— Уверена, что тебе это нужно? — в очередной раз остановив машину на светофоре, спросила Ирка.

За перекрестком уже виден был контрольно-пропускной пункт — непритязательного вида будка посреди длинного, до следующего пересечения улиц, пустого прогона. С правой стороны — широкая городская магистраль с оживленным движением, с левой — забор из металлической сетки. За забором — ухоженные зеленые лужайки вокруг комплекса зданий в стиле, который очень дипломатичный архитектор назвал бы эклектичным.

Ирка, не страдающая избыточной вежливостью, сказала иначе:

— Это что еще за помесь свечного заводика с мавританским домовладением?

Я фыркнула: подружкины ассоциации были оправданны. На мысль о свечном заводике наводил главный корпус — протяженное приземистое здание из красного кирпича. А легкий флер знойной экзотики ему придавали арочные проемы и полувнутренний дворик с каскадными лестницами.

— Да ладно тебе, люди максимально благоустроили то, что имели. Не каждому вузу достаются исторические здания благородных пропорций. Между прочим, внутри там все очень удобно, — сказала я примирительно.

— Не понимаю, зачем тебе это нужно, — в десятый, наверное, раз повторила Ирка.

Тут, на мое счастье, обещая скорый конец поднадоевшей дискуссии, зажегся зеленый.

Мою новую работу и саму ее необходимость мы обсуждали уже два дня. Как Ирка приехала в Питер позавчера утром, так и начали! Подруга была категорически против моего трудоустройства, особенно в свете того, что платят литературному редактору университетского издательства мало, а проводить «в присутствии» требуют аж два дня в неделю.

Ирка хотела, чтобы я посвящала свое время родным и близким, то есть мужу, сыну и лучшей подруге, приехавшей с очередным визитом в город на Неве всего-то на пару недель. А я тут, видите ли, решила на работу устроиться! Можно подумать, мне заняться нечем! Или денег на жизнь не хватает!

Я утомилась объяснять, что дело не в деньгах и не в отсутствии занятий: мне просто нужно органично интегрироваться в городскую жизнь, а сделать это, работая исключительно удаленно, не получается.

Да, у меня есть время и возможность гулять по Питеру, ходить в театры и на выставки, заглядывать в гости к единственной родственнице и немногочисленным друзьям, но этого недостаточно. Я долго думала, чего же мне не хватает, и поняла: якорной привязки к городу. А что ею может стать, если не работа, требующая периодического (не постоянного, это было бы уже слишком) присутствия в офисе и регулярного делового общения?

При этом контактировать я желала с людьми приличными, так что учреждение мне требовалось респектабельное. Один из многих в Санкт-Петербурге университетов вполне подошел.

— Тут нельзя стоять, я приторможу на секунду, приготовься десантироваться, — сердито предупредила подруга, проезжая перекресток, и я отказалась от мысли переобуться в машине.

Новые коллеги предупредили меня: строгое руководство категорически не одобряет спортивную обувь, кроссовки и кеды — табу. Сотрудники обязаны являться в классических туфлях, тем самым подавая пример тяготеющим к полномасштабному разгильдяйству студентам.

К дресс-коду мне не привыкать: семь лет жизни я отдала работе в администрации одного славного южного региона, а там начальник службы протокола, пожилой мужчина с армейской службой в анамнезе, каждое утро лично стоял на входе, проверяя соответствие внешнего вида прибывающих на линию трудового фронта чиновников установленным им строгим нормам. Помнится, тоже под запретом было все спортивное, а еще обтягивающие водолазки, короткие юбки, разрезы и глубокое декольте.

Никакой трудности в том, чтобы соблюдать фрагментарный дресс-код, введенный университетским начальством, я не видела: подумаешь, проблема — переобуться на входе! Единственным неудобством представлялась необходимость таскать с собой сменку.

Начальство-то, наверное, на персональном авто с водителем к парадному подъезду подкатывает, а у меня от дома до новой работы путь не близкий. Двадцать минут бодрым шагом до метро, сорок минут с пересадкой в подземке, четверть часа от станции прибытия до территории вуза, а там еще КПП с турникетом, финишная прямая пешеходной аллеи до входа в здание и подъем на шестой этаж без лифта — утомительный марш-бросок получается! Весь его в туфельках на каблуках дважды в день я не пробегу, не те у меня уже годы.

Да и туфли уже не те, качество нынешней обуви оставляет желать лучшего…

Додумать эту мысль до классического стариковского «вот в наше время были туфли так туфли» я не успела.

— Пошла! — скомандовала Ирка таким тоном, словно послала меня в место, гораздо менее приличное, чем один из санкт-петербургских университетов.

Обижаться было некогда. Подруга притиснула машину к тротуару в нарушение правил, нельзя было задерживать ее в этой рискованной позиции, штрафы за нарушение ПДД нынче не просто бьют по карману — вырывают его с мясом.

К тому же до начала моего первого рабочего дня остались считаные минуты, я рисковала опоздать, а за отсутствие пунктуальности — меня и об этом предупредили — университетских тружеников штрафуют. Не такие суммы вычитают, как у водителей-нарушителей, но и зарплаты в универе небольшие…

Вот в наше время были зарплаты…

А впрочем, нет. Чего это я? Никогда зарплаты не соответствовали нашим запросам, вечно они страшно далеки от сумм на ценниках…

Под какофонию обрывочных мыслей я десантировалась из Иркиного пафосного «крузака». Успела помахать подруге ручкой — прощально и с требованием отъезжать уже — и направилась прямиком к КПП. Но не к двери, куда ручейком вливались мои новые коллеги и студенты, а в тихий закуток за углом, чтобы переобуться.

Я же не Золушка, чтобы делать из процесса смены обуви массовое шоу.

До угла было метров пять, но некоторые из нас — не буду бить себя в грудь — умеют найти приключения даже на такой короткой дистанции.

Новое приключение имело невинный вид сигаретного окурка. Гонимый ветром, он подкатился к моим ногам, слабо тлея.

Я подняла его совершенно машинально. У меня богатая трудовая биография (и география), было время — работала рекламным директором отечественного аналога Диснейленда в Сочи. Там-то меня и приучили: видишь мусор на территории — не проходи мимо, подними и отнеси в ближайшую урну.

Я огляделась и урны поблизости не увидела. Зато как раз успела заметить падающую девушку.

На ней было летящее ярко-желтое платье из легкой ткани вроде шифона, и падала она очень красиво: оставаясь на месте, но плавно опускаясь на землю по винтообразной кривой. При этом платье закручивалось, как граммофончик экзотического цветка, я даже залюбовалась видом этой увядающей красоты. Но через пару мгновений, конечно, спохватилась и подскочила к уже полегшей девушке:

— Что с вами? Вам плохо?

Бесспорно, это сущий идиотизм — интересоваться в такой ситуации «Вы в порядке?» или «Вам плохо?». Ясно же, что человек не помедитировать прилег. С другой стороны, а что еще спросить: который час и как пройти в библиотеку?

Девушка, казалось, посмотрела на меня укоризненно. А может, просто страдальчески, потому что ей действительно было нехорошо. И тоже сказала глупость — во всяком случае, нечто неуместное и никак не связанное с моим вопросом:

— Звезда нас всех погубит…

Я бы предпочла услышать конкретную подсказку, которая помогла бы мне определиться с дальнейшими действиями. Например, «Таблетки в сумке», «Воды…» или — в идеале — «Все в порядке, я просто оступилась».

Но девушка ограничилась заявлением о широкомасштабном губительном влиянии какой-то звезды, закрыла глаза и задышала тяжко, с хрипами.

Не зная, чем помочь, я метнулась к будке КПП, распахнула дверь, нашла взглядом бдительного охранника за турникетами и гаркнула ему:

— Звоните в «Скорую», у нас студентка умирает!

Я не была уверена, что девушке настолько плохо, — хотелось надеяться на лучшее, — но в подобных ситуациях лучше переоценить опасность, чем недооценить.

То, что девушка учится в университете, я никак не могла знать наверняка, — свой студенческий билет она мне не показывала. Но из того факта, что дымила она за углом нашего КПП, можно было сделать определенный вывод. На территории университета курение не приветствуется, строгое начальство даже на преподавателей с табачной зависимостью смотрит косо.

Но студент в платном вузе — что священная корова в Индии. Уменьшение поголовья никого не обрадует, особенно в самом конце учебного года, когда на освободившееся место уже не найти платежеспособного претендента… Сознавая резоны, охранник выскочил из будки и ринулся за мной.

Хотя, может, он просто очень встревожился состоянием студентки. Я еще не успела с ним познакомиться и узнать, что он за человек. Может, сама доброта и отзывчивость.

Я привела охранника к девушке, которая выглядела пугающе: бледная, хрипящая, с синеющими губами. Глаза ее были закрыты, на раздражители в виде обращенных к ней вопросов и легких шлепков по щекам она не реагировала.

— Василий, что там? — Из будки выглянула симпатичная дама, которая обычно сидит за прорезанным в стене окошком и записывает посетителей, не имеющих пропусков, в специальный журнал.

— Звоните в «Скорую»! — велел ей Василий, повторив распоряжение, пару минут назад полученное им самим.

Послушался бы сразу умного человека (это меня, если вы не поняли) — неотложка уже ехала бы по вызову!

Я глянула на часы. До рокового мига, с которого моя зарплата, которую я еще даже не начала зарабатывать, сделается трагически уязвима для вычета, осталось меньше минуты.

Я посмотрела на девушку — Василий присел рядом с ней и вроде не собирался уходить — и влилась в поток спешащих к турникетам.

— Зачем мы здесь? — Я без обычного удовольствия оглядела высокие и пышные кусты цветущей сирени.

В классическом старом парке с лодочками на прудах и статуями на тенистых аллеях было бы очень приятно погулять в выходной, но не в суровый трудовой будень. После первого рабочего дня мне хотелось поскорей вернуться домой, а пришлось ехать на метро с пересадкой в противоположную сторону. Ирка назначила мне встречу в Парке Победы таким тоном, каким только ультиматумы ставить. Пришлось подчиниться.

— Терпение. — Подруга, не вставая со скамейки, притянула к себе ветку сирени и с наслаждением ее понюхала — аж куст затрясся. — М-м-м-м… Подожди еще немного — будет сюрприз.

Внезапно за кустами зазвучало монотонное пение, заиграла дудочка, и по аллее, без особого энтузиазма славя Кришну, поплыли девы в летящих нарядах. Незатейливый, но хорошо синхронизированный танец в стиле «Кобра, покачивающаяся на хвосте» завораживал, заунывное пение гипнотизировало.

Мы с Иркой застыли, изумленно таращась.

Тут же к нам подскочила дама со стопкой книжек из серии «Жизнь замечательных богов» и зашла издалека:

— О, я вижу, вы погрузились в глубокую медитацию…

— Да что там, скажем прямо: офигели! — очень искренне сказала Ирка.

По чеканной формулировке дама сразу поняла, что мы не ее целевая аудитория, и отошла.

Я проводила ее задумчивым взглядом. И дама-просветительница, и плящущие девы были в шафрановых сари. Я вспомнила утреннюю девушку в желтом платье.

— Это не тот сюрприз, — поспешила сказать подруга, по моему лицу поняв, что я чем-то недовольна. — Что мы, кришнаитов не видели? В наших южных краях их поболе, чем в Питере.

— Да боги с ними, — отмахнулась я. — Мне девы в желтом напомнили…

— А вот и я! — радостно возвестил знакомый голос.

Я подняла голову и удивленно заморгала.

— Сюрпри-и-из! — забила в ладоши довольная Ирка.

— Можно просто Вадик, — пошутил Архипов и повертелся из стороны в сторону, демонстрируя невозможной красоты белый льняной костюм. — Как вам моя обновка?

— Только приехал и уже успел отовариться в Пассаже? — Ирка присвистнула. — Это же итальянский бутик, ценник у них…

— А ты разбираешься в дизайнерской одежде. — Польщенный франт щелчком сбил с рукава невидимую пушинку.

— Ты просто бирку не срезал, она так и болтается сбоку, — просветила его безжалостно честная подруга и рывком выдернула означенную бирку из-под борта щегольского пиджака. — Вот так лучше.

— Грацие. — Любитель итальянских шмоток слегка смутился, но тут же оживленно завертел головой. — Куда пойдем, что тут есть интересного?

Я поняла, что это вопрос ко мне: из нас троих только я в северной столице не гощу, а живу. Я собралась, сориентировалась и махнула рукой в тенистую даль:

— Вон в той стороне мультимедийный парк «Россия — моя история», там все такое познавательное и духоподъемное…

— Это, конечно, очень интересно… — Архипов скис.

— Или можем пойти в легендарную «Пирожковую на Московском», она тут совсем рядом, — со смехом закончила я.

— Второй вариант! — за всех решила Ирка и подскочила со скамейки. — Веди нас! И рассказывай, что за пирожковая, почему я о ней в первый раз слышу?

— Я там тоже побывала совсем недавно, — призналась я.

Многие жители и гости Санкт-Петербурга знают пышечную на Большой Конюшенной, но не всем известен другой гастрономический аттракцион в духе «Назад в СССР» — «Пирожковая на Московском».

— Там все по классике, — рассказывала я друзьям, пока мы бодро шагали к этой достопримечательности. — Кофе с молоком из бака и вкуснейшие недорогие пирожки. Персонал, как положено, тетушки формата фрекен Бок, — пышные, все в белом и со строгими лицами. Интерьер в стиле совкового минимализма, зал маленький, но это компенсирует прекрасный анахронизм — совершенно европейский уютный летник. А пирожков в меню я насчитала двадцать восемь видов!

— Неплохо, — кивнул Архипов.

Ирка наморщила лоб и начала загибать пальцы, явно прикидывая, известно ли ей столько начинок. Судя по тому, что ее лоб не разгладился, пока она не увидела меню, подруга таки узнала что-то новое.

— Вот только чашки, в которые кофе наливают, неправильные — мелкие, тут нужен граненый стакан, — нашел-таки недостаток Архипов, получив заказ.

Он жутко дотошный и въедливый, наш приятель Вадик. Качества, нам с Иркой не присущие — нас с подругой отличает широта души, а меня еще и некоторое разгильдяйство: упорядоченность мне претит, я предпочитаю творческий хаос. Ирка, правда, дама хозяйственная, но при этом не мелочная, а вот Архипов — крохобор, каких мало.

— А вот интересно было бы узнать рецепт их пирожков с яйцом и луком, — сказал этот зануда, продегустировав первый образец из представленных нам заведением (а представило оно целую гору пирожков за символическую плату менее тысячи рублей). — Сдается мне, в начинке еще какой-то не обозначенный ингредиент присутствует, но я не могу понять, что это такое. Несладкое тертое яблочко? Или, может, кислая слива?

— Если ты хочешь поинтуичить, я пришлю тебе ГОСТы на оформление библиографических списков и ссылок, — предложила я, не успев вытряхнуть из головы мысли о новой работе. — Вот это, скажу я вам, головоломка, перед которой дедукция пасует. Сам Шерлок Холмс в попытке правильно оформить комплексную ссылку убился бы собственной скрипкой!

Ирка выразительно посмотрела на меня. Я затруднилась определить, чего в ее взгляде больше — сочувствия или торжества.

— А я говорила тебе — не устраивайся на эту работу! — все-таки не выдержала она и погрозила мне надкушенным пирожком. — Предупреждала, а ты не слушала!

— Что это за работа с головоломками? — заинтересовался Архипов. — Шифровальщицей в агентурной разведке?

— Почти. Литературным редактором в университетском издательстве.

— Хороший хоть университет?

— Как университет может быть плохим? Это же не ПТУ. — Я увидела в глазах друга сомнение и попыталась его истребить. — Видел бы ты, какая там научная библиотека! Огромное, прекрасно оснащенное помещение с верхним светом, как в художественной мастерской!

— С антуражем все понятно, — перебила подруга. Она явно загодя настроилась против пресловутого университета и гнев на милость менять не желала. — А как коллектив?

— Дамы очень милые.

— Там только дамы, мужчин нет? — Ирка скривилась.

— Да какие мужчины. — Тут я тоже поморщилась. — Один промежуточный начальник — так называемый старший редактор…

— Небось, неказистый и плюгавенький? — правильно поняла мою гримаску подруга. — Ты с ним поосторожнее. Плюгавенькие обычно с амбициями и склонностью доминировать. Взять хотя бы Наполеона…

Я засмеялась:

— Да брось, тут не тот масштаб — микроскопический…

— Ладно, тогда будем звать этого плюгавенького «микробосс». — Подруга тоже хохотнула. — Но все равно поосторожнее с ним. Не проявишь уважения, а еще лучше подобострастия — будет тебе пакостить. А ты же не проявишь, я тебя знаю… Первый день прошел благополучно, надеюсь?

Я вздохнула, но не стала рассказывать, как отчаянно скучно и утомительно провела свой первый рабочий день, чтобы Ирка не насела на меня с требованием сей же час уволиться.

Тем не менее подруга все-таки открыла рот, явно намереваясь начать агитацию. Надо было срочно сменить тему, и я ляпнула первое, что пришло в голову, — вернее, то, что из нее никак не выходило:

— А утром у входа на территорию нашего вуза рухнула как подкошенная какая-то девушка. Буквально под ноги мне свалилась! Пришлось «Скорую» вызывать.

— Успела? — Обеспокоенная Ирка со стуком поставила на стол неправильную чашку.

— Кто, я? В смысле, на работу? Едва не опоздала…

— Нет! «Скорая» к ней успела? К той девушке? Что с ней было-то? — Подруга — большая любительница киношных драм — жаждала подробностей.

— А я знаю? — Я пожала плечами, но Ирка неотступно ела меня глазами, пришлось поскрести по сусекам памяти и хоть что-то уточнить: — Но последними ее словами были знаете какие?

Я посмотрела на подругу, на Архипова. Вадик невозмутимо ел пирожок, а Ирка забыла, как дышать:

— Какие?!

— Она сказала: «Звезда нас всех погубит!» — зловеще прошептала я и поиграла бровями. — А потом обессиленно смежила веки — и все.

— Что — все? Умерла? — Даже Архипова проняло: он перестал жевать.

— Нет, все, значит, больше она ничего не сказала. — Я взяла с большого блюда закрытый пирожок, надломила, понюхала.

С рыбой, что ли? Не рискну попробовать.

Я вернула на блюдо пирожок с сюрпризной начинкой и взяла открытую, понятную и простую, как пять копеек (по прайсу — сорок три рубля), плюшку с творогом.

— Какая звезда? — Архипов доел свой пирожок и взял забракованный мной. — О, с селедкой и капустой — экзотика!

— Звезда эстрады, — предположила Ирка. — Сейчас такие певцы пошли, каждый второй — гибрид глухонемого Герасима и скулящей Му-му. В три аккорда не попадают, гундосят, ноют, будто у них зубы болят.

— И как такая звезда нас всех погубит? — не поняла я.

— Мы застрелимся, чтобы только ее не слышать, — жизнерадостно предположил Архипов и вкусно чавкнул.

— Или ее ужасное творчество насмерть убьет наше чувство прекрасного, — кивнула я.

— Вот вы смеетесь, а это может быть очень серьезно, — холодно молвила Ирка. — Вдруг это было пророчество? Мы совершенно ничего не знаем об этой девушке. Может, она ясновидящая. И не просто так свалилась, а впала в транс!

— Как древнегреческая пифия, — легкомысленно подсказал Архипов. Он еще не понял, что Ирка настроена серьезно. — Та, как известно, прорицала, сидя на треножнике в клубах дурманящего пара, выходившего из небольшой расселины прямо под ее рабочим местом.

— Кстати, да, девчонка курила, — припомнила я.

— Что она курила? — тут же уточнила подруга.

— Какие-то сигареты, я в них не разбираюсь. Окурок подкатился прямо мне под ноги…

Тут я сообразила: не помню, что выбросила подобранный с земли окурок в урну. Как подняла его — помню, а как утилизировала — нет!

Да и не было на моем пути от КПП до центрального входа ни одной урны…

Так куда же я дела окурок?

Я посмотрела на соседний стул. Всего у нашего стола их было четыре: по одному заняли Ирка, Игорь и я сама, на оставшийся свободным я свалила свою ношу, которая только в пословице не тянет, а в реале руки отрывает. Портфель с макбуком и матерчатая сумка со сменкой…

Я потянулась, открыла сумку и всмотрелась в ее темные глубины.

Доживу ли я до того поистине светлого дня, когда какой-нибудь гений изобретет женскую сумку со встроенным освещением?

Пришлось сунуть руку внутрь и поворочать уютно лежащие туфли.

— Ну так и есть! — Я с досадливым возгласом извлекла из сумки чужой окурок. — В отсутствие урны я бросила его сюда. Швырнуть на асфальт не позволило воспитание…

— Как хорошо, что ты у нас такая культурная! — Обрадованная Ирка бесцеремонно забрала у меня окурок. — Так, посмотрим…

Она посмотрела, понюхала, только что на зуб не попробовала. И заключила:

— Пахнет странно.

— Может, там не табачок? — Архипов с намеком подмигнул.

— Надо выяснить. — Ирка достала из своей собственной сумки блокнот, с треском вырвала из него лист, завернула в него окурок и получившийся бумажный фунтик спрятала в маленькую сумочку на поясе.

— Зачем нам это выяснять? — озадачилась я.

— Сейчас незачем, — согласилась подруга. — Но если окажется, что та девушка умерла, будем разбираться.

— Зачем?! — Архипов тоже не понял.

— Следите за логикой, Ватсоны. — Ирка глянула на нас высокомерно. — Она сказала, что звезда нас всех погубит, так? Акцентирую: нас всех! Значит, если эта девушка уже умерла — погубленная! — есть риск, что на очереди все остальные люди мира. Мы с вами в том числе!

— Мощно, — уважительно прошептал Архипов и осмотрительно удержался от возражений.

— То есть на этот раз мы будем спасать весь мир. — Я постаралась, чтобы это прозвучало с долей энтузиазма.

Спорить с Иркой, если она что-то вбила себе в голову, бесполезно. В таких случаях я руководствуюсь проверенным правилом: если не можешь отменить — возглавь!

— Я знал, что скучно не будет, но, кажется, недооценил масштаб предстоящего веселья, — пробормотал Архипов и перевесил на спинку стула новый белый пиджак.

В прошлый раз, когда мы вместе веселились в Питере и его окрестностях, все лишились верхней одежды — она непоправимо испортилась во время суматошного исхода из горящего дома и последующей прогулки под дождем по болоту[1].

— Впредь одевайся попроще. — Ирка не затруднилась расшифровать манипуляции Вадика с новым пиджаком. — А сегодня можешь еще покрасоваться. Не будем начинать расследование, пока Ленка не узнает, как там наша пифия. Может, девчонка просто в обморок упала, от жары, например. У местных оригинальное представление об экстремально высоких температурах, они в плюс двадцать два облачаются в шорты и панамки. В панамки, боженьки мои! — Она изумленно округлила глаза. — Боятся, что им голову напечет!

— Не все мы, петербуржцы, такие, — с достоинством возразила я.

— Ты в Питере всего полгода живешь, не прикидывайся аборигеном, — отбрила подруга.

— А вот кому вкусный пирожок с курагой? — пресек назревающую ссору мудрый Архипов. — И давайте обсудим, что будем делать завтра. Я знаю сайт, где можно купить билеты в Мариинку со скидкой…

— Не хочу в Мариинку, — закапризничала Ирка. — Я там была уже, и мне не понравилось. Театр должен начинаться с вешалки, то есть с порога должно быть красиво и торжественно! А в этой вашей хваленой Мариинке холл похож на тесную конюшню, все входы-выходы перегорожены, лестницы темные, коридоры узкие. Буфет я искала почти до конца антракта, потом пришлось давиться пирожными в спешке!

— Может, это потому, что кто-то взял слишком много пирожных? — от лица всех питерцев, хотя мне и запретили к ним примазываться, вступилась я за нашу Мариинку.

— Всего-то три эклерчика!

— Не важно, все равно я завтра не с вами: мне опять на работу.

— Ты говорила, что у тебя будет только два присутственных дня — понедельник и четверг! — грозно нахмурилась подруга, обманутая в своих ожиданиях.

— Будет, но со следующей недели, — кивнула я. — На этой меня попросили присутствовать четыре дня подряд, чтобы я вошла в курс дела.

— Ладно, тогда завтра мы как-нибудь сами, — вмешался Архипов и продолжил, обращаясь к Ирке: — Как насчет того, чтобы съездить в Павловский парк? Билет стоит сто пятьдесят рублей, но если явиться до девяти утра, вход бесплатный!

— Да ладно?! — обрадовалась подруга. — Конечно, едем!

Я слушала, как эти любители экскурсий и экономии строят планы на завтра, договариваясь, во сколько они встретятся и на чем отправятся в путь, и грустила.

Угораздило же меня устроиться на работу! В самом деле, зачем она мне нужна?

Но увольняться после первого же дня было бы глупо, и я настроилась потерпеть.

На сей раз в шахте лестничной клетки пахло не мужским парфюмом с нотками ветивера, а крепким потом.

Я шагнула к перилам, посмотрела вверх, снова отодвинулась к стене и замедлила шаг. Пространство ароматизировал мой коллега — тот самый, которого Ирка успела окрестить Микробоссом.

Настигать его и изображать радость встречи, а заодно лишний раз обонять мне не хотелось.

Мы с Микробоссом уже успели повздорить. На ровном месте, как говорится.

Я отказалась дать ему номер своего мобильного и принимать задания по телефону, потребовав отправлять их по электронной почте. Микробосса это привело в состояние, близкое к истерике. Почему — я не поняла. За годы на госслужбе привыкла, что электронная почта — лучшее средство деловой коммуникации, тогда как телефонные звонки в этом качестве совершенно неприемлемы.

Мой начальник в Департаменте внешнеэкономической деятельности, очень умный человек и профессиональный дипломат, первым делом велел мне как «Отче наш» затвердить две фразы: «Все деловые коммуникации должны оставлять документальный след» и «Мой непосредственный руководитель мне такого поручения не давал». Сказал, что знание этих мантр поможет мне уберечься от проблем в бюрократической структуре — и оказался совершенно прав.

У Микробосса явно не было такого жизненного опыта, как у меня, зато, похоже, в избытке имелись обидчивость и злопамятность. Он моментально нажаловался на меня нашему общему руководителю, и мне пришлось оправдываться.

Ирке я об этом говорить не стала: она бы потребовала, чтобы я прямо сейчас написала заявление на увольнение по собственному желанию. Еще и достала бы из своей сумки-самобранки чистый лист бумаги, стило и бестрепетно водила бы моей рукой, выписывая буковки.

Дождавшись, пока Микробосс взойдет на шестой этаж и шлейф его специфического аромата слегка развеется, я тоже поднялась и заняла свое рабочее место. Потянулся очередной томительный день, наполненный рутинной работой со скучными докладами.

Спрашивается, и чего мне не сиделось с моими славными графоманами — людьми бесспорно творческими?

Пока я тихо костерила себя и косноязычных докладчиков, запел мой телефон.

— Слушаю! — радуясь возможности отвлечься, охотно откликнулась я.

— Елена Ивановна?

Моя радость увяла. С официального «Елена Ивановна» обычно начинают разговор телефонные жулики разных мастей.

— Слушаю вас, — повторила я уже довольно злобно.

— Это сотрудник службы безопасности с КПП, Василий меня зовут, — сказал мужской голос в трубке. — Вы не могли бы выйти к турникету? К вам тут пришли…

— Уже бегу! — пообещала я, вновь воспрянув духом.

Даже не спросила, кто ко мне пришел. Подумала, что это заботливая подруга все-таки привезла обед, хотя я и просила ее этого не делать.

Но это оказалась не Ирка. В тесном помещении КПП дожидалась незнакомая девушка.

— Это вы Елена Ивановна? — Она подалась к турникету.

— Можно просто Елена, — отозвалась я машинально. — А вы кто?

— Я Юля. — Девушка покосилась на охранника. — Мы можем поговорить наедине?

Я тоже глянула на Василия — он отвернулся, делая вид, будто не обращает на нас внимания. Поколебавшись пару секунд, я приложила свой бейдж-пропуск к считывающему устройству. Оно разрешающе мигнуло зеленым, и я прошла за турникет, на ходу предупредив не то охранника, не то незнакомку, не то их обоих:

— На пару минут, не больше.

Василий промолчал, а девушка пообещала:

— Я вас надолго не задержу.

Мы вышли на улицу, отодвинулись от КПП на пару метров и встали под забором, чтобы не мешать пешеходам.

— Слушаю вас, — сказала я.

— Охранник сказал, это вы вчера позвали его к упавшей девушке?

— Он меня запомнил? — удивилась я.

Профессионал, однако. Выхватить кого-то в толпе, которая штурмует турникеты по утрам, да еще успеть имя на бейдже прочитать…

Или это я такая незабываемая?

— Я попросила, и он в своей программе посмотрел, кто проходил в это время. Узнал вас по фото в базе пропусков, — быстро объяснила моя собеседница.

Я не стала уточнять, чем объясняется отзывчивость охранника. Меня заинтересовало другое:

— А в чем дело? Почему вы интересуетесь той девушкой?

— Она моя подруга, — сказала собеседница и нервно провела ладонью по гладким черным волосам. — Мне вчера позвонили из больницы…

— Как она там? — не дослушала я.

— Никак. Она умерла. — Чуть раскосые глаза закрылись, снова открылись, в уголках блеснули слезинки.

— Ох… — Я расстроилась, и даже не сообразила выразить соболезнования. — Сердце, да? Или инсульт?

— Не сердце и не инсульт. У Верочки была аллергия.

— Вот такая, прям смертельная? — не поверила я.

— Представьте себе. Ей к морепродуктам на милю приближаться нельзя было.

— Не знала, что такое бывает… Но… простите, не запомнила ваше имя?

— Я Юля.

— Юля, а я-то тут при чем?

Девушка посмотрела на меня в упор, сжала челюсти и сделалась похожа на монголо-татарского воина. На Чингисхана, готового к завоеваниям.

— Где, по-вашему, в девять утра она могла угоститься морепродуктами?!

— О…

Я глянула в одну сторону, в другую. До конца улицы не было не только заведений общепита — вообще ничего, кроме забора с одной стороны и многорядной дороги с другой. И все же я сказала:

— В пяти минутах отсюда большой торговый центр…

— И фудкорт там начинает работу в десять, — перебила меня Юля. — А ресторан японской кухни и вовсе в двенадцать.

— А супермаркет открывается в восемь, там есть готовые блюда, наверное, и рыба тоже…

— Пфф, жареная путассу? — Девушка фыркнула и непримиримо тряхнула смоляными волосами. — Для Верочки по-настоящему опасны были креветки, но их она избегала как огня.

— Что вы хотите сказать?

— Причина смерти какая-то другая! А в больнице, разумеется, не стали разбираться. Написали — анафилактический шок, ведь у Верочки в карточке указано, что она аллергик. — Девушка притопнула ногой, отвернулась и коротко взмахнула рукой — кажется, стерла слезу.

— А от меня-то вы чего хотите? — спросила я с тоской, прекрасно понимая, что Ирка теперь от меня не отстанет — потребует расследования.

— Может, вы что-то видели? Или слышали? Что случилось с Верой перед смертью? К ней кто-нибудь подходил, она с кем-то общалась?

— Да я заметила ее, только когда она упала, — призналась я и посмотрела на часы. — Простите, не могу отсутствовать на рабочем месте дольше пятнадцати минут, мне срочно нужно возвращаться.

— Но…

Девушке-Чингисхану хотелось меня задержать, но аргументов она не нашла.

Я уже поднималась по лестнице в свою башню, когда смартфон в кармане дернулся, простреленный эсэмэской: «Позвоните, если что-то вспомните. Это Юля» — и номер телефона.

— И в самом деле, поразительно отзывчивый человек — охранник Василий, — пробормотала я, понимая, кто дал девушке-Чингисхану мой номер, имеющийся в базе.

Остаток дня я не скучала: пока правила доклады и лекции, усиленно размышляла, рассказывать ли Ирке о смерти Верочки. И если рассказывать, то что именно.

Может, ограничиться сообщением официального заключения — смерть от анафилактического шока?

Принять волевое решение я так и не смогла. Подумала, что заводить разговор о судьбе бедной Верочки не буду, но и не стану отмалчиваться, если Ирка сама об этом вспомнит.

Она, разумеется, вспомнила, хоть и не сразу.

— Доброе утро, Елена! — Охранник на КПП поздоровался со мной первым.

Стало приятно. Всего третий день работаю, а уже не сливаюсь с безликой толпой.

— Здравствуйте, Василий! — Для долгой беседы времени не было: я снова опаздывала.

Попробуй не опоздай, если работа начинается в девять, а путь до нее занимает полтора часа! А еще ведь надо собраться, привести себя в приличный вид — не бежать же на линию трудового фронта в пижаме и тапках. Вот и получается, что проснуться нужно не позже половины седьмого утра, а лучше в шесть.

Издевательство какое-то.

И, самое обидное, это я его себе устроила!

Не хотелось в этом признаваться (особенно Ирке), но червячок сомнения относительно нашей — моей с работой — совместимости, зародившийся в первый день, к третьему вырос до средних размеров амазонской анаконды.

Да и во внешнем мире позитива заметно поубавилось. Рядом с плазменными экранами, по-прежнему представляющими парадные виды Санкт-Петербурга, появился плакат в черной рамке. Крупно напечатанное слово «Скорбим…» и две гвоздички в вазе на полу не позволяли ошибиться в трактовке ситуации. Чей-то трудовой путь уже закончился вместе с жизнью.

Я наскоро скроила подходящую печальную мину и пробежала бы мимо, но узнала лицо на плакате. Такая знакомая ухоженная бородка… И, кажется, тот же самый прекрасный пиджак… В воздухе даже будто повеяло мужским парфюмом с нотками ветивера и мускуса.

«Не зря Минздрав предупреждает! — ахнул мой внутренний голос. — Докурился красавец!»

— Степан Степанович Чижняк, — прочитала я под портретом.

Датой смерти значился вчерашний день. По моей спине пробежали мурашки. Надеюсь, не я была последней, кто видел Степана Степановича живым?

— Такой молодой, красивый, полный сил мужчина, — с искренним сожалением произнес у меня под ухом женский голос. — Ему жениться надо было, а не умирать! Какая злая судьба.

Я повернула голову и внимательно посмотрела на невысокую пухлую даму. Та поправила локон у виска, и я отметила отсутствие на ее правой руке обручального кольца. Что ж, понятно сожаление об уходе потенциального жениха.

— Вы его знали? — Я кивнула на портрет.

— Степочку-то? — Дама глубоко вздохнула. Пышная грудь выпятилась, приблизив ко мне бейдж. «Петрова Анна Егоровна» — прочитала я. Должность уверенно не разобрала — грудь опять опустилась, — но, кажется, завкафедрой культурологии. — Он уже второй раз был нашим приглашенным лектором.

«Был бы и в третий, — поняла я. — А мог и более интересное предложение получить».

— Успел ли выступить? — спросила я, подумав, что в таком случае имею возможность познакомиться хотя бы с трудами покойного.

Лекции мы с коллегами тоже редактируем. Эта работа считается даже более сложной, чем правка докладов, и оплачивается по повышенной ставке.

— Да, вчера отчитал, ответил на вопросы слушателей и сразу убежал, даже чаю на кафедре выпить не захотел, — ответила Анна Егоровна и сокрушенно покачала головой. — И куда спешил, спрашивается? Получается, навстречу собственной смерти.

Это прозвучало очень значительно, я задумалась.

И без задержки озвучила свои сомнения и соображения Ирке, позвонив ей из ближайшей укромной ниши.

— То есть у нас уже второй погибший, — выслушав меня, сказала подруга и чем-то хлюпнула. — И это только в одном университете. Определенно, надо разбираться с губительным влиянием звезды. А ты сидишь там с утра до вечера, и мы не можем приступить к расследованию!

— Приступайте без меня, — разрешила я. — Для начала пусть Архипов, наш гений интернет-поиска, нароет инфу о втором погибшем. Степан Степанович Чижняк, тридцать восемь лет, ученый-культуролог.

— Ладно, — согласилась подруга и снова хлюпнула.

— Ты завтракаешь?

— Нет! Ты что, в такое время? Десятый час, я давно позавтракала. Это Кружкин новый коктейль сочинил, мы его сейчас дегустируем.

— В такое время? Десятый час же! — повторила я, не скрывая возмущения.

Вот же… Ватсоны безответственные! Пьют с утра пораньше авторские коктейли! Без меня!

— А что не так? Не шампанское же лакаем, как аристократы и дегенераты, — не стушевалась подруга. — Ты лучше дай мне телефончик инициативной подруги покойной Верочки, как там ее?

— Юля она. А зачем тебе ее телефончик?

— А затем. Пока ты будешь протирать штаны в универе, а Вадик — искать инфу о Чижняке, я побеседую с этой Юлей и побольше узнаю о ее подруге.

— А что ты ей скажешь? Как объяснишь, какое отношение имеешь к Верочке?

— Я объясню, что имею отношение к тебе! Ты моя лучшая подруга, а Верочка была ее лучшей подругой…

— Не нравится мне эта параллель, — проворчала я. — С учетом судьбы Верочки…

— Вот именно! Как раз с целью спасти нас всех от печальной участи Верочки я и хочу побеседовать с Юлей, что тут непонятного?

Спорить можно было до бесконечности, а мне давно следовало трудиться. Микробосс наверняка уже накручивал круги вокруг моего пустующего рабочего места, как акула или стервятник.

— Пришлю контакты Юли эсэмэской, — пообещала я. И, не выдержав, спросила обиженно: — Как коктейль?

— А ты знаешь, очень неплохой, — не уловила моего настроения обычно чуткая подруга. — Свежего клюквенного сока многовато, а так ничего, особенно с тетушкиной шарлоткой.

Они там еще и мою родную старушку спаивают! Предварительно коварно подговорив ее испечь им фирменную шарлотку!

Я окончательно разобиделась и оборвала разговор, не попрощавшись.

Рабочий день пошел своим чередом и более ничем интересным не отметился.

В свой четвертый рабочий день я явилась в университет не просто вовремя — с получасовым запасом времени: с Петроградской стороны добралась куда быстрее, чем из Мурино.

Траурный плакат с портретом Чижняка из холла уже убрали, печальные гвоздички тоже. О приглашенном внештатном лекторе в университете скорбели недолго.

Немного подумав, я нашла на поэтажном плане здания кафедру культурологии и отправилась туда, чтобы узнать, когда и где состоятся похороны Степана Степановича. Никакие поиски в Интернете не заменят роскоши человеческого общения, а на траурной церемонии можно будет встретить родных и близких усопшего. У них можно разузнать о внезапно скончавшейся невесте.

На двери кафедры висело объявление: «Ключ в каб. 320. По всем вопросам обращаться в каб. 340».

— По всем остальным вопросам, — машинально отредактировала я короткий текст.

Ключ мне был не нужен, сам по себе кабинет тоже не интересовал. Хотелось пообщаться с кем-то из его обитателей, поэтому я пошла прямиком в триста сороковой.

Там было тесно и пахло старой бумагой. Почти все пространство занимали столы разной степени прибранности и шкафы, содержимого которых я не смогла увидеть, так как дверцы не были стеклянными. За заваленным книжками и папками столом в дальнем углу обнаружилась тощенькая испуганная женщина, похожая на птичку. При моем появлении она чуть не выронила надкусанное печенье и закашлялась, поперхнувшись чаем: явно не ждала гостей.

— Прошу прощения, я на секундочку с вопросом: не подскажете, когда и где будет прощание со Степаном Степановичем Чижняком? — в меру печально поинтересовалась я, сунув голову в кабинет.

Вся целиком внедряться не стала, чтобы дополнительно не нервировать пугливую женщину.

— Чижняк, Чижняк. — Вернув на блюдце печенье, хозяйка кабинета потерла лоб.

— Приглашенный лектор из МГУ, он позавчера скоропостижно скончался, — подсказала я.

— У нас?! — испугалась женщина и зачиркала взглядом по захламленному кабинету, словно предполагая найти того, с кем предстояло проститься, в одном из шкафов.

— Не в университете, где-то в городе, — успокоила я. — Так вы не в курсе насчет похорон?

— Я — нет. — Женщина помотала головой, отчего ее гладкая прическа растрепалась. — Но сейчас узнаю и… — Она схватилась за круглобокий телефон на столе.

«Дисковый, — умилилась я. — Надо же, не думала, что где-то еще используют такие винтажные аппараты. Похоже, передовые идеи и технологии дальше парадных помещений славного вуза не распространились».

— Не отвечает, — с нахмуренными бровками послушав гудки в трубке, сказала женщина. — Но вам же это не срочно?

— Не думаю, что погребение проведут с неприличной поспешностью, — согласилась я. — Степан Степанович умер позавчера, наверное, хоронить будут завтра-послезавтра…

— До этого времени я вам обязательно сообщу! — пообещала хозяйка кабинета. — Оставьте телефон, пожалуйста.

