В дверь постучали. Стук был негромкий, деликатный. При желании можно сделать вид, что проспала и вовсе ничего не слышала. Но неловко, уж больно вежливо стучат.

Виктория нехотя поднялась, накинула на дверь цепочку и отворила замок, самую малость приоткрыв дверь.

— Кто там?

— Простите, у вас соли нет? Мне немножко…

Тоже придумала… Третий час ночи, а ей соль понадобилась. До утра подождать не могла.

Виктория взяла розетку, всыпала ложку соли, осторожно просунула розетку в щель.

— Так хватит?

— Ой, спасибо, выручили меня. А то хоть пропадай.

Виктория защёлкнула замок на собачку, погасила свет в прихожей и прильнула к дверному глазку.

Ночная просительница спускалась по лестнице на первый этаж. Голая кожа отблёскивала в тусклом свете ночных ламп. Длинный хвост волочился по ступеням.

Недаром ещё сегодня вечером, въехав в новую квартиру, Виктория получила необычный совет. Она тогда вышла посидеть на скамеечке, где после обеда собирались на собеседование местные старушки. Виктория вовсе не была старушкой, ей просто хотелось послушать разговоры и извлечь из них информацию, которую иначе было бы не получить.

Ничего особого Виктория не услышала, обычная болтовня одиноких старушек, лишь под конец маленькая бабушка придвинулась к Виктории и тихо спросила:

— Ты, милочка, из семнадцатой квартиры?

— Я только сегодня туда въехала.

— Вот я и вижу, что новенькая. У нас тут хорошо, люди живут славные, только не надо ночью выходить на лестницу. Будут звонить или стучать — не открывайте.

— Там что, молодёжь хулиганничает? — с наигранным испугом спросила Виктория, но добросердечная старушка уже шаркала к парадной.

Больше ничего любопытного разузнать не удалось, но Виктории и этого было довольно. А полуночные события показали, что предупреждение прозвучало не просто так.

Хотелось бы знать, зачем хвостатой соседке среди ночи понадобилась соль, но лучше такими вещами не заморачиваться.

Виктория улеглась в постель, но заснуть не удалось. Тренькнул звонок, затем сильный стук поднял её на ноги.

— Кто там?

— Соседка!.. — голос хриплый, не понять, кому такой принадлежит, может он и вовсе не человеческий, — у вас соли нет?

— Сейчас поищу.

Отдавать ещё одну розетку совершенно не хотелось. К тому же, и соли оставалось не слишком много, чтобы раздавать её пригоршнями ночным голосам.

При переезде никто не заботится, чтобы захватить месячный запас соли; солонка, обычно стоящая на столе, была вымыта и упакована вместе со всей посудой. Фанерная ёмкость, в которой на кухне хранилась соль для готовки, была почти пуста.

Среди всякой ерунды нашёлся набор одноразовой посуды. Виктория набрала на пластиковую ложечку крупной соли и просунула её в щёлку, которую оставила накинутая цепочка. Там громко хрустнуло, и в пальцах остался обломок черенка. Вслед за хрустом на площадке послышалось чавканье.

Виктория что есть силы навалилась на дверь и с облегчением услышала, как щёлкнул замок. Глянуть в глазок, чтобы рассмотреть незваного гостя, Виктория не решилась. Было не избавиться от ощущения, что стоит приникнуть к глазку, и оттуда ударит острое жало. Глазок Виктория заклеила пластырем, электрический звонок тоже как-то обеззвучила.

Теперь, кажется, можно спать.

Как же, дадут они… То и дело раздавался стук в дверь, кто-то царапал филенку и жалобно просил соли. Пару раз Виктория не выдерживала и просовывала наружу ложечки с солью, которые возвращались изжёванными.

Наконец, возня на лестничной площадке затихла, наступило утро.

Злая и не выспавшаяся Виктория поднялась, с отвращением позавтракала. Кухонная коробка опустела за ночь, с трудом удалось присолить яичницу.

«Взять и позвонить в соседнюю квартиру, спросить соли, — с усмешкой подумала Виктория… — Нет уж, ещё получишь скалкой в лоб».

Промаялась до полудня, пытаясь разбирать вещи, потом собралась и вышла из дома.

Во дворе было безлюдно. Вчерашняя скамеечка сиротливо пустела.

На проспекте обнаружила кафешку. Зашла. Хотя обедать было рановато, заказала какую-то жратву. На каждом столике стоял набор специй: соль, перец и флакончик для уксуса, чтобы сдабривать пельмени. Баночки для соли были пусты.

Управившись с недосоленными равиолями, Виктория покинула кафе и пошла искать магазин. «Магнит» обнаружился рядом. Полки были уставлены всякой ерундой. Уж тут было всё, кроме соли. Не было даже баночек с пошловатой надписью «Зимушка краса». Ничего зимнего в таких баночках не бывает, их содержимое исключительно ультрайодированное.

Виктория подошла к скучающей кассирше, спросила:

— Соль у вас где лежит?

— Чево?

— Соль где? Я за солью пришла.

