Сад, окружающий замок, был прекрасен. В кронах его деревьев на разные голоса верещали, пели и чирикали птицы. Астид, просыпаясь утром, первым делом распахивал окно, чтобы слышать их щебет.

За тридцать с лишним лет, прошедшие с того дня, когда Гилэстэл и Астид ступили на пустынный каменистый берег, остров Норхет преобразился до неузнаваемости. Над заброшенными каменоломнями и старыми шахтами, которые превратились в погреба и темницы, вознес зубчатые башни замок с обширными хозяйственными постройками. Пологие травянистые холмы поросли липовыми и дубовыми рощами. Привезенное с материка зверье обжило рукотворные леса, плодясь и обеспечивая обитателей замка свежей дичью в любое время года. Остров Норхет, расположенный вдали от торговых путей Маверранума, стал истинным домом Гилэстэла — королевством, в котором он правил единолично.

За это время он и Астид побывали во многих уголках мира. Но ни разу за прошедшие годы они не появились в королевском дворце. Король Мэнелгил изредка слал к племяннику голубей с приглашениями, однако Гилэстэл отвечал неизменным отказом, ссылаясь на занятость.

А Астиду Маверранум был не нужен и подавно. Здесь, на тихом острове, он был счастлив. Тут всё было так, как они и мечтали — залы с высокими сводами; огромный камин, у которого было так уютно сидеть зимними вечерами; обширнейшая библиотека, в которой были собраны самые редкие и удивительные книги; богато оборудованная лаборатория. Здесь находилось то место, в которое он рвался из путешествий, место, с которым срослась его душа. Ведь остров Норхет был так похож на Астида. Прежний дикий, неказистый и отталкивающий кусок камня среди морских вод превратился в ухоженный, изобильный и непонятный — а подчас и опасный — для чужаков мир. В этот мир не было входа посторонним — их здесь не жаловали и не ждали.

— Пакость!

Гилэстэл выругался и швырнул в таз последний безжизненный зародыш, извлеченный из потемневшего кокона. Астид усмехнулся — Его светлость, несмотря на воспитание, в напряженных ситуациях не пренебрегал крепким словцом. А ситуация в данный момент была именно такой. То, что так успешно князь осуществил некогда в Эттаме — создание новой жизни искусственным путем — здесь не удавалось ни в какую. Коконы жизни, в которых должны были развиваться новые существа, вяли, не успевая дать им возможность родиться. Или, что еще хуже, мутировали, пожирая растущих в них зародышей.

— Лей, — проворчал князь Астиду и вытянул окровавленные руки над ведром.

— И что дальше? — подавая ему полотенце, осторожно спросил Астид.

— Не знаю, — нервно дернул щекой Гилэстэл. — Чего-то им здесь не хватает, этим бутонам. Видел, что они с этими кроликами сделали? Просто насадили их на свои иголки, как на вертелы! Это уже коконы смерти, а не жизни. И с каждым разом все хуже. Идем, мне нестерпимо хочется выпить. Убери здесь все, — кивнул князь подручному из людей, бросив мокрое полотенце на стол.

В обширном обеденном зале было светло и свежо. В высокие окна заглядывало солнце, разливая по полу яркие пятна. Камин, такой жаркий и уютный в зимние вечера, был пуст и холоден.

— Эгей! Нас собираются кормить? — крикнул Гилэстэл.

На его голос в зал заскочил человек с испуганным лицом.

— Ваша светлость! — его колени явственно подрагивали. — Но до обеденного времени еще целый час!

— Ты хочешь сказать, что хозяин должен ждать, пока нерасторопные слуги соизволят поднять свои за… заспанные лица от пуховых подушек, которыми, кстати, их обеспечил именно хозяин?!

— Нет! Простите! Я распоряжусь. Сейчас все будет готово.

Слугу вымело из зала, а Гилэстэл досадливо скривился.

— Надоело… надоело все… Где, кстати, Ригестайн?

— Думаю, на корте, — ответил Астид. — Раздербанивает очередное чучело.

— Хоть кто-то делом занят. Что у него с адаптацией?

— Спросите сами, Ваша светлость, — улыбнулся Астид.

Ригестайна они и в самом деле нашли на тренировочном корте. Тот методично отрабатывал удары на соломенной кукле. Гилэстэл понаблюдал несколько минут за воспитанником, а затем окликнул его.

— Ты уверен, что тебе еще не рано брать меч в руки? — князь одобрительно кивнул Ригестайну. — Твоя адаптация идет медленнее, чем у Астида. Недавний обморок может повториться.

— Я в полном порядке, Ваша светлость.

Ригестайн передал оружие подбежавшему слуге, опустил закатанные рукава рубашки и застегнул манжеты. За время, проведенное в Норхете — почти пять лет — он освоил весь арсенал имеющегося здесь оружия, будь то меч, лук, арбалет, пика, копье, праща или простая дубина.

— Ты умелый воин, — похвалил князь. — А какой ты маг? Астид уже усвоил то, что ты ему передал.

— Я тоже, — улыбнулся Ригестайн.

Он вытянул руку, и покоившийся на стойке меч дернулся и перелетел к нему в ладонь. Ригестайн направил другую ладонь на стоявшего поодаль слугу, подол свободной рубахи всколыхнулся и самостоятельно натянулся на голову парня. Слуга засуетился, поправляя одежду, и неловко посмеиваясь. Бросив хитрый взгляд на Астида, Ригестайн выбросил руку в его сторону, но полукровка исчез и материализовался совершенно в другой стороне.

Гилэстэл рассмеялся. Его надежды полностью оправдались — кровь Астида дала Ригестайну новые способности, новые возможности. Да и полукровка тоже приобрел новые свойства вместе с пинтой перелитой ему крови. Лишь свою кровь, свою силу князь не желал дарить никому.

— Ваша светлость, — к князю приблизился отчитанный недавно слуга. — Стол накрыт.

За обедом настроение князя несколько улучшилось. Он смотрел на своих воспитанников — умелых воинов, сильных чародеев, преданных ему друзей — и грезил о будущем.

— А не выбраться ли нам на материк? — внезапно произнес Гилэстэл. — Навестить Его Величество с семейством. О себе напомнить. Что-то писем от Мэнелгила давненько не было. Не забыл ли обо мне дядюшка? Да и Маверранум посмотреть интересно — как он под королевской дланью себя чувствует.

Полуэльфы удивленно взглянули на покровителя. Уж куда-куда, а в Маверранум князь все эти годы не особо и рвался. Да, наблюдал исподтишка. Открывал лавки и мастерские на имена совершенно сторонних, не отмеченных вниманием властей, и преданных до мозга костей людей. Приобрел пару невеликих рудников в Северных горах — серебряный и медный, сделав их владельцами огонье семейство, выкупленное на рынке рабов в Ронзоте. Построил собственную верфь близ Сайеля, со стапелей которой сходили суда, вывешивающие позже на мачтах пиратские флаги.

Но навестить своих высокопоставленных родственников…

— Итак, — подытожил князь, глядя на ошарашенные лица своих подопечных, — едем!

Вестрогский порт князя разочаровал. Причалы, построенные еще при королеве Илфириенне, не обновлялись, по всей видимости, с тех самых пор. Основным портом Маверранума оставался далекий южный Сайель, куда приходили торговые корабли. Дальше груз везли по суше. О том, что можно сократить этот путь и превратить Вестрог в развитый торговый порт недалеко от столицы, никто так и не помыслил за все прошедшие годы. Особенно это было по нраву владельцам тех земель, через которые шли обозы из Сайеля, уплачивая все положенные пошлины.

Князь брезгливо шагнул с трапа на замусоренную гальку порта — огрызки, очистки, рыбьи останки вперемешку с гниющими водорослями, нанесенными на берег волной. Выковыривая из этой мешанины более-менее съедобную часть, орали чайки. Голосами, несколько менее благозвучными, их перекрикивали люди — неподалеку с рыбацких лодок сгружали улов. Меж рыбарей сновали торговцы, высматривая товар посвежее и попригляднее, тянули работников моря к своим телегам и тачкам.

— Похоже, я не много потерял за эти годы, — покачал головой князь, глянув на Астида. — Когда мы уезжали, здесь было лучше. В плане чистоты уж точно. Идем, надо найти лошадей в этой дыре.

Постоялый двор, хозяин которого более-менее был похож на приличного человека, а не на охотника за удачей с большой дороги, обнаружился на исходе дня. Астид осмотрел двор, заглянул в конюшню, где ждали своего часа перекладные лошади, и кивнул князю.

— Сойдет. Лучшего все равно не найдем. По крайней мере, лошади тут получше тех одров, что в предыдущих. Да и трактир больших опасений не вызывает.

Астид ошибся. В комнате, отведенной знатным постояльцам любезным хозяином, поутру обнаружилась потайная дверка. Через оную к ним и пыталась тихой ночью проникнуть охочая до чужого добра личность. Проснувшийся Ригестайн очень удивился, увидев молчаливого неподвижного незнакомца, валяющегося у стены меж сундуком и кроватью Астида. Сам полукровка мирно почивал в своей постели. Ригестайн поднялся, подошел к человеку, заглянул ему в лицо. Взгляд несостоявшегося вора был красноречивее любых слов.

— Ты кто? — присел над ним Ригестайн.

Вор — парнишка лет двадцати — молчал, лишь буравил Ригестайна слезящимися, полными страха глазами. За него ответил Астид, с хрустом потянувшись в своей постели.

— Это, брат чародей, тот, кто решил поживиться за наш счет. Неудачная, надо сказать, была мысль. Интересно, чьей инициативой его сюда принесло — собственной или хозяйской?

Он спрыгнул с кровати, несильно пнув пленника босой ногой.

— Что собираешься с ним делать? — спросил Ригестайн, уже достаточно хорошо знакомый с характером Астида.

— Пусть князь решает. Этот хмырь покусился на его покой и деньги. А, возможно, и жизнь. Ваша светлость!

Гилэстэл, не поднимая головы от подушки, махнул полукровке рукой.

— На твое усмотрение.

Когда Астид и Ригестайн вытащили ночного посетителя в трактирный зал, не слишком бережно проволочив его вниз по лестнице, хозяин по цвету лица стал сравним с чепцом на голове своей супруги.

— Висьмирь спаси! Чацек! Что ж вы с ним содеяли, иланы милостивые?

— Знаешь его? — спросил Астид.

— Да как же! Сын это мой!

Голос хозяина срывался на фальцет. Заглядывая панически расширившимися глазами в лицо Чацека, валяющегося на полу в пугающей неподвижности, трактирщик теребил его, пытаясь поднять на ноги.

— Сын, говоришь? — глаза Астида недобро блеснули. — А что, позволь спросить, твой отпрыск делал в нашей комнате ночью? Никто из нас его туда не звал.

Хозяин обомлел.

— Ах, мерзавец…. Ах, негодник…. Иланы, милостивые иланы! Простите его! По неразумению он, по глупости малолетней! Уж и зарок давал, и Хлебной Мато божился, что ни пальцем больше ни-ни…. Простите, а? Я его сам, сам накажу, чтоб впредь неповадно было. Будьте гостями, сколь надобно, задарма, ни монеты с вас не возьму! Только стражи не надобно.

— Стражу? — ухмыльнулся Астид. — Зачем нам стража? Нам с вашим литтадом разбираться недосуг. За проказы этого оболтуса тебе перед нами отвечать.

— Благодарствуй, илан! — расплылся хозяин медузой на полу подле своего непутевого отпрыска. — Милостивый илан!

— Что есть — то есть, — перемигнулся с Ригестайном полукровка. — За постой мы тебе ничего не должны. Снабдишь нас лошадьми и провиантом на дорогу.

— Да, илан, — истово закивал хозяин. — Самых лучших коней дам. А что ж с Чацеком-то? Чегой-то он такой… недвижный-то? Ну как вовсе не отойдет?

— Отойдет, — отмахнулся Астид. — Дней через семь встанет. Есть только особенность одна. Мышцы у него не работают временно. Никакие. Так что гадить эти дни будет под себя.

Хозяин, обреченный долгую неделю убирать за своим непутевым отпрыском, аки за младенцем, только крякнул. Да как ни крути, обгаженный — но живой. Вестрогский судья, прими он жалобу от этих постояльцев, обошелся бы не в пример жестче: вороватой руки горе- грабитель лишился бы наверняка. А то и головы, заяви важные господа о покушении на их жизни.

Лошади, предоставленные хозяином, были не то чтобы очень уж хороши. Но, тем не менее — лучшее, что нашлось в конюшне постоялого двора — три немолодые кобылы. Гилэстэл скептически покосился на смирную скотину, более привычную к оглоблям, чем к седлу.

— В столице поменяем. Если дотянут еще. Астид, напомни мне в дальнейшем прикупить тут постоялый двор.

До столицы лошади все же дотянули. Астид, взявший на себя хозяйственные обязанности, сбыл загнанных кобыл в армейские конюшни, предварительно нехитрым заклинанием подправив их стать и внешний вид. Взбодренные магией кобылки бодро цокали за довольным каптером по мощеному булыжником двору, а Астид ухмылялся, глядя им вслед и подбрасывая на ладони кошель. Наутро конюхам предстояло испытать немалое удивление.

До памятного Астиду и Гилэстэлу трактира «Королевский виночерпий» добрались пешком. Не было уже в живых Вантада и его супруги. Не было и банных девушек, встречавших когда-то напуганного и юного Астида. Хозяйничал тут младший сын Вантада — Оствуд, под стол пешком ходивший в последний визит князя в столицу. Но стоило Гилэстэлу войти в прохладный полутемный зал, как к нему, склонившись в поклоне, с радостно-настороженной улыбкой выкатился круглощекий пузатенький дядечка в широком переднике, нисколько не напоминающий внешностью своего папашу. Вопросительно приглядываясь ккнязю, толстячок склонился в поклоне.

— Ваша светлость?

Князь кивнул с легкой полуулыбкой.

— Ваша светлость! — в голосе трактирщика слышалась неподдельная радость. — Наконец-то! Наконец- то! Князь! Батюшка все вас поминал перед кончиной, и мне наказывал — почитай, говорил, Оствуд, Его светлость превыше всех. Поскольку в устах его истинное королевское слово, а в руце его — истинная королевская милость. Прошу вас, князь, проходите. Ваши портаменты завсегда в вашем распоряжении. Купальню готовить ли?

На согласный жест князя Оствуд крикнул куда-то в нутро трактира, а сам повел гостей в «портаменты». Астид, проходя по залу, взглянул на стол, что стоял ближе всех к дверям. Полузабытое ощущение невосполнимой и горькой утраты мелькнуло и тут же пропало. То, что произошло здесь в пору его юности, осталось простым воспоминанием о давнем неприятном событии — маорурен и время были действенными средствами от сердечной боли.

— А что, друг Оствуд, в столице сейчас делается? Все балы да праздники? — удовлетворенно оглядев предоставленные комнаты, в которых все почти осталось по-прежнему, спросил князь.

— Как в воду глядите, ваша светлость, — ответил Оствуд, пожав плечами с легким сожалением. — Вот намедни про новый праздник объявили. Казна мошну тянет изрядно — налоги, пошлины, сборы. Добро бы на что дельное. Вона, мост кузнецкий бы поновить из казны-то, опоры повыкрошились. Какой там. Слободчане кузнецкие сами скидывались. А по мосту-от, почитай, вся столица топочется. А приют сиротский? Одно слово — приют, а хуже, чем в тюрьме. Бываю я там, то харч какой снесу, то денег толику. Взял бы там кого, да своих ртов четверо. Их кормить в первую голову надо.

— А что казна? Сироты — дело государственное.

— Казна… Ноне почти все, что людское было, казенным стало. Да толку не прибыло.

— Как так? — поднял бровь князь.

— Да уж как-то так повернулось, — развел руками Оствуд. — Седьмой год уж, как реформа прошла. Кто на свои дома али лавки да мастерские бумагу не предъявил о купле либо о разрешении на стройку, все казне отошло. И мой «Королевский виночерпий», даром, что знать издавна тут обреталась да послы иноземные, обернули в государево владение. Бумаги-то ни у батюшки, ни у пращуров моих отродясь не бывало — отстроили после войны на старом месте, да и ладно. Кто ж знал, что так обернется. Теперь вот свое же, своими руками и на свой расход поставленное, у короля в ренту взял.

— Платишь аренду за собственный дом? — удивился князь.

— Не я один, — вздохнул трактирщик, понизив голос дошепота. — Ныне весь Маверранум вкармане у Его величества. Какие бумаги-то у мастеровых да мелкой торговой братии? У кого мошна покрепче, нужные грамоты в срок выправили. А остальные…

— И что, вот так все спокойно позволили обобрать себя?

— Отчего же спокойно.… Была заварушка, да быстро все замяли. Закон подправили. Король милостиво разрешил тем, кто своим добром больше двадцати лет владеет, откупить его у казны.

— И что?

— Мне дешевше ренту платить, нежели отвалить столько, во сколь королевский казначей мой трактир оценил. Вона, лежит бумага с печатью. Цифиря там такая — аж гордость берет, сколько мой трактир стоит. Но, уж простите, Ваша светлость, обида гложет. От налогов-то никто не освобождал. Вот и получается — плачу я вдвойне за моими же руками созданное. Тянусь, конечно, но боязно — вдруг кто сторонний да выкупит мой «бочонок»-то. И буду я — не прибей гвоздь в собственном доме. Если буду еще в нем.

— Что ж, — хмыкнул Гилэстэл мрачно, — получается, обобрал тебя король Мэнелгил? А, Оствуд? Не по вкусу тебе его методы управления?

— Не доводите до греха, Ваша светлость, — побледнел болтливый трактирщик. — Власть хаять, да еще в присутствии Вашей милости… и в мыслях не было! Токмо рассказал, что да как…

— Не тушуйся, друг Оствуд, — дернул князь углом рта, хлопнув трактирщика по плечу. — Его величество не тебя одного обделил. А что за праздник близится?

— Так десятыйгод принцессе-то скоро минует, бал в её честь объявлен. Оно, конечно, мне в прибыток — гости в столицу съедутся, нумера потребуют. Отобью часть ренты.

— Уже десять? — качнул головой Гилэстэл. — Как же быстро они растут…

— А Ваша светлость не знает? — удивился трактирщик. — Я-то подумал, что вы к этому событию тут объявилися. Начестно, так и ждал вас нарочно. Долгонько же вас не было, князь Гилэстэл. Ох, долгонько. Неужто Его величество вашим извещением о праздновании пренебрег?

— Похоже, что так, — хмыкнул князь. — Или просто вестовые голуби закончились. А как зовут Её высочество?

— Принцесса Анарниэлль.

— «Солнечный колокольчик», — чуть улыбнулся князь. — Красивое имя.

Появление Гилэстэла во дворце на следующий день произвело действие, схожее с тем, какое производит горящая ветка, упавшая на муравейник. Астид, имеющий изрядное уже представление о взаимоотношениях князя с королевской семьей, таил насмешливую ухмылку, наблюдая за суетливыми и напуганными слугами. Осмелившихся препятствовать князь сметал со своей дороги одним только взглядом. Если не помогал ледяной взгляд, в дело шла малая толика магии, оставляющая недоумевающих придворных ненадолго застыть неподвижными столбами. Те же, кто не смел чинить преград княжьей особе, старались хоть как-то соблюсти придворный этикет, и прытко трусили впереди стремительно идущего по дворцовым палатам Гилэстэла. Астид и Ригестайн, отстав от покровителя на положенные два шага, следовали за ним таким же быстрым и легким шагом. Астид был спокоен и уверен, Ригестайн чуть заметно нервничал.

Лакей не успел открыть дверь, замешкавшись при виде нежданного визитера, и был не грубо, но решительно отодвинут в сторону княжьей дланью. Широкие створки подались под напором, и Гилэстэл появился в покоях короля.

— Дядюшка! Как же я рад тебя видеть!

В королевских покоях, кроме самого короля, находились еще четверо эльфов. Мэнелгил вздрогнул, с изумлением воззрившись на широко улыбающегося, раскинувшего для объятий руки, вошедшего племянника.

— Гилэстэл?!

Князь шагнул и сгреб короля в охапку, воодушевленно обнимая. Эльфы смотрели на это горячее проявление чувств с недоуменным недопониманием.

— Как… когда ты приехал? — выдохнул дядя, стиснутый сильными руками племянника.

— Только что, дядя. Только что. И сразу к тебе.

Князь выпустил короля из цепких объятий, отступил, и, спохватившись, учтиво поклонился. Астид и Ригестайн последовали его примеру.

— Гилэстэл! — тут только опешивший от неожиданности Мэнелгил осознал ситуацию до конца. Давно не появлявшийся в столице племянник вернулся.

А полуэльф, довольный произведенным эффектом, с улыбкой смотрел на короля.

— Оставьте нас, — на повелительный жест королевской руки находившиеся в комнате эльфы направились к двери. — Сарлис, ты задержись.

Черноволосый темноглазый эльф остановился, повернулся к королю. Астид с любопытством смотрел на королевского отпрыска, которого некогда катал на спине, а при одном только слове князя мог отправить в небытие. Капризное и непоседливое дитя выросло, превратившись в зрелого мужа.

Принц с почтением взглянул на короля, с любопытством — на гостей. Мэнелгил, наконец, сменил удивление на радость, улыбнулся.

— Знакомься, сын. Это князь Гилэстэл Илфирион Хэлкериес, твой кузен. Ты был еще ребенком, когда он покинул Маверранум.

— Я рад, — Сарлис с легкой полуулыбкой протянул Гилэстэлу руку, глядя снизу вверх на неожиданно явившегося родственника.

Гилэстэл подал ладонь, и тоже чуть улыбнулся, отметив силу ответного рукопожатия. Если ростом принц князю и уступал, то силой обделен не был.

— Как поживает тетушка? И сестрица?