Я написала на бумажке свой номер, еще раз извинилась за беспокойство и пошла к себе. Пора было приниматься за работу. Докладчики прислали на предстоящие научные чтения столько своих трудов, что литературным редакторам впору было работать круглосуточно, в три смены. Микробосс повелел нам презреть нормативы и ускориться.

Мы презрели, ускорились, и до конца дня я трудилась, не поднимая головы, даже забыла пообедать. К счастью, заботливая тетушка с утра накормила меня плотным завтраком, а лучшая подруга выразила желание угостить ужином и подхватила меня за турникетом сразу после окончания рабочего дня.

— Куда едем? — спросила я, быстро нырнув на заднее сиденье.

На переднем пассажирском уже расположился Архипов. На коленях у него помещался большой бумажный пакет, источающий аппетитные ароматы.

— И что это так вкусно пахнет?

— Сегодня у нас ужин на траве, — следя за дорогой, ответила Ирка, частично ответив на оба прозвучавших вопроса.

— А трава в парке, а парк на Московском, — объяснил зануда Архипов. — А вкусный запах — из пакета, в котором еда из грузинского ресторанчика, он называется «Фасол-мосол» и находится почти на пересечении улиц…

— Не надо лишних подробностей, — попросила я и помассировала виски.

Ирка глянула на меня в зеркало заднего вида, укоризненно цокнула, но промолчала.

Минут через десять мы уже шагали по парку, высматривая подходящее местечко для пикника.

В парке было хорошо. Гораздо лучше, чем в пыльных захламленных кабинетах! Цвела сирень — не кусты, а целые деревья, — на клумбах пестрели тюльпаны.

Любуясь ими, я подумала, что северное лето рвет мои шаблоны: для южного человека тюльпаны — весенняя тема, их пора — март-апрель, а в Питере они цветут в июне и стоят удивительно долго. На Кубани едва нальются красками — и сразу разваливаются, будто из каждого тюльпана рвется на волю энергичная Дюймовочка. Должно быть, в культурной столице цветочные феи особо деликатные и не разваливают лепестки энергичными пинками.

В Питере вообще не принято фонтанировать эмоциями, и нужно быть очень, очень странным, чтобы привлечь к себе внимание. Полуметровый красный ирокез на голове — не повод таращиться. Лежбище нудистов за символическими кустиками в парке — тоже.

— Ой, может, здесь расположимся? — Архипов не петербуржец, поэтому отреагировал на розовые телеса на зеленой травке.

Я невозмутимо прошла мимо, сделав зарубочку на память: в старом парке есть и тенистые аллеи, и удобные лавочки, и статуи с фонтанами, и пруды с лодочками, и нудистский солярий.

— Не вижу ничего особенно интересного! — громко прокомментировала Ирка, тоже не самый культурный гость города.

Розового на зеленом стало меньше — за кустиками подругу услышали, и кое-кто из загорающих стыдливо прикрылся полотенцем.

— Давайте там, — предложила я, указав на зеленый бережок пруда. — И мы никому не помешаем, и нас никто не побеспокоит.

Мы удобно расположились на травке. Убедившись, что все наполнили тарелки, Ирка завела беседу. И опять о моей работе, конечно же!

— Вижу, ты устала. Что у тебя сегодня было?

— Сплошь доклады. — Я укусила ножку вкусного цыпленка табака, надеясь, что подруга удовлетворится коротким ответом.

Но она, разумеется, не удовлетворилась.

— И все одинаково плохие?

— Почему одинаково? По-разному плохие. — Я села удобнее. — Есть такие докладчики, которые скрывают отсутствие свежих мыслей и научной новизны за нагромождением сложных конструкций и терминов. И вместо, скажем, простого и понятного «Мама мыла раму» пишут: «Родитель женского пола осуществлял удаление грязи и пыли с несущей конструкции для оконных элементов».

Ирка хихикнула.

— А есть такие, которые слишком креативны и не довольствуются имеющимися в их распоряжении словами, придумывая свои собственные.

— Какие, например?

— Например, «еврализм» или «хомериканус».

— Это что еще за звери?!

— Еврализм — это, как выяснилось, европейский либерализм. А хомериканус — Хомо Американус, человек нового типа — продукт западной цивилизации.

— А я, кажется, поняла принцип: надо склеить куски двух слов. Инопланетная цивилизация — инолизация, дедуктивное мышление — дедушление…

— «Дедушление» отчетливо попахивает нафталином, — поморщилась я.

— Так и мы с тобой уже не молоды, душечка. — Подруга добавила в голос деревянного скрипа и похлопала меня по руке — между прочим, не морщинистой и пока еще без всяких пигментных пятен. — Шерлок Холмс-то до нашего возраста не дожил, погиб в тридцать семь.

— А комиссар Мегре и в пятьдесят еще был как огурчик! А мисс Марпл до пенсии даже не думала о частном сыске! А «душечку» ты слямзила у тети Иды, но ей же под девяносто, и она нам в бабушки годится!

— Не заводись. — Ирка снова потянулась похлопать меня по руке, но промахнулась и одобрительно потрепала куриную ножку. — Я не хочу сказать, что мы дряхлые развалины, наоборот. Мы еще о-го-го, и теперь, когда ты закончила свою барщину… Тебе же завтра не надо в университет?

— В издательство не надо, завтра я работаю дома.

— Тогда давайте определимся с расписанием, — вмешался Архипов. — Когда ты освободишься? Мои парни узнали адрес Юли…

— Так с этого и надо было начинать! — оживилась я. — Давайте так: я встану пораньше и выполню свой оброк, отправлю готовую работу Микробоссу, и мы поедем к этой Юле.

— Днем? — засомневалась Ирка. — В рабочее время?

— Ко мне в универ она именно днем в рабочее время явилась, — напомнила я. — Значит, не ходит в присутствие: или вообще не работает, или трудится удаленно…

— На месте разберемся, — постановил Архипов и зашуршал бумагой. — А что это хачапури никто не ест, они же остывают! И лобио берите, и аджапсандал тут в контейнере, а вот вилки… Отложим дедушление.

На приоритете дедуктивных размышлений никто не настаивал, и летний вечер мы провели с большой приятностью.

Ночевала я у себя. Дома было тихо и скучно. Не придумав, чем себя занять, я до поздней ночи правила научные доклады, торопясь выполнить завтрашнюю норму, а потом сидела на балконе с чашкой остывшего чая, бездумно глядя на желто-розовое небо.

Белые ночи в Питере прекрасны! Я вполне понимала желание покойного Чижняка ими любоваться. Хотя… Если он сел в ту злосчатную качалку, чтобы созерцать прекрасную белую ночь, зачем хотел задернуть шторы? Это же нелогично. Возможно, Степан Степанович, наоборот, желал максимально уединиться, закрыться, спрятаться от всего мира?

Кстати, а где он уединялся и прятался? Вряд ли в отеле — в гостиничных номерах в Санкт-Петербурге редко бывают балконы и террасы, чай, не Италия…

Хотя Архипов же говорил, что Чижняк родился и учился в Питере, значит, у него здесь может быть родня — мама, папа. Надо выяснить, где он жил до переезда в столицу.

Мысли текли все медленнее. Я бы так и уснула в кресле-мешке на балконе, если бы не внезапная трель телефона.

Звонил мой сын.

— Мамуль, ты не представляешь, что у нас тут сейчас было! — Потомок пребывал в радостном возбуждении.

— Сейчас? — Я посмотрела на наручные часы. — Коля, два часа ночи, вы почему не спите?!

— Мы спали, и еще как! Без задних ног дрыхли с папой в своей палатке! И тут приперся этот огромный зверь…

— Медведь?! Кабан?! — всполошилась я, вспомнив слова тетушки.

— Вот и мы подумали, что медведь! Представь: в окошко здоровая морда просунулась, сетку внутрь вдавила, в дырочки шерсть торчит, пар из носа валит. А в палатке темно, что это за чудище, не разглядеть. Слышно только, как сопит — ну чисто паровоз, и видно, что брезентовая стенка прогибается под кем-то крупным.

— Какой ужас!

— Не то слово, мама! Я проснулся и думаю: что делать? Смотрю на эту морду в окошке и прикидываю: если по ней, к примеру, сковородкой треснуть, она уйдет или, наоборот, полезет глубже?

— А папа? — Я нахмурилась, рассерженная мыслью, что взрослый дядя весом под сто кило и ростом под два метра предоставил оборону палатки юнцу.

— А папа спал еще! И, когда та морда ему в ухо засопела, пробормотал только: «Кысечка, не сейчас, я так устал…» — и спрятал голову под подушку. — Сын зафыркал, давясь смехом.

Я не смогла разделить его веселье. Принять какого-то мохнатого сопящего зверя за меня?! Тоже захотелось взять сковородку и кое-кого ею треснуть.

— И что было дальше? — спросила я, с трудом удержавшись от ругательных комментариев. — Хотя, погоди, скажи сначала: вы целы?

— Все целы: и я, и папа, и та морда, — успокоил меня сын. — Ты знаешь, кем она оказалась? Не поверишь — коровой! Невероятно, да? Вот откуда на необитаемом острове корова?!

— Значит, не такой уж он необитаемый, — рассудила я.

Мы еще немного поговорили, а потом разошлись спать.

Я, кажется, только голову к подушке прислонила, — и снова раздался звонок.

— Аллеуоу? — зевнула я в трубку.

— Я надеюсь, ты уже давно проснулась и работаешь? — с подозрением спросила Ирка. — Мы уже час назад позавтракали и ждем твоего сигнала выдвигаться. Архипов со своего верхнего этажа выстукивает по батареям призыв «По коням!».

— Ты так хорошо знаешь азбуку Морзе? — удивилась я.

— Уже да. Архипов жуткий скряга, он жадничает звонить мне и слать эсэмэски, потому что у него роуминг и тариф дорогой. Так ты мне не ответила: когда нам за тобой заезжать?

— Можете уже выдвигаться, работу почти закончила. — Я прикинула, что за полчаса, которые понадобятся Ирке и Вадику, чтобы подъехать к моему дому, успею и собраться, и позавтракать.

— Сейчас отстучу Архипову «Свистать всех наверх!» — обрадовалась подруга. — Захватить тебе кусок пирога? Тетя Ида испекла, с абрикосами. И еще есть домашнее молоко: наш ушлый друг приметил в квартале точку, куда приезжает фермер с бочкой, и уже второй день там отоваривается, а продукты несет к нам.

— Архипов столуется у вас? — Я восхитилась умением некоторых прекрасно устроиться с минимальными затратами.

— У Кружкина же нет холодильника, он держит провиант в допотопном ящике за окном, — напомнила Ирка.

Я поежилась, вспомнив, какого страху натерпелась из-за этой архаичной привычки Василия. Дважды на моей памяти из его заоконного ящика на мою подоконную крышу во тьме ночной с пушечным грохотом падали полные бутылки, а однажды оттуда сверзилась кастрюля с борщом. Жуткое было зрелище, скажу я вам: огромная красная лужа с горкой непонятного месива, увенчанной задорно торчащей гладкой мозговой костью. И все это на фоне мрачных стен двора-колодца под полной луной!

— Так что насчет молока? Везти? — напомнила о себе Ирка в трубке.

Я вынырнула из пугающих воспоминаний:

— И пирог, и молоко — все вези.

И, дожидаясь обещанного угощения, не стала готовить себе завтрак.

Пирог подруга привезла еще теплый и целый.

— Тетушка сразу два испекла, — объяснила она, доставая из сумки банку с молоком и бумажные стаканы.

Завтрак — для кого второй, для кого первый — мы съели, сидя в машине. Юли не оказалось дома, дверь ее квартиры нам никто не открыл, пришлось дожидаться возвращения хозяйки во дворе. Целого пирога и литра молока хватило, чтобы заполнить как пустоту в моем желудке, так и время вынужденного ожидания.

— Смотрите, дама в трауре! — Ирка первой заметила фигуру в черном в зеркале заднего вида. — Это не наша Юля?

Я вывернула шею, присмотрелась:

— Она самая! — и полезла из машины, строго наказав товарищам: — Сидите тут, я сама с ней поговорю.

— Но… — Ирка недовольно вскинулась, но Архипов ее одернул:

— Все правильно, Лену она знает, а нас — нет, и вряд ли станет откровенничать с незнакомыми людьми.

— Вечно все самое интересное достается другим, — недовольно проворчала подруга, но все же осталась на месте.

Девушка в черном тем временем прошла мимо нашей машины. Я выбралась из салона и припустила за ней:

— Юля! Юля, подождите!

Она не сразу меня услышала и остановилась уже на крыльце. Я взлетела по ступенькам, заглянула в бледное печальное лицо:

— Здравствуйте, я Елена, помните меня? Вы приходили ко мне в университет по поводу Верочки…

— Ах да… Верочка…

Кажется, девушка смутилась:

— Знаете, мне сейчас некогда этим заниматься.

— У вас что-то случилось? — Я вдруг подумала, что вряд ли Юля носит траур по подруге.

И не ошиблась.

— Да. У меня умер близкий родственник. Старший брат.

— Намного старше?

Я прикинула: Юле на вид тридцать с небольшим, брат мог быть старше лет на пятнадцать, даже двадцать… Нет, все равно рановато для ухода на тот свет.

— Что? — Девушка подняла голову. — А, я поняла вас. Нет, он не от старости умер. Несчастный случай. — Она быстро глянула вверх и снова посмотрела на меня. — Простите, я сейчас не могу разговаривать.

Юля отвернулась от меня и потянулась к кодовому замку. Я машинально отследила, какие цифры она ввела. Спохватилась, когда девушка дернула на себя дверь подъезда и спросила:

— А с кем я могу поговорить о Верочке? У нее были еще подруги, кроме вас?

— У нее имелось множество знакомых в самых разных местах, Верочка же была тревел-блогером. — Юля шагнула в подъезд. — Поищите в ее аккаунте — она в соцсети vera veris.

Тяжелая металлическая дверь закрылась перед моим носом.

Я развернулась, сошла по ступенькам и медленно двинулась к машине.

Не дошла — мои компаньоны выскочили раньше и встретили меня на полпути.

— Что-то быстро вы! Она не захотела разговаривать? — догадалась подруга.

— Сказала, что не может. Ей сейчас не до тайны смерти Верочки, у нее другая беда: умер старший брат, — объяснила я.

— И он тоже?! — ахнула Ирка. — Это уже третья жертва, получается! Или даже четвертая, если считать и невесту. Звезда-то не бездействует, в отличие от нас!

— Да что ж тебе всюду эта звезда мерещится! — посетовала я. — Это уже прям болезнь какая-то!

— Синдром звездочета, — тут же придумал подходящую хворь наш знайка Архипов.

Ирка надулась, и я не стала продолжать скользкую тему душевного нездоровья, вернулась к делу:

— Мы тоже не бездействуем. — Я узнала, что Верочка была тревел-блогером, мы сможем побольше узнать о ней из ее аккаунта.

— Какой аккаунт? — тут же спросил Архипов, уже держа в руках смартфон с открытой страничкой поиска в браузере.

— Красивый: vera veris. Если первое слово — имя, то второе переводится с латыни, как «весна»…

— Есть такая! Вера Мартова она. — Гений Интернет-поиска моментально нашел нужное. — Очень симпатичная девушка… была. Так, посмотрим…

— Секунду, — попросила я. У меня как раз зазвонил телефон. — Алло?

— Елена?

— Слушаю вас.

— Елена, добрый день, это Лидия Викторовна с кафедры, вы вчера заходили по поводу похорон Степана Степановича Чижняка. — Женщина в трубке волновалась. — Мы, к сожалению, не принимаем участия в их организации. Понимаете, это же не штатный сотрудник, и наш бюджет не предусматривает…

— Я понимаю, не волнуйтесь. — Нервничающую даму хотелось успокоить.

— …но в частном порядке, конечно, все желающие… В общем, похороны будут завтра. А что касается прощания, то теперь, вы знаете, из морга везут прямиком на кладбище, так что это все уже там… Но мне сказали, что можно подойти к четырнадцати часам по адресу: улица Орлова, тринадцать. Оттуда поедут родные, соседи, друзья детства, можно будет сесть к кому-то в машину и…

— Большое вам спасибо, Лидия Викторовна! — поблагодарила я. — Я все поняла: похороны Степана Чижняка завтра, на кладбище можно поехать от его родного дома на Орлова, тринадцать.

— Да… Наши соболезнования родным, — с облегчением в голосе закончила моя собеседница и отключилась.

Я спрятала в карман смартфон и вернулась к разговору с Ватсонами:

— Так что там в аккаунте Верочки?

— Э-э-э… — протянула Ирка, глядя мимо меня.

Архипов молча хлопнул глазами. Взгляд его тоже был прикован к чему-то за моей спиной.

Я оглянулась и увидела на серой стене дома блестящую табличку с адресом: «Ул. Орлова, 13».

— Итак, что мы имеем?

Мы сидели в машине и совещались.

— Выходит, что Степан Чижняк — брат Юли Чингисхан.

— Это ее фамилия? — заинтересовалась Ирка.

— Это ее прозвище. Я дала ей его, потому что не знаю фамилию, и на Чингисхана она реально похожа. А вот на Чижняка — ни капельки. Ничего общего! Тот был светлоглазый и русоволосый, а она… Ну, вы сами видели.

— Так, может, это не Чижняк Юлин брат? — Архипов внимательно слушал и замечал несоответствия. — Это совпадение, просто брат и не-брат жили в том же доме, и оба недавно умерли.

— Многовато совпадений, — возразила я. — Что думаешь, Ир?

— В кармане на спинке кресла перед тобой бутылка с водой, дай ее сюда, быстро, — невпопад ответила подруга.

Я передала ей воду, она открыла дверь со своей стороны и, не вставая с места, ополоснула банку из-под молока. Бросила нам:

— Теперь вы сидите! — вылезла из машины и пошла к детской площадке, откуда доносился душераздирающий скрип качелей.

Так со стеклянной банкой и потопала!

Я не смогла придумать, зачем ей такой необычный аксессуар. А Архипов догадался:

— Пошла брать языка.

Я развеяла возникшую в воображении картину — пугающий натюрморт «Язык в банке». Хотя это было бы очень по-питерски, тут в криминальных новостях то и дело расчлененка упоминается.

Возвращения Ирки пришлось ждать минут двадцать. Я успела пожалеть об отсутствии у нас еще одного пирога — на нервах съели бы до крошечки.

Наконец подруга бухнулась на водительское место, захлопнула дверь, сунула в руки Архипову по-прежнему пустую банку и, обернувшись ко мне, сказала:

— Никакое не совпадение.

— Давай по порядку, — потребовала я.

— И со всеми подробностями, — добавил педант Архипов.

— Значит, так. — Ирка повозилась, усаживаясь боком, как наездница в дамском седле. — На детской площадке на лавке сидят две милейшие бабули, одна с внуком, вторая с собачкой. Я спросила, не знают ли они, где тут бочка с молоком. Они спросили, не с Луны ли я упала — бочку эту сюда уже лет двадцать не привозят.

— А ты? — вставил слово Архипов.

— Я сказала, что не с Луны, а с Кубани, а они — что там у нас, наверное, до сих пор продукты хорошие, а у них тут давно все испортилось. И молоко, и природа, и погода, и вообще жизнь. Раньше был тихий спокойный двор, где все всех знали, а теперь ребенка с поводка не спустишь, собаку в песочницу не запустишь… то есть наоборот: ребенка в песочницу не запустишь, пока не проверишь, что там шприцы не валяются, а собаку с поводка не спустишь, чтобы она какую-нибудь гадость не сожрала. И еще раньше никогда такого не было, чтобы кто-то прямо посреди двора убивался, а теперь — вот, пожалуйста!

— Что значит — прямо посреди двора? — влезла я в монолог.

— Вот и я спросила то же самое. — Рассказчица обмахнулась ладошкой, поискала глазами, нашла у себя под ногами бутылку с остатками воды, хлебнула и продолжила: — Оказалось, посреди двора — это не фигура речи, самоубийца прыгнул с восьмого этажа и реально рухнул там. — Она подбородком указала на площадку для сушки белья. — Убился насмерть и заляпал вывешенное на просушку белье!

— А самоубийцей был?..

— И это я тоже спросила, — кивнула подруга. — Степа, сын Степана Семеновича из сорок седьмой квартиры.

— Степан Степанович Чижняк! — сообразила я. — Значит, он и есть… то есть он и был братом Юли.

— Стоп! — Зануда Архипов нашел, к чему придраться. — А Юля-то не в сорок седьмой живет, а в тридцать пятой, то есть… — Он повернулся к окну, просканировал взглядом фасад многоэтажки и уверенно заключил: — Двумя этажами ниже.

— Хм… Нестыковочка, — пробормотала я.

— Тут не нестыковочка, а как раз-таки совпадение: на восьмом этаже жила Верочка, подруга Юли, по совместительству — невеста ее брата.

— Степы?!

— Степы, Степы. Хотя в том, что она все еще была его невестой, бабушки не уверены. Степа тут давно не появлялся, а вот какой-то другой парень, наоборот, к Верочке захаживал. Ну, как вам результат?

Подруга приосанилась, гордясь собой.

— Поразительно, — честно сказала я. — Неужто ты предвидела его, выходя из машины с банкой?!

— Вот это, я понимаю, дедушление! — поддакнул Архипов и едва не схлопотал пластиковой бутылкой по голове.

— Не бей его, он нам еще пригодится. — Я остановила занесенную карающую руку. — Слушай, бабушки, стало быть, не сомневаются, что Чижняк покончил с собой?

— А ты, стало быть, сомневаешься? — правильно поняла подруга. — Но повод-то у мужика был веский, он только что потерял невесту.

— Которая, возможно, уже не была его невестой! — напомнил неизменно внимательный к деталям Архипов.

— Он мог продолжать ее безумно любить! — возразила Ирка, закатив глаза.

Она большая поклонница мыльных опер.

— Мне кажется, одной большой любви маловато, чтобы так эффектно самоубиться, — с сомнением сказала я. — Даже Ромео и Джульетта покончили с собой не столь демонстративно, а в силе их чувств сомневаться не принято…

— Чужая душа — потемки, — назидательно молвила подруга и потянулась к ключу в замке зажигания. — Ну что, поехали? Куда дальше?

— Погодите. — Архипов снова мазнул озабоченным взглядом по фасаду дома. — Вы, может, не заметили, но, пока мы тут беседовали, Юля снова куда-то ушла…

— И что? — насторожилась я. — Ты предлагаешь в ее отсутствие наведаться в квартиру? А зачем?

— Незачем, — согласился он. — Я предлагаю наведаться в ту квартиру, с балкона которой свалился Степан. Если там кто-то есть и нам откроют, может, получится осмотреться на этом балконе.

— Да кто нас туда пустит? И зачем?

— Не могу ответить на эти вопросы, поскольку не знаю, кто там есть сейчас, — добросовестно ответил зануда. — Но Юли, которая могла бы тебя опознать как постороннюю тетку из университета, там точно нет, так что…

— Будем действовать по ситуации, — заявила Ирка и первой полезла из машины.

— Я смотрю, кто-то решил, что он гений импровизаций, — пробурчала я, но тоже выбралась из салона.

Не отбиваться же от коллектива.

— Ох, увидят меня бабки снова — насторожатся. — Ирка под прикрытием пышного сиреневого куста натянула на голову капюшон ветровки.

— Мы тебя прикроем! — пообещал Архипов и встал за ее спиной, закрыв собой процентов тридцать фигуры подруги.

Он у нас мелкий, Архипов-то. А Ирка — совсем наоборот.

Но я встала с Вадиком плечом к плечу, и собственными телами мы кое-как спрятали подругу от взоров бабушек на лавочке. Если они ее и увидели, то рассмотреть не успели: я запомнила цифры кодового замка, и в подъезд мы попали без задержки.

Молча поднялись в лифте на восьмой этаж. Ирка шла первой, Архипов за ней, я в арьергарде. Расчет мой был прост: если нас сейчас погонят взашей, я моментально ретируюсь, и достанется кому-то другому.

Может, это и не по-товарищески, но любители импровизаций должны быть всегда готовы как к аплодисментам, так и к тумакам.

Но нас не погнали, более того — нам даже не пришлось стучать и звонить в дверь сорок седьмой квартиры. Она сама открылась, едва мы вышли из лифта, и чуть дребезжащий мужской голос произнес:

— Быстро вы, однако. Заходите.

Как шли, колонной по одному, мы вдвинулись в тесную прихожую.

— Не разувайтесь. — Надтреснутый голос уже доносился из темной глубины квартиры.

Мы двинулись на звук.

— Садитесь. — Сухощавый старик в синем спортивном костюме с лампасами, сидя в кресле, указал на диван.

Мы поместились на нем рядком, как птички на проводе.

Кажется, гостиная. Окно было задернуто шторой, и в полумраке толком осмотреться не получалось.

— Чаю не предлагаю, потому как жилье не мое, не буду тут хозяйничать, — заявил дед.

— А кто же хозяин? — Архипов повертел головой.

— Не ищи, никого тут больше нет, — окоротил его дед. — Я сам открыл, мне Степка когда-то давно запасные ключи дал. Еще когда они с Веркой хороводились.

Он кашлянул в руку, глянул на свою ладонь, вытер ее о штаны и продолжил:

— Скажу еще раз: я не верю, что Степка это сам. Не имелось у него причины. Все у парня в порядке было, — сказал старик, одного за другим посверлив нас колючим взглядом.

— Но как же, а невеста его… — робко возразила наша любительница мелодрам.

— Да какая невеста! Давно расстались они, говорю же.

— А пылкие чувства, может, сохранились, — гнула свою линию Ирка.

— Да прям уж! — Дед снова фыркнул, закашлялся, утерся. — Отродясь мы, Чижняки, такой чувствительностью не страдали! Наоборот: я и сам… Впрочем, это к делу не относится. Короче, вы чего тут расселись? Идите, смотрите, ищите эти… как их… улики! Балкон там. — Он мотнул головой на задернутые шторы.

За шторами обнаружилась стеклянная дверь, за ней открытый балкон с винтажным креслом-качалкой и маленьким откидным столиком. Архипов стал фотографировать все подряд камерой своего смартфона, Ирка достала из сумки портновский сантиметр и принялась производить измерения. Я не придумала себе дела, да и тесно было бы втроем на узком балконе, поэтому просто осмотрелась с порога и вернулась на диван.

Старик все так же сидел в кресле и при моем появлении открыл глаза.

— Соболезную вам, Степан Семенович, — сказала я, потому что молчать было бы совсем неловко.

Дед даже не шелохнулся.

— А супруга ваша как? — сочувственно спросила я.

— Так померла давно, — все так же сухо и неприязненно ответил старик. — Иначе разве потерпела бы… Впрочем, это тоже к делу не относится.

Вернулись Ирка и Архипов.

— Так что, беретесь? — не глядя ни на кого конкретно, спросил дед. — На полицию-то нет надежды, у них самоубийство — и все тут.

— Мы посовещаемся и решим, — ответила я уклончиво, не зная, что сказать по существу, и встала с дивана. — А пока пойдем, если позволите…

— Да кто я, чтобы вам позволять или нет. — Степан Семенович криво усмехнулся. — Старый малоимущий хрыч… Но на оплату трудов ваших деньги найду, будьте уверены.

Он встал и скорее выпроводил, чем проводил нас. С порога в спины бросил:

— Жду звонка, — и резко захлопнул дверь.

— По-моему, дед принял нас за кого-то другого, — почему-то шепотом сказал Архипов, когда мы ехали в лифте.

— За кого? — спросила Ирка, которой ничего такого не показалось.

— Возможно, за них. — Я кивнула на машину, из которой выбрались и целеустремленно пошли к подъезду мужчина и женщина.

Мужчина выглядел как более юная копия Лазарчука, и можно было не сомневаться, что это опер со стажем — действующий или бывший. Женщина, поспешавшая за ним, походила на классическую секретаршу.

— А кто это? — Ирка притормозила, рассматривая пару, но сообразительный Архипов подпихнул ее в спину, заталкивая на дорожку между сиреневыми кустами.

— Судя по репликам деда Чижняка — какая-то альтернатива полиции, — предположила я. — Скорее всего, частный детектив с помощницей. Степан Семенович вызвонил их, а приехали мы.

— Мы тоже альтернатива полиции! — Ирка надулась.

— Давайте поспорим об этом в машине, — нетерпеливо предложил Архипов. — И желательно уже за территорией двора, там, где нас не увидят с балкона, куда альтернативщики сейчас точно выйдут…

Мы ускорились, быстро погрузились на борт верного «Лендкрузера» и отчалили от дома.

Уже выезжали из квартала, когда Ирка вдруг воскликнула:

— Блин, ну как верить таким свидетелям?! Смотрите, смотрите, там же молочная бочка! А бабки сказали — ее уже двадцать лет не привозят!

— Может, остановимся, купим молочка? — Архипов не был бы собой, если бы упустил выгоду.

— Я банку плохо помыла, скиснет в ней молоко, — пробурчала Ирка и придавила педаль газа. — Едем домой. Надо как следует обмозговать то, что мы узнали.

Во дворе старого дома на Петроградской стороне было пусто и тихо. Ирка припарковала машину так, чтобы никому не мешать, и мы выгрузились.

— Где тут Камчатка Цоя? — акая на московский манер, с улицы во двор заглянул трехголовый дракон: один мужик с модной бородкой и еще два таких же у него за спиной.

— И вам доброго дня. Историческая котельная рядом, будьте любезны переместиться в соседний двор, — сухо ответила Ирка, исключительной вежливостью подчеркнув полное отсутствие таковой у любознательных столичных туристов.

Дракон исчез. Ирка проворчала:

— Закажу майку с надписью «Здесь вам не Москва» и буду носить ее в Питере.

— Почему только в Питере? Такую майку можно носить где угодно, кроме Москвы, — расширил границы наш дотошный друг.

— В Питере лучше не майку, а ветровку, — подсказала я, поежившись.

Накрапывал дождик, в подворотню отчетливо задувало.

Мы поспешили под крышу.

Тетушки дома не оказалось. На столе лежал тетрадный лист, на которым дивно красивым почерком с завитушками было выведено: «Ушли гулять. В духовке тушеная утка. Кот ел. Целую, тетя Ида».

— Мне бы такую тетю, — сказал Архипов, не скрыв зависти.

— Таких теть больше не делают, — ответила ему Ирка, не тая сожаления.

— Пользуйтесь моей, мне не жалко, — разрешила я, падая в мягкое кресло. — Тетушке даже нравится, когда в доме много людей, суета, толчея и веселье.

— Доживешь до восьмидесяти пяти — тоже не захочешь скучать в одиночестве, — напророчила подруга и заглянула в духовку. — Утятница еще горячая! Сейчас пообедаем или позже?

— Сейчас, — ответил Архипов.

— Позже, — одновременно с ним произнесла я.

— Тогда не прямо сейчас, а чуть позже, — вывела среднее арифметическое Ирка, закрыла духовку и села на диван. — А пока проведем мозговой штурм. Прошу накидывать идеи по поводу нашего расследования.

Архипов достал свой любимый блокнот и приготовился записывать. Я выложила на подлокотник кресла смартфон с включенным диктофоном. Выдавать идеи, что примечательно, никто не спешил.

— Нет никаких мыслей? — огорчилась подруга.

— Идеи еще не созрели, пока имеются только отдельные соображения, — сказала я. — Во-первых, надо будет завтра сходить на похороны Чижняка. Авось там что-то узнаем.

— Принято. — Архипов черкнул в блокноте.

— Во-вторых, пора уже крепко подумать об этой роковой звезде. Кто это или что? — предложила Ирка.

Я поморщилась, но Вадик записал и это соображение.

— В-третьих, нужно пользоваться более надежными источниками информации, чем бабушки на лавочке, — продолжила я, постаравшись, чтобы это не прозвучало как критика в адрес подруги.

— Например? — поднял голову Архипов.

— Например, хотелось бы получить экспертное заключение о смерти Верочки.

— А как его раздобыть? — Ирка потерла лоб. — Ты еще не обзавелась полезными знакомствами в правоохранительных органах Санкт-Петербурга?

— Пока только в Ленобласти и всего лишь на уровне участкового.

— Маловато будет… Придется использовать проверенный вариант. — Ирка кивком указала на мой смартфон. — Пора звонить настоящему полковнику.

Я без особой охоты взяла в руки гаджет. Считай, сама напросилась, сказав о необходимости получения сведений из достоверных источников.

— Привет, Серега!

— Ой! Чур меня, чур! Чую, не к добру твой звонок! — испугался знакомый голос в трубке.

— Слышали бы тебя подчиненные, — съязвила я. — Лазарчук, ты заместитель ГУВД Краснодарского края или суеверная бабка?

— Можно я буду бабкой?

— Нет, мне сейчас нужен полковник полиции.

— Так и знал. Что у тебя на этот раз? Мошенничество, грабеж, свежий труп?

— С третьей попытки угадал.

— Что за удивительная способность? Ты их находишь, как свинья — трюфели!

— Сам ты свинья! — обиделась я.

— Свиньи, специально обученные искать трюфели, — очень дорогие животные, их отбирают в четырехмесячном возрасте и кормят деликатесными грибами, цена которых — две тысячи евро за кило! — зачем-то сообщил эрудит Архипов.

Наверное, хотел меня утешить.

Я посмотрела на него, как свинья на трюфель, но отложила воспитательную беседу с мордобоем на потом. Сейчас надо было добить другого свинтуса.

— Сережа, я тебе клянусь, просто проходила мимо! Даже пробегала, потому что опаздывала на работу.

— Подтверждаю! — громко сказала Ирка.

— Максимова! — услышал ее полковник. — Ну кто ж еще… Ты-то что там делала?

— Я проезжала мимо! — с вызовом ответила наша общая подруга.

— А мне вы такой возможности не оставляете? Я бы тоже хотел как-нибудь мимо, мимо…

— Да иди ты… куда хочешь! — психанула я. — Но учти: гибель мира будет на твоей совести.

— Ого! — Я подумала, что Лазарчук впечатлился и устыдился, но ошиблась. — А третьим у вас там кто? Я слышал мужской голос, это Брюс Уиллис или Том Круз?

— Это снова я, Вадим Архипов, здравствуйте, — вежливо представился наш третий.

— Здрасьте. Народ, вы что, специально съезжаетесь, чтобы устроить себе незабываемые приключения? В Петербурге больше заняться нечем? Культурный же город — парки, дворцы, музеи…

— Университеты, — язвительно подсказала я. — У дверей одного из них та девушка и скончалась. Так что нас опасные приключения поджидают на каждом шагу, Лазарчук. И уклонившись от одного из них, есть риск вляпаться в другое…

— Я же скоро вернусь в Краснодар, и тогда тебе точно не поздоровится! — разъяснила мою смутную угрозу Ирка.

— Я понял, вы не отстанете, — вздохнул полковник. — Ладно, что вам нужно-то?

— Узнать причину смерти этой девушки, я пришлю тебе ее имя и адрес больницы, — обрадованно зачастила я, но Лазарчук меня перебил:

— И как я объясню свой интерес коллегам на чужой земле?

— И не надо! — успокоила я. — Коллеги твои ни при чем, они дело не заводили. Ты у врачей узнай, что и как. Это сможешь?

— Это смогу, — подтвердил полковник. — Так, у вас все? У меня совещание через пять минут, кофейку бы глотнуть, а я тут с вами…

— Все-все, мы отключаемся, приятного кофепития. — Я закончила разговор и шумно выдохнула: — Фух-х-х… Кое с кем все труднее разговаривать, такая упертость…

— Это возраст, наверное, — предположила Ирка.

Я глянула на нее косо:

— Мой?

— Нет! Серегин, конечно же. Сама подумай: мужику далеко за сорок, а он бессемейный и на дико нервной работе.

— Мне тоже за сорок, и я… — опрометчиво вмешался в разговор Архипов. — Ой! Что это вы на меня так смотрите?

— Совсем забыла, что тебя тоже нужно женить, — задумчиво оглядывая его, сказала Ирка. — Ладно, сейчас некогда, но я непременно займусь этим.

Она очень любит всех женить. Лазарчука вот женила дважды, и еще раз он вляпался в брак самостоятельно, но тоже неудачно. Ничего, еще не вечер. Ирка непременно займется и этим.

— А пока продолжим, — сказала подруга. — Что у нас следующим пунктом?

— Обед, — напомнил Архипов.

Кот, мягко вывалившийся со второго этажа сразу на середину лестницы, поддержал поступившее предложение одобрительным мявом.

— Волечка! — обрадовалась ему Ирка. — Проголодался, мой маленький, хорошенький котик…

Вообще-то Волька — крупный и хорошо упитанный мейн-кун, художник Васнецов свободно мог бы писать с него сказочного Серого Волка. Но габариты нисколько не мешают ему прикидываться бедным, несчастным зверьком, позабытым-позаброшенным жестокосердными людьми, которые способны сожрать тушеную утку, не поделившись с мохнатым малюткой.

— Тетушка написала — кот ел, — напомнил Архипов, ревниво наблюдая, как Ирка ходит вокруг емкости с уткой, высматривая лучший кусочек, а кот на полу повторяет траекторию ее движения, облизываясь в предвкушении.

— Она не написала, когда кот ел! — заступилась за любимца подруга.

— На момент написания записки он был сыт.

— Так это когда было! Мы тут минут двадцать уже, и все это время кот не ел!

— Ма! — утробным басом сказал свое веское слово кот.

— Мало сеансов кормления? У тебя-то? — не поверила я.

— Ме!

— Метаболизм у котика хороший, что непонятного? — Ирка — редкий случай — приняла не мою сторону.

— Ми.

— Миска полна сухарей! — О, Архипов тоже научился понимать кошачий. — Ма! — указательный палец нашего друга нацелился в угол.

— Марш на свое место?! Ты как разговариваешь с законным обитателем этой квартиры, случайный гость?! — обиделась за зверюшку Ирка.

— Мы, — удовлетворенно вякнул кот, найдя поддержку, и потерся о ногу заступницы.

— Мыру мыр! — сказала я примирительно. — Утка большая, всем хватит. Давайте уже обедать.

После обеда разошлись на тихий час: мы с Иркой — в светлицу, Архипов — в жилище Кружкина. Договорились, что к полднику снова соберемся вместе. Вадик сказал, что он не маленький (ха-ха, его рост метр шестьдесят!) и спать не будет, посмотрит аккаунт Верочки. Мы с подругой никаких опрометчивых обещаний не давали и в светлице сразу же завалились на мягкие горизонтальные поверхности: она — на кровать, я — на диванчик.

— Ты знаешь, что мы упустили? — натягивая одеяло, полусонным голосом пролепетала Ирка. — Когда похороны Верочки… хр… хр…

— Придется снова побеспокоить Юлю, — ответила я, но подруга меня уже не услышала.

Мне помешали насладиться послеобеденным сном мадамы. Старушки-веселушки вернулись с прогулки, на которой явно пропустили по рюмашке, отчего были особенно жизнерадостны.

Продолжая разговор, начатый еще за пределами дома, Марфинька артистично рассказывала о каком-то своем поклоннике.

— И вот, представь, этот индюк говорит мне: «Всем вы, о прекрасная, хороши, но ваше имя для светских кругов не годится. «Марфа Ивановна» звучит так грубо, так плебейски, что я буду звать вас на европейский манер — Мартой. А фамилию вы возьмете мою, она такая красивая и выразительная, сразу понятно, что я человек не из простых: Баринов». Вот же самовлюбленный идиот!

— Он что, не зна-ал? — весело ахнула тетя Ида.

— Представь! Хотя мне представлялось, что это известно каждому мало-мальски образованному человеку.

— О чем это они? — зевнув, спросила разбуженная Ирка. — Что такое известно каждому образованному человеку, которым я, видимо не являюсь?

— Баринов, Дворянов, Барский, Барчуков, Князев — фамилии, которые русские дворяне давали своим внебрачным детям, рожденным крестьянками, — объяснила я. — Таким образом, красивая фамилия Баринов выдает потомка незаконнорожденного отпрыска дворянина и женщины «из простых», — объяснила я.

— Почему именно «из простых»? — заинтересовалась подруга.

— В своем кругу статусные папаши давали бастардам фамилии поинтереснее. Обычно сокращали свою собственную: Елагин — Агин, Трубецкой — Бецкой, Шереметьев — Реметьев, Репнин — Пнин, Головин — Ловин, Румянцев — Умянцев. Следовали примеру императрицы Екатерины II, которая дала незаконнорожденной дочери от светлейшего князя Потемкина-Таврического сокращенную фамилию папеньки — Темкина.

— Не очень-то затейливо.

— Как сказать! Дворяне Тенишев и Голицын урезали свои фамилии до Те и Го. Менее были распространены фамилии, образованные от имени, прозвища, титула родителя: Александров, Константинов, Алексеев.

— Ну, тут вообще никакой фантазии, — покритиковала титулованных папаш подруга.

— С фантазией были фамилии-анаграммы, образованные путем перестановки букв. Сын Шубина — Нибуш, дитя Петрова — Ропет. Князь Владимир Волконский особенно расстарался, исказил свое имя до неузнаваемости — получилось Римдалв.

