Неожиданно в спину ударили из пулемета. Миклош упал как подкошенный. Не зря немецкий пулемет МГ‐42 называли «пилой Гитлера», которая косила всех подряд. Еще первая мысль «Откуда здесь пулемет?» не успела до конца оформиться, как рефлексы спецназовца ГРУ четко сработали. Матвей мгновенно перекатился под защиту старого бука, ППС направлен в сторону врага. Рейдовая группа из четырех бойцов спецназа военной разведки под руководством двух офицеров советской контрразведки и вместе с приданными двумя венгерскими сотрудниками госбезопасности чистила от «лесных братьев» лесной массив на границе Венгрии и Австрии. После подавления мятежа замаранные в убийствах и грабежах повстанцы рванули к границе в надежде укрыться от расплаты. На одну из таких банд и вышла рейдовая группа. Временный схрон взяли в кольцо. Сдаваться в плен не предлагали, пленные не нужны ни той ни другой стороне. Венгерский оперативник успел бросить в приоткрытый вход схрона две гранаты — и тут этот пулемет в спину. Парень был ранен, его специально не добивали, опытные стервятники ждали, когда на линию огня полезут товарищи вытаскивать своего боевого друга. Справа и слева затрещали автоматы. Резко — наши пистолеты-пулеметы Судаева и шепеляво — немецкие МП‐40. Новые автоматы Калашникова АК‐47 оставались еще секретными, и в войска, расположенные за пределами Союза, их выдавали мало. Даже на Родине при марш-бросках на них обязывали надевать брезентовые чехлы. Стало очевидно, что другая группа бандитов шла навстречу со своими подельниками, и теперь советские бойцы попали в клещи. Пулеметчик стрелял с поваленного дерева, а это очень ненадежный упор. При стрельбе ствол съезжал в сторону, из-за чего страдала точность прицеливания. Зато расстояние было всего метров тридцать. В густом лесу надо стрелять в упор. Гранаты тоже особо не докинешь. Матвей крикнул: «Граната!» — и метнул последнюю имевшуюся у него РГД, следом пробежал метров пять и залег. Пулеметчик дал неуверенную короткую очередь. Боец опять крикнул: «Граната!» — кинул какую-то гнилушку и выиграл еще пять метров. У венгра не выдержали нервы, и он высунулся из-за дерева, надеясь массированным огнем из автомата смести отчаянного противника. Матвей оказался точнее, и рука у него была тверже. Короткая очередь из трех пуль, выпущенная почти в упор, разворотила грудь мадьяра. Матвей успел утащить Миклоша под здоровенный корень вывороченного бука, как сбоку тренькнул автомат, и бок обожгло будто раскаленной кочергой. С разворота спецназовец смог разрядить по кустам остатки патронов из последнего магазина. Противник либо был убит, либо убежал. У сержанта остался только ТТ с последней обоймой. Внезапно стрельба усилилась. Удача снова вернулась, и теперь уже на звуки перестрелки примчалась находившаяся рядом другая наша рейдовая группа. В течение пяти минут все было кончено. Бойцы подхватили своих раненых и споро двинулись к ближайшему населенному пункту.

Матвей проснулся. С того памятного боя во времена венгерского восстания прошло уже почти пять лет, на дворе 1959 год. Бой еще шумел в памяти, а проснувшееся сознание пыталось сориентироваться, «где я» и, соответственно, «на каком языке мне сейчас говорить». Мозги привыкли анализировать происходящее вокруг, и мужчина быстро сообразил, что это сильный дождь так барабанил по жестянке отлива за окном, что иногда по ритму напоминал автоматную дробь. Поэтому и всплыли такие ассоциации.

Начальник 5-го отдела управления «С» Первого Главного управления Комитета государственной безопасности полковник Дмитрий Петрович Таранов уже собирался уходить, когда раздался звонок. Управление «С» — это работа с нелегальными разведчиками, а 5-й отдел отвечал за их безопасность, то есть, по сути, являлся контрразведкой в нелегальной разведке. Нелегальные разведчики были одной из самых охраняемых тайн в КГБ, а кто входил в кадры «пятерки», знало считаное количество людей, не больше, чем пальцев на одной руке. Руководитель всей нелегальной разведки Виталий Григорьевич Павлов попросил своего контрразведчика зайти. По какому вопросу и какие материалы необходимо взять, Павлов не сказал. Это было странно. Виталий Григорьевич слыл педантом и доклады подчиненных всегда просил подкреплять документами. В кабинете, кроме Павлова, находился один из сотрудников центрального аппарата внешней разведки Николай Семенович Захаров. Дмитрию Петровичу уже приходилось с ним сталкиваться. Коллега не так давно перевелся в разведку из второго главка, контрразведывательного. Однако пришел он не с пустыми руками: у него были несколько агентов на связи в ФРГ, и управление «С» помогало ему установить с ними контакт. Впечатление о себе как о профессионале он оставил хорошее, но характер проявил жесткий. Так же, кстати, как и рукопожатие. Клещи, а не руки.

Время было, мягко говоря, позднее, поэтому Павлов сразу перешел к делу:

— Сегодня был на докладе у начальника разведки, генерала Сахаровского. Он интересовался деталями операции «Тарантул». Я доложил идею вашего подчиненного, что вербовка перспективного оперативника БНД [1] должна вестись от лица представителя крупной политической структуры, созданной за рубежом бывшими членами и сочувствующими НСДАП [2]. Это должна быть фашистская организация тайная, глубоко засекреченная, имеющая влияние на политику в разных странах Латинской Америки, Азии, Европы, в которые проложила пути ОДЕССА [3]. Организация-спрут, в которую вовлечены наряду с политиками военные, финансисты, крупные разработчики и производители оружия. В их руках должны быть сосредоточены центры по разработке прежде всего ракетной и авиационной техники, возможно, даже создающие свое оружие массового поражения. Немецкие ученые были сильны в создании отравляющих веществ, бактериологических препаратов и даже ядерного оружия. Угрожая атомной бомбой, можно заставить и американцев, и русских отступить. При этих условиях, после того как мы разгромили Третий рейх, путь к возрождению уже Четвертого рейха может быть открыт. При проведении вербовочного подхода от такой структуры наш кандидат поверит в серьезность организации и захочет к ней присоединиться… Я правильно изложил ваш проект, Дмитрий Петрович?

— Совершенно верно, товарищ полковник.

— Ваш подход генералу понравился. Но больше всего его заинтересовал вопрос о такой заграничной организации. Есть вероятность того, что такая структура действительно существует в реальности, а не только в наших головах?

— Затрудняюсь ответить, Виталий Григорьевич, это все-таки больше вопрос к разведке. Я занимаюсь вопросами безопасности нелегальной разведки. Поэтому мы работаем над вопросом внедрения в разведку ФРГ, а не отнимаем хлеб у стратегической разведки.

— Никто не приуменьшает результатов вашей работы, товарищ Таранов, но надо смотреть и дальше. Иначе получается, как говаривал Козьма Прутков, «cпециалист подобен флюсу: полнота его односторонняя». Это не оценка, это констатация фактов.

Начальник отдела безопасности напрягся, но быстро подавил в себе эту эмоциональную вспышку. На его веку бывали разносы и почище. А этот так, считай, просто пожурили. Он понимал, что это упрек не столько ему, сколько самим себе, тем, кто у руля.

— В связи с этим принято решение в качестве приоритетной задачи поставить выяснение наличия такой структуры, поэтому решено передать руководство операцией сотрудникам внешней разведки. Конкретнее, майору Захарову… Рекомендую, — Павлов сделал приглашающий жест в сторону нового человека, — Николай Семенович.

Майор понял это как предоставление слова уже ему.

— Спасибо, товарищ полковник. Мы знакомы с товарищем Тарановым. Думаю, что руководство признательно вам, Дмитрий Петрович, за то, что вы обратили их внимание на данную проблему. Отдельные сведения и по авиации, и по ядерным работам у нас появлялись и раньше, но разрозненно. По оперативным данным, немецкие ученые и инженеры сейчас продолжают свои проекты, начатые с благословления Гитлера. В ЮАР осела группа, занимающаяся разработкой урановой проблемы. Когда об этом стало известно, сотрудники заявили, что занимаются только гражданской тематикой. Однако большая часть научных материалов, которые там смогла получить английская разведка, именно на немецком языке, и методики, по которым они там работают, разрабатывались в Третьем рейхе.

— Это материалы английской разведки? — уточнил генерал.

— Нам удалось сделать так, что они с нами… скажем так, поделились, — ответил Захаров.

Коллеги понимающе переглянулись. Майор продолжил:

— Еще одно интересное место — это Египет. Несмотря на дружбу товарища Хрущева и Насера, египтянам показалось мало того, что мы им поставляем танки, самолеты и стрелковое вооружение. Планы товарища Насера на Азиатском континенте гораздо шире, чем война с Израилем. По нашим данным, в местечке Хелуан, в пятнадцати милях к югу от Каира, немецким конструкторам предоставлены два производственных центра. Один для немецких химиков, специализирующихся на создании химического и бактериологического оружия. Второй для Эйгена Зенгера на создание необычного межконтинентального ракетного бомбардировщика. Так как во всех этих мероприятиях задействованы немецкие специалисты, картина складывается очень тревожная. Если африканцев и египтян используют в темную в интересах какой-то третьей силы, то это серьезная опасность.

— Я правильно понимаю, что вы считаете, что третьей силой, находящейся за кулисами, могут являться бывшие нацисты, окопавшиеся в Южной Америке? — уточнил Таранов.

— Когда я был резидентом в Канаде, — подключился к разговору руководитель нелегальной разведки, — к нам поступали сведения, что Гитлер и его окружение планировали начать захват Американского континента, опираясь на дружественные режимы Аргентины и Парагвая. Гитлера нет, но люди, а возможно, и планы остались. И главное, что они сконцентрированы в Латинской Америке. А там у нас довольно слабые позиции. Как-то не до них было. Наиболее опасные угрозы исходили из Европы, сначала от Антанты, потом от Польши и Англии, следом от Германии и Японии, теперь от США и его союзников.

— Задачи операции «Тарантул» меняются? — уточнил Таранов.

— Ни в коем случае. Этот паук, тарантул это же паук, — Захаров ухмыльнулся, — будет ключом и частью более глобальной операции. Наши товарищи уже подключились к работе по Африке и Азии, а мы с вами будем заниматься Латинской Америкой.

— Это будет доведено до моих сотрудников?

— Считаю, что на данном этапе доводить до них не обязательно. Они выполняют свою часть работы, мы благодаря вам решаем свои вопросы. Так вас устраивает?

— С точки зрения безопасности, да.

В этот раз, получив от начальника 5-го отдела полковника Таранова вызов прибыть в Москву, сотруднику нелегальной разведки с оперативным позывным Север повезло. Руководитель Аппарата Уполномоченного КГБ в Германии генерал Великанов получил шифровку срочно обеспечить доставку сотрудника в Центр и сразу договорился с летчиками. Особого пассажира отправили попутным бортом на военном транспортнике. Старенький ЛИ‐2 дребезжал заклепками, заметно помахивал крыльями и регулярно проваливался в воздушные ямы. Зато добрались гораздо быстрее, чем даже на экспрессе «Берлин — Москва». Дмитрий Петрович прислал за своим сотрудником автомобиль, и уже через час Вильгельм Мюллер, на самом деле сотрудник отдела безопасности нелегальной разведки Матвей Степанович Саблин, приводил себя в порядок в туалетной комнате в особняке на Остоженке. Ну никак не мог германский преуспевающий коммерсант появиться небритым перед начальством. Хорошо, что Вилли успел прихватить с собой несессер с бритвенными принадлежностями. Дико популярная новинка сезона — станок от британской компании Wilkinson Sword с лезвиями из нержавеющей стали — брила чисто и с комфортом. Французский одеколон после бритья Admiral чем-то напоминал отечественный «Шипр», но был гораздо мягче. Дорожная раскладная расческа довершила образ современного стильного делового человека, вступающего в зрелый возраст.

В кабинете полковника находился неизвестный мужчина в хорошо сшитом, явно не отечественном костюме, правильно повязанном галстуке. Возраст немного за сорок, жилистая, крепкая поджарая фигура, скуластое лицо европейского типа, тонкие губы, острый проницательный взгляд. Сразу видно, что человек из породы хищников.

— Знакомься, Север, это руководитель операции «Тарантул» майор Захаров Николай Семенович, позывной Вальтер. На время проведения операции твоя группа передается в его подчинение. Николай Семенович — опытный разведчик, еще во время войны работал в немецком оперативном тылу. Так что с вопросами разведки знаком не понаслышке и, кроме того, имеет большой опыт контрразведывательной работы. Уверен, что работа с ним будет для тебя поучительной. Располагаться вы будете также в кабинете моего заместителя Альберта Михайловича. Он тебя уже ждет. Николай Семенович подойдет чуть позже.

Альберт Михайлович, бессменный помощник начальника 5-го отдела, тепло встретил гостя. Они крепко пожали руки. Хозяин кабинета сразу любезно предложил чай с сушками. После долгой дороги Матвей был не против слегка подкрепиться.

— Альберт Михайлович, как ваши молодые? Вы еще не дедушка?

— Не сглазьте, Матвей. Дело идет полным ходом.

Мужчины понимающе рассмеялись.

— Как только появится ясность, непременно известите меня. Фирма Moderne textilien GmbH с превеликим удовольствием предложит вам в подарок комплект детских постельных принадлежностей. Это я вам как ее официальный представитель обещаю.

— Спасибо, герр Мюллер. Скажите, Вилли, вы меня вербуете? — у помощника было хорошее настроение, что случалось крайне редко, если он позволил себе пошутить. В основном он был само спокойствие, сдержанность и высокая работоспособность.

— Только на один вопрос. Что это у меня за новый командир?

— Давайте уточним, товарищ Север. Начальник у вас как был, так и остается полковник Таранов, и вы продолжаете относиться к службе безопасности нелегальной разведки. А вашим руководителем на время операции назначен товарищ Захаров.

— Все так, Альберт Михайлович, вы, как всегда, все разложили по полочкам. Не томите юношу, в чьи руки меня отдали?

— У майора Захарова сложная судьба. Собственно, майора ему вернули не так давно.

— Даже так, — заинтригованный собеседник даже забыл про хваленые московские сушки.

— Во время войны служил в разведотделе фронта. Несколько раз под легендой возвращающегося после ранения офицера вермахта забрасывался в оперативные тылы. Повезло, выкрутился. После войны под прикрытием работал по украинскому националистическому подполью. Тут не повезло. Попал на предателя, его группа погибла, главарь ушел за кордон. Николая понизили в звании и отправили работать дознавателем в лагерях для немецких военнопленных. У него было несколько перспективных вербовок среди среднего и высшего офицерского состава. Как вы знаете, по договоренности между СССР и ФРГ военнопленных вернули досрочно по состоянию здоровья на родину.

— Влиятельные родственники помогли им занять интересные для нас места, — подхватил молодой оперативник. — И на связь с ними отправили Вальтера.

— Сам все понимаешь. Здесь его заметил нынешний начальник нелегальной разведки полковник Павлов. Вернули звание и поручили руководить операцией «Тарантул».

Вернувшись от Таранова, майор сразу пригласил к своему столу обоих сотрудников. Он не любил терять время на всякие там знакомства, выстраивание отношений и сразу включился в работу.

— Итак, с чего начнем, Матвей Степанович? — Захаров сразу обозначил, что если Саблин выступил инициатором операции, то и докладывать, и вести ее дальнейшую разработку придется ему.

— Мы отталкивались от того, что будем использовать опыт наших предшественников. Кстати, Альберт Михайлович, то, что мы хотим завербовать агента из враждебной разведки, разве это не относится к деятельности разведки? Мы же все-таки отдел безопасности. Давайте уточним.

Старший коллега откашлялся. Ему было не совсем удобно находиться в роли буфера между только что назначенным руководителем операции и молодым офицером, являвшимся ее создателем, соответственно, он ревниво относился к новому руководителю своей разработки.

— Во-первых, мы сотрудники ПГУ, а это и есть разведка. Как вы знаете, контрразведкой у нас занимается Второе Главное управление. Во-вторых, почему у вас не возникало этого вопроса, когда мы занимались организацией вербовочных мероприятий в операциях с Соседкой и Сынком, выходцами из этой же структуры, БНД? Это же ваша идея работать сразу по трем независимым направлениям, — заместитель начальника отдела старался быть объективным и беспристрастным.

— Опасаюсь, не перехватят ли нас на полпути коллеги из контрразведки. Насколько я помню, основатель и зачинщик операций «Трест» и «Синдикат» был Артур Христианович Артузов, а он в то время возглавлял КРО, то есть контрразведывательный отдел.

— Ваши опасения понятны. Дело «Треста» начиналось именно как контрразведывательная операция. Чиновник Народного комиссариата внешней торговли Александр Якушев во время заграничной командировки вошел в контакт с представителями белой эмиграции. Эта информация попала в контрразведывательный отдел ВЧК. Было возбуждено дело, и Якушева арестовали. Артузов много общался с Якушевым, и у него возникла идея создать фиктивную подпольную организацию «Монархическое объединение Центральной России», сокращенно МОЦР. В госбезопасности так принято, что в целях соблюдения конспирации даже при изменении направленности операции не перекидывать дело из одного отдела в другой. Наше дело тайное, круг посвященных должен быть ограничен.

— Понял, значит, если мы начали, то нам и продолжать. Спасибо, успокоили, Альберт Михайлович. Итак, наш объект Георг Хафнер. Тридцать три года, женат, из привилегированной семьи. Его дядя служил в штабе верховного командования вермахта, был хорошо знаком с Геленом. Собственно, по его протекции Георг попал в немецкую разведку. Отец служил в Первой моторизованной бригаде СС. После войны его хотели привлечь к суду как участника преступной организации СС, но благодаря, кстати, нам теперь хорошо известной адвокатской конторе Шмидта ему удалось выкрутиться. Хафнер служит в отделе ЕА, Einsatzgebite Auslandbeziehungen, то есть международные операции, аналитиком по координации отношений БНД с разведками других стран — членов НАТО. По данным досье, неоднократно выступал с реваншистскими высказываниями, но в организованном движении не состоит.

— Товарищ старший лейтенант, давайте следовать правилам, — включился в разговор Захаров. — Если начальство определило название операции по его вербовке как «Тарантул», то пора давать и агентурный псевдоним фигуранту.

— Тогда я предлагаю Птица.

— Почему?

— Тарантул иногда по-немецки называют Vogelspinne, что переводится как «птица паук». Не называть же пауком человека, с которым в дальнейшем выстраивать доверительные отношения. Поэтому остается Птица.

Захаров в задумчивости пригладил жесткий ежик русых волос и одобрительно кивнул:

— Ладно. Так и запишем. Продолжайте.

— Итак, для того чтобы проникнуть и завязать связи с белой эмиграцией, чекисты создали подставную организацию в России. Значит, нам, чтобы завербовать Птицу, надо выступить от лица неофашистской организации, существующей за границей Германии. Лучше всего в Южной Америке. Создать там с нуля новую политическую партию у нас не хватит сил и времени. Значит, надо вступить в уже существующую. Так?

— Пока логично. Продолжайте.

— Думаю, найти такую будет возможно, но что нам даст, если я вступлю туда рядовым членом партии? Я же не смогу сразу выступать от ее лица. Это почти сразу раскроется.

— Согласен.

Север, рассуждая, ходил из одного угла кабинета в другой. Площадь была маленькая, и в задумчивости он постоянно натыкался то на стол, то на стул, но не замечал этого.

— Получается, я должен приехать на другой конец океана как представитель дружественного движения из Европы.

— Совершенно верно. Тогда появляется возможность выступать от лица объединенной структуры.

— Значит, ищем или создаем движение здесь и от него едем туда. Тогда возникает вопрос: зачем мы туда едем? Какой мотив?

— Как зачем? За деньгами.

— А в Германии их нет?

Захаров легко принял на себя роль оппонента, оставив хозяину кабинета роль консультанта.

— В нищем послевоенном фатерлянде [4] их, во‐первых, мало. Во-вторых, кто же их даст после денацификации, когда даже за намек на связь с прошлым режимом можно получить много проблем. Возродиться новый рейх должен за границей и потом уже прийти на родную землю. Именно этому должны поспособствовать истинные патриоты. Общая схема понятна, надо ее оформить, получить одобрение от начальства и начинать.

— Это понятно, Николай Семенович, только непонятно, с чего начинать-то будем.

— По-моему, понятно с чего. Сначала анализ неонацистских движений в Германии, чтобы выбрать, от кого идти, и в Латинской Америке, чтобы знать, к кому идти.

— Это я тоже понял. Так с чего же начинать?

— Опять двадцать пять. Кстати, Матвей, вы же провели довольно много времени в ФРГ, на ваш взгляд, какие структуры занимают наиболее ярые профашистские позиции?

Молодой человек задумался.

— Трудно так сразу сказать. Мне приходилось читать про какие-то молодежные группы.

— Это отдельные маргиналы, а более широко.

— Кстати, совсем забыл. Конечно, это футбольные фанаты, — обрадовался Север. — У меня есть опыт общения с ними и выходы на эту среду. Мне кажется, это перспективное направление.

Тут его возбужденный взгляд уперся в Альберта Михайловича, на лице которого было осуждающее выражение. Захаров, понурив голову, смотрел в стол. Когда он заговорил, голос у него не был осуждающим или раздраженным, он был разочарованным.

— Мне казалось, что сотрудники, служащие в отделе безопасности нелегальной разведки, должны отличаться хотя бы элементарным аналитическим мышлением, а не плавать по поверхности. — Теперь его голос приобрел силу: — Разведчик должен думать, думать и думать. Неужели у вас нет мозгов, чтобы просчитать хотя бы на один шаг вперед. Что нам дает выход на беснующихся футбольных хулиганов? К кому вы поедете от их лица?

Север молчал.

— Я задал вопрос, старший лейтенант, извольте отвечать.

— Я предполагал, товарищ майор, что, возможно, у них есть связи с другими зарубежными клубами. У них, как известно, совершенно определенная репутация.

— Это будут серьезные структуры, обладающие связями в правительствах? Я не слышу ответа.

— Нет.

— У них будет выход на высокопоставленных военных или спецслужбы?

— Скорее всего, нет.

— Тогда какого черта вы нам их подсовываете?

— Товарищ майор, зачем нам нужно такое глубокое проникновение? Я предполагал, что немецкую и южноамериканскую организации мы собираемся использовать как ширму, повод для вербовки Птицы.

— Как вы не понимаете, Птица, по отзывам, один из самых перспективных аналитиков в БНД. БНД, если вы не забыли, это разведка. Когда вы явитесь к нему от фуфловой организации, начнете показывать фото с их руководителями, как вы думаете, он проверит эту информацию? Вы бы на его месте проверили?

— Так точно.

— Правильно. Убедились, что это мелкая сошка. Тогда каковы будут ваши действия как профессионального разведчика?

— Доложить в контрразведку.

— И что мы тогда получим? — сказал Захаров и сам же ответил: — Провал или дезу. Но никак не агента. Это понятно?

— Понятно, товарищ майор.

— Тогда кого мы должны искать?

— Серьезные политические структуры.

— И здесь и, что самое важное, там.

— А они там есть? — в голосе подчиненного послышался даже какой-то вызов.

— Вот это мы и должны выяснить. — Захаров заметил слегка удивленные взгляды коллег, тут же добавил: — Либо создать такую латиноамериканскую фактуру, чтобы Птица поверил и захотел помочь нам в деле возрождения великого рейха.

— Я правильно понял, что вербовку будете проводить вы?

— Конечно. Не обижайтесь, лейтенант, но опыта у вас пока еще маловато, да и по возрасту вы моложе фигуранта, что тоже не способствует успеху.

— Согласен. Значит, моя задача заносить хвосты. То есть заниматься подготовкой оперативных мероприятий.

— Молодец, понял. Значит, не дурак. Дурак бы не понял, — Захаров хлопнул рукой по столу, как бы подводя итог. — План работы таков. Первое. Изучаем политическую ситуацию в Западной Германии. Человека, который нам подсветит ситуацию, я думаю, нам лучше всего сможет подобрать генерал Великанов. Кто лучше его знает на месте обстановку и людей?.. Второе, Гном и Петер осуществляют наблюдение и сбор материалов по фигуранту. Причем наблюдение лучше всего поручить преимущественно Петеру.

— Почему? У Гнома больше опыта, — сказал Север. Это же были его люди.

— У Гнома будет задача выйти на более тесный контакт с Птицей.

— Это как? — невольно вырвалось у Севера. В горле сразу пересохло.

— Как обычно бывает между мужчиной и женщиной. У вас какие-то возражения? — ледяным тоном поинтересовался руководитель операции.

— Нет.

— Третье. Север, возможно, Петер, внедряется в организацию. Здесь вырисовываются пока два варианта. Либо с их руководством что-то случается и тогда мы берем управление на себя и уже как руководители выходим на заграницу. Либо происходят такие события, что руководство помогает нам скрыться за границей. Это задачи первого этапа. Назовем его «Исход». Возражения, дополнения?.. Если нет, Север вместе с Альбертом Михайловичем садитесь и пишите план первого этапа операции «Тарантул». А сейчас уважаемый хозяин кабинета поведет нас на ужин. Очень есть хочется, Альберт Михайлович. Позаботьтесь о гостях, пожалуйста.

В целях безопасности сотрудников нелегальной разведки, чтобы избежать незапланированных контактов, кормили на заказ в отдельных комнатах, а не в общей столовой.

Когда Север вернулся в Германию, начальник Аппарата Уполномоченного КГБ в Германии генерал Великанов организовал ему встречу с сотрудником отдела нелегальной разведки. Капитан Дрозд обладал хорошими аналитическими данными, в совершенстве владел немецким языком, часто бывал в Западной Германии. Он успел повоевать в боях за Берлин, за что был награжден боевым орденом, однако во внешнюю разведку попал уже после войны.

Встретившись с оперативником на конспиративной квартире, Север быстро нашел с ним общий язык. Разница в десять лет не была преградой, и они быстро перешли на неформальный тон. Подвижный, начавший рано лысеть капитан пришел с пухлым портфелем. Матвею импонировало, что свои рассуждения Юрий подкреплял материалами из этого портфеля.

— Генерал распорядился проконсультировать тебя по политическим движениям в ФРГ. Так что тебя, Север, интересует в первую очередь?

— Неофашистское движение, пронацистские группы.

— Их нет.

— Как нет? — Матвей чуть не поперхнулся от неожиданности и на всякий случай пояснил: — Я имею в виду ФРГ.

— Так и я не про Китай. Конечно, на Западе считают, что ФРГ провела полную денацификацию и полностью очистилась от нацистского прошлого. Это неправда целиком и полностью, но и считать, что здесь есть активное профашистское движение, тоже неверно. Пойми, послевоенная Германия является, безусловно, страной с почти поголовным нацистским прошлым, а как иначе? Немцам столько лет насаждали фашизм. Однако теперь послевоенное западногерманское население — это общество более чем консервативно настроенных мещан, так называемых бундесбюргеров. Сейчас они все более и глубже погружаются в болото потребительства, накопления, стремления к сытой жизни. Страна стала местом, где действуют двойные стандарты, предписывавшие на людях осуждать Гитлера, а дома, за обеденным столом, восхвалять его.

— Наверняка таких много. Я сам с такими сталкивался.

— По данным социологических исследований, — Дрозд достал из портфеля пачку бумаг, — более сорока процентов населения утверждают, что годы гитлеровского режима были лучшим временем в германской истории.

— Так все-таки есть неонацисты?

— Нацисты на бытовом уровне есть. Движения нет. Немцам, во‐первых, понравилось жить сытой жизнью и не жертвовать семейным бюджетом во имя некой пусть и великой идеи.

— Понятно, своя рубашка ближе к телу.

— Точно. Во-вторых, они все-таки нация порядка. Им сказали, что теперь Гитлер — это плохо, фашизма быть не должно. Они ответили: «Есть». Преемник Гитлера гросс-адмирал Дениц отдал приказ о капитуляции всех вооруженных сил, и все дисциплинированно сложили оружие. И никаких партизан через полгода уже не было.

— А как же вервольф [5]?

— Это отдельная песня. Если хочешь, объясню потом. Есть и третье. Это полиция и контрразведка. Они процентов на восемьдесят, если не на девяносто, служили под знаменами со свастикой.

— Но есть же молодежь.

— Значит, их отцы служили. Откуда здесь другие кадры?.. Так вот, они хотят показать, что они святее папы римского, то есть перековались в демократы и либералы, жестко прессуют любые проявления фашизма.

— Да, коллеги из СМЕРШа рассказывали, что самую большую жестокость в борьбе с бандеровцами проявляли летучие отряды, сформированные из их бывших подельников. Старались доказать свою преданность новой власти.

— То же самое и здесь. Конечно, молодая поросль фашистов не выходит на факельные шествия, даже шифруют свою символику. Например, свое приветствие Heil Hitler изображают как 88. Потому что буква Н в немецком алфавите идет как раз восьмой.

— С этим я встречался. Подожди, Юра, кто тогда запретил компартию Германии, другие антифашистские организации, например Союз свободной немецкой молодежи, Культурбунд, Комитет борцов за мир?

— В том-то и дело, что сработали не только рефлексы, отработанные при Гитлере, но и нежелание впадать в другую крайность.

— Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду.

— Именно.

— Дрозд, ну, не может не быть в такой стране политического движения коричневого оттенка, — эмоционально воскликнул Матвей. Краеугольный камень его предложения рушился на глазах.

— Так оно есть, — невозмутимо ответил капитан и стал доставать из портфеля следующую порцию документов.

— Черт бы тебя побрал, Юра. Какое? Не томи.

— Антикоммунистическое, конечно. Теперь бюргерам промывают мозги американцы.

— Давай сразу: без интеллектуалов-болтунов и студентов радикалы есть? — с надеждой спросил Север.

— Есть и такое, — капитан зашелестел вырезками из газет. — Вот. Нашел. В последнее время стала проявлять себя группа, которая называет себя Recht auf Ordnung.

— «Право на порядок». Я что-то читал об этом в прессе.

— Было несколько репортажей в «Бильд» с большими выразительными фотографиями с их акций. В листовках они писали, что для долгосрочной перспективы европейского развития необходимо реабилитировать вермахт и сделать его ядром будущей западной армии, созданной для «освобождения» Восточной Европы. Также они допускали, что западногерманские солдаты могут стать частью вооруженных сил, направленных против «Восточного блока», ядро которых составят американские и английские войска. Также они потребовали от правительства ремилитаризовать ФРГ и «смыть позор Нюрнберга». Этим они оправдывали присутствие американских войск на своей территории в пику левым, требовавшим освободить страну от заокеанских оккупантов. «Право на порядок» объявляет себя народной партией, свободной от фюрера, то есть одного какого-то вождя.

— Получается, они отказываются от национального развития в пользу сотрудничества с американцами, даже с утратой суверенитета.

— Их стратегическая позиция по отношению к США определяется двумя взаимосвязанными положениями: готовностью объединенных сил капиталистического лагеря к войне с целью освобождения Европы от большевиков и готовностью связать свою судьбу с судьбой Германии, отказаться от ее «дискриминации».

— Понятно. Ничего нового. Каковы их методы?

— Распространение листовок, заказные статьи в прессе. Надписи на стенах, особенно в университете и синагоге. Организовали несколько митингов в студенческих городках. Было две демонстрации с участием футбольных фанатов.

— Драки с полицией?

— Обязательно. Сожгли несколько автомобилей, громили еврейские лавки, совершено покушение на журналиста.

— Что необычного?

— Вроде бы все как обычно, но интересно, что первая публикация появилась в маленькой газетке Urbanische blatt, то есть городской листок, а затем пошли публикации в «Бильде». Автор один и тот же. Причем каждую акцию он освещает от начала до конца.

— Ты хочешь сказать, что он заранее знал об их подготовке? Кстати, не на него ли было совершено покушение?

— Именно.

— Можно с ним как-то встретиться, пообщаться?

— По нашим данным из журналистских кругов, после покушения он где-то затаился и выходит на связь только с «Бильд». Его имя Томас Науман.

Сотрудник Bundesnachrichtendienst, сокращенно БНД, Ганс Рихтер, проходящий по учетам советской разведки под позывным Сынок, улетал на полгода на стажировку в США. ЦРУ внимательно следило за тем, как и в каком направлении развивается современная западногерманская разведка. Регулярно наиболее перспективные кадры проходили подготовку и стажировку у старшего брата. За то время как Сынок стал работать на советскую разведку, он даже зримо изменился. Получив за первые материалы гонорар, залегендированный как наследство от скончавшейся дальней родственницы, Ганс сменил сначала гардероб. Теперь он носил дорогие костюмы, обувь из элитных магазинов, появились даже мужские украшения в виде часов, очков, зажигалок, портмоне, портфеля. Следом пришлось снять более престижное жилье, правда, спортивный автомобиль остался прежним. Даже внешне он стал выглядеть более вальяжным, спокойным, рассудительным. Это заметило и начальство, отношение к нему стало более уважительное, вырос его авторитет. Недаром продвижением его карьеры теперь занимались профессионалы из КГБ.

Главные воздушные ворота ФРГ, аэропорт Темпельхоф, как ему и положено, бурлил. Улетающие, прилетающие, встречающие, провожающие, транзитные пассажиры, обслуживающий персонал, весь этот человеческий муравейник находился в постоянном движении и перемещении. Мюллер, как лучший друг командировочного, вызвался его проводить. В кафе свободного места не нашлось, и они расположились в зале ожидания. Пока не объявили регистрацию и посадку, друзья весело болтали о всяких мелочах. Напротив них в креслах расположилась привлекательная молодая мама с дочкой и кучей чемоданов. Вилли в шутливой форме наставлял Ганса, как не надо вести себя с негритянками, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он сначала не понял, его как током дернуло. Девочка говорила с мамой по-русски. Матвей закончил фразу, но, чтобы более внимательно присмотреться к соседям, попросил Рихтера рассказать, что тот планирует делать в штатах в первую очередь. Пока собеседник фантазировал, Север понял, что это не просто русские, это советские граждане и здесь они ожидают пересадки из Москвы на свой рейс. По идее, надо было сменить место, но что-то его удерживало. Ганс немного нервничал перед дальним полетом и решил немного размяться и посетить мужскую комнату. Вилли сделал вид, что читает свежий номер толстого еженедельника «Шпигель», а сам, помимо своей воли, присматривался и прислушивался к родной речи. Пришел глава семейства. На лбу разведчика невольно выступил холодный пот. Даже со спины он узнал Давида.

Поезд тащился со всеми остановками почти двое суток, и наконец семнадцатилетний Матвей Саблин вышел из разбитого плацкартного вагона на столичный перрон. Москва сразу ошеломила его. Где находится институт, в который он собрался поступать, юноша не знал. Знал только название — МГИМО. Ему повезло, потому что институт и Павелецкий вокзал находились в ведении одного и того же милицейского участка, поэтому сотрудник в белоснежной гимнастерке быстро объяснил ему, как добраться до нужного места. Молодой приезжий, с любопытством глазеющий по сторонам, сразу привлек внимание вокзальных жуликов. Вернее, не столько он, сколько его чемодан. Техника была отработана до автоматизма. Впереди и сзади пристраиваются два жигана. Передний неожиданно разворачивается и бьет жертву в лицо. От неожиданности пассажир теряется, и в это время задний выхватывает из его руки чемодан. Пока жертва приходит в себя, налетчики разбегаются в разные стороны. Попытку пуститься вдогонку за похитившим чемодан пресекает третий. Он преграждает путь с претензией: «Ты что толкаешься», «Подожди, давай разберемся».

Матвей успел заметить и уклониться в последний момент от летящего ему в лицо кулака. Нападавший потерял равновесие и пролетел мимо. Однако задний успел схватить приезжего за ворот рубахи, но, получив сильный удар, тоже отлетел. Третий все-таки успел разбить ему нос, но тут женщины на остановке громко стали звать милицию, и нападавшие спешно ретировались. Так он и появился перед приемной комиссией института в разорванной и заляпанной кровью рубахе и со слегка опухшим носом. Секретарь приемной комиссии сразу подошел к разозленному пареньку с расспросами, отвел в туалет сменить рубашку и привести себя в порядок. Мужчина сам стал смотреть и оформлять документы Саблина. Сидящий у соседнего стола молодой москвич в дорогом модном пиджаке, отглаженных брючках-дудочках с усмешкой бросил в сторону Матвея обидную фразу на немецком языке. Приезжий не сдержался и ответил ему так, что оформлявшая пижона пожилая женщина покраснела, а секретарь комиссии засмеялся в полный голос. Если у москвича был явно литературный немецкий, то Матвей продемонстрировал хорошее знание разговорного немецкого. Пижон растерялся, так как он не понял и половины сказанных ему слов. Преподавательница на хохдейче [6] попросила Матвея не выражаться как сапожник в стенах учебного заведения. Приезжий тут же рассыпался в галантных извинениях на таком же чистом немецком. Когда же он продублировал извинения и на французском, секретарь приемной комиссии взял его документы и куда-то отлучился. Вскоре он вернулся и выдал справку о приеме документов и направление в общежитие. На этого абитуриента явно обратили внимание. Шел 1949 год, еще не было даже первого выпуска института иностранных отношений. Пока не было ажиотажа при поступлении в него. В народе крепко сидело убеждение, что пребывание за границей даже членов семьи рассматривалось бдительными товарищами как потенциальная измена, и на карьере можно было ставить крест. Особенно в предприятиях и организациях, связанных с обороной и государственными секретами, а таких было немало.

На выходе Матвея поджидал тот самый пижон. Они познакомились, и это был Давид Степанян. В дальнейшем лучший друг и сокурсник Матвея. Именно Давид привел Матвея в секцию бокса, помог устроиться на подработку оформителем в Торговую палату. Это была настоящая мужская дружба. Они не раз выручали друг друга. Папа Давида был родом из одного села с Микояном и после Гражданской войны помогал создавать наркомат внешней торговли. Так что карьера сына была предопределена. Саблин часто бывал в гостях у большой армянской семьи, его там принимали как родного. Когда Матвея отчислили с четвертого курса после скандала с генеральской дочкой и отправили служить в стройбат под Читу, дядя Давида, майор ГРУ Руслан Константинович, через Микояна добился, чтобы парня перевели служить в спецназ ГРУ, дислоцированный в Германии.

Теперь Давид сидит напротив Матвея в берлинском аэропорту Темпельхоф, открыв от неожиданности рот, и явно хочет заорать от радости и кинуться ему на шею. Север сделал как мог зверское лицо, выставил перед собой как барьер «Шпигель» и одними губами, так чтобы никто не слышал, выругался. В сообразительности Давиду было не отказать. Он догадывался, где служил друг, поэтому понимающе чуть заметно кивнул. Жена Давида с недоумением наблюдала эту немую сцену, но вопросов не задавала. Так приучена жена дипломата (Давид не пошел под крыло отца в Министерство внешней торговли, а служил в МИДе). Матвей уперся взглядом в журнал, но боковым взглядом следил за другом. Такая судьба у разведчика-нелегала. Давид посадил на колени дочку:

— Давай, Мариночка, посчитаем, сколько тебе лет. Раз, два, три, четыре, пять. Уже пять лет. Большая девочка.

Матвей был весь внимание, он понял, что эти слова не для дочки, а для него. Давид, молодчага, понял ситуацию.

— Помнишь, Мариночка, как мы с мамой Таней были в гостях у дяди Руслана? Он теперь генерал, — продолжал рассказывать приятель. — Скажи, дочка, а куда мы едем? Как называется эта страна?

— Там, где крокодилы и бегемоты?

— Да.

— Ебипет?

— Правильно, Египет, — поправил отец и добавил: — Лет на пять советником. — На Матвея он даже не смотрел.

Дочка решила воспользоваться вниманием к себе отца и, видимо, не в первый раз стала просить:

— Папа, там такой красивый игрушечный мишка. Ты мне купишь такого? Я буду хорошо себя вести.

— Конечно, дорогая. Приедем в Египет, сходим там в «Детский мир» и купим тебе медвежонка.

Видимо, на него тоже нахлынули воспоминания, и он отвлекся.

— Давид, какой «Детский мир» в Каире? — недоумевала жена.

— Какой есть, в такой и пойдем.

Саблин, наверное, все-таки засмеялся, но тут подошел Ганс:

— Вилли, о чем ты задумался? Только что объявили регистрацию на мой рейс, пошли.

Когда Рихтера вместе с другими пассажирами стюардесса отвела по летному полю к самолету «Люфтганзы», Север медленно пошел к выходу. Вокруг сновали люди, его задевали сумками, но он не реагировал на такие мелочи. Встреча с лучшим другом погрузила его в глубокую задумчивость. Только краем глаза он заметил магазинчик с сувенирами и игрушками. В самом центре сидел медвежонок Тедди. Недавно Вилли на глаза попалась статья в «Шпигеле» о том, что первые медвежата Тедди появились в 1903 году, но во время войны их выпуск был прекращен. И только недавно, благодаря диснеевскому мультфильму, поднялась новая волна теддимании по всему миру. Север не удержался, купил медвежонка. Давид на свои командировочные навряд ли мог себе такое позволить. В стране не хватало валюты на самое необходимое. Семейство Степанянов сидело на том же месте.

— Мистер, — обратился Матвей к ошарашенному другу по-английски. — Вы забыли в баре подарок для ребенка. Как нехорошо.

Он протянул девочке игрушку. Та не могла поверить своему счастью и вопросительно смотрела то на маму, то на папу. Наконец папа разрешающе кивнул. Счастью ребенка не было предела. Давид встал, и мужчины обменялись крепким пожатием рук. Таким, что пальцы побелели, как будто в это пожатие они хотели вложить всю силу своей дружбы.

Глубокой ночью, когда под монотонный гул моторов весь салон самолета, летящего в Африку, спал, Спепанян никак не мог заснуть. Эта встреча так разволновала его. Вдруг Татьяна открыла глаза:

— Я вспомнила.

— Что ты вспомнила, дорогая? Что тебе приснилось?

— Фотография. Ты мне показывал в альбоме фотографию. Ты вместе с другом. Помнишь, я долго смеялась? Вы победили на студенческой спартакиаде по боксу и стояли радостные с медалями, обнявшись. У тебя был синяк под левым глазом, а у него под правым. Помнишь?

— Наоборот, у меня под правым, а у него под левым.

— Это был он. Я узнала. Кажется, Матвей? Да?

Давид укрыл жену пледом.

— Пожалуйста, никому никогда не рассказывай об этом. Хорошо?

— Конечно, — слегка обиделась женщина. — Я же не дура. Все понимаю. — И тут же уточнила: — А Руслану можно? Он же генерал и тоже…

Муж прижал палец к ее губам:

— Руслану можно. Но больше никому.

На конспиративной квартире Север представил своей команде нового руководителя операции «Тарантул». Он никак не мог привыкнуть к новому облику Захарова. В Москве это был моложавый подтянутый офицер. Короткая уставная стрижка, русые волосы, гладко выбритое лицо. Теперь же перед ним был грузноватый тип в цивильном мешковатом костюме. Иссиня-черные волосы налезали на уши, ровная низкая, почти до бровей челка. Такую прическу часто называли «шапочка». Начали формироваться бородка и усы. Глаза закрыты дымчатыми очками в массивной роговой оправе. Вальтер поймал недоуменный взгляд подчиненного и пояснил:

— Мне много приходилось работать в лагерях с пленными немцами. Пять лет, как их отпустили домой, поэтому есть вероятность нежелательных встреч. Пришлось позаботиться о небольшом изменении внешности. На ваш взгляд, удалось?

— Несомненно, — искренне подтвердил Матвей.

Вальтер не стал развивать тему и сразу перешел к постановке задач:

— Петер осуществляет наблюдение за Птицей. Так как он работает в Центральном офисе в Пуллахе, перебираетесь в Мюнхен. Сначала на машине отслеживаешь его маршруты. На глаза не показываешься. Он сам сотрудник спецслужбы, и контрразведка может выборочно осуществлять проверку на предмет безопасности своих сотрудников. Категорически запрещаю останавливаться вблизи центрального офиса БНД, ближе чем за три квартала. Даже часто проезжать мимо не рекомендую. Скорее всего, там осуществляется фотофиксация, выявляются и проверяются авто, часто попадающие в объектив. Выявляйте его режим и ритм работы, обсудим результаты наблюдений, тогда и решим о более контактной слежке. Отправляетесь сразу после того, как поможете здесь Северу, побудете на подстраховке. Задание понятно?

— Так точно, — на слово «задание» мог быть только такой ответ.

— Гном, вы собираете информацию о его окружении, семье, друзьях. Сначала здесь, в Берлине, так как он здесь жил и учился довольно долго. Потом выдвигаетесь на поддержку к Петеру в Мюнхен… Теперь вы, Север. Что удалось узнать у коллег из аппарата Уполномоченного?

Матвей кратко изложил суть беседы с Дроздом.

— Значит, наиболее перспективный вариант познакомиться с членами «Право на порядок», вы считаете, через этого журналиста?

— Да.

— Как вы рассчитываете это сделать? Через редакцию «Городского листка»?

— Конечно. Не в «Бильд» же мне идти. Пойду под своими документами на Вилли Мюллера. Хочу попробовать себя в журналистике. Новичок имеет право приставать ко всем с просьбами и за советом.

— А если он там не появится? Ведь после покушения Дрозд сказал, что он затаился.

— Буду искать его друзей в редакции. Газетчики много чего знают. Профессия такая.

— Да. Почти как и наша. Согласен. Только сначала, Вилли, не сочтите за труд, наведайтесь на место покушения на него. Что-то там не очень все клеится.

— Мне тоже так показалось. Поэтому начну как раз с этого.

— Тогда на сегодня все, товарищи. Я ухожу первым, вы, как обычно, с интервалом в пятнадцать минут.

Захаров прекрасно понимал, что команде хочется обсудить изменившуюся ситуацию, поэтому и ушел первым. Как Петер ни хотел остаться, но у него тоже было важное дело, и он ушел следом. Север и Гном, она же Грета Бауэр, остались наедине.

В репортаже «Бильд» о покушении на журналиста, как всегда, было много больших фотографий. Не зря же «Бильд» переводится как «картинка». Точное место не было указано, но название улицы было упомянуто. Поэтому Север без труда нашел нужное место. Трехэтажный дом еще кайзеровской постройки. Солидные стены, двустворчатая массивная входная дверь. На тихой улочке могут разъехаться два автомобиля, но не более. Выщербины на фасаде были уже замазаны, но не закрашены. Из двери торчали свежие щепки в тех местах, куда попали пули. Опытный взгляд сразу узнал характерные следы от патронов 9×19 «Парабеллум», используемых в автоматах модели МП‐38 или МП‐40, мало чем отличающихся друг от друга, кроме откидного приклада в поздних моделях. Пистолет-пулемет, сокращение от немецкого Maschinenpistole, был разработан Генрихом Фольмером, но ошибочно в народе назывался «Шмайссером». Причиной тому клеймо на коробчатом магазине МР-41, Patent Schmeisser C. G. Haenel, Suhl, который и запатентовал Хуго Шмайссер. Наметанный взгляд сразу заметил несуразицу в этом покушении. Стрельба велась из автомобиля, припаркованного почти напротив входа, а не из движущегося. Это заметно по углу вхождения пуль. Расстояние менее десяти метров. Огонь велся очередями и явно не из самого авто. Только идиот будет лупить из автомата над ухом водителя, кроме того, раскаленные стреляные гильзы вылетают справа вверх и также достанутся водителю. Характерный запах сгоревшего пороха держится довольно долго, и в ограниченном пространстве салона автомобиля его сразу почувствует любой полицейский. Поэтому стреляли, скорее всего, из-за машины. Это значит, есть упор и промахнуться с такой дистанции невозможно. Первая очередь прошла веером над дверью, между первым и вторым этажами. Затем две короткие по три патрона по бокам. За это время жертва юркнула за порог, и тогда неприцельно шмальнули по двери. Вывод однозначный: это либо предупреждение, либо имитация покушения.

Контрразведчик задумчиво стоял перед дверью, когда щелкнул входной замок, дверь открылась, и на крыльцо вышла пожилая женщина. Она подозрительно уставилась на незнакомца.

«Ключи она спрятала в сумочку, значит, это местная жительница. Тогда наверняка ее уже опрашивала полиция. Можно на этом сыграть».

