Придорожный трактир разросся, отобрав чуть не осьминник земли у прилегающих к дороге лугов. Оброс добротными постройками, обзавелся собственным пастбищем, и стал более походить на ферму, чем на постоялый двор.

«В худые времена такого не увидишь», — путник в запыленном плаще на серой лошади неспешным шагом въехал в ворота. Он помнил это место другим — зеленой пустошью с остовами домов, поросшими бурьяном, и редкими могильными насыпями. Уцелевший дом на окраине деревни, ставший пристанищем для возвращающихся с войнылюдей, постепенно превратился в известный трактир.

Ироничная улыбка тронула губы всадника при виде широкой, недавно обновленной вывески — «Златолесский вепрь». Имя и славу трактиру принесло Златолесье. Отсюда до эльфийской обители — три часа спокойной рысью. Златолесские кабаны, в изобилии побивавшиеся лесной знатью на охоте, и были той изюминкой, на которой полвека назад сделал имя первый владелец этого постоялого двора. Эльфам — лишняя монета в мошну за дичь. Хозяину — известность на весь Маверранум. А предприимчивый потомок трактирщика оборудовал уже целую ферму — в загонах набирали вес поросята-полосатики. Их и подавали на стол неискушенным посетителям в охотничье межсезонье.

Под ногами коня, взметая ошметки соломы и истерически квохча, пронеслась курица. За ней, взрыхляя пыль босыми ногами, гнался черноволосый подросток. Он загнал птицу в угол меж забором и стеной дома, и, изловчившись, сграбастал в охапку. Оглядев исподлобьяспешивающегося у коновязи приезжего, слуга отвернулся, скрывая завистливый блеск в глазах. Курица квохтала и била крыльями по ногам. Подросток раздраженно тряхнул её, и, с остервенением свернув ей шею, скрылся за постройками.

Путник привязал коня, снял седельные сумки и поднялся по широкому крыльцу. В просторном зале даже по дневному времени было многолюдно. За несколькими тяжелыми, мореного дуба столами, расположились люди. До ушей новоприбывшего долетели обрывки разговоров ближайшей компании — торговцы. Их обоз стоит во дворе. За соседним столом- молчаливая зажиточнаясемья: все пятеро сосредоточенно уплетают «златолесского вепря», дабы потом было чем похвастать перед соседями.

В стороне от людей — компания столичной эльфийской молодежи, узнаваемой по дорогим нарядам инепринужденным уверенным манерам. Хозяева жизни. К ним, лавируя меж столами, подошел слуга, гонявший курицу на дворе. Подвинув полупустые миски, он поставил кувшин и кружки на стол, робко поднял взгляд на эльфов, любуясь. Те не обратили на слугу никакого внимания. Голос подростка был робок и тих.

— Господа желают что-нибудь еще?

Разговор за столом прекратился, пять пар глаз устремились к слуге, и он, стушевавшись под их удивленными взорами, бросился прочь.

— Что это было? — послышался смешок одного из эльфов. — Вы слышали? Мне показалось, или он с нами заговорил?

— Я слышал только хрюканье, — ответил его светловолосый товарищ, мелодично рассмеявшись. — Златолесский вепрь подал голос! Загоним его! Загоним и насадим на вертел! Хозяин! Устрой нам охоту!

Эльфы расхохотались, стуча пустыми кружками по столу. На шум выскочил хозяин, успокаиваяраззадорившуюся молодежь.

Путник бросил сумки на скамью и снял плащ. Идеально подогнанный камзол из дорогой ткани облегал стройное тело. Светлые, леденистого оттенка волосы, не скрывали острых эльфьих ушей. Окинув светло-голубыми, почти прозрачными, глазами, зал, негромко позвал: «Хозяин!». Собственноручно разлив эльфам в кружки вино, хозяин обернулся на зов гостя. Наметанным взглядом определив, что постоялец не из простых, склонился в поклоне.

— Слушаю, илан.

— Чем сегодняпотчуешь?

— Злат….

— Свинину не предлагать, — тихо перебил его гость, и со значением добавил, — до охотничьего сезона еще месяц.

Хозяин опустил глаза, оценив искушенность и деликатность гостя.

— Возьмите ягненка. Его готовят по старомумескинскому способу — с пряностямии душистыми травами. Овцы у меня свои, славные, скажу вам, овечки.

— Добро, пусть будет ягненок, — благосклонно кивнул посетитель. — И малый кувшин белого сайельского.

Стол накрыли быстро. Развязывая на камзоле шнурки, гость скользнул взглядом по трактиру. И увидел подростка, выглядывающего из-за дверного косяка. Внезапно чувствительный пинок швырнул черноволосого на пол трактира, под ноги посетителей, и вопль негодования разнесся по залу.

— Асти-ид!! Мать твоя потаскуха! Я тебя битый час ищу! Где ты шляешься, ублюдок? Тебе разве здесь место? Совсем обленился, паскудный полукровка!

Слуга, больно приложившийся головой к ножке стола, медленно поднялся. Из разбитого надбровья сочилась кровь. Покорно подставляя плечи под кулаки хозяина, он поплелся прочь из зала. Эльфы насмешливо щурились, глядя на понуро бредущего юношу. Люди в трактире смотрели на него кто с пренебрежением, кто с жалостью. В глазах же беловолосого гостя разгорелось бешенство и возмущение.

— Эй, хозяин, полегче. Не собака же, человек все-таки, — послышался угрюмый голос от компании торговцев.

— Какой человек, — отмахнулся хозяин, однако кулаки опустил. — Полукровок он нагульный, байстрюк эльфский. Мать его со стыда бросила. Я его поднял, воспитал, скотину ленивую, неблагодарную.

Парнишка загнанно оглянулся в ту сторону, откуда пришла нежданная защита. Беловолосому удалось, наконец, рассмотреть его. Слишком взрослый для подростка, юношабыл худ и изможден. Серые глаза, казавшиеся непомерно огромными на вытянутом лице, смотрели затравленно и настороженно. Острые эльфьи ушион старательно прикрывал черными волосами, длинными и спутанными. Сутулое чахлое тело до колен покрывала старая туника, подвязанная обрывком веревки.

— Однако ж, ты полегче все ж. Неровен час, прибьешь парня насмерть.

— Прибьешь его, как же, — хмыкнул хозяин, — живучий он, как кошка. А если и так, кому он нужен-то? Кабы не я, давно сдох бы в придорожной канаве. Пошел с глаз моих, вонючка! Всякому свое место. Тебе — в хлеву. На кухню даже и не суйся!

Пнув для порядка парня в последний раз, трактирщик вернулся на кухню, исполнять заказ.

Беловолосый посетитель быстро поел, и, бросив возле миски с остатками жаркого несколько монет, поднялся. Вкус ягненка и сайельского вина был перебит чувством горечи от увиденного. Мало ли по трактирам мальчиков для битья, безответных и покорных, терпящих побои и унижения? Не нужно бы придавать этому значения. Не нужно, не будь одного «но». Не будь он сам полукровкой.

Гость вышел во двор, оседлал коня, приторочил сумки. Поодаль мёл двор побитый слуга. Рядом к отъезду готовились эльфы — весело перекликаясь, седлали своих коней. Провожая щедрых посетителей, вышел хозяин. Юноша, повинуясь знаку трактирщика, подошел. Не поднимая взгляда на господ, подставил руки, и эльфы, наступая на его ладони, сели в седла.

Голубые глаза беловолосого изумленно распахнулись, когда нож эльфа, которого слуга подсаживал в седло, тихо выполз из ножен сам по себе и плавно опустился под задние копыта лошади. Полукровка незаметно нагреб земли на нож, и встал сверху. Эльфы шумной кавалькадой покинули постоялый двор, и хозяин, не удостоив слугу даже взглядом, ушел.

Полукровка осторожно оглянулся. Беловолосый копался у своего седла, отвернувшись, и не обращая на него внимания. Быстро нагнувшись, юноша поднял нож с земли. Спрятав его в складках рубахи, он попятился и скрылся за постройками.

Беловолосый усмехнулся, с осторожным любопытством исподволь следя за действиями юноши. Потом, подумав, развернулся и пошел в ту сторону, где скрылся необычный вор. Он нашел его в сарае, за загоном для овец, определив местонахождение по приглушенным хрипам и стонам. Полукровка стоялнад трактирщиком, держа в руке украденный эльфийский нож. А хозяин, еще живой, перепачканный кровью, лившейся из нескольких ран на теле, привалился к дощатой загородке. В его глазах бился смертельный ужас. Увидев беловолосого гостя, хозяин захрипел и задергался. Сквозь бульканье кровавых пузырей, раздувающихся на губах, стали различимы слова «Помоги!». Слуга обернулся и застыл, встретившись взглядом со светло-голубыми глазами чужака.

— Так даже свиней не убивают, — произнес беловолосый. — Ты неправильно держишь нож.

Он отобрал у замершего в ступоре юноши клинок, и, нагнувшись, широким умелым движением перерезал хозяину горло. Кровь хлынула потоком, заливая застланный соломой пол.

— Тебя зовут Астид?

Полукровка нервно сглотнул и кивнул, гадая, что нужно этому красивому знатному эльфу, так спокойно добившему трактирщика.

— Я Гилэстэл. Тоже полукровка. И никто не смеет обращаться со мной так, как он позволял себе поступать с тобой, — Гилэстэл пнул носком сапога неподвижное тело, и бросил рядом с ним нож эльфийской работы. — Тебя убьют за него. Поедем со мной. Обещаю, что больше никто и никогда не посмеет поднять на тебя руку.

Астид взглянул на тело трактирщика, потом на протянутую ладонь в мягкой перчатке из оленьей кожи. Покосившись на свои окровавленные руки, он спрятал их за спину и пробормотал:

— Я поеду.

Беловолосый вышел из сараюшки, окинул настороженным взглядом пространство и кивком позвал Астида. Преодолев двор быстрым шагом, Гилэстэл вскочил в седло, и протянул руку слуге.

— Садись сзади. Держись за меня.

Юноша был проворен и легок. Худые руки обхватили торс Гилэстэла, и конь вынес их со двора.

До столичных ворот добрались засветло. Гилэстэл уверенно направлял коня по оживленным улицам. Астид, уставший от непривычно длительного путешествия верхом, привалился к его спине, и, вывернув голову, изумленно разглядывал город. От суеты, шума и утомления у него начала кружиться голова. У гостиницы с вывеской в виде коронованного бочонка Гилэстэл остановил коня. Похлопав по рукам Астида, заставил его разомкнуть захват испешился.

— Слезай. Устал?

Астид сполз с седла, еле устояв на ногах, и кивнул. Дверь гостиницы распахнулась, и навстречу путникам, сгибаясь в три погибели, выскочил человек.

— Князь Гилэстэл! Как я рад! Я так рад вас видеть!

Астид изумленно взглянул на своего спутника. Он всю дорогу держался за особу королевского происхождения, пятная его одежду потом и не смытой с рук кровью?!А князь… князь собственноручно добил… Астид попятился, но беловолосый крепко ухватил его за руку.

— Что нового в столице, Вантад?

— Во дворце готовятся к балу, ваша светлость.

— Опять? — Гилэстл скривил губы, и повлек за собой Астида в открытую дверь. — Мне помнится, последний был не далее, как пару месяцев назад. Что на этот раз?

— Королева…, - потупил глаза хозяин, — она ждет наследника.

Гилэстэл замер на пороге. Астид почувствовал, как напряглись пальцы князя, грозя переломить запястье.

— Илан, — пискнул юноша, закусив губу.

Гилэстэл глянул на него дикими, обесцвеченными глазами. Потом, спохватившись, ослабил захват.

— Наследника? — сипло прошептал он. — Что ж, это именно то, чего не хватало королевскому семейству для упрочения власти. Не премину принести им свои поздравления. Завтра, быть может. Сегодня — отдых и веселье.

— Ваши комнаты ждут вас, князь Гилэстэл, — хозяин закрыл за ними дверь.

Астид остановился на пороге, не решаясь войти в отведенные им комнаты. Князь оглянулся.

— Ну, что же ты? Сейчас принесут поесть. Надо хотя бы умыться. Подойди сюда.

Гилэстэл бросил на спинку кресла камзол и поманил Астида. Тот вздохнул, и, осторожно ступая по мягкому ковру грязными ногами, подошел. Он протянул руку к кувшину, но князь перехватил его.

— Сначала ты. Подставляй руки.

И Астид, уставший удивляться, покорно подставил ладони. Прохладная вода полилась тонкой струйкой, звеня о края таза, смывая с его лица и рук пыль, грязь и засохшую кровь.

— Теперь лей мне, — Гилэстэл передал ему кувшин и подставил горсти.

Астид лил воду на сильные, холеные руки князя, и с замиранием сердца гадал, что же ждет его дальше. Принесли ужин. Астид отошел и встал поодаль, готовый прислуживать. Но Гилэстэл указал на стул, и повелительным тоном произнес.

— Сядь. Ешь.

Астид покорно опустился на стул, и, спрятав руки под столом, сглотнул голодную слюну. Последний раз он ел вчера вечером. Но притронуться к еде не решился. Гилэстэл поставил локти на стол, сплел пальцы и оперся на них подбородком.

— Твоя сила воли впечатляет, мальчик. Думаю, ты меня еще не раз удивишь. Не бойся меня, я несделаю тебе плохого. Попробуй утку, она великолепна. Вот, возьми.

Он отломил утиную ножку и протянул её Астиду. Тотпринял, и под одобрительным взглядом князя вонзил зубы в мясо.

У осоловевшего от непривычно сытного ужина Астида закрывались глаза. Гилэстэл, попивая вино, с усмешкой смотрел напокачивающегося юношу.

— Надо признать, ты ужасно воняешь. Это нужно немедленно исправить. Вантад!

Хозяин появился мгновенно, словно ждал за дверью.

— Найдется в твоей купальне горячая вода?

— Да, князь Гилэстэл. Все готово. Вас там уже ждут.

Беловолосый рассмеялся, встав из-за стола и потянувшись.

— Мне нравится твоя расторопность, Вантад!

— Рад служить вам, мой князь, — улыбнулся Вантад, довольный похвалой.

Гилэстэл потрепал Астида по плечу.

— Ты слышал? Нас уже ждут. Идем.

Астид поднялся, протер глаза, и, подавив зевок, спросил.

— Куда?

— В баню, смывать твое прошлое.

В глазах юноши вспыхнул ужас. Весь сон с него моментально слетел.

— Господин, — прошептал он. — Прошу вас…. Не надо.

Гилэстэл недоуменно взглянул на него.

— Ты воняешь, — веско произнес князь. — Мытье еще никому не вредило. Ну!

И Астид, сгорбившись еще больше, покорно поплелся за господином. В гостиничной бане их веселым щебетом встретили три хорошенькие девицы, одна из которых была наполовину эльфийкой. Астид стыдливо покосился на девичьи прелести, отчетливо проглядывающие под влажными полотняными рубахами.

— Ваша светлость! — девушки склонились перед Гилэстэлом с почтением, но в их глазах сверкали озорные огоньки.

— Прелестные чаровницы, — улыбнулся князь, и оглянулся на застывшего в дверях Астида. — Выбирай.

Юноша поднял глаза на девушек, и вновь в замешательстве отвернулся.

— Позвольте мне, Ваша светлость, — произнесла девушка-полукровка, глядя на дрожащего, прячущего глаза, Астида. Князь кивнул, и, обняв двух других девиц, направился в купальню. Обернувшись, он бросил стоящей подле Астида девушке.

— Его зовут Астид. Будь с ним нежна, Наллаэн. И осторожна.

Астид разглядывал свои босые ступни — жесткиеи заскорузлые, оставляющие на мокром каменном полу грязные отпечатки. Маленькая белая ножка ступила рядом, а к руке прикоснулась её ладонь. Астид искоса взглянул на девушку подле себя. Она была невысока и стройна. Светлые волосы падали на острую грудь, вызывающе торчащую под мокрой рубахой. Синие глаза смотрели безо всякой насмешки — внимательно и сочувственно.

— Пойдем, — потянула она его за руку. — Тебе будет хорошо.

И он, повинуясь её движению, пошел следом. В комнате, куда его привела Наллаэн, стояли широкие деревянные скамьи. На одной из них была небрежно раскидана одежда князя. Голоса самого Гилэстэла и его спутниц слышались из-за низкой двери. Девушка подвела Астида к соседней скамье и осторожно потянула с него его лохмотья. Возле самого уха он расслышал её тихий голос.

— Не нужно бояться. Здесь никто не обидит тебя.

И Астид, зажмурившись, позволил себя раздеть. Он стоял перед ней с закрытыми глазами — голый, худой, дрожащий, с синяками и ссадинами на костлявом теле. Девушка судорожно вздохнула, глядя на него. Отважившись, Астид приоткрыл глаза и натолкнулся на взгляд Наллаэн, полный сострадания.

Погрузившись в теплую воду с запахом лаванды, Астид размяк. Такого наслаждения он не испытывал никогда. Наллаэн нежно касалась его изможденного тела губкой, смывая пот и грязь, стараясь не причинять боли. Уложив юношу на широкий полок, она старательно и бережно натерла его душистым маслом, и, пока он млел, распаренный и полусонный, взялась за его ступни и ладони. Потом соскреблас него масло и вновь усадила в бадью с теплой водой.

Когда Гилэстэл заглянул в купальню, Астид дремал, уронив голову на край бадьи, а Наллаэн распутывала частым гребнем черную шевелюру полукровки. На полу валялись обрезки спутанных волос. Услышав тихие шаги, Астид приоткрыл глаза. Его взгляд, ранее безмятежный и мутный, полыхнул паникой, когда он узрел перед собой князя. Гилэстэл внимательно разглядывал юношу, отмечаяего выпирающие ребра, синяки и шрамы на теле, острые коленки, торчащие из воды. А Астида при виде совершенного, белоснежного тела князя, охватило чувство восхищения вперемешку с ужасом.

— Что скажешь, Наллаэн?

— Мне жаль его, Ваша светлость, — ответила девушка, подняв глаза на беловолосого.

— Жалость — удел слабых, Наллаэн. Он мужчина, и нуждается не в жалости, а в силе и воспитании.

Тонкими пальцами ухватившись за края бадьи, взбивая ногами воду в попытке подняться, юноша застонал.

— Прошу вас, господин…. Умоляю! Не делайте этого.

Гилэстэл непонимающе свел брови.

— Чего не делать?

Астид замер в бадье, обхватив себя руками, закусил губу, зажмурился и едва слышно прошептал:

— Не трогайте меня…. Пожалуйста.

Взгляд Гилэстэла потемнел, когда он понял, чего боится юноша.

— Успокойся, Астид. Я предпочитаю девушек, а не мальчиков. С чего ты вообще решил, что я собираюсь тебя …трогать?

Астид недоверчиво покосился на князя и стыдливо отвел глаза. Гилэстэл взглянул на девушку, и та послушно поднялась и ушла.

— Ну? — Гилэстэл облокотился на край бадьи. — Я жду. Что случилось?

Вода остывала. Астид молчал. Гилэстэл вздохнул.

— Не хочешь — не говори. Обещаю — я тебя не трону. Ты мне нравишься, мальчик, но эта приязнь касается не твоего хилого тела, а твоего таланта. Я видел, как ты украл нож у того раззявы, и был весьма впечатлен. И я могу сделать тебя сильным не только телом, но и разумом, помочь им войти в гармонию друг с другом. Я могу сделать так, что глядя на тебя, люди будут испытывать к тебе не жалость, а трепет, уважение и даже страх. Но ты должен научиться мне доверять. Всецело и безоговорочно.

Гилэстэл оттолкнулся от бадьи и направился к двери. Голос Астида, прерывающийся от волнения, остановил его.

— Это был благородный эльф. Он останавливался в «Златолесском вепре" прошлым летом. Хозяин отправил меня приготовить ему купальню, и…. Но тот господин меня не бил. Это сделал хозяин, когда я убежал. Потом привел меня обратно, велел отмыться и сделать то, что прикажет благородный господин. Мне позволили есть досыта с одного стола с ним. А после всего тотпостоялец подарил мне новую одежду. Но хозяин все равно её забрал.

Гилэстэл выслушал исповедь, не обернувшись, и молча вышел из купальни.

Неподвижно лежа в мягкой постели на свежих простынях, в белоснежной рубашке, пахнущий мылом и розовым маслом, Астид смотрел в потолок. Густел вечерний сумрак. На оконном стекле подрагивали отсветы из окна дома, что стоял напротив. Приглушенный шум из трактирного зала не отвлекал от мыслей, что текли в его голове. Странный поворот в судьбе выдернул его из привычного мира страха и боли. Он привык бояться, привык испытывать недоверие, неприязнь, зависть, злость. Он привык быть рабом. И теперь не знал, как воспринимать то, что происходит с ним. Свобода приносит неизвестность, которая тяготит больше, чем страх. Кто знает, что принесет будущее?