— И не заботило его, затейника, как ребеночек будет жить с таким имечком, — посетовала Ирка. — Так себе родитель был этот Волконский, я думаю. Отец-кукух.

— Девочки, вы дома? — Мадамы внизу услышали наши голоса. — Спускайтесь чай пить, мы купили эклеры!

— Эклер — всем ребятам пример! — широким жестом сбросив одеяло, радостно срифмовала Ирка.

Я говорила, что моя подруга — доморощенная поэтесса? Периодически мне приходится слушать и оценивать ее произведения.

— Рифма так себе, — поморщилась я.

— Могу улучшить: Не страшна нам и холера, если в доме есть эклеры! Не желтеют наши склеры — мы всегда едим эклеры! Теперь хорошая рифма?

— Теперь логика плохая. Какая связь между эклерами и склерами?

— Мистическая! — Ирка округлила глаза. И вспомнила: — Блин, про губительную звезду-то подумать забыли. Такой важный момент, а мы его постоянно упускаем!

— Спускайся уже, жертва синдрома звездочета. — Я слегка подтолкнула ее к лестнице. — Если задержимся, можем упустить эклеры. Это любимейший десерт Марфиньки.

— Мы не можем допустить, чтоб эклеры упустить! — Если к нашей поэтессе приходит муза, ее пинками не отгонишь. — Подходи, бери эклеры и складируй их в шпалеры! Кто не хочет есть эклеры, тех не любят кавалеры! — Поэтесса с музой нога в ногу сошли по ступенькам.

— Что за кавалеры, какие, чьи? — живо заинтересовалась Марфинька.

Про кавалеров ей всегда интересно. И это в восемьдесят пять лет!

— Надо Вадюшу позвать. — Тетушка, добрая душа, при упоминании кавалеров вспомнила об Архипове.

— Лен, отстучи ему приглашение! — оглянувшись на меня, еще не ступившую на лестницу, крикнула Ирка.

Я подошла к батарее отопления, взяла специально оставленную на подоконнике ложку и отбила SOS — единственный известный мне сигнал азбуки Морзе.

Архипов примчался, теряя тапки!

— Что? Где?

— Когда? — невозмутимо подсказала Ирка, уже устроившаяся за столом, и взяла эклер.

— Прости, я не знаю других сигналов морзянки, — повинилась я и гостеприимно отодвинула стул. — Садись, быстро пьем чай и выдвигаемся. Нужно узнать у Юли, когда похороны Верочки.

— Боже, Верочка умерла? Какой ужас! — шокировалась Марфинька.

— Какая Верочка? — не поняла тетушка.

— Какая разница, Идочка? Какая бы ни была Верочка, она умерла, и это ужас! — рассудила Марфинька и аккуратно, чтобы не смазать розовую помаду, укусила эклер.

— Боюсь, это только начало настоящего ужаса, — напророчила Ирка, к счастью, шепотом, и мадамы ее не услышали.

— Я думал, вечером мы погуляем по Питеру, полюбуемся белой ночью, — Архипов попытался закапризничать.

— Один уже полюбовался, — напомнила ему Ирка. — И чем это кончилось?

— А чем это кончилось? — тут же переспросила Марфинька.

— Он умер.

— Как, и он умер?!

— Кто — он? — снова не поняла тетушка.

— Какая разница, Идочка! Ты видишь, что творится — буквально все умирают!

— Так это нормально, ма шер. — Тетя успокаивающе улыбнулась подруге, глядя поверх чашки с чаем. — Мы все умрем.

— Ах, я бы восхитилась твоим здравомыслием, но мне не импонирует сама идея…

Мадамы заспорили. Мы с Иркой перемигнулись и встали из-за стола:

— Большое спасибо за вкусное угощение, но нам пора.

— Куда? Туда, где все умирают? — Теперь тетя Ида встревожилась.

— Я присмотрю, чтобы они остались живы, — пообещал ей Архипов и, растопырив руки, погнал нас с Иркой в прихожую, как гусей. — Не задерживаемся, пошевеливаемся, раньше справимся с делами — скорее пойдем гулять!

Дождь закончился, а ветер — нет. Низко летящие облака с треском распарывались о шпиль Петропавловской крепости, до которой от тетиного дома рукой подать. В такую погоду лучшей прогулкой будет короткий марш-бросок до ближайшей уютной кофейни, где можно с большим удобством устроиться на широком, как русская печь, подоконнике, с чашкой горячего напитка. Прихлебывать крепкий кофе мелкими глотками, смотреть на улицу, где гнутся деревья и пешеходы, и радоваться, что можно тихо и спокойно сидеть в тепле и ароматах свежей выпечки…

— Опять одна пойдешь? — ворчливо спросила Ирка, и я не сразу поняла, о чем это она.

Оказалось — о визите к Юле. Я замечталась и не заметила, как мы приехали на улицу Орлова, дом тринадцать.

— Смотрите, у подъезда «Скорая»! — первым увидел Архипов. — Не нравится мне это…

— Значит, вместе пойдем, — ответила на свой вопрос подруга и припарковалась неподалеку от неотложки.

Повинуясь введенному коду, открылась подъездная дверь, без промедления прибыл по вызову лифт, он вознес нас на шестой этаж — к квартире номер тридцать пять.

И снова нам не пришлось ни звонить, ни стучать!

На лестничной площадке помещались три квартиры, двери двух уже были распахнуты. Я первым делом увидела пожилую женщину с загипсованной ногой. Она стояла в открытом проеме, как в раме, опираясь на костыль. Я подумала, это к ней явилась «Скорая», но — нет, леди в гипсе была бодра и деловита.

— Люди! — обрадовалась она, увидев нас. — Как вовремя, тут очень нужна ваша помощь! Туда, скорее! — Она кивнула на вторую открытую дверь.

В тесной прихожей возились, пытаясь развернуть нагруженные носилки, девчонки в красно-синей форме работников «Скорой».

— Стоп, стоп, осадите назад, сейчас мы вам путь расчистим. — Ирка подхватила и вынесла на площадку растопырчатую рогатую вешалку, поставила ее рядом с дамой в гипсе и вернулась, продолжая командовать: — Девочки, возьмитесь с одной стороны, Вадик, ты здесь со мной, Лен, отодвинь обувницу, она мешает…

Под чутким руководством прирожденного командира дело быстро пошло на лад. Носилки сначала выплыли на лестничную площадку, а затем вдвинулись в кабину лифта. Последней из квартиры, на ходу навешивая на себя сумку, выскочила Юля. Она захлопнула дверь, втиснулась в кабину лифта пятой… Нет, шестой, если считать человека на носилках.

Я не сразу узнала в нем Чижняка-старшего — покрасневшее до малинового цвета лицо сильно меняет внешность.

— А что… — вякнула я, но никем не была услышана.

Двери лифта закрылись, кабина пошла вниз.

— Вызывайте снова, — велела мне дама в гипсе, с трудом переступив порог.

— «Скорую»? — ступила я.

— Лифт! Поедем вниз, проводим… Дай бог, чтоб не в последний путь, — покачиваясь на своем костыле, оптимистка встала рядом со мной.

Снизу донесся лязг причалившей кабины, послышались невнятные голоса — похоже, выход на финишную прямую из подъезда к «Скорой» происходил с осложнениями.

— Что тут случилось? — спросила я, дожидаясь прибытия лифта из рейса на первый этаж.

— То, чего и следовало ожидать, — вздохнула дама. — Нельзя пожилому человеку с повышенным давлением так нервничать, ничем хорошим это не заканчивается. Но как тут не нервничать? У Степана Семеновича любимый сын погиб буквально на днях.

— Единственный ребенок? — уточнила я.

— Ну, не ребенок, Степа уже взрослый был. И не совсем единственный, еще Юля осталась. — Она снова вздохнула.

Приехал лифт, звякнул и открыл нам двери.

— Поможете? — Дама закачалась, не решаясь шагнуть в кабину.

Я поддержала ее, помогла войти и встать у стенки. Нажав на кнопку с единичкой, продолжила разговор:

— Юля — это девушка, которая выбежала за носилками?

— Бедная девочка. Еще и это ей. — Дама помотала головой, как лошадь, отгоняющая овода. — Есть, знаете, такие несчастливые люди, к которым родные относятся хуже, чем чужие. Вот это как раз про Юлю и Степана Семеновича. Ну никогда он ее не любил. Не той она, видите ли, масти и породы — не настоящая Чижняк!

— Мне показалось, они не очень-то похожи. Почему так? — спросила я осторожно, опасаясь услышать в ответ резонное замечание, что это не мое дело.

Но то ли в лифте, как в поезде, работает «эффект попутчика», то ли моей взволнованной собеседнице просто необходимо было выговориться.

— Так Юля внебрачная дочь, Степан Семенович ее где-то в дальних краях нагулял, — охотно ответила она. — Тут она появилась уже взрослой — приехала после школы. Не помню, из Ташкента или из Самарканда, — девочка не любит вспоминать ту свою жизнь.

— То есть она действительно «не настоящая Чижняк». Но все-таки отец ее принял, — напомнила я.

— Что значит — принял? — Дама посмотрела на меня сердито. — Да, поселил в своей квартире, но ведь даже не прописал! А что позволил тут жить, — так это ему ничего не стоило. Он сам давно уже за город перебрался, а квартиру на сына переписал, вот Степа-то сводную сестру и пожалел, без угла не оставил. Впрочем, ему это тоже ничего не стоило, он как раз съехался со своей подругой — Верочкой, а потом и вовсе в Москву перебрался.

Лифт уже прибыл на первый этаж, двери открылись, но мы стояли в кабине. Дама увлеклась рассказом, а я внимательно слушала. Прощально помахать карете «Скорой помощи» в итоге не успели.

Зато я узнала, что сегодня у Степана Семеновича и Юли случилась ссора, после которой девушка в слезах прибежала к симпатизирующей ей соседке. Та усадила бедняжку пить чай и жаловаться на жизнь, но и без того нестройный рассказ то и дело перебивали выразительные шумы в соседней квартире. Судя по звукам, разгневанный Степан Семенович там что-то пинал, швырял и крушил.

— Точно, на кухне валялись осколки разбитой посуды, и в коридоре что-то хрустело под ногами, — подтвердила Ирка, когда я поделилась с ней полученной информацией.

— Ой! — Архипов полез в карман и протянул мне на ладони что-то голубенькое, похожее на маленькую пожеванную подушечку. — Я наступил, услышал треск, нагнулся, поднял и машинально унес. Надеюсь, не что-то важное?

— Это специальная коробочка для лекарств, моя бабушка похожей пользуется, — посмотрев, сказала Ирка. — Очень удобно, когда принять таблетки нужно не дома, а, например, в дороге. Там внутри несколько крошечных отсеков, по ним раскладываются пилюльки.

— Степан Степанович живет в деревне. Отправляясь в городскую квартиру, он, очевидно, взял с собой запас нужных лекарств, — рассудила я.

— И, видимо, принял их, когда почувствовал себя дурно, — продолжил мою мысль Архипов.

— Или только хотел принять, но не успел. — Ирка кивнула на безобразно помятую коробочку. — Посмотри, там остались таблетки?

Архипов повозился, с трудом открыл деформированный мини-контейнер:

— Осталась только пыль.

— Глубоко философское замечание, — оценила Ирка и жестом велела ему закрыть контейнер. — Все проходит, от всего остается только пыль… На этой умеренно печальной ноте предлагаю закончить здесь и переместиться в исторический центр. Мы хотели прогуляться, вы не забыли?

— Может, завтра? — Мне не хотелось бродить по гранитным тротуарам продуваемых холодным ветром улиц под моросящим дождем.

— Завтра тоже прогуляемся, — кивнула подруга. — На кладбище!

В свете подобной перспективы ветреные улицы старого Питера выглядели даже привлекательно. Мы сели в машину и поехали на Петроградскую сторону.

Пока добирались, дождь прекратился. Вот причина, по которой мы, петербуржцы, очень ровно относимся к местной погоде: пока будешь выговаривать ругательную фразу в адрес, к примеру, дождя, он закончится; не успеешь похвалить солнце — оно спрячется за тучами. Если тебе не нравится погода, просто потерпи немного — и она резко изменится.

Мы оставили машину во дворе дома тетушки, пешком дошли до станции «Горьковской», оттуда на метро приехали на Невский проспект и двинулись по нему, толкаясь в толпе гуляющих и перепрыгивая образовавшиеся на граните лужи.

Это, кстати, разительно отличает гостей города на Неве от его коренных жителей. Настоящие петербуржцы не перепрыгивают лужи. Они идут по ним напрямик к своей цели с отрешенными лицами. Это особый питерский дзен, который я еще не постигла.

У поворота на Большую Конюшенную толпа уплотнилась: народ задерживался, чтобы послушать уличного певца. Вооруженный гитарой и усилителем, тот с надрывом выводил:

— Ка-ак упоительны в России вечера![2]

— Че обобщаешь, на Колыме ты не был! — мимоходом попрекнул его бритый дядька.

Певец сбился и после недолгой паузы сменил песню, оставив, впрочем, трагический надрыв:

— Гори, гори-и-и! Моя звезда! Звезда любви…[3]

— Насчет звезды! — Я вспомнила, что не все рассказала товарищам. — Соседка сказала: дед Чижняк упоминал ее!

— Да? Как именно? В каком контексте? — Ирка отвернулась от певца, которому до того поощрительно улыбалась, кивая в такт музыке, и оттащила меня подальше от уличного концерта.

— В контексте ссоры с Юлей. До того, как та прибежала к соседке на сеанс психологической разгрузки за чашкой чая, Степан Семенович за что-то ругал ее. Конкретной причины соседка не поняла, но слова «проклятая звезда» дед проорал.

— Странное выражение. Обычно говорят или «проклятая судьба», или «несчастливая звезда», — заметил Архипов.

Я посмотрела на него недовольно: это должна быть моя реплика! Филолог во мне обиженно захныкал.

— Ничего странного, если речь о звезде, которая всех погубит! «Проклятая» — самое подходящее определение, — возразила Ирка. — Однако что конкретно имелось в виду — непонятно. — Она вздохнула. — Вадик, ты смотрел аккаунт Верочки, она не увлекалась астрологией?

— Не заметил ничего такого. У нее там в основном путевые заметки и рассказы о достопримечательностях.

— Может, звезда — тоже какая-то достопримечательность? — предположила подруга. — Особое место, грозящее бедой… Как Бермудский треугольник, к примеру.

— Северная Пальмира! — тут же подсказал знайка Архипов. — Это же название звезды — и одновременно Санкт-Петербурга.

— А в Библии упомянута губительная звезда Полынь, — припомнила я. — Помните? «Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод».

— Многие считают, что это предсказание взрыва на Чернобыльской АЭС, — проявил эрудицию Архипов.

— И упасть, опаленным звездой по имени Солнце![4] — неистово взвыл в микрофон все тот же уличный певец.

— Тьфу на тебя, накаркаешь! — Ирка повернулась к проспекту и погрозила музицирующему пророку кулаком. — Короче, со звездой по-прежнему непонятно, что она такое и как нас всех погубит. Эх… Пойдемте, что ли, пышки есть? Напротив та самая легендарная пышечная.

— Я не фанат жирных жареных пончиков, но раз уже привела нас сюда путеводная звезда… — начал Архипов.

И не закончил, потому что Ирка отвесила ему материнский подзатыльник.

Слово «звезда» определенно ее нервировало.

Я решила, что надо постараться его избегать.

На кладбище мы приехали, следуя за тремя автомобилями, отчалившими в урочный час от дома № 13 на улице Орлова. Чтобы точно не ошибиться, держались за синей «Ауди», в которую села Юля. За рулем этой машины был какой-то сутулый дедушка, который заботливо усадил девушку на переднее пассажирское сиденье.

Что и говорить, похороны, даже практически незнакомого человека, мероприятие крайне тягостное. Единственный скромный плюс — возможность принять участие без приглашения и даже расспросов о том, кем вы приходитесь главному бездействующему лицу. Мы беспрепятственно присоединились к небольшой процессии.

Как человек довольно чувствительный, я опасалась, что у разверстой могилы грянет нанятый оркестр, литаврами выбивая слезу из каждого не полностью лишенного слуха. Но организаторам церемонии хватило вкуса и стиля обойтись без похоронных маршей, они пригласили только батюшку, а тот, в отличие от оркестра, действовал на присутствующих успокаивающе.

Стоя с тонкой свечкой в руке, я осторожно оглядывала небольшую группу людей.

Проводить Степана Чижняка в последний путь пришли человек двадцать. В полном трауре была только Юля, которую поддерживала под руку та самая соседка в гипсе. Поскольку саму соседку тоже нужно было поддерживать, сбоку ее подпирала еще какая-то дама. Трио выглядело крайне неустойчивым и, опасно балансируя на краю могилы, отвлекало внимание собравшихся от священника, речь которого журчала монотонно. Я быстро поняла, что на короткие паузы нужно своевременно реагировать — креститься, и вскоре уже делала это почти машинально.

В толпе никто не рыдал, не издавал тяжких вздохов, из чего я заключила, что из близкой родни усопшего тут только Юля.

— А Степана Семеновича нет, — словно подслушав мои мысли, отметила Ирка.

Вроде негромко сказала, но какая-то тетушка рядом ее услышала и с готовностью сообщила:

— Так он же тоже… того. Буквально вчера! Не пережил смерти сына, бедолага. — Тетушка поправила задранную ветром оборку на синей шелковой блузе.

Мы с Иркой переглянулись.

— Переживал очень. Не верил, что Степа руки на себя наложил! — подавшись к нам, заговорщицким шепотом поведала тетушка, по виду — очень довольная. Надеюсь, всего лишь возможностью поделиться распирающей ее информацией. — Хотел даже частного сыщика нанять.

— Нанял? — спросила Ирка.

— Кто же знает. — Тетушка сникла: информация у нее закончилась. — Да и не важно это теперь, раз они оба… того…

— Интересно, где он собирался взять деньги на частного сыщика? — задумалась я.

И опять же — совсем негромко сказала, просто помыслила вслух, но не только была услышана, но и получила ответ. Еще одна возрастная дама шагнула вбок приставным шагом, придвигаясь ко мне, и, не поворачивая головы, негромко, но веско сказала:

— Где, где! У тети Софы, конечно.

— А тетя Софа — это кто? — У меня мелькнула мысль, что на белом свете остались еще какие-то Чижняки, кроме неправильной Юли.

— Это вы тут кто, если не знаете тетю Софу? — Дама на взмахе остановила крестное знамение, повернула голову и посмотрела на меня в упор.

— Я знала Степана по университету, — уклончиво ответила я, чувствуя себя Штирлицем на грани провала.

— И слишком молоды, и не нуждаетесь в деньгах, — окинув меня взглядом с головы до ног, добавила дама.

Неодобрительный тон разительно контрастировал со словами, которые я предпочла бы считать комплиментом.

— В нашем доме все люди зрелого возраста знают: если срочно нужны деньги — это к тете Софе, — сообщила дама, переведя взгляд с меня на Ирку, которая даже отвернулась от священника у гроба, заинтересовавшись нашим разговором. — Тетя Софа не банк, она не спрашивает кредитную историю и не дурит с условиями мелким шрифтом. Но тетя Софа берет только те активы, которые понимает.

Я наконец догадалась, что в третьем лице дама говорит о себе.

— Вот, например, эти сережки тетя Софа взяла бы. — Пухлая рука, вся в кольцах, потянулась к уху Ирки. — Тут сразу видно, Бронницкий ювелирный завод, год восьмидесятый или около того, нормальное советское золото 583-й пробы с александритами…

— Подарок дедушки и бабушки на шестнадцатилетие, — будто извиняясь, пробормотала подруга. — Памятная вещица, я бы никогда…

— Не надо зарекаться. — Дама погрозила ей пальцем, перевитым сразу двумя золотыми обручами. — Все думают, что никогда, а потом приходят со своими памятными вещицами к тете Софе.

— Степан Семенович продал вам какое-то украшение? — нетерпеливо уточнила я.

— «Какое-то» тетя Софа не берет. — Дама помотала головой, и в ее ушах тяжело закачались крупные серьги красного золота с янтарем. Наверное, тоже продукция Бронницкого завода конца прошлого века. — А он отказался оставить свою вещь, чтобы тетя Софа могла оценить ее у специалиста.

— Так что за вещь-то? — не выдержала Ирка.

— Как будто крест…

— Орденский? — бесцеремонно протиснувшись между мной и Иркой, присоединился к беседе новый участник — Архипов.

— Орденский был бы крупнее и с креплением. — Дама оглядела Вадика, никаких ювелирных изделий на нем не нашла и, потеряв к нему интерес, ответила Ирке: — Сломанная подвеска или серьга. Очень старая вещь, я в таких не разбираюсь, вроде крест, и в середине непонятный красный камень, почти круглый, как стекляшка.

— Греческий крест или латинский? — не отстал не обескураженный Архипов.

— Вертикальная линия длиннее поперечной? Или они равны? — спросила я, по сути, то же самое.

— Не линии даже. Скорее, лучи, — сказала дама. — Возможно, это была четырехконечная звезда.

Ирка так громко ахнула, что на нас стали оглядываться. Я поспешила утащить подругу в задний ряд. Она никак не могла успокоиться:

— Звезда! Ты понимаешь, что это значит?!

— Нет, — ответила я. — А ты?

— И я тоже, — неохотно призналась она. — Но теперь мы хотя бы знаем, что звезда действительно существует!

— Но это совсем не обязательно та звезда, о которой упомянула Верочка, — напомнил Архипов, потянувшийся за нами, как на веревочке. — Давайте не будем спешить с выводами. И привлекать к себе внимание. — Он нервно огляделся и понизил голос. — Все стоят, скорбят, а мы…

— Не все скорбят, — машинально возразила я, кивнув ему за спину. — Вон там, по дорожке только что прошел человек, который глянул на гроб и плюнул себе под ноги.

— Как любопытно! — моментально заинтересовался Архипов. — Вы стойте тут, а я его догоню…

И он с проворством кролика исчез за кустами.

Вот оно, преимущество маленького роста.

— Ваши свечки погасли, — прошелестело у меня над ухом.

Я отвернулась от сотрясающихся кустов и уставилась на женщину в платочке.

— Я зажгу. — Она поднесла свою свечку к моей.

Я опомнилась, выровняла затеплившуюся свечу, повернулась лицом к священнику у гроба и свободной рукой торопливо перекрестилась. Всерьез рискуя заработать косоглазие, отследила деловитую трусцу Архипова на левом фланге. Он пропал из виду за частоколом плотно обложенных венками крестов на свежих захоронениях.

Вернулся Вадик уже под стук молотка, забивающего гвозди в крышку гроба Степана Степановича, снова сунулся между мной и Иркой и нашептал:

— Думаю, можно уходить, если мы не собираемся на поминальный обед.

Я предпочла думать, что это утверждение, а не вопрос, и наш друг не настолько экономен, чтобы утолять голод на поминках.

— Я с утра борщ сварила, — кстати сообщила Ирка.

— Тогда домой, — согласился Архипов и разъединил нас с подругой, протиснувшись между нами полностью и взяв под локотки. Элегантно, как в кадрили, развернул обеих и увлек на выход. — Сейчас я расскажу вам кое-что интересное. Верочка Мартова похоронена буквально в двадцати метрах от Степана Чижняка. Как вам такой пассаж?

— Как романтично! Они умерли почти вместе и будут лежать почти рядом, — предсказуемо растрогалась Ирка.

— Как почти жених и невеста, — добавила я.

Получилось чуточку слишком язвительно.

— Вот насчет этого я бы поспорил, — цокнул языком Архипов. — Похоже, на звание Верочкиного жениха с гораздо большим правом претендовал Кирилл.

Ирка резко остановилась, вынудив и нас, более мелких, забуксовать:

— Какой еще Кирилл?

— Тот парень, который плюнул на могилу Степана, — объяснил Архипов и наклонился, как бурлак на Волге, пытаясь стронуть с места нашу подругу. — Я догнал его, и мы поговорили. Он был не очень расположен общаться, но все же сказал кое-что интересное. Оказывается, Степан бросил Верочку где-то с месяц назад.

— Почему? — с острым интересом спросила Ирка.

— Потому что он подлец и просто не мужик.

— О? Это как?

— Подробностей не знаю. Но Верочка действительно сменила жениха и собиралась выйти за Кирилла.

— Странно, — обронила я. — Зачем тогда она ждала Степана утром у университета?

— Ты думаешь, она ждала там его?

— Ну почему еще курила не где-нибудь, а именно у нашей проходной?

— Логично. — Ирка стронулась с места: ей, как и мне, на ходу лучше думается. — Но это ваше КПП ранним утром — пожалуй, худшее место для приватной беседы, там такие толпы… Почему они не встретились в более подходящей обстановке?

— Может, Верочка не могла договориться о встрече? Что, если Степан не желал ее видеть, не отвечал на звонки и сообщения? — предположила я.

— Реально подлец! — обиделась за Верочку Ирка.

Мы вышли за ограду кладбища, но еще не добрались до своей машины, когда Архипов кивнул на отъезжающую «BMW»:

— Кирилл.

Ирка тут же выдернула руку из захвата, вытащила из кармана мобильник и сфотографировала корму удаляющегося авто.

— Это на тот случай, если Кирилл нам еще понадобится, — объяснила она.

— Право, не вижу, зачем еще нам может понадобиться Кирилл, — проворчал Архипов. Кажется, он расстроился, что не ему пришло в голову сфотографировать номер машины. — Все, что в ближайшее время может понадобиться лично мне, — это горячий обед. Вы точно уверены, что мы не хотим послушать разговоры на поминках? Все эти бабушки-соседки Чижняков такие общительные, сразу видно — давно живут в одном старом дворе. Где-нибудь в Мурино мы не собрали бы столько информации, даже если бы целую неделю делали поквартирный обход человейников с участковым.

У меня зазвонил телефон.

— Правду говорят: помяни черта — он и появится, — прокомментировала я, принимая вызов.

— Тебе звонит участковый? — удивился Архипов.

— Бери выше — настоящий полковник!

— Включи на громкую, — попросила Ирка.

Я оглянулась, увидела, что за нами идут другие участники траурной церемонии, и решила, что им не нужно слышать Лазарчука.

— С вас причитается, я говорил с экспертом, — подозрительно быстро затараторил мне в ухо полковник. — Тебе инфу в чеканных формулировках патологоанатома дать или можно своими словами?

— Давай своими, авось понятнее будет.

— Девчонку доканала ее аллергия, тут у спеца сомнений нет. У жертвы была патология, вызванная белком под названием… момент… ага: тропомиозин, вот. Эта фигня содержится в мидиях, устрицах, но больше всего — в креветках, причем особая подлость: она не разрушается при термическом воздействии. Так что хоть жарь ты эти креветки, хоть парь, хоть замораживай — этому трупо… то есть тропо-ми-о-зину хоть бы хны.

— Не понимаю, где и когда она успела съесть креветку. — Я несколько растерялась, поскольку предполагала услышать какое-то другое экспертное заключение, не связанное с аллергией на морепродукты.

— А вот тут ты не одинока — спец тоже не понимает, причем не только этого. В желудке жертвы никаких креветок не было! Только кофе. Но эта аллергия необязательно возникает из-за потребления креветок, есть еще вариант… Момент, я все же прочитаю: «взаимодействие с креветками и их продуктами в пищевой промышленности и вдыхание аэроаллергенов, образующихся при переработке креветок». Так что, если нежная барышня прогулялась по напряженно функционирующему цеху переработки или крытому рыбному рынку, теоретически могла там надышаться.

— Что ж, спасибо…

Я попыталась припомнить плохо изученную географию района: есть там, на ближних подступах к университету, рыбный рынок?

— Погоди, это еще не все, — добавил Лазарчук. — Бонус тебе: ваша Верочка была беременна. Срок примерно четырнадцать недель. Вот теперь все, пока, и не звони мне, я сейчас обедать буду.

Стало понятно, чем объясняется ускоренный темп речи друга.

Я отпустила полковника с миром, сунула мобильник в карман и задумалась.

— Ну что? Что он сказал? Мы слышали только тебя! — Ирка подергала меня за рукав.

— Только давайте отойдем, — предложил Архипов. — Мы встали посреди дороги и мешаем людям пройти.

Я оглянулась, чтобы извиниться перед теми, кому мы мешаем, увидела Юлю и автоматически поздоровалась. Она с отсутствующим видом кивнула и прошла к синей «Ауди».

— Поехали домой, по дороге расскажу, — пообещала я. — И… много ли борща ты сварила? Можно позвать еще одного едока?

— Спрашиваешь! — Моя хлебосольная подруга всегда рада кого-нибудь накормить.

— Тогда еще минутку, я сделаю звоночек, а потом расскажу вам, что узнал наш полковник.

— Как чудесно, малый семейный обед! — Тетушка обрадовалась, ударила в ладоши. На пальчике сверкнуло новое серебряное колечко.

Мадамы как раз вернулись с утренней прогулки (не иначе — на субботний Блошиный рынок). А тут и мы подоспели, и борщ разогрелся, и званый гость пришел — Боря, тетин юный родственник, талантливый молодой ювелир.

Мы с Иркой за глаза ласково называем его Фаберженком.

За едой разговаривали о личном: тетушку чрезвычайно интересовало, как развиваются отношения Бори с его подругой Джульеттой, — очень уж ей хотелось погулять на свадьбе, покрасоваться в обновках. После обеда мадамы бессовестно прихватизировали нашего юного специалиста: демонстрировали ему свои новые брошки с Блошки и требовали их профессиональной оценки. Я, Ирка и Архипов уже и со стола убрали, и посуду вымыли, и половину ногтей сгрызли, нетерпеливо ожидая, пока мадамы насладятся обществом редкого гостя. Не отбивать же его у них силой!

Наконец Боря вырвался из цепких артритных лапок в браслетах и кольцах и поднялся к нам в светлицу.

Мы дожидались его, сидя на подоконнике. Распахнули окно настежь, свесили ноги за борт и любовались видом на крыши. Это такой род питерской медитации.

Я успела пересказать товарищам шокирующую информацию от Лазарчука, и теперь мы молча ее переваривали.

— Уф-ф, — утомленно выдохнул Фаберженок, поднявшись к нам в светлицу, и посмотрел на меня с укором: — А ты сказала: «Забеги на полчасика»!

— Прости, — повинилась я и подвинулась, освобождая еще одно посадочное место на протяженном подоконнике. — Не учла ажиотажный спрос на консультации эксперта-ювелира.

— Ты тоже что-то купила? Присмотрела? Хочешь сделать заказ? — Юный спец подобрался.

— Расслабься, — махнула рукой Ирка. — Мы по другим вопросам. Скажи, у тебя есть хороший знакомый химик?

— Смотря что вы хотите химичить. — Боря ничуть не расслабился.

— Ты же знаешь, мы всегда действуем в рамках закона и исключительно на его стороне, — напомнила я и похлопала ладонью по подоконнику. — Присядь. Так есть у тебя хороший химик?

— Я сам себе хороший химик. — Фаберженок не стал скромничать. — Ты же понимаешь, чтобы правильно плавить и обрабатывать металлы, надо знать химию и физику. И для проверки драгметаллов используются химические реактивы, и для оценки камней… Ты поставь задачу, может, я сам справлюсь.

Мы потеснились, и Боря тоже сел на подоконник.

В полуметре под нашими ногами блестела мокрая крыша, над головами время от времени гулко хлопало о стену какое-то полотнище — звук мешал разговаривать. Раздраженная этим, я задрала голову, посмотрела и подпихнула локтем Архипова:

— Ты спятил — вывесил за окно простыню? В дождь!

— Ой, это не я, а еще Кружкин постирушку развесил. Я все ждал, пока вещи как следуют просохнут! — Расстроенный своим проколом Архипов вывинтился из общего ряда обратно в комнату и побежал снимать бельишко.

— Просохнут? В Питере? — хмыкнула ему вслед Ирка.

— Так, я не понял, вы хитростью удалили Вадика, потому что у вас какой-то секрет? — заволновался Боря.

— От Вадика у нас в этом деле секретов нет, — успокоила его подруга.

— А от меня? — не унялся наш тревожный юный друг.

— А тебя мы просто не хотим полномасштабно погружать в это наше дело, бережем, — сказала я. — Тем более, что химик нам нужен другого, более широкого профиля. Нам надо сделать анализ сигаретного окурка и раздавленных таблеток в коробочке.

— Звучит не очень. Мусорные какие-то образцы… О, точно! Есть у меня подходящий химик! — Фаберженок обрадованно завозился — чуть меня с подоконника не спихнул. — Димка Кленов, мой бывший приятель. Он вообще-то на биофаке учится, но заодно как общественный деятель топит за защиту окружающей среды. Вечно шарится по каким-то помойкам и в соцсети выкладывает результаты анализов воды, воздуха, почвы, грибов и ягод. И все у него получается безобразно загрязненное то ртутью, то солями тяжелых металлов, то нитратами…

— Давай контакты. — Ирка слезла с подоконника, сходила за смартфоном, записала в него продиктованный Борей номер. — Видишь, как полезно иметь тут своего человека со связями и знакомствами! — сказала она мне с укором, явно намекая, что я за полгода жизни в Питере уже должна была обзавестись знакомствами не только в академической среде, но и на помойках.

— Так, может, ты нам еще какого-нибудь шустрого юношу порекомендуешь. — Я проигнорировала невысказанный упрек, спеша по максимуму использовать полезного Борю. — Нужен кто-то, чтобы обойти ломбарды и скупки в поисках одного украшения.

— Витька Савченко, — без раздумий кивнул Фаберженок. — Мы с ним вместе в школе учились. И во дворе встречались… иногда. — Боря почему-то осторожно потрогал свой нос.

— Шпаненок, что ли? Бил тебя? — догадалась я.

— Не то чтобы бил… Как-то футляр со скрипкой хотел отнять. Дернул его, а я крепко держал. Он снова потянул, а потом вдруг отпустил, и футляр прилетел мне прямо в лицо. — Боря хмыкнул. — Думаю, это был первый в истории случай, когда кому-то разбили нос скрипкой. Но после этого мы вроде как приятельствовали. Витек никому не позволял меня обижать. А потом, когда я уже в колледже учился, дядя Борух стал давать Витьку поручения…

— Могу себе представить. — Я поморщилась.

Знаю я этого дядю Боруха, он дальний родич тети Иды, владелец антикварной лавки. На вид — приятнейший дедуля, а на деле так себе товарищ, особой порядочностью не отличается.

— Да нет, ничего криминального… вроде бы, — промямлил Боря. Он тоже хорошо знает своего дядюшку. — У них такая схема… Дядя Борух проходит по рядам на блошином рынке, примечает, где что интересное, но сам не приценивается, даже не спрашивает, что почем. Посылает вместо себя Витьку, а тот не выглядит знатоком и солидным покупателем, и ему часто за копейки хорошие вещи отдают.

— То, что нужно, — одобрила кандидатуру Ирка и снова достала смартфон. — Его контакты тоже давай.

— Скажите ему, что это по моей рекомендации. — Боря продиктовал номер.

Снизу донесся голос тетушки:

— Детки, чай заварен, печенье готово, спускайтесь!

— Обожаю вашу тетю! — призналась Ирка нам с Борей. — Так приятно, что мы для нее детки! Чувствую себя резвой девочкой в гостях у заботливой бабушки.

Она покрутилась, раскинув руки, и случайно наступила на Вольку. Тот дико взвыл и с места, как ракета «земля — воздух», катапультировался в окно — мы с Борей едва успели отшатнуться в разные стороны, создавая ему коридор пошире.

Грохнула, промявшись под лапами увесистого перелетного кота, железная крыша, скрипнули доски пола, на который свалилась наша резвая девочка.

— Бегут, торопятся! — громко восхитилась этажом ниже Марфинька. — Надо же, как все любят твое печенье, Идочка! Хотя, как по мне, ты его самую чуточку пересушиваешь…

До химика я не дозвонилась, а с Витькой Савченко связалась без проблем и сразу же назначила ему встречу.

— Через полчаса подойдет к зоопарку, — сообщила я товарищам, закончив недолгий разговор.

Двор, где рос наш Фаберженок, всего в паре кварталов от дома тетушки — в былые времена родственники старались держаться вместе и селились поблизости. Витька, Борин дворовый приятель прибыл на место встречи даже раньше, чем мы.

Не один явился — с собачкой. Та чинно сидела у его ног и, преданно глядя вверх, в лицо хозяину, слушала внушение.

— Опомнись! — с чувством говорил четвероногому другу Витька. — Очнись! Ты должен смотреть на дорогу, а не рыскать по сторонам. Тебя чувак на самокате чуть не переехал, ты понимаешь, что могло случиться?

Песик явно не понимал и потому не кручинился. Он весело молотил по земле хвостом и всем своим видом выражал желание сорваться с места и делать то, что не велено — рыскать по сторонам.

— Что думаете? — рассматривая парня на лавке из-за жасминовых кустов, спросила я.

— Мелкий жулик, — высказался Архипов.

— Юный проныра, — чуть смягчила характеристику Ирка. — Но нам годится. Такой куда угодно ввинтится, не в дверь пролезет, так в окно.

Тут предполагаемый проныра и жулик поднял голову, заметил зрителей за кустами и помахал нам свободной от поводка рукой:

— Эй, я вас вижу! Чего вы прячетесь?

Мы подошли к лавочке. Поскольку все мы уместиться на ней не могли, Витька тоже встал, и собачка радостно заплясала у его ног, надеясь на продолжение прогулки.

— Пройдемся, — предложила я, чтобы не обманывать ожидания песика.

Мы пошли по аллее Александровского парка: я слева, Ирка справа, Витька в центре, песик впереди, а Архипов сзади. Гармонично так выстроились, крестом.

— А я вас читал, — сказал мне парень. — Ну, ваши книжки. Про Борьку там смешно. А про меня напишете?

— Если заслужишь — обязательно напишу, — пообещала я. — У тебя по-своему важная миссия. Нужно обойти все ломбарды и скупки в радиусе пары километров от одного дома и постараться узнать, куда один человек сдал одно украшение.

— Ценное? — заинтересовался Витька.

— Пока не знаем. Ты и выяснишь. — Я достала смартфон, эсэмэской отправила последнему телефонному собеседнику, коим и был Витька, адресок Чижняков.

— Угу. — Парень тоже вытащил мобильный, глянул на поступившее сообщение и кивнул. — А фото украшения? И человека, который его сдал.

— Предположительно сдал, — вмешалась Ирка, выделив первое слово.

— Фотографии украшения у нас нет, — с сожалением сказала я. — Только описание, и то очень скудное. Это сломанная подвеска или серьга, старинная, похожа на крест или четырехконечную звезду.

— Золото, серебро? — деловито уточнил Витька.

— Не знаем. Ты не дослушал: в центре креста или звезды круглый камень красного цвета.

— Что за камень? Рубин, гранат, пироп?

— Да не знаем мы!

Смартфон в моем кулаке пискнул. Я посмотрела на поступившее сообщение в мессенджере и, оглянувшись, признательно кивнула Архипову — это было фото деда Чижняка.

— С Доски почета, — коротко объяснил он.

Я еще раз кивнула и перекинула парадный портрет Витьке:

— Вот человек, который искал покупателя. Зовут его Чижняк Степан Семенович.

— Звали, — совершенно напрасно уточнила Ирка.

Я покосилась на нее неодобрительно, покачала головой.

Сейчас парень решит, что задание опасное, и запросит повышенный гонорар!

И точно.

— Он умер? Или, может, убит? — моментально просек тему Витька.

Не зря читал мои книжки. Смышленый малый. Пожалуй, он и впрямь нам подходит.

— Дедушка старенький был, давление запредельно подскочило — и все, спасти не успели, — ответила я, не вдаваясь в подробности.

— А украшение пропало и теперь не у кого спросить, куда оно делось? — в общем-то правильно построил логическую цепочку парень. — Понятно. — Он перешел к делу: — Ну, я по точкам-то пройдусь, но тут уж как повезет, не факт, что ваша пропажа отыщется. Вы как мою работу оплачивать собираетесь? По факту выполнения не годится, я, может, пару дней стану рыскать по скупкам, а результата не будет.

— Предлагаю почасовую оплату, — ввинтился между нами Архипов, оттеснив меня в сторону.

Я не стала протестовать и безропотно отодвинулась.

Договариваться об оплате — не мой профиль, у меня это плохо получается. Я даже за собственные труды адекватное вознаграждение назначить не умею. Ирка и Вадик — другое дело, эти двое копеечки не упустят, договорятся о сотрудничестве на самых выгодных условиях.

Переговоры не затянулись, и вскоре мы разошлись кто куда: Витька с питомцем домой, наше трио — в сторону Петропавловской крепости.

— Там на Соборной площади сегодня концерт карильонной музыки, — просветил нас всезнайка Архипов. — Бесплатный!

— Идем, конечно! — предсказуемо загорелась Ирка. — Всегда мечтала послушать эту… как ее… котильонную музыку!