— Добрый день, фрау. Появились новые обстоятельства, позвольте вас задержать буквально на минуту.

Север достал блокнот и записал данные женщины, номер квартиры.

— Скажите, ваш сосед Томас Науман после стрельбы не появлялся?

— К счастью, я его больше не видела.

— Может быть, кто-то приходил, его спрашивал?

— Только один раз приходил этот, его неприятный бородатый приятель.

— Вы знаете, как его звать?

— За кого вы меня принимаете? Я порядочная женщина, чтобы интересоваться такими субъектами, как этот Науман и его дружок.

— Ага, — Север с многозначительным видом кивнул. — Опишите мне его.

— Очень неряшливый тип. Лохматый, нечесаная борода. Одет всегда в коричневую кожаную куртку и линялые американские штаны. Как же они их называют?

— Джинсы.

— Точно. По-моему, он их никогда не снимает и не стирает. Отвратный субъект.

— Он часто бывал у герра Наумана?

— Только он и бывал, не считая визгливых накрашенных девиц. Эти всегда были разные.

— Благодарю вас, фрау, вы нам очень помогли.

В редакции «Городского листка» царила деловая суета. Вилли подхватил под локоть бежавшую мимо девушку, ну не приставать же к парням.

— Привет, с кем я могу поговорить по поводу работы?

Девушка нисколько не удивилась вопросу.

— Комната номер три, прямо по коридору. Дядя Оскар. Это тот, кто тебе нужен, — заявила она и умчалась дальше.

Дядя Оскар, в отличие от остальных, никуда не спешил и сосредоточенно выверял машинописный текст.

— Добрый день, герр Оскар! Мне посоветовали обратиться к вам.

— Сервус [7], чем могу быть полезен.

— Хочу попробовать себя в журналистике.

— А кем ты до этого был?

— Моряком, коммивояжером, водителем.

— Золото случайно не искал?

— Нет, — вопрос был неожиданным.

— Тут до тебя был один парень. Тоже был моряком, золото добывал на Аляске, потом стал неплохим журналистом.

Дядька хитро улыбнулся. Матвей понял, что старый журналист его проверяет.

— Хотел бы я быть Джеком Лондоном, чтобы умереть богатым и знаменитым.

— Ладно, поживи пока, — разрешил дядя Оскар. — Может, и выйдет какой толк. Что у тебя есть? Что можешь показать?

— С собой пока ничего, но у меня есть несколько сюжетов. Подскажите, с какого можно начать.

Север, особо не утруждая себя, рассказал несколько эпизодов из своей любимой книжки «Двенадцать стульев». Дяде Оскару больше всего понравился эпизод, когда Остап попал под лошадь и его настигла брошенная невеста.

— Сейчас одни автомобили и мотоциклы. Люди стали забывать, как выглядит живая лошадь на улицах Берлина. Пиши, приноси, посмотрим, — подытожил он. — Почему ты выбрал нашу редакцию?

— В баре я познакомился с одним вашим журналистом, Томом Науманом, и его бородатым приятелем. Они и посоветовали «Городской листок». Кстати, как мне его найти?

— Науман у нас давно не появляется, с тех пор как перебежал в «Бильд». А Генрих иногда забегает, приносит какую-то мелочевку на пару десятков марок.

Теперь у Севера был повод чаще бывать в редакции, знакомиться с сотрудниками под видом того, что желает получить тот или иной профессиональный совет. Только на третий день в редакции появился бородатый Генрих, который мог знать, где искать друга Томаса.

Дождавшись, когда мужчина закончит свои дела в редакции, Север остановил его на выходе. Натянул на лицо радостную улыбку, распахнул руки, перегораживая дорогу:

— Здорово, Генрих. Я Вилли, хочу попробовать себя в журналистике. Говорят, ты можешь подсказать пару-тройку тем, с которых можно неплохо навариться.

Бородатый ожидаемо напрягся от такой фамильярности:

— Сегодня у нас что? Четверг?

— Четверг.

— Так вот запомни, парень, — его указательный палец уперся в грудь собеседника. — Я по четвергам не подаю.

— О чем разговор, коллега, — Мюллер лучился благодушием. — Называй кабак — и рванули. Обещаю, что не брошу тебя за кружкой пива, пока ты сам не отвалишься.

Услышав такие слова, у Генриха сразу изменилось настроение, и его круглое лицо расплылось в довольной улыбке:

— Как, ты говоришь, тебя зовут? По-моему, у тебя есть литературный талант.

…Бар назывался незамысловато: «Зеленый попугай». Располагался он недалеко от Курфюрстендамм, центральной улицы Западного Берлина. Именно там гнездились самые дорогие магазины и шикарные рестораны бывшей столицы. Глубоко за полночь Вильгельм и Генрих расстались друзьями. По сути, Северу удалось узнать, что Науман перебивался разовыми полукриминальными репортажами, но неожиданно у него появился влиятельный покровитель, и его стали печатать в самом тиражном иллюстрированном журнале. В его кармане зашуршали крупные купюры. Пьяный товарищ рассказывал об успехах друга, чуть не плача от лютой зависти. При попытках разговора «сесть на хвост», войти в долю, Томас становился глухим. После истории с покушением Науман сменил место жительства, и где он сейчас обитает и как сейчас его можно найти, никто не знает. Генрих явно что-то недоговаривал.

Обсудив ситуацию с Вальтером, Север решил перейти к варианту экстренного потрошения. Он взял с собой Петера, они дождались очередного прихода бородатого в редакцию и предложили ему поехать развлечься. Журналист, предварительно убедившись, что прогулка будет не за его счет, с радостью согласился.

Хотя прошло уже немало лет, в Берлине сохранились развалины домов после бомбежек американской и английской авиации, а также яростных танковых атак с поддержкой тяжелой артиллерии Красной Армии. Эти остовы зданий были аккуратно закрыты щитами, вокруг них разбивали клумбы из цветов. В один из таких разрушенных домов разведчики затащили перепуганного Генриха. Когда он понял, что что-то идет не так, попытался возражать, но так получил по ребрам, что возражать резко прекратил. Два хорошо подготовленных, имеющих боевой опыт бойца довольно легко скрутили городского хулигана. Дрожащего немца прислонили к стене.

— Где найти Наумана? — сегодня добрым был Север.

— Я не знаю, — пролепетал пленный, за что получил от Петера еще пару мощных тычков.

— С кем он работает?

— Я правда не знаю, — почти плакал мужчина.

— Этот парень, — Север указал на сделавшего зверскую рожу Петера, — очень хочет поговорить с Томасом. Ты ему не нужен, но лупить он будет тебя, пока мы не получим выход на твоего дружка, — Вилли был чертовски убедителен. — Когда ты его видел последний раз?

Генрих затянул ту же песню. Матвей сделал шаг в сторону. Это означало экстренное потрошение. Его напарник демонстративно достал пистолет и дважды выстрелил над головой зажмурившегося от страха немца, несильно двинул рукояткой пистолета по носу и приблизил к лицу ствол. Втянув невольно запах сгоревшего пороха, Генрих едва сдержался, чтобы не исторгнуть содержимое желудка.

— Когда ты его видел последний раз?

— На прошлой неделе Томас заявился ко мне домой, и мы поехали покупать ему автомобиль. — Журналист уже даже не пытался сдержать капающую из носа кровь. Он зачем-то закрыл лицо руками.

— Куда? На авторынок?

— Нет. Он брал новую машину в автосалоне «Ровера».

— Это дорого. Откуда у него такие деньги? Ты спрашивал?

— Он не говорил, только усмехался.

— Как он расплачивался?

— В том-то и дело, — оживился Генрих. — Он расплачивался долларами. У него их была вот такая пачка, — бывший друг с завистью показал Вилли толщину пачки американских денег.

— Большая котлета, — согласился Север.

Больше ничего добиться от пленного не удалось, и они, припугнув его, чтобы молчал, отпустили.

Захарова тоже заинтересовал факт, что журналист расплачивался валютой.

— Это принято, что в редакции платят не марками, а долларами?

— Я специально уточнял у других газетчиков, — сказал Север. — Никто о таком не слышал.

Встреча в этот раз проходила в одном из парков Берлина. Разведчики прогуливались по тенистым дорожкам, внимательно следя за обстановкой вокруг.

— Значит, деньги из другого источника. Вопрос: какого?

— Вальтер, я думаю, ответ очевиден. — Матвей уже начинал привыкать к новому руководителю операции.

— Да, видимо, в игре задействованы американцы. Надо проверить. Попробую запросить Центр.

— У меня есть источник, чтобы проверить такую информацию здесь, на месте.

— Что за источник? — поинтересовался Захаров.

— Это закрытая информация, Вальтер. Получите согласие от Таранова, тогда я смогу все рассказать. — Это была обычная практика. Каждый должен знать только то, к чему он имеет непосредственное отношение. Если сотруднику нужна информация по другой оперативной разработке, независимо от звания, он должен получить соответствующий допуск. Тогда в его личном деле ставится отметка. В случае утечки сведений контрразведка быстро устанавливает круг информированных лиц.

— Времени мало, поэтому действуй. Для нас важен результат. Если это игра ЦРУ, а что-то мне подсказывает, что это так, то надо будет искать другие варианты. Действуй, Север.

На встрече с агентом Компинским, которого Север принял на связь для внедрения в Берлинскую оперативную базу ЦРУ, сокращенно БОБ, Матвей передал шифровку для Ветра. Ветер, сотрудник КГБ, через связи Компинского под видом дезертировавшего военнослужащего советского военного контингента в Германии, был заброшен в одну из антисоветских организаций в ФРГ, которую курировали сотрудники ЦРУ. Ему удалось установить контакт с заместителем резидента БОБ Фрезером. В шифровке перед Ветром ставилась задача установить, какое отношение американцы имели к организации «Право на порядок». В шифровке стояла пометка «Срочно». Через пять дней через тайник Север получил отчет от Ветра.

Как-то Вилли предложил Вальтеру встречаться в Берлинском ботаническом саду. Сначала майор отнесся к этому скептически, все-таки почти окраина, сложно добираться, но потом оценил выбор подчиненного. Большая территория с несколькими выходами на разные стороны, много тихих малолюдных мест, есть прекрасные места для контрнаблюдения и тем более для тайниковых операций. В оранжереях много стекол, что позволяет прекрасно вести наблюдение за территорией, запутанные для непосвященного тропинки — идеальное место для шпионов и разведчиков. И в этот раз они без труда нашли укромное место возле каменного мостика.

— Ветер сообщил, что ему удалось встретиться с Мэрфи, — сообщил Матвей.

— Это заместитель резидента ЦРУ в БОБ по оперативным вопросам? — уточнил Захаров.

— Да. При обсуждении передач, которые готовит Ветер для радиостанции «Немецкая волна», он аккуратно переключился на обзор немецкой прессы и на акции «Право на порядок». Высказал заинтересованность как журналист найти этих людей и взять интервью, Мэрфи согласился, что это будет интересно и полезно, сразу же заявил, что он переговорит с ответственными людьми. Распорядился, чтобы уже на следующий день Ветер ждал звонка, чтобы договориться об условиях интервью.

— То есть, получается, сотрудник ЦРУ решает, когда экстремисты будут давать интервью? Интересно.

— Конечно. Ветер сразу попросил о возможности присутствовать на какой-нибудь их акции. Американец дал согласие и потребовал, чтобы Ветер согласовал это с представителем движения.

— Согласовал возможность?

— В том-то и дело, что не возможность, а время и место.

— Ну, это уже ни в какие рамки не лезет.

— Мэрфи проговорил основные тезисы будущей статьи. Все немцы, даже такие радикальные, хотят объединения Германии. Но только на капиталистической основе. Растет новая смена борцов с большевизмом. Только в союзе и при поддержке Америки Германия может быть богатой и сытой. НАТО — зонтик от агрессии Советов.

— Может это быть личным мнением Мэрфи, а не позицией США?

— Для проверки их взаимосвязи Ветер предложил дополнить разовые акции по распространению листовок и митингов студентов более наглядными действиями.

— Например? — заинтересовался Захаров.

— Тот же вопрос ему задал заместитель резидента, — усмехнулся Север.

— Какие еще могут быть вопросы у профессионалов, — проворчал майор.

— Провести шумный митинг на переходе из Западного в Восточный сектор, а потом из толпы выскочат подростки и кинут в сторону пограничников ГДР несколько пузырьков с красной краской. Как символ кровавого режима.

— Понятно. Участников акции задерживает полиция, но они несовершеннолетние и плюс случайно рядом окажется адвокат. Всех отпустят. Если такая акция пройдет, то это четко будет говорить, что «Право на порядок» — это детище ЦРУ.

— Именно.

— Хорошая работа. Молодец твой Ветер. Береги его.

Легкий ветерок гонял по почти безлюдным дорожкам сорванные листья.

Через пять дней во время митинга пост пограничников был закидан флаконами с красными чернилами.

— Георг Хафнер в числе первых вступил в так называемый гитлерюгенд-вервольф в январе сорок пятого, — Грета Бауэр, она же Гном, докладывала коллегам о тех сведениях, которые по крупицам ей удалось насобирать как у наших спецслужб, так и у министерства госбезопасности ГДР.

— Что значит гитлерюгенд-вервольф? Что, был еще другой вервольф? — задал вопрос Петер.

— Даже два. Так же как у нас партизаны, так и у немцев существовал так называемый Freikorps.

— Фрайкорп? Свободный корпус. Что это значит?

— Точнее будет добровольческий корпус, — пояснила девушка. — Еще с XVIII века в различных немецких территориальных образованиях, землях, для защиты населения формировались такие добровольческие отряды. Преимущественно в них набирали отслуживших солдат и наемников. В гитлеровской Германии это были территориальные полувоенные, полуобщественные организации. В тридцатых годах при них стали создавать молодежное крыло и назвали Wehrwolf. В переводе «вооруженный волк».

— Это и был первый вервольф?

— Да. В конце 44-го Артур Аксман, глава молодежного нацистского движения гитлерюгенд, дал распоряжение начать разрабатывать детальную схему, согласно которой гитлерюгенд должен был перейти на нелегальное положение. Передовой отряд юных бойцов также стали называть вервольфами. Само слово «вервольф» стало популярным благодаря одноименному роману-хронике немецкого писателя Германа Лёнса. В своем «Вервольфе» Герман Лёнс воспел доблесть тайного отряда крестьянской самообороны, действовавшего на Люнебургской пустоши в годы опустошительной Тридцатилетней войны середины XVII века. Тираж этой книги уступал только тиражу «Моя борьба» Гитлера.

— Это, получается, второй, а третий вервольф?

— Гиммлер, шеф СС, не мог смириться с такой популярностью и поручил сформировать СС-вервольф, куратором которого назначил Отто Скорцени, своего ведущего диверсанта.

— Прямо как и у нас, — подал реплику Захаров.

— В каком смысле? — пришло время удивляться девушке.

— Наши партизаны тоже были трех видов подчинения. Часть подчинялась органам НКВД, то есть четвертому управлению под руководством Судоплатова. Их готовили наши коллеги. Часть партизан была сформирована вокруг командиров из управления разведки Генерального штаба Красной Армии. Ну и, конечно, вокруг партийных органов. Руководил ими Центральный штаб партизанского движения. К слову, когда была проведена ликвидация гауляйтера [8] Белоруссии Вильгельма Кубе в сорок третьем году, все три структуры заявили, что это их заслуга. Долго разбирались на уровне Сталина.

— Товарищи, давайте вернемся к Хафнеру, — Севера больше волновало, какое отношение к этому имел их фигурант. — Продолжай, Грета. Что нам дает, что Птица был из гитлерюгенд-вервольф?

— В начале апреля сорок пятого года штаб Имперского молодежного руководства был переведен из Берлина в Баварские Альпы, в местечко Бад-Толыд, где располагалось одно из учебных заведений гитлерюгенда. План Аксмана сводился к тому, чтобы сохранить «цвет нации», эвакуировав в это труднодоступное место тридцать пять тысяч наиболее активных и преданных режиму членов гитлерюгенда. В их число входил и Георг Хафнер. Отсюда подростки должны были совершать рейды в близлежащие районы Германии и Австрии. Аксман надеялся на конфликт между западными державами и Советским Союзом. В связи с этим главную цель он видел в сохранении боеспособного гитлерюгенда для будущей войны. Надо было просто переждать. Для этого предусмотрительно создавалась соответствующая финансовая база. Финансовые возможности у них были большие. Например, экономический советник Аксмана Вилли Хайдеманн получил из партийной кассы более десяти миллионов рейхсмарок. Часть этих денег пошла на покупку транспортной компании «Тессманн и сыновья», которая существует и поныне, имеет филиалы по всей Германии.

— Кстати, «Тессманн и сыновья» была в списке фирм, с которых адвокатская контора Шмидта собирала деньги на ОДЕССA, — вспомнил Матвей. — Так Птица принимал участие в боевых действиях?

— Он входил в группу подростков, совершавших вылазки, в которых они расправлялись с немцами, осмелившимися сотрудничать с оккупационными властями. В июле 45-го года американские части начали прочесывание окрестных гор и ликвидировали их базу. Однако к этому времени Георг был уже дома, в Нюрнберге, куда его отправили, когда он заболел воспалением легких. Сырой климат, видимо, не для него.

— Резюмируй пожалуйста, — попросил Вальтер.

— Таким образом, можно сказать, что Птица воспитан на идеях национал-социализма, защищал их с оружием в руках. Потеряв связь со сторонниками, затаился, но от своих убеждений не отказался. Находясь на государственной службе, в западногерманской разведке БНД, был вынужден свои взгляды скрывать.

— Информация интересная, но она носит справочный характер. Перед нами стоит задача выйти на структуры, связанные с неонацистами за границей, чтобы от их лица сделать вербовочное предложение Птице, — Вальтер окинул взглядом соратников. — Благодаря работе Ветра нам удалось не попасть в ловушку ЦРУ. Хороши бы мы были, если бы стали устанавливать связь с их структурой «Право на порядок».

— Да, Ветер молодец, — не удержался от похвалы Матвей. Ему было приятно слышать, что майор высоко оценил действия оперативника, которому он помог внедриться в структуру ЦРУ.

— Какими теперь ты видишь наши действия? — продолжал настаивать Вальтер. — Задание ведь остается прежним.

— Я так думаю, что задание у нас гораздо шире, чем просто создание условий для вербовки сотрудника немецкой разведки, — бросил пробный шар Вилли, внимательно глядя на руководителя операции.

— Без комментариев.

— Искать похожие структуры, я думаю, больше смысла нет. Они либо работают под колпаком спецслужб, либо слабы организационно.

Разведчик вопросительно взглянул на руководителя, тот, соглашаясь, кивнул.

— Поэтому я предлагаю установить контакт со структурой, которая, как нам точно известно, имеет тесные связи с реваншистскими кругами за рубежом и даже, возможно, их финансирует. Это представитель ОДЕССА адвокатская контора Шмидта.

— Опасный противник, поэтому мы и не планировали сотрудничество с ними. Они профессионалы с большим стажем подпольной и конспиративной работы. Их люди не боятся крови. Сможем ли мы их переиграть? Хотя, с другой стороны, очень заманчиво. Что мы можем им предложить, ведь просто на словах их не проведешь.

— Предлагаю воспользоваться опытом операции «Трест». Мы представляемся им как подпольное движение в ГДР. Тайная сеть несломленных немцев, объединенных идеей возрождения единой Германии без русских и американцев.

— Чистый национализм плюс реваншизм — это гремучая смесь. ОДЕССА потребует доказательств.

— Конечно, потребует, — с жаром согласился собеседник. — Даже если вдруг начнет стесняться, надо будет спровоцировать их на эти требования.

— Почему? — заинтересовался Вальтер.

— Потому что, когда мы выполним их условие, покажем, к примеру, организацию забастовки на каком-нибудь предприятии в ГДР или неразрешенный митинг против советской оккупации, это же в наших силах, мы будем иметь возможность выставить им свои встречные условия.

— Чтобы они показали свои возможности там, — согласился руководитель.

— Нам же именно это надо? — с подвохом поинтересовался молодой разведчик.

— Без комментариев, — был очередной ответ.

— Проведение акции в ГДР мы попросим осветить в прессе через Ветра. Пусть будут хорошие фотографии с акции с человеком, который потом будет вести переговоры с ОДЕССА от лица подпольного движения. Кстати, кто это будет?

— Я. Схема понятна. Надо будет, конечно, еще подшлифовать. Теперь вопрос: каким образом мы выходим на контакт с конторой Шмидта?

— Деньги, — коротко ответил Север.

— Чьи деньги? Поясни.

Коллеги с интересом следили за разговором офицеров разведки.

— Вы же знаете наверняка, чем занимались прославленные революционеры: такие, как Леонид Красин, подпольная кличка Никитич, наш полпред во Франции и Англии, член ЦК ВКП(б); Симон Тер-Петросян, подпольная кличка Камо, а также Иосиф Джугашвили, подпольная кличка Коба, когда партия поручала им изыскать деньги на революционную борьбу. Они занимались экспроприацией. Подпольщикам всегда нужны средства. И нашей нелегальной немецкой организации в ГДР необходимы денежные средства. На Востоке найти их сложно, а в Западной Германии можно попросить поделиться деньгами на благородное дело крупный и средний бизнес. Именно этим и занимаются молодчики адвокатской конторы.

— Ничего не меняется в этом мире. Ни у них, ни у нас, — философски заметил Захаров, но сразу же спохватился: — Ты предлагаешь увести у них из-под носа деньги?

— Конечно. Тогда жертва побежит за защитой к людям Шмидта, а мы назначим с ними сшибку. Там и познакомимся.

— Опасно. Но заманчиво. Кого будем грабить?

— Так Гном нам только что рассказывала, что в конце войны Вилли Хайдеманн получил из партийной кассы гитлерюгенда на нужды вервольфа более десяти миллионов рейхсмарок. Часть этих денег пошла на покупку транспортной компании «Тессманн и сыновья». Я точно помню, что в списке организаций, с которых люди Шмидта собирали дань, была фирма «Тессманн и сыновья». Пришла пора вернуть эти деньги наследникам гитлерюгенда.

На следующий день Север и Петер отправились на рекогносцировку. Транспортная компания «Тессманн и сыновья» располагалась недалеко от Южного вокзала. Их база и офис были удачно размещены рядом с крупными складскими железнодорожными комплексами, что очень удобно. На территории максимальное место отведено под стоянку автомашин, но нашлось место и для мастерских по ремонту подвижного состава, покрасочного цеха, бытовки. Двухэтажный административный корпус располагался рядом с большими двустворчатыми воротами, которые перекрывали выезд ночью и на праздники. На входе была пропускная система, но мужчины сослались на то, что у них барахлит мотор и они хотели бы проконсультироваться с механиком, и их спокойно пропустили. По пути они зашли в административное здание. Кабинет директора господина Вилли Хайдеманна находился на втором этаже. Вход через приемную, где сидела секретарь. Рядом бухгалтерия и кадры, где были одни женщины. Это было самое тихое крыло. Диспетчерская и отдел эксплуатации, именно там шумно решали свои вопросы водители, были отнесены в противоположное крыло на первом этаже.

Вальтер договорился о выделении для обеспечения безопасности операции группы прикрытия, оснащенной легковой машиной. Разведчики прибыли на двух машинах. «Опель» Сервера поставили возле входа. Двигатель не глушили, водитель готов был сорваться с места в любой момент. Машина с группой прикрытия встала на противоположной стороне, напротив окон директорского кабинета. В зависимости от сигнала из окна они должны были в случае осложнения ситуации либо прийти на помощь для экстренной эвакуации, либо блокировать пути отхода. Группа была вооружена автоматическим оружием и гранатами.

Двое разведчиков поднялись на второй этаж, обаятельно улыбаясь попросили секретаря доложить о клиенте с взаимовыгодным предложением по якобы рекомендации банка, в котором обслуживалась фирма. Это сработало, и через пару минут Вилли оказался в кабинете директора, а Петер остался в приемной.

— Здравствуйте, герр Хайдеманн.

— Добрый день, с кем имею честь?

Вилли Хайдеманн выглядел на все свои шестьдесят с хвостиком. Сухощавый старик с обвисшими щеками, удивительно прозрачные, как будто выцветшие глаза, тонкие пальцы, сплетенные в замок. На нем был хорошо скроенный двубортный пиджак, застегнутый на все пуговицы, немного старомодный однотонный галстук. Он восседал в кресле с резной высокой спинкой за массивным двухтумбовым столом, как монарх. Очевидно, что стол с креслом находились на возвышении от пола сантиметров на 10–15. Это создавало у сидящих за приставленным Т-образным столом ощущение величественности возвышающегося руководителя.

— Вильгельм Мюллер, с вашего позволения. — Север заметил на себе неодобрительный взгляд хозяина кабинета. Он был одет в свободную замшевую куртку, без галстука. Это не соответствовало этикету деловой встречи, но способствовало свободе движений в случае рукопашной схватки и возможности скрыть под курткой кое-какие предметы.

— Герр Хайдеманн, в свое время вы получили от нашей кассы, кассы вервольфа, свыше десяти миллионов рейхсмарок. Они должны были быть потрачены на развитие движения. Первое время так и было, не спорю, поясните, куда они были потрачены потом?

Старик сумел быстро подавить удивление, закалка у него была на зависть каждому.

— Вы кто такой? С какой стати я должен перед вами отчитываться?

— Я тот, кто остался верен клятве бойца гитлерюгенд-вервольф. Я тот, кто все это время продолжает борьбу с захватчиками Германии, а не сидит в теплом кабинете. Поэтому я пришел спросить про эти деньги.

— Какие тебе деньги? — завопил старик.

— Герр Хайдеманн, мы не хотим проблем. Повторяю: мы продолжаем то дело Германии, которое вы позорно проиграли. Теперь нам придется все начинать заново. И тут одно из двух: либо вы помогаете нам, либо мы забираем свое. Решайте.

Очевидно, директор нажал кнопку вызова охраны, потому что дверь распахнулась и в кабинет, запыхавшись, вбежали двое мужчин в униформе охраны.

— Это ваш выбор, герр Хайдеманн? — спокойно спросил Мюллер.

— Вышвырните его на улицу! — велел своим людям хозяин кабинета.

Север поднялся из-за стола и с силой оттолкнул ближнего охранника в угол. Потом присел и впечатал в грудь второго ногу. Противник вылетел в незакрытую дверь. Следом за ним, перехватив сзади за ворот и поясной ремень, вышвырнул другого охранника. В приемной Петер закрыл дверь, теперь это были его гости. Матвей подошел к вжавшемуся в кресло мужчине, взял его за галстук и притянул к столу. Выхватив из-под куртки кинжал, пригвоздил галстук к столешнице. Перед глазами Хайдеманна на рубчатых щечках рукоятки был вмонтирован бело-черный ромб со свастикой. Такой узнаваемый кинжал гитлерюгенда с гравировкой Blut und Ehre [9].

— Так что вы выбираете: кровь или честь, господин гауптбаннфюрер?

Именно такое звание носил в 1945-м Вильгельм Хайдеманн.

— Я же не знал, кто вы, — прошипел бывший лидер немецкой молодежи.

Мюллер выдернул кинжал из стола.

— Вы зря думаете, что я просто отсиживался. Я все время помогал нашему движению, — стал оправдываться старик.

— Каким образом?

— Я каждый месяц передаю деньги.

— Кому?

— Зигфриду Хагену. Бригаденфюреру СС.

— У вас с ним есть связь?

— Да, конечно.

— Деньги, которые вы для него собрали, передайте мне. Это деньги гитлерюгенда, а не СС. Пусть он позвонит по этому телефону, — Север написал на листке номер телефона. — По этому номеру можно будет звонить только в течение суток. Это в его интересах.

Хайдеманн молча кивнул в знак согласия. Он тяжело поднялся, открыл сейф, достал сверток и передал Северу.

— Кровь и честь, — вскинул Мюллер руку с приветствием гитлерюгенда.

— Кровь и честь, — ответил хозяин кабинета.

Когда Зигфриду Хагену, начальнику службы безопасности адвокатской конторы Шмидта, которая являлась также филиалом влиятельного клана ОДЕССА в юго-западном регионе ФРГ, доложили о похищенных деньгах, он готов был растерзать любого. Это второй его прокол с деньгами. Сначала неизвестные, как предполагают люди, сотрудничающие с немецкой разведкой БНД, пытались похитить крупную сумму, предназначенную для отправки за границу. Теперь у него из-под носа увели взнос одного из партнеров, благодаря которым создается благополучие тайной организации бывших сотрудников СС. И не важно, что сумма незначительная. Важен сам принцип. Ответственный должен нести жесткую персональную ответственность. Зигфрид и сам бы, не дрогнув, расстрелял любого, кто допустил бы такой прокол. Однако постепенно остыл. Захват осуществили не какие-то там уголовники, а товарищи по движению. Причем не для себя, а вроде как для продолжения борьбы. Кто они? Если это серьезная структура, то провал можно будет перелицевать в удачу. Организация нуждалась в новых людях. Особенно молодых, преданных идеям нацизма. Поэтому Хаген не спешил с сообщением о произошедшем руководству в Южной Америке, а решил все выяснить поподробнее.

Его специалисты быстро установили, что номер, который оставили налетчики для связи, принадлежит телефонной станции университета. Там на коммутаторе десятки номеров различных кафедр, лабораторий, кабинетов, служб. Грамотный специалист может легко перекоммутировать номер телефона на время другому абоненту, а затем быстро восстановить прежний порядок. За этот конец ухватиться не получится. Значит, надо звонить. Мужчина решительно набрал номер телефона.

— Слушаю вас, — раздалось на другом конце провода.

— Меня просили позвонить по этому номеру, — Зигфрид всегда говорил по телефону ровно и уверенно. Потому что за его спиной, что раньше, что сейчас, стояла грозная воинственная структура.

— Думаю, нам стоит встретиться и обсудить некоторые дела, — голос майора КГБ не уступал по уверенности офицеру СС.

— Согласен.

— Вы выбираете время, мы — место.

— Завтра в четырнадцать ноль-ноль.

— По дороге из города по мосту Фриденсбрюке налево сразу идет проселочная дорога. Проезжаете по ней триста метров. Место тихое, хорошо просматриваются все подходы. На встрече с каждой стороны по одной машине.

— Договорились.

— Всего доброго.

Трубки они повесили почти синхронно.

Без минуты два по полудню машина Хагена свернула на указанную дорогу. Машина охраны с вооруженными бойцами контролировала выезд. Проехав за оставшуюся минуту пятьсот метров, автомобиль остановился. С противоположной стороны, на встречном движении, метров за десять остановился другой автомобиль.

Север вылез из машины и пошел навстречу другой стороне. За рулем оставался Петер, Вальтер сидел на заднем пассажирском сиденье. Из машины Хагена также вышел сотрудник. Они сошлись на середине дистанции. Кивнули друг другу в знак приветствия.

— Вы хотите беседовать в авто или на свежем воздухе? — задал вопрос Вилли.

— Шеф предпочитает разговаривать в автомобиле.

— Тогда предлагаю определить, в чьей машине, жребием.

— Не возражаю, — ответил собеседник.

Север медленно, без резких движений достал из кармана монетку и показал представителю противника:

— Наш орел, ваша решка.

— Не возражаю, — ответил Вилли.

Выпала решка.

— В машине остаются только двое. Ваши люди за пять метров перед машиной, наши на пять метров за ней, — теперь уже диктовал условия немец.

— Согласен.

Вальтер перешел в машину Хагена и сел рядом на пассажирское место. «Мерседес» — вместительная машина, и переговорщики не испытывали дискомфорта.

Монетка, которую подбрасывал Север, имела зазубринку. В этом была маленькая уловка. Можно было просто раскрыть ладонь и показать одну сторону, а можно было положить кисть на ладонь другой руки, и тогда это была бы другая сторона. Поэтому он заранее знал, в какой машине будут проходить переговоры. Во-первых, это давало немцам мнимое ощущение, что они хозяева: это снимало излишнее напряжение и подозрительность. Во-вторых, давало возможность при необходимости воспользоваться большим арсеналом оружия, чем у противника. В случае обострения ситуации у охранников конторы Шмидта, вооруженных только пистолетами, было меньше возможности воспользоваться арсеналом, наверняка спрятанным в автомобиле, так как там находился чужой. В то время как Север, ведя прицельный огонь из двух парабеллумов, давал возможность Петеру оперативно достать из салона автоматическое оружие и подавить огнем любое сопротивление…

— Добрый день, господин Хаген. Можете называть меня Отто, — представился Захаров.

— Здравствуйте, Отто. Если вы знаете, кто я, значит, вы догадываетесь о последствиях вашего шага по изъятию наших денег. Для начала я хочу знать, кто вы и кого представляете.

Захаров ждал этого вопроса. У него был большой опыт дознавателя при работе с немецкими военнопленными, поэтому в его арсенале было много приемов выстраивания отношений с объектами. Были мягкие, даже задушевные, были жесткие, вплоть до физического воздействия. Кнут, пряник, торг. При первой встрече майор часто использовал прием, который он называл «в ответ». Незнакомому человеку часто сложно начать рассказывать про себя, а в ответ это происходит гораздо легче. Даже с пленными он первый начинал рассказывать, кто он такой, чего хочет, как будут протекать их встречи, на что пленный может рассчитывать. Чаще всего собеседник, подкупленный открытостью и видимой откровенностью, начинает и сам открываться, рассказывает о себе, своих проблемах. Тогда и начинается основная работа контрразведчика. Он сверяет те данные, которые излагает пленный, с материалами, имеющимися в деле, и донесениями «наседок», демонстрируя сочувствие, выясняет информацию о других фигурантах дела, поощряет к проявлению намерений администрации в его лице оказывать необходимую помощь. Так плетется ажурная агентурная паутина в лагере.

— Мы вышли на вас случайно и знаем о вас, господин Хаген, только со слов герра Хайдеманна. Однако мне кажется, что это счастливый случай, и мы нашли большее, чем средства для нашей организации. Вы же не для себя собираете деньги с предпринимателей? Уверен, что за вами стоит структура со схожими с нашими идеями.

— Возможно, — осторожно согласился Зигфрид.

— Я и мои товарищи представляем немцев, верных великой идее нашего фюрера. Мы те, для кого присяга, данная в юности, не пустые слова. В отличие от вас, я служил в действующей армии простым пехотным лейтенантом. Если вы здесь, в теплом Западе, только рассуждаете и мечтаете о возрождении арийской власти, мы боремся за нее под жестким гнетом ренегатов и оккупантов.

— Так вы хотите сказать, что вы из Восточного блока? — такого поворота Хаген явно не ожидал.

— Да, мы то самое активное подполье в так называемой ГДР. Не просто трусливые соглядатаи от БНД, а идейные бойцы. Для развития организации нам нужны средства. В нашей части нищей Германии взять их особо негде, поэтому мы и пришли за своим, назовем это так, наследством сюда. А здесь, оказывается, вы на него тоже претендуете. Надеюсь, вы понимаете, что нам эти средства гораздо нужнее.

— Насколько серьезную структуру вы представляете? — От ответа на этот вопрос зависело, простят ли Зигфриду утрату денег.

— Наши ячейки есть практически во всех округах страны. В организацию входят и рабочие, и служащие, есть военные, даже полиция. Мы смогли сохранить архивы гитлерюгенда, отсюда персоналии и адреса соратников. Не все захотели продолжить борьбу, но многие разделяют наши идеи.

— Можете рассказать о ваших успехах, герр Отто? — тон безопасника стал более уважительным.

— Господин Хаген, я буду более откровенен с вами, если пойму, что за организацию вы представляете? Найдем ли мы с вами точки соприкосновения?

— Хорошо. Вы что-нибудь слышали об организации ОДЕССА?

— Одессе? Я воевал в Белоруссии, а не на Черном море.

— ОДЕССА — это Organisation der ehemaligen SS-Angehörigen, по сути, мы оказываем помощь бывшим членам СС.

— До нас доходила некоторая информация, и мы надеялись, что это не просто слухи. Правда, название этой организации было «Паук».

— «Паук» — это самодеятельность оберштурмбаннфюрера СС Скорцени, но мы убедили его сотрудничать с нами. Странно, что до вас дошло это название, потому что те, кто воспользовался нашими услугами, никак не горят желанием возвращаться, — попытался опять пошутить Зигфрид.

Это было кстати. Вальтеру для выстраивания дальнейшего разговора было важно понять отношение к нему собеседника. Юмор — очень показательное проявление состояния человека в контакте. Только надо быть наблюдательным и внимательным. Есть снисходительная шутка начальника, когда остальным понятно, что надо смеяться. А есть заискивающий юмор подчиненного, желающего подстроиться под руководство, заслужить его благожелательное расположение. По всему было заметно, что немец идет по второму пути.

— Передо мной, герр Хаген, было поставлено две задачи. Первая — это достать деньги для борьбы, и вторая — найти на территории ФРГ соратников. Они должны не только разделять наши взгляды, таких много. Но в основном это болтуны, за которыми нет ни силы, ни средств. Мы же хотим работать со структурой, у которой есть ресурсы, возможности и четкий план по достижению сходных с нами целей. Вы этим обладаете?

— У нас есть отлаженная организация, работающая с самого конца войны, подготовленные кадры, так как мы опираемся преимущественно на бывших сотрудников СС. Безусловно, имеем и финансы.

— Деньги партии?

— Да, плюс регулярные взносы и пожертвования.

— Я понимаю, Зигфрид, что вы не имеете пока полномочий на ведение переговоров, но хотя бы в общем опишите ресурсы, на которые вы можете опираться. Надеемся, ваша основная база не здесь, под присмотром оккупантов и ренегатов от власти?

— Нет, конечно, не здесь, в более безопасном месте. Мы располагаем научными разработками ученых и опираемся на солидную производственную базу для их воплощения.

— «Чудо-оружие» Гитлера? — сарказм необходим, чтобы воздействовать на самолюбие собеседника. Эмоции, особенно чувство обиды, стимулируют потребность доказать, а значит, выплеснуть больше информации для убеждения невежды.

— Мы собрали и сохранили самых перспективных ученых рейха и обеспечили им нужные условия.

— Это современные виды вооружения?

— Безусловно. Наша нынешняя стратегия не предусматривает крупных танковых ударов, это оружие массового поражения и его носители. Это все, что я сейчас могу сказать вам, Отто. Теперь моя очередь задать вопрос.

— Слушаю вас, коллега.

Бригаденфюрер благосклонно воспринял это обращение. Это являлось показателем того, что степень доверия между собеседниками стала выше.

— Каковы ваши возможности на территории Восточной Германии?

— Опережая ваши последующие вопросы, предлагаю вашему руководству самому выбрать округ, где мы сможем провести мероприятия, демонстрирующие наши силы. Только прошу пока исключить диверсионные акты. Не время дразнить гусей, как любила говорить моя бабушка из-под Дюссельдорфа.

— Хорошо, я передам руководству ваши предложения.

— Отлично. Недели вам хватит?

— Вполне.

— Тогда предлагаю встретиться ровно через неделю в четырнадцать ноль-ноль в ресторане гостиницы «Адлон». Там хорошая кухня.

— Согласен. Я заранее зарезервирую столик.

— Ну что же, честь имею, господин бригаденфюрер.

— Честь имею, господин лейтенант.

Руководство советской разведки сочло успешной операцию по установлению контакта и достойной для дальнейшего развития.

Ровно через неделю Вальтер перезвонил в офис Шмидта. Зигфрид был готов озвучить решение руководства. Они согласны встретиться и переговорить о возможном сотрудничестве при условии, что новые знакомые смогут конкретно продемонстрировать свои возможности на территории ГДР. Это было предсказуемо.

Столик для встречи Зигфрида и Отто был забронирован в углу зала ресторана «Адлон». Вальтер обоснованно подозревал, что за соседними столиками расположились сотрудники службы безопасности адвокатской конторы Шмидта, а по сути филиала ОДЕССА. Оперативники советской внешней разведки понимали, что если ситуация пойдет по наихудшему сценарию и немцы захотят захватить резидента, то основной и запасной выходы будут заблокированы. Зато большие витринные окна разлетятся вдребезги от удара из фаустпатрона, который уже взведенный и готовый к применению лежал на полу в автомобиле прикрытия. Север должен был, воспользовавшись суетой в первые минуты от взрыва, эвакуировать майора, даже если он не сможет это сделать самостоятельно. Бойцы из машины прикрытия отсекут автоматным огнем возможных преследователей. Это был основной вариант экстренной эвакуации.

Бригаденфюрер сделал небольшой заказ: кофе, по рюмке коньяка, но не потому, что жадничал. Этим он хотел показать, что контакт сугубо деловой и рассиживаться он не намерен. Это устраивало и противоположную сторону.

— Наше руководство рассмотрело вашу просьбу о сотрудничестве, — сразу после приветствия перешел к делу Хаген.

— Не просьбу, Зигфрид. Не просьбу, а предложение о взаимовыгодном и, что наиболее важно, равноправном сотрудничестве, — жестко перебил бывшего эсэсовца собеседник. — И это принципиально.

— Согласен. Продолжаю. Мы хотели бы, чтобы вы продемонстрировали свои возможности. Конечно, не в Берлине, это чревато непредсказуемыми последствиями, а в Лейпциге или Дрездене. Это возможно?

— Так в Лейпциге или Дрездене? — уточнил Вальтер.

— Пусть будет Лейпциг.

— Забастовка на крупном муниципальном хлебокомбинате, жизненно важном для города, с политическими требованиями вас устроит?

— Даже так? — выразил удивление немец.

— Ну, не примитивное же разбрасывание листовок и надписи на стенах. Полноценное приостановление работы важного объекта жизнедеятельности, которое невозможно будет утаить властям. Правда, только на одну смену. Красные умеют быстро пресекать и купировать такие мероприятия. У них в руках большая власть, и они умеют ею пользоваться. Там нет вашей демократии. Вас устроит такой вариант?

— Вполне.

— Что будет после этого?

— Если нас все устроит, я подчеркиваю, если мы оценим ваши возможности, то вы получите адрес и телефон для связи, тогда вы сможете обсудить с нашим руководством дальнейшие варианты сотрудничества.

— Где должна произойти встреча?

— Вы сможете добраться до Аргентины или понадобится наша помощь?

— Когда я смогу получить информацию о контактах?

— Через три дня после акции. Здесь же в это же время я передам вам запечатанный конверт.

— Хорошо. Через неделю я позвоню вам и назову точную дату и время начала акции. Место и объект мы с вами уже согласовали. Это все? — «зафиналил» встречу Вальтер.

— Давайте хотя бы выпьем, Отто.

— Спасибо, я на диете.

Так и не притронувшись ни к рюмке, ни к чашке с кофе, неразговорчивый собеседник раскланялся. Теперь ход был за советской разведкой.

— Условие, поставленное немцами, вполне предсказуемо. Вы же этого ждали? — генерал пытливо посмотрел на гостей.

После того как шеф службы безопасности филиала ОДЕССА в ФРГ Зигфрид Хаген озвучил условия руководства, необходимые для дальнейшего контакта, Москва распорядилась подключить к реализации данного условия Уполномоченного КГБ СССР в Германии генерал-майора Великанова. Такое совещание и состоялось на явочной квартире в Берлине. В руках генерала сосредоточилась не только власть над советской разведкой и контрразведкой, но и огромное влияние на активно растущую разведку ГДР. С ее руководителями он был знаком еще с довоенных времен. За круглым столом расположились и представитель центрального аппарата ПГУ майор Захаров, и сотрудник отдела нелегальной разведки старший лейтенант Саблин — непосредственные исполнители операции «Тарантул». О главной цели операции генерал не был оповещен, его подключили к решению локальной задачи — помочь товарищам в организации проверочного условия от ОДЕССА.

— Не только ждали, товарищ генерал, но и подталкивали их к этому. Выполнив их условие, мы в ответ можем ставить противоположной стороне свои условия, — согласился Вальтер.

— Теперь осталось только его выполнить, — подал голос Север.

— Вы заварили кашу, вам и предлагать варианты. Вы с ними уже неоднократно общались и, надеюсь, понимаете, какого уровня мероприятия мы должны продемонстрировать.

— Статьи в местной газете явно будет мало.

— Вот именно, — стал развивать мысль Великанов. — Вы должны будете, по моему разумению, предложить противнику несколько вариантов мероприятий, и пусть они выбирают. Так доверия у них к вам будет больше. Ну так что будем делать? Север, ты их знаешь дольше нас всех, начинай.

— Диверсии мы исключаем, товарищ генерал?

— Я тебе дам диверсии, — погрозил Великанов молодому нелегалу внушительным кулаком. Александр Михайлович с юности увлекался спортом. Особой его любовью были футбол и теннис. Он свободно по своему уровню подготовки мог играть даже на Кубок Москвы, но секретность не позволяла. Поэтому и кулак у него был весомый.

— Понял. Тогда остается забастовка или, как принято говорить у нас, на западе, локаут, — предложил Матвей.

— Деревня, — в сердцах бросил Великанов. — Чему тебя там, в МГИМО, учили. Локаут — это забастовка наоборот. Это когда хозяин завода не пускает рабочих на предприятие.

— То есть, получается, это он хочет им навязать свои условия, а не они ему, — теперь уже уточнил Захаров. — Тогда локаут — это точно не наш вариант.

— Значит, надо организовать забастовку, вернее, видимость забастовки. С народом, плакатами, можно даже потасовкой с полицией. В легкую, — тут же поправился Север, взглянув на генерала. — Без шума никак нельзя. Они же наверняка пришлют своих соглядатаев для контроля.

— Конечно, пришлют, и я бы прислал, — согласился Великанов. — Фотографировать наверняка будут. Поэтому тебе и товарищу майору надо будет попасть в кадр. Значит, так, товарищи. В Берлине мы этого делать не будем. Столица все-таки. Слишком большой резонанс.

— Согласен, — поддержал Захаров. — Не стоит провоцировать. Здесь еще бунт 1954 года не забылся.

— Думаю согласовать с немецкими товарищами варианты проведения забастовки в Лейпциге. Мне на это надо пару-тройку дней. Ну а вы пока готовьте материалы по своей организации. Программу, устав, структуру. Немцы любят порядок. Если вопросов ко мне нет, прощаемся. У меня, кроме вас, дел за гланды.

В Германии, где традиционно ценится ремесленное изготовление хлеба, понятие «хлебопекарное производство», или «хлебозавод», — это почти ругательство. Работники называют себя «большой пекарь» и утверждают, что они являются именно «пекарями». Однако с приходом в ГДР социализма пришла и коллективная государственная форма собственности.

В пять утра, когда очередная смена пришла на городской хлебокомбинат Лейпцига, ворота оказались закрыты. Охрана никого не пускала на территорию производства. Через пятнадцать минут перед воротами собралась большая толпа работников. Никто ничего не объяснял. Люди сначала негромко, но уже возбужденно начинали шуметь. Включились психологические механизмы поведения толпы. Прежде всего появляется психологическое напряжение. Оно связано с тем, что при большой скученности существенно уменьшается «личностное пространство» каждого, это закономерно ведет к повышению раздражительности и агрессивности. Считается, что уровень интеллекта толпы ниже, чем у составляющих ее людей. Поэтому она несет в себе огромный потенциал перепада эмоций, настроений, что часто ведет к неразумным действиям и поступкам. Человек, подчинившийся влиянию толпы, утрачивает свою индивидуальность и самостоятельность поведения, оказывается вовлеченным в стихийные проявления эмоций толпы. На первом этапе четко проявляется «броуновское», то есть хаотичное, движение внутри толпы, кажется, что она неуправляема, но достаточно появиться эмоциональному центру, как вокруг него начнут закручиваться «спирали». Люди начинают перемещаться вокруг новообразованного центра, концентрированно закручиваться, все более уплотняясь. Все сильнее начинает действовать «эмоциональное заражение». Низменные эмоции начинают стремительно распространяться от одного человека к другому. Одновременно увеличивается внушаемость людей, составляющих толпу. Если бы до них довели четкую информацию, например, что на территории предприятия обнаружили бомбу, сейчас прибудут специалисты и через два часа можно будет вернуться и приступить к работе, работники разошлись бы и через два часа организованно вернулись.