— Здоровы, — улыбнулся король. — Вот уж не чаял тебя увидеть. Сколько же лет ты здесь не появлялся? Тридцать?

— Тридцать четыре.

— Тридцать четыре! Совсем про нас забыл на своем островке. Как его? Норхет? Норхетский ты затворник! Но прибыл очень кстати. Анарниэлль десять лет, по этому поводу намечено торжество. Надеюсь, ты не исчезнешь до этого времени?

— Нет, дядя. На этот раз я намерен задержаться в Маверрануме, и в самой столице тоже.

— Прекрасно! Что может быть радостнее, чем воссоединение семьи! Сарлис, распорядись, чтобы для кузена и его друзей приготовили комнаты.

Гилэстэл, сложив руки на груди, стоял на террасе и глядел на расстилающийся у подножия дворцового холма город. Залитая солнечным светом столица не радовала глаз князя — лицо его было хмурым. На подошедшего Астида он даже не оглянулся, узнав его по легкой походке. Полукровка встал по правую руку от князя, направив взгляд туда же, куда смотрел его покровитель. Слева возникла фигура Ригестайна, с немалым интересом устремившего взгляд на переплетения столичных улиц.

— Что ты видишь, Ригестайн? — после недолгого молчания спросил князь.

— Красивый город, — пожав плечами и чуть улыбнувшись, ответил тот.

— А ты, Астид?

Тот помедлил с ответом, окидывая взглядом лабиринты столичных стен.

— Муравейник. Суетливый и бестолковый. Вы любите этот город. А мне больше по душе наш остров. А что видите вы, князь?

— Я… Я вижу город рабов. Все это — собственность короны. Собственность короля и его семьи. Его друзей и подлиз. То, что жители этого города создавали своими руками в течение многих десятилетий, в одночасье перестало принадлежать им. Единым росчерком пера многие были превращены, по сути своей, в нищих. Я удивлен, что народ Маверранума столь безропотно воспринял эту реформу. А король сделал новый шаг к собственному падению. Очень большой шаг. Разве истинный король так заботится о благе своих подданных? Отбирая у них нажитое? Именно эти мысли зреют в голове большинства тех, кто живет в тени дворцового холма. И Оствуд не самый умный из них. Есть еще одно важное обстоятельство: это большинство — люди. Мысли их пока еще робки и несмелы. Но если дать им возможность думать… и направить в нужном направлении их размышления… Король прекрасно знает требы народные — хлеб и зрелища. Он дает им развлечения, затмевая их разум праздниками и дармовой выпивкой. Но в людском стаде всегда найдутся вожаки, за которыми оно пойдет — голодным ли, сытым ли. Неплохо было бы найти таких. Или воспитать самим.

Астид, кивнув, опустил глаза, прекрасно понимая, куда клонит князь. Ригестайн взглянул на князя, в душе признавая, что внешность его покровителя куда как более подходит для повелителя Маверранума. Улыбчивый, приветливый и простоватый с виду эльф Мэнелгил в этом качестве проигрывал своему племяннику — высокому полукровке с властным взором холодных голубых глаз. Взгляд темных глаз короля был теплым и мягким. Взгляд Гилэстэла пригибал к земле, заставляя трепетать.

— Ты неправ, Астид, — зрачки князя сверкнули на солнце льдом. — Я не люблю этот город. Он отторг меня, вытеснил за свои стены, забыв мое имя. А пренебрежения я не прощаю. Имя этого города тоже канет в небытие, порастет полынью и чертополохом.

— А как же трон? Ведь вы хотите вернуть его?

— Я хочу вернуть власть, Астид. То, чем я был наделен по праву рождения. Справедливую власть. Откуда она будет исходить — неважно. С дворцового ли холма или с далекого острова — совершенно неважно.

Обед накрыли в малом трапезном зале — по-домашнему уютной, светлой комнате. «И стоило ли покидать постоялый двор?» — подумал Астид, усаживаясь за небольшим — не более чем на десять человек — столом. Однако убранство зала и посуда были отнюдь не кабацкими. Свечное пламя отражалось в серебре канделябров и кубках, наполняемых великолепным сайельским вином. Подаваемыми на стол блюдами вряд ли потчевали гостей в трактирах.

Астид стрельнул глазами по высочайшим сотрапезникам. Гилэстэл непринужденно беседовал с королем, больше спрашивая, и стараясь поменьше распространяться о себе. Тот, по всей видимости, действительно был рад племяннику. Королева Тасарнаэль поминутно вклинивалась в их разговор, перемежая его шутками и воспоминаниями. Взгляд королевы переметнулся к Астиду, и она, тронув сына за руку, воскликнула.

— Астид! Ты ведь помнишь Сарлиса ребенком? О, дорогой, если бы ты знал, какой ловкой и заботливой нянюшкой был Астид!

Полукровка вежливо улыбнулся воспоминаниям королевы. Ригестайн удивленно-насмешливо покосился на друга. А принц недовольно свел к переносице тонкие брови.

— Матушка, — оборвал он мать. — Мне кажется, сейчас эти воспоминания несколько неуместны.

— Отчего же? — рассмеялась королева. — Всегда приятно вспомнить юные годы своих детей.

— Кстати, о детях, — услышал её слова князь. — Я не вижу юной принцессы. Где же моя сестричка? Мне не терпится с ней увидеться.

— Её сейчас нет в столице, — ответил Мэнелгил. — Она гостит в Олломаре.

— У Мариеллониесов?

— Да, у моего давнего друга. Эарнил привезет её к празднику вместе со своими детьми.

— Со своими детьми? Эарнил обзавелся супругой? — вяло поинтересовался Гилэстэл.

— Именно, — с хитрецой во взгляде ответил король. — Знаешь, на ком он женился?

— Какая разница? — пожал плечами полуэльф. — Но я рад за него.

— Его супругой стала дочь баронессы Ваттельхонт.

Вот тут Гилэстэлу пришлось удивиться по-настоящему.

— Эарнил взял в жены… э-э… женщину из людей?!

— Любовь, — смеясь, покрутил король пальцами в воздухе. — И дети у них получились очаровательные. Особенно дочь. Ей уже шестнадцать.

Астид заметил быстрый досадливый взгляд, брошенный принцем на отца. Гилэстэл отставил кубок и откинулся на спинку кресла, обменявшись с полукровкой многозначительным взглядом.

— Удивлен? — рассмеялся король.

— Честно говоря — да, — признался князь. — Чтобы сам Эарнил….

Разговор переместился в иное русло — заговорили о всякой ерунде вроде браков и законов наследования. Ригестайн украдкой тронул Астида за руку, и, склонившись к его уху, зашептал.

— Ты что, действительно нянчил принца?

— Отстань, — прошипел полукровка, наступив ему на ногу под столом.

— Нет, правда? А он не писался тебе на руки?

Ригестайн неслышно хихикнул, ловко выдернув сапог из-под каблука Астида, и уткнулся в тарелку. Но глаза его искрились смехом.

-/-

Принцесса Анарниэлль прибыла в столицу через восемь дней. Карету с гербом Мариеллониесов — черной жемчужиной в открытой раковине — и сопровождающий её эскорт встречалана парадном крыльце вся королевская семья. Гилэстэл находился тут же. Князь Эарнил, владелец замка Олломар, первый и единственный добытчик и поставщик жемчуга в Маверрануме, въехал на королевский двор верхом на великолепном белом жеребце. Легко спрыгнув с коня, он приветствовал короля сначала как его поданный — низким поклоном, а потом — как старый друг, заключив Мэнелгила в объятия. Этого эльфа Гилэстэл знал давно, и особого внимания его появлению не уделил.

А вот на карету, остановившуюся у крыльца, князь взирал с напряженным интересом. Подавшись вперед, он смотрел, как слуги раскладывают лесенку, как открывают двери. Первой из кареты появилась супруга Эарнила, и Гилэстэл по достоинству оценил выбор жемчужного магната. Урожденная баронесса Ваттельхонт дала бы фору многим эльфийкам в свои тридцать шесть — высокая, с горделивой осанкой, мягкой улыбкой на выразительных полных губах и пепельными волосами, собранными сеткой с вплетенными в неё жемчужинами. Князь уловил восхищенный и влюбленный взгляд, с каким Эарнил, оттеснив пажа, помог жене сойти по лесенке.

Вслед за ней из кареты показалась принцесса. Её Гилэстэл узнал сразу же по чрезвычайной схожести с её братом — черноволосая, темноглазая девочка со светлой, почти прозрачной, кожей. Тонкая и изящная, словно тростинка, она соскочила с первой ступеньки и радостно кинулась к королю.

— Отец! Матушка!

Звонкий голосок зазвенел серебряным колокольчиком. Она бросила на Гилэстэла чуть удивленный взгляд, на отца — вопросительный.

— Твой кузен, милая. Князь Гилэстэл.

На легкий поклон Гилэстэла принцесса благосклонно кивнула, и, обернувшись к карете, позвала.

— Эарин! Эариндель!

Сарлис внезапно сорвался с места, и, поспешно подойдя к карете, подал руку появившейся оттуда девушке. Супруга Эарнила была обворожительна, но её очарованию суждено было угаснуть с годами. Дочь же его была прекрасна. Подобной красоте могла бы позавидовать любая из эльфийских красавиц. И ей не страшно было время. Роскошные пепельные волосы, не скованные пленом лент и сеток, свободно рассыпались по плечам. Синие глаза, огромные, глубокие как море, на берегах которого родилась эта наяда, потупились при виде принца, помогающего ей выйти из кареты. Склонив голову и вложив в руку наследника свои пальчики с розовыми ноготочками, Эариндель спустилась по ступенькам.

— Эарин! — послышался из кареты детский голос с паническими нотками. — Ну, Эарин, помоги же!

В дверном проеме показалась детская ножка в мягком полусапожке, стукнула по порогу. Чета Мариеллониесов переглянулась со вздохом. Эариндель, высвободив ладонь из руки принца, повернулась к карете.

— Эркель, что опять случилось?

— Лента! Она зацепилась. Я не могу еёотцепить.

Эариндель с легкой улыбкой безропотно скрылась в карете. Через несколько секунд оттуда выпрыгнул мальчик лет шести. Брови над синими и большущими, в точности как у сестры, глазами, были недовольно сдвинуты. В одной руке он держал шелковую голубую ленту, а длинные каштановые волосы былив совершеннейшем беспорядке.

— Сколько раз говорил — обрежьте мне эти лохмы! — ворчал потомок Эарнила, подходя к королю и кланяясь. — Здравствуйте, Ваше величество!

— Здравствуй, Эркель, — с улыбкой кивнул к мальчику король.

— Ваше величество! Могу я попросить вас? — проигнорировав укоряющий взгляд родителей, спросил Эркель.

— Конечно, — солидно, но с оттенком веселости ответил король.

— Прикажите моему отцу, чтобы он разрешил мне обстричь волосы! — выпалил Эркель.

Король с улыбкой переглянулся с Эарнилом.

— Я обещаю подумать над твоей просьбой, Эркель. Чуть позже, подойдя к ней со всей серьезностью.

— Спасибо, Ваше величество, — стрельнув на отца победоносным взглядом, с достоинством поклонился мальчуган.

Сопровождая прибывших гостей во дворец, Гилэстэл не отрывал взгляда от Эариндель. Ах, как же его интересовала эта прекрасная полукровка! Красота девушки не оставила и его равнодушным, но все же в большей степени его занимала другая мысль — имеет ли это очаровательное создание магический дар? Сарлис, заметивший явный интерес князя к девушке, что шла с ним под руку, ответил князю прямым предостерегающим взглядом. Гилэстэла позабавил этот взгляд — Его высочество ревнует? Но внимание к Эариндель он притушил.

Королевская охота гремела в лесах, прилегающих к столице. Астид, почитающий охоту более всего как возможность побыть наедине с собой, недоумевал, разглядывая шумное многолюдье. Конь под ним беспокойно подрагивал, прядал ушами и косился в сторону волнующихся собак. Псы выли и тявкали, рвали поводки из рук псарей. Трубили рога, и толпы мальчишек неслись в лес, пугая зверье грохотом и пронзительным криком. Звериная потеха предваряла бал, и добытые на ней трофеи должны были украсить собой пиршественные столы. Учитывая количество приглашенных на праздник гостей, охота обещала быть обильной.

Полукровка оглянулся на Ригестайна. Тот с неодобрением смотрел на весь этот суетливый бедлам — на дам, разодетых в меха и перья, весело смеющихся и поглядывающих на наряды подруг ревнивыми взглядами; на мужчин, вооруженных, словно для военной мобилизации. Почувствовав взгляд, повернулся к Астиду.

— Это нелегко вынести.

— Крепись, — усмехнулся Астид. — Впереди еще бал и пир. Посмотрим, насколько ты силен. Застолье бывает утомительнее иной битвы.

Ригестайн заскользил взглядом по гостям, выглядывая Гилэстэла.

— Интересно, где князь?

— Думаю, в самом центре этого тайфуна, возле короля, — ответил Астид, легко трогая бока коня, и заставляя его повернуть в сторону от основного потока. — Не люблю я такую давку, переждем в сторонке.

Астид оказался прав. Гилэстэл находился именно там, где он и сказал. На опушке светлого леса собрались те, кто был королю ближе всех. Его дети и супруга. Эарнил со своей семьей. Златолесский князь с сыновьями. И Гилэстэл.

Детская бесшабашность и азарт принцессы Анарниэлль, одетой в охотничий костюм на манер мальчика, контрастировали с элегантностью и спокойствием её подруги. Эариндель в изысканном, но не вычурном платье и ажурном берете, украшенном пером цапли, с улыбкой смотрела на Анарниэлль. В руках принцессы был лук, на поясе висел небольшой нож. В противовес ей и остальным, Эариндель была без оружия. Гилэстэл, исподволь наблюдающий за ней, заметил, что при каждом удачном выстреле мужчин в её синих глазах загорается сожаление. Её брат сновал тут же верхом на пони, то и дело дергая сестру и зовя её посмотреть на очередную добычу.

Гилэстэл, сделавший несколько выстрелов ради общего куража, теперь беседовал с королем и Эарнилом. Он слишком долго не был в столице, и теперь хотел напомнить всем, кто он.

На счету принца было уже два оленя. Принцесса же, сидя на тонконогой лошадке, досадливо дула губки, теребя не пригодившийся пока лук.

— Не грусти, Анэль, — подмигнул ей брат. — Твоя добыча ждет тебя где-то.

Словно в подтверждение его слов на опушку выскочила молодая олениха, тяжело дыша. Присев от неожиданности перед охотниками, она выметнула из-под копыт траву и кинулась по полю в сторону соседнего леса.

— Моя, она моя! — воскликнула принцесса, пришпоривая лошадь и устремляясь за оленихой.

Напуганное животное, откинув голову к спине, неслось через поле. Анарниэлль, подзадоривая своего скакуна, гналась за ней. Вслед принцессе пустились ловчие. Оленихе не понадобилось много времени, чтобы пересечь открытое место, и нырнуть в лес. Девочка на лошади, укрытой чепраком с королевским гербом, влетела под зеленый полог вслед за ускользающей добычей. Ловчие, пригнувшись к спинам своих коней, скрылись там же. Сарлис, обеспокоенно сдвинув брови, последовал за сестрой. Оглянувшись на появившуюся сбоку тень, он увидел Гилэстэла. Князь взволнованно кивнул в сторону леса, где скрылась Анарниэлль.

— Я волнуюсь за Её высочество. Она еще ребенок, и так увлечена.

Принц склонил голову, принимая его общество. Вдвоем они въехали в лес, высматривая среди зеленой чащи охотницу и ловчих. Где-то впереди слышались голоса. Вдруг в нескольких шагах от них рысью пробежала лошадь принцессы — одна, без наездницы. Сарлис побледнел, и рванулся туда, откуда доносились голоса. Гилэстэл бросился следом.

Они нашли Анарниэлль в овражке, растрепанную и плачущую. Один ловчий помогал ей подняться на ноги, второй искал среди зарослей лук ишапочку, свалившуюся с её головы во время падения. Принц соскочил с коня, бросился к сестре, отстранив ловчего ииспуганно оглядывая её. Гилэстэл спешился и тоже кинулся к принцессе. Увидев брата, Анарниэлль разрыдалась в голос.

— Сарлис!

— Анэль! Что? Что случилось?

— Лошадь! Эта дурная кобыла испугалась! И сбросила меня!

— Посмотри на меня, Анэль, — заглядывал Сарлис в её расцарапанное лицо. — Ну же, что-то болит?

— Я стоять не могу! Ай!

Принцесса вскрикнула, ощутив боль в ноге, и едва снова не упала. Гилэстэл подставил руки, удержав её.

— Ваше высочество, держитесь за меня. Я отнесу вас. Если позволите.

Анарниэлль закинула руку на шею князя, всхлипнула, кивнула, и он поднял её на руки. Сарлис нахмурился, раздраженно забрал из рук ловчего лук и шапку. Гилэстэл внутренне усмехнулся на реакцию принца, однако лицо его сохранило сочувственное и обеспокоенное выражение. Он бережно и осторожно отнес Анарниэлль к отцу. Увидев приближающегося Сарлиса и Гилэстэла с принцессой на руках, король и королева не на шутку перепугались.

— Анарниэлль!

Охота была мгновенно забыта, все бросились к принцессе.

— Что? Что произошло?! — Тасарнаэль склонилась над принцессой, которую Гилэстэл опустил на предусмотрительно расстеленный ковер.

— Я упала с лошади, — слезы текли из темных глаз девочки. На щеке багровела и наливалась кровью длинная глубокая царапина. Такая будет заживать не одну неделю.

— Похоже, ногу подвернула, — сказал принц, присаживаясь радом с сестрой и осторожно снимая с её ноги сапожок.

Король, видя, что ничего более серьезного, чем поцарапанное лицо и подвернутая нога, с принцессой не случилось, покачал головой.

— Анарниэлль, ты, все же, дама. Бери пример с Эариндель. Её такая неприятность уж точно не настигнет. Не стоит лить слезы, ты принцесса и должна уметь терпеть боль.

— Мне не больно, — отозвалась сквозь слезы принцесса. — Ну, только чуть-чуть.

— Тогда в чем дело?

— Как я пойду на бал с таким лицом?! И нога…. Как я танцевать бу-уду-у?

И она заплакала еще горше, еще безутешнее. Эариндель, сама чуть не плача, присела возле подруги, утешая.

— Милая Анэль! Пожалуйста, не плачь! Хочешь, я тоже не буду танцевать? Не плачь, Анарниэлль.

Гилэстэл глядел на девичье горе с пониманием и участием. Склонившись к принцессе, ласково заглянул ей в лицо.

— Думаю, я смогу помочь Вашему высочеству. Вы будете танцевать. Позвольте…

Он осторожно прощупал ногу принцессы и, поводив по ней ладонью, что-то зашептал. Затем прижал ладонь к щеке принцессы, где алела царапина, и снова зашевелил губами. Когда он отнял руку от её лица, о ране совершенно ничего не напоминало. Лицо принцессы было грязным, заплаканным, но совершенно целым.

— Все, Ваше высочество, — улыбнулся князь, подавая принцессе руку и помогая встать. — Теперь не беспокоит?

— Н-нет, — недоверчиво наступив на только что болевшую ногу, принцесса вскинула на князя озадаченный взгляд. — Не болит. Вы… вы чародей, кузен.

— Так и есть, — улыбнулся ей Гилэстэл. — И для вас, милая кузина, я готов творить чудеса беспрестанно.

Король, королева, принц и все остальные смотрели на князя с почти суеверным ужасом и изумлением.

— Но как? — Мэнелгил не мог поверить тому, что видел. — Как ты это сделал?

— Я много практиковался в медицине, дядя.

— То, что ты сделал, имеет к медицине очень малое отношение.

— Ты прав, дядюшка, — рассмеялся Гилэстэл. — Еще толика магии.

— Магии?

— Такой уж у меня талант, — пожал плечами князь.

— Ты не говорил раньше.

— Я обнаружил его не так давно.

Теперь король, да и остальные тоже, смотрели на Гилэстэла совершенно другими глазами. Но каждый по-своему. Анарниэлль, чей праздник был спасен — с восторгом, король и королева — с неким подобием смущения за недооцененные ранее таланты племянника, Эариндель — с удивлением и пристальным интересом. А во взгляде принца после первоначального изумления поселилось недоверчивое, настороженное выражение, которое он скрыл за вежливой благодарностью.

— Вы настоящий кудесник, князь, — Сарлис улыбнулся, глядя на счастливое лицо сестры.

— Это не стоит внимания, Ваше высочество. На благо моей семьи я готов на большее.

Астид давно не видел столь довольного выражения на лице Гилэстэла. Тот улыбался так, будто извлек из кокона жизни живого дракона. Отмокающий в воде, парящей мятным ароматом, князь блаженно улыбался, барабаня пальцами по краю ванной.

— Это охота на вас так повлияла? — спросил полукровка, поплескивая на себя водой в соседней ванне. Они были в купальне вдвоем, Ригестайн давно уже спал, утомленный суетой прошедшего дня.

— Не только, — ответил Гилэстэл. — Мне думается, сегодня я заслужил прочное расположение Её высочества, и, возможно, еще одной юной особы. Если дочь Эарнила обладает интересующими меня способностями, она непременно захочет познакомиться со мной поближе.

И он рассказал о происшествии на охоте. Астид перестал плескаться, слушая покровителя озадаченно и с неодобрением в глазах.

— Вы продемонстрировали им свои умения? Не слишком ли это безрассудно?

— Ты мне не доверяешь? — князь ответил насмешливым взглядом из-под полуопущенных век.

— Я не это хотел сказать, — насупился Астид, зачерпнул пригоршней воду, плеснул себе в лицо. — Но теперь король знает, кто вы.