— Карильонную, — дотошно поправил Архипов. — Карильон, если кто не знает, это система колоколов, языки которых соединены с клавиатурой, так что игра на этом инструменте похожа на органную. А поскольку Петропавловский собор рекордсмен по числу колоколов — их там, по разным данным, то ли сто три, то ли сто тридцать четыре, — звучание у здешнего карильона богатое.

— Не поняла, — удивилась подруга. — Почему неизвестно точное число колоколов? Разве их трудно пересчитать? И расхождение слишком большое, сто три или сто тридцать четыре — это же большая разница!

— Чур, мы не полезем их пересчитывать! — поспешно вставила я, угадав, к чему идет дело. И, встретив недовольный взгляд подруги, добавила: — Во всяком случае, не сегодня, хорошо?

— Не на глазах у большого скопления публики, — поддержал меня Архипов.

Людей на площади и впрямь собралось немало — пара сотен, пожалуй. Одни чинно сидели на стульях, рядами поставленных у собора, другие прятались от моросящего дождика под козырьками и портиками соседних зданий.

Архипов быстро нашел себе свободный стул, устроился на нем, надвинул поглубже капюшон куртки и сосредоточился на концерте, с присущей ему дотошностью вслушиваясь в каждый звук. Наверняка потом расскажет нам, сколько раз и где именно маэстро сфальшивил. Ирка сначала села рядом с другом-занудой, но потом отошла под навес, а после еще несколько раз переходила с места на место: подозреваю, прикидывала, откуда и каким образом будет сподручнее впоследствии штурмовать башню, чтобы пересчитать на ней колокола.

Я встала под крышей сбоку от собора — рядом со здоровенным металлическим зайцем-копилкой у входа в сувенирную лавку и, поглядывая поверх его героически торчащих ушей, наблюдала за мельканием чего-то белого на верхотуре колокольни.

Присмотревшись — зрение у меня так себе, — я поняла, что именно там помещается музыкант в светлой рубашке с закатанными рукавами. Игра на карильоне — тот еще фитнес, ведь исполнителю приходится метаться от одного колокола к другому, третьему и сто третьему (или даже сто тридцать четвертому!), энергично дергая за веревки. Явно в хорошей спортивной форме должен быть профессиональный карильонист!

Мысль о хорошей форме в сочетании с мельканием светлой рубашки напомнила мне о лекторе Чижняке в щегольском летнем костюме. Степан Степанович похожим образом переминался с ноги на ногу на лестнице надо мной…

Хм, хм. А ведь слишком сильно нервничал этот искатель курилки в момент нашей с ним случайной встречи! Так, надо подумать…

— Ты загибаешь пальцы, — уличил меня знакомый голос. Я подняла глаза — между бронзовыми ушами, точно в раме, нарисовалась физиономия подруги. — Что подсчитываешь? Доходы зайца-копилки? — Она погладила пальцем прорезь на голове двухметрового косого.

— Сопоставляю факты, выстраиваю хронологию, — ответила я. — Смотри, что получается…

— Смотрю. — Ирка обошла накопительного супер-зайца и послушно уставилась на мою руку с загнутыми пальцами.

Я отогнула их обратно, чтобы показательно повторить процесс:

— Верочка стояла у КПП универа в девять утра. Она там не училась, не работала, значит, кого-то поджидала. Резонно предположить, что Чижняка, у которого на десять ноль-ноль — я смотрела на сайте — была назначена лекция.

— Не рановато она пришла — аж за час? — усомнилась подруга.

— Нормально, если хотела наверняка подстеречь Степана. Тот же не к самому звонку должен был прийти, а заранее — с коллегами словечком переброситься, с любезной грудастой заведующей чайку на кафедре попить… Вопрос: с чего это Верочке, которая уже рассталась с Чижняком и даже нашла себе нового жениха — Кирилла, понадобилось срочно встретиться с бывшим?

— Она хотела сказать ему что-то важное, — не раздумывая, ответила Ирка. — Такое, что не годится сообщать по телефону.

— И что же это, по-твоему?

— Суммируя свой многолетний опыт просмотра мелодрам, почти со стопроцентной уверенностью скажу, что это новость о беременности!

— Логично, — кивнула я. — Это значит, что отцом ее ребенка был Степан, а не Кирилл?

— Конечно.

— Но ведь Кирилл сказал Архипову: Степан бросил Верочку, потому что был подлецом и просто не мужиком. И случилось это примерно месяц назад…

— Ты намекаешь, что Верочка еще тогда сообщила Степану о беременности и он, подлец и немужик, отказался брать на себя ответственность и бросил ее? — перебила меня подруга. — А Кирилл, значит, выступил рыцарем…

— Не отвлекайся на Кирилла, — попросила я. — У нас не мелодрама, а детектив. И все тот же вопрос: зачем Верочке понадобилось срочно встретиться со Степаном, если не для того, чтобы «обрадовать» его новостью о своей беременности? Что такое важное она хотела ему сообщить?

— Э-э-э… — Ирка задумалась.

В наступившей тишине с колокольни полилась мелодия очередного произведения.

Блям-м-м… Блям-м-м…

Высота и шелест дождя лишали музыку первоначальной стройности, звуки будто расплывались во влажном воздухе.

— Блин! — ляпнула я одновременно с очередным колокольным блямом и дернулась, будто меня иголкой кольнули.

— Что такое? — встрепенулась Ирка.

— Вспомнила: когда я поднималась по лестнице, Чижняк наверху говорил по телефону. И произнес что-то вроде «беда моя» или «всегда моя»…

— Любопытно, кому это он? — заинтересовалась подруга.

— Точно не Верочке, потому что это было после обеда, а она к тому времени уже скончалась. Но я сейчас немного о другом, дослушай, ты меня перебила. — Я тряхнула головой, собираясь с мыслями: — Что, если я неправильно услышала, и он сказал: «Звезда моя»? По интонации было похоже.

— Как персонаж Боярского в кино про гардемаринов обращался к своей красотке?! — ахнула Ирка. — Слу-ушай, а это неожиданный поворот! Может, звезда, которая всех губит, это какая-то женщина?!

Мы немного потаращились друг на друга увеличившимися глазами, осознавая перспективы, открывающиеся перед нашим расследованием.

Ирка пришла в себя первой.

— Но это не отменяет того, что надо постараться найти украшение в виде звезды, которое хотел продать Чижняк-старший, — строго сказала она, зачем-то погрозив мне пальцем, как будто я настаивала на изменении наших планов.

Мы сидели за завтраком и энергично стучали ножами-вилками — тетушка приготовила в духовке пышный омлет во весь противень, и надо было постараться, чтобы справиться с ним силами всего лишь пяти (с учетом Вольки) едоков, — когда мой мобильный пискнул в первый раз.

Я потянулась к нему, но тетя Ида строго посмотрела на меня и покачала головой: не смей, мол. «Когда я ем, я глух и нем — для всех, кто не со мной за столом». Я подчинилась, и чинная трапеза продолжилась.

Повторно аппарат запищал через четверть часа — мы как раз кое-как победили омлет и мужественно вступили в неравный бой с шарлоткой, тоже гигантской.

— Ах, боже мой, в воскресный день совершенно невозможно спокойно позавтракать! — посетовала тетушка, плеснув в свою чашку с кофе молока. — Ну посмотри уже, кто там такой нетерпеливый. Может, это наши мальчики?

— Мальчик, — дотянувшись до смартфона, подтвердила я. — Но не совсем наш. В смысле, не родной нам, а только временно примкнувший.

— Витя? — догадалась Ирка и положила нож и вилку, чтобы попытаться забрать у меня мобильник.

Фигушки! Ватсонам позволишь перехватить инициативу — живо лишишься переходящего звания Шерлока.

Я отодвинулась подальше от стола (и от Ирки с ее загребущими лапками), прочла сообщение и озвучила присутствующим его содержание:

— Наш мальчик побывал уже в двух точках, но деда со звездой там не видели.

— Я извиняюсь, но кто такой этот «дед со звездой»? — заинтересовалась тетушка. — Какой-то заслуженный ветеран, Герой Советского Союза? Не вздумайте скрывать от нас с Марфинькой такого интересного мужчину, мы всегда открыты для новых знакомств.

Она поправила завиток седых волос, с утра уже безупречно уложенных, и улыбнулась своему отражению в зеркальной дверце горки с посудой.

— Где они с Марфинькой прячут молодильные яблоки? — пробормотала Ирка и искательно огляделась.

— Кушай шарлотку, детка, кушай, — с хитрой улыбкой сказала ей тетушка.

— Да ладно?! — Моя подруга посмотрела на пирог с новым интересом и взяла кусок побольше.

— Нет, дед со звездой уже никакой не герой, он недавно скончался, — объяснила я тете Иде.

— Не вынес череды утрат, — пафосно объявила Ирка, энергично чавкая. — У него накануне сын погиб, а у того в тот же день невеста скончалась.

— Итого минус три человека всего за сутки-двое, — проворчала я.

Не нравился мне этот сценарий. Я в своих детективных произведениях расходую персонажей куда экономнее.

— Однако, впечатляющая динамика! — оценила тетушка и посоветовала мне: — А ты не держи все в голове, детка. Задачи со множеством неизвестных в уме не решаются. Используй формулы, рисуй схемы.

— Схемы чего?

— Всего. — Тетушка поднялась и скрылась в углу за холодильником, чтобы в очередной раз наполнить миску кота, талантливо изобразившего голодный обморок.

Архипов проводил ее взглядом, подобрал челюсть и молча показал мне большой палец.

— Офигеть, какая у тебя тетя! — завистливо нашептала мне Ирка. — Держи марку! Предупреждаю, если ты к восьмидесяти пяти станешь унылой склеротичкой, я собственноручно тебя упокою, чтобы не срамила фамилию.

— Это если ты сама к восьмидесяти пяти не станешь унылой склеротичкой, — хихикнула я. — А то ведь забудешь, чем мне грозила!

— Так, пока мы все не забыли, — Архипов отодвинул стул и встал из-за стола, — живо идем рисовать схему!

— Куда идем? — не поняла Ирка.

Физиономия у нее сделалась озабоченная. Не иначе, подруга наскоро прикинула наши с ней шансы на бодрое долгожительство и нашла их не особо высокими.

— Туда! — Архипов потыкал пальцем в потолок. — У нашего друга художника полно бумаги и принадлежностей для рисования — где ж еще схемы чертить?

Мы поднялись в квартирку Кружкина — маленькую и высокохудожественно захламленную. Архипов в отсутствие хозяина расчистил часть площади у окна и вокруг дивана, а все то, что посчитал ненужным, с присущей ему аккуратностью складировал в дальнем углу. Теперь там в неустойчивом равновесии высилась впечатляющая инсталляция — толстая пестрая колонна, сложенная из книг, журналов, постеров, носильных вещей и самых неожиданных предметов быта.

В основании этого столпа угадывался закопченный казан, из боков местами торчали где ручка сковородки, где обвисшая пружина с жестоко насаженной на нее кукушечкой, где горлышко пустой бутылки или рукав рубашки. Венчала сооружение псевдоафриканская деревянная маска — плоская черная морда в агрессивном красно-белом макияже.

Морда по всю пасть скалилась костяными зубами и выглядела настолько пугающе, что я с невольным уважением подумала: а крепкая нервная система у нашего друга Вадика! Я под приглядом такой жуткой хари и глаз бы не сомкнула.

— Как ты тут спишь, Архипов?! — Ирка в отличие от меня испуга не утаила.

Впрочем, повод для страха она нашла другой:

— Ты понимаешь, что, если эта конструкция рухнет, тебя похоронит под ее обломками, как под снежной лавиной?!

— Не похоронит, я все рассчитал и передвинул кровать так, что ее не засыплет, — успокоил ее Вадик.

— То есть единственное безопасное место в этой комнате — кровать? Это неудобно, — посетовала я. — Какие схемы нарисуешь лежа?

— Которые подойдут для иллюстрации «Камасутры», — хохотнула Ирка и осторожно, приставным шагом обошла колонну с деревянной харей, пробираясь в безопасную зону. — О, а тут подоконник просторный, чем не стол? Так, Вадик, ты обещал нам чертежные принадлежности!

— Рисовальные, — поправил Архипов, прищурился и резким движением выдернул из середины колонны сначала альбом, а потом пару карандашей.

Я наблюдала за его действиями, затаив дыхание. Как ни странно, столп не развалился, только немного потрясся. Я выдохнула и пробралась к подоконнику, временно возведенному в ранг стола с функциями мольберта.

Архипов пролез следом, положил передо мной альбом, раскрыл его, придавил чистый лист безупречно заточенным карандашом и разрешил:

— Начинай.

Надо сказать, иногда в процессе написания детектива, устав выбивать из клавиатуры буковки, я начинаю калякать рисуночки — простейшие иллюстрации в том бессмертном стиле, который практиковали еще обитатели доисторических пещер. Только они охрой на камнях рисовали, а я ручкой в блокноте. И на моих картинках никогда не бывает сцен охоты на мамонтов.

Кстати, а почему? Если вдуматься, добыча мамонта — это убийство, причем совершенное группой лиц по предварительному сговору, вполне себе тема для ретродетектива. Очень, очень ретро…

— Эй! Эй, ты чего? — Ирка подпихнула меня локтем. — О чем задумалась?

— О мамонтах, — честно призналась я.

— И папантах, — деловито кивнула подруга. — Правильно, тут же у нас компания родных и близких. Верочка — невеста Степана, тот сын Семена Степановича — целое семейство отправилось в мир иной…

— Не целое, — поправил ее зануда Архипов. — Юля, дочь Семена и сестра Степана, еще жива.

— Из чего следует, что наша схема может выглядеть так! — Ирка схватила карандаш и зачеркала им по бумаге. — В — С — СС — Ю! Если Чижняки продолжат умирать один за другим, то следующая — Юля! — Она вонзила карандаш в белый лист, ставя точку, и прорвала бумагу.

Словно соглашаясь со сказанным, громко пискнул мой телефон.

— По коням, — глянув на дисплей, скомандовала я и отодвинула в сторону альбом со схемой, которую мы не успели обсудить. — Кажется, Витя напал на след звезды!

Мальчик ждал нас у входа в парк Победы. Он сидел на лавочке, раскинув руки по спинке, и жмурился на солнышке.

— Ну что? Где?! — подбегая к нему, азартно выдохнула Ирка, едва успев остановиться, чтобы не налететь на скамью.

— Там. — Витя подбородком указал ей за спину, открыл глаза и встал. — Я проведу. По адресу вы не найдете, это такой хитро спрятанный подвальчик…

— А в подвальчике что? — не отставала Ирка.

Во всех смыслах: она цапнула стартовавшего парня под локоть и повисла на нем прицепным вагоном.

Образовавшаяся пара производила впечатление. Ирка с утра нарядилась в меховой палантин — специально привезла его из теплого и солнечного Краснодара, где этот вид одежды обречен на вечное заключение в платяном шкафу, — и в плотной сцепке с волокущим ее юношей выглядела свежедобытым пушным зверем.

Нарисованная охрой в пещере, эта картинка смотрелась бы лучше, чем в современной городской среде. Любуясь, мы с Архиповым молча двинулись следом.

— Да много чего там, в подвальчике, — охотно ответил Витя. — Надо дядю Боруха туда отправить, он любит выискивать в хламе сокровища.

Мы перешли широкую улицу и углубились в жилой квартал. Вадик с интересом оглядывался. Заметив это, я вспомнила о своем долге — мы, петербуржцы, должны просвещать гостей города! — и включила режим экскурсовода:

— Московский район Санкт-Петербурга входит в пятерку промышленно развитых, но при этом считается одним из наиболее благоприятных с точки зрения экологии. Объясняется это большой площадью озеленения: здесь расположено несколько крупных парков — Городов-героев, Авиаторов, Победы — и множество небольших скверов…

— Как раз во-он за тем сквером нужный вам дом, — остановившись, махнул рукой Витя. — Ломбард в подвальном этаже между секонд-хендом и таджикской обжоркой, вход со двора. Идите сами, меня там наверняка запомнили.

— Дай всю инфу, — потребовал Вадик.

— Инфа такая: дед там был, тетка в окошке — не знаю, кто она, приемщица или хозяйка, — узнала его на фото. Сказала — заходил такой. А с чем и зачем, не сказала, хоть я и упрашивал, и чуть не хныкал. — Витя поморщился. Очевидно, образ плаксы был ему не органичен.

— А ты сказал, что это дедушка твой? Старикан не в себе и прет из дома фамильные ценности, а вам, родне, потом приходится их по ломбардам искать и выкупать втридорога? — нахмурилась Ирка, явно недовольная Витиным фиаско.

Образ несчастного внука полоумного старца-транжиры придумала именно она. Или целиком взяла из какого-нибудь душераздирающего телесериала?

— Я все сказал, как договаривались, — заверил ее Витя.

— А она?

— А она из окошка высунулась, поозиралась и погнала меня: «Иди, мальчик, домой, пусть кто-то взрослый приходит!»

— Я пойду. — Архипов одернул на себе пиджак.

— Чего это сразу ты? — заспорила с ним Ирка. — Пойду я!

— А почему ты? Я старше!

— Брейк! — Я развела их, как боксеров на ринге. — Скорее всего, сказав «кто-то взрослый», ушлая тетка подразумевала «финансово состоятельный». То есть способный выкупить заложенную вещь.

— О, это точно я! — Подруга неподдельно обрадовалась и показала Архипову язык, а мне — извлеченное из сумки пухлое портмоне. — Как чувствовала, что пригодится: наличку с карты сняла!

— Вы бы не торопились покупать, та баба сейчас вам цену заломит! — заволновался Витя.

Ирка только покровительственно похлопала его по плечу, вскинула голову, воинственно тряхнув кудрями, и направилась к указанному двору.

Пару секунд я смотрела ей вслед, а потом не выдержала — сорвалась с места и догнала. В подвальчик ломбарда мы спустились вместе.

Я ожидала увидеть что-то вроде антикварной лавки и была разочарована. За дверью с вывеской «Ломбард» открылось пространство в пару квадратных метров. Сзади — ступеньки лестницы, впереди — перегородка от стены до стены, по бокам — никак не облагороженная кирпичная кладка без всяких украшений, если не считать прейскуранта.

— Аскетичненько, — обронила Ирка, шагнула к перегородке и постучала в окошко.

То открылось, явив нам нарумяненную физиономию дамы позднего бальзаковского возраста. Едва глянув на Ирку в меховом палантине, она сообщила:

— Шубы больше не принимаем, хранилище заполнено.

— Мы не по поводу шубы. — Подруга поправила перекосившийся палантин на плечах. — Мы насчет пожилого мужчины, который приходил к вам с украшением…

— Наш мальчик уже был у вас сегодня утром, — вставила я, с усилием потеснив дюжего пушного зверя, чтобы тоже заглянуть в окошко.

— А! Бедный внучек, — фыркнула дама.

Я не стала уточнять, почему это Витя бедный. То ли парень перестарался, когда бил на жалость, то ли не произвел впечатления юноши из состоятельной семьи.

— Мы готовы забрать украшение, которое сдал вам наш дедушка, — твердо сказала Ирка и выложила на полочку-прилавок у окошка пухлое портмоне.

— Давайте квитанцию.

Мы с подругой переглянулись.

— У нас нет квитанции, — мягко сказала я. — Была бы у нас квитанция, мы бы не послали мальчика искать ломбард, куда дедушка вещь сдал. Давайте вы сами скажете, сколько мы должны, мы заплатим — и бог с ней, с квитанцией?

— Ага, а завтра ваш дед придет с бумажкой и потребует вернуть оставленную вещь. И что я буду делать?

Мы Иркой снова переглянулись. Она медленно моргнула — мол, ладно, скажи ей.

И я сказала:

— Не волнуйтесь, наш дед не придет. Он умер.

— Такое горе, — поспешно добавила Ирка.

Правой рукой она смахнула невидимую слезинку, а левой незаметно пихнула меня в бок, явно требуя изобразить подобающую скорбь.

— В таком случае мы должны соблюсти срок хранения заложенной вещи, а спустя двое суток после его истечения — продать ее, — уведомила нас дама и отвернулась.

Но окошко при этом не закрыла, из чего я заключила, что она заинтересована в продолжении разговора.

— А не скажете ли, когда истекает срок хранения этой вещи? Вы могли бы продать ее именно нам. — Ирка постучала по прилавку увесистым и толстым портмоне. — Сами понимаете, для нас это фамильная ценность, а для других — всего лишь поломанная безделушка.

— Ну-у, вообще-то… — Дама, как загипнотизированная, уставилась на ритмично постукивающий кошелек. — Клиент сдал вещь в залог всего на трое суток…

— Так мало? — удивилась я и снова получила тычок в бок — теперь за то, что лезу и мешаю.

— Так делают, когда изначально не собираются выкупать вещь, — ответила дама, даже не взглянув на меня: она смотрела на Ирку, размеренно встряхивающую портмоне. У нее и спросила: — Возьмете за шесть тысяч? Там два грамма хорошего старого золота.

— У вас же тут написано — до двух с половиной тысяч рублей за грамм! — возмутился знакомый голос за спиной.

Я оглянулась и увидела Архипова. Надо же, бесшумно подкрался!

— Так то при приеме! — не смутилась дама. — Продажная цена всегда другая.

— Шесть так шесть, — быстро сказала Ирка и звучно щелкнула замком открываемого кошелька. — Беру!

— Момент. — Дама закрыла окошко и, видимо, удалилась куда-то в недра хранилища.

— Можно было и поторговаться, — шепотом укорил Ирку Вадик.

— Не время жмотничать, — строго молвила подруга. — Мы, может, сейчас ключ к разгадке покупаем.

Скрипнуло, открываясь, окошко.

— Вот ваша вещь, — сказала дама, и в ее голосе я уловила насмешку. — Уж не знаю, какая это фамильная ценность…

«И какой ключ», — мелькнуло в голове у меня.

Мы с Иркой чуть не столкнулись лбами, разом сунувшись к окошку, и так же синхронно отпрянули. Предложенная к покупке «фамильная ценность» нисколько не походила на звезду. Скорее — на приплюснутую половинку золотого ореха.

— Белка песенки поет и орешки все грызет, — пробормотала я машинально.

— Ядра — чистый изумруд, — буркнула Ирка и почесала вспотевший висок. — А вы не перепутали? Мы думали, дед заложил другую вещь, сережку в виде креста или четырехконечной звезды, с красным камнем в центре.

— Такую тоже приносил, но на предложенную цену не согласился, — дама то ли пожала плечами, то ли недовольно передернулась. — Но это же непарная серьга, она принимается как лом, это первое. Второе — форма креста: на предметы, связанные с религией, установлен понижающий коэффициент. В-третьих, драгоценный камень в ювелирном изделии — это минус, а не плюс. Мы тут их не проверяем и не оцениваем, просто взвешиваем изделие и вычитаем из него вес камня, пусть даже это огромный бриллиант.

— А тут ведь тоже что-то было, да? — Ирка, не спеша раскошеливаться на не ту «фамильную ценность», потыкала пальцем в серединку золотой скорлупки.

— Миниатюрка, — не стала отрицать дама. — Портретик усатого мужика в красной майке. Я его вынула, на кой он мне? Только золото приняла.

— То есть это половинка медальона? — заинтересовалась Ирка. — А где же та миниатюрка, что с портретом?

— У деда вашего спросите, — ответила дама, но вспомнила, что с того уже только на том свете спросят, и поправилась: — То есть бог его знает…

— Портрет и звезду, которую вы слишком низко оценили, Семен Степанович забрал?

Дама кивнула и нетерпеливо спросила:

— Так вы покупаете или нет?

— Покупаем, покупаем. — Ирка полезла в кошелек.

Я отступила к лестнице.

— Ты иди, а я прослежу, чтобы нам тут все оформили как положено, — шепнул мне Вадик, занимая освободившееся место у окошка.

Ирка, как всем известно, даст фору самой запасливой белочке, а Архипов занудлив, как старый крючкотвор. Не сомневаясь, что новая владелица золотой скорлупки потребует и чек, и квитанцию, и все возможные в таком случае гарантии, я приготовилась ждать. Дошла до того скверика, где мы оставили Витю, и присела с ним рядом на лавочку.

— Есть успехи? — покосился он на меня, приоткрыв один глаз.

— И да, и нет. — Я тоже откинулась на жесткую деревянную спинку, подняла подбородок и зажмурилась, подставляя лицо потоку теплого света. Мы, петербуржцы, солнечными ваннами не пренебрегаем. — Вещицу мы купили, но не ту, что искали. Не звезду. Оказалось, дед заложил не ее, а кое-что другое: половинку сломанного медальона.

— Золотого?

— Да. — Я вспомнила формулировку продавщицы: — Два грамма хорошего старого золота.

— Насколько старого? — заинтересовался парень.

Я смекнула, что он должен был поднатореть в оценке ювелирки, помогая дяде Боруху.

— А какие варианты?

— Ну, в Советском Союзе золотым стандартом считалась 583 проба, то есть сплав с содержанием золота 58,3 %. А в царские времена была золотниковая система проб драгметаллов. Золотник — это одна девяноста шестая доля фунта.

— Мал золотник, да дорог, — вспомнила я.

— Точно! Так вот, на антикварных украшениях и раритетных изделиях можно встретить старинное клеймо с пробой в золотниках. Для золота это 56, 72, 82, 92, 94 и 96, для серебра — 84, 87, 88, 90, 91, 95.

— Отбарабанил наизусть! — восхитилась я.

— Так для работы надо, — со скромной гордостью ответил парень.

Солнце зашло за тучу, сразу стало пасмурно, и подворотня, из которой должны были появиться Ирка и Вадик, сделалась похожа на темную пещеру. С ней, пожалуй, моя крупногабаритная подруга в меховой накидке прекрасно гармонировала.

С трудом дождавшись, пока компаньоны выйдут со двора-колодца и приблизятся к нам, я нетерпеливо спросила:

— Какие цифры на медальоне? Там же есть проба?

— А как же! Пятьдесят шесть, — доложил Вадик.

— Так называемое царское золото, — поделился ценными сведениями Витя. — Из этого сплава делали ювелирные украшения и аксессуары на территории Российской империи.

— То есть медальон действительно старинный и вполне может быть фамильным украшением. — Я пощелкала пальцами, и Ирка послушно вложила в мою ладонь свое приобретение. — Вообще-то странно: не помню я в отечественной истории никаких Чижняков, хоть убейте…

— Может, в летописях поискать? — неуверенно подсказала Ирка. — «Боярин Чижняк» вполне себе звучит. Может, во времена Ивана Грозного…

— Ты слишком далеко в глубь веков залезла. — Я повертела в руках золотую скорлупку. — По-моему, вещица не настолько старая.

— В Интернете вообще никаких Чижняков нет, — сообщил Архипов, успевший пошарить в сети. — Но есть Хижняки. Даже один генерал-лейтенант. Может, просто фамилия за долгие годы чуток исказилась?

— А что в нем было? Ну, внутри? — вмешался Витя. — Это же половинка, я правильно понимаю? Медальон открывался, а в нем?..

— Портрет какого-то мужика с усами, — досадливо ответила Ирка, забрала у меня скорлупку и спрятала ее в пакетик, а тот — в карман. — Может, даже подписанный и с датами жизни. Но какая нам разница? Для расследования это ничего не дает. Вот звезда бы…

Она вздохнула.

— Я завтра продолжу поиски, — пообещал Витя. — А на сегодня все пока, ладно? Меня дома бабка ждет, я ей помочь обещал. Побегу уже, да?

— Конечно. Бабки — это святое, — хмыкнула я, и наш юный помощник умчался.

Проводив его взглядом, дотошный Архипов уточнил у меня:

— Говоря «бабки», ты имела в виду пожилых леди или деньги?

— Кстати, о пожилых людях и их деньгах. — Не дав мне ответить, Ирка снова вытянула из кармана пакетик с половинкой медальона и подбросила его на ладони. — Не думаю, что старик Чижняк выручил за эту вещицу больше пяти тысяч, а этого явно не хватило бы на оплату работы частных детективов. Так что звезду он, наверное, тоже кому-нибудь продал… если успел.

— Именно! Если успел, — подхватила я. — Может, звезда лежит себе у деда дома в шкатулочке… — Я замолчала.

— Ты чего так смотришь? — напряглась подруга под моим пристальным взглядом.

— Жду, когда ты проявишь дедукцию.

— У меня что-то не так с лицом? Помада размазалась?

— Не то.

— А можно, я? — сунулся между нами Архипов. — Хотел спросить, мы, случайно, не знаем, где жил старый Чижняк?

— Вот! Молодец, Вадик. — Я демонстративно похлопала в ладоши.

Ирка наморщила лоб и наконец тоже проявила затребованную дедукцию:

— Мы хотим поискать звезду у деда дома? Я — за, но придется вернуться за машиной. Не ехать же за город на общественном транспорте.

Адрес деда Чижняка друг наш Вадик нашел без труда: обнаружил в сети протокол заседания дачного кооператива, членом правления которого был Семен Степанович. Ирка забила название поселка в навигатор, тот проложил курс, и мы поехали, единогласно решив, что с дальнейшими действиями определимся на месте.

Я очень надеялась, что Семен Степанович жил не один, а с какой-нибудь милой дамой, достаточно доброй и простодушной, чтобы откликнуться на нашу просьбу: пошарить в шкатулке с фамильными ценностями и рассказать нам о ее содержимом.

Путь наш лежал за КАД, и вскоре по бокам шоссе потянулись, как бесконечный штрихкод, березки и сосенки, сосенки и березки… Это черно-белое мельтешение утомляло и убаюкивало. Я клевала носом, но противилась погружению в сон, опасаясь, что под мое посапывание и подруга за рулем задремлет. Архипов на заднем сиденье тоже беспокойно ворочался.

— Ты там в порядке, Вадик? — спросила его заботливая Ирка. — Если вдруг тебя укачивает…

— Меня не укачивает, наоборот, будоражит.

— Что? — оглянулась я.

— Подозрительное сходство этой местности с той, где мы были в прошлый раз. — Архипов поежился. — Когда горели в разрушенном доме и тонули в трясине.

— А ты наблюдательный! — похвалила его Ирка и кивнула на навигатор. — Мы действительно где-то рядом с Болотным, если поедем прямо, никуда не сворачивая…

— Через пятьсот метров поверните направо! — непререкаемым тоном потребовал навигатор.

— Слушаюсь и повинуюсь. — Ирка заложила руль вправо, и мы съехали на проселок.

Спать сразу же расхотелось — машина пошла по ухабам с резвым козлиным подскоком.

— Судя по состоянию дороги, дачный поселок не из элитных, — проворчала я.

— Обычный садовый кооператив, — подтвердил Архипов. — Но это и хорошо, сможем попасть в него без помех: охраны и шлагбаума на въезде не будет.

Он оказался прав. Как такового не оказалось даже собственно въезда: указатель с названием населенного пункта не стоял у дороги, а лежал в бурьяне, как дохлый лось, задрав вывернутые из земли ноги-трубы с серыми «копытами» раскрошившихся цементных глыб. Вскоре по правую сторону неуютного проселка открылся вид на деревянные домики с просевшими крышами и окнами, затянутыми паутиной вместо стекол.

— Ого! Тут можно фильмы ужасов снимать! — оценила Ирка. — Про зомби, например.

— Это заброшенная турбаза. — Архипов успел залезть в карты. — Называлась, как и дачный кооператив, «Елочка».

— Палочка, — буркнула я, без приязни рассматривая мелькающие за окном хибары, перемежающиеся покосившимися беседками и просевшими лавками.

Образ добродушной дамы, какой я успела представить воображаемую подругу-сожительницу деда Чижняка, на фоне пугающего запустения стремительно менялся, все больше напоминая портрет Бабы Яги.

— Спокойствие! Только спокойствие! — Ирка нажала на газ.

Машина неожиданно пошла ровнее, оказавшись на участке нормального асфальта, и я облегченно выдохнула, потому что слева нарисовался не просто приличный дом, а почти дворец. За ним, правда, кусочек хорошей дороги сменился видавшей виды гравийкой, но халуп в духе зомби-базы больше не было, по обе стороны улицы — как я поняла, единственной — стояли нормальные дома.

— Через пятьдесят метров конец маршрута, — горделиво оповестил навигатор и отключился, будто в обморок упал, честно выполнив непростую задачу.

— Приехали. — Ирка остановила машину перед нужным домом и заглушила двигатель.

В наступившей тишине стало слышно, как хлопают на ветру полотнища ткани. Я повернула голову на звук. Редкий штакетник ограды позволил увидеть двор, в нем деревья, а между ними — натянутую веревку с тяжело болтающимися простынями и пододеяльниками. Вещи явно были вывешены на просушку, но вместо этого промокли.

Я поняла, что моя надежда не оправдалась: Чижняк явно жил один. Никакая баба, даже сама Яга, не оставила бы выстиранное постельное белье под дождем.

— Эх, никого нет дома. — Ирка тоже правильно поняла ситуацию. — Что будем делать?

— Многие немолодые люди имеют привычку оставлять ключ под ковриком у двери, — сказала я, ни на что не намекая, просто информируя.

— Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, наказывается штрафом в размере до сорока тысяч или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех месяцев, либо обязательными работами на срок до 360 часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев, — без эмоций, но бойко протарахтел Архипов — тоже не намекая, а лишь информируя.

Я вскинула руки — сдаюсь, мол, и ни на чем не настаиваю.

Ирка внимательно выслушала нашего знайку и уточнила:

— А если в этом жилище никто не проживает?

— Это казуистика, — ответил Вадик, но в его голосе отчетливо прозвучало одобрение.

Вот же авантюристы! А с виду такие приличные Ватсоны.

— Давайте для начала осмотримся, — предложила я и вылезла из машины.

— Правильно. — Ирка тоже толкнула дверцу и выбралась наружу. — Может, поблизости нет людей, и никто не увидит, если мы незаконно проникнем в жилище, где уже не проживает лицо, с некоторых пор совершенно безразличное вообще ко всему в этом бренном мире.

Поселок не выглядел обитаемым. Очевидно, дачи оживали летом, которое еще толком не наступило. Ирка сначала потрогала, потом потрясла калитку — та была заперта, — смерила взглядом забор-штакетник и пошла вдоль него, проверяя деревянные плашки. Все они оказались прочно прибиты, никакого лаза во двор подруга не обнаружила.

Дойдя до угла, она крикнула:

— Ждите тут, а я обойду участок! — и скрылась в узком проулке между домами.

— Настойчивость и упорство — вот наш девиз, — одобрительно молвил Архипов, но сам с места не тронулся.

Не зря Уголовный кодекс учил. Знает, какие шаги запросто могут оказаться противоправными.

— Ага, а еще слабоумие и отвага, — я расширила наш девиз.

Потопталась немного рядом с осмотрительным Вадиком и все-таки пошла вслед за Иркой, чтобы не оставлять ее без присмотра. С таким девизом дел натворить — раз плюнуть.

Подруга стояла в тесном каньоне между трехметровым забором соседнего дома и стеной жилища старого Чижняка, глядя вверх с видом поросенка Пятачка, озабоченного тем, что, кажется, дождь начинается.

— Зря ты вырядилась в меха, промокнет твой мексиканский тушкан, — сказала я ей, подойдя.

— По прогнозу дождь будет только ночью, — продолжая смотреть вверх, ответила Ирка, из чего я заключила, что Пятачка волнуют не грядущие осадки, а что-то другое. — Глянь туда. Тебе не кажется, что это очень странно?

Я послушно запрокинула голову.

— Ты это о том, что на втором этаже окошко не закрыто?

— Оно не просто не закрыто. Ты не видишь?

В мой бок ткнулось что-то твердое. Я опустила взгляд и увидела бинокль.

Редкая прекрасная дама выходит с таким аксессуаром за пределы театральной ложи, но моя подруга как раз из немногочисленных чудо-женщин. В ее сумке найдутся полезные инструменты на все случаи жизни.

Я послушно взяла бинокль (компактный, но мощный, с тридцатикратным увеличением), настроила его под себя и наставила окуляры на пресловутое окно:

— О! Так оно разбито!

— Вот именно!

— Может, его ветром о стену стукнуло, стекло треснуло и осыпалось?

— Да уж, конечно! Мышка бежала, хвостиком махнула, оно упало и разбилось! — Ирка бесцеремонно вырвала у меня бинокль, еще раз посмотрела и уверенно заключила: — В стекле характерная дырка! Думаю, его камнем разбили.

— Зачем? — заволновалась я.

— Чтобы руку внутрь просунуть и защелку открыть, зачем же еще! Подержи.

Подруга последовательно сунула мне в руки бинокль, сброшенный с плеч палантин и сумку, после чего сделала несколько приседаний и сердитым шепотом очень нелестно высказалась в адрес производителя своих джинсов, ни фига не эластичных, хотя в них синтетики целых двадцать процентов.

— Не смей туда лезть! — Я схватила физкультурницу за ремень.

Она скептически оглядела меня, словно прикидывая, могу ли я реально ей воспрепятствовать (не могу, Ирка весит сто кило, а я только шестьдесят), но, против ожидания, не фыркнула презрительно, а согласилась:

— Не полезу. Давай ты, у тебя штанишки удобные. Смотри: сначала на заборчик, с него на карниз между этажами, а оттуда уже на подоконник. Что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? Я помогу, подставлю руки ступенькой.

— Штраф сорок тысяч, — напомнила я. — Или арест на три месяца.

— Это за проникновение, — не стушевалась Ирка. — А ты не будешь проникать. Посмотришь с подоконника, что там, внутри.

— Да что там может быть?

— Мало ли! Может, разгром после спешных поисков. Не зря же кто-то окно разбил.

— Полагаете, у нас есть конкурент? — К нам подошел Архипов. — Кто-то тоже ищет проклятую звезду?

— Хотелось бы исключить такую вероятность, но как мы это сделаем, если не заглянем в дом? — Ирка развела руками, всем своим видом показывая, что уступает не собственной авантюрной жилке, а исключительно давлению обстоятельств.

— Вадик, что там в УК, за заглядывание есть статья? — спросила я, уже прикидывая, как половчее поставить ногу на штакетник.

— Только за подглядывание. Статья 137 УК «Нарушение неприкосновенности частной жизни», наказание…

— Да какая там жизнь, дед же помер, — нетерпеливо оборвала его Ирка и сложила руки в замок, организуя мне ступеньку. — Давай, Лен.

— Я сам! — Вадик отодвинул меня в сторону и ловко влез на ограду, а с нее — на карниз, по которому подобрался к подоконнику и замер, сунувшись верхней половиной в окно.

— Осторожно, не порежься, там могут быть осколки! — запоздало покричала ему в спину Ирка.

Вадик нервно дернул ногой.

— Это он от моего совета отбрыкивается? — закусила губу подруга.

— Или дрожание его левой икры есть великий признак? — насторожилась я. — Архипов! Ну что там?!

Сверху что-то посыпалось, и обратным рейсом по маршруту подоконник — карниз — забор — земля обетованная намного раньше ожидаемого прибыл Вадик.

— Что, что! … там, — сказал он нехорошее слово. — Причем экзистенциальный. На потолочной балке веревка, а на ней петля, в которой мертвяк!

— Кто-о-о?! — спросила Ирка.

Я молча вытаращилась.

— Не знаю, нас не представили, — съязвил Архипов и вытер пот со лба рукавом совершенно негигроскопичной ветровки. — Кто-то в кедах, джинсах и худи. Спиной к окну висит, я лица не увидел.

Он сделал глубокий вдох, шумно выдохнул и засуетился. Вадик охлопал свои карманы, нашел мобильник, вытащил его, снова выругался и сообщил:

— Тут не ловит. Как будем полицию вызывать? Или никак? Может, пусть его без нас найдут?

— Без нас его в этой глуши еще не скоро найдут, — со вздохом возразила Ирка.

— Да не такая уж глушь, город рядом совсем, это Всеволожский район, — убеждал ее Вадик.

— Серьезно, Всеволожский? — Я неожиданно обрадовалась, даже в ладоши хлопнула. — Наконец-то повезло!

Ирка и Вадик посмотрели на меня, как на ненормальную. На их нерадостных лицах отчетливо читалось то, что они думают по поводу нашего везения.

— Да не с трупом, — ласково объяснила я. — С районом! Это ж мой, Мурино тоже к нему относится. А в Мурино у нас есть свой человек в полиции, забыли? Доблестный участковый, наш друг Валерий Петрович.

— Чайковский! — Ирка широко улыбнулась. — Точно, нам повезло!

— Нам-то да, а вот ему… — совестливо пробормотал Архипов.

Но его никто уже не слушал: мы с Иркой, толкаясь в узком проходе, заспешили к машине.

На кольцевой автодороге мы попали в пробку и приехали в Мурино уже вечером. Было почти семь, и педант Архипов выразил сомнение в том, что участковый еще не покинул свой кабинет. Но мы с Иркой свято верили в самоотверженность Валерия Петровича как честного труженика и оказались правы. Когда мы вошли в участок, Чайковский только закрывал дверь своего кабинета.

— А вот и мы! Сколько лет, сколько зим! — слишком радостно вскричала Ирка, и участковый опустил ключи мимо кармана.

Пользуясь тем, что Валерий Петрович нагнулся за упавшей связкой, я стукнула подругу по рукам, уже раскрытым для приветственных объятий.

