Глава 4

Глава 5

Глава 12

Глава 13

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 24

Вероника

Поговорить по пути нам не удаётся. Пуговка, как настоящий предатель, бросает меня и, схватив незнакомого дядьку за руку, скачет с ним рядом, расспрашивая обо всем на свете. И почему солнце так ярко светит, и отчего трава зелёная. Несмотря на стереотип о том, что все качки тупые, Новак полностью их развеивает, подробно рассказывая про хлорофилл. Но явно не учитывает, что ребёнку этого не понять, так что проще сказать, что феи окрашивают её в зелёный.

В кафе я пытаюсь уговорить дочку сесть со мной. Она та ещё растяпа и поросёнок, так что может испачкать не только себя, но и окружающих. Однако почему-то постоянно тянется к Леону, даже залезает на диванчик рядом с ним.

Маленькая подлиза. Папина дочка, хоть они оба не знают об этом.

Кажется, я теряю авторитет – Полина не слушается и продолжает сидеть рядом с Новаком даже после многозначительного материнского взгляда. Боже, избалованное чудо!

– Так что случилось? – спрашивает бывший сразу после того, как делает заказ.

– Ба боеет, – отвечает за меня доченька. – Но не сина.

Я ей так сказала, чтобы она не переживала. Вряд ли трехлетнему ребёнку всё объяснишь.

– Серьезно заболела?

Несмотря на то что бабушка теперь для него совершенно чужой человек, заметно, как он за неё переживает. Напрягся, даже вена на лбу проступила.

– Сердце шалит, – сминаю от нервов салфетку. В последний раз вот так по душам мы говорили у меня в кабинете. И потом я уснула, избежав лишних бесед. А сейчас что делать? Неловкость и так не отпускает после нашей недавней встречи. – Хотела предупредить тебя, что воспользуюсь счетом, но не успела.

Или просто не могла собраться с духом.

– Это твои деньги, ты не обязана отчитываться.

Не мои. Ни капельки. В браке мы купили несколько квартир, а при разводе он продал их и оставил деньги мне. Хотя все до копейки принадлежало ему.

– Все равно. Ты должен был знать, – дёргаю плечами и подпираю голову рукой.

– Помощь нужна? – летит неожиданный вопрос. У него самого сейчас проблем выше крыши с опекой, а он нам лезет помогать. – Есть хорошая клиника, помогу оплатить лечение.

– Нет-нет, все нормально, – останавливаю его, снова выпрямляясь. Не могу усидеть на месте. – Я же сняла нужную сумму. Нам должно хватить.

Не сразу замечаю, как моя маленькая принцесса внимательно смотрит на своего отца.

– Дядя добый, – шепчет с восхищением. Кажется, в голубых глазах даже мелькают сердечки, которые рисуют персонажам в мультиках.

Да уж, добрый…

Сердце щемит от одной мысли, что из-за него я чуть не лишилась своего сокровища.

– Это с виду, – усмехается Леон, подняв ладонь и ласково потрепав Полю по светлой макушке.

– Нет, добый, – напирает на него. – Ты тобак лю. Зека.

– Джека, – подсказываю ему, чтобы не надумал лишнего.

– Я понял. Не зэков же, – не стирая улыбки с лица, продолжает он. Так и хочется закатить глаза. Вот и помогай людям!

– Как он, кстати? – при воспоминании о лабрадоре на душе теплее становится. Столько перетерпел, солнышко. Должен уже не болеть.

– В порядке.

Тем для общения мы больше не находим. Минутная тишина – и нам приносят наш заказ. Пуговка уминает макароны с тефтельками за обе щёки, смакуя и повторяя, как вкусно. Хоть старается есть аккуратно, все равно проносит пару ложек мимо рта.

– Зайка, аккуратнее, – подаюсь вперёд, вытирая ей ротик и смахивая остатки пищи со стола. – Дядю запачкаешь.

– Лучше меня, чем тебя, – врезается взглядом в мое белое летнее платье, купленное совсем недавно. Надела его сегодня впервые. Удобное, без декольте, но без рукавов. Теперь от пристального внимания Новака и жадного взгляда его ледяных глаз мурашки бегут по плечам.

– И то правда, – быстро присаживаюсь на место, смутившись.

– Ма касивая, – довольно тянет моя зайка. Иногда жалею, что она у меня такая болтливая и умная в три года. Слишком много говорит!

– Красивая, – соглашается с ней Новак, смотря только на малышку. Его интерес к ней напрягает. Уже в курсе, чья она? Захотел бы, сразу бы узнал. Деньги и власть у него есть.

– Ой, ма! – лепечет Пуговка, случайно макнув нос в тефтельку и испачкав его в томатной пасте. Тут же начинает истерить и звать меня. Конечно, принцессы же не могут ходить грязными! Тянусь за влажной салфеткой в сумочку, а мужчина уже берёт сухую и вытирает ей нос.

– Паника у девочек в крови? – не может сдержать тёплой улыбки.

Дочка активно кивает, явно не зная, что значит «паника».

А я… Впервые его вижу таким добрым и заботливым с ребёнком. Нет, раньше он не «фукал» на детей и не убегал, отряхиваясь только от того, что они с ним рядом постояли. Но всегда был холоден. Не проявлял заботы. И вообще, смотрел так, будто они мусор под его ногами.

Сейчас все не так.

Они будто хорошие друзья.

Леон не относится к ребёнку с омерзением, как раньше. И не игнорирует.

Неужели и правда изменился? Стал старше, или Матвей так изменил его жизненные принципы?

– И папу исет, – вдруг выпаливает моё чадо.

Зависаю.

Что она только что сказала?

Даже Леон выгибает бровь вопросительно. Но на меня не смотрит.

– А где твой папа?

– Он оказался козлом, – выпаливаю рефлекторно. Зато правду! Ни грамма лжи! – Вот и не сложилось.

– Ко-ёль, – по слогам произносит Пуговка. Чуть не бью себя по лбу. Что я болтаю при ребёнке!

– Это плохое слово, – встревает Новак. – Нельзя его говорить.

– Низя?

– Не-а. Мама ругаться будет.

– Будешь? – голубые глазки беспокойно смотрят на меня.

– Буду, – подтверждаю в ответ.

Она быстро подносит пальчики к губкам. Закрывает на замочек ротик и выкидывает ключик в сторону.

Я должна облегченно выдохнуть, но не получается. Сижу как на раскалённых углях. И всё из-за душащей меня вины.

– Прости, – наконец, собираюсь с силами и произношу.

Леон обхватывает пальцами ручку чашки и, сделав глоток, уточняет:

– За что?

– За то, что тогда наговорила в клинике. Сорвалась, что обычно мне несвойственно.

Во время брака и даже когда подавала на развод, я не сказала ничего лишнего. Не выплескивала весь яд, хранившийся во мне. А тут… Сама не знаю, что на меня нашло. Машинально, когда речь зашла про дочь.

«Защитить» – единственное слово, что билось тогда в голове.

– Не переживай. Позлился час – и отлегло. Знал, что ты не со зла. Но свою вину потом искупишь.

Да, и я уже примерно знаю, как.

Поглядываю на Пуговку. И снова на бывшего мужа.

Он изменился. Факт. Если раньше это казалось невозможным, то Новак, сидящий передо мной, уже не тот, который отправлял меня на аборт. Будто два разных человека.

– Леон, – боюсь даже произнести его имя. Но делаю это, смакуя на языке. Красивое и необычное. – Давай в качестве извинений и благодарности за деньги я попробую помочь тебе с Матвеем.

Вероника

– Ты же в курсе, какая помощь требуется, – напряженно цедит, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку дивана. Только сейчас замечаю, что он официально одет. Сорвался с работы?

– Да, – кивнув, смыкаю пальцы на стакане с соком. – Тебе нужна жена.

– Не на один день, – подливает масла в огонь. И я все понимаю. Закусываю щёку изнутри.

– На сколько? – уточняю.

– Месяца на два, – пожимает плечами. – Ненадолго. Это не обсуждалось, но пожизненно в браке быть нам не предстоит.

– Хорошо, – выдавливаю из себя. И хочется помочь, и страшно. У него будет мой паспорт, так что он увидит дату рождения и отчество Полины. Не пофиг ли? Тысячу раз себя спрашиваю и всё равно не могу решить, как поступить. – Думаю, это не проблема. Нам же не придется жить вместе?

– Нет. Просто штамп.

– Ясно. И когда?..

– Хоть сейчас, – усмехается.

– Сейчас я не готова, – расширив глаза от ужаса, сипло произношу. Я уже была в браке. Мне все понравилось, за исключением последних месяцев. И хоть времени прошло много, одно только слово меня отталкивает. – Давай… вечером?

Надо было сказать: «Завтра».

Черт, почему меня так всё пугает?

Боюсь опять обжечься. Получить ещё один шрам.

Зато будет, что детям в будущем рассказать, да?..

Да, только это то, о чём лучше молчать.

– Уверена?

– Даже если и нет, то по-другому поступить не могу.

Все же маленький ребёнок не должен расти в чужой семье…

Не хочу уподобляться прошлому Леону. Если он хотел разрушить нашу с Полей жизнь, то я не собираюсь делать что-то подобное.

– Хорошо. Тогда вечером. Я договорюсь с одной женщиной…

– Нет, – качаю головой. – Я позвоню Владе.

Только сейчас, в стрессовой ситуации, до меня доходит, что сестрёнка сможет меня прикрыть. Она работает в ЗАГСе, часто бывает на выездных регистрациях, расписала сотни пар. Сделает всё так аккуратно, что отчество Полины Леон и не увидит.

– Так будет проще.

Растерянно беру вилку, сама не понимая, что натворила. Сегодня утром я и не думала, что стану чьей-то женой снова. Особенно Леона. Это был мимолётный порыв, о котором я не жалею, но… дико волнуюсь.

Ем «Цезарь», который заказала, и от нервов не чувствую вкуса. Запиваю соком и слушаю дочку, прилипшую к отцу, как банный лист. Я так и жду момента, когда он сорвётся, но нет. Леон весёлый и добродушный с ней, хотя редко его таким увидишь.

Наевшись, прошу официанта рассчитать нас. Приносят терминал, и я копошусь в сумке в поисках карты.

– Я заплачу, – говорит мужчина, прикладывая чип к экрану кассы.

– Это я тебя пригласила, – начинаю с претензией. Отвыкла за четыре года от подобного отношения. Я даже ни разу на свидании не была за это время.

– Не нуди, – кривится он. – Я у тебя в долгу.

– Кто у кого в долгу, – вспоминаю сумму, списанную со счёта.

– Копейки, – усмехается.

Чуть не закатываю глаза. Конечно же!

– Тогда… позвонишь? – неуверенно проговариваю.

– Заеду. Можешь не париться с нарядом и поехать в этом, – кивает на мою белую одежду. Хах, точно, символично… Невеста же.

Невольно вспоминаю нашу свадьбу. Узкий круг гостей, дорогущий ресторан. За праздничным столом всего двенадцать человек, несмотря на популярность Новака. На нём смокинг, а на мне белое платье, фата… Я была как принцесса из сказки. Оторвалась тогда от души, не боясь папарацци. Устала от них, на самом деле, пока встречалась с самым известным боксером.

Благо, сейчас вокруг него нет такого ажиотажа. Неужели всё стихло?

Словно по щелчку пальцев слышатся перешёптывания за соседним столиком.

– Это Леон? – раздаётся с придыханием.

Ой, нет, сейчас начнется.

– Он-он, прикинь! Давай сфоткаться подойдём? Капец, я не ожидала увидеть его вживую.

– Не знаю даже. Он там с женой, ребёнком.

– Ты че? У него никого нет. Наверное, друзья. Давай подойдём! Когда ещё такая возможность будет?

Быстро засобиравшись, я кидаю Леону:

– Нам, кажется, пора. А то сейчас сбегутся твои юные фанатки, – киваю в сторону двух девушек.

– Почему сразу юные? – на секунду оскорбляется, но, понимаю, что в шутку. – Меня и женщины в возрасте любят.

– Да ну, – улыбаюсь, хотя знаю, что это так. Его брутальный вид – точно предмет сплетен для бабушек. Татуировки, мышцы, внешность. – Полин, пойдём.

Малышка соскакивает с диванчика, хватает меня за руку. Леон, ожидаемо, задерживается, когда к нему подходят сфотографироваться. Делает это без энтузиазма и, быстро расправившись с девушками, выходит за нами следом на улицу.

– А тё им ната быо? – спрашивает моя Пуговка, обернувшись и высматривая тех девчонок из ресторана.

Чуть не говорю вслух: «Твой папа – звезда».

Вовремя залетает мошка в рот, которую я выплевываю. Да поняла я, поняла! Молчу.

– Черт знает, – хмыкает он, посматривая на часы. Спешит, видимо, но все равно нашел для нас время.

– Просто дядя знаменитый.

– Заменитый? – слышит это слово впервые.

– Да. Как синий трактор из мультика. Его все знают.

– Ах! – восклицает доченька и смотрит на него с восхищением. – А ты тактол наешь?

Жестом намекаю Леону, чтобы согласился. Вряд ли он вообще знает персонажей мультфильмов. Новак уверенно кивает. Врёт и не краснеет.

– Вау! – доносится от малышки.

Весь путь домой она продолжает расспрашивать своего отца про разных личностей. Кажется, уже дошло и до вымышленных, а Леон продолжает с умным видом рассказывать ей, где он с ними виделся.

Останавливаемся у подъезда, и я пытаюсь забрать дочь, но она напрочь забывает про меня.

– Поси тяй пить, – тянет отца в нашу квартиру.

Солнышко, да что ж ты творишь?

– Прости, принцесса, – вдруг проговаривает и присаживается к ней на корточки. – Мне нужно ехать по делам. Но обещаю, как-нибудь в другой раз. Хорошо?

Пуговка грустно опускает взгляд. Актриса мелкая. И кто её этому научил?

– Привезу тебе те вкусные конфеты.

Поля тут же взмахивает длинными ресницами, а на щеках появляются ямочки от улыбки.

– Хоёсо! Буем жать!

И уже с хорошим настроением летит ко мне. Перехватываю её за ладошку, слежу, чтобы не споткнулась о ступеньку и не сделала свой носик пуговкой плоским.

– Ладно, мы пойдём, – отворачиваюсь.

– До встречи, – раздаётся вибрирующий голос за спиной. Волоски на затылке встают дыбом, и я залетаю в подъезд, желая как можно быстрее убежать от взгляда Новака.

Вероника

Вдох-выдох. Всё будет хорошо. Я сама приняла это решение. И нет причин отступать, учитывая, что брак даже несерьёзный. Считай, по расчёту. Это всего лишь штамп в паспорте.

Немного становится легче, пока мы с Пуговкой ждём Леона у подъезда нашего дома. Он пунктуален, поэтому, уверена, появится ровно через две минуты.

Вдали вижу его автомобиль. Это не привычная Ламба с двумя передними сиденьями. Выбрал другую машину, когда я предупредила, что Полина поедет с нами.

Не хотелось бы, чтобы крошка знала о нашей росписи, но мне не с кем её оставить. Бабушка в больнице, а у сестры сегодня другая миссия – она ждёт нас в ЗАГСе.

Новак останавливается возле подъезда, и сразу же льётся поток вопросов со стороны дочери. Куда мы едем? А будут ли там зверушки?

Пока отвечаю, сажаю её в детское кресло. Леон позаботился, приятно… Правда, он наверняка купил его для Матвея.

Весь путь я сминаю пальцами платье и уговариваю себя, что поступила правильно.

А дальше… Всё как в тумане. Приезжаем на место, сестра морщит нос при виде Новака, но по моей просьбе сдерживает все ругательства.

Ставим подписи. Получаем штампы в паспортах. Я быстро забираю свой.

Вот и всё. Опять муж и жена.

Только теперь другие обстоятельства.

Выходим из душного помещения, атмосфера которого угнетает меня, и я на секунду расслабляюсь, наслаждаясь вечерним ветром и прохладой.

Прикрываю глаза.

Все проходит… по-другому. Не как в первый наш раз. Какие всё же отличные друг от друга мероприятия! Тогда было по любви, а сейчас… непонятно.

– Отметить не предлагаю. Для тебя это не радостный повод, – усмехается Леон.

– Не все так плохо, – натягиваю улыбку.

– Ма, а те там быо? – ничего не понимающая дочка держит меня за руку, ожидая ответа. Даже не спрыгивает по ступенькам вниз, хотя любит это делать. – Ко таки мусь и ена?

Только недавно Влада произносила это, сцепив зубы. Надеялась, что Пуговка не запомнит, но нет. Не повезло.

– Да так, – отмахиваюсь. Не вижу смысла объяснять. Это все равно временно. Потом ещё говорить, почему мы не вместе и развелись… Ну его! Создавать себе больше проблем.

– Идём, – проговаривает Леон. Спина покрывается мурашками, но не от его голоса, а от ладони, которую он опустил на поясницу, поторапливая меня.

Быстро слетаю со ступенек и переключаюсь на малютку, которая любит прыгать по лестнице. Разрешаю, но только под присмотром.

Через полчаса мы стоим у нашего дома.

– Всё, увидимся теперь только на разводе? – шучу.

– Вдруг получится раньше, – усмехается он, спрятав руки в карманы брюк. И тут же меняется в лице и настроении: – Спасибо, Ник. Благодаря тебе…

– Всё-всё, – перебиваю его. Становится не по себе от этой темы. – Проехали. Удачи тебе с Матвеем. Это будет тяжело.

Так себе приободрила. Но у меня не остаётся никакой выдержки. Кажется, мы даже не заканчиваем диалог, как я беру Полю и захожу в подъезд. Веду её домой, отправляю переодеться. А сама остаюсь одна в ванной, умываюсь и пытаюсь прийти в себя.

Новак будет папой.

Я сама ему в этом помогла.

Но почему на душе так горько? Больно? Обидно?

Даже аргумент, что люди не меняются, не работает.

Я отчётливо запомнила те дни, когда была послана на аборт. Это не стереть из сознания, не заменить новыми воспоминаниями.

Это ноша. Или сломанная нога, что ноет к дождю. Даёт о себе знать редко, но метко.

Я должна быть рада, что у него все получится, но я расстроена.

Странное чувство…

– Ма, – звучит в дверях ванной комнаты.

Взгляд устремляется вниз, на моё чадо. Она смотрит огромными глазами с беспокойством. Подходит ко мне, обхватывает за ноги.

– Ма, не гути, – говорит моя зайка, прижавшись ко мне. – Я ядом.

Легонько смеюсь, присаживаясь перед ней. Обнимаю.

И правда, плевать на всё. Чувства в сторону! Мне нет ни до кого дела, кроме моей семьи.

Умыв Пуговку и покормив, укладываю спать. Созваниваюсь с бабушкой, чтобы узнать о предстоящей операции. Её назначили через три дня, когда будут готовы все анализы.

А пока мы с Полей остаёмся вдвоём.

В полной тишине падаю на диван и включаю телефон. Проверяю рабочий чат, зная, что завтра нужно появиться в клинике. Благо, ночных не предвидится.

Заканчиваю читать, но палец дёргается – и я перехожу во вкладку новостей. Никогда не смотрела их, но зачем-то решаю пролистать.

Новинки кинематографа, прогноз погоды и информация про звёзд.

Взгляд цепляется за знакомое имя в заголовке. И я останавливаюсь, о чем тут же жалею:

«Леон снова женат? Боксёр скрывает своё семейное положение».

Открываю статью, а там… мы, выходящие из ЗАГСа.

Да чёрт! Кто-то сфотографировал!

Нигде покоя нет. И это хреново. Надеюсь, что никто не интересуется личной жизнью бывшего боксёра, а то проблем не оберёшься.

В браке мы как-то умудрялись скрываться. Никто не знал ни моей внешности, ни фамилии.

А тут… В кадр попала даже Пуговка.

Следом фраза:

«Женился на девушке с ребёнком. Благородно! Не каждый способен принять чужого дитя».

Тут же закрываю статью.

Какой идиот её писал?

Хочу выкинуть телефон, но снова возвращаюсь на страничку.

Статья выложена час назад. И на ней уже десять тысяч просмотров. Это же мало, да? Надеюсь, что да и больше не будет. Иначе его фанаты не дадут прохода.

Вот бы все обошлось…

Вероника

Переступаю порог клиники. Стараюсь сделать вид, что той статьи не было и никто ее не знает. Получается плохо, когда ощущаешь на себе кучу взглядов. Пока шла до сада, а потом до работы, постоянно чувствовала на себе чужое внимание.

Конечно, на той статье уже больше пятидесяти тысяч просмотров. За утро! И это только на ней…

Кто же знал, что этот подонок такой популярный даже после того, как ушёл из бокса.

Надеюсь, что хоть на работе спасусь от всего происходящего. С раннего утра вымотана.

– Ни-и-ик, – протяжный крик Вики доносится из-за стойки администратора. Не нравится он мне. Игривый, любопытный.

Машинально останавливаюсь, облокачиваюсь одним локтем на стойку. Зря-зря. Сияющие глаза коллеги меня напрягают.

– Это правда? – выпаливает в нетерпении.

– Что? – делаю вид, что ничего не понимаю. Но нет, к сожалению, доходит до меня быстро. Проклятая статья!

– Ты замуж вышла и ничего не сказала.

В мою сторону сыпется столько осуждения, сколько не слышала в жизни.

– Не верь тому, что пишут в интернете, – закатываю глаза на её претензию.

– Тогда что вы там делали? – упирает руки в бока. Её эта ситуация только забавляет. Столько энтузиазма я не видела в ней никогда.

Черт, не хочу снова врать. Хотя отмазка уже готовая – моя сестра помогала ему с браком. А я всего лишь была связующим звеном. Но…

– Ладно, – сдаюсь, решив, что с моим враньем может появиться ещё больше проблем. – Да, вышла.

– Отметим?! – разлетается на весь коридор да так, что я готова закрыть уши.

– Нет! Успокойся! Это временно! – машу перед ней руками и пытаюсь погасить этот энтузиазм. Сейчас все сбегутся! Начнутся расспросы! И все узнают!

– В смысле временно? В двенадцать карета превратится в тыкву? Ты же не Золушка. Хотя… В клинике подцепила же его. И домой ходила! Точно-точно! Давай, рассказывай, как у вас всё завязалось!

– Вик, мы на работе, – вздыхаю.

– Приду на перерыве, и ты от меня не отвяжешься.

Я это понимаю. И хочу свинтить отсюда со всех ног. Но сегодня одна операция и стандартный осмотр питомцев до вечера.

– Надеюсь, меня переедет асфальтоукладчик, – говорю вслух, и направляюсь дальше, в кабинет.

– Да щас. Не отвертишься. Отдеру тебя от земли и все расскажешь! Я так понимаю, он теперь знает, что Пуговка твоя дочь? Я видела фотографию. Вы там вместе. Смотритесь, кстати, гармонично. Так бы и подумала, что вы семья.

– Знает, – отмахиваюсь, скрываясь за дверьми и оказываясь в коридоре клиники, где нет пациентов.

– Тогда я жду ещё сильнее! – летит вдогонку через тонкие стены.

Не сомневаюсь.

Со вздохом направляюсь в комнату для персонала. Переодеваюсь, иду в свой кабинет, где проходят осмотры. Думала, что побуду одна хотя бы там, но… Олег. Этот непоседливый парень сегодня чересчур серьёзен. Встретив меня, скрещивает руки на груди и смотрит как-то… Тяжело. Не по себе становится.

– Что-то случилось? – отодвигаю стул и плюхаюсь на него.

– Нет, – раздаётся от него твёрдо, без настроения.

– Точно? – выгибаю бровь.

– Ты серьёзно с тем боксером?

Боже… Почему у всех такая реакция? Ах, да, я же теперь как Золушка из сказок… Встретила принца, выскочила замуж. Второй раз.

– Почему эта тема тебя так трогает? Ты сам не свой сегодня.

– Волнуюсь за тебя.

Э-э-э, Олег всегда был хорошим, добродушным, но я не замечала за ним ничего подобного. Волнение? За меня? С какой стати?

– Все нормально, – говорю как ни в чем не бывало.

– Ты знаешь его от силы несколько недель, – опять летит с каким-то осуждением. Уже второй человек за день!

Ах, да. С их ведь стороны это выглядит ненормально. Встретились, поженились, посадила ребёнка на его шею. Но это ведь не так.

– Олег, – говорю резко, на эмоциях. Хватит лезть в мою личную жизнь. – Не будем. Иди работай.

Отчего-то мой ассистент явно не в духе. Сжав челюсти и разозлившись, вылетает из кабинета, хлопая дверью. Чуть не подпрыгиваю на месте. Чудик!

Пытаюсь приступить к работе, но ничего не получается. Взгляд постоянно летит на телефон, а я уже сжевываю всю кожу с губ. От нервов. Сколько ещё сплетен всплывёт? Сколько раз мне придётся говорить, что все нормально? Посвящать в чужие проблемы никого не хочу. Всё же, этот брак – помощь для Леона. Он явно не хотел бы, чтобы я болтала всем подряд, что это лишь для усыновления ребёнка.

Но он должен это как-то решить.

Мы не подумали о том, что моя жизнь может как-то измениться после этого. А она изменится. Если об этом уже знают коллеги с работы, не удивлюсь, когда возле моего дома начнут караулить злостные фанатки и закидывать моё окно помидорами.

А Пуговка?! Она же тоже была на фотографии!

Пальцы сами хватаются за телефон. Набираю номер Новака. Протяжные два гудка испытывают мои нервы. Наконец, они обрываются.

– Я видел, – говорит сходу. – Разбираюсь.

– Хорошо, – лепечу от удивления. Не ожидала, что он так просто поймёт всё.

Хотя ему не привыкать. В начале нашего брака бывали моменты, когда мы вместе светились. Но там я была либо спиной, либо в очках. И Новака всё равно это раздражало. Звонил своему менеджеру, который требовал удалить посты в сетях. Не всё, но это чистилось, и моя жизнь была нормальной.

А тут… Даже коллеги с работы пристали.

– Ник, – слышится серьёзный голос Леона. Я и забыла, что ещё не выключилась, и он ещё висит на том конце провода. – Не хочешь на время переехать ко мне?

Леон

– Ты дурак? – доносится из динамика телефона.

– Отчасти, – усмехаюсь, на секунду позабыв о злости. Её реакция поднимает мне настроение и начинает забавлять.

– К чему этот вопрос?

– Это для твоей безопасности, – поясняю, чтобы не надумала лишнего. – Ты сама знаешь, какая здесь охрана. Я предлагаю свою квартиру как убежище. На время. Пока всё не утихнет. Мало ли что людям в голову взбредёт.

Я бы не позвал Нику к себе, если бы не эта долбаная фотография. Кто-то шустрый и дико внимательный всё же выцепил меня среди огромного количества людей. Хотя стараюсь ходить в очках, прятать слишком заметные татуировки, которые так и кричат, что это я.

Спалился. По неосторожности.

На секунду голову потерял.

Вероника в статусе моей жены вскружила голову.

Да, фикция. Но это необъяснимое чувство. Когда тело переполняют эмоции. Мозг не думает ни о последствиях, ни о чём. Наслаждаешься этими минутами, ничего не замечая..

Предложив ей переехать, я обрекаю себя на муки. Причина не в том, что в доме появится ещё один ребёнок. А в том, что тут все пропитается запахом Вероники. Я буду видеть её каждый день. И не сдержусь. Рано или поздно вопьюсь в эти губы. Обниму её. А потом и…

Мотаю головой.

Опять наваждение.

Нельзя нам жить вместе. Испорчу нам обоим жизнь. А ей – ещё и психику. Она меня ненавидит. Хотя, кажется, забыла немного о прошлом. Ребёнок вылечил? Заполнил пустоту от потери первого?

Наверное.

Я не поднимал вопрос, от кого Полина.

Точно не моя. Когда Вероника принесла справку об аборте, я не сразу поверил. Женщина, особенно с её характером, никогда так просто не прогнулась бы под мужчину и не стала бы играть под его дудку. Она оказалась сильнее – подала на развод.

Я обратился в клинику, указанную в справке. Нашёл врача. Молодая девчонка, которая чистила Нику, всё подтвердила. Как и камеры в больнице, заснявшие весь её путь от регистратуры до кабинета. А потом в палату.

Нет сомнений. Пуговка – не моя.

Сердце сжимается.

А ведь могла бы быть моей. Честно, окажись она таковой… наверное, я бы обрадовался.

Голубые глаза маленькой девочки вновь всплывают в памяти.

Её мимика… и прямолинейность, которой можно позавидовать. Я был такой же. Но это обычная черта всех детей. Они не задумываются о том, что говорят.

Интересно, как так вышло? Несостоявшаяся любовь?

Хочу знать о Нике всё.

Бесит, что до сих пор интересуюсь её жизнью. Даже такими деталями, как бывшие.

– Давай не будем нагнетать, – просит она меня потухшим тоном, – и наводить панику. Не думаю, что всё настолько серьёзно. Пусть твой менеджер просто почистит это.

– Сделает, – киваю. А если нет – из-под земли достану.

Дерьмо. Кому я ещё нужен? Ушёл из спорта, погряз в собственном бизнесе. Должны были уже забыть обо всем, но нет. Надо было бросить раньше. Может, всё было бы по-другому.

– Как Матвей? Что сказала опека?

Мысль о малыше вызывает тепло в груди.

– Всё шикарно, – улыбаюсь, осматривая комнату, которую выделил для племянника. Он спал здесь и в прошлый раз, но теперь намного уютнее и по-детски, что ли. Помощник купил новые шторы, малышовую атрибутику. И тут стало милее. – Благодаря тебе… завтра вечером он будет уже дома.

– Быстро.

– Сам не ожидал.

– Скорее всего, я зайду к вам на неделе. Проверю Джека. Плановый осмотр после болезней. Это по желанию, если что. Можно отказаться.

– Издеваешься? – усмехаюсь, облокотившись о комод, который скоро набью детскими вещами. – Только под дулом пистолета откажусь. Джек будет рад.

– Окей, хорошо. Удачи.

Она первая сбрасывает звонок. Отстраняю телефон от уха, снова захожу в контакты. Набираю бывшего менеджера. Я отказался от него, как только ушёл из спорта, но он до сих пор готов помочь и частенько выполняет мои просьбы. Всё же десять лет вместе. Уже сблизились.

В интернете хрен что удалишь, но попробовать стоит.