Астид вылез из-под одеяла, подошел к двери и задвинул засов. Потом вернулся в постель, закрыл глаза и быстро уснул. Сон его был непривычно крепок и безмятежен. Астид не слышал шороха отодвигаемой задвижки и тихих шагов, когда Гилэстэл вошел в его комнату. Князь остановился у постели, разглядывая спящего юношу. Сон расслабил плотно сжатые тонкие губы, разгладил складку меж черных нахмуренных бровей. По странному стечению обстоятельств, присущая эльфам совершенная красота обошла Астида. Правый угол широкого рта был заметно выше левого, и казалось, что на его лице постоянно присутствует презрительно-неприязненная ухмылка. Нос, слишком длинный и острый, с горбинкой от старого перелома, делал его похожим на ворона. А угольные волосы, худоба и сутулость усиливали это сходство. Отталкивающее первое впечатление могли бы смягчить глаза — огромные, серые, влажные, с короткими густыми ресницами — если бы не тлеющие в них недоверие и подозрительность. Но, спокойно спящий, он был трогателен и даже довольно мил. Князь постоял несколько минут у кровати, в задумчивости потирая подбородок. А затем вышел так же неслышно, как и вошел, не забыв легким движением пальцев задвинуть за собой засов.

Астид проснулся и, резко поднявшись и отмахнув покрывало, сел на постели. В ушах все еще звенел голос трактирщика, привидевшегося во сне — «А-асти-ид, вы-ыродо-ок!». Некоторое время ушло на осознание реальности. Он взглянул в окно. Полуденное солнце заливало город. С улицы слышался людской гомон, скрип телег, крики торговцев. Никогда в жизни он так долго не спал. Спустив ноги на пол, Астид наткнулся пяткой на холодный бок ночного горшка. И, припомнив, сколько ему довелось перетаскать таких горшков за постояльцами «Златолесского вепря», с мстительной ухмылкой наполнил его.

Хотелось пить. Астид подошел к столу и отхлебнул воды из кувшина. На столе топорщилась салфетка, что-то прикрывающая. Астид приподнял её край и обнаружил несколько маковых кренделей и большую кружку с молоком. Он с удивлением оглянулся на дверь — засов был задвинут по-прежнему. Отбросив сомнения, Астид в пару минут уничтожил приготовленный для него завтрак, бережно собрав и высыпав в рот крошки со стола, и выцедив молоко до последней капли. Он облизал пальцы, вытер губы рукавом, зевнул и покосился на кровать. Ему захотелось снова погрузиться в небывалое состояние безделья и покоя. Он забрался на постель, уткнулся лицом в подушку, и тихо засмеялся.

Стук в дверь заставил Астида вздрогнуть. Из-за двери послышался голос Вантада.

— Ваша милость. Вы спите? Не надо ли чего?

Астид не сразу понял, что обращаются к нему. Он слез с кровати и открыл дверь. Трактирщик улыбнулся.

— Я узнать — не надобно ли чего?

Астид молча помотал головой, несмело глядя на Вантада, и внутренне желая, чтобы тот побыстрее ушел.

— Ну, коли так, то и ладно, — трактирщик коснулся ладонью толстого шнура сбоку от двери. — Ежели чего понадобиться, тут вот звоночек имеется.

Астид кивнул и потянул дверь, но потом вспомнил.

— А где илан Гилэстэл?

— Его светлость-то? Так с утра ко двору королевскому отправился. Велел вас блюсти, и, уж не обессудьте, никуда просил вас не ходить.

— Я не пойду, — тихо ответил Астид.

Закрыв дверь, он юркнул в постель, зарывшись в неё, как в нору, и снова уснул.

Гилэстэл вернулся уже в сумерках ивесьма не в духе. Он разбудил Астида, и тот, глядяна хмурое лицо князя, в смятении пытался угадать, чего ему ждать от господина.

— Тут тебе кое-что из одежды, — Гилэсэтл кинул на кровать темный тряпичный узел.

Астид развернул плащ, в который все было завернуто, потрясенно разглядывая подаренные вещи — рубаху с широкими рукавами, черный камзол, замшевые штаны, сапоги на мягкой подошве.

— Есть хочешь? — спросил Гилэстэл, облокотившись на дверной косяк. Астид неопределенно пожал плечами.

— Идем, составишь мне компанию, — распорядился Гилэстэл, и Астид, как был в ночной рубашке, поплелся за ним.

Князь больше пил, угрюмо разглядывая дно бокала. Астид ел молча и быстро, стараясь не раздражать хозяина. Внезапно Гилэстэл отставил бокал и спросил.

— Сколько тебе лет, Астид?

— Девятнадцать, — с набитым ртом ответил тот.

— А что ты умеешь?

— Что я умею? — Астид недоуменно посмотрел на князя.

— Кроме воровства ножей, что еще ты умеешь? Покажи мне, — и Гилэстэлтребовательно вздернул подбородок.

Астид вытер губы и руки, окинул задумчивым взглядомстол, сосредотачиваясь. Гилэстэл ждал, глядя на сведенные в одну линию брови юноши.

— Я так не могу, — выдохнул Астид, откинувшись на спинку кресла. — Это не всегда получается.

— Почему?

Астид пожал плечами, ссутулившись еще больше.

— Не знаю. Это… это случается само. Когда я злюсь. Или сильно боюсь чего-то.

— Эмоциональный всплеск провоцирует выброс энергии, — качнув головой, пробормотал Гилэстэл себе под нос. И вдруг, изо всей силы влепив Астиду звонкую оплеуху, громко и зло выкрикнул:

— Покажи, что умеешь!!!

Астид упал со стула. Гилэстэл успел заметить вспыхнувшую в его глазах искру. Кувшин, не до конца опустошенный князем, сорвался со стола, описал в воздухе дугу, и разлетелся в черепки, ударившись о стену. Винные потеки образовали на полу алую лужицу. Князь довольно хохотнул — «ага!». А Астид съежился на полу, обхватив голову, в ожидании новых ударов. От тихого прикосновения хозяина его скрутила судорога страха. Гилэстэл склонился над юношей, успокаивающе гладя его по спине, и помогая встать.

— Прости меня, Астид. Я обещал, что никогда тебя не обижу. Но мне нужно было знать. Больше это не повториться. Прости.

Он усадил вздрагивающего Астида на стул и кликнул Вантада, приказав принести еще вина. Приговаривая успокаивающие слова, князь влил в Астида полный бокал красного сайельского. Хмельной румянец скрыл пламенеющий след от удара на лице. Глаза Астида, которые он не смел поднять на князя, были полныстрадания и упрека. Он хотел лишь одного — убежать подальше от того, кому уже начал верить. Гилэстэл, глядя на юношу в упор, и, словно прочитав его мысли, спросил.

— Я разочаровал тебя, не так ли?

Астид нервно дернул шеей, и едва слышно прошептал.

— Отпустите меня. Я больше не хочу…

— Не хочешь? Чего не хочешь? — поднял бровь князь.

— Просто… не хочу…

— Испытывать боль?

— Да.

— И страх?

— Да.

— Так защищайся. Ты ведь уже это сделал однажды.

— Я не могу.

— Можешь. Но боишься. Страх гложет тебя изнутри, связывает и лишает воли. Ты боишься, что причинив кому-то боль, испытаешь в отместку большую. Так?

— Так.

— Не нужно беспокоиться об этом. Ты можешь, и должензащищать себя, свое достоинство. Ты должен перестать быть чьим-то слугой, и стать господином. Прежде всего — своей жизни. Посмотри на меня, Астид. Посмотри сюда.

Юноша несмело поднял голову и в изумлении распахнул глаза. Над раскрытой ладонью Гилэстэла колыхался водяной шар размером с яблоко.

— Как видишь, ты не один такой особенный, — усмехнулся князь, довольный произведенным эффектом. — И я умею управлять своим даром. Ты тоже можешь научиться. Нужно понять только одно — ты особенный. Ты превосходишь остальных во много раз. Они тебе и в подметки не годятся. Они пользовались тобой ипомыкали, надругались над твоей душой и телом. Разве тебе не хочется воздать им сторицей? Не сравняться с ними, нет — превзойти, окинув пренебрежительным взглядом скопище малоумных, злобных, жадных существ, заставить их служить тебе, повинуясь одному твоему взгляду? Я не смогу насильно сделать тебя свободным от твоих страхов. Я могу только помочь тебе. Если же хочешь остаться рабом, я не буду тебе мешать. Только имей в виду — мне не нужен ни раб, ни слуга. Мне нужен друг. Я не могу отпустить тебя по одной причине — я тебе не хозяин, и не в моей воле держать тебя силой. Остаться со мной или уйти — всецело твой выбор, твоя воля. Я уезжаю завтра утром.

Гилэстэл повел пальцами, и водяной шар, проплыв по воздуху, коснулся щеки Астида, нежно оглаживая, остужая её, унимая боль своей прохладой. Астид проследил взглядом, как князь поднялся и ушел к себе. Потом покосился на воду у своего лица, и тронул её пальцами. Шар чуть слышно хлюпнул и пролился на его ночную рубашку.

Наутро Гилэстл не стал тревожить Астида и стучать в его комнату, справедливо полагая, что каждый сам волен выбирать свою судьбу. Он позавтракал в общем зале, щедро расплатился с Вантадом и направился на конюшню. Войдя внутрь, он застал в деннике Астида, заканчивающего седлать его лошадь. Юноша был одет в подаренную одежду, висевшую на нем слишком свободно. При виде князя Астид не опустил глаз, глядя в лицо Гилэстэла прямо и открыто.

— Я оседлал вашу лошадь.

— Благодарю. Что ты решил? — спросил Гилэстэл, перебрасывая через спину лошади туго набитые угловатые сумки.

— Я еду с вами.

Астид старался поймать взгляд князя, ища одобрения.

— Это окончательное решение? — Гилэстэл проверил подпругу, и только потом взглянул на юношу.

— Да.

— В седле держаться можешь самостоятельно?

— Могу.

— Тогда вон та лошадь, — кивок в стойло напротив, где мотала головой гнедая кобыла, — для тебя.

Астид кивнул и бросился в соседний денник.

Они выехали из городских ворот, когда утреннее солнце еще не успело высушить росу на придорожной траве. Гилэстэл впереди, Астид за ним. Придержав свою лошадь, Астид оглянулся на город. Столица, озаренная солнечными лучами, выглядела празднично даже в этот обычный день. В противоположном конце города, на пологом холме, сияли белизнойкрыши королевского дворца с флагами на шпилях. Над дворцомв лазоревом небе носились голуби. Астид несмело улыбнулся, и, пришпорив лошадь, догнал Гилэстэла.

— Куда мы едем? — спросил он.

— Туда, где я живу. Где будешь жить и ты.

— В ваш дом?

По лицу Гилэстэла скользнула тень.

— В то место, где я родился.

Зверь мчался через лес, хрустя сучьями, продираясь сквозь кусты, напрягая оставшиеся силы. Голоса собак слышались все ближе. Кабан вырвался на поляну, и остановился отдышаться, опустив голову. Его мохнатые бока вздымались, словно меха в кузне, из пасти капала пенная слюна. На недалекий шорох зверь поднял голову, и в тот же миг стрела вонзилась ему в шею. Завизжав, кабан заметался по поляне, обильно пятная опавшую листвукровью. Потом рванулся к кустам, но вторая стрела угодила ему под левую лопатку, и зверь рухнул в листву. Он дергал ногами, упираясь и пытаясь подняться. Громкий визг перешел в булькающий хрип.

Астид спрыгнул с дерева, закинул лук на спину и встал поодаль, наблюдая за кабаном. Зверь косил на него карими глазами, полными боли и ненависти. Астид усмехнулся и подошел ближе, предвкушая тот миг, когда блеск в звериных глазах сменится тусклой пеленой, а жизнь покинет горячее тело с последним выдохом. Он видел это не раз. Это было естественно. Но так непонятно. И так завораживающе.

Послышались голоса, треск веток под многочисленными ногами загонщиков, и на поляну выскочили люди.

— Ваша милость! — к Астиду подбежал человек с длинным ножом наготове. — Вы не ранены? Не стоило так близко подходить к нему.

— Все в порядке, Оллай, — ответил Астид, не отрывая взгляда от зверя.

— Хорошие выстрелы, — похвалил Оллай, одобрительно качнув головой.

— Хороший выстрел должен быть один, — полукровка пожал плечами и отвернулся от издохшего животного. — Скажи князю — я еще поброжу.

Оллай кивнул, и кликнул загонщиков. Слуги связали кабану ноги, и, подвесив тушу на жердь, быстро потащили в лагерь. Астид же углубился в лес, отчасти недовольный тем, что созерцание таинства смерти было так бесцеремонно прервано.

В охотничьем домике Гилэстэл осмотрел доставленную добычу.

— Кто убил?

— Илан Астид, — ответил Оллай. — Две стрелы в него выпустил. Да так добить и не смог. Все же жалостен он, Ваша светлость. Смотрит на зверюгу, а у самого глаза такие…. Молод еще, мягкосерден.

Гилэстэл выслушал Оллая молча, лишь странная улыбка тронула губы князя. «Жалостлив». Уж он-то знал, что в отношении Астида этот эпитет был неуместен. Гилэстэл давно понял, почему его юный компаньон никогда не добивает зверя на охоте. Потому что ему нравится смотреть, как тот мучается, корчится в предсмертной агонии, нравится смаковать чужую боль и страдание. За неполные три года, прошедшие с того дня, как Астид поселился в его поместье, Гилэстэл уяснил это для себя совершенно точно. Полукровка был тихим садистом.

Отбросив свои страхи, сомнения и комплексы, Астид довольно быстро освоился со своей новой жизнью. Гилэстэл был уверен, что немалую роль в этом играла та часть благородной крови, которая текла в его жилах. Направляемый Гилэстэлом, разум юноши взял под контроль эмоции, порожденные другойего частью. Астид учился. Учился жить, общаться, двигаться, говорить, вести себя подобающим образом. Он научился читать и писать на всеобщем языке и по-эльфийски. Его осанка была исправлена при помощи сконструированного Гилэстэлом корсета и физических упражнений. Тело, став стройным и сохранив проворство, приобрело ловкость и силу. Его учили владеть любыми видами оружия, владеть своим телом, как оружием, быть холодным, осторожным, предусмотрительным в словах и поступках. Гилэстэл старался ненавязчиво, исподволь, вытравить из него привычки рабского детства. Старался поднять, облагородить его натуру, привить бастарду-полукровке те качества и навыки, которые в самом Гилэстэле воспитывались с рождения.

А главное — Астид учился пользоваться даром, которым наделила его природа при рождении. Учился искусству магии. Гилэстэл, в свое время самостоятельно прошедший нелегкий путь от первого детского испуга до осознанного контроля доставшейся ему силы, оказался прекрасным наставником — терпеливым, изобретательным и внимательным. И Астид, поверив в свою исключительность, делал успехи, которые не могли не радовать князя.

Когда вечером Астид вернулся к охотничьему домику, он с удивлением обнаружил там небывалое оживление. На поляне, над шипящими от капающего жира углями, доходила до готовности кабанья туша. Слуги суетились, накрывая стол тут же, под открытым небом.

— Астид! — улыбающийся Гилэстэл, стоя в окружении незнакомых Астиду эльфов, поманил его. — Где ты пропадаешь? У нас гости. Подойди, познакомься.

Астид, несколько смутившись отнаправленных на него взглядов, подошел. Гилэстэл положил руку на его плечо.

— Этому меткому охотнику мы обязаны сегодняшним ужином. Это Астид, мой воспитанник.

Эльфы с легким любопытством оглядели юношу. Астид же, помня уроки Гилэстла, поклонился, приложив руку к груди.

— Какой милый юноша, — на звонкий женский голос Астид поднял голову, и столкнулся взглядом с голубыми глазами эльфийки. Такой красоты Астиду видеть еще не доводилось. Он смотрел, не в силах оторваться от созерцания золотых волос, спадающих волнами на изящные плечи, от алых влажных губ, тонкого носа на идеальном лице. Смотрел, и чувствовал, как холодеют кончики его пальцев. Она же, нисколько не смущенная откровенным взглядом юноши, игриво улыбнулась ему. Гилэстэл усмехнулся.

— Астид, представляю тебе Эйдара из дома Фаннайрэ. Его сыновья — Эйнар и Иллорис. А дивное создание, от которого ты не можешь оторвать глаз, их сестра Элайна.

Астид оглядел гостей — высокие, золотоволосые, с холеными лицами аристократов. Он, черноволосый, в запыленной охотничьей куртке, смотрелся рядом с ними, как ворона среди породистых голубей.

— Светлейший князь, — изобразила удивление Элайна. — Не отстрелил ли себе язык этот меткий охотник? Он так молчалив. Хотя глаза его весьма красноречивы. Не подпали мне платье своим взглядом, уголёк.

И она засмеялась. Братья поддержали её легкими смешками. Полукровка вспомнил похожих посетителей «Златолесского вепря» — насмешливых, надменных, и весь его трепет перед красавицей улетучился.

— Мне нужно переодеться, — совладав с собой, Астид развернулся, намереваясь уйти.

— Мы ждем тебя, — в голосе Гилэстэла он услышал предупреждение, и, оглянувшись, согласно кивнул.

За ужином Гилэстэл был весел и много шутил. Гости пили вино, хвалили хозяина — все как всегда на подобных пирушках. Астид чувствовал на себе взгляд Элайны — заинтересованный и оценивающий. Исходящее от неё желание смущало и беспокоило его. Исподтишка стрельнув на неё глазами, Астид поймал её многозначительную улыбку. Она провела по губам пальцами, словно бы смахивая с них капельку вина, и повела ими в сторону полукровки. Астид отвел взгляди поднялся из-за стола.

— Если позволите, Ваша светлость, — склонился он перед Гилэстэлом.

— Иди, — махнул рукой князь.

Астид закрылся в своей комнате и, не зажигая огня, притаился у двери. Он не ошибся в предположениях — через несколько минутпо ту сторону двери послышались легкие шаги и тихий дробный стук.

— Астид, — донесся до него шепот Элайны. — Могу я поговорить с тобой? Ты там?

Астид бесшумно отошел к окну, распахнул створки, и, выпрыгнув наружу, ушел в ночной лес.

Гости покинули охотничий дом в полдень следующего дня. Астид, скрывшись в ветвях придорожного дуба, видел, как четверо всадников неспешным шагомудаляются по лесной тропе. Сыновья ехали впереди, Эйдар с дочерью следовали за ними.

— Князь Гилэстэл, надо признать, гостеприимный и щедрый хозяин, — расслышал Астид слова эльфа. — Этого у него не отнимешь. В общем и целом, мне нравится бывать в Вердэлэйне.

— Но этот его воспитанник, Астид — ну совершенно дикий! — со едва скрываемым сожалением пожала плечами Элайна.

— Чем тебе приглянулся этот змееныш? — обернулся к сестре Эйнар. — Тем, что не дался в руки? Хочешь, я куплю его тебе? Выдрессируешь по своему усмотрению.

— Приглянулся, но не настолько, чтобы тратиться на него, — рассмеялась та. — Я могу взять это даром.

— Не разочаровывай меня, Элайна, — нахмурился отец. — Твое пренебрежение правилами приличия меня настораживает. Ты знаешь, я не одобряю связей с людьми и полукровками.

— А как же Гилэстэл? — взглянула Элайна на отца с хитрым прищуром.

— Гилэстэл — исключение. Он племянник короля, и это многое искупает.

— Тогда, может быть, выдашь меня за него?

— Я сказал — многое. Но не все. Брак сюда не входит.

Элайна снова рассмеялась, и, тронув лошадь, обогнала отца.

Когда их голоса стихли вдали, Астид спрыгнул с дерева и направился к дому.

— Где ты пропадал? — укоризненно взглянул на него полуэльф, когда Астид уселся за стол рядом с ним, подтягивая к себе тарелки с остатками утренней трапезы.

— В лесу, — набив рот хлебом, ответил тот. — Мне не понравились ваши гости, князь.

— Я думаю, в особенности гостья, не так ли? — насмешливо взглянул тот на воспитанника. — Она осталась разочарованной твоим отношением.

Астид неопределенно пожал плечами.

— Не стоит быть таким невежей. Залог хороших взаимоотношений с соседями — гостеприимство и приветливость.

— Если бы вы знали, что они о вас думают, вы бы их так не принимали.

— Я знаю, что они обо мне думают, — криво усмехнулся Гилэстэл.

— А зачем пресмыкаетесь? — изумился Астид. — В ваших силах просто испепелить их одним щелчком пальцев!

— Я? Пресмыкаюсь? — вскинул брови полуэльф. — Ну, знаешь ли…. Мне не пристало, как ты выразился, пресмыкаться. Я выказываю им лишь уважение.