Что-то мне подсказывало — не настолько нам тут рады.

— Здравствуйте, дорогой Валерий Петрович, — сказала я с доброй, но не слишком широкой улыбкой.

— Как поживаете? — вежливо поинтересовался Архипов.

По лицу участкового я прочитала честный ответ: до нашего появления он думал, что не очень хорошо. А вот теперь понял, что еще минуту назад существование его было практически безмятежным, то ли дело теперь, когда мы вдруг объявились.

Но вслух этот похвально сдержанный человек сказал лишь:

— Как обычно, — и уставился на нас настороженно и выжидательно.

— Много дел? — сочувственно спросила Ирка.

— И тел? — добавила я, без промедления перебрасывая мостик к актуальной теме.

— Не пугайте меня, — попросил Чайковский и взвесил связку ключей на ладони, будто прикидывая, не метнуть ли ее в нас, как гранату.

На самом деле он, конечно, всего лишь раздумывал, не открыть ли снова кабинет, чтобы принять нас там.

— Время ужина, — сказал хитрюга Архипов. — Разрешите угостить вас шаурмой?

Шаурму наш участковый уважает. Хотя, на мой взгляд, это дико звучит: Чайковский и шаурма! Тем более, что шаурма (в Питере надо говорить «шаверма») в северной столице неправильная. Чего стоит одна только манера местных шаверменов подавать ее с клюквенным соусом! Фу, какая гадость! Но любой сытый мужчина всегда отличается повышенной сговорчивостью, и участковый не исключение. Поэтому мы с Иркой только переглянулись и поморщились, но возражать против предложения Вадика не стали.

Мы даже позволили недоверчиво поглядывающему на нас Чайковскому спокойно съесть свою порцию. Только уже за кофе вернулись к делу, точнее, к телу.

— Валерий Петрович, а мы же к вам не просто так заглянули, — со вздохом сказала я, пока Ирка и Вадик сокрушенно покачивали головами, но молчали: это же мой участковый, мне с ним и разговаривать. — Мы с недоброй новостью. Если вкратце, то в одном доме на территории дачного кооператива «Елочка» висит тело в петле.

Не шокирующе ведь сформулировала? Аккуратно, мягко, где-то даже лирично.

Чайковский тихо поперхнулся кофе, но более ничем своего неприятного изумления не выразил. Видать, был морально готов к чему-то подобному.

— Труп? — уточнил он сухо.

— Труп, — покаянно кивнула я.

— Чей?

— Не наш! — встряла Ирка. — В смысле, мы к нему никакого отношения не имеем. То есть к его появлению. Ну, к превращению в труп кого-то живого.

— Что значит — кого-то? — приподнял бровь участковый. — Чей труп-то?

— Мы не знаем. Он висит спиной к окну, а одет в стиле унисекс, так что даже не видно, мужчина это или женщина, — кратко и исчерпывающе ответил Вадик.

— Вас-то как туда занесло? — немного посверлив взглядом Архипова, Чайковский посмотрел на меня.

Я глянула на Ирку. Она разжала кулак, показав на ладони брелок с ключом от машины, и речетативом выдала заранее заготовленное объяснение:

— Мы катались, любуясь природой Ленобласти. Заплутали, остановились в этом поселке, а там сеть не ловит. Пошли искать кого-нибудь, чтобы спросить дорогу, увидели открытое окно, заглянули в него, а там труп в петле.

О том, что «там» — это на втором этаже, куда не заглянешь, если не полезешь на стену, подруга не упомянула. И правильно, ни к чему сейчас такие интимные подробности.

— Чего ж не позвонили в 112?

— Там же связи не было! — напомнила я. — Мы вспомнили про вас, вот и пришли…

— Обрадовали, — хмыкнул Валерий Петрович и сунул руку в карман.

Я подумала — за мобильным, чтобы позвонить тому коллеге, кто в ответе за дачный поселок, но оказалось — за своими ключами.

— Теперь позвольте уже мне проявить гостеприимство, — откровенно язвительно сказал участковый и встал из-за стола. — Прошу всех в мой кабинет.

Освободились мы уже ночью.

К этому времени коллеги Чайковского без особой радости убедились в правильности предоставленной нами информации и пожелали получить дополнительные разъяснения. Отдувался в основном Вадик, чьи «пальчики» сняли с подоконника, но и к нам с Иркой тоже приставали с расспросами.

Впрочем, из того, что нас не развели по разным помещениям и не пытали поодиночке, было ясно, что предъявить нам нечего. Хотя обычно, — я знаю это со слов полковника Лазарчука, — кто нашел труп, тот и есть самый первый подозреваемый.

Беседовал с нами молодой старлей, представившийся сотрудником следственного комитета Тарасовым.

— То есть труп у нас криминальный, — поняла я, услышав, что делом занялся Следком. — Не сам он повесился, да?

— Почему вы сказали — он? Может, это она? — прицепился к слову рьяный старлей.

— Может, и так, — легко согласилась я. — Смотря о чем мы говорим. Труп — он, жертва — она.

— Мертвое тело — оно, — ехидно пробурчал из угла Чайковский, оставшийся, чтобы послушать.

Так и знала, что он очень любопытный.

— Так кто это был-то — он, она, оно? — спросила я, потому что мне тоже любопытства не занимать.

— Вам знакома такая фамилия — Ярвиннен? — следователь ответил вопросом на вопрос.

Ирка молча помотала головой, Архипов потер лоб, тщетно припоминая.

— Впервые слышу. Финская, что ли? — Я не сумела в полной мере скрыть досаду.

По этому «Ярвиннен» не поймешь, о мужчине речь или о женщине. А понять хотелось. Надо же как-то выяснить, кого еще погубила проклятая звезда!

В то, что найденный нами в доме деда Чижняка труп совсем случайный посторонний, никак не верилось. Но и рассказывать о нашем расследовании старлею Тарасову не хотелось. Пусть сами поработают, поищут ниточки, построят версии. На скрипочке поиграют, проявят дедушление…

— Значит, вы утверждаете, что оказались на территории дачного поселка «Елочка» совершенно случайно? — сменил тему следователь.

Ирка снова кивнула. Явно выбрала такую тактику — помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего.

Архипов коротко ответил:

— Да.

Я подтвердила:

— Ехали мимо.

— Ширина проулка полтора метра, ехать там можно только на велике, — криво ухмыльнулся старлей, загнув один уголок рта.

Врешь, не возьмешь!

— По поселку ехали, по проулку шли, — уточнила я.

— Мимо, — веско добавила Ирка.

— Так ведь окно в четырех метрах от земли. — Тарасов выровнял оскал, подняв второй уголок рта.

— А они летели мимо, — ехидно подсказал из своего угла участковый.

— Именно летели! — признательно кивнула я ему за подсказку и принялась сочинять. — Но не мы, а занавески. Белые такие, легкие, их ветром выдуло, а мы с дороги увидели и пошли посмотреть, почему у кого-то в непогоду окна настежь. Увидели, что стекло разбито, встревожились, позвали-покричали — нет ответа. А мы же сознательные граждане…

— Очень! — веско вставила Ирка, пока впечатленный моим прочувствованным монологом Архипов таращил глаза.

— Решили разобраться, в чем дело. Может, кому-то стало плохо и нужна помощь! И вот, наш друг не поленился подняться и заглянуть в окно. — Я кивнула на Вадика, и тот приосанился. — А что там — вы уже знаете.

Я договорила и самым честным взглядом уставилась на следователя. Из угла, занятого Чайковским, донесся скептический хмык. Я его проигнорировала.

— Если это все, можно нам уже идти? Мне завтра с утра на работу.

— Блин, опять! — не сдержалась Ирка.

Видать, успела забыть, что по понедельникам у меня барщина.

— Идите, — подумав немного, разрешил Тарасов и стал складывать в стопочку исписанные от руки листы бумаги.

— И больше не возвращайтесь, — донеслось из угла.

А впрочем, это мне могло показаться. Устала я, вполне могла недослышать. Может, Чайковский просто сказал «Прощайте».

Ха, размечтался!

— Леночка! — обрадовалась моему появлению коллега Маргарита. — Вас-то я и ждала. Надеюсь, вы меня спасете.

— От чего? — Я огляделась, не спеша занимать рабочее место.

Вдруг спасать коллегу нужно от единоличного разгребания каких-нибудь Авгиевых конюшен. За время моего отсутствия в редакции ученые мужи и дамы могли навалить целые горы докладов.

— От хандры, — успокоила меня Маргарита. — После прекрасных выходных так тяжко начинать трудовую неделю… У вас не найдется чего-то бодрящего?

— Миль пардон, на работе не пью. — Я прошла за свой стол.

— Да я же не об этом! Может, почитаете нам для улучшения настроения что-нибудь веселое из творчества ваших милых графоманов?

— А, это запросто! — Подивившись, что графоманы могут казаться милыми, я открыла макбук, а в нем файл под названием «Перлы» — он неизменно у меня под рукой на рабочем столе. — Но это из произведений разных авторов, ничего? Будет некоторый стилистический разнобой.

— Я знаю, чем его сгладить, момент! — Вторая моя коллега, редактор Эмма, подскочила и устремилась к кофемашине.

Минут через пять о хандре и воспоминаний не осталось. Мы очень славно сидели, пили кофе, перемежая глотки ароматного напитка цитатами из бессмертных произведений никем еще (кроме, разве что, их психиатров) не признанных гениев.

— «Поехали! — заорал командир конницы, пробегая мимо на своем скакуне», — читала я, пока дамы блаженно жмурились, наслаждаясь. — «Из глубины склепа донеслась невыносимая вонь жуткого смердящего запаха». «Таинственный извозчик телеги крепко держал под узду нахрапистого ездового зверя». «И в этот миг из глубоко натянутого капюшона предательски выползнули сверкающие золотые локоны»…

В этот миг из глубины прихожей тихо выступил — нет, все-таки именно предательски выползнул! — наш Микробосс.

— А позвольте поинтересоваться… — начал он вкрадчивым шепотом со зловещим присвистом.

Я подняла руку, останавливая его — не хотелось прерывать выступление, пользующееся большим успехом — и дочитала с ускорением:

— «Небрежно лежа на траве, заросшее рыжими волосами тело оборотня походило на небольшое поле с рожью», «У точек с бесплатной выпивкой крутились парни, мужчины и незаматеревшие личности с мохнатыми телами», «При появлении князя она съежилась, пряча голову в шею», «Вампир разозлился, и все его лицо наполнилось острыми чертами»! Доброе утро, — кивнула я Микробоссу.

— И вам, — с кислой миной сказал начальник. — Надеюсь, все помнят, что сегодня у нас дедлайн по сборнику лекций культурологов?

— И его лицо наполнилось острыми чертами, — проводив Микробосса поскучневшим взглядом, тихонько прокомментировала Маргарита и хлопнула ладонями по столу: — Что ж, приступим.

Культурологи, в отличие от графоманов, не радовали. Меня заинтересовала только одна лекция, да и то лишь потому, что ее автором оказался Степан Степанович Чижняк. Не знаю, много ли полезной информации извлекли из нее слушатели, а я из многочисленных оговорок «Когда я в последний раз был в Болонье», «Однажды в Оксфорде у меня был случай» и «Как-то в Базеле мы с тамошними коллегами» уяснила, что наш Степан Степанович не являлся типичным кабинетным ученым и активно катался по Европе, туся в тамошних университетах.

Только в обед я спохватилась, что забыла дома свой смартфон. Он к вечеру разрядился в ноль, и перед тем, как рухнуть в постель, я организовала ему питание, да так и оставила на зарядке.

За это мне досталось от Ирки. Вечером она поджидала меня за периметром, встав напротив выхода со скрещенными на груди руками.

Оценив выражение ее лица и нервный притоп, я поспешила покаяться:

— Ну прости! Забыла дома телефон.

— Знаю, — ворчливо ответила подруга и зачем-то посмотрела на часы.

— Мы куда-то опаздываем? У нас вроде не было планов на сегодняшний вечер.

— Они появились еще утром, но ты лишила нас возможности о них сообщить! — Сердитая Ирка потащила меня к машине, припаркованной за углом. Я ее видела — сетчатый забор не скрывал внушительный «крузак».

— А где Архипов? — спросила я, послушно загрузившись в наш транспорт.

— Там, где следовало быть и нам: на встрече с химиком! Мы дозвонились до него после завтрака и договорились пересечься ближе к ужину, но из-за того, что в обед на кольцевой была пробка, я не успела вернуться на Петроградку к полднику!

— Очень жаль, — сочувственно сказала я. Не потому, что мне действительно было жаль, что кто-то там поломал свой строгий режим питания, а чтобы несколько успокоить взвинченную подругу. — Зачем тебе понадобилось выезжать на КАД?

— Так я же помчалась к тебе, чтобы узнать, почему ты не отвечаешь на звонки!

— Дверь не сломала?! — встревожилась я.

Некоторых в неудержимом стремлении к знаниям и укрепленная дверь не остановит.

— Не пришлось, тетя Ида дала мне запасные ключи. — Ирка кивнула на бардачок. — Они там. И твой мобильник тоже. Не делай так больше, не оставайся без связи.

— Обещаю и торжественно клянусь! — Я притиснула руку к сердцу и тут же потянулась к бардачку, спеша посмотреть, кто мне сегодня звонил и писал.

Оказалось, телефон мне обрывали Ирка и Вадик. Поскольку подруга уже убедилась, что со мной все в порядке, я набрала Архипова, чтобы успокоить и его. Не вышло: он не принял вызов. Чуть погодя я перезвонила еще раз — снова безрезультатно.

— Пропускать звонки — это не похоже на него, — подумала я вслух. — Может, теперь уже он где-то оставил телефон?

— Кто, Архипов? Да скорее небо на землю рухнет, чем наш дивно пунктуальный и методичный товарищ что-то забудет или потеряет! — высказала наше общее мнение подруга. — Я бы скорее предположила: с ним что-то случилось.

Упоминание рухнувшего неба оживило мой вчерашний страх:

— Вдруг Вавилон из пожитков Кружкина все-таки грохнулся? А Вадик, может, уже встал с постели, вышел из безопасной зоны, и его того… приподнакрыло! Понадзасыпало! — В волнении я прибегла к выразительной речи раскритикованного ранее графомана.

Ирка покосилась на меня, открыла рот, закрыла его и крепче придавила педаль газа. Всего через четверь часа «крузак» влетел из-под арки во двор-колодец и затормозил перед одинокой клумбочкой так резко, что едва не встал на дыбы. Стилистически точно — очень по-конски — взоржали тормоза. Не хватало звука трубы, звона сабель, откинутого полога… Его, впрочем, заменила занавеска.

— Где пожар? — выглянув на улицу, радостно поинтересовался пенсионер-кавалергард Леонид Игнатьевич.

Этот дед имеет привычку торчать у окошка, оседлав скрипучий стул и вооружившись каким-нибудь подручным метательным снарядом. Он воюет с котами, которые мнут мяту на клумбочке, пестуемой его супругой Татьяной Викторовной. У той свой собственный прибабах: она до морозов гуляет по двору и прилегающим улицам босиком и обнимает деревья, подпитываясь от них энергией. Могучими растениями Петроградская сторона не богата, видимо, поэтому Татьяна Викторовна не пышет богатырским здоровьем. Мята ей нужна, чтобы дополнительно принимать энергию флоры перорально — в виде настоя.

Некультурно проигнорировав Леонида Игнатьевича с его риторическим вопросом, мы с подругой взлетели по лестнице на четвертый этаж. Я вонзила палец в кнопку дверного звонка, Ирка бухнула в дверь кулаком.

— Архипов! Открывай! — воззвали мы стройным дуэтом.

Он не только не открыл, но даже не откликнулся.

— Стоп. — Я остановила подругу, приготовившуюся пнуть дверь ногой. — Минуту молчания!

— В смысле? Ты думаешь, Вадик погиб?!

— Я думаю еще раз позвонить ему и…

Я послала вызов, и из-за двери донеслась еле слышная, но все же вполне узнаваемая мелодия звонка.

— Без телефона он не ушел бы. — Ирка бешеным взглядом окинула дверь и отошла на противоположный конец площадки, явно готовясь к решительному штурму.

— Подожди!

Мне не хотелось выбивать дверь. Ей лет сто уже, натуральный антиквариат!

К тому же, несмотря на весьма почтенный возраст, антикварная дверь выглядела крепкой, и нельзя было сказать с уверенностью, кто кого вынесет: Ирка ее — или она Ирку.

Я опустилась на корточки и прильнула глазом к замочной скважине — тоже антикварной, для ключа размером с небольшую кочергу. Его самого в данный момент в механизме не было — Кружкин, не желая таскать увесистый древний ключ, давно врезал в дверь обычный английский замок и пользовался исключительно им. В обрамленную металлом фигурную прорезь размером с окошко кукольного домика прекрасно можно было рассмотреть пространство за дверью.

— Ну? Что там? — Ирка в нетерпении подпихивала меня, и я серьезно рисковала расквасить нос о вековую дверь.

— Очень, очень богатый внутренний мир, — пробормотала я. — Я была права: свершилось страшное, башня рухнула, весь пол завален барахлом.

— А Вадик? Вадик там?

Я отлипла от скважины, обернулась и с укором посмотрела на подругу:

— Ира, там может быть хоть десять Вадиков! Без лопаты не узнаем!

— Отодвинься, я буду ломать дверь! — Подруга стала закатывать рукава.

— Сама отодвинься! — Я оттолкнула ее, чтобы заглянуть под шипастый резиновый коврик у двери.

Бинго! Простой и скромный, ни разу не антикварный ключик от английского замка тихо лежал там, притрушенный пылью и мелким мусором.

— Господи, благослови Васю Кружкина с его замшелыми привычками! — Ирка вознесла короткую благодарственную молитву, а я воткнула ключ в скважину и провернула его в замке.

Дверь мы распахнули вместе и в квартиру художника ввалились, склеившись боками, как двухголовый Тяни-толкай.

— Да-а-а-а… — с опасливым уважением протянула подруга после недолгой паузы.

— Если это то, что принято называть художественным беспорядком, то Василий Кружкин — гений масштаба Леонардо да Винчи! — заключила я и осторожно двинулась вперед, в отсутствие лопаты (обычно не ношу с собой!) разгребая себе тропинку ногами.

— Ни в жизнь не поверю, что у Леонардо в мастерской был такой же бардак! — не согласилась со мной подруга и энергично зашуршала, отбрасывая со своего пути вещи покрупнее: предметы одежды, обувь, коробки, поцарапанный мельхиоровый поднос, турецкую медную турку нетипичной емкости — литра на два, хватило бы напоить утренним кофе целый гарем.

— Замри! — попросила я.

Ирка послушно застыла на одной ноге.

Я подождала, пока затих мелодичный гул от встречи в полете мельхиорового подноса и медной турки, снова послала вызов на телефон Архипова и прислушалась.

Знакомая мелодия пробилась из-под наслоений в левом дальнем углу комнаты.

— Он там! — Ирка первой кинулась на звук и замахала руками, как мельница крыльями, бесцеремонно расшвыривая в стороны пожитки маэстро Кружкина. — Ой… Тут только телефон!

Она разогнулась и повернулась ко мне с мобильным Вадика в руке и выражением разочарования на лице. Очевидно, ожидала найти под завалом самого Архипова.

— И слава богу, — утешила я ее. — Значит, Вадик все-таки ушел, забыв мобильник. А башня рухнула уже потом…

— А в туалете мы не смотрели! — вдруг спохватилась подруга.

Я снова встревожилась.

Если представить, что башня в комнате рухнула, когда Архипов пошел в санузел, дальнейшее рисовалось в самых мрачных тонах. У такого педанта и аккуратиста, как наш друг Вадик, при одном взгляде на образовавшийся дикий бардак запросто мог случиться инфаркт!

— Ир, что там? — окликнула я подругу, которая своим крупным телом загородила мне проем двери, ведущей к удобствам.

— Пусто, — после паузы, во время которой у меня самой едва не прихватило сердечко, отозвалась она. — Но есть что-то странное… Иди сюда.

Я пробралась к санузлу по тропинке, проложенной подругой. Ирка потеснилась, и я влезла в каморку со скромными удобствами: душ без всякой кабинки, компактный унитаз, крошечная раковина, больше похожая на суповую миску. Зато зеркало над ней маэстро Кружкин, откровенно эстетствуя, повесил огромное, в половину стены, да еще украшенное по краям затейливым узором из льдисто-белых финтифлюшек.

На это чудо-стекло Ирка и таращилась в угрюмой задумчивости. Точь-в-точь сказочная королева, которой говорящее зеркало неожиданно выдало совсем не то, что она хотела услышать.

— Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, — пробормотала я.

— Где наш друг, что всех занудней, — по-своему продолжила цитату Ирка и жарко дыхнула на стекло. — Гляди!

Я поглядела. В обрамлении изящных морозных узоров четко посередине зеркала образовалось мутное туманное пятно, а в нем…

— Пентаграмма?! — Я не поверила своим глазам.

Гда Архипов, прагматик, педант и зануда, а где мистика с фантастикой?! Они никак не сочетаются! И потом, кто вообще вызывает демонов в сортире?! Это ж как нужно не уважать инфернальную сущность, чтобы принимать ее в тесном санузле!

— Почему сразу пентаграмма? — Ирка посмотрела на меня (я ошарашенно молчала), оглянулась на захламленную комнату и хмыкнула: — Хотя да, тут будто Астарот с Бегемотом порезвились. Но я думаю, это просто звезда.

— Звезда сомнительного счастья? — Я тоже оглянулась на комнату.

Вот будет кому-то радость разгребать этот дикий бардак…

Хотя педанту Архипову, наверное, в кайф делать уборку. Может, он для того и обрушил Вавилон, чтобы потом потешить своего внутреннего Творца неспешным и основательным упорядочиванием хаоса?

— Наша звезда! Та самая! Проклятая! — теряя терпение, объяснила Ирка и потыкала пальцем в туманность на зеркале, чуть не смазав рисунок. — Ты не понимаешь? Вадик оставил нам знак.

— В туалете? — поморщилась я.

Ладно, демонов он не уважает, но к нам-то можно было отнестись поделикатнее!

— А где? Там, что ли? — Подруга кивнула за плечо. — Столько барахла навалено — не поймешь, что может иметь особое значение. А тут все ясно: вот она, звезда! Значит, что бы ни случилось с Архиповым, это имеет отношение к нашему делу.

— Кстати! — Я спохватилась, поискала глазами мобильник Вадика, нашла его почему-то в мыльнице и схватила. — Ты же сказала, Архипов отправился на встречу с химиком!

— Должен был отправиться, — уточнила подруга. — Я уехала раньше, он еще оставался дома… Кому ты звонишь?

— Тут еще два пропущенных с другого номера, не от меня, — выдала я скороговоркой, потому что в трубке, которую я уже прижала к уху, зазвучал недовольный голос:

— Послушайте, Вадим, мы договаривались на семь, а уже четверть восьмого!

— Здравствуйте, я Елена, родственница вашего приятеля Бори, — сказала я, подавив вздох разочарования от того, что на встречу с химиком Архипов не явился. — Вадим не сможет приехать, у него возникли обстоятельства непреодолимой силы. Какое-то внезапное недомогание…

— Синдром звездочета, — предложила свой вариант Ирка, кивнув на зеркало с тающим туманным рисунком.

— Вы можете подождать еще немножко? Пожалуйста! — отмахнувшись от нее, попросила я недовольно сопящего мужчину в трубке. — Я буду через четверть часа!

— МЫ будем, — поправила меня Ирка и первой вышла из уборной. — И не через четверть часа, а через десять минут. Тут рядом, даже машину брать не придется, я знаю, как пройти дворами.

Мы снова пролетели мимо Леонида Игнатьевича, не обратив внимания на его призывы остановиться и попытку босоногой Татьяны Викторовны растопыриться на нашем пути а-ля противотанковый еж. Потом посудачим с дедушкой и бабушкой, которым не хватает общения!

Ирка, оказывается, успела неплохо освоиться на Петроградке и шла дворами уверенно и быстро — у меня было полное ощущение, что меня тащит из одной подворотни в другую мощный мотоцикл или разогнавшийся бык.

Эта вариация «Похищения Европы» продолжалась восемь с половиной минут. По истечении их запыхавшаяся подруга встала как вкопанная на пороге очередной кофейни, оглядывая сложной конфигурации тесный зальчик с укромными закутками, а я повисла на ее руке, преодолевая возникшее головокружение.

Как, интересно, настоящая Европа прокатилась на спине быка — без расстройства вестибулярного аппарата или ее тоже подташнивало?

— Который наш, как думаешь? — Ирка встряхнула меня, как коврик, и поставила перед собой, чтобы я видела помещение.

Я сфокусировала зрение, осмотрелась и поняла, что ее смутило. В разных углах кофейни за столиками сидели поодиночке четыре мужика. Два с кофе и ноутбуками, третий с полным подносом, четвертый с бутылочкой воды. С колбами и ретортами никого не было, иначе мы бы не затруднились распознать среди посетителей нужного нам химика.

Я еще раз осмотрела мужчин. Парни с ноутбуками явно никого не ждали, они не отводили глаз от экранов. А дядя с подносом наверняка только что получил свой заказ — его миска с супом курилась паром, как пробуждающийся вулкан, значит, он пришел совсем недавно.

— Наш тот, что с аш два о, — решила я и направилась к столику скромного водохлеба.

— Наконец-то, — глянув на нас исподлобья, когда мы подошли и представились, буркнул он и поднялся.

Я думала — из вежливости, но ошиблась.

— Сейчас вернусь, — буркнул невежда и скрылся за неприметной дверью с табличкой «WC».

— Ну не дипломат, — поймав недоумевающий взгляд подруги, пожала я плечами. — Химик же. Причем какой-то альтернативный.

— Ага, угрюмый подпольщик, — ехидно пробормотала Ирка и выдвинула стул сначала для меня, а потом для себя.

Мы сели за столик с одиноко торчащей посреди него бутылочкой воды.

— Схожу за кофе. — Подруга снова поднялась, встала в небольшую очередь у стойки и вскоре вернулась с круглым подносиком, а на нем — две чашки и пара пирожных. — Скрасим себе время ожидания.

— Думаешь, химик решил отомстить нам за опоздание и заставит ждать своего возвращения из клозета?

— С него станется. — Подруга ковырнула пирожное. — Вкусно. Ешь давай! Сдается мне, этот химик способен испортить нам аппетит.

— Конечно, такая тема — анализ образцов с места гибели двух людей…

— Не только поэтому. Он сам какой-то странный. Ты заметила, что у него на голове?

— Обычная черная вязаная шапочка. Не самый элегантный головной убор, зато практичный, хоть и не по сезону уже, конечно…

— И вовсе она не обычная! — возразила подруга. — А с какой-то металлической окантовкой. Блестящей, как вот эта ложечка! — Она тщательно облизала и продемонстрировала мне упомянутый предмет.

Я оглянулась на уборную — дверь еще не открылась — и, наклонившись к подруге, прошептала:

— Я, кажется, знаю, что это. Под вязаной шапочкой другая — из фольги!

— Из чего?! — Ирка неподдельно удивилась. — Зачем из фольги? Для лучшего сохранения тепла, как в термосумке?

— Для сохранения мозгов. — Я хихикнула. — По мнению сторонников теории заговора, шапочка из фольги способна защищать мозг и сознание от вредных излучений и влияний.

— Это кто ж такое придумал?

— Не поверишь — уважаемый человек, известный биолог Джулиан Хаксли. Первый глава ЮНЕСКО, автор термина «трансгуманизм» и старший брат Олдоса Хаксли, сочинителя антиутопии «О дивный новый мир».

— С ума сойти!

— Не хочешь сойти с ума — носи шапочку из фольги! — Я смешливо фыркнула, но тут же сделала серьезное лицо. Дверь уборной приоткрылась и оттуда, окинув настороженным взглядом помещение, вышел наш химик.

— Буду краток, — нырнув на свое место за столиком, произнес он приглушенным голосом и самым заговорщицким тоном. — Результаты настораживают. Не стану спрашивать, откуда образцы, но дело явно нечисто.

Я досадливо поморщилась, подумав, что напрасно мы связались с конспирологом, но уже поздно было что-то менять.

— Образец номер один. — Химик выложил на стол пакетик со знакомым окурком. — Содержит Pen a 1.

— Что-что, простите, содержит? — встревожилась Ирка.

— Тропомиозин. Вещество, которое отвечает за перекрестную реактивность у представителей семейства моллюсков, особенно у ракообразных.

— А креветки — это же ракообразные? — Я начала понимать.

— Креветки, крабы, омары… Вот тут, — желтоватым, но чистым ногтем спец постучал по пакетику, — присутствуют природные высокоочищенные и рекомбинантные молекулы аллергена.

— Да откуда там молекулы креветок?! — возмутилась Ирка.

— Тише! — шикнул на нее химик и снова быстро огляделся. — И не бывает молекул креветок…

— А высокоочищенные и рекомбинантные молекулы аллергена бывают! — теперь уже я его перебила. — Но не в природе, правильно понимаю? Кто-то же сделал его высокоочищенным…

— Точно! — Химик наставил на меня палец пистолетиком. — Тропомиозин креветок — рекомбинантный компонент, использующийся для аллергокомпонентной диагностики, в основе которой лежит выявление сенсибилизации к аллергенам на молекулярном уровне…

— Где использующийся? — влезла Ирка.

— В лабораториях, где делают соответствующие анализы.

— А как его могли туда засунуть? — Я тоже постучала по многострадальному окурку.

— Ну, лично я просто взял бы шприц и ввел небольшое количество лиофилизированной бактериальной закваски в табачную массу со стороны, противоположной фильтру. Технически ничего сложного. — Спец явно решил, что по поводу первого образца все уже сказано и сдвинул пакетик с окурком в сторону, выложив на его место второй — с раздавленной пластмассовой коробочкой для таблеток. — А что касается образца номер два, то тут смешались два препарата противоположного действия: один для повышения артериального давления, другой — для понижения. Странно, что кто-то одновременно пользуется и тем, и другим.

— Пользовался, — машинально поправила я.

— Он умер? — быстро уточнил химик. — Я так и думал.

Он встал, сунул в карман свою бутылочку с водой, наклонившись над столом и нами, и прошептал:

— Оплату жду на карту, она привязана к телефону. Удачи, будьте очень осторожны! — и удалился прежде, чем мы с Иркой успели его остановить и вообще отмереть.

— Да-а-а… — протянула подруга, когда дверь кофейни за нашим экспертом закрылась, а сам он бесследно растворился в струях вновь полившего дождя. — Общение с конспирологом — это не для слабонервных… Слушай, а шапочка из фольги реально от чего-то защищает?

— Вопрос спорный. — Я тоже ожила, взяла ложечку и потянулась доесть свое пирожное. Отметила, кстати, что моя рука слегка подрагивает. Проклятая конспирология, никаких нервов на нее не хватит! — Некоторые экспериментаторы утверждают, что она действительно защищает от микроволн — электромагнитных излучений мобильных телефонов и аналогичной техники. Кто в это верит, тем ношение шапочки из фольги помогает снизить тревожность и испытать чувство полной защищенности и умиротворения…

— Надо купить фольгу, — сказала подруга и надолго замолчала, погрузившись в размышления.

Так мы сидели и думали, пока к нашему столику с вопросом «Извините, можно взять у вас стул?» не подошел какой-то дядя. Обычный, без фольги на голове.

— Да, конечно! — встрепенулась Ирка и отодвинула стул, на котором сиживал наш эксперт-конспиролог.

Обычный дядя с благодарностью принял его и унес, и мы с подругой приступили к обмену результатами своих дедушлений.

— Выходит, не зря Юля сомневалась. Верочка не сама умерла, ее убили, — сразу озвучила главный вывод подруга.

— И деда Чижняка тоже, — предположила я. — Ему таблетки от давления в коробочке на средство противоположного действия подменили, я думаю.

— И вот заметь: манера-то одна! Тихонечко подсунуть человеку смертельную дрянь — и подождать, пока эта «мина замедленного действия» сработает.

— Точно, точно, — покивала я. — Поди пойми, когда таблетки подменили!

— Или подсунули одну неправильную в коробочку с нужными. Кстати, с сигаретами так же могло быть: в целой пачке — одна с аллергеном. Рано или поздно жертва ее выкурит. — Ирка потерла лоб — это ее способ стимулировать умственную деятельность. — Надо искать того, у кого был доступ к лекарствам деда и сигаретам Верочки!

— Так это Юля и есть! — предложила я самую подходящую кандидатуру. — Она с отцом поскандалила, ушла к соседке плакаться, а старик разволновался, принял таблеточку, да не ту — и вуаля! У него инсульт, а у Юли — алиби! И с Верочкой она регулярно общалась, запросто могла подсунуть ей курево с аллергеном.

— Ну, не знаю, — засомневалась подруга. — Нафаршировать сигарету чем-то через шприц не так уж просто и не очень быстро, я думаю. Сделать это где-нибудь в кафе, пока подружка отвернулась, не получится…

— Не надо в кафе и при подружке. Юля знала, какие сигареты курит Верочка. Купила пачку таких же, дома спокойно затолкала в одну аллерген, а потом либо подменила всю пачку, либо всего одну сигарету — это секундное дело.

— Тут неувязочка получается, — еще немного подумав, отметила Ирка. — Если Юля сама убила Верочку, зачем потом явилась к тебе с расспросами и сомнениями?

— Зачем… — Я тоже потерла лоб, и это помогло. — Затем, чтобы узнать, говорила ли Верочка с кем-нибудь перед смертью! Юля же спрашивала, не подходил ли к ней кто-нибудь! Наверное, имела в виду своего брата. У нас уже была версия, что Верочка с утра пораньше встала у КПП, чтобы перехватить там Степана.

— Значит, надо как-то выяснить, что именно она хотела ему сообщить, — заключила подруга. — Похоже, что-то очень важное.

— Угу. — Я заглянула в свою чашку, обнаружила, что та пуста, и встала, чтобы сходить к стойке и сделать новый заказ. Ирка остановила меня:

— Сиди!

— Ты не будешь еще кофе и второе пирожное? — удивилась я. — Не узнаю тебя!

— Буду, — заверила меня подруга. — Но не прямо сейчас, а через пять… — она взглянула на часы, — нет, уже через четыре минуты. Ты не видела объявление на двери? После девяти вечера у них скидка на выпечку — целых двадцать пять процентов!

— Вот теперь я тебя узнаю. — Я успокоилась и села.

Пару минут мы сидели молча. Ирка гипнотизировала взглядом стрелки на часах, я просто ждала, но не выдержала первой:

— Что будем делать?

— Пить кофе и есть пирожные, решили уже!

— Я не об этом. Что будем делать с новой информацией? И с предположением, что Юля убийца?

— Не знаю. Подождем знака?

— Какого знака?

— Какого-нибудь!

— Типа новой звезды в небе? — съязвила я.

— Не надо про звезду! — Подруга погрозила мне пальцем. — Во всяком случае, так непочтительно! Пока что пророчество Верочки сбывается: все гибнут! А что до знака — думаю, мы поймем, когда его полу…

Запел мой мобильник.

— Архипов?! — не договорив, подалась вперед Ирка.

Я посмотрела на входящий номер:

— Нет.

— Тогда знак?!

— Тоже нет. Лазарчук!

Но оказалось, что иногда Лазарчук и знак — братья-близнецы.

— Вы там совсем охренели? — устало и безнадежно спросил знакомый голос в трубке. — Где нашли этого клоуна?

— Ты про труп? — уточнила я.

Чуточку слишком громко вышло: женщина за соседним столиком оглянулась, а Ирка пнула под столом мою ногу.

— А это был клоун? — заинтересовался друг-полковник. — Серьезно, как в фильме ужасов?

— Так. Минутку. — Я постаралась сосредоточиться. Изнывающая от любопытства Ирка неотрывно таращилась на меня, глаза ее горели голубым огнем, и это очень отвлекало. — О чем ты вообще говоришь? Точнее, о ком? Не о том трупе, который мы нашли в дачном кооперативе? Да нет, ты же не знаешь о нем…

— Я бы хотел не знать о нем, — поправил меня Лазарчук. — Но моим желанием никто не поинтересовался, как обычно. Ваш новый приятель, такой веселый затейник, чисто клоун, позвонил мне… Кстати, откуда у него мой номер?

— Из блокнотика. — Я сообразила, что речь об Архипове. — Вадик записывает в него всех новых знакомых и на каждого составляет что-то вроде досье. Думаю, ты попал туда как наш с Иркой лучший друг.

— Сказал бы, что польщен, если бы не чувствовал себя идиотом.

— Почему?

— Потому что ситуация идиотская! Этот ваш Вадик воспользовался своим правом на звонок и набрал меня! — Лазарчук откровенно сердился. — Как-будто это я ему родной и близкий! А я его не знаю и знать не хочу, но кого и когда интересовали мои желания!

— Стоп, погоди, оставь свои страдания, я тебе позже посочувствую. Вадик звонил тебе? Когда, зачем? Мы тут его потеряли…

— Потому он и звонил: просил сообщить вам, где находится. Не знаю, почему мне! В таких случаях звонят кому-то из близких, а я этого вашего гражданина Архипова в глаза не видел!

— Познакомим, — пообещала я. — Так что он просил передать нам?

Лазарчук обиженным тоном озвучил важное сообщение, и я, не отнимая от уха трубку, кратко пересказала его Ирке:

— Вадик нашелся, он в кутузке!

— В кутузке? Наш Архипов? Он же страшно законопослушный! — громко удивилась подруга.

Нервная дама за соседним столиком снова на нас оглянулась.

Лазарчук в трубке тоже услышал Ирку и язвительно поддакнул:

— Во всяком случае, закон и права свои знает, подтверждаю! Статью 46 УПК РФ наизусть цитировал!

— А что в той статье? — Я, увы, не Архипов, выразительным чтением и декламацией Уголовного кодекса никогда не занималась.

— «У подозреваемого в совершении преступления есть право на один телефонный разговор на русском языке в присутствии правоохранителя для уведомления близких о задержании и месте нахождения, — тоже наизусть процитировал полковник. — Подозреваемый в кратчайший срок, но не позднее трех часов с момента его доставления в орган дознания или к следователю, имеет право на один телефонный разговор».

— На один звонок или на одну попытку звонка? — уточнила Ирка.

— Это на усмотрение следователя…

— Значит, Вадик побоялся, что с первого раза не дозвонится мне или тебе, — подруга с укором посмотрела на меня, — потому что ты с утра не отвечала, а я помчалась разбираться и могла быть слишком занята. И он попросил соединить его с Лазарчуком, который принимает вызов всегда!

— О чем порой ужасно жалеет, — добавил сам Лазарчук. — Короче, я вам все сообщил, теперь и вы мне скажите, пожалуйста: вас не пора еще спасать? Не очень хочется, но куда я денусь…

— А вот за этот вопрос тебе большое человеческое спасибо, Сережа! — растрогалась я. — Так мило, что ты готов нас спасать.

— Но пока сами как-нибудь, — сунувшись к трубке, сказала Ирка и похвасталась: — Мы тут вроде уже вычислили убийцу!

Нервная дама за соседним столиком вновь оглянулась, встала и торопливо ушла. Даже тортик свой не доела!

— В общем, Сережа, за нас не волнуйся, мы, если что, позвоним, — закруглила я разговор.

— Тоже из кутузки? — съехидничал напоследок настоящий полковник.

Я его уже не слушала — оборвала связь, сунула мобильник в сумку и поднялась из-за стола, громко проскрежетав по полу ножками стула. Ирка посмотрела на меня, разом затолкала в рот оставшуюся половинку эклера, залпом допила свой латте и тоже встала:

— Вперед! Труба зовет!

— Трубка, — невесело хмыкнула я, имея в виду не мобильный телефон, а один из аксессуаров Шерлока Холмса.

Надо было срочно придумать, как выручить из кутузки нашего второго Ватсона.

— Фигасе!

Я толкнула дверь, переступила порог и в первый момент подумала, что попала не туда. Обычно милая и уютная квартирка тетушки превратилась в какое-то ведьмино логово.

На плите что-то шкворчало и булькало, тетя Ида в переднике ворочала половником в полуведерной кастрюле, на столе стояли рядком какие-то банки и башней высились пластмассовые судочки. Кот Волька, как настоящий фамильяр, изогнулся дугой на буфете, стулья заняли сложенные стопками полотенца, простыни и одеяла…

— Ничеси! — опасливо восхитилась Ирка, протолкнув меня внутрь. — Мы что, вступили в Армию Милосердия? Взяли шефство над голодающими народами Африки?

— Девочки! — Тетушка оглянулась и даже не улыбнулась. — Приходила Татьяна Викторовна с первого этажа, принесла страшную новость. Присядьте, чтобы не упасть. Вадичку забрали! Я собираю ему передачу.

— Так вот что хотели нам сказать Леонид Игнатьевич и Татьяна Викторовна! — Я хлопнула себя по коленкам. — Они видели, как Архипова повязали!

— Вы уже в курсе? — поняла тетя. — Может, знаете, куда именно увезли нашего арестанта?