Вероника с Полиной должны быть в безопасности. А сейчас это под вопросом. Фанаты у меня бешеные. За всё время я поменял несколько квартир. Они как-то находили адреса – и приходилось переезжать. Я выбрал этот район. Здесь тоже живут богачи, знаменитости, так что они не бегут сломя голову фотографироваться и тем более не пытаются спереть у меня футболку или кофту. Или ещё что-то.

Помню, как в сауне обезумевшая девчонка-администратор украла у меня трусы. Так бы и не знал, если бы она сама не спалилась и не хвасталась этим перед всем персоналом.

И это так, цветочки. Мало ли что у них в головах?

А у меня спокойно. Территория охраняемая. Без пропуска не пустят. Год уже живу прекрасно, без нежданных гостей. Но если заявятся, куплю загородный дом. Не особо люблю такое жильё, но придётся.

Игорь, менеджер, радует новостями. Потихоньку всё чистится, что, безусловно, хорошо. Самую популярную статью снесли.

Но я все равно не могу успокоиться.

Следом созваниваюсь со своим помощником.

– Мне нужна охрана. Мужик с опытом работы телохранителя. Без палева, лет сорока, блондин.

– Блондин? – переспрашивает. – Обязательный пункт?

– Можно рыжего, – закатываю глаза.

– Что за дресс-код?

Веронике не нравятся блондины и рыжие. На такого она точно не посмотрит. И хоть показываться ей он не будет, но вдруг придётся заступиться.

– Выполняй, – кидаю раздражённо. – Приставь к Веронике и её дочери. Адреса работы и дома сам знаешь.

– Понял, к вечеру найду.

– Быстрее, – отдав указания, выключаюсь.

Леон

– Как вам удалось так быстро усыновить ребёнка? – восхищенно шепчет Людмила, разглядывая Матвейку у меня на руках. Прижимаю малыша к себе и не верю, что всё. Он мой. Его никто не заберёт. – Там же бумажной волокиты – во… А Вероника Сергеевна что?

– Деньги, – хмыкаю, озвучивая банальный ответ. – И связи. С документами проблем не возникло. Их бы и до этого не было, если бы упрямая опека не настаивала на штампе о браке.

Наверное, прокатила бы и липовая жена. Этой тётке нужна была идеальная картинка для отчетов. Зря дёргал бывшую, в итоге её присутствие и не потребовалось. Я единственный опекун.

Ей-богу, просто надо было пригрозить той разведёнке, что тянула резину и мурыжила меня. И всё. Никаких проблем. Но нет же, решил сделать всё красиво, чтобы не рисковать.

А так было бы меньше мороки.

Но главное, всё решилось.

– Получается, Вероника Сергеевна вас простила?

Людмила работает у меня так давно, что я уже и не помню, сколько лет. Точно нанимал её до Вероники. Но затем не нуждался в услугах все два года, что был в браке. Бывшая Васильева, в супружестве Новак, сама наводила порядок и красоту в доме.

А как ушла… Я снова связался с Людмилой. Она многое знает о моей жизни.

– Нет, – проговариваю уверенно. – Но смягчилась.

– А-а... Я думала, вы вместе будете теперь воспитывать Матвейку…

– Это я буду делать один, – усмехаюсь. – Своими силами. Первое время придётся вызывать няню. Да и потом. Всё же работу никто не отменял. А то из миллиардера превращусь в того, на кого учился.

– В боксёра?

– В переводчика, – усмехаюсь. – Пойду в школу преподавать.

Не дай бог.

Джек скулит, неожиданно привлекая к себе внимание. Всё это время стоит на задних лапах, упираясь мощными передними в моё колено. Тянется к Матвею, хочет его облизать и понюхать. А мой маленький племянник его немного боится. Привыкнуть надо.

– У вас уже одна нянечка есть, – улыбается Людмила. – На четырёх лапах.

– Да, – свободной рукой треплю Джека по макушке.

– Вы руки помойте после него, – доносится женский голос.

– Зачем? Джек же чистый.

– Это негигиенично.

Сколько же проблем… Дети и пол облизывают, и пальцы в рот суют, а тут вдруг разок почесал собаку, потом тронул малыша – и всё! Осуждать будут всю жизнь.

– У меня ещё минут десять есть. Хотите, помогу вам?

– Не надо, – говорю железно. – Сам справлюсь. Сегодня сам, а завтра няня придёт.

Всё же женское внимание мальчику надо. Ласка и забота. Всё это дарила ему Любовь, а теперь её нет рядом. Боюсь, что будет чувствовать себя некомфортно. Он вон и так жмётся ко мне при виде домработницы.

А когда она уходит, немного оживает. Тянется к Джеку, чтобы погладить. Но стоит псу податься вперёд, тут же отдёргивает ладошку, превращая её в кулачок и прижимая ко мне. Зарывается носиком в мою футболку. И я таю.

Чёрт, мне страшно, но при этом я рад.

– Не бойся, – утешаю его. – Он просто хочет с тобой подружиться.

Вряд ли Матвей меня понимает. Он-то ходить только недавно начал, а ещё и пережил стресс из-за всего случившегося.

Что-то лепечет на своём детском.

Слежу за временем. Ему, вроде, пора уже есть и спать.

Вместе с ним на руках и Джеком, хвостиком бегающим вокруг, делаем смесь на кухне. Подогреваю воду, сыплю порошок в бутылочку. Как это можно есть? Не представляю.

Вот попробует малыш кусок мяса, точно перестанет этой хренью питаться.

А пока с удовольствием принимает бутылочку и начинает посасывать молоко.

Вместе сидим в гостиной, под включенный телевизор. Смотрю, чтобы мелкий не подавился. Хотя мне и не надо – Джек настолько сосредоточен на нём, что не отрывается ни на миг. Волноваться мне не о чем.

– Нянечка, – смеюсь, одарив его тёплым взглядом и почесав за ухом. – Успокойся. Ты с ним и спать будешь?

Дёргает головой, мол, руку убери.

– Изменник, – осуждающе кидаю в его сторону.

Матвей неожиданно засыпает под какие-то бои, что транслируются по телевизору. Взяв его на руки, несу на второй этаж и укладываю в кроватку. Благо, переодел заранее.

Включаю радио-няньку и ухожу в соседнюю комнату. Лабрадор сегодня кидает меня, оставаясь у кроватки племянника. За них я не боюсь. Джек – умный пёс, так что в случае чего залает. К ребёнку не подойдёт, если ему не будет угрожать опасность.

Идеальный охранник и друг. Горжусь им даже. Не зря занимался с ним столько времени.

Принимаю душ, падаю на постель. Спать ещё рано, но лучше отдохнуть, пока есть возможность. У детей другой режим, и Матвей может проснуться посреди ночи.

Проверяю телефон. Отчёт от телохранителя Вероники. Пока всё спокойно, подходили к ней несколько девушек, расспрашивали обо мне. С Пуговкой в садике тоже всё отлично. Новости радуют.

Отбрасываю телефон на пустую половину кровати и подкладываю руки под подушку.

Прикрываю глаза.

Хотел бы я сказать, что всё пока идёт хорошо. Но боюсь сглазить.

А ведь так и получается!

На следующий день няня не приходит. Я становлюсь полноценным отцом уже ранним утром, а если быть точнее – в четыре часа и тридцать три минуты. К этому я был не готов.

В прошлый раз было как-то легче и мне помогали.

А теперь всё сам.

Смотрю видео, по которому учусь готовить кашу для малыша, пока он какого-то чёрта плачет. Джек в панике мечется по кухне, гавкая и пугая его ещё сильнее. Приходится отвести лабрадора в лоджию, а самому успокаивать Матвея.

Перестаёт плакать он только после того, как я меняю ему памперс.

Кто же знал, что дети столько гадят!

Позавтракав, он становится шёлковым. Минут на десять. А потом у него откуда-то берутся силы. И он лезет всюду, куда можно. Даже на лестницу, с которой я постоянно его снимаю.

Ворует вкусняшки у Джека и пихает себе в рот.

Отдыхаю я только в его обеденный сон. Без сил смотрю в потолок, жду, когда вернут моего лабрадора с прогулки. Пока выходить сам с ним не могу, поэтому снова обращаюсь в выгул собак.

Новую няню уже подыскивает агентство.

Ближе к шести вечера я ощущаю себя выжатым лимоном.

Матвей тычет в меня игрушкой, а я не чувствую.

Млять, как же тяжело мамочкам…

Они ведь целый декрет с ними сидят.

Нет, я столько не выдержу. Я уже хочу на работу.

– Ава-а-а-а-а-а! – кричит племянник, когда я не реагирую на избиения. Скалится и залезает на меня, повиснув на шее.

Когда он уже спать ляжет?..

Несмотря на усталость, всё равно улыбаюсь, когда он трётся об меня носиком.

Радость моя…

Неожиданно по квартире раздаётся дверной звонок.

Схватив малыша, с трудом встаю с пола. Джек помогает мне, тыча носом в бедро.

Плетусь к двери. И, не смотря в глазок, открываю дверь. У меня не остаётся сил показать удивление, но оно есть. Я с кирпичным лицом и уставшим взглядом встречаю на пороге своей квартиры Веронику и Пуговку.

Вероника

– Ме? – спрашивает Полина, указывая на себя пальчиком и поглядывая на развивающую игрушку, купленную для Матвейки. – Но мене ни на.

Малышка раскрывает ручки, негодует от моего выбора. Она в такое уже играла и из него выросла.

– Это не тебе, – улыбаюсь и показываю куколку, которую она взяла. – А вот это тебе.

– А тё? – не унимается, разглядывая деревянную дощечку с фигурками на ленте у кассы.

– Помнишь дядю? – начинаю издалека.

– Та, – бодро кивает, размахивая хвостиком. – Ли-он!

Чуть не хлопаю в ладоши. Как быстро она запомнила его имя!

– Правильно, – довольно подтверждаю. – Сегодня мы пойдём к нему в гости. И к его собачке.

– А, Зек! Иму икушка!

– Не-е-е, – тяну, с интересом играя с дочкой в угадай-ку. Кассир начинает пробивать покупки, а я продолжаю: – У Леона дома теперь живёт маленький мальчик. Ему подарим, когда придём в гости.

От этой новости Пуговка отчего-то меняется в лице. Голубые глазки становятся грустными, а головка опускается вместе с поникшими плечами.

– Матик…

– Солнышко, ты чего? – пока девушка складывает покупки в пакет, я присаживаюсь напротив доченьки, накрываю ладонями её плечики и успокаивающе поглаживаю. В последний раз я видела её такой грустной… Да никогда!

– Он теель не буит игать со мой?

Так вот что её так расстроило. Боится, что от Новака больше не будет внимания?

Не знаю, что ей ответить. Сама не уверена.

– Вы же и не играли, – улыбаюсь мягко. – А видеться мы будем.

Скорее всего, снова лгу. Не будем ведь. Фикция всего на два месяца. Если и пересечемся, то один раз – забрать свидетельство о разводе.

– Вот сегодня, например. Пойдём играть с Матвеем, Джеком, Леоном. Будет весело, не расстраивайся!

Она вздыхает. Да так тяжело, будто уже познала всё в этой жизни и дико опечалена. Чтобы приободрить её, я, расплатившись за покупку, захожу в продуктовый, покупаю мороженое, которое она хотела, а я запретила. Рановато ещё, хоть на улице и тепло. Дочка недавно переболела, но я не выдерживаю и хочу её порадовать.

Пока она доедает ванильный стаканчик, мы идём в гости к Новаку. После его предложения я невольно зацикливаюсь на месте, где он живёт. Без пропуска сюда не зайдёшь – у меня он остался ещё после того, как Леон выписал мне его в клинике. Он имеет срок годности, но мне его хватит ещё на пару недель.

Всё вокруг огорожено, кажется, даже собака мимо не пробежит.

Удивительно, что это всё находится в том же районе, где живу я. Два разных мира, чёрт.

На секунду я понимаю, почему Новак тогда предложил пожить у него. Здесь и правда намного безопаснее, чем у нас. Но не вижу смысла соглашаться. С нами пока ничего не произошло. Да, ко мне несколько раз подходили его фанатки, расспрашивая о нашей личной жизни. Как познакомились и так далее. Один из знакомых написал в социальных сетях, чтобы я взяла у Леона автограф…

А в остальном – всё нормально.

Поднимаемся в лифте на десятый этаж. Пуговка все рассматривает с восхищением, в первый раз всё-таки. Еле удерживаю её в кабинке, где она скачет от одного зеркала к другому, только смотрит, но старается вообще не дышать и не трогать пальчиками.

Останавливаемся возле квартиры бывшего мужа. Чтобы Полиночка не пошла рвать цветы на площадке, я держу её за ручку и жму на кнопку звонка.

Новак вообще дома?

Я забыла его предупредить. Звонила два дня назад.

Хм… Ну, вернёмся домой, ничего страшного.

Слышу поворот ключа. Всё же на месте.

Дверь открывается – и меня встречают Леон с Матвеем. Если второй счастливый до ужаса и начинает улыбаться при виде нас, то с Новаком всё гораздо хуже. Его словно катком переехало. Выглядит не очень… Ощущение, что уже неделю живёт с маленьким ребёнком один на один. Но прошёл всего день, да и у него должна быть помощь в виде нянечки, разве нет?

– Привет, – начинаю разговор. – Я на осмотр Джека пришла, и… вот.

Протягиваю ему пакет из детского магазина с игрушками для Матвея.

– Подарок от нас с Пуговкой.

Уголки его губ наконец-то поднимаются и украшают бетонное лицо. Он принимает пакет, отходит от двери.

– Проходите.

Взгляд летит на Полину, которая не может скрыть своих эмоций. При виде мальчика она грустно поджимает губки, чтобы не расплакаться.

Она что, ревнует? Они же знакомы всего ничего. И вдруг такая реакция!

– Привет, принцесса, – здоровается с ней Леон. И моя куколка тут же оживает, засияв. Совсем ненадолго. Когда Новак отворачивается, малышка тускнеет, смотря себе под ноги. Приободряет моё чадо только Джек, который подбегает к ней, облизывая личико. А она тихонько смеётся, обнимая его и уворачиваясь от длинного языка.

– Как дела?

Невольно оглядываюсь по сторонам. Судя по бардаку в просторной и полупустой гостиной с минимумом мебели, всё не очень.

Оу, а там что? Надкусанный огурец валяется на полу?

Тут же поднимаю его. Для пищеварения Джека не очень хороший продукт.

– Я бы сказал матом, но вдруг Полина запомнит.

– Ох, да, лучше не надо. У нас сейчас возраст, когда она впитывает в себя всё, как губка.

– Губка-а-а, – расплывается моя девочка в улыбке.

– Поэтому давай без мата.

– Тяжело, – вздыхает, падая на диван. – Няни нет, я один.

– Ого, – округляю от удивления глаза и присаживаюсь напротив него, в кресло. – И ты справляешься?

Он выгибает бровь.

– А ты как думаешь? Посмотри на меня. Ты синяки мои под глазами видела? Я с четырёх утра не сплю.

Еле сдерживаю смех.

– Дети, что ты от них хотел? – пожимаю плечами и сажаю Пуговку себе на колени. – Я тоже этот путь прошла. Ты ещё счастливчик. Не застал стадию газиков и режущихся с нуля зубов. Ползать и ходить Матвей сам научился. А вот к горшку приучать придётся тебе…

– Ты меня пугаешь?

– Да, – беззлобно улыбаюсь.

Только сейчас замечаю, как Матвей сверлит взглядом Полину. И та его в ответ.

Что, не понравились друг другу? Видимо, не удастся сегодня поболтать и придётся идти домой. Не хочу мучить своего ребёнка, если ему неприятно.

– Принцесса, ты чего? – замечает взгляд нашей дочери Новак. Только сейчас доходит, как он к ней обращается. Принцесса… Звучит мило так, тепло… – Хочешь познакомиться?

Она долго думает, а потом неуверенно кивает.

– Стесняешься?

– Тю-тють, – вцепившись в меня пальцами, лепечет она.

– Иди сюда, – похлопывает рядом с собой по дивану. – Матвей тебя не укусит.

Если я думаю, что моя дочка скривит носик и не пойдёт к нему из-за ревности, то ошибаюсь. Малютка спрыгивает с моих коленок и уверенно топает к мальчику.

Вероника

Полина заминается, боится подать мальчику руку. Нерешительно топчется на месте, пока Матвей сам не поворачивается к ней. Искренняя детская улыбка застывает на его губах. Он рад видеть кого-то не из взрослых. За этот месяц он наверняка уже привык к большому количеству детей, и ему может быть неуютно одному в тишине.

Протягивает ладошку Пуговке, ударяя ей прямо в лоб. На секунду пугаюсь выражения лица доченьки. Она округляет небесно-голубые глазки и чуть не плачет. Но собирается, шмыгает носом и кладёт ладонь ему на макушку, поглаживая.

– Низя, – произносит поучительно, с укором. – Та нада.

На секунду выдыхаю. Думала, что она расплачется, а нам придётся ретироваться, чтобы квартира не утонула в детских криках и слезах. Но их знакомство проходит хорошо. Поля залезает на диван, садится рядом и кивает на Джека. Показывает, как нужно его гладить, что говорить. Как самый настоящий учитель.

Испытываю гордость за свою малютку.

Мальчик в один момент вырывается из рук, и Леон отпускает его на пол. По возрасту, кажется, он уже должен ходить.

Угадала – тут же срывается с места и убегает от своего нового папы.

– Торпеда мелкая, – чеканит тот с осуждением. Но я не слышу в его словах ненависти или презрения. Только усталость.

– Ты совсем не отдыхал? – спрашиваю. И тут же чувствую, как кто-то врезается в мои ноги. Опускаю взгляд – Матвей, вытянув ладошки вперёд, просится на ручки.

– Попробуй здесь отдохнуть, – вздыхает Новак. – Он постоянно на мне висит. Я поел-то один раз за всё время, да и то с ним. Мечтаю о душе и десяти минутах тишины.

Слушая Леона, растерянно подхватываю малыша, сажаю себе на коленки. Почему он ко мне так спешил?

– Ты чего? Устал от дядьки?

Вместо ответа его крохотные пальчики касаются моей груди. Маленький наглец без спроса лезет в вырез платья, по-хозяйски сжимая кожу. Боже, и почему именно сегодня я не надела лифчик? Было дико жарко, и я решила этого не делать.

Не ожидала такого! В наглую!

Матвей прикасается губами к моей груди через платье, и я дёргаюсь, нервно улыбаясь и убирая его от себя. Становится неловко и в то же время страшно. Не только от того, что сквозь белую и влажную от слюней ткань теперь чётко очерчивается горошина.

Взгляд летит на дочку. Она насуплено смотрит на мальчика.

Всё-таки ревнует…

Я невольно вспоминаю, как Полина отказалась от груди в два года. Стала самостоятельной девочкой. Как наяву, вновь испытываю забытые ощущения – и за ребрами магма растекается. Только недавно дочь была совсем крошкой, а теперь взрослая такая… Иногда мне не хватает тех времён. Скучаю по связи, которая была между нами во время кормления.

Чёрт, я снова хочу ещё одного малыша.

Но нельзя. Пуговку бы не обделить вниманием. Порой я считаю себя отвратительной мамой, ведь и так оставляю её часто с бабушкой.

– Чёрт, прости, – ругнувшись, Новак быстро забирает сорванца из моих рук. – Забыл предупредить. У него ещё осталась старая привычка. Люба говорила, что у него есть такая фишка. Один раз он пытался укусить за сосок даже меня.

Я тихонько смеюсь.

– Люба – это?.. – решаю уточнить для полноты картины. Поведение Матвея вполне оправдано. Он же кроха совсем.

– Воспитательница из дома малютки.

– А…

– Малыш всё ещё скучает по матери. Мариса кормила его грудью.

Поправляю ткань, чтобы перестала прилипать к коже.

– Всё нормально, бывает. Маленький же.

Внимание постоянно прыгает то на Леона, сердито смотрящего на своего племянника, то на Полину. Боюсь за её состояние, поэтому, как бы я ни хотела остаться и помочь Новаку, тихо проговариваю:

– Ну, мы, наверное, пойдём. Да, Поля?

Она вдруг отрицательно качает головой.

– Есё тю-тють, – просит меня.

Странно, я ожидала, она убежит сразу же, как я ей предложу.

– Хорошо. Тогда… – перевожу взгляд на Леона. – Мы можем посидеть с Матвеем, а ты пока сделаешь все дела. На тебе лица нет. И правда не помешает в душ сходить, взбодриться.

Не представляю, как ему тяжело. Ребёнок появился внезапно. Оно и понятно, любая женщина с этим сталкивается, но… там всё иначе. Материнская связь, долгое время вместе… Привыкаешь.

А тут как снег в августе. Я удивлена, что Леон не вернул его обратно спустя час.

– Серьёзно? – не верит в услышанные слова. Кажется, для него моё предложение по эмоциям сродни с выигрышем в лотерею. Не для миллионера Новака, конечно, а для обычного человека. – Чёрт, малыш, не откажусь.

Он поднимается с места, сажает Матвея на диван. Я не успеваю упрекнуть его за обращение «малыш», как он перебивает меня:

– Мечтал о душе с самого утра. Как бабушка, кстати?

Он скачет по гостиной, снимая часы и футболку. Делает всё быстро, впопыхах, будто я держу зажжённую спичку.

– Хорошо. Не жалуется, но врач говорит не откладывать операцию.

– И когда она?

– Послезавтра, если всё будет хорошо.

– Быстро.

– Да, мы тоже удивились.

– Так, я побежал, – залетает на лестницу. Стараюсь не смотреть на него. Зачем футболку стянул? Мог бы и постесняться! Тут дети, между прочим! Правда, Полине вообще всё равно, а Матвею и подавно. – Его комната и все вещи на втором этаже, в конце коридора. Если вдруг что-то случится, всё необходимое там.

Я киваю. Посматриваю на Матвея. Пожалуй, да, мы пойдём в детскую. Там есть игрушки, да и ему бы переодеться. А то уже испачкался.

Вместе, даже с Джеком, направляемся наверх.

Полина немного удивляет своим энтузиазмом, когда вызывается переодеть Матвея. Она никогда не играла в пупсов, не было у неё к ним любви. Все валяются без дела. Однако сейчас она усердно помогает мне, ведёт пальчиками по светлым волосам ребёнка, приглаживая их, и спрашивает, что нужно делать.

Прямо как заботливая сестрёнка.

И всё-таки не сдерживает любопытства, уточняя, почему Матвей вдруг решил присосаться к её груди. К её! Маленькая собственница помнит, как сама лезла ко мне, засыпая под собственные причмокивания.

Поясняю, что это нормально. Что у мальчика нет мамы, и ему очень хочется внимания и молочка, которое она и сама любила раньше. Поля впитывает каждое слово и все понимает.

– У мя не па, а у нео ма, – приходит к умозаключению.

– Да-да-да, – удивляюсь её сообразительности.

– Бененький, – гладит с сожалением его по головушке.

Кажется, это сострадание их и сближает. Пуговка играет с Матвеем, заботливо строя из себя старшую сестрёнку или мамочку. Пока Леон тонет в ванной, а он кажется, именно это и делает, раз его так долго нет, мы спускаемся на кухню. Делаю молоко зевающему после бурных игр мальчику и невольно проверяю холодильник Леона.

Раньше он любил гадости, а я контролировала питание по его же просьбе. У спортсменов свой режим и куча протеина в рационе.

Не замечаю, как во мне просыпаются замашки бывшей жены.

Осмотрев полки, довольно закрываю дверцу холодильника. Хорошо питается, молодец. За малыша не страшно, что будет кормить чем попало.

Возвращаемся наверх, чтобы уложить Матвея спать. Они так набегались с Полей, что она сама лежит возле уставшего Джека и зевает.

– Куколка моя, нам домой пора, – тормошу её за плечико. Дочка стонет, встаёт, и я беру её на руки. Моё тяжелое чудо обмякает у меня на плече, сразу же засыпая, и я еле-еле спускаюсь вниз. Вроде, я слышала, как Новак закончил со всеми своими делами и спустился в гостиную.

Замечаю его ещё с лестницы.

Сидит на диване, запрокинув голову.

– Леон, – зову его на полпути. Ноль реакции.

Приглушённый свет не даёт разглядеть – открыл он глаза или нет.

– Леон? – подхожу к дивану, смотря на мужчину сверху вниз. Изучаю его безмятежное лицо.

Уснул?

Дую прямо в эту наглую физиономию.

Не дёргается.

Спит… Причём крепко.

Не реагирует даже на пинок по дивану коленом.

Ага… на руках заснувшая дочь. В комнате маленький мальчик, а тут его горе-папаша, который не факт, что вообще проснётся, если Матвей заплачет.

И что мне теперь делать?..

Леон

Подрываюсь с дивана от детского смеха, что звучит в ушах. Спросонья ничего не понимаю.

Но в голове криком раздаётся одно имя. Матвей!

Разлепив глаза, в панике осматриваюсь по сторонам.

Какого чёрта я уснул?! Не помню, как это произошло. Я покормил его? Уложил спать? Да, должен был. Уверен, что сделал это. Не мог я спокойно лечь и накрыться пледом, что сейчас съезжает с плеча.

Картинки мелькают вспышками в голове, но… ничего подобного не помню.

Нет. Вчера пришла Вероника с Полиной. Я отдал бывшей жене ребёнка, искупался, спустился вниз, где царила тишина, позвонил заму по работе, и… Помню, как отключил и кинул смартфон на диван, а потом… Всё. Уснул нафиг.

Что с Матвеем? Чёрт-чёрт-чёрт!

И Джека нет!

Из кухни, вход в которую находится в конце гостиной, раздаётся женский смех. Или я спятил, или вновь вернулся в прошлое, где просыпаюсь от запаха вкусных оладий, а затем обнимаю со спины жену, колдующую над плитой.

Как зомбированный, направляюсь на кухню, улавливая детские голоса. Полина что-то говорит, но совсем тихо, слышны только самые высокие нотки.

Останавливаюсь посреди арки. Первым делом в глаза бросается Пуговка, которая с ложечки кормит Матвея. Подъедает какие-то лепёшки из своей тарелки, а потом, снова черпая кашу, суёт мальчику в рот. Он, не сопротивляясь, размыкает губки и послушно лопает.

А со мной выё… Выёживался, сорванец.

Зато сейчас уплетает за обе щёки.

– Ма, усна, – параллельно жуёт Пуговка творожник с повидлом.

Не верю своим глазам. За большим столом, за которым обычно завтракаю и обедаю один, сидят два ребёнка. Джек, видимо, смирившись, что ему ничего не дадут, лёг поспать у них под ногами.

На кухне витают ароматы еды.

А у плиты стоит Ника. Плавно оборачивается, ставит тарелку творожников в центр стола. Так грациозно, словно танцовщица. Или принцесса из мультиков.

Долбануться можно. О чем я думаю?

– Да? Сладкий? – заботливо спрашивает у дочки. – Он без сахара. Думала, будет пресным.

– Татко.

Слюнки текут от запаха и вида. Не только еды. Но и Васильевой.

Опять вспоминаю наш брак.

Хочу ударить себя по лицу с размаха. Будь у меня возможность вернуться в прошлое и что-то исправить – я бы так и сделал. Вмазал бы себе.

Я всё просрал. Семейную жизнь, которую обожал, легко потерял. А теперь снова хочу её.

Вероника, заметив меня, стоящего в арке, взмахивает ресницами.

– О, ты проснулся. Доброе утро.

И опять порхает как бабочка. Отворачивается, достаёт из ящика тарелку.

– Ли-он! – восклицает радостно Пуговка, чем вызывает у меня улыбку. Она хочет спрыгнуть со стула, но замечает под ногами Джека и растерянно смотрит на меня.

Меня так ни один ребёнок не встречал. Вообще никто. Только Джек.

– Сиди-сиди, – делаю шаг вперёд, подхожу к ней и глажу по светлым волосам. – Доброе утро, принцесса.

– Добо, добо, – радостно отвечает мне и кивает на тарелку. – Кусь быфта.

– Да, присаживайся, – вдогонку говорит Вероника, ставит тарелку напротив Полины. – Прости, что хозяйничаю здесь.

– Я не против, – усмехаюсь.

Каждый день смотрел бы на это.

– Творожники на рисовой муке, жарила на сковородке с небольшим добавлением масла, – начинает объяснять. Понимаю, почему. Помнит, что стараюсь правильно питаться. Хоть сейчас и незачем, в бокс точно не вернусь. Но и становиться обладателем пуза желания нет. – О, и джем нашла, кстати. Без сахара.

– Вкусный? – спрашиваю у Поли. Она как раз пробовала его, смакуя.

– Та, – отвечает, уплетая творожники. – Отень.

– Тебя, я смотрю, тоже покормили, – не могу удержаться от того, чтобы не потрепать пухлую щёчку Матвея. – Он у меня так кашу не ел, как у тебя.

Получаю хлопок по руке и недовольный взгляд со стороны Новака-младшего.

Характерный. Придётся мне с ним пободаться.

– Думаю, дело не в каше, – смеётся Ника, обходя меня и присаживаясь рядом. – Как выспался?

Мне впервые хочется провалиться сквозь землю от стыда из-за банального вопроса. Как я мог уснуть и повесить ребёнка на Веронику? Да узнай об этом кто-то – не поверил бы.

– Извини. Не знаю, как так вышло, вырубило меня мгновенно, – говорю честно, даже не помня этого. – Надо было разбудить.

– Я будила, – смеётся заливисто. Невольно залипаю на ней. Красивая, чёрт возьми… Весёлая хохотушка. Я и забыл, какая она настоящая. Странно, что этот образ полностью пропал из головы. Больше всего запомнился тот, в котором она беспощадно бьёт меня словами о разводе, смотрит с ненавистью.

– Ты не просыпался. Пришлось остаться у тебя. Стало страшно, вдруг что-нибудь случится, а ты не услышишь. Мы там заняли одну комнату… Она вроде ничья была.

– Ничья, – уверенно киваю, накладывая творожники в тарелку. Я живу один. Тут все комнаты свободны. Ах, да, уже с Матвеем. – А утром как я вас не услышал?

– Это ты у себя спрашивай. Мы шумели так, словно рота солдат мимо проходила.

– Не заметил, – начинаю злиться на самого себя. Никогда таким не был, а тут… Капец.