— Вас послушать, так я в знак уважения должен был лечь под эту спесивую потаскушку? Вот и уважили бы её сами.

— Я, к моему облегчению, уже давно ей не интересен, — откинулся на спинку кресла Гилэстэл, притушив загоревшийся в глазах огонек. — А в тебе она узрела нечто привлекательное и неизведанное для себя.

Астид недоверчиво покосился на князя.

— Да, она смотрела на меня, как на одно из угощений на вашем пиру. Зубы так и клацали. Ну, уж нет. Я больше не желаю, чтобы мной владели.

— Тогда научись владеть сам. Смотри на это с другой стороны.

— Поздно учиться. Она уже уехала.

Гилэстэл расхохотался.

— Надо было объяснить тебе это вчера. Тогда Элайнабыла бы в лучшем настроении, уезжая, — смеясь, выговорил полуэльф. — Ну, ничего, у тебя еще будет возможность реабилитироваться перед ней.

— Что? — Астид проглотил кусок и нахмурился. — Они вернуться?

— Нет, мы навестим дом Фаннайрэ.

— Когда?

— Весной, по пути в столицу.

Недолгая малоснежная зима Маверранума сменилась буйной и стремительной весной. Парк, прилегающий к поместью Гилэстэла, зазеленел и зазвенел голосами птиц. Гилэстэл стал готовиться к отъезду, и привлек к этому важному делу Астида. Полукровка, глядя как его наставник упаковывает в библиотеке книги и свитки, только диву давался. Помогая ему, он паковал старинные фолианты и тубы с пергаментами в ящики, перекладывая их соломой.

— Нет-нет! — Гилэстэл забрал одну из книг у Астида, пролистал и вернул на место на стеллаж. — Я же сказал: брать книги только с этих полок. Эти не трожь.

Астид выпрямился и кивнул. Окинуввзглядом с десяток уже наполненных ящиков, спросил:

— Мы возьмем это все с собой?

— Да. Они не мои. Я брал их в королевской библиотеке для переписывания.

— Теперь хотите вернуть?

— Именно. Но только копии. Я не так щедр, чтобы возвращать оригиналы.

Астид удивленно вздернул брови.

— А вы не боитесь, что вас уличат в подлоге?

— Нисколько, — Гилэстэл сунул соломенный пучок между доской и корешком книги, натрусил соломы поверх книг, и глянул на воспитанника. — Копии почти неотличимы внешне. Разницы не заметит даже тот, кто неоднократно держал их в руках. Но таковых, уверяю тебя, в королевской библиотеке не найдется.

— И долго вы этим занимаетесь?

— Последние сорок лет.

— Сорок лет?! Да за это время вы всю библиотеку заменить успели!

— Увы, я не одолел и четверти того, что там хранится, — с сожалением вздохнул Гилэстэл. — И это при том, что я беру лишь интересующие меня книги.

— Я мог бы помочь вам в их переписывании.

— Возможно. Но не сейчас. Со временем я научу тебя это делать.

— А что здесь сложного? Эльфийский я теперь знаю.

— Видишь ли, Астид, дело не только в том, чтобы точно скопировать содержание книги. Его нужно слегка изменить в нужных местах.

— Зачем?

Гилэстэл присел на боковину кресла, взял верхний том в стопке, покачал его на ладони.

— Сведения, содержащиеся в этих книгах, слишком ценны, чтобы делиться ими с кем-то еще. Видишь ли, мой друг, многие старые книги и рукописи, которые хранятся в королевской библиотеке, по сути своей являютсяпособиями по магии. Когда-то, сотни лет назад, этой силойобладало большинство эльфов. Они бережно растили свою силу, писали трактаты об искусстве магии, совершенствовали её. Но эпоха войн превратилаэти знания в легенды и предания, уничтожила посвященных. Эти знания — сила, которой нечего противопоставить. Я хочу обладать этой силой. Пусть Маверранум, обретший мир, наслаждается покоем. За то время, пока счастье мирной жизни не обернулось жаждой познания, мне нужно стать единственным владельцем этого сокровища. Знание — это и есть истинное богатство и сила.

— Понимаю. А что вы меняете в копиях книг?

— Сущие мелочи. Ингредиенты в рецептах, слова в заклинаниях, последовательность действий в обрядах. И книга становится бесполезной с точки зрения практики. Я их не сжигаю, Астид, не уничтожаю. Я сохраняю их, как наследие и память нашего народа. Делаю из них легкое чтиво, сборники мифов и старинных легенд — интересные, но бесполезные.

Они покинули Вердэлэйн, как только подсохла после весенних дождей земля. Книги везли в крытой повозке, и двое слуг сопровождали её. Гилэстэл и Астид ехали верхом. Через два дня пути они свернули с большака к холмам Фаннайрэ. Повозка с книгами попылила дальше по широкой дороге, слугам был дан наказ — дожидаться прибытия князя в столице. Пришпоривая коня, Гилэстэл с усмешкой спросил Астида:

— Надеюсь, ты приготовил подарок для Элайны?

Тот хмуро взглянул на князя, и ответил.

— Приготовил. А получит ли она его, будет зависеть от неё самой.

— Чтобы одаривать женщин, не нужна причина, — рассмеялся Гилэстэл. — Просто будь с ними щедр.

Астид промолчал, стрельнув на наставника глазами. А когда Гилэстэл, посмеиваясь, отъехал, Астид сунул руку за пазуху, нащупывая висевший на шее выпуклый медальон.

К замку Фаннайрэ, располагающемуся на широком пологом холме, подъехали на закате. Крепкие стены из белого камня были окрашены светом заходящего солнца. Путники миновали гостеприимно открытые ворота, и копыта лошадей зацокали по мощеной белыми плитами дороге. Астид с интересом осматривался. Дорога была практически новой. Растущие вдоль неё деревья тоже были еще молоды. То тут, то там встречались недостроенные постройки, груды белого камня, бревна и доски. Кое-где еще копошились работники, заканчивая трудовой день.

В обширномдворе их лично встретил хозяин замка — Эйдар. Астид сначала не признал в подошедшем к ним мужчине в прожженном фартуке и с сажей на лице надменного главу семейства Фаннайрэ. Но когда Гилэстэл спрыгнул с коня и поздоровался, Астид с удивлением уставился на хозяина. А тот, нимало не смущаясь своего вида, с достоинством приветствовал гостей.

— С прибытием, Ваша светлость. Мы вас ждали. Йаксельпроводит вас в дом. Я присоединюсь позже.

На зов кхозяину подбежал эльф в пыльной одежде, и, выслушав его, махнул рукой гостям. Следуя за Йакселем, Астид прошептал Гилэстэлу.

— Странно, что такой эльф, как Эйдар, возится с черной работой.

— Ничего удивительного. Он настоящий хозяин своего поместья, и лучше всех знает, что и где нужно делать, — ответил князь. — Здесь когда-то стоял прекрасный дворец. В нем жили многие поколения дома Фаннайрэ. От него мало что осталось во время войн. Как и от самого рода Фаннайрэ. То, что ты видишь, возведено на старых развалинах.

Провожатый чуть улыбнулся, чутким ухом расслышав беседу гостей.

В доме путников встретила Элайна.

— Гилэстэл! — безупречное лицо эльфийки озарила радость. — Наконец-то! Хоть кто-то развеет мою скуку и отвлечет от нудной вышивки!

Но смотрела она при этом на Астида. И полукровка, помня слова князя, не стал на этот раз опускать взгляд. Провожая гостей по светлым анфиладам комнат, Элайна чуть поотстала от Гилэстэла, и, поравнявшись с Астидом, произнесла с лукавой полуулыбкой:

— Здравствуй, Астид. Надеюсь, ты не сбежишь от меня на этот раз?

— Как вам будет угодно, — ответил тот, глядя в её беззастенчивые глаза.

К ужину собрались все. Кроме Эйдара и его детей, за столом находились еще с дюжину эльфов — родственников и друзей, имен которых Астид не запомнил. Трапеза была шумной и обильной. Разговор вертелся в основном около строительства, и полукровка с удивлением смотрел, как Гилэстэл с неподдельным интересом внимает Эйдару и его сыновьям. Утомившийся с дороги и хлебнувший немало вина Астид осоловевшими глазами разглядывал сотрапезников. Гилэстэл, заметив, что его воспитанник устал, отпустил его. Элайна поднялась вместе с Астидом.

— Я провожу его, отец.

Эйдар кивнул, братья усмехнулись. Остановившись у дверей в комнату Астида, эльфийка коснулась его плеча, приблизила лицо.

— Доброй ночи, Астид. В эту ночь я позволю тебе быть одному. Но только в эту.

Он чувствовал, как пахнут её волосы. Ощущал тепло её руки на своем плече. Она постояла еще несколько секунд в ожидании, и, не дождавшись того, о чем просили её глаза, отстранилась и улыбнулась.

— Дикаренок, — прошептала она. — Доброй ночи, уголёк.

Астид смотрел хмельными глазами, как она идет-плывет по сумеречному коридору, как её силуэт то пропадает, то появляется в полосах света. Его сердце колотилось все сильнее и громче, щеки пылали, и в низу живота словно разгорелся огонь. Хотелось броситься за ней, догнать. Он перевел дыхание, вошел в свою комнату, и, не раздеваясь, бросился на кровать.

Утро разбудило щебетом птиц и ярким солнцем. Астидприподнялся, оглядываясь. Он всю ночь проспал в одежде. Ему снился «Златолесский вепрь» и мертвый трактирщик.

Весь день Астиду пришлось слоняться за Гилэстэлом, который очень живо интересовался восстановлением поместья. Полукровке все это было нелюбопытно. Он бы с удовольствием покинул это место поскорее, но князь был намерен задержаться у Эйдара на несколько дней. Если бы была возможность поохотиться, Астид бы её не упустил. Однако в поместье Фаннайрэ весной не охотились. На протяжении всего дня Астид то и дело замечал светлые локоны Элайны, настойчиво появляющейся на его пути. Когда Эйдар привел гостей в сад, его дочь была уже там. Астид заметил её силуэт у входа в беседку, увитую вьюном с лиловыми и синими цветами.

Неподдельное восхищение Гилэстэла было приятно Эйдару. А так как князь любил цветы не меньше книг, то и сад, благоухающий ароматами многочисленных цветов, был оценен им весьма высоко. Элайна негромко окликнула Астида, когда они проходили по аллее мимо беседки. Он помедлил, и, отстав от князя, поднялся по ступеням в беседку.

Элайна смотрела на него, улыбаясь.

— Ты привез мне подарок, уголек? Я не верю, что ты по мне совсем не скучал.

Астид не ответил. Элайна рассматривала его, как кухарка рассматривает тушку невиданной доселе добычи, прикидывая, как ловчее её разделать.

— Как тебе наш сад?

— Он красив, — ответил Астид, глядя вслед удалающимся Эйдару и Гилэстэлу.

— А я?

Астид перевел взгляд на Элайну. Она смотрела на него снизу вверх. Глаза её синели, соревнуясьс лепестками цветов, увивающих беседку, и выигрывая у них. С потолка опустился лепесток и застрял меж тканью и белым плечом эльфийки. Астид протянул руку и осторожно отцепил лепесток. Коснулся волос Элайны, пропуская меж пальцев светлую прядь, вдыхая запах её кожи.

— У тебя красивые волосы, — ответил как-то нехотя.

— И это всё? — насмешливо подняла бровь Элайна, и вдруг, рассмеявшись, хлопнула в ладоши. — Я поняла! Как же я сразу не догадалась… Ты из тех, кто предпочитает мужчин? В таком случае, я могу позвать сюда Иллориса. Нам будет хорошо и втроем.

— Это лишнее, — ответил Астид, выпустил её волосы, и, резко развернувшись, спустился на мощеную белыми плитами дорожку.

— Многие мужчины были бы счастливы оказаться на твоем месте. Чего же хочешь ты, недотрога? — окликнула его Элайна.

— У тебя этого нет, — отозвался Астид уже издалека.

Следующие три дня он старательно избегал встреч с Элайной. Настолько старательно, что Эйдар и Гилэстэл стали над ним посмеиваться. Дабы Астид не слонялся без дела, Гилэстэл, испросив разрешения Эйдара, отправил его в библиотеку Фаннайрэ. Там Астид и пропадал целыми днями, вполне этим удовлетворенный.

На четвертый день Гилэстэл и Эйдар с сыновьями отправились на каменоломни, где добывался известняк для строительства. Астида князь оставил в поместье, разбирать книги. Астид увлеченно рылся на стеллажах, и не услышал шагов Элайны. Она приблизилась к нему, и, обняв сзади, нежно прошептала:

— Жду тебя в саду, в беседке. Если не придешь, скажу отцу, что ты украл это. Ты ведь дорожишь своей репутацией? И репутацией князя Гилэстэла?

Она взяла с полки первую попавшуюся книгу и вышла. А опешивший Астид остался стоять с рукописью в руках. Постояв несколько минут, он отшвырнул свиток прочь и вышел вслед за Элайной.

В беседке было прохладно. Нагая Элайна, расположившись на ложе, без интереса листала «украденную» книгу. На вошедшего Астида взглянула с довольной улыбкой, отбросила книгу.

— Я всегда получаю, что хочу, — Элайна протянула к нему руки. — Иди сюда, недотрога.

Астид опустился рядом с эльфийкой, приник к её губам, чувствуя, как её настойчивые руки освобождают его от одежды. Она целовала его ненасытно и неистово. С такой неутолимой жаждой припадает к воде путник, нашедший долгожданный источник. Искушенная соблазнительница, она млела и таяла в руках полукровки, извиваясь под ним вожделеющим телом.

Потом они лежали, переводя сбившееся дыхание, и эльфийка, опустив голову на грудь Астида, рассматривала его лицо.

— Ты знаешь, что ты не красивый? Но мне это нравится.

Астид коротко взглянул на неё, и снова уставился в потолок. Элайна приподнялась, набросила тунику и снова прилегла Астиду на плечо.

— Мне это нравится, — повторила она. Потом лукаво взглянула на юношу, коснулась его живота. Рука поползла вниз. — И это тоже. Скажешь что-нибудь?

Глядя на цветочные гирлянды под крышей беседки, Астид тихо произнес.

— Двадцать два года назад такая же похотливая шлюха, как ты, оставила на постоялом дворе новорожденного ребенка.

Глаза Элайны расширились от негодования на оскорбление.

— Да как ты смеешь?! — она оттолкнула Астида, села.

— Может, это была ты? — полукровка перевел на неё немигающий взгляд.

Элайна поняла. Собирая золотые волосы, онапренебрежительно оглядела юношу.

— Тебя бросила мать…. Знаешь, она, вероятно, сделала это, потому что предвидела, кто из тебя вырастет. От полукровок ничего хорошего ждать не приходится, как их не воспитывай.

Астид дернул её за руку, бросив на покрывало. Навалился на неё, намотав на руку светлые волосы и прижав лицом к подушкам, чтобы заглушить крик. Элайна боролась, стараясь высвободиться. Астид коротко ткнул двумя пальцами в нужную точку на шее эльфийки, и та обмякла, обездвиженная. Полукровка перевернул эльфийку на спину, отпустил волосы, бережно уложил её на подушки и расправил ткань туники. Глаза Элайны были полны страха.

— Ты спрашивала, что я привез тебе? Вот это. Только не знал, заслуживаешь ли ты такого подарка или нет.

Он щелкнул застежкой медальона, и извлек из неё змеиную челюсть. На кончиках длинных клыков блеснули янтарные капельки. Астид вонзил змеиные зубы в оголенное плечо Элайны, слегка надавил, выпуская яд. Затем вытащил их, и бережно убрал в свой медальон. Он сел возле Элайны, подобрав ноги и обняв себя за колени, и стал наблюдать. Близость раны к шейной артерии сказалась незамедлительно. Блеск в глазах эльфийки утих, сменившись тусклой поволокой, дыхание стало прерывистым и сбивчивым, из приоткрытых губ по щеке поползла струйка слюны. Астид, жадно вглядываясь в лицо Элайны, приложил руку к её груди, чтобы ощутить последний удар сердца. Он поймал последний хриплый выдох и удовлетворенно улыбнулся. Закрыв её голубыеглаза, Астид оделся, забрал книгу, выглянул из беседки и ровной походкойнаправился по пустой аллее к дому.

Гилэстэл и остальные вернулись в поместье в сумерках. Астид через открытое в библиотеке окно слышал их смех и разговор. Вскоре вошел Гилэстэл и спросил.

— Ты не видел Элайну?

— Нет, — равнодушно ответил полукровка, открывая очередную книгу.

Гилэстэл ушел, а через некоторое время в саду, а затем и в доме раздались крики. Кто-то забегал, захлопали двери. В открытоеокно залетали бабочки, и кружились у свечного пламени. Несколько мотыльков, уже опаливших крылья, трепыхались на полу. Астид закрыл окно, убрал книги на место и, тщательно задув свечи, покинул библиотеку.

Мимо него пробежал Йаксель. Потом промчался еще кто-то. Астид вышел в большой зал и остановился на пороге. В зале теснились эльфы и люди, обступив Эйдара. А тот, стоя на коленях у софы, с рыданиями обнимал бездыханную Элайну. Рядом, припав к телу сестры, содрогались в плаче Эйнар и Иллорис. Гилэстэл со скорбным лицом стоял поодаль, кусая губы. Астид пробрался к князю, тронул того за плечо. Взглянув на воспитанника, Гилэстэл прошептал:

— Элайна погибла.

Астид стоял возле Гилэстэла, глядя на холодное лицо эльфийки, рассыпавшиеся волосы и крохотные ранки на шее.

— Иди к себе, — приказал Гилэстэл, и Астид послушно покинул зал.

Наутро в поместье царила тишина. Даже лай собак и щебет птиц словно стали тише в несколько раз. За столом не было ни Эйдара, ни его сыновей. Заплаканная служанкаподала завтрак немногим собравшимся за столом. Гилэстэл ел медленно, временами странно поглядывая на Астида. Закончив есть, он встал и, бросив Астиду: «Жду тебя в своей комнате», удалился.

Астид вошел в покои князя с нарождающимся беспокойством.

— Закрой дверь, — приказал князь. — Ты знаешь, что случилось с Элайной?

Астид отрицательно качнул головой.

— Она заснула в саду, и её укусила ядовитая змея. Я кое-что смыслю во врачевании, и сам осмотрел рану на её теле. Есть одно обстоятельство, которым я не поделился с хозяином этого дома. Пока не поделился.

Гилэстэл взглянул на юношу. Астид, не поднимая глаз, молча ждал продолжения.

— Тот вид змеи, яд которой убил Элайну, здесь не водится. Но они в изобилии встречаются на горе Айканг, что в трех часах пути от Вердэлэйна. Зачем ты это сделал?

Астида пронизал страх разоблачения и близость расплаты. Боязнь возможных последствий навалился тяжким камнем, вновь согнув его спину.

— Что я сделал? Я не понимаю, — отвернулся он, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить биение сердца. Выдох Астид сделать не успел. Пальцы Гилэстэла сжали горло полукровки, лишая возможности дышать и говорить. Голубые глаза князя превратились в колючие льдинки. Он развернул Астида лицом к себе, и с тихой яростью процедил сквозь зубы:

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Убить хозяйку в её собственном доме! Ты нарушил закон гостеприимства! Опорочил мое имя! Это… это недопустимо.

Гилэстэл отшвырнул от себя воспитанника, и Астид упал. Пока он, встав на четвереньки, восстанавливал дыхание, Гилэстэл нервно мерил шагами комнату.

— Встань! — приказал князь.

Астид поднялся и ссутулился в ожидании дальнейшей расправы. Но свое слово вставить все же не преминул.

— Эта дрянь сама напросилась, — прохрипел он, потирая горло.

Полуэльф остановился, разглядывая юношу — его беспокойные тонкие пальцы, теребящие обшлаг камзола, нервно подрагивающий кадык и красные пятна на шее. Глаза князя были уже не злы, но холодны и строги.

— Выпрямись, — произнес он, наконец, после долгого молчания.

Астид немедленно вытянулся в струну и бросил недоверчивый взгляд на господина. Гилэстэл кивнул.

— Всегда держи спину прямо. Прежде чем убивать, нужно научиться лгать — изящно, уверенно и правдоподобно. Я научу тебя и тому, и другому. Но в свое время и при одном условии — ты будешь слушаться меня беспрекословно. Так зачем ты это сделал?

— Она смеялась надо мной, — прошипел Астид, и в его глазах зажегся злобный огонек. — И над вами. Эта высокородная распутница была слишком высокого мнения о себе.

Гилэстэл поднял бровь.

— Ты все это время думал о том, что произошло полгода назад? Тебя это так задело? Истинного аристократа не должны волновать чужие насмешки.

— Мои обиды не имеют срока давности. И пусть все, кто осмелится нанести мне оскорбление, помнят об этом.

