Слуги торопливо несли лектику по темным улицам. Плотно задернутый занавес создавал видимость защищенности. Касильда в волнении покусывала ноготь — она слишком увлеклась «птичьими боями» и совсем забыла о времени в этот вечер. Отец снова будет на неё сердиться, а сестра — упрекать в пренебрежении приличиями. Но это того стоило!

Касильда улыбнулась, вспомнив Ястреба. Этот поединщик-чужеземец всецело соответствовал своему прозвищу — стремительный, умелый и безжалостный боец. А его глаза под маской, его взгляд, когда она повязывала ему на предплечье свой платок…. Северяне с её родины, такие, как он — редкость в Вааспурте.

Лектика замерла, стук деревянных подошв о мостовую стих. Касильда недовольно поморщилась, откинула занавес.

— Почему остановились?!

И обомлела, увидев в нескольких шагах от паланкина Ястреба. Без птичьей маски, скрывающей лицо на арене, она вряд ли бы узнала иного бойца. Для того маски и предназначались — среди поединщиков встречались люди разных сословий и званий. Новысокого и худощавого Ястреба не узнать было трудно. Лицом он и в самом деле напоминал хищную птицу, под именем которой участвовал в «птичьих боях». Он успел смыть с себя кровь поверженных соперников и сменить наряд. Длинные черные волосы были свободно распущены, не скрывая непривычно острых ушей. Синие глаза смотрели насмешливо и нагло.

— Куда это собралась моя маленькая мышка? — улыбнулся он, показав мелкие белые зубы и подходя ближе. За его спиной Касильда разглядела все его «гнездо» — четверых вооруженных бойцов, бившихся часом ранее на ареневместе с ним. Они были такие же высокие и стройные.

— Мне нужно домой, — стараясь сохранять спокойствие и достоинство, ответила девушка. — Дай пройти.

— Не нужно. Победитель берет то, что хочет. Сегодня ты — моя добыча, — Ястреб поднял руку, на которой белел платок, провел щекой по шелку. — Какой мягкий, нежный. Готов спорить на что угодно, твоя кожа еще нежнее.

— Что встали! Несите меня домой! — прикрикнула Касильда на носильщиков. Ей стало страшно. Одно дело — одарить победителя «птичьих боев» платком в знак восхищения его талантом. И совсем другое — оказаться с ним наедине в безлюдном переулке.

Поединщик удержал двинувшуюся лектику за стойку, раздвинул занавес шире.

— В моих краях такой подарок женщины мужчине означает, что она желает стать ему ближе.

— В наших краях такой подарок не означает ничего, кроме благодарности за красивое зрелище, — Касильда отодвинулась вглубь лектики.

Ястреб усмехнулся, протянул к ней руки, сграбастал в охапку и выдернул из паланкина. Носильщики со страхом косились в сторону его вооруженных спутников.

— Мне плевать на чужие обычаи. Ты сама меня выбрала. Порезвимся, мышка?

— Пусти!!! — Касильда била его кулаками, а он лишь хохотал, унося её прочь от переминающихся в нерешительности слуг. Убедившись, что носильщики не собираются отбивать свою хозяйку, спутники похитителя неторопливо ушли вслед за ним. Проводив их взглядами, слуги переглянулись и, бросив лектику, кинулись врассыпную.

Алое солнце клонилось за городские крыши. В Вааспурте темнело быстро, без сумерек. Ночь падала на землю стремительно, как покрывало с головы невесты в первую брачную ночь. Еще несколько минут — и мгла окутает город. Но темнота — не препятствие для жителей Вааспурта. Этот город не спит никогда. И в самый неурочный час можно ждать неожиданных гостей.

— Панджо Гилэстэл, к тебе гость.

В скромном особнячке, который князь снял в Желтом округе Вааспурта, посетители бывали нечасто — Гилэстэл любил приватность, и гостей не приглашал. Тем больше поводов для беспокойства от нежданного посетителя. Уж не случилось ли чего с Астидом? Полукровка часто отсутствовал по ночам, избегая говорить о своем времяпровождении. Гилэстэл кивнул чернокожему слуге.

— Приведи его.

Через несколько минут в комнату вошел поздний визитер. Гилэстэл с легким недоумением воззрился на смуглого пухлого человечка с золотым медальоном вааспуртского банковского цеха на округлой груди. Короткие пальцы гостя сжималифутляр для бумаг.

— Я имею счастье лицезреть высокочтимого панджо Гилэстэла Илфириона Хэлкериеса?

Щелочки его глаз совсем утонули в складках улыбающихся щек.

— Да, это я. Чем обязан?

— Рад, очень рад встрече с тобой, уважаемый панджо Гилэстэл! Да будут изобильны твои земли иплодовит твой скот. Да будут здоровытвои сыновья и дочери, и прекрасны твои жены. Да будет прочным и теплым твой дом, а рабы преданны и трудолюбивы. Да будут приятны тебе вино и кушанья, легок твой сон и удачны твои дни.

Гилэстэл начал терять терпение. Вааспуртская велеречивость была отчаститой причиной, по которой он избегалгостей — большую часть разговоров занимали пожелания и дифирамбы. А прервать словесный поток означало оскорбить собеседникапренебрежением. Но вот пожелания исчерпались, и посетитель произнес то, ради чего сюда явился.

— Мое имя Азнох ун Масхор, я взыскатель банковского цеха Вааспурта.

Гилэстэл пожал плечами.

— Я не имел никаких дел с уважаемым банком.

— Это так, — покивал взыскатель. — К нашему горькому сожалению, твои драгоценные ступни не касались пола нашего банка. Но тебя, многоуважаемый панджо Гилэстэл, вписал поручителем по своим долгам почтенный панджо Астид Локйонд. Срок возврата долга истек сегодня.

Князь в замешательстве потер лоб. Только этого не хватало. Астид назанимал денег? Онникогда не был ограничен в средствах со стороны Гилэстэла. Для чего занимать?

— И много вы ему ссудили?

Азнох ун Масхор открыл футляр, вытряхнул из него два свитка и протянул их князю.

— Светлейший панджо Астид дважды посещал банк. Вот его расписки.

Уважаемый банк Вааспурта был действительно внимателен к своим клиентам. Расписки были написаны на трех языках — на старом вааспуртском наречии, на новой «васпе» и на языке северных купцов. Гилэстэл бросил взгляд на последние абзацы в обоих свитках. На сумму, указанную после слов «всего с причитающейся банку ростовой рентой» можно было на год снять в Вааспуртепышную виллу. Князь почувствовал, что начинает злиться.

Азнох ун Масхор обеспокоенно заглянул в лицо Гилэстэла.

— Я надеюсь, панджо Астид не преувеличил твои возможности поручителя, дорогой панджо Гилэстэл?

Прослыть в Вааспурте должником, бедняком или скупцом было хуже, чем прослыть невежей. Гилэстэл натянуто улыбнулся взыскателю.

— Нисколько, досточтимый Азнох ун Масхор. Надеюсь, вы принимаете маверранумские «орлики»?

Астид вернулся под утро. Гилэстэл, читающий книгу в своей спальне, слышал через приоткрытую дверь его шаги.

— Астид!

Полукровка возник на пороге комнаты. Князь с неодобрениемпокосился на воспитанника.

— Где ты пропадал?

Астид пожал плечами, опустив взгляд. Подумав, ответил:

— В красном округе.

Красный округ изобиловал публичными домами. Гилэстэл покачал головой на вранье Астида, дотянулся до свитков, что лежали у подсвечника и швырнул их к ногам полукровки.

— Астид! Девки в борделях Вааспурта столько не стоят! Во что ты влип, что занимаешь такие деньги?

Астид виновато нахмурился, облизнул губы.

— Отвечай, или мне придется тебя усыпить и выпытать все, пока ты будешь в забытьи. Головная боль после этой процедуры будет твоим наказанием.

— Простите, князь. Я… я их проиграл…

Гилэстэл изумился. Скуповатый и рассудительный Астид увяз в азартных играх?!

— Проигра-ал? — протянул он, с недоверием глядя на воспитанника.

— Да. На «птичьих боях».

— Потрясающе. Ты потратил столько денег на каких-то петухов?!

— Не совсем так, князь, — Астид пристыжено опустил глаза. — Там бьются не птицы, а люди.

— Та-ак, — откинулся на подушке Гилэстэл, начиная понимать. Он слышал об этих боях, проводимых на тайных аренах. Когда-то они были легальными, но предыдущийповелитель Вааспурта, приняв корону, запретил кровавое развлечение, переделав бывшую боевую арену в мирный театр. Но запретный плод сладок, и смертельные поединки превратились из публичного зрелища в подпольный закрытый клуб. И Астид, умеющий и любящий убивать, увяз в них с головой. Хорошо, что только в качестве зрителя.

— А ты знаешь, что участников и зрителей этих поединков власти Вааспурта могут отправить в яму на немалый срок?

Астид кивнул. Гилэстэл махнул рукой, отпуская полукровку, и перевел взгляд на книгу.

— Чтобы больше тебя там не было.

На лице Астида отразилось отчаяние.

— Но… Ваша светлость….

— Это всё.

— Князь! Последний раз! Я внес залог на завтрашний бой! Я могу вернуть все, что проиграл, и даже больше! Пожалуйста!

В голосе Астида было столько сожаления. Гилэстэлзакрыл и отложил книгу.

— А если тебя возьмут под стражу?

— Нет, князь, нет. Мне говорили, что начальник городской охраны сам ходит туда. А если и да… Вы ведь меня не бросите?

Гилэстэл расхохотался.

— Ты просаживаешь мои деньги и просишь у меня же защиты? Сколько ты внес залога?

— Сто «орликов».

Гилэстэл присвистнул, потер переносицу.

— А на кого поставил?

— Еще ни на кого, — увлеченно зачастил Астид. — Ставки принимаются перед самым боем. Если повезет, можно забрать вдесятеро больше, чем поставишь!

— Везение — штука ненадежная, — хмыкнул Гилэстэл. — Неужели, понаблюдав несколько боев, нельзя определиться с будущим фаворитом? Я понимаю — проиграть на первом бою. Но потом.… Ставь на лучшего!

— Еще бы знать, кто там лучший, — вздохнул Астид. — Один сегодня лучший, а завтра его с арены за ноги волокут. Мрут они слишком быстро. Один-два боя — и всё. Но это в первом круге, в малых личных боях. А на большой личный круг и на «гнездовые» схватки и ставки другие. Уж про «стаи» я и вовсе молчу.

Гилэстэл покровительственно взглянул на Астида. Надо бы показать воспитаннику, как сходу определять хорошего бойца.

— Хорошо, — сдался князь. — Завтрашний бой ты увидишь. Но с одним условием.

— Я слушаю, — напрягся Астид.

— Я пойду с тобой.

Из открытых светящихся окон доносилась музыка иголоса горожан. Люди говорили, пели, ругались. Питейные дома светились огнями, их веранды были полны — отдыхающие горожане пили вино и горячие настойки, неторопливо дымили сухими листьями агги, свернутыми в тонкие трубки и вставленными в длинные резные мундштуки. Рабы в ожидании своих хозяев сидели на земле у двуколок. Вааспуртские женщины, нарядные, в разноцветных туниках, с драгоценными гребнями и тиарами в волосах, спешили в своих лектиках на вечернее представление в театр. Торопящиеся носильщики, переругиваясь вполголоса, обгоняли друг друга.

Астид вел Гилэстэла все дальше от центра города. Они оставили позади Зеленый торговый и Синий ремесленный округа, миновали Красный округ, и углубились в бесцветные трущобы на окраине великого Вааспурта. К удивлению князя, их обогнали несколько богатых лектик с задернутыми занавесями.

— Кажется, я видел распорядителя королевской библиотеки, — поделился Гилэстэл с Астидом, проводив взглядом мужскую фигуру в длиннополой одежде, обогнавшую их.

Тот утвердительно кивнул.

— Начальник городской стражи здесь тоже нередкий гость.

— Этот город погубит коррупция, — шевельнул бровью князь. — К чему тогда запрет на бои, если никого не арестовывают?

— Арестуют, когда казне деньги понадобятся, — широко ухмыльнулся Астид. — Я узнавал, выкуп из ямы в пересчете на маверранумские деньги — двести «орликов».

— Какой ты предусмотрительный, — усмехнулся князь.

«Птичья арена» находилась на самой окраине. Старые каменоломни, откуда в незапамятные времена брали камень для городских построек, стали боевым ристалищем. У входа в подземелье стояла стража в масках, полностью скрывающих лица. Желающих попасть на бои было немало. Некоторых Гилэстэл узнал. Но здесь люди, встречающиеся с ним в других местах, и мучившие нескончаемыми приветственными речами, были удивительно молчаливы. Ни намека на узнавание, ни слова приветствия! Тут действовало негласное правило — никто никого не знает.

Астид пробился к входу, Гилэстэл протиснулся за ним.

— Участник или зритель? — преградил Астиду дорогу страж.

— Зритель, — ответил Астид, показывая деревянную пластину с изображением крыла.

— Ты? — страж повернулся к князю. — Участник или зритель?

— Зритель, — по примеру Астида ответил Гилэстэл.

— Где залоговое крыло?

— Я его поручитель, — вмешался Астид.

— Под твое поручительство, — отступил с дороги страж, пропуская полуэльфов внутрь и вручая каждому по тряпичной маске на обручах и с прорезями для глаз.

Ступив под каменные своды, Гилэстэл насмешливо взглянул на Астида.

— Ты мой поручитель?

— Да. Без рекомендации проверенного посетителя на бои не пустят.

— А кто тебя рекомендовал в первый раз?

— Да так, — смутился полукровка, — одна… дама. Наденьте маску, князь. Нам сюда.

На щербатой стене, подсвеченной факелом, было нанесено изображение крыла, указывающего на крайний проход. Туда направлялось большинство зрителей. Более редкий поток направлялся в соседний коридор. Горожанки, прибывшие в лектиках, направились именно туда. Увхода в коридор на стене были нарисованы два крыла.

— А там что? — Гилэстэл с интересом посмотрел им вслед.

— Личные бои чемпионов. Там, — Астид указална дальний коридор с рисунком из пяти крыльев, — бьются «гнезда». В «гнезде» от двух до пяти бойцов. А там, — взгляд в сторону последнего коридора с десятком крыльев на стене, — дерутся «стаи» — от шести до двадцати бойцов. Но такие бои большая редкость.

В пещере, превращенной в зрительный зал, было тесно. Большую часть зала занимала песчаная арена. Зрители смотрели поединки стоя, опираясь на поручни, отгораживающие ряды, что спускались амфитеатром. К поручням были привязаны куски угля. Астид и Гилэстэл пробрались меж людейв масках по дощатому настилу, остановившись в наиболее свободной части. У края арены появились люди с двумя корзинами, переброшенными на веревках через плечи. Гилэстэл почувствовал, как вздрогнул Астид.

— Сейчас будут принимать ставки!

— Не торопись, — предостерег его князь. — Я помогу тебе выбрать.

На середину арены вышел человек в такой же безликой, как у остальных, маске.

— Начинаем «птичьи» поединки! Пусть победит достойнейший! Делайте ставки! Первая пара! Филин противАиста! Делайте ставки!

На арену вышли названные бойцы, обнаженные по пояс. Филин — коренастый, мускулистый, в стилизованной маске с круглыми прорезями для глаз и крючковатым клювом. В руках поединщикдержал секиру. Аиств узнаваемой маске был под стать своей птице — жилист и длинноног. Его оружием была пика.

— Нет, — Гилэстэл покачал головой.

Противники обошли арену под приветственный свист зрителей и крики тех, кто ставил на них. На песок летели деревянные залоговые дощечки с угольными отметинами, а человек с корзинками поспешно собирал их и рассортировывал по номерам.

— Делайте ставки! Вторая пара! Коршун против Петуха!

— Нет, — повел головой Гилэстэл, оценив противников.

— Третья пара! Делайте ставки! Беркут против Грифа!

— Нет.

Астид начал заметно нервничать.

— Делайте ставки! Четвертая пара! Ворон против Сарыча!

На арене появились бойцы. Ворон — внушительного вида силач, с бугрящимися мышцами и крепкой шеей. Маска, собранная из черных перьев, придавала поединщику внушительности. Боевой цеп с шипастым яблоком в мощных руках смотрелся игрушкой. Его противник был высок, строен и легок в походке. Сработанная наспех холщевая маска с нарисованным клювом смотрелась потешно. А узкий меч в тонкой руке вызвал зрительский хохот.

— Ставь.

Астид оглянулся на Гилэстэла, угадав улыбку на его лице.

— На кого?

Глаза князя недоумевающее блеснули.

— На Ворона, Астид. На первый номер.

Астид торопливо чиркнул углем на табличке и швырнул её на арену с криком — «Первый!».

Последующие две пары были для него уже не важны.

Первый бой закончился в пользу Филина. Его секира обрубила Аистудлинные ноги по самые колени. Зрительский вой разочарования и восторга не смолкал ни на секунду. С арены уволокли побежденного и засыпали чистым песком кровавую лужу. Петух «заклевал» Коршуна в клочья своим клевцом. Астид прямо-таки наслаждался зрелищем. Третья пара заставила зрителей понервничать. Бой был долог, верх одерживал то один, то другой боец. Победа досталась Беркуту. Гилэстэл восхищенно присвистнул, когда голова Грифа, снесенная одним точным ударом, упала на песок. Настал черед четвертой пары. Астид нервно ломал пальцы. Князь же был спокоен, уверенный в своем выборе.

— Ворон — четвертый бой! Сарыч — второй бой!

На аренутяжелым шагом выступил Ворон. Раскрутивнад головой цеп, он обрушил его на арену. Песок фонтаном взметнулсявверх, а зал потряс рев зрительских голосов. Сарыч, не сводявзгляда с противника, неторопливо обошел арену и остановился на почтительном расстоянии. Длинный, чуть изогнутый узкий меч поблескивал в левой руке.

— М-м, он левша, — хмыкнул Гилэстэл.

Сарыч отвел руку с мечом в сторону и, не опуская головы, чуть поклонился Ворону. Ворон дернул цеп, вырвав его из песка, и, раскручивая гирю широкой «восьмеркой» от плеча, кинулся к противнику. Но гибкая фигура Сарыча, мелькнув в воздухе с неимоверной скоростью, ушла из-под удара. Стремительно мелькающее в воздухе шипастое яблоко пропороло воздух там, где мгновение назад стоял Сарыч, и впечаталось в арену. Мелькнув за спиной Ворона, Сарыч несильно ткнул его острием чуть пониже спины и отскочил на безопасное расстояние. Вопль возмущения вырвался из-под черной маски, азрители разразились хохотом.

— Он быстр, — с легким недовольством констатировал князь.

Разозлившийся Ворон ринулся на обидчика с удвоенной силой. Его оружие со свистом рассекало воздух, проносясь в угрожающей близости от Сарыча. Но тот непонятным, невероятным способом умудрялся избегать ударов, могущих превратить человеческое тело в месиво. Ворон ярился все больше и больше, передвигаясь по ареневетряной мельницей. А Сарычускользал, невредим, непостижимым образом меняя свое местоположение в последний, казалось бы, момент. Зрители выли и орали так, что Астид стал всерьез опасаться, как бы не рухнул потолок.

— Ничего не понимаю, — Гилэстэл подался вперед, опираясь на поручни, и внимательно следя за поединком.

Бой прекратился совершенно неожиданно. В то мгновение когда цеп Ворона, в очередной раз прошив пустоту, повис в его руке, Сарыч атаковал. Ворон находился от противника в двух шагах по правую руку, и Астид был уверен, что сейчас последует разворот и замах, но все вышло по-другому. Сарыч перебросил меч из левой руки в правую, и, сделав выпад, неглубоко вонзил клинок в левый бок противника. Ворон покачнулся, и, влекомый инерцией раскручиваемого цепа, навытяжку повалился на арену.

Стало тихо, словно зал мгновенно опустел. Повисшуюнад ареной гробовую тишину нарушалилишь стоны Ворона. А Сарыч вытер клинок о его штанину и поднял вверх. И тут раздался неистовыйхохот в дальнем конце зала.

— Я поставил на него! Я поставил на Сарыча!!! Браво, птичка!

Зал взорвался криками, свистом и топотом. Под этотгвалт побежденного увели с арены, а победитель поклонился толпе и степенно покинул поле боя.

— Поздравляю, Ваша светлость. Вы только что продули сто монет, — ухмыльнулся под маской Астид. А потом разочарованно добавил. — Рана, кстати, не смертельная.

Гилэстэл стиснул поручень.

— Не все я, как оказалось, знаю, — пробормотал он в замешательстве.

Следуя к выходу в потоке зрителей, Гилэстэл вдруг схватил Астида за плечо.

— Я хочу попасть на следующий бой этого…. Этой птахи.

— Сарыча? — удивился Астид, и хитро прищурил глаза. — А как же залог?

— Внесу. За тебя и себя.

Они пробились через шумную толпу к столам, где принимались залоги.

— Когда следующий бой Сарыча? — спросил Астид.

— Да кто ж его знает, — ответил масконосец, успевая принимать кошельки, сортировать деньги и выдавать «залоговые крылья». — Сюда мало кто по расписанию ходит. Как нужда приведет, так и придет. Учитывая, сколько он сегодня заработал, не скоро.

Астид пожал плечами, оглянулся на князя. Гилэстэл отодвинул его, приблизился вплотную к столу, нагнулся, заглядывая в прорези маски, и тихо произнес:

— Я буду очень признателен за информацию о ближайшем поединке именно этого бойца. Пришлите мне весточку в Желтый округ, дом вдовы Мессахр.

На колени приемщика залогов упали пять «орликов». Тот накрыл их краем туники, согласно кивнув.

— И примите залоги от меня и моего друга, — уже нормальным голосом продолжил князь, выкладывая на стол кошель.

Долгожданную весточку доставили через три недели. Гилэстэл и Астид ужинали, когда пожилой привратник, остановившись на пороге столовой, на ломаной «васпе» доложил:

— Панджо, мальчик бежать, говорить — какой-то птица сегодня быть.

Астид и князь переглянулись, воскликнув в один голос.

— Поединок сегодня!

Отодвинув тарелку, Гилэстэл поднялся.

— Собираемся.

Зал был полон. Глашатай объявлял пары, его помощники собирали «залоговые крылья». Гилэстэл и Астид поставили на того, кто их интересовал.

— Орел — пятый бой! Сарыч — четвертый бой!

— А когда был третий? — недоуменно вопросил Астид. Гилэстэл пожал плечами. Бой начался.

На этот поединок Сарыч обзавелся новой маской — собранная из серо-полосатых перьев, с серебряным клювом и невысоким султаном надо лбом, она закрывала верхнюю часть головы и лицо до половины. У Сарыча оказались длинные черные волосы, свободно спадающие на обнаженную спину. На поединок он вышел с тем же мечом, что и в прошлый раз. Только держал он его теперь в правой руке. Его противник также бился мечом — прямой длинный клинок не раз оказывался в опасной близости от проворного Сарыча. Но ни единой царапины не появилось на его теле.

Внезапно князь, наблюдающий за поединком, стиснул запястье воспитанника и возбужденно зашептал:

— Астид! Гляди! Внимательно! Как он двигается. Ты понял?

Астид пригляделся к противникам на арене. Слегка вздрогнул, увидев нечто.

— Да… Вы думаете…

— Я уверен, Астид. Я в этом уверен. Он владеет перемещением. Слабо, но достаточно для того, чтобы быть быстрее тех, с кем дерется. Смотри, вот опять. Он просто исчезает из-под удара, и появляется на шаг или пол-шага дальше. Великолепно! Просто великолепно! — голос Гилэстэла дрожал от возбуждения. — Астид, я должен с ним познакомиться!

Полукровка кинул на князя озадаченный взгляд.

— Но имен поединщиков, кто они и где живут, никто не знает.

— Так выясни! — восторженный тон Гилэстэла сменился требовательным. — Я хочу знать, кто он такой, где обитает, чем занимается. Все!

— Да, Ваша светлость, — отозвался Астид, и повернулся, было, чтобы уйти. Но в нерешительности остановился, покосившись на Гилэстэла. Тот понял направленный на него взгляд, усмехнулся.

— Твой выигрыш я заберу. То, что останется за вычетом банковского долга, ты получишь.

Астид покинул зал и встал неподалеку от входа в коридор, где находились помещения для поединщиков. Вход в него охранялся двумя рослыми воинами с палицами. Астид, заложив руки за спину, с независимым видом рассматривал их. Охрана покосилась на Астида без особого интереса.