– Ребёнок умотал. Ты кушай, кушай, – подгоняет меня. – Мы сейчас позавтракаем и пойдём. У меня сегодня выходной, но мы ещё бабушку хотели навестить.

– Баба, – подтверждает Пуговка, довольно размахивая хвостиком.

– Спасибо, что помогла, – выдавливаю из себя вместе с комом в горле.

После всего того, что я заставил её сделать…

С Матвеем посидела. Завтрак приготовила. И дала мне выспаться. Я теперь не буду мучиться… Аж жить хочется.

Нужно будет созвониться с агентством, узнать, нашлась ли няня. А пока что в приподнятом настроении хватаю творожник, макаю в сметану, одиноко стоящую на столе, и мычу от удовольствия.

– Лучше домашней еды ничего нет. Я так не питался тысячу лет. Очень вкусно.

У Вероники особый вкус.

– Сам же готовить умеешь, – упрекает меня. В этом вся она. Не умеет принимать комплименты, а сразу бьёт в ответ.

– Ты делаешь это вкуснее.

– Ешь уже, – бубнит она, скрывая половину лица в чашке.

Улыбаюсь, отворачиваясь и наслаждаясь сегодняшним утром.

Вероника

– Если что, я ещё приготовила Матвею обед. Не знала, когда ты проснёшься, поэтому, сделала всё сразу, – вспоминаю в коридоре, обуваясь. Сегодняшнее утро до сих пор вызывает во мне диссонанс. И от стресса я наготовила столько, что и вся семья за неделю не съест.

Но это уже не мои проблемы. Я справлялась с нервами.

– С меня должок, – усмехается Леон, держа Матвея за руку. Он всё пытался вырваться и убежать за нами. Пуговка сама расстроилась, когда я сказала ей, что нам пора. Но засиживаться мы и правда не можем.

В гостях хорошо, а дома всё же лучше. Плюс – мы обещали заскочить к бабушке.

– А, – кое-что припоминаю. – Джека я осмотрела.

Пришла же сюда за этим!

– С лапой всё отлично, по пироплазмому… Советую сдать анализы в клинике, чтобы удостовериться, что всё хорошо. Так же, лучше делать это по плану раз в год. Не забывать про обработку от клещей.

– Я помню, – едва не закатывает глаза. – Моя бывшая жена – ветеринар. Нынешняя – тоже. Думаете, Вероника Сергеевна, я не в курсе?

Чуть не включаю детский режим. С трудом держу себя в руках, чтобы не передразнить его. Шутник нашёлся!

– Тогда всё, мы пойдём, – цепляю малышку за ладошку. Она же так просто отсюда не уйдёт, ещё тащить придётся. – Если что, звони, спрашивай. Подскажу, что знаю.

– Обязательно.

Оставляю Матвея с Леоном со спокойной душой. Новак сообщил, что няня придёт через час. Теперь я не переживаю за мальчика, который может остаться недокормленным. Нет, я не знаю, какой Леон отец, но… Доверия к нему нет. Всё же дитё появился у него внезапно. Ничего не знает, не привык, может и уснуть, как вчера, от переутомления.

Не каждый мужик осилит остаться с ребёнком один на один на весь день.

– Ма, – дёргает меня за руку Полина уже в лифте. Опускаю взгляд на мою взволнованную крошку.

– Да, куколка?

– А мы есё пиём?

– Как-нибудь придём, – успокаиваю её, не уверенная в собственных словах. Времени, возможно, не будет. Бабулю прооперируют, и нужно будет приглядывать и за ней. Пока не решили, будем ли делать это с Владой посменно, на наших выходных или всё же сложимся и наймём сиделку на первое время. Обговорим эти моменты чуть позже.

– Игуску Зеку.

Непонимающе выгибаю бровь.

– Хочешь купить Джеку игрушку?

Она уверенно кивает.

– Купим обязательно.

Выходим с дочкой из лифта. Она, как дружелюбная девочка, прощается с консьержем, размахивая на прощание ладошкой. Добродушный мужчина в форме охраны отвечает ей, заряжая нас обеих позитивом на весь день.

Оказавшись на улице, вызываю такси к ближайшему шлагбауму. До дома не пойдём, сразу поедем к бабуле.

Ещё бы найти, где этот шлагбаум… Я-то сюда заходила с другого входа.

Так внимательно смотрю на карту в телефоне, пытаясь найти выход, что не замечаю надвигающегося на нас с Полиной человека. Вовремя отхожу в сторону, но всё равно задеваю его плечом, тут же извинившись:

– Простите, засмотрелась в телефон.

Мужчина, лет тридцати, останавливается. Хочет мне что-то сказать? Возможно. Если вспомнить, что это за район – люди здесь сами себе на уме. Богатенькие, избалованные, думающие, что им можно всё. Поэтому направляюсь дальше, вспоминая, что такси вот-вот подъедет.

– Постой, – раздаётся мне любопытно в спину.

Предчувствие плохое, поэтому не делаю этого.

А мужик упёртый – оббегает нас, преграждая путь. Улыбается, бегло проходит взглядом по моему телу. Вижу подобный интерес не в первый раз. Этот уже наверняка раздел меня и представил в нескольких позах.

– Как зовут? – продолжает игриво.

– Не знакомлюсь, – отрезаю, крепче схватившись за хрупкие пальчики дочки.

– Здесь живёшь?

Пожалуйста, уйди! Только тебя не хватало!

– Не здешняя, видимо. Такую красоту я точно не пропустил бы мимо себя, – снова загораживает путь своим телом. Мимолётно оглядываю его, ощущая какое-то чувство лёгкого дежавю. Кажется, я его уже где-то видела, но вспомнить не могу.

Его взгляд несётся на Полю.

– Дочка? Сестра?

– Не ваше дело, – отвечаю чересчур резко.

– Да ладно тебе. Чего такая грубая? Я может влюбился с первого взгляда.

Он неожиданно прищуривается. Делает шаг вперёд, отчего останавливаюсь, а Поля врезается в мои ноги.

Блондин наклоняется, и неожиданно хватает меня за щёки. Не больно. Крутит моё лицо в стороны, с интересом разглядывая его.

– А мы нигде раньше не встречались?

Тревога бьёт по всему телу. Я реагирую быстрее, чем думаю. Ладонь проходит по его щеке. Да с такой силой, что запястье простреливает молниеносной болью. Кожу жжёт, а мужчина отшатывается, хмурясь и недоумённо на меня.

Поступок ему мой явно не понравился…

Но не накинется же он на меня при свете дня? Тут же есть кто-то? Поможет?

Не успеваю оглянуться, как он спрашивает:

– Ты в курсе, кого ударила? – усмехается. – И как будешь извиняться? Не будь с тобой этого балласта, я бы быстро тебя прямо здесь заставил это сделать. Это лицо никому нельзя трогать. Особенно какой-то разведёнке с прицепом.

Как он назвал мою дочь? Балластом? Прицепом?

Внутри что-то взрывается. Оскорби он меня – стерпела бы. Но Полину!

– У мужчины какие-то проблемы? – внезапно слышится над моей головой громкий и грубый бас. Чувствую, как Поля прижимается к моим ногам ещё сильнее.

Поворачиваюсь, поднимая взгляд на возникшего из ниоткуда мужчину. Высокий, с шрамом на пол щеки. Устрашающий, если честно…

Встаёт между мной и моральным богатеньким уродом. То, что этот козёл при деньгах – я уверена. И уж не знаю, чьё лицо я ударила, но сделала бы это ещё триста раз, вонзаясь ногтями в его скулы.

– Низко приставать к девушке с ребёнком, – произносит ровно, с уверенным видом. Обратись он так ко мне – я бы уже поджала хвост и убежала от этого шкафа в полной боеготовности. И дёргаться боюсь – вдруг накинется.

– Знакомился. Но мне разбили сердце вдребезги, – хмыкает. – Сорян, бугай, сегодня боя не будет. Я не дерусь на улице.

Козёл проходит мимо нас, видимо, теряя интерес. Или испугался моего внезапного спасителя?

– Повезло тебе сегодня, мамочка. Я спешу. Если ещё раз встретимся – заставлю извиняться на коленях.

Поджимаю губы. Чего-то подобного мне не хочется.

К Новаку мы вряд ли больше придём. Только если не с ним и под его защитой.

Выдыхаю, когда оборачиваюсь и вижу урода уже вдалеке.

– Спасибо огромное, – выпаливаю, подхватывая дочь на руки. Малышка испуганно смотрит на меня огромными голубыми глазками, чуть ли не плача. Сердце щемит, и я целую её в уголок глаза. – Всё хорошо, солнышко. Не бойся, он ушёл.

Полина обхватывает мою шею руками и боится шевельнуться.

Я и забываю при виде дочери, что наш спаситель всё ещё стоит рядом, спокойно наблюдая за нами.

– Ещё раз благодарю. Любой бы другой прошёл мимо.

Уголки его губ приподнимаются в лёгкой полуулыбке.

– Это моя работа.

– Работа? – выгибаю бровь. – Спасать девушек в беде?

Он тут же черствеет, услышав мой вопрос.

– Вроде того. Я сотрудник полиции.

– А. Нашей полиции повезло, что у неё есть такие люди.

– Проводить вас? – указывает в сторону, в которую мы шли, игнорируя мой комплимент.

Я осматриваюсь по сторонам. Хоть тот ублюдок и ушёл, я всё ещё ощущаю дрожь в коленях.

– Нас такси у шлагбаума ждёт. Если вы не спешите, то была бы вам признательна.

Он коротко кивает. В неловком для меня молчании мы доходим до автомобиля. Сажаю дочку в детское кресло, а сама на минутку остаюсь на улице, чтобы ещё раз поблагодарить нашего спасителя.

– А у вас есть животные?

Мужчина без тени вопроса в глазах кивает.

О! Радует!

Достаю из сумочки визитку и протягиваю её.

– Я работаю в ветеринарной клинике. Если с вашим питомцем что-то случится, можете позвонить, или приехать. Я сделаю бесплатный осмотр и скидку на последующие процедуры. Спасибо за помощь ещё раз.

Он принимает карточку, и опять кивает, как болванчик.

– Буду знать.

Улыбнувшись, сажусь в такси. И наконец-то расслабляюсь. Ни минуты спокойствия в этой жизни. А тут даю себе передышку. Совсем немного. А потом пытаюсь успокоить доченьку, которая до сих пор не отошла от того мудака.

Спустя двадцать минут она успокаивается, и мы как раз приезжаем к бабушке в больницу. Задерживаемся там недолго, ба сентиментально поглядывает на Полю и плачет, будто прощаясь жизнью в случае плохой операции.

В слезах и надрывном состоянии выхожу из клиники. Пуговка ещё ничего не понимает, но остро реагирует на мои слёзы. И в этот раз она успокаивает меня, когда мы сидим в парке, на скамейке.

– Не пать!

– Всё-всё, – шмыгаю носом, целую доченьку в щёчку. – Мама больше не плачет. Сейчас вызовем такси и поедем домой, да?

– Дя.

Смотрю на экран телефона. Пока была занята – пришло кучу сообщений. Одно из них от подруги. Настя напоминает, что у Сони, её дочки, скоро первый день рождения и она приглашает нас послезавтра на его празднование. У меня как раз выпадает на выходной, поэтому пишу короткое: «окей».

Чуть не пишу Новаку, чтобы узнать, как у него дела. Но сдерживаюсь. Нет, хватит мне на сегодня эмоциональных качелей…

Леон

– Так, есть у меня лабрадор, – держу телефон между ухом и плечом, а параллельно сую Матвею бутылочку с молоком. Сажаю его в детский стульчик и упираюсь ягодицами в стол. – И что? Ты хочешь подарить Соне моего Джека?

Смеюсь в трубку, подтрунивая над Гордеем.

– Нет, идиот, – хоть и не вижу, но четко представляю, как друг закатывает глаза. – Хочу дочери подарить щенка. Ты явно специалист в этом деле, хотел бы узнать, у кого ты покупал Джека. А лучше чтобы ты сгонял со мной. Иначе подсунут мне алабая, а я не пойму. В собаках же не шарю, в отличие от тебя.

Усмехаюсь. Еле сдерживаюсь, чтобы не ударить себя кулаком в грудь. Он обратился к нужному человеку.

– Без проблем. Позвоню, узнаю. Кого надо? Девчонку, пацана?

– Девочку, – расплывается в улыбке. – Всё, сердце только девочкам принадлежит. Только моим. К пацанам дышу ровно.

Хм… Есть какая-то разница? Что Матвей, что Поля, я отношусь к ним одинаково, хотя не должен из-за их крови. Но чувства ни капли не различаются. Я улыбаюсь при виде них каждый раз. У племянника щёки пухлые, а у Пуговки… глаза нереальные. И носик этот милый. А какая она ласковая, дружелюбная…

– В отличие от тебя, сухарь, – укоризненно шепчу в сторону Матвея, который то и дело меня бьёт. Девушек он любит больше – к няне сразу же полез, к её груди, прямо как к Веронике. Ну и позавидовал я ему, конечно, в тот момент. Особенно, когда взглянул на мокрую ткань белого платья моей жены…

Ад настоящий.

– Кто сухарь? – спрашивает друг.

– Да так, – отмахиваюсь. – И когда это надо сделать?

– У Сони день рождения в пятницу. Настя кафе арендовала, торт заказала, подруг с детьми пригласила. Остался только подарок. А это по твоей части.

– Даже не позвал на праздник дочери, – шутливо кидаю другу обиду. Мне на самом деле не до праздников. В бизнесе хоть и есть заместитель, но иногда у него не хватает полномочий. Или он не знает, как поступить. Поэтому я частенько вишу на телефоне, как сейчас.

К нам как раз пришла няня и переодевается с улицы. Хорошая на первый взгляд. С порога к Матвею не потянулась, а сразу спросила про ванну и где можно помыть руки. Одежду сменную принесла. Мне, конечно, плевать, но её ответственность поражает.

– Там твоя бывшая жена будет. Уверен, что хочешь прийти?

– Вероника? – переспрашиваю, удивившись.

– У тебя что, несколько бывших жён?

– Да нет. Но… твоя девушка дружит с моей бывшей женой?

– Ага. Я тоже удивился, когда узнал. Покровского помнишь? Игоря. Брата Насти.

– Ну, – поглядываю на Матвея. Отвлекается на телевизор с мультиками и зависает.

– Подрался я с ним однажды. Серьёзно так. В больницу ехать не захотели, а тут Настя давай причитать, про врачей кричать. Ну, мы отвертелись. А она не успокоилась, подруге позвонила, ветеринару. Чтобы та глянула, перебинтовала нас, все дела. Приезжает, а там… Ника.

– Пф, – фыркаю. – Если бы меня позвал на помощь, не травмировался бы.

– На хрен иди. Это брат её.

– Да помню я.

Шуток вообще не понимает.

– Ладно, я понял. Новости ты не смотришь, – говорю с притворным осуждением. Хоть менеджер и приложил все усилия для удаления той статьи, она успела разлететься. Теперь только ленивый не спрашивает меня о женитьбе.

– Какие новости? Нет у меня на них времени. С Соней время провожу. Готовлюсь Насте предложение сделать.

– Ого, – удивляюсь. Минус один холостяк в нашей компании. – Не ожидал от тебя.

– Так что в новостях?

– Я снова женился, – усмехаюсь.

– Да ладно. На ком?

– На Веронике.

– Шутки у тебя дерьмовые.

– Я серьёзно. Я же тебе рассказывал, что у меня брат умер. Племянник сиротой остался, – с сожалением поглядываю на Матвея. Сердце сжимается в крошечную горошину, простреливая острой болью. Мы оба потеряли в той аварии родных людей. – Усыновить без жены не давали. А мы как раз недавно встретились в ветеринарке. Она согласилась мне помочь.

– И вы сейчас общаетесь? – всё ещё удивлён. Это понятно. Он знает о причине нашего развода. Долго осуждал меня. У нас с ним в этом плане разные мнения были. Пока он желал ребёнка всеми фибрами души, я от него отказался.

Но так было раньше. Сейчас всё изменилось. Я другой.

– Типа того.

– Мда. Так Настей увлёкся, что из жизни выпал. Расскажешь потом всё. Не забудь, с тебя собака.

– Понял-понял. Освобожусь, узнаю. Ладно, бежать пора.

Отключаюсь – и вовремя.

– Леон Янович? – доносится молодой голос женщины. Оборачиваюсь, встречаю уже переодевшуюся няню. Невольно оглядываю её. Кольцо на пальце есть, радует. Не будет приставать и пытаться залезть ко мне в штаны. – Готова приступить к работе.

– Матвей уже ел, – предупреждаю её. – Но расплакался, и я дал ему молока. Мы проснулись недавно. Комната его на втором этаже, всё там. Джека не бойтесь, он не кусается.

Марина кивает, и я ухожу, оставляя мальчика с новой няней. Пока она тут, мне нужно разобраться с работой. Возможно, придётся даже съездить в офис, решить несколько задач.

Не успеваю позвонить своему помощнику, отвлекаюсь на пропущенный вызов, мигающий на экране телефона. Хм, это же Виталий? Охранник, приставленный к Нике? Что-то случилось?

Грудную клетку сдавливает, и я без раздумий нажимаю на кнопку вызова. Успеваю нервно походить из стороны в сторону и укусить себя за щёку.

Ну, отвечай!

Гудки обрываются, и я нетерпеливо выпаливаю:

– Что там?

– Добрый день. Говорил, что буду отчитываться, если произойдёт что-то серьёзное. На выходе из вашего дома к объекту пристал мужчина. Лет тридцати, светловолосый, нагловатый.

Объект – звучит бездушно.

– Так.

– Распускал руки.

Сжимаю ладони в кулаки.

– Как?

Так и хочется сказать, зачем тогда мне ты, но успокаиваюсь, когда он говорит следующее:

– Взял за щёки. Вероника Сергеевна ударила его, и к ним подошёл я. Затем сопроводил объект до такси, получил визитку ветеринарной клиники.

– Последнее было не обязательно, – раздражённо выпаливаю. – Молодец, среагировал.

Найти этого мудака не получится. Только если Виталий его опознает. Камер внутри нет. Не каждому богатенькому козлу понравится, что его снимают и могут в чём-то уличить. Поэтому от видеонаблюдения отказались.

Но если я найду его – закопаю.

– Понял тебя, – отрезаю. – Держи в курсе.

– Так точно.

– Какая красавица! – Настя, моя подруга и по совместительству мама именинницы, радостно встречает Полину.

Дочка смущается, разглаживает белое нарядное платье и делает вид, что совсем не готовилась к этой встрече. Хотя мы весь вечер бегали и искали наряд вместе с подарком.

Благо, причёску мы сделали быстро, без капризов, а мне удалось спрятать несколько петухов. Что поделать, если в плетении колоска я не сильна? Нужно будет немного потренироваться на светловолосой макушке.

– Что сказать надо? – напоминаю растерявшейся от комплимента доченьке.

– Пасипа, – шаркает ножкой, а потом подходит к Насте, которая держит Сонечку на руках. Протягивает им миниатюрный букет. Флорист, собирая нам его из разных мелких цветков, умилялась подарку Пуговки. Не каждый день делает композицию по размеру с ладонь взрослого человека.

– Сонечка, ты глянь, – восхищённо шепчет мама годовалого сокровища. Присаживается вместе с ней на корточки. Лапочка с серыми глазами при виде Поли радостно улыбается и подает ручку, принимая подарок. – Какая красота, да?

Именинница радостно машет букетом, демонстрирует свои прорезавшиеся зубки.

Господи, только недавно видела Покровскую беременной, а теперь поздравляю её дочь с первым днём рождения.

Как быстро растут чужие дети… Да и свои тоже.

Полина замечает сыночка ещё одной подруги, кстати, её тёзки, и спрашивает, можно ли поиграть с ним. Киваю, отпуская её. Доверяю знакомым мамочкам.

О, а вон и ещё два мальчика. Ах, как я могла забыть об Игоре? Брат Насти тоже тут – с женой и детьми, один из которых сейчас бегает вокруг клумбы, а второй заразительно смеётся, сидя на покрывале вместе с отцом. А я думаю, почему так шумно?

Радует, что собрались самые близкие люди. Всех знаю, даже Колю, лучшего друга Насти.

Праздник ещё не начался в полной мере, поэтому мы разбились на компании, пока мама именинницы суетливо бегает вокруг стола и выглядывает Гордея, своего парня и папу малышки. Интересно, они собираются пожениться или так и будут ходить вокруг да около?

Цепляюсь языком с подругой в ожидании одного из главных гостей вечера. Отца Сони. Но он не торопится появляться.

Как только Покровская зовёт всех к столу, словно по щелчку возвращается её любимый. С подарком... Долго же он! Нельзя мужиков посылать за подарками, нельзя.

Заходит Гордей не один. С щенком, и…

Каково же моё удивление, когда я вижу с ним Леона.

Нет, я знала, что они дружат, но… все равно не готова встретить здесь своего бывшего мужа.

Точнее… Нынешнего.

А где же Матвей? Он оставил его с няней? Почему не взял с собой?

– Ма, – шепчет рядом со мной Пуговка. Главная фанатка Леона заметила своего отца, а теперь замирает, дёргая меня и показывая на него. – Смои.

Молча наблюдаю, как два взрослых мужика вручают крошке Соне подарок. Щенка лабрадора с розовым бантиком на шее.

Боже, какая милота!

Теперь понятно, почему Леон вместе с Гордеем. Наверняка помогал с выбором собаки. Он точно уж специалист по лабрадорам…

– Ма, ма, – в нетерпении продолжает трясти меня за руку Полина.

– Вижу я, солнце, вижу. Не суетись. Дядя сядет за стол, и ты с ним поговоришь.

Она, как послушная девочка, складывает ладошки на коленях, выпрямляет спинку и ждёт.

Не пойму, откуда такая жажда контактировать с ним…

Кровь зовёт? Возможно.

Сминаю ткань свободной юбки пальцами и неосознанно опускаю взгляд. Мне неловко, что я до сих пор скрываю родство Леона и Поли. Мы, вроде, помирились? Так почему я молчу? Спрашиваю себя об этом постоянно, но ищу отговорки. Время неподходящее, информация ненужная…

Я уже увидела, что Леон ладит с детьми. Он изменился, но… будет ли в его загруженной жизни место для Пуговки? Я не знаю. Хочется верить, что да, но всё равно меня что-то постоянно останавливает.

Четыре года я ненавидела Новака, вбивала себе в голову, что он никогда не узнает о дочери. Хотела лишить его счастья в виде нашего ангелочка. И что теперь? Просто взять и сказать? Язык не поворачивается. Я всё ещё помню боль и обиду.

– Принцесса, – раздаётся над нашими головами мужской вибрирующий голос. Приятный тембр гудит где-то в моей грудной клетке, и я с трудом запрокидываю голову, взглянув на Леона. Он стоит позади стула дочери и здоровается с ней. – Привет.

Легонько касается её носика подушечкой пальца. Пуговка тут же хватается за него и счастливо хихикает.

– Пивет! Ион!

– Я же был Леоном? Нет? – смеётся, выгибая бровь.

– Так короче, – поясняю за Полину. Сказать «Ли-он» у неё получилось только несколько раз. А потом она устала и сократила его имя до Иона.

Взгляд его голубых холодных глаз летит на меня. Ой, неужели и меня заметили?

– Надеюсь, это будет единственное, что мне укоротят, – говорит с двусмысленным намёком. – Ты чему дочь научила, мамочка?

Опять не догоняю.

А потом ойкаю. Кое-что припоминаю…

Первое время, когда Леон ухлёстывал за мной, я грозила укоротить ему его тыкалку, которая постоянно упиралась в моё тело. Один раз я даже достала садовые ножницы…

Но было, было. Нечего было своё достоинство демонстрировать.

– Нашёл, что вспомнить, – фыркаю. – И тебе привет, некультурный.

Уверена, глянь на нас сейчас стороны – все подруги офигеют. Они знают, что Новак – отец моего ребёнка. И я даже ловлю на себе взгляд Полинки Касьяновой, которая наклоняет голову в вопросе.

Я совсем позабыла со всеми этими проблемами, что ничего им не рассказала…

Что ж, нам точно придётся собраться на недельке и всё обсудить. А пока… надо отдохнуть, развлечься.

Леон предлагает Поле сесть рядом с ним, и моя дочка-предательница быстро покидает меня, хвостиком направляясь за отцом. Они устраиваются напротив меня, о чём-то болтая и мило воркуя. Пуговка хвастается своим платьем, заколками и браслетиками из бисера, которые ей подарила моя сестра.

Идиллия.

А под ложечкой сосёт.

– Хм-м-м, – раздаётся неподалёку от меня. По голосу узнаю, кто говорит. Поворачиваюсь в сторону Игоря Покровского, брата Насти. Он внимательно разглядывает Новака и Полину на его коленях. – У вас глаза похожи.

Кажется, вместе со мной напрягаются и все те, кто знает правду.

– И выглядите как отец и дочь, – улыбается Игорь. – Я бы задумался, Новак.

Вроде, вот момент рассказать правду, но…

Не делать же это на чужом празднике?

– Эй, – наклоняюсь и смотрю на Игоря через нескольких гостей. Невыносимый мужик, скажу я вам. Вредный до жути. Я знаю его совсем плохо, мельком, но этот тип мне мало чем нравится. – У меня вообще-то тоже глаза голубые.

– Зануда, – всё, что я слышу в ответ.

Напрягаюсь ли я? Немного.

Но радует одно – Новак не берёт это в голову, продолжая невозмутимо беседовать с малышкой. Возможно, я знаю причину. Леон не из тех людей, кто поверит в обычную справку об аборте. Не сомневаюсь, он лично всё проверил. А я в своё время позаботилась об алиби, попросив помощи у маминой знакомой.

Даю себе мысленную оплеуху. Опять я ныряю в прошлое, чего делать не стоит.

Стараюсь отвлечься, погрузившись в детский праздник. Настя постаралась с организацией на славу, наняла аниматоров, которые сейчас развлекают толпу малышей. Так шумно, что я встаю из-за стола, пока другие родители отдыхают от детей и общаются между собой.

Отойдя от всех остальных и спрятавшись под кроной дерева, достаю телефон. Надо бы позвонить бабушке и узнать, как у неё дела. Вчера её прооперировали, и я очень переживаю за её самочувствие. Перенести операцию в такие годы, ещё и на сердце… Огромная победа.

– Это было моим укрытием, – слышу сбоку и пугаюсь, выпуская телефон из рук прямо в траву. Поворачиваюсь под бешеный стук своего сердца, вижу Новака. Стоит как ни в чём не бывало, упираясь плечом в ствол дерева.

– Дурак, – шепчу, присаживаясь и поднимая трубку. – Кто же так людей пугает?

– Не смог удержаться, – усмехается. – Устала и сбежала от шума?

– Типа того, – уголки губ слабо поднимаются вверх. Если честно, я немного утомилась и хочу посидеть на траве, но помню о клещах. В мае они слишком агрессивны после долгой спячки. – А ты что?

– Позвонили по работе. Надо было ответить, а там ничего не слышно.

– М-м-м, – мычу. – А Матвей где? С няней?

– Ага.

– Почему с собой не взял?

– У мелкого жидкий стул, – закатывает глаза. – Да и неудобно было. Пока за щенком сгоняли, пока приехали. Не стал ему эмоциональную встряску устраивать. Пусть привыкнет ко мне сначала, чтобы я смог его успокоить в случае чего.

Так-то логичные слова… Мальчик мог испугаться шума и большого количества незнакомых людей.

– А ты уже неплохо разбираешься в детях, – хвалю его. Он улыбается и неожиданно указывает куда-то взмахом руки.

– М-м-м, смотри, кто там.

Машинально делаю то, что он говорит.

Да ладно?!

Гордей, встав на одно колено, делает Насте предложение.

Я радуюсь за неё, как за себя, чуть не подпрыгнув на месте.

Она это заслужила! Такая молодая, хорошая, сама со всем справлялась. И вот наконец-то нашла своё счастье с Гордеем. Точнее, воссоздала его вновь. Помню, что они раньше встречались, но расстались на несколько лет.

Прямо как мы с Леоном.

– Идём быстрее, – хватаю его за руку и на радостях тяну за собой на веранду. Мы немного отдалились, спустившись по лестнице и спрятавшись в озеленённой местности. Сейчас возвращаемся к остальным, подходим к деревянному ограждению.

И только сейчас понимаю, что всё ещё держу ладонь Новака.

Оборачиваюсь, опускаю взгляд – наши пальцы по-прежнему крепко сплетены.

Чёрт, я на эмоциях…

Быстро отдёргиваю руку и смущённо переключаю внимание на парочку родителей.

Вижу, как Настя соглашается выйти за Гордея и плачет.

Поздравления текут в их сторону рекой.

Кто же знал, что день рождения её дочери закончится так?

Думаю, она в восторге. Ведь эти чувства – неописуемы. Создание семьи, новой ячейки общества…

В первый раз я была окрылена так же. Второй брак – уже необходимость.

И сейчас, когда вижу настоящую любовь между ними, хочется всплакнуть.

Чёртова сентиментальность.

Беру себя в руки, восторгаюсь происходящим вместе с остальными. Праздник заканчивается на оптимистичной ноте, и мы все начинаем расходиться по домам. Годовалые малыши уже сопят на руках у отцов, а моя девочка бредёт за мной, клюя носиком.

– Пять минут, малыш, и поедем, – смотрю в экран телефона, гипнотизируя безуспешный поиск такси.

«Недостаточно машин в вашем районе»…

Конечно, я заказываю эконом, которым здесь вообще не пользуются.

Передо мной неожиданно мигают фары, привлекая внимание. И хорошо – я чуть не спотыкаюсь о лежачий камень. А Поля продолжает плести ножками, зевая и обходя его стороной.

– Сонное царство, давайте подвезу домой, – подскакивает к машине Леон. Так это его? Сколько можно менять автомобили?

– Тебя Матвей ждёт, – напоминаю ему о том, что теперь помимо Джека у него есть ещё и ребёнок. – Мы сами как-то, не переживай.

– Вероник, – произносит моё имя с нажимом. – Нам по пути. Если я задержусь на пятнадцать минут, ничего страшного не случится.

Открывает дверцу автомобиля. И почему он приехал сегодня не на своей Ламбе, где вообще нет задних сидений? У меня была бы причина отказать. Но я почему-то и не хочу.