Однако перед офицером немецкой госбезопасности была поставлена другая задача. Собрать толпу, эмоционально завести ее и сдержать местную полицию, не дать ей разогнать людей до особого распоряжения. Дополнительно в толпу были запущены полтора десятка переодетых в штатское, заранее привезенных из другого округа курсантов училища Министерства государственной безопасности ГДР (Ministerium für Staatssicherheit, сокращенно Штази, выполнявшее функции тайной полиции, контрразведки и разведки). Они были разбиты на два десятка. Перед тройками ставилась задача распределиться в толпе и скандировать определенные лозунги. Пятерка должна была охранять оратора от возможного нападения. Курсантам объяснили, что они участвуют в учениях по подавлению беспорядков в роли провокаторов. За это им был обещан краткосрочный отпуск.

Сценарий мероприятия разрабатывал Матвей. Ему запомнилась во время обучения лекция психолога. По заказу ЦРУ был проведен закрытый эксперимент по депривации [10]. Испытуемого лишали всех источников внешней информации. Слух подавили «белым шумом» через наушники, зрительная информация была блокирована плотной повязкой на глаза. Тактильные ощущения минимизировались благодаря погружению в ванну с комфортной температурой. Первой реакцией мозга на отсутствие внешних сигналов был сон. Однако после пробуждения медицинские датчики, закрепленные по всему телу, показали резкий всплеск активности. У пациента, несмотря на то что он прекрасно понимал, что находится под плотным контролем медиков, началась дикая паника. Эксперимент были вынуждены прервать. Оказалось, что это естественная защитная реакция психики. Эта закономерность работает и на коллективном уровне. Попытки скрыть важную информацию ведут к массовому появлению слухов. Причем все они имеют негативную окраску. Легко и быстро возникают и распространяются слухи о повышении цен и почти никогда об их снижении.

Через час площадка перед центральной проходной уже бурлила. Курсанты из троек заметили, что в доме напротив на балконе вывесили синее полотенце. Тут же в разных концах собравшейся толпы раздались возгласы: «Требуем повышения оплаты», «Коммунисты нас обманывают», «Германия для немцев», «Долой», «Возродим единую Родину».

В неприметной легковой машине, припаркованной неподалеку от места действия, начальник местной полиции, постоянно вытирая выступавший от волнения пот, уже в который раз упрашивал секретаря городского комитета СЕПГ [11], по сути хозяина города, дать разрешение на разгон творившегося безобразия. Но тот, видя, как спокоен товарищ из всесильного советского КГБ, такой команды не давал. Вокруг толпы сноровисто шныряли несколько человек с фотоаппаратами. Им никто не мешал. Наконец на ворота залез молодой человек и стал выкрикивать какие-то лозунги. Вокруг него сразу сомкнулась пятерка молодых людей, не давая партийным и молодежным активистам из Союза свободной немецкой молодежи (Freie Deutsche Jugend) стащить провокатора с ворот. На балконе в доме напротив вывесили уже желтое полотенце, и тут же в пяти местах откуда-то появились плакаты с требованиями объединить Германию, изгнать оккупантов, провести свободные выборы.

Север выдержал еще некоторое время, чтобы все корреспонденты успели сделать несколько снимков с разных ракурсов, и кивнул секретарю горкома. Тот сразу же продублировал разрешение главе полиции. Офицер пулей выскочил из автомобиля и нырнул за угол дома. Оттуда тотчас же выбежали полицейские. Свистками и дубинками они быстро рассеяли толпу. На балконе уже развевалось красное полотенце. В толпе раздались призывы тем, кому надо на смену, нужно бежать к боковым воротам, а не центральным.

Никакой информации в местной прессе об инциденте у главной пекарни города не было, поэтому активно поползли слухи о том, что Штази расстреляло мирную демонстрацию. В ФРГ с удовольствием перепечатали свидетельства «очевидцев», снабдив их довольно броскими фото. Несколько экземпляров этих изданий были оперативно переправлены в Южную Америку.

Через три дня Хаген передал Вальтеру конверт, в котором был адрес контакта в Буэнос-Айресе и телефон для связи. Операция «Тарантул» набирала обороты.

Руководство советской внешней разведки и контрразведки решило отправить Вальтера и Севера разными маршрутами. Встретиться они должны были уже в Монтевидео, столице Уругвая. Именно там располагалась базовая резидентура советской внешней разведки. Резидент уже получил задание Центра собрать всю возможную информацию по указанному адресу и телефону, подготовить в Буэнос-Айресе конспиративные квартиры на случай обострения ситуации. После встречи Вальтер и Север должны также порознь отправиться в Аргентину для выполнения основного задания. Майор летел самолетом в Латинскую Америку вкруговую, с многочисленными пересадками через США, там у него было небольшое дело, а Матвей отплывал на грузо-пассажирском судне из Марселя. Маршрут подгадали, чтобы вместе с ним на этом же судне отправлялся со своим заданием другой советский нелегал Агостиньо Гомес. Им забронировали билеты в одной каюте с условием, что матерый нелегал поможет новичку в плане изучения испанского, а также поделится опытом подпольной работы и знаниями об оперативной обстановке в Латинской Америке.

Перед дальней поездкой Севера вызвали в Москву, чтобы проконсультировать об особенностях разведывательной работы в новом для него регионе. Товарищ, которого рекомендовали как специалиста по Южной Америке, опоздал на встречу на конспиративной квартире почти на 15 минут. По логике он должен был начать извиняться и оправдываться, но это всегда проигрышная позиция. Оправдывающийся отдает инициативу и роль доминанта собеседнику практически без боя. Юзек, так он представился, таких элементарных проколов не допускал. Хотя он прошелся по личностям членов ученого совета, из-за бюрократизма которых он задержался, но выглядело это не как оправдание, а как наезд. Получилось, что он подключил Матвея к обсуждению ситуации, при этом активно навязывая свое видение.

— Представляете, молодой человек, они пытались мне навязать мнение о Симоне Боливаре. При том что ни один из них не сможет выговорить его полное имя. Вы можете?

— Пока нет, но постараюсь, — на всякий случай пообещал Север.

— Запомните, его полное имя Симоон Хосее Антонио де ла Сантисима Тринидад Болиивар де ла Консепсьон-и-Понте Паласиос-и-Бланко. Если сможете запомнить, то любой боливиец, венесуэлец, аргентинец, чилиец — в общем, все латиноамериканцы изначально проявят к вам огромное уважение. Наши ученые мужи стали рассказывать мне о его роли с точки зрения марксистско-ленинской теории. Вот вы можете найти общие черты между Боливаром и Степаном Разиным? А они могут.

Это был подвижный толстяк на вид лет пятидесяти. Черные, как маслины, немного навыкате глаза. Тонкая щеточка жестких усиков. Он создавал впечатление добряка-балагура. Сыпал шутками, поговорками, на самом деле постоянно тестировал собеседника. Юзек легко переходил с одного языка на другой. Он был очень интересный собеседник.

— Ну, в целом, ситуация с вами мне понятна, — неожиданно подвел он итог встречи. Улыбнулся, поймав удивленный взгляд молодого контрразведчика. Ведь он ни слова не сказал ни о задании, ни даже о службе.

— Понимаете, коллега, в нашей конторе существует повышенный культ секретности. Мне ничего не рассказали ни о вас, ни о направлении ваших интересов. Просто попросили проконсультировать по Латинской Америке. На эту тему я могу наговорить на два тома Большой Советской Энциклопедии.

— Охотно верю вам, товарищ Юзек. — Северу нравилось общаться с этим проницательным человеком.

— У вас хороший базовый английский, но вас не готовили для будущего внедрения в США, так как вы не знаете даже самых расхожих американских жаргонизмов. Ваш испанский на начальном уровне, значит, и к внедрению туда вас не готовили.

— Позвольте, но я могу же быть аргентинцем, но с младенчества воспитывавшимся у бабушки с дедушкой в Греции, а сейчас решившим вернуться на историческую родину отца?

— Конечно, можете, но это бросается в глаза, вызывает лишний интерес и сразу делает вас заметным и запоминаемым.

— Что никак не нужно при нашей работе, потому что является демаскирующим фактором, — подхватил Матвей.

— Вот именно. Зато у вас отличный немецкий. Вы разбираетесь в диалектах, владеете современным сленгом и реалиями Западной Германии.

— Какой вывод вы сделали из этого, профессор?

— Ну, я еще не профессор. Только недавно защитил кандидатскую диссертацию. Ученая степень дает возможность пробивать создание отдельного института по изучению стран Латинской Америки. Представляете, институт по изучению Азии и Африки есть, а Латинской Америки нет. А без такого института мне придется голодать, — он заразительно засмеялся.

— Подождите, — удивился Север. — Разве вы не сотрудник комитета госбезопасности? Да и звание у вас должно быть не меньше полковника.

— Так и есть, только из органов меня уволили без пенсии. Хорошо, что не посадили.

— Это что же надо было такого сделать?

— Наоборот, не сделать. Мне не удалось осуществить ликвидацию одного из врагов товарища Сталина и получить посмертно звание Героя Советского Союза. Иосиф Виссарионович так верил товарищу Тито, что не смог простить ему самостоятельности после войны. Но вернемся к вашей персоне, товарищ Север. Ваша подготовка в немецком наводит меня на мысль, что вас затачивают под работу с немецкой диаспорой в Латине, вероятнее всего, со сбежавшими нацистами.

— Их влияние сильно в регионе? — не стал ни подтверждать слова собеседника, ни возражать против них разведчик.

— Германия, как и другие европейские страны, имеет давние колонизаторские традиции не только в Азии, Африке, но в том числе и Южной Америке. Колонизаторство, то есть господство, подчинение других народов, — это обыденность немецкой внешней политики. Товарищ Сталин мыслил по-другому, несколько ограниченно. Он рассчитывал путем мировой революции освободить от капитализма только народы Европы и Азии. Установить равенство и братство.

— Разве не «весь мир насилья мы разрушим»? — вспомнил Матвей строчки революционного гимна.

— Это гипотетически. В реальности гораздо у́же. Силенок бы не хватило. А вот Адольф Алоизович Шикльгрубер мыслил более масштабно. Третий рейх должен был распространить свое влияние на весь мир. Поэтому в каждой стране континента было германское посольство с довольно большим штатом. Издавались газеты и брошюры фашистского толка, открывались немецкие школы. Диаспоры немцев очень сплочены, организованны и насчитывали десятки, а сейчас, наверное, сотни тысяч членов.

— Каково наше присутствие?

— Три посольства со штатом два или четыре человека на весь континент. Не считая Мексики, но они там ориентированы не на страну, а на северного соседа.

— Что, на всю Южную Америку всего три посольства? — Север был поражен до глубины души. — Но резидентур-то больше?

— Больше. Но в основном штрафники, как я, или кадры Коминтерна.

— Стоп. Не понял. Нам же, советской разведке, категорически запрещено контактировать с кадрами Коминтерна и местными коммунистическими партиями. Слишком большой риск засоренности их тамошними службами безопасности.

— А что прикажете делать? На кого опираться? Вот я был после 40-го года резидентом в Аргентине, Чили, Парагвае. С кем я там должен был работать, на кого опереться? Приходилось идти на риск и полагаться на контрразведывательный опыт.

— Он у вас большой?

— С Гражданской.

— Какой Гражданской? — удивился Матвей. Юзек по возрасту никак не мог быть участником Гражданской войны в России.

— Конечно, в Испании. Потом Мексика. Неудачное покушение на одну вражину. Хорошо, коллеги довели дело до конца. Вместе с ними заодно и меня наградили боевым орденом, но потом как проштрафившегося отправили в глубинку.

— Я догадываюсь, на кого вы охотились в Мексике. Поделитесь опытом, почему сорвалась ваша попытка покушения на Троцкого?

— Да потому же, почему едва не сорвалась и вторая попытка. Литерные дела должны исполнять профессионалы. Товарищ Сикейрос как художник-монументалист, конечно, большой талант. А вот как боевик — никудышный любитель. С трех автоматов они стреляли по кровати, под которой прятался Иуда с женой. В результате жертвы не получили даже ни одного ранения.

— А контрольный выстрел?

— Вот именно, контрольного не было. Моя вина. Не доглядел. То же самое касается нашего товарища с ледорубом. Абсолютно ненадежное орудие, и просто повезло, что жертва потеряла много крови, да и старческий возраст.

Собеседники ненадолго замолчали. Но у молодого контрразведчика накопилось много вопросов, а времени было мало.

— Товарищ Юзек, помог вам ваш испанский опыт?

— Скорее навредил.

— Это почему же?

— Слишком много людей знали меня по Испании как сотрудника спецгруппы НКВД СССР. Значительная группа из них перебралась после поражения от франкистов в Латину. Соответственно, и риск расшифровки увеличился.

— Понятно. Скажите, находясь там, в каком объеме можно рассчитывать на помощь Центра?

Мужчина с грустным видом вздохнул:

— Сейчас, надеюсь, по-другому, но тогда до меня связной добирался два, даже три месяца.

— Значит, из Центра вы получали указания, а каким образом и с кем вы будете их выполнять, решали сами?

— Верно.

— Юзек, так это вам крупно повезло, что на каждое мероприятие не надо составлять план, прописывать варианты, утверждать у начальства, — невесело пошутил Север.

Мужчины понимающе рассмеялись. Бумажная бюрократия была в особой чести у московских начальников.

— Наше руководство рассматривало Латинскую Америку преимущественно как базу для работы в США, — продолжил ветеран. — С южноамериканскими документами было проще попадать на территорию Норд Америкен. Задний двор, почти что младшие братья. Да и местные документы гораздо легче подделывались, степень защищенности их гораздо ниже. Особенно уругвайские. Специалисты в Москве изготавливали их иногда гораздо лучше, чем настоящие.

— Вспомнил, — воскликнул молодой человек. — Нам преподаватель в 101-й школе рассказывал, что у двоих наших агентов в Красной капелле были как раз уругвайские паспорта.

— Надеюсь, они погорели не из-за этого?

— Нет. Там другая история. А не проще было добывать документы на месте? Наверняка возможности были.

— Конечно, были. Но я был против.

— Поясните.

— В Чили у компартии была своя подпольная типография. Снабжали материалами и литературой почти весь континент. Заодно лепили много поддельных документов. Догадываетесь, что произошло дальше?

— Их накрыли, и они сдали всех. Я прав?

— Закономерно.

— Кроме трамплина в США, что еще планировал Центр в Латине? — Север уже освоился, настроился на собеседника и уже активно качал информацию, которая могла ему пригодиться на новом месте.

— С началом войны пришло распоряжение сделать все возможное для минимизации поставок стратегического сырья. Из Чили немцы переправляли селитру, из Боливии — олово, из Аргентины — продовольствие, шерсть, кожу, из Бразилии и Колумбии — кофе и какао. Десятки тысяч тонн грузов для рейха перевозились на судах под нейтральным флагом — Португалии, Испании, Швеции. В перечень этих материалов входили также медь, вольфрам, слюда, платина, промышленные алмазы и даже печеночный экстракт. Считалось, что он так же, как и сахар, улучшает «ночное зрение», а это важно для военных пилотов.

— Селитра — это прежде всего порох? — уточнил Матвей.

— Верно.

— Вы знали, что по другую сторону Атлантики схожую задачу решала «лига Волльвебера» в балтийских портах? Они топили суда, которые перевозили руду из Скандинавии.

— Тогда, конечно, не знал. Мне удалось найти специалиста по изготовлению воспламеняющихся бомб.

— Почему воспламеняющихся, а не взрывчатых?

— Потому что взрыв абсолютно точно указывает, что это диверсионный акт и надо искать его организаторов. А пожар на корабле может возникнуть по разным причинам. Никто в местной компартии не знал, кто и где изготовляет поджиги.

— Кто приводил их в действие?

— Размером и внешней формой бомба была с обычный термос. Устанавливался химический замедлитель на одну-две недели. Надо было только доставить бомбу на борт судна.

— Грузчики?

— Сначала они, но потом служба безопасности усилила досмотр всех, кто направлялся на территорию порта. Поэтому нашли человека из сторожей. Он ночью на лодке имел возможность подплыть к нужному судну.

— Чем все закончилось?

— Мой подрывник, поляк Феликс Вержбицкий, по неосторожности лишился руки и зрения. Его пришлось эвакуировать.

— А вы?

— Мне повезло. Я познакомился с одним из политиков Коста-Рики Улате Бланко, помог ему составить план избирательной президентской компании. Бланко неожиданно победил и в знак признательности назначил меня послом Коста-Рики в Италии. Извините, товарищ Север, но большего я рассказать не могу.

Они проговорили еще час, после чего, как немного грустно заметил Юзек, молодой разведчик «отправился творить историю, а он писать историю». Каждому свое.

Справка

Григорович Иосиф Ромуальдович, 47 лет. Текущий оперативный псевдоним Юзек. Родился в Вильно в семье литовских караимов. Обучался в Литве, Польше, Франции. С 19 лет член коммунистической партии Польши. С 21 года на нелегальной работе от Коминтерна в Аргентине, Польше. Принимал активное участие в деятельности спецотряда НКВД. В 1940 году принимал участие в операциях по ликвидации Л. Д. Троцкого. Позднее с нелегальных позиций работал резидентом в Аргентине, Мексике, Уругвае, Чили, Бразилии. С 1949 по 1953 год находился в спецкомандировке в Италии. После разоблачения Берия отозван в Москву, находился под следствием как активный участник антиправительственной банды. В связи с тем что его непосредственные начальники Судоплатов и Эйтингон не дали на него компрометирующих показаний, дело прекращено. Григорович лишен воинского звания и уволен из органов госбезопасности. В настоящее время занимается научной и просветительской деятельностью. Выезд за границу ограничен. Свободно владеет литовским, польским, испанским, французским, немецким, английским языками.

Награжден орденами Красной Звезды и Красного Знамени.

«Глория» пришла в Марсель из Генуи. Здесь она должна была дозагрузиться, принять оставшихся пассажиров и уже отсюда взять курс через океан. Эта посудина слыла настоящим тружеником моря. Сухогруз был построен в конце двадцатых годов и успел за это время сменить пять капитанов. Нынешний капитан был опытный морской волк, начинавший службу в военно-морском флоте Италии. После войны ВМФ побежденной страны был резко сокращен. Его родной корабль достался русским в качестве не то контрибуции, не то репарации. Капитан быстро навел порядок на «Глории», пассажиры стали довольны обслуживанием и работой кухни, все члены команды были при деле и радовали опрятным и подтянутым видом путешественников.

Стюард принял у Вилли возле трапа чемодан и проводил до каюты. Матвей не страдал пространственным кретинизмом, но запомнить сразу дорогу в лабиринте лестниц и переходов не смог, точно заблудился бы. В каюте его встретил невысокого роста коренастый мужчина, на вид лет за сорок, рано начавший лысеть. Черты лица, особенно черные, как большие маслины, глаза, крепкая челюсть, выдавали в нем жителя Южной Европы. Северу показывали его фотографию в кадрах. Наверняка и сосед по каюте видел фото молодого человека. Однако в разведке было железное правило, не терпящее поблажек и исключений. Опознание всегда должно подкрепляться паролем.

— Вы не знаете, во сколько мы зайдем в Рабат?

При том что Рабат не был портом захода судна и вероятность, что пассажир мог захотеть познакомиться с этим городом по данному маршруту, была нулевой, а значит, исключалась случайность.

— Мы не заходим в Рабат. Вам надо было лететь рейсом «Африканос аэрлайн».

«Африканос аэрлайн» была небольшая самолетная компания, не на слуху у обычных граждан, и ее мало кто знал. Так что и здесь случайность была исключена.

— Вильгельм Мюллер, можно просто Вилли, коммерсант из Германии.

Рука у соседа была крепкая, и Матвею показалось, что его ладонь попала в тиски.

— Агостиньо Гомес Паоло, испанский бизнесмен, вернее баскский. Я родом из Бильбао.

«Оперативный псевдоним Тореро», — добавил про себя Север. Их знакомство прервал стук в дверь. На пороге возник гарсон с подносом:

— Господа будут брать лимоны? На выходе из порта ожидается качка четыре-пять баллов.

Молодой разведчик недоуменно взглянул на соседа. Тот, улыбнувшись, спросил:

— Тебя укачивает?

— Да вроде бы нет.

— Спасибо, гарсон, мы перетерпим. Когда отходим?

— Через двадцать минут.

— Пошли на свежий воздух, — предложил Гомес.

Вечерний ветерок резво разгонял белые барашки по поверхности моря. На правом борту отплывающие бурно жестикулировали, прощаясь с провожающими их друзьями и родственниками. Зато на левом борту не было ни души. Как старший Тореро сразу взял инициативу в разговоре на себя.

— Мне поставили задачу за время плавания натаскать тебя в испанском. Я не учитель, не знаю тонкостей грамматики и других ваших научных премудростей. Поэтому поступим так, я говорю, ты либо отвечаешь, либо повторяешь, а я тебя поправляю. Важные вопросы обсуждаем по-немецки. По-русски ни слова. Это понятно?

— Конечно, компанеро.

— Для начала расскажи мне, что я должен знать о тебе, Вилли Мюллер.

Сначала запинаясь, потом все увереннее, учитывая комментарии старшего товарища, Север стал излагать свою легенду, теперь уже по-испански. Молодой разведчик еще не догадывался, как ему повезло с напарником. Агостиньо Гомес просто не мог не быть легендой советской внешней разведки, пусть и не первой величины, но яркостью своей биографии точно. В его жизни было только две страсти: футбол и борьба за идеи коммунизма. Спроси его, что лично он получает от этого, он бы не смог ответить. Это как аксиома, которая не требует доказательств, зато требует жертвенности и верного служения. В четырнадцать лет его с братом успели вывезти в Советскую Россию, через неделю революционное правительство рухнуло. Страна Советов дала им кров, возможность учиться, работать и, главное, играть в футбол. Талантливого парня заметили и пригласили играть за один из грандов советского футбола — команду «Торпедо». С ними он выступал до 1952 года, стал капитаном команды, дважды становился чемпионом СССР. В 1952 году его включили в состав игроков, отправленных на Олимпийские игры в Финляндию. Сборная Союза сыграла неудачно, вылетев уже на втором круге. Большинство игроков и тренеров после возвращения на родину лишили звания «Заслуженный мастер спорта». Это была инициатива большого фаната футбола всесильного Лаврентия Павловича. Однако Гомесу сохранили это почетное звание. Берия лично знал и ценил Агостиньо не только за умелую игру, он неоднократно пытался заманить его в свою придворную команду «Динамо», но и за успехи на ниве разведывательной работы. Еще во время войны испанский юноша прошел подготовку на спецкурсах разведчиков. Неоднократно нелегально забрасывался в Испанию, осуществлял связь с местным подпольем. Хотя осуществлялась эта работа, конечно, через НКВД, но по заданию Коминтерна. Он всегда числился в партийных кадрах. В 1954 году советским испанцам разрешили вернуться на историческую родину. Этим воспользовался и член ЦК подпольной Коммунистической партии Испании Агостиньо Гомес. Он быстро завоевал авторитет в Стране Басков, развернул кипучую партийную деятельность, за что был арестован и подвергся жестоким пыткам в тюрьмах режима Франко, диктатора Испании. С большим трудом его удалось вытащить оттуда. Немного подлечившись, Тореро получил задание отправиться на подпольную партийную работу в Латинскую Америку. Уже несколько лет как был распущен Коммунистический Интернационал, но дело его не пропало. Его подхватил Отдел международной политики ЦК ВКП(б), образованный в 1943 году на базе Исполкома Коминтерна, теперь Международный отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими партиями. Так мятежный баск оказался на «Глории».

…Судно отвалило от причальной стенки и уверенно тронулось на запад. Первый ужин прошел почти в праздничной обстановке. Выступил капитан, представил свою команду, с чувством пожелал всем удачного плавания и приятного аппетита. Новички с любопытством присматривались к своим соседям. Ведь вместе им придется провести почти три недели. Однако морская качка у некоторых пересилила любопытство, и к десерту осталось не более трети пассажиров. Испанца, казалось, ничто не брало, Матвей держался на самолюбии и по достоинству оценил волшебное действие воды со свежевыжатым лимоном, от которого сводило скулы. Ночь выдалась неспокойной, после которой молодой нелегал чувствовал себя к утру разбитым, но, несмотря ни на что, сосед поутру вытащил его по пояс голым на верхнюю палубу и заставил делать силовую гимнастику. Накрапывающий дождик и брызги косматых волн, разбивающихся о борт корабля, приятно освежали разогретые мышцы. Не понятно, каким образом, откуда они узнали, но через некоторое время к ним присоединились еще несколько молодых человек. Гомес был хороший профессиональный тренер, в этой роли ему не было равных. На качку уже никто не обращал внимания. К тому же появились зрители, не желавшие пропустить такое развлечение. Некоторые из них не стеснялись громких комментариев. Шутки и смех сыпались со всех сторон. Взгляд Вилли все чаще и чаще обращался к некой молодой особе. Сначала украдкой, но, заметив, что его тоже не обделили вниманием, молодой человек стал оказывать девушке знаки внимания, помахивал рукой, шутливо раскланивался, получая в ответ не только поощрительную улыбку, но и другие жесты одобрения. Неожиданно для себя увлеченный юноша помахал незнакомке рукой и послал воздушный поцелуй. Тут же получил в ответ целую серию воздушных поцелуев с обеих рук. Публика встретила эту мизансцену бурной овацией. Ни русские, ни европейские девушки так себя не вели. Он был сражен и видел только ее. Хотя взгляды других женщин были не менее откровенны. Высокий, хорошо сложенный атлет с развитой мускулатурой демонстрировал не только силу, но и ловкость при выполнении физических упражнений. Это выделяло его на фоне других. После суровой школы подготовки в спецназе военной разведки упражнения на верхней палубе «Глории» были для него просто игрой.

Если Матвея и остальных, кто к ним присоединился, Гомес заставлял заниматься зарядкой с голым торсом, то сам был в майке под горло и длинными рукавами. Когда они вернулись в каюту и испанец снял майку, молодой нелегал понял, в чем дело. Почти все тело старшего товарища было испещрено шрамами и еще не зажившими ссадинами.

— Где это тебя так? — невольно вырвалось у Севера.

— Теплая встреча на родине, — печально ухмыльнулся Агостиньо. — Год назад меня взяли люди из Секретариата государственной безопасности. Это контрразведка у диктатора. Били, пытали, думал уже все, конец пришел, однако нашим удалось договориться, не напрямую, конечно, а через американцев, и меня выпустили.

— Повезло, — согласился Матвей.

— Что значит повезло? — Гомес был очень выдержанный и хладнокровный товарищ, но иногда его южный темперамент вырывался наружу. — Ты знаешь, какой шум подняла наша футбольная ассоциация в борьбе за мое освобождение? Это был грандиозный международный скандал.

Север со скепсисом посмотрел на товарища, но, увидев его хитрую улыбку, догадался:

— Хорошее прикрытие по вызволению из тюремных застенков знаменитого футболиста.

— Не смейся. Я был капитаном «Торпедо». Меня сам Берия звал в «Динамо», но я ему отказал.

— Ты лично знал Лаврентия Павловича?

— Да, встречались по службе. Он давал указания по прикрытию наших мероприятий по линии Коминтерна.

— Как же ты мог отказать самому наркому?

— Я баск, — гордо ответил собеседник. — Баски до конца остаются верными своему слову, Родине, женщине и команде.

После таких слов в каюте возникла пауза.

— Когда Берия снимали, я служил срочную, — заговорил первым Матвей. — Представляешь, рано утром обязательный кросс на десять километров, завтрак — и мы сидим на политзанятии. В сон клонит, спасу нет. А замполит заливается про агрессивный западный империализм.

— Это тяжело.

— И тут является дежурный по части. «Разрешите, товарищ майор». — «В чем дело, сержант?» А тот молча берет табурет, залезает на него, снимает со стены портрет товарища Берия и штык-ножом по нему хрясть-хрясть. По портрету члена Политбюро, маршала, всесильного наркома, без пяти минут генсека. Замполит чуть не в обмороке, мы в ауте. Дежурный докладывает:

— Только что из Москвы пришло сообщение, что разоблачен и смещен со всех постов враг народа, английский шпион Берия Лаврентий Павлович. Арестован он сам и его приспешники. Ведется следствие. Вас срочно вызывает командир части. Вот так это было, амиго.

— Сложная личность. Я его уважал и уважаю до сих пор. Однако нам пора на завтрак. Если опоздаем, боюсь, одна черноглазая сеньорита может начать волноваться из-за твоего отсутствия, — съязвил Тореро.

Ближе к обеду небо расчистилось, море немного успокоилось, установилась солнечная погода. Неутомимый Гомес получил разрешение от капитана сыграть в футбол на нижней палубе на корме. Матросы сноровисто натянули на леерах сетки, чтобы мяч не улетел за борт, и игра началась. Недостатка в игроках не было. Молодые аргентинцы, перуанцы, чилийцы, не говоря о бразильцах, рвались в бой. Гомес судил жестко, но справедливо. За умышленное нанесение травмы сопернику грозила дисквалификация до конца рейса. Поэтому на импровизированном поле преобладало джентльменское отношение между игроками. Игра в футбол во время качки требовала особой ловкости. Качающаяся палуба по-своему подыгрывала то одним, то другим, часто создавая курьезные моменты. Зрителям с верхней палубы было все прекрасно видно, среди них кипели латиноамериканские страсти. Матвей чувствовал себя в ударе, ему все удавалось, ведь за ним следили восторженные черные глаза. Ветер трепал светлое платье девушки, непокорные черные волосы шаловливо развевались из-под кокетливой шляпки. Девушка по праву привлекала взгляды мужской половины путешественников, но даже слепому, наверное, было видно, что между ней и Вилли пробежала искра, и других вариантов не было. Но познакомились они только вечером.

После ужина молодежь собралась на верхней палубе. Появилась гитара, бандола и полились песни пуэблос [12]. Вскоре на огонек заглянул Агостиньо и попросил свою любимую «Белла чао». Это вызвало бурный восторг у молодежи, многие знали эту легендарную партизанскую песню и охотно подпевали. Затем исполнили «Бандьеро росса». Но вскоре молодость взяла верх над революционным настроем, греческий парень попросил гитару и зазвучали аккорды сиртаки. Быстро образовался круг. Вилли, естественно, оказался рядом с незнакомкой. Где еще, если не в танце, можно обнимать девушку на глазах у всех. Можно было даже как бы невзначай с благодарностью чмокнуть ее в щечку. Сиртаки можно танцевать бесконечно, но у гитариста, видимо, уже заболели пальцы. Круг распался, но молодая пара уже не могла расстаться. Они так и пошли гулять по палубам парохода, полуобнявшись.

Ее звали романтически — Лаура. Родом из Чили, его столицы Сантьяго. Ее тетя, жившая в Уругвае, недавно похоронила мужа, отличавшегося пуританским взглядом на жизнь, после того как вступила в наследство и сняла положенный траур, решила наверстать упущенное в молодости. Конечно, в рамках приличия. Богатая наследница пригласила любимую племянницу в вояж по Европе. Они побывали в Париже, Риме, Венеции, Лозанне, Монте-Карло. Теперь, набравшись впечатлений, возвращались домой. Тетя не очень хорошо переносила качку, поэтому большую часть времени проводила в каюте, читая женские романы. В свое время, после окончания колледжа на родине, родители отпустили Лауру под присмотр тети в Монтевидео, где она училась, а теперь оканчивала гуманитарный университет, готовилась стать литературным и театральным критиком. Девушка была страстно влюблена в мифы и легенды народов Южной Америки. Матвей, знавший о мифах только из истории Древней Греции, ничего не знал о той культуре, кусочек которой ему приоткрыла собеседница. Реальность в восприятии магии, глубокий философский смысл народных сказаний в изложении очаровательной исследовательницы, делал их еще более привлекательными. Повод для объяснения их частых встреч был на поверхности. Молодой немец упросил девушку помочь ему в изучении испанского языка. Ну, не тетушку же просить, когда рядом есть почти дипломированный филолог. Они оба хорошо говорили на французском, но молодой человек быстро учился и скоро перешли полностью на испанский.

Жизнь на корабле приобрела определенную размеренность. После ночных прогулок с возлюбленной Вилли спал три-четыре часа, потом его рано утром будил неугомонный сосед на обязательную утреннюю гимнастику, на которую непременно нужно было идти с голым торсом и в любую погоду. Таких фанатов испанец собрал полтора десятка, и они боготворили его. Гомес много времени проводил в беседах с этими ребятами. Север догадывался, что это не просто разговоры, коминтерновец формировал агентурные сети из доверенных людей. После завтрака можно было немного подремать, потом до ужина футбол, волейбол, очень популярной была какая-то национальная игра, напоминающая регби. Ближе к обеду просыпалась прекрасная Лаура, и влюбленные не расставались практически до рассвета. Они никак не могли наговориться. Молодая чилийка познакомила нелегала с современной латиноамериканской литературой. Некоторых писателей она знала лично, они приезжали с лекциями в университет. Это были уже сложившиеся писатели, такие как Габриэль Гарсиа Маркес, Карлос Фуэнтес, были и новички, вроде Мигель Отеро Сильва. В Париже она с тетей навестила находящегося в эмиграции Хулио Кортасара. Вилли вспомнил, что Грета Бауэр, она же Гном, его помощница по нелегальной работе, как-то рассказывала ему про бразильца Жоржи Амаду. Но Лаура отказывалась считать его национальным писателем, так как он пишет в стиле европейского романтизма, а не магического реализма. Она с жаром рассказывала, что недавно у них в университете проходили студенческие беспорядки, даже вмешивалась полиция, из-за того, что правительство хотело ограничить самоуправление в университете, тем самым отобрать некоторую часть свободы студентов. Это привело к радикализации части революционно настроенных студентов. Под большим секретом она рассказала Матвею, что благодаря своему брату она вошла в нелегальную секцию. Теперь они называются тупамарос, в память о последнем правителе инков Тупаке Амару, герое, боровшемся с испанскими властями.

Однако ночная коварная прохлада внесла свои коррективы. Девушка простудилась. Судовой врач прописал категорический постельный режим под строгим наблюдением тети. У Севера появилось больше времени для общения с Гомесом.

— Скажи, Тореро, ты же работал с нелегальных позиций и в Европе, и в Латине, в чем разница?

Испанец долго не раздумывал, ответил сразу:

— В Южной Америке жизнь течет гораздо медленнее, люди тут более спокойные, патриархальные, да и уровень образования гораздо ниже, чем у европейцев. Возможно, поэтому они в подавляющем большинстве религиозны. Точнее, больше подвержены суевериям, мистике. Даже если ты с ним о чем-то договорился и он тебе обещал, легко может не выполнить договора. Знаки, понимаешь, не так легли, или Дева Мария явилась во сне и отговорила. Поэтому все всегда надо держать на контроле. Это не то, что у нас, басков и коммунистов, дал слово, умри, но сделай.

— Как же работать в таких условиях? — заволновался молодой нелегальный разведчик.

— Надо учитывать национальные особенности. По возможности избегать сложных многоходовых операций. Разбивать их на более мелкие, простые. Да и не обязательно работать только с местными. Здесь много мигрантов из Европы, Северной Америки.

— Ты знаешь нашего резидента в Уругвае?

— Патрию? Мы давно знакомы:

— Она же тоже из испанцев-интернационалистов.

— Да, она успела повоевать с Франко. После окончания войны с немецким фашизмом у одних своих знакомых я встретил товарища Амайю. Мы с ней вместе проходили подготовку в Башкирии, в спецшколе Коминтерна.

— Для заброски в тыл?

— Конечно. Основы разведки, стрельба, взрывное дело, шифрование, радиосвязь. Вот после войны встретились, обрадовались. Она пригласила меня в гости. Я, конечно, согласился. Мне очень хотелось познакомиться с ее матерью.

— Жениться захотел, — решил пошутить Вилли.

— Ее мать Долорес Ибарури, — с гордостью ответил Гомес.

— Генеральный секретарь компартии Испании, член исполкома Коминтерна? — восхитился Север. — И ее дочь проходила подготовку для работы в тылу врага?

— Что ты хочешь, это такая семья. Ее сын, Рубен, старший лейтенант Красной Армии, воевал и погиб под Сталинградом, посмертно награжден звездой Героя Советского Союза.

— Это я слышал.

— Патрия в то время была у Долорес кем-то вроде секретаря. Мы с ней подружились. Характер железный. Не раз смотрела смерти в лицо.

— Что надо, чтобы с ней сработаться?

— Надо быть необычным мужчиной. Ее первая сильная любовь, Рамон, убил ледорубом Троцкого. Вторая, боевик-разведчик, с ним они служили в одном партизанском отряде, под видом немецкого офицера уничтожил не менее десятка высокопоставленных фашистов, генералов. Герой. Погиб на Украине. Понял, о чем я говорю?

— Да уж, — озадаченно крякнул Север. — Видимо, про таких писал Маяковский: «Гвозди бы делать из этих людей. Крепче б не было в мире гвоздей».

— Все просто, товарищ. Соответствуй, и она тебя оценит. Esse quam videri — быть, а не казаться. Как сказал один мудрец. Ты же советский разведчик, — в очередной раз Гомес удивил молодого собеседника.

Они стояли одни на безлюдной верхней палубе. Может, из-за того, что пассажиры уже собирались на ужин, чтобы потом продолжить вечер в баре или перекинуться в покер в кают-кампании. Может, потому что теплый дневной бриз сменился пронизывающим холодным ветром, им никто не мешал разговаривать о важном, не предназначенном для чужих ушей.

— Скажи, Тореро, ты же не раз бывал на континенте, на кого там можно положиться?

— Я полагаюсь только на себя.

— Но Центр же дает какие-то связи.

— Дает, но очень часто это устаревшая информация. Я столкнулся с этим еще во время войны. Дали мне адреса якобы действующих подпольщиков. Добрался до места, выясняется, что по одному никто не живет, а по другому адресу живет, но бывший комсомольский активист, который в мирное время храбрый только на партийных собраниях, а во время оккупации трясся, как заяц. Того и гляди со страху сдаст всех.

— Что, и сейчас так же?

— Сейчас часто дают адреса, которые не проверялись годами, а люди меняются, да и контрразведка работает.

— Кстати, в Латине, кроме местных, какие спецслужбы активно работают?

— Сейчас усилили работу американцы, а до этого эффективно работали англичане из MИ‐6. Правда, преимущественно против немцев. Нас они в расчет почти не брали. Особенно проявил себя британский резидент в Уругвае Рей Мартин. Secret Intelligence Service [13] активизировала свою деятельность с началом Второй мировой войны. Им пришлось первыми вступить в борьбу с рейхом. Особое внимание у них вызывал немецкий шпионаж в портах. Гитлеровские военные корабли всячески стремились полностью блокировать поставки важных стратегических и сырьевых материалов. Для этого им нужна разветвленная шпионская сеть информаторов в ключевых портах. Но особый случай — это затопление германского «карманного» крейсера «Граф Шпее».

— Кто затопил крейсер? MИ‐6?

— По сути, да. После продолжительного боя с английской эскадрой немецкий крейсер был поврежден. Его капитан Ганс Лангсдорф пытался получить у уругвайских властей согласие на проведение необходимых ремонтных работ в порту Монтевидео. Уругвайцы отказали. Рэй сумел внедрить в окружение Лангсдорфа свою агентуру, которая убедила капитана в том, чтоего добивать идет крупное морское объединение ВМФ Англии. Все пути для успешного прорыва на оперативный простор Атлантики перекрыты. Связь с Берлином была прервана. Идти в бой с английской эскадрой на поврежденном корабле — значит погубить двести человек экипажа. Немецкий капитан принял решение, высадил моряков на берег и затопил крейсер. Когда связь восстановилась и он узнал, что никакой эскадры не было, Ганс Лангсдорф, как честный офицер, застрелился.

— Что стало с моряками?

— Экипаж интернировали в Аргентину, и они растворились в стране, пополнив немецкую диаспору.

— Грамотная операция в изощренном стиле английской разведки, — задумчиво произнес Север. Испанец уязвленно засопел.

— Мы тоже кое-что смогли.

— Так поделись, товарищ.

— В Буэнос-Айрисе почти в центре города стоял большой дом с вывеской «Немецкий культурный союз».

— Да, мы, немцы, любим создавать союзы, всякие бунды. Культурные, спортивные, профессиональные, — Матвей явно подзуживал испанца.

— Только часто под такими вывесками скрывалось шпионское или даже террористическое гнездо. Столица Аргентины не была исключением. В этом доме располагались крупная типография и книжный магазин, где продавались произведения Гитлера, доктора Геббельса, Розенберга и остальной пронацистской сволочи.

— Понятно, что не Гёте и Шиллера.

— Ни в коем случае. На втором этаже был большой зал, где крутили соответствующие фильмы, проходили собрания, читали лекции о фашизме.

— Что же стало с этим светочем культуры? — стал догадываться, что случилось с магазином, Север.

— Однажды в магазин забрела девушка, заблудилась в поисках дамской комнаты, случайно зашла в типографию, где на складе по рассеянности забыла сумочку среди коробок с готовой продукцией. А среди ночи случился сильнейший пожар. Сгорела и типография, и магазин, и Союз вместе с ними.

— Нашли отпечатки пальцев Вержбицкого на сумочке? — ехидно поинтересовался молодой нелегал.

— Обижаешь. Подожди, откуда ты знаешь про Феликса? — насторожился Гомес.

— Юзек, — коротко ответил Вилли.

Этот ответ вполне устроил баска.

После ужина в хорошую погоду молодежь предпочитала собираться на верхней палубе. Южный Крест ярко светил над головами молодых людей. Они пели песни под гитару, шутили, часто вспыхивали дискуссии о политике, философии. Матвей с удивлением и интересом слушал споры о социализме, коммунизме. Ссылаясь на плохое знание испанского, он предпочитал отмалчиваться. Да и откуда коммивояжеру из ФРГ знать труды Ленина, Сталина. Его не столько удивило, сколько озадачило, с каким жаром и эрудицией выступала на этих дискуссиях Лаура. Она уверенно ссылалась на труды Маркса, Энгельса, каких-то Адорно и Маркузе, даже Бакунина и Кропоткина. Про последних юноша немного знал, но только потому, что на них в своих работах ссылался Ленин. А Кропоткин ему был известен в основном благодаря тому, что недавно станцию метро «Дворец Советов» переименовали в «Кропоткинскую» по названию улицы. Девушку в речах отличала непримиримость, переходящая даже в агрессию. К удивлению Вилли, она оказалась сторонницей анархических воззрений. В это время она напоминала пламенную комиссаршу времен Гражданской войны, только без кожанки и маузера. Хотя цветастый платок, наброшенный на плечи, вполне мог заменить красную косынку. Это сначала озадачило Севера, потом насторожило. В этом с ним согласился и Тореро, часто присутствовавший на этих дискуссиях.

Однако ничто не могло сдержать сильного влечения, которое возникло между молодыми людьми. Очевидно, не зря новобрачные в качестве романтического путешествия выбирают морские круизы.

Гомесу удалось тесно познакомиться с капитаном. Они оказались почти ровесниками. Людям, на чье поколение выпало так много испытаний, было о чем поговорить за рюмкой коньяка, рома, кальвадоса или текилы. Испанец рассказал ему, что его сосед по каюте хочет попробовать себя в журналистике и написать репортаж о моряках, и договорился с кэпом, чтобы Вилли отстоял несколько вахт со старшим помощником капитана. Старпом начал ходить в море еще юнгой и знал очень много морских историй. Благодаря этому та часть легенды Вилли Мюллера, что была связана с матросским прошлым, серьезно укрепилась убедительными деталями.

Между соседями по каюте сложились хорошие дружеские отношения. Хотя Матвей всячески демонстрировал уважительное отношение к Гомесу, Агостиньо держался с ним по-товарищески. Возвратившись поздно ночью после пламенной встречи с Лаурой, Вилли застал соседа не в койке, а за столом со стоящим на нем недопитым бокалом вина.

— Доброй ночи, амиго. Чего грустим?

— Да вот решил немного расслабиться.

— Есть повод?

— Сегодня день рождения дочери, а я опять не дома, не с семьей.

Матвей первый раз видел несгибаемого, всегда энергичного баска таким обмякшим. Как будто из него вынули батарейку, которая питала его. Тема разлуки с семьей, близкими, родным домом была опасной для разведчика, отправляющегося «на холод». Молодой нелегал решил поменять тему:

— Давно хочу спросить тебя, Тореро. Ты давно в разведке? Где начинал? Еще в НКВД или в разведупре Генштаба Красной Армии?

— Я никогда не был ни в штате НКВД, ни в Красной Армии.

— То есть как? — опешил Север. Зато прием сработал. К Гомесу стала возвращаться его собранность и обстоятельность. Когда дело касалось работы, он сразу становился собранным и подтянутым.

— Ты, наверное, так еще и не понял. Я не служу в разведке. Вернее, служу, но в партийной разведке. Я агент Коминтерна.

— Про Коминтерн я знаю, но всегда считал, что это разведка использует партийные связи.

— Наоборот, это КГБ помогает нам.

Тема взаимоотношений разведки и партии была Матвею и раньше не совсем понятной, а спросить он немного опасался, так как его могли обвинить в политической незрелости. А тут такой случай.

— Вот ты, сотрудник внешней разведки, едешь в Латинскую Америку. Я не спрашиваю, какое у тебя конкретное задание, но едешь ты туда, только чтобы реализовать какую-то серьезную операцию, после которой вернешься в Европу. Так?

— Так, — согласился нелегал.

— В Аргентине, как и в других странах, тебя ждет резидент. Его задача — сообщать Центру об обстановке в стране, следить за американскими базами и оказывать помощь в проведении операций таким агентам, как ты. И, по сути, все. Так?

— Наверное, так, — нехотя согласился Север.

— А отдел международных связей при Центральном Комитете нашей партии, как преемник Коминтерна, не волнуют там ни секреты американцев, ни дислокация местных вояк. Раньше это называлось «борьба за мировую революцию». На местах мы занимались коммунистической пропагандой, искали и выращивали кадры, помогали создавать ячейки партии нового типа, то есть занимались местным партийным строительством. В этом, по заданию ЦК, нам помогали органы разведки, когда надо политической, а когда надо — военной. Понятно?

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. А сейчас про мировую революцию мы же вроде бы не говорим.

— Теперь вы говорите, а мы занимаемся переходом стран в социалистический лагерь.

Вилли неожиданно заулыбался.

— Чего ты смеешься? — не понял собеседник.

— Ты только не обижайся, товарищ Гомес. Мне пришла в голову мысль, что вы по сути чем-то похожи на католических миссионеров в эпоху Колумба. Высаживается с корабля монах с крестом и Библией и начинает вразумлять местных язычников. Проповедует, строит церкви, приобретает паству.

— В какой-то мере похоже, только цели разные. Церковь укрепляет власть интервентов и богатых, а мы стремимся создать справедливое общество для народа. Теперь скажи: кто больше опасен для властей. Ты, залетный, или я, революционер?

Вопрос был, конечно, риторический. Испанец одним глотком допил вино и хлопнул бокалом по столу, как бы ставя точку в дискуссии. Было уже действительно поздно. Скоро начнется рассвет.

— Я тебе так скажу, товарищ Гомес, — произнес Север, — я не только сотрудник внешней разведки, но и член коммунистической партии. Так что можешь на меня рассчитывать.

Однако плавание подходило к концу. Оказавшись погруженным в испаноязычную среду, Север отлично освоил новый язык. В разговорном чувствовал себя уверенно, правда, хромал письменный, но это поправимо. Болезненным было расставание с Лаурой. Они оба знали, что продолжения их короткого романа не будет, и это придавало дополнительный накал их страстям. Для них не было преград в любви. Она возвращается к себе домой, в Чили, он, решив свои задачи, вернется в Европу. Их будет разделять целый океан, а объединять щемящие душу воспоминания о внезапно вспыхнувшей, как тропическая лихорадка, любви. Ею можно переболеть, но последствия будут давать знать о себе всю жизнь.

Приходилось расставаться и со старшим товарищем. Гомес, расслабившись во время океанского перехода, залечил раны после испанских застенков и накануне окончания рейса собрался. Он приготовился к бою. Тореро уходил из морского в одиночное плавание разведывательной работы, где почти не бывает штиля, а постоянный шторм и схватки с умным, опасным врагом.

