя жена жаловалась на мое чувство стиля — Он осторожно расправил лацканы пиджака. — Я развелся с ней из-за этого пиджака.

Я посмотрела на Синклера, чтобы подтвердить возмутительное заявление, но он смотрел на меня, слегка нахмурив каштановые брови, как будто мы обсуждали сложную физику.

— Ну, я думаю, ты выглядишь круто, — заявила я.

Сантьяго просиял.

— Скажи мне, что ты говоришь по-испански, и ты будешь моей следующей женой.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, — слегка отругала я его и снова увидела, как он смеется.

На этот раз Синклер тоже слегка улыбнулся, и это небольшое выражение юмора согрело меня больше, чем комната, полная смеха. Я задавалась вопросом, что заставило Синклера быть таким сдержанным, но это, несомненно, также было частью его привлекательности. Каждое проникновение в его тщательно скрываемый разум и дух казалось большой победой.

— Мне очень жаль, Яго, но Эль не только француженка, но и недоступна для тебя, — плавно сказал Синклер, его рука все еще слегка покоилась на округлости моего бедра.

Я открыла рот, чтобы поправить его насчет моей национальности, прежде чем вспомнила правила. Никаких личных данных. И, по правде говоря, быть француженкой и всем, что её олицетворяет — утонченность, сдержанность и остроумие — было для меня предпочтительнее, чем суровый, бедный образ, который вызывало мое итальянское воспитание.

— Какая утрата. — Мексиканский магнат говорил на безупречном английском языке, лишь слегка приправленном акцентом. — Однако ты меня опередил, Синклер. Вряд ли это честное игровое поле, если ты еще и француз.

— Американец, — поправил он, прищурившись, вся радость исчезла. Сантьяго поджал губы, но кивнул, очевидно понимая серьезность его тона. Что такого плохого в том, чтобы быть французом?

— Я видел Дилана Эрнандеса у буфета. Нам следует обсудить дела сейчас, а не позже, чтобы вы могли насладиться вечеринкой, — сказал Синклер.

Ощущение его руки, гладящей мою спину, отвлекло меня. Благодаря этому простому прикосновению желание, которое всю ночь покорно лежало в основании моего живота, вернулось к жизни.

— Конечно. — Сантьяго покосился на нас, его губы все еще были поджаты, но, наконец, он кивнул. — Мы поднимемся в мой кабинет. Катарина может удерживать форт, пока меня нет. Тебе следует познакомиться с ней, Эль, только ее красота составит тебе конкуренцию сегодня вечером. Его ухмылка вспыхнула снова. — Она моя младшая сестра.

— Хорошая идея. В такую ясную ночь Кэт, без сомнения, окажется во внутреннем дворике. Она астроном. Она тебе понравится. Но сначала, — Синклер повернулся ко мне, его взгляд был странно интимным, — я расскажу Эль о вашей замечательной коллекции работ Фриды Кало.

— Кэт ей покажет, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой, как будто такой коллекцией не стоило хвастаться.

Учитывая, что она долгое время была моим кумиром, я не могла поверить, что у меня была возможность увидеть ее работы за пределами музея. Синклер заметил мою улыбку и добавил к ней свою собственную.

— Я думаю, тебе это понравится.

Я кивнула, мой язык пересох от предвкушения.

— Если ты отпустишь нас на минутку, Яго, я просто покажу Эль туалетную комнату и встречусь с тобой в офисе.

Я слегка нахмурилась, так как только что вернулась из туалета, но его пальцы дразняще погладили кожу у основания моей шеи, и я забыла о возражениях.

— Конечно. — Сантьяго кивнул и наклонился вперед, чтобы схватить меня за руки. — Я бы хотел, чтобы Синклер всегда приходил ко мне с такой прекрасной спутницей. Он никогда не смешивает бизнес и удовольствие. Какая ужасная потеря, тебе не кажется?

— Я не уверена, что он не разводился трижды, — пошутила я. Он засмеялся и сжал мои руки.

— Туше. — Поцеловав мою щеку, он отступил назад и посмотрел на Синклера.

— Пять минут?

— Лучше пусть будет десять.

Густые брови Сантьяго поднялись, но он согласился, пожав плечами, прежде чем отвернуться.

Как только он это сделал, я полностью повернулась к Синклеру, выгнув бровь.

— Уборная?

В его глазах вспыхнуло веселье и что-то более мрачное.

— Да. Тебе наскучила эта вечеринка, и мне жаль. Позволь мне попытаться немного облегчить скуку. Пойдём.

Уверенной походкой он вывел меня из главного зала по извилистым коридорам. Я понятия не имела, как он мог знать, куда идет в таком лабиринте.

— Ты рассмешила Яго через тридцать секунд после того, как узнала его, — сказал Синклер почти самому себе. — Я никогда не видел, чтобы он так открывался незнакомцу.

Я пожала плечами.

— Он казался очень дружелюбным.

— О, так и есть. Но он больше не наслаждается жизнью. — Его брат был убит два года назад в результате бандитского нападения в Мехико. Вскоре после этого он перевез сюда себя и Кэт.

Я почувствовала сочувственную боль в животе и отмахнулась от короткой мысли о жизни без одного из моих братьев и сестер. Даже Елена, с которой я никогда не была особенно близка, была для меня жизненно важна.

Мы остановились посреди узкой комнаты со стеклянными панелями и стояли возле открытой двери на легком сквозняке. Наши тела разделял всего лишь дюйм, но Синклер тщательно поддерживал дистанцию.

— Я не хотел заставить тебя нахмуриться, — сказал Синклер. — Сантьяго очень богатый человек, и у него есть много вещей, которые могут отвлечь его от мрачных мыслей.

Деньги не могут избавить от душевной боли, хотела я сказать, но не сделала этого. У меня было ощущение, что Синклер поспорил бы со мной, и мне было слишком любопытно, почему он привел меня в эту комнату, чтобы ссоритья с ним.

— Хватит об этом, — сказал он, каким-то образом почувствовав изменение направления моих мыслей. — Сейчас у меня на уме кое-что гораздо более заманчивое. У нас есть всего несколько минут, так что делай, как я говорю. Он строго посмотрел на меня, но я могла сказать, что он был удивлен и возбужден. — Встань к стене.

Мой живот уже трепетал от предвкушения, и я поспешил сделать, как он просил.

— Раздвинь ноги и сцепи руки за спиной. — Его голос был похож на физическую ласку. — Не двигайся.

Он на мгновение восхитился мной.

— Ты действительно самая сексуальная женщина, Эль. — Он быстро подошел и встал передо мной, но, к моему разочарованию, не прикоснулся ко мне. — Всю ночь я мучительно думал о том, что ты позволишь мне сделать с твоим грешным телом.

Мои соски выступили на тонкой ткани моего платья, и я слегка выгнулась вперед, желая, чтобы он это заметил. Его губы дернулись в ответ, но он проигнорировал это.

— Ты тоже об этом думала?

Я кивнула, желая, чтобы мои ноги были вместе, чтобы облегчить пульсацию глубоко внутри.

— Что, по-твоему, я делаю? — Наконец он прикоснулся ко мне. Он провел пальцем по моей груди, между грудями. — Прикасаюсь к тебе здесь?

Он лениво обвел пальцем одну грудь, приближаясь все ближе и ближе к моему сжатому пику. Моя грудь была тяжелой от ощущений, и, хотя он только что начал меня ласкать, я задыхалась. Я вздрогнула, когда его пальцы нашли оба ноющих соска и сжали их. Вспышка болезненного удовольствия заставила меня застонать. Синклер неловко заерзал на своих ногах, и я была рада обнаружить доказательства его собственного возбуждения.

— Или, может быть, здесь? — пробормотал он, проведя рукой по внутренней стороне моей левой ноги. Кончики его пальцев словно огонь пробежали по моей чувствительной коже, и я слегка всхлипнула, умоляя его прикоснуться ко мне как следует.

Приняв мою молчаливую мольбу, он присел передо мной на колени и поднял переднюю часть моей юбки, чтобы посмотреть на мой покрытый кружевами низ. Я задрожала, когда он поцеловал кожу слева от моего жара с открытым ртом.

— В прошлый раз нас прервали. Его горячее дыхание обволакивало меня, заставляя меня дрожать. — Я собирался подождать, пока мы вернемся на курорт, но мне нужно тебя попробовать.

Его рот остановился на моем клиторе сквозь тонкую ткань и начал сосать. Я ахнула и прижала руки к стене, чтобы поддержать дрожащие колени. Сняв с меня трусики, его пальцы скользнули по моей влажной плоти. Он застонал, усиливая ощущение своего языка на моем чувствительном бугорке.

— Ты очень этого хочешь, не так ли? — спросил он, садясь на корточки и глядя на меня. — Ты хочешь отдаться мне.

— Да, — выдохнула я, подталкивая бедра к пальцам, обхватившим мой вход. — Пожалуйста.

Я не чувствовала смущения, только похоть, ослабляющую колени. В тот момент я бы сделала все, чтобы оргазм не маячил вдалеке.

Он победоносно улыбнулся и склонил ко мне голову, снова найдя мой клитор, но на этот раз без кружевного барьера между нами. Его язык скользнул по моему комку нервов, когда два пальца пронзили меня, изгибаясь, чтобы достичь моей сладкой точки. Я была настолько бессвязна от похоти, что мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он заталкивал в меня что-то кроме своих пальцев. Я резко посмотрела вниз, но его темная голова загородила мне обзор.

— Доверься мне, — хрипло приказал он, когда внутри меня расположился маленький вибратор в форме яйца.

Мои ноги напряглись, когда я колебалась — я никогда раньше не играла с секс-игрушками.

Его напор усилился, скорость его пальцев опустошала мою распухшую плоть. В тот момент, когда я расслабилась, устройство внутри меня включилось и тихо жужжало внутри меня. Я громко вскрикнула, когда мой оргазм накрыл меня, и Синклер поднялся вверх, чтобы проглотить мои громкие крики, его пальцы все еще барабанили по моему клитору. Я никогда раньше не пробовала себя на вкус, но мне это показалось удивительно эротичным, и когда он отстранился, я слабо запротестовала, прежде чем положить голову на его твердую грудь.

Я зажмурилась от переполняющего ощущения и была благодарна Синклеру за то, что его крупное тело удержало меня в вертикальном положении, когда он выключил игрушку и мои ноги превратились в лапшу. Моя личная жизнь с Марком никогда не была настолько ошеломляющей, как эта, а у нас с Синклером еще даже не было секса.

— Лучшая. Вечеринка. На. Которой. Я.Когда-либо. Была. — сказала я между неглубокими вздохами, приходя в себя.

Мрачный смешок Синклера взъерошил мои волосы, и я почувствовала, как его твердая длина прижалась к моему бедру.

— Я вынужден согласиться с тобой.

— Я никогда… — Я спрятала лицо у него на груди и пробормотала — Я никогда раньше этого не делала.

— Что из этого? — сухо спросил он. — Не было свидания на вечеринке, мужчина не целовал тебя здесь, — его пальцы нежно скользнули по локонам между моих бедер, — оргазма?

— Все вышеперечисленное, — прошептал я.

Осторожно он отодвинул мое лицо от себя и взял мои пылающие щеки между своими ладонями. Его голубые глаза были мрачно серьезными.

— Ты красивая. Я не осознавал, насколько ты неопытна.

Я знала, что это было смутное исследование состояния моей девственности. Я задавалась вопросом, будет ли это иметь для него значение, заставит ли это его передумать. Я не клюнула на наживку.

— Оу. — Я сжала его возбуждение в руке, заставив его громко зашипеть. — Есть ли у меня время позаботиться об этом?

Он приподнял бровь, и я прикусила внутреннюю часть щеки, задаваясь вопросом, не слишком ли смело я себя веду, но он ободряюще улыбнулся и пригладил мои волосы удивительно нежным жестом, который, казалось, так противоречил тому, что делал несколько минут назад командир.

— К сожалению, наши десять минут истекли, хотя мне очень хочется забыть о делах и прямо сейчас отвезти тебя обратно в свой гостиничный номер.

Я усмехнулась и сцепила руки за его шеей, прижимаясь к его эрекции.

— Почему бы и нет?

Его глаза были наэлектризованы подавленным желанием.

— Еще тридцать минут, максимум, и мы уйдем. — Он вытащил телефон, чтобы проверить время, и поморщился. — Мы уже потратили слишком много времени. Он быстро наклонился, чтобы поправить мое нижнее белье и разгладить юбку моего платья.

— Ну давай же.

Но, гм. Секс-игрушка все еще была внутри меня.

— Ты не забыл, эм, кое-о-чём?

Одна бровь холодно приподнялась.

— Я так не думаю.

Ох, ладно.

Значит, он хотел, чтобы я ходила по вечеринке с секс-игрушкой внутри? Я подумывала о том, чтобы поспорить с ним, но его отчужденное, почти смелое выражение лица и мое теплое ощущение отговорили меня.

— Ладно, нам следует поспешить на твою встречу, — сказала я, взяв его за руку и выведя за дверь.

Он мог бы усмехнуться, но как только я открыла дверь, звуки вечеринки оживились. После минуты нерешительности в коридоре странной формы он взял на себя инициативу и осторожно повел меня на кухню, где, по его мнению, мы могли найти Катарину.

— Если понадоблюсь, я буду в комнате рядом с библиотекой, — сказал он, когда мы остановились у кухонных дверей, подальше от суетливых официантов. При моем пустом взгляде его губы дернулись. — Кэт знает дорогу.

Я кивнула, но мысль о том, чтобы остаться без Синклера в этом извилистом доме, была неприятной. В отличие от моих брата и сестры, мне никогда не удавалось особенно хорошо общаться с большими группами людей, и, кроме художественных выставок и открытий галерей, я редко ходила на вечеринки.

— С тобой все будет в порядке, — заверил он меня, читая мои мысли. — Вы с Кэт прекрасно поладите. Думай обо мне, когда я уйду

В его глазах сверкнул разрушительный огонек, как будто он знал что-то, чего не знала я. Я подозрительно прищурилась на него, но он только пожал плечами и засунул руки в карманы. Когда он повернулся, чтобы уйти, он начал насвистывать. Я наблюдала, как он двигался по переполненной комнате с грацией и силой дикой кошки, его широкие плечи были прямыми, а длинные ноги занимали пространство. Женщины обернулись, чтобы посмотреть на него, но он ничего не заметил, и я знала, что почти никто из них не приблизится к нему, его тщательно контролируемое выражение лица, почти жестокое из-за его суровых черт, обескуражило бы даже самых наглых женщин.

Вздохнув, я отвернулась от него. Синклер был самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо встречала, человеком, который обитает только в самых мрачных женских фантазиях и голливудских фильмах, и все же он был здесь со мной. Этого было достаточно, чтобы любая девушка почувствовала себя на миллион долларов. Конечно, мой недавний оргазм тоже не повредил.

Коллекция произведений искусства Сантьяго была ошеломляюще обширной и возмутительно дорогой. Комната, в три раза превышающая мою квартиру-студию в Париже, была посвящена работам известных мексиканских художников, таких как Диего Ривера и Фрида Кало, но она также отдавала дань уважения местным художникам и некоторым современным американским талантам, таким как Джули Комбаль.

— Я знаю, что я в меньшинстве, но рисунки Кало кажутся мне даже более захватывающими, чем картины, — пробормотала я, рассматривая ее эскиз 1926 года. Несчастный случай, на котором художница была закована в гипс, окруженная изображениями автомобильной аварии, в результате которой она получила множественные переломы костей и боль на всю жизнь.

— Честно? — У Катарины был более сильный акцент, чем у ее брата, поэтому все ее слова сливались в единое целое, как в песне. — Я предпочитаю американский стиль.

Я улыбнулась ей, снова пораженная ее сходством с Козимой. Хотя Катарина не была особенно привлекательной, она обладала тем же искрометным духом, который заставлял меня улыбаться и смеяться.

— Мой брат гораздо больше интересуется искусством, чем я. — Она пожала плечами. — Мне трудно понять красоту живых существ. С планетами гораздо проще.

Мы перешли к другому изображению, на этот раз представляющему собой сатирическое переосмысление рекламы Del Montte современной мексиканской художницы Минервы Куэвас.

Кэт искоса посмотрела на меня.

— Думаю, мы уже достаточно долго дружим, сколько там прошло, десять минут? — чтобы я спросила тебя о Синклере.

— Что насчет него?

Она рассмеялась моей застенчивости и пожала плечами.

— Если ты не хочешь его обсуждать, я пойму. Но я так понимаю, ты здесь одна. Иногда приятно поговорить с другой женщиной о мальчиках, не так ли?

Это точно. Мне весь день не терпелось позвонить Козиме, но она не могла по-настоящему понять масштаб моего курортного романа, не зная ничего о великолепном, сдержанном человеке, каким был Синклер. На самом деле Кэт была подарком, подаренным мне самим этим человеком. Мне было интересно, думал ли он именно об этом, когда соединял нас вместе.

— Мы встретились в снижающемся самолете. — Я покраснела, вспомнив об этом. — Самолеты меня, мягко говоря, нервируют, и я выставила себя дурой. Синклер был достаточно любезен, чтобы составить Мизери компанию.

Она осмотрела меня с ног до головы критическим взглядом, которым обладают только женщины.

— Я бы сказала, что он был только рад помочь.

— Поверь мне, это макияж. — Я засмеялась.

Катарина поджала губы — привычка, которую они с братом разделяли.

— Красивая и застенчивая. Это привлекает.

— Ох, перестань ее смущать, Кэт. Знакомая французская мелодия Кейджа Трейси заставила меня повернуться к нему лицом.

Он выглядел эффектно в белой шелковой рубашке, которая контрастировала с его усилившимся загаром и густыми черными волосами, но именно улыбка делала его таким обезоруживающим, и по испуганному вздоху Катарины я могла сказать, что она тоже так думала. С его появлением гул голосов вокруг нас слегка усилился, но он все еще был достаточно незаметным, и никто не беспокоил его с автографами, и я поняла, что его безбожная красота привлекала их внимание больше, чем его слава.

Кейдж тепло поцеловал меня в щеку.

— Хотя она и права, сегодня ты выглядишь абсолютно аппетитно, Эль.

Я отмахнулась от его комплимента, но ощущение игрушки между моих ног было постоянным напоминанием о том, насколько желанной Синклер нашел меня.

— Ты такой задира.

— Я? — Он симулировал ужас. — Как ты смеешь? Кэт, поручись за мой характер, пожалуйста.

— Конечно, так и сделаю. Кейдж ведет себя как плохой мальчик только в том случае, если кто-то сбивает его с пути, не так ли?

Я оглянулась через плечо, когда статная блондинка, которая говорила, подошла к Кейджу и взяла его за руку. Она была очень красива, но в резкой, почти угрожающей манере, как в сказке братьев Гримм. Ее светлые волосы были почти белыми и такими бледными, и ее ледяные глаза мгновенно нашли мои, глядя на меня с прохладной сдержанностью.

— Должно быть, Эль. — Она протянула мне руку, как будто это был подарок. Обычно я довольно легко общалась с людьми, но в этой образованной и высокомерной женщине было что-то такое, от чего у меня сжались зубы. Я не взяла ее за руку, но тонко улыбнулась ей.

— Должно быть.

Кейдж захохотал, несмотря на ее испепеляющий взгляд в его сторону.

— А это Марго Сильвер, исполнительный помощник Синклера.

Она выглядела слишком гламурно, чтобы быть чьей-то помощницей, но я оставила это без внимания. Катарина бросила нахмуренный взгляд на тонкую руку Марго, собственнически покоившуюся на Кейдже.

— Марго, может быть, ты захочешь посмотреть со мной работы Диего Риверы, пока мы лучше узнаем друг друга? — спросила я, и в моем голосе не было ничего, кроме сахарной сладости.

Ее бледные глаза слегка расширились, но она оскалила зубы в чем — то вроде улыбки.

— Конечно.

Я подмигнула Катарине, когда мы ушли, и Кейдж повернулся, чтобы рассказать ей забавную историю. Она выглядела удивленной, но быстро покраснела и произнесла «спасибо» через его плечо. Я не знала, какие шансы были у милой девушки на отношения с рок-звездой, но я была готов внести свой вклад в разжигание огня.

— Итак, Марго. Я скромно улыбнулась ей, когда мы остановились вне пределов слышимости остальных. — Почему бы тебе не сказать то, что ты должна сказать?

Ее большие глаза расширились, и моя откровенность выявила момент уязвимости. Ей потребовалась секунда, чтобы обнажить клыки.

— У Синклера есть долгосрочный партнер.

Она ждала моей реакции, но я только моргнула и скрестил руки на груди. Если она ожидала, что Синклер солжет мне, значит, она не знала его так хорошо, как думала.

— Слушай. — Она резко вздохнула и изменила позу на своих смехотворно высоких и абсурдно красивых каблуках. — Что бы ты ни думала, я не предупреждаю тебя, чтобы ты была стервой. Я делаю это потому, что Синклер, несмотря на всю свою крутость, всё равно мужчина, а слабость любого мужчины — это красивая женщина. У него была тяжелая жизнь, последние несколько лет были для него хорошими, ему не нужна какая-то случайная проститутка, которая бы все испортила ему.

Ладно, хоть я и возражала против использования ею слова «проститутка», я не могла не восхищаться ее дерзостью и преданностью. Синклер заслужил таких людей в своей жизни, и хотя Марго Сильвер была слишком красивой и холодной, чтобы мне искренне нравиться, я снимала перед ней шляпу.

— Я ценю это. — Я сменила оборонительную позу и в отчаянии провела рукой по волосам. — Но у меня нет никаких планов на Синклера, кроме как на друга. Не то чтобы это тебя касалось.

— Друг? — Она фыркнула. — Конечно.

Справедливо.

— Наша дружба закончится, когда закончится отпуск, — поправилась я. Марго долго смотрела на меня, казалось, замечая все: от цвета моих волос до формы ногтей.

— Смотрите, чтобы так и было. При других обстоятельствах мы могли бы стать друзьями.

Я склонила голову, хотя на самом деле не разделяла ее чувств. Она не виновата, думала я, уходя, что она затронула мои неприятные чувства, мысль о том, что я шлюха, разрушительница семьи.

Возвращаясь к Кейджу и Катарине, я ахнула. Яйцо внутри меня начало вибрировать, сотрясая мои дремлющие нервные окончания взрывом электричества.

— С тобой все в порядке, Эль? — спросил Кейдж, когда я внезапно остановилась в двух футах от него.

Я кивнула, мое горло сдавило стон в горле. Я украдкой обыскала комнату в поисках Синклера, но его нигде не было. Как он это делал?

— Марго вселила в тебя страх Божий? — спросил Кейдж, пряча улыбку за стаканом виски. — Она может быть грозной женщиной.

— Очевидно, — сухо сказала я. — Спасибо за предупреждение, прежде чем я уйду с ним.

Он посмеялся.

— У меня было ощущение, что ты знаешь, что делаешь.

Я слегка улыбнулась и осторожно потерла ноги друг о друга, пытаясь облегчить ощущения внутри себя. Консервативная сторона меня, та, которая всегда доминировала, убеждала меня пойти в ванную и убрать игрушку, в то время как другая сторона, та, которую обнимали мои более страстные близнецы, наслаждалась ощущением того, что ее дразнили без ведома толпы людей, слоняющихся вокруг особняка стоимостью в несколько миллионов долларов. Это была вишенка на торте совершенно декадентской ночи. Единственным, что могло сделать ее завершенной, был Синклер.

Словно вызванная моим желанием, теплая рука собственнически скользнула по моему обнаженному плечу и спине.

— Ты думала обо мне? — мрачно прошептал он мне на ухо, когда вибратор прекратил свои движения.

Кейдж, казалось, был озадачен ухмылкой своего друга, но быстро пришел в себя, подмигнув мне.

— Хорошо, что ты пришел вовремя, Син, я как раз думал о том, чтобы попросить твою спутницу уйти со мной.

Я закатила глаза, но Синклер остался равнодушным, его голос был холоден.

— Я должен был знать, что ты найдешь ее сегодня вечером.

— В этом платье? Ее трудно не заметить.

Я потянулась к Кэт, которая сделала шаг в сторону от нас, и слегка притянула ее ближе к себе.

— Катарина была самым замечательным гидом.

— Конечно, так и есть. — Кейдж сжал ее плечо, как это сделал бы брат. — Наша Кэт — настоящая жемчужина.

Она покраснела, но Кейдж был слишком невнимателен, чтобы заметить, как она на него отреагировала, и когда я посмотрела на Синклера, чтобы посмотреть, заметил ли он, его глаза смотрели на меня, сверкая от веселья.

Мой рот открылся, когда вибратор снова заработал, на этот раз с большей интенсивностью. Я слегка покачнулась, и Синклер плавно взял меня под руку.

— Я думаю, что Эль слишком много выпила.

Я нахмурилась, пока он говорил.

— Я выпила всего два бокала вина, — но он посмотрел на меня сверху вниз с нескрываемым желанием, и я закусила губу. — Я должен отвезти ее домой.

— Как прошла встреча? — спросил Кейдж, наклонившись вперед, чтобы поцеловать меня в щеку на прощание.

— Как и следовало ожидать. Сантьяго уверяет меня, что сделка состоится, как и планировалось.

Я отвлеклась от них, чтобы попрощаться с Кэт, но когда я попыталась выбраться из-под руки Синклера, он сильнее схватил меня. Однако он остановил вибратор, я была благодарна, когда густой туман желания немного рассеялся из моих мыслей.

Я беспомощно пожала плечами, глядя на Кэт, и она хихикнула.

— Я никогда не видела его таким, — прошептала она со своим прекрасным акцентом. — Он тобой очень интересуется, не так ли?

Я покачала головой.

— Мы только встретились.

Она отмахнулась от моего заявления в воздухе.

— Это не проблема. Я только что встретила тебя и уже знаю, что мы друзья.

Я улыбнулась ей. Да, я тоже почувствовала эту мгновенную связь, и мне было жаль, что я уже прощалась с ней.

— Если ты останешься с ним, то есть после этого отпуска, возможно, я увижу тебя снова, — сказала она, игнорируя мой взгляд сомнения.

— Почему бы тебе не дать мне свой адрес электронной почты? — Я предложила это вместо того, чтобы возлагать надежды на то, что, скорее всего, никогда не произойдет.

Кэт ухмыльнулась, и мы обменялись информацией. Синклер закончил разговор с Кейджем и терпеливо ждал, пока я обниму ее на прощание, прежде чем утащить нас. Сразу же к нам подошли люди, чтобы поговорить с Синклером, пока мы переходили из комнаты в комнату и входили в главную комнату приема. Когда мужчина, быстро идущий рядом со мной, полностью проигнорировал особенно упорного пожилого мужчину, я нахмурилась.

— Разве ты не должен остаться и поговорить с этими людьми?

Он поддерживал свой быстрый темп, не глядя на меня.

— Нет.

— Потому что у тебя нет времени на вежливость?

— Точно.

Я предполагала, что он уже попрощался с Сантьяго, поэтому чувствовала себя менее виноватой из-за этого, что ушла так поспешно. Но, честно говоря, я горела изнутри из-за адской игрушки и теперь, держа руку в руке Синклера и осознавая, что он везет меня в постель, что просто не может дождаться, меня охватывало вожделение.

Я вздрогнула, когда мы вышли в прохладный ночной воздух, и Синклер без каких-либо колебаний снял куртку, накинув ее мне на плечи, прежде чем пойти к машине. От пиджака сильно пахло его мускусным, кожаным ароматом, и я прижалась носом к воротнику, чтобы насытиться. Он заметил это, когда вернулся, но только странно посмотрел, как будто не мог меня понять. Я пожала плечами и снова взяла его руку в свою. Сначала он напрягся, но когда я сжала его большую ладонь, он сжал свою в ответ.

Я смотрела на него, пока мы ждали, пока подъедет машина. Он был таким лихим, яркий лунный свет играл в его густых волосах, полируя острый нос и острые скулы, словно лакированную маску.

Он почувствовал, что я смотрю на него, и посмотрел на меня затуманенными глазами. Мы смотрели друг на друга, и у меня перехватило дыхание, когда желание снова пронзило позвоночник прямо к моему центру.

Черная машина с шофером подъехала к нам, прервав связь, и Синклер помог мне сесть в нее, прежде чем двинуться на другую сторону. В тот момент, когда мы устроились и машина тронулась, вибратор снова заработал. Я извивалась, но Синклер остановил меня, крепко сжав колено.

Мы сидели так несколько минут в тишине, пока я боролась с нарастающими ощущениями. Затем, почти незаметно, его рука начала рисовать узоры на моем колене, медленно продвигаясь все выше и выше по моей ноге. Я наблюдала, как его загорелая рука провела по моей бледной коже, и закрыла глаза с хриплым вздохом, когда он достиг места соединения моих бедер.

Он заставил меня успокоиться, когда один палец прижался к моим влажным трусикам.

— Тебе понравилась вечеринка, Эль?

Я кивнул головой, зажмурив глаза.

— Открой свои глаза. — Он подождал, пока я это сделаю, прежде чем погрузить в меня два пальца, толкая вибрирующую игрушку.

Я громко ахнула, и мои глаза метнулись вперед, где водитель слушал тихую классическую гитару.

— Очевидно, что молчать невозможно. — Он нахмурился и слегка шлепнул меня между ног.

Я подавила стон.

— Я буду молчать.

— Слишком поздно, — прошептал он, прежде чем убрать руку с моего тепла и выключить вибратор.

Он нажал кнопку, и перегородка между передней и задней частью машины медленно закрылась. Его глаза были темными и серьезными, когда он смотрел на меня, рассматривая мои покрасневшие щеки и растрепанные волосы.

— Вытащи мой член, — приказал он.

Желание прокатилось по мне, и во рту внезапно пересохло.

— Что?

— Не заставляй меня просить тебя снова.

Я быстро сглотнула и повернулась на сиденье, чтобы дотянуться до его молнии. Значительная эрекция выделялась спереди, и я снова чуть не застонала, когда взяла ее в руку через его штаны. Его сильная рука сжала мои блуждающие пальцы, и я поняла, что в очередной раз ослушалась его. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, прежде чем расстегнуть молнию на нем и залезть в его боксеры, чтобы схватить его обнаженную часть. Он был большим и толстым, головка бархатистая и красная. Я облизнула губы.

— Соси его, — приказал он, но его голос был менее требовательным, чем раньше.

Я медленно взяла головку в рот, водя языком по чувствительной нижней стороне. Вкус у него был мощный, мускусный и мужественный. Я застонала, когда он двинулся вперед, его голова прижалась ко входу в мое горло. Я оперлась на его бедра и попыталась расслабиться, чтобы взять глубже.

— Тебе это нравится, не так ли? Брать меня в рот, — прохрипел он, когда его сильные пальцы вплелись в мои волосы, чтобы он мог удержать меня, продолжая входить мне в рот.

Я наклонилась еще ниже, желая ощутить его целиком. Было правильно сделать это ради него. Пьянящее чувство силы и возбуждения пронзило мою кровь, и когда Синклер внезапно оттащил меня, я был дезориентирована.

Он посмотрел на меня своими электрическими голубыми глазами, положив пальцы на мой подбородок.

— Мы на месте.

Я моргнула и кивнула.

— Верно.

Его смешок преследовал меня, когда я вылезла из машины, внезапно смутившись из-за того, что набросилась на Синклера, когда кто-то сидел на переднем сиденье. Когда мы вошли в вестибюль, я держалась на расстоянии нескольких футов от него и не думала, что он это заметил. Но как только мы вошли в лифт, меня сильно прижало к стене.

Его рука подняла одну из моих ног, обвила ее вокруг своей талии, в то время как другая взяла меня за волосы и потянула, пока мой подбородок не откинулся назад. Он посмотрел на меня тяжелыми глазами.

— Не притворяйся, что ты этого не хочешь, Эль. Я чувствую, как ты на меня реагируешь. — Его рука скользнула вверх по моему бедру и дрожащему животу, пока он не смог обхватить одну из моих грудей. Мой сосок был острым против его ладони, и я вздрогнула, когда он покрутил его между пальцами. — Я видел их сморщенными в самолете. У тебя вот так сбилось дыхание. — Я ахнула, когда он опустил голову и прикусил мою нижнюю губу. — И когда я наклонился над тобой, твои глаза умоляли меня поцеловать тебя.