— Вот именно, — улыбка Гилэстэла изменила выражение. — Теперь Мэнелгил знает, кто я. Только не знает, что еще я могу. Я заставлю его поволноваться на этот счет. А всех остальных мы позабавим и слегка развлечем.

— Каким образом? — насторожился Астид.

— Устроим на балу небольшой фейерверк.

Астид сморгнул воду с ресниц, отер лицо, с недоверием уставился на князя.

— Фейерверк?

— Именно. Огненную забаву, на радость всем. Помнишь то потрясающее зрелище на коронации правителя Пуштхаржа? Я позаимствовал рецептик приготовления смеси у жрецов-огненосцев.

— Так вот почему мы так спешно уносили оттуда ноги! — воскликнул Астид, хлопнув ладонью по воде.

Гилэстэл расхохотался.

— Да, весёлые были деньки.

— Весёлые? — полукровка возмущенно фыркнул. — Нам, вообще-то, грозило публичное сожжение!

— Это было давно, Астид. Зато теперь я могу удивить всю столицу, весь Маверранум.

— Но зачем?

— Я жажду популярности, Астид. Пора выбираться из тени.

Когда на другой день в «Королевский виночерпий» один за другим потянулись носильщики с мешками, корзинами, свертками и записками от князя, Оствуд не знал, что и думать. Пришел угольщик, притащил мешок угля. Явился подручный с Канатной улицы, сбросил с плеч солидный моток пеньковой веревки. Следом за ним двое мальчишек притащили горшки с каким-то странным вонючим содержимым, и в комнатах князя отчетливо запахло серой. Апофеозом стало появление рабочего с бумажной мельницы с тачкой, на которой аккуратно были сложены тюки с бумагой. Часа в три пополудни появился и сам князь со спутниками. Поднялся в свои апартаменты, пересмотрел содержимое мешков и корзин, удовлетворенно кивнул.

— Что ж, все на месте.

— Ваша светлость, — бочком, с поклоном подобрался к нему трактирщик. — А чего это? В тюках-то? Из иных серой попахивает. Не полыхнуло б. Для чего столько-то?

— Не волнуйся, Оствуд. Я намерен приготовить некий подарок королевскому семейству на праздник. Все это, — он повел рукой над мешками и корзинами, — его составляющие.

— Понимаю, — прижал палец к губам трактирщик, округлив глаза, в которых, однако застыло полнейшее непонимание.

— Мука у тебя найдется? — спросил Гилэстэл.

— А? Мука? — Оствуд совсем растерялся. — А сколь надобно Вашей светлости?

— Думаю, четверть пуда хватит.

— Так в амбаре, берите, не жалко. Хоть ржаной, хоть пшеничной, дам по вашему слову.

— Спасибо, Оствуд, — улыбнулся Гилэстэл. — У меня к тебе есть еще одно дело.

— Слушаю, Ваша светлость.

— Где находится детский приют?

Темное, грязное, обшарпанное одноэтажное строение в нищем закоулке можно было назвать домом призрения с очень большой натяжкой. Это был, скорее, дом презрения. Презрения к маленьким бедным обитателям большого богатого города. Гилэстэл, Астид и Ригестайн вошли в распахнутые двери. Никто их не встречал, на первый взгляд приют был пуст. Астид, брезгливо выгнув губы, отбросил с дороги наваленное на полу тряпье, служившее постелью. Из тряпичного комка вышмыгнула крыса и бросилась наутек вдоль облупленной стены.

— Ну и вонь, — Ригестайн прикрыл нижнюю половину лица рукавом.

В глубине помещения, скупо освещенного солнечными лучами, проникающими сквозь закрытые дощатые ставни, плакал ребенок. Трое мужчин, с отвращением рассматривая убогую обстановку — колченогие стулья, выброшенные прежними хозяевами, прожженные вонючие тюфяки, выщербленные миски с отколотыми краями, дырявые корзины — двинулись на этот звук. В конце зала стоял длинный стол, одну ножку которого заменял треснутый бочонок, другую — березовый чурбак. В стене чернело отверстие пустого очага. Над ним из-под сажи и копоти проглядывали фрагменты облупившегося королевского герба.

— Где же дети? — с недоумением огляделся Ригестайн.

— Промышляют в городе, — хмуро ответил Астид. — Есть-то надо. Оцени, среди здешних обитателей есть грамотеи.

На крышке стола, коряво вырезанное, красовалось неприличное слово. Детский плач раздавался совсем рядом. Гилэстэл повертел головой, пытаясь определить, откуда он исходит. Нагнулся, вытянул из-под стола глубокую корзину. В ней на мокрых тряпках надрывался от крика малыш нескольких месяцев от роду. Личико его покраснело от натуги, он сучил кривыми ножками и тряс сжатыми кулачками. По желтому впалому животику с красными крапинами укусов полз толстый клоп.

— Пока не вернуться старшие и не накормят, так и будет кричать.

Князь носком сапога задвинул корзину обратно.

— Это просто ужасно! — воскликнул Ригестайн. — Почему же так? Как, при всей своей роскоши, при всем своем богатстве, в этом городе может существовать подобное место?!

— Дети не приносят прибыли, Ригестайн, — пожал плечами князь. — Они никому не нужны, пока не вырастают. А вот взрослые люди — расходный материал во всех странах, городах и эпохах. Но какой материал, такая от него и польза. Из рогожи не сошьешь камзола, из шпаны не сделаешь хорошего воина. Дети — как глина. Что из них получится — изысканный столовый фарфор или грубый ночной горшок — зависит от умения и таланта гончара. Король — плохой ремесленник. Я же планирую заняться этим местом всерьез. Взять его под свое покровительство.

— Неплохая идея, — губы Астида растянулись в тонкой улыбке.

— Неплохая? — Ригестайн вскинул на него взгляд. — Да это просто отличная идея! Этим детям нужна помощь, и как можно быстрее! Немедленно, Ваша светлость!

Гилэстэл покачал ладонью, заставляя Ригестайна умерить пыл.

— Чуть позже, друзья мои. После празднества. Иначе это будет зачтено в копилку короля.

У входа послышался кашель, шаркающие шаги и на пороге показался худой старик с вязанкой хвороста на плечах. Он с удивлением воззрился на незнакомцев в богатой одежде, стоявших посреди захламленного помещения. Сбросив со спины дрова и подволакивая правую ногу, старик приблизился к посетителям.

— Благородные господа… Вы, видимо, заблудились? — запрокинув голову, недоуменно переводил он с одного на другого взгляд, в котором посверкивала неприязнь.

— Нет, почтенный илан, — ответил князь. — Мы пришли точно по адресу.

— У приезжей знати другой адрес, — хмыкнул старик. — Дворцовый холм.

Старик нагнулся, выудил из-под стола корзину, бережно вынул из неё ребенка и сел на скамью. Нашарив за пазухой кусок черного хлеба, откусил, разжевал и, вытащив пальцами жвачку из щербатого рта, сунул её малышу. Дитё с жадностью впилось в пережеванный хлеб. Ригестайн отвернулся, сдержав рвотный спазм.

— Ты здесь за старшего? — спросил Гилэстэл, присаживаясь рядом, и игнорируяисточаемый стариком запах — затхлости, старости и давно немытого тела.

Тот кивнул, шевеля челюстями в приготовлении новой порции корма для малыша.

— Сколько здесь детей?

— По-разному бывает, — дед выплюнул обслюнявленный черный комок, поднес к губам ребенка. — Сейчас меньше дюжины. Поздненько вы пришли, благородные господа. Разобрали уж всё.

— Что разобрали? — не понял князь.

— Детвору мою, — с горечью в голосе ответил старик, метнув на Гилэстэла взгляд, теперь уже открыто враждебный. — Нет приличных, одни увечные до больные остались.

Гилэстэл недоуменно взглянул на Астида, тот пожал плечами.

— Я не совсем понимаю суть твоих слов. Детей отсюда кто-то забирает? На усыновление?

Старик перестал жевать, поднял на князя недоверчиво расширившиеся глаза.

— Господин и правда не знает?

— О чем?

Старик некоторое время изучающее смотрел на Гилэстэла и полуэльфов, забыв и о хлебе, и о ребенке. Лишь когда малыш дососал жвачку и заерзал, хныча и прося еще, он опустил глаза и вымолвил с натугой.

— На усыновление, как же. Не-ет, илан. В веселые дома да трактиры их забирают. К празднику «мамки» и прислуга из богатых домов сюда косяками текут. Мальцы да девчонки, кто покрасивее да покрепче, в их руки и попадают. Благородные господа особую цену за них дают. А как праздник минует, опять птенчики мои тут.

Князь потемнел лицом, сжал губы. Астид стиснул кулаки, скрипнул зубами и отшвырнул ударом ноги валявшуюся у его ног корзину с тряпьем. А Ригестайн с сомнением уставился на старика.

— Детей? В бордели? Ты что такое болтаешь? Да как же ты позволяешь такое?

— А что я могу сделать? — с насмешливой обреченностьюхмыкнул старик. — Я немощен и увечен. Все, что в моих силах — грамоте учить их посильно да кашу сварить, когда имеется из чего.

Князь встал, еще раз оглядел помещение приюта.

— Так что хотели-то? — спросил старик.

— Скоро узнаешь, — ответил Гилэстэл, снимая с пояса кошель и кидая его на стол. — Купи ему молока. И свари детям кашу.

Ошалелыми глазами буравя звякнувший металлом кошелек, старик забормотал.

— Благодарю, господин. Не знаю, как именовать вас. Может, нужно что?

— Да. Береги своих подопечных. И не отдавай никому. Мы с тобой еще увидимся. А имя моё — Гилэстэл.

— Свет надежды? — расплылся в неуверенной ухмылке старик.

Оставив позади нищие закоулки, полуэльфы выбрались на разряженные к празднику улицы, заполненные народом. Над улицами трепетали нанизанные на бечевки цветные флажки, цветочные венки и гирлянды украшали двери домов. Возле уличных балаганов на площадях толпился смеющийся народ, жаждущий веселья. Лоточники протискивались в самую гущу, горя желанием донести свой товар до всех желающих. Торговцы катили бочонки с пивом, разливаяв кружки темную пенную жижу. Дрессировщик с рыжей лисой и хорьком развлекал зевак чудными трюками. Заставляя людей жаться к стенам и обочинам, то и дело проезжали закрытые кареты и открытые экипажи. Всадники — нарядные мужчины и женщины, на лошадях в роскошных сбруях, пересекали улицы столицы. Носилась шумная детвора, радующаяся предпраздничной суматохе, царящей в городе.

Гилэстэл шел, с легкой улыбкой оценивая городское разноцветье. Оглянувшись на своих спутников, позвал.

— Ригестайн! Почему у тебя такой удрученный вид? Тебя не радует предстоящее веселье?

— После того, что я видел — нет, — покосившись на артистов, удивляющих публику своими трюками на помосте циркового фургона, отрезал полуэльф.

Гилэстэл широкоусмехнулся.

— Впечатлен? Я тоже. Но не изводи себя мыслями о сегодняшней участи этих детей. Думай лучше о том, что мы сможем сделать для них вскоре. Мне нужен план.

— Ваша светлость, — приостановился Ригестайн. — Вы поручаете это мне?

— Ты так проникся судьбой этого приюта. Мне интересны твои соображения.

— О! — глаза Ригестайна воодушевленно блеснули. — Потребуется многое. Нужно другое здание, больше, просторнее, с отдельными комнатами и классами. С парком для прогулок и занятий. Воспитатели, кормилицы, учителя…

— И хорошая охрана, — мрачновато добавил Астид.

— Зачем?

— С ней воспитанники целее будут, — скривился полукровка.

— Да, да, ты прав, — закивал Ригестайн. — Одежда. Продовольствие. Топливо на зиму.

— Книги, — добавил Астид. — Там должны быть книги. Пустьучатся.

— Вы кое-что забыли, — Гилэстэл, заложив руки за спину и чуть прищурившись, смотрел на ширму, по краю которой скакали тряпичные куклы, тоненько пища и дубася друг-друга палками. Обступившие балаган дети визжали и хохотали.

— Что?

— Все, что вы перечислили, поможет им не умереть. Я не чту благотворительность, вы это знаете и сами. И то, что будет вложено в этих детей, должно окупиться. Вы понимаете, о чем я говорю?

Астид и Ригестайн, помедлив, кивнули. А князь, по-прежнему глядя на кукольный театр, продолжал.

— Они должны быть воспитаны и вырасти теми, кто знает, что такое честь, долг, верность и благодарность. Кто по одному слову пойдет на эшафот или в бой. Кто ни за какие посулы не предаст и не продаст. Вот что должно из них получиться. Раз уж матерям или королю эти дети не нужны, их заберу я. Безвозвратно.

Астид и Ригестайн, не бывавшие раньше на королевских торжествах, были потрясены щедростью и расточительностью Мэнелгила. Любящий отец, он из кожи вон лез, стремясь угодить своей дочери и сделать её праздник незабываемым. Но полуэльфы не разделяли восторгов других гостей, лишь переглядываясь со значением, глядя на извергающие дорогие вина фонтаны, на золотые кубки, которыми гости зачерпывали его. На дне каждого бокала гости находили по жемчужине, преподнесенной им в дар. Столы прогибались под тяжестью яств, а на дне каждой серебряной тарелки лежало по именному золотому слитку.

Вечерние сумерки уступили место ночной темноте. Пиршественный зал был щедро освещен тысячами светильников. Звучала прекраснейшая музыка, музыканты, певцы, шуты и акробаты сменяли один другого, демонстрируя лучшие свои умения и таланты.

Анарниэлль, в нежно-зеленом платье, восседала рядом с родителями и братом. К её ногам приглашенные на бал гости складывали свои подношения. Вскоре на ступенях лестницы не осталось свободного места, а гора подарков все росла.

Как только темнота за окном сгустилась до глубокогосинего оттенка, Гилэстэл взглянул на Астида и Ригестайна, кивнув. Полуэльфы поднялись и покинули зал.

— У меня для Вашего высочества тоже есть подарок, — Гилэстэл поднялся к Анарниэлль. Принцесса с любопытством посмотрела на князя. Его руки были пусты в противовес тем, кто подходил к трону до него. Её уже одарили и прелестными игрушками, и дорогими украшениями, и новыми нарядами, и питомцами в королевский зверинец. Чем же еще мог удивить её этот загадочный родственник?

— Но мой сюрприз не поместился здесь, под сводами дворца. Он там, — Гилэстэл взглянул на арку, ведущую на широкий балкон. — Позвольте, я провожу вас.

Гилэстэл протянул принцессе руку, и она, заинтригованная его словами, встала. Князь повел её на балкон, глядя ей в лицо и улыбаясь.

— Ну, что же вы? — оглянулась принцесса на отца и мать. — Разве вам не интересно, что подарит мне кузен?

Король и королева, удивленно переглянувшись, вышли вслед за ними на широкий балкон. Гости, оставив свои места за столами, заполонили балконы и террасы дворца, горя любопытством. Гилэстэл взглянул с балкона вниз, где его команды ждали Астид и Ригестайн, и махнул им рукой. Полуэльфы скрылись за кустами. Анарниэлль напряженно оглядывала пространство, гадая, что же ей предстоит увидеть.

Внезапно раздался свист, вверх взвились сотни стрел, оставляющих дымный след. Раздался грохот, и небо озарилось разноцветными огнями. Они сияли букетами небывалых цветов, разбрызгивали искры яркого огня, и опадали вниз сказочными водопадами. Среди гостей раздались сначала крики страха, а потом восторга. Анарниэлль в первом испуге прижалась к князю, а потом, захваченная невероятным, невиданным раньше зрелищем, подбежала к краю балкона, подавшись навстречу бушующей в небе над столицей феерии, вскрикивая при каждом новом залпе, и счастливо смеясь.

Гилэстэл огляделся, оценивая реакцию хозяев дворца и гостей, идовольно улыбнулся. Сюрприз удался.

— Прелестное зрелище, дорогой кузен.

Обернувшись, князь увидел подошедшего к нему принца.

— Но ведь это всего лишь трюк, не так ли? Ярмарочный фокус, только в несколько больших масштабах.

— Любой трюк предваряет кропотливая работа, — ответил Гилэстэл. — Без определенных знаний и умений даже очаг разжечь бывает трудновато. Если желаете, принц, могу взять вас на обучение.

— Благодарю, кузен. Фокусничество меня веселит, но не прельщает. У меня другие интересы и приоритеты в учебе.

— Какие, если не секрет?

— Я учусь быть достойным будущей королевской власти. Чтобы планировать такие же грандиозные праздники, как мой отец. Не будь его, вам было бы негде проявить свои таланты. Анарниэлль! Гости ждут.

Принц подал сестре руку, и они вернулись в зал. Гилэстэл, уязвленный, но не подавший вида, остался на балконе наблюдать, как гаснут последние вспышки фейерверка.

— Любой праздник имеет свойство заканчиваться, Ваше высочество, — тихо пробормотал князь. — А таланты остаются.

Он вернулся в зал еще нескоро, дождавшись Астида и Ригестайна. Полуночное празднество понемногу сбавляло обороты. Ни принцессы, ни юного отпрыска Эарнила в зале уже не было — детей отправили спать. Король был изрядно навеселе, пошучивал с придворными, танцевал с королевой, но достоинства не терял. Гилэстэл зацепил взглядом в хороводе пар принца, влекущего за руку Эариндель.

— Астид, Ригестайн, — князь оглянулся на друзей, приникших к кубкам с вином. — Хватит чревоугодничать. Порастрястись не желаете? Вон в том уголке миловидные дамы скучают. Астид?

— Чревоугодничать, ха, — укоризненно взглянул на князя полукровка. — Мы и так большую часть вечера под кустами проползали, фитили поджигая. Дайте хоть жажду утолить, Ваша светлость! Сами-то что не пляшете?

— Интересующая меня дама занята, — ответил Гилэстэл, присаживаясь рядом.

Астид, перехватив взгляд князя, пожал плечами и подвинул ему полный кубок.

— Я, признаться, их боюсь, — Астид проводил взглядом двух эльфиек, проплывших мимо и бросивших на мужчин за столом смеющиеся призывные взгляды. — Потом не отвяжешься. Благородной даме не бросишь пару монет, чтобы отстала.

Князь усмехнулся, отпил из бокала, перевел взгляд на Ригестайна.

— А ты, мой друг? Тоже предпочтешь обществу дамы книгу, а тренировочный корт — танцевальному залу?

— Отчего же, — Ригестайн допил и поднялся. — Я люблю музыку. Астид, пойдем! Обещаю, я найду способ избавить тебя от домогательств любой из дам, которую ты пригласишь. А мне будет, с кем поделиться впечатлениями от этого вечера.

— Вот не думал, что ты так же неутомим в пирах, как в ученье, — вздохнул полукровка. — Ладно. Но ты обещал. Мне не хочется никого убивать, я слишком благодушно настроен сегодня.

Гилэстэл с улыбкой смотрел, как его воспитанники направились в сторону группы девушек, как галантно и изящно вывели на круг своих дам. Он улыбался, но весело ему не было. Больше всего хотелось покинуть это место, уйти, забыться среди книг и тишины. Ноне для того он вернулся в Маверранум, чтобы лелеять одиночество. Отрешиться от мира он сможет лишь тогда, когда мир станет целиком и полностью его. Гилэстэл поднялся и, одаряя улыбками гостей, восхищающихся его удивительным сюрпризом, принимая благодарности и слова уважения, направился к королю. Утомленный танцами, тот освежался бокалом вина под смеющимся взглядом супруги, которая шутливо обмахивала его кружевным платком. Гилэстэл остановился, отвечая на приветствие неизвестного ему гостя, с благожелательным интересом выслушав его имя, и ответив дружелюбной улыбкой. Когда эльф от него отстал, князь взглянул в сторону короля, и улыбка стала чуть досадливой. Опередив его, с Мэнелгилом беседовал какой-то дворянчик. Князь медленно подошел, а Мэнелгил, увидев его, воскликнул.

— Гилэстэл! Ты очень кстати!

Князь вопросительно поднял брови. Дворянин обернулся, поклонился. В его взгляде Гилэстэл прочел нерешительность вперемешку с надеждой.

— Не мог бы ты оказать мне одну услугу, дорогой племянник?

— Все, что пожелаешь, дядя.

— Прекрасно! Представляю тебе виконта Риогана Вистольтэ. Это один из тех, кому я не могу отказать почти ни в чем, — король рассмеялся. — Но не всё в моих силах, ввиду определенных причин. Виконт просит меня почтить присутствием свадьбу его… племянницы? — король вопросительно взглянул на виконта.

— Да, Ваше величество. Моя племянница, Виарина, выходит замуж. Дата свадьбы уже назначена.

— Наконец-то! — хохотнул король, по-свойски хлопнув просителя по плечу. — Мне помнится, она откладывалась целых два раза. Надеюсь, в третий раз ей повезет, и будущий супруг не ускользнет от неё вновь?

По лицу виконта пробежала тень, которую он тут же скрыл за смущенной улыбкой.

— На этот раз нет.

— Мнение жениха относительно будущих обязательств поменялось?

— Поменялся сам жених, Ваше величество.

Король рассмеялся. Королева с легким укором, не сдержав, однако, и своей улыбки, взглянула на него. Вистольтэ, похоже, уже и не рад был, что завел этот разговор.

— Кардинальное решение! И кто он, твой новый будущий зять?

— Второй сын барона Хонгескъё, Эрегард.

— Вот как! — воскликнул Мэнелгил. — Ну, хоть какое-то постоянство в этом неспокойном семействе. Что ж, барон Фаннегард Хонгескъё — эльф чести, хотя и несколько эксцентричен. Желаю твоей племяннице счастливой брачной жизни. Удача ей очень пригодится, — тут Мэнелгил как-то не по-королевски хихикнул. — Что касается твоей просьбы — не пойми превратно мой отказ. Слишком много государственных дел требуют моего присутствия в столице. Но мой племянник, князь Гилэстэл, я думаю, с успехом заменит меня.