— Слышь, ты, — окрысилась торговая работница, — вали отсюда быстро-быстро, пока тебя силком не вывели. Ишь, что вздумала, соли ей подай!

Будь это в иное время, Виктория показала бы, как следует говорить с покупателем, но после событий сегодняшней ночи боевой задор угас. Виктория вышла из магазина, поклявшись никогда сюда не возвращаться.

Ноги сами вели по проспекту. Мысли тоже крутились сами по себе. Что же случилось? Вчера, если не считать переезда, всё было нормально. Хотя, вчера она за солью не заходила. А когда заходила? Соль берут редко и не больше, чем по килограмму. Разве что капусту собираются квасить. А что может квасить зубастый ящер?

По проспекту прогромыхал трамвай. Виктория ускорила шаг и успела во второй вагон. Ей было всё равно, куда ехать. Главное — купить соли. Не может же нелепый дефицит заполонить весь город.

За окном проплыла вывеска: «Продукты». Виктория метнулась к выходу.

Магазин оказался не вполне обычным. У него не было нарядной витрины и зеркальных дверей. А над железной дверью красовалась не слишком заметная табличка: «Оптовая торговля». Внутри на дощатых поддонах лежали большие мешки с сахаром, перловкой, ячкой, пшеничкой… Разве что риса и гречи нет, поскольку у них слишком много сортов, чтобы продавать их мешками.

Сонный грузчик появился из глубин подсобки.

— Соль, — коротко объявила Виктория.

Грузчик молча кивнул в дальний угол, где были сложены огромные рогожные мешки.

— Нет ли меньшей упаковки?

— У нас оптовая торговля. Мелких упаковок не держим.

— В одном мешке сколько?

— Соли — сорок два кило.

Виктория внутренне охнула, но припомнив ночной кошмар, сказала:

— Выписывайте.

— Один мешок?

Виктория хотела сказать всё, что думала об оптовой торговле, но испугалась, а вдруг нигде больше в городе соли нет, и согласилась на один мешок.

Добросердечный грузчик вывез мешок на улицу, сгрузил с тележки и канул в своём неуютном магазине.

Виктория вызвала такси, заставила водителя загрузить соль в багажник и поехала домой. Тащить мешок на второй этаж водитель намертво отказался, выставил его возле парадной и укатил. Пришлось управляться самой. Виктория была девушкой не хилой, и в конце концов, рогожный мешок был доставлен на кухню.

Виктория боялась, что соль окажется слежавшейся, но такой беды не случилось, крупная соль легко рассыпалась, хоть яичницу соли.

Поход по магазинам занял чуть не весь день. Виктория хотела попить чаю, но оказалось, что сахара нет и, вообще, ничего нет, кроме соли и приправ, которые голью есть не станешь. Виктория вздохнула и улеглась в постель голодной.

Около полуночи её разбудил стук в дверь.

— Хозяюшка, соли нет? Хотя бы щепотку.

— Сейчас поищу, — злорадно сказала хозяюшка.

Схватила пластиковый тазик, сыпанула из мешка килограмма четыре соли, зажала таз у талии, скинула цепочку и одним рывком распахнула дверь.

Лестничная площадка была забита всяческими существами. Огромные и мелкие, покрытые шерстью и чешуёй, они перетаптывались несчётными конечностями и каждое тянуло зубастой или слюнявой пастью: «Хозяюшка, соли!»

Виктория захватила полную пясть соли и метнула её в раззявленные рты. Следом вторую пригоршню, и третью, и ещё… пока весь таз не опустел. Разноголосый вой, шипение, хрип неслись ей навстречу. Судя по всему, такое количество соли монстры переварить не могли.

Сбегала на кухню, захватила ещё соли и большую серебряную вилку.

Солепросцы почти все убрались кто куда, но Виктория успела метнуть горсть хлорида натрия и резким тырчком наколоть на вилку крепко засоленного монстрика. Втащила на кухню, бросила на разделочную доску и принялась свежевать солёную тушку. Монстрик слабо дёргался, потом отчётливо произнёс:

— У нас не полагается есть своих.

— Где ты видишь своих? — процедила Виктория.

Такая злость охватила её, что гребень на хребте поднялся дыбом и в клочья изодрал атласный халат.

Потроха, шкуру, лапы Виктория вынесла на опустевшую лестницу и присыпала излишком соли. Утром надо будет замести площадку. Тушку разрубила на две части, одну запихала в морозилку, вторую кинула в скороварку и поставила на огонь. Пока варево закипало, Виктория сидела в порванном кресле, делала вид, что читает книгу и размышляла, кого из старушек завтра не досчитается на лавочке.

А ведь не только её, но и их предупреждали, не вылезать ночью на лестницу.

Нестерпимо хотелось есть. Желудок давно забыл утренние равиоли. Виктория открыла скороварку, отрезала на пробу ломтик белого мяса. Вроде ничего, только соли маловато, хотя куда уж больше. Недосол не страшен: кинешь перец горошком и лаврушку — всё изготовится замечательно. А когда мясо остынет, его следует густо смазать горчицей. С горчичкой всё получится как надо.