Я отчетливо помнила, как его обаяние делало даже ужасную поездку на самолете сексуальной.

— Ты все еще хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Эль? Его дыхание обрушилось на мою шею, когда он поцеловал ее, а затем еще раз — в край моей челюсти.

Я застонала и прижалась бедрами к его, но он только засмеялся и слегка укусил меня за подбородок. Его язык скользнул по моей надутой нижней губе.

— Скажи мне.

— Поцелуй меня, — бесстыдно попросила я.

Лифт зазвенел, и прежде чем я успела поймать его губы, он осторожно оттащил меня от стены. Мои ноги были не совсем устойчивы, когда я следовала за ним от лифта в его роскошные апартаменты. Должно быть, он позвонил заранее, потому что свет был приглушен и тихая, латиноамериканская музыка доносилась из комнаты с приятным запахом ветерка из открытых французских дверей.

— У меня даже есть музыка? — Я посмотрела через плечо на него, пока он стоял у двери. — Я счастливая девочка.

Моя дразнящая улыбка слегка померкла, когда я увидела глубину напряженности в его глазах. Он медленно подошел ко мне длинными хищными шагами. Я не осознавала, что задержала дыхание, пока он не оказался передо мной и его костяшки пальцев не коснулись моей щеки.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, чем просто музыка. — Его голос был тихим и слегка натянутым, как будто признание стоило ему денег. — Цветы, драгоценности и романтика.

Я прижала его руку к своей щеке и пробормотала:

— Я просто хочу тебя.

Он пристально посмотрел на меня, и на мгновение я не была уверена, продолжит ли он наш курортный роман. Это заставило меня осознать, как сильно я этого хочу.

— Я сделаю тебе больно.

Он не был высокомерным, и, честно говоря, я не могла сказать, что выйду совершенно невредимой из нашего романа. Я не была той женщиной, с которой можно лишь спать, и у меня были романтические отношения только с одним, очень милым мужчиной, который был таким же наивным, как и я. А Синклер не был наивен. Он был хладнокровно уверен в себе, полон дымных тайн и чертовски сексуален.

— Я прощу тебя, — заверила я его, но он застыл передо мной, единственным признаком его желания был горящий свет в его светящихся голубых глазах.

Итак, я взяла дело в свои трясущиеся руки. Я подошла ближе, пока его возбуждение не прижалось к моему животу. Стоя на цыпочках, я поцеловала его ароматную шею с открытым ртом, слегка посасывая кожу, прежде чем царапнуть ее зубами. Все его тело напряглось от потребности, и я улыбнулась в его шею, воодушевленная его реакцией. Мои руки гладили его гладкий живот, очерчивая глубокую букву «V», ведущую к моему конечному пункту назначения. Он резко вздохнул, когда мои пальцы крепко обхватили его эрекцию. Он был длинным и толстым в моей руке, и мне было интересно, как он отреагирует, если я упаду на колени, чтобы снова взять его в рот. При одном воспоминании о его вкусе, глубоко в моем животе разлился жар. Я сжала его сильнее, и он застонал.

Я пискнула, когда он внезапно двинулся, отрывая меня от земли. Я автоматически обвила ногами его талию, а его рука обхватила меня за ягодицы. Он наклонил мою голову, чтобы овладеть моим ртом длинными и смелыми движениями языка. Его зубы нежно прикусили мою нижнюю губу, но язык успокоил небольшую боль, прежде чем я успела ее заметить.

Он отнес меня в спальню и положил на край кровати. Я наблюдала из-под ресниц, как он присел передо мной, чтобы снять с меня туфли. Его глаза нашли мои, когда он обнял мою ногу, провел зубами по моему подъему и поцеловал меня ниже лодыжки. Я вздрогнула и попыталась дотянуться до него, отчаянно желая, чтобы он был на мне, во мне, любой своей частью, но особенно той, что яростно натягивала его серые брюки.

Он потянул меня за руку, чтобы я встала, а затем повернул меня так, чтобы я смотрела в сторону от него. Его пальцы нашли центральную молнию моего платья и медленно потянули ее вниз. Звук поддающейся ткани никогда не был таким эротичным, и, когда его язык легко проследил путь застёжки, я вздохнула в теплом возбуждении. Только когда платье скопилось у моих ног, он прижался к моей спине. Его эрекция упиралась в щель между ягодицами, и я прижалась к нему спиной. В качестве предупреждения он укусил меня за мочку уха. Это было его соблазнение, и лишь после короткого колебания я подчинилась его указаниям. Когда я стала податливой по отношению к нему, он зарычал в знак признательности, и его руки прошлись вверх по моему животу, обхватив мою грудь через бюстгальтер.

— У тебя потрясающая грудь. — Его голос был горячим на моей шее, и я уронила голову ему на грудь, давая полный доступ к ним. — Ты бы покраснела, узнав, что я хочу с ними сделать.

Я покраснела, когда одна его рука ловко расстегнула мой бюстгальтер, и повела плечами так, что он соскользнул с моих рук. Его теплые ладони на моей обнаженной плоти обожгли мою нежную кожу и заставили меня задохнуться. Его пальцы обвили мои соски, так близко, но не касаясь. Я выгнула их ему в ладони, но он лишь мрачно усмехнулся.

— Ты кажешься такой тихой и чопорной, но я знал, что в тот момент, когда ты окажешься обнаженной под моими руками, ты оживешь. Сирена.

Его пальцы наконец нашли мои соски и крепко сжали их. Я застонала и сильно прижала свою задницу к его возбуждению. Слишком скоро его ладони покинули меня, скользнув вниз по моим бедрам и схватив края моего нижнего белья. Он медленно стянул их вниз, опускаясь при этом на колени. Я чувствовала себя уязвимой, обнаженной и отвернулась от него, как и прежде. Я чувствовала его взгляд на своей голой заднице, и консервативная Жизель запротестовала.

— Наклонись, положи локти на матрас. — Голос Синклера был гипнотическим, и я поддалась его убеждениям, моя застенчивость была изгнана его изощренным тоном.

Я без колебаний выполнила его просьбу, и теперь была открыта для него. Как ни странно, это не казалось клиническим или даже неловким. Было сексуально предстать перед его взглядом, и по тому, как у него перехватило дыхание, я поняла, что это зрелище произвело на него глубокое впечатление. Один палец потянулся и легко пробежал от верхней части моих ягодиц к влажному члену. Я вздрогнула от запретного ощущения.

— Ты выглядишь великолепно вот так. — Его голос был слегка приглушенным, когда он наклонился ко мне. — Розовая, влажная и открытая для меня. Так и должно быть.

Я застонала, приняв участие, и слегка пошевелила задом, поощряя его исследовать дальше. Его нежный смех, скорее выдох, чем что-либо еще, пробежал по моей ноющей сердцевине, прежде чем он целомудренно поцеловал мою правую ягодицу. Его руки крепко ласкали круглые сферы и скользнули вниз по моим бедрам, слегка скользнув по тыльной стороне коленей. Мои ноги дрожали и чуть не подвели меня.

Он продолжал целовать мою задницу, теперь оставляя поцелуи с открытым ртом по внутренней стороне моих бедер, все ближе и ближе к моему мокрому телу. Я захныкала, когда он посасывал нежную кожу возле верхушки моих бедер.

— Синклер. — Мой голос был запыхавшимся и нуждающимся. Я едва узнала себя. — Пожалуйста.

— Прости, что? — Прохладный воздух нежно обдувал мою разгоряченную промежность, и я отодвинула ягодицы назад, бесстыдно надеясь коснуться его рта.

— Дотронься до меня. — Я знала, чего он хочет. Он подталкивал меня озвучить свои желания, четко описать свои потребности. Было одновременно страшно и волнительно слышать мой голос, умоляющий его о контакте. — Пожалуйста, прикоснись ко мне губами.

— Хорошая девочка. — В его голосе была улыбка, но мое волнение от того, что я доставила ему удовольствие, вскоре сменилось смелым движением его языка по моей сердцевине.

Я громко вскрикнула, и мои ноги затряслись, когда он втолкнул в меня два пальца и начал медленно вводить и выводить их. Одна рука нашла мою поясницу и толкнула ее вниз, так что я выгнулась, еще более обнажаясь, а ноги еще больше раздвинулись, чтобы удержать равновесие. Его губы нашли мой клитор и нежно пососали.

Я кричала в одеяло, пока моя кульминация расцветала, нарастая и нарастая, пока я не подумала, что умру.

— Синклер, остановись, это, я… — бессвязно сказала я, но он проигнорировал меня, его пальцы стали двигаться быстрее, когда он добавил третий.

Одеяло было плотно сжато в моих влажных кулаках, и я прикусила большой палец, когда удовольствие возросло, и моя матка почти болезненно сжалась от удовольствия. Я никогда не испытывала ничего столь ослепляющего, выходящего за пределы нормального разума, и я почти боялась отпустить его, нырнуть в глубокий колодец блаженства, к которому меня подталкивали его пальцы.

— Кончи для меня. — Его голос был напряженным и контролирующим. — Кончи для меня сейчас, Эль.

Его требование довело меня до крайности, и пока я кувыркалась в темноту, его голос удерживал меня прикованной к реальности. Оргазм захлестнул меня, мои ноги дрожали, у меня были сексуальные конвульсии, и мне потребовались все силы, чтобы оставаться в сознании под мощным натиском.

— Ты в порядке? — спросил он сквозь стиснутые зубы, вставая позади меня. Его возбуждение коснулось моей ягодицы, твердое и пульсирующее.

Я была измотана, но ощущение его присутствия подстегивало меня.

— Нет, ты мне нужен. Внутри меня.

Я с тревогой ждала, пока он достанет презерватив из своих брошенных брюк. Он застонал, схватил мои бедра ладонями и подошел к моему мокрому входу. Я ахнула, когда он слегка наклонился вперед и нежно двинул бедрами, просто целуя внутреннюю часть моего тела. Страсть вновь вспыхнула в моем животе, и я попыталась оттолкнуться от него, но его сильные руки крепко удержали меня. Он поцеловал меня в середину спины, а затем положил туда руку и еще раз нежно прижал меня вниз, так что моя попка призывно приподнялась. Я сжала его кончик, вонзившийся в мое тело, заставив его пальцы дернуться на моих бедрах.

— Я хочу чувствовать тебя внутри себя, — почти прошептала я, смущенная своими смелыми желаниями, но слишком возбужденная, чтобы игнорировать их.

Его пальцы на мгновение сжались, прежде чем он вошёл в меня, вырвав у него животный стон и крик удовольствия для меня. Он был настолько большим внутри меня, что поначалу, несмотря на мою влажность, возникло неприятное растяжение. Я слегка вздрогнула, надеясь, что он не заметит. Он остановился, и я затаила дыхание, пока он медленно не начал выходить. Мой хриплый вздох, должно быть, удовлетворил его, потому что он снова двинулся вперед. Поначалу его движения были медленными и уверенными, он почти полностью выходил наружу, прежде чем войти мои ноющие глубины. Боль ушла, утонув в приливной волне удовольствия, волна за волной ощущений текла по моей крови.

— Ты ощущаешься невероятно, — прохрипел он, склонившись над моей спиной, чтобы поиграть с моей висящей грудью. Его пальцы сжимали мои тугие соски, пока я не задохнулась от удовольствия.

— Кончи со мной вот так, — приказал он, целуя мое влажное плечо с открытым ртом. — Со мной глубоко внутри тебя.

Одна рука соскользнула с моей груди и безошибочно нашла чувствительный выступ на верхней части моей киски. Его пальцы обвили его, повторяя действия другой руки на моем правом соске. Дрожь началась в моей сердцевине и вибрировала по всему моему телу, пока меня охватывал оргазм, я поймала волну. В прерывистом крике моё влагалище крепко сжало Синклера внутри меня, доя его, пока он не застонал и не достиг кульминации. Я могла чувствовать силу его освобождения глубоко внутри себя, и это вытянуло мой оргазм так, что я осталась задыхаться и слегка дрожать несколько минут спустя, когда мы оба рухнули на кровать в изнеможении.

Синклер перевернулся на другой бок, опираясь на трясущуюся руку и глядя на меня сверху вниз, пока я прихожу в себя.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не девственница, Эль.

Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, если бы он этого не заметил. Я обдумывала, что ответить, перебирая белое одеяло, как будто меня не волновал наш разговор или мое очень открытое положение.

— Уже нет.

Он снова выругался себе под нос и несколько минут молчал. Он плюхнулся на кровать рядом со мной и провел рукой по лбу, глядя в потолок. Слезы навернулись на глаза, но я напомнила себе, что хотела этого. Всю свою жизнь я была совершенно наивной и ни в коем случае не хотела приехать в Нью-Йорк той же кроткой девушкой, которой была, когда уехала в Париж много лет назад.

— Ты должна была мне сказать, — сказал он не обвиняюще, а твердо, словно ругая своенравного щенка.

— Я думала, что это должно было быть просто физическим.

Я подперла голову руками, чтобы посмотреть на него. В его голосе не было особого гнева, и я была этому чрезвычайно рада. Я все еще была красная и радостная от наших занятий любовью и еще не была готова спорить.

— Роман — вещь интимная, Эль. Я не предлагал одну ночь секса с незнакомцем. Я сказал тебе в самолете, что меня никогда в жизни так не тянуло к человеку. Меня не интересует секс с незнакомцем; Я хочу быть с тобой. И это включает в себя знание соответствующей информации о тебе, например, о состоянии твоей девственности.

Я кивнула.

— Мне очень жаль, я понимаю, что это было обманом с моей стороны.

Его брови нахмурились, и я каким-то образом подавила желание разгладить их пальцами.

— Не знаю, изменило ли бы это что-нибудь, — мягко признался он.

Радость разлилась в моей груди, и я мило улыбнулась ему.

— Сейчас поздно что-то менять. Мне это очень понравилось.

Он поднял голову и холодно поднял бровь, увидев мое отношение, но я только ухмыльнулась ему.

— Тебе это очень понравилось? — повторил он, и голос его был обманчиво сдержан.

Я хихикнула, когда он снова оперся на локоть, чтобы посмотреть на меня.

— Ну да.

Он покачал головой и провел другой рукой по спутанной массе каштановых волос, падающих ему на уши.

— Мне это более чем понравилось. Поэтому, я уже думаю обо всех других способах завладеть тобой.

Я заметила, как он нахмурился, и на этот раз не подавила желание прикоснуться к нему. Он позволил мне прикоснуться к нему, хотя напрягся от ласки и схватил меня за руку.

— Возможно, я и была девственницей, Синклер, но я не была совсем неопытной. Раньше у меня был парень, и мы кое-что делали. Мне было неприятно думать о своих сексуальных контактах до Марка, но я хотела, чтобы он знал. — А до этого я кое-что делала с мужчиной. Вещи, которыми я не очень горжусь и о которых предпочла бы не говорить, но я просто хочу, чтобы ты знал. Я не чиста, или что-то в этом роде.

Синклер перекатился через меня, опираясь всем весом на колени, оседлав мои ноги и обхватив предплечьями мое лицо. Его взгляд был мрачным, но одна рука почти рассеянно играла с прядью моих волос.

— Не чиста? Независимо от того, что происходило раньше и от твоей условной девственности, я сразу заметил твою чистоту. — Он прижал палец к моим губам, когда я попыталась возразить. — Я не имею в виду, что ты показалась мне молодой или наивной. Я имею в виду, что в тебе есть грация и спокойствие, говорящие о чистоте. Это не имеет ничего общего с сексуальностью. — Его ухмылка была самоуничижительной. — Хотя, очевидно, это я тоже заметил.

— Ты просто стараешься быть приятным. — Я извивалась под ним, чувствуя себя неловко от его комплимента.

— У меня нет времени быть вежливым, — коротко напомнил он мне, но его глаза танцевали, когда я смотрела в них. Когда я улыбнулась в ответ, он счастливо вздохнул. — Ты моя еще на пять дней, Эль, и я вполне ожидаю, что ты улыбнешься и милостиво примешь мою лесть, когда бы я этого ни пожелал. Поняла?

Я засмеялась.

— Да, сэр.

Его глаза внезапно потемнели, и я почувствовала, как он дернулся у моего бедра.

— Тебе больно?

Я мысленно проверила свои эрогенные зоны на предмет дискомфорта, но, если не считать слегка припухшей киски, я чувствовала себя прекрасно, даже необычно.

— Нет.

Я обвила рукой его шею, впервые осознав, что он обнажен в моих руках. Мои пальцы смело исследовали игру мышц его спины, мои ногти слегка царапали его бока, так, что он зашипел, и когда я соединила их между нами, чтобы провести рукой по его прекрасно очерченному туловищу, он застонал от удовольствия.

Я вскрикнула, когда он обнял меня и перевернулся на спину так, что я оседлала его. Я несколько раз моргнула, глядя на него, когда он улыбнулся и заложил руки за голову.

— Ты хотела исследовать, — напомнил он мне. — Не стесняйся.

Я прикусила губу, и он нахмурился, его голос стал жестче.

— Не стесняйся меня, Эль. У нас есть пять дней вместе, и я уверяю тебя, это будет самая спокойная из этих пяти ночей. Есть так много вещей, которые я хочу сделать с тобой, для тебя и с твоим участием. — Его рука потянулась и обхватила мою полную грудь, его большие пальцы скользнули по моим набухшим соскам.

Ободренная его словами, я наклонилась и нежно поцеловала впадинку у основания его горла. Я изменила свое положение над ним так, чтобы дотянуться губами до одного из его маленьких коричневых сосков. Всасывая его в рот, я осторожно провела по нему зубами и была вознаграждена тем, что его руки скользнули по моим волосам, подбадривая меня. Когда я осыпала сладкими поцелуями его грудь — мои ногти теперь сильнее царапали его кожу, так что у него перехватывало дыхание — я поняла, насколько сильным может быть секс. В моем мире не было ничего, кроме тела Синклера, очерченного, как темнокожий Адонис, которому я могла поклоняться.

Мои губы нашли его выступающий член, и я повторила свои другие целомудренные поцелуи, нежно поцеловав расширяющуюся головку. Там осталась капелька влаги, и, пока Синклер смотрел на меня лихорадочными глазами, я намеренно слизывала солено-сладкую субстанцию, причмокивая губами и одобрительно мыча. Его руки сжали мои волосы, но легкая боль только усилила ощущения. Я принадлежала ему и он мог делать все, что ему заблагорассудится. Эта идея была настолько возбуждающей, что я застонала рядом с ним, когда взяла его длину мимо губ, глубоко в заднюю часть рта. Его вкус был опьяняющим, и у меня возникло искушение протянуть одну руку вниз, чтобы поиграть со своим мокрым телом, но я была слишком предана его удовольствию, чтобы сделать это. Вместо этого я обхватила его основание одной рукой, крепко сжимая каждый раз, когда мои губы приближались к моей хватке, а другой обхватывала его мягкий мешок, вытянутый от желания.

— Заставь меня кончить, — сказал он сквозь зубы.

Я пробормотала свое согласие, вынув его из своего теплого рта и проведя языком по всей длине, удивляясь его размеру и наслаждаясь его обхватом. Я колебалась и задавалась вопросом, хотел бы он, чтобы к его яйцам прикасались таким же образом. При первом же осторожном прикосновении моего языка его мышцы напряглись, а когда я экспериментально покатала одно из них во рту, его стон эхом отразился во мне.

— Да, — прошипел он и почти до боли дернул меня за волосы так, что я тоже застонала.

Я чувствовала, как влага стекает по ноге, но была настолько сосредоточена на Синклере, что едва осознавала свои собственные потребности. Его освобождение было бы лучше, чем моё собственное.

Внезапно, отчаянно захотев почувствовать его вкус, заполняющий мой рот, я быстро втянула его к задней части горла, расслабляясь, чтобы не подавиться, когда он начал качаться взад и вперед у меня во рту. Я расслабила челюсть, и проводила языком по его кончику всякий раз, когда он отступал, и, затаив дыхание, ждала своей награды. Я могла почувствовать его кульминацию в тот момент, когда она прокатывалась по его телу. Мышцы его ног и живота напряглись, а пальцы дернулись, прежде чем крепко вцепиться в мои волосы. Дикий стон вырвался из его груди, когда он провел по моему языку. Я быстро втянула в себя его семя, удивленная тем, насколько оно мне понравилось.

Он лежал в изнеможении, когда я выпрямилась из своего немного неудобного положения, но его руки сжались вокруг меня, когда он поднес меня к своей груди, чтобы он мог поцеловать мои волосы.

— Ты великолепна, — пробормотал он, и мне стало интересно, представляла ли я себе восхищение в его словах.

Я закрыла глаза и впитала в себя его похвалу. Некоторое время мы лежали молча, и подумала, может быть, он уснул. «Может быть, мне стоит уйти», — подумала я с внезапным беспокойством. Это было развлечение, он не хотел бы ночевать со мной. Я пожевала внутреннюю часть щеки, обдумывая возможные варианты, но его хрипловатый от сна голос прервал мои размышления.

— О чем ты так громко думаешь?

Я вздохнула, решив сказать ему правду.

— Я подумала, что мне стоит уйти сейчас.

Его руки мгновенно сжались вокруг меня, как тиски, но его голос был небрежным, когда он сказал:

— Если хочешь.

Мое сердце упало в желудок, но я кивнула в его грудь и попыталась вырваться из его объятий.

— Без проблем.

— Но, — мягко продолжил он, и когда я посмотрел на него, его глаза все еще были закрыты, — я бы предпочел, чтобы ты осталась.

Облегчение затопило меня, согревая каждое место, в котором он провел ночь. Моя рука провела по его груди, взъерошивая редкие волосы. Я чувствовала успокаивающее биение его сердца своей ладонью.

— Мне бы тоже этого хотелось, — прошептала я, глядя на самого красивого мужчину в мире.

Его густые темные ресницы лежали на острых щеках, отбрасывая длинные тени на смуглую золотистую кожу. Он еще не был слишком загорелым, но глубина цвета его кожи позволяла предположить, что его предки были совсем не белыми, а его волосы имели более насыщенный оттенок красного дерева, чем я когда-либо видела. У меня перехватило горло от его красоты.

Его глаза распахнулись, и я замерла под его сияющим взглядом.

— На что ты смотришь?

— На тебя, — просто сказала я. — Мне нравится, как ты выглядишь.

Улыбка медленно скользнула по его лицу, приподняв твердые губы и сморщив уголки глаз гусиными лапками.

— Позволь мне завтра отправиться с тобой в приключение.

Я рассмеялась над резким изменением темы и мальчишеским ликованием в его глазах.

— Приключение?

— Да.

— Что за приключение?

— Это сюрприз.

Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, радуясь его беззаботному настроению.

— А если я не люблю сюрпризы?

Его пожимание плечами слегка отодвинуло меня от его тела, и он быстро взял меня обратно в свою руку, снова нежно прижав мою голову к своей груди.

— Этот тебе понравится.

Я в этом не сомневалась и, так как непривлекательный зевок совершенно исказил мои черты, сонно задавалась вопросом, может ли мне что-нибудь не нравиться этом человеке.

— Спи, — посоветовал он, гладя меня по волосам. — Я разбужу тебя утром, когда придет время идти.

Я прижалась к нему поближе и задалась вопросом, была ли я когда-нибудь более счастлива. Я знала, что было глупо думать о таких вещах, когда у меня было с ним всего пять дней, но мне было трудно заземлиться в реальности, когда Синклер мог показать мне такие злые фантазии. Когда я заснула, я вспомнила о девушке, которая ждала его дома, и мое сердце неприятно дернулось. Не имело значения, буду ли я эмоционально разбита в конце романа, я бы позволила ему вернуться к своей партнерше и без сожалений переехала бы в Нью-Йорк. Но даже когда сны начали мелькать за моими закрытыми веками, я знала, что это не так.

Я медленно проснулась, вытянув руки над головой и повернув бедра, чтобы разгладить изгибы нижней части тела, и застонала, приходя в сознание. Не открывая глаз, я улыбнулась, потому что знала, что меня разбудило.

— Привет, — сказала я тихо.

Грубые кончики пальцев провели по моему лицу, и когда я открыла глаза, Синклер смотрел на меня сверху вниз.

— Эль, ты готова к нашему приключению?

Я приветливо улыбнулась ему из-под ресниц и осторожно откинула одеяло, обнажив грудь, которая мгновенно сжалась на прохладном воздухе.

— Я думала о другом приключении.

Он покачал головой, и его голос был почти грустным, когда он ответил, но я могла сказать, что он тоже мной доволен.

— Я выпустил на волю монстра.

Я игриво надулась.

— Это звучит не очень лестно.

— Тогда сирену.

Он сидел на краю кровати, уже полностью одетый в толстый голубой свитер, подчеркивавший его глаза, и белые льняные шорты. Его длинные волосы были еще влажными после душа, и его аромат, богатый и мужественный, струился по мне.

У меня потекли слюнки, просто глядя на него. Хотя мне было немного больно, моя киска сжалась при мысли о том, что я снова буду с ним.

Его глаза вспыхнули огнем при взгляде на меня, но он только снова покачал головой, встал с кровати и пошел в ванную.

— Нам нужно выходить через двадцать минут. Ты можешь принять душ здесь, а на выходе мы можем заглянуть к тебе в комнату.

Хотя идея принять душ в его комнате, желательно с ним, мне нравилась, для меня имело смысл вернуться в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться. Когда я сказала ему об этом, он кивнул и похлопал меня по заднице, когда я проходила мимо него, чтобы одеться.

— Встретимся в вестибюле через пятнадцать минут. Надень что-нибудь удобное, — приказал он через плечо, прежде чем выйти из спальни.

Я вернулась в свою комнату в состоянии сверхосознания, как будто мое счастье усиливало мои чувства. Мои босые ноги поцеловали прохладный мраморный пол вестибюля, и мягкая юбка моего платья скользила по моим покалывающим бедрам. Несмотря на недостаток сна, я была бодра и жаждала большего.

Синклер поглотил мои мысли, когда я сняла праздничную одежду и пошла в душ. Горячая вода обжигала чувствительную кожу между ног, но струи массировали мои ноющие мышцы.

Я была поражена тем, как он разоблачил мой консерватизм, обнажил самую суть моей сексуальности. С Марком я чувствовала себя неловко и неуклюже под его обаянием, и для меня было открытием, что кто-то настолько уверенный и опытный руководит действием. Я думала о том, как он приказал мне наклониться, приказал мне достичь оргазма. Я вздрогнула от этого воспоминания, намыливая волосы шампунем с медовым ароматом. Его холодные слова эхом отдавались в моей голове, и возникшее в результате, напряжение в моем животе опровергло мое влечение к его контролирующей натуре.

Я также была благодарна за его реакцию на мою девственность. На самом деле, я была сексуально активна в течение многих лет, и было неправильно вводить Синклера в заблуждение, называя себя новичком. Но мне также не хотелось признавать этот сексуальный опыт, вспоминать руки, лицо и действия человека, который использовал меня годами. Я закрыла глаза и прижалась лбом к плитке, позволяя воде стечь по моей голове и спине. Было ли глупо полагать, что Синклер сможет стереть эти воспоминания? Я все еще чувствовала его руки на своей коже, поэтому было легко поверить в их потенциальную силу, способную уничтожить все прикосновения перед ними.

Несмотря на это, у меня было еще пять дней с этим человеком, и, игнорируя тень предвидения на краю моего блаженства, я поклялась наслаждаться каждым моментом этого.

Когда десять минут спустя я прибыла в вестибюль, Синклер хмуро смотрел на экран своего «Блэкберри». Я остановилась на минуту, чтобы рассмотреть его, то, как его блестящие каштановые волосы ниспадали на лоб и полюбоваться его восхитительно узкими бедрами. Он внезапно поднял глаза и выпрямился во весь рост, как будто он был охотником, который только что учуял свою жертву. Взгляд, который сверкнул в его голубых глазах, был таким же диким и торжествующим. Если бы я могла оторвать взгляд от его вида, я бы проверила, не смотрит ли на него кто-то. Когда он подошел ко мне, я почувствовала, как участилось сердцебиение, и меня охватило абсурдное желание бежать.

— Привет, — выдохнула я, когда он остановился прямо передо мной. Мне пришлось наклонить голову, чтобы продолжить смотреть на его яркий взгляд, единственное окно в его загадочное лицо.

— И тебе привет. — Один из его пальцев провел по моей шее, щекоча мой участившийся пульс. — Нервничаешь?

Мой смех был необычайно пронзительным, но я расправила плечи и заставила себя расслабиться. Это был человек, который только что был внутри меня, какого черта я вела себя как неловкий незнакомец?

Глаза Синклера сузились, его пальцы пробрались в мои волосы и потянули, пока моя голова не откинулась назад, и он не возвысился надо мной.

— Расскажи мне, что происходит за этими серыми глазами, Эль, или я перекину тебя через колено, и мы можем забыть о неожиданном приключении.

Дрожь возбуждения пробежала по моей спине, и я закусила губу при мысли о том, что растянулась у него на коленях, обнаженная, как прошлой ночью. Должно быть, он почувствовал дрожь, и его брови поднялись в молчаливом вопросе, но я покачала головой.

— Не знаю почему, но сегодня утром мне неловко рядом с тобой, — сказала я. Его голова наклонилась, изучая меня, его пальцы теперь тщательно массировали мою кожу головы. Каждое движение его пальцев ослабляло один из узлов напряжения, сжимавших мои плечи.

— Мы больше не чужие, но еще и не любовники, после одной ночи. Обычно это может быть неловко, но не для нас, не тогда, когда ты принадлежишь мне. — Он заметил изгиб моего рта и в ответ резко дернул меня за корни волос. — Ты смущена, потому что тебе понравилось, когда тебя взял незнакомец, приказал кончить.

Я беспокойно заерзала ногами в сандалиях, когда жидкость желания растеклась между моих ног.

Легкая ухмылка тронула его губы, когда он наклонился вперед, чтобы заговорить прямо в мои губы.

— Ты сейчас мокрая, Эль? Просто услышав мой голос?

Я застонала, не желая признавать власть, которую он имел надо мной.

Мимо нас прошла пара, весело разговаривая и волоча чемоданы в вестибюль. Мужчина, невысокий, пожилой джентльмен с густыми седыми волосами, резко повернулся к нам, и его ноздри раздулись, как будто он почувствовал мой запах. Синклер слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него, и свободной рукой потянул меня за задницу, пока я не прижалась к нему. Седой незнакомец улыбнулся и подмигнул мне, а затем нежно похлопал по заднице своего партнера.

Когда он ушел, я попыталась оттолкнуть Синклера.

— Я не могу поверить, что ты только что сделал это.

Его хватка была крепкой, а линии его тела, прижатого к моему, были сделаны из стали. Мне хотелось тереться о него, как кошка, царапать его и тыкаться в него носом, пока он не погладит меня.

Каким-то образом он прочитал мои мысли.

— Я могу сделать с тобой все, что захочу. В ту ночь, когда ты согласилась на наш курортный роман, ты сознательно вошла в мой мир.

Я мгновенно вспомнила его слова: «Ты принадлежишь мне в течение следующих шести дней» и мое беспокойство возросло еще на одну ступень.

Я облизнула пересохшие губы.

— Это звучит не очень справедливо.

— Нет, — размышлял он. — Это не так. Ни один смертный не должен держать сирену в руках, но ты дала мне возможность, которая выпадает один раз за всю жизнь.

Мое сердце быстро стучало в грудной клетке, восхищенное и удивленное его поэзией, но, когда я увидела, как потемнели его глаза, ритм стал тише, пульсируя теперь в моем животе.

— Я хочу подтолкнуть тебя, Эль, посмотреть, как далеко я смогу тебя завести. К седьмому дню ты будешь умолять меня взять тебя так, как ты сейчас даже не можешь себе представить.