Гилэстэл изумленно воззрился на Астида, потрясенный тоном, каким были произнесены эти слова. А тот смотрел на полуэльфа исподлобья, решительно и гордо. Серые глаза полукровки потемнели, став цвета предгрозового неба, и взгляд — неподвижный и немигающий, стал напоминать волчий. Или змеиный.

— Что ж, возможно, мне есть чему у тебя поучиться, — покачал головой Гилэстэл, впечатленный переменой в своем воспитаннике. — Но все же, умерь свою мстительность. Научись пренебрегать насмешками. Даже оскорбительными. Какой бы Элайна ни была, смерти она не заслужила.

— Вам этого не понять, — запальчиво бросил полукровка. — Над вами никто не смеется. Будь я знатным — надо мной бы тоже никто не смел насмехаться.

Гилэстэл отошел к окну, разглядывая листья на росшей у окна сирени.

— Кем были твои родители?

Астид дернул плечом.

— Я их не знал. Трактирщик говорил, что мать была из благородных эльфов. Про отца я вообще ничего не знаю.

— Тебе повезло. Они не принесли тебе того разочарования и боли, которые достались мне. Так ты считаешь, что если бы ты рос в семье своей матери, то был бы избавлен от насмешек?

— Да, — со злой уверенностью выпалил Астид.

— Ошибаешься, — помедлив, тихо произнес князь. — Я расскажу тебе одну историю. Чуть меньше ста лет назад закончилась эпоха войн. Тогда воевали все со всеми. Земля Маверранума была усыпана ржавеющими доспехами и оружием, и пропиталась кровью настолько, что вырастающая на ней трава пахла железом. Мир был нужен людям, эльфам, огонам, урукхам. Потому что племена и рода наши стали малы, а женщинам было не от кого рожать. Железная эпоха закончилась последней битвой на южных рубежах. Исконные племена Маверранума объединились, дав отпор южнымзахватчикам. Эльф стоял рядом с человеком, а урукх бился спина к спине с огоном. Эльфы шли в бой с именем своей королевы — Илфириенны, наследницы главной ветви рода Хэлкериеса. Людей вел последний потомок королевского рода. Его имени я называть не хочу. Они выиграли ту битву. Её выиграла Илфириенна, своим умом, прозорливостью и отвагой. И именно ей присягнул весь Маверранум, как своей королеве. И именно она тогдавзошла на трон. А троном, знаешь ли, послужил стул, наспех сколоченный из щитов воинов Маверранума. Так на нем её и внесли в разгромленную столицу, и этот трон еще несколько лет служил ей. Она правила так, как должна править истинная королева — мудро и справедливо. Но, все же, она оказалась женщиной больше, чем королевой. И допустила чудовищную ошибку.

— Она погибла? — Астид смотрел на князя во все глаза. — Была убита соперником?

— Хуже, — ответил Гилэстэл, не отрываясь от созерцания сада. — Она влюбилась. К несчастью — взаимно. Тот человек, королевский потомок, стал её избранником. Любовь… Великая созидающая сила. И разрушающая… Эльфийскиекнязья, недовольные её выбором, и не желающие терпеть над собой человека, хотя бы и королевских кровей, поставили Илфириенне условие — или трон, или любовь. Она выбрала второе….

Голос Гилэстэла дрогнул, и он замолчал. Астид не смел прервать молчание ни вопросом, ни движением, ибо стал смутно догадываться о том, что будет сказано дальше.

— Королева Илфириеннна отреклась от престола, передав трон своему троюродному брату Мэнелгилу. Она оставила столицу, и сочеталась браком с тем, кого полюбила больше, чем весь остальной мир. В Вердэлэйне, где они обосновались, у них родился сын. Полуэльф. Полукровка, принимаемый при дворе со скрытым сожалением о его несовершенстве, пренебрежением и замаскированной брезгливостью. Пока с ним была мать, со стороны взрослых это ощущалось не так отчетливо. Но дети, в отличие от родителей, намного более жестоки и всегда говорят то, что думают, и то, что слышат от родителей. И маленький княжич вдоволь натерпелся от сверстников насмешек и издевательств, утратив навсегда веру в дружбу. Все свои дни мальчик проводил с книгами, которые стали его единственными и верными товарищами.

А когда ему исполнилось четырнадцать лет, умер его отец. Погиб по собственной глупости. На зимней реке провалилась повозка каких-то переселенцев. В ней были дети. Он возвращался с охоты и рванулся их спасать. Его затянуло под лед вместе с остальными. И бывшая королева, Илфириенна Несгибаемая, не нашла в себе сил перенести эту потерю. Её не остановил ни сын, ни предстоящая долгая жизнь. Она приняла яд. Знаешь, Астид, каково это — пытаться привести в чувство бездыханную мать? Когда рыдаешь над ней, один, в холодной комнате с потухшим очагом. А слуги бестолково мечутся по дому и ревут, как напуганные ослы. И зимний ветер воет так, словно все волки Вердэлэйна собрались под окнами, и норовят ворваться в дом.

Гилэстэл зябко повел плечами. У Астида защемило сердце.

— Я помню, как взял в руки её бокал, — прошептал князь. — На дне оставался один глоток. Один глоток…. мне бы хватило. Она было такая холодная …. ледяная королева. У неё были голубые глаза и белоснежные, длиннейшие волосы. Бывало, она их распускала, и я в них заворачивался, уткнувшись ей в грудь, ища ласки и утешения. Но она меня предала. Оставила совсем одного. И я… я ударил её тогда, Астид. Мертвым не больно. А мне было так отвратительно мерзко, одиноко и страшно….

Гилэстэл снова замолчал. На этот раз надолго. Астид смотрел на князя, представшего перед ним в новом свете, и проникался к нему помимо прежней благодарности чувством сопричастности к его судьбе.

Наконец Гилэстэл обернулся, и, вздохнув, продолжил:

— После смерти матери Менэлгил забрал меня во дворец. Я прожил там до двадцати пяти лет, а потом вернулся в Вердэлэйн. Но я не чувствую себя уютно в своем доме. Я не стану рассказывать Эйдару, как в действительности умерла его дочь. Я делаю это не ради тебя, Астид. А ради себя.

Они отбыли из поместья Фаннайрэ на следующий день после похорон Элайны. Убитый горем Эйдар не нашел в себе сил выйти к уезжающим гостям. Провожали их Эйнар и Иллорис. Гилэстэл уезжал задумчивый и молчаливый, как и Астид.

Спокойное путешествие по весенним дорогам развеяло мрачные мысли, одолевшие их после посещения дома Фаннайрэ. О плохом больше не говорили. Хорошее встречалось на дороге само. Они миновали Златолесье, узнав от окраинных жителей о рождении второго сына у тамошнего князя.

Вечерело. До столицы оставался день пути. Гилэстэл повернулся к Астиду:

— Как насчет ночлега?

— Пора бы поискать, — отозвался тот.

— Я знаю вполне приличное место недалеко отсюда, — хитро прищурился Гилэстэл. — Там прекрасно готовят ягненка по-мескински.

Астид распахнул глаза, поняв, куда собрался Гилэстэл. Натянув поводья, он остановил лошадь.

— Я туда не поеду, — заартачился полукровка.

— Брось, — Гилэстэл гарцевал вокруг Астида, вызывающе глядя на него. — Прошло столько времени. Чего ты боишься? Что тебя узнают? Поверь мне, ты сейчас совсем другой. Просто держи спину прямо. Если будешь страшиться прошлого, не будешь иметь будущего. Едем!

И он направил коня по дороге к «Златолесскому вепрю». Астид с великой неохотой последовал за ним.

Трактир нисколько не изменился за прошедшие годы. У Астида дрожали колени, когда он спрыгнул на землю в таком знакомом и памятном дворе. Так же бродили куры, из овина доносилось блеяние овец, старый пес дремал под телегой, и ветер разметал по двору клочья соломы. На веревках трепыхались сохнущие простыни, чьи-то латанные холщевые портки и рубахи. Лишь краска на вывеске чуть поблеклаи потрескалась. Полукровка стоял, не в силах сделать шаг к дому своего детства. А Гилэстэл уже входил в трактир, и, оглянувшись, поманил спутника. Кто-то потянул поводья из рук Астида.

— Илан! Ваша милость!

Астид вздрогнул. Голос принадлежал мальчику лет десяти, что с улыбкой смотрел на него снизу вверх.

— Илан! — повторил мальчик. — Ваша лошадь устала. Позвольте, я её расседлаю.

Астид передал поводья мальчишке, и медленно пошел к трактиру. Пес приоткрыл глаза на шаги полукровки, принюхался и вылезиз-под телеги. У крыльца Астид нерешительно остановился, а пес ткнулся носом ему в сапоги, приветственно помахивая хвостом и глядя в глаза. Астид отодвинул его ногой.

— Не бойтеся, вона не кусается, — звонко сообщил мальчишка, расстегивая седельные ремни.

Гилэстэл уже сидел за столом и бодро диктовал трактирщице в белом чепце заказ. Астид, полный воспоминаний, опустился на скамью напротив князя, пряча лицо от сестры своего бывшего хозяина.

— Давненько я у вас не бывал, — потирая руки в предвкушении ужина, сказал Гилэстэл. — А где же прежний хозяин?

— Ой, вы, илан, видать, и впрямь давненько не бывали тут, — с радостной готовностью посплетничать откликнулась трактирщица, развернувшисьна полпути к кухне. — Ино все, почитай, уж знают, что с моим братом-то содеяли. Скоро три года, как преставился. Порешили его, прямо в собственном овине и зарезали, аки овцу.

— Да что вы говорите?! — изобразив испуганное удивление, Гилэстэл взглянул на Астида. — Кто же такое сотворил?

Хозяйка оглянулась на сидевших за дальним столом эльфов, подошла к столу, и, наклонившись, зачастила:

— Не в обиду, илан, будь сказано…. Около тела-то, кинжал нашли дорогой, эльфьей работы. Харчевалась туточки в оный день ватага разбитная, молодцы столичные. Да видно, повздорили с братом-то. Никто не видал, что да как было, да и толку искатьвиноватых-то. Уехали, а пути пылью припорошило. Парнишкау него в подручных был, байстрюк-полукровка, тихий такой, ровно мышь, неперечный да послушливый. В тот же день пропал. Не иначе, и его где-нито в лесу под кустом замучали, коли видал чего. Таперича все здешнее хозяйство на мне да на мужике моем, наследство тож. Да что ж я вас, иланы, все болтовней потчую! Сей миг стол накроют.

Хозяйка, довольная, что благородные господа соизволили проникнуться её историей, засеменила на кухню. Гилэстэл взглянул на Астида с усмешкой.

— Расслабься. Ты для неё умер. Тебя замучили под кустом злые эльфы.

Астид исподтишка оглядел зал. Ничего не изменилось — те же массивные столы, бочки вдоль стен, запах жареного лука и мяса. Разве что скатерти посвежее да полы почище. По залу промчался мальчишка, затормозил перед их столом.

— Лошади расседланы, кормлены. Поклажа в комнате.

— Ну, держи за расторопность, — Гилэстэл шлепнул на стол монетку.

Мальчишка осклабился, поддел её ногтем, и, зажав в кулаке, метнулся меж столов на кухню.

— Ему здесь не плохо, — кивнул Гилэстэл вслед пацаненку.

— Еще бы, — покосился на него Астид. — Он же хозяйский сын, а не сирота-приживала.

— Хватит, Астид, — Гилэстэл посерьезнел, глядя на воспитанника. — Это уже прошлое.

— Кто забывает прошлое — не имеет будущего, — прошептал Астид. — Благодарю вас, князь, что забрали меня тогда. И за то, что сейчас я здесь.

Вернулась трактирщица, принесла вино, сыр и овощи. Астид отважился и глянул на неё. Она же, расставляя на столе кувшин и кружки, умильно ему улыбнулась.

— Ягненок уж на вертеле, ваша милость. Вскорости сготовится. А покуда вот сливовицы с дороги выпейте.

Глядя вслед трактирщице, Астид недоверчиво покачал головой.

— Она меня не узнала!

— А я тебе что говорил, — Гилэстэл отломил кусочек сыра, кинул его в рот. — Ты очень сильно изменился.

Ночь была теплой и звездной. Постояльцы спали. Хозяйская семья отправилась на отдых далеко за полночь, закончив свои дела. Астид сидел на телеге, оглядывая трактирный двор. Старый пес — единственный, кто узнал беглеца — лежал у его ног. Вспоминалось многое. Плохое, очень плохое и ужасное. Хорошее на ум не приходило. Да и не было до появления Гилэстэла ничего хорошего в его жизни. Астид поднял голову. Им отвели комнату на втором этаже. Самую лучшую. Ту, в которой он родился. Ту, где неизвестная эльфка, исходя кровью и криком, выбросила его из своей утробы в этот мир. На Астида нахлынуло жгучее желание спалить это место ко всем чертям, вычеркнуть его из бытия. Но память не выжжешь. Он вздохнул, слез с телеги и пошел в овин. Пес, переваливаясь на артритных лапах, медленно последовал за ним. Заворочались потревоженные овцы, шурша соломой. Астид остановился у памятного угла. Трактирщик всплыл в памяти, словно все случилось только что. По сараюшке будто пахнуло кровью. Снаружи негромко заворчал и заскреб по двери пес. За загородкой дышали овцы. Сколько коротких ночей он провел здесь, уставший от дневных трудов, зарывшись в душистое сено…. Астид лег на щедро устланный соломой пол в том месте, где умер хозяин, свернулся калачиком, закрыл глаза и тихо заплакал.

Утром Гилэстэл застал Астида внизу, в зале. Под его строгим и взыскательным взглядом трактирщица накрывала стол к завтраку. Князь с любопытством понаблюдал, как Астид с пристрастием истинного аристократа гоняет слуг, и едва не рассмеялся.

— Где ты провел ночь? — спросил Гилэстэл, присоединившись к воспитаннику за столом.

— В воспоминаниях, — ответил Астид.

— Было уютно?

— Нисколько, — Астид взглянул на князя. — Но я вполне оценил преимущества произошедших со мной перемен.

Покидая «Златолесского вепря», Астид ни разу не оглянулся. Это место его уже не держало. Но и возвращаться сюда по доброй воле он более был не намерен. Гилэстэл ехал, с одобрением поглядывая на Астида. Он не просто так привез его сюда. Минувшей ночью Астид избавился от угнетающих мыслей о своем прошлом. Воспоминания остались, но перестали быть так мучительны и тягостны. Этой ночью Астид будто родился еще раз, но уже для другой судьбы.

Протискиваясь по полуденным, суетливым столичным улицам к гостинице Вантада, Гилэстэл то и дело возводил очи на возвышающийся на холме дворец. Слуги встретили их на гостиничном дворе, приняли лошадей. Вантад, предупрежденный о приезде князя, приветствовал его с всегдашним почтением и радостью.

— Комнаты готовы, Ваша светлость, — склонился Вантад. Потом, прищурившись, взглянул на Астида, и улыбнулся. — Добро пожаловать, илан Астид. Вас и не узнать.

Прекрасно зная привычки князя, Вантад позаботился обо всем. В том числе и о бане. Когда Астид и Гилэстэл переступил порог гостиничной купальни, им навстречу вышли три девушки. Одна из них была знакома Астиду очень хорошо.

— Здравствуй, Наллаэн, — произнес Астид. — Ты меня помнишь?

Девушка, сведя брови, присмотрелась, вспоминая. Удивленно ахнула, узнав в элегантном полуэльфе, вошедшем вместе скнязем, давнего мальчика-заморыша.

— Астид?!

Он улыбнулся ей — широко и открыто, польщенный узнаванием. Наллаэн подошла к нему и в нерешительности остановилась, не зная, как себя вести. А Астидвзял её ладони, и, коснувшись их губами, повторил.

— Здравствуй, Наллаэн. Я скучал по тебе.

Она смотрела и не могла поверить.

— Ты… ты такой… высокий, — засмеялась с радостным удивлением. — Красивый и… другой.

— Я все тот же, Наллаэн. Для тебя я все тот же.

Гилэстэл удивленно смотрел на эту встречу.

— О-о. По всему видно, мы тут лишние, — он обнял двух других девиц и повлек их за собой в купальню.

А Наллаэн и Астид смотрели друг на друга, вовсе и не заметив ухода Гилэстэла.

— Все тот же? — прошептала Наллаэн и коснулась руки Астида. — Тогда пойдем. Тебе будет хорошо.

Её руки были нежны и осторожны, когда она освобождала его от одежд. Не было в ней той требовательности и резкости, что присутствовала в Элайне. Она была для него, а не он для неё. Он стоял перед ней — нагой, как в тот раз. Но теперь она смотрела на него, на его подтянутое, гибкое тело не с жалостью, а с восхищением.

— Я вспоминал твои руки, — прошептал Астид, погружаясь в теплую воду и закрывая с наслаждением глаза. Он чувствовал её ладони на своем теле, щекочущее прикосновение её волос, когда она склонялась над ним, проводя губкой по его плечам, груди, спине. Чуткие пальчики скользили по его телу, массируя, снимая усталость многодневного пути, разгоняя кровь. И Астид не выдержал этой ласковой пытки. Наллаэн распахнула глаза и не стала сопротивляться, когда он, притянув её к себе, стащил промокшую рубашку и осторожно коснулся горячих губ. Астид целовал девушку, обнимая бережно, нежно, словно боясь причинить боль. Наллаэн отвечала ему, и он знал, чувствовал, что она делает это не оттого, что должна, а по другой причине. Наллаэн была полной противоположностью Элайне — мягкая, хрупкая, тающая в его руках, такая чуткая и внимательная к нему. Вода волнами переливалась через бортик на каменный пол, растекаясь по цветной мозаике. То, что было с Элайной, серой пылью осело в дальних углах души Астида. А Наллаэн стала алмазной россыпью, усеявшей его мир, его драгоценностью.

Утром Гилэстэл столкнулся в коридоре с Наллаэн, выходящей из комнаты Астида.

— Доброе утро, Ваша светлость, — закраснелась та, присев в поклоне.

Гилэстэл кивнул, покосившись на дверь.

— Он еще спит, — ответила девушка на его немой вопрос.

— Так разбуди. Скажи — я жду его внизу.

Наллаэн шмыгнула в комнату, а Гилэстэл, усмехнувшись, спустился в обеденный зал. Через четверть часа Астид сбежал по лестнице и присоединился к князю. Глаза его сияли, а губыто и дело растягивались в улыбке. Улыбка у Астида получалась немного странная — косоватая, и, если бы Гилэстэл не знал его, подумал бы, что тот пренебрежительно кривится.

— Я вижу, столичный воздух тебе на пользу, — заметил Гилэстэл со смешком. — Ешь, у нас имеются планы на сегодняшний день.

Астид, шаря по залу взглядом, загреб ложкой из миски телячий паштет и плюхнул его на широкий ломоть теплого еще хлеба. Насыпал сверху поджаренного до золотистого цвета лука, припорошил мелко нарезанным укропом, и, распахнув челюсти, аки волк, отъел немалый кусок. Отхлебнул медвяницы, разбавляя сухоту, и, не успев проглотить, откусил снова. Гилэстэл, малой ложечкой выскабливая из скорлупы вареные всмятку яйца, попенял ему:

— Я понимаю, после ночных утех аппетит просыпается изрядный. Но все держи себя в руках. Ты за столом, а не под ним.

— Не могу, — расплылся в улыбке Астид, сверкнув глазами. — Наллаэн… она просто мечта! Я даже не подозревал, что так бывает. Она сказала, — понизил он голос, доверчиво глядя на Гилэстэла, — она сказала, что я ей нравлюсь. О, какая она…. Такая нежная, кроткая.

Гилэстэл неодобрительно покачал головой.

— Осторожнее, Астид. Не стоит к ней привязываться. Она всего лишь гостиничная прислуга, маленькая шлюшка, чья работа — быть усладой для гостей.

— Шлюхой была Элайна! — вспыхнул Астид. — Наллаэн благороднее, чище и нравственней неё в тысячу раз!

— Она напоминает тебе, кем был ты сам. Вот и все, что вас связывает. Надо стремиться вверх, а не вниз. Ты закончил завтрак?

— Еще нет, — ответил полукровка, уязвленный словами князя.

— Тогда поторопись. Как закончишь, попроси свою пассию привести твою одежду в порядок и почистить сапоги. Наденешь парадный синий камзол. К полудню нас ждут во дворце.

Астид поперхнулся, и, посерьезнев, послушно склонил голову.