— Дядя?

— Ваше величество?

Гилэстэл и виконт, осознав слова короля, переглянулись, а Мэнелгил махнул рукой в сторону князя.

— Поручаю тебе присутствовать от моего имени на свадьбе юной виконтессы Вистольтэ. Подарки, само собой, за мой счет.

— Благодарю вас, Ваше величество! — Вистольтэ склонился в поклоне. — И вас, Ваша светлость! Благодарю!

И, подхваченный проносящимся хороводом, сгинул в людском водовороте. Гилэстэл покосился на короля.

— Я — шафер?

— Сделай одолжение, — вздохнул Мэнелгил. — Мне и в самом деле некогда.

— А принц?

— Сарлиса после праздника я отправляю послом на север. Там неспокойно, пусть поучится дипломатии. Так что ты — самая подходящая кандидатура для этой, хоть и обременительной, но приятной миссии. Проникнешься свадебным духом, сконцентрируешь мысли в нужном направлении.

— Дядя!

— Всё, всё. Но все же, мне было бы приятно стать шафером на твоей свадьбе.

Слуги гасили свечи, быстрыми тенями шмыгая по дворцу, наводя порядок. Гости разъехались — довольные и хмельные. Не один месяц будет вспоминаться щедрый пир короля Мэнелгила, не единожды перескажут друг другу подробности побывавшие на нем гости. Сам король, сонный, уже скинувший парадную одежду, сидел на широкой кровати. По комнате сновали слуги, убирая одежду, зажигая ночники. Сарлис, употребивший хмельного не в пример меньше остальных, зашел пожелать отцу спокойной ночи.

— Проходи, проходи, — поманил его Мэнелгил. — Тебе понравилось? Анарниэлль рада, я точно знаю.

— Праздник удался на славу, отец, — ответил принц, принимая из рук отца осушенный напоследок кубок. — Впрочем, как и всегда.

— Славно. Но каков Гилэстэл, а?! Такого зрелища мне еще видеть не доводилось. Кудесник, настоящий кудесник!

Сарлис поморщился сквозь усмешку.

— Конечно, это не мое дело, отец. Но не следовало бы тебе держать кузена на некотором расстоянии?

— Сарлис! — удивленно вскинул голову король. — Он и так был на расстоянии от нас целых тридцать лет! Что это взбрело тебе в голову? Откуда такая неприязнь? Разве Гилэстэл чем-то тебя обидел?

— Напротив. Он сама вежливость и учтивость. Похож на дрессированного, смиренного волка. Но его глаза… Я вижу в них готовность в любой момент броситься на тех, кто утратит бдительность.

— Ты преувеличиваешь, сын. Я знаю его с младенчества, он воспитывался мной лично с отрочества. Гилэстэл нелюдим и замкнут, это так. Но этим его недостатки и ограничиваются. И я, кстати, искренне рад его возвращению. Чего жду и от тебя. Наша семья многим обязана его семье.

— В первую очередь, своим положением, не так ли? А ты не думал, что Гилэстэл сожалеет об утраченном?

— Значит, нужно относиться к нему так, чтобы он об этом не сожалел. Сделай одолжение, уйми свою подозрительность и прими его всем сердцем, как брата.

Темно-синяя ночь заглядывала в высокие окна. Гилэстэл отпустил дворцовых слуг, поскольку считал их недостаточно вышколенными для личной прислуги. Да и говорить при них не хотелось. Раздетый по пояс, он умывался, подставляя ладони под струйки воды из кувшина, который держал Астид.

— Знаешь, Астид, сегодня я в первый раз пожалел о том, что позволил принцу вырасти.

— В первый? — взглянул на князя Астид. — И какова причина?

— Его заносчивость не знает границ. Мэнелгил хотя бы понимает, кому обязан своим венцом. А вот его сын…. Этот чванливый павлин смотрел на меня, как на дешевого трюкача, паяца с городской площади.

— Вас так волнует его мнение? — усмехнулся полукровка, снимая с плеча и подавая князю вышитый рушник. — «Истинного аристократа не должны волновать чужие насмешки» — не ваши ли слова? Не тратьте силы, князь. Они вам еще пригодятся.

— Ты прав, мой друг. Конечно, ты прав, — Гилэстэл приложил полотенце к лицу. Голос его зазвучал глухо. — Усмирим гордость, уймем амбиции, проглотим обиды. До поры. А когда она настанет, разнесем этот курятник в пух и перья.

Он кинул полотенце рядом с тазом, сел на кровать, стянул длинный сапог с правой ноги.

— Кстати, о придворных курах, то бишь фрейлинах. Одной из них предстоит свадьба. Король отрядил меня на неё в качестве шафера.

— Вас? На свадьбу? — искренне удивился Астид, помогая князю снять второй сапог и отставляяобувь в сторону.

Гилэстэл досадливо скривился.

— У меня складывается впечатление, что основное занятие маверранумской знати — пить в три горла и устраивать празднества.

— И что вас смущает?

— Мне жаль денег, что расходуются так легко. При том, что есть вещи, где эти средства были бы как нельзя более кстати.

— Так вы поедете? — отбрасывая покрывало, спросил Астид.

— Конечно. Я не могу отказать дядюшке. Ты едешь со мной. Ригестайн останется в столице, для него есть поручение. Как же я устал! — с наслаждением вытянувшись на постели, Гилэстэл протяжно вздохнул.

— Доброй ночи, Ваша светлость.

Астид заботливо укрыл князя. Встряхнув его одежду, аккуратно повесил на перекладины в гардеробе и, потушив свечи, покинул покои господина.

Свадебный поезд тянулся по дорогам Маверранума, как ленивый обожравшийся полоз. Свита виконта, подружки невесты, шуты, музыканты, охрана, повара, слуги. Кроме карет знати, в обозе была и походная поварня, а еще возы с утварью, шатрами, и прочими необходимыми в походе вещами — перинами, подушками, коврами, складной мебелью, столовыми приборами, нарядами. В отдельном возке ехали три любимые собаки виконтессы под присмотром двух служанок-псариц.

На закате каждого дня весь этот передвижной бедлам останавливался, на ночь превращая облюбованное место в шумный городок. Стоянок специально не выбирали — останавливались там, где застала ночь — покосный ли крестьянский луг, засеянное ли фермерское поле. Пару раз владельцы земельных наделов, на которых раскидывались биваки, появлялись для выяснения отношений. Но все заканчивалось мирно — виконт Вистольтэ решал подавляющую часть подобных проблем деньгами. Удовлетворенные землевладельцы поздравляли невесту, желали всех благ и уезжали с тугими кошельками. А наутро обоз снимался и полз дальше под смятенными и слезящимися глазами крестьян, сокрушенно озирающих вытоптанные поля и помятые луга. Они смотрели и тихо шептали проклятья вслед эльфийской знати. Наблюдающий за ними Гилэстэл лишь прятал усмешку, куда более удовлетворенную, чем ублаженные деньгами хозяева тех, чей труд и прокорм был попран вельможами.

Гилэстэл и Астид, знающие толк в роскоши, но умеющие обходиться малым, лишь переглядывались, оценивая масштабы вещезависимости высшего дворянского сословия.

— Даже в походе без ночного горшка обойтись не могут, — усмехался полукровка, глядя, как слуги таскают в шатры виконта и его племянницы полные ведра воды, чтобы наполнить походные ванны.

Сам Гилэстэл, по летнему времени, довольствовался озерами и реками, мимо которых пролегал их путь. Вечера были теплыми, вода — чистой. Приведшие всех в изумление отсутствием слуг, Гилэстэл на пару с Астидом быстро ставили свою палатку, бросив внутрь по паре одеял, и уходили к водоему. Там, нагишом кинувшись в прохладную, бодрящую воду, долго плавали и ныряли, приводя в смущение, недоумение и азартное любопытство дам, выбравшихся из карет и прогуливающихся по берегу. Пересуды и сплетни о том, что князь, мягко говоря, экстравагантен, не выползали из-за пологов шатров — осуждать и обсуждать племянника короля в открытую не отваживался никто. Тем более, что в личном общении Гилэстэл и его спутник были безупречны. Чудачества же, вроде поджаренной на костре собственноручно пойманной рыбы, или отсутствия четвертого сменного костюма, придавали князю даже некоего шарма.

— Князь, говорят, вы вчера своими руками поймали огромную рыбу! — высунувшись в окно кареты, Виарина с жадным интересом разглядывала Гилэстэла, ехавшего верхом. — Да еще и сами её выпотрошили и приготовили! Но ведь она же трепыхается, и такая скользкая и холодная! Вам не противно?

— Совсем нет, — глядя на невесту с улыбкой, отвечал Гилэстэл. — Да и не такая уж она была огромная. Просто небольшой сомик. Видели бы вы, виконтесса, гохтлейских иглохвостов! Голова моего коня запросто могла бы поместиться у той рыбины в пасти. А зубы у них, словно колесные спицы. Но эти монстры невероятно вкусны, у них очень нежное мясо. Одним иглохвостом целое племя муарапи может быть сыто несколько дней.

— Может ли такое быть! — заходилась в изумленном возгласе виконтесса. — Ах, князь, вы так много путешествовали! Так много видели! Сделайте милость, расскажите мне что-нибудь! Эта дорога такая утомительная.

И Гилэстэл благосклонно соглашался, развлекая Виарину байками о своих странствиях. Астид, ехавший обок князя, убедительно поддакивал, подтверждая истинность увлекательных и опасных, изрядно приукрашенных историй своего покровителя. Виконт Риоган, слушая князя, только качал головой, тем не менее, благодарный, что шафер не дает скучать его племяннице. По мнению Риогана Вистольтэ, доброму дворянину, да еще и королевской крови, не следовало бы шастать по миру, как какому-то безродному босяку. У виконта к бродягам было особое отношение. Которое он и объяснил в одной из бесед с князем.

В очередной раз остановились на краю леса, не нанеся вреда ничьему хозяйству. Горели костры, затмевая блеск звезд. В центре бивака музыканты развлекали путешественников какой-то пьесой. Виарина со своими фрейлинами была там, а сам виконт, утомленный третьей неделей пути, предпочел остаться у своего шатра. Гилэстэл и Астид были тут же. Глядя туда, где раздавались смех и поощрительные аплодисменты, Риоган чуть улыбнулся.

— Виарина — все, что у меня есть. Её счастье для меня превыше всего. Понимаете, князь?

— Всецело, виконт.

— Бедняжке пришлось многое пережить. В детстве она потеряла родителей, я заменил ей отца. Мой брат был в чем-то схож с вами. Тоже любил путешествовать. Это его и погубило. Его и его жену. Слава небу, Виарина была еще слишком мала, чтобы брать её с собой.

— Что случилосьс вашим братом, виконт?

— Разбойники. Свита была очень немногочисленной. Погибли все. Я узнал об этом спустя полгода после того, как он пропал. Тогда и забрал бедного ребенка к себе. У меня нет своих детей, Виарина стала мне дочерью. С тех пор я не люблю бродяг. Уж простите, Ваша светлость, к вам это не относится.

— У вас доброе сердце, виконт, — сказал князь.

— Я бы сказал, даже чересчур, — усмехнулся тот. — Будь я жестче, обида, нанесенная Виарине её прежним женихом, могла бы обернуться войной, а не свадьбой. Но все сложилось хорошо.

— Я только вскользь слышал о каком-то казусе с помолвкой Виарины. Не просветите меня, виконт? Чтобы я не ударил в грязь лицом.

— Да, вам нужно это знать. Мои земли граничат с владениями барона Фаннегарда Хонгескъё. Мы с ним не то чтобы дружим — так, приятельствуем. Совместная охота, визиты. Ну, знаете, как это у соседей принято. Довольно занятный субъект в плане семьи. Его первая жена была из людей, дворянка. Привез её откуда-то с юга. Родила ему сына, да при родах и умерла. Иннегарду, первенцу его, лет шесть было, когда барон новой супругой обзавелся, тоже людского рода. Что в брачную ночь у них случилось, доподлинно не известно, только на второй день после свадьбы и её не стало. Третьей женой эльфийку взял. Год прожили, детей не прижили, и её тоже потерял. Да глупо как-то погибла, собственным шарфом удавилась на прогулке. Лошадь понесла, баронесса упала, а шарф на поводья намотался. Сейчас барон вновь женат, тоже на эльфийке, на этот раз вполне счастливо. Баронесса Киара оказалась покрепче своих предшественниц, — на губах виконта промелькнула усмешка. — Подарила барону двенадцать детей.

— Двенадцать?! — неподдельно изумился Гилэстэл.

— Двенадцать, — подтвердил барон. — Девять из них мальчики. Её первому сыну, Эрегарду, сейчас двадцать один. Он на восемь лет младше Иннегарда, сына от первой жены. Первоначально именно Иннегард должен был стать мужем Виарины.

— По взаимной договоренности отцов, я полагаю? — спросил Гилэстэл, не упустившийупоминание о пограничных землях будущих сватов.

— И это тоже. Но Виарина любила этого прохвоста. Я точно знаю, я видел, как она страдала от его предательства.

— Прохвост? Вы назвали сына барона прохвостом? — не удержался от смешка Гилэстэл.

— Это самый мягкий эпитет, которым я могу его наградить, — нахмурился Риоган. — Баронесса Киара очень печется о собственных детях, как любая мать. А барон любит их всех. Им было составлено завещание. Условия его довольно занятные, но, как я говорил, Фаннегард чудаковат. В завещании сказано, что наибольшую долю наследства, в которой, кстати, немалую часть составляют земли рядом с моими, получит тот сын, кто первым женится и родитнаследника. А тут такая удача — Виарина и Иннегард. Единственное, о чем я пекусь — о счастье и достатке своей племянницы. Все шло прекрасно, помолвка состоялась, была назначена дата свадьбы. Но жених пропал.

— Пропал? — вскинул брови князь.

— Исчез за неделю до торжества. Без следа. Бедная девочка тогда все глаза выплакала, что только не вообразила себе. Уже почти похоронили его. А он появился через месяц, как ни в чем не бывало. Мне, говорит, подумать надо было. И вроде все хорошо, помирились, новую дату свадьбы назначили. А этот плут в ночь перед ней снова сбежал с какими-то шутами, лицедеями! Мне даже описывать не хочется, что с Виариной было. А с Фаннегардом мы крепко тогда поспорили, чуть до поединка не дошло. Второй сын его, Эрегард, часто к Виарине с соболезнованиями наезжал, с извинениями за брата. Так до свадьбы дело и дошло. Уж этот-то от своего слова не откажется, воспитание родители ему дали соответствующее. А старший…. Упустил барон Иннегарда, пока за собственным счастьем гонялся.

— И где сейчас старший сын барона? — спросил Гилэстэл, обративший особое внимание на один факт — первенец семьи Хонгескъё был полукровкой.

— А кто его знает. Я полагаю, бродяжничает по миру, ищет приключений. Как перекати-поле, ни семьи, ни обязательств. Слава создателю, остальные дети барона не такие легкомысленные, как он.

Границу владений Хонгескъё пересекли на двадцать первый день путешествия. Гилэстэл поделился с Астидом мыслью о том, что, путешествуя налегке и без долгих стоянок, можно преодолеть это расстояние в более короткие сроки. Последнюю остановку перед прибытием в замок барона устроили на пологом берегу реки, выше по течению которой виднелись бревенчатые стены городка.

Гости, предвкушающие скорое окончание путешествия, угомонились далеко за полночь. Погасли огни, лагерь затих, погрузившись в сон. Стреноженные кони, разбредясь по берегу, щипали траву. Время от времени то одна, то другая лошадь спускалась к воде, чтобы напиться. Лунный свет серебрил речную гладь. Лежа на спине и покачиваясь на волнах, Астид смотрел в раскинувшееся над ним ночное небо. Утомленный дневной суетой и многолюдьем, он отдыхал, погрузившись в теплую воду ночной реки.

В лунном свете по берегу быстро промелькнула человеческая тень. Не будь движение столь торопливым, едва ли Астид обратил бы на него внимание. Он скосил глаза. Тень шмыгнула к шатру Виарины, стоявшему на взгорке над рекой. Астид, насторожившись, перевернулся на живот и тихо поплыл к берегу. Притаившись в прибрежных зарослях, он прислушался. Тишину не нарушил ни крик, ни другой звук. Полукровка, расслабившись, собрался отплытьот берега и вновь погрузится в отрешенное состояние покоя, но движение у палатки виконтессы заставило его передумать. От тени шатра отделились два силуэта, в одном из которых Астид узнал Виарину, и поспешным шагом направились в сторону городка.

Больше Астид медлить не стал. Он выскочил на берег, сгреб одежду, и, не одеваясь — спят же все — бросился к князю.

Палатка озарялась неярким светом ночника, горевшего в изголовье княжьей постели. Князь бодрствовал, занятый своим любимым делом — чтением. На этот раз в его руках был внушительный том «Наказаний за неправые деяния и злонамеренные помыслы в эпоху Безэcальта II Сурового», позаимствованный в королевской библиотеке на время путешествия. Гилэстэл с выражением крайнего неодобрения воззрился на голого мокрого Астида с тряпичным узлом в руках, стремительно отбросившего полог шатра.

— Имей совесть, Астид! По всему лагерю, нагишом.

Полукровка отмахнулся, кинул одежду на постель, и, схватив покрывало, вытерся.

— Спят уже все. У меня интересная новость, — споро натягивая штаны, стрельнул глазом на князя.

— Говори.

— Виарина сбежала.

— Что значит — сбежала? — Гилэстэл закрыл книгу.

— Ушла в сторону городка.

— Одна?

— Нет.

Гилэстэл побарабанил по обложке пальцами, озадаченно хмыкнул.

— Решила последовать примеру своего бывшего жениха? Иди за ней, только незаметно. Выясни, в чем дело. Это может быть ничего не стоящий пустяк, а может и нечто серьезное. Если мы будем оставлять такие вещи без внимания, то какие же из нас заговорщики? Надо уметь пользоваться чужими тайнами.

Астид сунул ноги в сапоги, набросил рубашку, опоясался ремнем с кинжальными ножнами, и, накинув куртку, выскользнул из шатра.

Догнать беглянку, несмотря на её торопливый шаг, у Астида получилось достаточно быстро. Она и её спутница — только теперь полукровке удалось рассмотреть, что это женщина — в самом деле шли в направлении городка. Держась на достаточном расстоянии, пригибаясь к земле и прячась в тенях деревьев и кустов, Астид проследил их путь до городской ограды. На шпилях над воротами вяло колыхались на ночном ветерке вымпелы с гербом дома Хонгескъё — два скрещенных кинжала и копьё на алом поле.

Сопровождающая виконтессу женщина стукнула пару раз в воротное окошко и негромко сказала что-то выглянувшему оттуда стражнику. Скрипнули петли, ворота приоткрылись, и дамы юркнули внутрь. Астид не стал усложнять себе задачу. Подошел к воротам, постучал. В открывшееся окошко выглянула полусонная немолодая физиономия, одарив мутным взглядом.

— Куда?

— Туда, — неопределенно ответил Астид.

Сработало, как по волшебству. Погремев железом, страж открыл ворота.

— Хужей нет, чем тута в ночь пост держать, — вздыхая, ворчал привратник, задвигая засов. — Хуч вовсе не запирай, шмыг да шмыг, туда да обратно. Идите уж, илан. Да пожалейте мои годы, гуляйте уж тама до свету.

Астид его не слушал, припустив по узкой улочке вслед за женскими силуэтами, исчезающими в тенях городских стен.

— О, как невтерпеж-то, — ухмыльнулся страж, почесавживот под ремнем. — Одначе, в молодые годы я шибче бегал.

В городке, несмотря на позднее время, было оживленно. Узкие улочки освещались светом факелов и масляных ламп, покачивающихся на цепях над зазывно распахнутыми дверями домов. Астид шел, стараясь не терять из виду Виарину, и недоуменно поглядывая на ярко освещенные окна двух и трехэтажных особняков, прислушивался к доносящимся оттуда звукам — музыке, смеху, женским веселым визгам. На крыльцо дома, мимо которого проходил полукровка, вывалились трое подвыпивших мужчин. Рядом, хохоча, повисая на их плечах и норовя поцеловать в ухмыляющиеся физиономии, вились полуодетые девушки.

Полукровка улыбнулся, поняв, в какого рода городок он попал. Одна из веселых утешительниц, заметив его взгляд, подмигнула, улыбнулась в ответ, послала ему воздушный поцелуй и задрала юбку кверху. Астид высоко оценил стройность её ног, но долг звал его в другом направлении.

Виарина со своей спутницей свернули на соседнюю улицу, на несколько секунд остановились у крыльца ночного заведения, и, перебросившись несколькими словами, вошли внутрь.

«Подзаработать решила?» — с ухмылочкой поднял брови Астид, подходя ближе.

Взгляд зацепил фигуру миловидного юноши, что вполоборота сидел на широких перилах, и, покачивая ногой, наблюдал за гостем томными, густо подведенными глазами. «Или поразвлечься вздумала напоследок?».

Полукровка поднялся на крыльцо, осторожно заглянул в помещение. В зале было светло и шумно. Музыканты, размахивая смычками и раздувая щеки, не жалея ни пальцев, ни струн, наяривали разудалую плясовую. За столами, покрытыми яркими цветными скатертями, пировали те, кто жаждал отвлечься от дневных забот и развлечься в компании разбитных веселушек. Астида, внимательно оглядывающего зал, заметила одна из девиц.

— Какой красавчик! — подскочила она к нему, ухватила за руку и потянула в зал. — Заходи же! Мы тебя так ждали!

Астид перешагнул порог, с удовольствием повинуясь движению девушки. Мимо, лавируя меж столов и перескакивая через ноги посетителей, пронеслась разносчица, держа в каждой руке по четыре кружки, увенчанных пенными шапками.