Я ахнула, мой разум лихорадочно перебирал возможности. Я была настолько озабочена, что чуть не споткнулась, когда он внезапно отстранился от меня. Он нахмурился, поймал мою руку и обвил ею свою.

— Больно? — спросил он, и хотя в его красивом профиле не было и намека на эмоции, его голос звучал немного забавно, может быть, даже самодовольно.

Я покраснела и попыталась выхватить у него руку.

— Нисколько. — Не в силах даже извиваться под его сильными пальцами, я вздохнула и позволила вытащить меня за главные двери, ведущие к передней части курорта. Перед нами стояла та же длинная черная машина, что и прошлой ночью. Синклер открыл дверь, чтобы я могла проскользнуть внутрь, так, что я оказалась лицом к нему и спиной к движению автомобиля. Всю дорогу он молчал, глядя на светящийся экран телефона, пока читал электронную почту и занимался делами, но я была рада тишине.

Я положила голову на мягкое сиденье и уставилась на размытые цвета проплывающего мимо Лос — Кабоса. Моя камера висела у меня на шее, и я без колебаний взмахнула ею в руках, чтобы запечатлеть абстрактные пятна мексиканских пейзажей.

Мы остановились на светофоре возле автобусной остановки, где молодая женщина, всего на несколько лет моложе меня, прислонилась к столбу, обнажая мягкую часть коричневого живота под маленькой белой рубашкой и узкими синими джинсами. Ее кожа была влажной от пота, а слегка растрепанные волосы прилипли к влажности между ее грудями. Она нахально смотрела на меня большими глазами цвета патоки, и когда я подняла камеру, чтобы запечатлеть ее странную эротичную ленность, ее бледный язык высунулся и поймал каплю пота, застрявшую в пушистых волосках над верхней губой. Мой затвор щёлкнул, и мое сердце триумфально забилось, когда секундой позже машина въехала в пробку. Я открыла фотографию на экране своего «Кэнона» и обнаружила именно тот ленивый сексуальный момент: обнаженный живот, набухшая потная грудь. Я не была уверена, была ли сексуальность в этом образе, в девушке, но темные уголки моего разума открылись. Мне было интересно, сколько существует разных видов знойной жизни, сколько видов секса и фантазий.

Я взглянула на Синклера, бессознательно имитируя языком медленное облизывание, которым мексиканка провела по своей верхней губе. Он смотрел на меня, его голова все еще в лёгком наклоне рассматривала телефон, как будто он был чем-то очарован после краткого взгляда на меня.

Электрический жар в его глазах потряс что-то внутри меня, и, даже не задумываясь об этом, я слегка сползла на сиденье, шире раздвигая при этом бедра. В машине было прохладно, но я вдруг почувствовала, как мексиканское тепло сильно прижимается к моему телу, согревая мою грудь до боли, замедляя частоту сердечных сокращений, пока оно не начало лениво биться, достаточно сильно, чтобы прокачивать томное возбуждение по моим венам.

Я смотрела на Синклера из-под опущенных век, мой язык был зажат зубами, а рука нашла мою грудь и сжала ее, разжигая там огонь. Он был совершенно неподвижен. Я продолжала, следовать за своим собственным удовольствием. Мои ладони скользнули по моим гладким бедрам и медленно раздвинули ноги дальше, пока я не обнажилась перед ним. Сняв шлепанцы, я поставила ноги по обе стороны от него, пальцы ног сжались на прохладной коже, чтобы удержать равновесие. Его кадык покачнулся, когда он сглотнул, и я слегка улыбнулась, мои пальцы легко танцевали, щекоча кожу внутренней поверхности бедер.

Это было так непохоже на меня — исследовать себя таким образом, даже в уединении собственной постели под покровом ночи, но Синклер заставил меня почувствовать себя распутной, такой же влажной и явно сексуальной, как и женщина на автобусной остановке.

Я застонала, когда мои руки наконец нашли край купальника и скользнули внутрь. Я хотела сказать ему, насколько я мокрая, но мой голос застрял где-то в районе пальцев ног, и мне не хотелось заходить слишком далеко. Отчаянно ожидая его участия, я открыла глаза и посмотрела на него.

Он смотрел мне между ног горящими глазами, но почти сразу же его взгляд нашел мой и быстро прочитал то, что я хотела им передать. Его веки опустились, а голос был грубым от желания, настолько сильным, что это желание направилось прямо к влажному месту, над которым играли мои пальцы.

— Почувствуй, насколько ты мокрая, насколько ты готова принять мой член внутри себя. Обведи себя большим пальцем, приложи два пальца к входу и представь, что это мой член, прижимающийся к тебе.

Я изо всех сил старалась держать глаза открытыми, но мне хотелось смотреть на него, пока я это делала, трогая себя ради него.

— Ты выглядишь так сексуально, играя сама с собой. Я мог бы наблюдать за тобой весь день, — сказал он.

Я застонала, усиливая давление пальцев на гладкие складки моей киски.

Я видела, как его аппетитная длина прижимается к шортам, и представляла, как ползу между его коленями, чтобы вытащить его, ощущение его в своих руках, на нёбе, когда я взяла его до самой стенки моего горла. Я вздрогнула.

— Вот и все. — Его голос был настолько глубоким, что эхом разносился по всему моему телу, играя на мне до тех пор, пока я не завибрировала. — Засунь эти пальцы в твою сладкую киску ради меня. Почувствуй, насколько ты напряжена.

Я могла слышать себя, влажные пальцы, погружающиеся в мое ноющую сердцевину, но это только усиливало мое удовольствие.

— Думаешь, ты сможешь кончить вот так, Эль? Только твои пальцы и звук моего голоса.

Я захныкала и, наконец, закрыла глаза от растущего давления в паху, но звук его слов пронзил мою плоть с силой кнута.

— Открой свои глаза. — Его твердые губы чувственно и намеренно двигались, произнося следующие слова. — Я владею тобой. Когда ты кончишь, ты будешь смотреть на меня. Добавь еще палец.

Дополнительный палец широко растянул меня, оживляя боль прошлой ночи. Теперь я действительно могла представить, как его толщина внутри меня снова и снова с силой скользит в мои глубины.

— Пока не кончай, — сказал он, и когда мои глаза в панике распахнулись, он успокоил меня. — Ты не можешь кончить без моего разрешения.

Я отчаянно нуждалась в этом. Мой оргазм был так близок, что я чувствовала его металлический привкус в глубине языка. Мои помутневшие глаза наблюдали, как он схватился за себя сквозь шорты, и я не была уверена, стонал ли это он или я. Может быть, это были мы оба.

— Хочешь, чтобы я вытащил свой член, Эль?

Я кивнула, моя голова откинулась на сиденье. Дыхание у меня было прерывистое, тяжелое, грудь была болезненной и тяжелой от ощущений. Но Синклера не оставила равнодушным моя демонстрация: его острые скулы напряглись от контроля, когда он говорил сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь сохранить хладнокровие. Я знала, что он делал это для меня, позволяя мне исследовать, узнавать, как доставлять себе удовольствие, но это дорого ему стоило.

У меня перехватило дыхание, когда он обнажил свою эрекцию, изогнутую и суровую от желания ко мне. Я облизнула губы и наблюдала, как он сжал себя в сильной хватке и потянул. Жемчужина жидкости мерцала на его пике, и я уже знала, какой она будет на вкус, вспоминая его уникальный вкус на моем языке.

— Я хочу, чтобы ты был у меня во рту, — прошептала я, и мой сухой рот наполнился шалфеем, когда я думала об этом.

— Я знаю, что ты хочешь. Веки его были тяжелыми, на меня смотрели лишь тонкие голубые щели, густые ресницы касались щек. — Что бы ты предпочла, Эль? Чтобы я кончил тебе на руки или получить это, — он покачал своим членом, его кулак передвигался от основания до кончика, а большой палец прокатывался по гладкой головке,

— Получить это.

Его глаза слегка расширились, когда я вздрогнула, и легкая улыбка согрела его рот.

— На колени.

В спешке я неэлегантно опустилась на колени в просторном городском автомобиле и потянулась вперед, в жажде получить свой приз. Когда он поймал мою руку в свою, а другая все еще была на пульсирующей длине, я нахмурилась, глядя на него.

Он выглядел таким красивым, глядя на меня сверху вниз, его нижняя губа была полной под твердой верхней, его челюсть напряглась, его глаза сузились и горели от волнения. Он был парадоксом, мой француз, горячий и холодный, суровый, но поэтичный, мой, но не мой.

— Я не хочу, чтобы ты использовала свои руки. Сцепи их за спиной и возьми меня ртом. Мне будет нелегко с тобой. Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь. — Его пальцы зарылись в мои волосы и медленно притянули мой рот к себе.

Я осторожно лизнула чувствительную нижнюю часть и, когда он зашипел, открыла рот, стиснув зубы, и взяла его раздутую головку внутрь. Мой язык провел по его плоти, жадный до его вкуса, соленость его жидкости и мускусный запах его возбуждения. Я дышала через нос, пока он приближался ко мне, и быстро сглатывала, когда он проталкивался мне в заднюю часть горла. Я чуть не подавилась своим триумфом, когда мой нос прижался к его паху, и с его губ сорвался первобытный стон.

Он удерживал меня там всего несколько секунд, уменьшая давление, необходимое для моего вдоха, задолго до того, как я почувствовала дискомфорт, и после короткого круга языка над головкой я открыла горло и снова всосала его в себя. И опять.

Опьяненная наслаждением, я почувствовала, как моя собственная влажность стекла по бедрам, и оргазм, который отступил из-за отсутствия моих пальцев, навис надо мной. Я знала, что мне нужно лишь осторожно прижать подушечку большого пальца к пульсирующему клитору, чтобы кончить, но я этого не сделала.

Синклер не говорил, что я могу.

Он расширился у меня во рту, а его сильные ноги напряглись. Я приготовилась к его оргазму, наклонив голову, чтобы обеспечить более глубокий угол проникновения, в то время как мои глаза искали его лицо, отчаянно пытаясь увидеть выражение его лица, когда он излился мне в рот. Но его руки вцепились в мои волосы и грубо отдернули мое лицо. Его грудь работала как мехи, когда он вдыхал и выдыхал через рот, пытаясь контролировать свое желание. Я в замешательстве моргнула, но через мгновение, когда он взял себя в руки, он прохрипел:

— Тебе очень больно?

Я кивнула.

— Мне больно.

Он заметил распутство в моем тоне и внезапно поднял меня, легко посадив меня на себя, так, что мои колени оседлали его ноги, а его пульсирующая эрекция была у моего входа. Его пальцы нашли меня, пропитанную желанием, и он испустил долгий прерывистый вздох.

— Такая влажная для меня. — Казалось, он был в восторге от этого, и дымность его голоса заставила меня извиваться, прижимаясь к нему. — Остановись. — Его пальцы впились в мои изогнутые бедра, а его глаза впились в мои. — Это будет быстро. Для нас двоих. Положи руки мне на плечи и держись.

Его мрачное обещание взволновало меня, и я схватила его за плечи, сжимая в кулаках его жилистые мышцы и мягкую ткань рубашки. Как только меня схватили, он глубоко вздохнул, как воин перед битвой, и вонзился в меня. Я закричала, моя голова упала мне на плечи, но он уже поднял меня, врезавшись обратно внутрь меня. Он был настолько большим, что я не могла взять его целиком, и его размер внутри меня отзывался болью, но это была восхитительная боль, и я начала опускать бедра, когда он манипулировал мной через свою твердую длину. Я стонала, бессвязно бормотала, настолько потерявшись от удовольствия, что на мгновение забыла, где нахожусь.

Его большой палец переместился и нашел мой нуждающийся клитор, нежно касаясь его подушечкой. Мой оргазм был передо мной, и я жаждала его, задыхаясь от него, но он не произнес ни слова, и после еще нескольких сильных толчков я забеспокоилась, что он этого не сделает.

— Ты хочешь кончить, Эль? Его голос каким-то образом все еще был сдержанным, холодным и лишь слегка прорывался от желания.

Я потерлась о него бедрами, опускаясь еще на дюйм, и услышала, как он ахнул от удовольствия.

— Пожалуйста, мне это нужно.

— Я знаю, что ты хочешь. Я чувствую, как ты меня доишь в жажде моей спермы, не так ли?

Мне нравилось слушать, как его интеллигентный голос произносит такие грязные слова, они как-то увлажняли меня, и в следующий раз, когда он погрузился в меня, уже по самое основание.

— О Боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляла я, дрожа от необходимости освободиться.

— Да, — прошипел он, его руки скользнули вверх по моему туловищу, держа мою бархатистую грудь своими горячими ладонями и царапая мозолистыми большими пальцами мои сморщенные соски.

— Я твой Бог. Кончи со мной посильнее. Сейчас.

Я разбилась. Потоки удовольствия пронеслись по моему телу, разрушая мои частицы и разжижая мои кости. Я смутно ощущала торжествующий вопль Синклера, словно животное, в период гона, и этот звук усилил мое удовольствие, его жар, высвобождающийся внутри меня, опрокинул меня еще дальше, так что я вцепилась в него обеими руками и наклонилась вперед, чтобы укусить его плечо. Он вздрогнул от этого прикосновения и дернулся внутри меня даже после того, как закончил.

Я пролежала на нем в изнеможении минуту, прежде чем он осторожно снял меня с себя и усадил на сиденье рядом. Мои глаза были закрыты, но я слышала, как он возится в боковой двери, и мои веки распахнулись, когда я почувствовал слегка абразивную ткань на своей беспорядочной киске. Он выглядел сосредоточенным на приведении меня в порядок, на его обычно гладком лбу пролегла морщина. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, он вздрогнул.

— В чем дело? — спросила я, слишком утомленная, чтобы смущаться от его внезапной холодности.

Он покачал головой, рыжеватые волосы на затылке торчали.

— Я не должен был терять контроль таким образом. Тебе, должно быть, было больно.

Я фыркнула и пожала плечами, когда он посмотрел на меня, холодно приподняв бровь.

— Меня переполняло удовольствие. Когда я с тобой, я… ну, я чувствую себя наэлектризованной, как будто между нами есть разряд.

Он коротко кивнул, как будто понял, и, закончив бережную уборку, сжал мои ноги и выбросил влажную салфетку в мусор у двери.

— Я кончил в тебя. — Трепет ударил меня в живот, и я положила туда руку, потрясенная своей реакцией. — И ты, очевидно, не принимаешь противозачаточные средства. — Он покачал головой, и мускул на его челюсти дернулся. — Рядом с курортом есть аптека, на обратном пути куплю тебе что-нибудь.

— Да, — прошептала я, внезапно смутившись. — Чтобы регулировать мои, хм, менструации.

— Хорошо. Он коротко кивнул. — Я регулярно сдаю анализы и предполагаю, что ты чиста, но больше такого не повторится.

Мои губы сжались, но я кивнула, не в силах произнести ни слова из-за давления в горле. С моей стороны было глупо быть такой эмоциональной, но я была измотана физически и морально из-за недостатка сна и бури общения с Синклером. Я закрыла глаза и вздохнула.

— Эй. — Его рука легла на мой подбородок, повернув его так, чтобы он мог посмотреть мне в глаза. — Ты должна знать, я никогда не видел ничего более сексуального, чем то, как ты так трогаешь себя для меня, ожидания увидеть тебя на коленях, волнения в твоих глазах, когда ты взяла меня в свои сладкие губы.

Вряд ли это было романтично, но его слова зажгли радость глубоко в моей груди. Я был горда, очень горда тем, что доставила удовольствие ему и доставила удовольствие себе. Несмотря на то, что говорил мой первый сексуальный партнер, я была способна поступить правильно, и это знание дало мне новую жизнь. Я улыбнулась ему и смотрела, как он моргает, как будто смотрит на полуденное солнце.

— Великолепно, — пробормотал он, прежде чем слегка покачать головой, его лицо снова стало холодным, как камень.

— Теперь ты готова к приключению?

Я продолжала ему улыбаться.

— Да, черт возьми.

Его глаза сузились.

— Простого «да» было бы достаточно. — Да, хозяин, — поддразнила я и увидела, как его глаза загорелись. Я не могла поверить, что имею над ним такую власть, и захихикала.

Он расслабился, легкая улыбка заиграла в левом уголке его щеки.

— Сирена.

Да, подумала я, откинувшись на спинку сиденья и позволяя своим костям расплавиться, твоя сирена.

Я не знаю, как ему это удалось, но как только мы вышли из машины на мексиканский солнечный свет, Синклер-предприниматель вернулся, загадочный и смутно равнодушный ко всему, что нас окружало. Я задавалась вопросом, применимо ли это расстояние ко мне, но когда я нерешительно ждала в нескольких футах от него после того, как машина отъехала, глядя на него, а не на то место, куда он меня привез, когда он повернулся ко мне с теплыми глазами.

— Вот почему я люблю Мексику, — сказал он, и я подошла ближе и увидела волнение в его глазах. Они были такого великолепного синего цвета, что даже словарный запас моего художника оказался бедным и настолько невыразительным, что почти полностью компенсировал пустую маску, которую он всегда носил. Я подумала о его диком крике в машине и покраснела при мысли, что водитель слышал нас, и еще сильнее покраснела от удовольствия.

— Ненасытная, — мягко отругал он, взяв меня за руку и снова обхватив ею свою.

Я ахнула, когда мы двинулись вперед.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

Он мрачно усмехнулся.

— Ты красиво краснеешь, когда думаешь о сексе. — Я попыталась совладать со своим приливом, но мне это не удалось, поэтому я отключилась от его веселья и погрузилась в происходящее вокруг.

Перед нами простирался Тихий океан, полоса шелковистых лазурных волн, увенчанная разбитыми фрагментами золотого света. Пеликаны толпились в углу оживленного причала, жаждя объедков, брошенных мускулистыми рыбаками, умело разрезающими рыбу, которую вытаскивали тачками с приближающихся лодок. Мягкий морской бриз не давал воздуху вонять гнилыми рыбьими кишками, и я восхищалась экзотическими экземплярами, лежащими на широких мраморных столах, их длинные серебряные тела и похожие на мечи выступы напоминали доисторические творения.

Синклер провел меня через скопление людей, наполненное испанскими репликами и занятых портовых рабочих уверенной рукой и широко раскрытыми глазами. Он получал удовольствие, указывая на разные виды рыб — марлина, ваху и дорадо — все такие экзотические, как драгоценности, небрежно разбросанные по гигантским плитам.

— Они не тратят ничего впустую, — объяснил он, его голос был тише шепота, но все еще взволнованным. — То, что туристы или рестораторы не забирают, портовые рабочие используют, чтобы прокормить свои семьи. Рыбалка — серьезный вид деятельности в этой части страны, большинство семей на протяжении поколений зарабатывали на жизнь морем.

Мы миновали филе-станцию и вышли на открытый воздух доков, быстро маневрируя между лодками в поисках своей.

— Мы собираемся на рыбалку? — спросила я, слегка недоверчиво.

Его губы дернулись от моего отсутствия энтузиазма.

— Поверь, тебе это понравится.

— Я действительно в этом сомневаюсь, — пробормотала я, но он проигнорировал меня.

— Вот, что я тебе скажу, — сказал он, прикусив уголок улыбающихся губ. — Тот, кто поймает самую большую рыбу, определяет, что нам делать сегодня вечером.

— Ну ладно, у меня есть пакет для этой пары — это долгая история — но массаж может быть…

Я замолчала, ахнув, когда Синклер притянул меня к себе на руки и наклонился, чтобы деликатно провести языком по краю моего уха.

— Я имел в виду нечто более интимное.

— Ох, — вздохнула я. — В таком случае, ты в деле.

Мы все еще улыбались, когда наконец остановились у лодки, которую я бы не назвала роскошной. Это была странная форма: моторная лодка с синим тентом и небольшой верхней палубой. Имя, нацарапанное на старом, но тщательно ухоженном корпусе, было Роза и, несмотря на мое сопротивление, я засмеялась.

Когда Синклер поднял на меня бровь, я взмахнула рукой в воздухе.

— Моё второе имя.

Должно быть, это хорошее предзнаменование.

Он нахмурился, но появление маленького, сильно загорелого мексиканца отвлекло его от дальнейших допросов.

— Антонио. — Губы Синклера задрожали, когда он подавил улыбку, но все же позволил себе наклониться и тепло сжать руку невысокого человека. — ¿Como estas?²

— Bueno, beuno obviamente³. — Весело ответил Антонио.

У него были огромные глаза, сверкавшие, как оникс, когда они смотрели на меня, а рот был полон кривых, но совершенно белых зубов.

— Эль. — Рука Синклера обхватила меня за бок и скользнула по всей длине моей фигуры в виде песочных часов. — Это мой друг Антонио, лучший рыбак во всей Мексике.

Антонио громко рассмеялся и взял мою руку в свои.

— Красивый.

Мой смех был скорее смешком, чем полноценным звуком, и мы оба счастливо покраснели друг перед другом, когда я поблагодарила его. Он держал меня за руку, тянул за собой, как ребенка, и вел нас на борт корабля Роза и устроил мне грандиозную экскурсию по компактной двухэтажной лодке. Он с энтузиазмом описывал механику даун-риггеров — огромных грузов, прикрепленных к обеим сторонам кормы, которые тащили рыболовные приманки на морские глубины, где любили плавать массивные, почти потусторонние рыбы.

Медленно, потому что я была неуверенна и глубоко заинтересована, я помогла Антонио и Синклеру подготовить канаты и даже сделала небольшой поворот за штурвалом, но стресс от удержания лодки прямо на катящихся волнах заставил меня истерически смеяться, и вскоре Антонио снова взял на себя управление.

Когда все было готово, Синклер подвел меня к низкому складному стулу лицом к ограждению и вручил мне пиво Dos Equis, прежде чем сам занял место. Его ноги были вытянуты, длинные и частично обнаженные в шортах цвета хаки, и я пожирала его вид, открытый и небрежный, как раскинутое белье. Мне хотелось лечь на него сверху и втянуть его мужской аромат глубоко в свои легкие.

Он перестал смеяться над чем-то, что объяснял Антонио, и его лицо приобрело свою обычную беспристрастность, когда он поймал мой взгляд.

— Могу я тебе чем-нибудь помочь, Эль?

— Он использует свою крутость, чтобы подразнить меня, — подумала я, но все же покраснела и сосредоточилась на том, чтобы снять этикетку с коричневой бутылки в своих руках.

— Мне просто нравится видеть тебя расслабленным, это другое.

— Расслабленным? Единственное, что я чувствую рядом с тобой, сирена, — это желание. Словно в подтверждение своей точки зрения, его глаза опалили пламенем каждый дюйм моей кожи, сжигая меня, как ведьму, из-за заклинания, которое я наложила на него.

Эта мысль меня порадовала.

— Я думаю, что твои увлечения приносят тебе утешение. Я, — я прочистила горло, — я имею в виду свое тело, рыбалку, твою деловую сделку с терпящим крах курортом. То же самое и со мной с моим искусством; это как зуд, постоянная стимуляция, но слишком комфортно, чтобы его почесать.

Он поджал губы.

— Это, конечно, интересная аналогия.

Я пожала плечами, потому что знала, что могу быть неуклюжей с английским, а на французском или итальянском гораздо легче поэтизировать.

— Я вижу здесь только одну проблему, — продолжил он, глядя на болезненно голубую воду того же оттенка, что и его глаза. — Ты не похожа ни на что, с чем я когда-либо имел дело раньше, поэтому не может быть никакой системы отсчета, никакого прецедента, с которым можно было бы тебя сравнить.

Я нахмурилась, глядя на пиво в своих руках.

— Это не совсем хорошо.

— Неизведанное преследовало человечество с самого начала.

— Ты хочешь сказать, что я слежу за тобой?

— Разве это преследование, если объект хочет, чтобы за ним следили?

Мы смотрели друг на друга с едва сдерживаемыми улыбками, блестящими глазами и дрожащими губами. Нетерпеливые вопросы пузырились в моем горле, давление росло, пока я не была уверена, что мои губы откроются, и из меня вырвется поток смущающей потребности.

Что мы делаем? Почему ты мне так нравишься? Разве не было бы здорово, если бы это было нечто большее, чем просто отпуск? К счастью, внезапный крик Антонио прервал нашу связь, и мексиканец поспешно поднял меня на ноги и бросился мимо, чтобы взять в руки качающуюся удочку.

— Берешь, берешь! — призвал он, быстро наматывая веревку.

Я скептически наблюдала, как он яростно тянул пойманную рыбу. Для меня это выглядело слишком тяжелым.

— Я помогу тебе. — Присутствие Синклера за моей спиной успокоило меня, и я мгновенно стала послушной, позволив моим рукам занять правильное положение на удилище.

Волны колыхались у меня под ногами, и было трудно найти опору на скользкой палубе, но я вжала подошвы ботинок в пол и присела ниже.

— Помести удочку ниже пупка и держи её наклоненной вверх, тебе нужно туго натянуть леску, — наставлял он. — Напряги ноги, слегка потяни удочку вверх и назад, а затем быстро намотай леску.

Тупой конец удочки больно впился мне в живот, пока я изо всех сил пыталась вытащить рыбу, и моя правая рука уже ослабела от усталости, но адреналин колотился по моим венам. Твердый пульс моего сердца стал эпическим саундтреком к моему большому улову.

— Крепче. — Сильный голос Синклера остановил меня. — Не тяни слишком сильно, рыбу надо выуживать твердой рукой подтягивать ее поближе к лодке. Я вспомнила его крепкие руки, доведшие меня до оргазма прошлой ночью, я слегка поскользнулась, когда рыба сделала зигзаг влево. До того, как я могла выпрямиться, он был там, его сильные руки обхватывали мои локти, а его стальная грудь прижималась к моей спине. Я прислонилась к нему спиной, прижимаясь задницей к его паху.

— Веди себя хорошо, — тихо приказал он, когда Антонио метался по палубе, готовясь поймать рыбу и одновременно пытаясь управлять лодкой. — Тебе бы не хотелось потерять эту рыбу-монстра только потому, что ты не смогла сосредоточиться.

Я стиснула зубы.

— Говорит мужчина, который меня отвлекает.

Его теплый смешок взъерошил мои волосы, и он сдвинул их с липкой шеи.

— У тебя есть резинка?

— Левый карман, — пробормотала я, лихорадочно вытаскивая уставшую рыбу.

Вспышка чешуи в нескольких метрах от лодки взволновала меня.

Как и нежные руки Синклера, которые довольно умело собрали мои волосы в высокий хвост.

— Гораздо лучше, — пробормотал он в мою влажную шею, скользя зубами от моего уха к воротнику.

— Легкий доступ.

Я слегка застонала, но прищурилась и пошевелила бедрами, пытаясь уйти от него. Он был настолько самонадеян, думая, что выиграет пари, что я проведу ночь, растянувшись на его кровати, полностью в его власти. Более решительно, чем когда-либо, я оттолкнула его сильным толчком бедра и приняла позицию, которой научил меня Антонио.

— Антонио, — позвала я. — Синклер — ужасный учитель, не могли бы вы мне помочь?

Откуда-то позади меня послышался дымный смешок Синклера, но я была рада что он дал мне время, необходимое для концентрации. Было так легко отвлечься от мыслей о том, что он может сделать с моим телом. Одного звука его голоса с легким акцентом, шепчущего мне на ухо грязные обещания, было достаточно, чтобы…

Я покачала головой — надо вырваться из этого!

— Это большая рыба! — Антонио крикнул мне прямо в ухо, подходя, чтобы поправить мою хватку. — Очень большая. Может, мужчине стоит взять на себя управление?

— Нет, нет, нет, — прорычала я, откидываясь всем своим весом назад, чтобы удержать рыбу как можно ближе к лодке. Как долго она собирается сражаться со мной? Я могу сделать это.

В голосе мексиканского рыбака прозвучало снисходительное веселье, когда он сказал:

— Хорошо, сделай это. Но это марлин, очень большая и очень сильная рыба.

Я чуть не пустилась в танец. Синклер сказал, что марлины — самая большая рыба, которую труднее всего поймать. Представьте, если бы я поймала одну, то, что я могла бы заставить его сделать со мной…

— Сосредоточься, Эль. — Как всегда уловив мои мысли, строгий голос Синклера прорвал мои фантазии. — Эта рыба могла бы кормить семью Антонио неделю.

Мой язык высунулся между губ и осторожно прижался к зубам, пока я концентрировалась. Взволнованный голос Антонио шептал мне в ухо, пока он проверял мои успехи. Я провела на корме маленькой лодки сорок минут, вылавливая рыбу, быстро вытаскивая удочку волнообразными движениями, точно так же, как море под моими твердо стоящими ногами. Я никогда не думала о рыбалке как о виде спорта, но вскоре поняла, насколько это утомительно. Мои руки и ноги были как желе, удочка болезненно впилась в живот, даже когда я передвигала ее, пытаясь найти более удобное положение. Но это тоже было захватывающе. В какой-то момент марлин высоко подпрыгнул в воздух, сверкнув сапфировым хребтом и острым носом. Мои сведенные судорогой пальцы жаждали фотоаппарата, и я серьезно подумывала о том, чтобы сдаться, не зная, сколько выдержит мое слабое тело.

— Чуть ближе, ближе! Устойчиво, устойчиво, — кричал Антонио, свисая с борта лодки с большой сетью в руке.

Одним резким рывком, поворотом запястья он поймал марлина, призывая Синклера на помощь. Удочка приклеилась к моим ноющим пальцам, и я тупо наблюдала, как мужчины заталкивали огромную рыбу в маленький корпус лодки. Антонио достал небольшой инструмент типа бейсбольной биты и бил рыбу по голове, пока она не перестала вертеться. Несмотря на мое отвращение и сильный прилив сочувствия, который я испытывала к этому великолепному существу, я с восторгом наблюдала, как они убили его и бросили в кулер с водой, встроенный в лодку. Мне было неловко осознавать, что я никогда не видела процесса уничтожения еды, которую я с такой легкостью каждый день запихивала в рот.

Синклер подошел ко мне несколько осторожно, и я поняла, что мое замешательство, должно быть, отразилось на моем лице. Он осторожно освободил мои пальцы от удочки и отложил его в сторону, прежде чем взять мои руки в свои. Он потер каждый палец, поглаживая его от основания и обратно, пока они не почувствовали приятное покалывание.

— Ты меня очень впечатлила, Эль. — Его голос был тихим, но напряженным. — У тебя невероятная выносливость, и не каждый рыбак, впервые поймавший 125-ти фунтового марлина, может сказать, что поймал его.

Мои глаза комично расширились.

— Я это сделала?

— Ты сделала. — Он кивнул и наклонил голову, чтобы крепко поцеловать меня в губы. — Я должен был знать, что сирена будет господствовать над морем.

Его слова разожгли мое прежнее волнение, и я вскрикнула, прыгнув в его объятия. Он колебался, прежде чем его руки скользнули под мою задницу, чтобы поддержать меня. Я осыпала его поцелуями, а затем отстранилась, чтобы взглянуть на его приятно удивленное лицо.

— По сути, я теперь мастер — рыболов, не так ли? — Когда он ответил недостаточно быстро, я откинулся назад, чтобы позвать Антонио. — Не так ли, Антонио?

В результате его улыбка была широкой и зубастой.

— Ты можешь ловить рыбу со мной в любое время, Синьорита!

Остальная часть поездки прошла великолепно. Я легла на небольшую верхнюю палубу в купальнике, восстанавливаясь на солнце после тренировки. В какой-то момент Синклер подошел ко мне и чувственно втер мне в кожу солнцезащитный крем. Я засыпала и просыпалась, улавливая обрывки легкого испанского подшучивания Синклера и Антонио. Язык был достаточно близок к французскому и итальянскому, чтобы я могла разобрать суть того, что они говорили, но мне было приятно просто плыть по течению, пока они возбужденно болтали друг с другом, как маленькие мальчики.

Некоторое время спустя Синклер торжествующе закричал, пробуждая меня ото сна, и я улыбнулась. Я думаю, для меня было привилегией видеть его настолько свободным от жестких ограничений, в которых он себя держал. В море он был менее сдержанным, и когда он подскочил по лестнице туда, где я лежала, я приоткрыла один глаз чтобы видеть, как он склонился передо мной с широкой, разрушительной ухмылкой.