— Истукан, — сказал Астид, не отрывая взгляда от того, что слева. — Бревно неотесанное. Ты хоть драться-то умеешь?

Охранники переглянулись.

— Мелковата дубинка. Тебя не ею ли заделали? Очень уж ты на неё похож.

Глаза воинов в прорезях масок стали наливаться кровью.

— Я тебе, тебе говорю, — продолжил измываться Астид, и перевел взгляд на второго стража. И прибавил пару нецензурных выражений на «васпе».

— Кому? Мне? — в один голос рыкнули стражи.

— Обоим, — согласился полукровка. — Вы оба болваны.

Воин, стоявший справа, не выдержал, и быстро направился кАстиду. А тот бросился от него в сторону выхода.

— Наваляй ему! — крикнул страж, оставшийся на посту.

Астид неторопливо отбежал в сумрак пустого закоулка, и остановился. Стражник настиг его быстро, припер к стенке.

— Укоротить тебе язык, червяк?

— Я не червяк, — ответил Астид, и ткнул стража пальцами в шею. — Я змея.

Подставив плечо, чтобы страж не грохнулся на пол с размаху на пол, Астид аккуратно усадил его к стене. Огляделся. Несколько посетителей в масках отвернулись, поспешно удаляясь. Как только коридор опустел, Астид прикрыл глаза, перевоплощаясь в точную копию почивающего стража. Он подхватил его палицу и вернулся туда, где остался второй охранник. На вопросительный взгляд «товарища» Астид потер кулаки друг о друга, словно выжимал тряпку. Страж довольно хохотнул.

Через несколько минут из шумного зала личных поединков вынесли раненного Орла. Астид присмотрелся к ране, осуждающе покачал головой — она была не смертельной. «Мягкотелый» — подумал он про Сарыча. Другие поединщики, которых Астид видел на арене, не позволяли себе оставлять противников в живых. А этот….

Сарыч быстро прошел мимо стражей. Астид обернулся ему вслед.

— Я сейчас, — бросил полукровка соседу, и последовал за победителем.

Он остановился там, куда свернул Сарыч, и осторожно отогнув край занавески, заглянул в тесный закуток, отгороженный от других комнатенок неструганными досками. Стоя спиной к двери, черноволосый снял свою маску и сунул её в мешок. Стащил мягкие сапоги на шнуровке и штаны, аккуратно свернул их, и сунул туда же. Астид, затаившись, рассматривал нагое тело Сарыча — ни шрамов, ни рубцов от ран. Тем временем черноволосый облачился в легкую длиннополую тунику, поверх неё надел зеленую шерстяную накидку с пухлыми подплечниками, какие носят вааспуртские купцы, и опоясался широким кушаком. Ноги сунул в кожаные башмаки на высокой деревянной подошве, набросил безликую тряпичную маску, и только тогда повернулся к дверному проему. Астид внутренне усмехнулся. В стоящем в комнате мужчине никто бы теперь не заподозрил победителя «птичьих боев» — настолько мирно и обыденно он выглядел. Астид отпрянул от занавеса, встав поодаль. А Сарыч, придерживая на плече мешок и стуча башмаками по каменному полу, вышел из комнаты и направился к выходу. Подошва деревянных башмаков делала его высокую фигуру еще выше. «А меч где?» — удивился Астид. Ножен ни на поясе, ни в руках у Сарыча он не заметил.

Перед выходом из коридора Астид отбросил палицу, вернул себе свой облик, и свободной походкой направился к выходу, стараясь не потерять среди зрителей фигуру в зеленой накидке. Сарыч остановился там, где выдавали выигрыши. После недолгих подсчетов и тихих переговоров ему были вручены два тугих кошелька, которые он убрал в свой мешок. На выходе Сарыч снял маску, отдал её охране и быстрым шагом направился в сторону, противоположную городу. Ночная темнота, слегка рассеиваемая светом факелов у входа, не позволила рассмотреть лицо поединщика. Астид крадучись последовал за ним.

Далеко идти не пришлось. Обогнув каменоломни и прошагав по старой дороге четверть мили, Сарыч свернул к нагромождению камней невдалеке от обочины. Астид, притаившись за валуном, наблюдал за черноволосым при свете нарастающей луны. Сарыч сбросил мешок на землю, завел руки за спину и вытащил из-под одежды ножны с мечом. Нагнувшись, он отвалил один из камней и вынул оттуда большой плоский короб. Взамен него черноволосый сунул в отверстие свое оружие. Затем он выудил из мешка кошельки и переложил их в короб. Мешок с маской и одеждой отправился вслед за мечом, и камень занял свое место, закрывая тайник. Сарыч перебросил короб на лямке через плечо, и, негромко напевая, направился в ту сторону, откуда пришел.

Астид проследил за Сарычем до двухэтажного каменного дома в Зеленом округе. Тот поднялся на крыльцо в шесть ступеней, стукнул в двери. Дверная створка приоткрылась, и Сарыч скользнул внутрь. Астид из-за угла оглядел дом — ничего особенного, в таких живет большинство из купеческого сословия в Вааспурте. Надо бы выяснить, кто здесь обитает.

— Панджо, аг рас ваппа!

Темнокожие мальчишки-беспризорники из ночных обирал, что промышляют на пьянчугах, заснувших на городских улицах, обступили Астида. Нагло глядя темными круглыми глазами, протянули свои чумазые ладони, требуя денег. Астид усмехнулся. «Васпа» давалась ему не легко, однако объясниться с вааспуртцами он мог. Но эти малявки наверняка знают язык северных купцов.

— Дам. Если расскажете мне то, что спрошу.

Мальчишки переглянулись, пожимая грязными плечами, засмеялись. Один из них шикнул, прося остальных умолкнуть. Хитро глянул на Астида.

— Панджо дать ваппа, если я говорить с ним?

Астид кивнул.

— Что хотеть? — подбоченился пацан под уважительными взглядами своих друзей.

— Кто живет в этом доме?

— Это дом жить одноглазый Карушта, и его жена — хромая Анэлда.

— А еще кто?

— У хромая Анэлда сестра, немая Кашилда. Она совсем дурной, — мальчишка постучал себе по лбу.

— Дом увечных какой-то, — рассмеялся Астид. — И все?

— Нет. У немая Кашилда сын, он здоровый. Ригештан-играй-арфа.

— Какая арфа? — переспросил Астид.

— Музыка играть, — мальчишка вскинул руки, задергал пальцами, словно перебирая невидимые струны. — Панджо Ригештан. Он на арфа играть, люди петь и плясать. Он добрый, ваппа давать нам. Ходить в лавка Саваштара, книга там смотреть и покупать.

— Музыкант, значит, — Астид поднял взгляд на дом. — Видел я, каким смычком он орудует. Держи.

Он ссыпал горсть мелких монет — ваппа — в подставленные ладони мальчишки, и вся ватага, словно стайка летучих мышей, умчалась по темной улице.

Гилэстэл ждал Астида, коротая время с неизменной книгой в руках. Хотелось спать, но уж очень его мучило любопытство. Заслышав шаги полукровки, князь встрепенулся, приподнялся навстречу.

— Ну?

— Я узнал, кто он, — кивнул Астид, сел в кресло и стал рассказывать.

Гилэстэл внимательно слушал, подергивая бровями.

— Карушта, Карушта… — в задумчивости потирая подбородок, вымолвил Гилэстэл. — Уж не тот ли это Карусто Самалей, у которого текстильная лавка в первом зеленом ряду?

— Вы его знаете?

— Он состоит в цеховом Совете купцов Вааспурта. И только в его лавке нашлись застежки для моего черного камзола. Если это он, не вижу препятствий, чтобы познакомиться с его семьей поближе. Принеси-ка свой синий кафтан.

Астид удалился, и вернулся через несколько минут, держа в руках расшитый серебром синий парадный кафтан. Гилэстэл поднялся с кровати, забрал у Астида наряд, встряхнул, осмотрел, бросил на кресло и беспощадно оборвал пару застежек.

— Ваша светлость! — воскликнул Астид, сморщившись.

— А вот и причина для визита в лавку, — удовлетворенно произнес князь, глядя на дело рук своих.

Лавка Карусто Самалея славилась в Вааспурте богатством выбора. Кеникийский шелк, легкий масгитский хлопок, мягкий белый войлок, тончайшую меросовую шерсть и даже парчу — все можно было найти в этой лавке.

Хозяин был немолод, среднего роста, жилист и проворен. Запавшее веко левой глазницы пересекал шрам. Лицо с ввалившимися щеками обрамляла русая борода с редкими вкраплениями седины. Его узловатые сухие пальцы ощупали застежки на кафтане, который Астид выложил на прилавок.

— Угм, угм, — покивал лавочник головой, и, обернувшись, крикнул вглубь лавки на «васпе». — Мирго, принеси застежки со второй полки!

Потом поднял глаза на Гилэстэла и Астида, улыбнулся.

— Придется перешивать все, уважаемые панджо. Точно таких у меня нет, но есть другие, не менее изысканные и красивые. Вам будет угодно ждать здесь, или доставить платье после починки в ваш дом?

Говорил он на всеобщем северном языке почти без акцента.

— Мы подождем здесь, — ответил князь.

— Тогда прошу располагаться.

Карусто указал на стоявшие в лавке стулья. Из-за полок, забитых рулонами и отрезами ткани, выскочил парнишка, и поставил на прилавок деревянный ларец. Откинув крышку, Карусто принялся перебиратьзастежки, прикладывая их к кафтану.

— Мирго, подай гостям угощение, — не отрываясь от дела, приказал лавочник, и подручный скрылся за стеллажами.

Карусто стрельнул глазом на Гилэстэла, что вольготно расположился в кресле, и рассматривал полки с товаром.

— Уважаемый панджо, помнится мне, уже бывал в моей лавке.

— У тебя хорошая память, — кивнул князь. — Твоя лавка славится на весь Вааспурт богатым выбором товара, гостеприимством и честностью хозяина.

По лицу Карусто стало заметно, что ему приятна похвала.

— Ты прекрасно говоришь на языке моей страны, — отметил князь.

Карусто усмехнулся, чуть помедлил перед ответом.

— Предки мои с Маверранума. Дед в войну полковым обозом командовал, бабка кухарила там же. Помотало их по миру, после войны в Вааспурте осели. Супруга моя тоже северянка, дворянских кровей. Тесть из посольских служак был. Здесь северян немало живет.

— Так ты земляк мне? — удивился князь. — Не ожидал встретить здесь выходцев из северных краев. Мое имя Гилэстэл Илфирион Хэлкериес.

— Карусто Самалей к твоим услугам, — с приветливой улыбкой отозвался лавочник, потеплев взглядом.

Мирго принес поднос, на котором стояло блюдо со сладостями, широкие чаши и пузатый медный сосуд. Поставив поднос на низкий столик, подручный наполнил чаши горячим напитком, и бросил в каждую щепоть молотой кеввы — пряного растения.

— Как же ты справляешься со всем этим, уважаемый Карусто? — покачал головой Гилэстэл, беря чашу и окидывая взглядом лавку.

— Ох, — оторвавшись на секунду от ларца, раздул щеки лавочник. — Тружусь без роздыху, панджо Гилэстэл. Верчусь, как жук-трескун на нитке.

— Неужели и помочь некому?

— Некому, панджо, ох, некому. На слуг большой надежды нет. А детьми меня боги не благословили. Племянник есть у супруги. Думал, будет мне помощником. Такое дело, сам понимаешь, в чужие руки ведь негоже отдавать. Да просчитался. Не по душе ему, видите ли, торговое дело. Вот бы и тренькал на своей пиликалке целыми днями, да книжонки мусолил. А причем тут душа, коли прибыток важнее? На какие, спрашивается, доходы, я его и мать его содержу? Трое на моей шее-то сидит. Ну, Ануэльда, жена моя, шьет. Невелик прибыток, а мошну бережет. Вот сестра её, бедняжка, ни к чему не способна — разумом плоха. Но племяш, честно сказать, не трутнем живет, свой заработок имеет. Арфею-то я ему купил, оно так. Да зря я на него наговариваю. На книжки свои он сам зарабатывает — музыкант он добрый. Зовут его, коли прием или другое гулянье у кого. С уроками опять же по знатным домам ходит. А торговля… Что ж, и к ней сноровку иметь надо. Без сноровки и дело захиреет. Пусть уж лучше музыканит, чем тут изводится.

«Я бы тоже здесь с тоски удавился, — жуя медовый миндаль и обводя взглядом полки, забитые тюками ткани и мотками шнуров и ниток, подумал Астид. — Вот на этих шнурах и повесился бы».

— Музыкант? — переспросил Гилэстэл. — Было бы интересно его послушать.

— Коли не в презрение панджо мое приглашение, так прошу мой дом гостем, — стеснительно отозвался Карусто. — Ануэльда вам обоим рада будет, о родине вспомнит. Ригестайн музыкой потешит. А мне за честь принять тебя в своем доме, панджо Гилэстэл. В третий день от сегодняшнего друзей вечером собираю, приходи и ты с другом.

— С удовольствием принимаю твое приглашение, — склонил голову князь.

Карусто расплылся в довольной улыбке, протянул в сторону князя сухую ладонь, на которой посверкивала изящная застежка.

— Вот. Эти в самый раз. Сейчас старые снимут, новые пришьют. Будет лучше прежнего.

Они вошли в приветливо распахнутые двери дома Карусто. Хозяин встретил их лично, и проводил в атриум, уже полный гостей. И Гилэстэл вполне оценил уместность и полезность этого визита, кроме той цели, ради которой он тут оказался. Здесь находились почти все старейшины торгового цеха Вааспурта, и наиболее влиятельные его участники. Гилэстэл наклонился к уху Астида.

— Ты только посмотри, здесь и Кисхар Маллон, и Бэйро Вартома. Я уже несколько месяцев безрезультатно пытаюсь наладить отношения с вааспуртскими негоциантами, а все может решиться за сегодняшний вечер.

— Дорогие мои друзья!

Гости оглянулись на голос хозяина.

— Моему дому оказана большая честь. Моим желанным гостем сегодня стал князь Гилэстэл Илфирион Хэлкериес из Маверранума. Прошу вас, друзья мои, оказать ему то же уважение и почет, что и я.

Купцы с вежливым интересом рассматривали нового гостя. Тот, кого Гилэстэл назвал Кисхаром Маллоном — кучерявый румяный толстяк в широкой атласной накидке поверх белоснежной туники, расплылся в улыбке.

— Как же, как же! Панджо Гилэстэл зарекомендовал себя учтивым и обходительным человеком. Твоя настойчивость и целеустремленность делают тебе честь, панджо Гилэстэл.

— Благодарю, панджо Кисхар, — князь улыбнулся в ответ. — Положение обязывает меня быть настойчивым в достижении целей, поставленных передо мной моим дядей.

— Кто же твой дядя? — вежливо, но без интереса спросил Кисхар и отвернулся к блюду с засахаренными орехами.

— Король Мэнелгил, владыка Маверранума. И я весьма заинтересован в установлении торговых связей с Вааспуртом.

Астид усмехнулся, глядя на ошарашенные лица купцов. Пальцы Кисхара зависли над сладостями. Родовитость в Вааспурте почиталась не так высоко, как деньги. Но ценность знатного происхождения могла резко возрасти, если была подкреплена деньгами. В стоящем перед ними госте купцы мгновенно почуяли запах денег всей северной державы.

— Дорогой панджо Гилэстэл! — раскинув в стороны широкие рукава, двинулся к нему Кисхар. — Что же ты раньше об этом не упомянул?

— Мне было неловко, — потупился Гилэстэл. — Дабы почтенные граждане Вааспурта не сочли меня выскочкой из-за моего происхождения.

— Как можно! — Кисхар стиснул руки князя потными пухлыми ладошками. — Сегодня ты гость досточтимого Карусто. Окажи и мне такую честь. Следующий обед будет в моем доме. Нам с тобой, драгоценный панджо Гилэстэл, предстоит многое обсудить. Не возражаешь?

— Нисколько. Я с безмерной благодарностью принимаю твое великодушное приглашение, — кивнул князь, и осторожно высвободил руки из влажных пальцев главы торгового цеха.

Дальнейший их разговор Астида не интересовал. Он стал рассматривать дом. Простой внешний вид искупался внутренним его убранством. Деревянные панели из желтого дерева на стенах отражали проникающее в комнату солнце, делая её еще более солнечной. Мягкие кушетки, обитые песочным бархатом, многосвечные медные канделябры на длинных ножках и высокие столики дополняли интерьер.

В атриум вошли слуги, державшие в руках подносы с кубками. Гости брали кубки, слуги наполняли их белым вином из узкогорлых глиняных кувшинов. Астид подставил свой кубок под светлый поток, пригубил. Вино было теплым, душистым, сладким и пощипывало язык. От него потеплело в желудке и разыгрался аппетит. Полукровка огляделся и увидел подходящего к ним Карусто в сопровождении прихрамывающей женщины, опирающейся на тонкую трость, и черноволосого юноши с арфой в руках. Астид узнал Сарыча по фигуре, и с изумлением впился глазами в лицо приближающегося поединщика.

— Панджо Гилэстэл! Разреши представить тебе мою супругу Ануэльду и моего племянника, Ригестайна.

Князь, отвлекшись от беседы с Кисхаром, обернулся и взглянул на того, ради кого оказался тут. Астид заметил, как вспыхнули глаза князя, и предупредительно перехватил кубок, готовый выпасть из его руки. Внешность юноши заставила Гилэстэла обомлеть от неожиданности и удивления. Стоящий перед ним племянник Карусто Самалея был полуэльфом. Высокий, черноволосый юноша, с мягкими чертами лица был красив той красотой, которую несет в себе эльфья кровь. Широко распахнутые синие глаза смотрели с приветливым интересом.

— Приветствую вас, князь Гилэстэл! И вас, господин Астид, — приветствовал их Ригестайн на безупречном всеобщем наречии. — Я очень рад вам, и тетушка Ануэльда тоже.

Супруга Карусто — худая стареющая женщина, с горделивой осанкой и волосами, выкрашенными хной в медный цвет, склонилась в поклоне, сильно опираясь на изящную трость.

— Ваша светлость. Я счастлива видеть вас в нашем доме. Путешественники с моей родины — редкие гости в этих стенах.

Голос её дрожал.

Гилэстэл оторвал взгляд от Ригестайна, и предложил Ануэльде согнутую в локте руку.

— Благодарю, госпожа Ануэльда. Это я счастлив быть гостем в вашем доме. Ваш супруг оказал мне большую честь. А вы и ваш племянник согрели мое сердце родной речью.

— Я надеюсь, это не последний ваш визит? — глаза Ануэльды были почти умоляющими. — Я была бы признательна. Мне так не хватает новостей с севера, возможности поговорить с кем-то на моем языке. Ах, если бы Касильда могла порадоваться вместе со мной!

— Тетушка, — Ригестайн смущенно коснулся её плеча.

— Я готов бывать у вас, когда вам будет угодно. Если господин Карусто позволит.

Гилэстэл с улыбкой взглянул на купца, что с легким укором смотрел на жену.

— Ануэльда. Лучше поторопи слуги и приглашай гостей к столу.

Северянка еще раз поклонилась князю и Астиду, и, постукивая тростью о каменные плиты пола, ушла.

— Ригестайн, — обратился Карусто к племяннику. — Сыграй нам, будь любезен.

— С удовольствием, дядя.

Юноша перехватил арфу и тронул струны. Нежная мелодия заструилась по залу, заставляя гостей прервать свои беседы и обратить внимание на музыканта. А Ригестайн, не переставая играть, медленно двинулся меж гостями. Астид смотрел на него недоверчиво. Гилэстэл — задумчиво.

— Кто отец твоего племянника, панджо Карусто? — тихо спросил Гилэстэл купца, не отрывая взгляда от арфиста.

Купец потупил глаза, вздохнул.

— А кто ж его знает. Дело это давнее, тёмное да дурное. И тогда никто ничего не узнал, а сейчас и подавно. Все, что знаю, мне Ануэльда рассказала. Я её в супруги взял, когда Ригестайну второй год пошел. Да и то сказать, если бы не сестра её, Касильда, не видать бы мне моей женушки вовек. Я кто? Лавочник. А она из дворян, на меня и смотреть не хотела. А я любил её тогда, ух! Да и сейчас, мне дороже неё нет никого.

При этих словах запавшие щеки Карусто пошли алым от смущения за собственную откровенность. Гилэстэл наклонил голову и чуть улыбнулся, поощряя собеседника к дальнейшему разговору.

— Касильда младше неё на четыре года. Красавица была, каких поискать. Аккурат семнадцать ей стукнуло, когда пропала она. На представление вечером ушла, да и не вернулась. Ни её, ни носильщиков. Отец её весь Вааспурт перевернул, все околотки — ни следа. А через полгода она сама домой пришла — оборванная, умом повредившаяся и на сносях. С тех пор ни слова так и не сказала, все молчит и ровно не видит и не узнает никого. Тесть тогда и помер, удар его хватил. А Ануэльда одна, с полоумной сестрой осталась, да младенец вскоре появился. Отцов доход иссяк, сбережений тоже ненадолго им хватило. Она на заработки и нанялась — в мыловарню. Да то ли спросонья, то ли от усталости напортачила там чего-то, хозяин её побил жестоко. Как жива осталась — непонятно, но детей иметь не могла уж. И хромает с тех пор на одну ногу. Вот тогда я её и сосватал. Уж двадцать лет, как мы вместе. А Ригестайн мне и ей навроде сына, почитай. Мы его поднимали и растили.

Гилэстэл оглянулся на юношу, развлекающего гостей своей музыкой.

— А панджо Карусто знает, что Ригестайн… не совсем человек?

— Как не знать, — пожал плечами лавочник, с легкой хитрецой взглянув на князя. — Он с тобой, панджо Гилэстэл, одного дерева плод. Мальчонка когда родился, Ануэльдатак и сказала — полукровник мой племяш. В Вааспурте эльфов нет, разве что заезжие какие. И, стало быть, папашу его искать — дело глухое.

— Что скажешь, Астид? — спросил Гилэстэл, когда они возвращались от Карусто домой.

— Про этого? Мягок, как девица. Удивительно, что он знает, с какой стороны браться за меч, — съязвил тот, пожав плечами.

— Но мы-то видели, чего он стоит, — чуть усмехнулся князь.

Он шел, заложив руки за спину, неспешным прогулочным шагом. Выпитое вино и предварительные договоренности с купцами настроили его на благодушный лад. Внезапно князь рассмеялся.

— Карусто уверен, что его племянник зарабатывает уроками музыки и выступлениями в вааспуртском театре. Не хочешь сходить на его новое представление, Астид?

— С удовольствием, — ухмыльнулся тот.

Оглядевшись, Астид остановил взгляд на мальчишках, что играли возле старых бочек, составленных у закрытой лавки. Он свистнул и поманил к себе одного пацаненка. Когда тот подбежал, полукровка наклонился, сказал ему что-то тихо на ухо и сунул в руки монетку. Мальчишка умчался, а Астид, глядя ему вслед, зевнул.

— От здешнего вина спать хочется. И живот пучит.

Новый поединок Сарыча состоялся на следующий вечер. Зал был набит битком. Игроки-завсегдатаи, по достоинству оценившие нового лидера, швыряли на песок таблички, делая на Сарыча гигантские ставки. Гилэстэла не интересовал выигрыш. Он сделал пару минимальных ставок в трех боях. Один раз выиграл, в другой раз проиграл. И теперь он внимательно следил за Ригестайном, за его перемещением по арене, не переставая восхищаться его способностями.

— Нет, ты только посмотри! — толкнул он в бок Астида, когда Сарыч в очередной раз неуловимым движением исчез, уклоняясь от направленной в его сторону пики, и тут же появился на полшага в стороне. Никто из зрителей не улавливал этого мига, всем казалось, что Сарыч невероятно, непостижимо быстр и ловок.

— Да! Кто бы сомневался, — довольно стукнул Астид кулаком по поручню, когда противник Ригестайна упал на песок с проколотым бедром. И тут же возмутился. — Но почему он их не добивает?

— Просто не видит в этом необходимости, — ответил князь. — Он свое превосходство доказал. Чужая жизнь для него важнее самоутверждения.

— Если бы он так вел себя в жизни, а не на арене — давно бы был мертвецом, — презрительно хмыкнул Астид. — Дерись он со мной, я бы и с проколотой ляжкой всадил ему пику в живот. А потом дополз и перегрыз бы глотку.

— Я знаю, что ты кровожаден, Астид, — усмехнулся князь. — А он воспитан по-другому.

— Дурно он воспитан. Жалость — плохой союзник в бою.