Передёрнув плечами, понимаю, что вечером становится прохладно. И если Пуговке кофточку я взяла, то себе – нет. Ещё раз проверяю телефон, чтобы принять окончательное решение.

«Машина не найдена».

Блокирую экран и, направляясь к Новаку, соглашаюсь на его приглашение.

Вероника

– Спасибо, что помог, – непроизвольно понижаю тон, хотя Полина спит, как убитая. Уснула в машине под монотонную музыку и даже не шелохнулась, когда Новак вытащил её из салона и занёс в квартиру.

А теперь только поворачивается на бочок в своей кровати и сопит носиком в стену.

– Не мог же я наблюдать, как ты мучаешься и пытаешься затащить дочь в подъезд, – Леон издаёт тихий смешок на выходе из комнаты. Закрывает за собой дверь, и мы остаёмся в маленьком коридоре один на один. Никогда мне эта двушка не казалась такой тесной. А сейчас не знаю, куда отойти.

– Я привыкла справляться со всем сама.

– Плохо. Пытался отучить тебя от этого, видимо, не вышло.

Сердце больно колет при воспоминаниях о прошлом.

Почему отпускать его так тяжело?.. Говорят, что время лечит, но ничего подобного. Или прошло слишком мало лет?

– Не вышло, – всё, что я могу ответить сдавленно. – Тебе не пора? Матвей, наверное, заждался.

– Так не терпится выгнать меня? – прожигая меня взглядом, задаёт провокационный вопрос.

Честно? Да. В маленьком пространстве узкого коридора находиться с ним рядом слишком тяжело. Не от того, что мне хочется потянуться к нему и обнять, но…

Вспоминаю нашу супружескую жизнь. Как мне было хорошо. Нам… И чувства тут же рвутся наружу, заполняя грудную клетку.

Боюсь ли я сорваться? Очень. Понимаю, что не сделаю этого, но если случится… не хочу последствий. Не готова я к новым отношениям, тем более с бывшим мужем.

– Волнуюсь за твоего новоиспечённого сына, – намекаю на Матвея.

– Ладно, – выдыхает, всё ещё пытая меня своим вниманием. – Уйду. С условием.

– Каким? – вызывает во мне интерес. – Хочешь чая?

На секунду отводит взгляд, приглушённо смеясь. Что я не так сказала?

Вдруг указывает пальцем на свою щёку.

– Приму благодарность и пойду.

– Я же уже сказала «спасибо», – говорю с наигранным скепсисом и скрещиваю руки на груди. Леон не меняется. Он всегда такой. В какие-то моменты непоколебимый, холодный, а в другие… в нём играет тот самый Казанова, что сведёт любую девушку с ума. Как и меня тогда. Но с такой стороны он открывается мало кому…

– Я учёл. Хотел бы ещё получить это и от Поли за то, что подработал её личным ковром-самолётом, но она, увы, спит.

– Тогда и от неё спасибо.

– Не-е-е, – тянет играючи. – Она бы поцеловала меня в щёчку.

– С чего ты взял?

Спрашиваю, а сама заранее знаю ответ. Моя дочка очень сильно к нему тянется… И сегодня я снова в этом убедилась.

– Поля уже один раз сделала это.

– Да ладно? За что?

– Спросишь у неё завтра сама, – пожимает плечами. – Так что? Мне ждать благодарность от Пуговки или при следующей встрече я говорю, что её мама подставила её?

Прищуриваюсь и с трудом сдерживаюсь, чтобы не ударить его по плечу.

– Манипулятор.

Он победно улыбается, отворачиваясь в сторону. Бьёт по щеке пальцем, поторапливая меня.

– Соглашаюсь только для того, чтобы не расстроить ребёнка.

– Ага-ага.

Встаю на носочки, подаюсь вперёд.

Сделаю всё быстро, отстреляюсь и выпровожу его из квартиры! Затем пойду в душ и спать!

А пока… Секунда моего поражения.

Почти достигаю его щеки, но Леон неожиданно разворачивается лицом ко мне, и я впечатываюсь своими губами в его губы, расплывающиеся в улыбке.

Отпрянув от него, моментально ощущаю жар, приливающий к щекам.

Да он охамел!

А я тоже что натворила! С Полиной просто поговорить могла! Она всё равно мало что ещё понимает!

– Зачтём, – вдруг произносит Леон насмешливо.

– Придурок, – выдыхаю ошарашенно в ответ. – Ты что делаешь?

– Да что-то шею защемило, грубиянка. Вот и повернулся. Бывает же, – произносит так, будто ничего и не произошло. – Ладно, пока мне не прилетела пощёчина от собственной жены, ретируюсь. Нужно ехать домой.

Он заботливо треплет меня по макушке и направляется на выход из квартиры.

– Временной жены! – кричу ему в спину и тут же закрываю рот ладонями, позабыв, что по ту сторону двери спит моя малышка.

– Что временно, то постоянно, – опять кидается игривой фразой и переступает порог. – Сладких снов, Ника-клубника.

Хочется зарядить в него чем-нибудь, но он вовремя захлопывает за собой дверь. Я остаюсь стоять на месте и пыхтеть на этого засранца. Я уже и забыла, что он может быть таким!

Неосознанно трогаю свои мягкие губы. Обвожу языком нижнюю, ощущая на ней слабый привкус ментола.

Идиот!

Злая, я проверяю входную дверь и, убедившись, что она закрыта, направляюсь под холодный душ. Он немного остужает, приводит в чувства. Но мысли так и остаются в беспорядке.

Сижу в ванной, снова прокручиваю в голове слова, сказанные Леоном.

– Я привыкла справляться со всем сама.

– Плохо. Пытался отучить тебя от этого, видимо, не вышло.

Помню, как он каждый раз ругал меня, когда я пыталась делать что-то сама.

Задумала перепланировку в квартире? Передвигаю всё в одиночку.

Пакеты тяжёлые? Да я дотащу!

Ремонт у мамы? Да зачем эти рабочие, я что, сама обои не поклею?

Но в эти моменты Новак всегда оказывался рядом. Смерив меня осуждающим взглядом, сам двигал диван, ворчал, что для такой тяжёлой работы в доме есть мужик. А я переживала, не дёргала его, зная, что на днях сложный бой. Но он всё равно помогал.

В магазин мы ездили вдвоем, но он сам складывал все пакеты в багажник и носил в квартиру. Тяжелее упаковки туалетной бумаги в руки ничего не давал.

А ремонт… Нанятая строительная бригада сделала всё за меня.

Да, Новак всегда приучал меня к этому. Быть слабой рядом с мужчиной. А я упрямилась, следуя примеру матери.

Но у него всё же получилось – с ним я стала маленькой хрупкой девочкой.

И после развода было дико тяжело перестроиться. Спустя годы… видеть Леона рядом и принимать от него помощь для меня необычно. Мне хочется сделать всё самой. Привычка, мать её.

Опять трогаю свои губы.

Дурак. Идиот. Наглец!

Сильнее злюсь на него.

Выключаю воду, подрываюсь со дна ванной. Через несколько минут, замотавшись в халат, захожу в комнату дочки. С умилением наблюдаю за ней.

Хоть твой папа и придурок, малышка…

Но без него не было бы и тебя, моего маленького сокровища.

Леон

– И на хрена? – не сдерживаюсь в выражениях впервые за долгое время.

Вернувшись в офис после вынужденного перерыва, я вообще боялся, что сотрудники услышат вместо твёрдого отказа в виде: «Идея дерьмо», - мягкое: «Ничего страшного, что ты покакал и показал это мне».

Но нет. Хватку не теряю. А то уже подумал, Матвей полностью переделал мой лексикон.

– Маркетинг… – выдыхает глава рекламного отдела, прижав к себе макулатуру, которую называл шедевром, перевернувшим весь мир. – Не понравилось?

– Ты ещё спрашиваешь? Переделывай. У тебя неделя.

Встаю из-за стола, поправляя закатанные рукава рубашки. Ненавижу деловой стиль, но что поделать. Я должен показывать пример в офисе, а не бегать в джинсах и футболке, что мне намного роднее. Как назло – сегодня даже не переоденешься. Впереди поездка в один из моих спортивных магазинов, а затем две деловые встречи.

Надеялся, что держать свой бизнес немного проще. Сидишь в кабинете, а лучше дома – и ставишь печати на документах. Но нет. Всё нужно держать под контролем, особенно когда никому не доверяешь. Я – нет!

Выхожу из кабинета, проверяя, взял ли портмоне. Забыл сегодня его с утра в квартире, пришлось возвращаться.

– Леон Янович, – подбегает ко мне помощник Илья. Отвлекаюсь на вибрирующий в руках телефон. Да чёрт, сколько можно? – Я связался с поставщиками, у них есть некоторые заминки…

Смотрю на экран и имя контакта.

– Погоди, – останавливаю Илью жестом руки. – Важный звонок.

«Жена» звонит.

– Да, дорогая? – насмешливо произношу, падая на кожаный диван в приёмной. Намекаю помощнику, чтобы сделал кофе. Дождавшись кивка, погружаюсь в разговор с Вероникой.

– Дорогая? Ты чего, пьяный? Где Матвей?

– Ты же знаешь, я не пью, – усмехаюсь, дёрнув за ткань штанины и поправив узкие брюки. – Трезв, как стеклышко. Матвей, если тебе интересно, сейчас с няней. Я на работе.

– А. Я не отвлекаю?

Будто в насмешку на её вопрос телефон начинает пищать, возвещая о втором входящем звонке. Сбрасываю его без зазрения совести.

– Нет, всё нормально. Что случилось? Ты не можешь звонить просто так.

– Опять статью о нас выпустили! – недовольно восклицает. Уверен, ещё и пальчиком по столу постукивает – это её давняя привычка.

– Я видел, – коротко бросаю. Не думал, что её это так заденет.

– А, то есть это уже удаляют?

– Нет.

– Как «нет»?

– Вот так, – отвечаю легко, пожав плечами. – Прости, малыш, на этом мои силы закончились. Какими бы профессионалами ни были мои ребята, но вычистить весь интернет – невозможно. Разве тебе не плевать, что там пишут?

– Ну, вообще… Вроде да, – неуверенно проговаривает.

– Так в чём проблема? Меня волнует только твоя безопасность. И это решается одним путём – переездом ко мне. К сожалению, как бы я ни боролся, но чем больше мы реагируем на всю желтуху, тем сильнее они обращают на нас внимание. Поэтому, просто забей.

Илья приносит кофе, ставит на подлокотник. Киваю, поблагодарив его, и делаю глоток. М-м-м, выпить кофе в тишине – дорогое удовольствие.

– Потерпи пару недель, и всё утихнет, – повторяю те же самые слова, что всегда говорил мне менеджер. И как бы сильно меня порой не волновали определённые вещи… сцепив зубы, я ждал.

Однажды, когда мы с Вероникой были в отношениях, и я грубо отказывал каждой желающей познакомиться со мной дурочкой, заработал себе отвратительную репутацию женоненавистника.

Проблема решилась быстро – известие о браке спустя месяц. И вот ты уже не сексист, а верный семьянин.

– Ладно, ты прав. Я слишком остро на это реагирую. Просто моё окружение с ума сходит, все постоянно спрашивают о тебе.

– Ответь. Проблема? Ты меня стыдишься, что ли? – делаю ещё глоток.

– Да нет, – тараторит. – Просто… Не знаю. Не привыкла я к такому.

– Расслабься, – даю ей совет.

– Я постараюсь, – слышу тяжёлый вздох.

– Так ты пойдёшь со мной на вечер? – постукиваю пальцем по чашке. И тут же себя осекаю. Вероника заразила.

– Эм, ну… Не планировала. Там не моя компания. И, тем более, у меня Поля, работа. Поэтому, прости, не получится.

– С работой решу, с Полиной может посидеть няня Матвея. Компания… Там буду я. И Настя с Гордеем. Нет, мне всё равно, можешь не идти. Просто предупреждаю, что если я появлюсь там один после этих новостей… могут пойти другие сплетни.

Я играю нечестно, даже грязно. Пугаю её специально. Ей совсем не плевать на то, что про нас пишут. И я её понимаю – спокойная жизнь превратилась в хаос. Везде обсуждают, везде фотографируют. И в этом всё же виноват я.

Но чёрт, как я хочу пойти с Вероникой! Думаю об этом - и невольно улыбаюсь, как идиот. Увидел бы меня сейчас кто-нибудь, кроме Ильи, сразу же задался вопросом – откуда эта дурацкая ухмылка на лице.

– Блин, я этого и боюсь, – шепчет она. – Может, тебе с кем-то другим пойти?

Чуть не смеюсь.

– У тебя от паники голова отключилась. Пойду с другой девушкой – ещё хуже будет. Не думаешь?

– Да-да, я что-то растерялась.

– Поэтому решай. Принимаешь моё приглашение и, возможно, прекращаешь все слухи и новости. Или я иду один, пока моя жена сидит дома с двумя детьми.

– Последнее звучит очень хорошо, не находишь?

– Очень. Но первое предложение может успокоить журналистов на долгое время. Решай сама.

Замолкает. Долго думает. Я слышу Полю на том конце провода, которая говорит «Ион-Ион». Растекаюсь в улыбке, что странно. Никогда не думал, что мне будут нравиться чужие дети. Но Пуговка своей искренностью запала в душу. Поменяла моё мышление. Даже отношение к Матвею, которого раньше я хотел усыновить только для галочки. А теперь нет. Я забочусь о нём, даже всё утро думал о том, поел он или нет.

– Мне нечего надеть, – слышу в итоге от Вероники.

– Намёк понят, – усмехаюсь. – Ты по-прежнему сорок четвёртый носишь?

– Сорок шестой, – шепчет в обиде. – Попа располнела после родов.

Сглатываю от одного представления голого тела Вероники. В прошлом она была для меня идеальной, хоть и немного худой. А если ещё и немного поправилась… Давление поднимается. И не только оно.

– Я понял, – глухо отвечаю, удобнее устроившись на диване и закинув ногу на ногу. Где-то здесь были подушки, нет? – Пришлю несколько вариантов домой, на примерку. Не против, если выберу сам?

– Так будет даже лучше. Боюсь, что мой выбор осмеют.

– Я рад.

– Что будешь моим стилистом? – веселеет.

– Нет. Что ты составишь мне компанию. Отдохни, тебе нужно.

– Всё-всё, перестань. Ладно, не буду отвлекать от работы. Ещё созвонимся.

– Принцессе привет.

– Передам. Хорошего дня тебе.

Она отключается первой.

А я ещё несколько минут сижу с остывшей кружкой кофе в руке и дурной улыбкой на губах.

Никогда не думал, что буду так рад тому, что все в округе знают о моей личной жизни.

Хоть это нехорошо, но… ничего не могу с собой поделать, и сейчас я просто счастлив, что мы впервые в жизни выйдем вместе в свет, не скрываясь от окружающих.

И я с нетерпением ожидаю этот вечер…

Вероника

Спускаюсь по ступенькам, придерживая край платья. Наверное, я выгляжу глупо, но уже поздно переодеваться. Во-первых, из пяти нарядов я выбрала только один и замены у меня нет, а во-вторых… Я уже открываю дверь подъезда и выхожу на улицу, заметив у бордюра Ламбу Леона.

Мужчина задумчиво стоит, опираясь о машину спиной.

И я повторю в тысячный раз – как же ему идут классические брюки и рубашка! Пиджак перекинут через плечо, а сам он смотрит вбок, будто кого-то выглядывает. Но, услышав звук домофона и открывающейся двери, обращает внимание на меня.

Так, собраться!

Пытаюсь выглядеть естественно, хотя это и даётся тяжело. Я туфли не носила с выпускного в университете. Ещё и на шпильке…

Может, стоило купить что-нибудь на платформе?

И опять поздно, Вероника! Новак уже ждёт тебя, изучая с головы до ног.

Ощущаю себя на показе мод и жду критику. Но её ведь не будет? Платье-то он сам выбирал.

Его ледяной взгляд останавливается на ключицах, точнее, на моей налитой груди. Декольте открыто, но в пределах разумного. Тугой вшитый корсет стройнит меня, выделяя талию и демонстрируя округлые после родов бёдра. Длина юбки – до половины икр, поэтому мне комфортно, несмотря на разрез на правой ноге.

Облегающие вещи я люблю, поэтому присмотрела именно это. Тут и рукава длинные, благодаря чему мне сейчас не холодно. Один минус – пришлось надеть стринги, которые я не носила со времён супружеской жизни. Отвыкла и сейчас чувствую себя неуверенно.

А надо бы наоборот!

Я иду в пасть к хищникам, которые будут перемывать мне все косточки. По этому случаю я подготовилась на все сто. Сделала маникюр, педикюр, да чёрт… локоны накрутила. Когда в последний раз такое было?

Проще было не идти. Но это необходимость. А ещё моё взявшееся из ниоткуда желание.

Честно, захотелось эмоций. Увидеть что-то новое. Испытать… Я устала сидеть дома, бегать из квартиры в сад, в клинику, а потом снова возвращаться за Полей и мчаться домой. Рутина. А тут что-то новенькое. Ещё и полезное, что может успокоить журналистов.

– Прекрасно выглядишь, – хрипло отзывается Леон, оторвавшись от автомобиля. – Почему-то так и думал, что ты выберешь это.

– По сравнению с другими, оно мне показалось самым скромным, – пускаю шутку и вспоминаю то синее блестящее платье на бретельках и с разрезом до самого бедра.

– Есть такое.

– Так что, поехали? – становится неловко от его взгляда, поэтому шагаю к машине. Разглядываю Леона без стеснения, а сама выдержать не могу. Зачем он закатывает рукава рубашки? Соблазняет меня. Не специально, это уже мои заскоки. Люблю я его руки, что поделать.

– Хм, – задумчиво тянет, потирая подбородок. Всё сверлит взглядом мою шею.

– Что? – дотрагиваюсь пальцами до ключиц. – Испачкалась?

– Чего-то не хватает, – говорит он, наклоняется к открытому окну Ламбы и берёт оттуда бархатистую коробочку. Достаёт изящную цепочку с кулоном в виде буквы «V».

Я сразу вспоминаю его жест из двух пальцев после каждого выигранного им боя. V – как начало слова «Победа» на английском – Victory.

Но и первая буква моего имени.

Уголки губ летят вверх, когда Леон заходит мне за спину, перекидывает локоны через плечо, открывая шею. Опускает на кожу изящную цепочку и аккуратно застегивает.

– Сюда больше подошло бы ожерелье с камнями, но я помню, что тебе нравится минимализм.

Киваю. Он и моё любимое плетение выбрал…

У меня была такая же цепочка. До того, как я сдала её в ломбард, чтобы получить деньги. Мои принципиальность и гордость не позволяли злоупотреблять счётом Леона. А выживать с ребёнком надо было.

– Спасибо, – выдыхаю. – Я думала подобрать бижутерию... но боялась, что только опозорю тебя.

Он усмехается.

– Это ещё не всё, – проговаривает тихо, прикасаясь к моей ладони и поднимая её. Тут же тонкое золотистое кольцо появляется на безымянном пальце правой руки. – Так-то лучше. Да, жена?

Я совсем забыла, в каком статусе мы идём на этот вечер. И не подумала про обручальное кольцо.

Но это другое. Не то, что я бросила в Новака несколько лет назад. Он избавился от него? Возможно.

– А моё старое… ты потерял? – спрашиваю чисто из интереса. Сжимаю ладонь в кулак, ощущая металл на пальце. Непривычно. Вроде кусочек золота, а чувствуется как настоящие оковы.

– Нет, – чеканит, перехватывая коробочку и обходя машину. – Решил, что ты его ни за что не наденешь.

Странно, что он знает меня лучше, чем я себя.

Натягиваю на лицо улыбку и устраиваюсь в просторном салоне автомобиля. Сегодня для меня всё такое чужое, что я опять теряюсь, оказываясь среди роскоши.

Пристёгиваюсь, ловлю на себе насмешливый взгляд Леона.

– Что? Я за безопасность, – укоризненно хмыкаю.

– Я молчал, – вжимает педаль в пол и, включив первую передачу, трогается с места. – Как Поля? Не спросила, куда ты идёшь?

– Спросила, – шире улыбаюсь, поглядывая в окно. – Я призналась, что иду гулять с тобой. Она напрашивалась с нами, но пришлось сказать, что пускают только взрослых. Малышка пока у сестры.

Оставлять Пуговку с няней, чужим человеком, я не решилась. Пусть побудет у Влады, поиграет с двойняшками. Всё же родные люди. Иногда надо и с братьями видеться.

– Договорились, в общем, – подытоживаю. Дочка и заплакать могла с незнакомым человеком.

Всю дорогу до места проведения мероприятия мы с Леоном непринуждённо разговариваем. Рассказываю про бабулю, потом обсуждаем сложности материнства, с которыми придётся столкнуться и ему. Он же в свою очередь информирует меня о вечере.

Я стараюсь не волноваться, когда мы приезжаем на место и выходим из машины. Новаку не нужно просить меня взять его за руку. Я сама цепляюсь за него и под вспышки фотокамер испуганно, но как можно увереннее шагаю рядом с мужем.

Оказавшись в помещении, немного успокаиваюсь. Внутри не так шумно, хоть и многолюдно. Есть укромные уголки, где можно спрятаться и побыть наедине.

Я высматриваю Настю с Гордеем. И нахожу, но на Волковых слетаются гости, как пчёлы на мёд. Да и не могу я убежать к подруге – нужно быть рядом с Новаком, к которому тоже активно подходят, здороваясь.

У меня начинают болеть губы от неестественной улыбки.

Слова приветствия уже вылетают машинально. Как и моё имя.

Да и знакомые Леона все повторяются, один за другим говоря: «Так это правда, новости не лгут, ты женился».

Следом летят вопросы. Мой муж неплохо с ними справляется. Я только хлопаю ресницами, смеюсь в нужные моменты и заполняю пробелы в редкие секунды, когда Новак медлит с ответом.

– Как ты? – держа меня за руку, спрашивает он. Мы останавливаемся у стола с едой, но всё, что я беру – стакан воды. Очень рада, что она есть среди шампанского. От нервов я уже превращаюсь в засушенный гриб.

– Ожидала, что будет хуже. Где тысячи женщин, с которыми ты переспал? Я думала, они будут подходить к нам, испепелять меня взглядом и говорить, что у тебя отвратительный вкус, – колко кидаю.

– Я не врал тебе, когда говорил, что не снимаю обручальное кольцо, – усмехается он, наклонившись. Прикасается к моим волосам губами. – Верен одной женщине.

Тихий смешок вылетает сам.

– Прости, но я не верю, что ты четыре года жил без секса.

Даже я порой лезла на стену в дни овуляции… А уж здоровый мужик так точно.

– Солгу, если скажу, что не было. Но ни с кем из шоу-бизнеса. Поэтому здесь точно не появится какая-нибудь топ-модель и не скажет, что я подонок. Я чист, жёнушка.

Чист он, как же.

– Ну-ну.

– О-о-о, это же Леон Новак!

Минутной тишине и спокойствию неожиданно приходит конец. Нашу мирную беседу прерывают репортёры. И это без шуток – рядом с нами останавливаются мужчины, женщины. Тычут микрофоны в нашу сторону и ослепляют вспышками, от которых хочется зажмуриться.

Я, если честно, теряюсь.

От позорного побега меня останавливает только Новак. Отпускает мой локоть, приобнимает за талию, прижав к себе. И словно защищает от всего мира, спрятав в своих руках.

– Леон, позволите взять интервью?

Он ведь откажет?

– Можно, – коротко кивает, приподняв уголки губ.

Что? Помню, как этот человек ненавидел общаться с журналистами, а сейчас улыбается. Совсем не похож на того собранного и сосредоточенного Новака на ринге.

– Познакомите с вашей женой? Никто до сих пор не верит, что мир лишился ещё одного холостяка.

– Это правда, – отзывается мягко, пройдясь пальцами вдоль моего позвоночника. На секунду я забываю, что нахожусь среди шумной толпы. Для меня существуют только его руки и бархатный голос. – Я женился. На лучшей девушке в мире.

Сердце делает глухой удар о рёбра.

Эй, ты что там? Это ведь всё показуха. Фальшь. Ради хороших новостей…

Почему же тогда пульс учащается, а в груди всё сходит с ума?

– Вероника, познакомьтесь.

Он представляет меня и неожиданно прижимается губами к моему виску.

Неловко улыбаюсь. Что творит?

– Как давно вы вместе? Почему поженились так быстро и скромно?

Все те же вопросы, что задавали его знакомые. И он в тысячный раз рассказывает правду. Про Джека, про клинику. Что влюбился с первого взгляда.

Ага, как же. Со второго брака. И не влюбился, а использовал в своих целях.

– Вас ведь видели с маленьким мальчиком? Разве это не ваш сын? – наступает время для главного вопроса. Ох, скольких же он мучает людей…

– Это мой племянник. У нас с Вероникой пока нет общих детей. Но всё впереди.

Я должна сказать, что есть. Но…

Какое ещё «всё впереди»? Сбрендил? У нас развод через два месяца!

Я бы ему предъявила, но журналисты не унимаются, желая услышать всё и сразу. Когда тема заходит про завершённую карьеру бокса и чем Леон занимается сейчас, он отпускает меня, перед этим целует в щёку и разрешает немного отдохнуть.

А я и с радостью – бегу в туалет, где могу побыть наедине с собой.

Так шумно, что я забываю про подругу, с которой хотела встретиться.

Сейчас мне нужен покой. И я нахожу его в стенах уборной. Жалко, что не могу умыться, иначе испорчу макияж. Сполоснув руки, я мечтаю ещё о стакане воды. Но перебарщивать нельзя, чтобы животик не стал выпирать через облегающее платье.

А то припишут беременность.

– Кого я здесь вижу, – раздаётся за спиной. Вздрагиваю от мерзкого голоса, поднимаю голову и смотрю в зеркало.

Сзади ко мне… неожиданно подходит тот, кого я совсем не ожидала увидеть в этом месте.

Гадкий тип, которого я однажды встретила у дома Леона.

Ладони сжимаются в кулаки.

Он обзывал Полину. Приставал ко мне. А теперь появляется здесь? Впрочем, чему я удивляюсь? Только богачи ведут себя так… как мудаки. Будто им всё позволено.

Вот и сейчас этот козёл проходится взглядом по моей фигуре.

– Это женский туалет, – чеканю, взяв себя в руки.

– А я всё думал, где тебя видел, – игнорирует мои слова, скрестив руки на груди. – Ты, оказывается, жена Новака.

– И что? – спрашиваю нагло.

Он приближается ко мне, и я резко оборачиваюсь. Как назло, вместо сумки – небольшой клатч. И в нём нет ничего, чем я могла бы защититься.

А он всё ближе. Нависает надо мной. Ставит руки по обе стороны от моих бёдер, упираясь в подставку для раковин, покрытую плиткой.

– Я ведь предупреждал, что заставлю тебя извиниться за ту пощёчину? Теперь я буду делать это с особым удовольствием, зная, что ты сучка Леона. Он однажды поднасрал мне. А теперь это сделаю ему я.

И, ни капли не стесняясь, кладёт мне руку на бедро.

Вероника

– А ты в курсе, – выпаливаю, вцепившись пальцами в его запястье. – Что Новак – боксёр? И если ты сейчас не отойдешь от меня, как минимум, километр, можешь попрощаться со своим смазливым личиком.

Что правда, то правда. У него мягкие черты лица, он довольно мил, но… Нос явно был сломан. Шрам над бровью. И отсутствует кусочек уха…

– В курсе, – усмехается он, сжав ткань моего платья. Везёт, что оно длинное и задрать его так просто не выйдет. Нет, это всего лишь вопрос времени, но у меня есть фора. – И ты явно не знаешь, кто я.

– Труп, – констатирую факт. Но его это не останавливает. Теперь обе ладони впиваются в ткань, задирая платье. В груди трубит сигнал об опасности, и я мысленно надеюсь, что сейчас кто-нибудь войдёт в туалет и этот бабуин испугается.

Или… Господи, а вдруг вошедшие подумают, что мы здесь с ним… Развлекаемся, пока мой муж даёт интервью?

Откуда-то появляются силы. Толкаю его в плечи, отвлекая на секунду от своих ног, и поднимаю колено. Замахиваюсь им прямо в пах. Стараюсь сделать это как можно сильнее, чтобы его точно скрутило, а я успела вырваться и сбежать отсюда.

Невольно вспоминаю уроки Леона, которые он преподавал мне, когда мы начали встречаться.

Да, пока многие пары ходили на свидание в кино, мы были в спортивном клубе. Тренировались. Новак показывал приёмы самообороны. И я, как истинный пацифист, верила, что мне они не пригодятся. Нет, всё же пригодились.

– Удар в пах – безотказный приём, – звучат в голове наставления Леона с поднятым пальцем. – А потом… Беги. Не пытайся сама справиться с мужиком, чья сила превосходит твою в несколько раз.

И я срываюсь с места. Слышу треск ткани, и понимаю, что капец моему дорогу платью… Но мне на него сейчас так плевать! Отбегаю от умывальников, спешу на выход, почти оказываясь у цели.

Но тут же ощущаю на запястье стальную хватку. Разворот! И всё тело с огромной силой впечатывается в стену, покрытую плиткой. Бьюсь затылком, жмурюсь, на секунду вылетая из реальности. А потом просыпаюсь. По щелчку. Когда ощущаю, что мои ноги больше не двигаются. Стиснуты коленями мудака.

И снова в голове голос Леона.

– Если догнал, и знаешь, что поблизости есть люди, кричи.

Открываю рот, вскрикиваю. И благодарю бога за то, что я не в каких-то дебильных фильмах, где в туалет в таких случаях никто не заходит. Мне везёт – входная дверь открывается и на пороге вижу девушку, копошащуюся в сумочке.

– Да блин, где? – спрашивает она.

– Помо… – мой крик о помощи резко тонет в руке мужика. Но я хотя бы привлекаю внимание незнакомки. Она поднимает голову, не успевает ничего сказать, как этот козёл чеканит:

– Занято. Не видишь, уединились?

Мычу и мотаю головой. Ещё раз пытаюсь оттолкнуть его от себя.

И где-то вдали, в зале, за силуэтом незнакомки я вижу Леона, отходящего от репортёров. Он как раз осматривается по сторонам в поисках меня.

Пожалуйста, глянь сюда! Даже если виден жалкий кусочек уборной, просто посмотри в эту сторону!

Как будто слыша, взгляд устремляется прямо в нас.