— Ты поймал хоть одного? — сонно спросил я.

Он кивнул, слегка подпрыгивая на подушечках ног.

— Я сделал это.

— Большая?

Его рука потянулась поправить мою мягкую белую шляпу.

— Не волнуйся, Эль, сегодня вечером ты получишь то, что хочешь.

Я закрыла глаза и загудела.

— Хорошо.

Я заснула под его тихий смех.

Когда мы вернулись в доки, люди ждали, чтобы забрать наш большой улов в древних тачках, чтобы его можно было взвесить и разделать на филе. Сначала Синклер заказал фотографию меня с моим огромным марлином, подвешенным рядом со мной на шесте, где он вдвое затмил меня. Легкая улыбка играла на его красивом лице, когда я ухмылялась в камеру и смеялась вместе с туристами, которые забрасывали меня вопросами. Спасибо Антонио и мудрым советам Синклера, я действительно смогла ответить на большинство из них, и когда я вернулась к нему, Синклер поцеловал меня в волосы, и я знала, что он рад, что мне так понравилось ловить рыбу.

Мы остались смотреть, как они разделывают рыбу, и я нахмурилась, когда большая серебряная рыба, как мне показалось, упала на окровавленную плиту. Он был огромным, толстым и длинным, и с растущим страхом я поняла, что он может быть больше моего. Я повернула голову, чтобы посмотреть на Синклера, и ахнула, когда он посмотрел на меня сверкающими глазами.

— Ты солгал мне! — обвинил я, тыча пальцем в его сильную грудь. — Ты сказал, что я поймала самую большую рыбу.

— Нет. — Он медленно покачал головой. — Я сказал, что сегодня вечером ты получишь то, что хочешь. Он наклонился к моему возмущенному лицу. — И тебе очень понравится то, что я собираюсь с тобой сделать.

Я хмыкнула и уперла руки в бедра, но улыбка прорвалась сквозь меня, когда Синклер захохотал. Его голова откинулась назад, обнажая коричневую шею моему голодному взгляду. Он был так прекрасен, что у меня что-то заболело в груди.

Мы поблагодарили Антонио и отдали ему большую часть добычи, но я была рада, когда Синклер оставил немного марлина, чтобы приготовить его на курорте. Я дремала у него на плече в машине, утомленная солнцем и рыбалкой, пока Синклер что-то бормотал по-испански в телефон. Он разбудил меня легким встряхиванием, когда мы добрались до отеля.

— Привет. — Я улыбнулась ему, смахивая сонливость с глаз. Он посмотрел на меня с почти пугающим вниманием, от которого мое сердце колотилось.

— Привет.

Мы долго смотрели друг на друга, пока меня не смутила блестящая лазурь его радужных оболочек.

— У меня есть дела, о которых нужно позаботиться сегодня вечером. — Его лицо почти не двигалось, пока он говорил, и я цеплялась за страсть в его глазах, когда нервы начали сдавать. — Я вернусь, только поздно.

Я ждала, пока он предложит свидание поздно ночью, а когда он этого не сделал, кивнула, проглотив разочарование.

— Хорошо. Ну, в любом случае мне не помешал бы хороший ночной отдых.

Он кивнул, внимательно изучая мою реакцию. Когда я оставалась ничего не выражающей, он отвернулся от меня.

— Хорошо. Тогда я свяжусь с тобой завтра.

Я вздрогнула от холодности его слов. Мы только что провели вместе фантастический день, и когда я подумала о прошлой ночи, меня мгновенно охватило желание. Почему он это делал? Сделала ли я что-тоне так?

Несмотря на замешательство, я напрягла лицо, взяв страницу из его книги, и намеренно охладила свои слова, прежде чем сказать:

— У меня был очень приятный день, спасибо, что позволил мне присоединиться.

Я хотела выйти из машины, но оглянулась через плечо, чтобы увидеть его реакцию. Мое сердце болезненно содрогнулось, когда он лишь коротко кивнул, не глядя на меня, и снова повернулся к своему телефону.

В тот момент, когда я подошла к входу, машина уехала. Я видела, как он свернул на обсаженную пальмами подъездную дорогу, пока не исчез за воротами. Я не чувствовала себя такой одинокой с девятнадцати лет, когда мои брат и сестра-близнецы один за другим уходили из дома, не сказав ни слова. Слезы защипали мои глаза, и мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что я держу сверток с марлином, который Синклер сохранил для нас. Я глубоко вздохнула. Я приехала в Мексику не для того, чтобы мечтать о мужчине, каким бы красивым и разрушительным он ни был. Я приехала, чтобы расслабиться, подготовиться к суматохе возвращения к семье. «Меня не волнует, увижу ли я Синклера снова», — уверила я себя. И, поддержанная своей ложью, я вошла в вестибюль, задрав подбородок, как принцесса.

— Я бы хотела, чтобы кухня приготовила это для меня, — сказала я консьержу. — Я поем в Арресифесе в 8 вечера.

— Превосходно, миссис Бьюкенен, кто-нибудь присоединится к вам? — спросил он с приятной и вежливой улыбкой, которая никак не улучшила мое настроение.

Кто-то пришедший с пляжа, привлек мое внимание, и я повернулась к Стефану, одетому в трусы, с широкой улыбкой.

— Стефан, — позвала я, моя уверенность возродилась благодаря его благодарной улыбке. — Ты хотел бы присоединиться ко мне за ужином?

Рыба была фантастической. Её подавали с тремя соусами, но мне больше всего понравился насыщенный, пряный матлот. Было легко сосредоточиться на вкусной еде, потому что каждый раз, когда я настраивалась на голос Стефана с греческим акцентом, я ловила себя на том, что думаю о другом акценте, о другом мужчине. Я задавалась вопросом, толкая по тарелке облупленный кусок марлина, что же это за дело, которое ему приходится делать так поздно ночью?

— Я знаю, что начал с тупого спорта, — говорил Стефан громче, пытаясь привлечь мое внимание. — Но я переключился на мир искусства только ради тебя, Жизель, а твой взгляд все еще проходит сквозь меня. Если бы я был менее красивым мужчиной, меня бы оскорбило это.

Я улыбнулась ему, благодарная за его легкое обаяние.

— Прости, Стефан, у меня был утомительный день. С моей стороны было невежливо пригласить тебя на обед, на котором я едва в состоянии не уснуть.

Его коричневые пальцы барабанили по скатерти, пока он изучал меня. — Нет, я не думаю, что тебе нужен сон. Может быть, это как-то связано с мужчиной у бассейна вчера днем?

Я уставилась на свой пустой бокал из-под вина, как будто это было завораживающе.

Он усмехнулся, когда подошел официант, чтобы наполнить наши бокалы и забрать тарелки. Я еще не закончила есть, но желудок у меня скрутило от размышлений о том, что я могла сделать, чтобы отослать Синклера прочь.

— Ты здесь одна, Жизель. — Стефан потянулся вперед, взял мою холодную руку в свою и тепло сжал ее. — Я могу быть для тебя только другом, если он тебе нужен.

Напряжение, которое накапливалось в моей груди, ослабло, и мои плечи слегка опустились от облегчения. До этого момента я почти ничего не знала о греке, но это мало что говорило, я почти ничего не знала о французе, с которым спала. Но Стефан был добрым и приятно тщеславным, я знала, что он предложит мне понимание, а не осуждение, и, вероятно, получит искреннее удовольствие от моей ситуации.

— У меня курортный роман.

Он кивнул и откинулся на спинку стула, его поза была прямой, но царственной, как у короля, развалившегося на троне.

— Как здорово.

— Да. — Я кивнула, притворяясь кем-то уверенным, опытным, кем-то, более похожим на мою сестру, чем на меня, но по проницательному блеску его глаз я могла сказать, что Стефан мне не поверил. — Это сложнее, чем я думала.

— Так бывает, — размышлял он. — Он женат?

Мои плечи ссутулились возле ушей, когда он забил гвоздь в опасной близости от моей головы.

— У него давний партнер.

Он слегка нахмурился и поднял стакан, но пить из него не стал.

— Я понимаю. Но это не то, что ты обычно делаешь. Почему сейчас? Почему он?

А не я, казалось, подразумевал его вопрос. Я знала, что я ему нравлюсь, но у меня так же сложилось впечатление, что его мог привлечь любой симпатичный человек, будь то мужчина или женщина. У Стефана была такая подвижная сексуальность, которая была одновременно привлекательной и пугающей для мужчины. Я хотела бы быть такой же свободной, как он.

— Я покажусь незрелой, если скажу, что это были чувства? — Когда Стефан закатил глаза с нежной насмешкой, я засмеялась. — Отлично. Ну, во-первых, он был невероятно красив. И я думаю, подобные вещи, — я рассеянно махнула рукой, — были следующим шагом в моей эволюции от застенчивой грубиянки до несколько искушенной женщины.

— Из утенка в лебедя?

Я сразу подумала о Синклере, уверяющем меня, что самолет — это нечто прекрасное и полное силы — лебедь.

— Думаю, да, — пробормотала я.

— Как у вас пока обстоят дела? Должен сказать, у тебя румяные щеки, и если бы не напряжение в плечах, я бы сказал, что ты выглядишь замечательно.

— Мы не говорим ни о чем конкретном, таковы правила. Но он взял меня на деловую вечеринку и на рыбалку. Я чувствую, что в каком-то смысле знакомлюсь с ним, но когда мы вернулись на курорт, он был холоден и так легко отмахнулся от меня.

Я так отчетливо помнила чувство стыда, когда он оставил меня у входа, другой человек, разочаровавшийся во мне.

Стефан смотрел на меня прищуренными глазами, его губы беспокойно скривились.

— Я мог бы ударить его, если захочешь? — Когда я засмеялась, он укоризненно посмотрел на меня. — Ты бы не смеялась, если бы знала, как сильно я ценю свои руки.

Я вытерла слезу, выступившую из глаза, и проглотила смех, все еще застрявший у меня в горле.

— Прости, Стефан, это было очень галантное предложение. Но я думаю, я откажусь.

— Что же ты тогда хочешь делать? Ты рада, что он отверг тебя? — Он наклонился вперед, его обнаженные зубы блестели в тусклом свете. Его лицо сморщилось, и я почувствовала в нем внезапную враждебность. — Может быть, ты наскучила ему в постели, Жизель, а может быть, ты разрушила его ожидания. Ты счастлива никогда не узнать? Это проблема женщин, понимаешь? Они думают, что мужчины знают все, что нас не трогает их обаяние. Правда, моя франко-итальянская красавица, в том, что вы бомбардируете нас желаниями. И такую женщину, как ты, никогда нельзя сбрасывать со счетов, даже если мужчина, о котором идет речь, «невероятно красив».

— О чём ты говоришь?

— Я говорю: если ты не готова положить конец своему курортному роману, не позволяй ему закончиться. Иди к нему, соблазни его снова. — Его глаза скользнули по моей фигуре в откровенном восхищении.

Идея соблазнить Синклера была очень привлекательной. Я могла представить его перед собой: его ослепительные голубые, глаза, горящие желанием, его голова запрокинутая назад, когда он застонал от ощущения моего рта на нем.

— Вот ты где. — Стефан улыбнулся мне, наклонил бокал с вином и, наконец, сделал большой глоток. — Твоя смекалка вернулась.

Я сделала глоток вина, чтобы скрыть застенчивую улыбку.

— Есть идеи, как мне его удивить?

Стефан широко ухмыльнулся и радостно потер руки.

— Теперь мы переходим к хорошему.

Несколько часов спустя, когда луна светила в темном небе, а все посетители уже давно разошлись по своим кроватям или проспектам в центре города, я стояла у двери комнаты Синклера, сжав кулак и замерев над деревом.

Несмотря на воодушевляющую речь Стефана за несколькими бокалами вина, моя уверенность рассеивалась с каждым вздохом. Синклер отверг меня не без причины, напомнила я себе. Кого я ждала увидеть в его комнате посреди ночи? Что за женщина это сделала?

«Меня» — тихий, но удивительно сильный голос в моей голове крикнул: «Это я!» Та женщина, которой я хотела быть, всегда мечтала быть, без колебаний брала бы то, что хотела.

Кроме того, я провела больше получаса в своей комнате, готовясь к соблазнению. У меня не было красивого нижнего белья, поэтому я решила раздеться под тонким белым летним платьем, развевающимся на верхней части бедер и мои волосы были искусно уложены руками Стефана во что-то неопределимо сексуальное. Я вспомнила его слова поддержки и сделала последний глубокий вдох.

В комнате никто не шевелился. Я постучала еще раз, с большей силой, и обдумала вполне реальную возможность того, что Синклер все еще на работе или, что еще хуже, что он был с кемөто еще. Я была удивлена, что меня это вообще заботило. Конечно, он мог бы быть. Какие претензии я имела к нему как к незнакомцу, зная его три дня и ничего не зная ни о его происхождении, ни даже о его фамилии?

Собрав последнюю каплю храбрости, я постучала еще раз, прежде чем повернуться на одном из самых высоких каблуков и уйти. Я сделала всего несколько шагов, когда звук открывающейся двери позади меня побудил меня оглянуться через плечо.

Синклер стоял в проёме, одетый в растёгнутый костюм, белая рубашка была незаправленной и слегка помятой, а ноги босыми. Вид этих голых коричневых ног заставил меня проглотить волну неожиданного желания, но в тот момент, когда я поймала его взгляд, я почти задохнулась от выражения его лица. Его красивые голубые глаза были налиты кровью, а черты лица тщательно сдержаны, как будто я пришла выманить у него что-тодрагоценное. Он ничего не сказал, глядя на меня, его поза была жесткой, но не враждебной. Я на секунду усомнилась в своей цели, пока он ждал, пока я заговорю, но когда его густые брови смело поднялись, я выпрямила позвоночник и копнула глубже, чтобы обрести уверенность.

На слегка шатких ногах я медленно вернулась к нему, остановившись только тогда, когда мои туфли на высоких каблуках коснулись пальцев его ног. Мне пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть в его ничего не выражающие глаза.

— Ты поел?

Он нахмурился, и я была в восторге от того, что мой вопрос его сбил с толку.

Он резко кивнул.

Я прикусила губу в искреннем волнении и заметила, как его глаза задержались на этом движении.

— Осталось место для десерта?

Медленно, чтобы усилить предвкушение и успокоить свое тревожное сердце, я сняла с плеч тонкие бретельки белого сарафана. В зале никого не было, было уже слишком поздно для возвращающихся посетителей, а кто-то из клубов не мог вернуться домой еще несколько часов, но все же уязвимость моей почти наготы, когда мое платье легко соскользнуло с моих плеч и растеклось у моих ног, была сильной. Я все время смотрела на него, наблюдая, как в лазурных глубинах вспыхивает сначала шок, а затем волнение. Я старалась не ерзать, пока он смотрел на мою обнаженную грудь, слегка вздымающуюся под моим тревожным дыханием, и белое хлопчатобумажное нижнее белье, закрывающее меня от полной наготы.

Тонкое шипение вырвалось из его стиснутых зубов, и он неловко заерзал на ногах, но его глаза оставляли пылающие следы на моей коже.

— Иисус Христос.

Я подняла бровь и неуверенно пошутила:

— Не уверена, что он бы это одобрил.

Пораженная ухмылка тронула его губы, но он покачал головой. — Эль, мне не следует этого делать.

Я наблюдала, как кадык конвульсивно двигался на коричневом горле, и это отвлекло меня от зудящего чувства вины, пронзившего мой позвоночник.

— Ты обещал мне семь дней. — Я прочистила горло, но мой голос остался хриплым от нервов и желания. — Ты не похож на человека, который может отказаться от своего слова.

— Я дал обещание женщине, которая ждёт меня дома, — возразил он, но его голос был тихим, как будто даже он не хотел слышать правду о своем заявлении.

Я медленно кивнула и раскрыла ладони, чувствуя каждую рябь воздуха на своей голой коже.

— Я знаю и уважаю это.

Мне казалось таким нереальным вести этот разговор на открытом воздухе, в одних скромных трусиках.

Его взгляд еще раз скользнул по моей обнаженной коже, прежде чем остановиться на моих глазах. Он долго смотрел на меня, выражение его лица стало неуверенным. Я сохраняла свои черты открытыми и честными, излучая простое желание, которое испытываю к нему, и позволяя некоторым другим чувствам — тем, которыми я была слишком напугана, чтобы анализировать — проскользнуть мимо. Наконец, он, казалось, нашел в моем лице что-то, что отчаянно искал, и прерывисто вздохнул.

Чувствуя себя храброй, я положила руку на его слегка заросшую щеку.

— Я хочу тебя.

Его стон разнесся по неподвижному ночному воздуху, и прежде чем я успела пошевелиться, его губы оказались на моих, его язык уверенно провел по сомкнутому шву моих губ, пока я не открылась для него. Он наклонился и схватил меня за бедра так, что я оказалась в его объятиях. Мои неистовые руки нырнули в его густые волосы до подбородка и потянули его, притягивая его еще ближе к себе, в то время как руки, обхватившие мой зад, восхитительно сжимали его. Я смутно осознавала, что мы сейчас находимся в его комнате, дверь за нами захлопнулась и что он быстро вел нас к кровати. Когда он мягко уложил меня на матрас, я протестующе пробормотала ему в губы, когда он отошел.

Я смотрела на него откровенно умоляющими глазами, мое тело дрожало от желания к нему. Его глаза горели, когда он смотрел на меня сверху вниз, и мне было приятно видеть, как волна желания сжимает пах его брюк.

Он неосознанно облизнул нижнюю губу, заставив меня ахнуть.

— Ты славная.

Его слова вселили в меня чувственную уверенность, и мое сердце билось хаотично, и я позволила сомкнутым коленям разжаться, обнажив прикрытый нижним бельем центр. У него перехватило дыхание, но он мягко оттолкнул мои руки, когда я потянулась к нему. Я вопросительно наблюдала, как он опустился на колени на плюшевый ковер и провел руками по внешней стороне моих ног к ягодицам, чтобы притянуть меня ближе к краю кровати. Я оперлась на локти, чтобы посмотреть, как его пальцы пробежались по одной из моих ног, подняв ее в воздух.

Может быть, дело в том, что мое соблазнение сработало, или в том, что я никогда раньше не видела такой похоти во взгляде мужчины, но я чувствовала себя увереннее и бесконечно сексуальнее, чем когда-либо прежде.

Я вздохнула, когда он поцеловал свод моей стопы.

— Думаю, мы оставим это, — прохрипел он, слегка проведя языком между моей обнаженной ногой и возмутительно высокими, высокими каблуками.

Его глаза встретились с моими, и я глубоко вздохнула, осознавая злое намерение. Поднявшись вверх по моим ногам, его взгляд остановился на моих, и он слегка вонзил зубы в мягкую кожу внутренней части моего бедра. Моя голова упала на плечи, и я вздрогнула от стона.

Я зажмурилась, когда он приподнял мою задницу, чтобы снять нижнее белье и еще больше раздвинуть мои ноги. Возможно, я открылась ему у двери, но мысль о том, что он смотрит на самую интимную часть меня, все равно заставляла меня сильно стесняться.

Палец скользнул сквозь мои влажные складки, и его дымный голос приказал мне:

— Посмотри на меня.

Я сделала, как он просил; мои глаза расширились от опасения, когда они остановились на его лице, которое было всего в дюйме от моей ноющей сердцевины. Он дунул на меня прохладным воздухом и прошептал:

— Ты прекрасна. — Все мое существо покраснело и покрылось мурашками от смущения, но его сильные пальцы сжали мои бедра, пока я не перестала извиваться. Его язык мелькнул над самой чувствительной частью меня, и желание пронзило мою нервную систему. Желая прикоснуться к нему, я захныкала и схватилась за его сильные плечи, чтобы притянуть его к себе, но он сопротивлялся, и нежное царапание его зубов по моей мокрой коже было предупреждением, чтобы он мог продолжать. Но воспоминания о нем на моем языке, его уникальный вкус и чудесная сила, которую я почувствовала, беря его в рот, подстегивали меня.

— Я хочу тебя попробовать.

Он застыл от моих слов, а затем застонал напротив меня. Я взвизгнула, когда он поднял меня на руки и перевернулся, чтобы лечь на спину на кровать. Он легко поднял меня над собой и развернул так, что я оказалась над его лицом. Меня охватила паника и я начала бормотать о своем нежелании, но его твердые руки дернули мои бедра ниже, пока я не почувствовала, как его язык скользит по моему клитору. Я задрожала и положила руки на его нижнюю часть живота.

Я чувствовала напряжение стальных мышц под его кожей, когда он двигался подо мной, и следовала за сужающейся V — образной формой его живота к своей награде. Его возбуждение давило на его живот, и когда я провела большим пальцем по его кончику, он был влажным от желания. Я застонала, когда наклонилась, чтобы лизнуть его, его бедра под моими ладонями согнулись в ответ. Я начинала думать, что нет ничего, чего я жаждала бы больше, чем близости и силы, которую давало его присутствие во рту.

Я никогда не делала это для Марка. Он уважал мою сдержанность, и единственный раз, когда я до этого делала это, был с Кристофером. Мои мысли сомкнулись вокруг его имени, и я с силой выкинула его из головы, но не раньше, чем напряглась из-за Синклера.

Почувствовав мое отвлечение, он осторожно оттянул меня в сторону и повернулся, чтобы лечь рядом со мной на противоположном от подушек конце кровати. Он облизнул губы и прижался ко мне, просунув руку мне под голову, чтобы поддержать, и мои глаза проследили за его твердым ртом. Я наклонилась, чтобы поцеловать его, но он слегка потянул меня за плечи, и я не смогла.

— Что случилось? — спросил он, его голос все еще был чистым сексом, но в его выразительных глазах мелькнула озабоченность.

Я пожала плечами.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Гнев стиснул его черты, превратив лицо в отстраненную, холодную маску.

— Я не собираюсь спать с женщиной, которая хранит от меня секреты.

Я не могла не фыркнуть на это.

— Между нами нет ничего, кроме секретов, Синклер.

Он нахмурился, и кожа между его каштановыми бровями сморщилась, что мне начало казаться странно очаровательным.

— Не здесь. В моей постели я хочу, чтобы ты была со мной честна. — Что-то вроде боли отразилось на его лице, прежде чем он смог это скрыть, и я уже не в первый раз задумалась о его партнере дома. — Мне нужно, чтобы ты была честна со мной.

Он перекинул мою ногу через свое бедро и присел еще ближе ко мне, так что его твердая длина прижималась к моему теплу. Мое дыхание перехватило и высвободилось в прерывистом вздохе. Это то, что мне нужно, поняла я, глядя в его прекрасное лицо, эта близость. Большую часть своей жизни я была лишена мужского комфорта, и то, что кто-то вроде Синклера желал меня так, было за пределами моих самых смелых фантазий, моих самых сокровенных мечтаний.

Он слегка прижался ко мне, так что только кончик его тела оказался внутри меня. Я прижала его к себе, и огонь, пылавший в его глазах, разблокировал мою сдержанность, чтобы говорить.

— Я же говорила тебе, что я не девственница, — прошептала я, закрывая глаза, чтобы не видеть его реакцию. — И я говорила тебе правду.

Он остановился напротив меня и погладил меня по волосам в молчаливой поддержке.

— У нас был друг семьи, почти как дядя, который помогал нам материально. Мы жили довольно бедно, особенно какое-то время, и он был почти как ангел-хранитель. Когда он начал встречаться с моей сестрой, я думаю, семья испытала облегчение, хотя он был достаточно взрослым, чтобы быть ее отцом. Он был красивым, милым и все такое. — Я сильнее зажмурила глаза, пока пятна не прервали воспоминания, игравшие на моих веках. — Я вообще ничего об этом не думала, когда он начал меня соблазнять.

Синклер стоял рядом со мной так тихо и тихо, что я не знала, что с этим делать, поэтому медленно взглянула из приоткрытого века. Он смотрел на меня, его челюсть подергивалась, а глаза так сверкали голубым светом, что я снова закрыла свои.

— Он старался не причинить мне вреда и был очень добр, но мы кое-что сделали… — Ужасно, отвратительно, аморально, унизительно? — … Неприятные вещи вместе. Никто так и не узнал об этом, и когда мои мать и сестра переехали в Америку, они оставили его. С тех пор я его не видела, но, — я указала между нашими телами, — мне странно на самом деле хотеть сделать что-то из этого с тобой.

— Тебе не нужно ничего делать… — начал он говорить, но я открыла глаза и прижала ладонь к его рту, чтобы он замолчал.

Мое горло болело от горя, но я была благодарна своим сухим глазам, когда прошептала:

— Ты не понимаешь. Я так сильно хочу сделать это с тобой, что дрожу.

Я показала ему свои слегка дрожащие пальцы и прижала их к его твердой груди, ведя ими по его коже, пока не достигла его все еще полутвердой эрекции.

Я обхватила руками его основание и крепко сжала. — Мне нужно это. — Когда я снова посмотрела ему в глаза, они светились пониманием и, к счастью, желанием. Его не оттолкнули ни мое беспокойство, ни обрывочные факты из моего прошлого и я вздохнула с облегчением.

Не зная, что мне теперь делать, я была благодарна, когда он сказал:

— Попробуй меня, Эль. — Когда мои глаза расширились, он кивнул, и его тон стал суровым. — Возьми меня в руки, между губами и делай со мной, что хочешь. Заставь меня кончить.

Доминирование в его голосе не оставляло места для споров, но по нежному прикосновению его руки к моим волосам я поняла, что хотя я и буду доставлять ему удовольствие, это касается и меня тоже. Он приказывал мне преодолеть свои страхи и сделать то, чего я отчаянно и тайно хотела. Он кивнул мне, видя понимание в моем выражении лица.

Дрожащими пальцами я толкнула его на спину и оседлала его бедра, чтобы провести пальцами по неровностям и мускулистым изгибам его туловища. Синклер был крепкого телосложения, но худощавым, как бегун, и я благоговейно провела пальцами по карте его мускулов. Вскоре этого стало недостаточно, и я наклонила голову, чтобы нарисовать языком текстуру его пресса. Его пах вибрировал под моими губами, и я улыбнулась ему в кожу, крепко обхватив его твердую длину одной рукой.

Я была удивлена тем, как сильно мне хотелось взять его в рот, но я сдержалась, медленно, но уверенно проведя рукой по его длине несколько раз, прежде чем щелкнуть языком по головке. Его кулаки сжались на одеяле, когда я раздвинула губы и толкнула его в рот. Было невозможно охватить его целиком такой позе, но я все равно пыталась, расслабив горло и сглотнув, чтобы побороть рвотный рефлекс, но в основном я водила языком по его бархатной головке и даже слегка царапала зубами по его основанию.

Я чувствовала, как мое собственное желание стекает по внутренней стороне бедер, и к тому времени, как он оторвал меня от себя, я была опасно близка к оргазму, а он даже не прикоснулся ко мне. Поэтому, когда он наконец устроился между моими ногами и врезался в меня, я закричала от удовольствия. Я даже не представляла, как буду чувстовать себя пустой, даже спустя менее двенадцати часов без него внутри меня. Это не предвещало ничего хорошего, если я так отчаянно нуждалась в нем всего через четыре дня, когда наш неизбежный конец мчался навстречу нам.

Он изменил наклон моих бедер и схватил обе мои руки в свои, прижимая их над моей головой. Чувство беспомощности, прикосновение его жестких волос на груди к моим ноющим соскам и огонь, который он так умело разжигал между моими ногами, прогнали все рациональные мысли. Я откинула голову и застонала.

Синклер смотрел на меня горящими глазами. Его напряженная челюсть и капельки пота на лбу были единственными признаками того, что он не полностью контролирует ситуацию. Он наклонил голову и взял один из моих пиков губами, сильно посасывая. Мои ноги напряглись, скрестившись с его сгибающимися ягодицами, пока острые кончики моих каблуков не впились в его нежную плоть. Он зашипел на моей коже и нежно взял мой сосок зубами. Невыносимый жар пробежал по моему телу, и я стиснула зубы, отчаянно пытаясь избавиться от напряжения.

Почувствовав мою потребность, свободная рука Синклера скользнула по моему влажному животу к мягким локонам внизу, безошибочно найдя кнопку удовольствия в моем центре. Я ахнула, когда он толкнул меня.

Я была так близко, что перед моим взором вспыхнули звезды.

— Синклер, пожалуйста, — умоляла я, моя голова тряслась из стороны в сторону от множества ощущений, которые он вызывал в моем теле. Я была так близко, но мне хотелось — нет, нужно было — чтобы он позволил мне упасть через край.

— Да, — прорычал он мне в грудь и, все еще держа мой сосок между зубами, почти злобно сжал его.

Я издала хриплый крик, когда части моего тела разошлись, и меня настигла жестокая кульминация. Отпустив меня, Синклер поднялся на ноги и начал двигаться самостоятельно, нанося мне короткие, сильные удары, загоняя меня все выше и выше. Когда он наконец застонал и освободился внутри меня, я была тяжела и пропитана наслаждением, не в силах даже опустить освободившиеся руки над головой.

Он рухнул рядом со мной, его дыхание было неровным, а его смуглая кожа была покрыта слоем пота, так что он, казалось, светился в мягком свете лампы. Было поздно, я чувствовал себя больше жидкостью, чем человеком. Мои веки весили десять тонн, но я так любила смотреть на Синклера, особенно когда он этого не осознавал. Я заметила слабую щетину на его острой челюсти и лениво подумала, как бы я хотела, чтобы ожог от бороды окрасил мою чувствительную кожу. Мысль о том, что он заклеймит меня, заставила мое недавно высказанное желание всколыхнуть сонную голову.

Словно почувствовав мои мысли, он слегка улыбнулся, закрыв глаза.

— Ты ненасытна.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — Я смеялась.

Он приоткрыл один глаз, обнажив ярко-голубую радужную оболочку, искрящуюся юмором.

— Возможно, я не очень хорошо тебя знаю, но я знаю твое тело. — Его левая рука скользнула по изгибу моего бедра, и я повернулась на бок лицом к нему. — Я знаю, как сильно я тебя завожу.

Я покраснела, но он усмехнулся и мягко похлопал меня по подбородку.

— Нечего стыдиться. Во всяком случае, я польщен. — Его губы скривились, как будто он сам не мог в это поверить. — Я знаю, что не в твоем характере быть такой смелой.

— Нет, — согласилась я, теребя край шелковистой наволочки. — Я не была уверена, что тебе понравится.

Он поднял бровь и указал на свой удовлетворенный орган.

— Несмотря на доказательства обратного.

Я улыбнулась, но застенчивость снова подняла свою уродливую голову, и было трудно уложить ее обратно в постель. Кроме того, хотя я, возможно, и не очень хорошо его знала, я знала достаточно о его доминирующих пристрастиях, чтобы задаться вопросом, действительно ли ему нравилась моя напористость.

— Ты мне не веришь, — сказал он, и, хотя я не смотрела на него, я чувствовала, как он нахмурился.

— Ну, я знаю, что тебе нравится держать ситуацию под контролем, — пробормотала я. Внезапная тишина была густой и напряженной. Я не ожидала, что он так сильно отреагирует на мое простое замечание, и когда я посмотрела на него, он, казалось, застыл, глядя стеклянным взглядом в потолок.

— Я не хотела обидеть, — сказала я тихо, но мне было не особо жаль, потому что то, что я сказала, было правдой.

Я вспомнила, как Козима рассказывала мне о мире секса и игр, умалчивая о мелких деталях, но все же слишком хорошо осведомленная, чтобы быть неопытной в своем искусстве. Она упомянула доминирование и подчинение, удовольствие, которое некоторые люди получают от наказания и контроля над удовольствием другого. Я не была уверена, насколько далеко зашли извращения Синклера, но я была почти уверена, что он в какой-то степени увлекался БДСМ.

Он тяжело вздохнул и провел рукой по лбу, как будто хотел прикрыть от меня глаза.

— Я слишком остро реагирую. Это я сказал, что в нашей постели не должно быть секретов.

Легкое волнение от того, что он назвал кровать «нашей», пробежало по моей спине.