— Может быть, — пробормотал князь.

Всю дорогу до дома Гилэстэл был молчалив и задумчив. Астид не прерывал его молчания, видя в голубых глазах какую-то затаенную мысль. Когда утром Астид вышел в столовую, он увидел Гилэстэла в том же наряде, что и вчера вечером и понял, что тот не спал в эту ночь.

— Ваша светлость, — обеспокоенный выражением лица своего покровителя, Астид подошел и коснулся его плеча. — Вас что-то тревожит?

Гилэстэл чуть вздрогнул и взглянул на него так, словно только что очнулся ото сна.

— Астид… Нет. Ничего не случилось. Я думал.

— О чем?

Князь помедлил и, прищурившись, ответил.

— Мне нужен этот музыкант.

— Сарыч? Для чего?

— В нем есть то, что есть во мне и в тебе — пробудившаяся сила. Помнишь, что говорила аэн-элле? В полукровках эти способности проявляются, нужно только развить. Если дать ему возможность совершенствоваться, обучить его, он может стать хорошим магом. А мне нужны соратники и помощники.

— Разве меня одного для вас не достаточно? — в глазах Астида вспыхнула ревность.

Гилэстэл заметил этот огонек.

— Три лучше, чем два, Астид. А мне нужны силы для будущей… — князь запнулся.

— … войны? — вскинул брови полукровка.

— Если понадобится, — исподлобья взглянул на него Гилэстэл. — Время идет. Власть Мэнелгила крепнет, и наследники взрослеют. У меня же нет ничего, кроме моего острова, и никого, кроме тебя. Тебя одного. Я не говорю о тех людях, что трудятся в моих лавках и мастерских, они даже не знают, на кого работают. Но с такими силами мне не вернуть Маверранум. Я рассчитывал на твое понимание, Астид, и помощь. И преданность.

Скулы Астида запылали румянцем.

— Я предан вам всецело, Ваша светлость, — глядя с укором в глаза Гилэстэлу, прерывающимся голосом выдохнул он. — Вы для меня — всё, весь этот мир. Выше отца, которого я не знал. Выше любых богов, которые мной пренебрегли. Но вы сомневаетесь во мне. Сомневаетесь, и отдаляете меня ради чужака! Сомневаетесь, причиняя мне боль более жестокую, чем любая рана. Вы обещали не причинять мне боли. Я думал, вы это помните….

— Астид, — Гилэстэл протянул к нему руку.

Но тот, сжав губы, выскочил в дверь.

— Астид! — крикнул вдогонку князь.

Но тот, игнорируя его зов, выбежал из дома на улицу. Гилэстэл слышал, как грохнула входная дверь. Он уперся локтем в подлокотник и уронил голову на ладонь. Что теперь выкинет полукровка, можно было только гадать.

Астид появился вечером третьего дня — помятый, со следами помады на грязной одежде, от которой несло приторно-сладкими духами, и с синяком на левой скуле. Вошел в столовую, не поднимая глаз, доплелся до стола, за которым в одиночестве ужинал Гилэстэл, и рухнул на колени у его ног.

— Простите меня.

Гилэстэл отодвинул тарелку, вздохнул, глядя, как черные волосы метут пол у его стула.

— Я надеюсь, ты никого не убил?

Астид истово замотал головой.

— Хорошо. У тебя потрепанный вид. Ты что, дрался с проститутками?

— Пришлось, — в голосе Астида послышалась ирония, — не хотели меня отпускать.

— Могу даже предположить, по какой причине, — усмехнулся Гилэстэл. — Ты им не заплатил!

Астид пожал плечами, поднял голову, глядя на князя с ухмылкой.

— Но я никого не убил.

— Они не знают, как им повезло, — согласился тот, и они рассмеялись.

Гилэстэл кивнул Астиду, и тот, поднявшись с пола, сел за стол. Жареный индюшонок был разорван и уничтожен в минуту. Гилэстэл, глядя, как постепенно утихает голодный блеск в глазах его воспитанника, налил ему вина.

— Астид, — вымолвил Гилэстэл. — Я бы хотел закончить тот разговор.

Полукровка опустил голову, отставил бокал.

— Я приму любое ваше решение, князь. И выполню любое ваше поручение. Только не пренебрегайте мной, прошу вас.

— Я и не собирался, Астид.

Голос Гилэстэла был тих и серьезен.

— Есть вещи, о которых я могу говорить только с тобой. Поручения, которые могу доверить лишь тебе. И так будет всегда. В моем сердце нет пренебрежения и сомнения относительно тебя. Ты на всю нашу вечность останешься для меня важнее всех остальных, сколько бы их не случилось. Я помню свое обещание, Астид.

— А я помню свое, Ваша светлость.

Гилэстэл кивнул.

— Он нам нужен. Поверь, Астид.

— Понимаю. Но как заручиться его преданностью? Для меня вы — мой мир. Но у него есть свой. У него есть семья. Она как якорь, будет держать его. Он, как птица, всегда будет возвращаться к своему гнезду.

— Значит, нужно сделать так, чтобы ему некуда и незачем было возвращаться.

Астид вздрогнул, взглянул в глаза Гилэстэла. Такого выражения он в них еще не видел. Голубые зрачки словно подернуло льдом.

— Вы собираетесь….

— Ни в коем случае, — Гилэстэл предостерегающе поднял палец. — Это должны быть не мы, Астид. Кто-то другой. Тот, ненависть к кому станет для него началом нового пути.

Гилэстэл и Астид зачастили в дом Самалея. Сам Карусто целыми днями пропадал в лавке, князяпринимала Ануэльда. Он рассказывал ей о Маверрануме, а она, тоскующая по родному краю, откуда уехала еще ребенком, жадно слушала.

Иногда к ним присоединялся и Ригестайн. В иные дни ранних визитов Ануэльда, извиняясь за отсутствие племянника, оправдывалась.

— Он еще спит. Представления так его выматывают! Я только раз была в театре, да и то по настоянию Ригги. После трагедии с Касильдой у меня душа не лежит к этому месту. Но я очень горжусь, что мой мальчик там на хорошем счету. И мне не стыдно за него перед Карусто. Он ведь столько для нас всех сделал! Мой милый Ригги, не чета юношам из многих других семей. Я горжусь, что смогла воспитать его так, как пристало дворянину. Он так любит книги! Карусто не читает ничего, за исключением приходных книг в лавке. А Ригги покупает все на свои средства. Его уроки музыки, оказывается, дают неплохой доход.

Гилэстэл и Астид понимающе переглядывались, пряча усмешки, и понимая, отчего племянник Ануэльды до сих пор не встал с постели.

Сам же Ригестайн встречал гостей с неизменной приветливостью и доброжелательностью. Было видно, что ему льстит знакомство с вельможей такого высокого ранга, как Гилэстэл. Астид же со скрытой настороженностью наблюдал за Ригестайном.

— Ах, Ваша светлость! — вздыхала Ануэльда, слушая рассказы князя о Маверрануме. — Как я была бы счастлива вернуться! Но увы, увы… Мне уже не суждено. Вот разве что Ригги. Возьмите его с собой в Маверранум, князь!

— Тетушка! — укоряющее протестовал юноша. — Даже не думайте об этом! Как я могу бросить вас с дядей?! И матушку….

— Мой дорогой! — обнимала Ануэльда племянника.

Астид косился на эти нежности с недоумением, втихую посмеиваясь над музыкантом. Ему, не знавшему ни семьи, ни привязанности к родителям, были непонятны эти чувства. Все это ему заменяла преданность — слепая и безоговорочная верность князю.

А Гилэстэл ненароком, исподволь старался побольше узнать о прошлом этой семьи, и, в особенности, о Ригестайне. Беседуя с Ануэльдой, он сочувствовал ей, восхищался её самоотверженностью и жертвенностью. Он покорил её сердце своим сопереживанием, деликатностью и простотой в общении при своем высоком положении. И однажды настал день, когда Ануэльда решилась познакомить князя с сестрой.

— Она всегда была безрассудна, с самого детства, — качала головой Ануэльда, опираясь на локоть князя, когда они шли по лестнице на второй этаж. — Её беспечность и непослушание её и погубили. Она была любимицей отца, и ей многое прощалось. Я не в обиде на неё, её судьба намного горше моей.

Гилэстэл понимающе кивал, помогая ей подняться по ступеням. Астид плелся сзади, украдкой вздыхая от скуки. Дверь в комнату Касильды была приоткрыта, и Гилэстэл расслышал негромкий голос читающего Ригестайна. Покои его матери были светлы и просторны. Убранство ограничивалось широкой кроватью, столом с парой стульев, и глубоким креслом, в котором сидела Касильда. Ригестайн, сидящий на стуле возле матери, поднял на вошедших взгляд, оторвавшись от книги. Его лицо посветлело от улыбки. Он закрылкнигу, положил её на стол, и опустился на колени перед матерью, заглядывая ей в глаза.

— Матушка! Посмотри, кто к тебе пришел! Это князь Гилэстэл, я рассказывал тебе о нем.

Гилэстэл взглянул на женщину в кресле, безучастную ко всему, что происходилов её комнате. Былая красота еще напоминала о себе. Светлые волосы, заботливо расчесанные и заплетенные в две косы, были аккуратно уложены вокруг поникшей головы. Туника из простого синего полотна, чистая и свежая, оттеняла бледность кожи, почти не видевшей солнца. Потухший взгляд опущенныхглаз не засветился любопытством, безвольно покоящиеся на коленях руки не дрогнули, когда к ним прикоснулся Ригестайн.

Гилэстэлу, чьим особым интересом было целительство, нередко приходилось сталкиваться с разными больными. В большинстве своем, они вызывали не только жалость, но и брезгливость. Но это был совершенно отличный от других случай. И по ласковому жесту Ригестайна, поправившего на плечах матери легкий палантин, князь понял, чьей заботой живет эта женщина.

— Она не слышит его, — горестно покачала головой Ануэльда. — Ни его, ни меня. Никого. Двадцать два года… вот так.

Ригестайн быстро взглянул на тетку, поднялся с колен. Гилэстэл заметил, как дернулись желваки на его скулах, сжались на мгновение кулаки. Взглянув на князя, юноша выдохнул:

— Если бы я знал… Если бы я знал, кто это с ней сделал!

— И что тогда? — испытующе взглянул на него полуэльф.

— Я убил бы его. Или их. Неважно, скольких.

Астид удивленно покосился на Ригестайна, впервые проявившего в общении слабое подобие агрессии.

— Ригги! — округлив глаза, попеняла племяннику Ануэльда. — Тебе ли встревать в драки?

— А почему нет? — взглянул на неё Гилэстэл. — Это нормально — хотеть отомстить за свою семью.

— Ваша светлость! — осуждающе всплеснула руками Ануэльда. — Ну, хоть вы не подбивайте его на это! Насилие не решает проблем!

— Напротив, — парировал Гилэстэл. — Самый эффективный способ бороться с насилием — само насилие.

Астид усмехнулся, всецело согласный с князем. А Ануэльда, не смея перечить, все же огорченно покачала головой.

Гилэстэл подошел к Касильде, наклонился, заглядывая ей в лицо, и провел ладонью перед её глазами. Никакого отклика. Опустившись в кресло, из которого только что поднялся Ригестайн, Гилэстэл взял в руки пальцы Касильды, легонько сжал их, пристально всматриваясь в её зрачки и тихо что-то шепча. Ануэльда с недоумением наблюдала за ним.

— Ваша светлость, — обеспокоенный Ригестайн сделал шаг в их сторону.

— Тише, — удержал его Астид. — Не мешай.

— Что он делает?

— Решает, можно ли её вылечить.

Ануэльда прижала ладонь к губам. Ригестайн бросил недоверчивый взгляд на князя. В тишине прошло несколько минут. Наконец Гилэстэл вздохнул, повел плечами и отпустил руки Касильды. Сокрушенно покачав головой, он взглянул на Ригестайна и его тетку.

— Увы. Она слишком глубоко затерялась в себе. Я не смогу её вернуть.

Зажегшаяся в глазах Ригестайна надежда угасла.

— Но я могу попытаться выяснить, что же с ней произошло. Если, конечно, вы этого хотите и позволите.

Ануэльда переглянулась с Ригестайном.

— Я, право, не знаю…

— Мы согласны, — решительно прервал её племянник. Его глаза загорелись новой надеждой. И Гилэстэл понял — какой.

— Хорошо. Начнем завтра. Мне нужно подготовиться.

В эту минуту в комнату заглянула служанка и сообщила, что Карусто вернулся из лавки на обед. Касильда, постукивая тростью, покинула комнату сестры.

Поправляя на плечах матери сползший палантин, Ригестайнв волнении воскликнул:

— О, если бы вы смогли сделать это! Узнайте, прошу вас, кто виновен в её несчастье!

— И как ты поступишь, если я смогу? — взглянул на него князь.

— Я воздам стократ за поруганную честь моей матушки, — поднял подбородок Ригестайн.

Астид насмешливо фыркнул. Ригестайн пронзил его взглядом, и со смущенным видом посмотрел на князя.

— Не думайте, Ваша светлость, я не только арфу в руках умею держать. Дворянину пристало уметь обращаться и с мечом. Уж тетушка об этом позаботилась.

— Не она ли сама тебя учила? — тихо усмехнулся Астид, проходя мимо.

Ригестайн возмущенно вспыхнул.

— Я был в числе лучших в вааспуртской фехтовальной школе. Если не боишься, предлагаю тебе оценить усилия моих учителей.

Астид и князь переглянулись. Гилэстэл чуть заметно шевельнул ресницами. Полукровка облизнул тонкие губы.

— Принято. Где и когда?

— В четыре пополудни, на развилке, где начинается дорога в старые каменоломни.

— Я знаю, где это, — кивнул Астид.

— А сейчас прошу вас отобедать с нами. Аша!

Ригестайн выглянул в коридор. На его зов появилась чернокожая служанка. Из всего сказанного Ригестайном на новой васпе Астид разобрал лишь «накормить» и «ухаживать».

За столом темы лечения Касильды не касались. Разговор завязался между Карусто и Гилэстэлом, который, благодаря ему, успешно налаживал торговые связи в Вааспурте. Его доверенные люди открывали в городе лавки с товарами из Маверранума и тех стран, куда дотянулась рука беловолосого полуэльфа. Старался князь, само собой, не для Маверранума. Прекрасно понимая, что одним только оружием и магией не решить поставленную задачу, Гилэстэл делал ставку и на торговлю. К тому же, оружие и преданность людей требовали средств. Для пополнения своей казны не гнушался князь и многими другими методами. Пиратские корабли, построенные на его деньги, с командами отвязных головорезов, наводили страх на суда во многих морях. Оставаясь в тени, Гилэстэл ждал нужного момента. Терпеливо, наращивая силу, знание и богатство. Никто, кроме разве что Астида, не знал о нем и сотой доли всей правды. Лишь ему Гилэстэл доверял безоговорочно, как самому себе.

— Ригестайн, — окликнул Карусто племянника. — Не хочешь помочь мне в лавке?

Ригестайн смешался, опустил глаза.

— Прости, дядя. Я обещал Астиду показать наш театр. Может быть, мы останемся на сегодняшнее представление.

— Вот так всегда, — взглянул Карусто на Гилэстэла. — Молодежь. Театр — все, что его интересует!

Гилэстэл понимающе и сочувственно кивнул.

— О, вы тоже поклонник искусства? — Ануэльда благожелательно взглянула на Астида.

— Я его просто обожаю, — ответил Астид.

— А какой ваш любимый инструмент?

— Пожалуй, флейта.

Гилэстэл едва не подавился, сдержав смешок. Флейтой Астид любовно именовал духовую трубку, из которой весьма ловко стрелял отравленными иглами. Эту диковинку — гордость своей коллекции — он привез из болотистой Гохтлеи.

— О да! Мне она тоже очень нравится, — восторженно закивала Ануэльда. — Особенно, если в ансамбле.

— Это точно. В ансамбле они особенно эффективны, — подтвердил Астид, бросая в рот горсть винограда.

— Что, простите?

— Я имею в виду звучание. Когда их много, все просто падают.

Ануэльда вежливо кивнула в знак согласия, но вид у неё был озадаченный.

Астид, привалившись к нагретому камню, ждал Ригестайна у развилки. В это дневное время дорога была пуста. Солнце палило с безоблачного неба, и над дорогой дрожало зыбкое марево. Астид бросил взгляд на недалекую оливковою рощу, манящую своей тенью. Ко многим вещам в Вааспурте он так и не смог привыкнуть за прошедшие восемь месяцев своего пребывания здесь. На первом месте была жара. На втором — оливки, эти грязно-зеленые плоды, похожие на яйца гохтлейской ящерицы. Астида мутило от одного их вида. А князь ел их как ни в чем ни бывало и посмеивался над воспитанником.

Астид поднялся, намереваясь уйти в тень и дожидаться Ригестайна в роще. Но в этот миг на дороге показалась одинокая фигура, идущая быстрым шагом.

— Наконец-то, — пробормотал Астид.

— Ты раньше, чем я думал, — подойдя, сказал Ригестайн. Оружия при нем не было.

— Хотел осмотреться. Не вижу при тебе оружия.

— Я же в театр ушел, — оправдываясь, развел руки Ригестайн. — Тетушка волнуется, если видит меня вооруженным.

Астид вздел брови.

— Я бы волновался, будучи безоружным. Сказал бы мне, я бы захватил меч и тебе.

— В этом нет необходимости, — отмахнулся Ригестайн. — Ну что, идем?

Он направился в сторону рощи. Астид пожал плечами и последовал за ним. Ригестайн уверенно шел впереди, ведя спутника все дальше в прохладную тень. В глубине рощи деревья были толсты и ширококронны. На поляне, куда Ригестайн привел Астида, среди развалин каменного строения, журчал родник. Здесь было тихо и светло. В кронах попискивали пичуги, а полуденный зной почти не чувствовался.

— Что это?

Астид оглядел странное место. Ригестайн, присев укамней, оглянулся.

— Какое-то старое святилище. Тут не опасно. Я здесь тренируюсь, иногда.

С этими словами он отвалил несколько камней и вынул из них длинный сверток. «У этого парня по всему пригороду схроны, что-ли?» — наблюдая за тем, как из свертка извлекаются ножны, про себя усмехнулся Астид.

— Начнем? — с улыбкой обернулся к нему Ригестайн, вынимая длинный тонкий меч из ножен.

— Хламиду свою сними, — кивнул ему Астид. — Мешать будет.

Ригестайн, спохватившись, сбросил зеленую накидку, оставшись в длинной тунике. Астид скептически оглядел его, остановив взгляд на модных башмаках.

— Словно с девчонкой драться буду, — пробормотал он себе под нос.

Но Ригестайн услышал, нахмурился. Чуть подумав, разулся. По лицу полукровки скользнула тень улыбки.

— Имею честь скрестить с тобой меч, панджо Астид, — отсалютовал Ригестайн. — Приношу извинения за возможный ущерб твоему здоровью и имуществу. Не прими за оскорбление.

Астид слушал, кивая. Как только Ригестайн закончил монолог, опустил меч и поклонился, полукровка огрел его клинком плашмя по спине и отскочил.

— Это подло! — взвился Ригестайн.

— Зато эффективно, — рассмеялся Астид, поигрывая мечом.

— В тебе нет ни капли достоинства и чести! — разгорячено возмутился Ригестайн.

— Нет, — со смешком согласился Астид. — Именно поэтому я живой и здоровый.

— Мне претит скрещивать с тобой клинок, — гордо вздернул подбородок юноша.

— Даже для защиты?

С этими словами Астид бросился на Ригестайна. Тот успел парировать первый удар и увернуться от второго. С третьим выпадом Астид совершил обманный маневр, и, когда Ригестайн, попавшийся на уловку, открылся, приставил меч к его груди, надрезав тунику.

Ошеломленный Ригестайн замер, потом перевел взгляд с меча у своей груди на ухмыляющееся лицо противника.

— Ты опять сжульничал, — красивое лицо юноши потемнело от негодования. — Ты не умеешь биться честно?! В тебе нет ни капли благородства и снисхождения к противнику!

— Честно? Это как? — Астид опустил меч, свел брови. — Что это такое — снисхождение к противнику? Упреждение врага о том, что собираюсь предпринять? Давая ему фору? Побывай ты хоть раз в настоящем бою, не задавал бы таких вопросов.

— Я бывал в настоящем бою! — воскликнул Ригестайн.

— Это когда это? — ухватился за его слова Астид.

Юноша, спохватившись, замолчал. Полукровка усмехнулся, вбрасывая меч в ножны. Ригестайн отвернулся, нагнулся, подобрал накидку.

— Знаешь, с такими принципами, как у тебя, я бы не рискнул появляться на «птичьей арене».

— Что?!

Ригестайн замер, повернул к Астиду побледневшее лицо. Полукровка скривился в усмешке.

— Я сказал — тебе не место на птичьих боях с твоим благородством и честностью, Сарыч.

Несколько минут Ригестайн молчал, не в силах выдавить ни звука. Потом, запинаясь, пробормотал.

— Как ты узнал?

— Я не слепой. В отличие от других. И кстати, спасибо — я на тебе неплохо заработал.

Ригестайн сглотнул, презрительно скривился.

— Что ж, учитывая твои принципы, ты не преминешь рассказать об этом тетушке?

— И лишиться такого источника дохода? — пожал плечами Астид. — Да дерись на здоровье. Судя по всему, оно тебе очень скоро пригодится.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что твоя удача не бесконечна. Настанет день, когда такой же бесчестный подонок, как я, оставит тебя на песке в кровавой луже. Только перья в разные стороны полетят. Вот уж тетке твоей горе будет.

Астид направился к ручью, присел над ним, зачерпнул воды и умылся.

Ригестайн стоял, потерянно опустив голову. Накидка выпала из его рук на траву. Нерешительно взглянув на Астида, юноша пробормотал.

— Я об этом не думал.

— А вот это неразумно. Для тебя это всего лишь игра, да? — понимающе взглянул на него Астид. — Поскакать по арене, подрезать противника, заработать немного монет. На что ты их тратишь, если не секрет?

— На книги, в основном, — чуть слышно ответил Ригестайн.

— Книги — это хорошо, — одобрительно моргнул Астид. — Я сам их люблю. Но тебе я посоветовал бы нанять хорошего учителя. Опытного воина. Иначе…

Он покачал головой, поднялся, поправил кафтан, подтянул ремень.

— Ты! Научи меня, — внезапно выпалил Ригестайн.

— Ну, ты даешь! — рассмеялся Астид. — Как зайца можно научить храбрости? А овцу — хитрости?

— Я не овца, — нахмурился Ригестайн, опуская руку на рукоять меча.

— Ох, какие брови! — с деланным испугом отстранился Астид. А потом, перестав улыбаться и помрачнев, посмотрел в глаза стоящего напротив полуэльфа.

— Я научу. Но тебе придется перебороть свою честную сущность и наступить на горло благородству.

— Благородная смерть важнее бесчестной жизни, — парировал Ригестайн. — Я прошу тебя научить меня твоим гадким приемам не для того, чтобы применять их самому, а для того, чтобы уберечься от них.

Астид с минуту смотрел на Ригестайна с кривой ухмылкой.

— Жарко, — наконец, сказал он, расстегивая ремень и отбрасывая ножны в сторону. В ту же сторону полетел кафтан. Сделав мечом взмах, он кивнул Ригестайну.

— В позицию.

Тот с готовностью встал напротив. Держа меч на отлете в правой руке, Астид вытянул вперед левую руку, и клинок, вырвавшись из руки Ригестайна, переметнулся к нему в ладонь. Ригестайн дернулся вслед за улетевшим мечом, изумленно приоткрыв рот.

— Держи оружие крепче, — усмехнулся Астид, синхронно крутанув мечи.

— Как ты… как ты это сделал?! — Ригестайн со страхом смотрел на полукровку.

— Так же, как ты шмыгаешь по арене, уворачиваясь от чужих клинков. Я же сказал — я не слепой. Если бы не этот твой трюк с перемещением, тебя бы в первом бою положили.

Ригестайн глубоко вздохнул, не зная, что сказать. Астид бросил меч к его ногам.

— Продолжим с учетом наших особенностей. Дерись в полную силу, дай себе волю.

Ригестайн поднял меч. Астид атаковал — молниеносно, стремительно, как змея в смертельном броске. Ему не хватило доли секунды, чтобы достать клинком противника. Тот исчез, и, материализовавшись на шаг дальше, нанес удар своим мечом по мечу Астида, пытаясь выбить его из рук. Полукровка отбил удар и, продолжая движение, бросился под ноги Ригестайну, свалив его наземь. Клинок вырвался из руки Ригестайна, вновь оказавшись во власти Астида. Вскочив, он направил мечи в лицо юноши.