Стакан, что он держит в руках тут же вылетает из его ладоней. Спокойный взгляд черствеет, челюсти напрягаются, и я вижу, как он направляется в нашу сторону.

Я готова истерически засмеяться в победе.

– Вот мля, – ругается мудак, тут же отпуская меня и отходя на один шаг назад. Приоткрываю губы, которые он сжал с такой силой, что они чуть не онемели. – Нахрена ты сюда пришла, а? Весь кайф испортила.

Последние слова он говорит девчонке.

А я жутко рада!

Тяжело дышу, одёргиваю платье и ощущаю какую-то радость от происходящего. Он не получил то, что хотел. А сейчас придёт Новак, и мы уйдём отсюда. Запомнит этого ушлёпка и сделает что-нибудь с ним, испортив его карьеру!

Счастье тут же улетучивается от осознания того, что Леон может сейчас сделать. И я догадываюсь. Чёрт возьми!

Мой муж оказывается в уборной, отталкивая вкопанную незнакомку от прохода. Закрывает за собой дверь. И в первую очередь оглядывает меня, задержавшись взглядом на порванном платье.

Он же не подумает, что я тут с этим?.. Он ведь мне рот заткнул. Но мало ли что Новак себе там придумал?

Мужчина неожиданно обнимает меня за талию, притягивая к себе.

– Ты в порядке? Он ничего не успел сделать?

– Не успел, – мотаю головой, вцепившись пальцами в его рубашку. Боюсь, что его вот-вот сорвёт. Леон – собственник до мозга костей. И если кто-то тронет то, что принадлежит ему, он словно сорвавшийся с цепи пёс. Ничего подобного никогда не происходило, повода я не давала, но об этом мне рассказывал его менеджер. – Немного платье, но это пустяки.

– Леон, привет, – машет этот самоубийца ему ладонью. Да так весело, будто они друзья и это не он пару минут назад домогался до меня в уборной. – Как дела? Женился? Классная у тебя жёнушка, сексапильная, бёдра во.

Он поднимает в воздух ладони, показывая размер моей задницы.

– Хорошенькая.

Новак дёргается, напрягаясь. Бездумно делает шаг вперёд, но я его останавливаюсь, обняв сильнее.

– Не надо, – прошу его. – Давай уйдём? Зачем тебе этот мордобой в туалете? Там столько репортёров, что потом не отмоешься.

– Плевать, – говорит Леон, сделав ещё одну попытку подойти к мудаку. И опять я пытаюсь сдержать рвущегося наружу зверя. Он может оттолкнуть меня одним движением руки, но не делает этого, за что ему и спасибо. А то была бы уже размазана по стенке.

– Постой, – предпринимаю ещё одну попытку остановить его. Я бы с радостью сама избила этого подонка, но Новаку нельзя попадать в подобную шумиху! Он только недавно оформил опекунство. Попади он в эту заварушку – кто знает, что случится потом? Вдруг лишат родительских прав? Не для этого он прикладывал столько усилий. – Подумай о Матвее.

О ребёнке же он вспомнит!

Вижу, как сомневается. И добиваю:

– И о том, что, избив его, ты дашь повод журналистам написать всякую гадость. Они выпустят желтуху, где ты застал свою жену в объятиях другого и избил его. И шлюхой будут считать меня.

Да, играю нечестно, но знаю, что его это остановит.

– Мне не жалко. Но как потом объяснять это родным и коллегам? Не надо, Леон. Не трогай дерьмо, не марай руки.

Слышу, как он пытается справиться со злостью. Выпускает из носа воздух.

– Вот-вот, послушай жену, Новак, – подливает масла в огонь подонок. – Беги, поджав хвост. Сейчас ты меня не победишь.

Последние слова невольно врезаются в сознание.

«Сейчас не победишь»?

Спрошу об этом потом, а пока тяну Леона на выход. Делаю это с трудом, пока мужчина молча испепеляет ублюдка гневным взглядом. Окружающие ничего не понимают, кроме той девчонки. Но ей, кажется, от шока нет до нас никакого дела.

Напряжение в мышцах мужа не спадает до самой машины.

За нами приезжает такси. Мы вместе устраиваемся на заднем сиденье и трогаемся с места в полной тишине. Пытаясь хоть как-то успокоить мужа, я скрещиваю наши руки в замок, опуская на его бедро.

– Я рада, что ты поверил мне, – наклонившись, прикладываю голову к мускулистому плечу.

– Я не тупой, хоть и спортсмен, – рявкает он. Я помню, у него вышка есть. А ещё этот человек знает в идеале не один язык. – Видел, как он зажимает твой рот рукой. Ты любишь пожёстче, но никогда не стала бы делать это в туалете.

Я слегка смущаюсь, когда он говорит про секс. Да, он мог заткнуть мне рот во время нашей с ним любви, но… Я никогда не решалась делать это в публичных местах. Да, я скучная и предпочитаю только дом, где могу быть раскованной. И в безопасности.

– Кто он? – поднимаю наши ладони и продолжаю переплетать пальцы. – В прошлый раз я видела его у твоего дома. Он приставал ко мне, когда я была с Полиной. Потом нам помог какой-то мужчина, и он ушёл.

– И ты не сказала мне? – недовольно звучит в салоне.

– Хотела. Но замоталась и забыла.

– Знал бы, что это был тот мудак, не пришёл бы сюда.

– Да ничего. Я же без понятия, кто он. Ты так и не ответил.

– Он тоже боксёр. Мы несколько раз пересекались на ринге, и он всё хотел доказать мне, что сильнее. Так и не смог победить, поэтому завидует и пытается взять реванш.

– Дело ведь не в силе, – повторяю его же слова.

Помню, как однажды, лёжа в постели после заигрываний и борьбы подушками, мы обсуждали его мощь. Тогда я сказала, что он мега сильный и ему самое место на ринге. В ответ услышала:

– Дело не в силе, а в технике, реакции и умении анализировать противника.

– Умница, – расплывается он в улыбке, загордившись. И хоть не вижу, слышу всё по его тону. – Помнишь.

– Попробуй такое забыть, – бубню, больше думая о нашей игривой борьбе, чем о диалоге. Это был яркий момент в моей жизни. Мы вели себя как дети.

– В последний раз я ему нос сломал, кстати. А он так лицом своим дорожил, что до сих пор злится на меня за это.

Я тихонько смеюсь.

– Он дурак, что ли? Сам же выбрал такую работу и обижается из-за сломанного носа?

– Как видишь.

Я вздыхаю. Не отстраняюсь от Новака ни на секунду. Хочется быть сейчас рядом с ним. Поддержать, успокоить и растопить тот айсберг, что при столкновении затопит кого и что угодно.

Домой мы приезжаем в тишине. Он помогает мне выйти из машины, провожает до подъезда.

– Принцессе привет.

– Завтра передам. Сегодня она ночует у тёти.

– Остаёшься одна? В тишине и покое?

– Да-да.

– Зависть, – улыбается он. – Ладно, не буду задерживать тебя, наслаждайся. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – поднимаю ладонь и машу ему на прощание.

На секунду хочется позвать его в гости, чтобы остаться с ним подольше, но я одёргиваю себя. По какому случаю? Попить чай? Это странно. Лучше вернусь в квартиру, сниму с себя тесный корсет и лягу спать.

Следую своему незатейливому плану. Только ещё набираю ванну с пеной, раздеваюсь и погружаюсь в горячую воду, в которой нахожусь больше часа. Накидываю огромную футболку, которую бабушка терпеть не может. Говорит, что она мужская и не придаёт мне ни капли женственности. А мне всё равно – сегодня я одна.

Вытираю волосы полотенцем и, кинув его на стиральную машинку, босая шлёпаю в комнату. Почитать, посмотреть сериал или лечь спать? Я так давно не была одна, что и не знаю, чем заняться. В это время я читала бы Полине сказку, но она уже спит. Влада прислала милую фотографию.

Словно в насмешку, за спиной раздаётся трель дверного звонка.

Не успев выйти из коридора, где находится дверь в ванную комнату, я оборачиваюсь. Но не спешу открывать.

Хм, кто бы там мог быть?

В груди неожиданно всё леденеет.

Что если это тот ублюдок? А как он меня нашёл? Стоит позвонить Леону?

Я чуть не бегу в комнату за телефоном, но вовремя осекаю себя.

А вдруг не он?

На цыпочках подхожу к двери. Смотрю в глазок и выдыхаю, увидев Новака, а не того ненормального блондина.

Стоп. Что? Леон здесь?

Незамедлительно открываю дверь, ошарашенно оглядываю мужа.

Он вернулся спустя час, как мы разошлись? Зачем? Что-то забыл? Или…

– Привет ещё раз, – говорю и замечаю его растрёпанный короткий ёжик. Помятую рубашку, расстёгнутый пиджак. – А что ты?..

Я обрываюсь на полфразы. Когда взгляд цепляется за разбитую губу, скользит вниз… туда, где по белой ткани, на правом боку, растекается кровавое пятно.

Вероника

– Какого чёрта, Новак? – первое, что вырывается при виде этого ужаса. Мы виделись буквально час назад! И вот он появляется таким, будто его собаки подрали!

– Чего орёшь? Всё нормально, – заходит в квартиру как ни в чём не бывало. – Я искупаюсь у тебя? Не хочу в таком виде домой возвращаться.

– Искупаешься, как только объяснишь, что произошло и откуда у тебя кровь, – настаиваю и протягиваю руку к рубашке. Задираю ткань, осматривая уже подсохшую на теле кровь и неглубокую рану. Немного успокаиваюсь – ничего серьёзного, но обработать всё же стоит.

Леон резко отшатывается и весело произносит:

– Воу-воу, Вероника, что с тобой? Ты меня домогаешься?

– Новак! Дурью не майся!

Пока я переживаю за этого идиота, он играет со мной.

Неожиданно надвигается на меня, заставляя сделать шаг назад.

– Расскажу. Потом, – говорит, распахнув двери ванной и быстро скрывшись внутри. А я продолжаю стоять посреди коридора и хлопать ресницами.

Вот это отдохнула, называется…

Пока Леон принимает душ, достаю аптечку и думаю о том, что могло с ним случиться. Догадываюсь, но верить в это не хочу.

Пытаюсь не накручивать себя, но всё равно делаю это, сидя на диване как на иголках.

Через пятнадцать минут Новак выходит из душа. Я как раз перебираю шкаф в поисках мужских вещей. На всякий случай, если он захочет переодеться. Он чистюля и вряд ли наденет трусы и брюки второй раз, тем более после душа. Но, вероятнее всего, сделает исключение.

Ибо одежды у меня нет.

– Я не нашла ничего, что могло бы налезть на твои плечи и зад, – признаюсь, выуживая с полки белую ткань. – Но есть простынь. Замотаешься в неё и можешь почувствовать себя Цезарем.

Оборачиваюсь, и постельное белье чуть не выпадает из рук. Нет, я подозревала, что испачканную одежду он не наденет, но… Наглец! Красуется в гостях в одном розовом полотенце на бёдрах. Причём… в том самом, которым я сама только полчаса назад сушила волосы.

– Мне не надо.

– Постыдился бы, – произношу тихо и недовольно.

– Чего? Наготы? – спрашивает очевидное, падая на диван. Кривится, хватается за бок. Порез немного кровоточит. Тут же подлетаю к нему вместе с аптечкой. – Ты меня и без полотенца видела, чего мне стесняться перед тобой?

Есть в этом правда. И я её игнорирую, полностью сосредоточившись на ссадинах и ранах.

Тяжело сидеть вот так перед бывшим мужем, которого любила до безумия.

Склоняюсь над ним, обнажённым, в одном полотенце, и пытаюсь унять барабанящее в груди сердце. Взгляд постоянно бегает по его кубикам пресса, возвращается на место повреждения и иногда соскальзывает на пах.

– Знаешь, что я вспомнила? – улыбнувшись, открываю аптечку и проваливаюсь в недавние воспоминания. Пытаюсь отгородиться от мужа.

– М?

– Это было зимой этого года. Примерно в это же время мне позвонила Настя, девушка Гордея, – упоминаю его лучшего друга. Не зря они сблизились – чем-то даже похожи. – Она попросила, чтобы я приехала. Гордей и её брат, Игорь, который тоже был на дне рождения, подрались и не захотели ехать в больницу. У одного было подозрение на сотрясение, а у другого – стёкла в спине. И вместо квалифицированного врача эти дураки позвали меня, ветеринара.

– Это намёк на то, что я дурак, раз приехал к тебе, а не в больницу?

– Отчасти, – приступаю к обработке раны на боку. Неглубокая, зашивать не надо. Но дезинфицировать и наложить повязку стоит. – Что произошло? Давай честно. Я устала додумывать.

– Упал. Потерял сознание. Очнулся – это.

– М-м-м, – мычу, надавив на порез. А он рычит. И, чёрт, это заводит. – Ещё один подобный ответ – и тебе придётся ехать в больницу. За гипсом. Чтобы звучало правдоподобнее. Это из-за того мудака, который пристал ко мне в туалете? Ты поехал к нему?

– Видишь, сама догадалась. И что мне рассказывать?

– Как так вышло, что ты пропустил удар? – указываю на его разбитую губу.

– Давно не тренировался.

– А это? – прикладываю бинт к порезу. – Не похоже на удар кулаком.

– На что-то упал. Извини, не было времени посмотреть. Руки чесались.

– Надеюсь, ты сделал это не на глазах у людей?..

– Нет, – усмехается. – Не переживай. Проблем возникнуть не должно.

Хотела бы я верить, но… У нас никогда и ничего не бывает легко и просто.

Обработав порез, накладываю повязку. Закрепляю пластырем и отодвигаюсь от него, на секунду выдохнув.

Передышка. Мне нужна передышка. Не думала, что находиться с мужем наедине будет так тяжело. Особенно после того, как ненависти почти не осталось.

– Надеюсь...

Откладываю всё на столик и вспоминаю про губу. Хоть там ссадина неопасная, но обработать не помешает.

Хватаю мужчину за гладкий подбородок, разворачиваю к себе. Зря делаю это. Ловлю его пронзительный и испытывающий взгляд.

– Как там, доктор? – спрашивает хрипло, приглушённо. Ощущаю его ладонь на своей спине. Кожу обжигает через футболку, и мурашки бегут по всему телу, поднимая волоски на затылке.

Хорошо, что я сижу чуть сгорбившись, и мокрая майка не облепливает грудь с ярко выраженным доказательством того, что мне приятно.

Подношу ватку к его губе. Давлю. Побольнее.

Дышать становится тяжелее.

Смотрим друг другу в глаза, не отрываясь. Между нами нет битвы. Только напряжение. Накал. Соревнование. Кто первый отведёт взгляд. И я готова сдаться. Становится невыносимо тонуть в его голубых глазах.

Я знаю, что в них. Желание. Проклятое желание, что сводит с ума не только его, но и меня.

– Сейчас тебе точно понадобится гипс, – выдыхаю почти в его губы. Дёргаю носом, улавливая запах мужского тела. И почему он не воспользовался моим гелем для душа? Аромат шампуня немного спасает, затыкая ноздри. Может хоть так его феромоны не проникнут в мой нос?

– Я рискну, – молнии сверкают на дне зрачков.

Впитываю его естественный запах. Чёрт!

Я всё ещё сижу неподвижно. Не говорю ему убрать с моего копчика руку, что сейчас медленно спускается вниз, к ягодице.

Тяжело сглатываю.

Что может быть хуже полуголого бывшего в твоей квартире, чей пах постоянно мелькает перед глазами во время обработки ран и пробуждает приятные воспоминания? Может. Отсутствие секса четыре года.

И если сейчас я не отпряну… Будет плохо.

– Перестань, пожалуйста, – шепчу сипло. Звучит жалко, но по-другому не могу. – Ты пользуешься ситуацией.

Он знает, что ночью меня будто подменяют.

Это время романтики, интима… В темноте пробуждаются похоть и страсть. И я могу себе позволить то, чего стесняюсь днём. Так было в самом начале наших отношений. А потом… места для нерешительности не осталось.

– Ты точно хочешь, чтобы я остановился?

Несколько миллиметров – и конец. Наши губы столкнутся, пути назад не будет.

Внутри что-то щёлкает. А тяга внизу живота становится только сильнее от картинки, всплывающей в голове.

– Или хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

– Хочу, – произношу, смотря на него, как верный щеночек. Сама не знаю, отвечаю я на первый вопрос или на второй.

– Чего именно?

Прикрываю глаза. Выдыхаю.

И резко подрываюсь с дивана.

Нет, я так не могу. Хочу, но что-то останавливает меня.

Страх? Именно он. Боюсь, что случится после этого.

Делаю шаг, собираясь уйти. Но на запястье появляется мужская ладонь. Дёргает меня за руку в сторону, из-за чего поворачиваюсь к Леону лицом.

Вот что он творит?.. Заставляет почувствовать те самые эмоции, которых мне так не хватало.

Тянет к себе.

Ватные ноги слабнут, и я лечу вперёд, приземляясь прямо на пах Новака. Седлаю его, а мои руки упираются в мощные плечи.

Смотрю на него сверху вниз.

Опять встречаемся взглядами. Чувствую его возбуждение. И своё. Да, мне уже тяжело держать себя в руках, и он это видит.

И я сдаюсь. Одной ладонью обхватываю его шею, подаюсь вперёд и целую первая.

Ничего не могу с собой поделать. Чувства и предвкушение захлёстывают с головой. И прежде чем мне полностью сорвало крышу, я отстраняюсь на секунду и нахожу в себе силы.

– Это ничего не значит.

Леон не отвечает. Только обхватывает мой затылок, затыкает рот поцелуем. А второй рукой скользит по бедру под футболку.

Вероника

Страсть накатывает, а чувства бурлят так, что я их не контролирую. Целуюсь с Леоном словно в последний раз, отдаваясь моменту. Порочное сплетение языков возбуждает ещё сильнее. Мужские пальцы бесстыже проникают под мои трусики, обхватывают ягодицы.

Он прижимает меня к себе ещё сильнее, отчего я проезжаюсь по его выпуклости и схожу с ума.

Контроля нет. Мысли затуманены. Ладони гуляют по его телу, исследуя каждый уголочек, который я не трогала так долго. Помню, где находится каждый шрамик, каждая родинка, татуировка.

– Майку, – шепчет он мне в перерыве нашей борьбы губами.

– Убери руки с моего зада и сними её сам, – не ожидаю от себя подобных слов.

Меня накрывает от захлестнувшего желания.

Не помню, когда ощущала подобное. Только с ним. Давно.

Снова хочу почувствовать ласку, наслаждение, оргазм.

Леон, почти рыча, поднимает руки, хватает за ткань свободной футболки и тянет вверх. Избавляется от неё, кидая на пол. Замечаю его горящий взгляд на своей груди, рёбрах, пупке…

От такого откровенного внимания между ног приятно тянет.

Вижу, как он хочет прикоснуться ко мне. И делает это, сжав одно полушарие нетерпеливыми пальцами. Обжигает каждый сантиметр моей кожи.

Если раньше, когда моя ненависть к нему была безграничной, касания казались ожогами, то сейчас они вызывают тепло, согревая меня буквально изнутри.

Леон, видимо, разогревшись от нашего поцелуя, хватает меня под бёдра и опрокидывает на постель. Благо, я расстелила свой угловой диван заранее, зная, что после ванной лениво упаду на односпальное место, как делала всегда, и усну.

А теперь, с мокрыми разметавшимися волосами, смотрю на мужчину снизу вверх. Мы поменялись ролями. Я уже не чувствую уверенность и власть, что были у меня пару секунд назад, когда я находилась над ним.

Но не отступаю.

Взгляд невольно летит вниз, где я уже не нахожу розовое полотенце.

Вот чёрт…

Смущённо, не ожидая от самой себя, быстро отвожу глаза.

А Новак, оголодавший, кидается на меня, осыпая шею поцелуями. Спускается ниже, даря мне такие ощущения… что я закрываю глаза, ёрзаю на постели и сминаю тонкий плед, тяжело дыша.

Моя грудь, давно требующая ласки, наконец-то её получает. Горячий рот накрывает вершинку, и я готова рассыпаться на мелкие частицы уже сейчас.

Чёрт, как же хорошо…

И как же будет плохо, когда после этого раза мне захочется ещё. Как раньше. После близости с Леоном я два года ходила, как на ножах. Я хотела секса, но ни с кем не могла этого сделать. Со временем справилась, отвыкла. А теперь…

Не успеваю договорить у себя в голове, как мысли обрываются, а я чувствую прикосновение языка внизу своего живота. Леон хватает за ткань трусиков, снимая их с меня.

Раздвигает мои бёдра, достигая самого чувствительного места.

Выгибаюсь, схватившись за плед и не сдерживаю мычаний и стонов.

Меня словно жгут на костре с каждым движением его языка. Дёргаюсь, сжимая ноги, но Леон настойчиво разводит их.

А накал внизу живота растёт и растёт.

Не знаю, сколько длится эта пытка, но она кажется мне вечностью.

Не выдержав, смыкаю колени – и неожиданно для себя взрываюсь, на пару секунд улетев куда-то в пропасть, разбившись вдребезги и поднявшись обратно на вершину.

Слабну, а Леон пытается выбраться из моей хватки.

– Малыш, ты мне чуть шею не свернула, – хрипло и тихо смеётся, выпрямляясь и оценивая свою работу. А проделал он её на славу.

Сердце барабанит в груди так быстро, будто вот-вот выпрыгнет и покинет моё тело.

– Говорят, чем дольше не было секса, тем быстрее ты получаешь кульминацию. Судя по тому, что мне потребовалась всего минута… ты что, целый год держала целомудрие?

Чуть не выпаливаю, что срок явно побольше. А в одиночку мне никогда и не хотелось.

– Я уже убедилась, что вы неплохо работаете языком. Больше не надо, – отвечаю в шутливой форме, раззадорив его ещё сильнее.

Он грубо хватает меня за бёдра, тянет на себя, сгибая ноги в коленях. И делает то, чего я точно не ожидаю после недавней разрядки. Входит в меня одним махом. Без предупреждения, выбивая из горла стоны.

Толчок за толчком. Властно, грубо.

Мы не занимаемся любовью. А как взрослые люди выплёскиваем всё скопившееся в сексе.

Как же мне этого не хватало…

Я не могу думать ни о чём, кроме этого мужчины рядом. О его действиях, движениях, рыках… голосе, что еле доходит до меня, тонущей в собственных криках.

Думала, что после первого раза возбуждение спадёт, и я выгоню Новака из своей квартиры, так и не дав ему закончить. Но нет.

Вторая волна накатывает на меня, сшибая с ног.

И я отдаюсь моменту.

Не замечаю, как для себя говорю «ещё». Раз за разом. А в ответ слышу:

– Моя похотливая девочка…

Он знает, что мне нравится. И делает всё, чтобы свести меня с ума.

И я схожу. Качаю бёдрами в ответ. Прошу его наклониться. Обнимаю, прислоняюсь к нему всем телом. Хочу, чтобы он был рядом. Близко. Хотя бы на эту ночь. Вместе со мной…

Второй финал долго ждать не приходится. Задержав дыхание и закатив глаза, я вновь улетаю в небо, на мягкие облака.

Внутри меня всё клокочет, искрится.

И мне нравится, что с моим мужем происходит то же самое.

Он такой же, как и раньше… Зверь на ринге, зверь в постели. Хотя и умеет быть нежным…

Леон неожиданно покидает моё тело, дав мне отдышаться и перевести дух. Обмякнуть на кровати и больше не шевелиться. Это я и делаю, наблюдая, как бывший муж приходит к окончанию, пачкая меня.

Хорошо, что так, а не внутрь…

Я хотела бы ещё одного ребёнка, но не в той ситуации, в которой нахожусь сейчас.

С удовольствием смотрю на мужчину. Выдыхает, изучая меня. А я его в ответ.

Мы снова залипаем друг на друге. Бой голубых глаз. Но разных оттенков. Он обдаёт меня холодом, покрывая инеем. А я топлю его в своей морской синеве.

Лёд и вода. Ни черта не противоположности. Но мы всегда дополняли друг друга. Как и сейчас, задыхаясь от нашей близости.

Моё тело измучено, душа довольна, и я готова отключиться прямо так. Но знаю, что для моего ненасытного мужа всё только начинается.

Он, пользуясь ситуацией, напивается мной сполна, продолжая истязать меня. А я позволяю, лишь бы сохранить эту ночь навсегда в своих воспоминаниях.

Через полчаса, уставшая и растерзанная, я не замечаю, как засыпаю в его объятиях под тихий неразборчивый шёпот, похожий то ли на угрозу, то ли на обещание…

Вероника

– Малыш…

Я разлепляю глаза, вижу перед собой смутный силуэт. Зрение фокусируется, и распознаю сидящего на корточках Леона. Одет во вчерашние брюки и рубашку. Говорит шёпотом, успокаивающе, аккуратно. – Я поехал. Опека нагрянула, а меня дома нет.

– Опека? – подрываюсь с кровати. Плед сползает с груди, я ощущаю лёгкий холодок и тут же прикрываюсь, вспоминая, что я голая. – Что-то случилось?

– Ничего, это Люба пришла. Плановая проверка.

Облегчённо выдыхаю и протираю глаза.

– Хорошо, иди, – говорю как ни в чём не бывало. Готова плюхнуться обратно на кровать и спать дальше, но… – Леон! Который час?!

Не могу найти взглядом телефон.

Из коридора доносится ответ:

– Начало девятого.

– Вот чёрт, – скидываю с себя плед, бегу к шкафу.

Резко останавливаюсь посреди гостиной и пугаюсь собственного отражения в зеркале. Волосы растрёпаны, лицо заспано, вся шея в засосах, а бёдра и попа в еле видимых синяках.

– Если ты продолжишь стоять в таком виде, я никуда не уйду, – вдруг раздаётся по всему помещению серьёзный голос Новака. Он замер на пороге двух комнат, с интересом изучая меня.

– Иди уже! Идиот! – вспыхнув от стыда, распахиваю шкаф и прячусь за дверцей. – Дверь захлопни!

– Ушёл.

Слышу хлопок и щелчок замка. Привыкнуть к одиночеству не успеваю – тут же мчусь в душ, смываю последствия сегодняшней ночи. Хорошо, я договорилась заранее с Владой, что она отведёт Полю в садик по пути на работу. После обеда я заберу дочку, и мы вместе пойдём домой.

А пока собираюсь в клинику. Сегодня у меня по плану две операции, которые перенести не удалось. Я спешно купаюсь, затем делаю кофе, переодеваюсь и вылетаю из квартиры.

Чтобы не бежать как угорелая – сажусь в автобус и решаю проехать несколько остановок. Расслабившись, достаю телефон, зачем-то захожу в новости, будто предчувствуя, что там пишут о нас.

Так и есть…

«Бывший холостяк вышел в свет со своей новой женой».

И со старой тоже!

Улыбаюсь, ощущая на душе необъяснимый подъём. Вскидываю голову, смотрю в окно и под музыку в наушниках хочу совершить что-нибудь грандиозное.

Необычные чувства. Будто крылья выросли за спиной, и я вот-вот взлечу.

Это всё из-за того, что в скором времени слухи о нас прекратятся? Как только выйдет интервью. Точно-точно. Все оставят меня в покое.

Или же?.. Последствия ночи? Не могу отрицать, что есть её заслуга. Я не убиваюсь о произошедшем. Не думаю о стыде, о сожалении.

Случилось и случилось. Я ведь хотела провести отлично время? Вот и провела. Не стоит загоняться из-за случившегося.

Взгляд снова летит в телефон. Читаю статью, в которой уже, оказывается, есть короткие ответы Новака про семейную жизнь. Всё то же самое, что я уже слышала, ничего нового.

Цепляюсь за кольцо у себя на пальце. Сниму его перед операцией, а пока… не буду. Не мешает.

Опять уголки губ летят вверх.

Выскакиваю на своей остановке. Минута – и я уже в клинике. Забегаю через главный вход, сразу же обращая на себя внимание Вики. Она всё бросает, подхватывает меня под руку и, сказав единственному посетителю: «Пара минут!» – скрывается со мной в коридорах клиники.

– Женщина, ты перестанешь меня удивлять?

Догадываюсь, о чём она.

– А ты перестанешь читать новости? – выпаливаю с шуткой, подкалывая её. В любой другой день я бы огрызнулась, а сегодня воспринимаю всё как-то легче. – Ещё и рано утром.

– Ни-ког-да! Иначе всё пройдёт мимо меня! И как сходили? Расскажешь? Блин, Ника, я хочу услышать всё. Как он Полину воспринял? Из-за неё же Джек…

– Викуля-я-я, – тяну, взяв её за руки. – У меня операция через десять минут. Мне бежать надо. Олег тут?

– Слушай, – довольно расплывается в улыбке наш администратор. – Ты такая счастливая, я тебя не узнаю. Вся светишься… У кого-то была жаркая ночка, да? Судя по…

Она вглядывается в мою шею, которую я пытаюсь прикрыть воротом майки без рукавов.

– У-у-у, – радостно тянет она. – Пусть твой муж почаще радует тебя в постели. Может, перестанешь быть серьёзной занудой!

– Вика! – восклицаю, остужая её. – А ну, цыц. Повторюсь – Олег тут?

– Да тут, тут. Но он не в духе что-то. Хотя подозреваю, почему. Он же по тебе сох какое-то время, вот теперь и злится, что мялся, но так и не подошёл к тебе. В общем, у него разбито сердце.

Из-за меня, что ли? В смысле, «сох»? Ничего подобного не замечала, странно…

Стараюсь не думать об этом. Впереди операции, несколько приёмов, потом в сад за дочкой.

Ничего не омрачает сегодняшний день, даже недовольная физиономия Олега, которого я благодарю за хорошую работу и угощаю кофе. Он отказывается и ретируется, так ничего мне и не сказав.

Немного неловко, но я же не виновата, что он всё это время молчал… Может, если бы признался в своей симпатии, я бы ему и ответила? Нет, вряд ли. Дело не в нём, а во мне, что я до сих пор храню в своём сердце одного мужчину.

Закончив с работой, забираю Пуговку из садика. После ночной разлуки она чуть не ломает мне все фаланги своими крохотными пальчиками. Держит крепко, чтобы я не убежала. Однако бросает меня, когда мы заходим во двор нашего дома.

Начинает носиться вокруг, дурачиться и ловить голубей.