— Я… — Он провел рукой по лицу. — Много лет назад я участвовал в БДСМ — сцене, но когда я встретил Е… Когда я встретил свою нынешнюю девушку, я бросил это. Ей это было неинтересно. — Он резко рассмеялся. — На самом деле, ее это оттолкнуло.

Нежность разлилась в моей груди, и я осторожно потянулась, чтобы коснуться его руки.

— Большинство людей боятся того, чего не понимают.

Он повернул голову и посмотрел на меня с жестоким выражением лица.

— Ты ничего об этом не знаешь.

— Нет. — Я медленно кивнула. — Но мне бы хотелось.

Его темные брови взлетели вверх, но глаза оставались настороженными.

— Ты не знаешь, что говоришь.

Настала моя очередь вздыхать. Я оперлась на одну руку, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

— Я готова. Мы уже нарушили столько правил, твоих и моих. Если мы собираемся устроить курортный роман, почему бы не воплотить в жизнь эти фантазии? Не могу сказать, что много обо всем этом знаю, но мне любопытно. — Я посмотрела на смятую простыню, внезапно смутившись, но не желая этого признавать.

— Мы здесь не о сквоше говорим, Эль. — Теперь он был зол, его голос был ровным и стальным. — БДСМ — это не то, чем можно баловаться. Чтобы быть в безопасности, тебе нужно полное доверие и честность, а ты меня едва знаешь.

И не должна доверять мне, — прочитала я в его взгляде. Да, — думала я упрямо, Я могу.

— Я не говорю, что хочу, чтобы ты связывал меня и затыкал рот мне каждый раз, когда мы спим вместе. — Моя кожа пульсировала горячими и холодными уколами похоти и страха. — Я даже не говорю, что хочу сделать это для тебя. — Он поднял бровь, но позволил моей белой лжи остаться неоспоримой. — Я так долго была застенчива и несчастна из-за этого, отказываясь от всех поблажек, которые встречались мне на пути, потому что думала, что не заслуживаю этого. — Я вскинула подбородок и попыталась удержать желудок от нервного трепета. — Это то, чего я хочу, Синклер, то, что мне нужно.

Он долго смотрел на меня, пока у меня не заболел локоть из-за моего неловкого положения и кожа не остыла. Я наблюдала за его неумолимым выражением лица, пытаясь найти жесты, которые теперь мне так знакомы. Только глаза выдавали его; насыщенные синие глубины были темны от тревожных мыслей.

Наконец он заговорил, но губы его были странно неподвижны, так что я сначала даже не поняла, что он говорит.

— Это интимно, Эль. Для некоторых пути назад нет.

Его глаза были прикованы к моим, подчеркивая свою точку зрения. Я моргнула от удивления, потому что мысль о том, что я могу перейти к такому образу жизни, мне не пришла в голову.

Он кивнул, и я задумалась, говорила ли я вслух.

— Ты действовала импульсивно, но на самом деле не продумала это. Как человек, очарованный зовом сирены, позволь мне хотя бы предупредить тебя, прежде чем ты сделаешь решительный шаг.

— Покажи мне. — Когда он поджал губы, чтобы спорить со мной, я приложила ладонь к его рту. — Как я могу знать, понравится мне это или нет, если ты мне не покажешь?

Я так мало знала о том, что делать, что последовала за своим желанием, опустившись на колени и придвинулась ближе к нему. Взяв его угловатое лицо в ладони, я расслабила лицо и надеялась, что прозвучу неотразимо.

— Я хочу подчиниться тебе.

Почему то, что я произнесла это вслух, так возбуждало? Я почувствовала, как сила этих уязвимых слов отвела мои плечи назад и вспыхнула в глазах.

Он коснулся моего подбородка, слегка сжав его пальцами. Я спокойно ждала, пока он изучал меня, и почувствовала, как меня пронзил трепет, когда он содрогнулся от согласия. Мои глаза закрылись, пока я ждала, что он меня поцелует, каким-то образом восхитит, но его смешок заставил их открыться. Он улыбнулся мне с чем-то близким к нежности, проведя двумя пальцами по моему горлу, зависая над моим пульсом.

— Не сегодня, сирена. Как я уже сказал, это не игра, и если мы собираемся это сделать, то сделаем это правильно.

Он посмотрел мне в глаза с такой напряженностью, которая должна была напугать меня, и, честно говоря, я почувствовала, как дрожь предчувствия пробежала по моей коже, но прежде чем я успела среагировать, он отстранился от меня, с кошачьей грацией вскочил на ноги.

Я наблюдала за его упругими крепкими ягодицами, когда он наклонился, чтобы надеть темно-серые свободные брюки. Когда он повернулся ко мне, ставни снова были опущены, и его великолепные голубые глаза превратились в пустые лужи.

— У меня есть дела, — заявил он, холодно глядя на меня, как будто я была его деловым партнером, а не его любовницей.

В каком-то смысле, как я предполагала, я была не более чем соглашением, конечно, приятным, но все же просто равноправным инвестором во взаимный актив. От этой мысли меня внезапно затошнило.

Яркий румянец обжег мои щеки, когда я вылезла из кровати и направилась в другую комнату в поисках выброшенного летнего платья.

Он вошел как раз в тот момент, когда прохладная ткань опустилась на мою влажную кожу. Я знала, что он наблюдал за мной, пока я поправляла юбку и запускала пальцы в безнадежно спутанные волосы. Я не знала, почему он стоял там, когда было очевидно, что он хочет, чтобы я ушла, и от этого мне было только неловко, когда он нетерпеливо ждал у двери в свою спальню.

Обида пробежала по моей коже, вселяя в меня внезапную ненависть, подпитываемую стыдом. Я повернулась к нему с открытым ртом и была готова огрызнуться на него за то, что он так грубо обращался со мной, за то, что он был самым непостоянным человеком, которого я когда-либо встречала. Но что-то в его лице остановило меня. Его руки беспокойно сгибались по бокам, и он слегка покачивался взад и вперед на ногах, в то время как его лицо — разрушительное лицо, которое мне стало слишком нравиться — смотрело на меня с тем волчьим голодом, который я раньше улавливала лишь мельком. Но на этот раз, после страстных занятий любовью, выражение лица было искажено чем-то иным, чем похоть, возможно, нежностью и скрытым сожалением.

Словно зная мои мысли, он кивнул и прочистил горло, чтобы тихо пожелать мне спокойной ночи:

— Спи спокойно, Эль. Тебе это нужно.

Борьба покинула меня. В его позе была нерешительность, и в своем сердце я задавалась вопросом, правильно ли было вернуться в его комнату. Все могло закончиться так мирно, если бы я просто осталась в стороне, но теперь было уже слишком поздно, я была увлечена и, коротко кивнув своему французу, уже почувствовала, как мое сердце болезненно сжимается от дурного предчувствия.

Моя рука лежала на дверной ручке, когда я почувствовала, как он схватил меня за руку. Не поворачивая меня, он прижался к моей спине и нежно поцеловал мое лицо.

— Сладких снов.

— Итак, — практически закричала Козима. — Как дела у женатого мужчины?

Я успокоила ее, хотя сидела одна на песке и никто не мог ее услышать по телефону. Полуденное солнце опаляло ландшафт, превращая все в золото. Это было продуктивное утро: плавание, а затем несколько часов фотографирования и зарисовывания окрестностей. Теперь я лежала, приятно утомленная, на солнце, намазанная солнцезащитным кремом. Жара была единственным, чего мне очень не хватало в Неаполе, и, несмотря на то, что я была рыжей с веснушками, моя кожа любила хороший золотистый загар. Несмотря на то, что я ничего не слышала от Синклера, я была вне себя от удовлетворения, слушая знакомый пряный голос моей сестры по телефону.

— Он загадка, — пробормотала я, пересыпая песок в руках.

— О нет, ты никогда не была в состоянии противостоять тайне. И я уверена, что секс фантастический. Это должно быть неплохо.

— Кози! — Я протестовала сквозь смех. — Я даже не рассказала тебе о нашей сексуальной жизни.

— Я знаю. — Я слышала ее улыбку. — Что-то говорит мне о том, что это превосходно. В противном случае у тебя возник бы миллион вопросов и жалоб.

Справедливо.

— У меня все еще есть несколько вопросов. — Я глубоко вздохнула и поборола румянец, который почувствовала на своей коже. Я встала и пошла к воде, надеясь, что прохладный океан меня успокоит. — Он… ну, он немного склонен к доминированию.

— О. — Этот единственный слог был наполнен смыслом. Я могла представить, как моя прекрасная сестра поджимает губы, пытаясь решить, как к этому подойти. — И ты тоже этим увлекаешься?

— Да, — прошептала я. — Немного. С ним.

— Ну, честно говоря, я никогда не думала, что мне придется разговаривать об этом со своей старшей сестрой. Без обид, Джиджи, но я вообще-то думала, что ты любишь ваниль.

— Я тоже. Но с ним все по-другому. Я другая. Я знаю, что это всего лишь на время отпуска, но я хочу порадовать его. Он почти полностью отрезан от всего, круто и удаленно. В одну минуту он так нежен со мной, как будто я ему действительно нравлюсь, а в следующую он говорит мне, чтобы я ушла.

— Он звучит как ублюдок.

Я засмеялась.

— Нет, он слишком хорошо воспитан, чтобы быть таким.

— Твоя жизнь — это твоя жизнь, бамбина, но я должна это сказать. Не делай это только ради него, БДСМ — это не то, чем можно баловаться. — Ее голос был взвешенным, и я задавалась вопросом, что именно пережила моя младшая сестра за свои короткие двадцать два года. Она ушла из дома такой юной, одна и занялась бизнесом, который часто подвергал женщин сексуальному насилию.

— Мисс Бьюкенен?

Я оглянулась через плечо и увидела молодого официанта, нерешительно стоящего на песке.

— Одну секунду, Кози. — Я подошла к пляжу, чтобы обратиться к нему. — Да?

— Меня попросили передать вам сообщение. — Его темные глаза быстро скользнули по моим обнаженным изгибам, прежде чем остановиться на моем лице. По крайней мере, у него хватило совести покраснеть.

Я тепло улыбнулась ему, взяв конверт.

— Извините, у меня нет с собой наличных.

Он еще раз отметил мою фигуру в бикини.

— Без проблем, Синьорита, Наслаждайся солнцем.

Зажав телефон между ухом и плечом, я разорвала конверт и вздохнула, прочитав написанный внутри компактный сценарий.

— Что? — нетерпеливо спросила Козима.

Я потрогала письмо и широко улыбнулась.

— Мне пора идти, мой француз ждет.

Он ждал меня на другом конце пляжа, недалеко от берега, на маленькой гладкой моторной лодке. Мужчина предложил мне покататься на гидроцикле, но я проигнорировала это предложение, отдав ему свою сумку, чтобы он взял ее на лодку, а сама вошла в океан, желая проплыть дистанцию.

Синклер все время наблюдал, его глаза физически касались моей кожи. Я была опытным пловцом, и бархатистое прикосновение лазурных вод к моей коже придавало мне уверенности. Добравшись до лодки, я схватилась за лестницу и остановилась, запрокинув голову назад, когда с меня текла вода. Он не предложил мне руки, когда я выскочила на палубу, и мне пришлось скрыть смешок за рукой, когда я увидела похоть, написанную на его суровом лице. Мой взгляд скользнул по его льняной рубашке к поношенным джинсовым шортам и заметила там выпуклость. Прошла всего лишь дюжина часов с тех пор, как я видела его в последний раз, и все же вид Синклера, чьи сильные ноги упирались в качающиеся волны, а кожа была поцелована золотом под солнцем, пробудил во мне что-то сильное.

— Привет, Синклер, — сказала я, удивленная хриплостью моего тона. Мой голос вывел его из транса, и он подошел ко мне, схватив меня за заднюю часть бедер, чтобы быстро и легко поднять меня в свои объятия. Его руки были горячими на моей попке, а его губы мгновенно оказались на моих, собственнически проникая в мой рот. Я застонала ему в губы.

— Я скучал по тебе прошлой ночью. — Его голос обжег мою кожу, когда его губы скользнули по моему горлу, вниз, к моему плечу, где он слегка вонзил зубы.

Мое сердце согрелось, как маленькая печь, в груди. Боже, я даже не осознавала, как сильно мне хотелось услышать от него эти слова. Я наклонила шею в сторону, предоставляя ему больший доступ, и вздрогнула, когда он воспользовался этим, посасывая и покусывая нежную кожу.

— Я тоже. — Я вздохнула, погружая пальцы в его блестящую гриву. — Не отсылай меня больше.

— Нет, — согласился он, сжимая руки на моей заднице.

Мы целовались, как подростки, его пальцы путешествовали вверх и вниз по моему телу, стремясь прикоснуться к каждому квадратному дюйму, в то время как его рот творил чудеса с моим. Когда через несколько минут мы наконец оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали. Мы были так близко, глядя друг на друга, что дышали одним дыханием. Электричество потрескивало в воздухе между нами, пока, наконец, я не ухмыльнулась. Я видела, как его лицо расплылось в великолепной улыбке. Головокружение кипело в моей груди, пока я не смогла его сдержать и не зашипела от смеха. Он тоже начал смеяться, глубоким хрипловатым смехом, который заставил его зажмуриться.

Мы вели себя глупо, как подростки, охваченные похотью и любовью, но мне было все равно. Мое сердце бешено колотилось, и я чувствовала, как светится моя кожа. Мой куротный роман только что стал чем-то большим. И хотя он не признал этого устно, я каким-то образом знала, что Синклер чувствует то же самое.

— Что мы здесь делаем? — спросила я, когда он позволил мне соскользнуть с его тела на ноги. Его эрекция прижалась к моему животу, и я вздрогнула от знакомого ощущения.

— Я подумал, что тебе понравится заняться со мной подводным плаванием. — Он посмотрел на меня сверху вниз, на его губах задержалась легкая улыбка.

— Ты правильно подумал.

Я улыбнулась, наполненная счастьем.

Будущее, мысли о возвращении в реальность, где у него была девушка, а я не была смелой, прочно отодвинулись на задворки моего сознания. Я была полна решимости провести с ним остаток времени, несмотря ни на что.

Он кивнул и взял меня за руку, чтобы отвести к небольшому сиденью возле руля. Я поняла, что сотрудники курорта уже оставили мою сумку, и быстро проверила камеру. Мы были единственными людьми на лодке, и, судя по всему, Синклер намеревался ею управлять. Он подмигнул мне и завел двигатель, очевидно заметив удивление на моем лице.

Мы не разговаривали, пока он нас вез, но иногда он смотрел на меня с легкой «синклеровской» улыбкой. Я изучала его, довольная его озабоченностью. Он легко стоял за поднятой панелью управления, вытянув ноги и свободно держа руку на дросселе. Ветер откинул его каштановые волосы назад, обнажая черты лица, которые были нехарактерно мягкими и открытыми. Меня волновало осознание того, что в моей компании он чувствовал себя достаточно расслабленно, чтобы избавиться от той жесткой внешности, которую он носил по отношению ко всем остальным. Он был таким с девушкой? Нахмурившись, я отбросила эту мысль и вместо этого сосредоточилась на проходящей береговой линии.

— Могу ли я сфотографировать тебя? — крикнула я, перекрикивая шум.

Синклер слегка нахмурился, но смягчился, взглянув на мое нетерпеливое выражение лица. Я сделала дюжину его фотографий, на самом деле, слишком много, осторожно двигаясь по корпусу, чтобы получить полное изображение моего капитана спереди. Я знала, что это будут красивые фотографии, и была рада, что у меня будет постоянная часть его лица, которую можно будет вытащить после окончания нашего отпуска.

Когда он выключил двигатель, я оторвалась от видоискателя, чтобы полюбоваться красотой маленькой бухты, в которой мы покачивались. Большие красноватые скалы окружали уединенный пляж с белым песком, а вода была настолько чистой, бирюзовой, что я могла видеть множество рыб, проплывающих мимо нашей лодки, словно через увеличительное стекло. Я посмотрела на Синклера с перевозбужденной улыбкой.

Он положил руку мне на щеку и наклонился, чтобы поцеловать мои улыбающиеся губы.

— Хорошо, что моя сирена улыбнулась.

Я боролась с желанием упасть в обморок и победила.

Я пожала плечами.

— Думаю, все в порядке.

Он моргнул и залаял от смеха. Подняв меня на ноги, он хлопнул меня по спине.

— Неблагодарная девчонка.

Мы продолжали подшучивать друг над другом, пока он снабжал нас обоих ластами, очками и дыхательными аппаратами. Я покачала головой в ответ на предложение спасательного жилета, и он взял меня за руку, когда мы стояли на корме лодки, готовые прыгнуть с нее. Он был настолько игривым и открытым, что мне было трудно сдержать мое удовольствие, хотя я знала лучше. Логично, я знала, что он был непостоянным и ситуация была временной, но я почувствовала, что падаю, падаю почти жестоко, неуклюже, влюбляясь в него.

Пока мы шли через бухту, прибой был спокойным и шелковистым. Иногда мы плавали вместе среди стаи желтых и серебристых рыб, их прикосновения были похожи на прохладные поцелуи на моей коже, но через некоторое время мы отказались от серьезного подводного плавания. Синклер был отличным пловцом, и когда я спросила его об этом, он рассказал, что занимался плаванием со школы и на протяжении всего колледжа, что и объясняло восхитительный силуэт его стройного тела. Мы плавали больше часа, прежде чем я дотащилась до пляжа и рухнула от изнеможения на карамельный песок.

Синклер засмеялся, вынырнув из волн, откинув мокрые волосы со лба и стоя надо мной.

— Моя сирена, наверное, уже устала.

Мне хотелось закрыть глаза, но было трудно оторвать их от него.

— Кто-то утомил меня прошлой ночью. Я мало спала.

Его губы мягко изогнулись, когда он наклонился и провел двумя пальцами по моей груди, чтобы собрать оставшиеся там капли воды.

— Сегодня тебе тоже не удастся отдохнуть.

Нет, я бы не стала. Обещание в его затененных глазах вызвало жар другого рода на моей обнаженной коже.

— Ты мог бы стать моделью, — пробормотала я, садясь и проводя пальцами по волнистой массе мышц на его животе.

Его пальцы застыли на линии плавок моего бикини, и холодный гнев отразился на его прежде довольном лице. Я видела, как его рот скривился, прежде чем он вздохнул и упал на песок рядом со мной.

Его плечи были округлены, когда он смотрел на океан и позволил мне взять одну из его расслабленных рук в свою.

— На самом деле я был моделью.

Мои глаза комично расширились. Я была благодарна, что его взгляд по-прежнему был прикован к морю.

— Меня открыла моя приемная мать, она была моим агентом до того, как стала моей матерью. — Он пожал плечами, как будто ему было все равно, но я чувствовала, как его печаль просачивается по моей коже в том месте, где мы соприкасались. — Я делал это всего несколько лет. Они нашли… другие мои таланты более полезными.

Я передвигалась на песке, пока не села позади него, широко расставив ноги на ширину его тела между моими бедрами. Он напрягся, когда мои руки скользнули вокруг него в нежном объятии, но когда я поцеловала его соленую кожу, он прерывисто вздохнул и расслабился.

— Родители не должны обижать своих детей, — сказала я, потому что помнила отчаяние, которое Шеймус Мур всегда оставлял после себя.

— Она очень милая и очень правильная, но это не помешал этому случиться.

— Что они с тобой сделали? — прошептала я, почти боясь давить на него, когда он был так необъяснимо открыт.

Он долго молчал и был совершенно неподвижен, если не считать двух пальцев, которые мягко скользили взад и вперед по моему предплечью.

— Ничего настолько плохого. Они использовали меня в основном, чтобы позиционировать себя в обществе. Иногда это было просто подружиться с нужными сыновьями важных людей или поработать моделью, чтобы заработать достаточно денег для поддержки кампании моего отца. — Его костяшки пальцев прошлись по моему запястью и тыльной стороне ладони, чтобы он мог соединить наши пальцы. — Иногда речь шла о соблазнении нужного человека. Как я уже сказал, все было не так уж и плохо.

— Это не смешно, Син.

— Нет. — Он поцеловал наши соединенные руки. — Mais comme des gens disent, c’est la vie⁴.

— Больше нет, — сказала я с большей яростью, чем намеревалась.

— Больше нет, — согласился он. — Возможно, теперь мне легче понять мою потребность в контроле.

Моё сердце болело от наплыва любви и сочувствия. Если раньше и была какая-то надежда выйти невредимой из этого дела, то она исчезла.

— Ты все еще общаешься с ними? — пробормотала я в его соленое плечо.

— Все сложно.

— Почему у меня такое ощущение, что большинство вещей с тобой такие же? — поддразнила я, тыкая его в неподдающийся живот, пытаясь поднять настроение.

Он поднял одну из моих рук и прижал ее к своим слегка улыбающимся губам.

— Просто будь благодарна, что избавишься от меня через три дня.

— Скорее, два, — легкомысленно парировала я, хотя моя грудь опасно сжалась. — И, насколько ты знаешь, я могу быть настолько сложной, насколько это возможно.

Он фыркнул, и этот недостойный звук настолько противоречил его утонченной личности, что заставил меня рассмеяться.

— Я в этом сильно сомневаюсь. Твоя прямолинейная невиновность — одна из причин, по которой я нахожу тебя такой неотразимой.

— Неотразимой, да?

Он осторожно укусил меня за палец.

— Ни один мужчина не сможет устоять перед вкусом этой кожи. — Его язык высунулся, чтобы успокоить угасающую боль, вызвав у меня вздох.

У меня возникло искушение поддаться его соблазну, но если он собирался говорить свободно, то это была слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить.

Я еще раз прижалась щекой к его спине и пробормотала:

— Моя семья давно разрушена.

Синклер прижался ближе ко мне, так что я оказалась впритык к его спине. Его губы на моей раскрытой ладони побуждали меня продолжать.

— Мой отец был пьяницей, — сказала я, как будто это все объясняло. Почему моя сестра сбежала, почему мой брат вскоре переехал в Америку, почему моя старшая сестра ненавидела меня — все это.

— Он…? — Его тело напряглось так, что мне показалось, что я обнимаю деревянную доску. — Он является причиной того, что ты не была девственницей, когда мы встретились?

Потребовалось некоторое время, чтобы его вопрос улегся. Я вздрогнула, но энергично покачал головой.

— В некотором смысле. Если ты спрашиваешь, подвергал ли он меня сексуальному насилию, то это не так. Но, может быть, если бы он был рядом? — Я пожала плечами.

Несколько минут мы молчали, просто держа друг друга. Мы оба были липкими от соли и пота под ярким полуденным солнцем, но я была так счастлива, что моя кровь шипела и танцевала, как шампанское. Трудно было сказать, что чувствует Синклер, особенно когда я не могла видеть его лица, чтобы понять его подсказки, но, возможно, так было лучше.

Два дня. Еще всего два дня с этим блестящим и красивым мужчиной.

Мои руки сжались вокруг него.

Почувствовав мое настроение, он осторожно потянулся назад, чтобы перевернуть меня вперед и усадить к себе на колени. Ощущение его больших рук, обхвативших мою талию, восхитило меня.

— Ты с ума сошел? — спросила я, проведя рукой по его шелковистым волосам. Под палящим мексиканским солнцем они приобретали удивительный медный оттенок.

Он поднял колени так, чтобы я могла опереться на них спиной, и откинулся на его руки, подставив свой длинный плоский торс другой моей блуждающей руке.

— О чём ты?

— Ну, мы не совсем придерживаемся твоих правил. Пьяные отцы и эксплуататорские приемные родители — это не деловые разговоры и не секс.

Левая сторона его рта изогнулась, когда он сказал:

— Нет, не совсем. Но я относительно быстро отказался от правил, если ты не заметила. — Когда я поджала мои губы, он покачал головой, как будто я была тупой. — Спал рядом с тобой, брал тебя на рыбалку, трахал тебя прошлой ночью после того, как пообещал себе, что не буду… — Его рука скользнула вверх по изгибу моей талии, по груди и вверх по моим спутанным волосам. — Думаю, совершенно очевидно, что я не могу контролировать себя рядом с тобой.

Я фыркнула.

— Ты всегда себя контролируешь.

Его глаза вспыхнули, и я ахнула, когда он сел и запустил обе руки в мои волосы, прижимая меня так крепко, что даже если бы я захотела, я не смогла бы пошевелиться.

— Вызов принят, — мрачно пробормотал он, прежде чем коснуться моих сжатых губ.

Я застонала ему в рот, нетерпеливо открываясь, чтобы ощутить его горячий язык на своем. Мои ногти впились в его спину и сомкнулись вокруг его шеи, притягивая его ближе, когда я обвила ногами его тело. Я раскачивалась над его эрекцией так, что ткань моего костюма задевала мой клитор.

Его руки схватили края моего бикини и быстро стянули его, чтобы его пальцы могли найти меня, уже мокрую от желания к нему. В наших движениях было отчаяние, нужда, которая воспламеняла меня. Меня не удивило, что мне уже было больно от нужды. Когда два пальца заиграли по моим влажным локонам и закружились в раскрытом месте, я застонала и прижалась к ним. Он зажал мою нижнюю губу зубами, предупреждая меня оставаться на месте и дразня меня.

— Я не хочу кончать без тебя внутри меня, — выдохнула я ему в рот, прежде чем провести зубами по его челюсти, ощущая на языке вкус морской и его соли.

Его челюсть напряглась под моими губами, и он быстро развязал завязку на купальнике, подставив свой член моим ожидающим пальцам. Я поставила его у входа и пошевелилась над кончиком, ожидая, пока его темные глаза не встретятся с моими, чтобы резко опуститься на него.

Мы оба застонали от этого ощущения. Была некоторая боль, но она только контрастировала с удовольствием, усиливая его. Синклер взял мои бедра в свои руки и наклонил мой таз, ударив внутри меня под новым углом, от которого у меня задрожали ноги. Каким-то образом я уже была близка к оргазму.

Синклер плавно перевернул меня на спину, раздвинув мои ноги, положив ладони на внутреннюю часть бедер, его большие пальцы дразнили меня там, где мы были соединены вместе. Он наблюдал, как погружается в мои скользкие глубины и выныривает из них, его глаза остекленели от возбуждения, а высоко на скулах прорезались две розовые полоски. Я никогда не видела ничего более привлекательного.

Я вздрогнула, когда он ускорил темп и большой палец нашел мой клитор. Он твердо обвел его, подтолкнув меня к внезапной и интенсивной кульминации, которая сотрясла все мое тело. Я кричала долго и тихо, повторяя его имя, как нараспев. Я все еще была вне себя, когда он наклонил мои бедра и начал врезаться в меня, с каждым толчком царапая самое сладкое место глубоко внутри меня, как будто он отчаянно пытался завладеть мною всей. Его черты исказились от удовольствия, и вид его восторга от того, что я заставляю его потерять контроль, вызвал у меня головокружение.

— Эль, — простонал он, погружаясь в меня и уткнувшись лицом в мою шею, когда кончил.

После этого мы лежали на песке. Его тело было слишком горячим и тяжелым на моем, но когда он попытался пошевелиться, я протестующе заскулила и сцепила его ноги своими. Я чувствовала, как он улыбается мне в плечо, и когда он приподнялся на предплечьях, я была вознаграждена видом его самодовольного удовлетворения.

— Ну, тебе это показалось очень контролируемым? — спросил он, игриво поглаживая мой сосок.

Я сморщила нос.

— Нет. На самом деле это было почти варварство. — Он засмеялся и слизнул каплю пота между моих грудей, причмокнув губами. — Я же говорил тебе, твой вкус опьяняет.

— М — м — м. — Я напрягла внутренние мышцы против его смягчающейся длины, наблюдая, как его рот открывается, а глаза слегка расфокусируются. — Как и это.

Когда он снова начал твердеть внутри меня, настала моя очередь ахнуть.

— Ты ненасытный!

Он торжественно кивнул.

— У меня осталось всего два дня, чтобы насладиться этим телом, и будь уверена, я воспользуюсь ими.

Я закрыла глаза, борясь с двойным чувством паники и желания, которое расцвело в моей груди, когда он наклонил голову, чтобы взять мой сосок своим горячим, сосущим ртом.

Два дня. Еще всего два дня с ним.

Я сидела на веранде просторного номера Синклера, завернутая в огромный пушистый белый халат, подобрав под себя ноги, а мои свежевымытые волосы высыхали волнами на легком ветерке с океана, когда зазвонил телефон Синклера. Мы находились в естественной тишине, на формирование которой обычно уходят годы, лишь изредка отрываясь от его работы и моей картины, чтобы улыбаться друг другу, как дураки.

Весь день приобрел слегка туманный, почти сказочный характер. Выведя меня еще раз на берег, мы доплыли обратно до лодки и вернулись на курорт. Он разговаривал по телефону, пока мы шли к его комнате, но поймал мою руку в свою и вложил свои пальцы в мои, чтобы я не чувствовала себя проигнорированной. Я покраснела, когда головы повернулись, чтобы посмотреть на нас, их глаза задержались на Синклере с разной степенью похоти и зависти. Он сжал мою руку, когда поймал мой взгляд, блуждающий по коридору, и уголок его твердого рта дернулся в личной улыбке только для меня.

После быстрого душа, где мы, в основном, воздерживались от неуместных прикосновений, он без колебаний повел меня во внутренний дворик, распахнул французские двери, и я увидела большой деревянный мольберт, нагруженный свежим холстом и основными инструментами моего ремесла. Когда я повернулась к нему с отвисшим от удивления ртом, он пожал плечами и предположил, что, поскольку ему нужно работать, было бы разумно, чтобы и мне было чем себя занять.

Теперь я сидела перед холстом с мягким графитовым карандашом и почти законченным контуром сидящего напротив меня француза. Это был профиль в три четверти, чтобы продемонстрировать сильный разрез его челюсти и резкие линии высоких скул. Я даже не оживила его лицо цветом или глубиной, но я могла чувствовать интенсивность его глаз, текстуру его подергивающихся губ, когда они изо всех сил пытались сдержать улыбку под моими пальцами, когда я растушевывала их по холсту. Сбоку от его слегка приоткрытых губ было зияющее пространство, где, как я знала, появится женское лицо, голова наклонена под отчаянным углом, рот открыт красиво, но устало, как увядающий цветок розы, развернутый и красный. Я закрыла глаза, чтобы представить жар ее взгляда, ее пылающее сексуальное намерение. Хотя он казался агрессором, темным и подавляющим в черноте и тенях, именно она, эта женщина на самой пропасти желания, сосредоточила страсть.

Резкая трель телефона пронзила мое воображение, и на мгновение я не поняла, откуда доносится шум. Синклер нахмурился, глядя на вибрирующий сотовый телефон на столе рядом с ним, белый свет экрана компьютера резко рельефно подчеркивал его черты.

Я сразу поняла, кто это, когда он посмотрел на меня, поджав губы.

Я попыталась небрежно пожать плечами, возвращаясь к работе.

— Ты должна это понять. — Его глаза горели сбоку от моего лица. — Я выйду.

— Нет. Я не против, если ты останешься. — Я повернулась и посмотрела на него, хотя боялась, что он увидит печаль в моих глазах.

Он пристально посмотрел на меня, прежде чем коротко кивнуть и провести по сенсорному экрану, чтобы ответить на звонок.

— Дорогая, — ответил он.

Мои губы непроизвольно скривились. Дорогая? Не похоже, чтобы Синклер использовал такое прозвище. Но я думаю, это подходило его замкнутому характеру.

— В четыре тридцать, — подтвердил он. — Я понимаю, я поймаю такси… Нет, важно, чтобы ты была на вечеринке, когда она приедет, и мне действительно все равно. — Он остановился, и я украдкой взглянула на него. Он потянул за длинную прядь волос — нервный жест, из-за которого он казался уязвимым, и когда его глаза встретились с моими, они были затуманены от замешательства и напряжения.

Я встала, понимая, что мое движение к двери заставило Синклера напрячься.