Справка

Агостиньо Гомес, 38 лет, родился в Испании, в Бильбао, по национальности баск. Оперативный псевдоним Тореро. С 14 лет жил, учился и работал в СССР. Проходил спецподготовку в школе Коминтерна. Неоднократно бывал за линией фронта с нелегальных позиций в странах Европы и Латинской Америки. Владеет испанским, русским, немецким и французским языками. Член ЦК компартии Испании. Сотрудничал с советской внешней разведкой. Имеет звание Заслуженный мастер спорта СССР. Других наград не имеет. (Коминтерн и компартия Испании своих наград не имели.)

Судно заходило в порт в столице Уругвая Монтевидео. Тореро и Север сухо, по-мужски попрощались. Они не спрашивали, куда отправляется боевой товарищ, не обменивались адресами, не обещали еще встретиться. Такая служба. Испанец ушел на высадку одним из первых. Вильгельму торопиться было некуда, да и не хотелось столкнуться с Лаурой. Они страстно попрощались накануне. Теперь же, на людях, они будут только смущать друг друга. Молодой человек сошел с трапа одним из последних. После месячной качки на волнах казалось, что и земля волнуется под ногами, но вскоре это ощущение прошло.

На выходе из порта после таможенных и визовых процедур Матвея встретил Вальтер.

— Привет. Как доехал, Вилли? Ты рад видеть своего старого приятеля Пауля Риттера? — сразу подсказал свое новое имя майор.

— О чем речь, дружище, ты же один из лучших моих клиентов. Так? — сразу нашелся приезжий.

— Пусть будет так. Я на такси. Поехали в гостиницу.

Всю дорогу молодой человек от любопытства крутил головой. Это не просто новый город, страна, это новый континент, новый мир. Все здесь было необычно. Монтевидео похож в это время на пчелиный улей, такой же шумный и беспокойный в дневное время. Курортный город на берегу океана пользовался заслуженным вниманием состоятельных людей со всего континента. Не напрасно Монтевидео называют южноамериканским маленьким Парижем. Слышались мелодии танго, казалось, они звучат отовсюду. Может, действительно танго является отражением национальной души уругвайцев и аргентинцев, а «Кумпарсита» — подлинный гимн страны. Вглядываясь в лица прохожих, Матвей думал о том, что Латинская Америка вобрала в себя все возможные национальные черты множества иммигрантов. Среди них можно различить отдельные черты испанцев, греков, итальянцев, ирландцев, немцев, арабов, евреев и других обездоленных, бежавших в поисках лучшей жизни в Южную Америку от притеснений в своих странах. Они специально поехали через центр города. Возбужденный Вилли смотрел во все глаза, как по проспекту 18 июля, названному так в честь даты принятия первой Конституции Уругвая 18 июля 1830 года, фланирует богема столицы, зазывно распахнуты двери в украшенные яркой рекламой кинотеатры, ночные клубы, дорогие рестораны и большие магазины. В глаза бросалось большое количество танцевальных залов, в которых чаще всего звучит танго, иногда джаз, а то и просто аккордеон. В многочисленных кафе невозможно обнаружить свободный столик. Молодой человек сразу влюбился в этот город, он дал себе слово научиться танцевать танго.

Вальтер расположился в холле гостиницы и заказал традиционный здесь кофе. Он с интересом наблюдал, как молодой напарник будет общаться с местным персоналом. Его интересовало, как далеко Вилли продвинулся в испанском языке за время морского путешествия. Север легко и непринужденно поболтал с девушкой за стойкой регистрации постояльцев. Она позволила себе немного пококетничать с обаятельным иностранцем, пока рядом не было старшего менеджера. Он, судя по всему, живо интересовался условиями проживания, и не только. Увиденное вполне удовлетворило руководителя операции.

Матвей поднялся в номер, оставил вещи и быстро вернулся к своему спутнику. Погода стояла прекрасная, и они решили прогуляться. Майор хоть и был здесь почти неделю, но также с интересом глядел по сторонам, по привычке привязывая «объекты городской среды» к карте. Магазины, скверы, памятники, банки и прочее. Так они дошли до здания на тихой улице в традиционном колониальном стиле. Над входом висела вывеска, которая гласила, что на первом этаже располагается антикварный магазин Galería de antigüedades, ее можно перевести как «Галерея старины». Сославшись на то, что он хочет перекурить, Вальтер отправил Матвея одного в магазин, ничего не объясняя. Нелегал немного удивился, но если надо, значит, надо.

Внутри лавки чудес, а именно такое первое впечатление возникло у посетителя, среди старинных комодов, ламп, скульптур-статуэток разной величины было много предметов, предназначение которых сразу и не поймешь. Молодая привлекательная уругвайка вежливо поприветствовала одинокого посетителя. Как раз в это время она вместе с другой женщиной, гораздо старше ее по возрасту, пыталась передвинуть массивное кресло, больше похожее на трон. Это была удачная ситуация. Дело в том, что быстро познакомиться и установить дружеские отношения с незнакомым человеком можно только через совместную деятельность. Именно тогда, когда люди что-то делают совместно, решают проблему, ищут выход, сотрудничают, только тогда проявляются именно деловые качества человека, а не просто эмоциональный контакт. Бытовое времяпрепровождение, досуг, вечеринки проявляют демонстрационные качества личности, лишь улучшают эмоциональную подстройку, не более. Кроме того, в деятельности проявляются и лидерские качества человека как руководителя и организатора. Это не то что лидерские качества, проявленные во время развлечений, досуга. Душа компании, знаток анекдотов и весельчак крайне редко бывает успешным руководителем и организатором бизнеса. Так же как успешный менеджер, скорее всего, будет плохим танцором и никудышным тамадой. Выпивка с объектом тоже дело нужное, но в качестве закрепления отношений, и она усиливает эмоциональную составляющую. Отсюда вывод — хочешь установить с человеком долговременные отношения, начни с ним общую деятельность. Дождись, а лучше сам подготовь соответствующие условия. Женщина пошла за покупками в магазин, возвращается, а у ее машины спустило колесо. Хорошо, что рядом оказался галантный кавалер и помог. Другое правило гласит, что ничто так не способствует дружбе мужчин, как хорошая драка. Прижали в темном переулке гражданина, отвесили несколько оплеух, а тут неравнодушный прохожий вступился и вместе отбились. Вот после этого можно и в бар.

Матвей с жаром предложил дамам свои услуги. Кресло оказалось действительно очень тяжелым. Как две хрупкие женщины собирались его двигать, непонятно. Молодой человек даже снял пиджак для удобства. Теперь оказалось, что надо еще подвинуть столик, а затем и несколько деревянных истуканов. Старшая по возрасту женщина была очень признательна:

— Я хозяйка этого салона. Меня звать Флора Суарес. Давайте выпьем по чашечке кофе, и вы скажете, как я могу вас отблагодарить.

— Вильгельм Мюллер, можно просто Вилли. Коммерсант из Германии, — представился Север.

— Так вот откуда у вас этот акцент, — воскликнула сеньора Флора. — Мария, приготовь нам с герром Мюллером кофе. Так что привело вас в наш салон?

Они присели за изящный ломберный столик.

— Видите, в чем дело, я только что приехал. В Европе я занимаюсь фаянсом и фарфором, поэтому хотел узнать, можно ли здесь создать совместный бизнес, — быстро нашел объяснение своему появлению в салоне Матвей.

— Почтенное занятие. Надеюсь, что вы, Вилли, не думаете, что здесь мы едим исключительно из глиняных мисок, — улыбнулась хозяйка салона, но в голосе ее невольно прозвучало сожаление. Так она одной фразой поставила собеседника в позицию оправдывающегося, значит, подчиненного. Тем самым закрепив роли в связке «родитель — ребенок».

— Ну что вы, сеньора, конечно нет.

— Глиняное, гончарное производство, — продолжила она, — было распространено по всей территории Южной Америки, но наибольших успехов в производстве фаянса добились на Кубе. Изделия их мастеров очень востребованы. В основном это предметы повседневного спроса. Фарфор у нас привозной, поэтому очень дорогой.

— Понимаю. Такой хрупкий товар сложно возить на большие расстояния. Сеньора Флора, вы можете подсказать мне пару адресов, где я мог бы посмотреть ассортимент, прицениться, поговорить с коллегами. Замечательно, если можно было бы сослаться на вашу рекомендацию.

Хозяйка салона задумалась. В это время зазвенел входной колокольчик и в дверях показался Вальтер. Он уже успел где-то купить букетик цветов. Матвей первый раз увидел, как старший товарищ так открыто улыбается.

— Пауль, мой друг, как я рада вас видеть, — сеньора Флора легко и грациозно повернулась навстречу гостю. Профессионал, он всегда профессионал. Она заметила, как встретились взгляды обоих мужчин и смогла быстро просчитать ситуацию.

— Вы знакомы, — женщина понимающе кивнула. — Так вот в чем дело.

Майор галантно поцеловал даме ручку.

— Мария, поставь цветы в вазу. Мы с гостями пройдем в мой кабинет.

Кабинет госпожи Суарес оказался антикварной лавкой в антикварном магазине. Старинная мебель, стены увешаны картинами местных художников, потемневшие от времени распятья, причудливые фигурки Девы Марии. Глаза разбегались от обилия экспонатов.

— Прошу вас, господа, — указала хозяйка на два кресла вокруг массивного письменного бюро. — Я правильно поняла, что вы вместе? — за плотно закрытой дверью она могла говорить спокойно, не опасаясь чужих ушей.

— Север, разреши тебе представить: товарищ Патрия. Наш резидент в Латинской Америке.

— Вообще-то, резидент мой муж, Марко, пока он уехал на медицинское обследование, я исполняю обязанности.

— Не скромничайте, до того как его прислали, вы почти десять лет были резидентом, — заметил Вальтер. — Но мы сейчас не об этом. Скажите, Флора, как вам наш новичок? Легенда, язык.

— С языком у него все в порядке для иностранца. В принципе может сойти и за латиноамериканца. Тут в каждой стране свой испанский. Чилиец отличается от кубинца и венесуэльца. Тогда стоит говорить, что скитался по континенту, понабрался от всех. Либо в оправдание можно сказать, что немного выпил. Алкоголь меняет дикцию.

— Вот это мне больше подойдет, — воодушевился Матвей. — Пьяного мне сыграть проще, чем панамца или парагвайца.

— Что касается легенды, — продолжила женщина, — тоже убедительно. Но как человек, давно занимающийся бизнесом, причем разным, к примеру, я с нуля открывала ателье, женский салон, а теперь вот антикварный магазин, позвольте дать вам совет, молодой человек.

— Я весь внимание.

В дверь постучали. Мария принесла всем кофе. После того как девушка ушла, сеньора Флора продолжила:

— Рынок посуды у нас не очень динамичный, даже довольно ограниченный. Поэтому посоветовала бы вам обратить внимание не только на поставки сюда, но и рассмотреть возможности вывоза отсюда. Естественно, сопутствующих товаров. Это расширит ваши возможности по активному перемещению по Уругваю и другим странам.

— Что вы имеете в виду? На что лучше всего обратить внимание?

— Посуде всегда сопутствуют принадлежности, столовые приборы. Наш континент богат залежами серебра и поделочных камней. У вас их красиво называют самоцветы. В Южной Америке уже никто не ищет легендарный золотой город Эльдорадо. Практически в каждом южноамериканском регионе, в каждой стране есть свое сокровище. В Аргентине на Минас-де-Ванда находят великолепные, иногда гигантские аметисты, кристаллы горного хрусталя и другие разновидности цветного кварца, топазы, агаты, халцедон и яшму. Драгоценные породы добывают простым открытым способом. В Гватемале разрабатываются нефриты, в Мексике аметист, агат, бирюза. Недра южноамериканского континента полны таких богатств, как бразильские алмазы и бериллы, изумруды, венесуэльские аметрины и другие шикарные драгоценные и поделочные камни. Соответственно много небольших ювелирных производств. Льют серебряные ложки, вилки, подстаканники, оправляют крышки для солонок и сахарниц. Серебро хорошо инкрустируется камнями. Представляете, как наборы столового серебра с яшмой, топазами, аметистами могут быть востребованы в старушке Европе? У нас это будет стоить сущие копейки. Я могла бы дать вам адреса некоторых ювелирных фирм.

— Кстати, это дает неплохие возможности и для наших целей, — заметил майор.

— Сеньора Флора, спасибо за подсказку. Обязательно попробую. Я уже знаю, через кого в Германии я смогу реализовать эту идею. Как жаль, что в школе разведки нам такое не преподают. Это же замечательное прикрытие, — взволнованно проговорил Матвей.

— Давайте вернемся к нашим делам, — напомнил майор. — Вам удалось выяснить, что за адрес нам дали в Германии и кому принадлежит телефон.

— Да. У меня есть связи в нашей полиции, и я навела справки. Авенида дель Либертадор — это одна из центральных улиц Буэнос-Айреса, в самом престижном районе. В доме номер 64 прописаны три фирмы. Страховая компания «Арго», правление банка «Норд Финанс» и адвокатская контора Шмидта.

— Кто бы сомневался, — невольно вырвалось у Вилли.

— Телефон? — уточнил Вальтер.

— Этот номер принадлежит «Арго».

— Что известно по этим организациям, — продолжал уточнять руководитель операции, — персонал чем занимается?

— Как раз совсем недавно нам приходило задание из Центра установить двух аргентинцев. Это Рикардо Суэртес, вице-президент банка «Норд Финанс», и Карлос Кемпес, коммерческий директор страхового общества «Арго».

— И эти здесь, — опять не удержался от реплики Матвей, за что удостоился сердитого взгляда от старшего товарища.

— Так это ваши персонажи, — констатировала Патрия.

— Сеньора Флора, вы же знаете их истинные имена и биографии.

— Рикардо Суэртес на самом деле Рихард Глюкс. В прошлом генерал СС, руководил Главным отделом имперской экономической администрации, занимал должность Верховного инспектора концентрационных лагерей. Военный преступник. Они здесь это не особо и скрывают.

— Их проживание установлено?

— Да. Их особняки расположены в престижном пригороде Буэнос-Айреса, стоят почти рядом. Это удобно с точки зрения охраны.

— Что еще связывает эти фирмы?

— По нашим данным, они являются учредителями партии Wiedergeburt der ordnung.

— «Возрождение порядка», — автоматически перевел Вилли.

— Да, — подтвердила Патрия, — поэтому у них логотип — на черном фоне красные буквы W и O. В партию входят в основном немцы, но также и ряд крупных аргентинских политиков.

— Это то, что нужно. Насколько они сильны? — продолжал задавать вопросы Вальтер.

— При прежнем президенте Пероне имели прямой доступ к власти. До избрания президентом Перон был военным атташе в Германии, не думаю, что служба Канариса прошла мимо него. Сейчас их пытаются отодвинуть, но на их стороне весомый аргумент.

— Какой?

— Деньги. Большие деньги.

— Значит, это сюда ребята Шмидта отправляют средства, собранные в ФРГ, — предположил Север.

— Точных данных у меня нет, но счета в банках у них очень солидные, — подтвердила резидент.

— У них есть связи среди военных?

— Конечно. Генералитет почти поголовно проходил обучение в Германии.

— Скажите, сеньора Флора, есть ли у вас сведения, — майор немного замялся, — что немцы хотят… скажем так, установить свою власть в Аргентине?

— Вас не знакомили в Центре с моими сообщениями по этой теме?

— Нет.

— Ох уж этот культ секретности, — вздохнула женщина.

— Неужели есть план по созданию немецкого рейха в Аргентине? — живо поинтересовался Север.

— Молодой человек, вы знакомы с романом «Золотой теленок»? — с улыбкой спросила Патрия.

— Ильфа и Петрова? Конечно, знаком, — невольно заулыбался Матвей.

— Так вот там у главного героя, Остапа Бендера, была хрустальная мечта добраться до Рио-де-Жанейро.

— Где все ходят в белых штанах, — подхватил молодой человек.

— И не напрасно. Южная Америка всегда привлекала разного рода проходимцев. Еще до моего приезда на континент был большой скандал. Упоминание о нем и сейчас можно встретить в прессе. Особый резонанс получило еще перед Второй мировой войной так называемое «дело Фурмана», представленное как «фашистский континентальный заговор». Немецкий учитель по фамилии Фурман, явный сторонник идеологии национал-социализма, набросал план предполагаемого захвата Уругвая силами небольшого немецкого десанта и местных «штурмовых отрядов». По его прогнозам, достаточно было двух-трех дней, чтобы Уругвай перешел под полный контроль Германии. Полицейский осведомитель за кругленькую сумму сообщил в полицию о планах нападения. Учитель и его соратники были арестованы. Дело вызвало большой резонанс. Тут же за дело взялись другие махинаторы, почуявшие, что на этой теме можно заработать. Журналистам и сотрудникам английского посольства стали массово предлагать купить, как их стали называть, «секретные карты Гитлера» с будущим захватом Латинской Америки фашистами. Выходило, что те страны, которые были замечены в симпатии гитлеровской Германии, получали значительное увеличение территорий за счет соседей. Например, Бразилия, если судить по таким картам, должна была стать еще больше. Чили получало дополнительное «жизненное пространство» за счет Перу и Эквадора. На территории небольших по площади Венесуэлы, Колумбии и Панамы планировалось создать республику под названием «Новая Германия». Аргентина, во главе с Пероном, как главным соратником Гитлера, должна была вырасти почти вдвое, присоединив Уругвай, Парагвай и хороший кусочек от Боливии и, само собой разумеется, Мальвинские острова, пока занятые англичанами.

— Кто-нибудь купил эту подделку? — весело спросил Вилли.

— Это неизвестно, но вскоре копия карты появилась во многих газетах, и скандал долго не утихал. Немецкому посольству пришлось потратить много усилий, чтобы пытаться доказать, что это подделка, — сообщила резидент.

— Скажите, сеньора Флора, мог быть этот вброс инспирирован некой разведкой? — вполне серьезно спросил майор.

— Да, были и такие предположения. Но чьей?

— Почерк очень знакомый, — не стал прямо отвечать на вопрос Вальтер и перевел разговор на другую интересовавшую его тему: — Что вам известно о ядерной программе Аргентины?

— А вот это больше относится ко второму роману Ильфа и Петрова.

— Неужели к «Двенадцати стульям»? — сразу же отреагировал молодой разведчик.

— Именно. Перон гонялся за созданием атомной бомбы не менее энергично, чем Киса Воробьянинов за гарнитуром упокоенной тещи. В финале его мечты развеялись, как и бриллиантовый мираж.

— Можно поточнее, товарищ Патрия?

Руководитель операции понимал, что женщина уже давно была лишена общения с согражданами. Ей даже хотелось шутить, хотя это не было ей свойственно, с людьми, перед которыми не надо было играть роль добропорядочной уругвайки, хозяйки антикварного магазина. Она почувствовала, что разговаривает с товарищами и коллегами, посланниками далекой Родины. Она расслабилась впервые за долгое время, но у Вальтера как раз времени было в обрез, и ему предстояла очень серьезная разведывательная операция.

— Конечно, — женщина вернулась к серьезному тону. — После разгрома фашистской Германии в Латинскую Америку перебралось не менее трех сотен немецких ученых. Возможно, и более, я говорю сейчас о тех, кто был задействован в военных разработках. В Аргентине в сорок шестом году на волне массовых манифестаций и при поддержке правых партий к власти пришел полковник Хуан Перон. Большинство избирателей поддержало планы индустриализации страны, которые провозгласил новый президент, а также грядущую экономическую независимость и создание мощного национального военно-промышленного комплекса. Во время войны он служил в дипломатических миссиях в Германии и Италии, преклонялся перед наукой в рейхе. По роду работы Перон знал имена многих ученых, конструкторов и ведущих инженеров рейха, поэтому одним из приоритетных направлений его политики были поиски перспективных зарубежных исследователей. Людям из поверженной, голодающей Германии стали предлагать выгодные контракты и прекрасные условия. Именно благодаря этому произошла встреча президента Аргентины с мало кому известным немецким физиком Рональдом Рихтером, развернувшим перед Пероном перспективы управляемой термоядерной энергии — безграничного источника дешевой энергии и создания ядерного оружия.

— В Аргентине есть уран?

— Есть, но Рихтер предложил использовать идею так называемого «холодного термояда». Топливом был не уран, а дейтерий, который поступал в предварительно нагретый водород, и тогда плазма образуется при гораздо низких температурах. Рихтер пообещал президенту создать «карманную» атомную бомбу. Президент согласился. Немец получил «открытый чек». Он мог закупать любое оборудование. Для осуществления испытаний Рихтеру выделили целый остров в красивейшем месте — на озере Науэль-Уапи в провинции Рио-Негро. Этот небольшой остров известен под названием Уэмуль — так на языке индейцев племени мапуче называют южноандского оленя. Сам проект тоже получил название «Уэмуль». Однако появились некие силы, которые дискредитировали работы Рихтера, обвинив его в мошенничестве и профанации. Многочисленные комиссии стали доказывать, что с точки зрения науки все эксперименты немца — это подтасовка и фикция. Рихтера даже забрали в полицию как мошенника и махинатора.

— На какой стадии сейчас разработка?

— По сообщениям прессы, после скандального разоблачения все работы на острове заморожены. Когда в отставку отправили Перона, исследования стали вестись в основном на теоретическом уровне.

— Получается, дело алхимиков Средних веков живо и поиски философского камня, превращающего ртуть в золото, продолжаются, — снова сыронизировал молодой разведчик. Уж больно ему понравилось сравнение с Остапом Бендером.

— Не надо так пренебрежительно, Вильгельм, — осадил молодого коллегу Захаров. — В свое время алхимия была уважаемой наукой. Мне приходилось много общаться с одним ученым мужем из СС, который по заданию Аненербе занимался поисками следов древних алхимиков и оккультистов на территории Праги. Так вот, он уверял, что после кончины императора Священной Римской империи и по совместительству алхимика Рудольфа II в его подземной лаборатории было найдено несколько десятков килограммов золота. Часть его пустили на чеканку монет. Физико-химический анализ этих сохранившихся монет показал трансмутационное происхождение драгоценного металла.

— Я думал, вы атеист, командир, а вы в сказки верите, — Матвею было неудобно, что его так невежливо одернули, да еще и перед женщиной, которой он восхищался.

— При чем здесь атеизм? — спокойно возразил руководитель операции. — Золото, ртуть и свинец, с которыми в основном и экспериментировали алхимики, находятся рядом в таблице Менделеева. Значит, разница в структуре не такая уж и большая. Можно изменить структуру вещества? Наверное, можно. Надо только найти способ воздействия.

— Философский камень?

— Можно и так сказать. Только не надо понимать его как некий конкретный булыжник. Философский камень — это соответствующий подход, методология получения золота или омоложения организма. Природа нам показывает, что химические вещества могут соединяться в разных конфигурациях. Например, кислород и водород сами по себе газы, но при слиянии образуют воду. Они соединяются и распадаются при определенных условиях. Наверняка так и сами элементы могут изменяться. Надо только найти способ воздействия на них.

— То есть какие-то средневековые мужики могли это делать, а мы, современные, вооруженные научным подходом люди, не можем? Они что, были умнее нас?

— Аненербе переводится как «наследие предков». Немцы считали, что алхимики были первоклашками, повторяющими опыты, которые описаны в древних манускриптах, не понимая до конца их сути.

— Этот ваш пленный ничего не говорил про то, удалось ли им обнаружить эликсир омоложения? — с улыбкой, но очень заинтересованно спросила женщина.

— Вопрос, который интересует всех женщин. Нет, сеньора Флора, разочарую вас, пока не нашли. Между прочим, мой подопечный очень усердно искал, как у человека можно стимулировать третью смену зубов. Первая смена, как вы знаете, это так называемые молочные зубы. Потом под воздействием каких-то механизмов происходит замена на настоящие. Логично, что может быть и третья смена.

— Так у акул происходит постоянная смена зубов, — вспомнил Матвей.

— Вот видишь. А ты сказки, сказки. Запомни, опытный разведчик не должен отметать с порога информацию, даже если она, как он считает, противоречит его представлениям. Убери шоры. Ты видел, как атакует штурмовик реактивными снарядами?

— Да. На учениях штурмовик ИЛ‐10 шарашил эресами с десятиметровой высоты. Страсть.

— То есть плевался огнем с пилонов на крыльях и пушки под фюзеляжем. Так чем тебе это не трехголовый Змей Горыныч из сказок? А помнишь, у Бабы Яги наливное яблочко каталось по тарелочке и можно было смотреть, что делается в разных местах света? Чем не экран, на который транслируется изображение с камер наблюдения из разных мест.

— Я бы от шапки-невидимки не отказался, — заявил молодой человек. — Для нашего дела очень бы пригодилась.

— Ищи, Север, важно, чтобы она сначала не оказалась у наших врагов.

— А нельзя про нее спросить у этого вашего немца?

— Не получится. Мы с ним очень активно общались. У пленных своя контрразведка, свое скрытое руководство, штаб. Они посчитали, что он наша наседка, и как-то ночью удавили его.

— Жаль. Он же больше ученый был, чем военный. А вы ответку включили?

— Такие вещи спускать нельзя, ни там, ни здесь. Несчастные случаи на лесоповале — обычное дело. Представляешь, одно дерево не туда упало — и сразу три трупа. Все бывшие военнослужащие из СС.

— Однако мне кажется, что вы озабочены не этим, Вальтер, — заметила хозяйка антикварной лавки.

— Совершенно верно. Меня опять-таки смущает одинаковый почерк в наших событиях. Появились карты захвата немцами стран Латины — и тут же разоблачения в прессе. Наверняка обсуждались вопросы, кто поддержит германцев, какие силы будут против, как отреагируют разные слои общества. Появился результат, хоть и незначительный, по термоядерной реакции, и тут же руководителя лаборатории опять же разоблачили как мошенника. И здесь ученые объясняют, почему это невозможно и как можно сделать, чтобы получилось. Совпадение?

Коллеги молчали. Патрия в силу того, что у нее не было более детальной информации, хотя бы потому, что Центр такой задачи не ставил, а ее образование было недостаточным, чтобы предметно изучать вопрос. Север молчал, потому что не имел большого опыта в играх разведок.

— Этот прием довольно часто использовали англичане, применяя якобы утечки информации в прессу, — пояснил Вальтер. — Но лучше всего это удавалось Канарису, руководителю абвера. Он вбрасывал некую парадоксальную информацию, например, о готовящемся покушении на фюрера, и смотрел, как кто на нее реагирует, какие варианты обсуждаются, какие структуры могут участвовать в таком мероприятии. Затем объявлял о поимке распространителей данных слухов, их суровом наказании. Между тем вносил коррективы в реальный план заговора, как всегда стараясь оставаться в тени.

— Это как разведка боем?

— Похоже, но, конечно, не так прямолинейно. Мне кажется, что ученики адмирала затеяли здесь многоходовую игру с несколькими слоями прикрытия.

Снова возникла напряженная пауза. Коллеги обдумывали слова руководителя операции.

— Что-нибудь еще по нашей теме? — вернул всех к реальности голос майора.

— Пока все, — доложила Патрия. — Когда планируете выходить на контакт?

— Чего тянуть? Завтра Север отправляется в Буэнос-Айрес, сможете ему помочь с адресами для пары конспиративных квартир на случай обострения ситуации?

— Да, конечно. Это в наших силах.

— Плюс арендует автомобиль. Пару-тройку дней ему на изучение города. Значит, через пять дней выезжаю я. По приезде позвоню нашим фигурантам. Встретимся, поговорим, думаю, куда-нибудь съездим с новыми знакомыми.

— Мне страховать? — уточнил Матвей.

— Не думаю, что у тебя будет такая возможность. Это их земля, они здесь дома, у них здесь база, связи, подготовленные кадры. Поэтому изучай город, вписывайся в легенду, которую тебе подсказала сеньора Флора.

— Как мы узнаем, что с вами? — уточнила женщина способы связи.

— Вильгельм поселится официально в гостинице. Его они обязательно засекут, потому что он уже был со мной на встречах, значит, есть его фото. Я буду звонить на телефон в гостинице на справке или в баре. Это я обговорю с ними особо. По вторникам и пятницам в интервале от двадцати ноль-ноль до двадцати тридцати я буду звонить. Моя начальная фраза «Хорошо (schön)» означает, что все идет по плану. Фраза «Очень хорошо (alles ist sehr gut)» означает «Внимание. Возникли проблемы». Ну а если просто «Все хорошо (аlles ist gut)», значит, «Опасность. Сразу уходи, несмотря ни на что». Это пока все, что мы можем, — сказал Вальтер.

Все понимали, на какой риск они идут. Никто не строил иллюзий. У противника за многолетнюю службу в СС отточены контрразведывательные рефлексы. Лагерный пес даже на пенсии остается охранником.

— Вальтер, не сомневайся, если что, я разнесу это змеиное гнездо на Авенида дель Либертадор вместе с обитателями, — решил поддержать боевого товарища Матвей.

— Это если Центр прикажет, — строго ответил майор. Глотнул остывшего кофе и уже другим, неофициальным тоном добавил: — Ты уж не подведи тогда, Север.

Все понимали, что это значит. В глазах женщины что-то блеснуло. Скрывая подступившие эмоции, она легко поднялась из-за стола, открыла шкафчик и поставила на стол графин и три рюмки.

— Вы, товарищи, напомнили мне одного фронтового друга. Он так же спокойно и уверенно уходил на опасные задания, как вы, Вальтер. Был такого же возраста, как Вилли. Вы с ним даже чем-то похожи внешне. Его звали Пауль. Ему очень шла форма немецкого лейтенанта. Давайте выпьем за наших боевых товарищей.

Север разлил водку по рюмкам и добавил:

— За разведку.

— За советскую разведку, — как обычно уточнил Вальтер.

Справка

Дель Эрас Гавилан, 51 год, родилась в семье испанского офицера. Оперативный псевдоним Патрия. Обучалась в церковной школе при монастыре. Работала на текстильной фабрике. В 1933 году вступила в Испанскую коммунистическую партию, принимала участие в подготовке военного восстания. С первых дней участник боев с франкистами. Завербована и входила в спецгруппу НКВД. После поражения революции была на нелегальной работе. Принимала участие в Мексике в операции «Утка». После начала Великой Отечественной войны по линии НКВД СССР заброшена за линию фронта в разведывательно-диверсионный отряд радистом. В 1944 году перешла в подразделение нелегальной разведки. С 1947 года резидент, помощник резидента в странах Латинской Америки. Владеет русским, испанским, французским, немецким, английским языками. Награждена орденом Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «Партизану Отечественной войны». Подполковник КГБ СССР.

Теперь Север встречал Вальтера также в порту, но уже аргентинском. Скоростной паром из Монтевидео в Байрес, как ласково называют местные Буэнос-Айрес, пришел по расписанию. Майор одобрил небольшой юркий «Форд», арендованный Вилли на время пребывания в стране, и они не спеша покатили в гостиницу, где был заранее по телефону забронирован номер для Пауля Риттера.

— Докладывай, как обустроился. Как обстановка? — по привычке перешел сразу к делу старший.

— Остановился официально в гостинице. Снял две конспиративные квартиры. Свои ключи, консьержки нет, второй этаж. У каждой по два выхода. Изучаю город, работаю над легендой. Подробности нужны? — коротко, почти телеграфно доложил старший лейтенант госбезопасности.

— Не надо. Высадишь меня за квартал до гостиницы. Я сразу позвоню приглашающей стороне. Если все пойдет по плану, просто выйду на крыльцо покурить и вернусь. Там есть где остановиться на машине, чтобы ты лишний раз не светился?

— Да, на противоположной стороне метров триста от кафе можно припарковаться.

— Хорошо. Если будет для тебя информация, то я выйду с газетой. В ней будет сообщение. Где можно будет передать?

— Удобнее всего моменталку [14] провести в крупном продовольственном магазине. Он будет направо от гостиницы в двух кварталах. Лучше всего в винном отделе. Там всегда толпится народ, ходят вдоль стеллажей, рассматривают этикетки, советуются с продавцами.

— Устраивает. Новоприбывший хочет познакомиться с ассортиментом местных продуктов и выпивки. Если я правильно рассчитал, то завтра серьезного разговора еще не будет. Наверняка они устроят мне допрос с пристрастием. Придется познакомиться с их контрразведкой. Надеюсь, что к вечеру они меня отпустят, тогда жди меня в районе двадцати одного у гостиницы. Только не у центрального входа. Там есть еще другие выходы?

— Да, постарайтесь не на лифте, а по аварийной лестнице спуститься на минус первый этаж. Это парковка машин клиентов, слева выход на улицу.

— Понятно. Контакт с местной резидентурой установил?

— Да. Оставил сигнал, что прибыл. Они его сняли. Посмотрел места для тайников. Грамотно подобрано.

— Хорошо. Куда тебе звонить из поездки?

— Есть телефон на справке, портье, вероятнее всего, работает на полицию, поэтому лучше в бар напротив. С ребятами-барменами познакомился, поощрил. Если что, они передадут. Кстати, заметил, что этот телефон частенько используют как раз для связи, а для ребят это заработок, так что вопросов не возникло.

— Вроде бы все.

— Когда вас ждать из поездки?

— Если все пойдет нормально, я сообщу. На всякий случай, начиная через неделю, в девятнадцать двадцать или в двадцать один час постарайся проезжать мимо входа в гостиницу. Не торчи на парковке или кафе, не светись. Если я выйду с непокрытой головой, значит, опасность. Если в кепке или шляпе, все нормально. Если с газетой в руке …

— Значит, я еду в магазин, будет моменталка, — продолжил напарник.

— Молодец. Вообще у тебя курорт, а не боевая командировка намечается. Надо бы тебя чем-нибудь нагрузить, — проворчал руководитель операции.

— Подъезжаем, начальник. Вам вперед два квартала.

Через полчаса Захаров вышел на крыльцо гостиницы, не торопясь покурил и вернулся обратно.

Заканчивался октябрь. На родине уже вовсю шумела осень. Набирали силу холодные дожди, по ночам ударяли заморозки. Здесь же, в южном полушарии, все было наоборот. В природе доминировала весна. Все очень ярко цвело и становилось даже душно. Вечер уже вступал в свои права, заметно темнело, когда Вилли подкатил на «Форде» к боковому выходу из отеля. До назначенного срока еще было время, и он решил осмотреться. Не торопясь протирая тряпочкой стекла и фары автомобиля, он осмотрел припаркованный транспорт. Недалеко от него расположился черный «Шевроле» с водителем за рулем. Напротив него на лавочке сидели двое крепких мужчин и делали вид, что читают газету. Возможно, по их душу, а может быть, и еще по чью-то. Пять этажей гостиницы, мало ли какие постояльцы поселились. Из надвигающихся сумерек возникли трое парней с узнаваемой походкой местной шпаны.

— Сеньор, здесь стоянка платная, — довольно вежливо начал самый щуплый.

А вот за ним стояли два здоровых парня с явно помятыми лицами. В народе таких называли «быки», а знающие люди — «торпеды». Север знал о сложной криминальной обстановке в столице Аргентины и не хотел обострять ситуацию, опасаясь привлечения внимания, поэтому достал заранее заготовленный доллар и молча отдал щуплому. Тот с ухмылкой забрал купюру и направился дальше, но парочка его напарников осталась на месте. Метис сделал два шага вперед, и Матвей оказался заблокированным с двух сторон, спиной к машине.

— Давай кошелек, амиго, — буркнул метис и достал нож. Классическая, известная по всему миру выкидуха. Решать надо было сразу и жестко. Почти без замаха Вилли резко ударил костяшками левой руки по кисти с ножом и тут же врезал двойку с правой по челюсти. Метис охнул, отлетел к стене, ударился головой и плавно сполз вниз. Его напарник от неожиданности пропустил удар ногой в живот, согнулся, не удержавшись на ногах, приземлился на нагретый жарким весенним солнцем асфальт.

— Сеньор, сеньор, ребята пошутили, — сразу подскочил щуплый, выставляя руки вперед.

Матвей знал, что нельзя подпускать противника близко, даже если он сдается или просит прощения. Всегда возможен подлый удар с ближней дистанции, поэтому он остановил парня, просто направив на него палец. Как бы показывая дистанцию. Ударил каблуком ботинка по ножу, лезвие, жалобно звякнув, тут же сломалось.

— Я тоже пошутил, но в следующий раз сломаю руку, — спокойно пообещал Вилли.

Шкет был не дурак, быстро понял, что здесь им ловить нечего. То и дело поглядывая на Севера, помог товарищам подняться и повел их дальше. Пусть с этим незнакомцем не получилось, но вечер только начинается.

Мужчины на лавочке продолжали невозмутимо сидеть и наблюдать за происходящим. Именно это и не понравилось Северу. Обычные обыватели уже вскочили бы и начали суетиться, а эти сохраняли полное спокойствие. Просто наблюдали. Явно непростые товарищи.

Почти ровно в девять из боковой двери появился Вальтер, быстро сел в машину, и Вилли дал газу. Однако он успел заметить боковым зрением, что наблюдатели — теперь они переместились в машину — проявили интерес к данному эпизоду, но в погоню не кинулись. Они тронулись только тогда, когда Матвей свернул за угол.

— В кафе или покатаемся, начальник? — поинтересовался подчиненный.

— Давай покатаемся, город посмотрим. Когда еще придется? Сейчас как все завертится.

— Как прошла встреча?

— Как я и предполагал, познакомился с руководством и почти сразу меня передали коллегам.

— Каким коллегам?

— Дознавателям, следователям из СС. Как, на удивление, оказывается, наши подходы к подозреваемым совпадают. Давят на психику, постоянные повторы, передергивают факты, сбивая легенду, ловят на мелочах. Хотя, конечно, грубовато. Мы тоньше работаем.

— Может, у них давно не было практики?

— Может. Завтра узнаем.

— Что у нас завтра?

— Встреча с шишками. Думаю, проверку я прошел. Иначе был бы не здесь, а в подвале. Чего им церемониться, это их территория.

— Так кто же там был?

— Хорошо известный тебе Конрад Шмидт, сеньор Рикардо Суэртес и некто Ганс. Отвратный тип. Первые двое сослались на занятость и ушли, а Ганс и его напарник стали очень профессионально меня мотать.

— Мне кажется, нас уже пасут. — Север, не отрываясь, следил за дорогой, глядя в зеркала.

— Так и должно быть. Теперь вести разговоры о деле в машине запрещаю. Только в пределах легенды. Все остальные на свежем воздухе. Подбери места.

— Уже присмотрел.

Через полчаса они вернулись к гостинице. На месте «Шевроле» стоял «Додж». В нем также сидели трое мужчин. Север поехал в свою гостиницу. Оставляя машину на стоянке, он заложил пару секреток. Утром, забирая авто, он убедился, что дверь машины кто-то открывал и шарился в багажнике, но ничего не пропало. Это называется попали «под колпак». Нелегал поежился. Как-то неуютно чувствовать себя наживкой для матерого зверя.

Кроме уже известных ему по вчерашнему дню Конрада Шмидта, Рикардо Суэртеса и Ганса, в кабинете находился человек, которого представили как Роберта Штайнбауэра, генерального представителя в Испании и Южной Америке компании «Объединенные австрийские металлургические и сталелитейные заводы». Глядя на него, майор вспомнил строки давнишней ориентировки. «Приметы: высокого роста, около 1 метра 90 сантиметров, плотного телосложения, продолговатое лицо, вьющиеся, зачесанные назад каштановые волосы, прямой нос, глаза зелено-голубые, чуть навыкате, крупные кисти рук, гладко выбрит. Особые приметы: идущий от левого уха к губам шрам. Любит спиртные напитки». Это описание принадлежало известному фашистскому диверсанту Отто Скорцени. После операции «Дуб» по освобождению диктатора Италии Бенито Муссолини майор Скорцени попал под пристальное внимание советской контрразведки. На него завели особое досье, разведка получила задание собирать всю информацию об этом деятеле. Война закончилась, солдаты получили передышку, но не бойцы невидимого фронта. Их война только разрасталась, и важно было воспользоваться накопившимся опытом, пусть даже и не своим. Широко известно выражение Отто фон Бисмарка о том, что «дураки говорят, что они учатся на собственном опыте, я предпочитаю учиться на опыте других». Работа по анализу действий активной разведки и диверсионных групп, наоборот, только набирала обороты. Захарову, как дознавателю в лагерях немецких военнопленных, приходилось допрашивать приближенных Скорцени о методах и приемах ведения специальных операций. Перед майором, тогда еще капитаном, открылась картина, как небольшие хорошо подготовленные группы специалистов могут влиять на ход истории, на события, в которые вовлечены миллионы людей. В частности, операция «Фауст-патрон». В середине 1944 года венгерский диктатор Хорти уже понял, что война, по сути, проиграна, пора переходить на другую сторону, чтобы не потерять все. Начались тайные переговоры, и 15 октября 1944 года адмирал Хорти по радио объявил о заключении перемирия с СССР. Но Гитлер не мог допустить выхода Венгрии из войны по стратегическим соображениям. Уже на следующий день два батальона, подчиненных Скорцени, действуя внезапно, воспользовались нерешительностью венгерских солдат, захватили Замковую гору. В течение нескольких часов резиденция в замке Буда была взята. Адмирал Хорти был интернирован и оставался в Германии до конца войны. Власть в Венгрии принял пронацистски настроенный ставленник, который сразу же прервал переговоры с союзниками. Части венгерской армии воевали вместе с вермахтом до окончания боевых действий в 1945 году. Сколько сотен тысяч советских солдат могли остаться в живых, если бы не этот стремительный захват. Война могла бы закончиться раньше. Скорцени не изменил результат войны, но существенно повлиял на ее ход. К счастью, не все его операции были столь успешны. Накануне венгерских событий, в июне 1944 года, немцы проводили масштабную карательную операцию «Ход конем» по ликвидации югославских партизан. Скорцени со своими бойцами получил отдельное задание — захватить в плен самого Тито и, что важнее, майора Рэндолфа Черчилля, единственного сына премьер-министра Великобритании. Он находился при штабе Тито в составе английской миссии. В ходе мощного авиационного удара и стремительного десанта диверсантов Скорцени началась неразбериха, и сын Черчилля оказался в одной группе под руководством уже советского разведчика, имевшего богатый партизанский опыт. Им удалось выскочить из ловушки. Эсэсовцы шли буквально по пятам и смогли загнать с трех сторон группу на крутой утес. К утру все должно было закончиться, но беглецам удалось неожиданно, почти безмолвно, на веревках спуститься в тыл к преследователям. Рэндолф, как и папа, был склонен к употреблению большого количества коньяка, поэтому от страха перед немцами и высотой принял лишнего, стал демонстрировать безудержную храбрость и английское пренебрежение к опасности, начав громко распевать песни. За что наш разведчик одним ударом, без всякого пиетета к должности его папы, привел его в бесчувственное состояние. Спустили уже тело. Через три дня группа вышла из кольца и была специальным авиационным отрядом эвакуирована в безопасное место. Как стала бы складываться Вторая мировая война, окажись такой рычаг влияния на английского премьера в руках Гитлера, трудно представить.

Теперь этот вершитель истории сидел перед Вальтером, вольготно раскинувшись в кресле, в аргентинском офисе.

— Господин Отто, мои друзья рассказали о вас и вашей организации так много интересного, что я захотел, чтобы вы для меня еще раз поведали о вашем тайном обществе в Восточной Германии.

Захаров был опытным переговорщиком и понимал, что если оставить все как есть, то он так и застрянет в роли подчиненного. Это означало ограниченный объем информации по усмотрению более сильной, доминирующей стороны. Это надо было ломать. Задача установить контакт выполнена, пора переходить к следующему этапу. К получению информации о возможностях «Право на порядок». Ломать можно было разными способами. Майор выбрал обострение ситуации, когда противоположная сторона будет вынуждена оправдываться.

— Господа, я надеюсь, вы понимаете, что я не оперный тенор, чтобы только и делать, что выступать перед вами. Кстати, я так и не понял, что вы собой представляете. Любопытствующих пенсионеров или серьезную политическую силу. Пока оберштурмбаннфюрер, это было последнее звание Скорцени в СС, или, как вы его теперь называете, герр Штайнбауэр мне видится как свадебный генерал. Убедите меня, что это не так.

— Что?! — взревел легендарный диверсант. — Да как вы смеете?! — обидное сравнение предсказуемо вывело немецкого полковника из себя.

— Смею. Прошло почти пятнадцать лет после ваших подвигов. Я не спрашиваю, как вам, активному члену организации, признанной преступной, удалось не попасть в тюрьму. Меня интересует, что и кого вы сейчас представляете и насколько можете быть полезны нашему, я подчеркиваю, именно нашему делу. Делу немцев, оказавшихся под оккупацией самого опасного врага.

— Я бежал из-под ареста. Почти накануне расстрела.

— Насколько я знаю, вас просто вывезли переодетые в американскую военную форму соратники, у которых почему-то охранники даже не спросили документов.

Бывший эсэсовец вскочил с кресла. Было видно, что он хочет что-то сказать, но произносить речи не его сильная сторона.

— Господа, давайте прекратим эту никому не нужную перепалку, — вмешался адвокат Шмидт. — Герр Отто, вы должны понять сомнения сеньора Штайнбауэра. Кроме ваших слов, мы почти ничего не знаем о вашей организации.

— Если бы вам было о нас известно, герр Конрад, то мы бы давно уже сидели в застенках Штази. Это очень, очень серьезная организация.

— А вы не преувеличиваете, коллега, возможности восточной контрразведки? — в вопросе Ганса явно ощущалась подначка.

— Преувеличиваю? Скажите, Ганс, вы знаете, кто в Восточном Берлине возглавляет министерство госбезопасности?

— Эрих Мильке.

— Рад, что вы следите за газетами. А кто возглавляет внешнюю разведку ГДР?

Оппонент замялся.

— Мы называем его «Человек без лица».

— То есть вы не знаете. Может, вы знаете структуру Главного управления «А», его численность?

— Нам это неизвестно. Откуда вам это известно и почему вы называете его управлением «А»?

— «А» — потому что по-немецки это звучит как Hauptverwaltung «Aufklärung». Знаю, потому что у нас есть там свои Источники. — Вальтер сделал паузу и не преминул добавить: — В отличие от вас.

Стало очевидно, что гостю удалось захватить партнерские, а не подчиненные позиции в отношениях с хозяевами.

— Поверьте, господа, Штази работает очень тонко. Почти каждый десятый житель ГДР в той или иной роли работает на них.

— Как же вам удается не попасть под их колпак? — в голосе Ганса уже не было подначки, а только профессиональный интерес.

— Мы не кучка параноиков, мы учимся и приспосабливаемся к нынешним условиям. У нас большая разветвленная организация, и у нас постоянно прибавляются члены.

— Объясните, ради бога, тогда как, при такой тотальной слежке? — подал голос Скорцени.

— Почти все наши вербовщики числятся негласными агентами Штази.

— Что?! — вырвался вздох изумления у присутствующих, и только Ганс стал восторженно потирать руки.

— Гениально, — воскликнул бывший эсэсовец. — Гениально и просто. Если это стоящий человек, то с ним продолжают работу, а если он побежал с доносом, то вы говорите, что проверяли его благонадежность. Так, коллега?

— Все верно, коллега. Повторяю, в Штази есть костоломы, но они стараются работать тоньше.

— Правда, что противников режима прячут в психушках?

— Это посыл наших советских товарищей. Но опять же, практически без насилия. Представьте, вы возвращаетесь домой после обсуждения с друзьями о том, как бороться с коммунистическим тоталитарным режимом, и вдруг замечаете, что лампа, которая всегда стоит на письменном столе, каким-то образом очутилась на журнальном столике и вдобавок горит. Дома никого кроме вас не было, и вы точно помните, что этого не делали. Вы возвращаете ее обратно на место. А на следующий день все повторяется. Ничего не пропало, следов взлома нет, но вещи начинают необъяснимо перемещаться на другие места. Это необъяснимо, и вы обсуждаете это с близкими. Дальше — больше. Вдруг среди ночи вы просыпаетесь от того, что на вашей кухне кто-то громко разговаривает. Вы вбегаете на кухню, включаете свет, а там никого нет. Возвращаетесь в спальню и только засыпаете, как опять вас будят голоса. Включаете свет, проверяете радио, закрытое окно. Что бы вы сделали, Конрад, в такой ситуации?

— Я бы оставил включенным свет в кухне.

— Именно так люди и поступают, но это не спасает от наваждения. Потому что теперь голоса раздаются из туалета.

— Ужас какой то, — было очевидно, что адвокат прочувствовал ситуацию.