Но когда на пути попадается кошка, мне приходится взять дочку за руку. Иначе сегодня у нас появится новый житель… А через неделю ещё один, а потом… Лучше не знать.

– Что будем на обед? – пытаюсь её отвлечь разговорами. – Макароны с котлетками будешь?

– Бую!

Замечаю бабушек на лавочке, что буквально сверлят меня взглядами. Они что, тоже новости читают?!

Подхожу к площадке и чуть не столбенею, когда вижу наш подъезд. Двери домофона забрызганы газировкой, судя по следам, и закиданы яйцами… Или что это за слизь?

– А это что?.. – спрашиваю у старожил нашего двора.

– А это нам у тебя надо спросить, Никуль, – начинает одна со скрытой претензией. – Когда убирать будешь? Тебе посвятили. Скорлупу дворники подмели, а это не тронули.

– Мне? – не верю и показываю на себя пальцем. – С чего вы взяли?

– У всего подъезда только твоя дверь мазутом измазана. И исписана всяким…

– Чего? – непонимающе шепчу. Подхватываю дочку на руки и залетаю в подъезд. Благо, ручку протёрли, чтобы за неё можно было безопасно схватиться.

Поднимаюсь на второй этаж, останавливаюсь у дверей нашей квартиры и столбенею.

Малышка тянет пальчики, чтобы потрогать чёрную жижу, но я хватаю её за ладошку.

– Нельзя, солнышко, – шепчу, находясь в шоке.

Кому же в голову это пришло? Судя по посланиям на моей двери… фанаткам Новака. Только они могли написать «тварь» большими буквами.

Капец…

Или нет? А вдруг тот боксёр? С чего бы он начал мстить мне? Чёрт его знает.

Достаю из сумочки одноразовые перчатки. Как раз брала из клиники упаковку латексных для уборки. Пригодились…

Аккуратно открыв дверь, захожу внутрь. Благо, тут ничего не тронуто.

Бред какой-то… У нас во дворе и камер нет, чтобы глянуть, кто это сделал.

– Пахит, – жалуется доченька, размахивая перед своим носиком рукой. Да, пахнет мазутом. Господи, где они вообще это откопали?! Нет, главное… Как узнали мой адрес?

В голове множество вопросов и ни одного ответа. Надо, наверное, в полицию, заявление написать?.. Что вообще делают в таких случаях?

Захожу в гостиную и тут же дёргаюсь, подпрыгивая на месте и закрывая собой Полину. Потому в окно прилетает камень! Разбивает стекло, осколки которого тут же осыпаются на пол.

Пуговка начинает плакать, а я хватаю её на руки и забираю на кухню, выглядывая в окно, которое выходит на ту же сторону, что и в зале. Замечаю убегающих по дороге девушек. Бабушки у подъезда кричат им вслед ругательства, судя по звукам, заполнившим всю гостиную.

Замечаю, как их преследует мужчина. Седоволосый, подкачанный, как чёртов терминатор. Его затылок и фигура кажутся мне знакомыми, но пока не могу вспомнить. Он с ними заодно? Да нет… Выглядит так, будто гонится за ними. Наверное, сосед решил прекратить весь этот беспредел.

Опять поглядываю на девушек.

Чёрт, и это ведь не какие-то малолетки, судя по фигурам… А мои ровесницы! Как им вообще подобное в голову пришло?! Кидать камни в окна! И ведь добросили! Разбили!

Прижимаю к себе Полю, покачиваю на руках, пытаясь успокоить.

Нет, сегодня ночевать мы здесь не будем. И в ближайшее время – тоже. Мало ли что взбредёт в их пустые черепушки? Боюсь за Полину. Повезло, что этот камень попал не в неё, пока я готовила бы обед, а она играла в гостиной…

Как представлю – страх пробирает до костей.

Поедем к бабушке. Её квартира далековато, но лучше так. Бабулю выпишут, в лучшем случае, через неделю. Как раз переждём там…

Стоп. А если и туда нагрянут? Об этой же квартире они как-то узнали!

Нельзя.

Тогда к Владе?

Ещё хуже! Мать-одиночка с двумя маленькими детьми!

Качаю головой. Есть вариант пока пожить в клинике, но… не лучший для ребёнка.

Не знаю, чем думаю, но рука сама тянется к сумочке. Достаю телефон и набираю первый номер, что светится в контактах. Несколько коротких гудков – и я тут же выпаливаю:

– Предложение пожить у тебя – ещё в силе?

Леон

– Дэн был в этом замешан?

Стоило мне договорить с Никой и отправить за ними машину, как позвонил их телохранитель. С новым отчётом.

Стучу пальцами по подлокотнику дивана. Терпения не хватает.

Если ублюдок замешан во всём этом – я его убью.

Ника сказала, что им в окно прилетел камень. А если бы они были дома, и он попал бы в ребёнка? Долбанутые дуры. И если они по наводке – я прямо сейчас поеду и выбью все мозги заказчику.

– Девушки, которых я поймал, сказали, что это из-за вас.

– Из-за меня, – качаю головой. Всё же подосланные.

– Они ваши фанатки. Кричали, что Вероника Сергеевна вас недостойна. Денис Андреевич в этом не замешан.

«Денис Андреевич», – кривлюсь, воспроизводя его имя у себя в голове. Неужели он оставит те удары по лицу и по почкам без внимания? Не верю. Он мерзкий тип. Всегда готов нагадить мне. Уверен, мимо этого случая он не пройдёт.

И я думал, что он уже сделал свой ход, решив отомстить через мою жену, но ошибся. Не он. Просто глупые девчонки, которым нравится моё тело.

– Ладно, – отпускаю мысль о бывшем сопернике. – Отдыхай. Пока слежка не нужна, они будут у меня дома.

– Принял.

Отключаюсь и вздыхаю. Кто же знал, что всё может зайти так далеко? Я и не представлял, что люди готовы на подобное – практически напасть на девушку с ребёнком.

Здесь им будет безопаснее.

Улыбаюсь, поглядывая на Матвейку, ползающего по манежу. Отличная вещь – можно не бояться, что сорванец влезет куда-нибудь, пока ты мчишь на кухню, отключая плиту и спасая убегающее молоко.

– Нам будет только веселее, да? – спрашиваю вслух.

Заранее знаю ответ – я буду очень рад. Доволен. Счастлив, мать его! Особенно после сегодняшней ночи. Вспоминаю, как смаковал свою девочку – и всё. На седьмом небе. Она ответила, поддалась, не оттолкнула…

Правда, и не сдалась до конца, но сделала большой шаг навстречу. Больше нет той ненависти, что была несколько недель назад. Нет колких фраз, грубостей. Мы снова общаемся, и плевать, что не совсем так, как раньше.

Пусть она просто будет рядом.

И Полина… Нежное маленькое солнышко, что заряжает всё вокруг своей энергией.

Звонок в дверь смывает мою улыбку с лица, и я подрываюсь с кресла, направляюсь в коридор. Открываю, не глядя в глазок. Сердцем чувствую, кто там.

Не ошибся… На пороге Ника с принцессой. И мой водитель с их небольшим чемоданом в руке.

– Спасибо, – жена благодарит Женю и забирает у него вещи. – За то, что помогли.

В ответ кивает.

А Пуговка, сорвавшись с места, подбегает ко мне, бросаясь в ноги.

– Ион! – взволнованно голосит, обняв меня. – Сташна!

Сердце на секунду обрывается. Подхватив малютку под мышки, отрываю её от пола. Сажаю себе на руку и несу в гостиную, где нас встречает Джек, виляя хвостом в ожидании гостей. Но пост няньки покинуть не может.

– Страшно было? – спрашиваю малышку с сожалением.

– Та, – округляет глазки. В следующую секунду они становятся мокрыми.

Поправляю выбившуюся прядку шелковистых волос и убираю за ушко.

– Теперь не бойся, Ион тебя защитит, – ласково проговариваю, неожиданно для себя целуя ребёнка в макушку. Не знаю, откуда эта тяга, но будь моя воля – сейчас бы сжал кроху и никуда не отпускал. – Хочешь, покажу тебе твою комнату?

Она скромно кивает, а я боковым зрением наблюдаю за поникшей Вероникой, всё это время молчавшей и наблюдавшей за нами.

– Ты там умерла, что ли? – подшучиваю над ней. Вижу слабо приподнимающиеся уголки губ и взмах головой.

– Нет, просто ещё немного не отошла от произошедшего.

Она всё уже мне рассказала. И про дверь, и про камень. Ей тяжелее выбросить это из головы, в отличие от маленькой Полины, которая не всё понимает и с лёгкостью забудет случившееся. Надо только переключить её внимание.

– Выше нос, – легонько щёлкаю жену по аккуратному носику. Вероника, как маленькая девочка, тут же хватается за него, потирая. – Всё образумится.

Ощущаю свою вину за случившееся. Это ведь всё из-за меня.

Крепче сжимаю Пуговку, на миг забывшись от злобы. А потом тут же ослабляю хватку.

– Мы ненадолго. Как только найдём, где пожить…

– Ник, – обрываю её жёстко. Принцесса в моих руках дёргается, а Матвей в манеже застывает. Тут же меняю гнев на милость: – Останетесь у меня до развода. Или пока все ненормальные дуры не избавятся от состояния аффекта, в котором всё это творят.

– Не пугай детей, – бубнит она. Подходит к бортику, за которым уже стоит Матвей и тянет к ней ладошки. Бабник, блин. Из объятий няни сразу льнёт к груди другой женщины. С радостью оказывается у неё на руках, тянется к краю футболки, сжимая и дергая.

– Матвей, – говорю грозно. Понимаю, что он ещё маленький, и ругаю уже Васильеву: – Не позволяй ему раздевать тебя.

– Да всё хорошо, – улыбается. – Ткань крепкая, не оттянет. Специально для вас надевала, зная, что такое может случиться.

Недовольно цыкаю.

Поднимаюсь на второй этаж, чтобы показать девочкам спальню.

– Соседняя комната свободна, – предупреждаю Нику. – Если захотите спать в разных.

– Нет-нет. Нам хватит и одной. Скажи мне потом, сколько мы должны будем тебе за проживание.

Закатываю глаза.

Она в своём репертуаре.

– Мне ничего не надо.

– Надо. Я так не могу. Либо я даю денег тебе, либо незнакомому дядьке, в квартире которого меня могут забить ногами бешеные женщины.

Вау, какая она грубая. И упёртая.

– Окей. С тебя тысяча двести и ужин. Договорились? – кидаю первое, что взбрело в голову.

– Тысяча двести? – округляет глаза. А потом зло топает ногой. Ну, точно ребёнок. – Назови нормальную цену!

– А это что – не деньги? Деньги! Комнату сдаю я – и цену устанавливаю тоже я.

Победа, Ника, Победа.

– Так нечестно, – пыхтит она. Смягчает Васильеву только мелкий, который вовремя целует её в щёчку, и она тает на глазах. Молодец, парень, уже знает, как успокоить девушку.

– Ужин сегодня будет? – поторапливаю жену. – Говорю сразу, я жесткий арендодатель. Нет денег и ужина – плати натурой.

Последнее – откровенная шутка, без попытки как-либо обидеть её. Но стоит произнести это, как понимаю, какой я болван. Она могла мучиться весь день, сожалеть о содеянном, а тут я… подливаю масла в огонь.

Но вместо ненависти и сожаления она гордо задирает подбородок и отворачивается. Замечаю её краснеющие уши, усмехаюсь.

– Поля на тебе, раз уж вызвался. Как раз узнаешь, с чем придётся тебе столкнуться в будущем, папаша. А я позабочусь о Матвейке.

– М-м-м, как звучит, – довольно отзываюсь и опускаю взгляд на принцессу. – Не против, если сегодня с тобой побуду я?

Она улыбается, мечтательно вздыхая.

– Тава поигаем, – шепчет с предвкушением.

– Ну, давай, – с радостью принимаю её предложение.

Вероника

Приготовив ужин, переодеваю испачкавшегося Матвея. В перерывах я играла с ним, ловила по всей кухне. Оказалось, он неплохо гоняет, и порой я не успевала за ним. Джек в открытую хватал его за ворот футболочки и аккуратно вёл обратно на кухню. В какой-то момент я уронила кусочек свёклы, которой мальчик весь измазался. Пришлось искупать непоседу.

Параллельно мельком поглядывала в гостиную, где ворковали Леон с Полиной. Боялась, что, если буду долго смотреть на них, спугну эту сладкую, милую картинку и она больше не повторится.

Поля взяла из дома игрушки. Среди них набор с посудой, которую нужно раскрашивать. В итоге, два начинающих дизайнера пачкали не только тарелочки, но и белый ковёр, диван и всё, до чего дотягивались хрупкие ладошки моей дочери.

Приехали мы, навели суету и устроили бардак…

Быстро прибрав, садимся ужинать. И я снова ловлю кайф от наших посиделок.

Никогда не думала, что мне понравится есть в шумной компании. Поля заботливо вытирает рот Матвею салфеткой каждый раз, когда я кормлю его с ложки. Леон смеётся, уделяет внимание дочери, и я, честно… таю.

Он точно изменился. Совсем не тот человек, каким был раньше.

Я схожу с ума каждый раз, когда он зовёт дочку принцессой или носит её на руках…

Хочу во всём признаться.

Страшно, сложно, но грудную клетку раздирает от мысли, что он не знает, чья она. Может, выяснив правду, полюбит её?

Зачем мне это… Понятия не имею. Но Поля счастлива. Никогда не видела её такой. Она всегда ходила за мной хвостиком, скучая и требуя внимания. А тут… Я ей неинтересна. И я понимаю, почему. Ей всего хватает. Моей любви, внимания Леона.

Я хотела бы, чтобы дальше всё так и было.

Нужно лишь собраться с мыслями. И сказать. Прямо.

Я же вижу их отношение друг к другу.

Интересно, в какой момент Новак стал по-другому относиться к детям?

Вряд ли бы он принял Пуговку так просто, проникшись к ней. Или мог?

Маленькое исцеление любовью…

Импульсивно улыбаюсь, и моё настроение не скрывается от Леона, сидящего за столом.

– Чего счастливая такая? Расскажи и нам, – довольно встаёт с места и собирает со стола пустые тарелки. Загружает в посудомоечную машину, а я пожимаю плечами.

– Да так, просто… Весело.

– Есть такое, – отвечает расслабленно и удовлетворённо.

Дальше диалог не клеится, и мы расходимся по комнатам. Мы с Полей направляемся к себе, раскладываем вещи. Занимаюсь доченькой, купаю её и рассказываю на ночь сказку. С трудом отговариваю лечь рядом с Джеком и Матвеем. Укладываю её у стенки, накрывая пледом.

Принимаю душ, ложусь рядом и не могу уснуть несколько часов.

В тишине слышу, как мимо комнаты проходит Леон, уложив Матвея спать.

Судя по тому, что сейчас час ночи… малыш тоже давно уснул.

Подскакиваю от бессонницы. Накидываю розовый халат, перекрываю край постели подушками и со спокойной душой выхожу из комнаты, не боясь, что булочка упадёт с кровати.

Спускаюсь, иду на кухню за водой.

День нервный, вот и не могу уснуть.

Может, у Леона найдётся снотворное в аптечке?

Не обнаружив никаких лекарств, собираюсь вернуться к дочке, но...

Останавливаюсь в центре гостиной, и взгляд сам приковывается к ночному городу, что виднеется из панорамных окон.

Весь мир с высоты птичьего полёта…

Я отвыкла от таких пейзажей, хотя раньше, с Леоном, мы жили в подобной квартире.

Неведомая сила тянет меня сесть у окна, прижать к себе ноги и насладиться картиной.

Пестрящие огоньки многоэтажек. Небо, усыпанное звёздами…

И Джек, что вылез из своей лежанки и теперь кладёт нос между моими коленями и грудью. Смотрит на меня, прося ласки. Не сдержавшись, чешу его за ушком. Если бы собаки умели урчать, он тут же бы сделал это. А пока балдеет, прикрыв глаза и расслабившись.

– Хороший мальчик, – говорю со всей любовью. Помню его ещё крошкой… А сейчас вымахал, стал здоровым.

Быстро-быстро машет хвостом в ответ на мою похвалу.

– Ещё один мужчина попал в твои сети, – раздаётся тихо и насмешливо. Вибрирующий голос Леона звучит совсем рядом, и я поднимаю голову, не ожидая увидеть его здесь.

– В смысле? – улыбаюсь, видя, как он садится возле меня, с другой стороны от лабрадора.

– Матвея очаровала, пса моего с ума свела. Он вон ногой от удовольствия дёргает.

Из горла вылетает лёгкий и искренний смешок.

– Это месть, – улыбаясь, беззлобно произношу: – За то, что отобрал у меня дочку.

– Так вот оно что, – до него будто доходит тайна всемирного заговора. – Извини, не хотел. Это получается случайно.

Отвожу от него взгляд, вновь устремляя его в окно.

Вот бы выйти на улицу, вдохнуть вечернего свежего воздуха.

– А ты чего не спишь? – спрашиваю тихо. На удивление, мне легко говорить с Леоном. Думала, что буду ощущать неловкость, но нет. Хотя не могу сказать, что совместные посиделки оставляют меня равнодушной.

Совсем нет…

– Не могу уснуть. Как и ты.

– Почему? На тебя не похоже. Это из-за нас? Мы шумели? Прости, я всё же думаю снять квартиру, чтобы не беспокоить тебя. Мы съедем. И долг отдам за операцию…

– Ещё раз скажешь подобное – и я заткну твой рот своим языком.

И нужно было мне глянуть на него именно в этот момент…

Голубые глаза отливают серебром. Сталь мелькает.

Завораживает…

А слова вызывают тяжесть внизу живота.

– И? – выгибает бровь. – Молчишь?

– Не хочу быть заткнутой.

Или хочу. Не знаю.

Он усмехается, прикрывает глаза.

– Насчёт квартиры не беспокойся, я только рад. Я хотел, как лучше, взяв тебя на этот вечер, а в итоге сделал только хуже, поставив вашу безопасность под угрозу.

Но мы оба не знали, что всё так получится.

Поклонники звёзд… себя не контролируют.

– А тот долг, который таковым не назовёшь, ибо деньги твои, ты уже перекрыла сполна, став моей женой. Считай, что всё, что я делаю сейчас – компенсирую проблемы, которые ты из-за меня обрела.

– Да это не проблемы, – отмахиваюсь. – Но за Полю я испугалась в тот момент…

Жутко. Как представила, что с ней может что-то случиться, так про всё забыла. И в голове звучало только одно – мне нужна помощь. От Леона. Только он может защитить мою крошку. Я ведь даже могу не водить её в сад, чтобы не подвергать опасности. Посидит дома, с Матвеем и няней…

– Эй, – чувствую его ладонь у себя на плече. Притягивает меня к себе, отчего Джек недовольно машет хвостом и уходит. И я сижу в объятиях Новака, чувствую его губы на своём виске. – Я не дам вас в обиду.

Обычные слова.

Но чёрт… Какие же они нежные, решительные. Мне так их не хватало.

После нашего развода я пряталась за сильной и боевой мамой. А когда и её не стало… мне никто не говорил ничего подобного. Ни за кем не укроешься, не почувствуешь себя в безопасности, позабыв обо всём.

А тут… сердце трескается.

Запрокидываю голову.

Что-то играет внутри меня, и я задаю странный для себя вопрос, прямо глядя ему в глаза:

– Обещаешь?

Хочется, чтобы он обнял меня ещё сильнее. Утешил. Нашептал несколько ласковых слов, после которых смогу расслабиться.

– Обещаю, – коротко кивает. А затем неожиданно продолжает. – Ник.

– М? – мычу ему прямо в лицо. Мы опять сидим непозволительно близко.

Его вторая рука опускается на мой живот, и я не сопротивляюсь. Опять.

Да что на меня нашло?

– Где отец Полины?

Этот вопрос летит внезапно и будто бьёт по моему лицу, как мощная оплеуха.

Стоит сказать только одно слово – и всё решится.

Одно!

«Здесь».

Добавить, что он передо мной.

Ну, трусиха, сделай это!

– С чего ты так внезапно? – спрашиваю вместо этого.

Какой же он красивый при свете луны и ночных фонарей… Вырисовывается каждый шрамик, каждая царапина.

– Хочу знать о вас всё, – наклонившись ещё ближе, выдыхает мне прямо в губы.

Нельзя. Нельзя!

Отпрянь. Скажи правду.

Разве это так сложно?

– Вы общаетесь?

– Общаемся, – отвечаю коротко. Его пальцы, покоящиеся на животе, поднимаются к груди, сжимают ткань халата. С силой, будто ответ ему не нравится.

Та ладонь, что обнимала меня за плечо, соскальзывает вниз, на спину. Приобнимает, согревая телом. Вовремя, от холода кондиционера пошли мурашки.

– Ты его любишь?

Этого вопроса я не ожидаю. Какой угодно, но только не его.

Помогает ли он нам, видится ли с дочерью… Но люблю ли я его?

Я и сама не знаю ответа.

Вижу его – и каждый раз больно. От воспоминаний обо всём, что было между нами.

От тяги. От того, что он далеко.

От того, что хочется прикоснуться, но боюсь снова помешаться. Пропасть в человеке.

Это не любовь, но… на грани.

– Не знаю, – говорю честно.

А в следующую секунду прикрываю глаза, ощущая мужские требовательные губы на своих губах.

Как мы опять пришли к этому?

И вновь тот же самый ответ – я не знаю.

Притяжение. Зависимость. Помутнение.

Ласковый, нежный, поцелуй… Не тот дикий, как у меня в квартире.

Смакуем каждую секунду. Словно медленным глоточками пьём ценную воду, растягивая её.

Я точно не провожу работу над ошибками, а продолжаю делать всё неправильно.

И это «неправильно» мне очень даже нравится…

Что-то падает позади нас, с грохотом, и я отрываюсь от Новака, вскочив с места. Джек тащит пустую миску, намекая на отсутствие воды в ней.

– Малыш, так ты пить хочешь, – неловко произношу, отходя от Леона. Облизываю губы и заправляю волосы за ухо, ощущая дрожь во всём теле. Меня опять всё это заводит. Тело реагирует. Душа.

Но в этот раз я бегу. Наливаю лабрадору воды. И вместо того чтобы вернуться, продолжить разговор, я прохожу мимо, к лестнице. Прежде чем подняться наверх, шепчу:

– Спать пора. Не сиди долго.

– Спокойной ночи, – звучит сухо в тишине.

– Сладких снов.

Поднимаюсь на второй этаж. Аккуратно, на цыпочках захожу в свою комнату. Закрываю дверь, упираюсь в неё спиной. И, подняв ладонь, прикладываю её к груди.

Не понимаю, почему сердце так бешено бьётся из-за него.

Прямо как… раньше.

Замираю на несколько секунд, прислушиваясь к ритмичным быстрым ударам.

И в голове возникает единственный вопрос.

Неужели всё-таки до сих пор люблю?..

Вероника

Пуговка грустно поглядывает на дверь в ожидании папы. Ведёт фломастером по белому альбомному листу, останавливается и снова поднимает голову, будто в ту самую секунду, когда она занята, Леон может пройти мимо и она его упустит.

– Ион скоро вернётся, – поглаживаю её по мягким светлым волосам, пытаясь заглушить тоску. Получается плохо, я сама выбита из колеи и не знаю, как остановить Новака.

После нашего разговора он сразу же уехал. Лишь попросил присмотреть за Матвеем, пока не придёт няня.

Как только она переступила порог дома, я ненадолго отдала ей обоих детей и достала свой телефон, на который не было ни минутки времени во всей суете.

Без труда нашла новости о Ворохове и Новаке. Они занимали самые высокие позиции в поисковике за сегодняшний день. Просмотров ещё больше, чем на статье о том, как мы вдвоем посетили злополучное мероприятие, с которого всё началось.

А всё потому, что народ требовал зрелища.

И умело спровоцированный Леон готов был его дать.

Он слишком остро отреагировал на заявление Ворохова в видео.

Если коротко, не вдаваясь в подробности… я в тот вечер якобы выследила Дэна в туалете, сама начала приставать к нему. А когда нас увидел Леон, «зря наказанный» мудак пытался объяснить ситуацию. Новак сделал вид, что всё понял, а потом подкараулил его у дома и избил. В ответ этот козёл решил восстановить справедливость кулаками.

Думаю, моего фиктивного мужа затронула только одна фраза. Та, которая и во мне вызвала настоящую бурю, готовую снести всё на своём пути, словно торнадо.

«Я не удивлён поведением той женщины. О чём вы? У неё уже есть один ребёнок. А отец где? Нагуляла. Так же, в туалете».

Свободная ладонь сжимается в кулак при воспоминании об этих словах. Вид Ворохова был таким уверенным. Он, словно настоящий пострадавший, светил размазанным лицом и бинтами под рубашкой. Уверена, там не всё так плохо. И это – всего лишь показуха.

Но лучше бы Новак избил его сильнее. Чтобы полежал в больничке. Подлечился. И не сделал бы последнего заявления, пафосно глядя в камеру:

– Я хочу разобраться. И раз мы оба из бокса, предлагаю решить это способом, в котором мы хороши. Через неделю, двадцать пятого числа в шесть вечера, я жду тебя на арене.

Ещё несколько вопросов от интервьюера, и даже этот говнюк подтверждает, что неявка на бой – заведомый проигрыш. И Леон полностью согласен с его утверждением.

Поэтому он был так зол. Пытался держать эмоции под контролем, что у него всегда умело получалось... а тут не вышло.

Вся подбираюсь, прижимая к себе колени. Я переживаю. Сердце ноет так редко, но только в самые тяжелые для меня моменты. И этот – один из них.

Официально Леон ушёл из бокса недавно. Но на ринге не был гораздо дольше, как я поняла из его разговоров. И все это прекрасно знают.

Что может сделать бывший боксёр и нынешний бизнесмен, который лупит грушу раз в неделю для душевного спокойствия, против действующего отбитого на всю голову мудака?

Шансы победить снижены до нуля.

А не получить травму… будет невозможно. Скорость не та. Техника – тоже. Ноги не разработаны, корпус задеревенел… И попробуй за неделю стать прежней версией себя. Да это нереально!

Хочется схватиться за волосы и вырвать их клочьями. Нужно было забить на все жёлтые статейки и сидеть в тот день дома! Но нет же! Требовала душа чего-то нового! Побыть с Новаком! И что теперь?

Сижу в неведении, даже не зная, куда ринулся этот мужчина. И моя единственная отдушина, что всегда помогала мне сохранять душевное равновесие, моя доченька – тоже находится в подвешенном состоянии.

Только Матвей кайфует, устроившись на руках у няни.

В комнате воцаряется непривычная тишина, несмотря на то, сколько людей здесь собралось.

Раздаётся щелчок замка.

Мы с Полиной синхронно поднимаем головы, а Джек вскакивает на все четыре лапы.

Леон вернулся!

До проворной Пуговки это доходит быстрее. Она срывается с места, кидая фломастеры, и сломя голову мчится на выход. Пёс с громким лаем спешит за ней, встречая хозяина.

Успеваю только встать, обойти разбросанные рисунки, как в гостиной появляется Леон, держа на руках вцепившуюся в него дочку. Счастливую до ужаса от его появления.

– Принцесса, ты чего, соскучилась? – удивлённо спрашивает он.

Она кивает, обняв его за шею так сильно, что на секунду Леон даже белеет. Хоть малышка ничего и не понимает, но ей явно передалось моё беспокойное настроение, и она невольно боялась за него.

– Тоткутивась, – мило подтверждает. – Те ты быв?

Мне тоже интересно. Не видела, в чём выходил из дома Леон, но сейчас на нём белая рубашка и чёрные брюки. На запястье – дорогие часы, которые он надевает в редких случаях, поскольку они мешают ему. В таком виде мог отправиться только по делам.

– Беседовал с одной тётей, – ласково ей улыбается.

С какой ещё? Не из опеки ли? Новость о том, что Леон избил человека, может плохо повлиять на него. Хоть он уже официальный опекун… вдруг его сочтут непригодным для отцовства?

Сердце ёкает и падает в пятки. Не знаю, что мной движет, но я подхожу ближе, забираю Полю из рук Новака.

– Зайка моя, – целую её в щёчку, сглаживая свой порыв. – Мне тоже нужно поговорить с Ионом. Посидишь тут с Матвеем и Алёной?

– Хоёсо! – радостно кивает, чмокнув меня в ответ.

Опускаю дочку на ковёр. И перевожу всё внимание на мужа.

– Я бы сначала принял душ, – оттягивает он ворот рубашки. – А то от меня пахнет женскими духами. Ощущение, что провонял ими насквозь. Боюсь, жена учует – убьёт.

Пытается шутить – молодец.

– Мне всё равно, – выпаливаю. Но это не так. Вопросы сразу появляются. С какой он был тётей и что с ней делал, раз пропитался её духами?

– Тогда я к вашим услугам, – проговаривает, обходя меня и поднимаясь на второй этаж. Шагаю за ним и еле держусь, чтобы не выплеснуть весь тот хаос, что творится у меня в голове. Но няня и дети могут услышать. Поэтому терпеливо иду в его спальню. Закрываю за нами дверь.

– Где ты был? – повторяю за дочкой. Мы так и не услышали ответа.

Леон не оборачивается. Стягивает с себя рубашку, пуговицы которой расстёгивал по пути. Обнажает широкую спину с татуировкой, на которой я опять залипаю. Ненавижу её. Она, как магнит, постоянно притягивает к себе взгляд. И мыслей никаких.

– Я сказал правду. Был с одной женщиной. Давал интервью. Парфюм у неё резкий, думал, задохнусь, – он поворачивается в профиль, морщит нос, пока его пальцы разбираются с ремнём брюк.

– Ты что, ответил на провокацию Ворохова? – сипло шепчу. Я надеялась, что смогу его отговорить. Вразумить. Прежде чем он совершит ошибку. – Зачем? Задел меня и задел! Неважно его мнение. Кого должны волновать слова мужика, который думает только нижней головой?

Пока засыпаю его вопросами, Новак отдаляется от меня. Скрывается от моего негодования за дверью другой комнаты, но я упрямо спешу за ним.

Нет, мы поговорим! И я постараюсь уберечь его от ошибки!

Захожу в просторную ванную и первое, что вижу перед собой – обнажённый зад Леона.

Вся моя уверенность моментом улетучивается…

Щёки тут же вспыхивают, и я теряюсь.