Когда через несколько минут я вернулась на веранду, он все еще разговаривал с ней. Его голова резко вскинулась, и я поняла, что он хочет, чтобы я посмотрела на него, но я вернулась на свое место со спокойным выражением лица и взялась за небо, смешивая лазурно-голубой цвет с капелькой яркого зеленовато-желтого цвета, пытаясь воспроизвести электрическую синеву глаз Синклера.

— Я с нетерпением жду встречи с ней, — говорил Синклер холодным и модулированным голосом. — Я знаю, что тебе будет тяжело, но видя, что твоя семья счастлива, это более чем компенсирует это… Да, я знаю. Ты будешь удивлена, насколько устойчивы семейные узы к течению времени.

Была ли это только я, или девушка могла почувствовать печаль в его тоне? Мне было интересно, много ли она знает об особом виде печали Синклера; заботилась ли она о том, чтобы отвлечь его в День отца, чем они вместе занимались на Рождество и был ли он близок с ее семьей. Эти вопросы выплеснулись между моих ушей, как остатки морской воды, от чего меня затошнило и я начала терять равновесие.

— Я не знаю, дорогая.

Вот оно снова. Дорогая. Я попыталась представить ее, воображая кого-то с золотыми волосами и ослепительной улыбкой, конечно же, высокого роста, с ногами на несколько дней и идеальной грудью. Если бы мы встретились или если бы, не дай Бог, она обо мне узнала, она бы посмеялась при виде меня. Эта, она бы сказала, эта та, кого ты выбрал?

— Мне пора идти, но, пожалуйста, постарайся получить удовольствие от встречи, нечасто удается встретиться с Клинтоном.

Клинтон? О, здорово, значит, Дорогая была не только красива, у нее была гламурная работа, еще и интеллектуальная. Я тяжело вздохнула, предаваясь жалости к себе еще на одну минуту, прежде чем решила полностью уничтожить ее. Синклер не был моим, и с моей стороны было несправедливо вымещать на нем свое разочарование по этому поводу.

Поэтому, когда он подошел и встал позади меня, близко, но осторожно, не касаясь, я прислонилась к нему спиной и запрокинула голову, чтобы улыбнуться.

— Привет.

Его глаза были настороженными.

— Привет.

— Садись, — позвала я, глядя на него, когда он колебался сделать это. Только когда он сел, я последовала за ним через веранду и упала ему на колени.

Он посмотрел на меня с удивлением, но его руки инстинктивно обняли меня, и через мгновение он расслабился, вздохнув мне в волосы.

— Мне бы хотелось, чтобы ты этого не слышала. Мне бы хотелось, чтобы тебе не приходилось это принимать.

— Все было хорошо, Синклер, я знаю, как это… Чем это заканчивается.

Его руки сжались вокруг меня почти до боли, и он отпустил их только тогда, когда я начала неловко извиваться. Я хотела двигаться дальше, сдержать данное себе обещание и насладиться моментом с ним, пока он у меня есть, но меня продолжали мучить назойливые вопросы о его девушке.

— Клинтон?

Он сел поудобнее в кресле, притянул меня ближе и наклонил так, чтобы мне было удобнее. Одна рука провела по моим волосам, и он увидел, как солнечный свет поймал пряди и превратил их в огонь.

— Она только что закончила юридический факультет и довольно политична. — Он подождал, чтобы узнать, хочу ли я услышать больше, и продолжил, когда я кивнула. Она работает большую часть времени.

— Какая она? — тихо спросила я, парализованная страхом.

Он поцеловал мою макушку.

— Элегантная, сдержанная, чрезвычайно умная. Когда мы впервые встретились через ее очаровательную сестру, я не мог поверить, что они родственники.

— Я знаю, что это такое, мы с сестрами очень разные. — Я подумала о непостижимой Елене, сдержанной и трагической, как королева, вынужденная отречься от престола, и Козиме, воплощении солнечного света. Я завидовала им на протяжении многих лет, стремясь подражать каждому из их грозных качеств.

— Я могу представить. Ты не похожа ни на кого.

Мое сердце сжалось, и мне пришлось сдержать стон.

— Мне больно, когда ты такой милый.

Он фыркнул, но отстранился от меня и посмотрел мне в лицо.

— Я едва ли милый. У меня нет времени быть вежливым, помнишь?

Я кивнула, но могла сказать, что он был удивлен и, возможно, даже немного сбит с толку моим комментарием.

— Знаешь, я до сих пор не совсем понимаю, чем ты занимаешься.

— Не понимаешь.

— Хочешь дать мне подсказку?

— Может быть. — Он наклонился вперед и наклонился так, что его губы оказались всего в дюйме от моих. — Но за эту информацию придётся заплатить.

— Что, если я готова заплатить? — Я рванулась вперед, чтобы игриво прикусить его губу, и рассмеялась ему в рот, когда он поймал мои губы в карающем поцелуе.

Ситуация только накалилась, когда в его номере прозвенел звонок. Когда Синклер не сразу отстранился, я толкнула его и встала, поправляя халат и входя внутрь.

— Я еще не закончил с тобой, Эль, — крикнул он с веранды, когда я подошла к двери и впустила официанта с тележкой с ароматной мексиканской едой.

— Я знаю, что ты новичок в этом, — начал он объяснять, его голос приближался, когда он собрался войти внутрь, — но непослушание приведет к наказанию.

Я уверена, что моя кожа приобрела пылающий оттенок моих волос, когда Синклер обошел французские двери и увидел меня и растерянного молодого официанта, неловко стоящих бок о бок. Его холодные глаза без эмоций окинули сцену, и я ахнула, когда он небрежно прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди, приподняв одну бровь.

— Я… — я откашлялась, переводя взгляд с Синклера на молодого человека. — Я заказала еду.

— Я вижу. — Синклер кивнул, представив банальную картину: его босые ноги торчали из расстегнутых джинсов, а слишком длинные волосы хаотично вились вокруг красивого лица. — Тебе нужно набраться сил для того, что я задумал сегодня вечером.

Мое горло судорожно сжалось, пытаясь проглотить шок. Официант оценил меня с новым интересом, его темные глаза задержались на глубокой V — образной форме халата. Несмотря ни на что, я почувствовала всплеск желания в моей крови. Когда я снова посмотрела на Синклера, он кивнул, как будто мог видеть мое возбуждение с другого конца комнаты.

— Заплати мужчине, моя сирена, где твои манеры? — мягко сделал он выговор, подошел ко мне и взял у официанта чек.

Он наблюдал за мной, подписывая его, и заключил меня в шелковистые объятия, обхватив меня руками так, что я могла чувствовать всю его длину даже через толстый халат. Он погрузился в поцелуй, дразня меня глубокими движениями своего талантливого языка, в то время как рука смело сдвинула мой халат на мои плечи, обнажив верхнюю часть моей груди. Полностью забыв о себе, я подчинилась его обладанию и тихо застонала, растворяясь в его объятиях.

Когда он, наконец, отстранился с легкой, но очень самодовольной улыбкой, мне пришлось в течение минуты быстро моргать, чтобы сориентироваться.

— Ох, — пискнула я, увидев, как официант неловко поерзал, поправляя весьма заметную выпуклость на своих штанах.

Подавленная, я бросилась в спальню и закрыла дверь под глубокий смешок Синклера, когда он обратился к бедному молодому человеку. Я закрыла глаза и слегка ударилась головой о стену, чтобы избавиться от затянувшегося желания, загромождавшего мои мысли. Как я могла быть такой… распутной? Я чувствовала влажность между ног, скользящую по бедрам, когда терла их друг о друга. Меня так возбудила одержимость Синклера, встреча с другим мужчиной. Что, если бы я не испугалась, он бы повел меня — меня — дальше? Мысль об обнажении перед незнакомцем, пока Синклер манипулирует моим телом, вызвала волну желания.

— Боже мой, — пробормотала я, опускаясь на пол перед кроватью, обхватив голову руками.

Именно так Синклер нашел меня несколько минут спустя. Он тут же налетел, чтобы поднять меня, и вывел в главную комнату, где он поставил на террасе маленький столик со свечами и нашей едой. Я молчала, пока он усадил меня в кресло и включил из динамиков успокаивающее звучание испанской гитары. Он сохранял тишину, пока обслуживал нас, и я была благодарна за возможность успокоить свои беспокойные мысли. Несмотря на то, что еда мне очень понравилась, на протяжении всей трапезы мне было то жарко, то холодно от стыда.

Я знала, что это не так уж и важно. Так что же мы разыграли перед аудиторией из одного человека, а Синклер сделал несколько инсинуаций? Ничего страшного. Но я была настолько неопытна и в сексе, и в нахождении в центре внимания, что не знала, что делать со своим смущением и, тем более, со своим волнением.

Когда я неохотно отказалась от рисового пудинга со сливками всего после трех укусов, Синклер придвинул мой стул ближе к своему и посадил меня к себе на колени. Он расстегнул переднюю часть моего халата, не обращая внимания на мое внезапное напряжение, и начал мягко гладить мою шею и плечи.

— Поговори со мной.

Я глубоко вздохнула.

— Я не знаю, что сказать.

— Здесь нет ничего правильного или неправильного, Эль. Я просто хочу знать, что ты думаешь о случившемся?

— Я… — я снова вздохнула. — Мне понравилось.

Он поднял мой подбородок так, чтобы я могла видеть его улыбку.

— Я знал, ты сможешь. Тебе нравится, когда я принимаю решения, когда ты не несешь ответственности за стыд своих сексуальных желаний.

Я поколебалась, но кивнула. Моя рука лежала на его сердце, и я почувствовала столь необходимое чувство спокойствия в его ровном пульсе.

— Что бы я с тобой сделал, если бы у меня было больше времени. — Он покачал головой, но его голос был задумчивым и веселым. — Но сейчас у нас есть еще только две ночи. И у меня есть планы на этот счет. Насколько я помню, ты должна мне фантазию.

Я сглотнула, когда мне вспомнилась наша ставка на рыбалку. Мою кожу покалывало от желания в предвкушении того, что Синклер подожжет меня. Удивительно, насколько я была готова к нему все время; Я постоянно чувствовала опасность сгореть.

Его пальцы скользнули по моей шее и нежно сжали.

— У тебя учащается пульс. Что ты надеешься, что я с тобой сделаю?

Я смотрела в его до боли красивое лицо, пока мысли проносились в моей голове. Мои губы приоткрылись, и он опустил большой палец мне в рот чтобы я могла аккуратно укусить его.

— Скажи мне.

В его глазах вспыхнуло пламя, и я внезапно решила разжечь его, ухватить страсть, которую он испытывал ко мне, и превратить ее в мертвенно — бледное пламя. Я знала, что нравится этому человеку. Возможно, я знала его всего пять дней, но я знала, как прикасаться к нему, как его дразнить. Мое подчинение было неизбежным, но это не означало, что я не могла сначала получить удовольствие от его соблазнения.

— Я хочу, чтобы ты, — я сделала паузу, наблюдая, как в его глазах промелькнуло удивление от моей смелости, от того, как я слегка дернула за его коварно длинные волосы, — раздел меня.

И тут же пояс, скрепляющий мой халат, оказался в его руках, и ткань распахнулась на моей груди, не совсем обнажая окаменевшие соски. Я видела, как его глаза скользнули в углубление между моей грудью и его адамово яблоко дёрнулось, когда он тяжело сглотнул.

— Ты видишь, как мое тело реагирует на тебя? — Я вздохнула, слишком робкая, чтобы говорить хриплым тоном, который, как мне казалось, лучше соответствовал бы моим чувственным словам. Чтобы компенсировать это, я провела рукой по шее, между грудей и к макушке кудрей. — Почувствуй, насколько я мокрая. Введи в меня всего лишь палец.

Он сделал, как просили, проведя длинным пальцем по складкам моей мокрой киски. Я проглотила стон, решив оставаться у власти столько, сколько он мне позволит.

— Раздевайся и ложись.

Его бровь изогнулась, но он сделал, как я просила, медленно стягивая белую футболку через голову, обнажая участок слегка загорелого живота, от которого у меня всегда текли слюнки. Он расстегнул застежку своих льняных брюк, глядя на меня с явным желанием, когда они упали на пол, обнажая его затвердевшую длину. Вся влага покинула мой рот.

Он лег, не прикасаясь ко мне, но мне было все равно: как только его спина коснулась кровати, я оседлала его худые бедра и прижала его член к своему центру, медленно и методично скользя по нему. Его руки сжались в простынях сбоку, и я была в восторге от его дисциплины. Когда он стал скользким от моей влаги, я скользнула еще ниже и крепко взяла его в руку, глядя на него и лениво облизывая дорожку вверх по его члену.

— Эль, — простонал он, его ноги беспокойно двигались, когда я рисовала языком круги по его кончику. — Осторожней.

Я так возбудилась, особенно зная, что моя пьянящая сила дана только из милости, что он мог и забрать ее у меня. Я с нетерпением прижала губы к зубам и прижала его к задней части горла. Я повторила его сдавленный стон своим собственным, наслаждаясь его соленым, мужественным вкусом.

До этого мне не удавалось взять его полностью в рот, но, прокачивая оставшуюся часть его длины, влажную от слюны, я поняла, что мне нужно это сделать.

— Эль, — снова предупреждающе прорычал он. — Я не кончу тебе в рот. — Я промычала в знак согласия, отчего его руки легли мне на плечи, крепко сжав их, так что я все еще контролировала ситуацию, но с трудом. Прежде чем я потеряла самообладание или Синклер забрал контроль из моих рук, я заглотила его член и триумфально застонала, стараясь дышать через нос.

— Иисус Христос, — рявкнул он, сгибаясь в сидячем положении, внезапно запустив руки в мои волосы, одновременно заставляя меня отстраниться и насадиться на его член

Я боролась с его хваткой и осторожно провела языком по основанию его члена, прежде чем слегка приподняться, чтобы перевести дух, и снова опуститься. Он дал мне время найти свой ритм, и менее чем через пять минут я была вознаграждена первым вкусом его тепла во рту. Я отстранилась, чтобы слизать остатки языком, нежно омывая его, даже после того, как он закончил и рухнул на кровать.

Я подползла к нему и легла рядом, на расстоянии всего в дюйм от него, но не касаясь. Даже после насыщения тонкий клин воздуха между нами гудел от напряжения, как будто наши молекулы были магнитными, неразрывно, почти болезненно притягивая друг друга.

— Не устраивайся поудобнее.

Я подвинулась, чтобы посмотреть на него. Его глаза были закрыты, но голос стал глубже, превратившись в бархатные веревки, связывающие меня с его волей.

— Через две минуты я встану и выйду из комнаты. Ты полностью разденешься и будешь ждать меня на кровати. Ты помнишь нашу первую ночь вместе, как ты лежала на кровати? Я хочу, чтобы ты была такой.

Мои мышцы дернулись от воспоминаний, и еще до того, как он вышел из комнаты, я сбросила остатки одежды и упала на край кровати. Моя задница была высоко в воздухе, подпертая сложенными и раздвинутыми ногами, а руки нежно схватили меня за лодыжки. Несмотря на то, что моя влажная киска была полностью обнажена, было определенное удобство в том, чтобы быть такой сдержанной, маленькой и идеально упакованной, чтобы Синклер мог развернуться в свое удовольствие. Я чувствовала наш запах на простынях и, хотя дышать было труднее, я прижалась носом к шелковистой ткани, чтобы глубоко вдохнуть. Через несколько минут мое дыхание и пульс слегка замедлились, я впала почти в медитативное состояние. Все, от жадной пульсации желания до трения простыней о мои ноющие соски, усилилось.

Я представила, что он может со мной сделать. Мое воображение рисовало кнуты и цепи, странные орудия боли и пыток, от которых у меня сжимались зубы, когда удовольствие насильно извлекалось из моего тела. Дрожь пробежала по пояснице и пробежала по позвоночнику.

Дверь открылась с тихим вздохом, но Синклер ничего не сказал, войдя в комнату. Я чуть не подпрыгнула, когда что-то мягкое проскользнуло между моими ногами и вверх по спине. Ощущение длилось недолго, и когда он крепко и осторожно завязал это вокруг моей головы, чтобы наша кожа не касалась, я поняла, что это повязка на глаза. Он провел рукой по моей спине, его пальцы растопырены в собственническом движении, от которого мои зубы застучали в глубокой дрожи.

— Я свяжу тебя, Эль. — Его прохладный голос был блестящим и бесстрастным, как озеро со стоячей водой. — Хочешь знать, почему я это делаю?

Я захныкала, когда еще один галстук задел мою плачущую киску и спустился к моим лодыжкам, к которым он осторожно привязал каждое запястье.

— Используй свои слова, — сделал он выговор.

— Да, пожалуйста.

Он едва коснулся меня, а я уже была натянутым проводом, подвешенным над головокружительной пропастью.

— Ты должна быть наказана за то, что заставила меня кончить тебе в рот без разрешения.

Последний галстук был закреплен, и он отошел от меня, в другое место комнаты, где я могла слышать, как он что-то готовит.

— Нужно понять, как контролировать себя.

Без предупреждения по комнате раздался оглушительный шлепок. Боль была настолько ослепляющей, что мне понадобилось мгновение, чтобы моя задница взорвалась жгучей болью. Крик подступил к моему горлу, но я проглотила его, едва слышно прочистив горло.

Он подул мне в жгущую правую ягодицу и промурлыкал:

— Ты плохая девочка, да?

Я не была уверена, стоит ли мне отвечать, но как только я открыла рот, его рука опустилась на другую сторону моей задницы. На этот раз я вскрикнула.

— Да, я знаю, что это так. — Еще одна восхитительная волна прохладного воздуха пронеслась по моей ноющей коже и вызвала покалывание прямо до самой киски.

И снова его рука опустилась на меня, высвобождая эндорфины и острую боль. Я ахнула в простыню и застонала.

— Хорошую девочку не возбудит шлепанье, — отругал он, погружая пальцы в лужу желания под моей горящей задницей.

Он провел костяшками пальцев по моему клитору, и я дернулась от рева наслаждения, которое он вызвал. По-прежнему держа одну руку у меня в центре, он снова отшлепал меня, толкая еще дальше в незнакомый бассейн мерцающего удовольствия. Мои ногти впились в тонкую кожу лодыжек, когда я пыталась найти землю под своим парящим телом, но острая небольшая боль только подняла меня еще дальше.

— Как ты думаешь, сколько ты заслуживаешь? 10? 20? Твоя задница уже приобрела красивый оттенок розового.

Я застонала, отчаянно желая, чтобы он продолжил, безосновательно испытывая удовольствие. Мой мозг был слишком занят, пытаясь синтезировать волны желания, обрушивавшиеся на меня, чтобы сформулировать настоящие слова.

Два пальца погрузились в мое тепло, в то время как его другая рука приземлилась.

— Ааа! — Я закричала.

Все мое тело было свернуто так плотно, что, казалось, не было никакого пространства между моей кожей и костями, моей кровью и мышцами. Я превратилась в дрожащую плоть, в организм, выживание которого полностью зависит от удовольствия.

— Синклер.

— Ты не можешь испытать оргазм.

— Фу!

— Тихо— приказал он по-французски. — Если это просто развлечение для тебя, я не узнаю, что тебе нужно. Если ты останешься такой, — сказал он, — я дам тебе то, что ты хочешь.

Я стиснула зубы.

Два шлепка последовали подряд.

— Ты взяла меня в рот без разрешения.

Шлепок.

— Ради своего удовольствия обнажила своё тело на общественном пляже.

Шлепок.

— Ты умоляла меня доминировать над тобой, доставить тебе удовольствие и сделать все это моим.

Шлепок, шлепок.

Теперь я тяжело дышала, как дикое животное, и моя влага покрывала внутреннюю часть моих бедер, скапливаясь на шелковых простынях.

Он сделал длинную паузу, его пальцы все еще были внутри меня, а большой палец находился прямо над моим клитором.

— Ты соблазнила чужого мужчину.

Мое колотящееся сердце споткнулось, и я полностью потеряла дыхание. Стыд кружился вместе с моим желанием, пока не образовалось что-тоновое, что-то более яркое и мощное. Оно накапливалось в моем пульсирующем теле, пока язык не запульсировал от признания.

— Да, — простонала я. — Я сделала это.

— Хорошая девочка, — пропел он.

Он высвободил свои пальцы из моей сжимающейся киски, и я открыла рот, чтобы крикнуть ему, чтобы он вернул их обратно, но его слова прервали меня.

— Ты бы сделала это снова? Соблазнила бы чужого мужчину, отдала ему свою сладкую киску и позволила ему сделать тебя своей? — спросил он.

Твердый конец его эрекции задел меня, и я отшатнулась в своих путах в отчаянной попытке затащить его внутрь себя. Я была так близка к оргазму. Все, что мне было нужно, это один из этих прекрасных порывов его прохладного дыхания против моего жара, и я бы разбилась.

— Не заставляй меня спрашивать тебя снова.

Шлепок, шлепок.

Я прерывисто застонала, слишком возбужденная, чтобы волноваться, сексуально я говорю или нет.

— Да! — прошипела я. — Я бы сделала это снова, и снова, и… Моя молитвы были прерваны хриплым криком, когда он вонзился в меня до упора.

Мой незрячий мир взорвался яркими цветными вихрями, когда я полностью упала во тьму, свободно падая мимо смелых осколков моего разрушительного желания. Я смутно почувствовала, как пальцы Синклера сжались на моих бедрах, его длина восхитительно, почти слишком резко тянулась к моим возбужденным нервным окончаниям, и его почти тихий крик освобождения, прежде чем я потеряла сознание.

Я заерзала на стуле, пытаясь снять напряжение со своей приятно воспаленной задницы. Хотя стулья в кафе были мягкими, я все еще чувствовала теплую боль, и каждое мое движение возвращало мои мысли к прошлой ночи, к тому, что Синклер сделал со мной.

Я оторвалась от недоеденного бублика и обнаружила, что он смотрит на меня с поднятой бровью через стол. Он разговаривал с Ричардом Денманом и Робертом Корбеттом о курорте, который они восстанавливали, о месте в двадцати минутах ходьбы от пляжа, заброшенном из-за финансовых затруднений. Синклер вчера показал мне фотографии, и мне пришлось согласиться с его инстинктами — толстый кусок земли прямо на пляже с белым песком стоил своих денег.

Я сделала глоток латте и намеренно позволила пене поцеловать мою верхнюю губу.

Пока я смотрела на него, мой язык медленно скользил по рту. Другая его бровь присоединилась к первой, испортив его обычно безучастное выражение лица. Я тихо рассмеялась и прервала зрительный контакт, повернувшись налево и увидев наблюдающую за нами Кенди. Я тут же опустила голову и поборола румянец, расползшийся по моей коже.

Ее рука нашла мою на моем бедре и слегка сжала.

— Ты выглядишь так, будто тебе понравилось путешествие, Эль.

— Да, очень. — Я кивнула, но отказалась встретиться с ней взглядом.

У меня не было сомнений, что она знала о моем романе с Синклером во время отпуска, но я не хотела, чтобы она еще больше чувствовала себя некомфортно, узнав об этом.

— Как и Синклер.

Она кивнула в сторону француза, который теперь вел жаркую дискуссию с Дунканом Райтом. Что ж, Дункан был в ярости, оживленно жестикулируя, в то время как его рот кривился, произнося разочарованные слова. Синклер просто сидел, свободно положив руки на стол, в прямой, но профессиональной позе, без враждебности под тревожным вниманием Дункана. Я всмотрелась в его лицо в поисках подсказок и не нашла ничего, кроме спокойствия.

— Ты уезжаешь завтра, да? — Кенди продолжила, и наконец я повернулась к ней. — Время летит.

Я попыталась дышать несмотря на внезапную депрессию, сдавившую мое горло, и пожала плечами.

— Будет хорошо вернуться домой.

— Ага. — Она пристально посмотрела на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь еще. Когда этого не сделала, она вздохнула и полностью повернулась ко мне лицом.

— Послушай, я работала всю эту поездку и мне бы хотелось сделать перерыв, чтобы сделать покупки. Ты пойдешь со мной в город сегодня днем?

Мой взгляд сразу же отыскал Синклера. Он упомянул, что поехал на обанкротившийся курорт, чтобы осмотреться с некоторыми строительными инспекторами и Ричардом Денманом, который, как я узнал, был уважаемым архитектором из Чикаго. Меня пригласили, но, узнав, что Марго будет там, я отказалась.

— Это будет весело, — прокричала Кенди. — Я обещаю.

Я рассмеялась над своим колебанием и покачала головой, изгоняя из нее француза. У меня не было никаких обязательств перед Синклером, он был занят, и хотя мне следовало фотографировать, я решила, что смогу сделать это в городе.

— Мне очень хотелось бы.

Кенди коротко кивнула.

— Хорошо.

У меня была сумочка и фотоаппарат, поэтому мы решили отправиться сразу после завтрака, но я задержалась слишком надолго, пытаясь уединиться, чтобы попрощаться с Синклером. Я знала, что пройдет всего несколько часов, прежде чем я увижу его в следующий раз, но пребывание вдали от него все равно вызывало у меня легкую тревогу. Я застонала в руку. Боже, мне было плохо.

— О чем ты стонешь? Его фирменная ухмылка осветила его красивое лицо, когда он посмотрел на меня сверху вниз. — Лично я не могу придумать, что оплакивать. Я нахожусь в Мексике в прекрасный день на следующее утро после сна с великолепной женщиной.

Его слова увлекли меня, и я подошла к нему ближе, так что мы почти прижались друг к другу. Я знала, что остальные стояли в стороне, но Синклер, похоже, не возражал. Фактически, его улыбка стала шире, и он прижал мои бедра к своим, крепко сжав мою поясницу.

— Сегодня днем ты будешь скучать по мне.

Это был не вопрос, но я все равно кивнула.

— Когда ты вернешься? — Его большой палец скользнул под мою рубашку и провел по обнаженной коже у основания позвоночника.

— Не скоро. Уже к ужину.

Я улыбнулась его домашнему комментарию, не зная, осознал он это или нет.

— Не беспокойся. Если ты опоздаешь, мы можем сразу перейти к десерту.

— Ммм, лаванда и мед. Мой любимый. — Он наклонился ближе, наклонился так, чтобы мог смотреть мне в глаза на уровне меня. Я думала, он поцелует меня, но он только улыбнулся, красиво раскрыв твердые губы, обнажая почти идеальные белые зубы. — Будь осторожна и веселись, сирена.

Я сглотнула и еще больше расставила ноги, боясь, что поднимусь в воздух на девятом облаке.

— Будет сделано, хозяин.

Он усмехнулся и слегка провел рукой по моей попке, отпуская меня и отступая.

— Ты закончил приставать к миледи, Синклер? — потребовал Кейдж, отойдя от контуженной молодой женщины, которая смотрела ему вслед и обнял меня за плечи.

Я со смехом оттолкнула его бедром, но он удержался, его лицо исказилось от печали.

— Посмотри, что ты сделал, настроив ее против меня.

Кенди не слишком легко ударила его папкой по затылку. — Отпусти ее, придурок.

Кейдж вздрогнул, потирая затылок.

— Ребята, с вами не весело.

— Уверяю тебя, это не так. В холодном тоне Синклера была нотка юмора.

Его коллеги моргнули, потрясенные его инсинуацией. Роберт Корбетт откашлялся и неловко поерзал, но Ричард Денман широко ухмыльнулся мне и подмигнул. Синклер был тем, кто нарушил тишину, снисходительно подняв бровь на своих ошеломленных друзей и подмигнув — точнее, подмигнув мне, проходя мимо нас к ожидающей машине.

— Ух ты, — выдохнула Кенди, приложив руку к нижней части живота. — Я удивлена, что все еще стою.

Я покраснела, но не попыталась сдержать смех.

— Что ты сделала с этим человеком? Ричард хлопнул меня по спине, его серебряные волосы блестели на солнце.

— Что бы это ни было, продолжай в том же духе. Я никогда не видел у Сина такого легкого сердца… — Он нахмурился, а затем откинул голову назад, чтобы усмехнуться. — Никогда.

Их комплименты были немного неловкими. Я задавалась вопросом, каким был Синклер со своей Дорогой дома, был ли он таким очаровательным, таким страстным. Казалось, что теперь у меня есть ответ, но это привело лишь к множеству вопросов, которые еще больше преследовали меня. Увижу ли я его когда-нибудь снова после того, как завтра сяду в самолет?

Кейдж, как ни странно, ничего не сказал. Вместо этого он сжал мое плечо и отпустил, сделав шаг назад, чтобы изучить меня. Он носил отвлекающие ярко-зеленые шорты для плавания из спандекса, а также вид его мускулистых бедер и выпуклостей из тонкого материала на мгновение отвлекли меня. Через секунду он схватил со стола администратора листок бумаги и написал что-тона обратной стороне карточки, прежде чем сунуть ее мне в ладонь. Отвлеченная его внезапным уходом, я сунула сложенный листок в сумочку, не читая его.

Когда мужчины и невидимая Марго ушли, мы с Кенди решили прогуляться до города. Это был получасовой переход под палящим солнцем, но мы обе были готовы к этому, и это дало мне возможность сфотографировать небольшой участок местных районов, прежде чем мы выйдем на рынок. Кенди поддерживала постоянный поток приятной беседы, с радостью указывая на то, что мне могло быть интересно, и она откровенно хихикала, когда я настояла на том, чтобы сфотографировать старого мексиканца, одетого только в длинные пыльные шорты, крепко спящего и практически скатывающегося со своего места перед небольшим, но ухоженным розовым домом.

— Как долго ты фотографируешь? — спросила она меня, вытирая выступивший у нее на лбу пот.

— Моя сестра купила мне мою первую камеру, когда мне было шестнадцать. — Я до сих пор помню ощущение подержанного Canon в своих руках, резкий щелчок затвора, когда он запечатлял изображение. Фотоаппарат все еще был у меня в чемодане, тщательно завернутый, потому что я не хотела рисковать отправлять его в Нью-Йорк вместе с остальными моими скудными вещами из Парижа.

— Ты практиковалась?

Впереди вырисовывалось устье рынка, и красочная какофония заставила мой палец дернуться над объективом камеры.

— Пять лет в Школе изящных искусств в Париже, главным образом в живописи.

— Ух ты, всегда любила искусство. Очевидно, что в работе с Синклером — это обязательное условие. Но я не смогла бы ничего нарисовать, даже если бы от этого зависела моя жизнь, если не считать рисования брызгами.

Я засмеялась, но мои мысли были заняты ее предыдущим комментарием.

— Синклер любит искусство?

Она нахмурилась, глядя на меня поверх края большого керамического кувшина, который рассматривала.

— Ну, он должен. Ему принадлежит одна из самых престижных художественных галерей города.

В каком городе? Я сдержала свой вопрос и кивнула.

— Верно.

Должно быть, она уловила мой вздох, потому что внезапно ее рука оказалась на моей.

— Послушай, Эль. Я знаю, что мы на самом деле не знаем друг друга, и я уверена, что при других обстоятельствах культурный и стильный художник не имел бы ничего общего с коренастой деловой женщиной. — Ее улыбка была острой и самоуничижительной. — Но мне кажется, что мы друзья. И как друг я могу сказать тебе, что никогда не видела своего босса таким. Он лёгкий. Обычно он ходит как живая скульптура, красивая и неприкосновенная. Ты оживляешь его.

Слёзы защипали мои глаза.

— Почему ты говоришь мне это? — Было жестоко слышать о его возможной привязанности, хотя я знала, что завтра она закончится. Кроме того, что бы ни говорили другие, я знала, что Синклеру нужен был только короткий роман, никакой личной привязанности и никаких обязательств. Но Боже, как приятно было на минутку притвориться, что он испытывает ко мне нечто большее, чем вожделение.

Хватка Кенди крепче сжала меня.

— Потому что я думаю, тебе следует рассказать ему, что ты чувствуешь. Если у тебя есть к нему чувства, борись за него. Мне нравится его девушка, — она сделала паузу, и на ее сильных чертах промелькнула вина, — но это не значит, что я не вижу того, что так ясно происходит между тобой и Синклером.

Я покачала головой и отдернула от нее руку.

— Остановись. — Ее темные глаза были широко открыты и искренни, но она подняла руки, сдаваясь.