— Вы обсуждаете это с близкими, и один из них сообщает о состоянии вашего здоровья врачам.

— Это тот, который десятый, — подхватил Ганс.

— Не обязательно. Вас приглашают к психиатру. Как он будет реагировать на рассказы про голоса и перемещение предметов?

— Отто, я горжусь, что наше дело, дело борьбы с инакомыслием, не захирело на нашей родине и успешно развивается. Пусть теперь и против нас. Германский дух жив.

— Господа, вы стали слишком патетично выражаться, у меня от этого только разыгрался аппетит. — Скорцени в очередной раз приложился к бутылке какого-то крепкого местного напитка. Причем пил он один, даже не предлагая из вежливости остальным. — Сеньор Рикардо, чем ваш повар порадует нас на обед?

— Мы подумали, что нашего гостя надо угостить местными блюдами, поэтому, конечно, это будет асадо.

— Асадо, замечательно, — бывший оберштурмбаннфюрер сразу возбудился. — Коллега, вы не пожалеете. Жареное мясо в Аргентине нужно попробовать обязательно. Чего-чего, а мяса здесь предостаточно. Здесь его готовят мастерски. Главный секрет — исключительно свежий продукт. В Аргентине вообще не принято замораживать мясо. Местные уверены, что от этого оно теряет свой вкус. А в асадо это главное. Местный повар готовит сразу огромное блюдо с разными сортами мяса, это и стейки с косточкой, ребрышки, шашлыки, потроха, всевозможные колбаски. Все это доходит на углях до румяной корочки. Пучеро тоже будет?

— Безусловно, — снисходительно согласился хозяин кабинета.

— О, пучеро! Забудьте про традиционный немецкий суп из свиных хвостов. Пучеро — это традиционный аргентинский суп в горшочке. Вернее, нечто среднее между густым рагу и похлебкой. Мясо для него всегда режут крупными кусками. Наш повар предпочитает говядину, иногда ребрышки, колбаски. В пучеро всегда есть картофель, морковь, кукуруза, стручковая фасоль, лук. Их кладут целиком, либо разрезают на крупные дольки. Особую пикантность похлебке придают секретные специи нашего повара. Их он добавляет в блюдо прямо перед подачей. Гущу из пучеро принято выкладывать на тарелку, а бульон есть ложкой прямо из горшочка. Чем еще мы удивим гостя? Неужели пескадо?

Сеньор Рикардо одобрительно кивнул.

— Какую рыбу вы предпочитаете, Отто?

— Вероятно, форель, — задумавшись ответил майор. У него от описанных картин уже разыгрался аппетит.

— Вы профан, мой друг, — с сожалением констатировал Скорцени. — Только пескадо, вернее, pescado relleno de mariscos. Это свежайшая рыба, фаршированная разнообразными морепродуктами. Звучит необычно, но попробовать такое блюдо в Аргентине стоит непременно. А какой вкус! Господа, напитки я подберу сам, если позволите.

После этих слов вся компания без возражений отправилась в большой столовый зал, где уже были расставлены приборы и повар катил тележку с кастрюльками, горшочками, жаровней и другими приборами.

После обеда собеседники вернулись в кабинет и продолжили беседу. Хозяин любезно предложил сигары и сигареты для желающих покурить.

— Итак, господа, я изложил вам наши цели. Если коротко, то это единая Германия без американцев и русских. Насколько это совпадает с вашими планами? — сразу начал Вальтер с главного.

— Мы мыслим гораздо шире, мой товарищ, — раскуривая сигару стал отвечать Рикардо Суэртес. Майор заметил, что взгляды компаньонов были устремлены именно на него. — Мы хотим, по заветам нашего фюрера, возродить великий рейх. Не только на территориях Европы, которые принадлежали нам в ходе Второй мировой войны, но и на территориях наших колоний в Азии, Африке и здесь, в Латинской Америке.

— Похвально. У вас есть план осуществления этой мечты?

— Конечно. Мы не можем сейчас завоевать мир посредством танковых атак и массированных бомбардировок. Мы должны воспользоваться наследием Гитлера. Каким все же он был провидцем! Уже тогда он закладывал основы будущего чудо-оружия. Нашего Wunderwaffe [15]. Только угрожая им, мы сможем заставить американцев убраться к себе в нору и загнать русских в сибирскую тайгу.

— Вы хотите сказать… — начал Вальтер, но напыщенный фашист не дал себя перебить.

— Я хочу сказать, что благодаря нашим усилиям, как нашей ОДЕССА, так и организации Скорцени Die Spinne[16], мы вывезли цвет нашей науки и продолжили разработки. Теперь мы имеем ядерное оружие, созданное здесь. Бактериологическое оружие на основе спор чумы и сибирской язвы, возрожденное в Египте. Химическое оружие. Остались последние испытания, и мы можем явить все это миру.

— Есть ли у вас носители, ведь, насколько я понимаю, ядерная бомба весит несколько тонн? Как можно ее доставить до противника? Не будем же мы ее демонстрировать на своей территории.

— Мы занимались постройкой самолета, но корейская война показала, что даже американские бомбардировщики, прикрытые целой армадой истребителей, не могли прорвать противовоздушную оборону русских самолетов, поэтому мы приостановили развитие этого направления. Перспективными являются ракетные технологии, но уже только для ударов на азиатском полигоне. СССР и США выстраивают защиту и от ракет. Выход в масштабировании.

— Поясните.

— Наши ученые-ядерщики пошли по другому пути, нежели американцы и русские. Подробности вам объяснят в нашем ядерном центре, но если коротко, то наши бомбы будут хоть и меньшей мощности, но гораздо компактнее. Вы правы, геноссе Отто, несколько тонн сложно доставить в логово врага. Но если это ящик или коробка тридцать или сорок килограммов, то мы можем незаметно разместить с десяток таких ящиков вокруг Кремля, либо Капитолия, или королевской резиденции и, угрожая этим, навязать свою волю врагу. Конечно, нам потребуется демонстрация нашей мощи. Остается только выбрать, будет это Елисейский или Букингемский дворец.

Возникла напряженная пауза.

— Вы сказали, что я смогу ознакомиться с вашим ядерным центром, — напомнил майор.

— Да, геноссе Отто, если вы согласны влиться в наши ряды и сделать вашу структуру нашим филиалом на родине, мы откроем вам наши тайные лаборатории. Итак, вы согласны?

— Яволь, господин генерал! — Вальтер вскочил и четко щелкнул каблуками. — Почту за честь служить под вашим руководством.

Как он и рассчитывал, этот театральный жест произвел на партийных бонз приятное впечатление, они довольно заулыбались.

— Тогда завтра с утра мы летим знакомиться с нашим авиационным полигоном, затем с ядерным центром. Потом вы немного отдохнете на великолепном горнолыжном курорте, и мы представим вас нашему активу.

— Я нисколько не устал, господа.

— Вы, наверное, забыли, находясь под Советами, о нашем главном празднике.

— Как же. Как же, годовщина пивного путча через неделю, — вспомнил майор.

— Вот именно. Мы собираемся представить вас нашим товарищам в торжественной обстановке. Вы увидите, какими силами мы располагаем.

Командир отправился на задание, значит, пришло время заняться подкреплением легенды. Матвей сам загорелся идеей, подсказанной сеньорой Флорой. Серебряное литье столовых приборов с инкрустацией полудрагоценными поделочными камнями. Он обошел несколько ювелирных лавок. К его большому сожалению, предложение о сотрудничестве у их хозяев не вызвало большого энтузиазма. Они принимали заказы на индивидуальное изготовление наборов, допустим, на шесть персон, но никак не мелкосерийное производство. Качество изготовления было ремесленным, сроки довольно большие, а цены становились запредельными. Кольца, броши, фигурки зверюшек — это пожалуйста, но на массовое изготовление у них не было необходимых ресурсов. Оптимизм Вилли стал угасать, бизнес-идея терпела крах. Один из мастеров, видя, как расстроился молодой человек, посоветовал обратиться на ювелирную фабрику. Он почему-то называл ее американской.

На следующий день с утра Север отправился по указанному адресу. На западной окраине города за бетонным забором разместились два крупных строения. На входе висела довольно скромная вывеска о том, что здесь находится цех по изготовлению ювелирных изделий фирмы «Беккер Ко». Фамилия явно не латиноамериканская. Контора разместилась на втором этаже. За дверью с надписью «Администрация» сидели двое. Молодой человек с набриолиненной прической, в темном костюме с галстуком, при белой рубашке, несмотря на жару, выглядел копией рекламного американского клерка. На столе перед ним располагался целый арсенал канцелярского вооружения. Разнообразные папочки, органайзеры, коробочки со скрепками, кнопками, скобками, дырокол, подставки с ручками, карандашами, маркерами. Молодой человек сразу перехватил посетителя, очевидно, так его учили на бизнес-курсах. Выслушав не более двух минут о целях прихода герра Мюллера, он начал напыщенно рассказывать о компании. Ее действительно создал американец, оснастил оборудованием, наладил поставку материалов, и теперь они занимаются обработкой поделочных камней не только из Аргентины, но и из соседних стран. В цеху шлифуют, ограняют изумруды, агаты, аметисты, горный хрусталь, яшму и прочие дары земли под стандартные размеры, чтобы потом оправить их в кольца, броши, кулоны, серьги. Они работают только с камнями, литьем сами не занимаются. Заготовки поступают от партнеров из других филиалов фирмы, не местных. Укрепляют камни и уже готовую продукцию отправляют в США. Объем работы у них большой, принимать заказы на нестандартное изготовление им неинтересно. Весь этот монолог был насыщен таким водопадом слов и сложных смысловых конструкций, что через полчаса у посетителя, что называется, «завяли уши». Второй мужчина, в возрасте, с ярко выраженной принадлежностью к местным жителям, в простой клетчатой рубашке и жилетке с национальным орнаментом, время от времени усмехался в пушистые усы и прихлебывал из большой кружки традиционный чай мате. Несколько раз заходили сотрудники предприятия. Они сразу без всякого почтения игнорировали молодого и обращались к «сеньору инженеру». Тот быстро, по-деловому объяснял, отдавал распоряжения и продолжал прихлебывать ароматный напиток, не переставая улыбаться, глядя, как мучается Вильгельм. Очевидно, что болтовня соседа наконец утомила и его. Мужчина кряхтя выбрался из-за стола и направился к выходу. Вилли не совсем деликатно прервал молодого человека и распрощался. «Сеньора инженера» он застал на крыльце. Тот достал местные дешевые сигареты с ламой на пачке.

— Разрешите предложить вам попробовать мои сигареты, — обратился гость к «инженеру», чтобы завязать разговор.

— Не откажусь.

Вильгельм чиркнул зажигалкой.

— Вы давно работаете с камнями?

— Всю жизнь, — мужчина вел себя обстоятельно, сам инициативы в разговоре не проявлял.

— А мне, видимо, так и придется только посудой заниматься. Жаль, хотелось что-то новое попробовать.

— Можно дать вам совет, мистер?

— От такого профессионала, как вы, приму с почтением.

— Идея у вас неплохая, но вы переносите опыт работы с посудой на новый для вас товар.

— Поясните?

— Вы покупаете посуду, как это лучше сказать, в готовом виде и продаете. Попробуйте здесь разделить процесс на этапы. Первый этап: находите подходящее литье, уже готовые вилки и ножи. Второй этап: передаете их другим мастерам на инкрустацию.

— Вот это хорошая идея.

— Только учтите, маленькие поделочные мастерские ваш заказ не потянут, а крупные производители с вами связываться не станут. Вам нужен Родриго Мартинес. Семья Мартинес давно занимается камнями. Еще дед Родриго резал камни для королевского двора. Его сын, отец Родриго, решил расшириться и закупил оборудование, нанял мастеров, но тут пришли гринго, такие, как Беккер, и наши не выдержали конкуренции с большими деньгами.

— Как это?

— Американцы договорились, сбили цены и держали их низкими почти год. Наши не смогли столько держаться, и многие обанкротились. Мартинес дважды закладывал свою мастерскую, ныряя из одного кредита в другой. Испортил перед банкирами свою репутацию постоянными просрочками, и теперь никто не даст ему денег. Сейчас дело ведет Родриго. У него есть мощности, но тяжело с заказами. А мастер он хороший, потомственный. Камни знает, глаз острый, с работниками ладит. Обратитесь к нему. Скажите, что вы от «инженера», от Беккера. Он меня наверняка помнит, ведь я начинал еще у его деда, работал с отцом.

Родриго Мартинес оказался рослым парнем постарше самого Матвея. Он обрадовался, когда услышал, что его направил «инженер» от Беккера. Суть идеи он схватил сразу и потащил гостя к себе в кабинет. Здесь он достал образцы своей работы. Глаза разбежались от неповторимой красоты.

— Еще наши предки, древние инки, умели работать с драгоценными металлами и камнями. При раскопках постоянно находят статуэтки, церемониальные ножи-туми, предметы быта были изготовлены исключительно для знати инков. Золото они считали брызгами солнца, а серебро — слезами луны. Древние мастера владели искусством наносить позолоту на изделия из камня, керамику, морские раковины. Хорошо известны ювелирные изделия инков, изготовленные из драгоценных металлов: серьги, серьги-вкладыши, подвески, браслеты и булавки для платья. В Забытом Городе, рассказывают старики, был потрясающий сад, посвященный богине Инти. Все в нем было сделано из золота и серебра. Большое поле с початками кукурузы, фигурки лам, ягуаров, морских свинок, обезьян, птиц и даже бабочек и насекомых в натуральную величину были изготовлены из золота, — мастер увлеченно рассказывал о своей работе. Показывал образцы поделок. Это были не только украшения, но и бытовые вещи.

Вилли был заворожен их красотой и изяществом.

— Недавно мы освоили работы с цветными эмалями. Посмотри, амиго, какая красота.

Действительно, серебряный столовый нож имел позолоченную рукоять с красными, синими и зелеными вставками эмали и навершием из яшмы. Его не хотелось выпускать из рук.

— Серебро — это же мягкий металл. Как может быть нож из серебра? — удивился Матвей.

— Само лезвие стальное, только посеребренное, а вот рукоять из чистого серебра.

— Сеньор Мартинес, я занимаюсь продажей фаянсовой и фарфоровой посуды в Германии и хотел бы расширить свой бизнес. Знаю, что у вас в Латине довольно низкие цены на серебро, поэтому рассчитываю сделать заказ на изготовление партии столовых приборов. И именно с инкрустацией камнями и эмалью. Вы готовы взяться за такой заказ?

Родриго оказался цепким торговцем.

— Сеньор Мюллер, у вас уже есть поставщик литья?

— Пока нет, но есть рекомендации.

— Я в этом деле с младенчества и могу найти производителя с хорошими ценами. Каков мой выигрыш?

— От меня ни копейки. Комиссионные получите от продавца. Ваш профит от вашей работы как мастера ювелирного дела. Устраивает вас такой вариант? Кроме того, в ваших интересах найти хорошего поставщика, потому что от качества его заготовок зависит и ваша работа.

— С вами приятно иметь дело. Давайте присядем, выпьем кофе, все спокойно обсудим.

Позади мастерской оказался небольшой цветущий садик. В нем были не только места, где можно полежать, но и кресло-качалка, гамак. Особо радовала глаз жаровня для приготовления мяса и небольшая печь, на которой уже стояли чайник и набор турок для приготовления кофе. После первой чашки хозяин предложил перейти на «ты». Общаться по именам здесь было привычнее и удобнее.

— Ты прав, Вилли, кроме качества литья меня интересуют узоры на изделии. Пойми, одно дело ставить камни в узоры и виньетки, другое — ставить в заранее отведенное место.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, амиго, как бы это получше выразиться, у нас пользуются успехом мотивы наших предков, инков и ацтеков, а насколько я могу судить по тем европейцам, кто к нам приехал, их привлекают больше готические мотивы. Поэтому, чтобы не было проблем в будущем, давай договоримся сразу. Ты мне шлешь эскизы, я по ним делаю раскладку по камням и эмали. За небольшую доплату я сам сделаю формы для литья, с которых и будут делать серебряную основу.

— То есть ты готовишь процесс и несешь за него ответственность. Так?

— Как ты закрутил, Вилли!

— Родриго, чтобы я мог все предметно обсудить с партнером, мне нужны образцы твоей работы. Сделай мне десять комплектов. Нож, вилка, ложка. Два комплекта только серебро, два с эмалью. Два с камнями. Два с позолотой и камнями. Два с позолотой и эмалью. Когда сможешь и сколько это будет стоить? Недели хватит? Плачу прямо сейчас.

Получив деньги, Мартинес на радостях повел Матвея в соседний ресторанчик. Несколько стаканчиков местного вина под хорошо приготовленное жареное мясо скрепили деловые отношения, положили начало дружбе партнеров. Разойтись они смогли только поздно вечером, довольные друг другом. Родриго обещал в течение недели составить калькуляцию работ и материалов.

Утром за Вальтером заехала машина и отвезла его в аэропорт, а там посадка в самолет и недолгий перелет.

— Кордова, — объявила стюардесса.

Быстро заселились в небольшой, комфортабельной гостинице, Отто пообедал с сеньором Суэртесом, бывшим генералом СС, а ныне лидером аргентинского политического движения Wiedergeburt der ordnung («Возрождение порядка»), и они отправились знакомить Захарова с потенциалом неонацистской партии.

Они подкатили к крупному промышленному предприятию. Над одним из больших ангаров красовалась солидная вывеска Fаbrica Militar dе Aviones. Их пропустили сразу же, не спросив никаких документов. На территории предприятия их встретили двое инженеров в синих халатах. Оба оказались также немцами. Очевидно, что сеньор Рикардо частенько бывал здесь, их сразу повели в сборочный цех. Огромное светлое помещение, в котором велась сборка нескольких фюзеляжей военных самолетов. Специалисты давали консультации, сыпали техническими терминами. Затем их провели в помещение конструкторского бюро. Вальтера удивило, что у кульманов работали всего с десяток человек.

— Неужели этого количества инженеров достаточно для проектирования перспективных образцов? — уточнил разведчик.

— Проектированием здесь занимался наш с вами соотечественник Курт Танк. До этого он возглавлял проектирование и испытания самолетов в Focke-Wulf Flugzeugbau AG.

— Как же американцы и русские прошли мимо него после разгрома наших войск?

— Янки и так нахапали авиационных специалистов. Кроме того, у них самих существует развитая авиационная промышленность. Их больше интересовали ученые ядерщики, химики. А русских он просто обманул. Пообещал им перейти к ним со всем своим коллективом, за это потребовал десять тысяч долларов. Они дали. На эти деньги он с коллегами смог сбежать сюда, в Аргентину. Здесь он продолжил на наши деньги разработку реактивного истребителя Пульки II, который стал первым аргентинским реактивным самолетом.

— А сейчас?

— Вы правильно подметили, самолет как носитель ядерного оружия себя не оправдал, поэтому он отправился в Азию. Там наши люди разрабатывают химическое и бактериологическое оружие, и вот там есть перспективы его использования. Но здесь мы не прекращаем работы. Не можем же мы остаться совсем без авиации.

— Но основной упор вы сейчас делаете на ядерную программу?

— Совершенно верно. Завтра мы с вами летим в Барилоче, точнее — Сан-Карлос-де-Барилоче. Все увидите сами. Кстати, именно Курт порекомендовал и помог нам заполучить Рональда Рихтера, ведущего физика в этой области.

На частном самолете представители партии «Возрождение» вместе с Вальтером перелетели на юг страны. Сан-Карлос-де-Барилоче, небольшой городок на берегу озера, был скорее похож на немецкий или швейцарский населенный пункт, чем на латиноамериканскую деревушку. Как и положено в Германии, на центральной рыночной площади стоит здание муниципалитета. Почти сто лет назад город заселяли немецкоговорящие эмигранты: швейцарцы, австрийцы, немцы. Барилоче застраивался как типичный альпийский городок, многие его здания были сделаны из дерева и камня. Среди современных переселенцев из Германии считалось престижным иметь здесь собственные апартаменты. Захарова поселили на гостевой вилле, где были своя кухарка, садовник и, естественно, охрана. Особо смотреть в городке было нечего, и майор обошел его за пару часов. Вечером был устроен ужин в честь приезда гостя в доме Глюка. Адвокат Шмидт довольно быстро покинул их, сославшись на обстоятельства. Скорцени чувствовал себя прекрасно в обществе крепких напитков. Хозяин с гостем расположились с бокалом превосходного аргентинского вина, усевшись возле камина. Очевидно, эсэсовец рассчитывал, что под влиянием алкоголя, сытной пищи и уважительно подчеркнутого внимания Отто расслабится и допустит какую-нибудь оплошность или недопустимое откровение, зацепившись за которые можно будет найти рычаги для дальнейшего шантажа. Генерала смущало, что новый человек обладал сильной харизмой, был моложе его и поэтому мог в будущем занять его место. Однако алкоголь Захарова не брал, честолюбивых побуждений майор не проявлял. Вскоре они разошлись по своим местам.

Утром, после легкого европейского завтрака, они за десять минут домчались до объекта. За колючей проволокой под полицейской охраной почти рядом друг с другом расположились несколько одноэтажных строений. Майор ожидал увидеть в ядерном центре большой котлован с бетонными бункерами для реактора. Очевидно, это невольно отразилось на его лице. Бывший генерал СС рассмеялся.

— Дорогой друг, здесь находится научный центр с кабинетами, лабораториями и скучными учеными. Сам реактор находится на острове. Вон там, — он махнул рукой в сторону озера. — Поверьте мне, абсолютно унылое место.

Они прошли в конференц-зал, где их ждал недовольный мужчина, перешедший пятидесятилетний рубеж. Очевидно, ему уже надоело выступать ученым попугаем перед очередными гостями генерала.

— Рональд Рихтер, — представился он. — Прошу садиться, господа, — и, не тратя времени на церемонии, подал команду технику: — Запускай.

Погас свет, затрещала киноустановка, и по экрану побежали полосы. Сначала появилась съемка какой-то лабораторной посудины. С нее опустили два стержня, видимо, на них подали ток. В зале стояла напряженная тишина. Съемка была без звуковой дорожки, и сам ученый демонстративно молчал. Сначала в банке началось некое движение, появилось яркое свечение, и она взорвалась. Даже без звука было понятно, что взрыв был действительно мощный. Изображение остановилось, и включился свет. Теперь уже Глюкс стал раздражаться:

— Может быть, вы все-таки объясните нашему гостю, что это было, профессор?

— Скажите, герр Отто, вы разбираетесь в ядерном синтезе? Знаете, что такое плазма? — спросил Рихтер с нескрываемым вызовом. Ситуацию надо было ломать.

— Господин профессор, а Хуану Доминго вы так же объясняли?

— Господин президент Перон был образованным человеком. Он долгое время общался в Германии с нашими учеными, много знал.

— Скажите честно, он поверил в вашу теорию или вам?

Рихтер задумался и рассмеялся.

— Скорее всего мне.

— Так вы мне объясните без ваших научных терминов: в чем суть?

Глюкса позвали к телефону, и мужчины остались вдвоем.

— Знаете, Отто, когда я хочу взять человека в свой коллектив, я задаю ему тестовый вопрос: «Вы представляете, как течет ток по проводам?» — Рихтер вопросительно посмотрел на Захарова.

— Я нет. Тем более что он течет то постоянно, то переменно… Что, не прошел собеседование?

— Наоборот. Тот, кто верит, что ток течет, закостенелый догматик. Он верит в то, что гласит созданная много лет назад теория. Он не сомневается. Это болезнь многих ученых — верить в чужие теории, не пытаться сомневаться.

— Так то, что сейчас было на экране, это ядерный синтез? — разведчик попытался вернуть ученого к интересовавшему его вопросу.

— Солнечный свет падает на листок растения и синтезирует органические вещества. Это тоже ядерный синтез.

— Стоп, Рональд, давай без демагогии. Мы говорим сейчас о выделении энергии. Большой энергии.

— Так и я про то же. Урановая энергетика требует колоссальных затрат, мои же исследования цепных ядерных реакций, основанных на использовании изотопов лития и бора, показали, что плазма может появляться и при более низких температурах, так называемый холодный синтез. Это прямой путь к управляемой термоядерной реакции чуть ли не в стакане воды. Главное, чтобы эта вода была тяжелой. Водород в электрической дуге, если ее бомбардировать частицами лития, вызывает взрыв такой силы, из-за которого даже пошли трещины в бетонной стене. Вам вообще важно, из-за какой реакции произойдет взрыв?

— Не очень. Главное мощность.

— Ее я вам дам. Конечно, не такую, как в урановой бомбе, но зато это компактное устройство.

— Радиация?

— Щадящая.

— Это как? Не убивает?

— Вы знаете о взрывах в Хиросиме и Нагасаки?

— Не надо меня обижать, профессор.

— Извините. Так вот, первоначально там было жесткое излучение, и люди получили лучевую болезнь, находясь в пределах нескольких километров. А сейчас, спустя почти пятнадцать лет, разрушенным стоит только одно здание в бывшем эпицентре, как символ. Все вокруг застроено современными домами, и там живут люди.

— Почему?

— Взрыв был воздушный. Ветер все унес. Взорвали бы на поверхности, жить там было бы нельзя много лет.

— То есть вы хотите сказать, что, варьируя условиями, мы можем достичь нужного нам результата?

— Вы соображаете быстрее ваших коллег по партии. Поздравляю.

Через два дня после отъезда руководителя операции майора Захарова неожиданно пришел вызов для Севера на экстренную встречу с местным аргентинским резидентом КГБ. В интервале между 12.00 и 12.30 на аллее направо по ходу от гостиницы на четвертом дереве на уровне полуметра от земли и с западной стороны была прикреплена металлическая кнопка. Обычная канцелярская кнопка. Север сделал вид, что поправляет шнурок на ботинке, открепил важный предмет. Уже через дерево, но теперь уже с восточной стороны, он также аккуратно прикрепил кнопку. Это означало, что сигнал о встрече он считал.

Байрес — очень зеленый город: в нем много парков, аллей, просто деревьев вдоль дорог и тротуаров. Один из самых тихих парков недалеко от центра города — это парк Колумба. На входе посетителей встречает монумент самому первооткрывателю Америки. В пять часов вечера, когда весенняя жара стала спадать, возле памятника лениво прогуливался мужчина. Уже не первой молодости, поэтому с тростью, которую держал под мышкой. Именно так, а не в руке. Фетровая шляпа, галстук в сине-красную полоску. Все это соответствовало описанию человека, с которым должен состояться контакт.

— Не подскажете, как найти памятник Магелану? — уж очень этот вопрос мучил Матвея, что он решился уточнить его у незнакомца.

— Это вам в Чили надо ехать.

— Спасибо. Хотя меня больше бы устроил памятник Америго Веспуччи.

— Согласен, ведь этот континент был назван Америкой в честь латинской версии его имени.

Это были слова пароля и отзыва для опознавания резидента и нелегала. Мужчины пожали друг другу руки и не спеша двинулись по ближайшей аллее.

— Давайте сразу к делу, — задал тон легальный разведчик. — Для вас пришла шифровка из Москвы. — Мужчина процитировал по памяти: — «Северу. Вам необходимо срочно выехать в Чили для прояснения ситуации с нашим сотрудником, позывной Барсук. Следует принять все меры по недопущению попадания его к противнику. Подробности на месте. Центр 32». Повторить?

— Не надо, я запомнил.

«Центр 32» был полковник Таранов Дмитрий Петрович, начальник пятого отдела управления «С» Первого Главного управления КГБ. Это внутренняя безопасность, по сути, это контрразведка среди нелегалов. Кто из разведчиков работает на этот отдел, была большая тайна. Этого не знал даже резидент, царь и бог в своем регионе. Матвей как раз и был представителем этого отдела.

— У вас есть дополнительные сведения о Барсуке? — сразу уточнил Север.

— Мне известно только то, что он не выходит на связь уже вторую неделю.

— Понятно. У кого я могу получить больше информации? У нас есть сеть в Чили?

— Боюсь, что сейчас это навряд ли. Как вы наверняка знаете, у СССР и Чили разорваны дипломатические отношения с тысяча девятьсот сорок седьмого года, поэтому наших легальных коллег там нет, — вздохнул аргентинец. — К тому же не так давно в стране в очередной раз была предпринята попытка военного переворота, и местная контрразведка, Dirección de Inteligencia Nacional, сокращенно ДИНА, как говорят у нас в Аргентине…

— Стоит на ушах?

— Скажем так, настороже. А Управление национальной разведки, скажу я вам, очень серьезная организация. Поэтому вся агентурная сеть временно заморожена. Надежды на их помощь в таком деле, прямо скажу, никакой.

— Получается, по сути дела, автономка.

— Получается. Рассчитывать вы сможете только на себя. Правда, учитывая важность вашей миссии, из Атлантики в Тихий океан отправлены два корабля из китобойной флотилии «Слава». У них база в Монтевидео, но якобы для разведки промысла и в целях изучения морской фауны отправлена научная экспедиция к берегам Чили. У них случится поломка, и они зайдут в порт Сан-Антонио. Пробудут столько времени, сколько вам потребуется. На борту есть наши товарищи для силовой поддержки. Если она вам понадобится. Может, все обойдется и Барсук просто попал в больницу. У моряков есть на борту мощная радиоаппаратура для связи с Москвой.

— Понятно. Китобои — мужики серьезные, а связь с Москвой вообще замечательно, — невесело подытожил ситуацию Матвей. — Как я могу с ними связаться?

— Каждый четный день в баре «У боцмана и каракатицы», это рядом с портом, с двенадцати до четырнадцати часов вас будут ждать. Опознавательный знак — блокнот с логотипом «Китобойная флотилия “Слава”». Пароль «Кустанай», отзыв «Воркута».

— Судя по примитивности условий контакта, ребята не оперативники, — заметил Север.

— Откуда в море оперативники? Только бойцы для вынужденных активных операций. Это все, что есть в наших условиях. Кроме того, товарищ, я надеюсь, вы понимаете, что нужно принять все меры по недопущению попадания Барсука в руки врага?

— Все — значит, включая крайние меры, — полувопросительно, полуутвердительно ответил Север. — Так?

— Получается, — согласился резидент. — Сколько служу, первый раз с таким условием сталкиваюсь.

— Понятно. Руководство не хочет брать ответственность на себя, поэтому формулирует так расплывчато.

— Думаю, что Центр 32 цитирует самое высокое начальство.

— Мне от этого не легче.

Они немного помолчали. Ситуация была непростой.

— Вы были в Монтевидео? — спросил аргентинец.

— Да. Оттуда и начинали.

— Значит, встречались с сеньорой Флорой.

— Замечательная женщина.

— Согласен. Так вот, она во время войны была радисткой и шифровальщицей в диверсионно-разведывательном отряде за линией фронта. Чтобы не навести немцев на базу отряда, она уходила для проведения сеансов связи не менее чем на десять километров. Ее всегда сопровождали два бойца. Это и прикрытие, и помощь. Она тоже имела оружие и гранату на всякий случай. Все знали, что живой она никогда не сдастся, но командир отряда еще при первом выходе отдал приказ: защищать ее даже ценой собственной жизни, но в безвыходной ситуации бойцы должны были ликвидировать и рацию, и радиста.

— К чему вы мне это рассказали?

— К тому, товарищ Север, что разведка всегда на войне, и поступать нам с вами придется по законам военного времени. — Через паузу, уже совсем другим тоном, добавил: — Не завидую я тебе, парень.

— Я поеду по своим немецким документам?

— Не стоит. Испанский у вас уже с аргентинским акцентом, это вы хорошо подхватили. Поэтому я вам сделаю Libreta de Enrolamiento. Знаете, что это такое?

— Книжка призывника. Внутреннее удостоверение личности для мужчин.

— Правильно. Этого документа достаточно для поездки аргентинских граждан во многие страны нашего континента без виз.

— Настоящий?

— Эти удостоверения выдают в администрации каждой провинции, которые создали собственные структуры, по своим обычаям и критериям, без стандартизации или нормализации информации. Бардак, конечно, поэтому грех не воспользоваться. Дайте мне ваш немецкий паспорт, мы переснимем и вклеим ваше фото. Документ я вам передам через день здесь же, в это же время.

Рельсы железной дороги от Байреса до Сантьяго тянутся вначале по бескрайней аргентинской степи — пампе, затем карабкаются на горные вершины величественных Анд. Прокладку дороги здесь почитали за чудо инженерной мысли. Путь между двумя столицами на поезде занимал сутки. Да и само путешествие было довольно рискованным: снежные завалы, землетрясения, ливни, после которых оползали склоны, выводя из строя километры рельсового пути. Попадались участки трассы, на которых из-за крутых подъемов поезд продвигался настолько медленно, что пассажиры вынуждены были покидать вагоны и шагать рядом с ними, чтобы разгрузить паровоз. Пассажиры шли цепочкой по узкой тропе, стараясь не заглядывать в зияющие провалы пропасти. Вершины гор — совсем рядом: протяни руку и прикоснешься. Среди них величественно выделяется семитысячник Аконкагуа. Куда ни бросишь взгляд, мрачные бездонные ущелья чередуются с зеленеющими долинами, встречаются развалины каких-то построек.

Пограничные пункты между Чили и Аргентиной отстоят друг от друга километров на двадцать. Между ними на плоской площадке, зажатой между гор, высится памятник Христу Искупителю. Он был воздвигнут в 1904 году на перевале Бермехо в Андах. Открытие памятника ознаменовало праздник мирного урегулирования конфликта из-за спора о границе между двумя странами, стоявшими на грани войны. Рука Христа простерта в направлении границы. На бронзовой доске надпись: «Скорее эти скалы рухнут к подножию Христа, чем аргентинцы и чилийцы нарушат клятву мира».

Поздно ночью поезд прибыл на вокзал Мапочо, и Север, по документам Серхио Сабато, вышел на перрон, вдыхая весенний воздух чилийской столицы. Он постоянно помнил, что это город, где живет Лаура. Тишина, черные силуэты гор на фоне густо-синего неба, разрозненные огни в окнах невысоких домов. Поселился сеньор Сабато в гостинице, расположенной недалеко от вокзала. Заснул быстро, зная, что впереди насыщенный событиями день. Так повелось, что сначала надо изучить поле будущего действия. Карту города и прилегающих окрестностей Матвей вдумчиво запоминал еще во время поездки по железке, теперь надо привязать ее к реальности.

Сантьяго де Чили — это довольно компактный центр и разросшиеся во все стороны два десятка коммун, вместившие несколько миллионов жителей. Этим он похож на Мехико. Нельзя объять необъятное, да и не нужно. Поэтому Матвей сконцентрировался на центре. Его очень удивило наличие в городе более двух десятков университетов и порадовало. Назначить встречу и затеряться в разноголосой толпе студентов было вполне в его стиле.

Еще в Аргентине Север получил последний адрес проживания Барсука. Он снимал одну скромную комнату на авенида Викториа в гостевом доме сеньоры Анны. Заехал к ней Барсук по документам на имя Антонио Баджера. Север для большей маневренности взял в прокат автомобиль Ford Custom. Седан, четырехлетка, не особо битый, неброского серого цвета. Черные автомобили в странах с высокой солнечной активностью не пользовались спросом. Для начала он проехался по авенида Викториа и прилегающим улицам. На некоторых домах висела табличка habitación libre, что означало «свободная комната». Но на доме сеньоры Анны ее не было. Значит, формальный повод зайти отсутствовал. Оставалось два пути: либо найти, кто здесь в курсе всех событий, либо ходить по соседям, которые сдают habitación libre и пробовать их разговорить. На перекрестке расположился бар с названием «Кактус», в него-то и зарулил Матвей, по-нынешнему Серхио. Посетителей было немного, судя по всему, завсегдатаи, они лениво перекидывались в карты. Влезать в игру, к тому же неизвестную, смысла не было, поэтому молодой человек переключился на полнотелую скучающую барменшу. Бокал самого дорогого премиального пива, арахисовые орешки и незамысловатые комплименты быстро расположили женщину к посетителю, а особенно к его щедрым чаевым. Сеньор собирался снять комнату в этом районе и просил совета у осведомленного местного жителя, что может быть более естественным. Через полчаса, одолев три литровые кружки, Север получил необходимую информацию. Пиво он особо не любил и не мог представить, куда в него могут войти почти три литра. Пришлось рискнуть здоровьем. Кроме данных о других соседях, выяснилось, что дней десять назад к дому сеньоры Анны ближе к вечеру подкатили три автомобиля, оттуда выскочили крепкие мужчины и через некоторое время вывели в наручниках тамошнего постояльца, надев ему на голову холщевый мешок. Такого местные никогда не видели. Причем арестом занимались люди в штатском, а полиция просто присутствовала. Местный полицейский потом проговорился, что это ДИНА задержала какого-то бунтовщика. Больше он ничего не знал. Значит, искать Барсука по больницам не имело смысла. Надо было выяснять причины ареста.

Именно так и бывает на войне. Разведгруппа ушла в дальний рейд, получила невыполнимое задание создать определенную ситуацию, а вот как это делать без помощи информатора, вариант только один. Надо брать языка. Повезет, окажется информированным, быстро приближаемся к решению загадки. Если нет, тянем пустышку, значит, вытянем из пленного хоть что-нибудь и, уже отталкиваясь от этих знаний, двигаемся дальше. В ситуации Севера цепочка не могла быть длинной. Двое, максимум трое — и все силы контрразведки и полиции накроют плотной сетью. Получается, что эдак, что так — все равно выйдет мордой об косяк.

Мысли о Лауре не покидали Матвея с самого начала, но он всячески гнал их от себя. Нельзя впутывать девушку в суровые мужские игры. Но теперь ему позарез нужна была хоть какая-то информация, наводка на того, кто может быть в курсе судьбы Барсука.

Ближе к обеду в отглаженном костюме, начищенных ботинках и с роскошным букетом Север позвонил в калитку особняка по тому адресу, который назвала девушка при расставании. Шизофрения, по мнению врачей, раздвоение личности. Именно это сейчас испытывал молодой человек. «Пусть она не будет дома. Могла уехать в путешествие», — заклинала одна половинка его сознания. «Нет уж, пусть она будет дома. У тебя нет другого выхода», — возражала другая.

— Buenos días, Señor, — прозвучал голос привратника, — чем могу помочь?

— Могу я видеть сеньориту Лауру?

— Как вас представить?

— Знакомый моряк.

Через некоторое время девушка стремительно выбежала на крыльцо. Лицо ее пылало, дыхание сбилось, в глазах светилась надежда. Увидев Матвея, надежда сменилась на нескрываемую радость. Они долго не могли оторваться друг от друга. Родители уехали к родственникам не то на крестины, не то на поминки, Вилли не запомнил. Главное, что до завтрашнего вечера они могут быть совершенно одни. Только глубокой ночью, ближе к рассвету, они немного пришли в себя от пьянящего чувства близости. Сна не было ни в одном глазу. Первым проснулось женское любопытство.

— Кстати, Вилли…

— Серхио, — поправил девушку Матвей.

— Прости, никак не привыкну. Так как ты здесь оказался? Почему Серхио? Как ты стал аргентинцем? Ты скрываешься от полиции? Ты убил кого-то? Как интересно. Немедленно расскажи мне все. Я тебя спрячу, мы уедем в горы. Наши Анды умеют хранить тайны. Что ты молчишь? — все это было произнесено на одном дыхании без пауз.

— Я не совсем простой немец, дорогая, — начал свое признание мужчина.

— Об этом я уже давно догадывалась, продолжай.

— Откуда? На чем я спалился? — заинтересовался Север.

— Ты ни на чем. Великий Сервантес написал: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». А твой друг и сосед по каюте был очень непростой испанец. Мuy revolucionario.

— Слишком большой революционер. Ты очень наблюдательна, моя Лаурсита.

— Продолжай, дорогой. Я вся в нетерпении.

— Я являюсь членом одной тайной организации, послан в Аргентину налаживать связи. Мой коллега, которого направили в Чили, попался сотрудникам ДИНА. Я должен его спасти.

— Так вот из-за кого ты здесь, — девушка нахмурилась. — Значит, дело не во мне.

Ситуация запахла раздором. Обиженная в лучших чувствах женщина не думает, она действует. Чаще всего глупо.

— Наоборот, — с жаром заявил любовник. — Только ради встречи с тобой я напросился на это опасное задание.

— Значит, ты хочешь использовать меня?

— Никогда! — с жаром заявил Матвей. — Никогда я не сделаю так, чтобы на тебя упала хотя бы тень подозрения. Слышишь, никогда.

— Тогда что ты хочешь? — смягчилась девушка.

— Ты выросла в Сантьяго, у твоей семьи большие связи. Только покажи мне человека, который служит в контрразведке, дальше я все сделаю сам.

— Ты будешь его пытать, а потом убьешь?

— Ради тебя я убью любого. Но в данной ситуации я бы предпочел его купить. Так шуму будет меньше.

— Нет, ты не революционер, — неожиданно констатировала Лаура. — В Аргентине я была знакома с ребятами из Такуары. Ты хоть знаешь, что такое Такуара?

— Ну, — замялся нелегал, — молодежное революционное движение, — обтекаемо заявил он.

— Такуара — это современные городские партизаны. Нам надоели сопливые либералы. Мы собираемся войти в политику на кулаках и пистолетах. Мы знаем лишь одну диалектику — диалектику револьверов.

Вот чего меньше всего сейчас хотелось Северу, так это политического диспута. Он попытался аккуратно слезть с этой щекотливой темы.

— Я не сторонник насилия. — Молодой человек попытался приподняться с кровати, но женщина придавила его грудь коленкой.

— Врешь. Я же видела твой бок. Не считай меня дурой. Это следы не от старых фурункулов. Ты воевал?

— Лауретта, amor mío, я не могу тебе всего рассказать. — Зарубцевавшиеся пулевые отметины, оставшиеся после Венгрии, она, конечно, разглядела.

— Лучше молчи, — перебила его хозяйка. — No tener pelos en la lengua.

— Что значит не иметь волос на языке? — ошарашенно переспросил Матвей.

Девушка рассмеялась.

— Какой же ты аргентинец, если не знаешь самой распространенной идиомы. Будь со мной откровенным или молчи.

— Я не могу молчать. Мой товарищ в опасности. Ты сможешь мне помочь?

— Серхио, ну кто еще, кроме меня, может тебе помочь в этой стране? Слушай. У меня есть подруга детства. Она из богатой, уважаемой семьи в Чили. Вокруг нее увивается один ухажер. Так вот, она мне призналась под большим секретом, что он как раз служит в Dirección de Inteligencia Nacional. Он из небогатой семьи, поэтому спит и видит, как бы породниться с элитой. Я могла бы устроить вечеринку здесь в честь моего возвращения из Европы и там познакомить вас. Мы заманим его в наш винный подвал, оттуда не доносится ни звука, и там ты вырвешь у него все, что он знает, — взгляд девушки азартно блеснул.

— Дорогая, давай остановимся только на знакомстве. Все остальное я сделаю сам.

— Хорошо. Давай, — неожиданно быстро согласилась девушка. Глаза ее закрылись, и она рухнула на постель. За окном начинался робкий рассвет.

По всем правилам вербовка не должна производиться ранее пятой встречи с объектом. За это время снижается уровень тревожности, люди начинают привыкать друг к другу, завязываются личные отношения. Но у Севера не было времени. Каждый день усугублял положение Барсука. Чилийская контрразведка никогда не страдала гуманизмом, скорее наоборот. Не зря же в числе ее консультантов почетное место занимали бывшие сотрудники гестапо, сбежавшие после войны из Европы. Из рассказов девушки получалось, что Луис Скармета родом из небогатой семьи, с трудом получил образование и только благодаря тому, что вместе с ним учился сын высокопоставленного чиновника службы безопасности, он сумел попасть в столичное подразделение ДИНА. Парень упорно хотел пробиться наверх. Случайно познакомился с подругой Лауры и теперь всячески старался добиться ее благосклонности.

Вербовка безусловно должна быть подготовлена и пройти несколько стадий. В зависимости от объекта и возможных условий подбирается свой вариант проведения мероприятия. Есть более мягкие варианты, есть жесткие. Имеет значение и сама личность вербовщика. Надо понимать, что само предложение изменить родине, службе, близкому человеку всегда вызывает всплеск эмоций. Как известно, когда включаются эмоции, разум отключается, поэтому сначала надо сбить накал страстей. Уговоры и доводы разума в этот момент преждевременны и неэффективны. Еще Гиппократ утверждал, что «подобное излечивается подобным». Это значит, что негодование надо сбивать, выводя человека на грань. Чем сильнее эмоция, тем важнее должна быть ценность для человека. Это могут быть деньги, здоровье, положение в обществе или работа и, в конце концов, сама жизнь. Перед человеком должен стоять выбор практически без выбора. Либо согласие на наше предложение и за это бонус, либо отказ и тогда тяжелые последствия. Вывод на грань — это начальный этап интенсивной вербовки. Он должен проходить жестко. Второй этап заключается в том, чтобы показать незначительность последствий от принятия предложения вербовщика. Согласие на сотрудничество не изменит, не навредит, существенно не повлияет на значимые для человека объекты и субъекты, не он первый. Это как продолжение того, что за это согласие получит вербуемый. То есть формируем ценность такого принятия решения. На третьем этапе необходимо добиться эмпатии с собеседником, сблизиться с ним. Для противоположного пола это может быть сопереживание, комплимент, близкий контакт. Подойдет совместное употребление алкоголя как сближение позиций. Также для этого можно использовать демонстрацию понимания сложившейся ситуации собеседника и приоткрытие своих личных переживаний или слабостей. Четвертый, завершающий этап — это получение не только самого согласия, но и обязательное материальное подтверждение этого. В виде письменного обязательства либо первичной информации.

Весь вечер Матвей наблюдал за Луисом. Скармета не пользовался популярностью у гостей Лауры, очевидно, они были осведомлены о месте его службы. Скорее его терпели. Когда он подходил к той или иной компании, его реплики холодно выслушивали, но в беседу старались не включать. Он это чувствовал. Хотя он был немногим старше друзей хозяйки, но разница в общественном положении сказывалась. Кстати, это присуще чилийскому обществу. Есть каста, есть плебеи, и разница между ними огромна, середины почти нет. Молодой человек стойко держался, не впадал от такого отношения в депрессию и не пытался подстроиться, подыграть окружающим. Было очевидно, что у Скармета есть чувство собственного достоинства. Север дождался, когда разгар вечеринки стал спадать и молодежь разбилась на группы по интересам, сумерки начинали окутывать усадьбу и окрестности. Как известно, темнота — лучшее время для шпионов.

— Сеньор Скармета, — обратился Матвей к одиноко стоящему мужчине. — Я здесь человек новый, не могли бы вы меня проконсультировать?

— Вполне. Сеньор Серхио, если я правильно расслышал?

— Совершенно верно. Давайте возьмем по бокалу вина и расположимся вот в той чудной беседке.

Беседка находилась в глубине сада, почти вся была закрыта разросшимся местным вьюнком. В случае обострения ситуации можно было обездвижить чилийского контрразведчика вдали от посторонних глаз и быстро исчезнуть через садовую калитку на прилегающую улицу.

— Так о чем же вы хотели меня спросить?

— Меня интересует любая информация об Антонио Баджере, арестованном две недели назад.

Лицо чилийца непроизвольно дернулось. Он определенно слышал это имя.

— Вы отдаете себе отчет, о чем вы меня спрашиваете? — Скармета невольно напрягся, как для борьбы. — Вы предлагаете мне раскрыть служебную тайну?

— У вас нет иного выхода, Луис, — голос нелегала был спокойно холоден. — Я представляю очень серьезную организацию. Поэтому вы либо поведаете мне все, что знаете об Антонио, и получите тысячу долларов, либо вам придется умереть. Не думаю, что смерть входит в ваши ближайшие планы.

— Послушайте, Серхио, или как вас там… Я слышал, что Лаура назвала вас как-то Вилли. Я вас арестую, и мы выбьем из вас все, что потребуется.

— Луис, даже если произойдет чудо и вы в случае этой глупости не получите пулю в голову на пороге этого чудесного дома, то мои единомышленники пристрелят вас в течение ближайшей недели. В нашей организации действует закон кровной мести. Или вы такая важная персона, что вас будет охранять спецназ? Бросьте. Никому вы не нужны. Итак, Луис, что вы выбираете: жизнь или глупую смерть?