— Почему целился не в меня?

— Хотел обезоружить, — приподнимаясь, ответил тот.

— Получилось?

— Нет.

— Так бей наверняка.

Вернув меч Ригестайну, полукровка помог ему подняться.

— В позицию.

Теперь атаковал Ригестайн. Астид без усилий увернулся и, в свою очередь, замахнулся. Но под его клинком оказалась пустота. Апод левую лопатку уперлось острие.

— Браво, — усмехнулся Астид. — Благородство уступило место благоразумию.

Астид вернулся домой в сумерках — уставший и пропылившийся. Гилэстэл терпеливо подождал, пока полукровка примет ванну и переоденется. Когда тот вошел в гостиную, вороша еще влажную шевелюру, князь с интересом взглянул на воспитанника.

— Ну, и как он?

— Я уже говорил. Он дурно воспитан, — пожал плечами Астид, плюхнувшись в кресло. — Он начал поединок с раскланиваний и извинений. Но талант налицо. И воинский, и магический.

Гилэстэл расплылся в довольной улыбке.

Ни одного гостя Ригестайн не ждал так, как князя в это утро. Ему верилось и не верилось в то, что тот исполнит обещанное — разгадает давнюю загадку. Он с особой тщательностью причесал Касильду, одел её в новое платье. И все утро провел подле неё, пытаясь читать. Но буквы плясали перед глазами, отвлеченные мысли мешали улавливать смысл прочитанного. То и дело его взгляд останавливался на лице матери — безучастном, равнодушном к чему бы то ни было. «О чем же ты молчишь, мама?».

Полуденное солнце заставило горожан укрыться в домах и на верандах. Карусто вернулся домой из лавки на обед. Ригестайн наскоро поел с ним и теткой, и вернулся наверх. Аша принесла обед для госпожи. Медленно, ложка за ложкой, бережно вытирая матери губы, Ригестайн кормил её, когда служанка доложила о приходе князя.

Поручив Касильду заботам прислуги, Ригестайн почти бегом спустился вниз. Там гостей уже встречали Ануэльда и Карусто.

— Ваша светлость!

— Здравствуй, Ригестайн.

Глядя на вопрошающее лицо Ригестайна, Гилэстэл понимающе улыбнулся.

— Заждался? Проводи нас наверх.

В комнате Касильды князь огляделся, кивнул Астиду. Тот открыл принесенный с собой деревянный ларчик, заглянув в который Ригестайн увидел несколько коробочек и флаконов. Отодвинув кувшин и бокалы, Астид стал расставлять их на столе.

— Как это будет? — трепеща, поднял Ригестайн глаза на князя.

— Я не знаю, — ответил тот. — Мне нужно будет проникнуть зазавесу её отчуждения. В самые давние её воспоминания. Это может оказаться не так-то просто.

— Вы хотите… проникнуть в её… воспоминания?! — изумленно воскликнул Ригестайн.

Гилэстэл хрустнул костяшками пальцев, потряс ладони.

— Вроде того.

— Это не… не опасно? Для неё? И для вас?

— Для неё — нет. Что касается меня…. - князь взглянул на Астида. — У меня есть он.

Полукровка, сосредоточенно выставляющий на стол флакончики, взглянул на князя, кивнул.

— Я буду внимателен, Ваша светлость.

— Закрой шторы, — распорядился Гилэстэл.

Астид плотно задернул тяжелый занавес. В комнате стало сумрачно. Гилэстэл повернулся к Ануэльде, Карусто и Ригестайну.

— А теперь я прошу вас всех покинуть комнату.

— Но… — Ануэльда оторвала испуганный взгляд от лица сестры.

— Прошу вас. Мне нужно сосредоточиться.

— Ваша светлость, — вымолвил Ригестайн. — Я не буду мешать.

Гилэстэл взглянул в умоляющие глаза, переглянулся с Астидом.

— Хорошо. Запри дверь. Твое место — там. Что бы ни происходило — молчи. Прикуси язык и молчи.

Он указал Ригестайнуна наиболее удаленный угол комнаты, за кроватью Касильды. Юноша быстро захлопнул дверь за теткой, накинул щеколду. Потом метнулся туда, куда ему указал князь, присел на край кровати, вцепившись руками в деревянную спинку. Гилэстэл откупорил выставленные на стол коробочки и флакончики, накапал из одного, другого, третьего в стакан, разбавил водой из кувшина. Сыпнул туда же по щепотке порошков, взболтал, и, запрокинув голову, выпил все до дна. Астид придвинул вплотную к креслу Касильды стул, на который опустился Гилэстэл. Взглянув на Астида, тихо прошептал ему:

— Только домой.

— Я понял, мой князь.

Гилэстэл повернулся к Касильде. Сложив руки ковшиком, он прикрыл глаза, тихо шепча заклинание. В его ладонях затеплился огонек, а когда он их расправил, там оказалась большая бабочка, источающая неяркий свет.

— Смотри, Касильда. Смотри, какая прелестная бабочка.

Бабочка затрепетала широкими узорными крыльями.

— Смотри на неё, Касильда. Как она прекрасна. Она носит добрые сны на своих крыльях. Смотри на неё, Касильда. Слушай меня.

Гилэстэл поводил ладонями, ловя такое положение, чтобы луч света был направлен в глаза Касильды.

— Слушай меня, Касильда. Тебе семнадцать лет. Ты отправляешься в театр. Слушай меня, Касильда. Тебе семнадцать лет…

Ригестайн дернулся, когда его мать, до того неподвижно сидевшая в кресле, вдруг дрогнула, сжав пальцами платье на коленях. Вот голова её склонилась чуть ближе к хрупкому существу в ладонях князя, губы приоткрылись.

— Хорошо, Касильда. Слушай меня. Слушай и засыпай. Спи. Спи.

С этими словами он левой рукой потянул вниз её подбородок, а правой поднес к губам то, во что переродилась бабочка — сгусток теплого света. Ригестайн изо всех сил вцепился в спинку кровати, когда свет проник в рот Касильды, протек по горлу, утихая. Её глаза закрылись, пальцы расслабились — сон овладел ею. Обняв ладонями голову женщины, Гилэстэл прижался лбом к её лбу, закрыл глаза, принимая её в себя.

Чужие сны. В них нет места тем, для кого они не предназначены. Чужие воспоминания порой скучны. А порой страшны тем, кто их носит в глубине своего сознания.

Лицо Ануэльды. Молодое, суровое и недовольное. «Не огорчай отца». Укоряющий взгляд.

Ночь. Душная лектика. Чувствостыда и азарта. «На арену! Несите меня на арену!». Тряпичная маска. Пахнет чужим потом. Обруч великоват. Она постоянно сползает! Мешает смотреть.

Рев людских голосов. Перила трясутся под возбужденными руками. Настил под ногами ходит ходуном. Арена. На ней девять человек. Нет, десять. Пестрые маски. Блеск мечей, вопли боли. Нет стыда. Азарт! Восхищение! Упоение. О — о-о! Как он хорош. Кто? Тот воин. Тот, их предводитель. Как его имя? Ястреб. Ястреб! На нем маска из ястребиных перьев. Гнездо противника повержено! Пять тел на красном песке. Мой герой! Маска снова сползает. В пекло маску! Бесстыдница. Платок. Для него, в знак восхищения. У него такие синие глаза! Его руки… они в крови. Я повяжу сама. Протяни руку, мой герой! «Красавица».

Ночь, торопливый стук деревянных башмаков по мостовой. «Почему встали?». Он. Он. Вся его стая. Здесь он страшен. Это лицо! Оно такое красивое. Нечеловечески красивое. Но не любоваться им хочется. Бежать! «Что тебе нужно?». Ястреб. Хищник. «Несите меня домой!». «Мышка моя. Порезвимся?». Его смех. Он недобрый. От него холодеет душа. «Мне плевать на чужие законы». Пусти! Пусти! Нечеловечески сильные руки! Пусти меня, чудовище! Пусти!

Стыд, стыд, стыд, стыд. Боль! Боль!! Боль!!! Отец… Прости меня… Я твой позор… Прости… Стыд…Его руки грубы. Его тело жёстко. Его губы жестоки. Его зубы остры, как его ножи. Ястреб летит на его груди. Под ним бьется сердце без души. Стена холодна. Стоять. Не двигаться. Он не промахнется. Не промахнется. Он мастер. Страх, страх, страх. Бросок! Нож вонзается возле шеи. Новый замах. Не двигаться. Он не промахивается. Второй нож вонзается у лица. Ястреб расправил крылья на рукояти. Стервятник. Хищник. Безжалостный убийца. «Доэйр! Тебе она еще не надоела?». «Давно, братья мои! Победитель получает то, что хочет». Нет, нет, нет!!! Ужас. Боль. Рвет на части, терзает тело, втаптывает в грязь душу. Отец….

Ночь. Ветер. Холодно. Кони храпят. Река. Зачем мы здесь?«Доэйр! Хватит с ней возиться». Силуэты чернеют на фоне звездного неба. «Прощай, мышка». Его рука на шее. Поцелуй. Губам больно. «Лучше бы тебе быть рыбкой». Вода холодная! Острые камни впиваются в спину. Синие глаза кажутся черными сквозь толщу воды. Пусти! А-а-кх! Руки! Отпусти! Ужас!!! Я не могу дышать!! Воздух! Дайте вдохнуть!!! Вода… такая горячая… грудь горит… а-хх…..

Гилэстэл стал задыхаться. Он раскрывал рот, пытаясь судорожно вдохнуть. Астид бросился к нему, пытаясь оторвать его руки от головы Касильды. Но пальцы князя намертво вцепились в волосы женщины, сжались на её голове. Гилэстэл дергался, хрипел, хватал ртом воздух, словно захлебывался. Ригестайн выскочил из своего угла, бросился на помощь. Вдвоем с Астидом они разжали скрюченные пальцы, отняв их от головы Касильды. В то же мгновение князь сипло вдохнул, захрипел, закашлялся и задышал, неровно и порывисто. Астид уложил его на полу, расстегнул кафтан, распахнул рубашку. Схватил со стола флакон, щелчком большого пальца сбил с него пробку, влил в рот князя несколько капель. Дыхание Гилэстэла постепенно пришло в норму, но глаз он не открыл и в себя не пришел. Ригестайн оглянулся на мать. Касильда сидела совершенно спокойно, и, казалось, спала. Из приоткрытого рта с выдохом вылетели несколько золотистых искр, и потухли на её губах.

— Что с ним?

Ригестайн, склонившись над князем, обеспокоенно взглянул на Астида. Полукровка наклонился к лицу Гилэстэла, вслушиваясь в дыхание, приложил руку к груди.

— Все хорошо. Он сильно устал. Мне нужно отвезти его домой.

— В таком состоянии? — возмутился Ригестайн. — Не лучше ли оставить его здесь до того, как он очнется?

— Не лучше, — тоном, не терпящим возражений, ответил Астид. — Только дома я смогу обеспечить ему полноценное восстановление.

— Хорошо, — сдался Ригестайн. — Я прикажу приготовить лектику.

Он бросился к дверям, но, замешкавшись, оглянулся.

— Как ты думаешь, он что-то видел?

— Узнаем, когда он очнется.

— Я еще никогда не видел такого, — передернул плечамиРигестайн.

— Ты много чего не видел.

— Он и вправду такойискусный целитель?

— Ты еще здесь?

— Бегу.

Ригестайн выбежал из комнаты, а Астид, положив голову князя к себе на колени и всматриваясь в лицо, заботливо запахнул его рубашку. Через несколько минут вернулся Ригестайн. С его помощью Астид отнес бесчувственного Гилэстэла в лектику. Расстроенная Ануэльда пыталась настоять, чтобы Его светлость остался у них, но Астид был непреклонен. Сокрушенно качая головой, Ануэльда глядела вслед удаляющейся лектике.

Гилэстэл очнулся вечером. В комнате было очень свежо — Астид постарался, заменив прохладой духоту вааспуртской ночи. Расставленные по всей комнате плошки с тлеющими смолами наполняли комнату тонким ароматом, не привнося дымного чада. На полу, огибая кровать затейливым узором, мелом было написано восстанавливающее заклинание.

Князь повернул тяжелую голову. Астид сидел у его постели, и радостно улыбнулся, когда Гилэстэл открыл глаза.

— Ваша светлость. Рад видеть вас в добром здравии.

Повернувшись, полукровка дотянулся до столика, взял с него наполненный кубок, и, поддерживая голову князя, дал ему напиться.

— Спасибо, — прошептал Гилэстэл, улыбнувшись в ответ. — Сразу стало лучше. Помоги сесть.

Астид приподнял Гилэстэла, взбил подушки, сложиводна на другую, и помог ему удобно усесться.

— Как Касильда?

— Так же. Меня волнует не она, а вы, князь. С вами точно все хорошо?

— Не волнуйся, мой друг. Я ощущаю себя прежним.

— Все же это было рискованно. Оно того стоило?

— Думаю, да.

— Вы что-то выяснили, князь?

Гилэстэл кивнул.

— Кое-что прояснилось. Теперь мне известно, что произошло с Касильдой много лет назад. Её похитили и надругались. А потом убили.

— Убили?

Астид в замешательстве взглянул на князя.

— Её утопили в реке. Она захлебнулась. Я не знаю, что было дальше, и кто её спас. Может быть, она выжила сама. Но после этих страшных воспоминаний её мозг совершенно пуст. Только инстинкты и рефлексы. Её уже не вернуть. Но это нам и не нужно. У нас другая задача.

Князь устал говорить. Вздохнул, откинулся на подушки, отдыхая. Астид поднялся, вновь наполнил кубок водой, плеснул в него янтарной жидкости из стоявшей на столе склянки, и поднес Гилэстэлу.

— Слишком много сил потрачено. Выпейте. И вам нужно поесть. Потом расскажете.

На звонок колокольчика появился слуга. И вскоре Гилэстэл под пристальным вниманием Астида ужинал, не вставая с кровати. Его задумчивый взгляд рассеянно блуждал по комнате. Полукровка молчал, зная, что в эти минуты князь напряженно думает. Бокал вина довершил трапезу. Слуга унес поднос, плотно закрыв за собой двери. Гилэстэл откинулся на подушках, и вполне уже окрепшим голосом спросил.

— Ты хорошо знаешь историю Маверранума, Астид?

— Смотря какой период, — смутился тот.

— Последние годы Железной эпохи. Про битву за Бегред читал?

— Читал… вскользь.

— Я напомню. Городок Бегред был отбит отрядом под командованием капитана Элеаса Мантахэйла.

— «Дикие ястребы»?

— Да. Элитное подразделение тогдашней армии, состоящее исключительно из эльфов. Захваченный городок был невелик, но богат. По законам военного времени победитель берет то, что захочет. Но когда «ястребы» начали его грабить, подошли основные силы. «Ястребам» был дан приказ прекратить мародерство.

— Да, припоминаю. Они хотели свою законную долю добычи. А им пригрозили трибуналом за грабеж. Элеас закрылся в городе, и потребовал отменить приказ, грозя перебить всех горожан.

— Да, именно так. Что было потом, знаешь?

— Армия взяла город после суточной осады. Мантахэйл был обезглавлен за неповиновение приказу. А «Диких ястребов» тогда всех уничтожили.

— Почти всех, — поправил Гилэстэл. — Когда армия вошла в город, некоторым удалось скрыться. Они стали изгнанниками в своей стране, преступниками вне закона.

— И что?

— Воины Элеаса Мантахэйла носили форму и оружие с отличительными знаками. В видениях Касильды есть эпизод — её похититель кидает в стену нож, на рукояти которого изображение пикирующего ястреба.

— Нож можно найти, украсть или купить.

— Я не договорил, Астид. Кроме снаряжения, метка ставилась на тело воина. Касильда помнит и её — тот же рисунок ястреба на груди её похитителя, точно напротив сердца. Именно под этим прозвищем он появляется на «птичьей арене» — Ястреб.

Астид сложил руки на груди.

— Ну, хорошо, теперь нам известно, кто её похититель и по совместительству папа Ригестайна. Что это дает сейчас?

— Многое. Индивидуумы, подобные ему, умеют делать лишь одно — драться. Где угодно — на поле боя, на арене, в городских подворотнях. Другой жизни они не знают. Самое вероятное место, где его можно найти — война.

— Но сейчас нет войны.

— Здесь нет, — кивнул Гилэстэл. — А вот в Сеттии она в самом разгаре.

— Где это? — недоуменно свел брови Астид.

Князь чуть улыбнулся.

— Это очень маленькая страна. На востоке от Вааспурта лежит горный хребет. В одной из долин находится Сеттия. В соседней— Веладия. Между ними не один год идет спор за перевал, по которому проходит тракт на Вааспурт. Обе страны малочисленны, и основной воинской силой с обеих сторон выступают наемники. Есть вероятность, что Ястреб там. Это нам и надо выяснить.

— Вы шутите, Ваша светлость? — усмехнулся Астид. — Как можно по таким скудным сведениям кого-то найти?

— Можно, Астид. Есть еще имя.

— Имя? — встрепенулся полукровка.

Гилэстэл кивнул, чуть улыбнувшись.

— Его зовут Доэйр. Эльф-наемник за пределами Маверранума не такое уж частое явление. Найди его, Астид. И сделай так, чтобы он вернулся в Вааспурт.

— На это уйдет немало времени.

— Мы никуда не торопимся.

— Разве вы не собираетесь рассказать все это Ригестайну?

— Собираюсь. Но не всё.

Тощий сгорбленный попрошайка, закутанный с головой в пыльное рванье, сидел у террасы. Поворачивая голову на звуки шагов и голоса, водил из стороны в сторону бельмами незрячих глаз. Тянул гнусавым голосом на «васпе»:

— Пода-айте, пода-айте.

На террасе появилась женщина в фартуке, плеснула через перила помои в жухлую траву.

— Эй, бродяга, — окликнула негромко нищего. — Лови.

На колени слепого упала половинка зачерствевшей краюхи. Нищий пошарил руками, нащупывая подаяние, убрал в котомку за спиной.

— Долгой жизни тебе, добрый человек. Пода-айте, пода-айте.

На дороге, вынырнув из-за поворота, показались двое верховых. Медленным шагом подъехали к трактиру, спешились у коновязи. Трактирщица зевнула, глядя на вооруженных мужчин, и скрылась в кабацких недрах. Нищий потянул руку на звук тяжелых шагов — «Пода-айте». Не удостоив его и взглядом, приезжие поднялись на крыльцо. Шедший последним воткнул в столб штык с сеттийским вымпелом.

Рекрутеры расположились подальше от крыльца, в тени навеса. Выложили на стол бумагу, перья, дорожную чернильницу-непроливайку.

— Хозяин! Дай чего-нибудь жажду утолить!

Женщина в фартуке выглянула из дверей, недовольно скривила губы. Но все же принесла тугой бурдюк и две кружки.

— Зряшно приперлися, — проворчала она. — Который день, как нет никого. Всех распугали своими драчками. Была хорошая дорога, спокойный тракет. Кто таперича сюды сунецца?

— Язык придержи, — лениво ответил ратник, снимая короткий плащ с гербом Сеттии — шесть звезд над горным пиком на синем поле. Снял перевязь, бросил её небрежно на соседний стул, оставшись в тунике до колен. — Я в такую жару сюда тащился не для того, чтобы тебя слушать. Пусть твою болтовню муж твой слушает. Наливай.

— Платить чем станешь? Сызнова казенну бумажку сунешь?

— А то, — хохотнул рекрутер. — Вот она, моя оплата.

Он дотянулся до перевязи, вынул из кошеля затертую бумагу с печатью, прихлопнул её ладонью на столе.

— Вот. Читай. «… и оказывать всякую помощь по запросу, в том же числе лошадьми, фуражом и провиантом». Так что будь хорошей сеттийкой, неси провиант, как писано.

— Грамоте я не разумею. Оно и так понятно, что задарма кормиться будете. Да токмо ваши бумажки мне — на подтереться, я под них не подпадаю. Потому как телитория ента — нитрай… нитрана…

— Нейтральная, — подсказал второй ратник, утирая лоб краем туники.

— Она и есть, — подбоченясь, кивнула трактирщица.

— Это пока, — отмахнулся первый. — Скоро Сеттия станет владелицей этого тракта, и тогда не только твой трактир под неё подпадет, но и ты сама можешь подпасть под топор за саботаж. Хватит болтать, живот уж подвело.

— Намедни веладские наймаки тако же хвалилися. И тако же задарма объедали. Поскорее бы вы друг друга поубивали, что ли, — кинув досадливый взгляд на ратников, трактирщица неторопливо удалилась.

Вскоре на столе перед рекрутерами пыхтела ибрызгала жиром широкая сковорода, на которой в шкворчащем сале потрескивал десяток жареных яиц.

— Жрите, дармоеды, — вздохнула трактирщица, ставя на стол корзинку с хлебом и кидая ложки.

Ратники, шикая и дуя на обжигающие шкварки, накинулись на еду. Нищий приподнялся, держась за обрешетку террасы, поводя носом в сторону едоков.

— Пода-айте, люди добрые.

Первый ратник, кинув на него взгляд, передразнил:

— По-ода-айте-е…. А ты заработай. В рекруты пойдешь?

— Я слеп. Какой от меня толк?

— А-а, на это всем плевать. А что? Харч казенный. Хоть живот набьешь досыта. Нынче в сеттийской армии каких только уродов и иноверцев нет. Все едино — мясо до первого боя.

— Что, и северяне есть?

— Есть.

— Ну да! — с сомнением хихикнул нищий. — Эльфы? В сеттийской армии?

— Я же сказал — есть! А тебе какое дело? — спохватился ратник, подозрительно приглядываясь к нищему.

— А сколь платят?

— Тебе до смерти хватит. Так что, записать тебя?

— Нет. Какой из меня солдат.

— Ну и катись отсюдова, — ратник повернулся к яичнице. — Слышал? Не воняй мне тут.

Вздыхая и охая, бродяга поднялся с земли. Нашарил клюку, поправил котомку и медленно, ощупывая перед собой дорогу, поплелся прочь от трактира. Его унылое «Пода-айте» затихло за поворотом.

Жарило полуденное солнце. Безоблачное небо слепило синевой, воздух дрожал зыбким маревом над трактом. Ратники дремали, развалившись на скамьях в тени навеса. Мухи ползали по пустой остывшей сковороде и хлебным крошкам, кружили над лицами наемщиков. Жирная муха проползла по засаленной нижней губе. Ратник всхрапнул, сдувая насекомое, закрыл рот и приподнял правое веко. Солнце заслонила чужая тень — на крыльцо мягким, почти неслышным шагом взошел мужчина. Рекрутер приоткрыл второе веко. Посетитель был молод и худощав. Черные длинные волосы, затянутые на затылке в тугой узел, контрастировали с белой, совершенно лишенной загара, кожей. На широком ремне слева висел длинный меч, правый бок отягощали кинжальные ножны. Ратник открыл глаза шире, приглядываясь. Дернул бровью, задержав взгляд на остроконечных ушах незнакомца, и несильно пнул ногой своего товарища. Когда тот, вздрогнув, открыл глаза, указал взглядом на посетителя.

Астид, мельком глянув на дремлющих солдат и убедившись, что его присутствие замечено, прошел в противоположный конец веранды. Сбросил заплечный мешок, кинул на скамью свернутую куртку, снял ремень, сел за стол, постучал по нему ладонью. Он провел у этого трактира в облике слепого нищего несколько дней, наблюдая и слушая. Расспрашивал ненароком веладских наемщиков, появлявшихся тут два дня назад, и завербовавших ехавшего с вааспуртского рынка селянина. Бедолага, продув вырученные деньги и боясь возвращаться домой, соблазнился обещанным заработком. Так и пошел служить — с ослом и повозкой-двуколкой. По словам веладских вояк, северян в их армии не было.

Странная это была война — долгая, вялотекущая и нерешительная. И сеттийцы, и веладийцы предпочли бы и вовсе не вступать в драки. Однако правителям этих стран вопрос сбора пошлины за проезд по тракту мирно решить не удалось. А воевать они не умели. Вот и случился на нейтральной территории, в трактире, стоящем меж двух долин, рекрутский пункт. Поочередно, раз в три дня, приезжали сюда ратники из Веладии иСеттии сманивать в свои армии путников, путешествующих по тракту.

К Астиду вышла трактирщица. Он выложил на стол две мелкие монеты.

— Что можно взять за это?

Та покосилась на мелочь, вздохнула, подняв глаза к потолку.