– Ты всё это время шёл в душ? – нелепо спрашиваю, наблюдая, как Леон переступает бортик душевой кабины, играя многочисленными натренированными мышцами. Но какими бы красивыми они ни были, всё равно не помогут ему победить Ворохова!

– Сказал же, что воняю, – бросает как ни в чём не бывало, включая воду. Встаёт боком, и я тут же отворачиваюсь. Козёл, блин.

– Я с тобой о серьёзных вещах говорю!

А он дурачится!

– Я сообщил, что мне нужно в душ. И ты сказала, что тебе всё равно, – припоминает мне недавние слова. Но я же не это имела в виду! – Решил, что ты не против того, чтобы я искупался. Прости, если неправильно понял тебя, но уже поздно менять локацию для разговора, не находишь?

Последние слова звучат насмешливо, особенно в унисон с шумящей водой.

Закусываю губу. У меня нет сил спорить и бороться. Поэтому, не поворачиваясь к нему, прохожу вглубь помещения и сажусь на стиральную машинку, рядом с душевой.

– Дверь закрой, – прошу тихо.

– Тогда я тебя не услышу.

– Хотя бы наполовину.

– Монашка, – летит с сарказмом. Но дверца всё-таки медленно скользит в сторону. Устремляю взгляд на свои дрожащие пальцы, собираюсь с мыслями и боюсь озвучить главный вопрос.

Вдох-выдох.

– Что ты сказал в интервью? Ты согласился на бой?

Надежда. Во мне теплится долбаная надежда.

– Своё решение я озвучил до того, как ушёл на встречу.

И тут же она гаснет, как спичка от сильного дуновения ветра.

– И ты не передумал, пока ехал?..

– Я не меняю своих решений, – отвечает твёрдо. В этом он прав... И не раз доказывал это. В конце концов, из-за его глупого принципа мы расстались, а мне пришлось соврать об аборте. – А интервью выйдет завтра. Посмотришь, лень пересказывать, ничего интересного.

– А ты о себе подумал? – наконец, выдаю то, что тревожит меня больше всего на свете. Его здоровье. Его состояние. – Разве ты справишься? В прошлом, уверена, ты безусловно бы победил, но сейчас… Леон, давай будем честны, ты не был на ринге больше… полугода?

Я не знаю точно. Не следила ведь за ним.

– Год.

– Ещё лучше… – отчаянно постанываю, разведя руки, что тут же падают плетьми на колени.

– У меня есть неделя, чтобы подготовиться. Форма у меня та же, а сноровка… Вспомнится со временем. Тело – механизм. Ты можешь забыть, а оно помнит.

– Ты слишком самоуверен.

– А ты в меня не веришь.

– Верю! – недовольно восклицаю, машинально поворачиваясь к нему. – Просто…

Закусываю губу. Если произнесу вслух, ничего ведь не случится?

Дверь кабины открывается, демонстрируя задумчивую физиономию Новака. Его мокрый ёжик, капельки воды, стекающие по лицу и всему телу.

– Волнуешься? – спрашивает, выключив воду.

– Да, – говорю честно в тишине. Слово отскакивает от каждой стенки, отбиваясь эхом о плитку. – Я и раньше считала, что твоё увлечение пропитано жестокостью. Переживала за тебя.

Хотела, чтобы он ушёл из бокса. Но для него это было смыслом жизни, из-за чего мы нередко спорили. В итоге, я приняла его увлечение и карьеру со сжимающимся до боли сердцем. А тут… меня буквально разрывает изнутри. Хочется обнять его, схватить в свои тиски. И никуда не пускать.

Ей-богу, в день боя я готова подсыпать ему лошадиную дозу снотворного. Но потом он возненавидит меня. Зато будет целым?..

– Ради этих слов и по морде получить не жалко, – говорит на полном серьёзе, выходя из душа и хватая полотенце, которым наконец-то прикрывается, повязав вокруг бёдер. Мой выдох раздаётся на всю ванную комнату.

– Идиот, – буркнув, прикрываю глаза. Легче от этого разговора не стало. – А что насчёт опеки? Тебя ведь не лишат прав?

Вдруг ощущаю прохладные и сильные пальцы на своих коленях. Новак без стеснения раздвигает их, вклиниваясь между моих ног. Капли воды, стекающие с его тела и попадающие на моё, совсем не остужают меня.

Открыв глаза, ощущаю аккуратную хватку на подбородке. Леон поднимает мою голову, заставляя посмотреть на него. Не хотела я этого делать из-за застывших на ресницах слёз.

Если скажу ему, что мне страшно, он всё равно пойдёт напролом. От этой мысли я готова разрыдаться в три ручья.

Да, он мне небезразличен. Да, он причинил мне много боли, но… он мой бывший муж. Нынешний, в конце концов. Не чужой человек!

– Если что-то случится, – его голос звучит успокаивающе тихо. – Я всё решу. Не переживай и просто доверься мне, хорошо?

Закусываю дрожащую губу. Не могу ему ответить из-за того, что сдерживаю грёбаные слёзы. Нахожу в себе силы только кивнуть.

Он улыбается. Наклоняется. И ласково, нежно накрывает мои губы своими, ускоряя пульс.

В просторной ванной, прикрыв глаза и погрузившись друг в друга, мы слышим лишь стук наших бьющихся в унисон сердец...

Вероника

Кто же знал, что в двухэтажной квартире найдётся место ещё и для импровизированного спортзала. Леон забрал грушу из гостиной – и все эти дни пропадает в другой комнате, вдали ото всех. Помимо основных занятий с бывшим тренером, он отрабатывает удары дома. Мы почти не видимся. А если удаётся улучить минутку – не могу убрать малышей от Новака. Наскакивают, как липучки, и не слезают, соскучившись по нему.

И каждый раз до слёз, когда вижу его бодрым, энергичным, но знаю, что как только голова касается подушки – он тут же засыпает. Сколько я ни пыталась поговорить с ним – тут же слышала отказ.

Новак упертый настолько, что игнорирует меня и даже слушать не хочет.

Бой послезавтра. Я вся на нервах.

Ещё и проклятый телевизор добивает! Ворохов сделал огромный прогрев перед боем, рекламируя это событие так, что новости о нём лезут из всех щелей. Даже если раньше не интересовался боксом – заинтересуешься.

Урод. Ему лишь бы возвыситься. Выделиться на фоне давно ушедшего из карьеры Леона.

Чем ближе бой – тем сильнее я отчаиваюсь и опускаю руки.

Пока дети на прогулке с няней, я, приготовив обед, беру бутылку с водой и поднимаюсь к Леону в его мини-зал. Знаю, что лучше не трогать его, но у меня есть последний шанс отговорить его.

И я знаю, как.

Не стучусь – сразу открываю дверь. На глаза тут же попадается обнажённая спортивная фигура Новака. Накачанные руки, рельефная спина, очерченные рёбра, кубики пресса… Идеал.

Мужчина, двигаясь в челноке, колотит грушу. И даже мне, не фанатке бокса, видна разница между прошлым и настоящим Леоном.

Услышав мои шаги, он оборачивается. Сбивчивое дыхание и стекающий по лбу пот – весь его вид заставляет сердце сжаться.

– Я тебе воды принесла.

Смотрю на пол, на его пустой шейкер – Новак уже давно всё выпил.

– Вовремя, – усмехается, прервавшись на минуту и направляясь ко мне. Передаю ему бутылку и получаю лёгкий поцелуй в щёку на расстоянии вытянутой руки.

Необычный для нас жест, но после того дня в ванной между нами нет больше пропасти, что вечно мешала приблизиться друг к другу.

Он может обнять меня. И я не скину его руку.

Я могу сделать ему массаж, получить поцелуй в ладонь и благодарность.

Между нами нежность, ласка… как в прошлом, когда мы были в отношениях.

– Мог бы подойти и ближе, – шепчу укоризненно и шутливо, заметив, что Леон сторонится меня. Даже поцелуй мне дарил, вытянув только шею.

– Я весь потный и воняю.

– Как будто я впервые вижу тебя таким.

Улыбается, залпом выпивая половину воды из бутылки. Трясёт головой, освежаясь, и выдыхает.

– Моя спасительница.

– Была бы ей, если бы отговорила тебя от этого боя, – запускаю свою шарманку заново. Да-да-да, а он что думал? Я так просто сдамся?

– Как дети? – резко переводит тему, не желая продолжать беседу. И так почти всю неделю.

– Пошли гулять с няней, – отчитываюсь коротко. – Ты всё ещё не передумал?

– Нет, – выплёвывает жёстко, непоколебимо и отворачивается от меня, поставив бутылку на пол.

– Ты не можешь отказаться от него ради меня, но… – выпаливаю ему вдогонку. Подвожу издалека к тому, что хотела сказать ему всё это время, но не могла, ведь он избегал меня. Не давал подойти.

И сейчас не позволяет мне переубедить его.

– Не могу, – перебивает, вставая на исходную позицию. – Мы это обсуждали. Разве тебе самой не хочется ударить его за то, что он назвал Полину ребёнком, которого ты нагуляла в туалете?

– Хочется, – говорю честно. – Но кому-то нужно сохранять самообладание.

– Отлично. Ты сохраняй, а я буду бить.

– Леон, – выдыхаю. – Пусть общественность думает обо мне, что пожелает. Главное… чтобы ты знал.

– Как есть на самом деле? – поднимает руки в перчатках, готовясь ударить грушу. – Знаю.

– Да, правда в том, что я забеременела не в туалете какого-то клуба. А как обычный человек. В постели, с любимым мужчиной. С тобой.

Эти слова вылетают, на удивление, легко. Я застываю, напрягшись и не контролируя то, что вырывается наружу.

Но это ещё не всё.

– Поля – твоя дочь.

Пожалуйста, пусть моё признание сработает! Пусть он немного подумает о нашей малышке и о том, что она испытает, когда её папа придёт побитый домой. Или вообще пропадёт на неделю, если не повезёт.

Новак так и остаётся в своей первоначальной позиции. Сверлит взглядом груз перед собой. И тут же начинает двигаться, прыгая и молниеносно обрушивая удары.

– Хорошая попытка, Ник, – останавливается и проговаривает серьёзно. – Но не стоило прибегать к таким методам. Надеюсь, в день боя ты не подсыплешь мне снотворного, чтобы я не пришёл? Скажи сразу. Я лучше переночую завтра на другой квартире.

От его слов чувствую растерянность и пустоту. Но спустя несколько секунд меня заполняет злость.

Я только что открыла ему тайну, что скрывала четыре года, а он принимает это за шутку! За попытку остановить его!

– Ты правда обо мне такого мнения? – цежу сквозь зубы. А голос дрожит. Обидно до жути. Да, я бы могла сделать что-то подобное со снотворным, но солгать о ребёнке… жестоко даже для меня.

Не отвечает.

Вижу, что он не сосредоточен, раскоординирован из-за меня, но упорно молчит.

– Делай, что хочешь, – выдаю с обидой. Разворачиваюсь на пятках и спешу на выход. Вылетаю из комнаты, широким шагом пересекаю коридор.

Невыносимый!

Упёртый!

Козёл!

Как и всегда!

Если решил для себя – ничего не изменит!

Но больше бесит его реакция.

Неужели мои слова и правда звучали, как шутка? Надо было принести ему тест ДНК в зубах! Но кто же знал, что всё так выйдет? До вчерашнего дня я думала, что его может остановить только это.

Оказывается, нет.

Всерьёз он меня не воспринял…

– Ник, – неожиданно раздаются за спиной его быстрые шаги.

Не останавливаюсь.

Пусть идёт в жопу! Я устала переживать за него!

От злости не замечаю, как он хватает меня за руку. Одним движением стопорит меня, разворачивая к себе лицом и обнимая. И его уже не смущает пот на теле, раз прижимает к себе. Пытаюсь вырваться – и не могу.

– Уйди от меня, потный и вонючий, – толкаю в мокрые плечи.

– Терпи. Сама убежала, а мне пришлось ловить.

– Потому что ты – невыносимый говнюк.

– А ты всё ещё не понимаешь меня.

– Нет, не понимаю. У тебя как сотрясение случилось – так перестала вообще.

– Не злись, – никак не реагирует на мои попытки освободиться. Только улыбается, как дурак. – А то я не смогу контролировать себя.

Застываю.

Что?

– Раньше, когда мы ссорились, потом очень активно мирились.

В секунду жар приливает к лицу. Будто это я прыгала перед грушей, колошматя её часы напролёт, а не он.

– Я не против, но мне нельзя перед боем, – продолжает играючи.

– Вот и пошёл в баню, – толкаю его в плечи в очередной раз. И опять ничего!

– Сходим. Потом. Вместе. Есть у меня друг один – у него прекрасная баня на даче.

– Леон! – восклицаю.

– Нет, – едва ли глаза не закатывает. – Перестань. Делаешь ещё хуже. Действуешь по плану. Сначала злишься, получаешь ответную реакцию. Когда ситуация пиковая, ты кричишь моё имя. Потом мы друг друга сверлим взглядами несколько секунд. И, не выдерживая, в порыве целуемся.

От каждого его слова в голове появляются картинки.

Воспоминания обо всех наших ссорах. И примирениях.

Внизу живота моментально нарастает жар.

– А дальше…

Я взмахиваю рукой, задевая полку, висящую в коридоре. Давно бы её убрала – только мешает и собирает пыль вместе со стоящими на ней декоративными цветами и статуэтками.

Но сейчас мне нет до них дела. Затыкаю рот Леона ладонью.

Если я возбудилась, то он – тем более. Я уже чувствую его твёрдость, упирающуюся в моё тело. Горячий человек, чёрт возьми. Но перед боем ему нельзя.

– Ещё одно слово – и я точно подсыплю тебе снотворное.

Слышу смешок прямо в ладонь. Он немного расслабляется.

И тут же вижу, как его взгляд устремляется в сторону.

Ничего не успеваю понять, как он отрывает от меня руку. Боковым зрением замечаю что-то летящее прямо на нас. Та самая полка! Жмурюсь, хватая Новака и пытаясь отскочить вместе с ним. Но эту гору мышц сдвинешь только бульдозером!

Вместо того чтобы уйти – Леон резко отбивает рукой деревянные, сколоченные вместе полки. Те с грохотом падают на пол, рядом с нами. А он даже не тронулся с места, словно машина.

Сердце колотится от страха за него. Хватаю за сильные пальцы, осматриваю его предплечье. Теперь синяки останутся!

Его лицо на секунду кривится.

– Ты в порядке? – обеспокоенно шепчу. Пока, кроме покраснения, ничего не вижу. – Очень больно?

– Фигня, – хмурится, выпаливая и смотря на сгиб локтя. – Она не тяжёлая. Если синяки появятся, то не страшно.

Устремляет взгляд на деревянное барахло и то, что было на нём.

– Давно пора было убрать. Они здесь только мешались.

– Я уберу, чтобы не валялись, – отпрянув от мужчины, собираю упавшие безделушки. Кое-что разбилось, так что надо идти за веником.

Леон коротко кивает. Замечаю, как массирует плечо. С той самой стороны, которой ударился. Чуть сжимает, о чём-то задумавшись.

– Точно ничего не случилось? – взволнованно спрашиваю.

Улыбается, убирая ладонь. Успокаивает одним только взглядом.

– Да. Кажется, хватит на сегодня тренировок. Устал и возбуждён.

Закусываю губу и отвожу взгляд, всё ещё не отойдя от шока.

Слышится звонок в дверь, разлетающийся по всей квартире.

– Наши с прогулки вернулись, – говорит Новак. – Пойду открою.

Соглашаюсь, спускаюсь вслед за ним, чтобы захватить веник. Захожу в ванную, беру все принадлежности. И, когда возвращаюсь, понимаю, что это не может быть Алёна. У неё ведь есть ключи.

Захожу в гостиную. Вижу перед собой фиктивного мужа и темноволосую девушку в летнем красном платье в горошек. Скромно улыбается, заправляя прядь волос за ухо.

– Здравствуйте, – приветствую гостью. Мне кажется, или я её уже видела?

– Это моя жена, Вероника, – представляет меня Новак. И хоть не первый раз он называет меня женой, именно сейчас я ощущаю какое-то удовольствие. Только из-за того, что передо мной симпатичная девушка и на её лице сейчас мелькает удивление?

– Приятно познакомиться, – кивает.

– Это Любовь.

Красивое имя… Да и сама она такая же. Воздушная, милая, с виду добрая.

– Она из дома малютки.

А вот теперь я напрягаюсь. Она же не хочет забрать Матвея?..

– Мне позвонить адвокату? – пищу, не зная, что делать.

– Нет-нет, – машет она руками, останавливая. – Я с обычной проверкой, не подумайте. Понимаю, какие сейчас нервные времена. Видела в новостях, что у Леона Яновича скоро спарринг. Хотела даже прийти на арену.

– Достать билеты в первые ряды? – спрашивает он.

– Нет, спасибо, я в этот день буду занята. Но буду держать за вас кулачки.

– Хорошо. Раз вы с проверкой, вам нужен Матвей. Но он сейчас гуляет с няней. Подождёте?

– Да, конечно. Но есть кое-что ещё, о чем я хотела бы поговорить с вами. Это можно сделать и без ребёнка.

– Без проблем. Подождёте на кухне? Мне надо поднятья и одеться, – ухмыляется, явно довольный своим телом. На секунду мне кажется, что он с ней заигрывает, но… это не так, да?

– Можем поговорить и там, – соглашается.

И куда они пойдут? В его спальню? Разве там проходят серьёзные беседы?

Хочу задать все эти вопросы, но боюсь, что буду выглядеть ревнивой дурочкой, которая нашла повод на пустом месте.

Я иду следом за ними, но не для того, чтобы стоять над душой. Взволнованно убираю бардак, воцарившийся в коридоре, и осколки стеклянной, неведомой мне штуки. Прохожусь пылесосом, чтобы дети не поранились, бегая здесь босиком.

На обратном пути заглядываю в комнату Новака, всё же решив предложить гостье чай.

– Может, сделать вам ча?..

Обрываюсь на полуслове, стиснув ручку двери.

От представшей перед глазами картины сердце щемит. Больно.

Никогда не думала, что подобное меня тронет.

Но душу рвёт то, что вижу…

Постель. Новак. И девушка под ним с задранным на заднице платьем…

Леон

– Так о чём вы хотели поговорить? – накидываю майку и отбрасываю носком тапочка непонятно откуда взявшуюся игрушку Джека.

Визит Любови не напрягает, однако вызывает недоумение. Она хочет поговорить, но не о Матвее. И тем более не о бое.

Девушка присаживается в кресло, а я падаю на кровать, откидываясь чуть назад и упираясь руками в матрас.

Тут же морщусь, почувствовав ноющую, неприятную боль в плече.

Млять.

Резко дёрнул рукой, отбивая полку, так что теперь при движениях её покалывает, из-за чего появляется скованность.

Фигово, но надеюсь, что мази и эластичный бинт решат мою проблему за два дня. Надо будет давать меньше нагрузки на эту сторону. Ей, в основном, я защищаюсь. Для меня главное – завершить бой быстро. Нокаутирующим ударом сильной и не травмированной руки.

Тренер сказал, что это безумие – вернуться к прежнему боевому состоянию за неделю. Невозможно. Но не отказался от меня, поддержал.

У меня есть туз в рукаве. То, чего у Ворохова нет. Сильная воля и адское желание заткнуть уроду рот, который говорил гадости про мою семью. Плевать, что фиктивную, но за это время она стала для меня настоящей.

– Это точно не насчёт Матвея?

– Нет, – качает головой Любовь. – Не переживайте насчёт вашей драки. Я созванивалась с органами опеки, и они думают точно так же, как и я. Это ведь ваша работа, хоть и в прошлом. Отчасти бизнес. Мы понимаем, что ребёнка это не касается.

Расслабляюсь. Рад, что есть понимающие люди. Хоть одной проблемой меньше.

– На самом деле… Я хотела поговорить о личном.

Выгибаю бровь.

– И сказать спасибо за то, что дали мне толчок и зарядили решимостью, – на несколько секунд она опускает взгляд, погружаясь в мысли.

– Прости, Любовь, не понимаю, – растерянно улыбаюсь.

Девушка, очнувшись, возвращает внимание на меня.

– Работая в доме малютки, я почти каждый день вижу маленьких и одиноких детей. Они ещё не понимают, что родителей у них нет. Много отказников, есть такие, как Матвей, что лишились родителей в детстве. Мы стараемся любить всех одинаково и надеемся, что в ближайшее время их заберут в семью.

Хочу спросить, при чём тут я, но терпеливо жду продолжение. Просто так она бы это не рассказывала.

– В первые месяцы, когда я только начала работать там, появилась одна малышка, – на этих словах она вновь тает. Будто одна лишь мысль о ребёнке вызывает у неё бурю чувств. – Очередной отказник. Ей был всего месяц. И как только я увидела её – поняла, что влюбилась.

Кажется, до меня начинает доходить, к чему я её подтолкнул… Хоть и не до конца.

– Изначально думала, что это просто порыв… умиление ребёнком. А потом, когда она буквально начала расти на моих глазах, я заметила, что выделяла её среди остальных. Это было первым звоночком для меня, но с тягой и чувствами ничего поделать не могла. И однажды, когда её чуть не забрали в семью… я поняла, что не готова с ней расстаться. Хочу подарить ей всю свою любовь.

М-да, Аркадий всё же не ошибся, рекомендуя её на роль моей невесты. Она точно будет хорошей женой и любящей мамой. Но для кого-то другого.

– Я задумалась об удочерении… Но все вокруг отговаривали. Твердили, что я ещё молодая, могу родить сама. Зачем мне чужой ребёнок? И даже обычное слово «чужой» резало слух.

Я понимаю и Любовь, и её окружение. Действительно, она ещё юная. Я бы не дал ей больше двадцати двух. Она ещё родит и не одного. Неродные дети ей без надобности.

Но…

Я практически в той же ситуации. Спокойно мог найти для Матвея хорошую семью, перечислять деньги на его содержание и продолжать свободную жизнь. Но не мог. Я, как и она, видел его маленьким. Встречал из родильного дома, собирал с братом кроватку. Прижимал малыша к груди, после чего он засыпал на мне, срывая несколько встреч подряд, потому что я не смел пошевелиться.

Брат всегда смеялся надо мной в моменты беспомощности.

Я не смог оставить Матвея. И не пожалел о своём выборе.

Вижу этот счастливого сорванца каждый день и радуюсь. Я не отношусь к нему, как к продолжению брата. Не пытаюсь им заменить Льва.

Я просто его люблю. Как сына.

Да, с ним много проблем. Да, это решение было для меня тяжёлым.

В частности, я поставил свою личную жизнь на замок.

Времени знакомиться с будущей женой нет. Да и нет гарантии, что она полюбит его, как родного ребёнка. Я могу – мы родственники. А она?.. Вряд ли. И от этого мальчик будет страдать.

– Ты пошла против всех? – догадываюсь сам.

Её губы расплываются в улыбке, а она кивает.

– Да, я всё же решила её удочерить. Сначала сомневалась, боялась. Парень сразу сказал, что если я это сделаю – он бросит меня. Родители… Всё сложнее, но они примут любое моё решение. И внешние проблемы были отчасти устранены. Но я боролась с собой, не зная – справлюсь ли? Придётся уволиться с работы, начать жить по-другому.

Она пришла просить финансовую поддержку?

Мы мало знакомы, но для такого дела мне не жалко. Учитывая… что у меня были дикие проблемы с опекой. А ей могут не дать малышку из-за отсутствия работы.

– В общем, надо выйти из своей зоны комфорта. Но вы постоянно встаёте перед глазами, как пример. Я знаю только понаслышке, как тяжело отцам-одиночкам. А вам, уверена, тем более несладко. Вы растите племянника, хотя до этого совсем не имели дел с детьми. Крутитесь, ломаете себя и, думаю, порой жертвуете чем-то.

Приходит моя очередь улыбаться.

До сих пор не верю, что теперь знаю о детском боди. Что присыпка имеет отличия. А «детский» режим в стиральной машинке нужен не для красоты.

– Есть такое, – соглашаюсь с ней. – Делай то, к чему тянется душа. Все проблемы решаемы. Если надо, могу рекомендовать юриста. Поможет оформить опеку. Только… что с финансами?

– Нет-нет, не нужно, – размахивает руками. – С опекой проблем не будет. С обеспечением тоже всё хорошо. Помимо дома малютки, у меня есть дополнительный заработок. Квартира имеется, денег нам с малышкой хватит. В сложных ситуациях родители помогут, они у меня не богатые, но и не бедные. У папы есть небольшой магазин.

Вроде, удочеряет она, а радуюсь отчего-то я.

Ещё один малыш станет счастливее и обретёт семью.

– Справимся, – не унывает. – Хотя раньше я сомневалась. Поэтому спасибо вам, что дали немного веры в себя. Наверное, без вашего примера не решилась бы.

Смеётся, вставая с кресла. На секунду мне кажется, она смотрит на меня с восхищением.

Неловко чешу макушку, подрываясь следом.

– Никогда не думал, что мне скажут подобные слова, – даже в боксе такое не услышишь.

– Плохо! Я правда вами восхищаюсь! Я вам тут кое-что принесла, кстати, – она лезет в сумочку, копошится в ней. – В благодарность.

Направляется ко мне, радостно восклицает:

– О, нашла.

– Да брось, – хмурюсь, но тут же напрягаюсь, когда по комнате разлетается пищащий звук игрушки Джека, а Люба меняется в лице. Растерянно спотыкается и наклоняет корпус вперёд.

А… Она же падает!

Тело двигается само, и я ловлю девушку предплечьем, не давая окончательно полететь вперёд. В лучшем случае – упадёт на кровать, не уследив за платьем и почувствовав неловкость. В худшем – разобьёт нос.

Но идеальный вариант, которого придерживаюсь я – не упасть вообще.

Словно в насмешку, плечо вновь простреливает болью, а рука от спазма слабеет, расслабляясь.

Млять!

Люба летит на кровать, уволакивая меня за собой и поворачивая к себе.

Вот же кобылка! С виду маленькая, худенькая, а тянет со всей силы!

Еле успеваю вытащить из-под неё руку.

Она падает на живот, а я лечу следом за ней, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её головы. И хорошо, что среагировал! А то рухнул бы на неё, придавил – и всё.

Её потенциальная дочка осталась бы без родительницы.

– Простите, я такая растяпа! – верещит, уткнувшись лицом в матрас.

– Это я слабак, не удержал, – усмехаюсь. И вообще, если бы не игрушка Джека – всё было бы нормально. Когда он её сюда притащил? Так скучает по мне, что приходит играть в место, пропитанное моим запахом?

Он всегда так делал.

Думаю об этом, и тепло в груди растекается. Как только всё закончится, накуплю тебе вкусняшек, Джек.

Неожиданно слышу звук открывающейся двери и тихий голос Вероники:

– Может, сделать вам ча?..

Столбенею.

Ника обрывается на полуслове. И я понимаю, почему.

Поза у нас двусмысленная.

Отталкиваюсь от кровати, выпрямляясь в полный рост.

И глаза лезут на лоб, когда всё же сбывается моё предсказание. Люба, упав вперёд, отделывается малым – всего лишь задранной юбкой.

Но мне плевать на неё.

Представляю, как это выглядит со стороны…

Вот чёрт!

Я знаю, что это случайность и девушка ни капли меня не заводит. А вот Вероника…

Устремляю взгляд на растерянную и потухшую жену.

Млять. И почему всё так вышло?

Вероника

Запыхавшись, забегаю в огромный зал, забитый людьми настолько, что я с трудом протискиваюсь через беснующуюся толпу. Ясно, откуда на въезде столько машин, что даже таксист не доехал до точки из-за перекрытого движения. Мне пришлось бежать самой, постоянно смотря на время и боясь опоздать.

Я всё же сделала это. Пришла на нелюбимый бокс, где сегодня, возможно, пострадает мой муж из-за своего упрямства и нашей глупости.

Но не могла остаться в квартире, перед телевизором. Вряд ли я чем-то поддержу Леона здесь, да и волнение никуда не пропадёт. Рядом с ним только хуже. Страх сильнее окутывает меня, ведь через несколько минут всё начнётся. Но по-другому я не смогла. Поэтому пришла.

Толпа в нетерпении ревёт, а я пробираюсь мимо них к своему ряду. На входе проблем не возникло, охрана даже узнала меня, поприветствовав как жену боксёра. А сейчас, чтобы пройти на своё место, которое прямо рядом с рингом, я подаю листок мужчине в костюме, контролирующему фанатов.

Он смотрит на бумажку, а потом поднимает взгляд на меня. Почему-то улыбается, разрывая мой билет и возвращая мне его обратно.

– Сегодня стоит ожидать, что господин Новак украдёт вас и сбежит ото всех?

Я теряюсь от его вопроса. Но до меня быстро доходит – он говорит о нашей первой встрече с Леоном. И я не скрываю удивления.

– Я вас помню, – подтверждает мои слова. – Давно работаю на таких мероприятиях. Да и фанат я, чего греха таить.

Не все слова различаю из-за шума, но смысл улавливаю.

Он был там в день нашего знакомства.

– Надеюсь, обойдёмся без этого, – улыбаюсь, повысив голос, чтобы он меня услышал. У мужчины явно поднимается настроение, и он указывает на единственное пустующее место – моё. Вокруг, в основном, одни мужики. Спортивные, накачанные. Видимо, тоже из бокса. Одного узнаю сразу.

Конечно, как можно пропустить такое зрелище…

А это не Гордей там, по другую сторону зала? Пришёл поддержать друга, один? Радует, что хоть кого-то знаю здесь, но пересечься не удастся. К нему даже не протолкнуться.

Сажусь на диван, нервно поглядывая в сторону пустующего ринга. Там появляется ведущий, который открывает всё это зрелище.

Слышу перешёптывания рядом с собой.

Особо наглый мужик спрашивает прямо:

– Жена Новака?

– За такую и втащить не жалко, – говорит другой, смеясь и явно одобряя поступок Леона.

Не собираюсь им ничего отвечать. Нервы и так на пределе. Дёргаю ногой и вытягиваюсь, выглядывая мужа. Не терпится увидеть его и убедиться, что всё хорошо.

Наконец, ведущий подходит к самому «вкусному». Народ ревёт, как и спортсмены вокруг, когда объявляют выход оппонентов.

Сначала представляют Ворохова. Все орут, кричат, и я волнуюсь, что Новака поддержат хуже, не так эмоционально. Это ведь не отразится на его боевом духе?