— Чего хочешь сперва? Выпить, поесть или отдохнуть со мной?

— Ничего из перечисленного, — высвободив ладонь из мягких пальцев, Астид обнял девушку за плечи, и склонил к ней лицо. — Но буду благодарен за другое.

— За что? — игриво ответила она, производя освободившимися руками некие манипуляции с его ремнем.

— За информацию, милая. Передо мной сюда вошли две женщины. Мне нужно знать, где они.

Девичьи глаза чуть погрустнели. Ослабленный ремень занял прежнее положение.

— Не безвозмездно, само собой, — добавил Астид, обнимая девушку чуть крепче, и отводя её в сторону от оживленного прохода, по которому снова промчалась разносчица, на этот раз со штабелем мисок.

— Что, за женушкой не уследил? — насмешливо прищурилась девушка.

— Вроде того.

— Для обманутого мужа ты слишком уж спокоен, — засмеялась она.

— Это только видимость, — ответил он ей в тон, поверх её головы оглядывая зал. Виарины нигде не было видно.

— Только без скандала, — предупредила девушка. — Дома свои отношения выясните. Здесь это делать не нужно.

Словесное предупреждение было дополнено кивком в сторону двух крепкошеих парней, обделенных женским вниманием в отличие от остальных посетителей, и наблюдающих за происходящим в зале с каменными лицами из-за стола в сумрачном уголке.

— Обещаю, все будет тихо, — кивнул полукровка.

Девушка подняла руку к его лицу и потерла пальчиками. Астид нащупал вшитые в обшлаг куртки монеты. Вынув нож, надрезал шов, выудил монету и вложил её в руку девушки.

— Ого! Орлик! — распахнула она глаза. — Дорогая бабочка залетела на наш огонек.

— Ты даже не представляешь, насколько дорогая, — усмехнулся Астид. — Так где мне её найти?

Демонстративно спрятав монету в ложбинке меж выпирающих из лифа грудей, девушка с придыханием зашептала Астиду на ухо.

— Эту даму сюда привела Мигрис. Обычно мы приводим гостя в свою комнату. Комната Мигрис на третьем этаже, и, между прочим, рядом с моей.

— Отведи меня в свою комнату.

— Ты же сказал, что тебе ничего не нужно? Только информация.

— Так и есть. Мне нужна информация о том, что она здесь делает.

— А если ко мне гость придет? А комната занята. Кто за мой простой кто платить будет? — прильнула она к нему еще теснее.

Астид отстранился, оценивающе оглядел девушку, улыбнулся. Увиденное ему пришлось по вкусу.

— Я заплачу. Но простаивать тебе не придется.

— А говорил, что ничего не хочешь! — рассмеялась она, запуская пальцы ему под ремень и увлекая за собой к лестнице. — Меня, между прочим, зовут Мэйв.

Она привела его в каморку, большую часть которой занимала кровать с призывно откинутым покрывалом. На вопросительно вздернутую Астидом бровь Мэйв кивнула в сторону стены, занавешенной потертым цветастым гобеленом. Сняв с гвоздя его край, указала Астиду на узкое отверстие в стене.

— Наслаждайся, — хихикнула она, подвигая ему табурет.

— Ты что же это, за соседкой подглядываешь? — Астид подозрительно покосился на дыру.

— Вот еще, — фыркнула Мэйв. — Это для гостей, которые с особыми запросами.

Полукровка придвинул табурет и, прислонившись плечом к стене, осторожно заглянул в дыру. И увидел пустую кровать. Но в комнате кто-то был — тень скользила по покрывалу, то в одну, то в другую сторону. Негромко стукнула дверь, тень застыла на мгновение, а потом пропала из поля зрения. Послышался возмущенный возглас и звонкая, щедрая оплеуха.

— Подлец!

Астид узнал голос Виарины.

— Мерзавец! Как ты посмел позвать меня сюда? В этот притон?

Астид, лишенный возможности увидеть говорящих, приложил ухо к отверстию, затаил дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова. Мэйв, лежа на кровати в обнимку с подушкой и болтая ногами в полосатых чулках, насмешливо следила за ним. Полукровка, глядя на неё, приложил палец к губам. Обстановка в соседней комнате накалялась.

— Милая, несравненная моя Виарина! Но ты, несмотря ни на что, пришла. Из чего я делаю вывод, что твои чувства ко мне сильнее, чем отвращение к месту нашей встречи.

— Не смей прикасаться ко мне. Ты бесчестный, бесстыжий, грязный негодяй, низко обманувший меня и мою семью! Как у тебя хватило совести показаться мне на глаза? Как ты вообще посмел вернуться? Как ты посмел оставить меня?! В такой день! Ты даже представить себе не можешь, что мне пришлось пережить.

— У меня была причина, Виарина. Очень существенная. Смотри! Смотри, вот она, причина. Мне нужно было время, чтобы освоиться с этим.

В комнате на некоторое время наступила тишина. Потом послышался смешок, и женский голос, в котором отчетливо слышалось пренебрежение, произнес.

— Значит, этим ты и занимался? Ради ярмарочных безделиц оставил меня?

— Это не безделица, Виарина! Ты не понимаешь. Это очень, очень серьезно!

— Ты пропал! Исчез перед самой нашей свадьбой! Вот что было серьезно!

— Прости, Виарина. Мне нужно было подумать. Понять себя, осознать то, что со мной происходит. Прости меня.

— Целый год?! Ты бросил меня, пренебрег мною, опозорив. А теперь просишь прощения?

— Я готов к браку.

— Поздно. Я уже обручена.

— Я попрошу отца, он расторгнет помолвку.

— Разве я сказала, что согласна? К тому же, ты прекрасно знаешь его завещание. Наследником станет тот, кто женится первым и подарит барону внуков. Ты свой шанс уже упустил.

— Я так не думаю. Я старший его сын. Я женюсь на тебе. А Эрегард подождет своей очереди.

— Ты глуп, Иннегард. Глуп и самоуверен. Я тебя не люблю. Уже не люблю. И даже силой ты не заставишь меня стать твоей женой. К тому же, как бы ты ни поступил, ты уже не сможешь оспорить право брата на наследство.

— Что ты хочешь сказать?

— Я жду от него ребенка. И об этом знают твой отец и баронесса. Ты остался ни с чем.

Наступило долгое, тягостное молчание. Астид, затаившись, чувствовал нарастающее напряжение в соседней комнате. Наконец оно разрядилось негромким голосом мужчины. В нем слышалась горечь и сдерживаемая ярость.

— Ты хуже любой охотной бабы, дражайшая бывшая невеста. Хуже самой последней из них.

— Тебе виднее. Ты же не пропустил ни одной из них. Ни одной!

— Кроме тебя. Потому что берег твою честь! Честь своей невесты! А ты утратила её в постели моего брата!

— Мою честь?! А не ты лишил меня её еще до того, как я потеряла девственность? Ты ославил меня на весь Маверранум! Надо мной смеются даже кухарки, передавая друг другу дрянные сплетни, и судача о том, насколько плоха невеста, от которой жених сбежал дважды! Твой брат принял на себя позор, которым ты меня одарил! Не смей упрекать меня! Шут! Шут и подлец! Ненавижу тебя!

Раздался хлопок двери, и в соседней комнатушке наступила тишина. Астид осторожно заглянул через дыру в соседнюю комнату. К расположенной в поле видимости кровати подошел мужчина, и, не снимая плаща, сел на её край. Сгорбившись и уронив голову на ладони, он сидел так до тех пор, пока в комнату кто-то не вошел.

— Она ушла? — тихо спросил мужчина.

— Да, — ответил женский голос. — Вам что-нибудь нужно, господин?

— Нет, Мигрис. Я ничего не хочу. Разве что выпить.

— Принести вам вина?

— Не нужно. Я спущусь вниз. Это тебе. Спасибо.

Он положил на кровать несколько монет и поднялся. Астид тоже вскочил, направившись к двери.

— Эй! — окликнула его Мэйв. — И это все?

— В другой раз, — подмигнул Астид, кинув рядом с ней обещанный «орлик». — Но, если хочешь, могу угостить.

Мэйв с готовностью соскочила с кровати. Астид приоткрыл дверь, подождал, пока незнакомец из соседней комнаты спустится в зал, и отправился туда же в обнимку с довольной девицей.

— Слушай, а ты ему морду бить будешь? — щебетала она, усаживаясь рядом с Астидом, и подзывая разносчицу. — Теа! Теа, принеси господину вина!

— Вряд ли, — усмехнулся Астид, вольготно раскидываясь на скамье, и устраиваясь так, чтобы видеть фигуру отвергнутого жениха. Тот, так и не сняв плаща, расположился неподалеку от бордельной стражи, в сумрачном уголке. Перед ним уже стояла кружка, а заботливая Мигрис, стараясь отвлечь его болтовней, наполняла её вином из кувшина.

— Что, совсем-совсем? — несколько разочарованно протянула Мэйв.

— Совсем-совсем, — передразнил её Астид. — Он свое уже получил. Получил такую пощечину, которая больнее любой раны, нанесенной в бою. Налей-ка мне.

Мэйв задумчиво наполнила его кружку.

— Странные вы, благородные господа. Чудные. Из-за глупой мелочи убить можете, а большие провинности с рук спускаете.

Астид, прищурившись, глянул на девушку.

— Я не благородного рода. И не прощаю ни малой, ни большой вины. Просто сейчас это не мое дело.

Кабацкий гул перекрыл громкий хохот веселящейся неподалеку компании. Размахивая руками, сметая миски и кружки, на стол взобрался изрядно уже набравшийся гость. Кто-то снизу подал ему лютню. Поставив одну ногу на перевернутый вверх дном кувшин, он изрек:

— Для увеселения уважаемой публики! По многочисленным просьбам друзей, которым я не в силах отказать! Наилюбимейшая в этом благословенном краю баллада о наиславнейшем и наисильнейшем его хозяине! Ита-ак, баллада про…

— Копьё! — заорали и загрохотали ногами о пол поклонники песельника.

— Баллада про копьё! — тряхнул вихрастой головой бард и ударил по струнам.

У барона Хонгескъё

Было длинное копьё.

Тыкал он своим копьем

Утром, вечером и днем!

О-ой-ё, о-ой-ё,

Было длинное копье! — заполошенно заорали подвыпившие посетители. Песня им явно пришлась по нраву. А зловредный певец тем временем под хихиканье девиц продолжил.

У барона Фаннегарда

Был кинжал совсем без гарды.

И по саму рукоять

Он любил его вставлять.

И опя-ать, и опя-ать

Он любил его вставля-ать!

От великого испуга

Померла его супруга,

Лишь несчастный Хонгескъё

Показал свое копье.

О-ой-ё, о-ой-ё,

Показал он ей копьё-о-о! — волчьим воем тянули подпевалы.

Трактир содрогался от хохота. Астид и сам усмехнулся, поняв, о каком «оружии» идет речь.

А супружница вторая

Говорила, помирая:

«Ты бы, милый муженек,

Свой кинжал чуть-чуть усек!»

Эх, ёк-макарёк,

Очень пылкий муженек!

И у третьей, у эльфийки

Ножны были невелики.

Потерпела-потерпела,

Да и тоже околела!

Было дело, было дело-о,

Три супруги околело-о! — надрывали глотки любители скабрезных песенок, чуть не валясь под столы от смеха и хмеля.

А несчастный Хонгескъё

Заточил свое копье,

Да в четвертый раз женился,

И в счастливца превратился!

Любит дама Хонгескъё

Фаннегардово копье!

Народилась из копья

преогромная семья!

А счастливый Фаннегард

Этой штуке очень рад.

У любимых сыновей

Копья будут поострей!

Ей-ей, ей-ей,

Копья будут поострей! — с залихватским переливчатым посвистом разнеслось под потолком.

И сказал тут Хонгескъё:

«У кого длинней копье,

Тот наследник мне и есть,

Кто поддержит нашу честь!»

Что есть, то есть -

Поддержи отцову честь! — грохнули раззадорившиеся выпивохи кружками о стол.

И пока точил старшой,

Наконечник свой большой,

Средний бабу умыкнул,

И копье свое воткнул!

Вот потеха — так потеха!

Младший старшего объехал!

Уши закладывало от людского гогота. Астид видел, как, отставив кружку, сжал кулаки незнакомец в капюшоне.

— Ах, ты, мразь подзаборная, — громко произнес он, поднимаясь со своего места и направляясь к шалому певцу. — Кто тебя надоумил этот пасквиль тут горланить?

Отшвырнув с дороги пару пьяниц, незнакомец приблизился к певуну, и, вырвав у него из рук лютню, с остервенением расколотил её об пол.

— Ты чего-о сделал?! — взвизгнув, соскочил со стола бард.

Сзади на незнакомца навалилась пара крепких парней. Но он шустро вывернулся из их рук, оставив в чужих пальцах свой плащ.

— Ваша милость, — охнул кто-то. Народ попятился в стороны, иные кланялись, кто-то благоразумно вышмыгнул прочь из кабака. Приложившие руки к благородному телу тоже отступили подальше, опасливо переглядываясь.

Астид пересел левее, разглядывая незнакомца, представшего во всей своей красе — без преувеличения. Рассерженное лицо с тонкими, правильными чертами было безукоризненно красивым. Волнистые, густые, пшеничного цвета волосы рассыпались по плечам. Серые глаза яростно горели, а губы возмущенно кривились.

— Никак, кинжальчик свой поточить пришли, Ваша милость? — не унимался хмельной певец, видимо, узнав незнакомца.

В зале засмеялись — первоначальный испуг у полупьяной публики прошел. Красавчик пошел красными пятнами.

— Мер-рзавец. Твое место в веревочной петле, а не в этом зале.

— Ваше место тоже не здесь, молодой барон, — ухмыльнулся певун. — Вот только оно теперь другим занято. Теплое, мягкое, мокренькое, уютное местечко!

То, что произошло в следующее мгновение, привело Астида в величайшее изумление, а окружающих — в ужас. Первенец семьи Хонгескъё — Астид давно понял, что это был именно Иннегард — резким движением выбросил в сторону певца ладонь, с неё сорвался вихрящийся ком яркого пламени и, достигнув шалого певца, окутал его гудящим столбом. Несколько секунд жуткий крик бил по ушным перепонкам замерших в ступоре посетителей, а потом прогоревший до костей труп рухнул на пол, вызвав всеобщую панику. Люди, обезумев, рвались на улицу сквозь окна и двери, толкая и расшвыривая друг друга. Пламя, расправившись с певцом, перекинулось на стены и мебель, устремилось вверх, слизывая занавески и скатерти, разгораясь все сильнее, быстро распространяясь по всему дому.

Астид, швырнув в окно табурет, выбил раму, выкинул наружу Мэйв и сам выскочил следом. С верхнего этажа неслись визги девок, застигнутых пожаром за работой.

— Прыгай! — крикнул Астид и поймал сиганувшую на его зов полуголую девицу, с удовольствием примяв её прелести.

Выпустив из рук трясущуюся спасенную, Астид окинул взглядом улицу, по которой метались вопящие люди с ведрами и баграми. Фигура зачинщика этого переполоха виднелась уже в самом её конце.

— Вот скотина, — отряхивая платье, зло выпалила Мэйв. А потом заплакала. — Так я и знала, что легкого заработка мне сроду не видать.

— Денег жалко? — осведомился Астид, сочувственно глядя на её заплаканное лицо со следами сажи ипотеками помады.

— Еще бы не жалко, — всхлипнула та. — В своем кошельке-то и медяка жалко. А тут — два «орлика».

Рухнули прогоревшие балки, выбросив вверх густой сноп искр.

— Фейерверк почище столичного, — усмехнулся Астид, глядя на скопище полуодетых проституток, грустно взирающих на догорающий остов весёлого дома. Перед ними, поминаяимя Иннегарда не иначе, как вкупе с самыми замысловатыми проклятиями и эпитетами, причитала обездоленная «мамка».

— Ну, и что теперь делать будешь? — спросил Астид у Мэйв.

— То же, что и раньше, — пожала та плечами. — Барон скоро новый дом отстроит.

— Что значит — отстроит? — не понял полукровка.

— Это все, — Мэйв повела рукой вокруг себя, — собственность Его милости.

— Барон содержит бордели? — изумился Астид.

— И неплохо на них зарабатывает, — улыбнувшись, отерла слезы Мэйв. — Так что, захочешь поддержать барона монетой — добро пожаловать.

Гилэстэла история, рассказанная Астидом, изрядно повеселила. Но более всего князя воодушевило известие о том, что бывший жених Виарины, обладает исключительными магическими способностями.

— Это точно не один из тех трюков, которые демонстрируют фокусники на ярмарках?

— Абсолютно точно, Ваша светлость. Я видел это сам. Ни одному скомороху такое не по зубам.

Гилэстэл в предвкушении потер ладони.

— Знаешь, Астид, я, пожалуй, теперь не так уж сильно удручен этой поездкой. Чувствую, мы извлечем из неё пользу.

Пышный кортеж Виарины семья Хонгескъё встречала в полном составе. Князь с легкой иронией оценил многочисленность потомков барона Фаннегарда, выстроившихся во дворе замка. А вскоре на свет должен был появиться еще один отпрыск — у баронессы Киары, глядевшей с улыбкой на будущую невестку, уже заметно выпирал живот.

Ювелирные украшения, своей вычурной массивностью более свойственные людскому вкусу, не подходили к хрупкой фигуре эльфийки, казавшейся тоньше и бледнее в темно-фиолетовом платье. Аметистовые серьги оттягивали мочки ушей, увесистое ожерелье из того же камня отягощало тонкую шею с выпирающими ключицами. Казалось, что баронесса вот-вот опрокинется под тяжестью драгоценностей. Гилэстэл внутренне скривился — его покоробила эта безвкусица, хотя причина в некоторой степени была понятна. При необходимости содержать обильное потомство баронессе приходилось довольствоваться тем, что осталось в ювелирных шкатулках её предшественниц.

С нарядами детей дело обстояло не лучше. Кружева на платьях девочек потускнели, подолы и рукава были коротковаты, поношенные мальчишечьи камзолы и рубахи свидетельствовали о том, что одежда переходила от одного ребенка к другому по старшинству. Более-менее прилично были одеты лишь сам барон и Эрегард. Но по нервным жестам жениха, то и дело поправляющего камзол, было понятно, что надел он его в первый раз.

Астид коснулся локтя Гилэстэла и указал взглядом на того, кто стоял первым в шеренге потомков барона. Князь внимательно присмотрелся к старшему сыну Фаннегарда, отметив для себя и его внешность, и несколько развязную позу, и прямой, вызывающий взгляд, направленный в сторону Виарины. В отличие от остальных членов семьи, Иннегард выглядел элегантно и модно. Светло-янтарные локоны, собранные в хвост с нарочитой небрежностью, перехватывала зеленая лента. В кафтане нежно-бирюзового цвета, отделанном ландмартской вышивкой, не стыдно было бы появиться и на королевском приеме.

— Каков щеголь, — едва слышно отметил князь. — Платье-то не местного пошива.

Астид подавил усмешку.

При виде Иннеграда на лицо виконта Риогана легла тень досады. Виарина, идущая с дядей под руку, одарила бывшего жениха не менее вызывающим взглядом, гордо подняв подбородок.

— Рад видеть вас и вашу семью в добром здравии, барон, — произнес виконт, заставив себя улыбнуться. Повернулся к хозяйке, коснулся губами тонкой белой руки. — Баронесса, мои поздравления.

Затем отступил на шаг, давая Гилэстэлу возможность приблизиться.

— Хочу представить вам князя Гилэстэла Илфириона Хэлкериеса, племянника Его величества. Князь оказал нам честь быть шафером от имени короля.

Барон и баронесса переглянулись со значением и почтительно склонили головы.

— Я рад и польщен, Ваша светлость, — совершенно искренне ответил барон.

— Мне тоже приятно быть здесь, — почти не солгал Гилэстэл.

— Прошу в мой дом, господа, — повел рукой барон Фаннегард, и, обернувшись к сыну, повел бровью. — Эрегард!

Эльф кинулся к Виарине с такой поспешностью, что Иннегард, не удержавшись, насмешливо фыркнул. Отец неодобрительно покосился на старшего сына. Виарина же демонстративно прильнула к будущему мужу.

Следуя по двору вслед за хозяином, Гилэстэл с интересом рассматривал странную архитектуру замка. Тот был слеплен из совершенно разных кусков, весьма мало сочетающихся друг с другом. Центральное серое здание, уже обветшавшее и носившее следы усиленного обновления, выглядело основательным и суровым. Тем большее недоумение вызывали надстроенные легкомысленные башенки с разноцветными черепичными крышами и прилепленные по бокам новоделы из легкого красного кирпича, с аляповатыми витражами. Размер замка, однако, внушал уверенность, что места хватит всем.

Ужин накрыли в обширном зале с очагом, устроенном по старому обычаю — с решетками и вертелами для дичи. Астид, с интересом глядя на закопченное нутро, прикинул, что в нем свободно поместится оленья туша. Мысли об охоте пробудили аппетит — захотелось мяса. Полукровка подтянул к себе широкое блюдо с горячими, румяными бараньими ребрышками, покрытыми хрустящей корочкой, с чуть подгоревшим слоем жира, источающего аромат дымка. Отломил от пухлого, темного, пахнущего солодом и тмином, каравая ломоть побольше, и, обмакивая мясо в кислый сливовый соус, принялся за ужин. Слуги, пройдясь по залу с широкими подносами, поставили перед каждым гостем по глиняному горшочку. Астид, обсасывая ребрышко, приподнял крышку из хлебной корочки и улыбнулся горячему тыквенному супу, приправленному петрушкой и гвоздикой.