Королевский дворец ошеломил его. Поместье Гилэстэла было для Астида сказочным местом. А в дворцовых стенах он просто потерялся. Барельефы, статуи, гобелены, искрящиеся радугой фонтаны, мраморные лестницы, крытые шелковыми коврами, сверкающий хрусталь многосвечных люстр. Астид едва перебирал ногами, подавленный всем этим великолепием, стараясь не отставать от князя. Навязчивая мысль буравила затуманенный мозг — «Только бы не поскользнуться на мраморном полу, не свалиться под ноги сопровождающим эльфам, не опозориться делом или словом». А Гилэстэл, небрежно похлопывая себя по бедру тонкой перчаткой, пружинистым шагом пересекал залы, легко взбегал по лестницам, и вообще вел себя совершенно спокойно. Полукровка, шедший на шаг позади, искренне любовался своим покровителем. Этот прекрасный полубог, шествующий впереди в светло-голубом одеянии, расшитом серебряными цветами, и перетянутом в талии широким поясомчеканного серебра, снизошел когда-то до его бед. Он вознес его из бездны мрака на гору, поместив одесную себя, и дал ему новую жизнь.

К некоторому разочарованию Астида, король Мэнелгилпринял их не в тронном зале, а в своих личных покоях. Владыка Маверранума был по мальчишески подтянут, черноволос и темноглаз, чему приятно удивился Астид.

— Ваше величество, — князь преклонил перед королем колено. Астид последовал его примеру.

— Гилэстэл, полно! — тепло улыбнулся Мэнелгил. — Встань уж, отшельник. Ты дома, к чему такой официоз?

Гилэстэл поднялся, и Астид удивился еще раз — король был на полголовы ниже своего троюродного племянника. Мэнелгил направил пытливый взгляд на Астида, и тот склонился еще ниже.

— Кто этот почтительный юноша?

— Мой воспитанник, дядюшка. Поднимись, Астид.

Полукровка вскочил с колен.

— Просто Астид? Для незнатного эльфа его манеры недурны.

— Второго имени он еще не получил, — ответил Гилэстэл. — Но я об этом позабочусь. В свое время и при должном старании с его стороны.

Король благосклонно кивнул Астиду.

— Как дела в Вердэлэйне?

— Все по-прежнему, — ответил князь. — Я привез книги, что заимствовал в твоей библиотеке.

— Не стоило так торопиться. Кроме тебя и меня, они почти никого не интересуют, — рассмеялся король. — Вот разве что Сарлис подрастет. Возьмешь на обучение своего брата?

— Как скажешь, дядя, — улыбнулся Гилэстэтл.

— Ты ведь еще не видел моего сына. Даже на его рождение отделался только подарком. Почему не приехал? — укоризненно взглянул на полуэльфа король.

— Было много дел, — с сожалением ответил Гилэстэл. — Но сейчас я здесь, и просто жажду с ним познакомиться.

— Тогда идем. Тасарнаэль знает, что ты приехал, и тоже будет счастлива тебя видеть.

Гилэстэл и король по-семейному беседовали, идя по светлым террасам. Астид следовал на несколько шагов позади, стараясь не прислушиваться к разговору, но невольно все равно ловил его обрывки.

— Надолго ты в столице?

— На пару-тройку недель.

— Тебе не следует останавливаться в городе. Королевская кровь, а обретаешься в каком-то кабаке.

— Меня это нисколько не коробит. К тому же, «Королевский виночерпий» посольская гостиница, вполне достойная.

— Это коробит меня. Ты словно пренебрегаешь нашим домом, Гилэстэл.

— Неправда. Я просто не хочу быть обременительным.

— Для кого?! Для слуг? Весь дворец в твоем распоряжении, не только библиотека.

— Благодарю, дядя. Я все же останусь там.

— Как знаешь. Что намерен делать потом?

— Хочу проехать на побережье. Летом там просто чудесно.

— В доме Мариллониесов тебе будут рады. Эарнил мой друг и примет тебя с подобающим почтением.

— Я помню князя Эарнила. Он до сих пор не обзавелся супругой?

— Нет. Но он не бирюк, как некоторые, — король со значением взглянул на Гилэстэла, — и усердно ищет пару. А что насчет тебя? Мне было бы приятно объявить о твоей помолвке с достойной девушкой.

Гилэстэл помедлил с ответом.

— Достойная эльфийская девушка за меня не пойдет. А достойная человечья девушка не нужна мне. Так что, дядюшка, это весьма отдаленная перспектива.

— Ты слишком критично настроен по отношению к себе, племянник. Я могу лично заняться твоим браком. Думаю, мне отказать не посмеет ни одна девушка, будь она эльфийка или нет.

— О, дядя, прошу! — князь протестующе вскинул руку. — Избавь меня от смотрин. Да и к чему торопиться? Я еще так молод, и не хочу связывать себя брачными обязательствами.

— Что ж, — рассмеялся король. — Тогда остается ждать, когда ты влюбишься. Твоя мать одобрила бы любой твой выбор. Как и я.

— Это разумный выход, — улыбнулся Гилэстэл в ответ.

В покоях королевы было тихо. Тасарнаэль обняла Гилэстэла, и он склонил к ней лицо, подставляя щеку для поцелуя.

— Милый Гилэстэл! Я так рада тебя видеть!

Она с доброжелательным интересом огляделаАстида зелеными глазами, и, подойдя, протянула руку.

— Друзья Гилэстэла — мои друзья. Как твое имя, юноша?

— Астид, Ваше величество, — полукровка поклонился, коснувшись губами тонких пальцев королевы.

Её нежнейшая кожа благоухала ирисами. Пшеничные волосы были убраны в высокую прическу, открывая белую шею в золотом ожерелье.

— Добро пожаловать, Астид.

— А где Сарлис? — оглядывая комнаты, поинтересовался король.

— Там, — негромко засмеялась королева, и указала на примыкающий к покоям сад. — Заснул прямо на траве. Я разбужу его.

Она двинулась к дверям, что вели в сад, но Гилэстэл остановл её.

— Не нужно, тетя. Не тревожьте его. Детский сон прекрасен, пусть спит. Познакомимся в другой раз, я здесь надолго.

Она оглянулась на полуэльфа с признательностью.

— Тогда просто взгляни на него. Он так очарователен, когда спит.

— Но когда бодрствует — сущий чертенок, — добавил король.

И Гилэстэл, не посмев отказаться, последовал за королевской четой. В саду, недалеко от мраморного крыльца, среди раскиданных на траве позолоченных лошадок, солдатиков, корабликов, прижав к себе крохотными ручками игрушечный меч и уронив черноволосую голову на маленький щит с королевским гербом, посапывало высокорожденное дитя. Возле него, охраняя детский сон, сидели две эльфийки. Увидев короля, они грациозно поднялись и склонились в поклоне. Королева осторожно подошла, склонилась над ребенком, умильно глядя на румяные щечки и длинные черные ресницы.

Гилэстэл сделал несколько шагов, остановился, впившись взглядом в наследника. Юный принц сладко спал, а четверо взрослых смотрели на него. И у всех в этот миг были совершенно разные мысли.

Тасарнаэль видела лишь своего ребенка, нуждающегося в тепле и защите. Король взирал на продолжателя своего рода с гордостью, видя в нем будущее своего государства, и уже мысленно перебирал знатные эльфийские семьи, в которых можно было бы подыскивать будущую принцессу.

Астид, стоя на крыльце, с ревнивой обидой смотрел на спящего мальчика, вспоминая себя, свое детство.

А Гилэстэл увидел в этом ребенке свое полное поражение. Этот маленький, беззащитный мальчик, безмятежно разметавшийся на траве, разбил все его надежды на трон. Все перспективы возвращения положения, утраченного его матерью, рассыпались прахом.

— Чудесный малыш, — прошептал князь. Король благожелательно кивнул в ответ на похвалу, а королева зарделась краше роз, что украшали сад.

— Надеюсь, ты останешься на обед? — спросил Мэнелгил, когда они покинули покои королевы.

— С удовольствием, дядя, — откликнулся Гилэстэл. А Астид взволнованно сглотнул — обед в присутствии королевских особобещал быть для него испытанием похуже, чем многочасовые занятия на тренировочном корте.

Проведя во дворце полдня, Гилэстэл тепло попрощался сродней. Король, обнимая племянника, неодобрительно покачал головой:

— И все же, тебе стоило бы остаться с нами.

— Не сегодня, прости.

Мэнелгил сделал знак, и стоявший поодаль эльф подошел, держа поднос. Король взял с него увесистый кошель, протянул Гилэстэлу.

— Возьми. Я знаю, ты не расточителен. Но все же, быть скупым — неприлично для дворянина. Мы ждем тебя снова.

— Благодарю, — Гилэстэл принял подарок, не сопротивляясь.

Вечерний город был полон народа. Покинув дворцовый холм, Гилэстэл стер с лицадоброжелательную улыбку. Хмурое лицо его было лучшим тараном на многолюдных улицах. Никто не осмелился пересечь дорогу его лошади, или отереться о стремя вельможного эльфа, пока они ехали до гостиницы.

— Ты слышал, как он назвал меня? Дворянин! — князь возмущенно фыркнул.

Астид деликатно промолчал.

— А ты держался отменно, — похвалил Гилэстэл.

— Жаль, тронного зала не увидел, — пожал плечами Астид. — Очень хочется туда попасть.

Гилэстэл кисло усмехнулся.

— А как мне этого хочется, — пробормотал он. — Ты даже не представляешь. Но Мэнелгил ни за что этого не допустит.

— Но ведь он добр и щедр к вам. И его жена ласкова и приветлива. Разве выне благодарны им за это? Они благородные и милостивые господа.

Гилэстэл, натянув поводья, остановил коня и тихо спросил у Астида:

— Если бы ты сейчас встретился с тем благородным эльфом, который изнасиловал тебя — что бы ты сделал?

Глядя в глаза князя, Астид ответил:

— Убил бы его.

Гилэстэл хмыкнул с наигранным удивлением.

— За что? Ведь он был добр с тобой! Накормил тебя, подарил новую одежду и был ласков.

Брови над серыми глазами сошлись, полукровка судорожно сжал кулаки и посмотрел на спутника.

— Он лишил меня чести. Я все понял, мой князь.

Наллаэн отдернула шторы, и утренний свет проник в комнату.

— Не одевайся, — протянул руки Астид, — иди сюда.

Она юркнула в кровать, прижалась щекой к его щеке.

— Прости, — Астид потерся носом о её висок.

— За что?

— Ты сегодня совсем не спала.

Она подняла на него смеющийся взгляд.

— Как с тобой можно уснуть?!

— Прости, — повторил он.

— Мне нужно идти, — потянулась она, мягко высвобождаясь из его объятий.

— Наллаэн, — позвал её Астид, приподнявшись на локте и любуясь точеной фигуркой девушки. Она взглянула на него. В его серых, светящихся счастьем глазах было столько неподдельного восхищения и обожания!

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Куда? — завязывая шнурок на плече, спросила она.

— В Вердэлэйн.

— Что?! — Наллаэн удивленно оглянулась на юношу. Его лицо было совершенно серьезным.

Астид спрыгнул с кровати, приблизился к Наллаэн, и, взяв её лицо в свои ладони, заглянул в глаза.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Вердэлэйн.

— Но…

— Ты понимаешь? Я люблю тебя. И хочу забрать с собой. Здесь тебе не место.

— Астид…, - ахнула она, распахнув глаза в замешательстве.

— Скажи, что согласна.

Он терпеливо ждал, пока она полностью осознает сказанное.

— А как же Его светлость? Что он скажет на это?

Астид уверенно улыбнулся.

— Я с ним поговорю.

Наллаэн отняла его ладони от лица, вздохнув сгрустинкой.

— Ты кое-что забыл. Ты не спросил, люблю ли я тебя.

Улыбка медленно сползла с лица полукровки.

— Разве то, что мы вместе уже почти две недели — не подтверждение?

Наллаэн закусила губу, отвернулась с судорожным вздохом.

— Я была со многими, Астид. Неужели тебя это не отталкивает?

— У меня тоже есть прошлое, Наллаэн, — глухо выговорил Астид. — Просто скажи причину, по которой ты каждую ночь приходишь в мою постель. Все, что помимо неё, для меня не имеет значения.

Она закусила губы до онемения, чтобы не дать вытечь слезе. Астид ждал, глядя в пол, ощущая, как холодеет в груди с каждой минутой. Тихий шепот девушки вновь всколыхнул пламя в его груди.

— Я прихожу к тебе, потому что… тоже люблю тебя.

Астид не вскрикнул от радости, не кинулся к ней с восторженными объятиями. Он просто стоял, закрыв глаза и пошатываясь, пока за Наллаэн не закрылась дверь.

Разговор с князем не задался, как Астид ни старался.

— Нет! Нет и нет.

— Ваша светлость….

— Вердэлэйн не приют для обездоленных полукровок, Астид. Это мой дом. И только я решаю, кто там будет жить.

— Я люблю её. Прошу вас, князь!

— Ах, это большая любовь?

— Да!

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую это.

— Послушай, Астид. Когда мне было примерно столько лет, сколько сейчас тебе, я тоже был влюблен. Просто без памяти влюблен в одну фрейлину. Какая была женщина…. Огонь! А уж до чего изобретательная, — князь хохотнул. — Она была у меня первой. Сколько сил и нервов я потратил в её алькове! И даже просил у Менэлгила разрешения на брак. Глупец. Но, в конце концов, все сложилось как нельзя лучше.

— Что с ней случилось?

— С ней случился выгодный брак. Тетушка устроила для неё грандиозное торжество. И под звуки флейт сплавила с глаз долой куда-то в южные провинции. Подальше от дядюшки, пока её любвеобильность не стала причиной появления королевских бастардов. Я, конечно, поогорчалсявначале. Но по прошествиинекоторого времени понял, что хотя бы за это могу сказать королеве «спасибо». А тебе я могу сказать, что твоя влюбленность не что иное, как трепет перед первой женщиной. Ну, или почти первой. Элайна не в счет.

— Князь…

— Хватит об этом! — внезапно рассердился Гилэстэл. — Собирайся. Пора во дворец.

Поднимаясь по улицам на дворцовый холм, Гилэстэл придержал коня у ювелирной лавки. Обернулся к Астиду.

— Мой тебе совет. Подари своей даме дорогую и красивую вещицу. Если хочешь — несколько. Золото — лучшее выражение твоих чувств. Для вас обоих будет большепользы, поверь мне.

Астид промолчал, даже не взглянув на зазывно распахнутые окна лавки. Гилэстэл пожал плечами, тронув бок коня каблуком.

Библиотека, в противоположность остальному дворцу, не была образцом зодчества или филигранной архитектуры. Она располагалась в самой старой части дворца, построенной еще до эпохи войн, и лишь чудом уцелевшей во время многочисленных пожаров и погромов. При восстановлении дворца её наспехобновили, отложив серьезную реконструкцию до лучших времен. Лучшие времена не наступали уже почти семьдесят лет.

Все прошедшие две недели, пока Гилэстэл общался с коронованным дядюшкой, Астид проводил тут. Чему, в общем-то, был и рад. Здесь, среди пахнущих вечностью дубовых стеллажей и шкафов, за длинным массивным столом, покрытым полосатой скатертью, ему было уютнее, чем под снисходительно-небрежными взглядами дворцовых обитателей.

По деревянной резной лестнице с мансарды к Астиду спустился почтенного вида библиотекарь и церемонно поклонился.

— Добрый день, илан Астид.

Старик был фанатом своего дела. Он знал все книги наперечет, помнил где они стоят. Но все же, распознать копии в возвращенных Гилэстэлом книгах оказался не в состоянии.

— Здравствуйте, илан Бракке.

— Вы мыли руки?

Этим вопросом Бафарий Бракке, королевский хранитель книг, встречал Астида каждый раз, как только тот входил в библиотеку.

— Как вы учили, илан Бракке.

— Превосходно. Тогда можно приступать. Что будем искать сегодня?

— Вот примерный список.

Бафарий взял лист, бросив взгляд на ладони полукровки. Подложив лист под выпуклую хрустальную линзу, он принялся изучать перечень книг, написанный мелким аккуратным почерком князя.

— Хм. Хм-м. Ну, это недалеко. А вот это, пожалуй, придется поискать поглубже. Ну что ж, любезный илан Астид, пойдемте.

Полукровка, руководимый хранителем, двигал лестницу, взбирался по ней до верхних полок, и, балансируя на перекладинах, спускался со стопками книг. Бафарий молча просматривал книги, откладывая в сторону подходящие, а остальные Астид убирал на место.

— Давно хотел вам сказать, илан Астид, — мне весьма приятно с вами работать, — произнес библиотекарь, когда Астид спустился в очередной раз с кипой свитков. — Вы просто изумительно молчите. Крайне редкое свойство для молодежи. К тому же, вы всегда моете руки.

— Благодарю, — ответил Астид, которого слегка развеселила эта похвала. — Мне тоже приятно быть здесь.

— Хотите, я поговорю с князем Хэлкериесом? Я имею немалый вес при дворе, и мог бы походатайствовать о том, чтобы вас назначили моим помощником. Здесь катастрофически не хватает еще одной пары рук. Пусть они будут хоть руками простолюдина. Лет через десять можно стать дворянином. Опять же, полное содержание. Так что, мне замолвить словечко?

— Не стоит. Но спасибо за доверие, илан Бракке.

— Жаль, очень жаль, — кончик библиотекарского носа огорченно повис. — У вас прекрасный потенциал. Так, из ближайших мы собрали все. Пора спуститься в закрома. Возьмите там, у окна, тележку с фонарем.

«Закромами» именовалась подземная часть библиотеки, благодаря которой и сохранилась большая часть старинных книг. И часть эта была намного обширней, чем верхний этаж. Бафарий погремел связкой ключей, отпирая замок. Широкий сводчатый коридор с боковыми нишами, где хранились книги, темнел за коваными дверями. Астид, высоко подняв фонарь и волоча за собой тележку, двинулся за библиотекарем.

— Просмотрим вторую, пятую, девятую и восемнадцатую секции.

Подсвечивая библиотекарю стеллажи, Астид разглядывал стоящие в них древние книги — в толстых кожаных переплетах, с медными или серебряными застежками. Обложки иных сияли гравированным золотом и сверкали радугой драгоценных камней. «За иную книгу, — подумалось Астиду — можно купить весь Вердэлэйн».

— Астид, не отставайте, — оборвал его раздумья Бафарий. — Мне темно.

Полукровка вкатил этажерку в нишу, и, повесив фонарь накрюк, с любопытством взял с полки одну из книг — в изрядно потертом кожаном переплете, с засаленными углами и тисненой розой на обложке. Открыл, взглянул на картинку, и тут же конфузливо захлопнул. Библиотекарь повернулся на звук, пригляделся к книге в руках помощника, и хмыкнул.

— Интересуетесь?

— Я случайно, — смутился Астид. — Вот уж не думал, что и об этом книги есть.

— А вы возьмите её, — серьезно посоветовал Бафарий. — Для вас, еще только вступающего на путь любовных соблазнов, она будет очень полезной. Ваши будущие дамы по достоинству оценят вашу начитанность, хе-хе. Берите-берите, дело молодое. Сам когда-то неоднократно её перечитывал. Запишу её на князя, вернёте, когда основательно изучите.

Астид улыбнулся и положил книгу в тележку.

Короткий послеобеденный отдых Менэлгил посвящал жене и сыну. В покоях Тасарнаэль, куда вместе с королем явились Гилэстэл и Астид, на этот раз было чрезвычайно шумно. Маленький принцносился по садовым лужайкам наперевес с игрушечным мечом. Няньки-эльфийки, изображающие поверженных врагов, лежали на траве. Стоило кому-то из них поднять голову, как Его высочество, семеня на коротких ножках, подбегал к «восставшему врагу» и лупил, по чему ни попадя, своим грозным оружием. Королева с умилением наблюдала за игрой, и, надо отдать ей должное, иногда грозила расшалившемуся наследнику пальцем. Увидев отца, Сарлис забыл про игру и бросился к нему. Эльфки с облегченными вздохами вскочили с травы, присели в реверансах.

— Мой грозный воин! Защитник Маверранума! — Менэлгил подхватил сына на руки, поднял над головой.

Тот счастливо засмеялся. Гилэстэл с улыбкой наблюдал эту сцену родительской любви. Астид наблюдал за князем. Няньки, тайком потирая ушибы и перешептываясь, присматривались к Астиду. В присутствии отца принц был тих и спокоен, сидел у него на коленях и с затаенным дыханием слушал разговор родителей. Но стоило Менэлгилу, сославшись на государственные дела, удалиться, как в наследнике снова проснулся черт.

Астид едва удержался, чтобы не прыснуть со смеху, когда маленькое черноволосое дитя направило свои большие антрацитовые глаза на нянек. Словно под убийственным взглядом василиска, они попадали на землю. Но наследнику они стали уже не интересны. Рядом с его матерью, о чем-то с ней разговаривая, стоял высокий незнакомец в белоснежном камзоле, высоких белых же сапогах. Белый и красивый, как единорог на гобелене в его спальне. Принц загляделся на Гилэстэла. Потом подошел и потянул того за край одежды. Гилэстэл мельком взглянул на брата, продолжая беседовать с королевой. Принц потянул сильнее. Королева оглянулась на фрейлин. Те поспешно бросились, чтобы забрать принца.