— Не в ледяные казематы Петропавловской крепости. Всего лишь в Следственное управление СК РФ по Ленинградской области во Всеволожске, так что свечи и теплые одеяла не понадобятся, — успокоила ее я. — И Вадика не арестовали, а только задержали.

— По подозрению в совершении преступления, — добавила Ирка.

— Какого? — Тетя деловито сняла фартук, села в одном конце дивана и взглядом указала мне на другой, явно ожидая сей момент получить разъяснения.

Пришлось вкратце пересказать ей нашу детективную эпопею, кульминацией которой, похоже, стала вчерашняя находка — чье-то тело в петле.

— И мальчика задержали лишь потому, что он нашел труп и оставил вблизи него свои следы?! — возмутилась тетушка. — Да мало ли кто мог это сделать!

— Не умаляй наших подвигов, — обиделась я. — Найти тот труп было совсем непросто, Архипову пришлось залезть в окно на втором этаже!

— Не жди, что я вас похвалю! — Тетя Ида погрозила мне пальцем, вскочила с дивана и зашагала от стены к стене, что-то невнятно бормоча.

Сделав два-три челночных рейса, она остановилась в середине комнаты, запрокинула голову и несколько секунд пристально смотрела на хрустальную люстру. Потом убежденно объявила ей:

— Да, верно, именно так! — после чего просеменила к буфету, открыла резные створки, взяла с полочки хранимый там мобильник и еще пару минут искала в записной книжке нужный номер.

Мы с Иркой в это время занимались кто чем: я инспектировала содержимое судочков (выяснила, что Архипов может рассчитывать на трапезу минимум с шестью переменами блюд), а подруга финализировала процессы на плите — что-то там мешала, солила, пробовала и накрывала крышками.

Наконец тетушка послала вызов, прилепила трубку к уху, солнечно улыбнулась все той же люстре и радостно прочирикала:

— Темочка! Как приятно тебя слышать!.. Взаимно, взаимно… Как ты поживаешь? Как твоя Лидочка, как ваш Васенька? Женился?! Ах, Темочка, не могу поверить, я ж его совсем малюткой помню…

— Это надолго, — посмотрев, как растроганно жмурится воркующая с кем-то тетушка, сказала я Ирке. — Давай начнем носить в машину гуманитарную помощь узнику.

— Да тут на целую тюрьму хватит! А одному Архипову — лет на десять, не дай бог, конечно… Ладно, много — не мало, понесли.

Мы сделали две ходки к машине, загружая в багажник приготовленные тетушкой дары, а она все продолжала разговор. Мы не стали дожидаться его завершения — помахали старушке ручками и отправились во Всеволожск на ночь глядя, что не внушало оптимизма. Но не оставлять же товарища один на один с такой бедой, как тюрьма!

Пока ехали, обсудили сложившуюся ситуацию и решили, что честно расскажем следователю о нашем самодеятельном расследовании странной и подозрительной череды смертей. Авось, он не дурак и поймет, что уважительная причина залезть в окошко дома деда Чижняка у Архипова была, а мотива убивать кого-то не имелось.

Мы были морально готовы уговаривать, упрашивать и убеждать, но все это не понадобилось. Несмотря на поздний час, следователь был на месте и принял нас без промедления. Умилительно белобрысый и щекастый дежурный при нашем появлении перестал шуршать конфетными обертками и вызвонил уже знакомого нам старшего лейтенанта. Тот выглянул из плохо освещенного коридора, увидел нас и вздохнул. Кажется, первая наша встреча в кабинете участкового произвела на него сильное, но не очень приятное впечатление.

Мы прошли по пустому коридору мимо вереницы плотно закрытых дверей — похоже, следователь Тарасов оставался на посту в одиночестве. Совесть укорила меня за то, что мы сейчас подкинем ему работы, но я шикнула на нее: как подбросим, так и снимем, поможем по мере сил. Совесть не успокоилась, но перестала ныть и начала нервно подхихикивать. В нашу деятельную помощь официальному следствию она не то чтобы не верила — знала, за нами не заржавеет, — просто заранее сочувствовала Лестрейдам. Им обычно трудно дается общение с Шерлоками-Ватсонами.

Старший лейтенант Тарасов и впрямь не выглядел довольным, но был вежлив и даже предложил нам чай-кофе.

Ирка покосилась на пожелтевший пластмассовый электрочайник, окруженный маленьким стадом плохо вымытых кружек, как нерадивый пастух неухоженными овцами, и от угощения отказалась. Правильно сделала: к чаю-кофе нам наверняка были бы предложены сушки, печенье и мятные пряники из трехлитровой стеклянной банки, оригинально украшающей подоконник. Крышки на банке не имелось, и это позволяло предположить, что содержимое емкости более чем разнообразно и включает не только каменной твердости пряники, но и дохлых мух.

— И что же привело к нам неравнодушную общественность? — с унылым ехидством поинтересовался утомленный следователь.

— Как будто вы не знаете! — мгновенно вскинулась Ирка. — Вы задержали нашего товарища!

— Не без оснований, — вяло, будто ему уже надоело об этом говорить, заявил Тарасов и с откровенной тоской во взоре посмотрел в окно.

Дождь закончился. За окном был теплый и светлый поздний вечер начала лета. Умытое румяное солнце удобно устроилось на толстом матрасе недалекого хвойного леса. Начиналась одна из тех знаменитых белых ночей, которыми без устали восхищаются гуляющие по Питеру туристы, в то время как пресытившиеся этой красотой местные жители вешают на окна шторы поплотнее и ложатся в постель в масках для сна.

Мой муж, кстати, на второе лето нашего пребывания в Питере тоже завел себе такую. Очень миленькую, в виде мордочки коалы. Назвал ее Лумпур, чтобы было созвучно названию города Куала-Лумпур, и дивными белыми ночами с удовольствием спит в ней. Я эту его манеру очень одобряю, потому что она обеспечивает мне хорошее настроение с самого утра. Только проснусь и открою глаза — рядом плюшевая морда в стиле известного интернет-мема: «Наташ, вставай, мы кушать хотим».

Вспомнив об этом, я улыбнулась, а Ирка еще пуще рассердилась:

— Не вижу поводов для веселья! У вас тут наш Архипов…

— А давайте меняться? — перебив ее, азартно предложила я старлею. — У вас Архипов, у нас информация. Она может очень пригодиться следствию.

— Да что вы? — усомнился Тарасов.

Странный какой-то. Должен был ухватиться за поступившее предложение, как утопающий за соломинку! Раз они нашего Архипова загребли, значит, больше некого было. То есть официальное следствие понятия не имеет, кто преступник!

— Уж поверьте, вам будет интересно, — поддержала меня подруга.

Мы с ней переглянулись, и я кивнула: мол, сама расскажу. Кому выступать в роли сказителя, если не популярному автору детективов!

— Все началось неделю назад, когда я впервые вышла на новую работу, — начала я.

Тарасов слегка поморщился, но от комментариев воздержался, подпер щеку кулаком и стал слушать.

Весь мой рассказ уложился в десять минут. Вот так, чтоб вы знали, рождаются бессмертные литературные произведения! Проживаешь, не зная ни покоя, ни отдыха, с полвека, садишься писать о приключившихся за это время драматических событиях, переживаниях, потрясениях и исканиях — и получаешь в сухом остатке пяток страниц!

Теперь понимаете, почему я считаю, что писательский труд трагически недооценен? Убедить бы в этом издателей… Но не буду отвлекаться.

Тарасов внимательно выслушал мой рассказ. Вопросов, правда, не задавал, дополнительных подробностей не требовал. Дождался, пока я замолчу, уточнил:

— Это все? — и встал, опираясь ладонями на потертую столешницу. — Тогда я предлагаю на этом расстаться. У меня еще отчеты…

Он снова с тоской посмотрел в окно, картина за которым нисколько не изменилась — розовое солнце все так же безмятежно возлежало на острых верхушках елей, как йог на гвоздях, и с грохотом задвинул ящик стола.

— Не проникся, — с сожалением нашептала мне Ирка, пока мы шли на выход. — Даже ручку не взял и пометок не сделал!

— Зато загодя положил в выдвинутый ящик стола диктофон, — хмыкнула я. — Так что не волнуйся, я вещала не зря.

Мы протопали по пустому гулкому коридору в обратном направлении, а там нас ждал сюрприз! На одном из стульев между наружной дверью и конторкой дежурного сидел, болтая ногами, Архипов. Живой, здоровый, без наручников и кандалов, даже в своей одежде, а не в полосатой робе или оранжевом комбезе, как у узников в кино.

Ирка с радостным визгом ринулась обнимать нашего друга. Я обернулась к Тарасову, притиснула руку к сердцу и от души поблагодарила:

— Большое вам спасибо!

— Не мне, — кривовато усмехнулся старлей. — Генерал-лейтенанту Фролову спасибо скажите. Артем Иванович лично распорядился, а с ним не поспоришь.

— Артем Иванович? — повторила Ирка, морща нос.

— Он же Тема, — объяснила я ей, моментально сообразив, с кем ворковала тетя Ида. — Муж Лидочки и папа Васеньки, который недавно женился, хотя кое-кто его помнит совсем малюткой.

Старший лейтенант Тарасов посмотрел на меня с опасливым уважением.

— То есть мы могли и не приезжать? — сделала правильный вывод Ирка и уныло опустила уголки губ. Но долго печалиться не смогла, снова радостно взвизгнула и потащила Архипова на волю.

Я задержалась на пороге, чтобы обратиться к следователю:

— Могу я попросить вас держать нас в курсе дела?

— Вас — это кого? — осторожно уточнил он.

Я чутко уловила подсказку:

— Нас с генералом Фроловым!

— Куда ж я денусь, — вздохнул Тарасов.

Снова распахнулась дверь, и в проем протиснулась Ирка с кривоватой башней из судочков в руках.

— Вот. — Она сгрузила свою ношу на конторку перед дежурным, и тот сначала отпрянул, а потом принюхался и качнулся к судочкам, как примагниченный. — Это вам, ребятки. Скромный ужин. Все свежее, вкусное, домашнее.

— Приготовлено лично одним нашим знакомым генералом! — добавила я, отвергая возможность отказа. — Ешьте на здоровье.

— И карамельки трескать прекращай, не то будет у тебя сначала кариес, а потом диабет! — напоследок припугнула Ирка белобрысого сладкоежку.

В полной то ли немого восхищения, то ли почтительного офигения тишине мы с подругой вышли в прекрасную белую ночь. Архипов уже сидел в машине. Мы тоже заняли свои места: Ирка — водительское, я — штурманское, и поехали в город.

— Быстро вы меня вытащили, — похвалил нас Вадик. — Я думал, придется посидеть на нарах.

— Во-первых, вытащили тебя не мы, а тетя Ида, — повернулась к нему я. — Она очень кстати нашла среди своих старых знакомых какого-то нужного генерал-лейтенанта. А во-вторых, за что тебя вообще посадили, мы не поняли? Всего лишь за отпечатки пальцев на подоконнике комнаты с кем-то повешенным?

— Что значит — с кем-то? Вам что, не сказали? — Вадик посмотрел на нас с Иркой в зеркале. Мы синхронно помотали головами. — Фамилия жертвы — Ярвиннен. А имя-отчество — Юлия Степановна!

Ирка так дернулась, что слишком сильно придавила педаль газа, и машина прыгнула вперед, как тигр. Я чуть не стукнулась носом о приборную панель и машинально возмутилась:

— Полегче!

— Ты что, не поняла? — сбавив скорость, покосилась на меня подруга. — Ну же, соображай! Юлия Степановна — это у нас кто?

— Да ладно! — Я снова развернулась к Вадику. — Та Ярвиннен — это Юля Чижняк?!

Он торжественно кивнул.

— Блин! — Расстроенная, я откинулась на сиденье и уставилась на зубчатую кромку леса, в который ме-е-е-е-едленно просачивался желток солнца. — Как неудачно вышло…

— Неудачно — не то слово! — завозился сзади Архипов. — Оказывается, я как-то наследил и в жилище Юли, и у ее братца. То есть мне-то понятно — как: в квартиру Юли я заходил, когда помогал вынести деда, а на восьмом этаже балкон осматривал. Все объяснимо и вполне невинно, но следователь предпочел думать, что это я их всех убил, представляете?!

— Ерунда, мы уже вычислили настоящего преступника: по крайней мере, Верочку и старшего Чижняка убила… ой! — Ирка осеклась и растерянно заморгала. — Получается, мы ошиблись, Юля не могла всех убить, раз ее и саму того…

— Я как раз об этом и хотела сказать: как неудачно вышло, что в петле нашли именно Юлю! — мрачно молвила я. — Выходит, преступник еще жив и на свободе.

— И мы не имеем ни малейшего представления, кто он такой! — заключила подруга.

Дома было тихо, чисто и тоскливо. Я впервые подумала, что в интерьере нашей питерской квартиры не хватает цветовых пятен.

Нет, когда муж и сын дома, с этим нет проблем — широко, в свободном экспрессивном стиле разбросанные носки, трусы и майки в изобилии обеспечивают яркие акценты. А вот когда я одна, жилище выглядит холодным и неуютным. Полы сверкают, зеркала сияют, предметы одежды, тапки, книжки и кружки из-под кофе не расползаются по всему дому, в мойке не громоздится грязная посуда, кровати застелены так, что на них ни морщинки…

Ирка, моя сестра по разуму, словно почувствовала, что меня снедает грусть-тоска, и позвонила, едва добравшись до дома.

— Ты как там? — спросила она заботливо.

— Не очень, — призналась я.

— Но-но, не вешай нос! Во-первых, съешь запеканку и фрукты. — Подруга и мне впихнула пару судочков от тетушки. — А потом прими ванну с пеной и ложись спать. Утро вечера мудренее. Завтра придумаем, что делать с нашим расследованием… Твои не звонили?

— Нет. А твои?

— Не звонили, но мой благоверный прислал кучу фоток.

— О! Перекинешь мне?

— Могу, но они тебе не понравятся. Там только рыба.

— Какая рыба?! — не поняла я.

— Какая-то, я в рыбе не разбираюсь. Караси, наверное. — Подруга хихикнула. — Во всех видах: в фас, в профиль и в полный рост — на прутике, продетом сквозь жабры.

— Не голодают, значит. — Я тоже хихикнула.

— И не скучают, — согласилась Ирка. — Ну и мы не будем. Иди ешь, потом в ванну и в постель. Утром созвонимся.

Я выполнила ее наказ на две трети: запеканку съела, ванну приняла, а в постель не легла, потому что все равно не уснула бы. В голове плотными рыбьими косяками бродили мысли. Являлись мне то в фас, то в профиль, как заключенные на тюремных фото, а в полный рост не показывались, явно требуя, чтобы я сама постаралась — вытянула их из глубин подсознания.

Я села за стол, открыла макбук и запустила поиск по запросу «Происхождение фамилии Чижняк».

Ничего не нашла. Гугл попытался подсунуть мне вместо Чижняка Хижняка, о коем мог сообщить, что эта фамилия происходит от прилагательного «хижий», которое в украинском языке означает «хищный» и «связанный с грабежом, разбоем». Вполне подходяще для детективной истории, но не то, не то…

Тогда я поискала «украшение в виде звезды с красным камнем в середине» и получила кучу картинок с изображением оккультных медальонов и оберегов. Опять не то.

Запрос «золотой медальон, портрет мужчины с бородой» принес мне множество ссылок на художественные произведения. Поразительно мощный след оставили в изобразительном искусстве и литературе бородатые мужики! Рембрандт, Ян Ливенс, Густав Климт — кто только не запечатлел ту или иную физиономию разной степени небритости! И кто только из великих сам не носил бороду.

Уже ни на что особо не надеясь, я частично объединила запросы и забила в строку поиска: «половина медальона, звезда с красным камнем» — и тут мне наконец повезло!

На третьей странице с выданными результатами я нашла ссылку на малопопулярный блог какого-то любителя путешествий, живущего в Германии экс-россиянина по имени Ваня Шмидт. Этот Ваня во всех подробностях описывал свою поездку в Швейцарию, где он посещал и то, и се, в том числе один из старых респектабельных банков. Привлекая новых клиентов, банк практиковал прием экскурсантов, в толпу которых затесался и русский немец Ваня.

На экскурсии, которая, конечно, не охватывала никаких секретных помещений, вроде набитых золотом подвалов и бронированных комнат с кучей купюр, туристам рассказывали, какой этот банк надежный. Мол, спокойно доверяйте ему хранение ценностей хоть на века — пройдут столетия, а все будет в полном порядке! Снаружи, за стенами здания, могут бушевать бури, войны и революции, но абсолютно никакие перемены не повлияют на главное: оставленные в банке сокровища будут в целости и сохранности, и владельцы смогут забрать их в любой момент. Еще и проценты получат.

А в качестве доказательства такой похвальной приверженности банка лучшим традициям и неизменной верности интересам клиентов приводился пример одного очень старого вклада.

Давно, еще в девятнадцатом веке, некто поместил в банк приличную по тем временам сумму денег в золоте, которую следовало выдать не кому-то конкретному, а любому предъявителю пары оригинальных вещиц: непарной серьги и правой половинки медальона. Для определения подлинности этих необычных «верительных грамот» вторая такая серьга и левая часть сломанного медальона были оставлены банку.

И добрый Ваня Шмидт не поленился сфотографировать подобие музейной витрины, где под стеклом на черном бархате лежали золотая скорлупка с портретиком внутри и четырехконечная звезда с алым камнем в середине!

Я тут же позвонила Ирке.

— Ну что еще стряслось? Пожар? Разбой? — сердито поинтересовалась она, перемежая слова зевками. — Ты на часы смотрела? Третий час ночи!

— Забудь про часы, я прямо сейчас смотрю на нашу звезду.

— Как? — Подруга мигом проснулась. — Откуда она у тебя?!

— Она не у меня, в том-то и дело! В швейцарском банке, где уже больше века хранится вклад на предъявителя. Он в любой момент будет выдан тому, кто предъявит вторую сережку!

— И большой вклад?

— Не знаю, тут уклончиво написано: по тем временам — в девятнадцатом веке — это была приличная сумма. И она в золоте, понимаешь?

— То есть денежки не обесценились, а наоборот, — сообразила Ирка. — Золотые монеты стали только дороже… Для их получения достаточно предъявить вторую звезду?

— И еще половинку золотого медальона, которая должна совпасть с той, которая оставлена банку.

— Ага! Так полмедальона уже у нас! Осталось найти серьгу — и можно ехать в Швейцарию!

— Ты не о том думаешь, — оборвала я полет мечты и фантазии. — Сейчас наша задача не в том, чтобы наложить лапу на сокровище.

— А в том, чтобы найти того, кто сам хочет наложить на него лапу и устраняет потенциальных конкурентов, понимаю, — согласилась подруга. — Но это сейчас…

Похоже, кто-то уже настроился на предстоящую поездку в Швейцарию.

— Ладно, давай пока сосредоточимся на задаче номер один, — сказала Ирка. — Что будем делать? Очевидно, наследники золота в банке — Чижняки, непонятно только, почему они его до сих пор не забрали. Совсем недавно поездки в Европу обходились недорого и организовать их было несложно…

— Может, они не знали об этом вкладе? Столько времени прошло, информация могла затеряться в веках и не дойти до нынешних Чижняков.

— И тут вдруг все выяснилось? Как?

В голове плеснула рыба-мысль:

— А пусть Архипов пороется в аккаунте Верочки! Она же была тревел-блогером. Не заезжала ли недавно в Швейцарию?

— Гениально, Холмс!

— А пока — спать. — Теперь уже я зевнула.

— Ладно. Как проснешься — сразу дуй к нам, — потребовала подруга. — Я разбужу Архипова пораньше, чтобы к твоему приезду уже был какой-то результат.

— Ага-уа. — Я снова зевнула и отключилась.

В смысле, сначала оборвала связь, а потом с чистой совестью уснула.

Холмс сделал свое дело. Пусть теперь Ватсоны поработают.

— Похоже, твоя догадка верна. — Архипов торжественно развернул ко мне ноутбук с открытым на нем аккаунтом покойной Верочки. — Vera veris действительно недавно побывала в Швейцарии! Ездила туда на поезде из Италии, с озера Комо, и подробно рассказала в постах обо всех этапах своего маршрута, за исключением одного.

— Ну! — поторопила его Ирка, потому что мхатовская пауза затянулась.

— Она ни словом не обмолвилась о том, что посетила тот самый банк! Хотя среди снимков города, сделанных во время прогулки, выложила и его фото. — Вадик пролистал галерею и открыл изображение старинного каменного здания с колоннами, а потом увеличил картинку, чтобы можно было разглядеть, что написано на золоченой доске у входа-портала.

— Можно предположить, что Верочка была на экскурсии в банке и узнала вещички в витрине. Степан ведь вполне мог показать невесте хранившиеся в семье старинные украшения — половинку медальона и непарную серьгу. Увидев такие же предметы в швейцарском банке и услышав их историю, Верочка догадалась, что никому не известные претенденты на столетний вклад — Чижняки, и осмотрительно не стала об этом рассказывать в своем блоге, — рассудила я.

— Но поделилась с кем-то этой информацией, когда вернулась в Россию, — продолжила мысль подруга.

— Не со Степаном, — подхватил Архипов, — хотя именно ему собиралась сказать об этом тем самым роковым утром!

— Кому же она могла сообщить об этом еще до встречи со Степаном? — задумалась я. — Близкому, чужим такие тайны не доверяют.

— Этому близкому, кем бы он ни был, тоже доверять не стоило. Похоже, именно он тут же решил грохнуть Верочку и быстренько организовал ей смертельный перекур, — заметила Ирка.

— А потом одного за другим убрал всех остальных Чижняков, избавляясь от возможных конкурентов, — добавил Вадик.

— Кирилл! — встрепенулась подруга. — Жених Верочки, которого мы оставили без внимания. Не он ли наш преступник? Верочка могла поделиться с ним тайной.

— Она-то могла, — засомневалась я. — Но мог ли он добраться до Степана, его отца и Юли? Я сильно сомневаюсь, что новый жених был вхож в семейство старого.

— Проверим, — пообещал Архипов и хотел что-то добавить, но ему помешал громкий стук — в квартире под нами стальная ложка несколько раз встретилась с чугунной батареей.

— Тетушка сигналит, — сообразила я и высунулась в открытое окно.

Этажом ниже из окошка уже торчала тетя Ида — точь-в-точь деревянная фигура воинственной девы на носу корабля, а вместо бушприта — стальная ложка в вытянутой руке.

— Леночка, к Ирочке пришли молодые люди! — покричала она мне и скрылась в комнате.

— Что еще за молодые люди? — неодобрительно покосилась я на подругу. — Влюбленный Кружкин уехал, так ты себе новых поклонников завела?

— Ах, если бы! — легкомысленно отмахнулась Ирка. — Это всего лишь наш мальчик Витя пришел. Не знаю, почему твоя тетя говорит о нем во множественном числе.

Обогнув заново построенную Вадиком колонну из барахла, она прошла к двери, распахнула ее и высунулась на площадку, на взгляд с лестницы тоже наверняка уподобившись устремленной вдаль корабельной деве. Нам на обозрение остался только ее монументальный тыл.

— Забыла узнать у тебя, как произошло обрушение Вавилонской башни? — спросила я Архипова, опасливо глядя, как Ирка, стоя на одной ножке, качает другой в опасной близости от упомянутого сооружения. — Это была трагическая случайность?

— Ни в коем случае! — Вадик помотал головой. — Я сам ее обрушил, чтобы надежно похоронить под завалом свой мобильный. Не хотелось, чтобы в полиции аппарат у меня забрали и рылись в нем. Мало ли что там можно найти при большом желании.

— Резонно. — Я посмотрела на предусмотрительного товарища с уважением.

— Ну, живее, живее! В вашем возрасте по лестнице нужно взлетать, а не тащиться! — Ирка, по большей части остающаяся за дверью, нетерпеливо поторопила кого-то.

Явно не одного Витю. Выходит, тетушка не зря упомянула молодых людей во множественном числе.

— Заходите. — Ирка сделала шаг назад, приглашая кого-то в квартиру художника.

— Да я на минутку. — Из дверного проема высунулась голова. — Всем здрасьте.

— Говори уже. — Подруга снова поторопила «нашего мальчика».

— Говорю, — согласился Витя. — Я обошел еще четыре ломбарда, отчет пришлю, но там пусто, звезду им даже не приносили. В пятом тоже по нулям, но после него на меня напали.

— Как напали? — нахмурилась Ирка.

— Ну как нападают? Налетели в подворотне трое или четверо, я не разобрал. По башке дали, карманы вывернули, бумажник забрали, пинать стали, спасибо, пацан какой-то подскочил, заорал, разогнал их…

— Один разогнал четверых? — не поверил Архипов. — Карате-пацан, что ли?

— Нет, он просто такой же… — Витя замялся, оглянулся и позвал кого-то: — Да подойди ты!

В ответ послышался удаляющийся топот — кто-то спешно бежал вниз по лестнице.

— Такой же бандит? — уточнил дотошный Вадик.

— Да нет, в смысле, той же национальности. Он заорал на них на своем языке — они и умотали.

— Интересно, — пробормотала Ирка. — но непонятно, а впрочем, не важно. Не ходи больше по скупкам, раз это опасно. Давай я расплачусь с тобой за отработанное время. — Она похлопала себя по бокам, сообразила, что кошелек в сумке, а та — внизу, в светлице тетиной квартиры, и вышла на лестницу. — Иди за мной.

Они утопали вниз, и дверь закрылась. Мы с Архиповым еще раз просмотрели фотогалерею погибшей блогерши.

— С мальчиками я расплатилась, — вернулась Ирка. — Но теперь нужно думать…

— Погоди. С мальчиками? — Я перевела взгляд с экрана ноута на подругу.

— Спасителю Вити тоже денежку дала — небольшую премию. А что? — Ирка ощетинилась, готовясь защищать свою гуманистическую позицию. — Если бы не он, нашего мальчика могли бы покалечить!

— Полагаю, наш мальчик потому и привел своего спасителя сюда: выбить для него премию, — хмыкнул Архипов.

— Во-первых, он не собирался являться сюда — позвонил и предложил встретиться в сквере. Это я попросила его прийти, потому что сама не хотела уходить из дома: мы же смотрели аккаунт Веры и ждали тебя! — запальчиво объяснила мне подруга.

Сформулировано было не идеально, но я поняла: Ирка не желала, чтобы в ее отсутствие мы с Вадиком сделали какое-нибудь важное открытие.

— А во-вторых, выплачивать премии отличившимся и компенсации пострадавшим — это нормально и правильно!

— Только в том случае, если отношения с работником оформлены в соответствии с трудовым законодательством. Тогда — да: работнику, получившему травму на производстве, полагается единовременная выплата в сумме, которая регламентируется статьей 11 закона № 125-ФЗ и индексируется каждый год, — сообщил наш знайка. — Максимальный размер выплаты в 2022 году — сто семнадцать тысяч семьсот двадцать два рубля девя…

— Эрудит! — Ирка громко хлопнула в ладоши, помешав Архипову закончить фразу. — Успокойся, я сверх положенного всего по пятьсот рублей им дала. Не так уж много за шишку на голове и помятые бока. Давайте вернемся к делу! Как мы будем искать звезду? Сами станем ходить по скупкам?

— Надо подумать. — Я подперла голову кулаком и устремила взгляд в потолок.

На нем была трещинка. А еще паутина. А в паутине — ее автор. И муха, еще живая. Муха дергалась, паутина тряслась и, кажется, дребезжала. Или это угрожающе звякала посуда в теле заново сложенной Вавилонской башни?

Я покосилась на монументальную кучу хлама и предложила:

— Попросим тетушку и Марфиньку на блошиных рынках посмотреть нашу звезду?

— Не вариант, — возразила Ирка и села рядом со мной в аналогичной позе: кулак под щекой, взгляд в потолок. — На блошки люди выносят то, что считают старым хламом. А наша звезда — ключ к сокровищу. Тот, кто ею завладел, не станет от нее избавляться.

— Значит, надо узнать, пропала ли звезда, — рассудила я. — Она была у старшего Чижняка, так? Скорее всего, он хранил ее дома. Там нашли повешенной Юлю. А зачем она туда явилась, как думаете? Может, как раз за звездой?

— И столкнулась с конкурентом! — подпрыгнула Ирка. — Завязалась борьба и… Вадик, ты же заглядывал в комнату, — там были следы борьбы?

— Я, знаешь ли, не присматривался к фону, — ворчливо ответил Архипов. — Увидел центральную фигуру композиции — и мне этого хватило.

— Да ладно! Запомнить одну центральную фигуру — при твоем-то внимании к деталям? Никогда не поверю! — напористо и одновременно льстиво заявила подруга. — Ты вспоминай, вспоминай! Воссоздай общую картину! Интерьер, декор, то-се… Как выглядело помещение?

— Комната как комната. — Вадик закрыл глаза, немного помолчал и заговорил голосом медиума: — Довольно светлая — лампа горит, свисает с потолка… Рядом висит тело, веревка — капроновый шнур — привязана к балке…

— К телу не приглядывайся, обходи его, — посоветовала подруга.

— У стены кровать — односпальная, под покрывалом в маках… Подушка не смята, стоит углом кверху, как треуголка Наполеона…

— Очень поэтично, — нетерпеливо похвалила я, — давай дальше.

— Осматривайся, осматривайся, — мягким, прямо плюшевым голосом мурлыкнула Ирка.

— Стол… застелен клеенкой. Шкаф… советский полированный секретер. Полочка откинута, что внутри — не вижу: там темно, лампу что-то загораживает… Ах да — тело…

— Опять это тело! — шепотом возмутилась Ирка. — Что за нездоровая фиксация? Сказали же тебе — не смотри на него! Что там еще?

— Пол деревянный… Шарики… Белые, голубые…

— Какие еще шарики? — не поняла я.

Не воздушные же, правда? Неуемное воображение уже нарисовало картину места преступления в праздничном убранстве. Висят-покачиваются на веревочках: один шарик белый, второй — голубой, а третьим в рядочке мертвое тело…

Я помотала головой, развеивая видение.

— Знаете, что? По-моему, это бусины, — сказал вдруг Вадик нормальным голосом и распахнул глаза. — Белые — жемчужные, голубые — бирюзовые. Они были рассыпаны по полу, как горошины.

— Ура! Архипов — ты молодец, что вспомнил! — Ирка порывисто обняла Вадика и, сияя, объявила: — Где бусы, там и другие украшения, так? Дед Чижняк сто процентов не носил жемчуга и бирюзу. Скорее всего, это украшения его покойной жены, которые он бережно хранил!

Я сообразила, к чему она клонит.

— Бусы лежали в какой-нибудь шкатулке вместе с другими фамильными украшениями — половинкой медальона и непарной серьгой! — Мы с подругой стукнулись в ладоши. — А раз бусы валялись на полу, да еще и разорванные, значит, шкатулка была кем-то открыта, причем весьма бесцеремонно! В ней спешно рылись!

— Скорее всего, убийца Юли нашел и утащил звезду, — заключил Архипов.

— Значит, найдем убийцу — отыщем и звезду, — поставила точку я.

Обмениваясь понимающими взглядами и улыбаясь, мы с полминуты молчали, очень довольные результатами коллективного дедушления и медитации. Потом общая радость потускнела.

— А дальше-то что? — вслух задумалась Ирка.

— А дальше… — Архипов побарабанил пальцами по столешнице. — Давайте все же проверим Кирилла, жениха Верочки?

— И Ярвиненна, — добавила я.

— Погоди, Ярвиннен — это же Юля, которая уже мертва? — удивилась Ирка.

— А ты ее видела? — Я развернулась к подруге.

— Я видел. Бр-р-р! — содрогнулся Архипов.

— Ты опять про труп в петле? Забудь уже. Я хотела сказать, вы же видели Юлю, разве похоже, что у нее финно-угорские корни? Да нисколько! Значит, фамилию Ярвиннен она получила не от матери!

— У нее был муж! Или есть, — сообразила Ирка. — Тогда этого мужа тоже нужно проверить.

— Придумать бы, как это сделать, — проворчал Вадик.

Мы глубоко задумались, одинаково поставив щеки на кулаки и незряче глядя на муху, которая от этого как будто еще больше занервничала, задергалась, и паутина тихо загудела…

Почти как скрипочка.

— Идочка, ты готова?! — Марфинька, вся в оранжево-красном с блестками, ворвалась в квартиру языком пламени и заметалась по комнате в диком танце, экспрессивно выражая волнение и нетерпение. — Ма шер, мы опоздаем, если ты не поспешишь!

— Куда это вы собрались такие красивые? — спросила я, садясь на одну из верхних ступенек лестницы.

Слева ко мне притиснулся Волька, справа — Ирка. Одинаково скривив шеи, мы с интересом наблюдали за происходящим внизу, оставаясь в относительной безопасности.

— Доброе утро, дорогая Людочка, здравствуй, милый Барсик! — притормозив очередное фуэте, взмахом длинного шелкового рукава приветствовала зрителей Марфинька.

— И вам не хворать, дорогая Марфа Ивановна, — кислым тоном откликнулась Ирка, а Волька только молча хлестнул хвостом.

Им обоим не нравится отзываться на чужие имена, но это обязательное условие взаимодействия с Марфинькой. Та время от времени путает реальных людей вокруг с персонажами из своего бурного прошлого, неизменно и безошибочно опознавая одну только тетю Иду. Ирка у нее то Людочка, то Катенька, кот то Барсик, то Маркиз, а меня она в периоды помрачения ума почему-то просто не замечает. Иначе и со мной бы поздоровалась, Марфинька — барышня воспитанная.

— Мы идем на открытие выставки в Доме Актера, — тетушка, у которой тоже прекрасные манеры, не могла допустить, чтобы мой вопрос остался без ответа. — Торжество начнется в пятнадцать ноль-ноль, но до этого мы еще пообедаем в ресторанчике неподалеку. Нельзя идти на мероприятие с приветственным шампанским натощак.

— Ах, вернисаж, ах, вернисаж! — в ажитации напела Марфинька и попыталась увлечь в вихре танца тетушку, но та устояла.

— А почему мы не идем на эту выставку? — с претензией спросила меня подруга. — Она же, наверное, бесплатная?

— Как воздух! Как солнечный свет! — Марфинька закружилась, распустив многослойный подол пышной розой.

— Ма шер, успокойся, иначе у тебя раньше времени закружится голова, — остановила ее рассудительная тетушка. — Еще до шампанского!

— Если тебе совсем не с кем, ты можешь пойти с нами, дорогая Людочка! — милостиво предложила Ирке Марфинька.

— Людочке есть с кем пойти, — мрачно сообщила я.

— Втроем нам будет даже веселее, — все так же не замечая меня, продолжала уговаривать Ирку Марфинька. — По правде говоря, ма шер Идочка слишком строга. У совершенно свободной барышни должен быть более легкий нрав, иначе она никогда не найдет себе кавалера!

— Ужас какой, — пробурчала я. — В восемьдесят пять лет без кавалера — просто стыд и позор!

— Не обижайся, — подпихнула меня Ирка. — Мы с тобой тоже пойдем на эту выставку.

— Ты возьмешь с собой Барсика? — Марфинька хлопнула подкрашенными ресницами. — Это очень оригинально! Тогда надень на котика галстук-бабочку, у него есть такая, я ему подарила ее на Новый год.

— На новый тысяча девятьсот пятьдесят девятый год, — невозмутимо уточнила тетушка, стоя у зеркала и прикладывая к лацкану парчового жакета то одну брошь, то другую. — Если хорошо поискать, возможно, она найдется в ящике с елочными игрушками на антресолях. Только будьте аккуратны, я недавно убрала туда китайский фарфоровый сервиз, а он очень хрупкий.

— Мы не будем рыться на антресолях и не возьмем с собой кота, — успокоила ее я.

— И правильно, Волька не любит шумные сборища. — Тетушка определилась с выбором и закрепила серебряную брошь с аметистами.

— С кем ты разговариваешь, Идочка? — Марфинька искательно огляделась. — И кто такой Волька?

— Один весьма интересный тип, я скоро вас познакомлю, — пообещала тетушка и проследовала к двери. — Идем, дорогая, такси уже ждет нас.

Мадамы удалились.

— Мне-е, — кисло вякнул кот.

— Мне тоже, — согласилась с ним Ирка.

— Вам — что? — спросила я слегка сердито.

Раздражает, знаете ли, когда кто-то меня не замечает, а кто-то общается между собой телепатически.

— Нам малость грустно, когда мы наблюдаем Марфиньку в таком состоянии, и в то же время мы испытываем чувство зависти, — обстоятельно пояснила подруга. — Представь, ей снова двадцать! Как будто у нее в голове собственная машина времени, на которой в любой момент можно прокатиться в прекрасное прошлое.

— Снова встретить и дорогую Людочку, и милого Барсика, — ехидно поддакнула я. И, поскольку подруга поморщилась, а Волька зашипел, сменила тему: — Кавалера Архипова на вернисаж позовем? Некоторые говорят, втроем веселее.

— Архипова? Архипова, Архипова… — подруга зависла.

— Не пугай меня, — попросила я. — Неужто деменция заразна и ты забыла, кто такой Архипов? Невысокий такой, рыжеватый, занудный до безобразия…

— Я прекрасно помню, кто такой Архипов, — заверила меня Ирка. — Просто задумалась. К слову, о кавалерах: как ты считаешь, этично будет использовать дружеские отношения твоей тети и того генерал-лейтенанта, чтобы быть в курсе официального следствия?

— А! Пока ты усаживала в машину освобожденного Вадика, мы с Тарасовым практически договорились, что он будет делиться информацией с нами.

— С тобой и со мной?

— С тобой, со мной и с генерал-лейтенантом Фроловым!

— И почему же ты до сих пор ему не позвонила?

— Фролову?!

— Тарасову!

— А что конкретно мы хотим узнать?

— Про мужа Юли! Кто он, где он? Следователь наверняка в курсе. Сама знаешь: когда убивают жену, первым под подозрением оказывается муж.

Это было совершенно справедливое и логичное заключение. Я мысленно попеняла себе на то, что не сделала его сама, и поднялась в светлицу, чтобы взять свой смартфон. Номер Тарасова я вбила в память еще вчера — списала с визитки, которую он мне дал, попросив непременно звонить, «если вспомнится еще что-то».

Строго говоря, к области воспоминаний относилась информация, выданная нам по выходе из гипнотического транса Архиповым. Но о том, что на полу в помещении, где нашли тело Юли Чингисхан, она же Чижняк, она же Ярвиннен, были рассыпаны бусины, следователь должен знать и без нас. Полиция ведь осматривала место преступления.

А надо бы сообщить Тарасову то, что сгодилось бы для информационного бартера…

— Про вклад в швейцарском банке говорить? — Я решила посоветоваться с подругой.

— Нет! Это слишком жирный кусочек. — Ирка сразу поняла ход моих мыслей. — Скажи только, что у нас появилась версия: Юля приехала в дом отца, чтобы взять там фамильное украшение. Ту самую звезду, которую упоминала еще первая жертва — Верочка. Пусть Лестрейды мыслят в правильном направлении, но без особых подсказок с нашей стороны, а то нечестно будет. У них и так преимущество — штат сотрудников, базы данных…

Следователь, спасибо ему, не заставил ждать, ответил на звонок без промедления. Впрочем, я не обольщалась: если это и было проявлением уважения, то не ко мне, а к генерал-лейтенанту, именем которого я спекулировала, да простится мне этот грех.

— Елена! Что-то вспомнили?

— Да. Наш товарищ, который нашел труп в садовом товариществе, сказал, что в комнате был открыт секретер, а по полу рассыпаны бусины. Мы думаем, дед хранил в секретере шкатулку с украшениями, включая старинную серьгу в виде четырехконечной звезды с красным камнем. Полагаем, убийца охотился именно за ней.

— Она такая ценная?

— Не знаю, мы ее не видели. — Я увильнула от ответа.

— А кто? Хоть кто-то ее видел?

По тону следователя я поняла, что в версию о проклятой звезде он не верит. Мне стало обидно, и я расщедрилась на информацию:

— Приемщица в ломбарде, куда ее приносил старик Чижняк. К сожалению, она не смогла определить стоимость камня, а дед не захотел оставлять украшение для оценки.

— Адресочек ломбарда на всякий случай пришлите.

— Обязательно. А вы поделитесь тем, что узнали про Ярвиннен: у нее был муж? Кто он, чем занимается и где находится?

— Думаете, жену убил муж? Я огорчу вас: он живет в Финляндии. Как развелся с Юлией Степановной, так и уехал на историческую родину, в России не был уже два года.

— Вы это проверили — значит, тоже его подозревали, — отметила я. — Кто у вас теперь числится кандидатом в убийцы?

— В убийцы — никто, — удивил меня следователь. — Там, понимаете ли, такая история… Экспертиза показала, что женщина скончалась от полученной травмы головы. Она очень неудачно упала. И уже мертвой ее повесили.

— Зачем? — растерялась я.