— Отлично. Я должна был это сказать, но я пойму, если ты слишком боишься действовать в согласии с собой.

Я вздрогнула, когда ее стрела попала в Яблочко. Новая Жизель не была ни робкой, ни испуганной, ни кроткой. Но я закусила губу и сделала еще шаг от нее, это не означало, что я глупа.

Она глубоко вздохнула и снова взяла кувшин.

— Так что ты думаешь? Слишком ярко?

Следующие несколько часов мы провели, путешествуя по центру Кабо — Сан — Лукас; все разговоры о Синклере были явно исключены. Вместо этого Кенди рассказала мне о своем начале бизнеса, стажировке в крупных корпорациях и питании лапшой рамен и бизнес-ланчами, прежде чем она встретила Синклера на конференции. Они сразу нашли общий язык на собеседовании с известным брокером по недвижимости, которого они превратили в рыдающую мешанину после того, как сломали его хлипкую бизнес-модель. Она засмеялась, рассказывая эту историю, и я тоже, представляя, как они делают это с беднягой.

Я мало рассказала ей о своем прошлом за пределами Парижа, и если она и заметила мою уклончивость, то не подала виду. Трудно было объяснить раскол моей семьи и страх, который заставил меня покинуть сначала Италию, а затем мой любимый Париж. Хотя было странно не рассказать ей о моих братьях и сестрах. Обычно, когда кто-то расспрашивал меня, я автоматически говорила об их более гламурной жизни, отбрасывая в тень свое скучное существование. Вместо этого мы говорили об искусстве и Франции, в которых Кенди была экспертом.

К тому времени, когда мы решили отправиться домой, свет стал вязким, солнце начало опускаться в лазурно-голубое небо, а Кенди была нагружена сумками с покупками.

— Не могу поверить, что ты не купила этот браслет, — говорила она между каждым затрудненным вздохом. — Серьезно, Эль, это было великолепно.

Я вздохнула, представляя себе мексиканский браслет из серебра и бирюзы, который мы видели в ювелирном магазине. Это было красивое украшение, но я не могла себе его позволить. Кредитная карта, которую дали мне Козима и Себастьян, практически полностью сожгла мой карман, но я принципиально отказалась использовать их деньги на что — либо кроме самого необходимого.

— Голодающий художник, — сказала я в качестве объяснения, хотя это тоже было не совсем так.

— Ты не выглядишь так. — Кенди смотрела на мои формы с добродушной завистью. — Я бы отдала правую руку за такую фигуру.

— Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с этим, — призналась я, проведя рукой по преувеличенному расширению бедра. — У меня две высокие и худые сестры.

В моей голове пронеслись образы Козимы из Sports Illustrated, но я подавила свою старую привычку сравнивать нас двоих, закопав ее глубоко под уверенность, которую Синклер недавно подарил мне.

Кенди поджала губы.

— Сколько вас еще?

Я засмеялась и почувствовала, как тепло разлилось по моей груди, когда она взяла меня за руку. Было приятно быть по-девчачьи беззаботной, слишком громко смеяться над впечатлениями Кенди о Кейдже и вместе хихикать над подробностями о ее последнем любовнике, который любил женщин, сосущих леденцы.

— Нет, серьезно, — сказала она, широко раскрыв глаза. — В итоге у меня образовалось три кариеса.

У меня никогда не было много друзей, если не считать мою семью. Бренна была моим единственным настоящим другом, и в начале я даже не могла вспомнить подробности наших отношений. После того, как она пригласила меня на кофе, первый раз, кто кому звонил в следующий раз? В любом случае, это всегда было легко, и я поняла, что чувствую такую же непринужденную легкость с Кенди.

Мы смеялись, когда вошли в номер Синклера, используя запасной ключ-карту, которую он мне дал. Я сделала вид, что не заметила, как Кенди многозначительно взглянула на него, и, к счастью, тихий шум болтовни в комнате отвлек ее.

Очевидно, встреча прошла хорошо, потому что каждый из участников сжимал бокал с пенящимся шампанским, и все они аплодировали, когда мы вошли.

— У тебя получилось? — спросила я, запыхавшись от волнения, разлившегося в комнате.

Синклер уронил неоткрытую бутылку, которую держал в руках — которую Кейдж поспешно поймал — и подошел ко мне, прежде чем я успела даже моргнуть. Он поднял меня на руки и сиял мне в лицо.

— О да, сирена, у нас получилось.

Я взвизгнула и обняла его, слишком осознавая присутствие остальных, чтобы сделать что-нибудь еще. Кейдж, очевидно, не разделял подобных сомнений, потому что он был около Кенди, его губы наклонились к ее губам, прежде чем она успела возразить. Когда он, наконец, отстранился с громким шлепком и нахальной ухмылкой, она была цвета яркого солнечного ожога.

— Ты задница, — отрезала она.

Кейдж только усмехнулся и повернулся ко мне, пытаясь тоже поцеловать меня.

Когда Синклер поднял бровь и прижал меня ближе, он только пожал плечами пробормотал:

— Всего лишь спорт.

Я проигнорировала его.

— Мы собираемся праздновать?

— Собираемся. — Дункан поправил очки и указал на бокал с шампанским.

— Сантьяго и Катарина придут. — Синклер говорил своим обычным приглушенным тоном, и хотя все могли слышать его и видеть нас, я знала, что он поглощен мной. — Ты хочешь пойти с ними на свидание?

— Танцевать?

Его брови поднялись над мерцающими глазами.

— Ты любишь танцевать?

Я пожала плечами, думая о нашей первой совместной ночи, когда мы извилисто двигались по танцполу.

— Я бы хотела потанцевать с тобой.

Его руки сжались вокруг меня, прежде чем он ослабил хватку. Я скользнула вниз по его телу, чувствуя, как его возбуждение прижимается к моему животу, когда наконец приземлилась на ноги. Он все еще смотрел на меня с легкой улыбкой, которая, как мне казалось, была предназначена только для меня.

Кейдж громко кашлянул и сделал большой глоток из открытой бутылки шампанского, которую держал в руке.

— Ты уверен, что хочешь уйти? Мы можем уйти отсюда, если хочешь, — его брови задёргались, — оставайся дома, чтобы отпраздновать. На самом деле, если ты очень умоляешь, я тоже останусь на этой вечеринке.

Кенди ткнула его локтем в ребра.

— Ты такой ребенок.

— Ханжа.

— Злодей.

Я улыбнулась их разговору, все еще глядя на Синклера. Его лицо было расслабленным, руки свободно обхватили меня за талию. Я поймала взгляд Ричарда через плечо Синклера и увидела, как он одобрительно кивнул, подняв бокал в беззвучных аплодисментах.

— Кейдж прав, — пробормотала я, поднявшись на цыпочки, чтобы заговорить в уголок его челюсти. — У нас были другие планы на сегодняшний вечер.

Он застонал, его руки сжались на моих бедрах.

— Не искушай меня, шалунья. — Он наклонился и нежно провел языком по нежной мочке моего уха. — Я мог бы взять тебя прямо сейчас, на глазах у всех этих людей, и ты бы не отказалась, не так ли?

Дрожь пробежала по моей спине, и его мрачный смешок согрел мое ухо. Я игриво оттолкнула его и боролась со своим румянцем.

— Синклер, — рявкнул женский голос.

Я обернулась и увидела Марго, стоящую в открытой двери номера, на мгновение отвлеченная тем, как прекрасна она была в своем ярко-зеленом платье с блестящими шелковистыми светлыми волосами. Она смотрела на нас с надменным негодованием, как будто я была какой-то шлюхой, переманившей Синклера на темную сторону.

Он напрягся, но его голос был холоден, когда он обратился к ней:

— Да, Марго, никто не заставит тебя уйти, если ты предпочтешь остаться здесь. Одна.

Она ощетинилась и сделала несколько шагов в комнату, не обращая внимания на зловещую тишину, которая воцарилась, пока все восторженно наблюдали за происходящим.

— Я знаю тебя лучше, чем она, — сказала она, презрительно махнув рукой в мою сторону. — Ты не делаешь грязных дел. Прекрати обманывать ее сейчас же, пока она не впала в заблуждение, думая, что это нечто большее, чем просто отпуск.

Каждое слово поражало меня в грудь, как отравленная стрела. Я сделал шаг назад, прямо на Синклера, который обнял меня за талию.

Моя кожа горела от стыда, но когда я попыталась высвободиться, он наклонился и зарычал:

— Прекрати.

— Перестань быть такой Ледяной Королевой. Разве ты не видишь, что он счастлив? — сказала Кенди, обнажив зубы.

Марго подняла светлую бровь и оглядела меня, подмечая все, от резиновых шлепанцев на моих ногах до объема моих пропитанных потом волос.

— Она уезжает завтра. Разве ты не видишь последствий?

— Достаточно. — Голос его дрожал, как кнут. — Ты не испортишь всем ночь, Эм. Понятно?

Ее горло дернулось, когда она сглотнула, и ее глаза были широко раскрыты, когда она попыталась молча апеллировать к его логической стороне, но по весу его руки на моем животе я могла сказать, что он не уступит.

Как ни странно, мне было жаль Марго. Хоть мне и неприятно было об этом думать, она была права. Даже если я сейчас осчастливила Синклера, стоило ли это того чувства вины, которое он почувствовал бы, вернувшись домой к своей девушке? Я не была так уверена.

Я положила руку ему на плечо и осторожно убрала ее, решив дать им минуту поговорить без неловкости моего присутствия.

— Давай, Кенди, помоги мне выбрать, что надеть?

Я протянула ей руку и улыбнулась, когда она счастливо сцепила пальцы, бросая при этом испепеляющий взгляд на Марго.

— Твои вещи в спальне. Синклер говорил тихо, но я слышала его даже через всю комнату, когда мы открыли дверь, чтобы уйти в мою комнату.

— Прошу прощения?

Я не обернулась, но по внезапной тишине поняла, что все были так же сбиты с толку, как и я.

— Я сказал, что твои вещи в спальне.

Наконец обернувшись, я беспомощно взглянул на нашу аудиторию. Ради бога, у него была девушка. Что он делал, объявляя им, что мы спим вместе? Конечно, мы не были полностью сдержанными, особенно сегодня вечером, но все же.

Мои безумные глаза нашли его, и я открыла рот, чтобы заговорить, но снова закрыла его, увидев суровое выражение его лица. Он подстрекал меня протестовать против его неуважения к моей частной жизни или моей индивидуальности. Я владею тобой; его слова по дороге к пристани эхом отдавались в моей голове. Я проглотила растущий страх, что он это сделал, и он будет продолжать владеть моим сердцем еще долго после того, как мы покинем это место.

Он вздохнул, засунув руки в карманы, когда ставни закрыли его лицо.

— Иди одевайся, Эль. Мы подождем тебя.

Я стояла там минуту, пока он повернулся, чтобы поговорить с мужчинами, игнорируя последние десять минут публичной привязанности и унижения, как будто этого никогда не было. Марго с любопытством наблюдала за мной, склонив голову набок, пока я колебалась.

— Ты в порядке? — прошептала Кенди.

— Я просто не привыкла к контролю, — прошипела я, хотя, похоже, Синклер делал это уже в миллионный раз на этой неделе.

— Что ты собираешься с этим делать?

Я поджала губы, когда акцентированный голос Козимы эхом прозвучал в моей голове и призвал меня последовать ее примеру. Я выбрала самое маленькое платье в своем арсенале, которое Козима купила мне два года назад на открытие маминого ресторана, и с улыбкой протянула его Кенди.

— Я позабочусь о том, чтобы он не пожалел об этом.

Танцпол вибрировал от пульсирующих ритмов техно-музыки, доносившихся из пятифутовых динамиков, окружающих танцпол ночного клуба Pink Kitty. Скудно одетые танцоры прижимались друг к другу, их голая кожа блестела в мигающих над головой синих и розовых огнях. Мои длинные волосы были спутанными и влажными на открытой спине, поэтому я приподняла их с кожи, тщетно желая, чтобы ветерок прошел через открытую переднюю часть клуба в заднюю часть, где мы двигались под пульсирующий ритм.

Мои глаза нашли Синклера в баре, разговаривающего с Сантьяго и Кенди. Я вежливо намекнула, что если он сможет отвлечь этих двоих, то, возможно, Кейдж и Кэт потанцуют вместе. Он поднял свои сильные брови, но сделал, как я просила, и теперь Кэт стояла рядом со мной, смеясь, когда Кейдж танцевал вокруг нее с блеском искусного исполнителя, которым он был.

Улыбаясь про себя, я протиснулась сквозь толпу, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха. У меня болели ноги от долгого танца на единственной паре нелепо высоких каблуков туфель телесного цвета, которые я купила в Париже, когда Бренна пригласила меня на премьеру одного из своих фильмов. Хотя Синклеру они, похоже, нравились, если его мрачное обещание трахнуть меня без ничего другого было чем-то, чем можно было бы пренебречь.

Когда я вышла из спальни, никого, кроме Синклера, уже не было, они ожидали нас в вестибюле. Он извинился с кривой улыбкой за неподобающее поведение Марго. Я не остановила его, хотя наше поведение было гораздо более неуместным, чем ее беспокойство, главным образом потому, что того, как он посмотрел на меня в коротком, обтягивающем белом платье, которое я носила, было достаточно, чтобы отвлечь меня от истины.

Прохладный воздух коснулся моей липкой кожи, как только я открыла тяжелую дверь пожарной лестницы и вздохнула от удовлетворения, убирая волосы с шеи.

— У тебя красивая улыбка, — прозвучал мне в ухо горячий голос.

Я сморщила нос от неприятного запаха дыхания незнакомца и попыталась спуститься дальше по лестнице, чтобы он мог пройти. Когда он не пошевелился, я повернулась, чтобы посмотреть на него, и обнаружила смутно привлекательного мальчика из студенческого общества, пристально смотрящего на меня.

— Спасибо, — холодно сказала я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть от его взгляда свое обширное декольте. — Мой парень тоже так думает.

Обман сорвался с моих губ слишком легко, и на секунду я позволила своим мыслям устремиться туда, представить, каково было бы быть девушкой Синклера. Я задавалась вопросом, назовет ли он меня любимой и даст ли мне возможность выразить свою независимость, или же он станет тем человеком, каким я его знала сейчас, восхитительно собственническим и непосредственным.

— Потанцуй со мной, детка.

Голос мужчины грубо прервал мои грезы, и я резко взглянула на него, заметив, что он сократил расстояние между нами и теперь стоит всего на ступень выше меня.

— Хорошо, спасибо.

Я повернулась, чтобы спуститься дальше по ступенькам, думая, что смогу пройти к передней части клуба, где будет больше людей, но его рука схватила меня, когда я сделала шаг. Скрип прервал мое падение, когда я врезалась в перила, и воздух вылетел из моих легких. Воспользовавшись моим положением, перегнувшись через железные перила, он прижался ко мне в спину и медленно выправил меня так, чтобы я оказалась вровень с его передней частью.

Он застонал.

— Это мило. Что скажешь, если мы пропустим танцы и я отвезу тебя обратно в наш отель?

Мое сердце болезненно билось, но благодаря опыту с Кристофером я знала, как думать сквозь туман паники.

— Как я уже сказала, у меня есть парень. — Мой голос был на удивление спокойным, и я была за это благодарна. Я знала, что некоторые мужчины делали это из-за страха.

Я попыталась высвободиться из его рук, но они сжались вокруг меня, как удав.

— Нам не нужен отель. — Он развернул меня и сжал мою поясницу, сильно прижимая мои бедра, борясь со своим возбуждением.

Его голова опустилась, и я судорожно боролся за выход из этой ситуации. Мои руки были крепко прижаты к бокам, и без рычага я не смог бы сместить человека почти на фут выше меня и на восемьдесят фунтов тяжелее.

Итак, я сделала единственное, что могла.

Когда его губы накрыли мои, а его толстый язык вонзился в мой рот, я укусила его. Жестко. Вкус крови расцвел на моем языке, а его хриплый крик задребезжал меня в барабанных перепонках. Он оттолкнул меня, и я споткнулся на своих дурацких каблуках и с грохотом упала на перила. Боль взорвалась у меня в голове, ударившись о металл, но я встала так быстро, как только могла, борясь с головокружением. Извращенец согнулся, прижав руки к сильно кровоточащему рту.

— Ты, черт возьми, сука, — пробормотал он и сделал угрожающий шаг вперед. Я сбросила туфли, оставив их на площадке, и побежал вниз по лестнице. Я слышала, как он неуклюже гнался за мной, но знала, что я быстрее и что его мучает боль. Я наступила на что-то болезненное, когда рванула за угол к входу в клуб, но проигнорировала это и остановилась только тогда, когда увидела большого мексиканского вышибалу. Я прыгнула в него, и он без вопросов поймал меня, толкая меня за собой, когда заметил мужчину, идущего за мной.

— Игнасио. — Вышибала кивнул другому мужчине, охранявшему дверь, и направился к мерзавцу, напавшему на меня.

Наконец вышибала повернулся ко мне, его большое лицо сморщилось от беспокойства.

— Ты в порядке?

Я кивнула, но мое тело тряслось, и я все еще чувствовал вкус его крови на зубах.

— Можешь сказать мне что случилось?

На улице раздавались крики, но вышибала осторожно взял меня за плечи и наклонился так, что я могла видеть только его большие карие глаза.

— Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, что произошло, ты можешь это сделать?

Прохладный воздух с океана заставил меня дрожать и дал мне возможность покачать головой и попросить то единственное, что мне действительно нужно.

— Мой парень внутри. Он высокий, с рыжеватыми волосами и очень красивыми голубыми глазами. Сможешь его привести?

Он смотрел на меня с минуту, прежде чем коротко кивнул и подвел меня к табуретке, на которой он, вероятно, сидел, когда очередь была небольшой. Он начал с того, что накинул мне на плечи грубое одеяло, добродушно улыбнулся мне и отошел на несколько шагов, чтобы поговорить по рации. Я слышала, как человек, которого я укусила, стонал, когда другой вышибала расправлялся с ним, но я не смотрела на них. Я знала, что заплачу и хотела быть сильнее этого. Итак, я села на табурет и глубоко втянула воздух в легкие, считая до семи, прежде чем выдохнуть.

Несколько минут спустя моя группа ворвалась в дверь клуба, и Синклер внезапно оказался передо мной, присел на колени, чтобы посмотреть на меня.

— Эль, — прохрипел он, два пальца скользнули по моей щеке к уголку рта. Он были в крови, и я поняла, что он думал, что это моя кровь.

— Его, — объяснил я сквозь стучащие зубы.

Его глаза были большими, цвета влажного голубого бархата, а голос был невыносимо мягким, когда он сказал:

— Desole, ma Sirène⁵.

Я проглотила рыдание и выдернула одну руку из одеяла, чтобы сжать его влажную пуговицу.

— Обнимешь меня?

Прежде чем я успела моргнуть, я оказалась у него на коленях, устроившись в колыбели его рук, а его крепкие губы прижались к моему лбу. Вышибала разговаривал с Кенди и Ричардом Денманом, оба кричали на него, требуя ответов.

— Стоп, — сказала я и прочистила горло, когда мой голос раздавался не так громко, как мне хотелось. — Перестаньте задавать ему вопросы.

Они повернулись ко мне, широко моргая, ошеломленные моей настойчивостью и, вероятно, моим ужасным внешним видом.

Вышибала наклонился передо мной, и я поняла, что, несмотря на его впечатляющие бычьи размеры, у него красивое лицо с прекрасными большими глазами цвета растопленного шоколада.

— Можете ли вы рассказать мне, что сейчас произошло?

Я кивнула и глубоко вздохнула, получая утешение от рук Синклера, нежно сжимающих меня. Пока я рассказывала свою историю, появились Сантьяго, Кэт и Кейдж, но быстро отвернулись, чтобы поговорить с появившимся полицейским, переговариваясь на быстром испанском языке. Пока я рассказывала об этом инциденте, тело Синклера становилось все более напряженным, пока мне не показалось, будто я сижу в клетке. Когда я закончила, вышибала задал мне несколько вопросов, прежде чем присоединиться к разговору с Сантьяго и полицейским.

Я посмотрела на Синклера, но он мягко прижал мою голову к своему плечу, и я знала, что это потому, что он не хотел, чтобы я видела гнев на его лице.

— Кенди, я хочу, чтобы ты отвезла ее домой прямо сейчас. Возвращайся прямо на курорт и отведи её в мой номер, — сказал Синклер, снова хладнокровный и сдержанный бизнесмен.

Я молчала, когда он осторожно поставил меня на ноги и отошел на несколько шагов. Внезапное расстояние было похоже на алкоголь в открытой ране. Почему он оставил меня?

— Что ты делаешь? — Кенди зашипела, сверкнув большими зубами, обнажая их перед своим боссом. — Тебе следует забрать ее обратно.

Он покачал головой, но не посмотрел на меня. Мышца на его челюсти спазмировалась, и я видела, как сжимались и разжимались его кулаки, пока он старался сохранять спокойствие. По какой-то причине его вид заставил меня плакать.

— Сделай это сейчас, Кэндис, — приказал он, прежде чем развернуться и перейти к разговору с полицией.

Кенди повернулась ко мне, ее злые глаза потускнели от сочувствия, когда она увидела мой жалкий вид. С прерывистым вздохом она положила руку мне на плечи.

— Давай, Эль. Давай вернемся.

В такси мы молчали, но она все время держала меня за руку. Я не плакала, но мое тело ослабело от попыток сдержать слезы, а левая нога сильно пульсировала из-за глубокого пореза на подъеме. Глупый инцидент в сочетании с продолжающимся резким и холодным отношением Синклера, а также тот факт, что я уезжаю завтра, а он вернется к своей любимой девушке, разрушили тщательные стены, защищающие мою жизнь.

Когда мы подошли к номеру Синклера, я замешкалась в дверях. Он приказал Кенди отвезти меня домой, и мое сердце колотилось, когда его слова эхом отдавались в моей голове.

— Давай, я заварю тебе чаю, пока ты примешь душ, ладно? — Кенди положила руку мне на спину, и я вздрогнула, когда она прижалась к нежной коже того места, где я упала навзничь на лестнице.

Моя голова и сердце болезненно пульсировали в тандеме, и я была благодарна ей за то, что она оставила меня с моими собственными хаотичными мыслями.

— Тебе не обязательно оставаться, — все же предложила я.

Она посмотрела на меня как на директрису, выражение ее лица совершенно не соответствовало облегающему синему платью, которое я предложил ей надеть.

— Не будьте эгоистичной. Я хочу быть здесь с тобой.

Я опустила голову и кивнула, согретая и пристыженная ее жестом. Я быстро направилась в ванную и сбросила одежду, дождавшись, пока температура приблизится к кипятку, прежде чем ступить под брызги. Я позволила воде выбить мысли из моей головы и прижалась щекой к плитке, когда рыдания наконец сотрясли мое ноющее тело.

Я не знала, где Синклер и почему он не отвез меня обратно на курорт. Он мог бы рассердиться на меня за то, что я исчезла одна, и я бы не стала его винить, это было невероятно глупо с моей стороны. Это была наша последняя ночь вместе, и я все испортила.

В остальном же встреча с пьяной собакой в клубе не встревожила меня так сильно, как могла бы. Я привыкла к тому, что мужчины берут то, что они хотели, и их агрессия меня больше не удивляла. Именно поэтому, я думаю, меня так сильно увлек Синклер. Он был таким противоречием тому немногому, что я знала о мужчинах. Он изо всех сил старался поступать правильно, сохранять контроль и логику, несмотря на желания, которые ярко горели внутри него. Он был глубоко страстным человеком, несмотря на спокойную решимость, и я восхищалась им за это, хотя именно я отняла у него это спокойствие. Боль в моей груди усилилась, когда я подумала о том, что я делаю с женщиной, которая любила его дома, и с мужчиной, которым Синклер так старался быть — хорошим человеком с моралью.

Ненависть к себе расцвела в моей груди, и я почти перестала дышать. Все ужасное, что я сделала за свою короткую жизнь, всплыло из моей памяти и затопило меня. Это странное и ошеломляющее чувство — осознавать, что ты злодей в своей собственной жизни.

Позже, после того, как я, наконец, выплеснула все свои слезы и вода очистила мое тело и психику от всех повреждений, я лежала на огромной кровати, а Кенди крепко спала рядом со мной. Она настояла на том, чтобы остаться до тех пор, пока Синклер не вернется домой, но его не было уже больше двух часов. Я повернула голову и посмотрела на светящийся циферблат будильника: 2:43 ночи. Я вздохнула, смертельно уставшая, но неспособная заснуть.

Я выпрямилась, когда дверь в номер открылась и закрылась несколько минут спустя. Сквозь открытую дверь доносился звук мужского разговора, и я прислушалась, чтобы разобрать, о чем они говорят.

Кенди зашевелилась рядом со мной, и я быстро повернулась на бок, мое сердце колотилось, когда я притворялась спящей. Я почувствовала, как она села, и ее нежный царапающий взгляд на моем лице, прежде чем она выскользнула из кровати и присоединилась к суматохе в гостиной. Как только она осторожно закрыла за собой дверь, я встала и подошел к двери, бесшумно приоткрыв ее для лучшей слышимости.

— Это было чертовски глупо, Син, — говорил Кейдж, садясь на диван.

— И знаешь, когда Кейдж говорит что это глупо, это действительно идиотизм, — сухо добавила Кенди, сонно свернувшись калачиком на диване.

— Это было чертовски необходимо, — огрызнулся Синклер, наливая себе рюмку бренди из бара. — Вы знаете, что полиция бы ничего не сделала.

Кейдж пожал плечами, выхватив напиток у Синклера, который тут же налил себе еще, но его голос был напряженным, когда он сказал:

— Тебе не нужно было избивать этого парня до полусмерти.

— И тебе не нужно было помогать.

Я прикрыла рот рукой, чтобы заглушить вздох.

Синклер налил еще бренди в свой теперь уже пустой стакан и приготовил еще один для Кенди, прежде чем сесть рядом с ней. Она отмахнулась от стакана, отталкивая его, и развернулась со своего места.

— Я думаю, это мужской разговор. — Она положила руку ему на плечо и крепко сжала. — Надеюсь, не долгий, уже поздно, и ты нужен этой девушке.

Она улыбнулась, плотно закрыв рот, закрывая зубы, и двинулась к двери. Ее рука лежала на ручке, осторожно закрывая ее за собой, когда она пробормотала: — И не недооценивай, как сильно она тебе тоже нужна.

Синклер стоял ко мне спиной, пока он смотрел ей вслед, и я имела удовольствие наблюдать, как он снял с себя пропитанную кровью рубашку и бросил ее на ближайший стул, каждое движение было судорожным от гнева. Я никогда не видела его таким растерянным, и, несмотря на моё состояние, влечение огнём пробежало у меня по коже, когда показалась его обнаженная спина.

После нескольких минут молчания Кейдж откинулся на подушки, его кожаные штаны заскрипели, и он искоса взглянул на друга.

— У нас здесь проблема.

Я наблюдала, как двигалась челюсть Синклера, пока он обдумывал свои мысли. Наконец он опрокинул стакан и допил обжигающую жидкость. Он поставил его на стол и уперся руками в бедра.

— Я знаю.

— Что ты собираешься с этим делать?

Должно быть, они действительно обидели этого урода, если так серьезно говорили о последствиях. Я вздрогнула и потерла голые ноги.

— Честно говоря, понятия не имею. — Он запустил обе руки в волосы и резко потянул их. — Как я оказался в такой чертовски сложной ситуации?

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? Потому что я уже давно хотел кое — что сказать.

— С каких это пор ты подвергаешь себя цензуре?

— Честная оценка. — Кейдж кивнул. — Согласен. Я думаю, что у тебя отношения по неправильным причинам. Да, она умная и красивая, твои родители любят ее, и вы, ребята, хорошо ладите, но любовь — это не это.

— Что ты знаешь? — Синклер рявкнул, но тут же покачал головой. — Извини.

— Mon Ami⁶, Я не совсем гуру в отношениях, но я знаю тебя много лет, и что бы ты ни пытался себе сказать, ты не можешь все контролировать. Черт, ты и не должен. Ты и Эль… Он покачал головой, и я глубоко вздохнула. — Я впервые вижу, как ты так отрываешься. Она тебе подходит.

— Мы не можем быть вместе.

— Бред сивой кобылы.

— Я ничего о ней не знаю. Он резко встал и начал расхаживать взад и вперед. — Где она живет, кто ее семья… ничего. И она точно ничего обо мне не знает. Если бы она это сделала… — Он покачал головой, когда его голос затих.

— Если бы она это сделала, она была бы так же влюблена в тебя, — заявил Кейдж. — Она сильная девушка, Син. Посмотрите, как она отреагировала сегодня вечером. Она дала этому парню именно то, что он заслужил, и даже не сломалась.

Казалось, это убавило пыл Синклера. Он сел с прерывистым вздохом.

— Она слишком хороша для меня.

— Возможно, — легко согласился Кейдж. — Но любая девушка, с которой стоит быть всегда таковой является.

Несколько минут они молчали, погруженные каждый в свои мысли. Я стояла у стены прямо в спальне и изо всех сил пыталась распутать нить своих мыслей. Чувствовал ли Синклер хотя бы половину того, что я чувствовала к нему?

— Она меня до чертиков пугает, — пробормотал Синклер. Я никогда не слышала, чтобы он так ругался.

— Ты никогда не был из тех, кто отступает от страха.

— Я знал, как только увидел ее, что она сделает это, — сказал он, и я почувствовала боль в груди из-затого, что причинила ему столько неоправданной боли. Что бы он ни чувствовал, я знала, что завтра сяду в самолет одна.

— Я оставлю тебя с ней. — Кейдж поднял свое большое тело с дивана, перекинув при этом длинную косу через плечо. Он хлопнул Синклера по спине притянул его так, что они касались друг друга одну долгую минуту. Я затаила дыхание от их близости. Кто такой Кейдж Трейси, солист самой популярной группы Франции, который был так близок к Синклеру, человеку, чьи ледяные барьеры казались почти непроницаемыми?

Когда они расстались, Синклер стал спокойнее, его плечи расслабились. После ухода Кейджа он несколько минут стоял посреди гостиной, проводя рукой по взлохмаченным темно-рыжим локонам, пока они не пришли в полный беспорядок. Мне хотелось выйти к нему, обхватить руками его стройную талию, прижаться своей грудью к его обнаженной спине и скользнуть руками по мускулам, пересекающим его живот.

Но правда была в том, что мне не было места в его мире. Все было так же, как и всю мою жизнь. Я была метеором во вселенной плавающих звезд, таких же ярких и красивых, как бриллианты, надежно сохраняющих свою функцию и место, пока я пролетала мимо.

Шум из гостиной предупредил меня о движении Синклера в спальню, поэтому

Я забралась обратно в кровать и попыталась спокойно дышать сквозь стучащее сердце. Я знала, что мне нужно поговорить с ним, хотя понятия не имела, что скажу, но держала глаза закрытыми, когда он вошел в спальню, и остановился возле кровати, глядя на меня сверху вниз.

Его пальцы убрали с моего лица несколько выбившихся волосков и задержались на моих приоткрытых губах. Я задавалась вопросом, знает ли он, что я притворяюсь спящей, но я даже на всякий случай задержала дыхание, и через минуту он повернулся и тихонько направился в ванную. Свет лился в комнату из открытой двери, и я открыла глаза, прислушиваясь к звуку его движений. Когда я ничего не услышала, я встала, чтобы разобраться.

Он стоял, скрестив руки на раковине, с обнаженной грудью и опущенной головой так, что длинные пряди блестящих волос цвета красного дерева закрывали его лицо. Я постояла у двери какое-то время, пока не убедилась, что он почувствовал меня по легкой дрожи, пробежавшей по его напряженным плечам. Медленно он наклонил голову в сторону, чтобы посмотреть на меня. Когда наши взгляды встретились, я ахнула. Я болезненно ощущала нашу связь, как будто якорь всадил свои острые, надёжные крючки глубоко в мое сердце, связывая наши две души толстой прочной цепью. Это не было деликатное прикосновение или причудливое чувство. Любовь крепко схватила меня, выжимала до тех пор, пока я не перестала быть уверена, что дышу.