Сидящий напротив эльф открыл стоящий в середине стола широкий сотейник, из которого выпорхнуло густое облако пара, и выудил себе на тарелку толстый щучий хвост, фаршированный морковью и грибами. Как ни старался гость придерживать широкий рукав, жирное оранжевое пятно расползлось по дорогой ткани. Вымакивая хлебом из горшочка остатки супа, Астид решил, что рыбу он не хочет. На сладкое подали пироги с яблоками и земляникой, медовый сыр и творожную запеканку.

Вина и пива тоже было вдоволь. Кувшины с пивом стояли на столах, вино разливали слуги. Коснувшись правого плеча Астида мягкой грудью, симпатичная улыбающаяся служанка до краев наполнила его бронзовый кубок светлым вином.

— Наливай поменьше, — сказал Астид. И добавил, подмигнув. — Но подходи почаще.

Улыбка служанки стала шире и обольстительней, и Астида посетила надежда, что эту ночь он проведет не в одиночестве.

По залу бродили псы в ожидании подачки. Собаки виконтессы тоже были здесь, но, напуганные незнакомой обстановкой, жались к своей няньке. Барон Фаннегард неторопливо обгрыз баранью лопатку и бросил остатки рослому псу, лежавшему у его ног. Тот принял угощение со спокойным достоинством любимца. Полукровка почувствовал, как к его ноге привалилось теплое тело. Астид заглянул под стол, и, увидев влажные просящие глаза псины, смахнул на пол обглоданные косточки. Жадный хруст под столом стал подтверждением, что угощение пришлось по нраву.

Окинув взглядом столы, на которых преобладала добротная глиняная посуда, Астид сделал для себя вывод, что именно простота и обильность являются сутью характера барона Хонгескъё. Этот же принцип сработал и в музыкальных пристрастиях хозяина — когда два десятка музыкантов взялись за свои инструменты, затянув монотонную мелодию, некоторые собаки исполнили вокальную партию. У Астида промелькнула насмешливая мысль, что Ригестайн за такое пренебрежение к музыке мог бы и на поединок вызвать.

Барон веселился и хохотал до слез, слушая пёсьи завывания. Астид в глубине души удивился тому, что эльф, да еще и знатного происхождения, столь непривередлив в музыке, и поделился мыслью с князем.

— У каждой зверушки — свои игрушки, — повел бровью Гилэстэл. — К тому же, в этой глуши трудно найти приличных музыкантов.

Наконец, вняв укоряющему взгляду супруги, Фаннегард приказал слугам выгнать собак из зала, а оркестрантам — сменить репертуар на более праздничный.

Риоган, сидевший слева от князя, с неудовольствием косился в сторону Иннегарда. Не выдержав, склонился к Гилэстэлу. Астид чутким ухом расслышал слова, утонувшие в вое рожков, перестуке барабанов и звоне бубнов.

— Каким ветром его сюда принесло?! Не мог позже объявиться…. Только и жду, какую гадость на этот раз выкинет.

— Перестаньте, виконт, — откликнулся Гилэстэл. — Не изводите себя. Не думаю, что теперь вам есть, чего бояться.

— От такого, как он, можно ожидать чего угодно.

Дневной свет в окнах постепенно померк. Слуги обошли зал, зажигая масло в настенных светильниках и свечи в канделябрах на столах.

— Разожгите очаг! — распорядился Фаннегард.

Сноровисто сложив в очаг дрова, слуга собрался уже поджечь их, но был остановлен Иннегардом.

— Эй, погоди-ка! — поднялся со своего места Иннегард. — Я сам. Виарина!

Он взглянул на виконтессу, повернулся в сторону очага и направил ладонь на сложенные поленья. Зал озарила огненная вспышка, сорвавшаяся с руки полуэльфа, и дрова ярко полыхнули.

— Для самоучки неплохо, — негромко прокомментировал князь, тонко улыбнувшись. Его слов в общем возбужденном гомоне и изумленных вскриках никто не расслышал.

— А твой будущий муж такое умеет? — выкрикнул Иннегард, повернувшись к виконтессе и слегка пошатнувшись.

Только тут Астид осознал, что Иннегард пьян.

— Ему это ни к чему. Очаг в доме я смогу разжечь и сама, — насмешливо парировала Виарина.

Стихающие удивленные восклицания гостей сменились смешками. Скулы Иннегарда покраснели в ответ на колкость. Он вернулся на свое место, и, опустошив один бокал вина, тут же приник к следующему. Постепенно обстановка в зале стала более раскованной. Фаннегард поднялся и, махнув музыкантам, пригласил Киару на танец. За ними потянулись и остальные. Поддавшись влечению веселой музыки, гости отплясывали задорные плясовые, кружили своих дам в легкомысленном хороводе. Гилэстэл, отчасти подчинившись общему настроению, но в большей степени из чувства долга, тоже вышел на круг. Предложив руку баронессе, с заботливой осторожностью повел её по залу в медленном танце.

Астид искоса наблюдал за Иннегардом. Тот сидел, навалившись грудью на стол, то и дело прикладываясь к чаше с вином, и исподлобья сверля взглядом танцующих Виарину и Эрегарда. Полукровка видел, как наливаются алым мочки ушей и дергается жилка на виске Иннегарда.

— Виарина! — Иннегард резко поднялся, опрокинув пустую скамью.

Его громкий голос заставил гостей унять смех, прервал музыку и застопорил танец.

— Виарина! — направляясь неверной походкой к брату и виконтессе, с дерзкой развязностью выкрикнул Иннегард. — Как тебе мой братец? Он хорошо вооружен? Хотя, зачем я спрашиваю? Ты ведь уже оценила арсенал дома Фаннегард. Вот к чему такая спешка со свадьбой! Пока свадебное платье еще может скрыть плоды вашей альковной баталии!

Лицо невесты вспыхнуло ярче пламени в очаге. Эрегард, отпустив её руку, шагнул навстречу брату.

— Иннегард! Как ты смеешь!

— Уйди прочь, братец, — отпихнув с дороги жениха, Иннегард схватил Виарину в охапку. — Потанцуй со мной, дорогая дешёвка! Ну же!

Потянулся к её лицу, впился мокрыми от вина губами в её губы. Эрегард зарычал, и, бросившись на брата, оторвал его от Виарины. Оттолкнул, замахнулся, ударил кулаком в лицо. Не удержавшись на ногах, Иннегард упал. Взвыв, он извернулся на полу, дернул Эрегарда за ноги, свалил и подмял под себя. Под визг женщин и встревоженные крики мужчин братья покатились по полу, награждая друг друга тумаками и осыпая ругательствами.

— Я тебя убью, Эрегард! Убью!

— Негодяй! Не смей прикасаться к моей невесте!

К ним бросились мужчины, разняли, подняли на ноги и развели в стороны. Иннеград продолжал бесноваться в чужих руках, норовя вырваться и продолжить потасовку.

— Убью-у! — выл неистовым воем, уродуя красивое лицо гримасой ярости.

К Эрегарду подбежала Виарина, прижалась, обнимая.

— Эрегард!

— Пусти, Виарина!

— Эрегард! Не надо! Это хмель в нем говорит!

— Так пусть прикажет ему замолчать! Мне плевать, что он мой брат!

— Иннегард! Ты пьян! — обернувшись, с негодованием выкрикнула Виарина. — Уймись!

Глядя на её рассерженное лицо, полуэльф внезапно успокоился, замолчал, лишь презрительно кривясь. Стряхнул руки державших его мужчин, поправил кафтан, отбросил с лица растрепанные волосы.

— Лицемерка, — сказал, словно плюнул.

— Не тебе меня обвинять! — отрезала Виарина.

К Эрегарду торопливо подошла баронесса. Окинув сына взволнованным взором, повернулась к Иннегарду.

— Иннегард! — оглаживая живот, баронесса одарила пасынка суровым взглядом. — Твоя выходка отвратительна. Ты обязан извиниться. Мы ждем.

— Извиниться? За что же, матушка?

— За то, что ты сказал о своем брате и его невесте.

Иннегард с горькой усмешкой взглянул на приблизившегося отца.

— Даже если это правда? Отец!

— Мы ждем! — в голосе баронессы зазвенел лед. Фаннегард, хмурясь, смотрел на старшего сына.

Иннегард перевел взгляд на Виарину, на Эрегарда, потирающего плечо и буравящего брата враждебным взглядом.

— Подавитесь, — пробормотал полуэльф себе под нос. И произнес громко, на весь зал. — Извини, Эрегард! И ты, Виарина. Отец, матушка, — поклонился в их сторону. — Простите моё неподобающее поведение. И вы, уважаемые гости. Я приношу извинения! Всем! Ну, так что? Мне нальют искупительную чашу? Что-то в горле пересохло от волнения.

— Тебе уже достаточно, — неодобрительно бросил барон, который, как и Гилэстэл, заметил издевку в голосе Иннегарда. — Будет правильным, если теперь ты отправишься спать. Успеешь придти в себя. Послезавтра свадьба, и я не хочу, чтобы ты её испортил.

— Как скажешь, папенька.

Иннегард снова согнулся в низком поклоне, развел руки в стороны, взмахнув ладонями. После его ухода в зале еще несколько минут стояла неудобная тишина. Постепенно гости оживились, вернулись за столы, заиграла музыка.

Гилэстэл, наблюдая исподтишка за четой хозяев, склонился к Астиду.

— Взгляни на них. Теперь ясно, кто здесь хозяин на самом деле.

Баронесса с сердитым лицом тихо отчитывала мужа, а тот лишь кривился и кивал в ответ на её слова.

Служанка спала, откинув голову назад, приоткрыв рот и иногда всхрапывая. Астид открыл глаза, зевнул. Приподнялся на локте, заглянул в лицо девушки, разделившей с ним ложе в эту ночь. На круглом лице — мятые следы от подушки, кожа на мягкой белой шее собралась складками. Бодрствующей она была привлекательнее, чем сейчас. Старательная, но неуклюжая и неумелая, она стал разочарованием этой ночи. Астид с насмешливой досадой дернул щекой, отбросил одеяло и слез с высокой широкой кровати. Оглянувшись, вспомнил Мэйв и усмехнулся — наверняка те, кто мало-мальски понимал толк в любовных утехах, предпочитали месту прислуги другое занятие.

Утро ворвалось в распахнутое окно суетливыми голосами снующих по двору слуг — подготовка к свадьбе шла полным ходом. Служанки тащили корзины с цветами, носились с ворохами цветных лент, трясли ковры. За воротами замка слышался стук молотков и визг пил. Шум разбудил девушку. Она потянулась, разомкнула глаза, и, увидев льющийся в комнату солнечный свет и стоящего у окна Астида, испуганно вскрикнула:

— Ах ты, батюшки!

Поспешно спрыгнув с кровати, служанка принялась натягивать платье.

Астид подошел к столу, налил в бокал воды из кувшина, и незаметно кинул туда щепотку зелья из коробочки, предусмотрительно приготовленной с вечера.

— На-ка, голубушка, освежись, — подойдя к служанке, полукровка с улыбкой подал ей питьё.

— Спасибо, ваша милость, — служанка, польщенная вниманием, приняла бокал из его рук, выпила, ласково посматривая на господина.

— Ты прелесть, — забирая бокал из её рук, сказал Астид.

Служанка выскочила за дверь, поправляя на голове чепец, а полукровка заглянул в бокал, убедился, что он пуст и с облегчением поставил его на стол — перспектива стать отцом его не вдохновляла вовсе.

Астид оделся и вышел в замковый коридор. Их с князем поселили в центральном здании, в роскошных, но неуютных комнатах — кровати под дорогими покрывалами были слишком высоки, коротки и продавлены, стены холодных комнат, занавешенные коврами и гобеленами, почти не держали тепло. Астид вполне оценил наличие второго человека в своей постели, когда промозглая стынь многосотлетнего замка заставила его прятаться под толстыми одеялами.

Осторожно заглянув в уборную, Астид удовлетворённо кивнул и вошёл. После вчерашнего пира всё уже успели отмыть. На деревянной полке лежали свежие листья салата и лопуха, в углу стояла плоская миска, наполненная цветочными лепестками для освежения воздуха.

Возвращаясь по длинному коридору, скудно освещенному сочащимся из приоткрытых дверей светом, Астид услышал голос барона Хонгескъё — он кого-то недовольно отчитывал. Полукровка прошел мимо, бросив короткий взгляд в дверную щель. Остановился, подумал, вернулся и, притаившись, напряг слух.

В большой комнате, сидя в массивном деревянном кресле у расправленной кровати, сонный лохматый барон в ночной рубашке распекал старшего сына.

— И это не первый твой проступок, Иннегард. На твоей совести смерть музыканта и сгоревший… кхм… весёлый дом.

— Тот паршивец пел скверные песни, неподобающим образом отзываясь о нашей семье. Что касается борделя — он был не из лучших, — Иннегард стоял перед отцом при полном параде, одетый и причёсанный.

— Есть и другие провинности.

— Папенька! Ты намерен вспомнить все мои проделки и огрехи? — бедокур возвёл серые глаза к потолку.

— Некоторые из них забыть невозможно, — и барон многозначительно посмотрел на сына.

— О, перестань, отец! — усмехнулся Иннегард. — Виарине моя ретирада пошла только на пользу.

— Речь не о ней. О другой женщине, — брови Фаннегарда сошлись в суровую линию. Иннегард притих и опустил голову. — Я много лет покрывал твои проступки. Но когда-нибудь моему терпению должен был наступить конец. Я думал, что дал тебе хорошее воспитание, чтобы ты нёс ответственность за всё, что творишь. Но, как видно, я ошибался. Может быть, тебе стоит ещё поездить по миру, поучиться уму-разуму?

Иннегард стер с лицаухмылку и недоверчиво взглянул на отца.

— Ты меня гонишь? Из родного дома? Я — твой сын! Твой первый сын!

— Сын, не оправдавший моих надежд, — отрезал Фаннегард. — Я тебя не гоню. Я отправляю тебя постигать жизнь, понимать ответственность. Если научишься быть бережливее, будешь вполне обеспечен.

Иннегард — потрясённый, растерянный — опустился на край кровати, молча глядя на отца.

— И куда ты меня отсылаешь?

— Для начала в Мидфарн. Северный климат немного остудит твою горячую кровь, а должность второго помощника на медном руднике приведет в порядок разум. Отправишься сразу после свадьбы Эрегарда.

— Да я сдохну там с тоски через месяц! — с негодованием воскликнул Иннеград.

— Тосковать тебе будет некогда, обещаю. К тому же, это ненадолго, контракт пятилетний. Мне нужно чем-то возмещать нанесенный тобой ущерб, так что половина твоего жалованья пойдет на покрытие убытков.

— Контракт? — удивился Иннегард. — Ты заключил на меня контракт? Когда ты успел?

— Вчера вечером, после того, как ты устроил дебош. Кузина твоей мачехи замужем за владельцем рудника. По ходатайству Киары он любезно согласился взять тебя вторым помощником управляющего.

— Киары? — Иннегард встал с кровати и сердито взглянул в лицо барону. — С каких пор моей жизнью распоряжается твоя жена? Я — твой сын! Ты сам не в состоянии принять решение?

— Это и есть моё решение! — вскинулся барон. — А о том, что ты мой сын, ты не вспоминал многие годы! Быть старшим сыном — не только привилегия! Но и ответственность! И я тебе о ней напомню!

— Хочешь унизить меня? Поставить на одну ступень с людьми и проститутками, и заставить работать, чтобы содержать твои бордели?

Астид едва успел шмыгнуть в тень, как Иннеград, с треском распахнув дверь отцовских покоев, выскочил в коридор.

— Стерва! — услышал полукровка сдавленный шёпот красавца, удаляющегося быстрым шагом. Резким взмахом руки метис швырнул огненный шар в факел, укрепленный на стене, и просмолённая пакля вспыхнула, освещая ему дорогу. — Гори всё огнём!

Князя Астид нашёл, конечно же, в библиотеке. Гилэстэл прохаживался у стеллажей, вынимая то одну, то другую книгу, и, небрежно пролистав, со скучающим видом ставил их обратно.

— Нашли что-нибудь интересное, князь? — спросил Астид.

— Ничего стоящего, — откликнулся Гилэстэл. — Библиотека так же бестолкова, как её владельцы, и так же скудна и убога. А как прошло твоё утро?

Выслушав Астида, князь покачал головой.

— Барон понятия не имеет, что из себя представляет его сын. Такими методами Фаннегард не добьется от него ничего, кроме сопротивления. Или того хуже.

— Хуже? — покосился на Гилэстэла Астид.

— Огненная натура может довести Иннегарда до крайности. Он вспыльчив и импульсивен. Еще пара таких свар, и от замка Хонгескъё останутся головёшки. Пора прибирать парня к рукам и заняться его воспитанием.

— Он свою семью, судя по всему, терпеть не может, — хмыкнул Астид. — С ним, как с Ригестайном, не получится.

— Не получится, — согласно кивнул Гилэстэл. — Но тут есть одно существенное обстоятельство — семья к нему любовью тоже не пылает.

За воротами замка плотники возводили «дорогу новобрачных» — увитые цветочными гирляндами столбы, на которых были укреплены трехрожковые подставки для факелов, образовывали широкий коридор длиной в сотню шагов. Разукрашенная цветами и лентами карета должна была отвезти новобрачных после свадебного пира в охотничий домик на озере, где им предстояло провести первую брачную ночь.

Виарина, увлеченно и взволнованно наблюдающая за работой слуг, не сразу заметила подошедшего к ней Гилэстэла.

— Очень красиво получается, — улыбнулся князь, глядя на суетящихся людей.

— Ваша светлость! — обернувшись, поклонилась Виарина.

— Чья это идея? — князь указал на столбы.

— Баронессы, — смущенно улыбнулась Виарина. — Ей хочется, чтобы свадьба Эрегарда была незабываемой.

— Так оно и будет, — ответил на улыбку Гилэстэл. — А наверху что? Факелы?

— Да, они осветят нам дорогу в будущее, — мечтательно взглянула вдальвиконтесса.

— Для вашей свадьбы нужно что-то более оригинальное, — пожал плечами Гилэстэл. — Хотите, я устрою для вас фейерверк? Конечно, скромнее, чем в столице, но, всё же, интереснее, чем факелы.

— В самом деле?! — Виарина распахнула глаза. — Ваша светлость! Это… это было бы чудесно! Хочу!

— Прекрасно, — рассмеялся князь. — Я немедленно этим займусь. Надеюсь, мой сюрприз скрасит впечатление от нелицеприятного поведения вашего бывшего жениха.

— Иннегард просто несносен, — нахмурилась Виарина. — Мне так стыдно за вчерашний вечер. Так унизительно.

— Вам ли стыдиться? — недоуменно взглянул на неё князь. — Ответьте ему тем же!

— Как?!

Гилэстэл стрельнул взглядом вокруг, приблизил лицо к лицу Виарины и заговорщицки зашептал:

— Настаивайте на том, чтобы именно он зажёг светильники над «дорогой новобрачных». Поверьте, собственноручные проводы бывшей невесты к брачному ложу — сильнейшее унижение для мужчины. Но это только между нами, виконтесса.

Отстранившись, Гилэстэл улыбнулся, а глаза Виарины загорелись мстительным воодушевлением.

Астид по заданию князя растирал ингредиенты для фейерверка, когда в комнату вошёл посмеивающийся Гилэстэл.

— Иннегард только что спалил дровяной сарай, — сообщил он.

Полукровка вскинул на него удивленные глаза.

— Что, очередная ссора?

— Вовсе нет, демонстрация точности попадания в цель, — Гилэстэл упал в кресло. — Виарина настойчива в удовлетворении своих капризов, а баронесса рада лишний раз испробовать на прочность нервы пасынка. Барон же намекнул, что станет мягче, если Иннегард усмирит свой гонор и выполнит просьбу виконтессы. Сколько там у тебя?

Астид указал на полные миски.

— Достаточно, — махнул рукой Гилэстэл. — Начнем смешивать.

На свадебный пир из замковых кладовых была извлечена дорогая посуда, а столы застелили белоснежными льняными скатертями. Ржаные караваи сменились пышными булками из пшеничной муки. Из подвалов извлекли амфоры со старым сайельским вином. Свадебный пир с тремя переменами блюд, где жареного оленя сменили фазаны и кроличье рагу, а потом форель и осетрина, удался на славу. Пироги с мясом, рыбой, морковью дополнили трапезу. На десерт гостей побаловали орехами в меду, воздушными пирожными в виде лебедей, имбирным печеньем и малиновым суфле.

Во главе стола восседали Эрегард и Виарина — в алых, шитых золотом праздничных нарядах, с золотыми обручами на головах.

Вот только музыка подкачала. А Виарина, поддержанная баронессой, наотрез отказалась приглашать на праздник артистов, дающих представление в близлежащем городке, так как именно с их балаганом и вернулся в отчий дом Иннегард.

Гости пили за здравие, кричали пожелания, пели здравицы и дарили подарки. Гилэстэл преподнес невесте богатое жемчужное ожерелье. При взгляде на него у баронессы Киары едва заметно задергался левый глаз.

Возле Астида то и дело появлялась недавняя пассия, заботливо подливающая вина в его кубок. Но полукровка, решив, что тёплая постель слишком дорогая плата за храп и разочарование, предпочёл теперь спать один.

Иннегард пил много, но вид имел какой-то пришибленный, время от времени взглядывая на новобрачных тоскливым взором.

Как только за окнами сгустилась темнота, в зале раздались восклицания гостей:

— Ложе! Ложе!

Виарина и Эрегард, смущённо улыбаясь, поднялись со своих мест. На пол со звоном и треском посыпалась посуда, разбиваемая гостями на счастье новобрачных. Некоторые гости выскакивали из-за столов и, смеясь, топтали осколки, кроша их на ещё более мелкие.

— Ложе! Ложе!