— Бобы. Две порции. Добавишь одну монету, поджарю их на сале. Вода бесплатно.

— Не надо жарить.

Она смахнула деньги в кулак, и неторопливо ушла. Наемщики, вполне уже проснувшиеся, переглянулись. Вооруженный, не местный, да еще и на мели — их клиент. Подхватив бурдюк и кружки, они направились к столу Астида.

— День нынче жаркий, — присаживаясь напротив и покачивая бурдюк, произнес тот, что поболтливее. — Утолишь жажду?

— Благодарю за щедрое предложение, — кивнул Астид, разглядывая подошедших.

— Хозяюшка! — ласковым голосом позвал ратник. — Дай-ка нам еще одну кружку!

Из-за двери высунулась рука, державшая кружку. Второй ратник встал, забрал требуемое и вернулся к столу. Разлили из бурдюка светлое вино.

— Живи долго, — подняли свои кружки ратники.

— Умри достойно, — ответил Астид.

Вино было кислым и отдавало шерстью. Хозяйка принесла глубокую миску с вареными бобами и кувшин с водой. Глядя на Астида, ратник сочувственно покачал головой.

— Трудные времена?

— Не особо, — пожал плечами Астид, уткнувшись в тарелку.

— Оно по тебе и видно, — хмыкнул солдат. — Брюхо пусто, а бодришься.

— Трудные времена — это когда брюхо вспорото.

Ратники расхохотались. Шутка пришлась им по нраву.

— А ты весельчак! Нам такие задорные нужны.

— Кому это — вам?

— Сеттии. Я гляжу, ты не из простых. Меч носишь. Пойдешь на службу к сеттийскому королю? Не задарма, само собой.

— Мой меч стоит недешево, — загребая ложкой бобы, ответил Астид.

— Оно известно. Служат у нас несколько…из ваших. Не жалуются.

— Вот как? — коротко взглянул полукровка на наемщика. — Кто это из «наших» польстился на ваши гроши?

— Каким именем записаны, не помню. Главного у них Ястребом кличут. Гроши не гроши, а хватит поболее, чем на пресные бобы.

Наемщик с легкой полуулыбкой кивнул на тарелку Астида.

— Угу, — неопределенно отозвался тот. — Я подумаю.

— И долго думать будешь?

— Пока ем.

— Ну, думай. Сам-то кто?

— Прохожий.

— С севера?

— Угу.

— Ну и как там?

— Холоднее, чем здесь.

Астид выловил последний боб, запил водой, вытер губы ладонью.

— Черт с вами. Записывайте.

Один из ратников метнулся за письменными принадлежностями. Прижав углы свитка пустой миской, откупорил чернильницу, обмакнул перо, готовясь вписать имя нового рекрута в пустые строки контракта.

— Имя.

— Астид Локйонд.

— Срок службы — один год, три или пять.

— Года хватит.

— Жалованье каждый месяц. За проявленный героизм и военные навыки в бою — сверх того премия. Дольше проживешь — больше получишь. Грамоте обучен?

— Да.

— Поставь подпись. Вот тут.

Астид принял перо и чиркнул в самом низу свитка короткую подпись. Рекрутер подул на бумагу и, бережно свернув, сунул её в футляр. Ухмыльнулся Астиду, хлопнув его по плечу.

— Поздравляю! Теперь ты — боец сеттийской армии и подданный короля Мидракара второго.

Какого только отребья, какой только дряни не было в сеттийском лагеренаемников. Астид, следуя за нанявшими его ратниками, с брезгливымопасением рассматривал находящихся здесь людей и не только.

Скучковавшиеся у костра урукхи с жадным нетерпением ждали, пока дойдут до готовности нанизанные на вертела шматы мяса. Астиду показалось, что один из подрумянивающихся кусков подозрительно смахивает на человечью голень.

Огоны, шумные даже в своей малочисленности, окруженные дымными облачками курительных трубок, играли во что-то, громогласно кроя друг друга почем зря. Бочонок, по которому лупили их кулаки, подскакивал, грозя развалиться в любую минуту.

По вытоптанному пыльному плацу сеттийский капитан гонял человек сорок новобранцев, осыпая их ругательствами и отмахивая ритм толстой палкой. Замученные новички спотыкались, путали ноги, срывая шаг и тыкаясь в спину товарищей. Капитанский кулак и палка трудились без отдыха, вбивая воинскую премудрость в крестьянские головы.

В отдалении от новобранческого бедлама расположились те, кто ни в какой муштре не нуждался. При одном взгляде на этих воинов — покрытых шрамами, с равнодушными глазами, скупыми ленивыми движениями — было понятно: они здесь главные. Все остальные — просто мясо, по которому они пройдут к очередным победам.

Астид поймал на себе недолгий цепкий взгляд одного изнаемников. «Ш-ш-ж-ж-з-зинь» — прошелестел по клинку точильный камень. Наемник отвел глаза, возвращаясь к затачиваемому мечу, и полукровка увидел в широком лезвии свое отражение.

— Пришли, — подмигнул рекрутер, останавливаясь у палатки с сеттийским знаменем на древке у входа. — Это палатка генерала.

Они вошли внутрь. Канделябр с пятью оплывшими свечами освещал шатер. Невысокий темнокожий генерал в помятом хитоне, стоя над столом с завернутой картой, торопливо ел, маша ложкой над деревянной миской. Бросив на вошедших усталый взгляд, передал миску стоявшему обок оруженосцу, вытер губы ладонью.

— Кто это? — кивнул в сторону полукровки, задержав взгляд на оружии.

— Новобранец Астид Локйонд. Вот его контракт, — наемщик протянул командиру свиток.

Генерал отмахнулся от бумаги, сморщив нос.

— Вооружен. Хорошо. Определи его куда-нибудь, к опытным.

Сочтя разговор оконченным, генерал забрал миску из рук оруженосца.

— Генерал, — Астид сделал шаг вперед. — Я слышал, что в вашей армии служат мои соотечественники — эльфы-северяне. Я бы хотел попасть в их отряд.

Ложка застыла над миской. Генерал обвел удивленным взглядом Астида и рекрутеров.

— Ты слышал? От кого? Не от них ли? — кивок в сторону переглянувшихся наемщиков.

Миска с грохотом опустилась на стол.

— Отвечай, когда спрашивают.

— Нет, не от них. Услышал, пока шел по лагерю.

— Ага. По лагерю он шел, — взгляд под нахмуренными бровями переместился к наемщикам. — Ну-ка, выйди-ка отсюда. А вы оба останьтесь.

Астид вышел из палатки. Солнце клонилось к закату, окрашивая шатры в розовый цвет. Полог палатки шевельнулся, и оттуда выскочили оба рекрутера с багровыми лицами.

— Ну, спасибо тебе, — зло прошипел один из них Астиду. — К северянам ему захотелось! Я тебе устрою… сладкое житье. Двигай давай!

Астида привели к многократно залатанному бурому шатру. Над входом в палатку полоскался на ветру вымпел с изображением белого кулака, сжимающего черную крысу.

— Капитан Усма! Капитан Усма! — крикнул рекрутер, остановившись у входа в шатер.

— Чего орешь? — донеслось из шатра.

— Новенький к вам!

— Забрал.

— Удачи, болтун, — мстительно осклабился ратник, разворачиваясь. Астид проследил, как он удаляется и тронул рукой полог шатра.

— Разве я разрешил войти? — донеслось оттуда яростное рычание, и послышался тихое женское хихиканье.

Астид скривился.

— И куда мне идти?

В ответ раздался взрыв женского смеха, в котором потонул нецензурный ответ капитана. Полукровка выдохнул, гася нарастающий гнев, пожевал губами и ухмыльнулся. Прежде чем отпустить полог, он прошептал несколько тихих слов и подул в палаточный сумрак. Неподалеку от шатра Крысодава горели костры. Астид подошел к людям, сидящим возле ближайшего.

— Живите долго. Можно?

Один из наемников сдвинулся, давая Астиду возможность присесть.

— Новенький?

— Угу. Капитан Усма слишком занят, я с вами посижу, пока он освободится.

Люди у костра засмеялись. Уступивший место наемник улыбнулся щербатым ртом.

— Долго ждать придется. Как звать?

— Астид.

— Я Онкрам. Онкрам Беспалый. Можешь спать в нашей палатке, место найдется.

Полукровка сжал протянутую ладонь с обрубками вместо мизинца и безымянного пальца.

Раньше, чем горн, наемников разбудили женские вопли у капитанского шатра, перебивающие мужские крики. Из палаток стали высовываться люди, с интересом наблюдая перепалку капитана с покидающей его жрицей любви.

— Какие тебе деньги?! За что?!

— За всё! Я свое отработала! Не моя вина, что ты слабак!

— Да мне таких, как ты, трех мало! Это ты страшная! Страшная! И неумеха!

— Я страшная?! Ах ты, блоха недодавленная! Ах ты, мерин облезлый! Чтоб твоё брюхо крыса прогрызла! Чтоб тебя урукхи сожрали! Ты не Крысодав! Ты Вялохвост! Капитан Вялохвост!

Астид, приподняв голову с войлочного одеяла, прислушался, и, довольно ухмыльнувшись, снова ткнулся носом в постель. С одеяла Онкрама послышался вздох.

— Ну, все. С бабой не задалось, теперь на нас оторвется.

Правоту его слов Астид оценил уже через полтора часа, когда Крысодав, выстроив свою полусотню на плацу, обвел её хмурыми, красными от недосыпания, глазами. Астид, которого Онкрам сунул в первый ряд, с интересом рассматривал командира. Высокий, с бритой наголо головой, похожий на кота раскосыми глазами и широким лицом. Десяток шрамов на голом торсе говорили о капитане многое.

— Та-ак, — протянул капитан Усма, блуждая мутным взглядом по лицам. Взгляд остановился на Астиде. — Та-ак. Новенький?

Полукровка кивнул.

— Я задал вопрос!!! — взорвался капитан, заорав на «васпе». — Выйти из строя! Отвечать по существу! Как звать?!

Астид шагнул вперед.

— Астид Локйонд.

— Ну и имя, мать твою. Проще, проще надо называться! Вот я — Крысодав! Он, — палец в сторону строя, — Костолом. Доставай свою железку! Посмотрим, на что ты годен. Я одолею — будешь Остроух. Ты одолеешь — зовись, как хочешь, хоть Навысдурхотмах. И хватит ухмыляться!

Астид погасил усмешку и вынул меч. Через три минуты капитан Усма лежал ничком на утоптанной земле, а в затылок ему упиралось острие меча. Наемники в строю переглядывались и лыбились во все оставшиеся зубы, но смеяться в голос никто не решался.

— Твоя взяла, — проворчал капитан, фыркая в пыли.

Астид отвел меч в сторону, протянул руку Крысодаву. Тот поднялся, покровительственно похлопал Астида по плечу.

— Настоящий боец. Как там тебя? Астид, говоришь, Лохонд?

— Локйонд, капитан. Но вы можете звать меня Змей.

Капитан растянул губы в довольной улыбке. Много позже, получив у кашевара свою миску, Онкрам присел возле Астида, с интересом рассматривая его.

— А ты не промах. Крысодава мало кто одолеть может.

Астид пожал плечами, ворочая ложкой густую просяную кашу.

— Он силен, но нерасторопен.

— Точно, нерасторопный, — согласился Беспалый, и хохотнул. — Окромя баб. Сам-то откуда? С севера?

— С севера. Тут где-то земляки мои есть. Не слышал? Доэйр Ястреб. К ним хочу.

— Фью-у! — свистнул Онкрам. — Замахнулся. У них там своя песня.

— Как так?

— Их шестеро. Пришли вшестером, и уйдут, видать, вшестером. Никого они в свой стан не примают. Их шатры там, на окраине. Генерал Ястреба больше всех нас ценит. И без его согласия никого к ним не пристегнет. Так что хотение свое засунь поглубже.

Астид молча доел кашу, вернул миску повару и отправился осматривать лагерь. Палатки эльфов стояли в отдалении от основного лагеря, в тени молодых буков. Астид неторопливо прошел к текущей за станом реке, неглубокой и быстрой. На её пологом травянистом берегу четверо эльфов звенели мечами в тренировочном бою. Еще один — светловолосый и тонкий, сидел на берегу с удилищем. Астид прошел к реке, присел поодаль, с интересом наблюдая за поединком. Рыбак оглянулся, окинул Астида внимательным, чуть недоуменным взглядом синих глаз. Полукровка встретился с ним взглядом, и удивился — эльф был совсем молод.

— Клюет? — спросил Астид, приветливо улыбнувшись.

Юноша не ответил, отвернувшись к поплавку. Полукровка перевел взгляд на остальных. Залюбовался их отточенными движениями, грацией и легкостью. При всей своей нелюбви к эльфам, Астид ценил их мастерство. И стремился превзойти. Ему до зуда в ладонях захотелось попробовать свои силы, встав в один ряд с ними. Резкий недовольный голос заставил Астида вздрогнуть, отвлечься от созерцания поединка.

— Элеас!

К берегу со стороны основного лагеря шел высокий темноволосый эльф. При его приближении по спине Астида пробежала возбужденная дрожь — он нашел того, кого искал. Черные волосы, синие глаза, худощавая фигура — Ригестайн очень сильно походил на своего отца. Услышав голос Доэйра, светловолосый эльф поднялся, с сожалением оставив удочку.

— Элеас! Что я приказывал тебе?

— Тренироваться, — дернул плечами юноша, направляясь к поляне, где звенели мечами остальные.

Доэйр проводил его взглядом из-под нахмуренных бровей, потом взглянул на Астида. С минуту они смотрели друг на друга — настороженно, чуть удивленно и внимательно. Не произнеся ни слова, Ястреб развернулся и ушел к своим палаткам. Покидая эльфий стан, Астид видел, как Элеас вклинился в поединок своих товарищей.

Онкрам точил меч, и, завидев Астида, весело подмигнул.

— Завтра потешимся! Крысодав сказал, что утром выступаем.

Их подняли задолго до рассвета. Усма, выстраивая свою полусотню в походный строй, сорвал голос.

— Чего орет, — бурчал Онкрам, потирая шею и зевая. — Как в первый раз, ей-бо! Щит возьми, пригодиться.

Астид подобрал один из деревянных круглых щитов, что лежали у их палатки.

— Запевай! — прохрипел Крысодав, давая отмашку.

И затопали сапоги, вздымая не разогретую еще жарким солнцем пыль. Взревели пять десятков глоток, перекрывая робко попискивающих просыпающих птиц.

Не за идеи и чины,

Не за глаза красотки

Мы сгинем в месиве войны,

Врагам вскрывая глотки.

Нам не привычен мирный плуг.

Ни жен, ни дома нет.

Тяжелый меч наш верный друг,

Молитва — звон монет.

Держись, солдат! Крепись, солдат!

Рога трубят тревогу.

В бою тебе и черт не брат,

И бог не за подмогу!

Кто пал, за тех бокал вина

Поднимем без печали.

Кто жив, свое возьмет сполна.

Нам не нужны медали-

Нам нужен толстый кошелек,

Набитый серебром.

А коль расщедрится царек,

И золотом возьмем.

Держись, солдат! Крепись, солдат!

Рога трубят тревогу.

В бою тебе и черт не брат,

И бог не за подмогу!

Астид лишь усмехался, внимая вдохновенно орущим песню наемникам. Проходя мимо буковой рощи, успел заметить, что лагерь эльфов пуст.

Перевалили холмы, прибавили ходу. Шли, почти бежали, уже молча, сберегая дыхание. Остановились на краю широкого ровного луга. Солнце выползло из-за гор, забликовало на оружии и кольчугах. Далеко впереди Астид разглядел темную полосу — строй противника. По рядам пронесся приказ.

— Лучники вперед!

Перед шеренгой Астида в три ряда выстроились ратники, вооруженные короткими луками.

— Энто, Змей, — ткнул его локтем Онкрам. — В паре работаем.

Астид кивнул. В масштабных сражениях ему участия принимать не приходилось. Он предпочитал отвечать сам за себя. И быть мясом в сегодняшней бойне ему не улыбалось. Не за тем он сюда явился.

Битва обрушилась на них, как волна в штормовом море. Воздух засвистел стрелами, загремел криками, затрясся топотом. Сшиблись с противником. Пронеслась конница — своя и чужая, сметая всё на своем пути. Все бежали вперед, по телам, спотыкаясь и крича, стараясь заглушить страх. Астид отбросил щит с торчащими в нем стрелами, и рубил направо и налево, не разбирая, где кто — лишь бы самому не попасться под чужой меч. Онкрам жался к нему, норовя стать спиной к спине, и невероятно мешал. Астид оттолкнул его, отпрыгнул в сторону, выкрикнув защитное заклинание. Там, где он только что стоял, возник веладийский всадник, и Беспалый рухнул замертво с разрубленной головой. Астид метнул в конного кинжал, пробив ему шею над кожаным доспехом. Подскочил, довершая дело мечом. Выдернул клинки, перехватывая крепче скользкие рукояти. У лица просвистело чужое лезвие, и, напоровшись на невидимую защиту, соскользнуло. Астид лишь на мгновение увидел ошеломленные глаза нападавшего. В следующий миг голова противника уже скатилась под ноги.

Улучив время, он огляделся вокруг. Веладийцы наседали, давя сеттийцев конницей. Астид смахнул мечом всадника с проносящегося мимо коня, и вскочил в седло. Стало видно чуть лучше. Суетливое мельтешение неподалеку привлекло его внимание. В гуще наседавших пехотинцев, яростно оскалившись, бился светловолосый эльфенок. Один.

— Элеас! Элеас!

Астид обернулся на крик, едва различимый в какофонии боя. Доэйр с двумя эльфами, кося мечом встающих на его пути противников, пробивался на подмогу. Но был еще далеко. А Элеас, заваленный телами поверженных врагов, залитый их кровью, уже изнемогал. Астид бросил коня на толпу, окружающую светловолосого эльфа. Через минуту она ощутимо поредела. Конь завизжал, рухнув с вспоротым брюхом. Астид спрыгнул наземь, выдернул юношу из груды мертвых тел, вытащил на свободное пространство. Они обменялись быстрыми взглядами, и, встав бок о бок, подняли мечи навстречу обступившим их воинам. Астид успел свалить троих, один из которых метил в мальчишку, прежде чем к ним присоединился Ястреб с двумя товарищами. Тут уж дело пошло совсем хорошо.

Бой закончился задолго до полудня. Веладийцы отступили. Прозвучал горн. Астид, не в силах разогнуть задеревеневших пальцев и покачиваясь, оглядел усеянное трупами поле. Увиденное ему не понравилось. Такое месиво было не для него. Он любил убивать по-другому.

Полукровка оглянулся на тех, с кем стоял рядом. Доэйр взял Элеаса за плечи, внимательно его оглядел. Повернул голову в сторону Астида, спросил на всеобщем.

— Как твое имя?

— Астид Локйонд.

— Доэйр Фандлоах, — эльф приложил руку к груди. — Ждем тебя в нашем лагере.

Астид склонил голову в знак согласия. Элеас протянул руку, пожал серьезно его запястье.

— Благодарю.

Глядя вслед удаляющимся эльфам, Астид почувствовал, что эту битву он выиграл. А еще почувствовал, как невероятно он устал, и как противно стягивает кожу на его лице чужая кровь, засыхающая на солнце.

— Входи, — кивнул Доэйр, когда Астид появился на другой день в его палатке. Остальные пятероэльфов тоже были там.

Астид вошел, оглядывая внутреннее убранство шатра. Все только необходимое — кое-какая посуда, стол, три постели, раскладные стулья. Эльфы повернули к нему головы, разглядывая с интересом и настороженностью. На предплечье одного из них — остролицего, с волнистыми желтыми волосами — белела повязка. Оголенный торс эльфа над левым соском был отмечен вытравленным рисунком пикирующего ястреба.

— Вчера ты помог ему остаться в живых, — Доэйр посмотрел на Элеаса, развалившегося на стуле в непринужденной позе и ответившего ему беспечной улыбкой. — Меня это впечатлило. Прими мою благодарность.

И он протянул Астиду тяжелый кошель. Тот оценил размеры благодарности, поднял голову, глядя на эльфа серьезно и гордо.

— Мне платит король Мидракар. Я помог ему, — кивок в сторону Элеаса, — не ради денег.

Доэйр хмыкнул, кинул кошель на стол.

— Не хочешь денег? Но я не привык быть должником.

Он потер подбородок, вопросительно дернул бровью в сторону друзей. Ответом ему стали легкие кивки.

— Ну, хорошо. Я не буду много говорить. Мы приглашаем тебя присоединиться к нам.

Астид помедлил с ответом, будто размышляя.

— Я польщен. Приглашение принимаю с благодарностью.

Доэйр прищурился.

— Как я понимаю, ты северянин?

— Да. Я из Маверранума.

Эльфы переглянулись.

— И что привело тебя на юг?

Астид замялся словно бы в неловкости.

— Я спал не на своем месте.

— Как это? — удивленно вскинулся Элеас.

— Один князь очень обиделся на мое внимание к его супруге. А так как руки у вельможи оказались очень длинные, пришлось бежать туда, где они меня не достанут.

Одобрительный смех пятерых эльфов раздался в палатке. Доэйр тоже улыбнулся.

— Достойная причина. Познакомься с моими друзьями. Это Наэйлут, — эльф с перевязанной рукой кивнул. — Это Сизэрат, Талкизсар и Хэттир. Моего сына Элеаса ты уже знаешь.

При этих словах Астид удивленно взглянул на юношу — Ястреб обзавелся птенцом?

Полукровке отвели место во второй палатке. Астид принес пару войлочных одеял — свое и Онкрама, справедливо рассудив, что Беспалому оно уже ни к чему. Сизэрат, светловолосый эльф с зелеными, как свежая листва глазами, глядя, как Астид расстилает постель на указанном ему месте, с насмешливой многозначительностью подмигнул Астиду, стрельнув глазами на Хэттира:

— Не ложись к нему слишком близко. Он бывает невоздержан в своих желаниях.

— Закрой свой грязный рот, — рыжий широкоплечий Хэттир беззлобно ткнул товарища кулаком в бок.

Большеглазый Талкизсар, лицом походивший на девушку, извлек откуда-то потрепанную книжицу, и, придвинувшись ближе к подрагивающему огоньку светильника, стал читать вслух. В залатанной палатке наемников зазвучали стихи. Астид с удивлением внимал эльфу, с лица которого исчезло насмешливо-пренебрежительное выражение. Сизэрат и Хэттир тоже слушали молча. Прочитав два стихотворения, Талкизсар убрал томик.

— Хватит. Не то проникнетесь и убивать разучитесь.

Хэттир скептически хмыкнул. Астид почувствовал тычок в плечо.

— Составишь компанию?

На подрагивающей ладони Сизэрата лежало два неровных темных шарика размером с боб.

— Что это?

— Шаших. Чудесная вещь, — эльф причмокнул. — Только Доэйру не говори.

Астид покосился на остальных. Талкизсар смотрел на него насмешливо. Хэттир поморщился, качнул головой.

— Я бы не стал. Он берет его в лагере у урукхов, а те, я слышал, для крепости подмешивают в него свое дерьмо.

— Нет, спасибо, — Астида передернуло.

Сизэрат и Талкизсар захохотали. Зеленоглазый эльф кинул шарики в рот, покатал, пристраивая под язык, и закрыл глаза, вытягиваясь на постели. Через пару минут его лицо приобрело блаженно-счастливое выражение. Талкизсар, все еще посмеиваясь, устроился на своем ложе. Хэттир подсунул под голову Сизэрата свое свернутое одеяло. Астид, мельком глянув на Хэттира, заметил в его глазах досаду и печаль.

— Чтоб этот негодяй слюной не захлебнулся, — дернув щекой, ответил эльф на взгляд полукровки.

Ночью Талкизсар кричал — громко, страшно. Астида в душной ночи пробрал озноб, когда он услышал этот визг, полный ужаса и предсмертной муки. Хэттир тихо переполз к другу, легко похлопал его по щекам, зашептал. Астид замер на своей постели, прислушиваясь.

— Тише, брат, тише. Это сон. Тише.

— Хэттир. Они… они снова… — в голосе слышались сдерживаемые рыдания.

— Их нет, брат. Они давно мертвы. А ты жив. Тише. Спи.

— Ты со мной? Дай руку.

— Я здесь. Здесь. С тобой. Тише.

В наступившей тишине негромко побулькивал обильной слюной Сизэрат. Астид вздохнул, повернулся на другой бок, приказывая себе заснуть. Наутро его разбудил несильный пинок. Над ним, насмешливо зубоскаля, стоял Талкизсар.