— Хороший вопрос. Найдем затейника — спросим. Если у вас все…

— Да, до свиданья. — Я оборвала связь и посмотрела на Ирку, которая все слышала, потому что я включила громкую. — Как тебе этот поворот? Юлю никто не убивал. Но кто-то ее повесил!

— Глупость, — согласилась подруга. — Или такое хитрое коварство, что мы его не понимаем. Будем думать.

Она покивала, будто убеждая саму себя в необходимости хорошенько подумать, и сменила тему:

— Ты в чем пойдешь на вернисаж? Мадамы так расфуфырились, что мы тоже не должны ударить в грязь лицом.

Расфуфыренные мадамы чрезвычайно вдохновили мою подругу, и на вернисаж она отправилась в лучшем виде: платье в пол, на голых плечах меха, на ногах — босоножки со стразами на перепонках.

Босоножки. С перемычками. Со стразами. В Питере — в начале июня!

— Будешь диссонировать, — честно предупредила я королевишну, но она мне не поверила.

Зря. Северная столица — не тот город, где принято эффектно наряжаться. Это в нашем родном Краснодаре уважающая себя девушка не выйдет из дома без полной боевой раскраски и экипировки даже по такому поводу, как вынос на помойку пакета с мусором. В Петербурге народ в основной массе одевается просто и удобно: местные жители удивительно ловко составляют ансамбли типа «и в пир, и в мир, и на все сезоны разом». А в июне с учетом продолжительности светового дня и переменчивой погоды идеальным нарядом представляется глубоководный скафандр, который легким движением руки превращается в элегантные шорты.

К тому же Дом Актера имени Станиславского — место скорее уютное, чем пафосное. Там регулярно проходят интересные камерные выставки и спектакли, на которые, что особенно приятно, не нужно покупать билеты — достаточно пройти регистрацию. Классическое здание очень удобно расположено прямо на Невском проспекте, внутри все очень красиво и благородно — старинные зеркала, изогнутая мраморная лестница, высокие потолки, лепнина, люстры, камин, рояль… При этом публика, вопреки ожиданиям, вполне демократичная, разве что отдельные дамы в образе смотрятся розанами среди крапивы.

Великовозрастные мадамы наши, конечно, на общем фоне выделялись, но Ирка успешно составляла им конкуренцию. Еще бы! Фигуристая пышнотелая красавица весом в центнер с волнистой гривой рыжих волос — такая ни в какой толпе не затеряется!

Присутствующие лица мужского пола, завидев ее, открывали рты, а те, что повыше ростом — то есть имеющие возможность заглянуть в декольте, самым выгодным образом подающее бюст пятого номера, — и вовсе столбенели, будто суслики. Ирка, улыбаясь, как Мона Лиза, обходила сусликов по точно выверенной кривой, даже не притормаживая, что со стороны смотрелось профессиональным слаломом.

Мы с Архиповым, без затей облаченные в классические брючные костюмы, следовали за нашей примой в кильватере. Не знаю, как Вадик, а я боролась с желанием пальчиком аккуратно возвращать на место отвисшие челюсти и ласково повторять: «Отомри!»

Ирка уверенно направлялась к столу, уставленному бокалами с игристым. Выставка ее интересовала исключительно как светское мероприятие из серии «себя показать, людей посмотреть», — на развешанные по стенам картины и рисунки она даже не смотрела.

— Людочка, дорогая! — Марфинька, конечно, заметила нашу яркую подругу и не преминула повиснуть на ее локте, в результате чего образовалась совершенно сногсшибательная пара.

Тетя Ида, хоть и принаряженная, в одиночку не могла конкурировать с двойной красотой подруженек и тактически грамотно отступила к нам. Галантный Архипов предложил ей опереться на его руку, и мы втроем неспешно обошли два небольших зала по периметру, рассматривая и обсуждая экспонаты.

На выставке были представлены работы театральных художников Санкт-Петербурга: эскизы костюмов и декораций, сценография разных спектаклей, в том числе тех, которые по каким-то причинам не состоялись. Правильно, я считаю. Не пропадать же добру — отличным картинкам — только потому, что постановку не одобрили или на нее денег не нашлось.

Мне особенно понравились изображения милейших персонажей кукольного «Теремка». Всех их автор нарисовал с глазами разного размера — левый вдвое больше, что придало зверушкам лихой и придурковатый вид. Заодно зримо выразило их непреходящее обалдение от происходящего то ли на сцене, то ли в нашей жизни. Очень правдиво, по-моему.

Я с удовольствием рассматривала эскизы, время от времени оглядываясь на громкие возгласы: Марфинька — бывшая актриса — шумно обнималась и расцеловывалась со всеми встречными-поперечными, демонстрируя, что знает в местных театральных кругах буквально всех.

При этом каждого второго из бурно приветствуемых ею знакомых она называла чужим именем, что абсолютно никого не шокировало и не смущало. Я объяснила это для себя тем, что актерам привычно играть разные роли: сегодня он Гамлет, завтра тень его отца, а послезавтра вообще безымянный лакей с единственной репликой «Кушать подано!».

Ирка, которая с подачи Марфиньки со всеми активно знакомилась, время от времени ненадолго подходила к нам, чтобы поделиться переполняющими ее сведениями и впечатлениями.

— Видишь того лысого дядьку в бархатном пиджаке? Это известный режиссер Герман Градский, — сообщала она нам и снова уплывала.

— Вадим Виноградов, — невозмутимо вносила поправку тетушка и поднимала ручку, чтобы изящным шевелением пальчиков послать привет упомянутому режиссеру. — На Градского он отзывается исключительно Марфиньке.

— А вон та бабушка в вязаной кофте — бывшая певичка кабаре Ада Руби! — просвещала нас Ирка.

— Анна она, — меланхолично корректировала информацию тетя Ида. — И не Руби, а просто Карпенко. Поет, это правда, только не в кабаре, а в церковном хоре.

— Гляди: тот бородатый, с бакенбардами, как у жандарма, коллекционер антиквариата, — шептала Ирка. — Зовут Альбертом, Марфинька называет его просто Бертик.

— Иван он, — после короткой паузы, за время которой подруга успевала удалиться, добавляла моя тактичная тетя. — Иван Анатольевич, умелый реставратор. Скупает и восстанавливает старую мебель. Это ему я обязана тем, что моя горка красного дерева в таком прекрасном состоянии. — И она послала добрую улыбку мастеровитому Ивану-Альберту.

— Прошу прощения, вернусь через пару минут. — Я извинилась и вышла из шумного зала на лестницу.

Там было тихо и почти пусто, только пара явно случайных молодых гостей азартно фотографировалась в классическом интерьере.

За мной выскользнул Архипов.

— Что-то случилось?

— Упомянули антиквара — и я вспомнила, что обещала следователю прислать адрес ломбарда, — объяснила я, выуживая из сумочки смартфон. — Ты, кстати, не запомнил улицу и номер дома? Я только визуально помню место.

— Отправь геометку, — посоветовал продвинутый интернет-пользователь и забрал у меня аппарат. — Вот так, так и так… Все, твой следователь увидит точное местоположение объекта на карте. Отправляю?

— Отправляй, — разрешила я. Оглядевшись и увидев, что молодые люди уже закончили свою фотосессию, попросила: — А щелкни меня на этой лестнице, очень уж она у них замечательная.

Вадик добросовестно отснял меня поочередно на двух площадках, на фоне мраморной гармошки ступеней и в позах разной степени томности у кружевных чугунных перил. Пока я критическим взглядом рассматривала сделанные фотографии, явилась Ирка.

— Вот вы где! Я вас потеряла. Марфинька познакомила меня с интересной теткой, идемте, покажу ее вам. — Подруга цапнула меня за руку и потащила в зал.

— Подожди! Дай хоть телефон убрать, — уперлась я.

Ирка послушно отпустила меня, выжидательно замерла и засмотрелась на экран моего мобильного:

— Новые фотки? Покажи!

Я быстро пролистала галерею, демонстрируя пополнение, и зацепила снимок, скопированный из блога путешественника Вани Шмидта: половинка медальона и одна серьга на черном бархате банковской витрины.

— Стоп! — скомандовала подруга. — У меня идея. Можешь увеличить изображение медальона?

— Могу, конечно, только качество потеряется. — Я обрезала и увеличила картинку. — Вот. А что за идея?

— Идем. — Подруга снова потащила меня в зал. — Та тетка, с которой меня познакомила Марфинька, художник по костюмам. Пусть посмотрит на даму в медальоне, может, скажет нам о ней что-нибудь.

В той половинке медальона, что остался в банке, тоже была миниатюра: портрет дамы в затейливом наряде и с серьгами-звездами.

Иркина мысль показалась мне дельной. И хотя у меня были сомнения, что упомянутая подругой тетка и в самом деле художник по костюмам — она запросто могла оказаться таковым исключительно в представлении дементной Марфиньки, — я позволила подруге утащить меня в гущу толпы и представить действительно интересной особе.

— Знакомьтесь, это Елена, она известный писатель, — отрекомендовала меня подруга. — А Ольга у нас художник по костюмам…

— Вообще-то я специалист по истории моды и зовут меня Инга, — добродушно возразила женщина, поразительно похожая на жирафа — высокая, длинноногая, длинношеяя и притом облаченная в комбинезон в желто-коричневую клетку.

Ей бы еще задорные рожки на коротко стриженной голове — и хоть сейчас в зоомассовку спектакля «Король Лев».

— Дорогая Инга! — Ирку их с Марфинькой ошибка нисколько не смутила. — Вы не могли бы разрешить наш спор? Требуется мнение эксперта по костюмам. Как вы считаете, кто эта дама — актриса в роли или знатная особа?

Я подняла смартфон, поднося фотографию медальона на экране к лицу тети-жирафа.

— Хм… Вы позволите? — Она взяла мой мобильный и попыталась увеличить картинку, но не обрадовалась результату. — Это единственное изображение?

Я кивнула.

— Ну что я могу сказать… Наряд в египетском стиле, точнее, в псевдоегипетском. Эта прическа и совершенно нетипичные серьги… Знаете, кого я видела в похожем наряде? То есть не собственными глазами, конечно, только на журнальной иллюстрации…

— Кого?! — жарко, как Змей Горыныч, выдохнули все трое — я, Ирка и вовремя подоспевший Архипов.

— Отойдем. — Инга увлекла нас в примыкающую к выставочному залу комнату с камином и бюстом Пушкина на полке.

Я мысленно сделала себе зарубочку на память: надо будет и тут сфотографироваться. Потом выложу фото в соцсети с подписью «Вдвоем с Пушкиным у камина», шикарно же звучит? Моим друзьям и подписчикам понравится.

— У богачей Нью-Йорка в восьмидесятые годы девятнадцатого века были в моде балы-маскарады. — Инга начала издалека. — На одном из них, состоявшемся в доме супругов Альвы и Уильяма Вандербильтов, гостей сфотографировали, а снимки потом публиковали в журнале.

— Вандербильты, Вандербильты, — зашептала Ирка. — Что-то такое я слышала…

— Знаменитое семейство богачей, — подсказал ей Архипов.

А я добавила:

— Эллочка-людоедочка из «Двенадцати стульев» соперничала с дочерью миллионера Вандербильда.

— Миллионеры! — У Ирки загорелись глаза.

— Они самые, — улыбнулась Инга. — Так вот, маскарад у Вандербильтов прошел в 1883 году. А в 1884-м в журнале появились иллюстрации, вдохновленные некоторыми костюмами. В частности, были представлены Минни Пейдж в образе Клеопатры и Джин Мэллори в наряде египетской принцессы.

— Египтомания началась в конце девятнадцатого века, а расцвела в двадцатые годы следующего века, — припомнила я.

Специалистка благосклонно кивнула:

— Верно. И если вы посмотрите на портрет в медальоне, держа в уме этот факт, то согласитесь: наряд изображенной дамы весьма похож на маскарадный костюм в египетском стиле.

— А может, это самая настоящая Клеопатра? — вмешалась Ирка.

Я ткнула ее в бок: что ты мелешь?

Интеллигентная петербурженка Инга была более деликатна.

— Невозможно. Это совершенно точно не реальный наряд египетской царицы. Важная особенность исторического маскарада заключалась в том, что все костюмы для него создавались на основе актуального в то время силуэта. В данном случае у нас портрет поясной, так что я не могу уверенно говорить о наличии турнюра, но корсет тут явно присутствует, а настоящая Клеопатра совершенно точно его не носила.

— Не говоря уж о том, что миниатюра написана не во времена Древнего Египта, — добавил свое лыко в строку знайка Архипов.

Ирка смущенно засопела, и тактичная Инга отвлекла от нее внимание:

— А вторую миниатюру не покажете? Я же правильно понимаю, что в медальоне был парный портрет?

— Вторую миниатюру мы не видели, — с сожалением призналась я. — Только слышали ее приблизительное описание: «портрет усатого мужика в красной майке».

— Усатого? — удивилась специалистка. — В паре с царицей Египта логично ожидать фараона, а у тех никаких усов не было. Фараон при жизни носил накладную прямую бороду, которая являлась одной из царских регалий, символ мужественности и силы. Ее, как и парик, делали из шерсти или срезанных волос, которые перевивали золотыми нитями и подвязывали к подбородку шнурком…

— Это очень интересно, спасибо вам. — Я благодарно кивнула, желая деликатно прекратить ненужную лекцию.

Наш мужик был безбородый, зачем нам знать интимные тайны фараонской красоты? Хотя про красную майку я бы послушала. Как-то неорганичен был этот люмпенский прикид в одном контексте с царями и миллионерами.

После вернисажа всей компанией отправились ужинать в расположенный неподалеку модный ресторанчик-чебуречную. Там мы с Иркой испытали бескультурный шок.

— Ты это видела?! — Первой распахнув иллюстрированную книжицу меню, подруга сначала замерла, а потом затряслась, тщетно сдерживая то ли негодование, то ли хохот. Прорвалось в итоге и то, и другое: — Это что за чушь и бред?!

Резким движением она развернула меню ко мне.

— Чебурек с картофелем и грибами, — прочитала я и тоже опешила. — Да ладно?

— И это еще не самое удивительное! — Подруга перевернула страницу. — Смотри: «Чебурек веганский с фалафелем и прованскими травами»! А? Как тебе это?

— А я думала, чебуреки бывают только с мясом и сыром, — простодушно заметила тетушка.

— Нормальные чебуреки — да, с мясом или сыром. — Ирка выделила первое слово. — Но это у нас на юге, на родине чебуреков. А это явно изобретение местного шефа.

— Питерская кухня, — вздохнула я. — Оказывается, тут не только над шаурмой поиздевались.

— А клюквенный соус есть? — Архипов, турист-любитель аутентичных блюд, закопался в меню.

Мы с Иркой посмотрели на него с глубоким прискорбием, переглянулись и закатили глаза.

К счастью, чебуреки с мясом в меню тоже были, и даже вкусные, только очень маленькие. Правильный чебурек должен быть размером не с ладошку лилипута, а с подошву Гулливера. То, что нам подали в модном заведении, походило на правильный чебурек примерно так же, как игрушечная машинка на настоящий автомобиль.

— Зато их удобно есть, — защитила местное извращение коренная петербурженка Марфинька. — Пальцы не пачкаются, жир не капает…

— Ага, просто накалываешь чебуречек на вилочку и целиком засовываешь его в рот, — съязвила Ирка.

Мы кое-как наелись, потом нам принесли счет, и тут даже у лояльного к гастрономическим выкрутасам Архипова появилась претензия к неправильным чебурекам: правильные не стоят четыреста рублей за микромодель!

— Срочно едем пить чай! — постановила тетушка, поняв, что необходимо как можно скорее сгладить впечатление от питерской высокой кухни. — У меня в холодильнике домашний ореховый торт, гарантирую — он правильный.

На встречу с обещанным тортом ехали двумя машинами: мадамы в одном такси, остальные в другом. Мы заскочили в алкомаркет, чтобы взять к правильному торту подходящий ликер, и на место общего сбора прибыли позже, чем старушки-веселушки. Те уже накрывали стол к чаю, когда мы с Иркой вошли в квартиру.

Вадик обещал присоединиться к нам через минуту и побежал к себе, то есть в жилище художника. Архипов так резво поднимался по лестнице, что я еще не успела притворить входную дверь за спиной, когда он открыл свою… И громкий возмущенный вопль с нецензурным упоминанием чего-то экзистенциального услышали все мы!

Да его, наверное, и Леонид Игнатьевич с супругой у себя на первом этаже услышали! И голуби под самой крышей — те с перепугу повалили из чердачного окошка, как клубы дыма.

— Ну что опять?! — простонала Ирка, адресовав сей риторический вопрос тетиной хрустальной люстре.

Та, ясное дело, не ответила. В тишине громко звякнула крышечка, упавшая из ослабевших ручек Марфиньки на заварочный чайник.

— Это Вадюша кричал? — неприятно удивилась тетя Ида.

Она не одобряет употребление нецензурных слов. Хотя в ее секретном военном КБ, я уверена, в ходу были не только профессиональные термины. Особенно в трагические моменты провальных испытаний. Русский мат — своего рода универсальный клей, который все мы (будем честны) применяем в ситуациях, когда что-то внезапно сломалось, пошло вразнос и самым огорчительным образом разлетелось в мелкие клочья.

Я все еще стояла на пороге, поэтому первой выскочила на лестницу и помчалась вверх по ступеням, спеша узнать, какая катастрофа постигла Архипова.

Оказалось — все та же. Обрушилась Вавилонская башня!

— Дежавю, — взглянув на руины поверх моего плеча, произнесла подоспевшая Ирка. — И вовсе незачем было так орать.

Я покивала, тоже успокаиваясь. Ничего такого страшного мы не увидели. Подумаешь, пол по голень засыпан хламом, — нас таким не испугаешь, особенно во второй раз. В первый-то мы, надо признать, изрядно струхнули, поскольку предполагали, что в пучине барахла покоится бездыханное тело Архипова.

Сейчас наш друг стоял перед нами живой и здоровый. И очень злой.

— Опять! — возмущался он, пинками разгоняя волны по морю хлама. — В третий раз наводить тут порядок — это уже слишком!

— Не наводи, — посоветовала Ирка. — Надо купить большие пластиковые мешки, какие продаются в магазинах товаров для сада и огорода. Затолкаем шмотки в них, и пусть Кружкин потом сам разбирается, где у него что.

— Или можно распахнуть окно пошире и вывалить из него все без разбора, — предложила я другой вариант. — Хлам свалится на крышу, мы вылезем на нее из моего окна с тетушкиной шваброй и совковой лопатой дворника, а потом спустим лавину прямо в мусорный контейнер. Надо только подвинуть его на пару метров в сторону и ближе к стене.

— Интересный план, — сказала подруга, однако в ее голосе прозвучало сомнение. — Но вдруг Василию что-то из этого нужно?

— Для чего? Однажды уйти из жизни, задавленным кучей барахла? По-моему, это слишком оригинальный способ самоубийства.

— Ну, Вася Кружкин — художник, а Питер — столица тоски и депрессии, — заспорила со мной Ирка.

А Вадик вдруг перестал распинывать хлам и повернулся к нам спиной:

— В смысле — распахни окно пошире? Я его вообще-то перед уходом закрыл!

— Оно открыто, — отметила я очевидное.

— А я закрывал! — уперся он.

— И форточку тоже? — спросила Ирка.

— Оставил маленькую щелку для вентиляции. — Архипов поплыл по морю хлама к окну.

Он зачем-то покачал туда-сюда створку, выглянул наружу, улегся животом на подоконник и, не меняя этой интригующей позы, сдавленным голосом поинтересовался:

— Можно я вылезу в ваше окно?

— Зачем? — не поняла я.

А Ирка сокрушенно цокнула и встревоженно пробормотала:

— Не надо было ему лезть в окно тогда, в садовом товариществе! Но кто же знал, что бедняга подсядет на это дело с первого раза…

— Теперь ни одного окна не пропустит, — поддакнула я. — Вот так и приобретаются нездоровые зависимости.

— Что вы там придумываете? — Сердитый Вадик выгреб обратно к порогу и бесцеремонно вытолкал нас за дверь.

На лестничной площадке он протиснулся мимо, затопал вниз и вскоре хлопнул дверью тетиной квартиры. И все так деловито, целеустремленно!

— За ним, — скомандовала Ирка.

Это было лишнее: я уже сбегала по ступенькам.

— Что там случилось? — спросила тетушка, когда я промчалась мимо сервированного к чаю стола, поспешая в светлицу.

— И что происходит здесь? — расширила вопрос Марфинька, когда вслед за мной проскакала Ирка.

Вадик уже распахнул окно на втором этаже и вылез на крышу. Мы с Иркой не затруднились сделать то же самое.

Вообще-то мы летом часто выбираемся на крышу. Она под окном светлицы плоская и напоминает балкон или террасу, ограниченную стенами. С одной стороны вертикальная поверхность глухая, с другой — продырявленная окном квартиры Кружкина. Но художнику не повезло, от его окна до крыши метра три, не меньше: запросто, как из нашей светлицы, на импровизированную террасу не выйдешь.

А мы с подругой любим летом расстелить на нагретой жести плед и позагорать днем или просто полежать, глядя в небо, ночью…

Архипов лежать на крыше не собирался. Гремя железом, он протопал к стене справа и, задрав голову, уставился на окно жилища художника. Потом медленно проехался взглядом сверху вниз, качнулся к штукатурке, поскреб ее ногтем и изрек:

— Вот гадство!

Стараясь не слишком шуметь — час уж был поздний, не время для танкового громыхания, — мы с Иркой подошли и тоже рассмотрели стену с интересом, которого она прежде не удостаивалась.

И то сказать — с чего бы? Стена как стена. Бледно-желтая, линялая, местами облезлая до старого кирпича. Даже без граффити: малолетних пачкунов с баллончиками краски отгоняет бдительный Леонид Игнатьевич, а наш признанный мастер Вася Кружкин стрит-арт не жалует, он по классике пишет маслом на холсте.

— Где гадство? — спросила подруга, не найдя такового самостоятельно.

— Вот гадство! — Вадик потыкал пальцем в вертикальные черные полосы. — Вот, вот и вот!

— Кто-то углем почеркал? Хотя это не уголь. — Ирка тоже поскребла полосу и рассмотрела свой ноготь.

— Похоже на следы от шин, — сказала я, присмотревшись. — Резина оставляет такие при резком торможении.

— Ерунда. Полосы узкие. Да и кто мог ехать по вертикальной стене? — не согласилась подруга.

А мое неуемное воображение расценило ее вопрос как вызов и не затруднилось нарисовать очередную яркую картинку.

— Цирковой карлик, — предположила я. — На маленьком мотоцикле. Они гоняют по стенам под куполом, — это известный номер, практически классика.

— По горизонтали гоняют, а не по вертикали! — возразила Ирка, но в целом мою гипотезу не отвергла.

У нее тоже неплохое воображение.

— Да не шины это, — отмахнулся от нас Архипов.

Вот у кого фантазия скудная. Одно слово — зануда.

— Это следы ног.

— Грязных? — Ирка и эту версию не отвергла, лишь попросила уточнить: — Очень маленьких? — Она раздвинула пальцы правой руки штангенциркулем и демонстративно замерила ширину черной полосы. — Полтора сантиметра…

— Точно, карлик, — нашептала я, не желая расставаться с эффектной картинкой.

Вадик посмотрел на нас, как на ненормальных. Вот за что, а? Чем мы заслужили?

— Это следы ног, но не карликовых, а нормальных, и не босых, а обутых. Бывают такие кроссовки, обычно дешевые, у которых подошва из черной резины, и вправду похожей на ту, из какой делают колеса, — обстоятельно, как умственно отсталым, объяснил наш скучный друг. — Впереди материал подошвы загибается, защищая нос обуви. И, если лезть в таких кроссовках на стену, цепляясь за дырки на месте отвалившейся штукатурки и оскальзываясь, то резиновые носы прочертят на стене черные полосы!

— Архипов, ты гений! — совершенно искренне восхитилась Ирка. — Как догадался? Неужто занимался паркуром?

— Почти. — Вадик снова потыкал пальцем в черное. — Я просто уже видел такое. Причем как раз когда сам лез на стену.

Я молча подняла брови.

— Под окном Чижняка-старшего были такие же точно следы, — договорил Архипов. — Я просто не придал этому значения и забыл вам рассказать.

— Так это не гадство, — немного подумав, заключила Ирка, поискала подходящее слово, успешно нашла и с большим чувством озвучила.

— Причем экзистенциальный, — добавила я от себя.

А никто и не спорил. Теперь всем стало ясно: Вавилонская башня обрушилась не сама. Ее свалил тот, кто влез в квартиру Кружкина через окно. Тем же самым манером, как совсем недавно — в дом деда Чижняка!

— Мы все были на выставке, потом в ресторане — отсутствовали дома несколько часов. В светлице и квартире Васи было пусто, и никто не мог увидеть человека на крыше — туда выходят только эти два окна, — рассуждала Ирка, беспокойно ворочаясь и выжимая скрипы из старой жести.

Мы все-таки выбрались на крышу в привычном режиме: с пледом и чаем в термосе. И еще с Архиповым, который очень удачно нашел в хламовнике художника туристическую пенку, на которой и устроился. На наш плед третьим он не помещался, но чаем мы с ним поделились.

Время шло к полуночи, небо над нами было золотисто-серым, как опал. Увидеть белой ночью звезды не представлялось возможным, но Архипов таращился ввысь с таким видом, будто созерцал то, от чего глаз не оторвать. Ирка поводила над его отрешенным лицом ладошкой и пробормотала:

— Пациент либо жив, либо мертв… Скорее мертв.

Вадик моргнул и вздохнул так тяжко, что на краю пледа взвихрилась бахрома.

— О чем ты думаешь? — спросила я со смесью сочувствия и досады.

Мы-то с подругой и думали, и говорили исключительно о нашем расследовании, которое если не зашло в тупик, то буквально уперлось в стену — вот эту самую, исчерканную следами обуви неведомого злодея.

— Никак не могу найти ответ на один вопрос, — признался Архипов.

— Всего на один? — Я повернулась на бок, чтобы лучше его видеть. — Какой, интересно? В чем смысл жизни?

— Тогда на два вопроса, — подумав, ответил Вадик. — Но тот, что о смысле жизни, волнует меня гораздо меньше, чем другой.

— Не тяни! — Ирка села, и крыша под ней крякнула.

— Почему он залез ко мне?

— Считаешь, ты недостоин? — очень серьезно спросила подруга.

— Да хватит хохмить! — Архипов рассердился. — Расследование мы ведем втроем, окно светлицы ближе и доступнее, чем Васино, но злыдень карабкается по стене ко мне, а не к вам! Почему?

— Может, потому что ты лез в окно Чижняка, а мы — нет? — предположила я. — Тебе и прилетел симметричный ответ.

— А как он мог знать, что я лез в то окно? Его уже не было в доме в это время.

— Значит, он не успел далеко уйти, — рассудила я. — Увидел, как мы приехали, понаблюдал за нами. Логично же?

— Это логично, — согласился Вадик. — А вот это — нет. — Большим пальцем он потыкал за плечо, указывая на полосатую стену. — Какая-то дурацкая выходка, бессмысленное хулиганство…

— А если не бессмысленное? — Я тоже села. — Может, разгром в квартире — не мелкая пакость, а результат обстоятельного обыска помещения? Не мог ли наш злодей подумать, будто там есть что-то ценное?

— Например, половинка медальона, без которой не получить швейцарское золото? — Архипов легко понял мою мысль. — Но с какой стати искать ее у меня, если она у Иры?

— Ира не лазила в окно, — возразила подруга. — Злодей мог подумать, что это ты унес полмедальона из дома деда.

— Не мог злодей так подумать! — замотал головой Архипов. — Ведь он побывал в доме раньше, чем я! Если полмедальона и звезда хранились вместе с другими побрякушками, он сам унес бы обе вещицы! Логично?

— Логично, — признала я.

Мы помолчали.

— А может, он дурак? — с надеждой предположила Ирка. — Злодей наш? Слаб умом и не особо дружит с логикой. Напомню: он зачем-то повесил и без того мертвую Юлю. В этом действии тоже трудно найти какой-то смысл.

— Вряд ли слабоумный смог бы придумать и реализовать план с аллергеном в сигарете для Верочки и подменой таблеток старика, — напомнила я и встрепенулась: — Так, может, было два злодея? Один умный, второй дурак. Умный убил Верочку и Степана Семеновича. Дурак повесил Юлю.

— А младшего Чижняка кто прикончил? — Зануда Архипов обнаружил пробел в моих рассуждениях.

— Про младшего Чижняка я забыла, — призналась я. — Но, если подумать… Ему, по всей видимости, помогли улететь с балкона? Это мог сделать кто-то свой, находившийся рядом. А ближе всех была опять же Юля.

— Которую, кстати, мы уже подозревали в том, что она убила Верочку и Степана Семеновича! — оживилась Ирка. — То есть по всему выходит, это она была Умником.

— Осталось вычислить Дурака. — Архипов снова вздохнул. — На эту роль у нас никого.

— А Кирилл? — напомнила я. — Ты же попросил своих парней что-то нарыть о женихе Верочки. Они ничего не узнали?

— Это небыстро, пока информации нет. — Вадик поежился и встал. — Расходимся, что ли? Время за полночь, надо поспать, авось, мозги отдохнут и заработают как следует.

Я осталась ночевать у тетушки и уже лежала в постели, когда Ирка пришла из ванной, бухнулась на застонавшую кровать и мрачно констатировала:

— Все не слава богу!

— Случилось еще что-то? — Я встревожилась, но все же не добавила напрашивающееся слово «плохое».

— Не нужно было мне царапать стену. Я сломала ноготь! — с прискорбием объявила подруга.

— Тьфу на тебя с твоим ногтем, я уж думала — что-то серьезное. — Я побила кулаками подушку и отвернулась к стене.

Сломанный ноготь не показался мне трагедией.

Да он и не был ею.

То есть не был бы — в нормальной ситуации.

За завтраком Ирка так спешила, что тетушка не выдержала и сделала ей замечание:

— Детка, не жадничай, сырников хватит на всех.

— Мне уже хватит. — Подруга подскочила, стоя допила кофе и завозилась в прихожей, напяливая жакет, наматывая легкий газовый шарф, заталкивая ноги в лоферы и запрягаясь в сумку, которую любит носить через грудь, как почтальон. — Всем пока, я побежала! Без меня ничего важного не делайте, я скоро вернусь!

Архипов вопросительно посмотрел на меня поверх чашки с чаем.

— Она сломала ноготь. С утра пораньше записалась к какой-то маникюрше, — объяснила я.

— Не к какой-то, а к моей Машеньке, очень хороший нейл-мастер, — уточнила тетя Ида. — И у нее есть гель-лак цвета пармской фиалки.

Ирка, договариваясь с мастерицей по телефону, особо настаивала на том, чтобы ее новые ногти совпадали по тону с помадой редкого оттенка.

Хотя современные модные каноны такого вовсе не требуют. Прошли те времена, когда сумку нужно было подбирать в цвет обуви, а лак для ногтей — к помаде. Но моя подруга в некоторых вопросах консервативна и во всех без исключения — упряма.

— Это надолго? — спросил Вадик, никогда не имевший дел с нейл-мастерами.

— К обеду вернется, — рассудила я. — Если у тебя есть какие-то планы…

— Не планы, а так, пожелания. Хотелось бы прогуляться. — Архипов посмотрел в окно. — Похоже, сегодня будет прекрасный солнечный день.

— Гуляй, — разрешила я. — Расследование наше застопорилось, можем позволить себе отвлечься и развлечься. А я, пожалуй, поеду к себе и поработаю над новым романом, который совсем забросила.

Сразу после завтрака Вадик ушел гулять, а я убрала со стола, вымыла посуду и уже хотела вызвать такси, чтобы побыстрее оказаться дома, но тут запел тетин мобильник.

— Аллё, я внимательно слушаю, — важно сказала она в трубку и замолчала.

Потом обернулась ко мне, выразительным жестом пригласила приблизиться, отлепила мобильник от уха и, плотно притиснув его к пушистой вязаной жилетке, негромко сообщила:

— Это Марфинька. Ей позвонила какая-то знакомая из тех, что были вчера на выставке, и попросила номер телефона Людочки. А Марфинька сегодня в уме и при памяти, поэтому никакой Людочки знать не знает.

Мы одинаково фыркнули.

— К счастью, она догадалась поделиться своим недоумением со мной, — улыбаясь, продолжила тетя. — Могу дать ей номер нашей Ирочки? Я так понимаю, искомая Людочка — она и есть.

— Дать номер можно, но лучше мой, потому что наша Ирочка, она же их Людочка, у маникюрши наверняка отключила мобильный и не притронется к трубке, пока не обзаведется новыми крепкими ногтями.

Тетушка кивнула, переместила мобильный с живота к уху и продиктовала Марфиньке мой телефон. Буквально через пару минут мне позвонили с незнакомого номера.

— Людочка, здравствуйте, это Инга, у нас с вами вчера был очень интересный разговор об исторических маскарадных костюмах. Вы все еще хотите побольше узнать о той женщине в фантазийном наряде Клеопатры?

— Очень!

— Тогда, может быть, подъедете к нам? Моя коллега, историк-генеалог, имеет интересное соображение. Я описала ей ту даму, но она хочет сама посмотреть на портрет. Мы с ней сейчас в моем салоне на Большом, я пришлю точный адрес, вам будет удобно?

— Конечно!

Я все же вызвала такси, но поехала не к себе, а по тому адресу, который прислала Инга.

«Большой проспект В.О. — одна из главных магистралей Васильевского острова. Престижное место, — если у Инги там свой салон, значит, специалисты по истории моды отлично зарабатывают», — думала я, шагая вдоль сияющих витрин.

Хотя что за салон может быть у такого специалиста? Кабинет, в котором историк моды консультирует Эллочек-людоедочек, желающих поэффектнее нарядиться на очередной маскарад у Вандербильтов?

Все оказалось гораздо проще: в салоне со скромным названием «Инга» продавались авторские модели одежды. Я оценила оригинальность фасонов, благородство тканей и качество пошива, но нашла представленные вещи чрезвычайно непрактичными. Куда, кроме подиума, можно выйти в кюлотах из ткани, убедительно имитирующей радужную чешую, и абсолютно прозрачном пиджачке с эполетами из серебряной мишуры? Или в платье из рыболовной сети с аппликациями из войлочных цветов?

— Есть и ваш размер, — пока я разглядывала нарядные манекены, ко мне подошла улыбающаяся хозяйка салона.

Инга снова была в шелковом комбинезоне, но уже не в клетчатом, а в полоску — салатово-зеленую и цвета фуксии. В таком наряде в зоомассовке спектакля «Король Лев» она могла играть фламинго, прячущегося в зарослях бамбука.

— Давайте сначала о деле. — Я увильнула от примерки. — Где ваша коллега?

— Там. — Инга кивнула на дверной проем, задрапированный плотной тканью. — Евгения не теряла времени и подобрала себе обновки.

Мы немного подождали выхода Евгении в обновках, и я успела объяснить Инге, которую мне вчера представили как Ольгу, почему явилась вместо Людочки, которую на самом деле зовут Ириной.

— Я помню, что вы Елена, писательница, — улыбаясь, покивала Инга.

Тут забренчали деревянные кольца, с помощью которых на штанге над проемом держалась занавеска, и к нам вышло чудо-чудное, диво-дивное: дама, возраст которой я с ходу не смогла определить, облаченная в мини-юбочку из той же чешуйчатой ткани и бекешу из белой замши с вышивкой гарусом.

Из-под юбочки торчали тонкие ножки, затянутые в плотные колготы. Тугой трикотаж не мог полностью сгладить острые коленки и бугристые вены, но он хотя бы окрасил нижние конечности дамы в однородный тон — оранжевый, цвета утиных лап, сходство с которыми усиливали коричнево-рыжие слипоны неожиданно большого размера, на глазок — минимум сорокового. Я с изумлением, которое не смогла в полной мере побороть, проехалась взглядом по хрупкой фигурке и наконец разглядела поверх чешуйчатого мини прозрачную юбку-колокол. Затем мой взгляд достиг розового лица в обрамлении каштановых куделек, и я машинально поздоровалась.

— И вам не хворать, — задорно ответила дама и неожиданно басовито захохотала.

По ее виду и поведению сразу чувствовалось: вот человек, вполне довольный собой и жизнью. Приятно посмотреть. Хотя я бы на ее месте все-таки что-то сделала с запущенным варикозом.

— Елена — Евгения, Евгения — Елена, — стремительно представила нас друг другу Инга и пригласила за уютный столик в нише эркерного окна.

Мы с Евгенией заняли предложенные места, хозяйка ненадолго исчезла за перегородкой, вернулась с чашками на подносике и присоединилась к нам.

— Пейте чай и беседуйте, а я послушаю, мне тоже интересно. — Инга кивнула на поднос и взяла свою чашку.

— С сахаром, небось? Какая гадость! Вот знала я, что ты меня не любишь, — весело пробасила Евгения и с откровенным удовольствием припала к чашке.

— Евгения Дмитриевна была моим университетским преподавателем, — невозмутимо улыбаясь, объяснила мне Инга. — Недавно вышла на покой.

«Пенсионерка, значит», — поняла я.

Что такого особенного в Питере, если тут полно пенсионерок повышенной жизнерадостности? А молодежь нудит про депрессию.

— И, выйдя на покой, иначе говоря — на заслуженный отдых, Евгения Дмитриевна взялась за новое дело, чтобы срубить себе копеечку. На пенсию, может, и проживешь, но чудесных нарядов от Инги не накупишь, — радостно подхватила экс-преподавательница. — Если прежде я занималась генеалогией как ученый, то теперь, можно сказать, популяризирую свои знания — продаю их тем, кто заплатит.

Дама подмигнула мне и вернула на поднос пустую чашку.

Потом потерла руки и сменила тон:

— Так, ближе к делу. Покажите-ка мне портрет, о котором говорила Инга.

Я открыла фото в смартфоне.

— Хех! Это точно она! — обрадовалась Евгения и посмотрела на меня, кокетливо склонив голову к плечу, как птичка. — Сказать, кто?

Я замешкалась с ответом, вдруг испугавшись, что за свою информацию деловитая пенсионерка и с меня захочет срубить копеечку. Я ж не Ирка, у меня нет доходов от бизнеса, а из писателя и редактора какой спонсор? Того, что у меня есть на карте, в салоне Инги хватит в лучшем случае на хлястик от пальто.

Проницательная Евгения угадала мои сомнения, снова сочно хохотнула, покровительственно похлопала меня по руке и объявила:

— Это бесплатно! Считайте, благотворительная акция.

А когда я стала мямлить какую-то невыразительную благодарность, решительно закрыла тему:

— Да бросьте, мне ничего не стоит поделиться с вами, ведь эта информация — побочный продукт работы, за которую мне уже сполна заплатили.

Она повозилась, тщетно пытаясь поудобнее устроиться на стуле с жесткой кованой спинкой, и начала нараспев, как сказительница:

— Было это в благословенном доковидном году. Один милейший толстосум заказал мне свою родословную, причем ясно дал понять, что твердо рассчитывает: я откопаю у корней его фамильного древа кого-то важного. И намекнул, что оплата будет пропорциональна статусу предка. Что ж, если вдуматься, мы все кузены по Адаму и Еве, и у каждого из нас в роду найдется знаменитость. Вопрос только в том, насколько глубоко копать…

Евгения Дмитриевна копала глубоко и широко. Родители, деды и прадеды заказчика титулами, чинами и званиями похвастаться не могли, и неленивый историк-генеалог совершила погружение аж в девятнадцатый век. И вот там — бинго! — нашелся более-менее подходящий предок: троюродный, но все же брат знаменитого в свое время генерала Скобелева. Сам-то генерал никогда не был женат и не оставил детей, но его семья дала многочисленное потомство, ныне разбросанное по всему миру.

Разбираться в хитросплетениях родственных связей Скобелевых Евгения Дмитриевна отправилась в Рязань, откуда происходил генерал. Там, в местном краеведческом музее, она и увидела портрет дамы в костюме царицы Египта.

— Это Зина. — Покрытый оранжевым лаком ноготок осторожно постучал по миниатюре. — Младшая сестра генерала Скобелева. По портрету этого не скажешь, но она была известна как женщина неописуемой красоты. Свела с ума сразу двух потомков русских царей — внука Николая Первого и сына Александра Второго! Одному стала женой, второму — любовницей.

— Серьезно?! — Дотоле помалкивавшая Инга не выдержала и развернула к себе половинку медальона с портретом. — А с виду ничего особенного.

— На вкус и цвет… — Евгения пожала плечами. — В двадцать два года Зинаида Скобелева вышла за принца Евгения Лейхтенбергского. Видный был жених: мало того что внук российского императора по матери, так еще и правнук Жозефины Богарне, жены Наполеона, по отцу. Его первая жена умерла, и он жил с дочерью Дарьей, которая доводилась внучкой полководцу Кутузову и двоюродной сестрой — новой супруге Евгения…

У меня возникло опасение, что ученая дама захочет проявить свои знания во всей их полноте, и тогда я попросту заблужусь в густом лесу раскидистых фамильных древ. К счастью, рассказчица вернулась к нашей героине.