На лбу чилийца выступила испарина, взгляд судорожно метался. И это было хорошо. Человек размышлял, а не действовал. Вообще, в процессе вербовки никогда не надо воспринимать любые возражения вербуемого как отказ. Даже если он говорит «нет», это не отказ, а отложенное на какое-то время согласие. По сути, собеседник заявляет, что у него есть такое мнение, а значит, он может выслушать и другое. Это как отношения с женщиной. Если приличной девушке сразу сделать неприличное предложение, конечно же, она ответит отказом. Но это не разрыв отношений, а чаще всего предложение совершить сначала определенные действия. Цветы, конфеты, прогулки, поход в кино, ну и потом уже последует согласие. Именно поэтому необходимо согласиться с мнением визави. В нашей ситуации молчание уже почти можно воспринимать как знак согласия. Можно переходить ко второму этапу.

— Сеньор Скармета, наш человек не совершил на территории ни Чили, ни близлежащих стран никаких противозаконных действий. Мы вообще не занимаемся вашей страной. Открою вам секрет, Антонио приехал сюда просто отсидеться. Тихо, незаметно провести какое-то время и исчезнуть без следа. Клянусь, что никаких преступлений на вашей земле за ним не числится. Вам все равно придется его отпустить.

— Если это так, то зачем вы форсируете события? Его проверят, и если за ним ничего нет, то отпустят.

— Во-первых, жесткие методы дознания в ваших тюрьмах широко известны, и может случиться, что ваши коллеги захотят, чтобы никому не известный человек сознался в каких-то до сих пор не раскрытых делах. А во‐вторых, в жизни много непредсказуемого, и может случиться, что наши враги узнают о нем и захотят ликвидировать. Согласитесь, что и такое может быть?

Собеседник едва заметно покачал головой. Еще один знак. Значит, идем дальше. Север аккуратно достал из кармана туго свернутый рулон долларов и поставил как бочонок перед чилийцем.

— Мне нужна только известная вам информация, и все. Неужели вам не на что потратить тысячу долларов?

— А потом придете вы или кто-то другой и начнете меня шантажировать?

— Чем? Я не собираюсь требовать с вас расписку. Вот если бы вы захотели полторы, две, три тысячи, тогда другое дело. Но в пределах тысячи с меня не требуется письменный отчет. Вам никто ничего не сможет предъявить. Итак, Луис, никто не пострадает, ни ваша страна, ни служба, никто. А вы сможете поменять хотя бы свой автомобиль на новый. Пора, наверное?

— Давно пора, — согласился собеседник в задумчивости, но вовремя одернул себя: — Это не ваше дело.

Как он ни старался, взгляд его время от времени неумолимо притягивал рулон денег. Значит, пришло время перейти на выстраивание более близких личных отношений.

— Мой друг, вы знаете сказку итальянского писателя Джанни Родари «Чиполлино»?

— Нет.

— Жаль. Там все персонажи представлены фруктами и овощами. Автор был марксист, сторонник классового общества. Богатые были фруктами, а бедняки, как мы с вами, овощами. Хотя там были перебежчики типа сеньора Помидора, но это не важно. Так вот, после этой книжки я стал смотреть на людей с этой точки зрения. Для меня ругательное прозвище — это редиска.

— Почему? — искренне заинтересовался чилиец. Он уже успокоился и поддерживал разговор без напряжения в голосе. Еще один хороший знак.

— Редиска сверху красная, причем ярко-красная, как отъявленный коммуняка, а расколешь его, так внутри монархически белый цвет.

Луис наконец-то понимающе закивал:

— Знавал я таких. Ну а вы, интересно, тогда кто?

— Мы с вами, Луис, где-то одного возраста, да и почти коллеги, предлагаю перейти на «ты».

— Не возражаю.

— Так вот. Слушай, амиго, убери ты наконец эти деньги. Зайдет кто-нибудь, мало ли что подумают.

После небольшой заминки рулончик со стола исчез.

— Я, скорее всего, лук. Репчатый. У меня много разных чешуек. Я могу быть и Серхио, и даже Вилли, и еще кем-нибудь. Но если ты доберешься до сердцевины и захочешь меня порезать, то придется горько заплакать и тебе, и окружающим. Похоже?

— Наверное. А я тогда кто?

— Ты? Скорее всего, чеснок.

— Почему?

— У тебя тоже есть чешуйки, но суть твоя в нескольких крепких дольках. Как в жизни ты играешь разные роли. Они рядом, но разные. Одна доля — ты хороший профессионал, но не фанат, и если тебе предложат перейти в службу безопасности в крупную финансовую структуру, ты же уйдешь со службы государству?

— Наверное.

— Другая долька, ты будешь хорошим семьянином. Будешь заботиться о жене, детях. Но это не помешает тебе иметь любовницу? Другая долька. Рядом в головке чеснока, соседняя.

Мужчина понимающе развел руками и неожиданно рассмеялся.

— Ты о чем? — поинтересовался искуситель.

— Представил своего начальника. Типичный огурец. Такой большой, напыщенный, в пупырышках, а по сути вода.

— Так тебе повезло, дружище, вот если бы твой начальник был старый хрен…

Мужчины понимающе рассмеялись.

— Давай выпьем, что ли. Закрепим наш союз, — предложил Север, и они чокнулись. — Теперь я тебя слушаю, — уже серьезно заявил разведчик.

— Я мало что знаю, это не мое дело. Я слышал, что мой начальник обсуждал с руководством, что от нашего давнишнего информатора поступил донос, что он видел человека, очень похожего на руководителя боевым подразделением на войне в Испании.

— Так это было двадцать лет назад.

— Информация пришла, пробили его документы, они оказались фальшивые. Пока задержали.

— Где его держат? В тюрьме?

— Нет, на конспиративной вилле за городом.

— Почему?

— Мало ли что может произойти в тюрьме, а вдруг выяснится, что он из дружественной структуры или шишка какая-то. Он же молчит. До выяснения держим на вилле. Это все, что я знаю.

— Что за объект, для чего предназначен? Ты там бывал?

— Один раз сопровождал начальника. Объект интересный. Два этажа, на первом охрана, на втором апартаменты. Используется иногда для отдыха высокопоставленных лиц, чаще для дознавателей, поэтому в подвале есть несколько камер. Опять же для важных персон, либо тех, про кого не надо знать никому. Расположена вилла неподалеку от Сан-Антонио. Удобно, недалеко от океана, можно спокойно порыбачить, а можно без следов избавиться от человека, что трудно сделать в столице.

— Луис, мне нужно точное расположение этой виллы.

Скармета вопросительно глядел на Севера.

— Ты завтра приносишь мне адрес, показываешь это место на карте и получаешь еще один такой же бочонок.

На следующий день Луис заехал в гости к девушке забрать забытую шляпу. Он о чем-то пошептался с Серхио и, довольный, уехал.

Одним из самых важных праздников в гитлеровской Германии был Beer Holl Putsch, или «Путч пивного зала». 9 ноября не пропускает ни один ветеран НСДАП. Уже в названии — Национал-социалистическая немецкая рабочая партия — намешано много завлекательного для того времени. В 1923 году Германия после поражения в войне и падения монархии переживала не самые лучшие времена. Экономика была в руинах, гигантская инфляция, политическую обстановку буквально взорвала оккупация промышленной Рурской области французско-бельгийскими войсками. К таким действиям союзников побудило прекращение выплат репараций немецким правительством за проигрыш в мировой войне. Оккупация вызвала в стране всплеск возмущения. Центральная власть в Берлине оказалась слаба, поэтому многие регионы стали проявлять признаки сепаратизма. Особенно это было свойственно Баварии, где и зародилась фашистская партия. За пределами Баварии о НСДАП никто толком не знал, но там она была уже довольно заметной. Всего к 1923 году по всей стране партия насчитывала около 50 тысяч членов. Но Гитлера очень вдохновляли результаты «Марша на Рим», который накануне, в 1922 году, привел Муссолини к власти в Италии. Будущий фюрер мечтал о таком же марше на Берлин.

Вечером 8 ноября в зале пивной «Бюргербраукеллер» на очередной митинг собрались три тысячи человек. Около девяти вечера неожиданно для всех Гитлер картинно с целью привлечения внимания разбил пивную кружку, растолкал сидящих и взобрался на стол. После чего выстрелил из пистолета в потолок и заявил: «Национальная революция началась!» В силовом отношении нацисты опирались на штурмовые отряды Эрнста Рема, которые были сформированы на основе фрайкоров — военизированных формирований из ветеранов войны. Фюрер заявил собравшимся, что военные казармы и здание полиции захвачены, а солдаты и сами полицейские уже присоединились к нему. Правительство объявил низложенным. На самом деле это было не так. Военные и полиция и не думали вставать под флаги со свастикой. Верные правительству войска начали стягиваться к пивной.

Понимая, что дальнейшее промедление приведет к разгону его сторонников, Гитлер утром 9 ноября во главе колонны штурмовиков двинулся на одну из центральных площадей Мюнхена — Мариенплац. Во главе колонны шли приближенные Гитлера, будущие руководители рейха.

В начале шествия полицейские патрули не препятствовали движению колонн. Но когда люди под знаменами партии Гитлера приблизились к штаб-квартире сухопутных войск, которую они хотели отбить у правительства, им преградил дорогу вооруженный отряд полицейских численностью около ста человек. Против них пришли также вооруженные 600 штурмовиков СА. Пролилась кровь. Но власть оказалась более решительна. Гитлера и его сторонников арестовали, он получил пять лет тюрьмы. Именно в тюрьме он написал свою программную книгу «Моя борьба». В ней он сделал главный вывод, что с помощью революции правительства не свергают и надо договариваться с финансовой и промышленной элитой.

Ресторан, к которому подъехали Вальтер и руководство партии «Возрождение порядка», носил название Glöckchen [17]. Соответственно, на вывеске были изображены колокольчики. Во дворе стояло много машин. На входе красовалась бравая охрана. Гостей во главе с Глюксом встретили с подчеркнутым уважением. Большой зал был украшен в истинно немецком стиле. На стенах висели еловые гирлянды, перевитые красными и черными лентами — цвета фашистского флага, — лавровые венки со свастикой внутри. На возвышении стоял длинный стол. Над ним висел большой портрет Адольфа Гитлера и транспарант со словами «Приветствуем партию “Возрождение порядка”». Перпендикулярно президиуму разместились четыре длинных стола. За каждым с двух сторон сидели человек по сорок-пятьдесят. Это все были мужчины солидного возраста, с заметной сединой, хорошо одетые. Они активно общались, видимо, были хорошо знакомы друг с другом. У многих на лацканах виднелись значки со свастикой или буквами W и O. Царила приподнятая, шумная атмосфера, активно подогреваемая пивом в больших кружках и громкой музыкой, преимущественно немецкими маршами.

Появление генерала Скорцени и других членов президиума, в том числе Вальтера, было встречено дружным ревом «Хох!», «Хох!», «Хох!». Многие вскинули руки в нацистском приветствии.

— Поистине замечательный вечер, мои боевые товарищи! Я так рад вас снова видеть, — начал генерал, и его слова встретил шквал аплодисментов. — Нашим врагам никогда не победить нас! Не так ли, штурмбаннфюрер Хильке?

Плотный, почти лысый человек вскочил со своего места и радостно завопил:

— Никогда, мой генерал!

— Я вижу нашего бравого штандартенфюрера Вайсмана, с которым мы с вами сражались плечом к плечу. Ты готов еще повоевать, Франк?

— Яволь, группенфюрер, — тут же заявил крупный красномордый здоровяк. Его слова потонули в радостном реве возбужденной толпы.

— Да, нас еще много осталось в строю. Я приветствую вас на нашей ежегодной встрече. Этим мы показываем нашу верность традициям. Рад сообщить вам, что теперь нас стало еще больше, к нам присоединились наши единомышленники, ведущие тяжелую подпольную борьбу с красной заразой на землях нашей родины. Приветствуем нашего патриота, геноссе Отто. Он так же, как и вы, боевой офицер и не нарушил присяги в этих суровых условиях.

Шум аплодисментов заглушил слова Глюкса. Отовсюду слышались «Браво», «Хох!». Оркестр грянул «Песню Хорста Весселя», официальный гимн НСДАП. Весь зал поднялся и затянул хорошо им известные слова.

— Господа, братья по оружию, сегодня мы снова вместе, но даже когда мы вдали друг от друга, нас объединяет общая идея. И когда Германия снова нас призовет взяться за оружие для ее освобождения, никто из нас не дрогнет. Мало того, мы приведем с собой наших сыновей. Будущих правителей Великого немецкого рейха. Мы, используя достижения наших ученых, обретем былую силу и заставим наших врагов считаться с нашими идеалами. Я верю, что мы еще пройдем стройным маршем почти до края земли. Один народ, одна Германия, один фюрер!

Оркестр заиграл очередной патриотический марш. Возбужденные пожилые мужчины, раскачиваясь из стороны в сторону, нестройно затянули старую песню. Застолье продолжалось за полночь. Поздно вечером Вальтера наконец-то доставили в гостиницу. Он немного напрягся уже, когда забирал у портье ключ от своего номера. У того бегал взгляд и пальцы выбивали нервную дрожь. Такое не свойственно людям этой профессии. Только чрезвычайные события могут вывести их из себя. Он успел сделать лишь пару шагов, как двое в штатском и один в полицейской форме преградили ему дорогу.

— Господин Пауль Риттер, вам придется проехать с нами.

День был нечетный, значит, встреча с китобоями будет только завтра, и Север отправился на рекогносцировку. Вилла располагалась в километре вправо от шоссе на Сан-Антонио, до самого курортного городка было порядка десяти километров. Разведчик сверился с картой, убедился, что это именно то место, что он искал. Отдельно стоящий объект скрыт двухметровым глухим забором, поверху идет колючая проволока. Со всех сторон просматриваемая пампа почти на километр, за ней на небольшой возвышенности лесной массив. Заглянуть во двор можно было только с расстояния и только забравшись на дерево. Ближе можно подобраться лишь в темное время. Север отправился в Сан-Антонио, поселился в гостинице, благо курортный сезон только начинался. Он давно обратил внимание, что в Чили все и везде торгуют. Торгуют — сидя на асфальте или на ящиках. Разложив перед собой нехитрый скарб. Наиболее ценный товар расположен на лотках. Сплошной блошиный рынок. Особо много торговцев было на рыночной площади. Там-то Север и приобрел хороший бинокль. Торговец уверял, что это бинокль с корабля «Адмирал граф Шпее», затопленного немцами в устье Ла-Платы. Потому, мол, и цена такая солидная. Бинокль действительно был хорош, естественно, производство фирмы «Карл Цейс». Заодно прихватил и рыбацкий комбинезон из «чертовой кожи», как на родине называли что-то похожее на брезент. Не будет же он лазать по деревьям и пампе в костюме. Пока не стемнело, вернулся к вилле и стал наблюдать за происходящим на ней с разных точек. Ближе к вечеру распахнулись массивные ворота, и в сторону столицы укатил черный легковой автомобиль. Больше никакого движения не было. Матвей все время ломал голову, прикидывая, как определить, есть ли узник в доме, и как с ним связаться. Диверсантов в спецназе ГРУ готовили на совесть. Навыки никуда не делись. Он дождался, когда ночь окончательно захватит чилийскую землю, и осторожно пробрался поближе к объекту. На его счастье собак здесь не держали, видимо, заботились, естественно, не об арестантах в подземной тюрьме, а о покое крупных персон. Ограда была из толстых досок, плотно, без щелей, подогнанных друг к другу. Он предусмотрительно прихватил с собой горбыль и теперь, прислонив его к забору, смог вскарабкаться и, зацепившись пальцами за край, подтянуться и хорошенько рассмотреть внутреннюю территорию. Вход в строение был только один. Широкое крыльцо, двустворчатая массивная дверь, по обе стороны от нее узкие высокие окна, через которые просматривался холл. Как рассказывал Луис, справа была комната дежурного охранника, который проверял входивших в помещение и контролировал пространство перед воротами. В темное время суток в его обязанности входил регулярный обход вокруг строения. За ним располагалась небольшая кухня, в другом крыле — бильярдная и буфет. В центре находилась широкая лестница вверх, на второй жилой этаж, и вниз, в узилище. С тыльной стороны здания на уровне земли виднелись небольшие зарешеченные окна. Видимо, за одним из них коротал время Барсук. Как узнать за каким? Нелегал бесшумно спрыгнул на землю. Он долго прислушивался, надеясь на какой-нибудь шум из-за решеток. Но слышна была только тихая музыка из окон второго этажа. Видимо, отдыхали охранники и контрразведчики. Конечно, это было популярное танго. От безысходности он стукнул кулаком по забору. Тут его осенило. Матвей нашел небольшой камень и стал отстукивать азбукой Морзе. — • • — • Три буквы QSN, которые по таблице кодов обозначают: «Слышите ли вы меня?» В ответ тишина, он попробовал еще и еще раз, прислушиваясь к возможному ответу или появлению заинтересовавшегося стуком охранника. Он сбился со счета, когда услышал морзянку в ответ. Видимо, стучали чем-то твердым по решетке. Матвей тут же отстучал: «Ваш позывной». Получил ответ: «Барсук». Волна радости охватила разведчика. Место нахождения и личность агента установлены. Уже полдела сделано. «Какое окно». — «Восточное». Молодец Барсук, написал бы правое, и ломай голову: правое с какой стороны, а восточное всегда на востоке. Матвей не стал злоупотреблять и отстучал короткое: «Жди». В ответ поручил «Р», что означало квитанцию на прием сообщения.

Бар «У боцмана и каракатицы» оказался еще той забегаловкой. В зале висел плотный туман табачного дыма и устойчивый запах спиртного. Пьяные докеры и моряки всех мастей создавали неповторимую атмосферу вавилона. Любой трезвый или одинокий вызывал пристальное недоброжелательное внимание. Пока Север шел от двери до стойки, его пару раз пытались схватить за рукав пиджака. Троих нахохлившихся русских моряков он приметил сразу. Трое здоровых бородатых мужиков с неприязнью смотрели на окружающих. Их коробило от грязи, ругани, вони. Видимо, тот, кто выбирал место встречи, ориентировался только по туристической карте, не представляя, что это в реальности. На столе у советских моряков сиротливо стояли три кружки пива и блокнот с тиснением «Китобойная флотилия “Слава”». Такого здесь точно никогда не было. Хорошо, хоть не партбилет Москва выбрала в виде опознавательного знака. Беседовать в таких условиях было нереально.

Матвей, имитируя нетвердую походку, опасно размахивая кружкой с пивом, подошел к столу китобоев.

— Русские? Мой отец потерял ногу на войне, — начал он на ломаном немецком. — Он был танкистом. Ты танкист?

— Что он хочет? — спросил один из моряков, обращаясь, судя по всему, к старшему.

— Немец. Говорит, что его отец остался без ноги на войне.

— Так, может, дать ему в морду. Добавить за папеньку?

— Нельзя, Гога. Не поддавайся на провокацию. Ждем контакта, — старший старался даже не смотреть на Матвея, всем своим видом игнорируя его.

— Идем выйдем, русский, — настаивал Матвей.

— Мамай, давай я с ним выйду, — попросился у старшего другой моряк.

— Сиди ровно, Змей.

— Ты трус. Все вы трусы, — не унимался Север.

Такие ситуации в «Боцмане и каракатице» возникали постоянно, поэтому никто и не обратил на них внимания. Другое дело, если бы четверо трезвых мужиков стали тут шептаться. Такое здесь точно бы не спустили.

— Достал, сволочь недобитая, — заявил старший. — Сидите здесь, ждите. А я пойду с ним выйду, разомнусь.

Матвей вышел первым и направился за угол. Следом пыхтел китобой, сжимая здоровые кулаки. Вокруг никого не было.

— Кустанай, — спокойно, даже с улыбкой сказал пароль Север.

Моряк опешил, но быстро пришел в себя:

— Воркута. Так это ты?

— Я. Отправляй своих ребят назад на судно, нечего им тут делать, а мы с тобой прокатимся. Покажу тебе объект, прикинем, как его будем брать. Вон, видишь машину?

— «Форд»?

— Буду тебя в ней ждать.

Через несколько минут китобой подсел в машину к Матвею. Он протянул руку, которую так и хотелось назвать лапой:

— Мамай.

— Север. Здесь меня кличут Серхио. Ты по-испански говоришь?

— Говорю не очень, но понимаю.

— Ладно, поехали.

— Слушай, Север, дай я сяду за руль. Никогда на такой машине не ездил, — попросил собеседник. — Это же Ford Custom 300, восемь цилиндров, пять с половиной литров движок, задний мост, трехдиапазонная автоматическая коробка передач. Мечта поэта.

— Не боишься местного ОРУДа? — уступая место за рулем, улыбнулся разведчик.

— Видно, давно ты дома не был, друг. Теперь у нас со следующего года будет уже не отдел регулирования уличного движения, ОРУД, а ГАИ.

— Чем короче, тем страшнее. Немцы в таких случаях говорят: «Der Wolf ändert wohl das Haar, doch bleibt er, wie er war», что переводится как «волк каждый год линяет, а нрава не меняет».

— Правильные слова. Показывай дорогу, товарищ. Поехали.

Они припарковались вне зоны видимости из виллы. Перелеском подобрались поближе. Север захватил с собой бинокль.

— Шикарная вещь, — восхитился Мамай. — Морской бинокль, мечта командора.

— Как ты определил, что он морской? На нем не написано.

— Эх, сухопутная ты черепаха, — сокрушался китобой. — Смотри, обрезиненный корпус, просветленные линзы, заполнен газом, влагостойкость шестого уровня. Это значит, что его даже в воду погружать можно. Кроме того, повышенная до двенадцати кратность увеличения, встроенный компас с подсветкой, нанесена сетка дальномера.

— Да понял я, что ты не только в машинах разбираешься. На дерево полезешь?

— Полезу.

— Давай в темпе. Что находится внутри двора, я тебе потом обрисую.

У моряка назрел целый список вопросов, Матвей терпеливо объяснял.

— Откуда ты знаешь, что наш объект там?

— Повезло. Барсук знает Морзе и отстучал, что он в крайней камере на востоке. Твои предложения по его вызволению?

— Втихаря взять не получится, значит, штурм. Перелезаем через забор, подрываем входную дверь. Один боец разбирается с дежурным охранником, один идет в подвал вызволять пленника, двое — наверх разбираться с другими.

— Хорошо, давай пройдем по слабым местам. Забор мы одолеем. Подрыв входной двери, залетаем, это десять-пятнадцать секунд. Исходим из того, что наверху в охране не лопухи, а бойцы с опытом антипартизанской борьбы. Они тут в горах и пампасах давно воюют. Так вот они за это время успеют выскочить, схватить оружие и засесть наверху лестницы. Очень выгодная позиция. Даже если я успею проскочить вниз и освободить Барсука, кстати, дверь камеры наверняка тоже надо будет подрывать, ключи искать некогда будет. На обратной дороге мы окажемся под обстрелом. Так?

— Так, — вынужден был согласиться Мамай.

— Пусть мы выскочили. На выходе ворота. Крепкие с серьезными запорами. Перелезать под огнем обороняющихся самоубийственно, значит, опять взрывать.

— Да, это потеря времени и темпа. Охранник наверняка успеет подать сигнал, и у нас не будет времени уйти от подмоги из Сан-Антонио, а нам как раз в ту сторону и надо, — согласился моряк.

— Точно, и другой дороги здесь нет.

— Что ты предлагаешь, Север?

Матвей изложил свой план, и Мамай, с некоторыми дополнениями, его принял.

— Теперь скажи мне, как вы доставите оружие и, главное, как эвакуировате объект?

— Через таможню мы ни то ни другое осуществить не сможем, значит, остается десант. Ночью с корабля спускаем лодку с мотором, если что, у нас есть разрешение на вылов морских обитателей для научных целей. Причалили в тихом месте, замаскировали плавсредство, тут ты нас подхватываешь на машине, и через десять минут мы на месте. После операции в обратном порядке возвращаемся. Корабль на рейде на всех парах. На все про все — время до рассвета.

— Вроде бы все логично, — согласился нелегал. — Тогда поехали искать место высадки. Если все пройдет, как задумали, считай, адмиральский бинокль твой.

На половине пути из Сан-Антонио в Картахену они нашли удобное место. Скалистые берега в этом месте образовывали пологий спуск, густо заросший растительностью. Очевидно, сходящая с гор вода в свое время прорубила здесь свое русло. Трасса была не самая загруженная. Днем еще встречались машины, ночью наверняка будет поспокойнее. Мамай спустился до самой воды, осмотрелся, вернулся, соратники перекурили, каждый обдумывал свой участок работы.

— Как вы, такие подготовленные, в китобоях оказались? — поинтересовался Матвей.

— Охрана ценного секретного оборудования, — коротко ответил мореман. — Среди нашей славной китобойной флотилии есть один очень интересный корабль с мощным ретранслятором. У твоих коллег из разведки тут проблемы со связью, горы не пропускают сигнал переносных передатчиков, либо искажают. Более сильный передатчик может быть только стационарным, значит, его сразу засечет контрразведка. Поэтому мы ловим ваши передачи и уже передаем их на Москву. Понятно?

— Теперь понятно. Я-то думал, что вы только всю страну рыбьим жиром обеспечиваете, да так, что его во всех детских садиках ложками пьют и вас добрым словом поминают, а вы, значит, помощники нашим нелегалам. Мне говорили, что у моих коллег проблемы со связью, теперь понял, в чем дело. И что, хлопотное дело?

— Как-то мы отошли от основной группы к танкеру на заправку, и на тебе — вдруг откуда ни возьмись пираты.

— Что, настоящие?

— Нет, конечно, ряженые. На двух десантных лодках, с автоматическим оружием, в каких-то экзотических тряпках, на рее черный флаг с черепом, но между собой обмениваются жестами, характерными для американских боевых пловцов. Стали нас брать в коробочку, видимо, хотели с нашей аппаратурой поближе познакомиться. Ребята на танкере забегали, занервничали, баграми вооружились, топорами, но потом успокоились.

— Почему?

— Так увидели, как я с пулеметом залег на крыше, а мои бойцы с автоматическим оружием перекрыли весь остальной периметр.

— Что за машинка? — деловито поинтересовался Север.

— Так МГ‐43.

— Мой любимый аппарат. «Пила Гитлера».

— Вот ею-то я и распилил тот, который подальше, а ребята залили свинцом, который был поближе. Чем хорош океан, следов не остается. Ну что мы решили? Когда начнем?

— Для Барсука каждый день критичен.

— Тогда вези меня в порт, чего тянуть, а как стемнеет, жди нас здесь. Через каждые полчаса включай секунд на десять-пятнадцать дальний свет, будешь у нас маяком работать. И мой бинокль далеко не убирай.

До вечера Матвей успел позаботиться о маскировке, переоделся в купленный комбинезон и, как стемнело, занял место в точке рандеву. Он постоянно прислушивался, надеясь уловить шум мотора от лодки с десантом, но шум прибоя заглушал все остальные звуки. Океан яростно налетал на скалистый дикий берег и с шумом и пеной откатывался назад, собирался с силой и снова бился об острые края камней. Кто сказал, что нет вечного двигателя? Это вечное биение волн о скалы. Три тени появились, как им и положено, неожиданно. Мамай представил своих напарников:

— Север, это Гога и Змей.

— Так это же тот немец из бара, — узнал нелегала Гога.

— Тот, не тот, — оборвал его Мамай. — На время операции это наш командир, исполнять его приказы беспрекословно. — Он повернулся к Северу и в качестве подтверждения своих слов доложил: — Товарищ командир, разведывательно-диверсионная группа особого отряда Тихоокеанского флота прибыла для выполнения боевого задания. Старший группы Мамай.

— Рапорт принял, бойцы в машину!

Они вывернули на дорогу и отправились к объекту.

— Каково вооружение группы? — стал выяснять Север.

— Четыре американских автомата типа M3 Grease Gun с интегральным глушителем.

— «Масленка», — понимающе уточнил нелегал. — Скорострельность четыреста пятьдесят выстрелов в минуту, патрон под калибр девять миллиметров.

— Знакомы?

— Конечно. Еще что?

— Запас патронов для скорого боя, тротиловые шашки для подрыва. Для тебя кольт, финки, по две гранаты на каждого. Все американское в целях конспирации.

— Бойцы свои цели знают?

— Довел, разобрали на плане, даже просчитали хронометраж. Прикинули варианты действий, возможные при изменении обстановки. Так что к бою готовы.

— Хорошо. Как раз доехали. Все за борт.

Четыре тени бесшумно заняли свои позиции. Так же как и прошлой ночью, на втором этаже из приемника звучало танго. Гога и Змей проскользнули к входным воротам и укрепили вышибной заряд на калитке. Север с Мамаем зашли с тыла. Матвей отстучал по доске забора «Прием», почти тут же получил ответ от узника.

«Будем взрывать решетку окна».

«Готов», — лаконично отстучал Барсук. Мамай, внимательно прислушиваясь, одобрительно кивнул. Он тут же присел на согнутых ногах спиной к забору. Матвей встал ему на плечи. Моряк, как пружина, распрямился, и нелегал взлетел к верхнему краю забора. Огляделся, аккуратно обмотал колючку заранее приготовленным пончо и ловко соскочил на землю. Одним прыжком очутился возле зарешеченного окна, тихонько стукнул по нему дважды для контроля. В ответ раздались также два стука. Матвей закрепил на решетке толовую шашку и трижды дал знак криком кукушки. Для Гоги это означало, что пора поджигать бикфордов шнур. Шнуры на обоих зарядах были одинаковой длины, для синхронизации взрывов. Север поджог шнур и успел юркнуть за угол. Два взрыва слились в один. Моряки рванули в образовавшийся проем. Гога вправо, блокируя окно дежурного, дал короткую очередь, заставив его упасть на пол. Змей приготовился блокировать огнем лестницу с подкреплением. Мамай уже перебежал к воротам и контролировал окна второго этажа.

Вместо окошка с решеткой зияла большая дыра. Изнутри тянуло удушливым запахом взрывчатки, там кто-то надсадно кашлял.

— Позывной? — крикнул разведчик. Контроль должен быть всегда.

— Барсук, — раздался отзыв.

Узник едва доставал до окна. Север схватил его за кисти рук и одним рывком выдернул из темницы. Адреналин утраивал силы.

— Держись за мной, — крикнул он коллеге, и они рванули за угол к центральному входу. Моряки уже дали по паре очередей, сдерживая аргентинских охранников.

— Время, — крикнул Матвей, пробегая мимо них. Это означало, что через десять секунд они должны двинуться за костяком группы. Однако он не забыл бросить на крыльцо заранее написанную корявым почерком бумажку. «Libertad o muerte». Этот прием в разведке называют «красная селедка», когда противнику подкидывают липовую улику, чтобы направить по ложному пути. Сильно копченную и проперченную селедку использовали контрабандисты, чтобы сбить легавых собак со следа. Север и Барсук побежали к машине, Мамай контролировал окна, пока моряки не выскочили за забор. Затем они двинулись за нелегалами, грамотно прикрывая отход товарищей. Через каждые десять метров передний присаживался на колено.

— Держу!

Остальные мчались дальше.

— Держу!

Задний срывался и перемещался вдогонку товарищам. Через пятьдесят метров прицельный огонь был уже невозможен, тем более в ночи, и они уже бежали к машине не оглядываясь.

— Мамай, за руль! — Север понимал, что моряк лучше его ориентируется на местности и не пропустит точку высадки. У него самого адреналин еще бурлил в крови, и он мог пропустить это место, зато китобой был спокоен, как слон. Машина резво рванула. Первый этап экстрадиции Барсука прошел вполне удачно.

До поворота на дорогу из Сан-Антонио на Картахену оставалось несколько метров, когда они услышали вой сирены полицейских автомобилей, спешащих из Сан-Антонио. Охрана успела вызвать подмогу.

Север мысленно похвалил себя за то, что отдал руль Мамаю. Моряк уверенно вел автомобиль по ночной дороге, не зажигая огней, стараясь выжать из него все возможное. Однако вес пятерых здоровых мужиков, заставлял работать мотор на пределе. Они проскочили поворот, до места высадки оставались минуты. Сидя на переднем сиденье, Север заметил, что все-таки перелезание через колючку не прошло бесследно для комбинезона. Через заднее стекло было видно, что одна полицейская машина свернула к месту атаки, а другая двигалась прямо по трассе, видимо, для патрулирования. Рано или поздно они нагонят автомобиль. Гости смогут раствориться в темноте, а хозяину, возможно, придется общаться с патрулем. Север заранее предусмотрел эту ситуацию и запасся реквизитом, но от комбинезона надо избавляться, как от улики. Однако снять его быстро не удавалось, на ботинках никак не получалось развязать затянувшиеся узлы. Огни полицейского автомобиля неумолимо приближались. Ситуация становилась критической.

— Приготовиться к высадке! — подал команду своим Мамай и свернул к обочине. — Ходу!

Четыре тени рванули из машины через дорогу вниз по крутому склону. Матвей стремительно вытряхнул из пакета предметы маскировки и отчаянно дернул штанины комбинезона. Затрещали шнурки ботинок, и обувка наконец сдернулась с ног. Мгновение — и драная улика улетела в темноту обочины. Завизжали колеса тормозившего полицейского автомобиля. Север жадно приник к литровой бутылке дорогого виски, заодно щедро плеснув часть на рубашку.

— Сеньор, выйдите из машины, — полицейский капрал стоял немного сзади, положив предусмотрительно руку на кобуру с револьвером. Еще двое грамотно подстраховывали начальника сзади, по бокам машины. Север, изображая пьяного, покорно выбрался с кресла на дорогу. Полицейские расслабились. Перед ними стоял без штанов в одной рубашке пьяный субъект с початой бутылкой виски в руке.

— Осмотрите! — дал команду капрал, и подчиненные бесцеремонно залезли в машину. — Что вы здесь делаете?

— Отдыхаю, — правдоподобно икнул собеседник. — Возвращаюсь в Сан-Антонио.

— Шеф, смотрите, — ухмыляясь, долговязый полицейский держал двумя пальцами женский бюстгальтер внушительных размеров.

— Это что, ваше, сеньор полицейский? — воспользовался поводом разрядить ситуацию Север.

Прием сработал, коллеги в голос засмеялись, а долговязый рассвирепел:

— Да я тебе сейчас все зубы пересчитаю, — но с места не тронулся.

— Что еще там? — уже не таким напряженным голосом спросил капрал. Руку с кобуры он уже убрал.

— Тюбик с губной помадой, два пакетика из-под презервативов и пустая бутылка виски, — кратко доложил второй.

— А штаны? — уже улыбаясь спросил командир патруля.

— Есть. Что, конфискуем? — полицейские откровенно смеялись.

— А в чем дело, капрал? — решил подать голос Север. — Вы кого-то ищете?

— Ты не видел здесь никаких подозрительных лиц?

Полицейские стояли спиной к дороге и океану, а Север отчетливо увидел, как за их спинами лунную дорожку на водной поверхности медленно пересекает небольшая моторная лодка. Стрельбой их уже не достать, но лодка может навлечь на Матвея излишние подозрения. Нельзя допустить, чтобы и копы ее заметили. Значит, надо отвлечь их внимание.

— Одного видел, — Матвей доверительно взял под руку начальника и развернул его спиной к океану. — Могу показать его портрет.

— Портрет? — удивился тот. Подчиненные внимательно прислушивались.

— Да. Это он? — Матвей ловко достал из нагрудного кармана десятидолларовую купюру, на которой красовался американский президент.

— Он?

— Похож, — одобрительно хмыкнул капрал и купюра мгновенно исчезла из рук разведчика.

— Сеньоры, ваш начальник святой проповедник, — заблажил нелегал. — Как твое имя, великий человек? — обратился он к удивленному капралу.

— Себастьян.

— Теперь я буду почитать тебя в день святого Себастьяна. Он открыл мне истину. Все мои проблемы из-за этой напасти, — он показал на бутылку виски. — Здесь заключено зло. И вы, как защитники нас, обездоленных, должны защитить меня от него. Прошу вас, избавьте меня от него.

Лодка наконец-то пересекла лунную дорожку и скрылась в беспросветной темноте. Пора было избавляться от копов.

— Как скажешь, амиго, — капрал с удовольствием забрал едва начатую бутылку дорогого виски. Он уже сообразил, что купюру его бойцы не видели, а в качестве отступных с этого пьянчуги для них сойдет и выпивка.

— Подождите, — вдруг «вспомнил» Север. — Так прямо перед вашим приходом тут в сторону Картахены проехал черный автомобиль, и в нем сидели люди с ружьями. Их было много, поэтому машина еле тащилась. Вы ее легко догоните.

— Быстро в машину, — скомандовал капрал. — А ты у меня смотри! — он показал молодому человеку кулак для острастки.

Матвей устало опустился в кресло. Женский аксессуар тоже пропал. Он взял штаны, лежащие между передними креслами. Под ними блеснули линзы адмиральского бинокля.

— Вот Мамай расстроится, — захихикал разведчик. Нервное напряжение стало его отпускать. Операция успешно завершена. Почти.

Матвею очень хотелось сразу же забрать вещи из гостиницы и рвануть в Сантьяго, а оттуда назад в Байрес, но осторожность пересилила чувства. Наверняка на выездах патрули, зачем привлекать к себе излишнее внимание. Он решил переночевать в уютном номере.

Утром его разбудило яркое весеннее солнышко, залившее гостиничный номер ярким светом. Настроение было прекрасное. Он, не торопясь, позавтракал, собрал вещи. В Сан-Антонио начинался курортный сезон. Отдыхающие бесцельно прогуливались по городу и набережной. Это немного напоминало нашу Прибалтику. На песчаных пляжах люди в основном принимали солнечные ванны. Желающих поплавать было немного. Круглый год температура воды в океане не поднималась выше семнадцати градусов. Не зря от самой южной точки Чили рукой подать до Антарктиды. Холодное течение идет вдоль всего побережья страны. Неожиданно у Севера возникло острое желание приобрести что-нибудь на память о Сан-Антонио, о Чили и, конечно, проведенной операции. Неизвестно, как начальство оценит его работу, но для себя захотелось оставить что-то памятное, как награда.

Напротив гостиницы располагался крупный торговый центр. На втором этаже в отделе мужской одежды шла смена экспозиции. Вывешивалась одежда летнего сезона, вглубь отодвигалась зимняя коллекция. В нынешнем летнем сезоне в моде удлиненные белые приталенные пиджаки с широкими лацканами и такие же широкие брюки с манжетами внизу. Но путь Матвея лежал в Европу, где царствовала осень. В «зимней распродаже» ему сразу в глаза бросилась замшевая темно-коричневая куртка по типу пиджака с накладными карманами, удлиненным закругленным воротником на шелковой подкладке. Куртка прекрасно смотрелась на его атлетической фигуре.

— Сеньор, это точно ваша вещь, — вынуждена была признать продавщица, снимая с него несуществующие пылинки. — Посмотрите, как она вам идет. Правда, Марта?

— Да вы просто красавец в этой куртке. Сделайте себе маленький праздник, сеньор, — очевидно, что и Марте приглянулся молодой покупатель. — Пусть сегодня, седьмого ноября, у вас будет праздник.

— Maldita sea! [18] — невольно вырвалось проклятье у покупателя.

«Как я мог забыть! — подумал он. — Седьмое ноября, красный день календаря. Мои соотечественники в этот день идут с красными флагами на демонстрацию. Поют революционные песни, в общем, празднуют. А я в стране, где даже нет советского посольства».

— Не хватает только мелочи, — хитро прищурилась Марта и принесла темные солнцезащитные очки.

В школе разведки один из преподавателей, который, как подозревали слушатели, никогда не был «на холоде», наставлял их:

«Запомните, товарищи курсанты, нельзя носить темную рубашку со светлым галстуком. Так одеваются только мафиози и уголовники. А также темные очки, в них в вас сразу будут подозревать шпионов».

Но это были не шпионские, а пижонские очки. На Серхио из зеркала смотрел стильный молодой человек.

«А ведь мне еще и тридцатник не стукнул. Решено. Гулять так гулять. Видела бы сейчас меня Грета». Все время, пока он был в Чили, его мысли занимала Лаура, но теперь перед отъездом он все чаще вспоминал Грету. Своего Гнома.

Расплатившись, он, не снимая обновок, вышел на улицу. Решил взять в дорогу пару журналов в газетном киоске. На прилавке с первой полосы местной газеты «Вестник» на него смотрел с портрета Барсук. Снизу крупными буквами надпись: Se busca a un peligroso delincuente. Без перевода понятно, что ищут какого-то опасного преступника.

Пока они ехали, Вальтер хранил молчание. Выяснять что-либо у простых оперативников было бессмысленно, как и гадать о причинах задержания. Ждем встречи с кем-нибудь из руководства, тогда и прояснится ситуация. Ехали недолго. Машина заехала во двор двухэтажного дома, огороженного высоким глухим забором. Вместо консьержа вооруженная охрана в незнакомой разведчикам униформе. Его провели сразу на второй этаж. Минут двадцать молодой человек заполнял опросный лист по его анкетным данным. Типичный прием, чтобы у задержанного создалось впечатление о серьезности положения, закрепился поведенческий стереотип «они спрашивают, я отвечаю», подразумевая, что если я начну спрашивать, то ответа не будет. Вывод — нечего и спрашивать, ты здесь ответчик. Вскоре появился немолодой мужчина, по разговору стало понятно, что перед майором немец.

— Можете называть меня Мартин, — сразу представился собеседник. Он даже не взглянул на заполненные листы. И хотя перед ним лежали документы на Пауля Риттера, сказал: — Вы хорошо держитесь, герр Отто. Наверное, надеетесь на то, что мы дадим вам сделать звонок адвокату и герр Шмидт вас отсюда вытащит.

— Меня учили, сеньор Мартин, что прежде, чем что-то предпринять, надо прояснить ситуацию, подумать и только после этого действовать. Может получиться и так, что вмешательство адвоката Шмидта и не понадобится.

— Очень мудрое поведение. Хорошо, что вы не отпираетесь от знакомства с адвокатом.

— Это было бы глупо. Наверняка у вас есть какие-то материалы обо мне.

— Все верно, — немец выложил перед Захаровым целую стопку фотографий, на которых он был запечатлен и со Шмидтом, и с Глюксом, и со Скорцени, на авиационном предприятии, на праздновании 9 ноября и, что неожиданно, в ядерном центре. Вальтер мысленно похвалил себя, что не стал обострять ситуацию, а решил, наоборот, поддержать контакт с похитителями.

— Еще раз убедился, что вы, Отто, проницательный человек. Надеюсь, что так будет и дальше. Моя бабушка любила говорить в таких случаях: Wie die Katze um den heißen Brei gehen.

— Не понимаю людей, которые считают наш немецкий язык грубым. Как кошка вокруг горячей каши. Почти стихи. Кстати, герр Мартин, окажите мне как соотечественнику небольшую услугу. Подарите мне эти фотографии, а то у меня не было возможности для съемки.

Собеседник задумался, но затем одобрительно кивнул:

— Я действительно немец и представляю латиноамериканских немцев. Вас удивляет такое название? — улыбка скользнула под жесткой щеточкой седых усов хозяина кабинета.

— Ничуть. На родине мне приходилось сталкиваться с американскими немцами, теми, кто принял ценности США, русскими немцами, ставшими сторонниками Сталина, но я предпочитаю истинных немцев, помнящих, кто они.

— Тонкое наблюдение. Мне приятно, что мы с вами думаем в одном направлении. Так вот, господ Глюкса и Шмидта из «Возрождения порядка» я бы назвал безродными немцами.

— Давайте остановимся на термине «космополит». Вы же знаете, они хотят, чтобы большая часть мира называлась Великая Германия, — осторожно поправил Вальтер. Ситуация становилась все более интересной, так как появилась еще одна прогерманская сторона.

— Мы находимся с вышеуказанными господами на разных позициях. Они, в большей своей части, перебрались на континент после поражения Германии и являются выходцами из организаций СС и СД. Что Силы Охраны, что Служба Безопасности — все это подразделения политической полиции. Они служили только фашистской партии и ее фюреру. Мы же сюда попали раньше по воле адмирала Канариса и представляли здесь немецкую разведку, интеллект страны. А они повесили адмирала и пытались выкинуть нас за борт истории.

— Мартин, вы хотите меня убедить в том, что они каратели, а вы разведчики?

— Именно так, коллега. Мы изучали и готовили почву для захвата континента, а они замахнулись на весь мир. Вот и сейчас они мечтают отвоевать часть мира для возрождения Четвертого рейха, затеяв вселенскую авантюру. Мы же настроены создать свой рейх здесь.

— Четвертый рейх в Южной Америке?

— Именно. Что проще: воевать за власть с сильным противником, закаленным в войне, или забрать власть из слабых ручонок аборигенов?

— Так ли слабы аборигены? — засомневался разведчик. — Я просто не совсем в курсе местного расклада сил.

— В Аргентине живут шестнадцать миллионов человек. Преимущественно сельские жители, малообразованные, ленивые, инертные к политике. Верхушка их — насквозь коррумпированная, прикормленная группа людей. В соседних странах такая же ситуация. Кстати, схема, которую мы предлагаем, действенная, очень хорошо отработанная русскими Советами. Там во всех республиках или союзных странах главой назначается выходец из местных титульных кругов, а замом у него или главным советником фактически является аппаратчик из Москвы. Мы бы давно могли привести к власти нужного человека, но нам мешают.

— Американцы?

— Да. Они считают это своей вотчиной. Поэтому мы хотим их вышвырнуть отсюда и создать федеративные штаты.

— Как же вы планируете выкинуть американцев из Америки?

— Великобритания не боялась вторжения только потому, что она остров за морем. США не боятся нападения, потому что они за океаном. Мы добьемся того же: блокируем Панамский перешеек, и захватить нас будет очень сложно. Имея дубину, над которой работает коллектив сеньора Рональда Рихтера, сможем остудить пыл нордамерикано.

— Идею я понял. Только я вам зачем?

— Люди, герр Отто. Люди — самый большой дефицит. Мы готовы дать приехавшим немцам баснословные возможности. Нам нужны те, на кого мы можем опереться, кто нам поможет управлять этим стадом. Немцы, не французы, итальянцы, скандинавы, славяне, только одна нация должна стать нацией господ. Истинные арийцы. Мы рассчитываем, что вы поможете нам в этом. Немцы после войны испытывают проблемы с работой, жильем, даже с питанием. Мы знаем про карточную систему распределения продуктов. Здесь же мы сможем обеспечить их всем необходимым.

«Как же глубоко в них сидит это представление, что немцы — нация господ и они должны управлять миром. Англичане создавали из колоний империю, над которой не заходит солнце, немцы хотят тоже править миром, теперь этот вирус подхватили американцы. Всем нужен доктор. Ну, ничего, мы и вас вылечим, — печально рассуждал разведчик. — Когда есть противоборствующие группы среди немцев, нам легче с ними справиться. Главное, чтобы их междоусобная война не выплеснулась за наши границы. Чисто пауки в банке».

— Осталась малость. Нужно завоевать «жизненное пространство», как говорил ныне покойный фюрер. Если Глюкс и Шмидт хотят победить американцев, русских и их союзников, то вы хотите только отпугнуть Америку от Латины. Мне это больше нравится. Я ознакомился с возможностями движения «Возрождение порядка», а на какие ресурсы вы опираетесь?

— На те же. Доктор Рихард боится и ненавидит людей из СС. В конце войны они хотели упечь его в концлагерь за срыв ядерной программы рейха, но он успел сбежать, воспользовавшись поддержкой моего тезки Мартина Бормана, самого влиятельного человека в Германии после Гитлера. Но теперь Бормана нет, и он беззащитен. Он работает с ними только потому, что они обеспечивают финансами его проект. Мы находимся с ним в постоянном контакте, он целиком на нашей стороне. Мы первыми сможем получить его изделия.

— Для этого нужно будет предпринять действия по захвату лаборатории.

— Конечно, и у нас все готово для этого.

— Кадры?

— В наших руках сохранился весь разветвленный аппарат немецкой разведки практически во всех странах Южной Америки. Это резиденты, оперативный состав, агентурная сеть, — с гордостью заявил Мартин.

— Неужели вашим конкурентам не удалось никого перекупить?