И тут малыша прорвало. Ухватившись обеими руками за камзол князя, он требовательно выкрикнул:

— Та-а!

Князь вздрогнул. Подбежали няньки, уговаривая мальчика и подсовывая ему игрушки. Но тот распалялся все сильнее. Гилэстэл не знал, что делать. Он не привык иметь дело с детьми, и терпеливо ждал, когда королева предпримет что-то, чтобы ребенок от него отвязался.

— Та!!! — кричал принц и топал ногами, вцепившись в князя. — Но!

Но королева, конечно же, в большей степени ценила свое дитя, чем нервы двоюродного племянника её мужа.

— Он хочет, чтобы ты стал его лошадкой, — засмеялась королева.

Гилэстэл в растерянном недоумении взглянул на неё, потом на нянек, которые с хитрым блеском в глазах исподволь наблюдали за его действиями.

— Но! Но!! — канючил принц все громче и тоньше, ухватившись за полу его белоснежного камзола.

Положение спас Астид.

— Позвольте мне, Ваше величество! — рассмеявшись, поклонился он королеве, и, опустившись на четвереньки, закинул капризничающего принца себе на спину.

— И-и-и! — полукровка замотал головой, заржал, как заправский пони, и побежал по лужайке. Принц, ухватившись за черные волосы, визжал и выл от восторга. Фрейлины и королева покатывались со смеху. Щеки и ладони Гилэстэла покрылись неровными красными пятнами. Красивое лицо передернула гримаса возмущения.

А Астид возился с малышом, то становясь для него проворным послушным конем, то рычащим драконом, погибающим под мечом храброго воина. Или, нанизав на щепочки цветы мальвы, и приделав к ним головки-бутоны, показывал, как танцуют на балу дамы в пышных платьях. Наскакавшись вдоволь, принц уснул прямо в руках у полукровки, зажав в кулачке мальвовую куколку.

Эльфки смотрели на Астида, который нес спящего принца к матери, почти с обожанием. Гилэстэл — удивленно. Передав сына одной из фрейлин, королева с признательностью взглянула на Астида.

— Сарлис такой непоседа. Он тебя сильно утомил?

— Что вы, Ваше величество! — искренно улыбался Астид. — Нисколько. В свое время я был лишен радости детских игр. Позвольте мне познать её сейчас. К тому же, Его высочество веселый и славный мальчик, и очень мне по душе.

Тасарнаэль благожелательно кивнула.

— Я буду рада тебе, Астид.

Провожая их, королева сделала знак Астиду. Тот остановился, и Тасарнаэль, с сочувствием глядя в его лицо, негромко произнесла:

— Гилэстэл рассказал мне твою печальную историю. Как королева, я могу помочь тебе в поиске твоей матери. Если она жива и в Маверрануме, её отыщут. Уверена, что совершенно исключительные обстоятельства заставили её поступить с тобой так.

Астид побледнел. Он мог увидеть свою мать, узнать, кто она. Заглянуть ей в глаза и задать вопрос. Тасарнаэль ждала ответа.

— Благодарю вас, Ваше величество. Если она поступила так, значит, на то были веские причины. Я не хочу стать разочарованием для своей матери, и потому предпочту остаться в неведении.

Королева с уважением взглянула на него.

— У тебя благородное сердце, Астид. Оно одноискупает твое нынешнее положение.

— Мой статус меня не тяготит, Ваше величество. Он не стал препятствием для того, чтобы говорить с вами. И общаться с Его высочеством.

Вернувшись в гостиницу и поужинав, Астид расположился в кресле в своей комнате и открыл позаимствованную в королевской библиотеке книгу. Разглядывая подробные и откровенные иллюстрации, Астид то стыдливо краснел, то озадаченно закусывал губу. А иногда хихикал, представляя себе Бафария лет на пятьдесят моложе, воспроизводящего на практике прочитанное, и спрашивающего у дамы, помыла ли она руки.

Стукнув и сразу же открыв дверь, к нему вошел Гилэстэл. Увидев в руках Астида книгу, изогнул бровь.

— Утром тебя понукает Бафарий, днем объезжает принц, а ночью седлает Наллаэн. У тебя еще остаются силы на чтение?

— Не так давно на мне ездил целый трактир, — пожал плечами Астид, закрывая книгу.

Гилэстэл подошел и двумя пальцами приподнял обложку. Усмехнулся.

— Это тебе Бафарий присоветовал? Лучший способ освоить эту науку в совершенстве — побольше практиковаться. Но я хотел сказать другое.

Став серьезным и помолчав, Гилэстэл четко и внятно выговорил:

— Я твой должник, Астид. Сегодня во дворце ты избавил меня от унижения. Стать его лошадкой! Она хотела поставить меня на колени перед всей своей свитой! Чтобы я ползал по траве с этим сопляком! Изящно втоптать в грязь, мило улыбаясь…. В этом они все, Астид. В этом они все.

Астид понимающе наклонил голову. Потом отложил книгу и поднялся.

— Я могу сделать для вас больше, Ваша светлость.

— Что ты имеешь в виду?

Полукровка растянул тонкие губы в ухмылке.

— Наследник так непоседлив. А няньки так беспечны. Всего одна маленькая случайная царапина. Незначительная ранка, которую сложно заметить. В вашей коллекции ядов есть замечательные образцы.

От лица Гилэстэла отлила вся кровь.

— Ради всего святого, Астид…., - едва не задохнулся князь. — Не так громко!

— Кроме того, сад есть сад. Спать на траве весьма опасно, — с этими словами Астид прикоснулся к медальону на своей груди. — Там и змея может оказаться.

— Прекрати! — Гилэстэл подскочил и прикрыл Астиду рот ладонью.

Тот отвел его ладонь, и тихо-тихо прошептал:

— Я сделаю это для вас. А вы разрешите мне забрать Наллаэн в Вердэлэйн.

Гилэстэл со странным выражением смотрел на ухмылку Астида. Потом отвернулся. Страсть тонкогубого полукровки к изощренным убийствам стала вызывать смутные опасения в душе князя. А теперь он начал ставить условия, назначать цену.

— Я подумаю, — ровным тоном произнес Гилэстэл и вышел из комнаты.

Наллаэн книга позабавила. Она хохотала до слез, рассматривая её.

— Астид, милый Астид! — обняла она его. — Разве одной моей любви тебе недостаточно?

— Это больше, чем я мог бы желать.

Ночью Астид очнулся от того, что Наллаэн беспокойно завозилась во сне, и, широко раскинув руки, хлопнула его ладонью по лицу. Он приоткрыл глаза, осторожно прикоснулся к её руке и поразился, какая она холодная. Лицо девушки было пугающе белым, а дыхание — почти неразличимым. Астид испугался.

— Наллаэн, — позвал он.

Стон, полный муки и страха, вырвался из её губ. Тело Наллаэн напряглось, её вдруг затрясло мелкой дрожью.

— А-а… А-астид! — задыхаясь, закричала она.

— Наллаэн! — полукровка подхватил её, обнял, прижимая голову к своей груди. — Наллаэн! Проснись!

Дрожь утихла. Она открыла глаза, из которых еще не исчез страх.

— Наллаэн, — с облегчением выдохнул Астид.

Она моргнула, оглядела комнату.

— У тебя испуганное лицо, — провела потеплевшей ладонью по его лбу.

— Ты кричала во сне.

— Я видела дурной сон. Плохой сон про тебя.

— Ничего не бойся, меа аранэль. Со мной ничего не случится. Это только сон.

Наллаэн улыбнулась, прилегла ему на грудь, глядя в лицо нежными глазами.

— Спи, Наллаэн. Я буду охранять твои сны.

— Я не хочу спать.

Астид почувствовал, как её ладонь скользит вверх по его бедру, в предвкушении прикрыл глаза.

— Я больше никогда не буду ни с кем, кроме тебя, — расслышал он шепот, и прерывисто вздохнул, когда она прикусила мочку его уха.

Все утро Астид пытался поймать взгляд князя. Он надеялся, что тот за ночь принял какое-то решение. Наконец, не выдержав, подошел к нему сам.

— Ваша светлость?

— Чего тебе? — раздраженно бросил Гилэстэл, застегивая камзол. Он до сих пор не мог успокоиться после вчерашней попытки королевы посмеяться над ним. И ему очень не хотелось видеть ни её, ни короля, ни весь двор. Но не пойти не мог — он нуждался в деньгах, и уже третью неделю исподволь подводил короля к мысли увеличить ему содержание. В его голове стал нарождаться некий план, требующий финансовых затрат. Вердэлэйн не приносил великой прибыли. Поместье вполне обеспечивало скромную жизнь провинциального дворянина. Однако для того, что задумал князь, этих доходовбыло недостаточно.

— Вас не беспокоит здоровье наследника?

Гилэстэл замер, высоко подняв голову. Пуговица на воротнике никак не хотела пролезать в петельку.

— Позвольте, я вам помогу.

Князь опустил руки, скосив глаза на полукровку. Астид ловко застегнул оставшиеся пуговицы на высоком воротнике.

— Вы приняли какое-то решение относительно моей просьбы?

Гилэстэл одернул камзол, поправляя.

— У меня будет другое поручение. От того, как ты его выполнишь, и будет зависеть мое решение.

— Слушаю.

— Мне нужны копии всех ключей от библиотеки.

У Астида вытянулось лицо.

— Зачем?

— Узнаешь. В свое время.

— Но как? Старик все время таскает их при себе. Даже в нужнике с ними не расстается.

— Решай сам. Условие только одно — моё имя не должно быть замешано.

Помогая Бафарию выбирать новые книги для князя, Астид косил глазами на связку кованых ключей. Массивные, с ажурными головками, нанизанные на толстую цепочку, они болтались у Бафария на петле поясного ремня. Открывая двери, илан Бракке не снимал их, поскольку цепочка была длинной ровно настолько, чтобы ключ без помех мог совершить пару оборотов. Расставался он с ними, по всей видимости, только вместе со штанами.

Усыпить? Ненадолго, только чтобы снять слепки. Илан Бракке пока еще не страдал старческой немошью, и внезапный дневной сон мог вызвать у него подозрения. Эту мысль Астид отмел и больше к ней не возвращался. Тогда как? Как? При виде того, как Бафарий после нужника тщательно моет руки, Астида посетила сумасшедшая идея.

Вторую половину дня полукровка провел, играя с принцем. Гилэстэл же, сказавшись занятым, в покоях королевы не появился.

Астид был любезен и общителен, с искренней радостью и охотой возился с наследником. Королева, глядя на довольное и веселое лицо сына, была совершенно покорена воспитанником князя. И даже мельком подумала о том, как тяжело живется такому милому и обаятельному юноше под крылом такого бирюка, как племянник её мужа. Фрейлины же просто млели от собственного безделья, благосклонно поглядывая на чудака-полукровку. Некоторым он начинал даже нравиться — высокое дворянство часто неравнодушно к шутам.

По дороге к гостинице Астид остановился у гончарной мастерской, и взял увесистый кусок сырой глины. Вечер был потрачен на подготовку к задуманному. Астид разделил глиняный комок на четыре части по числу ключей. Затем тщательно размял, раскатал и поместил в отдельные ячейки деревянной рамки. Для неё он подобрал тонкие дощечки в куче мусора у лавки бондаря.

На другой день, таская лестницу и бродя меж стеллажей, Астид едва дождался того момента, когда Бафария посетила нужда.

— Передохните, илан Астид. Я ненадолго.

Стараясь, чтобы библиотекарь его не видел, Астид последовал следом. Он слышал, притаившись за выступом стены, как грохнула деревянная дверь уборной. Подобравшись ближе, Астид прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и тихо шепча заклинание. За дверью слышалось сопение и похмыкиваниеБафария. Астид выдохнул последнее слово, и вопль библиотекаря дал знать, что заклинание сработало. Астид бегом бросился в библиотеку. Через мгновение туда ворвался илан Бракке. Его глаза были круглы, как у филина и полны ужаса. Одной рукой он придерживал штаны, в другой были стиснуты две половинки ремня.

— Что с вами, илан Бракке? — бросился к нему Астид. Смех рвался наружу, но Астид подавил его.

— Ох! О-ох! — запричитал старик. — Какое недоразумение! Какой несчастье!

— Да что случилось?

— Ключи… они …. упали!

— Куда?

— Как вам сказать. Даже и вымолвить стыдно! Что за позор на мою голову! Какой стыд! Не уберег!

— Куда упали ключи? — допытывался Астид, прекрасно зная — куда, и заставляя Бафария краснеть и запинаться.

— Туда, ну, вниз. Пояс вот порвался, и они — прямо в дырочку.

Тут Астид не выдержал. Под величавым библиотечнымсводом разнесся хохот.

— Вы уронили ключи в дерьмо?

Бафарий сконфуженно покосился на полукровку.

— Грешно насмехаться над стариком, — обиженно засопел он. Под морщинистым веком сверкнула слезинка. — Как мне теперь быть? Лезть туда? Я… я не могу! А дубликаты есть только у короля. Если узнают, что произошло, скажут — Бафарий стал настолько стар, что не может и штанов в руках удержать. Пора, скажут, его заменить! Ох, сраму не оберешься!

Просмеявшись, Астид по-свойски хлопнул старика по плечу.

— Не стоит преждевременно отчаиваться, илан Бракке. Я их достану.

В глазах старика зажглась надежда.

— В самом деле? Но это так отвратительно.

— Я справлюсь, — посмеиваясь, ответил полукровка и вышел из библиотеки. — А вы подвяжите штаны… хоть веревкой, что ли.

Перетянув штаны в поясе бечевкой, Бафарий потащился за Астидом. У двери в нужник он остановился, и, нервно ломая пальцы, стал ждать. Астид вышел оттуда через несколько минут. На длинной палке висела связка ключей, с которых капалинечистоты.

— Ваша репутация спасена, — полукровка протянул Бафарию обретенные ключи.

— Но они же грязные, — Бафарий в полуобморочном состоянии спрятал руки за спину. — И они воняют.

— Хорошо, — согласился полукровка. — Я их отмою, будут как новенькие. Даже без запаха.

— Благодарю! — с чувством произнес библиотекарь. — Благодарю вас, дорогой илан Астид! Я вашдолжник!

И Астид, продолжая улыбаться, унес зловонную ношу прочь с глаз илана Бракке. Отмыв ключи, Астидпрошел в конюшню и достал из седельной сумки заготовку для слепков. Оттиснув на глине восемь глубоких четких отпечатков, Астид вернул ключи Бафарию.

— Я тщательно вымыл и их, и руки, — успокаивающе произнес он, вручая связку библиотекарю.

Заглянув на вечерней заре в кузницу на окраине столицы, Астид молча выложил перед хмурым кузнецом-огоном слепки и восемь золотых монет. Лавки еще только-только открывались, когда Астид пришел за заказом. Огон, щурясь и зевая, протянул ему связку новеньких блестящих ключей на прочном толстом кольце. Астид возвращался в гостиницу в прекрасном настроении. Высверк с ювелирного прилавка заставил его обратить внимание на разложенные там украшения. Астид подошел, разглядывая товар. Вспомнил Наллаэн, разметавшуюся на кровати, прикосновение её горячей кожи, благоухание волос. Она спала, когда он ушел.

Торговец, тоненький человек с сизым лицом, раскладывална вытертом парчовом покрывале браслеты, серьги, мониста, гривны, кольца. Астид тронул филигранную серебряную брошь в виде цветка, с голубоватой жемчужиной в сердцевине.

— Сколько?

Ювелир поднял взгляд, оценивая покупателя.

— Пятнадцать монет. Но это олломарский жемчуг. И серебро чистое, я не добавляю в него олово, как некоторые.

Астид, не торгуясь, отсчитал пятнадцать монет, и забрал брошь. Он торопился к Наллаэн, стремясь порадовать её, увидеть налюбимом лице радостную улыбку. Когда он вошел в комнату, кровать была убрана. Можно было бы найти Наллаэн сейчас, и отдать ей подарок, но не хотелось комкать момент. Разочарованно вздохнув, Астид решил дождаться вечера.

Гилэстэл завтракал внизу. Астид сел напротив и тиховыложил перед князем связку ключей. Тот улыбнулся краешком губ, оценивающе рассматривая Астида.

— Браво. Очень своевременно. Ты понадобишься мне сегодня вечером.

Гилэстэл задержался во дворце дотемна. В пустынных коридорах слуги гасили светильники. Перед князем, пользующимся правом свободно передвигаться по дворцу, почтительно склоняли головы. Попрощавшись после позднего ужина с королевской четой, Гилэстэлпокинул их. Но повел Астида не к выходу из дворца, а к библиотеке. В той части дворца, где она располагалась, было уже темно. Быстро и тихо преодолев последний коридор, Гилэстэл припал кмассивной двери. Ключи беспрепятственно повернулись в замочной скважине, и они проникли в библиотеку.

— Зажги свет, — распорядился Гилэстэл, закрывая дверь.

Астид нашарилсветильник, и запалил фитиль. Ночью библиотека казалась больше, чем днем. И выглядела совсем по-другому, пугая нависающими мансардами. Тихий шорох мышиных лапок за шкафами и треск древоточцев внедрах стеллажей добавляли жути. Но Гилэстэла не трогала эта мистика. Он открыл дверь в «закрома», забрал у Астида фонарь и поманил его за собой. Астид шагнул за ним, оглянувшись на дверной проем. Он ожидал, что Гилэстэл остановится в какой-нибудь секции в поисках редкой книги. Но тот шел все дальше и дальше, и едва слышно что-то считал. Астид следовал за ним, поражаясь длине коридора и количеству ниш, в которыххранились книги. Их пусть закончился у глухой стены. Полуэльф поднял фонарь над головой, рассматривая препятствие.

— Как ты думаешь, Астид, сколько мы прошли?

Эхо его голоса отразилось от стен, унеслось назад по коридору. Астид пожал плечами.

— Не знаю. Зачем мы здесь?

— Сейчас покажу. Возьми светильник и отойди назад.

Астид отступил на несколько шагов, с беспокойствомглядя на князя. Тот постоял, прижав ладони к стене. Потом постукал по ней в разных местах, прислушиваясь. Из его уст полились слова, в которых Астид с удивлением распознал заклинание. Стена завибрировала, с потолка запорошило, и Астид не на шутку испугался, что их сейчас завалит. Последнее слово Гилэстэл почти выкрикнул. Стена рухнула, взметнув клубы пыли. Гилэстэл легко взбежал на гору битого камня.

— Астид! Я тебя жду.

Полукровка, оступаясь на кирпичах, торопливо рванулся за ним. Открывшийся его взору коридор был в точности как тот, что они оставили позади. С такими же нишами и высоким потолком. Только здесь было намного холоднее, пахло сыростью и плесенью, со стен свисали клочья паутины. Чем дальше они шли, тем сильнее под ногами хрустело и скрипело. Астид взглянул вниз, подсветив себе, и обомлел — он ступал по костям. Пол был ими просто усеян. Ниши тоже были заполнены костями.

— Чьи это кости?!

— Кто его знает, — спокойно отозвался Гилэстэл. — Людей. Эльфов. Их много погибло.

— А почему они здесь?

— Где-то же надо было их хоронить.

Коридор вывел их в темное помещение. Астид с удивлением разглядывал пыльные гранитные саркофаги, находящиеся там. Гилэстэл, отбрасывая сапогами кости, прошел вперед. Астид услышал его голос.

— Прекрасно. На двери есть замок. Бафарий носит на своей связке ключ от него. Удивительно — ни разу в жизни им не воспользовавшись, даже не задался вопросом, что он открывает.

— Ваша светлость, — пробормотал полукровка. — Нехорошо тут оставаться.

— Это просто старый склеп. Успокойся, Астид.

— Где мы?

— На городском кладбище. В самой старой его части. Читать древние книги очень полезно. В третьем томе «Истории и генеалогии Маверранума» я обнаружил планы старого дворца. Весьма познавательная книга, скажу тебе. Поставь светильник вот сюда, повыше. И помоги мне.

Князь смахнул с крышки саркофага кости и навалился на неё. Астид подоспел на помощь. Тяжелая крышка подалась под их напором, открывая внутреннюю часть гробницы. Полукровкас трепетом заглянул в неё. С сухихкостей под движением воздуха слетела пыль, бывшая некогда одеждой. Пальцы скелета сжимали то, что было когда-то клинком — рыжие, изъеденные ржавчиной в кружево, куски металла. Гилэстэл нагнулся, сгреб останки и бесцеремонно кинул их на кучу других костей.

— Мне позарез нужен этот саркофаг, — пояснил он ошарашенному Астиду. — Давай следующий.