Денис, этот мудак, как истинный позер выходит на ринг, вскидывает вверх руку в перчатке и поднимает шум толпы.

Долбаный любитель внимания!

Ещё немного попонтовавшись, успокаивается – и объявляют выход Новака. И нет, толпа не кричит тише, наоборот – уши чуть не закладывает. И это… удивляет и воодушевляет одновременно.

У него бешеная поддержка, которую ощущаю даже я. И от которой мурашки несутся по спине и плечам, полностью покрывая их.

Не сдержавшись, подпрыгиваю с места и сама кричу, как ненормальная, приободряя этого сосредоточенного и стального чудака. Он не улыбается никому, как раньше, выходя на ринг. Не пытается заслужить любовь людей. Ему это не надо, в отличие от Ворохова.

Вряд ли он услышал мой голос, но его взгляд летит к нам. Леон знает, где оставил для меня место, и проверяет, пришла ли я.

Столкнувшись с ним взглядом, я продолжаю радостно вопить вместе с остальными его имя.

Уголки его губ поднимаются вверх. И это всё, что мне нужно видеть.

Душа немного успокаивается, а я начинаю верить в его победу несмотря ни на что.

Сажусь обратно на диван, восторженно поглядывая на мужа. Опять во всей красе. Без майки сводит фанаток с ума.

Встаёт в угол ринга, с моей стороны. Если поднимусь, протяну руку, то коснусь его лодыжки.

Да здесь бы любая девушка сошла с ума!

Рефери успокаивает зал и начинает говорить:

– Напоминаю условия. Раундов будет семь. Каждый – по три минуты.

Двадцать одна минута! Да я не выдержу, вся изведусь!

– Ноги использовать нельзя, не кусаться, не удерживать друг друга. Пользоваться только руками.

– Да знают они всё! – доносится из толпы.

Его игнорирует рефери и продолжает:

– У кого больше ударов за раунд, тот и получает очко. Помимо меня, судить будут «боковые» судьи, которые ничего не пропустят. Побеждает тот, кто первым получит четыре очка.

Может, Леон быстро сдастся, и мы уйдём? Нет, он этого не сделает. И я не хочу. Пусть надерёт этому позеру зад.

– Перерывы между раундами – одна минута. Капы на месте?

Попробуй выйти без них – лишишься зубов.

Оба кивают.

Объявляют первый раунд.

И все вокруг замирают, словно боясь, что любой звук нарушит этот бой.

Но тишина тут же разрушается громким воем, когда Новак первый наносит удар перчаткой прямо в лицо Ворохова.

Всё начинается хорошо, но потом…

Вижу, как Леон зажат. Даже на тренировках дома он был не таким скованным, как сейчас.

Это из-за плеча.

Тренер так и не смог ему помочь? И он всё равно решился на бой в таком состоянии?

Дурак.

Но эту слабость пока никто не замечает.

Первый раунд заканчивается победой Леона. За три минуты он нанёс ударов больше, хотя Ворохов лишь защищался и не старался атаковать, будто разыскивая уязвимое место противника.

Во втором раунде урод начинает активничать. И после нескольких пропусков, кажется, понимает, что его оппонент с болью поднимает левую руку для защиты.

По окончании трёх минут счёт выравнивается.

– У Новака защита барахлит, – раздаётся рядом разговор двух людей.

– Конечно, без спарринга около года. Ладно удары – на груше отработать можно и не забыть, но уклоняться от кого?

В этом он тоже прав.

– У него с плечом что-то, блок не доводит, – резюмирует третий, услышав их беседу. – Дэн эту брешь нашёл. Теперь будет ей пользоваться.

И это страшнее всего. Чувствую, гад сделает всё, чтобы выйти из этого боя победителем…

Сердце сжимается с каждой минутой.

На передышках Новак выравнивает дыхание, тренер обливает его водой. Всего раз кидает на меня взгляд на перерыве.

Счёт 2:2.

Новый раунд, и… Ворохов бьёт слишком сильно, отчего Леон падает, разворачиваясь на пятках, прямо передо мной. Я подрываюсь с места, встречаясь с его голубыми глазами.

Он хватается за плечо, но не встаёт.

Судья досчитывает до десяти.

И ему засчитывают поражение…

– 3:2, – объявляет судья. Новак тем временем выпрямляется, приземляясь на ноги. Пытается сосредоточиться, взять себя в руки. – Кто-нибудь будет брать перерыв в пять минут?

Оба качают головой, отказываясь.

От нервов вцепляюсь в край арены. Это делать запрещено, особенно во время боя. Но плевать. Во мне бьются гнев и злость на Дениса, тревога и страх за мужа.

Леон, ты что, сдурел? Возьми время! Передохни! Удар по челюсти был таким сильным, что капа вылетела. И я ведь это видела! А сейчас ты вставляешь в зубы новую, и… даже не пытаешься восстановиться!

– Новак! – зову его. Не слышит. Надрываю связки и кричу ещё сильнее: – Леон! Баранья ты башка, глянь сюда!

Он всё же откликается. Пока идёт считанная минута, присаживается, чего делать совсем не стоит, особенно после стольких ударов по голове. А ведь последний был очень мощным…

Шея затекает, но я продолжаю смотреть на него снизу-вверх.

– Ты чего тут разлёгся? – вырывается у меня из горла. – Поля смотрит на тебя! Не опозорься перед дочерью!

Устало улыбается. Не знаю, что творится в его голове. Уверен он в своей победе или нет. Но биться против кого-то намного тяжелее, чем тренироваться на груше. Выматывает, что и видно.

– Это не шутка! – продолжаю. Он ведь снова не воспринял мою правду. – Я не сделала тогда аборт, обманула тебя! Поля – твоя родная дочь!

Он наклоняет голову набок и хмурится, будто не расслышал.

Взрываюсь и злюсь от того, что тут настолько шумно. А у меня почти сорвался голос!

Леон поднимает руку в перчатке, прося тишины. Но вряд ли он её дождётся. Поэтому напрягаюсь, набираю полные лёгкие воздуха. И что есть мочи, зажмурившись, кричу:

– Поля – твой ребёнок!!! И если ты победишь – мы сразу же пойдём делать ещё одного!!!

Будто в насмешку, зал всё же немного утихает по просьбе Новака. И мои последние слова отчётливо разлетаются среди голосов.

Распахиваю глаза, заглядываю в голубые омуты мужа. Он застывает от услышанного. Не знаю, что его больше шокирует – правда о Полине или же моё заявление о ребёнке, что означает начало наших отношений.

Все в зале утихают, тем самым смущая меня сильнее.

Чего ждёт? Он ведь и говорить не может – во рту капа.

Поэтому Леон просто кивает. Встаёт, выпрямляясь, когда ошарашенный от такого поворота судья объявляет окончание перерыва.

Раунд начинается, и я не успеваю ничего понять, как в Леона вдруг вселяется другой человек. Поднимает травмированную руку сильнее, блокируя и наступая активнее.

И каким-то чудом… выравнивает счёт.

Но с облегчением не выдыхаю. Впереди ещё один, решающий.

Опять идут перешёптывания. И ставки.

Минутный перерыв, за который Леон так и не смотрит на меня. Но отчего-то улыбается, как болван, пока тренер массирует его мокрые плечи.

Уголки моих губ приподнимаются вместе с его. Но тут же опускаются, когда объявляют последний, решающий раунд.

Денис решителен. Собирается. По нему видно, что сейчас будет всё серьёзно. Без забав. И если потребуется – он будет бить даже в плечо. И это пугает. Он сделает всё, лишь бы не проиграть и не опозориться.

Затаив дыхание, смотрю на ринг.

Секунда-две…

Сердце будто бы не бьётся.

Боксёры занимают позиции. Раздаётся звук о начале.

Всё происходит стремительно и странно… Новак одним чётким и быстрым ударом бьёт оппонента по челюсти. Ворохов не может удержаться на ногах и падает.

Нокаут!

Рефери тут же подбегает к нему, опешив. Молча начинает считать, поднимая пальцы в воздух. И комментатор повторяет за ним.

Не верю…

Счёт доходит до восьми.

Неужели это победа? Быстрая? Одним нокаутирующим движением?

Но внезапно судья перестаёт считать.

Леон выплёвывает капу, спокойно и медленно расхаживая по рингу, выжидая. Но, видимо, не сдерживается из-за нечестного судейства, которое даёт Дэну шанс встать:

– Считай быстрее. Меня дома дочка ждёт.

Буря эмоций захлёстывает с головой. Настолько, что не могу пошевелиться.

Счёт продолжается, и я выдыхаю, хватаю ртом и так недостающий кислород.

Девять…

Десять!

– Конец раунда! – оглашают. И в этот момент зал ревёт так, что меня чуть не сносит звуковой волной. Улыбаюсь, как ненормальная, зажав уши и смотря на своего любимого.

Победил!

Пострадал не так сильно, как предполагала! И теперь я безумно счастлива!

Новака объявляют победителем, и он, наплевав на всё, поднимает резинки, обтягивающие ринг, перелезает через них прямо ко мне. Спрыгивает, как дикарь.

Неужели сейчас всё повторится, как в тот день? Он закинет меня на плечо и унесёт?

Нет! Я не хочу повторения той истории. Поэтому решаю всё изменить. Сама кидаюсь ему на шею, несмотря на то, что он весь мокрый от воды и пота.

Наши мысли сходятся, раз мы врезаемся в губы друг друга. Обнимаемся и радуемся его огромной победе…

Вероника

– Зря ты не пошла со мной в душ, – усмехается Новак, выходя из кабинки в чём мать родила. Я тут же кидаю ему заготовленное белое полотенце, чтобы быстрее высушился и мы поехали домой.

– Знаю я, чем бы это кончилось, – подстёгиваю его. После боя ему всегда хочется секса. И чем раньше, тем лучше. Но в раздевалке я не готова. Да и не время – нас малышня дома ждёт. – Твой тренер уже вызвал машину к чёрному входу.

– Пять минут, и я готов.

Улыбаюсь, наблюдая за тем, как он собирается. Чувство облегчения не покидает моё тело, так что я готова лечь на лавочку и забыть всё произошедшее, как страшный сон.

Первому желанию сдаюсь – голова падает на деревянную скамью.

– Ты так быстро закончил последний раунд, что все до сих пор в шоке, – говорю про самую «вкусную» часть вечера. Провести трёхминутный бой за двадцать секунд… Такого никто не ожидал. Наоборот, последний всегда идёт долго и нервно. Люди устают, ошибки делают. А он раз – и закончил! Никто и испугаться не успел!

– Хотел справиться побыстрее.

– И почему тогда не сделал это в шестом раунде?

– Оставил сладкое напоследок, – усмехается, натягивая трусы на мокрое тело. На секунду прикрываю глаза. Усталость накатывает внезапно. Весь день убирала в доме, лишь бы не думать о Новаке. Перенервничала. – Не спать!

От громкого голоса распахиваю глаза. Вижу перед собой вытянутую мужскую ладонь, в которую вкладываю свою. Леон помогает мне подняться, что я послушно делаю, зевая.

– Просыпайся, сейчас у выхода надо дать отпор толпе.

– Мы же через чёрный...

– Это ещё хуже. Тебе ли не знать?

Это да…

Мы не разрываем наши ладони. Наоборот, скрещиваем пальцы и как пара двигаемся прочь из раздевалки. Пересекаем коридор, по пути принимая поздравления от команды организаторов и тренера, который качает головой, сокрушаясь, что потерял такую машину для спорта.

Посмеявшись, выходим на улицу. Охрана тут же окружает нас, и я чувствую себя неловко. Прячусь в руках Леона и прижимаюсь к нему, перебирая спешно ногами. Добираемся до машины с личным водителем, садимся в салон.

Когда трогаемся с места, я замечаю того самого охранника, с которым беседовала, как только пришла на арену. Он улыбается, кажется, думая о том же, о чём я. В этот раз мы покинули здание как нормальные люди.

– Кстати, – кое-что припоминаю, переводя всё внимание на мужа. – Я видела Гордея здесь.

– Я знаю, – улыбается, откидывая голову на спинку кресла. – Он мне звонил сегодня днём. Сказал, что придёт поддержать меня.

Уголки губ стремительно летят вверх. Душу греет мысль о том, что у Леона есть такие верные друзья.

– Ничего страшного, что вы не встретились?

– Нет, – хмурится. – Нормально. Он и не собирался. Он же папа теперь, время на воле ограничено. Думаю, сразу убежал.

На последних словах тихонько смеётся. И неожиданно хлопает себя по плечу.

– Прикладывайся. Ты же спать хочешь.

Голова сама наклоняется, утыкаясь виском в его стальное тело.

– Тебе бы потолстеть. Ни капли не мягкий.

– Подушку подложишь, но толстеть не буду.

Прикрываю глаза и отдыхаю под его тихий и приятный голос. Под спокойную музыку в машине.

До сих пор не верю, что эта напряжённая неделя закончилась.

– Ну и ладно, – шепчу, сжимая его ладонь. Всё ещё не расцепили замок…

Среди мягких звуков появляется один побочный. Жужжащий такой. Размыкаю веки и вижу, как перегородка между нами и водителем поднимается. Ох, я думала, это подождёт до дома… Но серьёзный разговор намечается сейчас.

– А теперь рассказывай.

От строгого тона по спине бегут мурашки. Леон спокоен, как океан в ясный солнечный день без ветра. Но нотки угрозы и нетерпения мелькают на горизонте.

– Нечего рассказывать, – произношу чистую правду. Ему и не нужно обозначать тему, сама всё понимаю. – Я не смогла сделать аборт.

– И всё равно ушла?

– Не хотела мучить ни тебя обременением, ни себя тяжестью на душе, ни ребёнка нелюбовью отца.

Ничего не отвечает. Значит, правду говорю: он бы дочку не любил.

– Решила, что справлюсь сама. Справка была липовая.

– Я был в клинике. Всё проверял.

Горько усмехаюсь.

– Так не доверял мне?

– Отчасти. Я не верил, что ты действительно на это решилась. Ты ведь могла сделать аборт и остаться со мной, но ты выбрала быть несчастливой и одинокой. Я не мог принять этот факт. Подозревал, что ты меня обманула. Поэтому ездил в клинику. Говорил с врачом. Поверил не сразу. Только когда увидел запись с камер, как тебя везли в кабинет.

Смешок вылетает сам.

– Я не удивлена, что ты всё проверял. Та девушка была дочерью маминой подруги, и было несложно с ней договориться.

– Устроила спектакль только для меня?

Киваю.

– Для единственного зрителя.

– Подло.

– Зато действенно. Я не видела тебя четыре года, пытаясь разлюбить.

– И как? Вышло?

– Да, – говорю честно. – А потом… Как-то влюбилась снова.

– Ты не могла меня разлюбить, – произносит он слишком самонадеянно. – Просто чувства уснули на некоторое время, как вулкан. А потом произошло извержение. Вот и всё.

– Может быть, – не отрицаю. Моя первая любовь оказалась самой сильной. Как и у него, раз все эти годы он не снимал обручальное кольцо. Даже сейчас, после боя, оно уже на его пальце. – У тебя ведь осталось моё первое?

– Ты о чём?

– Кольцо.

– Да. Я же говорил.

– Вернёшь? – улыбаюсь. Аккуратно подвожу его к тому, что хочу всё вернуть. Правда, намёки и мужчины не дружат, но я пытаюсь.

– Нет, – отрезает он. – Оно несчастливое. Пусть лежит, как напоминание о совершённых ошибках.

– Тогда буду ходить с этим.

– Отличное решение.

Больше не трогаю его, понимая, как он устал. Да и сама проваливаюсь в сон и дремлю почти до самого дома. Когда мы приезжаем на место, уже смеркается. Мы выходим из машины, плетемся по лестнице и, уставшие, будто не из этого мира, поднимаемся на лифте.

Но когда двери квартиры распахиваются, а навстречу бегут два маленьких ангелочка… силы появляются из ниоткуда. Я начинаю улыбаться, как ненормальная, когда Поля вместе с Матвеем окружают Новака, обнимая его и просясь на ручки. Джек наваливается на хозяина спины, стоит лишь ему присесть на корточки.

Наверное, нужно помочь Леону перестать быть вешалкой, переключить внимание малышни на себя, но я стою и наслаждаюсь картиной.

Могла ли я когда-нибудь подумать, что мужчина, наотрез отказавшийся от детей, будет сейчас купаться в лучах их улыбок? Точно нет, особенно если речь о Леоне…

Вероника

Поля смеётся, перекатываясь на огромной кровати, чтобы увернуться от ловких пальцев Леона. Он щекочет счастливую дочку, пока она, запыхавшись, пытается спрятаться.

Боится щекотки, но всё равно веселится.

Вот что значит любовь…

Весь вечер мы провели вместе. Играли, бегали от Джека, который ловил нас и пытался свалить на пол, чтобы лизнуть в нос. Не знаю, откуда взялись силы у нас обоих, но упустить шанс провести это чудесное время с семьёй мы не могли.

Теперь я, как овощ, лежу на постели в спальне Новака и поглаживаю спинку Матвея, который с трудом борется со сном. Балдеет от массажа, но размыкает глазки под смех Пуговки.

В итоге, не выдерживает. Сворачивается калачиком, повернувшись ко мне лицом и уткнувшись крохотным носиком в мою мягкую грудь. И очередная улыбка расцветает на губах за этот вечер.

Всё происходящее кажется мне сном, хотя я в реальности. Прекрасно это понимаю, но принять не могу.

В последнее время у меня была только чёрная полоса, а тут… белая, наконец-то.

Не могу нарадоваться.

– Ион! – восклицает Поля, схватив подушку и спрятавшись за ней. Обнимает её двумя руками, пытается отдышаться и лягает ножками папу.

Пока они бесятся, аккуратно встаю и беру спящего мальчика на руки. Он разлепляет глазки, тянется машинально ко мне ладошками, обхватив шею. И, прижавшись к плечу, вновь дремлет, причмокивая.

Удивительно! Уснул даже без молока! Хотя всегда капризничал, пока не дашь бутылочку с соской.

Проскользнув мимо двух монстриков с нереальной энергией, в детской укладываю Мотю в кроватку. Он немного вертится, но, услышав колыбельную, что я включаю, моментально успокаивается и засыпает.

Поглядываю на настенные часы. Поле бы тоже пора лечь… Поздно уже, начало первого. Обычно в девять она уже спит, а тут не может прекратить наслаждаться вниманием отца.

Ничего, пусть играют. Устанет и будет крепче спать.

Принимаю душ, возвращаюсь в спальню Леона. Почему мы сегодня собрались именно в ней – уже и не помню. Мужчина просто схватил детвору под мышки и унёс.

Захожу в комнату тихонько, застав наимилейшую картинку.

Новак сидит на постели, в позе лотоса. А Пуговка рядышком, между его ног, в ямке, откинувшись спиной на отца. Держит в руках его большую лапищу, прикладывает свою крохотную ладошку и сонно произносит:

– Ион, смаи, – показывает с восхищением.

– Да, ручки у тебя маленькие и нежненькие, – с любовью в голосе произносит он, улыбнувшись и крепче прижав крошку к себе.

Она улыбается, довольно качнув головой.

– А Ион поёт к ба с наи?

Мы собирались завтра к бабушке, вот она и переживает, что Новак не сможет.

– Пойду, – кивает. – Даже поедем на машинке, чтобы принцесса по жаре не гуляла, да?

– Бип-бип, – подтверждает она. Устало так, уже засыпая на ходу. Даже у этого маленького озорного ребёнка зарядка на нуле. Зевая, она тихонько спрашивает: – А Ион люит ёзовый?

Глазки уже закрываются, но она борется, лениво и заторможено моргая.

– Принцесса, давай договоримся, что с этого дня ты будешь звать меня не Ион, а папа? – вдруг говорит самую милую вещь за всё наше с ним знакомство. – У каждого ребёночка должны быть и мама, и папа, да?

Она всё ослабевает, обняв его за предплечье. Роняет голову, укладывая её на сгибе мощной руки.

– Па-па, – произносит тихо, повторяя за ним. Я понимаю, что это последнее, что скажет крошка сегодня. Засыпает сном младенца в объятиях отца, держась за его пальцы.

Ловлю на себе тёплый взгляд Леона.

– Подслушиваешь? – говорит еле слышно, боясь разбудить Пуговку.

– Извини, – продолжаю мяться на месте. – Давай я возьму её, отнесу в комнату.

– Пусть остаётся.

– Нет, – отрезаю, чуть повысив голос. Подхожу к кровати и думаю, как забрать у него малышку. – Тебе отдыхать после боя надо. Да и за всю неделю. Отоспись завтра, не вставай в пять утра для тренировок.

Еле приподнимает уголки губ. Тоже вымотался.

Встаёт, всё ещё держа дочку на руках.

– Ты права. Боюсь, что придавлю её во сне, – смотрит на сопящее чудо у себя в объятиях. – Она такая маленькая, что точно не замечу.

Протягиваю руки, чтобы забрать дочку.

– Давай.

– Я отнесу, – проходит мимо меня. – Подожди здесь. Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? – взволнованно спрашиваю, поглядывая на красный и чуть припухший след на его щеке. Нет, он ничуть его не портит, но напоминает нам всем о том, что его неплохо сегодня приложили. Или у него рука болит?

– Потом, – отмахивается, направляется на выход из спальни.

Присаживаюсь на край кровати и, не сдерживаясь, я падаю на неё всем телом.

Глаза закрываются, но я пытаюсь уговорить себя не уснуть.

Осталось продержаться совсем немного…

Но эти мысли не помогают, и я всё же проваливаюсь в дрёму…

Леон

Укладываю принцессу на постель и укрываю одеялом. Рассматриваю её прикрытые глазки, трепыхающиеся ресницы, вижу, как она засовывает большой палец в рот. Опять дебильная улыбка застывает на моём лице.

Почему же я раньше не замечал нашего с Полей сходства?

У неё те же ямочки на щеках.

Те же глаза…

Еле видимая родинка на том же месте под лопаткой.

Идиот. Меня обвела вокруг пальца собственная жена.

И я впервые в жизни рад тому, что из меня сделали дурака.

Ещё раз, напоследок, поправляю одеяло. С трудом выхожу из комнаты, не желая этого делать. Но слабость накатывает. Я устал. Не от бокса, а от детских игр, которые, как оказалось, отнимают сил больше, чем почти получасовой бой…

Захожу в комнату и опять ловлю волну удовольствия.

Ника не удержалась. Уснула… Здесь, на кровати.

Уверен, как только разбужу её, она подпрыгнет и побежит к Поле, боясь, что дочка проснётся и испугается из-за отсутствия мамы. Но я хочу провести время с женой. Поговорить, если смогу сделать это.

Аккуратно ложусь рядом. Обвиваю тоненькую талию рукой, притягиваю её к себе. Она мычит, разлепляет глаза и утыкается ладошками в мой торс.

– М-м-м, прости, я, кажется, задремала.

– Нет, это я задержался.

Слабо улыбается, но тут же на её лице появляется беспокойство.

– Какая помощь тебе нужна? Болит что-то? – параллельно ощупывает мой торс и делает ещё хуже. Она безумно вкусно пахнет, соблазняет одним своим присутствием.

– Ага, душа.

– Я серьёзно!

– И я, – отвечаю мягко, поцеловав её в висок. Ника миленько смущается, выглядит сейчас в моих руках такой нежной, ласковой, уязвимой… Не похожа на ту Веронику, которую я видел всё это время. Она занимала оборонительную позицию, пряталась под коркой льда. А сейчас её стены пали, растаяли, как лёд под огнём, раз она позволяет себя обнимать и целовать.

Прижимаю к себе ещё сильнее.

Не могу на неё толком смотреть. Лёгкие стискивает от удушающего чувства вины.

Я и раньше корил себя за жестокий выбор, но старался не думать о прошлом. Но теперь, когда я знаю, что Поля – моя дочь, всё становится только хуже. Вина пропитывает душу и тело, как и злость на самого себя.

– Ник, – произношу её имя, прикрыв глаза. Вдох-выдох. Ненавижу вспоминать тот момент из жизни. Но делаю это. – Прости... что сделал тебе больно.

Я извинялся перед ней только в мыслях. Множество раз. В нашей прошлой жизни эти слова вылетали непроизвольно, лишь как отмашка. А сейчас искренне, с полным осознанием содеянного.

– Я поступил мерзко, думая только о своих желаниях и переживаниях. Всему виной мои надуманные опасения. Я банально не хотел становиться отцом. Заботы были другие.

Ощущаю, что она почти не дышит. Нервно перебирает пальцами на моей груди, постукивая по коже.

Ей наверняка больно вспоминать об этом. Как и мне. Я подонок и не отрицаю этого.

– Наверное, стоило сказать раньше, но мысль о ребёнке всегда вгоняла меня в страх. Не потому что я ненавидел детей. Ты ведь понимаешь, что быть популярной личностью и держать личную жизнь втайне – необычайно тяжело. Люди порой не понимают, что творят.

Вспоминаю одно из происшествий – кирпич, запущенный в окно её квартиры. Благо, никто не пострадал.

Раньше, когда мы только сошлись, в сторону Ники сыпались угрозы. Присылали всякую дрянь на адрес её матери, а она в панике звонила мне, сообщая об очередном «подарке». Это с учётом того, что я не афишировал, с кем живу. Но всё равно находились отбитые, кто умудрялся вынюхать имя моей любимой, чтобы навредить ей.

О ней знали мои конкуренты. А они – самая большая проблема.

– Есть нормальные, а есть психи, которые могут плеснуть кислотой. Преследовать тебя или использовать как мою слабость, что и сделал Ворохов.

Чтобы стать чемпионом по боксу, многие пойдут по головам. Сделают больно тому, кого ты любишь, лишь бы вывести из строя психологически.

Тогда был пик моей карьеры. Самый острый момент в жизни.

Для Ники это может показаться пустяком, но она не знает того, что видел я.

– В то время я и так переживал за тебя настолько сильно, что боялся отпускать. Когда ты сказала о беременности, я представил, что у меня будет две слабости. Я помню, как ты мечтала о полноценной семье. И, Ник, я пытался. За несколько месяцев до этого решил уйти из бокса. Заняться бизнесом, избавиться от популярности, чтобы потом спокойно жить втроём, когда наконец-то решусь обзавестись ребёнком. Но это случилось раньше, чем я предполагал. Не вовремя…

Прикрываю глаза.

– На тот момент я не был готов к отцовству. Перед глазами была цель. В душе – страх, что если не устою, то потом всё будет потеряю. Ведь я думал бы о тебе, о ребёнке, а не о том, где и как основаться, чтобы вы ни в чём не нуждались. И если бы ничего не вышло, я боялся, что начну срывать всю злость на ребёнке, ненавидя его за свой провал.

Вспоминаю себя прежнего – и задушить готов.

– Ты бы никогда… – первое, что говорит Ника за всё время.

– Передо мной стоял живой пример – мой отец, – перебиваю её, вспоминая об ушедшем несколько лет назад родителе. – Он вымещал всю ярость на нас с братом. Обвинял в своих неудачах. Ты ведь знала его, видела.

Да, я переживал, что стану таким же.

И я мог. Потому что искренне не хотел детей тогда.

Один неверный удар по голове – щелчок… и всё.

– Растить в нелюбви ребёнка, которого я не ждал и не хотел – неправильно. Я бы обрек всех нас на страдания. Так что я поступил эгоистично. Испугался, настояв на аборте. Не подумал о последствиях, что могу потерять тебя.

Мысль о разлуке вообще не укладывалась в голове, но Вероника кинула в меня кольцо и ушла. Она выполнила мою просьбу, лишив себя счастья. А потом и меня, подав на развод.

– Но я искренне сожалею, что был трусом.

– Прости, – нежно смеётся она. – Если ты трус, то я летала с Белкой и Стрелкой в космос.

– Не смешно, – говорю серьёзно,

– Леон, – поглаживает меня рукой. – У каждого из нас была причина так или иначе поступить. Да, мне было очень больно, но… Мы оба были молоды, импульсивны. Скажу честно, что осознала это только сейчас. Я ненавидела тебя всеми фибрами души. Даже спустя годы.

Слышать подобное от любимой девушки – словно терпеть нож в сердце, вонзённый её собственной рукой.

– Но ты изменился, и я вижу, как тебе дороги Поля и Матвей… Раньше ты и вовсе не подумал бы о них, – пыхтит мне в грудь и щекочет горячим дыханием. – Даже после того, как из-за Пуговки Джек чуть не лишился жизни… ты пришёл к нам домой. Успокоил её, подарил игрушку.

Я сам тогда не понимал, что произошло. Действовал на инстинктах.

– Я совершил непоправимое, – цежу сквозь зубы. – Если бы ты меня послушала, Поли бы сейчас не было.

– Но я же не послушала, – улыбается, обнимая меня за шею и устремив тёплый взгляд на меня. – Исправила твою ошибку. И сейчас всё в порядке. Разве не для этого нужна семья, и в частности жена, которая устранит все косяки мужа?

Тихонько смеётся, а у меня в голове барабанная дробь проносится.

Семья...

Раньше для меня существовали только я, Джек и Вероника.

Но теперь… в моей жизни появились маленькие дорогие мне люди. И они стали частичками большой семьи. Два маленьких лучика, которых втайне называю «гномиками», каждое утро бегут ко мне, чтобы обнять.

– Прости, – повторяю в очередной раз. И Ника подаётся вперёд, целуя меня, лишь бы заткнуть. Знаю этот приём, когда она ладонью накрывает мою щёку и увлекает меня в мир спокойствия своими ласками.

Возбуждаюсь моментально.

И усталость снимает как рукой.

Жар окатывает всё тело при мысли, что девушка, которую я однажды потерял и всё это время любил, вновь открылась мне и дала второй шанс.

Медленно, увлёкшись поцелуем, переворачиваю её на спину. Нависаю, втиснувшись между её ног, которые сейчас раздвигаю. Сжимаю бёдра пальцами. Не такие тощие, как раньше… Ника немного поправилась, что мне безумно нравится.

Из-за родов же?

Точно!

Разрываю поцелуй и хищно улыбаюсь, вглядываясь в её затуманенные голубые глаза. Моя милашка закусывает губу, и, несмотря на усталость, не желает останавливаться.

А я и не позволю.

– Ты ведь в курсе, что после боя я голодный?

– Знаю, – кивает, облизывая губки и заигрывая со мной.