— Кое-кого они действительно смогли перетянуть на свою сторону, но это в основном не наши кадры, а политические советники, ярые члены НСДАП. Нацистской партии, запрещенной во всем мире. Мы не забыли тех репрессий, которые развернули против нас люди Гиммлера из СС. Это крикуны. Наши же кадры давно и успешно инфильтрованы в политические, военные и бизнес-круги своих стран. Как я уже говорил, мы можем влиять на внутреннюю политику стран Латинской Америки и способны взять рычаги власти. Нам мешают американцы и не хватает средств.

— Это старые кадры, а те, кто приехал по линии ОДЕССА?

— Отто, вы были на слете ветеранов СС, видели людей. Это уже не молодые фанатики, у которых ветер в голове и в кармане. Это солидные обеспеченные люди. Им есть что терять, поэтому отправляться на войну под пули, тем более подставлять своих детей, они не будут. В том числе потому, что мы им предложим в качестве альтернативы теплые места в аппарате какого-нибудь президента или руководителя провинции.

— Но для этого они должны будут предать свою партию, — засомневался Вальтер.

— Предать — это когда сбежит один-два человека, а если уйдет большинство, то это называется смена курса. Не забывайте, что мы не СС. Мы из абвера, из разведки, и мы не делаем упор на запугивание, мы умеем вербовать людей.

— Хорошо. Остается вопрос финансов.

— Вот это самое слабое наше место. С деньгами у нас напряженно. «Деньги партии» прибрали к рукам как раз люди Глюкса и Шмидта.

— Кстати, о каких суммах идет речь?

— По нашим данным, Мартин Борман еще в сорок третьем году спланировал и осуществил операцию «Полет орла». Ее целью был вывоз из Германии золотых слитков и других ценностей, преимущественно в Аргентину и Чили. Так, золотой запас в банках Аргентины в сороковом году равнялся тремстам сорока шести тоннам, а уже к сорок пятому году достиг тысячи ста сорока трех тонн. То есть увеличился почти на восемьсот тонн.

— Ничего себе вложения! — не смог сдержать удивления Захаров. «Теперь понятно, за какой куш идет такая грызня между немцами», — невольно пришло ему на ум.

— Именно, — с жаром поддержал его до этого спокойный собеседник. — Это деньги немецкого народа, а прикарманили их только люди из СС.

«Вообще-то деньги, которые немцы прикарманили, забрали их у побежденных народов Европы», — мысленно скорректировал его советский нелегал, но вслух произнес:

— И вам так ничего и не досталось?

— Ни грамма.

Возникла пауза.

«Если только в аргентинских банках хранится порядка 800 тонн, то наверняка и в банках Чили, Бразилии, Парагвая размещено немало награбленного по всему миру. Пока эти средства сконцентрированы в одних руках, это серьезная угроза безопасности прежде всего Советскому Союзу и его друзьям. Значит, надо искать способы если не изъять или заморозить эти средства, то хотя бы попытаться их раздергать. Благо желающие есть».

— Герр Мартин, а вы пробовали получить хотя бы часть этих денег?

— Как, позвольте вас спросить? Устроить налет на банк? — хозяин кабинета никак не мог успокоиться. — У нас есть свои люди в банках, где хранятся эти запасы. Есть кадры, готовые пойти на такую экспроприацию. Но кто захочет связываться с политической силой, добывшей средства путем грабежа?

— Скажите, коллега, вы знакомы с штурмбаннфюрером СС герром Скорцени?

— Нас как-то представляли друг другу, но непосредственно с ним не сталкивался. У нас разные сферы деятельности.

— Вы слышали об операции «Бернхард»?

— Никогда не слышал.

— Так называлась операция по изготовлению фальшивых денег. Преимущественно английских фунтов стерлингов, инициатором являлся начальник РСХА Рейнхард Гейдрих, а одним из исполнителей — наш Отто Скорцени. Купюры были превосходного качества, эксперты Банка Великобритании принимали их как настоящие. Первоначально цель операции заключалась в нанесении экономического ущерба экономике Великобритании путем разбрасывания фальшивых банкнот над ее территорией, в дальнейшем фальшивые деньги использовались для финансирования секретных операций СС. После капитуляции оборудование и часть фальшивок были уничтожены, но значительная часть фальшивых денег попала в руки нашего друга. Планировалось, что с их помощью он займется подрывной деятельностью. Возможно, часть этих денег стала основой послевоенного безбедного существования Скорцени.

— Что из этого следует? Я пока не улавливаю.

— Слитки золота были отлиты в Германии и отмаркированы клеймами Центрального Банка Германии. Так?

— Да.

— Мы сможем найти формы и клейма в Берлине. Изготовить похожие слитки из свинца, по весу, форме они будут как настоящие, покрыть их золотой фольгой и сделать оттиски клейм. Надо только знать номера серии. Ваши люди смогут сообщить нам номера слитков?

— Понял. Вы выбиваете на болванках те же инвентарные номера, и остается только их подменить.

— Верно.

— Это очень интересный вариант. Но ведь и мы сами здесь можем изготовить болванки из свинца.

— Можете. Но вы можете гарантировать сохранность этой операции в тайне? Посчитайте, сколько придется задействовать специалистов не из ваших кадров, которых надо будет уничтожить. Иначе провал. А мы мало того, что за океаном, так еще из-за советского железного занавеса никто даже писка не услышит.

— Это верно. А как можно подменить слитки? Имитировать аварию или пожар в хранилище?

— Это тоже, но только для запутывания следов. Но лучше пойти по официальному пути. Предложить банку очень выгодный кредит или иное вложение под залог золотых слитков. Переправить их в другое хранилище на время действия договора, а потом вернуть.

— Уже в виде наших слитков. И никакого шума. Отличная идея. Я уже знаю, через кого мы это сможем провернуть. Даже банкиры не будут знать о подмене. Отто, с вами приятно иметь дело.

«Если мы сможем раздробить реальные финансы немцев, то у них не хватит средств на осуществление их глобальных агрессивных планов. А если еще удастся их скомпрометировать перед международными банкирами, то это здорово подорвет их благополучие. Причем делать это надо будет руками американцев, так будет и больнее, и весомее. Но это уже вопрос наших коллег из американского отдела», — предполагал майор КГБ Захаров, предлагая эту схему Мартину.

После встречи, обменявшись дальнейшими условиями связи, довольные собой стороны расстались. На том же автомобиле Вальтера вернули в гостиницу. Майор так устал, что даже не пошел на ужин, сразу заснул у себя в номере.

Следующий день был посвящен тому, чтобы Вальтер согласовал с руководством партии условия связи и к вечеру улетел в столицу.

На следующий день Захаров и Саблин наконец встретились. Скромно, по-мужски пожали руки, хотя по довольным улыбкам было видно, как они рады увидеться друг с другом. Для нелегала всегда событие. Постоянное нахождение среди чужих людей невольно угнетает. Пусть даже нет стрессов, появились новые друзья, но оторванность от Родины, от своих все равно вызывает психологический диссонанс. Часть жизни здесь, полжизни там раздваивают личность. Иногда разрывают.

— Ну что, отдохнул без начальства? — шутливо пожурил Захаров подчиненного. — Смотрю, поправился, цвет лица стал здоровым.

Матвей даже онемел от такой несправедливости, но вовремя спохватился. Вальтер, конечно, его начальник, но лишь в рамках операции «Тарантул». Команду на операцию с Барсуком отдавал Таранов, начальник 5-го отдела управления нелегальной разведки, руководитель внутренней безопасности. О том, что Север является сотрудником этого засекреченного подразделения, является тайной даже для своих. В разведке существует правило, что каждый должен знать только то, что касается его круга деятельности. Комитет госбезопасности — это не коммунальная квартира, где соседям известно все друг о друге. Если руководство сочтет нужным проинформировать Захарова об операциях Севера в Чили, они это смогут сделать сами, но без приказа он не имел права о ней рассказывать.

— Обижаете, шеф. Занимался укреплением легенды немецкого предпринимателя.

На самом деле только вчера он встретился с Мартинесом, получил заказанные образцы приборов столового серебра. Это действительно были замечательные вещи. Перед визитом к ювелиру произошел странный случай, прямо-таки мистический. Накануне Матвею приснилась Грета. Ему запомнилось, что в ушах у нее были красивые серебряные серьги с бирюзой. Они очень гармонировали с ее голубыми глазами и рыжими волосами. Когда они с Мартинесом, довольные друг другом, выпили по стопке, аргентинец решил похвастаться и показал партнеру свои последние изделия. Матвей ахнул, там были серьги, которые он видел во сне на Гноме. Увидев реакцию молодого человека, ювелир тут же предложил ему скидку в пятьдесят процентов, но при условии, что он возьмет еще и серебряную, усыпанную разными самоцветами брошку на элегантной цепочке. Не торгуясь, Матвей приобрел изысканные вещицы. Пришлось еще выпить по стопке за удачные покупки.

— Вот за это хвалю.

— Как съездили? Удачно?

— Хочу сказать, что ты оказался прав, когда предложил создать подставную организацию, для установления контакта со сбежавшими нацистами. Мы вышли на очень непростую, представляющую реальную угрозу для безопасности нашей страны структуру. Обычный вербовочный подход здесь был бы не эффективен. Деньги для них не имеют значения, средства в их распоряжении значительные. Шантаж также не подходит: они замазаны в прошлых преступлениях по уши и их защищают самые ушлые адвокаты. Нужно делать упор на идеологию, поскольку они фанатики фашизма. Так что подход выбран правильно. У тебя есть чутье разведчика.

— Спасибо, товарищ майор, — засмущался Север.

— Теперь я являюсь представителем партии «Возрождение порядка» во всей Восточной Европе. Меня посвятили в некоторые планы, показали возможности движения. Показали и их главную надежду — ядерный центр, но на сам полигон, где расположен реактор, не повезли.

— Это как?

— Есть такое местечко Барилоче. У меня сложилось впечатление, что чуть ли не все его население говорит по-немецки. Так вот, в семи километрах от селения на берегу озера Уэмуль, или Науэль Уапи, действительно находится ядерный центр. Помнишь, об этом упоминала Патрия? Это несколько хорошо охраняемых зданий, но это все лаборатории и рабочие места разработчиков, физиков-ядерщиков, химиков, технологов. Сам реактор находится на острове Уэмуль. На нем я как раз и не был. Поэтому твоя задача как подготовленного рейдового разведчика спецназначения — проникнуть на остров. Нанести на карту расположение объектов, выяснить систему коммуникаций, прежде всего электропитание, связь, сигнализацию, вентиляционные шахты и, конечно, подробный отчет об охране острова. Свяжись с местной резидентурой, пусть они снабдят тебя подробной картой, фотоаппаратурой. Специалистам для определения возможностей и предназначения объекта надо побольше фотографий. Второе, я покажу тебе на плане города некоторые дома, аккуратно сделай также их снимки. Отчет также передашь через местных. Я в ближайшие дни лечу в Берлин, надо готовить вербовочный подход к нашему объекту в немецкой разведке. Ты после прогулки на озеро также возвращаешься в Германию, через Монтевидео. Там у нашего резидента получишь последние указания.

— Что, опять месяц на пароходе?

— В этот раз на самолете. Задание понятно?

— Так точно.

— Слушай, где ты такую классную куртку приобрел? Жаль, не мой размер, — у руководителя операции советской внешней разведки было явно приподнятое настроение, значит, пока все складывалось удачно.

Резидентура оперативно снабдила нелегала подробной картой, фотоаппаратом с длинным фокусом и в герметичной упаковке. Также лично для него была лаконичная шифровка.

«Северу. Благодарим за успешно выполненную операцию с Барсуком. Центр 32».

Остров, как и озеро, названы в честь оленей, на языке местных племен озеро так и называется — Оленье. Добраться до него можно только вплавь. Это закрытая зона, никаких туристов, никаких рыбаков там нет. Значит, надо заранее позаботиться о снаряжении. Выяснив по справочнику в гостинице, где находится магазин ведущего производителя снаряжения для подводного плавания американской фирмы U. S. Divers Company, Матвей приобрел ласты, маску, трубку и специальные резиновые тапочки. Он заметил, что побережье здесь и в Чили каменистое. Причем не какая-то там округлая галька, а каменные осколки с острыми краями «смерть ботинкам». Заодно прихватил черный текстильный комбинезон и такую же водолазку. Проникать на остров придется, скорее всего, в ночное время.

Дорога из Буэнос-Айреса до Сан-Карлос-де-Барилоче в полторы тысячи километров заняла полтора суток на автомобиле. Легенду он выбрал простую и незатейливую — «любопытный немецкий турист-экстремал». Тайная надежда Матвея, что рядом с озером будет вершина, с которой можно будет рассмотреть весь остров без заплыва, не оправдалась.

На машине он взобрался на господствующую вершину под названием Ceppa-Лoпec. Доехав до площадки, где еще лежал снег, разведчик по крутому склону поднялся почти на самую вершину. На горе ветер буквально валил с ног, погода пока стояла солнечная, но в ближайшее время грозила испортиться. С юга от Антарктиды надвигались громадные тучи. Очень пригодился так кстати забытый Мамаем адмиральский бинокль. Озеро было сплошь покрыто барашками волн. В бинокль удалось разглядеть территорию. Большая часть построек оказалась скрыта густым подлеском. Почти на самом берегу находился пирс, недалеко стоял довольно большой двухэтажный дом, напоминающий альпийский отель, крытый красной черепицей. Север сделал несколько снимков, привязался к карте по «улитке». Этому его приучили в армии. Объект накрывается сеткой три на три. Итого девять квадратов. Нумерация по порядку начинается с верхнего левого и по спирали заканчивается девятым в центре.

Примерно сутки разведчик просидел в лесочке напротив Оленьего острова. В километре от действительно каменистого берега располагался объект. Добраться туда можно было только на лодке. Две моторные яхты время от времени курсировали между берегами. На них всегда была вооруженная охрана. Остров по периметру был огорожен колючей проволокой, но это не преграда для настоящего диверсанта. Формой остров напоминал лимон, повернутый попкой к побережью. В длину километр и шириной половина километра. Четыре вышки по углам. Парный патруль, разводящие каждые два часа обходят периметр. Скрытых секретов не наблюдается. Да и вообще, Северу показалось, что к охране служивые относятся небрежно. Часовые на вышках без биноклей, особо по сторонам не смотрят, иногда просто присядут, и такое впечатление, что даже дремлют. Патрульные также по сторонам особо взглядом не шарят, идут, болтают, оживленно жестикулируя, как это присуще местным жителям. К вечеру, часам к пяти, лодки стали сновать гораздо оживленнее, они возвращали научных работников и обслуживающий персонал на берег. Ближе к семи движение замерло. Одна яхта осталась на острове, другая на побережье. Ветер усилился, начал накрапывать дождь. Север не поверил своим глазам, когда очередная смена забрала караульных с вышек, а других не оставила. Ночью, в дождь, конечно, дежурить на вышке не сахар, но чтобы так велась караульная служба, это нечто. Они надеялись на воду и колючку. Видимо, давно здесь не было никаких прецедентов. И тут Матвея осенило. Сегодня пятница, завтра у персонала выходной, дождь и леность наверняка загонят охрану в тепло, и он может более-менее свободно похозяйничать на объекте, благо растительность густо покрывала весь остров.

Специальной подготовки диверсанта-подводника за все пять лет прохождения срочной службы в отряде Главного разведывательного управления Министерства обороны Матвей не получил. Правда, пару раз их возили на учебную базу на озере Шармютцельзее и показывали, как пользоваться подручными средствами для преодоления водных преград. Оказалось, что обычная плащ-палатка может держаться на воде как пузырь, и таким образом ее можно использовать для транспортировки груза, например оружия и взрывчатки. Их учили, что нужно делать, чтобы долго держаться в воде, что можно использовать в виде дыхательной трубки, даже как вязать узлы.

Вода в Оленьем озере была по сезону еще холодной, поэтому был риск получить судороги и не выплыть. Инструктор в таких случаях советовал использовать плавучие предметы. Пристегнуться к бревну ремнем, использовать камеру от колеса. Только надувать ее надо не в полную силу, когда она как поплавок и может демаскировать пловца, а стравить воздух, чтобы под весом разведчика она была притоплена. Но тогда больше времени уйдет на переправу. Север решил рискнуть, до острова всего километр, грамотно работая ластами можно управиться довольно быстро. Под воду он ушел затемно, рассчитывая с рассветом уже быть на острове.

Берег не был приспособлен ни для купания, ни для причаливания на лодке. Сплошные валуны и острые камни. Спрятав маску и ласты под приметным большим камнем, разведчик без труда преодолел ограду из колючей проволоки и оказался на охраняемой территории объекта. «Непогода — первый друг диверсанта, а собака — первый враг» — учили его в спецназе. Собак у охраны не было, а непогода разыгралась вовсю. Дождь, сильный шквалистый ветер, выходной день, лесистая территория, пока все складывалось в его пользу. Север начал изучать остров строго по улитке.

Фотоаппарат помогал фиксировать, но главным инструментом была его фотографическая память. У разных людей разные типы памяти. У одного из курсантов школы разведки была великолепная слуховая память. Он мог воспроизводить часовые диалоги из кинофильмов, точно повторяя не только слова героев, но и их интонацию. Особенно друзьям нравилось, когда он, как магнитофон, «проигрывал» куски из иностранных фильмов на языке оригинала.

Матвею досталась хорошая зрительная память. Просмотрев книгу, он мог цитировать до десятка страниц. За это его недолюбливали преподаватели МГИМО кафедр общественных дисциплин, истории ВКП(б), диалектического материализма, политэкономии социализма. Владимир Ильич Ленин, основоположник теории социалистической революции, был очень противоречивым и писучим товарищем. В разных произведениях, написанных в разное время, он мог одно и то же положение и даже позицию менять на противоположную.

«Как же так, профессор, ведь в десятом томе полного собрания сочинений Ленин писал, что…» — делая наивные глаза, задавал вопрос любознательный студент, точно цитируя классика. Чтобы не скатываться на спор со студентом на скользкие политические темы, он всегда получал «автоматом» отлично.

Но у большинства людей таких способностей не было, и они использовали приемы мнемотехники. Чаще всего применяется ассоциативный подход. Один из его сокурсников серьезно увлекался историей, и если надо было запомнить ряд чисел, он привязывал их к датам. Например, число 138053 разбивалось на две части: год Куликовской битвы и год смерти Сталина. Теперь надо было запомнить лишь забавную комбинацию «Куликовская битва привела к смерти Сталина». Эмоциональная окраска способствует усилению запоминания. Особенно это помогает, когда вас знакомят сразу с несколькими собеседниками. Сразу запомнить имя и отчество разных людей сложно. Используем ассоциативный прием. Например, Лев Владимирович. Представляем Льва Толстого, на котором сидит Владимир Маяковский. Та же эмоциональная забавная ситуация. Еще забавнее получается с именем и отчеством женщин. Имя женское, а «залезает» на нее мужчина, поскольку отчество достается от мужчины.

Дождь лил не переставая, после плавания в холодной воде нелегал сначала согрелся, но силы надо было экономить на обратную дорогу. Тут ему навстречу попалась очередная вышка охраны, она была пуста. Решение созрело мгновенно. Он вскарабкался на площадку и стал быстро снимать прилегающую территорию. Пробежка до следующей — и территория запечатлена на пленке и в голове. Как он и предполагал, электричество шло по подводному кабелю на небольшую подстанцию, и от нее уже тянулись провода ко всем строениям. Часа через два дело было сделано. Ему страстно хотелось рвануть напрямки до валуна, под которым спрятано снаряжение для подводного плавания, но что-то его остановило, и он решил еще раз осмотреться. И тут на тропинке, по которой производился развод караулов охраны, показались две фигуры в дождевиках с капюшоном. Они остановились как раз у вышки, с которой только что слез Север.

— Мигель, ты что, правда полезешь на вышку?

— А что делать? Капрал вышел покурить на воздух, и ему показалось, что на ней кто-то есть. Надо проверить.

— Вечно он к тебе придирается. Все потому, что ты городской, а он из глухой деревни. Они вас не очень жалуют, считают лентяями и бездельниками.

Когда охранники ушли, Матвей с особой осторожностью вернулся к месту высадки. Под водой он отплыл в сторону метров на двадцать и, когда убедился, что за стеной дождя рассмотреть его было уже невозможно, рванул к берегу саженками. Быстро добежал до автомобиля, обтерся полотенцем и в кабине переоделся в сухое. Только тогда он почувствовал, как устал. Не спеша завел двигатель и поехал в гостиницу передохнуть перед обратной дорогой в Байрес.

Паром из столицы Аргентины Буэнос-Айреса в столицу соседнего Уругвая Монтевидео добирался два часа. Вид океана настраивал на неспешные мысли, на подведение итогов командировки в такую необычную Латинскую Америку. «Были победы, случались промахи, но в целом все сложилось удачно», — меланхолично рассуждал Матвей, сидя на верхней палубе. Воспоминания о Лауре всколыхнули чувства, но тут же по ассоциации всплыла Грета, и стало легче. Впереди лежала Германия и главная часть операции «Тарантул» — вербовка Георга Хафнера, одного из перспективных сотрудников немецкой разведки БНД из отдела международных операций, аналитика по координации отношений БНД с разведками других стран — членов НАТО. За время их заокеанской поездки Грета должна была выяснить подробности его личной жизни, узнать о семье, отношениях с родителями, о друзьях, пристрастиях, распорядке дня. «Жаль только, что бинокль не удалось забрать Мамаю. Он ведь так хотел им обладать. Наверняка сейчас убивается, бедняга», — неожиданно всплыла мысль. «С чего бы это?» — заинтересовался Матвей и тотчас понял причину. Паром входил в порт Монтевидео. На рейде стояли корабли, и среди них глаз невольно выхватил два с красным флагом на мачте. «Точно, сеньора Флора говорила, что китобойная флотилия использует как базу порт столицы Уругвая». Он еще не успел вспомнить слова резидента, как опережающе пришла мысль: «Даже не думай. Это нарушает все правила конспирации. Нельзя категорически». А ведь у него действительно мелькнула робкая мысль передать заявленный подарок собрату по оружию. «Нельзя!» — орал внутренний голос. Но шальная идея уже жила своей жизнью. «Может, я перекусить хочу. В порту наверняка есть хороший бар с отменно приготовленными морепродуктами. Где в Германии я смогу себя ими побаловать за смешные деньги?»

Таможенные процедуры прошли без задержек. Пассажиры устремились к остановке автобуса, а Север задержался на выходе из терминала. На скамейке грелся на весеннем ноябрьском солнышке пожилой мужчина. По усам, тельняшке и фуражке-капитанке можно было определить, что он «морской волк». Матвей угостил его сигаретой и поинтересовался, где в порту есть бар, в котором в основном собираются моряки с пришвартованных кораблей.

— Есть недалеко от входа в рыбный базар бар «Кальмар». Так себе забегаловка, но пиво дешевое, потому что разбавляют. Там и девочки недорогие, — хитро ухмыльнулся уругваец. — Чуть подальше есть местечко подороже, там и нормально перекусить можно. Cabana Veronica[19]. Es Mercat тоже неплохое место.

Матвей поблагодарил, уточнил, как добраться, и направился искать. «Авантюрист. Гнать тебя из разведки. Такие контакты недопустимы!» — не унимался внутренний голос. «Да я только посмотрю. Повезет, хорошо, но специально разыскивать Мамая не буду. В “Кальмар” точно не пойду. Обещаю», — пытался урезонить внутренний голос авантюрист. Бар Es Mercat, что значит «У рынка», оказался довольно маленьким, невзрачным. Еще с порога Север понял, что здесь ловить нечего, и отправился к «Домику Вероники». Издали потянуло вкусным дымком мяса и рыбы на гриле. Бар был довольно просторный, полутемная атмосфера, несколько групп шумно отдыхали, не мешая друг другу. Матвей прошел к барной стойке и заказал себе какую-то местную выпивку. Скоро его слух уловил отголоски родной русской речи в дальнем углу. Вдоль стен бара стояли прилавки-стеллажи с мясом, рыбой, кальмарами, осьминогами и другими дарами моря. Нужно было только ткнуть пальцем — и тебе приготовят приглянувшийся кусок: хочешь — на гриле, хочешь — в духовке. Аккуратно перемещаясь от одной выкладки к другой, нелегал заметил среди наших моряков Гогу. Просто так подойти — означало расшифровать себя в глазах посторонних. Вот этого допустить было нельзя. Матвей решил подождать, когда китобой захочет куда-нибудь отлучиться по необходимости. Он заказал блюдо с тушеным кальмаром и креветками в овощах. Примерно через час, когда кальмар был съеден и пиво выпито, компания советских моряков стала собираться уходить. Причем так же плотно сбитой толпой. Матвей подошел к бару и подозвал одного из официантов. Он обрисовал парнишке приметы Гоги и попросил позвать его к бару. За небольшие чаевые малец быстро согласился. Матвей попросил у бармена пакет, написал на нем только одно слово «Мамаю» и попросил отдать вызванному моряку. На это ушла еще одна купюра. Сам он быстро направился к выходу. Через стекло двери он видел, как к бармену подошел удивленный Гога. Парень был не промах, он не стал брать пакет в руки, а попросил бармена самого его открыть. Когда он увидел адмиральский бинокль и надпись адресату, целая гамма чувств отразилась на лице китобоя. Удивление, бурная радость и жгучее желание отблагодарить собрата по оружию, но Матвея уже поблизости не было. «Жаль не увижу, как обрадуется Мамай подарку. У мужчин есть свои игрушки и радости».

Север не знал, есть ли у уругвайцев привычка приходить в гости с подарком, но по старой московской традиции предварительно заскочил в кондитерскую. Там ему милые продавщицы помогли определиться и выбрать торт, который они почему-то называли «пирог с кокосом и дульсе де лече». Этот пирог был столь же красив, сколь и восхитителен на вкус. Сочетание хрустящего поджаренного кокоса и сливочного дульсе де лече было превосходно. Оказалось, что под красивыми словами дульсе де лече скрывается карамельный крем. Однако у каждой хозяйки есть свой рецепт его приготовления. В этом чувствовались нежные аккорды корицы и еще какой-то волшебной местной приправы.

Сеньора Флора встретила молодого человека как старого знакомого. К угощению она собственноручно заварила крепкий чай. Сообщение из Москвы подтвердило распоряжение Вальтера отправляться в Германию.

— Сеньора, я так вам благодарен за идею о расширении бизнеса за счет столового серебра.

— У вас действительно получилось воспользоваться моим советом? Покажите, мне так интересно, — попросила заинтригованная женщина.

Матвей вывалил из вализа горку серебра.

— Мой дорогой, ну кто же так презентует товар, — пожурила она разведчика. — Такие вещи надо показывать так, чтобы у клиента постепенно разгорались глаза, а не разбегались. Давайте так.

Женщина достала белую салфетку и положила на нее простой серебряный набор — ложка, вилка, нож. Благодаря необычному узору и изящно выгнутой спинке, приборы выглядели очень симпатично. Сеньора завернула салфетку и достала голубую.

— Следом, Вильгельм, вы показываете другой вариант, — она выложила серебряный набор со вставками из глазури. — Все просто. От простого к красивому, далее к прекрасному. При этом вы называете не цену, а только сколько надо доплатить по сравнению с предыдущим комплектом. Так цена будет восприниматься гораздо легче, и у клиента будет возможность определиться со своими финансами.

На зеленую салфетку лег набор приборов, инкрустированных самоцветами.

— Какая красота, — восхитилась хозяйка антикварной лавки. — Вильгельм, голубчик, вам удалось найти замечательного мастера.

На желтую салфетку лег набор позолоченного серебра с отделкой из глазури.

— Будь я побогаче, я бы не устояла перед такой красотой, — продолжала восхищаться женщина.

На финальной красной салфетке расположился роскошный серебряный набор с позолотой и самоцветами. Им сеньора Флора любовалась дольше всего.

— Это самая дорогая вещь, и ее надо презентовать не как столовый прибор, а как фамильную реликвию, передаваемую по наследству в благородном семействе.

— Благодарю, сеньора за предоставленный урок по технологии продажи. Именно так я теперь и буду поступать. — Матвей достал из вализа некоторые вещи, чтобы положить свертки с салфетками аккуратно на дно. Неожиданно внимание женщины привлекла чилийская газетка, которую Север прихватил перед отъездом. Она выхватила газету и пристально вгляделась в фото.

— Не может быть. Это же Паша Тараскин, лучший подрывник на Украине во время войны, герой Советского Союза.

— Вы его знаете?

— Еще с интербригад в Испании. У него, кажется, был позывной Хомяк, — с особой теплотой вспоминала бывалая разведчица.

— Барсук, — поправил ее Север.

— Точно, Барсук. Вы были в Чили? — спросила сеньора Флора и, не дождавшись ответа, понимающе кивнула: — Понятно. Спасибо вам.

— Что мог делать советский нелегал, подрывник с большим стажем в Чили? — задался он вопросом. Матвей представил, какой мог разразиться шпионский скандал, если бы контрразведка установила личность задержанного. СССР дискредитировали бы на весь континент. Многие связи были бы надолго заморожены.

— Это вопрос не вашего уровня, товарищ лейтенант, — довольно жестко оборвала его расспросы Патрия.

— Слушаюсь, — тут же подтянулся Север. — Вообще-то, старший лейтенант.

— Тем более что старший. Понимать должны, какие вопросы в вашей компетенции, какие нет. Понятно?

— Так точно, товарищ…

— Подполковник, — подсказала нелегал. Женщина не могла долго держать суровый вид перед молодым коллегой, который ей определенно нравился. — Еще чайку, Вилли?

Как только Захаров добрался до Москвы, его сразу вызвали к начальнику разведки, руководителю Первого Главного управления КГБ СССР генерал-майору Сахаровскому. В его кабинете уже сидел начальник управления «С», то есть нелегальной разведки, полковник Павлов. Сахаровский традиционно сразу задал деловой тон встрече:

— Товарищи, информация, которую удалось получить в результате реализации операции «Тарантул», очень встревожила политическое руководство страны. Получить еще одного противника, обладающего оружием массового поражения, да еще смертельно ненавидящего нас, владеющего большим военным опытом, крайне опасно. Это очень серьезная проблема. Силовыми и политическими способами мы ее решить не можем. Противник на не контролируемой нами территории, и наше влияние в странах Азии и Латинской Америки, скажем так, недостаточно. Но проблему надо решать. Ваше предложение, товарищи.

Как и положено, первым начал Виталий Григорьевич Павлов:

— Решение, Александр Михайлович, напрашивается само собой. Майору Захарову удалось найти противостоящую структуре «Возрождение порядка» силу. Думаю, что надо сыграть на их противоречиях.

— Я тоже так думал, но хватит ли у них сил, чтобы свалить такого монстра, как это «Возрождение»? Ваше мнение, майор, вы же с ними общались.

— По той информации, которой я располагаю, товарищ генерал, сил у них пока явно мало и перспектив, что они достаточно окрепнут для схватки с «Возрождением порядка», у них нет. Прежде всего из-за скудости кадров. Поэтому тут нужна какая-то третья сила.

— Имеете в виду американцев, — уточнил Сахаровский.

— Я не стратег, Александр Михайлович, — ушел от ответа Вальтер.

— Если мы их не остановим, то войны не избежать. Вы это понимаете, товарищи разведчики, — повысил тон начальник. — Не стратеги они. А кто тогда и что вы здесь делаете? Мы не должны, просто не имеем права допустить ситуацию июня 41-го года.

Павлов понимающе опустил голову, а Захаров недоуменно посмотрел на генерала:

— Да, майор, то, что Гитлер напал на СССР — это и наш промах, разведки. Германия готова была напасть на Великобританию, но англичане обыграли нас и смогли толкнуть ее против нас.

— Обыгрывать было некого, Александр Михайлович, — с укором возразил Павлов. — Вы же знаете, в каком состоянии была разведка. Недостаток кадров, и уважаемый нами Павел Михайлович Фитин еще робел перед руководством и не имел большого опыта.

— Согласен. Не обыграли, а просто сыграли на этом поле. Их агентура и фигуры влияния сделали все, чтобы отвести удар от Англии и направить в нашу сторону. Правда, этот урок пошел нам впрок. В частности, благодаря вам, Виталий Григорьевич. Вам, Ахмерову и другим товарищам удалось сделать так, чтобы Япония начала войну не с нами, а напала на США.

— Нам удалось убедить японцев напасть на Америку вместо нас? — удивился Захаров.

— Не совсем убедить. — Сахаровский повернулся к Павлову. — Поясните товарищу.

— Мы спровоцировали ситуацию, при которой американцы поставили жесткие условия микадо, то есть императору Поднебесной, а они восприняли это как ультиматум и в ответ устроили для янки Перл-Харбор.

— Красиво, — оценил нелегал. — В нынешней ситуации мы можем попробовать так же натравить американцев на недобитых гитлеровцев.

— Навряд ли, да и рискованно, — рассуждал далее руководитель нелегальной разведки. — Во-первых, они могут подмять под себя «Возрождение» и ориентировать их исключительно против нас. Мы ничего противопоставить такому развитию ситуации не сможем, и это нам дорого обойдется. Во-вторых, даже если они не пойдут с немцами на сотрудничество и разгромят эту угрозу, то влияние США в регионах Азии, Африки, Латинской Америки и в Европе резко возрастет, что нам тоже не надо.

— Так что тогда вы нам сможете предложить, товарищ Павлов? Вы же долго работали по линии США, хорошо знаете обстановку там.

— Характерной чертой американской политики, в отличие от нас, является постоянное наличие противоречий. Там почти всегда идет борьба. Южане против северян, республиканцы против демократов. Исходя из этого, можно попробовать спровоцировать одну из политических группировок на контакт с «Возрождением» под видом борьбы с коммунизмом, а затем, угрожая разоблачением связи с нацистами, вынудить их добиться от политических, финансовых и силовых структур действий по нейтрализации немецкой организации.

— Под «чужим флагом»?

— Разумеется.

— Что-то хотите добавить, майор?

— Александр Михайлович, как заведено в разведке, любая информация всегда требует обязательного подтверждения из другого источника. Пока я единственный источник о планах и мероприятиях «Возрождения порядка». Считаю необходимым расширить наши позиции в организации.

— Полностью с вами согласен. Предлагайте.

— У них большая потребность в квалифицированных национальных кадрах для их разработок. Если раньше, во времена Гитлера, в их распоряжении были многочисленные институты, университеты, лаборатории, то сейчас этого нет. С учеными не немецкого происхождения они стараются не связываться. Отсюда предложение. Так как я у них являюсь уполномоченным по Восточной Европе, можно создать ситуацию, при которой я попрошу их поддержать талантливых студентов одного из вузов ГДР, якобы преследуемых местной контрразведкой за антисоветскую деятельность.

— Понятно, — сразу подхватил идею начальник разведки. — В этот кружок отщепенцев будут входить физики, химики, математики, биологи, то есть все те, кого они могут привлечь в интересующих направлениях. Мысль интересная. Как вы считаете, товарищ Павлов?

— К сожалению, товарищ генерал, в кадрах нелегальной разведки, конечно, есть способные ребята, даже найдем с такой специализацией, но сколько времени потребуется на их внедрение в немецкий вуз для успешного легендирования? Не меньше полутора или двух лет. Они у нас есть?

— Вы правы. Такого времени у нас нет. Каков выход?

— Товарищ генерал, — обратился Захаров. — Может быть, попробуем поискать у немецких коллег? Взаймы, так сказать.

— У Миши? — оживился Сахаровский. — У Маркуса большая агентура. Это выход. Давайте поступим так. Вы, майор, так и так отправляетесь в Германию. Я организую вам встречу с начальником немецкой разведки. Он не откажет, и вы займетесь подбором подходящих кандидатур. Но раскрывать подробности задуманного кому-либо запрещаю. Виталий Григорьевич с вами на связи, и совместно готовите план внедрения. Постарайтесь сделать так, чтобы наши фигуранты о других не знали, что они будут работать также от нас. Пусть каждый думает, что он один разведчик, а остальные настоящие перебежчики. Через неделю жду первые наметки. Все понятно, товарищи?

— Товарищ генерал, я ведь еще задействован как руководитель в операции «Тарантул», — напомнил Вальтер. — А там все разворачивается в Мюнхене.

— Кто у вас там заместитель?

— Север.

— Это тот, который начинал работать по ОДЕССА и сейчас отличился с Барсуком? — уточнил Сахаровский у руководителя нелегальной разведки.

— Он, товарищ генерал, считаю, что у парня хорошие задатки руководителя и ему можно поручить дальнейшее проведение операции. Он все подготовит, а в финале при проведении непосредственно самой вербовки подключится Захаров.

— Возражений нет? Тогда так и поступим. Еще раз напоминаю, что о предстоящей операции знают только трое — присутствующие в этом кабинете. Отчеты составлять только самостоятельно в одном экземпляре.

Вальтер встретил самолет Севера в аэропорту Берлина «Темпельхоф». Он, не вдаваясь в подробности, объяснил подчиненному, что по оперативной необходимости руководить операцией «Тарантул» поручается Саблину. За Захаровым остается обязанность провести саму вербовочную беседу. Так как фигурант, Георг Хафнер, агентурный псевдоним Птица, является сотрудником центрального аппарата БНД, а штаб-квартира разведки ФРГ находится под Мюнхеном в местечке под названием Пуллах, то и базироваться группа Севера будет в Мюнхене. Петер и Гном уже работают на месте и ожидают прибытия Матвея. Связь держать он будет через местного жителя, агента советской разведки Карла Родак. Майор пожелал Северу успеха и отбыл по своим неотложным делам. Обычное дело в разведке, начальству виднее, где сейчас есть большая необходимость в опытном сотруднике.

Прежде чем отправиться в Мюнхен, Матвей решил закрепить легализацию поездки в Южную Америку. Он отправился в магазин «Фарфор и фаянс» к Людвигу Пфеффелю. Как и положено образцовому хозяину, тот был на месте и очень обрадовался приятелю.

— Вилли, черт бы тебя побрал, где ты пропадал? Рихтер на курсах в США, тебя нет, с кем мне ходить на футбол?

— По нашим с тобой делам я тоже был в Америке, но только Южной.

— По каким нашим делам? — удивлению Пфеффеля не было предела. — И почему в Южной Америке? Ты что, морочишь мне голову?

— Вспомни, мы же говорили с тобой об изучении рынка посуды. Я же занимаюсь реализацией твоего товара.

— Но не в Латинской же Америке, — никак не мог взять в толк Людвиг.

— А где? В Африке? Так там вообще все едят руками с банановых листьев. В Китае? Так китайцы как раз и изобрели фарфор. Остается только Латина. Туда я и рванул, — Матвей не выдержал и, глядя на недоуменную физиономию приятеля, засмеялся.

— Шутишь, — успокоился тот, и глаза его вернулись к прежнему размеру.

— Отчасти. Я правда был в Буэнос-Айресе. Кстати, действительно интересовался, как там обстоят дела с фарфором. Фаянс там есть свой. Вот тебе прайс-лист центрального поставщика посуды в Аргентине, изучай.

Немец с интересом взялся за документы.

— Как Ганс, есть от него весточки из США?

— Как-то звонил. У него все хорошо. По-моему, он там не скучает. — Людвиг быстро пробежал взглядом по бумагам. — Определенный интерес есть, конечно. Довольно заманчиво, но расстояния. Да и товар у нас хрупкий. Что сам скажешь?

— Все верно. Но есть очень перспективный вариант. Только скажи сначала, вы с отцом, основателем бизнеса, пробовали заниматься сопутствующим товаром? Столовыми приборами, к примеру.

— Конечно, прикидывали. Только металлические вилки-ложки — это не наш сегмент, у нас покупатель более высокого уровня, а серебро чересчур долго реализуется из-за дороговизны.

Матвею очень хотелось посмотреть, как в реальности работают приемы, показанные ему сеньорой Флорой. Он открыл вализ и достал сверток из белой салфетки, торжественно развернул его. Изящное серебро заиграло при ярком освещении. Солнечные зайчики побежали по хищному лезвию ножа, заискрились на тонких зубцах вилки, нырнули в глубину вытянутого овала ложки. Матвей заметил, как рука Людвига невольно потянулась к приборам. «Обезьяний рефлекс является неосознанным признаком любопытства, на основании которого необходимо закреплять интерес» — вспомнил нелегал фразу из пособия по маркетингу.

— Знаешь, сколько стоит такой набор в отпускных ценах?

— Сколько? — Пфеффель как зачарованный рассматривал удачные формы, изысканные узоры на приборах. Матвей написал цифру на листочке. «Зрительное восприятие гораздо эффективнее, чем слуховое» — из того же пособия.

— Не может быть! — теперь хозяин магазина вперился в листок бумаги. — Ты ничего не напутал? Это же гроши, по сравнению с ценами на нашем рынке.

— Я сюда уже, конечно, грубо, заложил транспортные расходы и таможню, — добил продавца приятель и достал голубую салфетку. Людвиг как зачарованный следил за движениями друга и сразу же схватил нож с глазурью, потом вилку и ложку. В глазах его читался восторг.

— Сколько? — только и мог он спросить.

— Плюс десять процентов.

— Всего?!

Матвей уже доставал зеленую салфетку. У Пфеффеля от возбуждения тряслись руки.

— Это же триста, четыреста процентов прибыли. Таких изделий нет на нашем рынке.

Инкрустация камнями произвела на него еще большее впечатление.

— Шикарная вещь, — констатировал он. — Никогда такого не видел. На крышках сахарниц, супниц видел, но чтобы так на приборах? Никогда. Сколько? — поспешил уточнить он.

— Еще плюс десять процентов. Нравится?

— Очень.

— А теперь, дорогой амиго, что значит товарищ по-испански, ты узнаешь, что такое настоящее фамильное серебро, — Вилли достал желтую салфетку с позолоченным серебром и вставками из глазури.

Если предыдущие вещи Людвиг буквально хватал, то эти изделия он брал с великой осторожностью, отдавая дань роскошному изяществу форм и материала.

— Плюс десять, — предвосхитил его вопрос Матвей.

Красную салфетку Пфеффель встретил с тихим стоном.

— Мюллер, ты меня убиваешь. Где ты все это взял?

— Людвиг, я предлагаю нам с тобой создать фирму по реализации столового серебра. Мои связи по производству и доставке там, твои по продаже здесь. Цены я тебе обозначил. Согласен?

— Я-то согласен, но, не обижайся Мюллер, это семейное предприятие, и я должен получить согласие папы и жены. Уверяю тебя, я буду драться за эту идею, как лев. Мой папенька верит только цифрам. Мне надо будет уточнить и транспортные затраты, и таможенные, плюс упаковка. Не можем же мы продавать все это навалом. Нет, здесь нужен бархат и шелк. Надеюсь, ты не идиот и привез не один комплект?

— За идиота ответишь. Я привез три, на всякий случай.

— Молодчина.

— Людвиг, я могу увидеть твою признательность на дне стакана?

— Конечно, — тут же засуетился приятель. — Это обязательно. — Он резво достал бутылку шнапса, и они выпили.

— Скажи, Людвиг, ты бы купил для себя такой комплект как фамильную реликвию, как семейное серебро?

— Я обязательно возьму два комплекта по дюжине приборов.

— Почему два?

— Потому что у меня две дочери, и это будет их приданое.

— Так они же еще маленькие.

— Зато жизнь коротка. Кто, как не мы, пережившие войну, знаем это.

— Тогда давай выпьем за твоих дочерей.

— Обязательно, компаньон.

Атмосфера в кабинете становилась все более теплой.

— Пфеффель, скажи честно, ты видишь реальную коммерческую перспективу этого проекта?

— Если не веришь мне, сейчас ты увидишь оценку из уст эксперта. Фрау Хельга, один из наших старейших и опытнейших продавцов. С ее мнением считается даже мой папа.

Людвиг накинул на комплекты салфетки и пригласил в кабинет из торгового зала женщину зрелого возраста. Осанкой и чопорным видом она напоминала статс-даму двора Его Величества. Женщина с осуждением посмотрела на друзей, заметив початую бутылку шнапса.

— Фрау Хельга, наша семья всегда ценила ваше мнение при выборе продукции от наших поставщиков. У вас безупречный вкус, вы хорошо знаете контингент наших покупателей, — витиевато начал хозяин магазина. — Хочу от вас услышать, будет ли пользоваться спросом такой товар.

Людвиг, как фокусник на представлении в цирке, одну за другой сдергивал салфетки с комплектов столового серебра. Реакция на лице женщины говорила сама за себя. Конечно, она не была столь эмоциональна, как хозяин магазина.

— Вы разрешите, господин директор? — она с почтением взяла вилку с красной салфетки. — Я даже не спрашиваю у вас, сколько это стоит, я уже знаю, кто это безоговорочно возьмет. Время идет, люди уже думают не только о хлебе насущном, но и хотят, чтобы их окружали прекрасные вещи. У меня от мамы осталась после войны только чайная серебряная ложечка. Я хочу, чтобы у моей внучки в память обо мне остался полный набор. Его-то я, наверное, смогу осилить приобрести.

— Благодарю вас, фрау Хельга. Помните, что от нас вы всегда можете рассчитывать и на кредит, и на рассрочку.

Скоро они прикончили всю бутылку. Директор магазина еле стоял на ногах. Он очень опасался, как встретит его жена, и просил друга проводить его до дома. На звонок дверь открыла Марта, жена Людвига.

— Вилли, мерзавец, ты зачем напоил моего мужа, у него же холицестит, — начала с порога женщина. — Пока не было тебя и Ганса, все было тихо и спокойно.

— Марта, я тоже рад тебя видеть. Не поверишь, как среди пальм и обезьянок в Аргентине я скучал по твоему ворчанию.

— Обезьянок ты себе и в Германии можешь найти в нужном количестве. Ты что, действительно был в Аргентине?

— Дорогая, он привез замечательное коммерческое предложение для нас, — также стал смягчать гнев жены Людвиг.

— Пфеффель, твои друзья драчуны и пьяницы, что хорошего можно от них ждать?

— Марта, ты недооцениваешь своего мужа и нас, его друзей. Даже в далеком Буэнос-Айресе я помнил о нашей крепкой дружбе и привез ему подарок.

Матвей достал элегантную цепочку с серебряной брошкой, усыпанной разными самоцветами и протянул Людвигу.

— Почему это ему, а не мне? — женщина не сводила желанного взгляда с украшения.

— Это ему решать, кому подарить. Может, жене, может, еще кому. Но только той женщине, которая не будет его попусту пилить, а будет любить и холить. Так, Людвиг?

— Так, — кивнул, улыбаясь, приятель.

Тут в коридор высунулась любопытная мордашка старшей дочери. Увидев украшение, она тут же заверещала:

— Какая классная штучка! Это кому? Папа подари мне, пожалуйста, у нас скоро классная вечеринка, все девчонки просто умрут от зависти.

— Марш отсюда, — скомандовала мать малолетней конкурентке.

— Людвиг, милый, ты же знаешь, что ни одна женщина не будет любить тебя так, как я, — елейным голосом заявила супруга, забирая украшение из рук мужа. — Надо примерить, как оно будет смотреться с моим вечерним платьем.

— Я принес мир и спокойствие в ваш дом, — пафосно заявил Матвей ей вдогонку.

— Принес, спасибо. Теперь можешь уматывать, — заявила Марта и удалилась в квартиру. — И дверь закрой поплотнее.

— Ты не немец, — вдруг заявил Людвиг.

Матвея прошиб холодный пот. Хмель сразу улетучился.

— Почему ты так решил?

— Немец никогда не будет делать таких дорогих подарков просто так.

«Черт возьми. Ведь он прав. Ну надо же так пролететь», — обожгла мысль. Надо было выходить из положения.

— С чего ты взял, что это подарок?

— А что же это?

— Это взятка. Ты же сам сказал, как на наше партнерство посмотрит твоя жена. Вот для нее я и сделал эту взятку, чтобы решить вопрос в свою пользу. Немцы дают взятки?

— Дают. Еще как дают, — успокоился нетрезвый приятель. — Ладно, пойду прилягу. Пока, Вилли.