Двор щедро освещался множеством огней. Закрытый возок, увитый цветами и лентами от крыши до колес, уже ждал у дверей. Гривы лошадей были заплетены в косички и украшены бубенцами. На козлах с важным видом сидел нарядный кучер. Пройдя по коврам, осыпаемые зерном и цветочными лепестками, Эрегард и Виарина сели в возок. Барон, коснувшись губами щёк сына и невестки, закрыл дверцу. Лошадки, послушные голосу кучера, медленно стронули карету с места, направляясь по устланному коврами двору к распахнутым настежь воротам. Гости хлынули на стены замка, предвкушая зрелище — новость о сюрпризе Гилэстэла уже не была новостью. Туда же поднялись Гилэстэл и Астид. Иннегард взошел на стену вместе со всеми и встал над воротами, готовый исполнить каприз Виарины.

Барон и баронесса остались во дворе, глядя, как карета выезжает за ворота. Фаннегард поднял глаза вверх.

— Иннегард!

Тот взглянул на отца и направил ладонь на столб с правой стороны от ворот. Коротко сверкнуло пламя, зажигая факелы на вершине столба. Вместе с ними вспыхнула горючая смесь, шипя и выбрызгивая вверх весёлые разноцветные искры. От первого столба по пропитанной маслом веревке пламя переползло на следующий, распаляя факелы и оживляя фейерверк. Восторженные крики гостей и аплодисменты разнеслись над замком. Иннегард направил ладонь на левую сторону «дороги новобрачных» и метнул огненный ком.

Всё произошло одновременно: сорвалась вниз тяжёлая воротная решетка; неожиданное дуновение воздуха в безветренном пространстве высоко всколыхнуло ленты на карете, и они ярко полыхнули, попав под выпущенный Иннегардом огонь; один из столбов пошатнулся и рухнул на возок, опрокинув его набок, придавив возницу и подперев дверь. Горящие факелы вывалились из подставок, упали в гущу цветов и лент, и карета с новобрачными вспыхнула.

В ужасе закричали люди, заметались по стенам, побежаливниз. Астид дернулся, было, к лестнице, но князь удержал его за локоть и едва заметно качнул головой. Полукровка заглянул ему в глаза, и понял безмолвный приказ. Он перевел взгляд на Иннегарда. Тот замер на месте, забыв опустить дрожащую руку, и смотрел набушующий под стеной огонь расширившимися от страха глазами.

Шипел и плевался многоцветной радугой в ночное небо праздничный фейерверк. Ошметки горящих цветов разлетались в пространстве огненными мотыльками, опадали на ковры тонкими лепестками пепла. Тонкий, протяжный, вибрирующий женский крик рвал воздух. Трещала, выгибаясь под ударами, заклинившая дверца кареты. Оборвав постромки, вдаль унеслись визжащие лошади с полыхающими гривами и хвостами. У ворот с воплями метались люди, пытаясь сдвинуть застопорившуюся лебедку и поднять тяжелую решетку. Заламывая руки, исходила плачем баронесса, глядя на охваченную пламенем карету, в которой заживо горел её сын.

Наконец, решетку удалось поднять и к карете помчались люди. Барон бежал впереди, но, сунувшись к опаляющему пламени, отступил и заслонился руками. Рядом с ним возник виконт Риоган, трясущийся и надрывающийся от крика.

— Воды!!! Воды!!!

Гилэстэл молча наблюдал за сумятицей. Астид, вцепившись в край парапета похолодевшими пальцами, смотрел на корёжившийся в бурном пламени остов кареты, в которой уже никто не кричал.

Бросив взгляд во двор, полукровка увидел, как скорчилась и осела наземь баронесса. К ней бросились слуги и унесли прочь. Там, где она упала, по ковру расползлось кровавое пятно.

— Ваша светлость… — через силу выдавил Астид, взглянув на бесстрастное лицо князя.

Эту ночь в замке Хонгескъё запомнили надолго. Как и говорил Гилэстэл.

Когда утих огонь, слуги залили водой то, что осталось от возка. Перемазанный сажей, в обгоревшей одежде и с обожжённым лицом, плачущий барон Фаннегард разгребал руками мокрую золу и угли, извлекая из-под них останки сына и виконтессы. Виконт Риоган сидел поодаль на земле, уставившись на пепелище невидящим взглядом, раскачиваясь и подвывая осипшим голосом.

Иннегард так и остался наверху. Он опустился на колени и, прислонившись лбом к холодным камням, просидел там до тех пор, пока стражники не увели его.

Рассвет замок встретил скорбной тишиной. Гости, потрясенные случившимся, попрятались по своим комнатам. Астид глядел из окна, как притихшие слуги расчищают пространство перед воротами, а в ушах всё еще звенел крик Виарины. От заплаканной служанки, принесшей в комнату кувшин с водой, полукровка узнал, что баронесса Киара потеряла ребенка.

Горе горем, но после полудня в большом зале стали появляться гости. Первый шок прошел, и многим захотелось поделиться своими версиями и догадками о случившемся. Проголодавшийся Астид, спустившись в зал, обнаружил там не менее трех десятков гостей, обсуждающих происшествие.

— Какое нелепое стечение обстоятельств! — горестно качала головой эльфка в помятом платье.

— Считаете, это случайность? — окинул её недоверчивым взглядом сидевший рядом эльф с безупречной осанкой.

— Господа! — шёпотом выкрикнул третий. — О чем вы говорите?! Это же чистое, неприкрытое убийство!

Гости так же шёпотом заспорили. Астид прошел к столу, сел на лавку, налил себе вина, придвинул блюдо с кусками холодной оленины. Он просидел в зале довольно долго, внимательно слушая, но не вступая в разговоры. Гилэстэл не появился. Возвращаясь в свои покои, Астид заглянул в комнату князя. Там было пусто.

А Гилэстэл в это время отправился к баронессе. Бледная, осунувшаяся Киара лежала в кровати, опустив худые руки поверх одеяла. На вошедшего князя она даже не взглянула, продолжая безучастно смотреть в стену опухшими красными глазами.

— Я сочувствую вам, баронесса, примите мои соболезнования. Потерять одного сына по вине другого…. Это чудовищно. Несправедливо и горько.

Князь остановился у кровати, с состраданием глядя на баронессу. Её нескорый ответ прозвучал шорохом сухих листьев.

— Иннегард мне не сын.

— Да, я знаю. Но вы заменили ему мать. А он так поступил с вами, с братом. Мне так жаль, так жаль.

Киара перевела на него уставший, потухший взгляд.

— Он мне не сын, — повторила она окрепшим голосом. — Он выродок, чудовище, кровожадное и злобное. Он убил свою настоящую мать, убил вторую жену Фаннегарда. Пусть не намеренно, но это сделал он. Да, князь, не смотрите на меня так. У мужа нет от меня тайн. Иннегард — его проклятие, боль его сердца. Не удивлюсь, если и к смерти моей предшественницы он приложил руку. Я боюсь его, князь. Вы видели, на что он способен.

— Я понимаю вас, баронесса. И поражён вашим мужеством и стойкостью, с которой вы противостоите постигшему вас горю. Тем более, что преступление вашего пасынка не случайно, а вполне намеренно. Ведь все слышали, как он угрожал Эрегарду. И претворил свою угрозу в действие.

В оживающих глазах баронессы Гилэстэл с удовлетворением прочел то, ради чего явился к ней.

— Могу я что-то сделать для вас, баронесса? — присев на край кровати, Гилэстэл осторожно коснулся её холодной руки.

— Да, Ваша светлость. Останьтесь до похорон моего сына.

— Конечно, — наклонил голову князь.

Успокаивающее тепло его руки заставило кровь баронессы бежать быстрее, донеся до её изнурённого, ослабевшего от горя мозга настойчивую, острую, как рыбья кость, мысль.

Поначалу Иннегарда заперли в комнате. Но на закате за ним явилась стража, и старший сын барона по приказу отца был отведен в тюремную камеру. Идущего под конвоем Иннегарда — тихого, растерянного — провожали недоумёнными, осуждающими, опасливыми взглядами.

Полукровка тут же отправился к Гилэстэлу. На этот раз князь оказался у себя.

— Его заперли в подвале, — сообщил Астид.

— Я знаю, — откликнулся князь, сидя в кресле и перелистывая одну из своих книг.

— Что дальше?

— Подождем.

— Чего?

— Пока баронесса допечёт мужа. Думаю, к утру он согласится с её требованием.

— С каким? — покосился на князя Астид.

— Казнить Иннегарда.

Астид изумлённо уставился на князя.

— Вы шутите?! Собственного сына?!

— Именно. Киара жаждет мести. И, я уверен, добьется желаемого.

Полукровка озадаченно потер лоб, усмехнулся.

— Так вот что вы затеяли…

Князь отложил книгу, поднялся.

— Давай-ка навестим арестанта.

Стража беспрепятственно пропустила их к Иннегарду. Открывая замок тюремного подвала, караульный предостерег князя:

— Осторожнее, Ваша светлость. Кто его знает, чего у него на уме.

Тюремные камеры были пусты — мелких нарушителей в честь праздника отпустили. В тесной каморке за массивной решеткой на деревянном топчане сидел Иннегард. Он с надеждой взглянул на приблизившихся к камере Гилэстэла и Астида.

— Вас прислал отец?

— Нет, мы пришли по собственной инициативе, — князь остановился перед решеткой, сложив руки на груди. — Знаешь, Иннегард, честно говоря, я поражён. И не я один. Ты выбрал радикальное средство, чтобы поквитаться с братом и невестой за их предательство.

— Но я этого не делал! — протестующее воскликнул Иннегард. — Это была случайность! Нелепое невезение.

Вскинув глаза, он наткнулся на скептический взгляд князя.

— Конечно, не делал, — излишне поспешно согласился Гилэстэл, всем своим видом, однако, показывая истинное отношение к заявлению Иннегарда. — Конечно, это была случайность, роковое стечение обстоятельств. Я в это верю. Но вот верят ли остальные…

— Я не желал им такой участи, — простонал арестант, роняя голову на ладони. — Унизить — возможно, посмеяться — наверняка. Но не убивать их. Я не хотел такого исхода. Не хотел…

Гилэстэл сочувственно вздохнул.

— Я верю тебе, Иннегард. И поговорю с твоим отцом, постараюсь убедить его смягчить наказание.

— Благодарю, — отняв ладони от лица, Иннегард с признательностью посмотрел на князя.

Утром, как и предвидел князь, Фаннегард Хонгескъё принял решение. Собрав в зале домочадцев и гостей, барон обвёл их угрюмым взглядом запавших глаз. Голос, когда он заговорил, был негромким, но твёрдым.

— Уважаемые гости. Вы прибыли в мой дом на праздник. Но оказались вовлечены в трагические события, произошедшие по вине члена моей семьи. Моё горе от потери сына и его супруги омрачается тем, что в их гибели повинен другой мой сын. Принятое решение далось мне нелегко. Как отец, я безутешен. Как глава дома Хонгескъё и судья на своих землях, я должен быть справедливым. Я выношу смертный приговор Иннегарду Хонгескъё, своему старшему сыну, и приговариваю его к казни через обезглавливание. Казнь состоится завтра утром. Похороны моих сыновей и виконтессы… тоже завтра.

Находящиеся в зале эльфы и люди застыли, поражённые вердиктом барона. Кто-то из женщин сдавленно всхлипнул. Гилэстэл выступил вперед.

— Барон! Я присутствую здесь от имени Его Величества. И его именем я прошу помилования.

— Простите, Ваша светлость, — голос барона чуть дрогнул. — Но это дело касается не государства, а моей семьи. И здесь я останусь верен своему решению. Казнь состоится в назначенный час.

Фаннегард, не глядя по сторонам, покинул зал быстрым шагом. Вздыхая и глядя вслед барону, кто — с сочувствием, кто — осуждающе, ошеломлённые гости медленно разошлись.

Вновь застучали топоры и заскрипели пилы — во дворе торопливо возводился эшафот. В замковом склепе спешно готовили два новых места: одно предназначалось для Виарины и Эрегарда, другое — для осуждённого. Гилэстэл, спустившись в усыпальницу, с интересом понаблюдал за работой камнетёсов, гравирующих надмогильные плиты. Над той, что закроет гробницу влюблённых, трудились трое: выбивали орнамент по периметру, аккуратно обводили витиеватые буквы имён и слово вечной любви, золотили надписи. Другая плита, без прикрас и изысков, уже была готова. На ней незамысловатым шрифтом были высечены два слова — Иннегард Хонгескъё. Гилэстэл усмехнулся, оценив разницу в оформлении.

Некоторые из гостей, не желая быть свидетелями предстоящих событий, покинули замок. Но большая часть осталась. Странно было смотреть на них, расхаживающих с драматическими лицами в цветных праздничных нарядах. Напоминанием о том, что праздник сменился горем, стали лишь траурные повязки и ленты, наспех нарезанные из черного шёлка и розданные гостям.

Навестить Иннегарда не отваживался никто. Ни один из гостей, ни его сводные братья и сёстры. Даже замковая прислуга. Открытые разговоры о первенце барона приобрели оттенок дурного тона, став запретной темой, но о нём тихо шептались в своих комнатах. Прилюдно же много говорили о погибших новобрачных, вспоминая их лучшие качества — скромность Эрегарда, красоту Виарины, где-то уже и приукрашивая.

В разгар этой суматохи возник вопрос о наличии палача. Как оказалось, мастер заплечных дел у Фаннегарда отсутствовал. Мелкие наказания вроде порки розгами исполнял начальник замковой стражи, а он наотрез отказался приводить в исполнение вынесенный бароном приговор. В обсуждении деликатной темы участвовал и Гилэстэл. Глядя на растерянное лицо Фаннегарда, князь предложил:

— Почему бы вам самому не исполнить приговор, барон?

— Мне? — испугался Фаннегард. — Я судья, а не палач.

— Это было бы символично, — с полной серьёзностью во взгляде и голосе продолжил Гилэстэл. — Вы подарили ему жизнь, вы её и забрали. Какаявозвышенность, благородный трагизм.

— С меня хватит того, что я вынес приговор, — огрызнулся Фаннегард. — Я и так по самое горло в…

Вышла заминка, которую разрешил виконт Риоган. Горевший желанием возмездия не меньше баронессы Киары, он отправил в своё поместье гонца с приказом — к утру привезти палача в замок Хонгескъё.

Вечером, оставшись один на один с Гилэстэлом, Астид обеспокоенно заметил:

— Мы рискуем потерять Иннегарда, князь.

— Нет, если будем действовать правильно.

— Всё же, удивляюсь ему, — пожал плечами Астид. — Я бы уже давно сбежал!

Князь усмехнулся.

— Во-первых, он не знает, что его ждёт. А во-вторых, он надеется на отцовскую любовь и прощение. Если ничего не предпримем, Фаннегард может сломаться и отменить приговор. Сделаем так…

Единственным посетителем заключенного был тюремный сторож, носивший ему еду. Но он молчал, а Иннегард его ни о чем не спрашивал, с нетерпением ожидая отца. Однако пришел к нему не барон, не имеющий ни отваги, ни желания видеть сына, а Гилэстэл.

На замок опустилась ночь, когда князь появился в подземелье в сопровождении Астида. В руках полукровка нёс прикрытую холстом корзину, из которой выглядывало горлышко винного кувшина. Громкий стук по внешней двери темницы заставил дремлющего Иннегарда вздрогнуть, а сторожа — сорваться со своего места и броситься к входу.

— Пусти, — приказал Гилэстэл караульному и взглядом указал на корзину. — Последний ужин.

Сторож покорно пропустил господ, и поплелся за ними следом. Иннегард, слыша приближающиеся шаги, обхватил прутья и приник к решетке. В его глазах мелькнуло разочарование, когда он увидел приближающихся князя и Астида.

— Ваша светлость, — склонил голову узник. — Один вы меня не забываете.

— Что верно, то верно, — без улыбки ответил Гилэстэл, а затем обернулся к сторожу. — Открой камеру.

— Но, Ваша светлость, — тот опасливо покосился на Иннегарда. — Его милость барон запретил.

— Барон запретил ему кушать? — воздел брови князь.

— Нет, — смешался охранник.

— Видишь эту корзину? В ней просто еда. И немного вина. Это бароном не запрещено. Открой камеру и оставь нас ненадолго. Можешь закрыть дверь снаружи, я тебя позову.

Помявшись, охранник кивнул, открыл замок и, поминутно оглядываясь, удалился. Пока не стихли его шаги, Гилэстэл не произнес ни слова. Как только наверху громыхнула дверь, он и Астид вошли в камеру к Иннегарду. Полукровка поставил корзину на пол, и, сложив руки на груди, прислонился к решётке. Гилэстэл приблизился к арестанту.

— Что вам нужно? — Иннегард отступил и опасливо покосился на князя.

— Ты. Живым и невредимым. Мы хотим забрать тебя отсюда.

— Я никуда с вами не пойду, — заупрямился Иннегард.

— Тогда ты выйдешь отсюда в сопровождении палача.

На встревоженный и вопросительный взгляд Гилэстэл веско произнес:

— Барон утвердил тебе смертный приговор. И отказался объявить помилование.

Красавчик сглотнул и бессильно опустился на жесткое арестантское ложе.

— Отец…

— Отец отрекся от тебя, Иннегард. Тебе отрубят голову. Утром. Похороны — твои и твоего брата — тоже состоятся завтра. Барон, как оказалось, не настолько расточителен, чтобы тратиться на них дважды.

Осознание услышанного длилось несколько минут. И вдруг Иннегард расхохотался. Он смеялся, как сумасшедший, задыхаясь в приступах хохота, стуча кулаками по нарам, по стене. Астид недоуменно переглянулся с Гилэстэлом.

— Папенька… папенька всегда называл… называл меня «безголовым»! — сквозь хохот различили они слова Иннегарда. — Безголовым!

Неуместное веселье прервалось так же внезапно, как и началось. Иннегард перевел дух.

— Как только на свет появились мои братья, он прилепил мне это прозвище, — с горькой иронией усмехнулся он. — Я, видно, и в самом деле глуп, раз вернулся сюда. Не надо было этого делать. Но мне так хотелось, чтобы он мной гордился, уважал меня хоть немного. Чтобы хоть кто-то, хоть кто-то не считал меня за недоумка, способного лишь портить девок, пить и драться. Это не от глупости, не от злости, а от бессилия. От невозможности или избавиться от этого проклятья, или научиться жить с ним.

— Ты далеко не глуп, Иннегард, — Гилэстэл подошел вплотную, глядя на полуэльфа сверху вниз. — Ты всего лишь хотел, чтобы тебя поняли и приняли таким, какой ты на самом деле. Но индюку не понять журавля в небе. Потому что индюк не умеет летать. Ты — журавль на птичьем дворе, Иннегард. Что тебе делать тут? Тебе нужна своя стая, в которой ты будешь среди равных.

— Балаган, что ли? — широко усмехнулся Иннегард. — Театр уродов? Я и так провёл там целый год.

— Разве я похож на шута? — спросил князь.

— Как можно, Ваша светлость, — насмешливо опроверг его слова полуэльф. — Такой солидный и благородный вельможа не может быть шутом.

— Дело не в титулах. Совсем не в них. Астид, покажи ему.

Гилэстэл отступил в сторону. Иннегард покосился на стоящего неподалеку полукровку. Фигура Астида вдруг странно дрогнула, поплыла зыбким туманом, и вновь сгустилась. Насмешливая улыбка Иннегарда сменилась испуганно-удивленным выражением лица. Перед ним возникла его точная копия. Иннегард потер лицо, зажмурился, вновь открыл глаза.

— Я сегодня не пил ничего, кроме воды, — пробормотал он. — Я совершенно трезв.

— Несомненно, — подтвердил Гилэстэл.

— Тогда кто это?

— Это Астид, мой друг и ученик. Достаточно, Астид.

Полукровка стряхнул морок, вернувшись в свой облик.

— Те, кто называют его шутом, живут очень недолго. Твои способности, Иннегард, не проклятье, а великий дар. Крылья, которые ты получил от судьбы. Зачем тебе этот птичник, суетливый и напыщенный?

— Предлагаете лететь с вами? — Иннегард настороженно изучал князя.

— Именно. У тебя два варианта — под топор или под моё крыло. Мне грустно и больно видеть, как твой талант попирается тобой же, втаптывается в грязь повседневности. Разве розжиг очага и свечей — это все, на что способна твоя огненная натура? Еще и под насмешки бесталанных обывателей, принимающих твои способности за дешевые трюки. Это унизительно, Иннегард. Позволь нам помочь. Я увезу тебя туда, где ты сможешь научиться большему, где не нужно никому доказывать свою исключительность. А здесь тебя ждет только одно — небытие. Смерть, на которую тебя обрек собственный отец.

— Довольно, — выдохнул Иннегард. — Я не верю, что он сделает это. Не верю!

— Понимаю, — наклонил голову князь. — Я дам тебе возможность убедиться. И решить. Астид останется здесь вместо тебя. Если барон отменит свое решение, ты вернешься в семью. Если нет — сам выберешь свой дальнейший путь. А сейчас идем со мной.

— Он останется здесь вместо меня? — Иннегард встревожено указал на полукровку, совершенно спокойно осматривающего камеру. — А вы не опасаетесь за его жизнь?

— Нет, — ответил князь, протягивая руку Иннегарду и помогая ему встать. — Он способен заморочить голову, кому угодно. Астид, будь любезен.

Полукровка скинул плащ, передал Иннегарду. Тот набросил его на плечи, закутался, надвинул капюшон на глаза.

— А если меня узнают?

— Не узнают. Я об этом позабочусь, — Гилэстэл придирчиво оглядел арестанта, перевел взгляд на Астида.

— Будь внимателен и осторожен.

— Да, Ваша светлость.

Иннегард с трепетом перешагнул порог камеры, слегка замешкавшись. Оглянулся на Астида, с беззаботным видом усевшегося на топчан.

— Ты, в самом деле, останешься?

— Иди уже, — подавил зевок полукровка. — Утром посмотрим, насколько ты дорог своему папеньке-эльфу.