Глаза Синклера были большими, но выражение его лица было настороженным, когда я сделала несколько шагов, необходимых, чтобы добраться до него, поднести руку к его лицу и обвести острый угол его скулы. Через секунду он коротко и резко вздохнул и повернул голову, чтобы поцеловать мою ладонь. Этот жест почти разрушил мое хрупкое состояние, расстегнув то, что наверняка было бы неряшливым беспорядком эмоций, но вид его ободранных, кровоточащих костяшек пальцев отвлек меня.

Я цокнула, взяв одну из его сильных ладоней в свою, и открыла кран, чтобы намочить тряпку, лежавшую на мраморной стойке. Он внимательно наблюдал за мной, пока я осторожно прижимала горячую ткань к его ссадинам.

— Никаких наказаний? — спросил он.

— Расстроен?

— Нет, удивлен. Я предполагал, что ты будешь пацифистом.

Мои брови поднялись, и я намеренно зажал язык между зубами, напомнив ему:

— Я прикусила язык этого ублюдка.

Уголок улыбки он сдержал так, что она стала очаровательно кривобокой.

— Ты это сделала. Надеюсь, ты не против, что я добавил несколько… штрихов к твоему шедевру.

— Да?

— Просто подбитый глаз, может быть, немного фиолетового возле челюсти. — Он пожал плечами. — Знаешь, черный и синий — его цвета.

Настала моя очередь бороться с улыбкой, смех вспыхнул и вырвался наружу, прежде чем я смогла сдержаться. Невозможно было устоять перед нетипичной игривостью Синклера.

— Согласна.

Мы ухмылялись друг другу, как идиоты, и теперь я держала каждую из его рук. Я посмотрел вниз, когда он это сделал, и увидела, как его пальцы медленно переплелись с моими, и когда я снова встретился с ним взглядом, эти электрические глаза сверкали.

— Что ты будешь делать со мной?

Несмотря на это, мой живот затрепетал от желания, но он засмеялся и покачал головой.

— Достань свои мысли из сточной канавы, Эль, и помоги мне с одеялами.

С любопытством я покорно следовал его приказам, пока мы разбирали постель, снимая тяжелое одеяло и подушки и вынося их на балкон. Он сдвинул два шезлонга вместе и установил нашу импровизированную кровать, представляя ее мне с мерцающими глазами.

— Скучно в спальне?

Он подошел ко мне и провел костяшками пальцев по моей щеке, прежде чем перекинуть мои волосы через плечо.

— Хочешь узнать, что я в первую очередь заметил в тебе?

Я странно задыхалась, поэтому просто кивнула.

— Это была кремовая кожа. Я представил, как это будет пахнуть. — Он наклонился и провел носом по моей линии подбородка. — Лаванда и мед. Какой бы она был на вкус у меня на языке. — Его язык провел по раковине моего уха, прежде чем прикусить мочку. — Хоть ты и была больна, я мог представить, как она будет выглядеть на солнце, под водой. У меня были все эти фантазии.

Он поднял мой подбородок и провел большим пальцем по надутой нижней губе.

— Я хотел тебя под звездами.

— Зачем ты это делаешь? — Прошептала я.

Что-томелькнуло в его глазах и исчезло. Он вопросительно склонил голову.

— Почему ты не позволяешь мне уйти из своего сердца?

Легкая дрожь пробежала по его спине, и я знала, что это не от приятного морского бриза.

— Я говорил тебе, что причиню тебе боль, — пробормотал он.

Я вздрогнула, и его руки скользнули к моим рукам, чтобы я не отвернулась.

— Ты сделал это. Думаю, тогда я злодей в этой истории любви.

Его глаза сверкали в тусклом свете.

— Ты не злодей из-зазаботы. Я не оставил тебе выбора.

Я фыркнула и вырвала руки из его хватки, нуждаясь в пространстве.

— Всегда есть выбор. И я не злюсь на себя за это. — Гнев вспыхнул сквозь душевную боль, и я подошла так близко, что почти встала на цыпочки. — Я бы сделала это снова.

Я видела неуверенность в изгибе его неулыбчивого рта, и мне очень хотелось искоренить ее, сжечь всю его значительную ненависть к себе и заменить ее своей любовью.

— Позволь мне любить тебя сегодня вечером. — Я взяла его застывшее лицо в свои руки и попытался сгладить горе.

— Позволь мне притвориться, что мне позволено любить тебя, что я твоя. Что завтра вместо того, чтобы сесть в самолет в одиночестве, я вернусь к жизни, которую мы разделяем.

Моя смелость оставила меня неуверенной, но в тоже время странно уверенной. Я чувствовала, как моя старая, тусклая и чувствительная кожа полностью соскользнула, оставив меня влажной, новой и блестящей. Даже если бы он дал мне отпор, сказал мне уйти прямо сейчас и никогда больше его не видеть, у меня будет это — новое я — и этого будет достаточно.

Я слушала дыхание моря на берегу и дыхание Синклера на себе в течение бесконечного времени, пока он не вздохнул глубоко и не прижал меня к себе, прижав одну руку к моей пояснице, а другую — за затылок, его пальцы скользнули сквозь мои влажные волосы. Это были всего лишь объятия, и я до сих пор понятия не имела, что он на самом деле ко мне чувствует, но почему-то этого было достаточно.

Я отстранилась и прижала руку к его груди, чтобы дать ему понять, что хочу, чтобы он остался на месте. Убедившись, что он понял, я начал медленно его раздевать, стягивая с него дорогие потертые туфли и ловко расстегивая застежку на его штанах, которая так ускользала от меня в первую ночь в его постели. Когда он был великолепно обнажен, я начала стягивать с себя одежду, но он схватил меня за запястье и покачал головой.

— Ты мне нравишься в моей одежде, — сказал он, взяв в руки подол футболки, — но она закрывает слишком большую часть этой кожи.

Я позволила ему стянуть ткань через мою голову и постаралась не дрожать, когда он сделал шаг назад и уставился на меня горящими глазами. Я чувствовала его взгляд по всему моему телу, ласкающий щедрый изгиб моей груди и щекочущий нежный изгиб кожи до самого разгоряченного ядра. Сила его признательности кипела в моей крови, пока я не почувствовала головокружение, словно выпила слишком много шампанского.

Он застонал и потянулся ко мне, притягивая мое тело к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Настала моя очередь стонать, когда он прижался к моим губам, возбуждая меня горячими ударами своего талантливого языка. Я была готова к жесткому траху, к чему-то грязному, что заставит меня покраснеть от смущения и похоти, но он изменил угол поцелуя, отстранившись и слегка посасывая мою нижнюю губу, а затем верхнюю. Его руки держали меня деликатно, как будто я ничего не весила, и когда он прижал колено к импровизированной кровати, чтобы уложить меня, мой спуск был настолько плавным, что мне показалось, будто я приземлилась на облако.

Я хотела показать ему, как сильно я его люблю, но он был надо мной, проводя длинными движениями своих широких пальцев вверх и вниз по моей коже, оставляя нежные посасывающие поцелуи рядом с моим ноющим телом, с моей тяжелой грудью. Он поклонялся мне всем своим телом, играл на моем, как на лучшем инструменте, и я задавалась вопросом, был ли это его способ выразить мне свои чувства. Если он любил меня своим телом, единственным способом, который знал. Когда он, наконец, поцеловал мой пульсирующий центр с открытым ртом, я распуталась, долго и медленно, как клубок пряжи, катящийся по полу.

Когда через минуту я открыла глаза, он смотрел на меня сверху вниз с загадочным выражением и слегка безумными глазами. Я не знала, что его беспокоило, но знала, как ему помочь. Схватив его за уши, чтобы втянуть его в долгий запутанный поцелуй, я раздвинула ноги и обвила ими его таз, наклонив бедра, чтобы открыться ему. Он отстранился, когда уже стоял у моего входа, слегка задыхаясь, его взгляд был рассеян, но сосредоточен на мне. Только тогда он медленно вошел в меня, не останавливаясь, пока не оказался настолько глубоко, насколько я могла принять его.

— Расскажи мне, — тихо приказал он, прижимаясь лбом к моему и покачивая бедрами.

Я ахнула.

— Скажи мне, — повторил он, полностью отстраняясь от меня, оставляя меня болезненно опустошенной.

Я изогнула позвоночник, чтобы вернуть его ко мне, но его страдальческое выражение заставило меня понять, чего он от меня хочет. Тем не менее, я ждала, пока он снова вонзится в меня, до конца. Он ждал, пока я заговорю, удерживая меня на грани своими длинными плавными движениями, пока, наконец, когда я дрожала и хныкала от нужды, я не прошептала:

— Я люблю тебя.

Он врезался в меня с гортанным стоном, вызвав мой и его собственный оргазм. Я прижала его к себе, не желая отказываться от ощущения его тела рядом со своим. Он что-топробормотал мне в волосы, притянул меня к себе и перевернулся на другой бок. Я обхватила одну его ногу между собой и подсунула голову ему под подбородок, соприкасаясь с ним как можно большей частью своего тела. Потому что я уже знала, что через несколько часов, как только взойдет солнце, я навсегда уйду от Синклера.

Продолжайте читать отрывок из книги «Секрет», второй части цикла «Эволюция греха».

Зал ожидания перед воротами прибытия был переполнен людьми, ожидающими своих близких, и прежде, чем я успела полностью пройти за раздвижные стеклянные двери, меня окликнул чудесный голос, богатый и декадентский, как ложка шоколадного ганаша.

— Жизель, моя любовь!

Козима Ломбарди была одной из счастливчиков. Пожалуй, самый красивый человек, которого я когда-либо видела, она быстрыми шагами пересекла людное пространство, ее ониксовые волосы до талии развевались позади нее и привлекали взгляды всех в терминале. Не обращая на это внимания, она обняла меня своими длинными тонкими руками и прижала к себе так близко, что я оказался вровень с ее знаменитыми изгибами. Именно так обнималась такая женщина, как Козима Ломбарди: никаких границ и никакого смущения, только страсть.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть на меня удивительно длинными ресницами цвета топленого масла.

— Я скучала по тебе, моя любовь.

Мне все еще было трудно поверить, что такая женщина может быть моей сестрой.

— Я тоже скучала по тебе, Кози. Я глубоко вдохнула ее пряный аромат и мгновенно почувствовал облегчение. — Но тебе не обязательно было меня забирать, я думала, у тебя сегодня вечером дела по работе?

Будучи одной из самых горячих молодых моделей на модной сцене с тех пор, как Карл Лагерфельд защищал Кару Делевинь, она постоянно работала.

Она взмахнула карамельной рукой в воздухе, золотые браслеты на ее запястье были такими же музыкальными, как и ее легкий итальянский акцент.

— Моя сестра прежде работы, Джиджи, ты должна это знать. Я не видела тебя семь месяцев и две недели. — Она нахмурилась, и мне было очевидно, почему фотографы так преданно любили ее лицо.

— Прошу прощения. — С едва скрываемым волнением к нам подошла девочка — подросток лет пятнадцати, таща за собой смущенного отца. — Вы Козима Ломбарди?

Моя сестра искренне улыбнулась им и протянула руку с длинными пальцами.

— Здравствуй, дорогая.

Она подмигнула неловкому отцу и наклонилась, чтобы поцеловать странную девушку в обе щеки.

— Ух ты, — воскликнул подросток, и я улыбнулась, когда моя сестра услужливо сфотографировалась с отцом и дочерью.

В мире не было никого, кого я любила бы больше, чем свою сестру, и мне было приятно наблюдать, как она общается с людьми, которые обращались к ней из-заее лица и славы, очаровываясь ее теплотой.

Я все еще улыбалась, когда она вернулась ко мне и поцеловала меня в щеку. — Извини. Теперь расскажи мне абсолютно все. Я пропустила последние семь с половиной месяцев.

Тень Кристофера мелькнула в моих мыслях, но я упорно отказывалась признать это. В мире было только два человека, которые знали правду о том, почему я возвращаюсь в Нью-Йорк после многих лет за границей, и я намеревалась продолжать в том же духе, как бы сильно я ни любила свою сестру.

— Ваша жизнь гораздо интереснее, мисс Sports Illustrated. — Козима рассмеялась над моими поддразниваниями, и мне было приятно, когда она взяла меня за руку и повела к зоне выдачи багажа.

Тем не менее, я обнаружила, что осматриваю аэропорт в поисках некоего мужчины с электрическими голубыми глазами. Я знала, что мои собственные, вероятно, все еще были красными от слез в самолете, но Козима была слишком взволнована, чтобы увидеть меня, чтобы заметить красноречивые знаки.

— Это было очень странно, — говорила Козима. — Тот факт, что люди платят мне только за то, чтобы я позировал перед камерой, для меня до сих пор странен. Знаешь, сколько мне заплатили за эту съемку?

— Хочу ли я знать? — Я вздрогнула, подумав о том, как долго я училась в Школе изящных искусств. Хотя я медленно продвигалась к успеху на парижской арт-сцене, изгнание моей жизни с других континентов неизбежно имело свои последствия, и не хотела снова полагаться на щедрую финансовую поддержку моего брата или сестры.

— Наверное, нет, — весело согласилась она и небрежно потянулась, чтобы пригладить мои растрепанные волосы. — Скажем так, этого хватило, чтобы внести первоначальный взнос за квартиру!

Я знала, что ее все еще удивляло, что ее лицо могло купить такую роскошную жизнь для нее и нашей семьи. Я никогда не пойму, каково ей было бежать в Милан из нашего маленького городка на юге Италии, чтобы собрать достаточно денег, чтобы мы могли оставить нашу нищую жизнь позади. Иногда в ее глазах была печаль, которую, я знала, никто никогда не достигнет.

— Это потрясающе, но ты знаешь, я не удивлена. Ты так много работаешь. — Она издала неприятный звук и легко смахнула мой багаж с ленты. — Моделинг — это не работа. По крайней мере, по сравнению с тем, что ты делаешь. Мне понравился постер, который ты прислала мне на день рождения, он находится в моей новой квартире.

Мы выехали на парковку, и меня ударил поток бодрящего воздуха. Я с жадностью и глубоко вздохнула, потому что знала, что качество городского воздуха будет далеко от этого чистого, далекого от ароматного печенья и аромата бриза Сены моего любимого Парижа.

— Я очень рада, что ты дома, Джиджи, но думаю, мне следует тебя предупредить. — Козима взглянула на меня краем глаза, передавая мои сумки таксисту. Это был пожилой мужчина из Восточной Индии с особым запахом и прекрасными карими глазами, который с нервным одобрением смотрел на мою великолепную сестру. — Елена обрушится на тебя, как молот Божий, за то, что ты не появлялась дома четыре года.

— Я видела ее два года назад, — слабо возразила я, но не могла встретиться с ней взглядом, когда мы садились в желтое такси, потому что я знала, что это неубедительное оправдание, и она тоже.

— Я знаю, что вы двое… — Козима изо всех сил пыталась найти дипломатические слова, но они дались нелегко. — Между вами расстояние, но вы сестры, и ей больно, что ты никогда не приходишь домой.

— Я дома сейчас. — Но я прислонила голову к ее тонкому плечу и вздохнула, потому что знал, что хоть она и говорила о Елене, на самом деле она говорила о поведении всей семьи. Четыре года были слишком долгим сроком, особенно для такой дружной семьи, как наша. — А я принесла Елене ее единственный порок — шоколадные конфеты «Боннет».

Наша старшая сестра была одной из тех женщин, чья работа была жизнью, и это, я думаю, было главной причиной того, что Америка ей нравилась гораздо больше, чем наша родная Италия. Она поступила на юридический факультет, как только у близнецов накопилось достаточно денег, чтобы привезти ее с родины, и теперь, всего четыре года спустя, она работала в одной из ведущих фирм страны. Для нее оторваться от работы для мужчины было довольно большим делом.

— Поэтому я думаю, что у неё и этого парня довольно серьезно. — сказала я, широко зевнув.

Козима кудахтала и взяла мою руку в свою бронзовую. Мы выглядели настолько непохожими, что никто никогда не верил, что мы родственники. Близнецы, Козима и Себастьян, были зеркальными отражениями друг друга, пока Елена парила где-то посередине между ними, с темно-рыжими каштановыми волосами и бурно-серыми глазами, похожими на мои собственные.

Козима неэлегантно фыркнула.

— Они были вместе почти все время, пока тебя не было. Елена хочет, чтобы они усыновили ребенка.

— А как насчет брака? — Я села, пораженная.

Брак был огромным событием для нашей очень традиционной итальянской матери. Я не могла представить ее реакцию на ребенка, рожденного вне брака.

— Дэниел не верит в брак. — Она пожала плечами, но в ее глазах мелькнула печаль, и мне стало интересно, что она знает о загадочном Дэниеле. — Мама, возможно, этого не понимает, но она любит Дэниела настолько, что простила ему это. К тому же, Елене и так тяжело. Тебя здесь не было, но она вспылила, когда они поняли, что она не может иметь детей.

Я поджала губы и посмотрела в окно на проносящиеся в ночи огни. Елена всегда хотела быть матерью. Из всех нас она была самой традиционной итальянкой, жаждущей семейной жизни, являющейся краеугольным камнем культуры. По иронии судьбы, я всегда находила, что в ней меньше всего материнских черт, чем в любом другом человеке, которого я знала. Несмотря на мои сомнения по поводу старшей сестры, мне было очень стыдно, что я не была рядом с ней.

— Ах, город. — Козима потянула меня за руку. — Он не примет тебя, бамбина, но я обещаю тебе, со временем ты полюбишь его.

Я вздохнула и положила голову на затхлый подголовник, наблюдая, как приближаются яркие огни Нью-Йорка. У меня было ощущение, что Козима говорит не только о городе, я до сих пор не осознавала, как много я пропустила за последние четыре года и, возможно, как тяжело мне будет вернуться домой.

Мое беспокойство исчезло в тот момент, когда мы с Козимой подъехали к маминому таун-хаусу на границе Сохо и Маленькой Италии. Это было старое кирпичное здание с черной отделкой и красными цветами в оконных коробках. Мама жила там с тех пор, как они с Еленой переехали в Америку четыре года назад, но я была внутри только один раз, когда Козима привезла меня на открытие маминого ресторана.

Как только Козима открыла дверь, нас поразил резкий запах маминой итальянской кухни и тепло многих тел. Мы прошли через небольшую прихожую в длинную гостиную, где, к моему легкому ужасу и удивлению, стояла небольшая группа людей и кричала: «Сюрприз!»

Я радостно рассмеялась над Козимой, когда она толкнула меня в многочисленные ожидающие руки:

— Я не могу поверить, что ты сделала это, Жизель.

Голос моей матери, его сильный акцент, тяжелый звук, заставил меня застыть на месте, и, не зная почему, у меня на глазах выступили слезы. Ее лицо было единственным, что я увидела в толпе, и с грустью осознала, что забыла, как она выглядела на самом деле. Близнецы унаследовали ее цвет лица, чернильные волны, золотистые глаза и карамельную кожу, но ее фигура, классические песочные часы, как у Софи Лорен, но смягченная хорошей едой и добрым возрастом, была похожа на мою. Я тихо всхлипнула, когда она заключила меня в свои теплые объятия, и меня окутал аромат розмарина и солнечного света.

— Жизель, моя французская малышка, — бормотала она снова и снова, обнимая меня, ее пальцы нежно тянули мои спутанные волосы.

— Мама, — выдохнула я, прежде чем уткнуться лицом в ее волосы. Мы стояли так посреди комнаты, полной людей, несколько минут, прежде чем я смогла прийти в себя. Хотя мы почти каждый день разговаривали по телефону или по электронной почте, мне было невыразимо приятно снова быть с мамой. Как и в случае с другими моими братьями и сестрами, она была для меня всем, и меня удивляло — теперь, когда была дома, — что мне когда-либо было комфортно оставаться в стороне.

— Перестань ее тянуть, мам.

Богатый голос, мужской эквивалент голоса Козимы, но более глубокий и мрачный, разнесся по комнате, и с радостным воплем я бросилась из рук мамы в руки Себастьяна.

Он усмехнулся, поймал меня и легко поднял на руки.

— Ты выросла, Миа Сорелла, а твои волосы… — Он потянул за кусок. — Мне кажется, я впервые вижу тебя рыжей с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.

Я отстранилась и улыбнулась его смехотворно красивому лицу.

— Боже, я скучала по тебе.

Мама постучала меня по попе и цокнула, подумав, что я произнесла имя Бога, но мы с Себастьяном только рассмеялись, когда он снова поставил меня на пол.

Себ навещал меня в прошлом году в Париже, когда он снимал фильм, и меня до сих пор поражало, что мои младшие брат и сестра так преуспели в своей карьере. Два года назад Себастьян снялся в малобюджетном инди-фильме о бедном итальянском иммигранте, жившем в Нью-Йорке в 20-ые годы. Он получил три награды на Каннском кинофестивале, и теперь мой младший брат, тот самый человек, который бегал голышом по грязным улицам нашего дома в Неаполе, был восходящей кинозвездой.

— Я тоже скучал по тебе, бамбина. — Хотя я была старше близнецов, они оба называли меня малышкой, потому что я была явно ниже их высокого роста.

— Мне так больше нравится. — Елена шагнула вперед, внезапно оказавшись передо мной, ее руки неловко протянулись для объятий. — Я имею в виду твои волосы.

Моя старшая сестра разделяла мой цвет, но не более того: ее каштановые волосы были темнее моих, рыжие, настолько тёмные, что были цвета вина, коротко подстриженные и шикарные вокруг ее угловатого лица, демонстрирующие кремовую поверхность кожи без веснушек и тернистые глаза цвет грозовых облаков. Ее тело было худощавым, с тонкими костями, тогда как мое было более мягким, изогнутым, как у других женщин в нашей семье, и я поняла, когда ее взгляд упал на мою грудь и токую талию, что она почувствовала боль от одиночества, увидев меня снова. В то время как меня утешало осознание того, что мы выглядели хотя бы отдаленно похожими, Елена видела во мне только то, что отличало ее. Она была точной копией нашего отца, и мы все знали, что ей было тяжело, но я все равно всегда находила ее душераздирающе красивой, какой — то острой и романтичной одновременно.

И хотя она была еще и самым умным человеком, которого я знала, и несмотря на мое глубокое уважение к ней, наши объятия были неловкими. Что-томежду нами увяло много лет назад, и я все еще не знала, как это восстановить.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, Елена.

После объятий мы обе сделали большой шаг назад, но близнецы и мама окружили нас.

Хотя я устала и все еще чувствовала легкую тошноту после долгого перелета, мне было приятно проводить время со своей семьей и близкими друзьями, которых они приобрели за эти годы. Я встретила подругу Себастьяна Софи, в которой сразу узнала модель Calvin Klein и хорошую подругу Козимы. Это было несерьезно, заверил меня Себ позже, наполняя мой бокал вином, но это было хорошей ложью.

Еще были трое лучших друзей моей мамы, все такие же повара, как и она сама, и бывшая соседка Козимы по комнате Эрика, голландская модель со скулами, достаточно острыми, чтобы резать стекло, и помощник Елены Бо, которого я знала много лет и с которым я была ближе, чем сама Елена.

— Итак, — начала Козима, схватив меня за руку и потащив через дверной проем в темную комнату рядом с главным залом.

Я была в этом доме всего один раз, во время своей единственной поездки в Америку после того, как близнецы официально перевезли сюда маму и Елену три года назад, и планировка все еще была незнакомой, но я думала, что мы находимся в гостевой спальне.

— Расскажи мне, чем закончились дела с французом, — сказала она, прежде чем включить свет и изящно рухнуть на кровать с темно — красным покрывалом, похлопывая место рядом с ней, чтобы я села.

Я вздохнула и положил свою голову на подушку рядом с ее головой, успокоенная ее пряным ароматом и тем, как она небрежно взяла мою руку в свою.

— Я ушла.

— Ой?

— Я ушла до того, как он проснулся сегодня утром. Я просто не могла попрощаться. Что я должна была сказать? Спасибо за горячий секс и удивительные приключения. Я тебя люблю. Мы никогда не будем вместе?

Я удержалась в наступившей тишине и подавила желание перевернуться, чтобы посмотреть в ее выразительное лицо в поисках ответа. Козима была осторожна со своими словами — когда она была не в настроении — и я знала, что она тщательно перемещалась по ним, как по отдельным песчинкам.

— Я боялась, что ты полюбишь его. Ты мало что мне рассказала о нем, я даже не знаю имени загадочного человека, но я знаю тебя. — Ее большой палец водил взад и вперед по моей ладони. — А близость для такой страстной женщины не может быть отделена от любви.

Я усмехнулась.

— Ты страстный человек, Кози.

Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Может ли в этой семье быть только одна страстная женщина?

Я поджал губы, но ничего не сказал.

— Точно. Теперь скажи мне, почему ты ушла вот так. Ты лишила его шанса.

— Его шанс на что? Разбить мне сердце лично?

— Чтобы пригласить тебя домой с собой.

Она сказала это так, как будто это был простой выбор, как будто было вполне естественно, что он захотел взять с собой домой совершенно незнакомого человека.

— Он ничего обо мне не знал. — Но я вздрогнула, даже сказав это, потому что знала, что это неправда.

— Можно узнать человека, не зная мелочей.

— Я даже не знаю, где он живет, это довольно большое упущение.

Она неэлегантно фыркнула, и я не смогла удержаться от ответной улыбки. До Синклера я никогда не любила другого человека так, как Козиму. Для меня она была воплощением красоты и жизни, полной изменчивых эмоций и всепоглощающей любви.

— Он бы тебе понравился.

Выражение ее лица смягчилось, и она убрала прядь волос с моего лица.

— Я уверена, что это так.

Мы оба обернулись, чтобы посмотреть на дверь, которая скрипнула и открылась, открывая Елену, которая по — совиному моргнула, глядя на нас, обнимающихся на кровати, прежде чем пробормотать неразборчивые извинения, закрывая дверь.

— Иди сюда, Елена, — отругала Козима и вскочила, чтобы силой затащить ее в комнату.

Наша старшая сестра выглядела неловко, но позволила Козиме маневрировать собой, так что мы легли в один ряд с Козимой в центре, соединяя нас, но тактично предоставляя нам необходимое пространство друг с другом.

— Мы говорили о мужчинах.

— Ах.

— У Жизели был небольшой роман в Мексике.

— Действительно? — Брови Елены почти коснулись ее линии волос. — Это на тебя не похоже.

Гнев пронесся сквозь меня, как пожар, прежде чем я погасил его глубоким и осторожным вздохом.

— Это не так, но я рада, что прошла через это. Я хочу быть смелее.

— Есть тонкая грань между смелостью и безрассудством, — сказала Елена голосом школьной учительницы, тем же тоном, который я слышала бесчисленное количество раз в детстве, и тем же тоном, который я до сих пор слышу каждый раз, когда сталкиваюсь с потенциально захватывающей ситуацией, всегда предупреждая меня оставаться в безопасности.

— Да ладно, Лена, это всего лишь безобидная интрижка. Козима подмигнула мне одним из своих золотых глаз. — И кроме того, ты, как никто другой, не можешь винить девушку за то, что она влюбилась в красивое лицо.

— Истина. Дэниел несколько лет был моделью. — Козима рассмеялась, увидев выражение ханжеского неодобрения на лице нашей сестры.

— Вот так мы и встретились.

Я вспомнила краткое выражение лица Синклера, когда он рассказал о своей недолгой карьере модели, и хотя я не знала его приемных родителей, вспышка ненависти обожгла мое горло. Я была благодарна маме за то, что она не давила на Козиму с этой профессией, но это не значило, что моя младшая сестра не имела невидимых шрамов на своей красивой золотой коже.

— Подожди, познакомишься с ним, за последние несколько лет он стал еще более суровым. — Козима скорчила лицо с комичной гримасой, прежде чем рассмеяться. — Если бы Елена не заставляла его каждое утро есть хлопья с отрубями, я бы подумала, что у него серьезные проблемы.

Я засмеялась, вставая с кровати. Я указала на то, чтобы налить немного вина, и двинулась к двери, когда услышала одобрительные реплики. В нашей семье редкий разговор проходил без бутылки вина.

— Очень смешно. — Елена снисходительно улыбнулась нашему любимому брату.

— Мне пора идти, он скоро будет здесь.

— Где он был на этот раз? — спросила Козима, лениво проводя рукой по коротким, элегантно завитым локонам Елены.

— В Мексике, — сказала она, когда я закрыла за собой дверь и направилась обратно в большую кухню в передней части дома.

Это было открытое пространство, перемежающееся большим деревянным островом, над которым на своего рода деревенской решетке стояли ценные мамины медные кастрюли и сковородки. Шкафы были сделаны из необработанной березы, а блестящие столешницы были прохладными под моими ищущими пальцами, пока я искала глиняный кувшин с красным вином, который мама всегда держала наполненным.

Я улыбнулась звукам смеха в главной комнате и впервые за ночь расслабилась настолько, что перестала беспокоиться о Синклере. Я знала, что решение оставить его, не сказав ни слова, будет мучить меня всю оставшуюся жизнь, но, по крайней мере, в течение этого первого месяца в новом городе, в окружении любящей семьи, у меня будет масса возможностей отвлечься от этого.

Я наливала три бокала вина, когда почувствовала, как по спине пробежало покалывание от осознания. Послышался мягкий стук ботинок по деревянному полу, а затем тепло другого тела, прижавшегося к моей спине. Каким — то образом, хотя я и не знала, как это возможно, когда я обернулась лицом к незнакомцу, это был мой француз.

— Что ты здесь делаешь? — рявкнул он, его глаза сверкали.

Он чувствовал себя непринужденно в пространстве. Его хрустящая рубашка все еще была нетронутой и была заправлена в темно-серые брюки, но у горла она была расстегнута, обнажая глубокий кусок коричневой кожи, манжеты были торопливо закатаны на предплечья, а пиджак небрежно висела на плече, как будто он только что снял его, чтобы расслабиться. Несмотря на то, что я видела его только сегодня утром, вид его на маминой кухне резко убедил меня в том, насколько абсурдно он хорош.

— Ну? — прорычал он, когда я не сразу ответила.

Я не могла поверить, что он здесь. Мой разум бешено закружился, пытаясь подтвердить его присутствие. Более вероятно, что я воображал его. У меня было сильнейшее желание протянуть руку и провести пальцами по его блестящим рыже — каштановым волосам.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала я, боясь, что он исчезнет. На его лице отразилось смятение, но что-то вроде ужаса промелькнуло в его чертах, и он прохрипел:

— Эль… Жизель Мур.

Джиана Дарлинг — канадская писательница-романтик, в настоящее время пишущая третью книгу в истории «Эволюция греха». Пожив во французских Альпах, Париже и различных местах на обоих побережьях Мексики, она живет в великолепном городе Ванкувер, Британская Колумбия, со своим лучшим другом-поваром и кошкой по имени Персефона. Когда она не пишет, она устраивает званые обеды, много путешествует и пишет так, как сейчас не в моде.

Она не могла написать «Интрижку» без любящей поддержки ее лучшей подруги Белль и постоянной поддержки Кевина. Большое спасибо Наджле Камбар из Najla Qamber Designs за великолепную обложку, Mark My Books Publicity за тур по блогу, а также тем блоггерам, которые нашли время прочитать и рецензировать мою книгу, а также моим бета — читателям Кэсси Файт и Анджеле Пламли.

[←1]

Merci Beaucoup (фр.) — большое спасибо (прим. переводчика).

[←2]

-¿Como estas? (исп.) — как дела? (прим. Переводчика).

[←3]

Bueno, beuno obviamente (исп.) — очевидно, хорошо (прим. Переводчика).

[←4]

Mais comme des gens disent, c’est la vie (фр.) — но, как говорится, такова жизнь (прим. переводчика).

[←5]

Desole, ma Sirène (франц.) — извини, моя Серена (прим. переводчика).

[←6]

Mon Ami (франц.) — мой друг (прим. переводчика).