Хозяином конспиративной квартиры в Мюнхене был Карл Родак. Его сразу после войны забрал под свое крыло тогда еще полковник Великанов. Родак, так же как его жена, был ярым антифашистом. Но Карлу повезло больше, так как его успели предупредить об аресте, и он ушел в подполье, а его жену арестовали и заключили в один из первых концлагерей рейха. Через три года женщину выпустили по состоянию здоровья, и вскоре она скончалась от туберкулеза, подхваченного в местах заключения. Их сын Дитер воспитывался у дальних родственников. Они уделяли ребенку мало внимания, и воспитанием юноши, по сути, занялся гитлерюгенд. Поэтому патриотично настроенный Дитер уже в 18 лет оказался в вермахте. Погиб он в 1942 году под Вязьмой. В 1945-м Великанов активно работал с немецкими товарищами по созданию в молодом социалистическом государстве органов разведки и контрразведки. Себя он тоже не забывал. Имея доступ практически ко всем персональным делам кандидатов в местное ЧК, он отбирал перспективные кадры и для советской разведки. Он постарался убрать из архивов упоминание об участии Карла в подпольной работе. Родак отправился в СССР в разведшколу. Александр Михайлович по своим каналам помог выяснить место захоронения Дитера и поспособствовал поездке отца на могилу сына. Родак всю жизнь был признателен советскому полковнику за внимание к нему. После учебы его отправили по своим документам в Мюнхен на длительное оседание. Он прошел обучение и получил лицензию маклера, то есть агента по сделкам с недвижимостью. У него был свой офис, в который совершенно мотивированно приходили разные люди. В дальней комнате с хорошей изоляцией и вторым выходом на параллельную улицу проходили не только переговоры с важными клиентами, но и конспиративные встречи сотрудников советской разведки. По роду своей деятельности Карл Родак имел доступ к многочисленному жилому фонду. Не раз агентам, оказавшимся под угрозой ареста, удавалась «залечь на дно» в местах, предоставленных Карлом Родаком. Они дожидались, пока связник из Центра привезет им новые документы, инструкции, подготовит каналы эксфильтрации, и так же незаметно исчезали. Время от времени его просили выполнить какие-то несложные задания, но главная его функция состояла как раз в том, чтобы у немецкой контрразведки не было даже тени сомнений в его благонадежности.

Первый раз Север собрал свою группу на новом месте.

— Ну что, друзья, как устроились в Мюнхене?

— Нормально, шеф. Ты хоть в двух словах расскажи, как там в Южной Америке? В океане купался, мулаток вербовал? — у Петера было приподнятое настроение. Он был рад возвращению товарища.

— Там ничего, вот покупаться в океане не удалось, но чисто символически ножки помочил и в Тихом, и в Атлантическом.

— Значит, пришлось не только в Аргентине побывать, скорее всего, еще и в Чили, — догадалась Гном.

— Было дело, — не стал вдаваться в подробности Матвей. — По нашей операции могу сказать, что контакт с неофашистской партией, она там зарегистрирована как «Возрождение порядка», установлен прочный. «Возрождение» — структура мощная, щупальца раскинула на нескольких континентах. Наш фигурант легко может навести справки о ней в своей конторе. Она наверняка есть в базе БНД. Вальтер стал ее представителем в Восточной Европе. Так что «легенда» есть, позиции крепкие. Остается дело за малым — обеспечить выход для проведения вербовочного предложения на Птицу.

Коллеги потупили глаза.

— Вот с этим, шеф, заминка, — взял на себя смелость начать разговор Петер. — Пока у нас зацепок нет.

— Давайте сначала и по порядку. Как говорят немцы, Um den heißen Brei herumreden.

— Ходить вокруг да около, — тут же отреагировала девушка.

— Именно. Фигурант в Пуллахе?

— Так точно, — Петер интуитивно избрал роль «солдата». Если не знаешь, что делать, проще всего показать готовность выполнять приказы других и тем самым переложить ответственность за результат на них. — Докладываю. Мы установили машину Птицы. У него четкий распорядок. В семь пятнадцать он выходит из своей квартиры в Мюнхене и через полчаса уже в Пуллахе, штаб-квартире БНД. Там всего-то двенадцать километров. Очевидно, рабочий день у них начинается с восьми. Дорога там широкая. Мы сопровождаем его на дистанции. Потом стоим, ждем, когда он поедет обратно. Надеялись, вдруг он среди дня поедет с кем-нибудь контактировать. Но пока безрезультатно.

— Стоите в разных местах?

— Конечно. И на трассе, и у кафе, и на заправке. Обратно возвращается в разное время. Может полседьмого, может в семь или восемь. Но всегда одним маршрутом и сразу домой, никуда не заезжая. Только иногда на заправку.

— Даже в магазин за продуктами не заходит?

— Этим у него занимается жена, — подала голос Гном.

— О жене потом. Дальше.

— А все, командир. Ни общественных, ни злачных мест не посещает. Хобби, увлечений не выявили.

— Футбол, театры?

— Ничего.

— Может, вы что-то упустили?

— Был один раз, неделю назад, — признался Петер. — Представляешь, вдруг неожиданно, часа в два, на трассе появился его автомобиль, я успел сесть на хвост. Он запарковался у университета. Пока я искал место, он зашел в центральный вход. В общем, я его потерял. Там столько народа, какой-то муравейник.

— Для таких случаев вас должно было быть двое. Где была Гном?

— Я дежурила у его дома, ходила за женой Птицы, — подала голос Грета.

— Через полчаса, минут сорок он вернулся и поехал опять на службу. Далее все по схеме.

— Значит, на оперативной работе не задействован, с агентами не встречается, — констатировал Север.

— Нет.

— Что с семьей? Жена, дети, родители.

Тут слово взяла Грета:

— Жена, двое детей дошкольного возраста. Она сидит с ними дома. Услугами домработницы, нянечки они не пользуются. Сама ходит за покупками, занимается хозяйством. Приход гостей к ним ни разу не зафиксировали. Типичная немецкая фрау три «К».

— Это мой идеал женщины — Kinder, Küche, Kirche. Дети, кухня, церковь, — подал голос Петер и тут же поправился: — Церковь, как вера. Вернее, любовь. Любовь к мужу и вера в него.

— По выходным Птица иногда вывозит их в город, — продолжила девушка, игнорируя высказывание коллеги. — Чаще всего в торговый центр. Там большая игровая зона для детей. Два раза в месяц ходят в бассейн. Туда их водит Петер.

— Специально приобрел абонемент, — сказал Петер. — Бассейн хороший, на три зала. В большом дорожки на двадцать пять метров, детский «лягушатник» и новомодный. Называется почему-то по-японски «джакузи».

— Неуч, это не по-японски, — усмехнулась Гном, — это по фамилии итальянских эмигрантов Jacuzzi, изобретателей гидромассажа.

— Да мне без разницы. Зато там парилки нет. Кстати, командир, рекомендую. Бассейн работает допоздна. Перед закрытием приходят ребята со специальным снаряжением, ластами, масками для плавания и устраивают соревнования на скорость. Победителю пиво.

— Ну и ты?

— Я, — вздохнул оперативник, — на берегу. Завидую по-черному.

— Будет снаряжение, сделаешь их, — подначил Матвей.

— Да не вопрос, Вилли! Я же вырос на реке, — воодушевился Петер.

— Ладно, дам тебе свои ласты с маской напрокат.

Компания оживилась, но Север продолжил анализ ситуации:

— Получается, что пока реальных возможностей вывести его на контакт нет. Что с родителями?

— Отец и мать живут в Нюрнберге, в своем доме.

— Птица их навещает?

— Пару раз в месяц приезжает, привозит внуков. От Мюнхена до Нюрнберга километров двести. Машина у него хорошая, автобаны шикарные. Кати не хочу.

— Итак, коллеги, что можете предложить по организации выхода на фигуранта?

Подчиненные сидели, потупив головы.

— Можно устроить ДТП, — неуверенно предложил Петер. — Там познакомиться, может, помочь с ремонтом.

— Он даже разговаривать с тобой не будет. Вызовет страховщиков и обязательно, как положено для сотрудника спецслужбы, сообщит в отдел внутренней безопасности о несанкционированном контакте. Так ты только попадешь под проверку, и все, — возразил Север.

— Тогда, может быть, прихватить его в темном переулке? — не унимался нелегал. — Там ты его спасешь от грабителей. Я постараюсь ему хорошенько насовать по ребрам, чтобы ты помог ему дойти до дома.

— Он, конечно, поблагодарит, но не думаю, что захочет продолжить контакт. — Матвей повернулся к девушке: — Твои предложения, Грета.

— Если напрямую подходящих вариантов нет, то остается только заход через жену или через родителей. Могу попробовать подружиться с женой.

— Думаю, он проинструктировал супругу по поводу неожиданных знакомств. Но за неимением других вариантов, подумай, что можно сделать. Что по родителям известно?

Тут слово взял Петер:

— Две недели назад Птица возил на выходные семью к родителям в Нюрнберг. В воскресенье он отвез папашу в ресторан. Отец был такой праздничный, в костюме, белой рубашке, при галстуке. Старший Хафнер прошел в заведение, а младший остался дожидаться.

— Так две недели назад был самый важный нацистский праздник «Пивной путч», — пояснил Север.

— Это я потом вспомнил. Вход туда был только по приглашениям, на входе — охранники. Я к ним подошел, под видом того, что тоже хочу устроиться охранником, какие условия, что платят и так далее. Так вот. Там был большой ежегодный слет всех этих недобитков.

— А что Птица?

— Как только мероприятие закончилось и немцы стали выходить, папаша вышел с несколькими такими же ветеранами, и Георг вышел из машины, с ними вежливо, с почтением здоровался, о чем-то они там говорили.

— Значит, с почтением, говоришь, — задумчиво произнес руководитель группы. — Что известно по отцу?

— Мы запросили Центр, — это уже докладывала Гном. — Хафнер-старший с двадцатого года состоял на службе в шуцполиции Нюрнберга. В тридцать пятом году вступил в НСДАП и в том же году в СС. После прихода НСДАП к власти назначен командиром отдела шуцполиции. Был зачислен в части усиления СС, активный член общества Lebensborn. С декабря сорок первого был на командных должностях 1-й мотопехотной бригады СС. Получил тяжелое ранение осенью сорок третьего года на Восточном фронте и позднее комиссован по состоянию здоровья.

— Что это за общество «Источник жизни»? — заинтересовался Петер.

— Программа «Лебенсборн» была основана в тысяча девятьсот тридцать пятом году Генрихом Гиммлером, главой СС. Целью «Лебенсборна» было создание высшей расы путем отбора сертифицированных арийцев. Принять участие в «Лебенсборне» могли только девушки арийской внешности с голубыми глазами и светлыми волосами. Активисты общества искали девушек, соответствующих арийским стандартам. Через некоторое время их представляли группе эсэсовцев. Все мужчины были высокими, сильными, светловолосыми и с голубыми глазами. Каждая девушка выбирала того, кто ей нравился, и занималась с ним сексом. Продолжения отношения не имели. После рождения ребенка мать передавала его СС. Она должна была вернуться через год, чтобы родить еще одного ребенка нацистской Германии. Все они отказывались от всех претензий к детям, так как они становились собственностью государства, — глаза молодой женщины прямо светились от гнева.

— С этой стороны мы заходить не будем. Есть подробности его службы?

— Известно только, что и в полиции его начальником был Вильгельм Хюнербайн.

— Как, как, Нühnerbein? — заулыбался Петер. — Умеют же немцы давать фамилии. И что, большой шишкой стал этот господин «куриная нога»?

— Бригаденфюрер СС или генерал-майор войск СС. Его назначили как раз командиром 1-й мотопехотной бригады СС, и он перетянул к себе Хафнера. Они были дружны, — продолжала докладывать девушка.

— Вилли, может, мне попробовать заявиться к папаше под видом сына кого-нибудь из этой бригады? Попрошу рассказать о погибшем отце. Прощупаю его взгляды, потом признаюсь, что являюсь членом фашистской организации. Продолжаю дело отца. Нам нужны люди, попрошу познакомить с сыном. Как тебе?

— Это в большей степени может сработать из всего, что у нас сейчас есть, — задумался Матвей. — Пока продолжаем наблюдение за фигурантом, а ты, Петер, поезжай в Нюрнберг, посмотри за папашей. Гном, тебе придется запросить более подробную информацию и по Хафнеру, и по этой бригаде СС. Присмотрим «папу» Петеру. С завтрашнего дня мы с Гретой походим за Птицей. Всем все понятно?

Матвей выразительно посмотрел на мужчину. Тот сразу засобирался.

— Все понятно, командир. Можно мне уже отлучиться, у меня дела. Кстати, классная куртка. Не зря ездил за океан, — неприкрытые завистливые нотки зазвучали в голосе приятеля.

Вилли и Грета остались одни.

— Тебе действительно идет эта куртка. Там купил?

— В Чили. Но даже там я вспоминал о тебе. Вот, это тебе, — он достал коробочку с серьгами. Лицо девушки озарилось неприкрытой радостью.

— Какая прелесть! Какие камни! Это серебро? Ты должен мне обо всем рассказать! — безапелляционно сказала она, но быстро спохватилась, вспомнив о специфике их службы: — Все, что можно.

— Это займет много времени, дорогая.

— А разве мы куда-то спешим? — женское кокетство брало верх над служебной субординацией.

— Тогда предлагаю поехать ко мне.

Это действительно очень изматывающе, наблюдать за дорогой, в любую минуту ожидая увидеть автомобиль объекта наблюдения. Утром они провели Хафнера от дома до въезда в охраняемую зону в Пуллахе и заняли место наблюдения рядом с бензозаправкой. Нелегалы менялись каждые полчаса, но и в этот день Птица не изменил традиционному расписанию: после семи вечера не торопясь вернулся домой и никуда не отлучался. Зато на следующий день сразу после обеда автомобиль объекта направился из штаб-квартиры немецкой разведки в сторону Мюнхена. На въезде в город он не свернул в сторону дома, а продолжил движение на север вдоль реки Изер.

— Он снова едет в университет, — предположила Грета.

— Будь готова, — предупредил Север. — Мы не должны в этот раз его упустить. Обязательно выясни его контакт, после университета я поведу Птицу дальше, а ты доберешься сама. В восемь часов встречаемся в нашем кафе.

Пока Георг аккуратно парковался у университета, Матвей уже высадил девушку, и Гном перехватила объект на входе.

Вечером Север встретил девушку в кафе, они поужинали, как влюбленная парочка, но о деле заговорили только в машине за закрытыми стеклами. Хотя по азартно блестящим глазам Гнома было видно, что ей очень хочется рассказать что-то важное.

— Теперь я тебя слушаю, докладывай, — он преднамеренно взял с ней деловой тон.

— Наконец-то!.. Птица сразу направился в деканат филологического факультета. Студенты постоянно приоткрывали дверь, заглядывали, заходили, выходили, туда-сюда. Он сидел у секретаря деканата. Я узнала, что ее зовут Клара, и как только он вышел и направился к выходу, я подсела к ней с вопросом об условиях перевода из берлинского университета к ним. Заодно поинтересовалась мужчиной, что был передо мной. Оказывается, Георг приходил записываться в группу по изучению турецкого языка.

— Турецкого? — удивился Север, но тут же предположил: — Турецкая Республика уже семь лет в НАТО, а он как раз занимается международными связями между разведками. И это все?

— Нет, конечно. Мы с Кларой сходили выпить кофе.

— Ну и… — теперь нетерпение сквозило и в тоне Матвея.

— Кофе оказался так себе, — мстительно заявила девушка.

— Какое надо иметь терпение для общения с тобой. Ты узнала…

— Да узнала, узнала. Курсы начинаются со следующего месяца. Еще идет набор в группу. Кстати, такие группы набираются очень редко. Я поинтересовалось, какие могут быть скидки при оплате. Я же девушка одинокая, на содержании ни у кого не состою.

— И правильно делаешь.

— Так вот, небольшая скидка предусмотрена для старосты группы. Его задачи — отмечать присутствие, раздавать учебные материалы, сообщать слушателям об изменении расписания.

— Чтобы сообщать, надо знать их контакты, телефоны, — продолжил за нее разведчик.

— Верно, а личные дела их хранятся у моей новой подруги, Клары. Какие будут распоряжения, товарищ командир?

— Срочно записывайся в группу изучения турецкого языка. Даже не знаю, как ты до этого жила без него. Легенду уже подготовила?

— Так у меня жених работает в Турции по контракту на какой-то химической фирме. Зовет меня к себе и уже местечко присмотрел у них же. Хорошие деньги, между прочим.

Сразу можно было заметить, что эта группа резко отличается от остального контингента студентов. В ее составе средний возраст студентов был по крайней мере лет на десять выше, чем в других группах. Наконец, большинство слушателей этой группы были одеты в своеобразную форму немецких государственных служащих: черные пиджаки, черные брюки в серую полоску, белые сорочки с темными галстуками, темные фетровые шляпы. Помимо языка, изучались современная история Турции и основы ислама. Последнее было факультативным, и нужно было лишь сдать зачет без отметки. Все экзамены, кроме разговорного языка, сдавались письменно, с отметкой по стопроцентной системе. Это означало, что максимальным и практически недостижимым баллом было 100 %, а необходимым баллом — 65 %. Задачей, которую поставили перед Гретой, было установить личностные качества Птицы. Сделать это было довольно трудно, так как сотрудники спецслужб редко идут на сближение с малознакомыми людьми из соображений конспирации. Первое время сотруднице разведки никак не удавалось завязать личные отношения ни с кем из слушателей. Все аккуратно являлись на занятия, а после занятий моментально исчезали. В жизни университета они совершенно не участвовали. Здесь сказывались как разница в возрасте, так и пренебрежительное отношение к «студентикам». Все они считали себя людьми солидными, сделавшими определенную карьеру. К тому же почти все они были семейными. Свободное время большинство из них привыкло проводить в кругу своих. Только через пару недель после начала занятий им было предложено заниматься не менее полутора часов в день в лингафонном кабинете. Это вынудило всех задерживаться после занятий и больше общаться друг с другом. Не всем хватало времени выполнить домашние задания, и слушатели все чаще обращались за помощью к Грете. Мужчины вообще очень быстро смирились с руководством девушки и признали ее как свою. Естественно, что наибольшее внимание она уделяла Хафнеру. Устойчивый контакт с объектом был установлен, настало время подготовки его к вербовке.

Группа снова собралась на конспиративной квартире у маклера по недвижимости.

— «Бог всегда на стороне больших батальонов», — любил говорить один из маршалов Наполеона. Поэтому и нам повезло воспользоваться тем, что Птицу послали на языковые курсы, — начал обсуждение Север.

— Так и Гному повезло, ведь, по нашим правилам, за каждый освоенный иностранный язык к окладу идет прибавка десять процентов, — не смог не съязвить Петер, за что получил от девушки дружеский тычок в бок.

— Теперь давайте решать, как будем подводить фигуранта к вербовке, — продолжил руководитель группы. — Есть мысли?

— Если мы планируем с ним работать «под чужим флагом», значит, пришло время его познакомить с «Возрождением порядка», — рассуждала Грета. — Предлагаю преподнести ему информацию о них.

— Каким образом?

— Например, я могла бы при случае показать ему какие-то материалы из вашей поездки в Аргентину.

— У нас как раз для этого есть фотографии с Вальтером. Можно набрать из них.

— Вот видишь. Я покажу ему фотографии, скажу, что это мой дядя. Он заинтересуется, и я его сведу с Вальтером.

— Слабовато, — не оценил Петер. — Идея с фото интересная, но его может не вдохновить. Если бы это подкрепить мнением его отца. Я в Нюрнберге аккуратно пообщался с их соседом. Он любитель посидеть за кружкой пива в местной гаштетке, вот и разговорились. Так он говорит, что Георг очень уважает своего отца, во всем с ним советуется. А так как папаша у нас до сих пор чтит фашистские праздники, то и сынок, судя по всему, склоняется к этому.

— Так старший Хафнер служил в войсках СС, — напомнила Грета.

— Значит, Птицу будем ловить через папашу, используя фотографии из Америки. Правда, не совсем из Аргентины, придется нашим специалистам в Москве поработать над ними. Петер, тебе придется поехать в Восточный Берлин к Великанову. Сами мы это сделать не сможем.

Через четыре дня гонец вернулся с нужным набором фото. Матвей сел с Гномом отрабатывать ситуацию.

— Значит, смотри, — Матвей разложил на столе полтора десятка фотографий. — Надо будет подыскать ситуацию, когда вам никто не будет мешать. Сможешь?

— После семинаров мы в лингафонном кабинете занимаемся с учебными записями. У него нет времени ни на работе, ни дома выполнять домашние задания, я приучила его выполнять их со мной в паре. Выберу время для перерыва.

— Хорошо. Смотри, часть фото видовые, океан, горы, пампасы, а вот ключевые… Вот, смотри, Вальтер в ядерном центре с руководством и разработчиками. Постарайся, чтобы он заметил значок, предупреждающий о радиации на ядерных материалах. Должны сработать его профессиональные рефлексы разведчика и аналитика. Уверен, что у них есть материалы о ядерной программе Аргентины. Заинтригуешь его, он поднимет материалы и убедится в уровне значимости твоего дяди Отто. Будем надеяться, что Георг знает в лицо Рихарда Глюкса, бывшего генерала СС и руководителя движения «Возрождение порядка». Вот, кстати, фото, где наш майор и их генерал на фоне вывески этой организации, а рядом с ними третий. Знаешь, кто это?

— Так это же Скорцени!

— Верно. Надеюсь, он тоже его узнает. Только ты не вздумай показать, что знаешь, кто это.

— Не дура. Если что, сделаю комплимент, какое мужественное лицо у этого человека со шрамом, должен отреагировать.

— Не переборщи… Следующее ключевое фото со сборища бывших эсэсовцев в честь годовщины «Пивного путча». Четко видно в президиуме и Глюкса, и Скорцени, и дядю Отто. На заднем фоне портрет Гитлера и стяги СС. Это должно его зацепить. Теперь главное фото.

На картинке двое мужчин, улыбаясь, пожимают друг другу руки на фоне добротного особняка с пальмами и высоким забором.

— Это, соответственно, твой дядя и бывший командующий 1-й моторизованной дивизией СС генерал-майор Вильгельм Хюнербайн. Сослуживец и большой приятель отца Георга.

— Так он же погиб в 44-м году.

— Оказывается, выжил и смог удрать в Аргентину, где, естественно, обитает под другой фамилией. Новую ты не знаешь, а старую запомнила, потому что она смешная.

— Это понятно. Он что, реально жив?

— Нет. Но наши разыскали в Красногорском архиве Министерства обороны документацию разгромленной в 45-м году этой дивизии. Там было фото Хюнербайна. Его специалисты состарили и подмонтировали под Захарова. Вот на это Птица должен клюнуть обязательно. У старика, скорее всего, есть фотографии генерала, да и фамилия на слуху. Он наверняка сообщит отцу, и тот должен захотеть узнать побольше о своем воскресшем командире и боевом товарище. Тогда ты берешь телефон отца, дальше дело Вальтера сделать так, чтобы Хафнер-старший дал наказ сыну продолжить его дело. В основе вербовки лежит один из трех ведущих мотивов: деньги, компромат, идеология. Хорошо, когда задействовано два мотива. Например, шантаж плюс деньги.

— Кнут и пряник.

— Верно. Хотя раньше большинство агентов работали с нами по убеждениям и очень обижались, когда мы предлагали деньги. Поэтому выкручивались и дарили им ценные подарки. Один наш ветеран рассказывал, что агенту подарили дорогой персидский ковер. Представляешь, сколько с ним было мороки. Кому-то оплачивали лечение как проявление заботы о его здоровье. Времена меняются, в нашем случае для шантажа у нас нет материала. Деньги предлагать рискованно, он их точно не возьмет, не то воспитание, да и уровень доверия к нам пока низкий, может быть, потом. Остается идеология.

— А идеология у него нацистская.

— На этом и строится наш первоначальный замысел. Потом будем подкреплять его, воздействуя на честолюбие.

— Это как?

— Подчеркивать, какой он умный, грамотный, уникальный, что от него зависит судьба страны, ее будущее. Будем награждать, присваивать звания, обещать крупные должности при новом порядке.

— Мне нравится.

— Тогда давай отрабатывать, как ты будешь раскладывать перед Птицей наш пасьянс из фотографий.

Они до поздней ночи тренировались, в какой последовательности показывать фото, какие фразы произносить, чтобы подчеркнуть ключевые моменты и добиться нужного результата.

Такой случай скоро представился. Судя по отчету Гнома, Птица сразу же заглотнул наживку. Он долго рассматривал фото и с ядерного объекта, и со сборища. При виде фото Отто со Скорцени Георг не смог сдержать своего удивления. Дольше всего он рассматривал фото с Вильгельмом Хюнербайном. В конце он попросил несколько фото, якобы чтобы показать жене, как живут соотечественники в Аргентине. Все остальное время был очень задумчив, плохо концентрировался на материале урока и, сославшись на усталость, уехал. Север и Петер страховали Грету на случай, если объект захочет связаться по телефону со своей службой безопасности или помчится в штаб-квартиру доложить о подозрительных контактах. Несколько людей генерала Великанова прибыли к ним на усиление и три дня наблюдали за Гретой на предмет выявления слежки за ней. Через день Хафнер вернул фотографии, а в выходной отправился в Нюрнберг.

Приехав, как и рассчитывали разведчики, Георг хотел побольше узнать информации о старом товарище отца Хюнербайне, которого тот считал погибшим. В соответствии с планом Грета заявила, что лучше это сделает сам дядя Отто без их посредничества, и попросила телефон Хафнера-старшего. Поколебавшись, Георг продиктовал ей телефон отца. Пришло время подключаться Вальтеру. Договорившись о встрече с руководителем операции «Тарантул», Север отправился в Берлин.

Заодно надо было уточнить, как продвигается дело с аргентинским серебром. Людвиг Пфеффель, его предполагаемый деловой партнер, как будто ждал звонка и сразу затребовал Вильгельма к себе. Время до встречи с Вальтером было, и Матвей заехал к берлинскому другу. В кабинете его ждал не только Людвиг, но и его жена Марта. Это было удивительно. Магазин был семейным бизнесом Пфеффелей по мужской линии, и Вилли никогда не слышал, чтобы жена интересовалась бизнесом мужа.

— Целую ручки, фрау Марта, отлично выглядишь. Да и вообще на тебя приятно смотреть, когда ты не ругаешься, — начал Матвей привычную пикировку с женщиной. Но тут вмешался Людвиг:

— Она здесь по делу, Вилли. По нашему делу.

— Правда? Дорогая, неужели ты хочешь купить у нас набор замечательных серебряных приборов? Я готов сделать тебе скидку.

Но супруги, на удивление, не отреагировали на эту подколку и оставались серьезными.

— Вильгельм, мы обсудили твое предложение, нас оно заинтересовало.

— Ты уже навел справки по предполагаемым затратам?

— Да, я консультировался со специалистами из Торговой палаты по налогообложению в Аргентине, по таможенным пошлинам. Теперь надо решить, в каких долях мы будем создавать наше предприятие.

— Как в каких? В равных. Тебя что-то не устраивает, Людвиг?

— Твои связи в Латинской Америке — это солидный вклад и, соответственно, доля. Мой магазин и наработанные связи по реализации — это также существенный вклад. Но сама схема довольно затратная, особенно на первом этапе. Требуются деньги, и довольно большие. У меня лимит по кредитам исчерпан. У тебя есть свободные средства? — Оказывается, когда Людвиг говорит о деле, он может быть довольно жестким, а не рохлей, как привык Матвей его воспринимать.

— К чему ты клонишь? Давай начистоту.

— Я предлагаю взять третьего пайщика в наше будущее товарищество с равной долей.

— Это будет Марта Пфеффель?

— Да.

— Почему? Обоснуй.

— Две причины. Первая — это деньги. Дядя Марты входит в состав директоров очень солидного банка и готов под нее открыть кредитную линию.

— За твою жену дадут деньги?

— Не совсем. Дядя договорится, чтобы нам дали банковскую гарантию. Это все равно что деньги, если дело не выгорит, ну а если все срастется, банк просто получит небольшую комиссию. Это очень выгодное предложение, поверь мне.

— Хорошо. Вторая причина.

— Твой мастер. Кстати, очень хороший мастер, все это признают. Но он латиноамериканец.

— Не знал, что ты расист, — удивился нелегал.

— Да не расист я, — возмутился собеседник.

— Можно я уже скажу, — вступила в разговор фрау Пфеффель. — Твой аргентинец плохо знает вкусы и предпочтения наших клиентов. У него преобладают национальные мотивы, кто они там — инки, ацтеки? А нам нужна геральдическая германская линия. Мы отличаемся от них. Это тебе понятно?

«Кстати, то же самое мне говорил Рикардо».

— Ты хочешь сказать, что нам на фамильном столовом серебре нужен добропорядочный европейский, даже германский стиль?

— Верно. Я окончила художественную школу и немного разбираюсь в этом, поверь.

— Поверю, как только ты нарисуешь мой портрет.

— На тебя, Вилли, я могу нарисовать только шарж, и он тебя не обрадует, — все-таки прорвалось у женщины раздражение.

— То есть мы отдаем в залог банка твою жену и плюс она берет на себя всю художественную часть. Мой мастер будет лить серебро только по ее эскизам. За это ей причитается полновесная доля в нашем предприятии. Так?

— Да, да, — почти синхронно ответили супруги Пфеффель.

— Ну что, я не возражаю. Он не знает немецкого, она не знает испанского, так что без меня тут не обойтись.

— Ты знаешь испанский? — удивился Людвиг. — Скажи что-нибудь по-испански.

— El dumbass mas grande en el mundo. Karamba.

— Красиво. Что это значит?

— Это значит, что если мы договорились, то это надо закрепить шнапсом. — Матвей увидел, как женщина с сомнением покачала головой, но Людвиг уже доставал бутылку и рюмки. Правда, только две, и приятель запротестовал: — Почему ты достал только пару? Если у нас равные доли, то пусть Марта выпьет наряду с нами.

— Так она не пьет шнапс, — пробовал возразить супруг, но женщина решительно сама налила себе полную рюмку и, улыбнувшись, сказала:

— За директора предприятия Людвига Пфеффеля.

Мужчины переглянусь, оценив красивый ход партнера, но возражать не стали, только Матвей прибавил:

— И его коммерческого директора Вильгельма Мюллера.

Севера в меньшей степени волновали деньги. Гораздо важнее было закрепить легенду. Теперь он официальный руководитель западногерманской коммерческой фирмы. Это положение дает ему возможность перемещаться в другие страны, встречаться и вести переговоры.

Вальтер одобрил работу помощника, задал несколько уточняющих вопросов и потянулся к телефону.

— Чего время терять? Сейчас познакомимся с господином Хафнером.

Трубку на том конце провода сняли почти сразу. Послышался солидный мужской голос уверенного в себе человека, привыкшего командовать. Очевидно, служба в полиции и командование штурмовым подразделением СС наложили отпечаток на личность старика. Матвей сидел рядом, чутко прислушиваясь к диалогу. Достал и приготовил на всякий случай блокнот и ручку.

— Добрый день, герр Хафнер. Меня зовут Отто Краус. Ваш телефон мне дал ваш сын Георг. Он сказал, что вас интересует судьба боевого товарища, которого я недавно навещал.

Матвей обратил внимание, как неуловимо преобразился майор. Солидный баритон, энергичные рубленые фразы привыкшего командовать человека. «Мне до него еще расти и расти», — мелькнула восхищенная мысль.

— Я много езжу по стране, при случае могу к вам заехать. Это, кажется, Нюрнберг? Я бывал в вашем городишке. Какое неудобство, герр Хафнер, когда речь идет о боевом друге. Я сам служил, знаю, что такое солдатское братство. Мне будет приятно познакомиться с вами, если вы, как настоящий немец, чтите традиции и ценности нашей молодости.

Хафнер заверил, что он верен прежним идеалам.

— Тогда, герр Хафнер, как только я определюсь, обязательно предупрежу вас о времени моего визита. Проклятый телефон, а мне так хотелось попрощаться с вами очно. Ну ничего, потерпим до личной встречи.

Вальтер положил трубку телефона, повернулся к Матвею и спросил:

— Вот если бы ты был руководителем операции, какое задание ты бы мне дал на эту встречу?

Молодой разведчик задумался.

— Установить контакт.

— Это понятно, дальше.

— Рассказать о встрече с генералом в Аргентине, убедиться в том, что старик верен идеалам национал-социализма, намекнуть ему на то, что мы продолжаем начатое фюрером дело и нам нужны люди. Так?

— Ну, про Барилоче я ему расскажу, приведу подробности. Также расскажу о встрече с ветеранами, намекну про наши грандиозные планы, пожалуюсь на нехватку молодых кадров. Что еще надо, чтобы он захотел, чтобы его сын присоединился к нам? Что желает каждый отец своему взрослому сыну?

— Хорошего будущего?

— Вот! Вот именно. Весомых перспектив.

— И что же вы ему пообещаете для Георга? Хорошую должность в случае успеха?

— Это тоже, но уже сейчас можно намекнуть на приличный домик на побережье океана и солидный доход в случае продолжения работы по специальности. Для этого старик должен убедить сына выйти на контакт со мной.

— Может, стоит также обмолвиться, что на нынешней службе у Георга перспективы могут быть не самые успешные, если он не захочет или не решится на контакт с нами?

— Согласен, но это как вспомогательный аргумент.

Через три дня Вальтер встретился с Хафнером-старшим, а еще через два дня Георг попросил Грету о встрече с ее дядей.

— Дядя Отто предупредил меня, что вы можете захотеть с ним встретиться. Просил передать, что он очень занят и, если вы не против, готов встретиться с вами на рождественских каникулах на лыжном курорте под Инсбруком, где вы планируете провести отдых со своей семьей.

Людвиг не собирался ехать на отдых в Австрию, но он быстро понял, что это наилучший вариант. Они окажутся вне зоны активных действий немецкой контрразведки, и у них будет время свободно пообщаться.

— Передайте дяде, что меня вполне устраивает такой вариант.

Север ценил оперативный опыт Вальтера и накануне, при обсуждении, попросил его поделиться, как тот планирует строить вербовочную беседу с Птицей. Теперь он с наушниками на голове сидел в соседней комнате. Номер шефа был оборудован специальной техникой. Снизу передали, что объект направляется на встречу, ничего подозрительного не наблюдается. В случае обострения ситуации группа прикрытия должна была задержать противника на входе, а задача Севера состояла в том, чтобы экстренно эвакуировать Вальтера. Это было маловероятно, но просчитывались все варианты исхода встречи.

Послышался стук в дверь. Майор пригласил гостя войти.

«Итак, с чего начинаем. Первый контакт с объектом. Смотрим доброжелательно, открыто, прямо в глаза, по возможности улыбаясь. Сразу же ненавязчиво берем управление встречей на себя. Ты поздоровался, он отвечает. Ты жестом и голосом показываешь ему место, где сесть. Если их даже два, как в нашем случае, диван и кресло, советуешь ему кресло, проявляя пусть минимальную, но настойчивость. Так начинает формироваться управляемость человеком на основе внушаемости, — вспомнил Матвей слова старшего товарища. — Первое впечатление за счет эмоциональности действительно самое запоминаемое, поэтому надо начинать его с комплимента. Только не внешнего вида, здесь можно попасть впросак».

— Рад вас видеть, коллега. Как вы похожи на отца, такой же целеустремленный взгляд, крепкая мужская рука. Надеюсь, что отношения у нас с вами сложатся такие же, как с вашим папой, Иоганн.

«Следом надо проявить заботу о безопасности фигуранта, тем самым показать его значимость для нас».

Георг удивленно вскинул глаза.

— Комнату проверила моя служба, записывающей аппаратуры тут нет, но на всякий случай, чтобы затруднить вашу идентификацию, разрешите называть вас Иоганн и, надеюсь, включенное радио нам не помешает. Меня вы можете называть Отто.

Как профессиональный разведчик Птица не мог не оценить такую заботу. Микрофон же был узконаправленный, ровно на то место, где сидел Хафнер, и его работе радио нисколько не мешало.

«Потом идет процесс “обнюхивания”, как у собак. Встречаются две собаки, сначала они обнюхивают друг друга, чтобы определить, к одной стае они относятся или враждебной. Можешь называть это установлением первичного положительного контакта».

— Мы с вашим отцом очень быстро пришли к одинаковому пониманию прошлого и будущего Германии. Мы сохранили верность одним и тем же идеалам. Надеюсь, вы тоже, Иоганн?

— Я прежде всего сын своего отца, Отто. Он и гитлерюгенд воспитали меня, по мере возможности стараюсь не отступать от этого. И не я один. Вы знаете, мне недавно попались на глаза материалы закрытого социологического опроса немцев. Оказалось, что около половины взрослого населения считает, что при фюрере они жили лучше, чем сейчас. Я с ними согласен.

«Не стоит затягивать этот процесс, мы собрались не на философский семинар. Переходим к сути дела. Здесь должны обязательно присутствовать два момента. Что мы хотим и что для этого будет делать он. Не получит, это попозже, а именно — делать. Но излагать наши желания надо в виде “маленьких шажков”, то есть мы не в общем предлагаем стать шпионом в немецкой разведке, это моральная категория, а переводим это в небольшие конкретные действия, которые не принесут вреда организации».

— Не скрою, мы наводили о вас справки, когда узнали, кому племянница показывала мои фотографии. Ее я за это, кстати, наказал. Вы же понимаете, Иоганн, что у нас налажен контакт с вашей организацией. Поздравляю, о вас хорошие отзывы как о профессионале, аналитике, но руководству не очень нравятся ваши политические взгляды. Сказывается извечная напряженность между абвером и СС. Будьте более осторожны.

— Я это уже заметил, учту.

— Вы нам интересны не только этим. Как я уже говорил, у нас есть определенные отношения, но они довольно формальные. Мы серьезная сила, и Гелен вынужден с нами считаться. Мы хотели бы видеть в вашем лице, Иоганн, консультанта при планировании наших внешнеполитических шагов. Нам не нужно, чтобы вы приносили нам секретные документы. Отнюдь. Ваша задача будет заключаться в том, чтобы подсвечивать нам, какие действия предпринимаются БНД и союзными разведками в том или ином регионе. Я надеюсь, что вы тоже наводили справки обо мне?

— Конечно, Отто. Мне нравится позиция партии «Возрождение порядка». Сделать Германию свободной от янки и Советов. Хотя я сомневаюсь, хватит ли сил сделать это.

— Иоганн, вы просто пока не знаете всех наших возможностей. Поверьте мне, все очень серьезно и солидно.

— Мне удалось узнать, что вы, Отто, отвечаете в этом движении за Восточный блок.

— Именно по этому региону мы и хотели получать прежде всего ваши консультации. Мы не собираемся вмешиваться или ломать операции БНД и ЦРУ в Восточной Европе, мы хотим только строить наши действия, учитывая мероприятия этих разведок. Надеюсь, это не противоречит вашим моральным принципам?

— Нет.

Однако Север уловил в его утверждении пусть небольшую, но заминку. Наверняка это должен был услышать и Вальтер.

«Когда, пусть еще не окончательное, а условное согласие получено, надо переходить к пряникам», — наставлял молодого товарища ветеран.

— Скажите мне, Иоганн, что бы вы хотели получить от нашего сотрудничества? Кроме как выполнить волю отца.

«А вот это очень красивый отсыл к мнению значимого авторитета для Георга», — оценил Матвей.

— Вы правильно подметили, Отто. Я солидарен с мнением отца, что надо служить Родине, ее независимости и величию. Так же думают и многие мои коллеги, но наверху сидят люди, посаженные американцами и действующие прежде всего в их интересах. Мы иногда в частных беседах задаемся вопросом: «Что нас, немцев, ждет от сотрудничества с нашим бывшим врагом?» Американцы заявляют, что они будут защищать немцев в случае агрессии Советов. Для этого они даже завезли к нам атомное оружие. Если русские пойдут на нас войной через своих союзников, поляков и чехов, то янки, не задумываясь, взорвут атомную бомбу, и не одну. Где? На территории Германии. И кто пострадает больше? Американцам есть куда бежать, а что будет с нами?

— Я рад, что наши мысли совпадают. Мы знаем, что ваших молодых коллег активно отправляют на учебу и стажировку в Штаты в ЦРУ, где из них готовят свою агентуру.

— Вот именно. И только этих сотрудников допустят к руководству. Будет ли это еще немецкая разведка? Это меня очень сильно беспокоит. Что касается меня, лично мне на данный момент ничего не надо.

— Одобряю вашу позицию. Тогда давайте решим так. Вы сейчас приехали с семьей на отдых. Мы вам компенсируем эти затраты. Вообще эта форма встреч с вами, наверное, наиболее эффективна. В самой Германии довольно сильный контрразведывательный режим. Такие семейные поездки на море, в горы, желательно в Австрию, Швейцарию, Турцию, Италию, Финляндию, мы будем также компенсировать. Это даст вам возможность отдохнуть, побыть с семьей и легендированно встречаться с нами. Не думаю, что ваша супруга будет против таких вылазок.

«Вопросы надо задавать так, чтобы у них был только один ответ, нужный нам».

— Это приемлемо, — согласился Хафнер.

— Скажите, Иоганн, знаете ли вы текст присяги, которую давал ваш отец, вступая в ряды СС?

Собеседник встал и торжественно произнес:

— Клянусь Адольфу Гитлеру, как фюреру и канцлеру рейха, быть верным и мужественным. Я торжественно обещаю…

Вальтер тоже поднялся и последние слова они произнесли вместе.

— Да поможет нам бог.

— Мой боевой товарищ, рад сообщить вам, что секретным приказом группенфюрера СС Рихарда Глюкса вам присвоено звание штурмбанфюрера СС и поручено вручить полагающиеся знаки различия.

Он передал взволнованному молодому человеку шевроны офицера СС. В правой петлице помещались на черном фоне две вышитые серебром руны «Зиг», указывающие на принадлежность к войскам СС. На левой петлице находились по углам четыре серебристые четырехугольные звездочки.

— Вы знаете, Иоганн, что эти символы запрещены на территории современной Германии, поэтому, с точки зрения вашей безопасности, они пока будут храниться в вашем личном деле. Доступ к нему будут иметь только три человека.

— Да, Отто, я это прекрасно понимаю. Для меня это большая честь стать офицером СС.

«Вербовка всегда должна завершаться получением материалов. Это закрепляет агентов. Кроме того, требуется информация, которую можно проверить на подлинность, чтобы убедиться в искренности мотивов объекта вербовки».

— К сожалению, мой боевой товарищ, у нас мало времени, мне пора возвращаться. Вы, верно, информированы, что мой сектор ответственности — это Восточная Европа. Я отправляюсь в ГДР, где наши товарищи сражаются в подполье. Поэтому мне хочется услышать ваш анализ развития совместной операции БНД и ЦРУ Redcap. Может, нам стоит перенять этот опыт. Ваше мнение?

«Ваше мнение. Как красиво повернул майор желание получить информацию в сторону якобы экспертной оценки».

Минут через двадцать собеседники распрощались. За Птицей до его отъезда неотрывно будет ходить наша наружка. Если он подставной, то наверняка должен будет выйти на контакт для отчета о встрече.

За Вальтером уже пришла машина. Это было его правилом: «сразу уходить с места проведения операции». Он стал прощаться с Севером:

— Ну что, товарищ старший лейтенант, поздравляю с успешным завершением основного этапа операции «Тарантул». Ты ее породил, мы ее завершили. Хорошая работа. Доволен?

— Конечно. Многому научился. Спасибо и вам, товарищ майор. Посмотрим, как начальство решит.

— У начальства свои критерии оценки. У Великанова и Павлова свои, они-то могут оценить твое оперативное мастерство, умение анализировать, принимать решения. А вот Шелепин, хоть он и председатель КГБ, но прежде всего политик, и докладывать он будет другим политикам в Политбюро Центрального Комитета КПСС, не разведчикам. Может получиться так, что он получит разнос. Почему допустил, что такой монстр развивается у нас под боком. Тогда и мы с тобой получим по шапке. Может, и наоборот. Молодец, Железный Шурик [20] держит руку на пульсе мировой политики. Вот тогда вызовет он своего зама, и они решат поощрить участников операции «Тарантул». Кто руководитель? Всего лишь майор. Откуда родом? Из Сибири. Значит, охотник, выделите ему из наградного фонда тульскую винтовочку. Так сказать, подарок с намеком. Пусть и дальше охотится на всякое четырехлапое и двуногое зверье. Еще кто? Лейтенант. Молодой, даже семьи нет. Выделить ему на обзаведение хозяйством…

Вальтер с ехидной улыбкой еще не закончил, а Матвей уже понял, куда клонит старший товарищ.

— Нет. Только не это.

— Набор посуды. Да посимпатичней.

Теперь они смеялись оба. Нервное напряжение уходило.

— Столовый сервиз на шесть персон с супницей и салатницей. Я сам такие заказывал у Людвига.

— А если серьезно. Ты же помнишь девиз нелегальной разведки?

— Без права на славу, во славу Державы!

Усталый, но довольный, Саблин возвратился в Западный Берлин. Петер и Гном пока побудут в Мюнхене, а его срочно вызвали на встречу. На конспиративной квартире его ждал сам генерал Великанов.

— Север, не буду ходить вокруг да около. Ты офицер. Мужайся. Мы получили сообщение о смерти твоего отца. Прими мое искреннее сочувствие. Я решил сам тебе сказать об этом.

Теперь Матвей остался один. Никого из родни не осталось. Ему так хотелось, чтобы отец гордился им. Теперь больше некому. Они так мало виделись. То четыре года учебы в институте, то пять лет срочной службы в армии, потом опять учеба, Германия. Возвращаться больше не к кому.

— Когда это случилось?

— Пять дней назад.

— Пять дней? Почему вы мне говорите об этом только сейчас?

— Потому что ты был на задании. Очень важном задании. Наша служба — это практически бой с противником, а во время боя, как ты знаешь, солдат на побывку, пусть по самым важным поводам, не отпускают. Заканчивай здесь дела. Вечером ждем тебя на нашей части Берлина. Я забронировал для тебя место на ночной рейс в самолете на Москву. Крепись, парень.

Тяжелые думы захлестнули Матвея, поэтому он не обратил внимания, как в метро, когда он ждал вагон, чтобы отправиться в Восточный сектор, его с обеих сторон обступили двое крепких мужчин. Подошел поезд. Север сделал только один шаг по направлению к вагону, как перед ним возник человек в темном костюме:

— Вильгельм Мюллер? Вы арестованы.

С двух сторон его крепко взяли за локти. На руках щелкнули наручники. Поезд, мигнув красными огоньками, без него умчался в сторону ГДР.

БНД (BND) — Федеральная разведывательная служба Германии.

НСДАП (NSDAP) — Национал-социалистическая немецкая рабочая партия.

ОДЕССА (ODESSA) — «Организация бывших членов СС». Название, часто употребляющееся для обозначения международной нацистской организации — сети, основанной после Второй мировой войны бывшими членами СС; фактически Общество взаимопомощи бывших членов войск СС.

Фатерлянд — о Германии, немецких землях как родине для немцев.

Верво́льф — немецкое ополчение для ведения партизанской войны в тылу наступающих войск противника, созданное в самом конце Второй мировой войны.

Хохдейче — литературный язык.

Сервус (servus) — приветствие, используемое в бывшей Австро-Венгерской империи, а также на юге Германии.

Гауляйтер — это партийный лидер регионального отделения НСДАП (нацистской партии).

Blut und Ehre (нем. «Кровь и честь») — нацистский политический лозунг, который использовал, в частности, гитлерюгенд.

Депривация — сокращение или лишение возможностей удовлетворять базовые психофизиологические, личностные и социальные потребности.

СЕПГ — Социалистическая единая партия Германии.

Пуэ́бло (от исп. pueblo — «народ», «селение») — группа индейских народов Юго-Запада США.

Секретная разведывательная служба МИД Великобритании — служба внешнеполитической разведки Великобритании.

Имеется в виду мимолетная встреча.

Вундерва́ффе (от нем. Wunderwaffe, букв. «чудо-оружие») — термин, введённый в оборот германским министерством пропаганды, как совокупное название ряда масштабных исследовательских проектов, направленных на создание новых видов вооружений (например, крылатых ракет), либо новых единиц артиллерии и бронетехники, своими габаритами многократно перекрывающих уже созданные или еще создающиеся образцы, то есть своего рода гонка вооружений в одном отдельно взятом государстве.

Die Spinne (нем.) — «паук».

Glöckchen (нем.) — «колокольчик».

Maldita sea (исп.) — проклятие.

Cabana Veronica (исп.) — «Домик Вероники».

Железный Шурик — Александр Шелепин.