— Подъем, птичка-сплюшка! Сегодня Наэйлут за кухарку, а он опоздавших не любит, сам будешь корм добывать.

На поляне Наэйлут помешивал в котле кашу. Доэйр и Хэттир разговаривали. В реке плескались Элеас и Сизэрат. Астид разделся и вошел в неглубокий холодный поток.

— Ого! — удивленно воскликнул Элеас. — Да у тебя всего один шрам! Ты ловкий боец или трус?

Астид взглянул на него.

— По тебе тоже не скажешь, что ты умеешь держать меч в руках.

Юноша довольно засмеялся и нырнул. После завтрака Доэйр ушел к генералу.

— Астид! — окликнул Хэттир. — Возьми оружие. Проверим, что ты умеешь.

Проверка заключалась в том, что Хэттир попробовал убить Астида. Но Гилэстэл не зря гордился своим воспитанником. Хэттир стремительно кружил вокруг, нанося коварные удары, ставя подножки и путая обманными выпадами. Астид лишь раззадоривался, азартно радуясь, когда удавалось обернуть прием эльфа против него самого. Ни разу клинок Хэттира не задел тела противника. Но и ни один выпад Астида не достиг цели. Наконец, Хэттир отскочил, опустив меч в знак окончания боя. Довольно улыбнулся.

— Ты хорош.

— Спасибо, — ответил полукровка, собирая растрепавшиеся волосы.

— У тебя стиль вельможи. Так орудуют мечом высокородные эльфы.

— Меня обучал князь.

— А с его женой ты постигал другую науку? — Хэттир хохотнул.

— Я не хочу это обсуждать.

— Все еще тянет обратно? — убирая меч в ножны, эльф взглянул на него. — Не жалей! Поверь мне, ты еще легко отделался. Я повидал таких, как ты. Простолюдины, сироты, внезапно оказавшиеся в милости высокородных господ, облагодетельствованные ими. Неважно — эльфы ли, люди ли. Знаешь, как говорит Доэйр? «Обойди меня светлейшая милость». Они приобретают себе игрушку, питомца. Забавляются, дрессируют, умиляются твоим успехам и своему воспитательскому таланту. Но железо серебром не станет. Смерд никогда не будет ровней вельможе, что бы он себе ни вообразил. И однажды покровители находят другого фаворита, другую забаву. Прежнюю же — с глаз долой. Тебе повезло. Ты избежал того момента, когда хозяева избавятся от надоевшей куклы, швырнув её в огонь или собакам на потеху. А у собак, знаешь ли, очень острые клыки, — от Астида не ускользнула тень, пробежавшая по лицу эльфа. — Но здесь ты среди равных. А навыки у тебя превосходные, стоящего бойца. Это я еще там, на поле боя, увидел. Да иначе бы тебя тут и не было. Доэйр в этом редко ошибается.

Астид взглянул на остальных эльфов. Сизэрат тренировался в паре с Наэйлутом, ожесточенно напирая. Элеас и Талкизсар дурачились, гоняясь друг за другом с мечами по поляне.

— Могу я задать вопрос?

Эльф кивнул.

— Элеас. Не слишком ли он молод для такой работы?

Хэттир усмехнулся.

— С таким отцом, как Доэйр, зрелость наступает намного раньше. Элеас не знает другой жизни.

— А его мать?

— Была наёмницей. Они с братом пристали к нам в Ронзоте. Их обоих у Волчьих озер положили, в Масгитии. Элеасу тогда всего два года было. Ну все, хватит болтать. Продолжишь в паре с Талкизсаром. Элеас! Иди сюда. Я хочу, чтобы ты устал и вспотел к возвращению Доэйра.

В три последующие недели Астид во всей полноте вкусил той жизни, что вели Ястреб и его команда. За это время никто из них ни единым словом, ни единым жестом не выказал своего пренебрежения ему, как полукровке. Для них значение имело только его воинское искусство. Эльфы Маверранума были совсем другими.

Доэйр часто отсутствовал — опыт и знания Ястреба были востребованы генералом. В его отсутствие в лагере распоряжался мрачный молчаливый Наэйлут. Элеас предпочитал тренировкам рыбалку, и нередко исчезал куда-то вместе с Талкизсаром. Возвращались оба с хитрыми, довольными лицами, источая едва уловимый запах женских духов. Талкизсар по ночам часто кричал во сне, а Хэттир его успокаивал. Сизэрат все время проводил в лагере. С утра, выбираясь из палатки, он бывал зол и раздражен. К обеду эльф успокаивался, а к закату приходил во вполне добродушное расположение духа. Изредка ночью, когда стан погружался в сон, Сизэрат тихо покидал палатку и куда-то ненадолго исчезал. В одну из беспокойных ночей он вернулся, прошел к своей постели и Астид, незадолго до этого разбуженный Талкизсаром, услышал нетерпеливое шуршание и сдерживаемые ругательства. Чиркнуло огниво, зажегся огонек. В его слабом свете Астид увидел, как эльф пытается развязать тесемку на маленьком кисете, помогая себе зубами. Поймав взгляд Астида, зеленоглазый усмехнулся.

— Не поможешь?

Астид поднялся, и, вытащив нож, перерезал узел. На одеяло Сизэрата посыпался шаших. Эльф поспешно сгреб его в кисет, попутно кинув в рот два шарика.

— А ты сообразительный, — похвалил, падая на постель и закрывая глаза.

Астид осмотрелся. Постель Хэттира была пуста. Сам эльф спал в обнимку с Талкизсаром, подложив правую руку ему под голову. Астид взял с кровати Хэттира одеяло, свернул его валиком, и сунул под голову Сизэрата, уже улыбающегося безмятежным снам.

Все эти недели навязчивая мысль, высказанная Хэттиром, не давала Астиду покоя. «Кукла. Питомец для высочайших забав до нового фаворита». И утихшая, было, ревность всколыхнулась в Астиде вновь. Он задул огонек, вышел из палатки, присел у затухающего костра. Мягко мерцавшие угли походили на россыпь рубинов. Астид протянул руку, ощущая их жар. «Кукла, которую швырнут в огонь». А как же его клятва? И обещание князя… Шевельнув пальцами, Астид заставил мерцающий уголек вынырнуть из-под пепла и опуститься к нему на ладонь. Сжал зубы. Огненный рубин сиял, выжигая на коже неровный след. Запахло горелой плотью. С левой стороны послышался шорох, Астид оглянулся и встретился глазами с Элеасом. Тот смотрел на полукровку почти с ужасом. Астид стряхнул уголек в костер и молча вернулся в свою палатку. Ответ был найден.

Через день Доэйр собрал всех в своем шатре.

— Для нас есть работа.

Наемники встрепенулись, заулыбались. Всем уже изрядно надоело безделье.

— Крепость Беджхавр на границе Веладии. Нам приказано проникнуть внутрь и открыть ворота сеттийской армии. Если Сеттия возьмет эту крепость, победа в войне будет за ней.

Доэйр оглядел свою команду, увидел на лицах нетерпеливую готовность.

— Выходим завтра на закате.

На Веладию опустилась ночь. Бесшумными тенями, пересекая полосы лунного света, эльфы ползли вверх по склону, прячась за каменными выступами и пушистым плющом. Над ними на фоне неба темнела громада Беджхаврского бастиона. Хватаясь за неровности, наемники полезли на стену, распластавшись на ней пауками. По стене медленно, подсвечивая факелами, прошел ночной патруль. Эльфы замерли в неподвижности за бруствером, выжидая, пока охрана удалиться. Как только свет факелов притух, Доэйр подтянулся на руках и нырнул в бойницу. Его примеру последовали остальные. Ястреб кивнул Сизэрату и Талкизсару, и те, пригнувшись, заскользили вдоль стен вдогонку патрулю. Хэттир и Наэйлут шмыгнули к ведущей вниз лестнице. За ними, бросив Астиду и Элеасу — «Откройте ворота», устремился и Доэйр.

Ворота находились на противоположной стороне крепости. Сеттийская армия, притаившаяся в темноте, ждала условленного сигнала. Астид и Элеас бегом бросились туда, перепрыгивая через попадающиеся на пути тела патрульных — Сизэрат и Талкизсар свое дело знали. В сторожке охраны, что прилепилась к стене у самой решетки ворот, горел неяркий свет. Астид подобрался и, заглянув в окно, показал Элеасу четыре пальца. Тот кивнул, взяв клинок наизготовку, и встал напротив двери. Потушить горевший в сторожке фонарь полукровке ничего не стоило. Как и сдвинуть щеколду на запертой изнутри двери. Едва свет погас, дверь в сторожку тихо отворилась, и наемники нырнули внутрь. Недолгий шум и лязг железа не потревожил ничей слух. Первым из сторожки появился Астид. Он вынул клин, стопоривший цепь подъемного механизма. Вдвоем с Элеасом они налегли на тяжелый ворот.

— Эти тупицы даже не удосужились закрыть двери в свою будку, — выдохнул Элеас. Астид не стал комментировать, лишь слегка усмехнувшись. Ворот был тяжелый, сил двоих было недостаточно.

— Найди фонарь, — распорядился Астид.

Как только Элеас скрылся в сторожке, полукровка отступил от лебедки на шаг. Несколько слов, произнесенных вполголоса, заставили тяжелую махину послушно заворочаться. Загремела цепь, и решетка стала подниматься.

— Как ты это сделал?! — Элеас, выскочивший из сторожки, изумленно смотрел, как поднимается тяжелая кованая створка.

— Еще один клин не заметили, — ответил Астид, упираясь в рукоять и создавая видимость усилий. — Беги на стену, сигналь.

— Ну, ты силен, — Элеас восхищенно цыкнул, и взлетел вверх по лестнице. Над стеной Беджхавра закачался огонек, зовя притаившееся во тьме воинство.

Астид вогнал клин в паз, стопоря ворот. Из темноты выступил Хэттир, одобрительно улыбнулся.

— Сейчас здесь будет жарко. Идите за мной.

На подступе к крепости уже слышался топот многочисленных ног. Через несколько минут в воротах показались первые солдаты. Темная, звякающая железом, масса хлынула в крепость, тишина огласилась воинственными криками, а стены озарились разгорающимся пламенем. Беджхавр пал.

Астид и Элеас вслед за Хэттиром вбежали в ворота внутренней цитадели. В тесном дворе Наэйлут и Доэйр дорезали её защитников. Из верхних окон доносились крики. На камни под башней упала женщина в ночной рубашке. В окне на мгновение мелькнула голова Сизэрата.

Астид оглядел двор, задержав взгляд на Хэттире, запирающем ворота. Доэйр, следуя своему принципу «Победитель получает то, что хочет», и понимая, что грабежа не избежать, отхватил самый лакомый кусок в Беджхавре — его замок. Большая часть его обитателей, в том числе все мужчины, была уже мертва. Сунувшимся к воротам сеттийцам было объявлено с башни, чтобы они не совались в эту часть крепости. Для убедительности своих слов и острастки Доэйр выпустил в людей у ворот пару стрел.

Потом было веселье в замковой зале. Наемники пили, хохоча и поливая вином сваленное в кучу добро, собранное по замку — шкатулки с драгоценностями, серебряные кубки, кувшины и прочую утварь, оружие в дорогих ножнах, кошельки, набитые золотом. Оставшиеся в живых женщины носили еду, разливали вино. Придирчиво осматривали каждую проходящую мимо молодку, Элеас и Талкизсар обменивались комментариями. Хэттир лениво следил за последним, равнодушно перебирая длинными пальцами волосы притихшей у его ног девушки. Наэйлут и Доэйр много пили, не пьянея, и, как ни странно, пели. К Астиду подсел Сизэрат, толкнул его плечом, довольно ухмыльнулся.

— Как ты? Весело?

— Очень. Только спина побаливает — ворот тяжелый был.

— Не беда, — хохотнул эльф. — Это можно поправить. Эй, ты! Иди сюда!

И махнул рукой молодой женщине, ставившей на стол очередной кувшин с вином.

— Как твое имя?

— Урджа, — еле слышно прошептала женщина.

Сизэрат положил руку на плечо Астида.

— Этот благородный воин очень устал, убивая твоих сородичей. Отведи его в спальню и сделай так, чтобы он хорошо отдохнул. И если ему не понравится, он убьет и тебя тоже.

Плачущая втихомолку служанка дрожащими руками стелила постель. За стенами цитадели полыхали дома, умаляя необходимость рассвета. Небо на востоке посветлело, наливаясь румянцем. Полукровка взглянул на Урджу. Она его нисколько не привлекала. Он не любил плачущих женщин. Ощущать рядом её дрожащее, напуганное, отторгающее его тело… нет. Он не насильник. Ему нравится, когда женщина хочет его, восхищается им, ну или хотя бы делает вид. Проститутки умеют это просто изумительно. А брать вот это напуганное холодное существо в свою постель… фу.

— Что прикажете делать? — её жалобный голос заставил Астида поморщиться. — Согреть вам простыни?

— Оставить меня одного.

Урджа на несколько секунд замерла в нерешительности, а потом поспешно выскочила из опочивальни. Астид взял с приготовленной для него кровати одеяло и бросил на медвежью шкуру, покрывающую пол. Поставив на дверь и окно магическую защиту, завернулся в одеяло и заснул.

Он проснулся далеко после полудня. В замке и крепости царила тишина. В зале, где они вчера пировали, Астид нашел лишь Наэйлута. Стол перед ним был завален кувшинами и бурдюками. Сам эльф, совершенно трезвехонький, тренькал на неведомо откуда взявшемся четырехструнном инструменте, подкручивая колки и пытаясь настроить его на свой вкус.

— Привет, — Астид сел за стол, сдвинув грязные миски. Часть из них упала на пол.

— При-ивет, — протянул Наэйлут. Струна не выдержала натяжения и лопнула. Эльф с удивительным спокойствием отложил инструмент в сторону. — Никуда не годится.

— Где все?

— Доэйр ушел к генералу. Остальные еще спят, я полагаю. Хотя недавно я видел вон в том коридоре Сизэрата. Похоже, в пылу битвы он потерял свой стратегический запас урукайского дерьма. Теперь ему очень плохо.

В подтверждение его слов в залу вплыл Сизэрат — с потемневшим лицом и покрасневшими глазами. Шлепнулся в кресло, запрокинул голову с мучительным стоном. Покосился на добычу на полу.

— Столько добра! А потратить не на что.

— Разве урукхи не вошли в крепость с остальными? — спросил Астид, испытывая не столько жалость, сколько брезгливое презрение к пристрастию зеленоглазого эльфа.

— Нет, — с усмешкой ответил Наэйлут, — их оставили на подступах, для отражения возможных атак со стороны веладийцев.

— Выродки, — проскрипел Сизэрат непонятно в чей адрес.

В дверном проеме в обнимку показались Хэттир и Талкизсар. Позже всех появился Элеас, и с таким довольным лицом, что Сизэрат скрипнул зубами от досады. Они уже заканчивали поздний обед, когда вернулся Доэйр. Бросив на стол шесть разномастных кошельков, сел вместе с остальными.

— Королевская плата. С премиальными за успешную операцию.

По сравнению с тем добром, что лежало на полу, королевская плата выглядела жалко.

Взвесив на ладони гонорар, Астид скривился.

— И все? Король Мидракар просто жмот. Девкам в борделях Вааспурта больше платят.

— Так наймись туда, — выгнул губы Сизэрат. — Тогда, конечно, уже не спина болеть будет, а кое-что пониже.

Нож, шевельнув волосы у уха говорившего, впился в спинку кресла позади него.

— Мне не по душе скабрезные шутки в мою сторону, — опустил руку Астид, недобро глядя на шутника.

Эльф криво улыбнулся, подняв ладони. Полукровка прищурился.

— Что касается заработка, то ни одна шлюха и ни один наемник не заработает больше, чем поединщики на «птичьих боях». Как хотите, но мне эти скупые горные нищеброды уже опротивели. Подставлять свою шею под чужие мечи за гроши…. Как хотите, а я возвращаюсь в Вааспурт.

Сизэрат вытащил из спинки кресла нож и метнул его. Клинок воткнулся в стол возле тарелки Астида. Полукровка невозмутимо выдернул его и вернул в ножны.

— Тебе этого мало? — усмехнулся Доэйр, обводя рукой сваленную на полу добычу.

— Я не баба, чтобы собирать посуду и цацки. Мне нужны живые деньги.

Астид пошевелил пальцами, будто отсчитывал монеты. Дойэр смотрел на него несколько минут. Потом пожал плечами.

— Вольному воля. Мы тебя не гоним. Держи, это не от короля. От меня, — он положил на стол увесистый кошель, звякнувший золотом. — И еще это. На память.

Вытащив из кучи награбленного изогнутый кинжал в чеканных ножнах, эльф кинул его Астиду. Полукровка поймал подарок, забрал кошелек, допил вино и поднялся. Хэттир с сожалением дернул плечами, протягивая ладонь для рукопожатия. Остальные ограничились улыбками и кивками.

Доэйр окликнул его уже в дверях.

— Под каким именем дерешься на арене?

— Аспид, — ухмыльнулся полукровка.

— Что за птица такая? — фыркнул Сисэрат.

— Это не птица, — глядя на Астида, негромко произнес Доэйр. — Это змей с крыльями.

Уходя, Астид услышал ленивый голос Талкизсара.

— Ястреб! В общем-то, он прав. Может, и нам в Вааспурт податься? Передохнём, повеселимся.

Ответа Астид не дождался. Но зерно было посеяно. Оставалось его лишь полить, чтобы появились всходы. Он прошел в свою комнату. При его появлении Урджа вскочила со стула, испуганно прижавшись к стене. Астид поманил её.

— Принеси хлеба и еще чего-нибудь, что можно взять в дорогу.

— Панджо уходят? — с робкой надеждой прошептала женщина.

— Только я. Остальные остаются. Ну?

Она метнулась к двери. Астид, поигрывая подаренным кинжалом, подошел к окну. Над Беджхавром поднимался дым и кружили стаи ворон, то опускаясь на залитые кровью улицы, то взмывая вверх и оглядывая их в поисках новой добычи.

Урджа принесла еду — хлеб, сушеный сыр, вяленое мясо. Астид побросал все в походный мешок, стянул тесемки, надел куртку и вышел, не взглянув на веладийку.

Проходя по коридору, он услышал девичий плач и хохот Элеаса, доносящиеся из-за приоткрытой двери. Астид заглянул внутрь. По комнате металась девочка лет тринадцати, не больше. Элеас смеялся, ловя её по углам. А она пыталась убежать, заворачиваясь в порванную тунику. Заметив Астида, эльф кивнул на девочку.

— Смотри, что я нашел! Какая красавица!

Астид нахмурился. Элеас поймал пленницу, повалил на кровать. Она плакала, отбиваясь, и повторяя свое: «Панджо, улмо рас! Панджо, улмо рас!»

— Элеас! Отпусти ты её. Здесь есть более аппетитные экземпляры.

Тот отрицательно замотал головой.

— Мне надоели мясистые коровы. Я хочу эту. Она похожа на эльфку — худая и стройная. Подумать только, мне за это еще и платят!

Элеас снова рассмеялся, сдергивая с девчонки тунику и кусая её за острую маленькую грудь.

— Отпусти, — негромко повторил Астид.

— Ты вроде как уходить собирался? — оглянулся на него эльфенок. — Вот и топай. А победитель получает то, что хочет. Да умолкни ты, наконец!

Он наотмашь, со всей силы хлестнул пленницу по лицу. Та захлебнулась рыданиями. Астид холодно взирал на происходящее. Потом шагнул к кровати.

В углу под балдахином, забившись в смятые простыни, словно в нору и глядя на воинов полубезумными глазами, тряслась нагая девочка. Пятеро эльфов молча стояли над ложем. Доэйр, застыв неподвижной статуей, не мог оторвать глаз от тела сына, что ничком лежал на залитой кровью постели. В затылке Элеаса торчал изогнутый нож. На полу валялись чеканные ножны.

— Одним ударом, — покачал головой Сизэрат.

Наэйлут обошел кровать, схватил девчонку за щеки, заглянул ей в глаза.

— Ты его убила?!

Та затрясла головой, пытаясь вырваться из сильных рук.

— Кто? Кто?!!

— Рохк! Рохк ур. Черный, как ворон.

Эльфы переглянулись. Талкизсар поднял ножны, рассматривая их с недоумением, и протянул Доэйру.

— Астид…?

Ястреб со стоном выдохнул. Скривился, как от боли, оскалившись. Осторожно вытащил кинжал из тела Элеаса и отбросил в сторону. Тихий голос был полон ярости.

— Бросьте все. Идем за ним. Я найду… этого ублюдка, где бы он ни спрятался.

Он поднял тело Элеаса на руки. Сизэрат и Талкизсар последовали за ним. Наэйлут, продолжавший держать девочку, резко дернул её за голову, и, отшвырнув легкое тело, вышел следом.

Над Вааспуртом собиралась гроза. Надвинувшиеся на город тучи превратили предзакатные сумерки в ночную темноту. Улицы пронизал порыв ветра, завивая маленькими смерчами пыль и мусор, заставляя уличных кошек искать укрытия в подворотнях, а людей — отплевываться от попавшего на зубы песка и утихомиривать развевающиеся одежды. Внезапно стало тихо-тихо, умолкли птицы, бессильно обвисло сушившееся на веревках белье. Ослепляющий сполох, вырвавшийся из клубящегося черного чрева туч, стал сигналом к разгулу стихии. Дальними барабанами, постепенно наращивая мощь, зарокотал гром. Гул нарастал, приближался, креп. Удар немыслимой силы сотряс город. И в тот же миг ветер, словно напуганный дикий табун, помчался по улицам, ломая ветки деревьев, срывая с веревок и унося в небо забытое белье, толкая людей в спину и заставляя их бежать.

Ветер ворвался в комнату, задул все свечи в подсвечниках, зашуршал листами открытой книги. В комнате стало темно. Гилэстэл отложил книгу, поднялся, подошел к окну, поймал рвущуюся с гардины занавеску, и закрыл створки. Усаживаясь вновь в кресло, направил раскрытую ладонь на подсвечник, стоявший ближе всех к нему. Погасшие свечи вспыхнули, вновь озаряя кабинет уютным теплым светом.

Князь взял книгу, открыл, но читать не стал. Он поднял глаза, замер, словно к чему-то прислушиваясь. Легкая улыбка тронула его губы. Через несколько секунд дверь в комнату открылась и в темном проеме возникла мужская фигура.

— Астид!

Гилэстэл захлопнул том, и рывком поднялся навстречу воспитаннику.

— Наконец-то!

Полукровка улыбнулся, попав в высочайшие объятья.

— Ваша светлость.

Князь отступил на шаг, держа Астида за плечи и разглядывая.

— Ты в порядке?

— В полном.

В глазах князя полукровка прочел невысказанный вопрос, кивнул.

— Они уже в городе. Я вел их от самой Веладии. В полдень я пустил их вперед, и шел за ними до гостевого дома, что на Лягушачьих прудах. Они там, все пятеро.

— Прекрасно, Астид, прекрасно!

Гилэстэл засмеялся, но вдруг спохватился.

— Но ты… ты очень устал. Почти три месяца! Я позову слуг. Есим! Есим! Грейте воду, стелите постель, готовьте ужин. Астид вернулся! Чего еще ты хочешь, друг мой?

Глаза князя радостно сияли.

— Благодарю, Ваша светлость. Самое мое большое желание уже сбылось.

— Я так рад, что ты вернулся! — с искренним чувством воскликнул Гилэстэл.

Астиду стало тепло на душе и немного стыдно. Стыдно за давнюю минуту слабости и сомнения.

— Иди, Астид, иди. Отдыхай. Ты дома.

Гроза бушевала за окнами, но Астиду её раскаты нисколько не мешали. Он с наслаждением вытянулся на своей постели. Сегодня он будет спать на чистых простынях, а не на протертом войлочном одеяле. В прохладной комнате, где пахнет свежестью, а не вонючим солдатским потом и бобовой отрыжкой. Он будет слушать шелест листьев за окном и песню струящейся по карнизу воды, а не неприличные звуки не справляющихся с грубой едой животов, булькающий храп, или крики Талкизсара, мучимого ночными кошмарами. Не нужно таиться, сторожась идущих по пятам наемников, жаждущих мести.

Он действительно устал. Но устал не от бегства или страха за свою жизнь. За время пути от Веладии до Вааспурта у него была дюжина возможностей расправиться с эльфами Ястреба. Поодиночке или вместе. Но цель была не в этом. Он должен был быть терпеливым, как поджидающий добычу кот. Хитрым, как лис, путающий свои следы. Но он устал быть волчьим пастухом, устал вести их за собой, словно заяц, поманивающий из-за куста своим «цветком». Сейчас, прежде, чем привести их под выстрел охотника, он должен хорошо отдохнуть. Основное еще впереди.