В склепе находилось четыре гробницы. Они открыли и очистили от останков все. Потом вернулись в библиотеку, и Астид по приказу Гилэстэла приволок тележку и второй фонарь.

— А теперь, — сказал князь, — бери самые дорогие книги и неси их в склеп.

— Мы грабим дворцовую библиотеку? — поразился Астид.

— Именно, — усмехнулся Гилэстэл, снимая с полки фолиант в обложке, украшенной жемчугом, и опустил его в тележку.

— Зачем?!

— Мне нужны деньги. А король не хочет давать больше того, что я уже получаю.

— Но Бафарий знает наперечет все книги! Он завтра же обнаружит их пропажу!

— Илану Бракке завтра утром будет предложено отправиться на заслуженный отдых. От огорчения бедного старика хватит удар. Так что нам надо успеть до того момента, пока здесь не появился новый хранитель.

— Откуда вы знаете про удар?

— В моей коллекции ядов есть замечательные образцы. А с Бафарием мы сегодня выпили по бокалу вина.

Они носили книги до самого утра. На этот раз Гилэстэла не интересовало содержание — он брал те, что были наиболее ценны в материальном плане. Те, переплеты которых отягощали драгоценные камни, жемчуг, золото и серебро. Когда в запыленном окне над дверью склепа забрезжил рассвет, саркофаги были полны доверху. Крышки задвинули на место, оставив клад дожидаться своего часа.

Пробираясь через брешь в последний раз, Астид покачал головой.

— Заделать бы надо.

— Согласен, — кивнул князь.

Астид отошел подальше, а Гилэстэл развел в стороны руки, выговаривая слова нового заклинания. Обломки кирпичей дрогнули, закружились, укладываясь друг на друга. И вскоре стена, разделяющая гробницу и хранилище библиотеки, снова поднялась в коридоре. Гилэстэл осторожно тронул шаткую перегородку.

— Надеюсь, никому не придет в голову пнуть её. По крайней мере до того момента, когда я заберу книги. Пора возвращаться, Астид.

Четвертый ключ открыл ржавый замок с оглушающим скрипом. Гилэстэл с досадой поморщился, когда дверные петли провизжали, и дверь приоткрылась, выпуская их наружу. Выбравшись из склепа, они зажмурились от солнечного света. Вопль ужаса резанул по ушам Астида. Он распахнул глаза и увидел невдалеке человека, привалившегося к каменному надгробию — очевидно, случайно забредшего сюда пьяницу. Тот, повизгивая, скреб ногами по земле и пытался встать. Гилэстэл сделал шаг в его сторону, но человек закатил глаза и хлопнулся под гранитный бок. Астид взглянул на князя и хохотнул — припорошенные пылью белые волосы, покрасневшие от напряжения глаза и светлая одежда — чем не призрак?

— Ты выглядишь не лучше, — понял тот его взгляд. — Быстрее в гостиницу, пока еще кто-нибудь нас тут не увидел.

Стряхнув пыль с одежды, они быстро направились к «Королевскому виночерпию». Астиду не терпелось увидеть Наллаэн. Он не видел её сутки, и успел невыносимо соскучиться.

На пороге гостиницы их встретил Вантад со смятенным лицом и всклокоченной головой. Одежда трактирщика была запятнана алым.

— Что случилось? — встревожился князь.

— Беда. Беда, Ваша светлость, — выдохнул тот.

— Какая беда? — напрягся Гилэстэл. В голове мелькнула мысль, что кто-то выследил их.

— Наллаэн умирает, ваша светлость.

— Наллаэн?

В первую минуту князь, озабоченный собственными делами, даже не понял, о ком идет речь. Лишь когда Астид, охнув, рванулся в дом, до Гилэстэла дошел смысл слов трактирщика.

Скорым шагом он устремился вслед за Вантадом. В обеденном зале, на столе, на боку лежала Наллаэн. Возле залитого кровью стола, плача, бестолково топтались её подруги. Астид подскочил и, взглянув на девушку, завыл в отчаянии. Голова Наллаэн на затылке была разбита, а осколки кости глубоко вмяты внутрь. Временами по её лицу пробегала дрожь, и неконтролируемая судорога подергивала тело.

Гилэстэл подошел, повернул голову раненой, рассматривая рану. Отпустил, с шипением втянув воздух.

— Князь, прошу вас!!! — Астид вцепился в его камзол, умоляющими глазами сверля лицо полуэльфа.

Тот вздохнул, оторвал от себя его руки.

— Не могу. Она уже мертва.

— Я прошу вас! Я сделаю для вас все, что прикажете! Все!!! Только помогите ей! Вы же изучали целительство! — повис на нем Астид.

— Я лекарь, а не некромант! — попытался оттолкнуть воспитанника Гилэстэл.

— Ваша светлость…, - трясся Астид, сползая по груди князя вниз, обнимая его колени, приникая лицом к запыленным сапогам. — Ваша светлость!! Князь!!! Вылечите её!! Все…все что хотите! Я буду вашим псом, вашей тенью! Спасите её!!! Почему вы отказываетесь?!

— Она умрет! Её мозг поврежден! Посмотри сюда. Смотри!!

Он схватил Астида, рывком поднял его, и, схватив за шею, пригнул его к столу, заставляя смотреть.

— Видишь?! Видишь эти сгустки? Эти комки, вытекающие с кровью? Это. Её. Мозг. Он уже мертв. Ее тело живет, пока сердце качает кровь. Скоро оно остановится.

Гилэстэл отпустил полукровку. Астид приник к Наллаэн, прижался щекой к её руке. Его колотило и трясло, а серые глаза были полны отчаяния и ужаса от страшной потери. Вантад причитал, прижав ладонь к лицу и мотая головой из стороны в сторону.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросил его Гилэстэл.

— Как не знать. Дворяне из Златолесья. Да вы их и сами видели, Ваша светлость. В общем зале всегда у второго окна сидели. Трое их было. У одного еще конь такой забавный, пятнистый, ровно поросенок урукхайский. Уехали они сегодня на заре. Расплатились и уехали. Я и остановить не посмел. Уж больно грозно выглядели.

Гилэстэл кивнул. Астид, оглянувшись на слова трактирщика, тоже смутно припомнил ту компанию — молчаливые, надменные эльфы, в камзолахс лиственным орнаментом. Вантад вытащил из-за спины одну из банных девушек — растрепанную, с красными и опухшими глазами.

— Да вот Доротка была с нею там же, всевидела. Она и на помощь позвала.

— Говори, — Гилэстэл коснулся её головы, погладил. — Расскажи, что там случилось?

Та подняла заплаканное лицо, запинаясь и всхлипывая, забормотала.

— Они, господа те, ввечеру распорядились баню приготовить. Илан Вантад нас туда отрядил, как всегда. И вроде ничего такого, все как всегда было. Делали, что велено. Да Наллаэн вдруг заартачилась, когда один из них хотел её … ну, в общем, понимаете. Перечить ему стала да дерзить, вырываться. Тот возьми и ударь её. Да, видно, не рассчитал силу-то. Она на ступеньки упала, и головойоб самый угол. Не стоило ей гордость свою казать-то. Оно бы ничего и не было.

Гилэстэл внимательно выслушал, перевел многозначительный взгляд на Астида.

— Чуешь, откуда ветер дует? Твои старания. Она забыла своё место. И была наказана. Страшно, но вполне предсказуемо.

Астид отпустил руку любимой, и сделал шаг в сторону князя, закипая от упрека.

— Если бы я был здесь, я защитил бы её!!! Не позволил ей туда идти! Зачем вы потащили меня во дворец? Вы были против того, чтобы она уехала со мной! А может, это сделали вы?! Сколько вы им заплатили?!

Удар в лицо швырнул Астида на пол.

— Замолчи, — прошипел Гилэстэл. — Не смей даже думать об этом, наглец. Вантад! Приведи его в чувство.

И трактирщик по знаку князя плеснул холодной водой из кружки в лицо Астиду. Полукровка сгорбился у ног князя — злой, мокрый, растрепанный, с капающей из носа кровью.

— Она понимала, что может случиться, когда нанималась сюда. Мне тоже жаль её, Астид. Но каждый сам выбирает свой путь. Помнишь? Я говорил тебе это давно. Запомни это чувство, Астид. Ощущение бессилия и невосполнимой потери. Оно всегда настигает тех, кто болен любовью. Рано или поздно, но настигает.

— Я найду их, — процедил Астид, отирая лицо ладонью. — Найду и убью.

Сердце Наллаэн перестало биться через час. А в полдень полукровка исчез из гостиницы. Гилэстэл заглянул в конюшню — лошади Астида на месте не было. Догонять воспитанника князь не стал — каждому своя дорога. К тому же, он не считал себя обязанным защищать честь гостиничной служанки. Что до Астида…. Пусть это будет его боевым крещением. Если мальчишка выживет, значит, есть смысл и в дальнейшем тратить на него время.

А Астид, миновав городские ворота, погнал коня в сторону Златолесья. Перед закатом, оставив лошадь в овраге, полукровка тихо подобралсяк «Златолесскому вепрю». Он заглянул во двор, и прищурился, увидев то, что хотел. Его предположения оказались верны. У коновязи стояли шесть лошадей. Одна из них была пегой, в крупных разноцветных пятнах, в самом деле напоминая расцветкой щетинистых полудиких урукхайских свиней. Астид вернулся в овраг, вскочил в седло и рысью направился по дороге, ведущей к Золотому лесу. Вскоре дорога с открытой местности вползла в лесную тень, а через полчаса Астид выехал к пологому берегу реки, вдоль которой и пролегал путь до самой границы Златолесья. Полукровка спрыгнул с коня, и пошел по широкой наезженной колее, оглядывая берег и лес. В том месте, где дорога сужалась до ширины одной телеги, подступая почти вплотную к воде, он спешился. Привязав коня в кустах, сел, прислонившись спиной к дереву, и стал ждать. В надвигающихся сумерках послышался топот лошадиных копыт по сухой пыльной земле. Эльфы ехали молча, расслабленно откинувшись в седлах.

Астид поднялся и вышел на середину дороги, рассматривая их. Да, они, те самые. Всадники остановились.

— Отойди с дороги, — равнодушно сказал ехавший впереди эльф с остроскулым хищным лицом, скользяпо Астиду огромными голубыми глазами. Золотистые волосы, собранные в хвост на затылке, качнулись в такт движению его головы. Его лошадь была белой. Двое других всадников были такие же голубоглазые и бесстрастные. Астид почувствовал, как закипает в нем гнев.

— Один из вас вчера ударил девушку в гостиничной купальне. Сегодня утром она умерла. Я хочу знать, кто из вас это сделал. Его я убью. Остальные могут уехать.

На надменных лицах отразилась тень недоумения. Пегая и серая лошади сделали шаг по направлению к полукровке, эльфы опустили рукина рукояти мечей. Но предводитель предупреждающе поднял ладонь, и его спутники, переглянувшись, придержали поводья. Разомкнув презрительно выгнувшиеся губы, эльф произнес:

— Ты имеешь в виду ту маленькую наглую полукровку? Кабацкую подстилку? Это сделал я. В целях воспитания и в острастку другим. Потому что она была нестерпимо строптива и невежлива. Как я понимаю, ты собрался за неё мстить?

— Именно. Слезай с коня.

— Для тебя, вымесок, разумнее уйти с моей дороги.

— Слезай, — глаза Астида потемнели на оскорбление.

— Ты думаешь, тебе под силу тягаться со мной? Ты излишне дерзок и самоуверен. В точности, как твоя подружка-потаскушка. Знай свое место, выродок, и уйди с дороги. Вернись к своей дряхлой мамаше, пусть она поучит тебя уважать тех, кто выше по рождению. Она в свое время, видимо, уважила немало моих братьев, но манерам у них научиться не сподобилась.

— Ошибаешься. Моя мать была эльфийкой. Высокородной, благовоспитанной, развратной и беспринципной потаскухой. И я ненавижу её, как и все ваше племя. Попадись онамне, я бы вырвал голыми руками её похотливое лоно. А тебе я поменяю язык и причиндалы местами, ибо одно другого стоит. Слышишь? Я оскорбил тебя. Если ты такой благородный, выйди один на один.

Эльф пожал плечами, досадуя на задержку, и спрыгнул на землю. Его спутники остались в седлах, наблюдая за разворачивающимися событиями с легким интересом.

Астид, выдернув клинок из ножен, бросился на противника первым. Эльф играючи отразил его выпад, и стал наступать, тесня соперника к реке. Вскоре их сапоги заплескали по кромке воды. Умом Астид понимал, что не ему равняться с многоопытным, прожившим не одну человечью жизнь, эльфом. Но ярость затмила разум, придав полукровке сил.

Бросок, выпад, удар. Вязкий речной песок мешал Астиду двигаться. А эльф словно бы и не замечал этого, наступая легко и стремительно. Клинок рассекал воздух, вспыхивая закатными сполохами. Зарыв носок сапога глубже в береговую вязь, Астид выметнул в лицо эльфуком песка. Мокрый песок налип на точеное лицо, резанул глаза, ослепляя. В этот момент Астид кинулся ему под колени и свалил в прибрежную волну.

— Гаденыш, — зишипел-забулькал эльф, и саданул полукровку рукоятью меча по голове. В реку с черных волос потекло алое. Второй удар, нанесенный лезвием, глубоко располосовал правое плечо Астида, заставив выронить клинок. Но тот, презрев боль, вцепился в противника, перехватил его руку в новом замахе и впился зубами в жилистое запястье. Эльф вскрикнул и выпустил оружие. Тесно обнявшись, вцепившись друг в друга, они катались на мелководье, почти неразличимые в окружавшем их облаке из песка, ила и воды. Эльф шипел, словно раскаленный кусок железа, то и дело окуная Астида в воду, вбивая его голову в дно и стараясь утопить. Астид отплевывался, сопротивлялся, яростно рыча, и пытался дотянуться до шеи противника.

Один из наблюдающих за схваткой эльфов вскинул лук, наложил стрелу и прицелился. Его товарищ отрицательно мотнул головой.

Внезапно круговерть утихла. Шипение прервалось хрипом. Осели водяные брызги, и эльфы увидели, как Астид, пошатываясь и кашляя, выволакивает на берег неподвижное тело. Глянув на спутников поверженного противника, он выдохнул:

— Вы можете ехать.

Ответом стала сорвавшаяся с тетивы стрела. Астид кинулся в воду, избежав её жала. Эльфы спрыгнули с коней, и бросились к реке. Один склонился над товарищем. Тот был жив, но странно неподвижен, лишь глаза сверкали бешенством. Второй, взяв лук наизготовку, вошел в реку по колено, выискивая полукровку во взбаламученной воде. Внезапно он вскрикнул и рухнул у берега. Вода окрасилась кровью из перерезанных сухожилий. Из речной мути поднялся Астид, сжимая в руке меч золотоволосого, ивонзил его в живот упавшего. От меча бросившегося на него третьего эльфа Астид уклонился, снова нырнув в реку. А эльф кинул меч в ножны, бросился к своей лошади, сорвал с седла лук и, натянув тетиву, обернулся, вглядываясь в густеющий над водой сумрак. Но речная гладь была тиха. Лишь на недвижные тела набегали волны, колыша светлые одежды, да посверкивали в свете восходящей луны пряжки ремней. Хруст послышался за его спиной, и лучник, развернувшись, выстрелил в лесную темь. Завизжала и захрапела подстреленная лошадь. На реке послышался всплеск, заглушаемый воплями животного. Свистнула вторая стрела, распарывая воздух, и канула в темной речной глубине. Серебристый рыбий бок мелькнул на поверхности воды. На спину стрелка пролились холодные капли. Он крутанулся, и, оказавшись лицом к лицу с Астидом, пошатнулся от удара. Острое лезвие выползло из его спины, распороводежду, алая струйка потекла по подбородку. Полукровка выдернул меч, и эльф сложился, как тряпичная кукла.

Светила ущербная луна. Астид, стоя по чресла в воде, полоскал свою одежду. Раненая рука, перехваченная обрывком эльфийского одеяния, кровоточила. Астид только сейчас ощутил, как ему больно. Золотоволосый эльф, которого Астид вытащил из воды и привалил спиной к дереву, следил за ним злыми глазами. Кое-как отжав отмытую от крови одежду, полукровка набросил её на ветвидеревьев над костром. На его нагом теле, отливающем синевой в свете луны, змеились багровые отсветы огня. Взглянул заплывшими глазами на эльфа.

— Тебя же не смущает, что я голый? Одежду снова пачкать уж очень не хочется. А мне предстоит еще много работы. Не отвечай, я и так вижу, что ты хочешь сказать. Ах, я и забыл, что говорить ты не можешь. Утомили вы меня, есть хочется. Но я потерплю. Как говорил один нехороший человек, тоже, кстати, мертвый — «Сначала работа, потом еда». Я много слышал о вашей исключительности, о том, какие вы особенные, не чета другим. Мне всегда было интересно, чем же вы от остальных отличаетесь? Думаю, это можно определить опытным путем. Давай-ка проведем эксперимент.

Астид склонился над телом одного из мертвых эльфов, выдернул из его ножен кинжал, подержал, примериваясь.

— А, зараза. Рука плохо слушается. Разрезы будут неровными. Ну да ничего, ему уже все равно. Сейчас подтащу поближе, чтобы ты ничего не упустил.

Временами морщась от боли, Астид потрошил мертвое тело на глазах парализованного, охваченного ужасом эльфа.

— Ты глаза-то не закрывай, не то щепки в них вставлю. Наблюдай, падла. Не темно тебе? Хорошо видно? О, гляди, печенка. В точности, как человечья. Кишок тоже равное количество. Ну-ка, ну-ка, — Астид запустил руку поглубже. — Вот оно, сердце. Хм, ничего особенного не вижу. Как видишь, все-то у вас, как у людей — те же кишки, дерьмо, вонь. Какой из этого делаем вывод? Ни черта вы не особенные. Разве что уши да лица ваши… Вы с таким презрительным выражением рождаетесь, что ли? Как же я ненавижу ваши высокомерные лица! Может, вот так с них немного сойдет спесь?

С этими словами Астид обвел ножом вокруг холодного лица, рывком сорвал с него кожу, и, смяв, швырнул на землю, к ногам золотоволосого.

— Да. Так намного лучше. Совсем, как человек. Понимаешь, ты, твое высокородие? Абсолютно такой же. Давай второго поверим, вдруг его иность глубже запрятана. Неплохой каламбурчик, получился, а?

Лошади храпели и фыркали на запах крови. Полукровка приволок второе тело.

— Нет. Ты погляди. И этот слеплен совершенно по тому же образу и подобию. Хотя… Я же проводил опыт на мертвых. Может быть, если из тебя вытряхнуть твои потроха, ты встанешь и спокойно пойдешь домой? Может, в этом ваша исключительность? Давай проверим! И чуть не забыл — я же обещал кое-что поменять в твоем облике.

Эльф распахнул рот в безмолвном крике, когда полукровка сделал первый надрез.

Астид вернулся в гостиницу к вечеру следующего дня. На чужой серой лошади, с разбитым лицом, синяками на теле и кое-как перевязанной, подвешенной на ремне правой рукой. По стальному блеску глаз Гилэстэл понял, что месть состоялась. Он ни о чем не спросил, только тепло обнял полукровку, а потом осмотрел его раны.

Астид, благодарный Гилэстэлу за заботу и понимание, не стал рассказывать о том, что он сделал с убийцей Наллаэн. Но вскоре по Златолесью и его округе поползли жуткие слухи о кровожадном оборотне, что сдирает кожу, вырывает внутренности и уродует до неузнаваемости лица путников, которых ночь застигла в дороге.

Стоя у могилы, в которую опустили тело Наллаэн, Астид мрачно косился в сторону склепа, где провел злополучную ночь. Раненая рука, перевязанная и подлеченная Гилэстэлом, почти не болела. А вот разорваннаяна части душа причиняла невыносимые страдания. Успокаивающие снадобья, которыми поил его князь, снимали лишьтелесную боль.

— У неё был кто-то из родных? — спросил Астид Вантада, стоявшего рядом. Тот пожал плечами. Лицо у трактирщика было неподдельно скорбное.

— Не знаю. Она иногда Лилит-паучиху поминала. Еду ей кое-какую, бывало, на кухне брала.

— Лилит? — переспросил Астид. — Кто такая?

— Эльфка полоумная. Но кружевница знатная. За красильной слободой живет. Её там все знают. Девки в Кострищев день гадать к ней ходят.

Покидая кладбище первым, Гилэстэл оглянулся на Астида.

— Тебе необходимо поспать. Её уже не вернуть. А тебе нужен отдых.

Астид потерянно кивнул. Потом пробормотал:

— Я хочу найти эту Лилит. Сказать ей, что Наллаэн… Что её нет. Вы не пойдете со мной?

— Я? — хмыкнул полуэльф. — Астид, у меня есть дела поважнее, чем наносить визитыполоумным гадалкам.