— Союзу Евгения и Зинаиды противились все родственники царской династии, но влюбленный принц настоял на своем. И в браке, который, к слову, был морганатическим и не давал права престолонаследия ни супруге, ни детям, Зинаида все же получила высочайший титул графини Богарне, а позже — и светлейшей герцогини Лейхтенбергской.

— Почти история Золушки, — оценила я.

— Похоже, — согласилась Евгения. — Но это еще не конец, слушайте дальше. Титулованная Зинаида вела светский образ жизни. Увидев нашу красавицу на балу, в нее влюбился сын императора Александра II Великий князь Алексей, и эти двое стали любовниками. Был скандал, но ни муж Зинаиды, ни сам император не смогли повлиять на ситуацию. Зинаида и князь Алексей не только не расстались, но и прекратили скрывать свои отношения. До самой смерти Зинаиды Великий князь был неразлучным спутником четы Лейхтенбергских.

— А когда она умерла? — спросила я.

— В 1899 году, в расцвете лет — ей было всего сорок три.

— А что стало причиной смерти?

— Официально — рак горла. — Евгения наклонилась над столиком, подавшись ко мне. — Хотя ходили слухи, что причина другая. Якобы прекрасная Зинаида скончалась в родах!

— О! А младенец? — живо спросила Инга.

— Не было никакого младенца. — Евгения развела руками. — Говорю же — всего лишь слухи… Зинаида не оставила потомков, и у ее супруга принца была лишь дочь от первого брака. Он, кстати, пережил жену всего на два года. Вот такая история.

— Погодите, но этот медальон был с парным портретом. Вы не знаете, кто изображен на той миниатюре, что во второй половинке? — спросила я.

— А разве это не очевидно? — Евгения усмехнулась и снова постучала по портретику в золотой скорлупке. — Зинаида была Клеопатрой, а Алексей — ее Марком Антонием.

— Знатный римлянин — в красной майке? — не поверила я.

Евгения радостно захохотала. Мы с Ингой нетерпеливо дожидались, пока приступ веселья прекратится.

— Я думаю, майкой кто-то непросвещенный мог назвать красную тогу, — отсмеявшись, рассудила дама.

— Но римляне не носили усов! — напомнила историк моды.

— Ну, не сбривать же Великому князю усы ради костюмированного бала? Маскарадный наряд — не историческая реконструкция, ему необязательно быть абсолютно точным… кхе-кхе… — Дама закашлялась. — Инга, можно еще твоего ужасно сладкого чаю? От долгого рассказа у меня пересохло в горле.

Я вышла из салона на Большом проспекте В.О. с глазами круглыми, как у персонажа аниме, и горящими, как у собаки из сказки «Огниво».

Очень хотелось немедленно поделиться с кем-нибудь полученной информацией, но Ирка была недоступна, а Архипов сбросил мой вызов, прислав сообщение: «Занят, все потом».

Мое воображение, конечно же, не затруднилось нарисовать картину, на которой служанка герцогини или денщик Великого князя — короче, кто-то похвально верный госпоже или господину — спешно уносит прочь, в ночь корзину с пищащим новорожденным ребенком. Эта выразительная иллюстрация объясняла все: и слухи, что Зинаида скончалась в родах; и отсутствие в семействе Лейхтенбергских младенца; и даже вклад в Швейцарском банке на предъявителя странных некомплектных украшений.

— А сделать этот вклад мог сам Алексей или, опять же, кто-то из его доверенных лиц. Очевидно, другой возможности материально поддержать ребенка, которого Великий князь не мог признать, не нашлось. Но что-то пошло не так, и несчастный малыш, оставшийся без матери и отца, не узнал о своем наследстве, — азартно рассказывала я спустя полчаса тете Иде. — Так и вырос, бедняжка, в каком-нибудь приюте под неблагозвучной фамилией Чижняк.

Тетушка посмотрела на меня странно:

— Я же говорила тебе, детка, не пытайся все решить в уме…

— Бери бумагу, карандаш и черти, — припомнила я.

— Пиши, — поправила тетя, положив на стол передо мной картонку и ручку.

У нее есть умилительная привычка разрезать пустые коробочки из-под чая и круп на аккуратные прямоугольники, которые потом используются как бумага для заметок. Очень удобно, между прочим. Я тоже стала так делать, и теперь у меня всегда при себе есть список покупок, который легко нащупать в сумке, потому что он на очень плотной бумаге.

— Что писать? — не поняла я.

— Фамилию эту пиши. Давай-давай, большими печатными буквами: Ч-И-Ж-Н-Я-К.

Я повиновалась.

— А теперь посмотри внимательно и поменяй буквы местами. Что получается?

Я посмотрела, поменяла и ахнула:

— Тетя! Где вы были раньше! Получается — КНЯЖИЧ! То есть сын князя!

Я уронила ручку и схватилась за голову:

— Как я могла не заметить этого?! Да еще после вашего разговора с Марфинькой про фамилии незаконных отпрысков знати!

— Элементарно, Ватсон, да? — Тетушка покровительственно похлопала меня по плечу, вернулась в кресло и потихоньку закачалась, хитро улыбаясь.

Я посмотрела на нее и засмеялась — главным образом над собой. И еще над тем, что в нашей нескучной компании Шерлоки множатся, как кролики по весне.

Ближе к обеду тетушка заволновалась. Мясо в духовке сохло, пюре остывало, а едоки не спешили к столу и упорно не отвечали на телефонные звонки.

— Сколько ногтей она там восстанавливает? Сотню? — Видя, как нервничает тетушка, которой в ее возрасте неприятные волнения очень вредны, я начала ворчать: — Давно пора уже закончить и маникюр, и педикюр…

— Пожалуй, я побеспокою Машеньку, — решила тетушка и позвонила своей мастерице.

Результат их короткого разговора не успокоил ее и встревожил меня. Ирка уже давно восстановила красу ногтей и ушла из нейл-салона!

— А он неподалеку, — сказала тетушка и начала собираться к выходу. — Ирочка давно должна была вернуться… Где моя шляпка?

Я принесла ей первый попавшийся головной убор.

— Да не эта — розовая! — Тетя Ида с неудовольствием посмотрела на голубую шляпку, вздохнула, нахлобучила ее и, даже не глянув в зеркало, пошла к двери.

Нетипичное отсутствие стремления к идеальному внешнему виду выдавало нешуточное беспокойство. Сама я не стала бы особо волноваться из-за того, что подруга загуляла на пару часов с выключенным мобильным: в конце концов, всем нам иногда необходимо побыть в одиночестве. Но недавнее вторжение в квартиру Кружкина, а также нападение на Витю заставляли тревожиться. Быть частным детективом интересно, но небезопасно.

Мы с тетей спустились во двор и уже на выходе, под аркой, столкнулись с Архиповым.

— Я бегу, бегу… А вы куда? — Он затормозил, но, увидев, что мы быстро проходим мимо, развернулся и потрусил следом.

Я быстро объяснила ситуацию:

— Ирка пропала. Ушла от маникюрши два часа назад, телефон выключен. Мы идем ее искать на маршруте к салону.

— Я с вами.

— Сам-то почему не откликался? Я звонила тебе, — напомнила я.

— Прости, собирался перезвонить, а потом решил рассказать все при встрече. У меня новости!

Поскольку шли мы быстро, беседовать было неудобно, и Вадик докладывал короткими фразами.

— Я гулял. Оказался вблизи того ломбарда. Решил зайти и показать тетке фото звезды из банка. Так, на всякий случай.

— Убедиться, что она видела пару, — понятливо кивнула я. — И как?

— И у меня две новости.

— Хорошая и плохая?

— Скорее, предсказуемая и неожиданная.

— Начни с той, что попроще.

— Звезда та самая, тетка узнала серьгу.

— Хорошо. А неожиданная новость?

— В ломбард приходил внук Степана Семеновича!

— Наш мальчик, да. И в чем тут новость?

— В том, что это был не наш мальчик!

Я резко остановилась, встряхнув тетушку, которую держала под руку.

— О каком из наших мальчиков речь? — поинтересовалась она, поправляя съехавшую на нос шляпку.

— Ни о каком, — заявил Архипов. — Это был совершенно посторонний мальчик! Тетка сказала — чернявенький.

— А Витя рыжеватый блондин, — пробормотала я.

— И что самое интересное, у чернявенького имелась квитанция! Та самая, которая была выдана деду! — договорил Вадик.

— На медальон?!

Архипов кивнул.

Я присвистнула:

— Вот это новость! Кажется, проявился наш злодей!

— Это для меня слишком быстро, я за вами не успеваю, — пожаловалась тетушка. — Объясните, что за злодей?

— Присядем, — предложила я и потянула тетю Иду к невысокому штабелю кирпичей, накрытому сверху доской.

Мы как раз проходили мимо реставрируемого здания. Снизу его метра на два закрывал временный забор из серебристого металлического профиля, выше до самой крыши тянулась зеленая сетка.

— Если оставить в стороне убийства, наш злодей — тот, кто хочет получить старинный вклад в банке, завладев необходимыми для этого «верительными грамотами»: серьгой-звездой и половинкой медальона, — объяснила я.

Архипов кашлянул — не простуженно, а с отчетливой претензией. Очевидно, серия убийств не показалась нашему зануде мелочью, которую можно оставить в стороне.

— К убийствам мы потом вернемся, — пообещала я. — Сейчас о «верительных грамотах». Серьгу-звезду наш злодей, скорее всего, нашел в доме старого Чижняка. А половинку медальона не обнаружил, только квитанцию из ломбарда. Пришел с ней туда и узнал, что ее уже купили.

— А тетка-приемщица, чтобы избежать претензий, описала ему тех, кто уже интересовался вещицами деда Чижняка, — добавил Архипов. — То есть Витю и Иру.

— А Витя как раз продолжал обход ломбардов, — продолжила я. — И на него напали какие-то типы, которых он назвал нерусскими. Брюнеты, наверное.

— Чернявенькие, — со значением подсказала тетушка.

— Вот именно! Как тот не наш мальчик, что явился с квитанцией. А надо ли мне вам напоминать, что какой-то мальчик, к счастью для Вити, разогнал эту банду чернявеньких на общем с ними языке?

Тетя и Вадик синхронно помотали головами.

— Позволю себе предположить, что этот мальчик сам и нанял своих соплеменников для нападения на Витю, — закончила я. — Его ограбили, но медальона у него не было. Зато Витя привел своего чернявенького спасителя к Ирке!

— Точно! — Архипов звучно шлепнул себя по лбу. — Вот почему злодей залез в жилище Кружкина — Ира вышла к ним с Витей оттуда! Он просто не знал, что она квартирует этажом ниже.

— Теперь я еще больше волнуюсь за Ирочку. — Тетушка завозилась, вставая с импровизированной лавочки. — По логике, она следующая, на кого нападет ваш злодей.

— Он не наш! — заспорил зануда Архипов.

Я помогла тете подняться и огляделась:

— Если он за ней следил, значит, напал где-то на маршруте от маникюрши к дому. Темными подворотнями мы вроде бы не шли, но давайте присматриваться к безлюдным укромным местечкам…

— Вроде этого? — Тетушка кивнула на здание в сетке.

— Вы тоже это видите? — посмотрев в указанном направлении, напряженным тоном спросил Архипов.

— О чем ты? — не поняла я.

— О рисунке на заборе.

На заборе было немало рисунков, преимущественно неприличных, а также идентичных по смыслу надписей на русском и английском языках. Архипов подскочил и указал на нужное изображение — стилистически выбивающуюся из общего ряда корявую звезду редкого цвета «Пармская фиалка».

— Помада, — потрогав рисунок и понюхав палец, определила я. — Так… Знак, несомненно. Ирку прижали к этому забору, но не вырубили сразу. Возможно, о чем-то спрашивали, и она успела за спиной намалевать звезду. Что было дальше?

— А дальше все-таки вырубили, — вздохнул Архипов.

— Иначе она шумела бы, сопротивлялась, привлекла внимание, — согласилась я. — Но, даже без сознания, Ирка весьма неудобна для транспортировки.

— Ой, ладно тебе! Она не слышит и сейчас не время для деликатности, скажи уж прямо: тело весом в центнер невозможно утащить незаметно! — психанул Вадик.

— Это если его тащат волоком. — Тетя подняла руку и указала на торчащие из-за забора резиновые ручки. — А если везут в строительной тележке, да еще накрыв чем-то…

— Да еще если это делают чернявенькие, массово занятые в Питере на строительстве и ремонте! — Я ринулась за угол.

Там обнаружился проход за забор, в тесное пространство между ограждением и стеной реставрируемого здания. Его перекрывала лежащая на боку тележка, но я перебралась через нее решительно, как Суворов через Альпы, пошла вдоль стены и увидела спуск в подвал. Дверь в него оказалась не заперта, только плотно закрыта и придавлена снаружи кирпичами. В четыре руки мы с Архиповым разобрали их, открыли дверь и заглянули в сырое темное нутро подземелья.

Тетя Ида молча подняла над нашими головами мобильник, включенный в режиме фонарика. Медленно и тихо мы двинулись по истертым каменным ступеням вниз. Следуя изгибу лестницы, свернули за угол и осторожно высунулись из-за него.

Подвальное помещение оказалось просторным и не совсем темным: арочное окно в наружной стене, хоть и загороженное забором, пропускало немного дневного света. В нем отчетливо видны были стопки гипсокартона и фанерных листов, мешки со штукатуркой и небольшая куча песка.

Перед ней, как на фоне египетской пирамиды, Клеопатрой на троне восседала наша дорогая подруга с закрытыми глазами. Щиколотки ее были привязаны к ножкам стула, руки заведены за его спинку.

— Ира! — Я ринулась в подвал, хрустя мелким щебнем и собственными зубами.

Если эти гады убили мою дорогую подругу, я их собственноручно порву на куски! Я чуть не свалила стул с неподвижным телом. Пирамидальная куча песка, спасибо ей, помешала ему опрокинуться.

— Пульс! Щупай пульс! — приказала тетя Ида. — Лучше на горле!

— Ага, давай, задуши меня…

Тело перестало быть неподвижным, глаза открылись, рот тоже — и сразу с претензией!

— Что так долго?! — сердито спросила моя дорогая подруга. — Я уж думала, меня съедят крысы. Или я их! Есть хочу, пить, в туалет…

Забыв, что привязана, она попыталась подняться и рассердилась пуще прежнего:

— Освободите же меня! Разрежьте веревки.

— У меня нет ничего подходящего, — виновато призналась я и посмотрела на Вадика и тетю, но те лишь развели руками.

Чай, не в Средние века живем. В наше время мало кто идет по жизни с мечом или кинжалом на изготовку.

— У меня есть! В сумке были ножницы и нож для бумаги! Поищите там, этот свинтус вытряхнул все содержимое. — Ирка мотнула головой, указывая направление.

Мы включили фонарики трех мобильных и, черкая по захламленному полу их лучами, нашли-таки канцелярский нож. С его помощью освободили нашу подругу от пут, дали ей напиться (бутылочка воды тоже имелась у нее в сумке) и перекусить (шоколадка была там же).

Тетушка требовала отвести освобожденную пленницу на свежий воздух и далее в ее комфортную квартиру, а там нормально накормить тушеным мясом и пюре. Но Ирка, хоть и дрогнула лицом при упоминании еды, отказалась уходить из подвала.

— Это наш шанс поймать его, — заявила она. — Взять с поличным! Вы все же вовремя явились! Теперь будем действовать по плану — я все придумала, пока тут сидела.

Устроились мы уютненько. Прислонили к стене под углом два высоких и широких листа гипсокартона, за ними сложили подобие лавки из мешков и досок, поставили на попа и включили фонарик (из Иркиной сумки-самобранки, конечно), расселись на сооруженной скамье и пили чай. Хотели кофе, но тот наполнил бы подвал характерным ароматом и выдал злодею нашу засаду.

За чаем и пирожками Архипов сгонял в ближайшее кафе-кондитерскую, благо такого рода заведений в Питере много и становится все больше по мере того, как город расширяется. Думаю, где-то в мэрии есть норматив, устанавливающий, что на каждую тысячу человек населения северной столицы должна приходиться минимум одна кофейня, пекарня, булочная или пышечная. А второй норматив предписывает располагать их на таком расстоянии, чтобы в непогоду прохожим удобно было передвигаться от одного заведения к другому короткими перебежками.

В уютном гипсокартонном вигваме мы сидели втроем, но Ирка в последний момент должна была вернуться на свой стул и сунуть руки-ноги в заранее навязанные петли. Тетю Иду мы из подвала выдворили, хотя она очень хотела остаться. Но, во-первых, сидеть в засаде — не самое подходящее занятие для интеллигентной восьмидесятипятилетней дамы, а во-вторых, нам нужно было, чтобы кто-нибудь восстановил кирпичную кладку у входа в подвал. Злодей должен думать, что за время его отсутствия ничего не изменилось.

Личность злодея Ирка подтвердила:

— Тот самый мальчик, что вместе с Витей приходил. Чернявенький, да.

Как мы и думали, чернявенький мальчик натравил на нашу подругу группу соплеменников. Те притиснули жертву к забору, заставили вывернуть карманы и отняли сумку. Искомого не нашли, затолкали жертву налета в тачку, прикрыли ветошью и увезли ко входу в подвал. Там привязали к стулу, а затем после коротких переговоров с командовавшим парадом чернявеньким удалились. Мальчик остался. Он еще раз перерыл сумку, вывалив ее содержимое на пол, и начал донимать Ирку требованием отдать ему медальон.

— Отдала? — спросила я.

— Нет! Как я могла его отдать?

— Ты его дома оставила?

— Нет! Как я могла оставить его дома? После того, как одну квартиру в поисках этого медальона уже разгромили!

— Погоди, я не понял, — вмешался Архипов. — Если медальон не у тебя в сумке и не дома, то где же он?

Я бесцеремонно заглянула подруге за шиворот, но никакой цепочки или шнурка не увидела, заключив:

— Не на шее.

— Да в сумке он, в сумке. — Ирка ухмыльнулась, но глянула в угол, засыпанный содержимым ее выпотрошенной торбы, и перестала улыбаться. — Был. Просто надежно припрятан.

— За подкладкой? Или под двойным дном? — блеснул глазами и эрудицией наш знайка.

— Не угадал. Видишь баночку со средством для укладки волос? Черненькая такая, с розовыми буквами? Медальон в ней. Я его в воске утопила и поверхность загладила. Его так и не видно, и не слышно — даже если потрясти, не забренчит. То есть никак себя не выдаст, — гордясь собой, Ирка выпятила грудь, как под медаль. — Хорошо придумала?

— Отлично, — согласилась я. — Но вообще-то лучше бы ты сразу отдала им медальон, не рискуя собой. Тебя ж не просто так прикрутили к стулу, — должно быть, хотели пытать.

— Почему не стали, кстати? — спросил Архипов, букто критикуя действия бандитов.

Я погрозила ему пальцем.

— Некогда было. Чернявенького срочно вызвали куда-то, — объяснила подруга. — У него телефон зазвонил, он говорит: «Я не могу, я выходной взял!» А на него из трубки: «Бу-бу-бу, бу-бу-бу!» — я слов не разобрала, но голос был строгий. И он такой — мне: «Скоро вернусь!» — и убежал.

— Вот жизнь пошла, а? — покрутил головой Архипов. — Даже бандиты — и те на нескольких работах!

— Или разбойничают в свободное от основного занятия время, — добавила я.

— Так и есть, я думаю, — согласилась со мной подруга. — Чернявенький не похож на профи, он явно начинающий преступник.

В этот момент у меня в кармане завибрировал смартфон, предусмотрительно переведенный в беззвучный режим. Я прилепила трубку к уху и услышала взволнованный голос тети Иды:

— К вам идет доставщик пиццы!

— Серьезно? — Я удивилась, оглянулась на компаньонов: — Кто-то заказал пиццу?

— А можно было? — Ирка расстроилась, решив, что упустила шанс.

— Да это не настоящий доставщик! — зашипела тетушка в трубке. — Он пролез за забор и протопал за угол — ко входу в подвал! Кто б его туда вызвал?!

Я посмотрела на Вадика, тот молча вскинул руки — не я, мол!

В разговоре образовалась пауза, и сразу стал слышен негромкий неритмичный стук: кто-то сноровисто разбирал кирпичи за дверью.

— Потом поговорим, к нам гости! — шепнула я тете и спрятала мобильник, чтобы освободить себе руки.

— Я пошла! — Ирка выбралась из нашего укрытия и снова устроилась на стуле, изображая беспомощную пленницу.

Вадик подскочил к ней, затянул веревки на руках и ногах и снова шмыгнул в засаду. Мы погасили фонарик.

Скрипнула дверь наверху, по лестнице зашаркали шаги. Через полминуты напряженного ожидания в подвал вошел доставщик в ярком фирменном плащике с квадратным коробом.

— Отлично замаскировался! — шепнул мне Архипов. Мы с ним наблюдали за происходящим в щель между двумя листами гипсокартона. — Кто обратит внимание на доставщика!

Я кивнула, соглашаясь.

Доставщик поставил на пол короб, снял кепку — и я увидела, что это парнишка. Брюнет, значит, тот самый Чернявенький!

Положив кепку на короб, он подошел к пленнице и, остановившись примерно в метре от нее, опасливо позвал:

— Эй! Вы там как?

Ирка тихим стоном дала понять, что она там как-то не очень.

— Пиццу будете?

Мученица открыла один глаз и слабым голосом спросила:

— Какую?

— Три сыра.

— А кола есть? — Страдалица оживала на глазах.

Чернявенький вытащил из кармана бутылочку газировки.

— А я же привязана! — вспомнила пленница.

— Я освобожу одну руку, но вы сидите тихо. — В руке парня блеснул металл.

Я напряглась, но Чернявенький действительно всего лишь перерезал веревку, освобождая Ирке правую руку.

Вадик беззвучно хлопнул себя по лбу.

— Что? — спросила я одними губами.

— Мы руки не так привязали, — нашептал он мне в ухо. — Они за спиной были!

— Он не заметил. — Я перекрестилась. — Точно не профессиональный преступник.

— Дилетант из дилетантов, — согласился Архипов.

Ирка громко кашлянула — должно быть, уловила наш шепоток. Мы виновато переглянулись и притихли. К счастью, Чернявенький как раз и сам шуршал, открывая коробку.

— Держите. — Ирке в руку ткнулся кусок ароматной пиццы.

Пахла она, зараза, умопомрачительно! Я сглотнула слюну. Выберемся из этого подвала — закажем две таких.

— Приятного аппетита, — сказал Чернявенький.

Пленница чуть не подавилась, но вежливо поблагодарила:

— Спасибо.

Тут я пожалела, что с нами нет тети Иды. Она вечно сетует, что у нынешней молодежи плохие манеры. Посмотрела бы, как у нас тут общаются злодей и его жертва! Любо-дорого поглядеть.

Некоторое время мы с Архиповым завистливо наблюдали, как эти двое трапезничают. Ирка с аппетитом съела свою порцию, и Чернявенький вручил ей бутылочку. Потом предложил второй кусок — подруга не отказалась. Очень мило они сидели — он на мешке с цементом, она привязанной к старому офисному стулу. Со вкусом жевали пиццу, обменивались понимающими взглядами и одобрительными возгласами. Такая благостная картина — куда до нее водяному перемирию в джунглях!

— Убил бы обоих, — выражая наши общие чувства, беспомощно шепнул мне Архипов.

И все же идиллия не могла не закончиться.

Забрав у Ирки пустую бутылочку, Чернявенький посопел и перешел к делу:

— Мне нужен медальон. Очень нужен. Отдайте, а? По-хорошему.

Он произнес это так жалобно, что я бы прослезилась, если бы не намек: может быть и по-плохому.

Ирка тоже его уловила. Она выпрямила спину, вздернула подбородок и потребовала конкретизировать:

— А иначе что? Будешь меня пытать?

— Придется, видимо.

Чернявенький ответил без уверенности, но его рука опять скользнула в карман непромокаемого плаща доставщика и вынырнула все с тем же ножичком. Ждать, проверяя, применит ли он свое оружие, было слишком опасно.

— Пора! — скомандовала я Вадику и с силой толкнула от себя вигвамную стену.

Знаете, сколько весит лист влагостойкого стенового гипсокартона размером триста на сто двадцать сантиметров? Архипов погуглил и сказал: тридцать три с половиной кило! Не настолько много, чтобы в падении плашмя пристукнуть кого-то, как муху, но, оказалось, вполне достаточно, чтобы сбить с ног!

— Банзай! — Я выпрыгнула из засады и навалилась на трещащий лист сверху, не позволяя Чернявенькому подняться.

— Ура! — Вадик с грохотом обрушил второй лист. В этом не было никакой необходимости, но так появление засадного полка выглядело намного эффектнее. — Бей его!

— Не надо бить! — Ирка спешно выпуталась из своих петель и примчалась на поле битвы с веревкой. — Просто свяжем его!

— Это Стокгольмский синдром, — покривился Вадик.

— Это обычная благодарность, — возразила подруга, хватая и собирая в пучок торчащие из-под завала дергающиеся конечности.

— Что, пицца вкусная была? — понятливо спросила я и, сидя, попрыгала на хрустящем гипсокартоне, утрамбовывая Чернявенького в аккуратную котлетку.

Архипов помог Ирке связать ноги бандита, ставшего пленником, после чего мы раскидали в стороны обломки листа, открывая себе вид на душевное зрелище — поверженного врага.

С минуту мы радовались, бились в кулачки. Потом Ирка вслух задумалась:

— И куда его теперь?

— В кутузку, куда ж еще! — высказался Вадик. — Звоните нашему знакомому следователю, пусть забирает клиента.

— Тихо! — шикнула я. — Еще кто-то идет!

Послушно затихли все, даже связанный Чернявенький. Вадик схватил выпавший из руки бандита-пленника ножик. Я подняла с пола обломок побольше и занесла его, как дубину народной войны. Ирка не успела вооружиться: она без своей сумки, как без рук.

Хрустя мелким мусором, из-за угла выступила тетя Ида — с фонариком в поднятой руке и вздыбившимися кудрями — точь-в-точь статуя Свободы с факелом в шипастом венке.

— Фух, отбой тревоги, — выдохнула я. — Тетя! Вы же дома должны сидеть!

— Почему обязательно дома? Я прекрасно сидела на лавочке, читала книжку, любовалась природой… Боже, вам и вправду пиццу принесли?! — Она споткнулась о короб доставщика и расстроилась: — Ну вот… А я же мясо потушила, пюре приготовила, думала, пообедаем вместе…

— И пообедаем, почему нет, — успокоила ее я, заодно заглушив урчание собственного желудка, отреагировавшего на волшебные слова «пюре» и «мясо». — Не всем из нас досталась вкусная пицца. А следователю ведь без разницы, откуда клиента в кутузку забирать. Необязательно из подвала, можно и из нашего дома.

— Тем более, что еды я приготовила много, хватит и следователю, — воспрянула духом тетушка.

— Мы повязали злодея, будете его забирать? — деловито, словно оформляя заказ на покупку с доставкой, спросила Ирка.

Я отказалась разговаривать со следователем натощак — сказала, что сделаю это только после обеда. А Ирка уже наелась бандитской пиццы и могла продолжить богатую развлекательную программу дня светской беседой.

— Что, что вы сделали? — не понял старший лейтенант.

А кто это «мы» не спросил — узнал, запомнил! Да, мы такие: запоминающиеся.

— Вашу работу мы сделали, вот что! — спешно проглотив кусок мяса, громко сказала я. — Поймали и задержали преступника!

— Какого?

Точно, у следователя же наверняка не одно-единственное дело, он самых разных преступников ловит.

— Того, который натворил дел в доме деда Чижняка! — конкретизировала я.

— А может, это не он? — прикрыв ладонью трубку, тихо молвила Ирка, явно испытывающая что-то вроде Стокгольмского синдрома — прав был Вадик.

— На обувь его посмотри, — быстро нашептала я в ответ. — Кроссовки на черной подошве, носы резиновые! Можем провести следственный эксперимент — почиркать ими по стене. Но я и так уверена, что следы совпадут.

Тарасов в трубке запросил адрес. Ирка продиктовала, выключила телефон и поторопила сидящих за столом:

— Ешьте быстрее, следователь будет через полчаса, а у нас еще чай-кофе с тортом!

Тортик я купила по дороге домой. Было у меня ощущение, что есть повод отпраздновать. Мы же преступника взяли!

Чернявенькому, кстати, тоже дали и мяса, и торта. Он, в отличие от Ирки, от еды не отказывался. Лопал — аж за ушами трещало. Тетя Ида смотрела на него с жалостью, подкладывала кусочки и причитала, как деревенская бабка, а не представительница питерской интеллигенции:

— Совсем молоденький еще… И худой… А голодный-то какой…

Я морщилась, предвидя, что еще чуть-чуть — и сердобольная тетушка предложит оставить молоденького голодного Чернявенького себе.

Волька точно будет против. Кот конкуренции за еду не потерпит.

— Плохо тебя кормил бандитский промысел? — Архипов, чтобы не поддаться жалости, распалял себя. — А теперь и вовсе баланду хлебать будешь!

Будущий заключенный плаксиво скривился — вот-вот разревется.

Отвлекая его, я снова подсела к столу:

— Слушай, а кто ты вообще такой?

— Хороший вопрос, — пробормотала Ирка. — В самом деле, кто?

— Я Муха. — Чернявенький шмыгнул носом. — Мухаммад Каримов.

— Похож на муху, — согласилась я. — А на Степана Семеновича Чижняка — ни капельки. Но представлялся его внуком, как же так?

— Он дед мой, правда! — Муха сверкнул глазами и снова поник. — Я знаю, что дед…

— Дай я догадаюсь: ты сын Юли? — Я заглянула в насупленное лицо парня. — И тебя тоже не признали? У Чижняков это прям фамильная традиция была.

Тетя Ида ахнула и что-то сокрушенно забормотала. Ирка схватилась за быстро краснеющие щеки, ее глаза подозрительно заблестели. Даже Архипов не то вздохнул, не то всхлипнул. Ну вот! Сейчас мы все будем рыдать над трагической судьбой несчастного мальчика!

— Признавайся, это ты их всех убил? — сурово хмурясь, бухнула я.

— Не я! — вскинулся Муха. — Клянусь Аллахом, не я!

— Ну, предположим. А на Витю бандюг ты натравил?

Парень повесил голову.

— Ты. А в дом в садовом товариществе ты залез? И в квартиру над нами? Про нападение на нашу подругу уже не говорю…

— Да не будем про него говорить, — перебила Ирка и с вызовом посмотрела на меня. — Не спорь, я так решила! Не было никакого похищения, подвала и стула с веревками! Мы просто… м-м-м… случайно встретили Муху на улице, мирно поговорили и все выяснили.

— Что — все?

— Он ищет половинку медальона, чтобы иметь возможность получить свое наследство! — Ирка оглянулась на Архипова. — Вадик, сколько за похищение человека дают?

— Статья 126, лишение свободы на срок от шести до пятнадцати лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового, — без задержки откликнулся наш знайка.

— Значит, не было никакого похищения! — Тетушка пристукнула сухоньким кулаком по подоконнику. — Что там остается?

— Два проникновения в жилища и непонятная история с телом в петле, — быстро подсчитал Архипов. — Могут расценить как надругательство…

— Не расценят, — твердо сказала тетя Ида и снова стукнула кулачком. — Я Темочке позвоню, он проследит, чтобы на парня лишнего не навесили.

— Тогда уж давайте Тарасову скажем, что мы пошутили, — предложила я, поняв, что все мои компаньоны настроены выгораживать пацана. — Не мы повязали Муху, а он сам решил все рассказать следователю, просто не знал, к кому обратиться.

— Отлично. — Тетя вернулась к столу с карандашом и бумагой. — Давайте все по пунктам: что именно будет говорить мальчик, что — мы… Ира, садись с нами. Вадюша, встань у окна: скажешь, когда приедет следователь.

К приезду Тарасова альтернативная версия событий, к которым оказался причастен юный Мухаммад, была проработана в деталях.

— Может, и посадят тебя, но ненадолго, — «успокоил» парня наш спец по УК Архипов и высунулся в окно: — Приехали!

— Встречай. — Я кивнула на дверь, и Вадик удалился.

— Ой, а ты же без вещей совсем, надо собрать узелок! — Тетушка вскочила и заспешила в светлицу — к комоду, в котором до сих пор хранит одежду сына.

— А теперь слушай меня внимательно. — Я наклонилась к парнишке через стол. — Серьга-звезда у тебя? Давай сюда. — Я протянула ладонь. — Давай-давай, иначе ее у тебя заберут и еще неизвестно, вернут ли. Слышали мы, как легко из полицейских хранилищ пропадают вещдоки.

— Пойми, информацию о швейцарском банке теперь не утаить, — поддержала меня подруга. — Ты же не хочешь, чтобы эти денежки получил какой-нибудь оборотень в погонах? Обещаю, мы сохраним звезду и медальон для тебя. Ну же, давай! — Ирка оглянулась: Вадик, спеша во двор, не закрыл дверь, а на лестнице уже гремели шаги.

— Я тебе верю, — сказал Муха и, пошарив в кармане, положил что-то на ее ладонь. — Ты добрая. Денег мне дала, хотя я не просил.

— Надо же, как удачно я инвестировала пятьсот рублей! — подивилась Ирка, рассматривая звезду на ладони.

— Об одном прошу: позаботься о Зуле! — Муха встал и отважно повернулся лицом к двери, в которую уже входили специально обученные люди.

— Кто это — Зуля? — расплываясь в улыбке, адресованной старлею Тарасову, и не глядя на меня, спросила подруга.

— Понятия не имею!

— Вот же блин дырявый! Только я решила, что мы со всем разобрались, а тут опять непонятки! — посетовала Ирка и поплыла, раскинув руки навстречу званым гостям.

Зуля оказалась сестрой-двойняшкой Мухи. Это нам уже Тарасов сообщил. Заодно с адресом коммуналки, в которой Каримовы снимали комнату.

Мы съездили туда всей толпой, вместе с тетушкой, оценили условия существования в убитой квартире на семь хозяев и перевезли Зульфию с ее немногочисленными пожитками на Петроградку. В светлице у тети Иды два спальных места, одно отвели черноглазой девчонке.

Она и помогла нам разрешить самую главную загадку, случайно упомянув, что в родном Узбекистане ее мама звалась Юлдуз — Юлей она стала уже в России.

— Юлдуз! Так это же означает «звезда»! — Вот теперь я все-все поняла.

В Питере Юлдуз откликалась на Юлю, но это не мешало родным и близким использовать слово «звезда» как своего рода домашнее прозвище.

Звездой, что всех погубила, была Юля!

Зульфия же поведала нам их с братом грустную историю.

Юлдуз, сама незаконнорожденная, родила двойняшек, непонятно от кого, в семнадцать лет. Растить и воспитывать детей она не планировала — оставила их в роддоме, а сама умотала искать счастья в жизни в другую страну. Дети выросли в детдоме, хорошо хоть, смогли остаться вместе. Муху-то пару раз хотели усыновить, но он отказывался расставаться с Зулей. А у той с рождения был физический дефект — неоперабельное косолапие, и хромоножка приемным родителям не нравилась. Свое выходное пособие брат и сестра потратили на переезд в Россию. Поселились поближе к маме, с которой надеялись сблизиться. Муха нашел работу и каждую свободную минуту тратил на то, чтобы больше узнать о родительнице. Следил за ней, ходил хвостом, разговоры подслушивал… Так и узнал про наследство в Швейцарии — из разговора Юли с Верочкой.

Пока Муха присматривался к матушке, он убедился, что человек она, мягко говоря, нехороший, и бросаться ей в объятия раздумал. А с дядей и дедушкой даже познакомиться не успел — Юля их раньше убила. Похоже, кровной родней она ничуть не дорожила. Хотя сводный брат, в отличие от отца, к ней вроде бы неплохо относился.

А потом они столкнулись в доме старика. Муха порылся в шкатулке, нашел звезду и квитанцию на медальон, случайно порвал и рассыпал бусы. Юля вошла в комнату, столкнулась с незнакомым парнем, испугалась, отшатнулась, поскользнулась на бусинах, упала и сильно ударилась головой. А Муха по глупости и с перепугу сунул ее в петлю — чтобы, мол, все подумали, будто «она это сама».

— Но эту его дурость адвокат объяснит состоянием аффекта, — сказала тетя Ида, — я проконсультировалась с одним из своих добрых знакомых.

— На адвоката нужны будут деньги, — отметила Ирка.

Мы сидели в заведении напротив салона Инги на Большом проспекте Васильевского Острова, пока Марфинька выбирала себе обновки. Битый час мы честно ждали ее в тесном салоне, потягивая и впрямь слишком сладкий чай. Потом коллективное терпение лопнуло, и мы перебрались в более просторную кофейню. Теперь наша очаровательная старушка-веселушка время от времени выходила из кабинки к витринному стеклу в очередном сногсшибательном наряде, а мы на безопасном расстоянии оценивали ее лук выразительной мимикой и жестами.

— А Муха и Зуля не могут наследовать деду и дяде? — спросила я, при упоминании денег вспомнив, что после Чижняков остались квартира и дом.

— Теоретически — могут. Но доказать, что они кровные родственники Степана Семеновича и его сына, будет сложно, я консультировалась по этому вопросу с хорошим знакомым, — сказала тетушка. — Однако есть ведь наследство в Швейцарии! И по этому поводу я тоже кое с кем проконсультировалась. Там и впрямь весьма солидная сумма. Хватит и на адвоката, и на лечение Зулечки — в Швейцарии, я проконсультировалась, умеют лечить запущенное косолапие без операции. Просто постепенно разворачивают ступню и фиксируют, разворачивают и фиксируют — и так много раз. Дело долгое, но результаты прекрасные, девочка сможет избавиться от хромоты.

— На поездку тоже понадобятся средства, — напомнила я.

— Найдем, — сказала Ирка и посмотрела на тетушку. — Потом компенсируем затраты из швейцарских денег. Там же хватит, чтобы погасить накладные расходы, вы консультировались?

— Там хватит на все, — заверила тетушка.

— Тогда поездка — не проблема. Меня другое беспокоит.

Ирка глянула в окно — в салоне через дорогу опять появилась Марфинька в чем-то лимонно-желтом — и помахала ей рукой. Мы с тетей показали большие пальцы, только она свой направила вверх, а я вниз. Архипов просто прикрыл ослепленные глаза рукой. Марфинька поняла, что наряд неоднозначен и массовых восторгов не вызывает, и снова уплыла в кабинку.

— Так что тебя беспокоит? — Я напомнила подруге, что она не договорила.

— Зуле всего восемнадцать, она с трудом передвигается и даже в Питере всего и всех боится. Как она поедет в Швейцарию?

— С сопровождающим, конечно. — Тетя Ида ласково похлопала Ирку по руке. — Точнее, с сопровождающей.

— Со мной? — удивилась подруга. — А почему не с Ленкой? Она хотя бы по-английски говорит.

— А Леночка будет сопровождать свою собственную больную родственницу, — тонко улыбнулась тетушка и вдруг заговорила слабым надтреснутым голосом: — Старушке не помешает немного оздоровиться на горном курорте. А, чтоб вы знали, в нынешней ситуации лучший способ получить визу — заявить о выезде на лечение, я консультировалась.

— Как же ты поедешь в Швейцарию? — ехидно прищурилась моя подруга. — На новой работе тебе еще очень нескоро дадут отпуск!

— Придется уволиться, — нарочито печально вздохнула я.

— Погодите, то есть вы все поедете в Швейцарию, а я останусь и не увижу финал нашей детективной истории? — расстроился Архипов. — Это несправедливо… Может, найдется еще кто-то, нуждающийся в сопровождении на лечение?

Тетя Ида молча дернула подбородком, указывая на окно. В салоне через дорогу как раз засверкало не то стразами, не то блестками что-то ярко-зеленое, вроде некрупной новогодней ели — на персональное дефиле вышла Марфинька. Одного взгляда на нее в этом образе было достаточно, чтобы увериться: подлечиться бабушке точно не помешает.

— Йес! — возликовал Архипов, победно вскинув кулаки, а все остальные бурно зааплодировали удачно найденному решению.

В модном салоне на другой стороне улицы Марфинька удивленно заморгала и с недоверчивым удивлением произнесла:

— Боже мой, никогда еще меня не встречали такими овациями! Вы полагаете, им понравилось?

— Очень, — без тени сомнения ответила Инга, взглянув на ликующую публику в кофейне напротив.

— Значит, надо брать, — постановила Марфинька и солнечно улыбнулась. — Будет в чем гулять по Цюриху!

Тихая Швейцария еще не знала, что ее ждет…

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Не плачь, Рапунцель!».

Сингл российской музыкальной группы «Белый орёл», автор слов Виктор Пеленягрэ, музыки — Александр Добронравов.

Русский романс Петра Булахова на слова Владимира Чуевского.

«Звезда по имени Солнце», автор текста и музыки — Виктор Цой.