— …и пришлось убить мальчишку, чтобы их расшевелить, — Астид закончил рассказ.

Они прохаживались по кипарисовой аллее. Омытая ночным дождем листва сияла на солнце, ветви акаций и тамарисков, напоенных живительной влагой, бодро тянулись вверх.

Гилэстэл искоса взглянул на полукровку.

— Ты ведь мог остаться с ними.

— Не стану лукавить. Я испытал искушение, — в голосе Астида князь уловил раскаяние. — Но я знаю — вы не усомнились во мне в те мгновения, когда я сам в себе сомневался.

— Ты ел с ними из одного котла. Спал в одной палатке. Сражался с ними бок о бок, действуя заодно, спасая их жизни. Ты сможешь убить их теперь?

Астид не опустил взгляда, не запнулся, не задержался с ответом.

— Да, Ваша светлость.

Они подошли к беседке, увитой виноградом, где Есим уже накрыл для них стол. Гилэстэл опустился в плетеное кресло, кивком отпустил слугу. Астид налил в бокал князя красного вина из амфоры, стоявшей на ажурной медной подставке. Затем наполнил свой бокал и сел в соседнее кресло.

— Неужели сайельское? — пригубив, воскликнул Астид.

— Оно самое, — улыбнулся князь. — Приготовил к твоему возвращению.

Гилэстэл довольно щурился, глядя, с каким удовольствием Астид смакует напиток с их родины.

— Как Ригестайн? — покачивая полупустой бокал, спросил полукровка.

— Повзрослел. Спрашивал недавно о тебе. Я сказал ему, что отправил тебя на север по торговым делам.

— Он не оставил «птичьи бои»?

— Напротив! — рассмеялся князь. — Мои уроки фехтования вкупе с его жаждой мести дают удивительные результаты. Уже дорос до больших личных поединков.

— Вы учите его? — удивился Астид.

— Да. Он так переживал твой отъезд, что я не мог не внять его сетованиям. Он приходит сюда каждый вечер. Ты был прав — он талантлив.

— А тетка Ануэльда?

— О, она млеет от сознания того, что её драгоценный племянник в фаворе у маверранумского вельможи, — вновь хохотнул князь. — Мы же не посвящаем её во все детали наших встреч.

Астид улыбнулся в ответ, давя шевельнувшегося в душе червячка.

— А что там с жаждой мести?

— Я рассказал ему о том, что произошло с его матерью. Он знает все, кроме имени своего отца и того, что он — наемник. Ригестайн ищет Ястреба в Вааспурте и на арене, чтобы бросить ему вызов.

— Отважный шаг. Что ж, в самое ближайшее время его поиски увенчаются успехом. И ему, и нам надо быть готовыми.

Князь кивнул. Потом указал полукровке взглядом на аллею, ведущую к беседке. Астид оглянулся и увидел приближающегося Ригестайна. А тот, увидев Астида, прибавил шаг.

— Астид! — неподдельная радость озарила лицо Ригестайна. — Когда ты вернулся?

— Сегодня утром, — пожимая протянутую руку, с улыбкой ответил полукровка.

— Как успехи на торговом поприще?

— Хорошо. А твои на боевом?

— Неплохо, — Ригестайн несколько смутился. — Его высочество оказал мне честь быть моим наставником.

— Тогда я в тебе уверен. Ты в лучших руках, какие можно пожелать. Я вижу перед собой будущего чемпиона Вааспурта!

— Мне чуждо стремление к лаврам, — потемнел лицом Ригестайн. — Я всего лишь хочу…

— Мести. Я понимаю, — качнул головой Астид. — Ты вправе её желать. Жизнь за жизнь.

— Но я не хочу никого убивать, — переводя взгляд с Астида на Гилэстэла, сказал Ригестайн. — Местью может стать и унижение, и раскаяние.

Гилэстэл и Астид переглянулись. Князь вздохнул, грустно улыбнувшись.

— У тебя доброе и благородное сердце, Ригестайн. Но все же, будь осторожен. Мир более жесток, чем ты знаешь.

— Тогда зачем делать его еще злее? — ответил Ригестайн.

За три недели со дня возвращения Астида в Вааспурт Ястреб на «птичьих боях» не появился ни разу. Недоумевающий Гилэстэл мрачнел все больше.

— Ты уверен, что он в городе?

Астид утвердительно кивнул.

— Абсолютно. Я уже говорил — он на Лягушачьих прудах. Вместе со своей шайкой.

— Тогда почему он до сих пор не заявил о себе?

Полукровка помолчал перед тем, как ответить.

— Может быть потому, что он жаждет не денег, а мести.

— И как нам быть? Отправить ему приглашение?

— Я расшевелю его.

— Каким образом?

— Выйду на арену.

— Что? — князь ошеломленно взглянул на Астида.

— Он пришел в Вааспурт за мной, — свел брови полукровка. — Вот и пусть получит то, за чем явился. Тогда Ригестайн получит то, к чему стремится.

— Нет! — запротестовал князь. — Я не могу этого допустить.

— Не волнуйтесь, — отвел глаза Астид, — я его не убью.

— Ты не понял. Я беспокоюсь за тебя.

В голосе князя слышалось неподдельное волнение. Астид криво усмехнулся, опустив взгляд. Гилэстэл хорошо знал эту усмешку — полукровка что-то задумал.

— Незачем, Ваша светлость. Поединок не затянется. А простенькая иллюзия поможет моему трупу выглядеть убедительно.

Князь с сомнением покачал головой.

— Это рискованно. Он захочет проверить.

— Сделайте так, чтобы у него отсутствовала такая возможность.

В сумрачной комнате, заваленной пустыми бурдюками, осколками битой посуды, разбросанными по полу раздавленными фруктами, сидя в кресле с изрезанными подлокотниками, черноволосый синеглазый эльф метал ножи в дверь. Толстое дерево было сплошь испещрено следами от этой многодневной забавы. Пятый нож вонзился в доску. Эльф встал, подошел к двери, выдернул клинки и вернулся на свое место в дальнем углу комнаты. В дверь постучали. Доэйр дернул кистью, и звук впившегося в щербатую поверхность ножа стал ответом на стук.

— Панджо! — из-за двери послышался хнычущий женский голос. — Панджо. Позвольте мне убрать вашу комнату. Постояльцы жалуются на вас.

— Так пусть придут сами. И выскажут мне свои претензии.

Второй нож задрожал, врезавшись в центр двери. Снаружи к ногам женщины вывалилась щепка, а сама она отпрянула от хищно блеснувшей в щели стали, и поспешно ретировалась. Эти постояльцы стали сущим наказанием гостевого дома. Их щедрая плата не окупала того бесчинства, которое они здесь учинили. Городская стража, которую вызвал хозяин, предложила ему разбираться со своими постояльцами самому, едва пятерка Ястреба показалась на пороге с обнаженными клинками. За последние три недели гостиница лишилась большей части своих обитателей и немалого имущества.

Доэйра горести хозяина волновали мало. Он и его команда рыскали по городу, разыскивая Астида, просаживая деньги на «птичьих боях» в ожидании появления там полукровки. Других поединков эльф не желал. Ни ради денег, ни ради развлечения.

— Ястреб, это я!

Доэйр придержал руку, давая Хэттирувозможность войти. Увидев лицо товарища, рывком поднялся ему навстречу.

— Он вышел на арену, — выпалил Хэттир, хватая со стола целый кувшин, и опрокидывая его в рот. Отшвырнул пустой сосуд, присоединив его осколки к другим черепкам. Кинул на стол «залоговое крыло».

— Наконец-то, — выдохнул Ястреб, сгребая табличку.

Гилэстэл рассматривал болельщиков, стараясь угадать в них будущего соперника Астида. Но безликие маски надежно хранили секреты своих хозяев. Хотя, вон та группа… слева в шестом ряду… да, их пятеро. Они спокойны, не швыряются «залоговыми крыльями», не кричат в исступлении при поражении и победе.

— Третья пара! Сарыч против Буревестника!

Ригестайн многому научился с того времени, как попался на глаза князю — насмешливый игрок в нелепой маске. Теперь на арену выходил воин. Но хватит ли у него сил противостоять тем, для кого убийство — работа? И победить… «Сарыч!» — восторженно выкрикивала толпа, когда стонущего Буревестника тащили с арены. Сарыч стал любимцем публики — милосердный и благородный воин.

— Четвертая пара! Беркут против Аспида! Делайте ставки!

Слава тому, кто придумал маски. Астид не должен быть узнан никем, кроме тех, ради кого он решился на этот риск. И Ригестайн, отмахивающийся от наседающих поклонников, не должен знать, кто, обходя пружинистой походкой и бросая быстрый взгляд сквозь прорези маски, сменяет его на арене. За этот бой Гилэстэл не боялся. Он следил не за Астидом, который легкой тенью скользил по арене. Он настороженно оглядывал зал в ожидании. Все же, кажется, именно та пятерка. Быстрее, Астид! Ригестайн не должен покинуть арену до нужного момента. Он должен это услышать… Клинок полукровки не знает пощады. Беркут еще не знает о том, что это его последний бой.

Тело поверженного противника рухнуло, взметывая песок и исторгая поток крови. Зал на секунду замер, набирая воздуха в легкие, и в это мгновение тишины раздался выкрик.

— Вызов! Я вызываю Аспида на поединок!

Сотни изумленных выдохов прозвучали шумом накатившей на берег волны.

На арену, отделившись от примеченной Гилэстэлом пятерки, спрыгнул высокий боец в маске из ястребиных перьев. Направился к Астиду, держа меч на отлете.

— Ты слышишь меня, ублюдок?

Астид облизнул тонкие губы, ухмыльнулся, отступив на шаг и чуть пригнувшись. Опешивший поначалу судья спохватился, вклинился меж поединщиков.

— Назови свое имя!

— Ястреб! Мое… имя…. Ястреб!!!

Толпа ахнула. Это прозвище было знакомо всем с давних дней. Бессменный победитель, ставший легендой «птичьей арены». Гилэстэл бросил тревожный взгляд на вход в зал. Кое-кто из подручных, принимающих ставки, бегом бросился прочь, чтобы рассказать о случившемся остальным.

Эльф отбросил судью с дороги и прыгнул к Астиду, замахиваясь.

— Я вырву твое змеиное сердце!

Полукровка увернулся от удара, поднырнул под руку Доэйра. Ах, если бы он мог драться в полную силу! Если бы мог… Астид парировал атаку за атакой, отступая к краю арены.

— Что тебе сделал Элеас? Что?!

Шум голосов заглушал выкрики эльфа. Меч рассек воздух в опасной близости от лица полукровки. Астид завертелся в пируэте, уходя от новых ударов, и скользнув взглядом по входу на арену. Где же Ригестайн?!

Гилэстэл, сжав кулаки, в смятении наблюдал за поединком. Астид не был слабее. Но не победа была им нужна сегодня.

«Ястреб! Ястреб!» — восторженно скандировала толпа, нежданно получившая продолжение зрелища.

Князь взглянул на вход и увидел Ригестайна. Тот неподвижно стоял, глядя из-за спин беснующихся людей на арену. Гилэстэл и отсюда увидел, что губы его дрожат, неслышно что-то шепча.

«Ястреб! Ястреб!».

Астид тоже заметил Ригестайна. Пора было заканчивать. Полукровка отпрыгнул от Доэйра и покачнулся, потеряв равновесие. Неудачный поворот не позволил ему развернуть корпус полностью и отбить меч эльфа. Доэйр оскалился в усмешке, когда его клинок с мерзким хрустом проник в грудную клетку противника.

— За Элеаса, — заглядывая в прорези маски Астида, прошипел Ястреб и выдернул клинок. Полукровка пошатнулся, отступил на несколько шагов, сполз и скорчился в неподвижности. Песок окрасился алым. Зал взревел. Ястреб, не обращая внимания на выкрики, сделал шаг в сторону Астида.

Гилэстэл вытянул руку в сторону Ястреба, сосредотачиваясь. Эльф остановился, покачнулся. Замотал головой, разгоняя непонятную дурноту и странную темноту в глазах. Этого времени хватило, чтобы к Астиду подбежали люди и унесли его с арены. Доэйр проводил их затуманенным взглядом. Гилэстэл облегченно вздохнул, отпуская сознание эльфа.

Раздвинув стоящих перед ним людей, Ригестайн ступил на арену.

— Ястреб? Ты Ястреб?

Эльф оглянулся на говорившего, стряхнул капли крови с меча.

— Он самый.

— Вызов.

— Что? — Доэйр удивился.

Люди в зале замерли, не веря собственным ушам. Затихли в предвкушении чего-то необычайного.

Ригестайн сглотнул.

— Прими мой вызов.

— Слушай, как тебя там. Я здесь не для увеселения публики. Мой бой уже окончен.

— А мой начнется сейчас.

— Твое развлечение тебе дорого обойдется, глупая птица.

— Я не собираюсь развлекаться. Я жажду мести.

Доэйр ощерился, указав головой на окровавленный песок

— За этого выродка?

— За свою мать. Двадцать три года назад ты обесчестил её, убил её душу.

Ригестайн гордо выпрямился, делая шаг навстречу наемнику.

— Мне плевать на тебя и твою мать. Но я принимаю вызов, — прошипел эльф, видя непреклонность в глазах противника. — Сегодня мне хочется убивать.

На арену выскочил судья, пропищал:

— Сарыч против Ястреба!

Он едва успел увернуться от Доэйра, который устремился к Ригестайну. Тот кинулся навстречу. Клинки зазвенели, встретившись. Напирая и тесня друг друга, Сарыч и Ястреб затоптались по арене. Зал безмолвствовал, с трепетом наблюдая за схваткой. Отпрянув, противники отпрыгнули в стороны. Выставили мечи, закружили по арене, ловя момент. Ригестайн рванулся вперед, нанося быстрые удары. Эльф отбил их без усилий, и сам бросился в атаку. Опытный воин, безжалостный убийца, он без труда начал одерживать верх. Его противник был горяч и стремителен, но вряд ли это могло ему помочь.

Гилэстэл, наблюдая за тем, как наемник теснит Ригестайна, сжал зубы. «Перемещение! Ну же, Ригестайн!». Но тот, по всей видимости, собирался решать дело одной лишь честью и мечом. И Гилэстэл вновь поднял руку, направив ладонь на арену.

Вложив в удар всю силу, всю мощь и злость, Ястреб нанес решающий удар. И промахнулся… Его противник стоял на прежнем месте, но клинок словно соскочил с невидимой преграды, и ткнулся в песок. Инерция удара заставила Ястреба, не ожидавшего подобного поворота, упасть на колено. Новый приступ дурноты подступил к горлу эльфа. Глаза заволокло серой пеленой. Ястреб попытался подняться, наугад махнул мечом. Не попал. Почувствовал холод чужой стали у своего горла.

Гилэстэл оглянулся, почувствовав прикосновение к плечу. Из-под тряпичной маски на него смотрели серые глаза Астида. Полукровка, неловко кособочась, встал рядом с князем, наблюдая за происходящим на арене.

Зрители не верили своим глазам. Ястреб, непобедимый Ястреб, стоял на коленях с приставленным к горлу клинком. Разве может толпа простить разочарование?

— Убей! — крикнул кто-то.

— Смерть! — подхватили еще несколько голосов.

И вот уже почти все требуют смерти того, кого несколько минут назад встретили как победителя. Доэйр поднял голову, выпустил меч. Смерть? Да он давно готов к ней! Она сидела на его плече всегда, хитро поглядывая пустыми глазницами. Наемник обвел прояснившимся взглядом трибуны. Тряпки, тряпки, тряпки. Маски с черными прорезями, за которыми — пустота. Ни одного человеческого лица. Он взглянул туда, где стояли его друзья. Увидел, как они пробираются в первые ряды, нещадно расталкивая людей. Поднял ладонь в отрицательном жесте.

— Слышишь? — над ухом раздался голос Сарыча. — Они требуют твоей смерти.

— Так дай им то, что они хотят. Или кишка тонка?

— А я не буду тебя убивать. Но причину своего милосердия тебе не скажу. Несмотря на то, что ты сделал. Несмотря на то, что моя совесть молит отомстить тебе за честь дорогой мне женщины.

— Ты думаешь, я помню каждую отыметую мной девку? — рассмеялся Ястреб. — Их было бессчетное количество! Больше, чем песчинок на этой арене!

— Мою мать ты точно вспомнишь, — дрожа, процедил Ригестайн. — Её зовут Касильда. Касильда ан Дор Вангут! Ты изнасиловал её, ты пытался её убить! Утопить! Вспоминай! Ты вспомнил?!

Ригестайн пинком опрокинул Доэйра на спину, прижав меч к его горлу. По шее эльфа соскользнула красная капля.

— Вспоминай!!! Ты вспомнил?!!

— Да-а… — прохрипел тот.

— Вспомнил? Хорошо. Запомни и меня. А эти люди запомнят тебя.

Ригестайн нагнулся и сорвал маску с лица Ястреба. В зале повисла тишина. Охнула какая-то женщина.

— Этот боец — насильник и убийца! — бросив маску Доэйра на песок, выкрикнул Ригестайн, повернувшись к зрителям. — Запомните его лицо, граждане Вааспурта! Не пускайте его в свои дома! Не верьте ему! Не имейте с ним никаких дел!

В синих глазах Ястреба полыхнула ярость. Его прилюдно опозорил какой-то мальчишка! Смерть была не так страшна, как унижение. Эльф напал сзади, молча. Извернулся ужом на песке и, выдернув из-за голенища нож, взвился вверх.

— Берегись! — предупреждающе выкрикнул со своего места Астид.

Ригестайн успел увернуться в полуобороте, но не вполне. Нож рассек ему бедро и бок. Удар, который должен был распороть живот и выпустить внутренности, не достиг своей цели. Ригестайн охнул, упал на колени, выпустив меч. Ястреб вновь занес нож, намереваясь закончить начатое. Но клинок прошил пустоту, а Ригестайн материализовался на другом конце арены.

В зале раздались восклицания изумления. Замешкавшийся на секунду Ястреб быстро сориентировался и метнул нож в противника. И снова промахнулся. У теряющего силы Ригестайна получилось переместиться на несколько шагов вправо. На первых рядах закричали — в проход под ноги людям свалился мужчина с ножом, вонзившимся в грудь по самую гарду.

— Пора это прекращать, — перепрыгивая через перила, Гилэстэл устремился на арену. Астид кинулся за ним.

Кто-то стащил маску с убитого зрителя. Под ней обнаружился известный в городе торговец.

— Убийца! — со всех сторон неслись негодующие людские вопли, адресованные Ястребу. Люди лезли на арену, намереваясь расправиться с ним. Астид с князем прорвались к Ригестайну.

— Идем, Ригестайн. Вставай же, — перекинув его правую руку через свое плечо, Гилэстэл поднял раненого.

— Ваша светлость? — вгляделся Ригестайн в голубые глаза под маской. Повернул голову налево. — Астид!

— Я тебе говорил, что благородство — не лучший помощник в бою? — укоряющее бросил ему полукровка.

Они потащили Ригестайна к выходу с арены. Сквозь рев толпы Гилэстэл различил крик Ястреба.

— Вызов! Я бросаю новый вызов! Сарыч! Я вызываю тебя на поединок!

Гвалт стих. Полуэльфы остановились, помогая Ригестайну держаться на ногах. Толпа, окружающая Ястреба, расступилась. На его лице под растрепанными волосами наливался кровоподтек, из разбитой губы текла кровь — кто-то успел приложить свой кулак. Среди гомона голосов снова раздался голос Ястреба.

— Я вызываю Сарыча на новый поединок. До смерти.

Правила «птичьих боев» знали все. Победителю прощалось многое. Вызывающий на поединок, будь он хоть убийцей, вором, должником, был свободен до поединка. Вызванный на поединок не имел права отказаться — он считался проигравшим, и немедленная смерть была его участью. Бой давал шанс остаться свободным и живым.

Ястреб ждал, сверля глазами Ригестайна. Тот сморгнул красную пелену с глаз, медленно снял маску. Астид расслышал вздохи и восклицания тех, кто узнал арфиста.

— Скажи, что принимаешь вызов, — прошептал на ухо Ригестайну князь. — Скажи, что требуешь схватки гнезд.

Ригестайн взглянул на князя с испуганным недоумением. Тот ободряюще ему моргнул.

— Я принимаю вызов, — выдохнул Ригестайн. — Мое гнездо против твоего.

Зал всколыхнулся — гнездовые поединки случались нечасто. Ослабевший от боли Ригестайн осел в руках полуэльфов.

— Когда? — требовательно вопросил Ястреб.

— Когда? — заволновались зрители.

За Ригестайна ответил Гилэстэл.

— Как только Сарыч сможет драться.

— Через месяц? — усмехнулся Ястреб.

— Через три дня, — последовал спокойный ответ.

— Три дня, — вздернул подбородок Ястреб, развернулся и быстрым шагом ушел с арены.

Зрители, отпустив Ястреба, которого несколько минут назад хотели растерзать, рванулись за «залоговыми крыльями». Тело неудачливого зрителя уже вынесли из зала. Нож, которым был убит несчастливый болельщик, лежал забытый под дощатым настилом. Астид огляделся и, придерживая одной рукой полубесчувственного Ригестайна, повел другой ладонью. Клинок приподнялся и медленно проплыл к полукровке по воздуху. Астид обменялся взглядом с князем и быстро сунул нож за голенище своего сапога.

Ригестайн спал. Бледное лицо в обрамлении черных волос выглядело очень юным. Гилэстэл проверил его пульс, приподнял повязку. Регенерация шла хорошо, почти все уже зажило. На восстановление кровопотери уйдет еще один день. Через два дня Ригестайн будет готов выйти на поединок.

Князь задернул шторы на окнах, сквозь которые лился дневной свет, и вышел из комнаты. В спальне Астида слышался недовольный голос — он уже проснулся. Гилэстэл стукнул в дверь.

— Входите, князь.

Полукровка, обмотав бедра простыней, стоял у зеркала и рассматривал свежий рубец на ребрах.

— Шкуру все же попортил мне, гад, — досадливо поморщился Астид.

— Переживаешь за внимание дам? Не стоит, им нравятся мужчины со шрамами.

— Вам меня совсем не жалко? — усмехнулся Астид.

— Напротив, я пытаюсь тебя подбодрить. Признаться честно, я и сам чуть не поверил, что он тебя убил.

— Пришлось слегка подставиться. С кровью убедительнее.

Гилэстэл критически осмотрел Астида.

— И не вздумай удалять шрам. С ним ты выглядишь мужественнее.

— Без него я выгляжу менее опасным противником. Это расслабляет моих врагов.

Гилэстэл усмехнулся, признавая правоту Астида. Тот оставил лишь один шрам на своем теле — на плече. Шрам от раны, полученной в первом своем поединке.

— Как наш чемпион?

— Завтра будет в форме, — ответил князь. — Все складывается просто изумительно. Даже лучше, чем я планировал.

— Когда мне навестить его родных?

— Думаю, сегодня вечером самое время.

Гилэстэл направился к двери. Взявшись за ручку, оглянулся на полукровку.

— И Астид, прошу. Умерь свой пыл. Сделай все быстро. Без лишних мучений.

Дверь за князем затворилась. Астид прикрыл глаза, нараспев выдыхая протяжные слова заговора. Красный рубец побледнел и разгладился. Полукровка провел ладонью по ровной белой коже.

— Тогда это будет неубедительно.

Ригестайн очнулся на другое утро. Из открытого окна доносился щебет птиц. Он разлепил веки и недоуменно оглядел чужую комнату. Вспомнив последние события, Ригестайн дернулся, откинул мягкую простынь, которой был укрыт. Сел, с изумлением оглядывая свое нагое тело. В том месте, где должна была быть нанесенная Ястребом рана, алел лишь свежий шрам.

— А, проснулся! — в комнату заглянул Гилэстэл. — Доброе утро.

Ригестайн поспешно набросил на себя простынь.

— Ваша светлость?

— Ты у меня в доме, — сказал князь, видя недоумение в глазах Ригестайна. — Не тащить же тебя, окровавленного, домой? Тетушка Ануэльда очень бы огорчилась.

— Она знает, где я?

— Конечно. Я известил твоих родных, что ты погостишь у меня несколько дней.

— Благодарю, князь. Вы так добры. Давно я здесь?

— Два дня.