Проводив взглядом удаляющегося князя, Астид вынул из-за пазухи купленное накануне украшение. Наллаэн так и не увидела этой красоты. Он подумал, и, спрятав брошь, отправился в красильный ряд.

Астид пробирался по узкой улице, завешанной сохнущими мотками пряжи и холстами. Под навесами сохли вязанки трав, служащие сырьем для краски. Пахло влажной тканью, паренойтравой и кислятиной.

— Тронутая Лилит-паучиха? — почесал плешивую голову красильщик с изъеденными руками. — Да вон её дом, в конце улицы, с цветной дверью.

Астид поднялся по двум шатким, потрескавшимся ступенькам. Дощатая дверь, словно паутиной, была оплетена тонкой замысловатой сеткой из плотных цветных нитей. Кое-где в ячейках висели костяные шарики, постукивая о дерево под ветерком.

Полукровка стукнул, подождал ответа, от нечего делать разглядывая переплетения узелков. Ответом была тишина. Астид потянул дверь за массивную ручку, и она послушно открылась, впуская его внутрь.

Большая комната, в которую попал Астид, была пестра, как летний луг. Повсюду лежали и висели, шевелясь под сквозняком, плетеные из разноцветных нитей кружева, пояса, коврики разных размеров, нитяные талисманы всех форм и размеров с вплетенными в них перьями, камушками, ракушками и бусинами. На стены комнаты были нанесены многоцветные линии, складывающиеся в странные, неизвестные символы. От орнаментов — геометрических, растительных, астральных — рябило в глазах. Пестрые узоры туманили разум. Астид зажмурился, потряс головой.

— Есть кто?

Голос в заполненной комнате прозвучал глухо.

— Входи.

Он оглянулся туда, откуда шел звук. И в кресле у окна, занавешенного узорной салфеткой, увидел…. Наллаэн?

— Наллаэн?!

Изумлению Астида не было предела. Он шагнул к ней, приглядываясь. Те же волосы, овал лица, губы. Нет. Все же — нет. Сидевшая в кресле эльфийка — чистокровка, хоть и очень похожая на Наллаэн, выглядела намного старше. Не лицом, нет. Глазами. Синие, огромные, они были полны такой печали и страдания, что Астиду стало жутко. У ног женщины стояли несколько корзиночек. От них к белым рукамтянулись разноцветные нити, из которых она что-то плела. Набравшись смелости, Астид пробормотал:

— Простите. Я…

— Ты пришел сказать, что Наллаэн умерла, — ровным голосом произнесла мастерица.

— Вам уже сообщили? — смешался Астид.

— Мне никто не сообщал, — продолжая свою работу, ответила она. — Я знаю.

— А вы…

— Наллаэн моя дочь.

— Дочь? — смешался Астид. — Она никогда не говорила мне о вас.

— Ты говоришь так, словно пробыл рядом с ней вечность.

— Я бы пробыл с ней две вечности. Она была бы со мной счастлива.

— Счастлива? С тобой? С убийцей, одержимым жаждой крови? С извергом, который наслаждается чужим страхом и болью?

Руки эльфийки не выпускали нить ни мгновение. Она поддевала нити челноком, и, перекидывая их с пальца на палец, сноровисто плела новый талисман. Астида охватил суеверный ужас.

— С чего вы взяли, что я убийца?

— Запах смерти. Прошлой и будущей. Ты источаешь его. У тебя глаза душегуба.

Астид не знал, что ответить ей. А она вдруг сказала такое, от чего по его спине словно провели куском льда:

— Если умрет принц, умрут еще трое.

— А если он останется жить? — помедлив, спросил полукровка.

— Погибнут сотни сотен…

— Откуда вы знаете?

— Я знаю. Я вижу все твои возможные пути, и то, что случиться на каждом из них. С каждым из вас.

— Так вы знали, что случиться с Налллаэн?!

— Нет. Это был лишь один из возможных исходов. Когда кем-то делается выбор, меняется его судьба. Если бы Наллаэн не полюбила, она бы жила. Но она полюбила тебя, локо ондэ, сына змеи, беспощадного нага в облике человека. Я дарила ей покой. Забвение от того кошмара и грязи, в которые ей приходилось ежедневно окунаться. Она не захотела забывать тебя. Ты отнял у меня мою дочь.

— Она забывала все, что с ней было?! — поразился Астид.

— Только плохое. И то, в чем я видела её гибель.

— И… как давно?

— Ты хочешь знать, сколько ей было лет? Триста семьдесят восемь.

Астид в недоверчивом изумлении приоткрыл рот, вспомнив неосведомленность и наивность Наллаэн.

— Это жестоко, — наконец, выговорил он.

— Ты говоришь мне о жестокости? — усмехнулась эльфийка. — Ты, с чьи рук еще не смылся запах чужой крови? Наллаэн не смогла бы жить с тобой рядом, поверь мне. Она сплела бы себе маорурен. И, забыв тебя, чтобы не умереть от горя и отвращения, вернулась бы ко мне. Так уже случалось.

— Она тоже была, как вы?

— Да, она владела даром аэн элле, ведающих. Огромным даром. Не гаси я его, она бы давно уже зачахла от безысходности. В тебе я тоже вижу талант, но несколько другого свойства. Я помню времена, когда эти, ныне такие редкие способности, были обыденностью у эльфов. Частью их бытия. Потом, века назад, все изменилось. Дар был утрачен. Им пренебрегли в угоду лжи, фальши, злу, золоту и тьме. Сегодняшние эльфы лишены этого дара.

— А как жеНаллаэн? И я?

— У тех, в ком течет смешанная кровь, это свойство просыпается вновь. Природа надеется, что они, став связующей ниточкой меж двух рас, воспользуются им на благо всех живущих. Вернут гармонию и любовь в жизнь. Когда-то мы, аэн элле, пытались объяснить это тем, кто покидал этот мир, пеняя на его несовершенство. Тем, кто бежал от своего же зла, от своей памяти. Дети смешанной крови, обладающие давно утраченными особенностями, должны были убедить их остаться. Остаться, чтобы стать одним народом с людьми. В то время на свет и появилась Наллаэн и подобные ей. Первые дети от смешения двух рас. Но яд обособления инетерпимости отравил разум с той и другой стороны. Изгнание стало нашей долей. Мы отринули рай, в который не было входа нашим детям. Я последняя из аэн элле. Остальных нет уже давно. Нет наставников, у которых вы, рожденные ныне, могли бы учиться. Что вы сами принесете в этот мир, с тем вам и жить.

Эльфийка перерезала ножичком последнюю нить, и протянула Астиду круглую плетенку размером с ладонь.

— Возьми, локо ондэ. Это твой маорурен — отражение твоего разума, где спрячешь свои воспоминания. Если ночи станутдля тебя невыносимы, а память переполниться горем, если захочешь забвения- он поможет.

Полукровка взял амулет, рассматривая странный узор: на пестром фоне — черная, свившаяся в знак бесконечности змея в погоне за своим хвостом. Ему почудилось, что цветные крапинки нитей меняются местами, а змея, шевеля чешуйками, сдвинулась.

— Как?

— Просто смотри. Думай о том, что хочешь забыть. Чем дольше смотришь — тем меньше помнишь.

Астид испуганно отвернулся от талисмана.

— Когда же и он перестанет облегчать твои страдания — воспользуйся более сильным средством. А теперь уходи.

Астид вынул из-за пазухи брошь, и, подержав её в руке, положил на широкий подлокотник.

— Я хотел подарить это Наллаэн. Отдаю её вам.

— Лучше отдай мне то, что носишь в своем медальоне.

Астид вздрогнул и впился взглядом в эльфийку. Она смотрела на него огромными мудрыми глазами. Медленно расстегнув цепочку, Астид положил медальон рядом с брошью.

— Как ваше имя? — спросил тихо.

— Лиилейт Флорнатейл аэн Шаал.

Когда Гилэстэл вечером вернулся в гостиницу, он застал Астида в своей комнате с кувшином вина.

— Я сказал, что тебе нужно поспать, а не напиваться, — недовольно сказал он.

— Её мать была аэн элле, — заплетающимся языком выговорил Астид, подняв глаза на князя.

— Что ты там бормочешь?

— Её мать. Лилит-паучиха. Наллаэн была дочерью аэн-элле, — усмехнулся полукровка.

Гилэстэл обомлел.

— Аэн-элле? Ты совсем пьян? Они исчезли сотни лет назад.

— А она не исчезла. Она сплела мне маорурен. И сказала, что я сын змеи.

И полукровка выложил на стол подарок эльфки. Гилэстэлопустился на стул, рассматриваяплетенку. Он читал о маоруренах в древних книгах. Узоры, запечатленные в них, могли затмить разум, стереть память, довести до сумасшествия и самоубийства, исцелить душевный недуг, внушитьдурные или благие мысли. Для каждого плелся свой собственный амулет. А какой — знали только те, кто владел этой тайной. У Гилэстэла перехватило дыхание.

— Ведунья! Этого не может быть! Эльфийская ведунья, Астид! Невероятно! Как?! Где она? Ты говорил с ней?

— Говорил, — качнул тот головой. — Я оставил ей яд.

— Что? Зачем?!

— Она сама попросила меня.

Князь рывком выдернул Астида из кресла.

— Веди меня к ней!

Они почти бежали по улицам, расталкивая горожан, путаясь в развешанном на ночь белье. Окно в доме Лилит не светилось. Гилэстэл без стука распахнул дверь, влетел внутрь. И, оглядев сумрачную комнату, увидел её.

Лиилейт Флорнатейл аэн Шаал неподвижно сидела в кресле, повернутом к стене. На стене висел круглый коврик с замысловатым орнаментом. Синие глаза эльфки были открыты, продолжая смотреть на пестрый маорурен. На губах навечно застыла мягкая нежная улыбка. Белые пальцы с посиневшими ногтями сжимали медальон Астида.

Гилэстэл, стиснув зубы, застонал в отчаянии. А потом, не в силах сдержаться, закричал, что было сил. Он в ярости метался по комнате, срывая и разбрасывая амулеты. Обессилев, опустился на пол, обхватив голову руками. Взгляд упал на смятый маорурен. Князь развернул его, расправляя и разглаживая, пробегая пальцами по цветной вязи ниток, всматриваясь в странный узор.

— Как… как она это делала? Что это? Что в них такого? О, Астид…. как я хотел говорить с ней…. Учиться у неё. Я так наказан за свою гордыню! Жёстко и сурово наказан.

На побережье Гилэстэл отправился один. Астида князь отправил в Вердэлэйн. Поводом была необходимость доставить туда книги — и те, что открыто позаимствовали в королевской библиотеке, и те, которые были похищены и спрятаны в склепе. Последние, тайком перетащив на гостиничный двор, упаковали в те же ящики, что и остальные. Бафарий, как и предсказал Гилэстэл, умер от сердечного приступа. Прямо у ног короля Менэлгила, который сообщил старому библиотекарю, что после долгих лет службы он может уйти на покой. Новый хранитель, не найдя в доверенной ему библиотеке реестра хранившихся там книг, принялся составлять новый.

Принц здравствовал, продолжая изводить своих нянек. После того, как Астид передал Гилэстэлу содержание беседы с Лилит, князь не отважился причинить вред наследнику. Справедливое предположение о том, что после смерти принца на плахе может покатиться его голова, удержало полуэльфа. К тому же, он прекрасно понимал, что Менэлгил, даже потеряв единственного сына, не сделает племянника своим наследником. Проще было бы сделать еще одного ребенка. Или не одного. А лишать жизни Менэлгила, без какой-либо поддержки извне, было делом совершенно бессмысленным. Князья-эльфы не допустили бы возведения на престол Маверранума полуэльфа, будь он сыном хоть самого солнца.

Истинной же причиной отправки Астида в поместье стало пошатнувшееся здоровье полукровки. И дело было не только в раненой руке. Астид почти перестал спать, бродил ночами по своей комнате и чудовищно много пил. Вантад жаловался князю, что его подопечный тайком таскает вино из погреба. На уговоры и ругань князя Астид лишь виновато опускал голову. Он стал заговариваться, часто смеялся невпопад. Мог часами сидеть, уставившись в одну точку. Гилэстэл всерьез начал опасаться за душевное состояние Астида. Дав слугам четкие указания по уходу за полукровкой, а Астиду — заданиеразобраться с книгами, князь отправил их в обратный путь.

В Вердэлэйне, среди зеленых холмов, спокойных озер и лесов, Астид понемногу пришел в себя. Он много времени проводил с книгами, безропотно принимал из рук слуг все предписанные Гилэстэлом настои и отвары. Рука зажила. Разум и душа успокоились.

Гилэстэл вернулся в Вердэлэйн лишь к началу осени. И, увидев Астида в добром здравии, несказанно обрадовался. Он возобновил свои прежние уроки, и жизнь вошла в привычную для Астида колею.

В середине зимы в Вердэлэйн зачастили гости. Люди и эльфы, из соседних поместий и дальних краев. Гилэстэл устраивал для них охоту, и полукровка вдоволь натешился любимым занятием. На удивленный вопрос Астида, что за небывалое гостеприимство одолело Гилэстэла, тот ответил:

— Я продаю Вердэлэйн.

Астид ужаснулся. Продать Вердэлэйн?! Поместье не было его истинным домом, но полукровка любил его. Любил его тишину и уединенность, изобильные леса, прозрачные озера. И гору Айканг, что в трех часах пути.

— Вы хотите переехать в столицу? — с замиранием спросил он у князя. Его напугала мысль о жизни в суетливом, многолюдном городе. В городе, где жила и умерла Наллаэн.

— Дальше, Астид. Гораздо дальше.

— А как же…. А что будет со мной?

Гилэстэл надолго задумался.

— А что бы ты хотел? Скажи, и я постараюсь это сделать для тебя.

Пришел черед Астида притихнуть, размышляя о том, чего бы ему хотелось. Наконец, он поднял глаза и несмело вымолвил.

— А я могу остаться с вами? Мне все равно, где. Мне все равно, как. Кроме вас, у меня никого нет. Вы — моя семья.

Гилэстэл отвернулся, чтобы Астид не увидел выражения его глаз. Ему захотелось крепко обнять полукровку, сказать, что за прошедшее время тот стал для него не просто учеником и воспитанником, а младшим братом. Сдержанность аристократа не позволила князю таких бурных эмоций.

— Конечно, ты можешь остаться со мной.

И, помедлив, все же добавил:

— Я буду этому очень рад.

Астид склонил голову, пряча счастливую улыбку.

Пролетела зима. Лицо Наллаэн постепенно забывалось. Может быть, этому способствовал маорурен, на который Астид изредка поглядывал. А может, прав оказался Гилэстэл, и чувство кгостиничной служанке вовсе и не было большой любовью. Но, как бы то ни было, Астид не хотел бы вновь пережить то, что ощутил в час её гибели.

На поместье нашелся покупатель. Гилэстэл стал готовить Вердэлэйн к приезду нового хозяина. Он не тронул ничего, кроме личных вещей и книг. Библиотеку он опустошил полностью. Обоз из двух десятков подвод покинул поместье в начале июня. Его сопровождали те, кто решил служить князю и дальше, в том числе и Оллай.

— Куда мы теперь? — спросил Астид, следя за тем, как последний воз скрывается за деревьями.

— Для начала — в столицу.

— А после?

— На побережье.

Гилэстэл покидал Вердэлэйн навсегда с тем же чувством, с каким некогда Астид расстался с «Златолесским вепрем». Со страхом перед будущим и надеждой на лучшее от грядущих перемен.

В столице они пробыли всего два дня. Но остановились на этот раз не в «Королевском виночерпии», а в самом дворце. Менэлгил, по всей видимости, был рад племяннику. А королева с радушной улыбкой приветствовала Астида. Принц, за прошедший год забывший свою «лошадку», дичился и предпочел полукровке своих нянек. Да и Астиду было не до него. Он повзрослел за этот год больше, чем за все предыдущее время, проведенное с князем. На заигрывания фрейлин, помнивших его возню с наследником, отвечал скупой вежливой полуулыбкой.

— Я слышал, ты продал своё поместье? Как же ты отважился расстаться с родовым гнездом?

Они прогуливались по саду, и король с неодобрением в черных глазах поглядывал на Гилэстэла.

— Оно мне слишком мало, — Гилэстэл с усмешкой пожал плечами. — К тому же, мне остро понадобились деньги.

— Разве того содержания, которое ты получаешь от меня, недостаточно?

— На жизнь хватает, — уклончиво ответил князь. — Я не привередлив — воспитание сказывается.

— И все-таки, зачем?

— Мне оно больше ни к чему. Я покидаю Маверранум, дядя.

Король недоуменно воззрился на племянника.

— Покидаешь? И куда ты намерен отправиться?

— Пока не знаю. Мир велик. Буду путешествовать.

— После путешествий надо куда-то возвращаться. А твой дом здесь.

— Я не уверен, — вздохнул Гилэстэл.

В последний день в столице Гилэстэл привел Астида в гробницу своих родителей. На крышке двойного саркофага из белого мрамора тонкими завитками эльфийских букв были выбиты имена.

— Их похоронили вместе, — проведя ладонью по холодному камню, сказал князь. — Мне сказали, что такая любовь достойна продолжения и после смерти. Что негоже разлучать любящие сердца даже в могиле. А с кем рядом похоронят нас, Астид?

Астид посмотрел на князя.

— Мы не умрем. Вы будете жить для своей цели. А я буду жить для вас.

Князь склонился и положил голову на твердый гранит, словно прислушиваясь.

— Ты знаешь мою цель, Астид?

— Маверранум. Я буду рядом с вами, когда вы войдете в тронный зал не изгоем, а повелителем. Я сделаю все ради этого. Клянусь тем, что имею — своей жизнью.

Распластавшись на камне, Гилэстэл прошептал:

— Ты слышишь? Ты слышишь его, мама? Он, безродный полукровка, лишенный материнской любви, брошенный на произвол судьбы, клянется своей жизнью, что приведет меня к трону Маверранума. А ты, королева Илфириенна Несгибаемая, что ты сделала ради сына? За что ты отдала свою жизнь?

На гранит саркофага сползла прозрачная капля. Гилэстэл рывком выпрямился, и взглянул на воспитанника.

— Я обещал тебе второе имя, Астид. На маорурене, что дала тебе аэн-элле, изображена змея — смертоносная, мудрая и неизменная. Согласишься ли назваться в её честь? И получить имя Астид Локйонд?

У полукровки задрожали губы. Он опустился на колени перед князем.

— Я согласен, Ваша светлость. Это лучшее имя для меня.

Они отбыли из столицы на рассвете. Промчались по просыпающимся улицам, заставляя жаться к стенам ранних прохожих. У городских ворот Гилэстэл кликнул стражу и для них подняли тяжелые решетки. Не оглядываясь на городские стены и дворцовый холм, два всадника устремились по дороге, а восходящее солнце светило им в спину.

В прибрежном городке Вестроге Гилэстэл отыскал постоялый двор, где ждал его обоз. Отдохнув с дороги, он и Астид отправилисьв порт. И полукровка впервые в жизни увидел море. Он смотрел на бесконечную морскую гладь с благоговением и некоторой долей сомнения — так ли уж безопасно оно вдали от берегов?

Гилэстэл тронул его за плечо, указав рукой направо. Там, возле одного из причалов, выдающихся в море, покачивался на волнах двухмачтовый корабль.

— Ух, ты, — сорвался с губ Астида восхищенный вздох. — Это ваш?

Гилэстэл кивнул, любуясь кораблем.

— Мой. Он стоит половину Вердэлэйна.

— И куда мы поплывем?

— Есть одно место… Я прочитал о нем…

— … в одной древней книге, — закончил за него Астид, и они рассмеялись.

— Так что это за место?

— Норхет, — Гилэстэл смотрел на горизонт. В голубых глазах отражалось море. — Безлюдный остров, со старыми заброшенными каменоломнями. Мы построим там наш дом. Огромный замок, со множеством комнат, жаркими очагами, обширной библиотекой и лабораторией. Разобьем прекрасный сад и будем там жить, Астид. Жить и постигать тайны вселенной. И никогда не умрем.

Корабль отплыл из Вестрога через два дня. Стоя на палубе возле Гилэстэла, Астид ловил лицом соленый ветер. Сердце пело в унисон с гудением натянутых канатов. Князь вынул из-за пазухи и подал Астиду свиток.

— Король пожаловал тебе титул. Это грамота, подписанная его рукой. Теперь ты — баронет Астид Локйонд.

Астид принял свиток, развернул его, прочел написанное, рассмотрел королевскую печать.

— Я приму титул только из ваших рук, князь, когда придет время, — усмехнулся полукровка тонкими губами, и обрывки грамоты полетели за борт. — А пока мне достаточно просто имени.

Гилэстэл положил руку на плечо Астида и улыбнулся. Они отправлялись домой.