— Два?! Но рана…

— Я подлатал тебя немного.

Ригестайн недоверчиво смотрел на полуэльфа.

— Так вы… вы не просто лекарь? Вы тоже…? Как Астид?

— Да, умею кое-что, — улыбнулся Гилэстэл. — Как ты себя чувствуешь?

— Превосходно, — прислушиваясь к себе, ответил с улыбкой Ригестайн. Но улыбка тут же сползла с его лица. — Я поступил неправильно, оставив Ястреба в живых. Ввязал вас и Астида в свои семейные дела. Мне так неловко. Вы столько сделали для меня, а я…

— Ты поступил благородно и честно. И наша помощь тебе искренна и бескорыстна.

— Благодарю! — с чувством произнес Ригестайн. — Мне нужно домой. Тетушка вас боготворит, но все же, наверняка волнуется.

— Как скажешь, Ригестайн. После завтрака пойдем все вместе. Мы с Астидом ждем тебя в столовой. Есим поможет тебе умыться и одеться.

На голос князя в комнату вошел слуга со стопкой чистой одежды.

До полудня было еще далеко, но улицы Вааспурта уже дышали зноем. Полуэльфы неторопливо шли по Зеленому округу. Гилэстэл одобрительно поглядывал на Ригестайна.

— Теперь ты похож на северянина, — сказал князь, поймав вопросительный взгляд юноши. Ригестайн, одетый в чуть тесноватый наряд с плеча Астида — полукровка был уже в плечах и немного ниже ростом — смущенно улыбнулся.

На мостовой возле особнячка Карусто Самалея густо теснился народ. При виде людей, толпящихся у его дома, Ригестайн ускорил шаг, а потом и побежал. Увидев его, люди расступились, позволив пройти. Ригестайн взбежал на крыльцо и в дверях столкнулся с начальником городской стражи.

— Зачем вы здесь? — обеспокоенно заглядывая через его плечо в дом, выдавил Ригестайн.

— Зачем, зачем, — посторонился тот, пропуская. — Убили тут.

— Кого?! — всхлипнул юноша.

— А всех. Кто в доме был, всех. Кроме вон того, вроде дышит еще.

На полу, щедро залитом уже запекшейся кровью, лежал привратник. Натужное дыхание со свистом вырывалось из его рта. Ригестайн, закричав — «Мама! Тетушка!», опрометью бросился наверх. За ним кинулись Астид и Гилэстэл. Дверь в комнату Касильды была распахнута. У опрокинутого стула широко раскинула руки служанка Аша. В остекленевших глазах застыл ужас. В кровати, в мокрых алых простынях лежала Касильда с запрокинутой назад головой. На её горле зияла огромная рана. Пол в комнате был заляпан красными следами. Ригестайн с душераздирающими рыданиями упал у тела матери, обнимая её, прижимая к себе.

— Ма-ама-а!!! Мама…

Он плакал, рыча сквозь стиснутые зубы, и все норовил удержать голову матери, падающую далеко назад. Потом вздрогнул, опустил тело Касильды на постель, поднялся и попятился к двери.

— Тетушка…

Ануэльда и Карусто он нашел в их спальне. Северянка в ночном чепце и длинной батистовой сорочке, прилипшей к окровавленному телу, скорчилась у подножия кровати с прижатыми к животу руками. Полуголый Карусто сидел под окном. Вместо уцелевшего глаза на залитом кровью лице чернела дыра. От подоконника вниз тянулись смазанные кровавые полосы.

Ригестайну стало дурно, в глазах заплясали темные пятна. Он пошатнулся, прислонился к стене и съехал по ней на пол. По застывшему лицу безудержно текли слезы. Гилэстэл присел напротив, положил ладони ему на плечи и заглянул в глаза. На лице князя было столько сострадания!

— Ригестайн. Ригестайн. По мертвым плачут женщины. Мужчины мстят.

Из-под пелены горя, туманящей синие глаза, блеснула искра гнева.

— Кому…

— Есть выживший, Ригестайн.

Князь помог Ригестайну подняться на ноги. Они спустились вниз, где по запятнанному кровью полу бродила городская стража. Над раненым наклонился человек, что-то спрашивая. Ригестайн вырвался из рук князя, приблизился к слуге, упал рядом с ним на колени.

— Ты видел его. Кто это сделал?

Умирающий перевел глаза на юношу, открыл рот, булькая кровавыми пузырями.

— Говори, говори…. — Ригестайн низко склонился к лицу, вслушиваясь в хриплые слова.

— … сказал … вспомнил….Касильда …

— Говори, говори…, - Ригестайн требовательно теребил раненого. А тот хрипел, свистел, тянулся к нему, хватая непослушными пальцами за руки.

— …. он…. привет… ястреб…. ястреб…

Привратник обмяк. Его голова и руки безжизненно упали на плиты пола. Ригестайн замер над мертвым слугой. Взгляд наткнулся на предмет, выглядывающий из-под тела. Протянув руку, Ригестайн поднял перепачканный в крови нож. Отер ладонью мокрую рукоять и стиснул зубы, разглядев на ней распластавшего крылья ястреба.

Вечерний сумрак заполз в дом. Ригестайн, съежившись, лежал на своей кровати. Мертвенная тишина царила в комнате. По дому тихо сновали чужие люди, нанятые Гилэстэлом. Их усилиями тела убитых были омыты и приведены в порядок, а дом вычищен. Но хаос, поселившийся в душе Ригестайна, никто не в силах был упорядочить.

Арфа сиротливо глядела на Ригестайна из распахнутого футляра, стоявшего у подножья кровати. Он нехотя сел, протянул руку, вынул инструмент. Осторожное касание пальцев заставило арфу заплакать, застонать поминальной мелодией. Меж струн на отшлифованное дерево капали слезы. В последний раз жалобно дрогнули струны. Ригестайн прижал их ладонью, уступая тишине.

Взгляд переместился к ножу, подобранному у тела слуги. Ястреб на рукояти дразнил торжествующим взмахом крыльев.

Оплакивают женщины. Мужчины мстят. Грядущая ночь покажет, кто он. Сильным резким взмахом руки Ригестайн швырнул арфу в стену. Тонкий инструмент разлетелся в щепки с душераздирающим звуком.

— Меч мне брат отныне! Меч!

Ригестайн поднялся с кровати, взял нож и вышел из комнаты. Проходя мимо покоев матери, придержал шаг, заглядывая в открытую дверь. Касильда, одетая в белое платье с высоким воротником, лежала на чистой кровати. Пальцы скрещенных на груди рук сжимали белую розу. Глядя на спокойное лицо матери, Ригестайн ощутил, как поднимается в нем гнев, как его обуревают ярость и новая жажда мести.

На плечо осторожно легла рука. Голубые глаза князя смотрели скорбно и сочувственно.

— Кто знает, какая участь постигла бы тебя, если бы ты был дома.

Ригестайн сглотнул, кивнув.

— Вы были правы, Ваша светлость. Насилие можно победить только насилием, — едва шевеля губами, прошептал он. — Я сам, сам назвал ему имя. И он завершил начатое много лет назад. Во мне течет его кровь… но как я ненавижу его! Такая злоба… такая бесчеловечность…

— Он не может быть человечным, Ригестайн, — покачал головой князь. — Он эльф.

— Какое это имеет значение? Чувства, совесть, благородство, милосердие — разве это чуждо им?

— Ты никогда не знал их раньше.

— Мне претит мысль о том, что я принадлежу к их народу.

— Это не приговор. У тебя есть выбор. Уподобиться им — холодным, бесчувственным, не знающим любви созданиям. Или остаться человеком, с горячим сердцем и помыслами о добре и справедливости. Справедливости, Ригестайн. Разве не о ней кричит твоя душа?

Ригестайн покосился на нож, сжал рукоять.

— И она восторжествует этой ночью. Для всех.

Вааспурт лихорадило от новостей последних дней. О том, что с легендарным Ястребом будет биться племянник Карусто Самалея, безобидный музыкант, говорили во всех чайных домах, во всех лавках. А убийство купца и его семьи разожгло нешуточные страсти. По городу ходили слухи один невероятнее другого.

В назначенный день к «птичьей арене» с самого полудня стали прибывать люди, желая занять лучшие места. К тому времени, как зашло солнце, у каменоломен собралась многосотенная толпа. Окружающее пространство, щедро залитое светом бесчисленных факелов, стало походить на ярмарочную площадь. Маски всевозможных видов и форм создавали впечатление, что здесь проходит большой карнавал. Дамы с пышными плюмажами над узорчатыми парчовыми масками, солидные горожане в масках из дорогой кожи или ткани, народ поскромнее — в повязанных на лицо платках с прорезями для глаз или взятых на арене полотнах на обручах. Торговцы съестным развернули свои палатки, лоточники сновали меж разгоряченных жарой и спорами людей. Здесь же принимались и ставки на победителей.

— Идут! Идут!

Люди, напирая друг на друга, сбились в плотную массу, образовав коридор, по которому к арене направлялся Ястреб. Его лицо было открыто. С ним рядом шли четверо бойцов в новеньких пестрых масках из перьев, закрывающих верхнюю часть лиц.

— Ястреб!!! — взвыла толпа.

Наемники быстрым уверенным шагом миновали живой коридор, не удостоив никого и взглядом.

Вскоре на дороге показались трое мужчин. Ригестайн, так же как и Ястреб, шел с открытым лицом. Лица его спутников были полностью скрыты под одинаковыми серыми масками, имитирующими застывшие человеческие лица.

— Сарыч! — закричали люди, замахали руками. — Ригестайн!

В толпе зашептали, запереговаривались, с любопытством разглядывая гнездо Сарыча.

— А кто его бойцы?

— Я слышал, что, возможно, тот северянин…

— Купец из Маверранума? Я заключил с ним хорошую сделку.

— Бросьте! Чтобы высокородный князь стал рисковать собой?

— Гнездо можно нанять. Сегодня ставки велики, как никогда.

— Я слышал из надежного источника, что в день убийства в доме Самалея нашли оружие, принадлежащее Ястребу.

— Да вы что!!!

— Бедный мальчик….

— Ну, не такой уж он и бедный. Учитывая, сколько он успел заработать на арене…

— А ведь кто бы мог подумать! Он же прекрасный арфист, и совершенно безобидный.

— Да, да. Он давал уроки моей дочери. Очень приятный юноша.

Ригестайн прошел сквозь волнующуюся, пялящуюся на него толпу с неприятным чувством. Он привык быть на публике в театре. Но эти люди ждали от него не виртуозной игры. Они ждали от него смерти. Спиной ощущая успокаивающее присутствие князя и Астида, Ригестайн нырнул в коридоры арены. Толпа хлынула за ними.

Зал для гнездовых поединков не мог вместить всех желающих. Для него отвели арену, где бились стаи. Песок арены был тщательно просеян и выровнен — ни один случайный камень не должен был стать причиной поражения. Света было столько, что солнце спряталось бы от стыда. Благородные дамы толкались локтями, раздражая своими плюмажами стоящих выше зрителей. Солидные панджо ругались как последние каторжники, отвоевывая себе места на настилах. Стояли так тесно, что поднять руки в приветственных жестах было невозможно.

На краешек арены, стараясь не помять ровный песок, ступил судья.

— Гнездо Ястреба против гнезда Сарыча! Ставки сделаны!

Зал затих. Лишь треск факелов и возбужденное дыхание зрителей нарушали предгрозовую тишину.

На арену вышла пятерка Ястреба, небрежно взрыхляя песок босыми ногами. На обнаженных до пояса телах бойцов змеились многочисленные шрамы. Длинные волосы были предусмотрительно завязаны в тугие узлы. На груди Ястреба и трех из его воинов темнели рисунки хищной птицы. О сверкающие лезвия мечей можно было порезаться взглядом.

На противоположной стороне арены появился Сарыч. Два его бойца остались в той одежде, в которой пришли — свободные рубашки, заправленные в узкие штаны, схваченные в талии широкими ремнями.

Ригестайн ан Дор Вангут и Доэйр Фандлоах стояли напротив. Не нужно было быть провидцем, чтобы увидеть, что эти двое — одной крови. Те же синие глаза, та же осанка, манера держать голову, чуть склонив её влево.

Наэйлут, стоявший справа от Доэйра, покачал головой, разглядывая юношу напротив. Повернул лицо к командиру.

— Ты хочешь биться с собственным сыном?!

— Мой единственный сын погребен в горах Веладии, — ответил Доэйр, подтягивая наручи. — Мне нет дела до бастарда от забытой мною шлюхи.

— Но он так похож на тебя. Взгляни на него хорошенько, Доэйр.

— А Элеас был похож на свою мать. Для меня это важнее в тысячу раз.

Ригестайн, глядя только на Ястреба, сделал несколько шагов вперед. В его руке подрагивал узкий меч. Злосчастный нож был заткнут за широкий пояс. Всем стало понятно, что вмешательство в их поединок недопустимо.

Бойцы Ястреба, разделившись по двое, медленно двинулись по краю арены в сторону Астида и Гилэстэла, обходя их с обеих сторон. Полукровка усмехнулся под своей маской, глядя на рыжие волосы приближающегося к нему Хэттира. В паре с ним шел Талкизсар.

— Маловато для меня, — Астид покрутил меч, следя за приближающимися наемниками. — Уступите мне одного, Ваша светлость?

— Нет, — спокойно ответил тот, держа меч в свободно опущенной руке. — Я тоже хочу размяться. Присматривай лучше за нашей птичкой.

А Доэйр и Ригестайн все еще смотрели друг на друга. Взгляд эльфа наткнулся на выглядывающий из-за пояса Ригестайна нож. Во взгляде мелькнуло удивление.

— Узнал его? — сузил глаза Ригестайн. — Это ведь твоя вещь? Я верну его тебе.

— Я сам его заберу. Сегодня — день моей чести.

— У тебя её нет.

Ригестайн бросился на Доэйра. В тот же миг напали и эльфы. Обманутый кажущейся беспечностью князя, Сизэрат пал первым. Уходя от его атаки, Гилэстэл молниеносным взмахом меча вспорол ему живот от паха до грудины. Второй шаг, полуоборот, шелест клинка — и в воздухе повисли капли крови из располосованного горла. Сизэрат рухнул на песок в предсмертных конвульсиях. Вырывающийся из горла воздух с хлюпанием и фонтанчиками крови быстро иссяк, и эльф перестал сучить ногами. Наэйлут отпрыгнул на безопасное расстояние, приглядываясь к противнику. Князь стряхнул с клинка капли крови, приглашающее повел им. Взгляд голубых глаз задержался на груди эльфа.

— Я читал, что капитан Мантахэйл лично отбирал бойцов для своего отряда. И собственноручно клеймил их. Тяжело, наверное, стать изгоем в своем отечестве после того, как пролил за него столько крови. Вас считали непревзойденными мастерами в своем деле. Это правда?

— Я покажу, — ответил эльф, делая первый выпад.

Хэттир и Талкизсарнапали на Астида одновременно с двух сторон, синхронно работая мечами. Они всегда были в паре, прикрывая друг друга, стоя насмерть друг за друга. Их движения были отработаны и отточены многими годами и боями. Астиду пришлось отступить под их натиском. Увернувшись от меча Хэттира, он зацепил взглядом поверженного Сизэрата. Два меча — лучше, чем один. Взмах руки, и клинок эльфа влетел в левую ладонь полукровки. Астид, не теряя инерцию его движения, полоснул им по груди Талкизсара. Вытатуированная птица утонула в алом потоке, рванувшемся из глубокой раны, а эльф, вскрикнув, отшатнулся. Хэттир, защищая друга, вклинился между ними, нанеся несколько быстрых ударов. Астид отбил его натиск, сложился, согнув ноги в коленях, перекатился стремительным клубком к Талкизсару, и, выпрямившись сжатой пружиной, вонзил оба меча ему под солнечное сплетение. Нажал, заставляя сталь скрежетать по ребрам, провернул клинки, выдернул их наискось и отскочил. На арену Талкизсар упал уже мертвым. Хэттир с воплем ярости рванулся к Астиду. Полукровка завертелся, уходя от атаки, кувыркнулся в воздухе, выметнув носком сапога песок в лицо противнику. На мгновение Хэттир ослеп на один глаз. Астид метнул в него меч Сизэрата, который Хэттир смог отбить. От второго клинка он защититься не успел. Покачнулся, опустил голову на торчащий из тела меч. Ухватился за рукоять, вытягивая его. Астид пробежал по арене, подхватил лежащий на ней клинок и в развороте в три шага достиг Хэттира. Эльф узнал противника по серым глазам за мгновение до того, как его голова упала на песок. Тело еще немного постояло, пошатываясь и фонтанируя кровью, а потом свалилось к ногам Астида.

Полукровка оглянулся вокруг. Гилэстэл и Наэйлут были заняты друг другом, перемещаясь по арене с грацией пантер. Ни один не одерживал верх. Словно это был и не поединок вовсе, а тренировка. За князя Астид не переживал — пусть развлекается.

А вот Ригестайну пришлось тяжело. Три месяца занятий фехтованием с князем дали ему возможность продержаться несколько больше, чем если бы их не было. Но этого было совершенно недостаточно, чтобы справиться с таким противником, как Доэйр. Полукровка подобрал второй меч и бросился на помощь Ригестайну.

— Нет!!! — выкрикнул тот, заметив Астида, возникшего за спиной Ястреба. — Я сам!!!

Астид отпрянул от Доэйра, отскочил на безопасное расстояние и остановился, наблюдая. Не справится, не справится мальчишка с этой боевой машиной. Астид подошел к краю арены, воткнул мечи в песок, сел со скучающим видом. Кто-то из зрителей засмеялся.

Астид не слушал их, сосредоточившись на поединке. Зарыв ладонь в песок, полукровка тихо зашептал. Арена под ногами Доэйра неприметно зашевелилась, струйки песка потекли вверх по его ступням, схватывая их, мешая двигаться. Эльф отпрыгнул в сторону, вырвавшись из тенет и косясь вниз. А песчаные путы вновь охватили его ноги, удерживая на месте. Ригестайн не понял замешательства противника, но, видя это, бросился вперед с удвоенной силой. Ястреб, преодолевая сопротивление песка, отразил выпад, пригнулся, собираясь нанести удар снизу, и слегка коснулся арены левой рукой. Пальцы мгновенно попали в песчаный плен. Высвобождаясь из него, Доэйр увяз еще больше. Ему вдруг стало страшно. Он крикнул, вскочил, озираясь. Астид умолк. Песок опал под ногами эльфа.

Вдохновленный блеснувшим страхом в глазах Ястреба, Ригестайн атаковал. Эльф хотел парировать удар, но клинок, вдруг словно ожив, поддернул его руку кверху. Меч Ригестайна пролетел под локтем, распоров кожу в подмышке. Песок вновь зашевелился, заструился, наполз на ноги, застопорив движения. А Ригестайн, присев в полуобороте, полоснул мечом под коленями эльфа. Ноги подкосились, и Ястреб грохнулся на спину, выпустив оружие. Ригестайн прыгнул сверху, ухватив клинок вертикально двумя руками. Эльф перекатился на живот, и меч Ригестайна вонзился в песок. Доэйр подтянулся, выбросил руку и выдернул из-за пояса противника свой нож. Удар, который последовал за этим, должен был стать последним — наемник метил в сердце Ригестайна. Он был уверен, что не промахнется. Но ошибся. Нож распорол пустоту в том месте, где только что была жертва. Лишь меч качался несуразным стеблем. А на спину, заламывая руку и отгибая голову назад, навалился Ригестайн.

Астид ухмыльнулся под маской. Наконец-то мальчишка начал понимать.… Сбоку подошел Гилэстэл, встал рядом. С его меча на песок упала алая капля. Астид поднялся, взглянул в сторону Наэйлута. Эльф лежал навзничь, разбросав руки. На его теле несильно кровоточила лишь одна небольшая рана — точно напротив сердца.

Доэйр извивался на песке, пытаясь вырваться из рук Ригестайна, и яростно рыча.

— Бейся честно, выродок! Кончай со своими штучками!

— А ты был честен, когда убивал мою семью?!

Астид и Гилэстэл обменялись быстрыми взглядами. Князь слегка повел пальцами, и горло Ястреба словно сдавило удавкой.

— Я-а… а… нх-х, — захрипел он, потянулся к горлу, выронив нож.

— Честен?! — Ригестайн, ухватив эльфа за волосы, нещадно колотил его об арену, вбивая головой в песок. — Честен?!

Рывком перевернув Доэйра, Ригестайн подхватил брошенный нож и приставил его к груди под татуировкой. Заглянул в синие глаза, красоту и глубину которых унаследовал.

— Во мне твоя кровь… но её кровь зовет сильнее. Убив их, ты не оставил мне выбора.

— Я… не…, - хрипел Ястреб, загребая ладонями песок у горла.

— Да бей же! — крикнул Астид.

А Ригестайн все медлил, напряженно вглядываясь в синие глаза напротив.

— Он убил твою семью!

Нож по рукоять вонзился в плоть.

— Я… не… уби… — обрывки тихих слов слетели с губ с последним выдохом. Скрюченные пальцы ослабли, руки сползли вдоль тела.

Ригестайн медленно поднялся с колен, и, волоча ноги и покачиваясь, поплелся к выходу с арены. На трибунах бушевала толпа, выкрикивая имя победителя. Астид обвел глазами зал, снял маску и сплюнул на песок. Люди взревели еще громче, расценив это как жест презрения к поверженному противнику.

— А вы говорите, что я кровожадный, — произнес Астид.

Князь взглянул на него, ничего не ответив. Они развернулись и покинули сотрясающийся зал.

Ригестайна они нашли в раздевалке. Он сидел у стены, обняв согнутые колени и уткнувшись в них лицом. Плечи его сотрясались в рыданиях.

— Ригестайн… — князь опустился рядом с ним, коснулся его волос. — Ты победил. Твое возмездие успокоит дух твоих родных.

Ригестайн замотал головой.

— Что им мое возмездие?! Что им моя месть или слезы?! Я проклят. Проклят! Мне не место среди живых. Я стал причиной гибели своей матери, тети. Я собственноручно убил своего отца! Я проклят вовеки… у меня нет будущего.

Он обхватил голову руками, прячась от князя. Гилэстэл покачал головой, переглянувшись с Астидом. Тот стоял, сложив руки на груди, и хмуро глядя на победителя.

— Ты создан для чего-то большего, мой мальчик. И уж точно не для увеселения вааспуртских бездельников на арене или сцене, не для торговли в затхлой лавке. Твое будущее пока непостижимо для тебя самого, но я вижу его вполне ясно.

— Будущее… в нем лишь тьма… Тьма, боль и одиночество.

Гилэстэл наклонился, осторожно отнял ладони от мокрого лица Ригестайна.

— Ты не одинок. Я тебя не оставлю. И всегда буду с тобой. И я, и Астид. Мы теперь твоя семья. Твое гнездо.

— Панджо! Панджо! Аг рас ваппа! — вопили мальчишки, шныряя меж узлов и ящиков. Слуги, отгоняя настойчивых попрошаек, грузили вещи на повозки, закрепляя их веревками. У коновязи стояли три оседланные лошади. Дом вдовы Мессахр прощался с покидающими его жильцами.

— Кыш! — прикрикнул на пацанят Астид, но, вздохнув под укоризненным взглядом Ригестайна, кинул на мостовую горсть монет.

— Ты очень щедр, — улыбнулся Ригестайн.

— Только ради тебя, — развел руками Астид.

С крыльца к ним спустился Гилэстэл в дорожном костюме.

— Готовы? — улыбнулся, глядя на лица своих подопечных.

— Да, Ваша светлость, — в один голос ответили Астид и Ригестайн.

— Тогда в путь.

Он вскочил на свою лошадь, тронул поводья. Астид последовал его примеру. А Ригестайн все стоял, глядя на дом, где провел последние три месяца.

— Панджо! — дернул его за кафтан темнокожий мальчонка.

— Чего тебе? — склонился к нему Ригестайн. — Ваппа? Ну, держи.

В чумазую ладошку легла медная монетка. Мальчик сжал кулачок, но убегать не спешил.

— Панджо, а где твоя арфа?

— Сломалась.

— Ты уезжаешь?

— Уезжаю.

— А куда?

— Далеко. На север.

— А когда вернешься?

Ригестайн грустно улыбнулся. Ему не к кому было возвращаться.

— Не знаю.

— Купи себе новую арфу. Когда приедешь, я приду тебя слушать.

Мальчишка побежал, оглядываясь на Ригестайна и помахивая кулачком с зажатой в нем монетой. Ригестайн вздохнул, сел в седло и направил лошадь вслед остальным.