Иннегард поднялся по ступеням на негнущихся ногах. Когда сторож на стук Гилэстэла отпер дверь, князю пришлось поддерживать беглеца за локоть. Караульный покосился на закутанную фигуру, норовя заглянуть под капюшон.

— Вы в порядке, Ваша милость?

— Он просто замёрз, — пояснил князь. — В темнице сидеть — не у свадебного костра греться.

Сторож, подавившийся смешком, успокоился.

— Спасибо, Ваша светлость, — с чувством произнес охранник вслед удаляющимся мужчинам.

— За что? — обернулся князь.

— За доброту. Окромя вас, никто ж к нему не пришёл.

Гилэстэл быстро провёл Иннегарда по пустому двору. Увидев помост с широким чурбаком, Иннегард затрясся.

— Держись, держись, — перехватив Иннегарда за плечи, Гилэстэл втолкнул его в дверь и попустым коридорам дотащил до своей комнаты. Там усадил в кресло, наклонился над ним и, глядя в глаза, заговорил.

— Не вздумай никуда выходить. А еще лучше — поспи.

— Вы шутите? — клацая зубами, откликнулся Иннегард. — Кто же заснет перед… перед…

— Ты в безопасности.

— Но утром они обнаружат моё отсутствие! — запаниковал Иннегард. — Надо убраться из замка сейчас же!

— Зачем? Ты ведь уверен, что отец тебя пощадит?

— Да…

— Так успокойся. Утром всё прояснится. Сиди тихо, я скоро вернусь.

Оставив Иннегарда в своей комнате, князь направился к Фаннегарду.

Несмотря на позднее время, в его покоях горел свет, на что Гилэстэл и рассчитывал. Деликатный стук заставил барона отвлечься от невеселых дум. Меньше всего ему хотелось сейчас кого-нибудь видеть. Он не пошёл к Киаре, уставший от её упрёков и поучений, не пожелал доброй ночи своим детям, напуганным смертью старшего брата и суровым решением отца. Барон заперся в своей комнате, раздираемый противоречивыми чувствами. В этот миг к нему и явился Гилэстэл.

— Князь? — открыв двери, барон впустил его в комнату. — Мне казалось, все уже спят.

— Только бессердечный может уснуть в такую ночь, — ответил князь.

— Что привело вас?

— Поговорите с сыном. Навестите его. Быть может, после этого вы измените своё решение.

Барон отвернулся, ломая пальцы.

— Я уверен, он раскаивается в содеянном. Будьте великодушны, — продолжал настаивать Гилэстэл.

— Хорошо, — сдался барон, и князь заметил, что сделал он это с изрядной долей облегчения.

Сторож, проводив посетителей, обнаружил узника уже пьяным. Поворачивая в замке камеры ключ, охранник неодобрительно косился на привалившегося к стене мужчину с кружкой в руке. У ног арестанта стоял кувшин, извлеченный из корзины.

— Эх, Ваша милость, — осуждающе покачал головой страж. — Когда надраться-то успели? И зачем?

Едва караульный успел задремать, как в двери каземата снова забарабанили.

— Да что ж такое-то! — вскинулся сторож. — Неуж днем нельзя было придти? Нашли, тоже, время для свиданок.

Ворча, он распахнул дверь и умолк. На пороге стояли Гилэстэл и Фаннегард.

— Где он? — спросил барон.

— Тут, Ваша милость, — сторож, радуясь визиту барона, поспешил к камере Иннегарда. — Тут он, куда ему деться-то.

Фаннегард медленно спустился, подошел к камере, заглянул внутрь и скривился. Гилэстэл, идущий за ним, опустил глаза, скрыв довольный блеск. Астид, приняв облик Иннегарда, спал, развалившись на топчане. Правая рука его свесилась до пола, рядом валялась пустая кружка. Из опрокинувшейся корзины вывалились хлеб, половинка жареного цыпленка и яблочный пирог. Причём по пирогу основательно потоптались.

— Я взял на себя смелость принести ему ужин. Вино, как видно, было лишним, — покаянно вздохнул Гилэстэл.

Фаннегард не ответил, глядя на сына с выражением крайнего сожаления.

— Иннегард, — позвал барон. — Иннегард!

Узник шевельнулся, приоткрыл мутные глаза, уставился на посетителей, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Оп-па, па-па! — расплылся в пьяной ухмылке.

— Иннегард, я пришёл поговорить, — в голосе барона чувствовалось нарастающее раздражение. — Я думал, увижу тебя раскаявшимся или хоть немного сожалеющим о твоём преступлении. А ты…

— Рака… раска… Тьфу ты, — арестант с усилием приподнялся, сел, уставился на барона. — Кх…каяться? Мне? За что?

— За то, что ты сделал, — стараясь оставаться спокойным, выдохнул Фаннегард. — За убийство Эрегарда, за гибель Виарины. За смерть несчастного кучера, наконец. За певца в гостинице. За… за женщину, причиной смерти которой ты стал когда-то.

Узник поднялся, покачиваясь. Пристально глядя барону в глаза, злобно прошипел:

— Какой внушительный перечень. Что касается брата… Если бы у меня была еще одна возможность, я бы спалил их ещё раз. И брата-предателя, и эту миловидную тварь. А заодно и твою ненаглядную Киару вместе с её выводком и со всеми её кузинами. А ты ведь ничем не лучше меня! И тоже станешь убийцей завтра! Убирайся прочь! Ты мне не отец!

С этими словами, поддев раздавленный пирог носком сапога, арестант метнул его в Фаннегарда. Врезавшись в решетку, пирог разлетелся ошметками, заляпав лицо и рубашку барона. Фаннегард отшатнулся, глаза его запылали яростью и негодованием.

— Помиловать вот это?! — рявкнул он в лицо Гилэстэлу и бросился прочь из подвала.

Сторож, причитая, закрыл за вельможами дверь, и вернулся к камере.

— Ваша милость! Да что ж вы творите-то! Батюшку-то почто так? А ну как смилостивился бы? Ведь на плаху пойдёте! Э-эх!

Пока сторож говорил, узник взял кувшин, налил полную кружку, и, пошатываясь, доплёлся до решетки.

— Эй, пес цепной! Не желаешь со мной выпить? За помин моей души? — арестант просунул руку с кружкой меж прутьев.

— Людям как в глаза смотреть завтра будете? Негоже передказнью-то напиваться.

— А как по мне, то собственная казнь самая подходящая причина, чтобы напиться. Ну же! Будь моим последним сотрапезником! Я приказываю! Иди сюда. На, вот, я тебе налил уже.

— Ваша милость, негоже. Жаль мне вас, коли жизнь погубили, так не губите уж имя своё.

Сторож приблизился к решетке, глядя с сочувствием на молодого барона. Астид настойчиво сунул ему сквозь прутья наполненную вином кружку.

— Не скули. Я пока еще твой барон, имя моё при мне, и могу приказывать. Так что бери и до дна. До дна!

Подмешанные в вино зелья сработали как нужно. Опустошивший кружку страж пошатнулся, ухватился за прутья, сполз по ним на пол, погрузившись в глубокий сон. Волосы под кожаным шлемом посветлели, лицо преобразилось, помолодев и приобретя черты Иннегарда.

Астид, более не считая нужным притворяться, встряхнулся, принял своё обличье и вытянул руку в ту сторону, где на гвозде висели ключи от темницы. Связка, негромко звякнув, перелетела к нему в ладонь. Самым трудным оказалось переодеть сторожа и взвалить на топчан. Полукровка натянул на себя форму, нахлобучил на голову шлем, вышел и закрыл камеру.

Палач прискакал в замок Хонгескъё на рассвете. Он едва успел перевести дух, как барон велел ему готовиться и идти во двор.

— Что за спешка, — ворчал палач, переодеваясь и на ходу дожёвывая завтрак. — Ни отдохнуть толком не дали, ни поесть. А ну как рука дрогнет? Я ж не мясник какой, моя работа точности требует.

За осужденным пришли, когда солнечные лучи осветили замковый двор и собравшихся там зрителей. Астид, перекинувшийся в сторожа, открыл камеру и впустил конвоиров. Солдаты принялись теребить спящего, пытаясь привести его в чувство.

— Дрыхнет, как пьяный плотник. А еще барон. Ваша милость! Вставайте! Скоро вдоволь отоспитесь. Тащите его, как есть, что ли!

Подхватив осужденного под руки, стражи подняли его с топчана и потащили к выходу. Желтоволосая голова безвольно болталась, носки сапог волочились по булыжникам, которыми был вымощен двор.

Стоявший на балконе барон, глядя, как стражники волокут к помосту бесчувственного сына в распахнутой, заляпанной вином рубашке, прикрыл глаза, сгорая от стыда. Находившиеся во дворе люди запереглядывались, зашептались: «Пьян, пьян». «Лёгкая смерть» — тихо сказал кто-то. Сидевшая в кресле Киара нахмурилась, покосившись на мужа. Гилэстэл, стоя рядом с бароном Фаннегардом и виконтом Риоганом, то и дело бросал взгляды на занавешенное окно на третьем этаже.

Иннегард наблюдал за своей казнью из окна комнаты Астида, притаившись за портьерой. Астид, покинувший каземат, находился там же.

Конвоиры затащили осужденного на помост и остановились, держа его под руки и ожидая, что скажет барон. Фаннегард сделал шаг вперед, и, не глядя на провисшего в чужих руках первенца, огласил приговор:

— Я, барон Фаннегард Хонгескъё, приговариваю Иннегарда Хонгескъё к смертной казни за убийство Эрегарда Хонгескъё и Виарины Вистольтэ. Приступайте.

Спящего подтащили к чурбаку и опустили на него. Но стоило стражам отпустить осужденного, как он мешком свалился на помост, что-то промычав. Кто-то из зрителей прыснул в кулак. Стражи переглянулись, подняли приговорённого и пристроили на плаху, придерживая за руки. Палач отбросил с шеи казнимого мешающие волосы и занес меч, примериваясь. Конвоиры, опасаясь попасть под брызги крови, отпрянули, и осужденный опять съехал с чурбака. Палач опустил меч и с недоумением развёл руками. В толпе послышался смех. Киара прикрыла лицо ладонью.

— Да привяжите его уже! — не выдержав, выкрикнул виконт Риоган. Кто-то подал стражам веревку.

К барону подступил Гилэстэл, и громко произнёс:

— Барон, я прошу прекратить этот фарс и объявить помилование.

Фаннегард молчал, глядя, как его сына привязывают к чурбаку.

— Милости! — выкрикнул кто-то во дворе.

Палач повернул голову осужденного, отодвинул волосы, взглянул на балкон.

— Милости! — раздались ещё несколько голосов.

— Заканчивайте, — выдохнул Фаннегард.

Взмах меча, и светловолосая голова бумкнула о дно корзины. На помост из обезглавленного тела брызнул алый поток. По площади пронёсся вздох ужаса, послышался тихий женский плач — большинство следящих за казнью были уверены, что барон отменит своё решение.

В комнате Астид подхватил оседающего на пол Иннегарда.

— Убил… он меня убил… — сквозь частый стук зубов расслышал полукровка всхлипы. — Он убил!

— Тише, тише, — Астид оттащил ослабевшего, еле державшегося на ногах Иннегарда прочь. — Убедился?

В комнату быстро вошёл Гилэстэл, запер дверь. Усадив Иннегарда в кресло, налил полный бокал вина и сунул ему в руки.

— Пей! Это поможет.

— Убил… — твердил тот, принимая трясущимися руками кубок. — Что это?

Рука дрогнула, алые капли пролились на пол.

— Словно кровь. Я не буду её пить!

Иннегард отшвырнул бокал.

— Как он мог?! — его вскрик заставил князя недовольно поморщиться. — Меня?! Собственного сына?! Первенца?!

— Иннегард! Перестань истерить. Ты жив и здоров.

— Я жив, — утихнув, пробормотал Иннегард. — Но кто….кого казнили… там?

— Неважно, — дёрнул углом рта князь. — Важно, что не тебя.

Иннегард застонал, бросился к двери, принялся дергать щеколду.

— Иннегард! Успокойся! — воскликнул князь.

Но тот его не слушал, рвал дверь. Гилэстэл с досадой тихо ругнулся, и, направив в сторону мятущегося полуэльфа ладонь, произнес слова сонного заговора. Иннегард, продолжая цепляться за замок, сполз по двери на пол и утих в глубоком сне.

— Горячий парень, — покачал Гилэстэл головой. Астид хмыкнул. Подхватив полуэльфа, они уложили его на постель и укрыли с головой, Гилэстэл прислушался к происходящему в коридоре, подмигнул Астиду.

— Уйдёшь вечером. Мы уезжаем утром.

Когда утихли песни плакальщиц, погасли последние свечи над поминальными столами и сумерки окутали замок Хонгескъё, из открытых ворот вышел крестьянин с большой корзиной за спиной. Стража не обратила на него никакого внимания — в последние несколько дней ворота замка почти не закрывались, выпуская уезжающих гостей и впуская крестьян, доставляющих к столу благородных господ провиант.

Едва замковые стены скрылись из виду, Астид сбросил корзину с плеч, вынул из неё свои вещи и оружие, стащил крестьянское платье и переоделся. К условленному месту встречи полукровка добрался в середине ночи, остановившись на берегу реки. До прибытия князя и Иннегарда еще оставалось достаточно времени, и Астид позволил себе поспать.

Очнувшись, Иннегард обнаружил, что лежит в душной темноте. Первое, что пришло в голову — что его всё-таки похоронили. Он в панике рванулся и сел. Одеяла упали на пол. Он по-прежнему находился в комнате Астида, один. Над замком тлела звёздами ночь. Иннегард слез с кровати, подошел к окну, выглянул во двор. У него сперло дыхание при виде помоста и чурбака, отмытых от крови.

Страх сменился злостью, в груди заклокотала обида на отца, и жгучее желание спалить замок со всеми его обитателями. Не было ни суда, ни разбирательства, ничего! Вынесенный отцом приговор не был справедливым. Но его никто не оспорил, не произнес и слова в защиту опального сына барона. Никто, кроме князя — странного вельможи с не менее странным спутником.

У двери послышались шаги. Иннегард отступил за портьеру, притаился. В комнату вошёл Гилэстэл, тщательно прикрыв за собой дверную створку. Взглянул на кровать, на сброшенные с неё одеяла.

— Иннегард, — тихо позвал князь, и посмотрел точно в ту сторону, где притаился полуэльф.

Тот шагнул навстречу князю, бросив взгляд в окно. Гилэстэл приблизился и тоже посмотрел во двор.

— Усмири своё сердце, — произнес князь. — До лучших времен.

— Почему не сейчас? — точёные брови сошлись на переносице.

— Потому что тогда ты точно погибнешь. А вместе с тобой, возможно, и я. А ты как думал, — усмехнулся князь на испуганный взгляд полуэльфа. — Что я буду просто смотреть, как тебя убивают? Твоя месть состоится не сегодня. На рассвете мы отсюда уезжаем. Но тебе придетсяиспытать некоторое неудобство. Не вести же тебя в твоём истинном облике по замку.

Приготовленное князем питьё не имело вкуса. Иннегард покорно принял поданный бокал, выпив всё до капли.

— Меня сейчас стошнит, — скривился он через несколько минут.

— Ничего страшного, — отозвался Гилэстэл, укладывая свои вещи. — Только отойди в сторонку куда-нибудь.

Иннегард бросился к тазу для умывания, и комната наполнилась судорожным кашлем и звуками рвоты.

— Что за дрянь вы мне дали? — сквозь спазмы выдавил полуэльф.

— Взгляни в зеркало.

Иннегард, пошатываясь, доплелся до зеркала в резной раме и с изумлением уставился на возникшее в нём отражение. Из зеркального овала на него шальными глазами смотрел черноволосый полуэльф, сильно смахивающий на Астида.

— Чтоб мне… Я думал, что краску для волос используют наружно. Бэ-э… — Иннеград снова бросился к тазу. Отдышавшись, повернул измученно лицо к князю. — И надолго это?

— Нет. Еще минут двадцать. Потом начнет болеть голова.

— Я про внешность.

— Должно хватить часов на шесть.

— Блеск… бэ-э! Значит…тот бедолага на плахе…

— Да. Одевай вот это.

Гилэстэл подал Иннегарду одежду. Тот стащил свой щегольской наряд и переоделся в один из костюмов Астида. Тошнота унялась, её сменила головная боль. Постанывая, Иннегард опустился на кровать, прикрыл глаза. Как только ночная темнота начала уступать место утренней полумгле, Гилэстэл поднял Иннегарда, набросил ему на плечи плащ.

— Пора. Бери вещи.

Они прошли по еще тихим, спящим коридорам верхнего этажа. Первый этаж был оживлённее — прислуга уже проснулась.

— Ваша светлость, — склонился перед ними дворецкий, открывая двери. — Коней седлать ли?

Гилэстэл кивнул. Пока заспанный конюх суетился в конюшне, кто-то доложил барону об отъезде важного гостя. Иннегард, и без того находящийся на грани срыва, испуганно дернулся при виде спускающегося к ним отца.

— Ваша светлость, — поклонился барон. — Я провожу вас.

— Не стоило прерывать сон, барон, — ответил на поклон Гилэстэл, загораживая собой дрожащего Иннегарда. А тот, пряча лицо в тени капюшона, во все глаза смотрел на отца.

— Я всё равно не спал.

— Я понимаю.

Конюх подвел к крыльцу трех лошадей, на одну из которых навьючил поклажу. Князь сделал знак Иннегарду, и сам вскочил в седло.

— Прощайте, Ваша светлость. Жаль, что вы запомните мой дом по таким дурным событиям, — вздохнул Фаннегард. — Надеюсь, вы и ваш спутник сочтете возможным навестить меня еще когда-нибудь.

— Даже не сомневайтесь в этом, — скупо улыбнулся Гилэстэл. — В дорогу!

Им открыли ворота. Проезжая в них вслед за князем, Иннегард в последний раз оглянулся назад.

Ехали рысью. Каждый шаг отдавался в голове Иннегарда дичайшей болью. Князь сочувственно поглядывал на него, но темп не сбавлял.

— Долго еще? — припадая к конской холке, просипел Иннегард.

— До реки доберемся и отдохнем.

Когда поднявшееся солнце засверкало на речной глади, Иннегард простонал с облегчением. Остановились на берегу в тени ивовой рощицы. Гилэстэл помог Иннегарду спешиться и уложил его, совершенно разбитого и обессиленного, на траву.

Иннегард проснулся на одеяле под деревом. Зелень шелестящей листвы пронизывали солнечные лучи. Над ним на ветке суетилась сойка. Иннегард сел, с удивлением осмотрелся. Сойка, напуганная его движением, заверещала и перепорхнула выше.

Неподалёку горел костёр. Возле него, помешивая в котелке ложкой, сидел раздетый по пояс Астид.

— Эй, — окликнул его Иннегард.

Полукровка оглянулся, усмехнулся.

— С днем рождения, твоя милость. Обед почти готов, так что поторопись с умыванием.

И указал взглядом в направлении реки, где Гилэстэл, зайдя по грудь в воду, купал своего коня. Две другие лошади паслись неподалеку.

Иннегард поднялся, и, ощутив головную боль, поморщился.

— Головушка? — сочувственно-насмешливо поинтересовался Астид. — Это бывает после принудительного перевоплощения. Говорю тебе, ополоснись. Сразу полегчает.

— Долго я спал? — стягивая рубашку, спросил Иннегард.

— Шесть часов, — пожал плечами полукровка. — Надо признать, ты довольно тяжелый.

Иннегард прошел на берег и, раздевшись, погрузился в речные струи. Прохладная вода почти сразу уняла ломоту в голове, освежила мысли. Гилэстэл, отирая бока коня пучками травы, с полуулыбкой посматривал на светловолосого полуэльфа.

— Странно вы путешествуете, — сказал Иннегард, вернувшись к костру и оглядев нехитрый лагерь. — Ни свиты, ни слуг.

— Тебе непривычно? — снимая котелок с огня, хмыкнул Астид.

— Напротив. Я так целый год жил. С цирковым балаганом полстраны объездил.

— И как?

— Понял, что предпочитаю комфорт.

— Ты удивишься — мы тоже.

Гилэстэл вывел коня на берег и пустил пастись, а сам оделся и подошёл к костру. Сунув руку в один из вьюков, он протянул Иннегарду кусок серого гранита.

— Держи. Это тебе подарок, на память.

— Что это? — полуэльф озадаченно принял странный сувенир.

— Осколок твоей надгробной плиты. Крышку уронили, и он откололся. Корявые у тебя были похороны, надо сказать.

На лицо Иннегарда легла тень, он сжал обломок в кулаке. Гилэстэл положил руку на его плечо.

— Это уже в прошлом, Иннегард. А в будущем тебя ждёт долгая и интересная жизнь.

— С чего вы взяли? — покосился на него полуэльф.

— С того, что теперь ты мой ученик.

— И чему вы будете меня учить?

— Многому. А ты будешь учить меня. Астид, ты собираешься нас кормить?

Ели уху, черпая из одного котелка. На расстеленной скатерти Астид разложил взятый в дорогу провиант. Иннегард, поначалу чувствовавший себя скованно, вскоре расслабился и успокоился. Поев, он улегся на траве и уставился в небо, катая в ладонях осколок.

— Эй! Как там тебя, Астид?

— Астид, — кивнул полукровка.

— Где-нибудь поблизости есть приличный бордель? Мне нестерпимо хочется или убить кого-то, или….

Астид усмехнулся. Этот отвязный желтоволосый метис положительно ему нравился.

— Выше по течению городок имеется. Можем слегка увеличить доход твоему папеньке.

— Что? — приподнялся на локте Иннегард. — Платить шлюхам? Их почтит своим присутствием благороднейший …

Тут он запнулся, посмурнел.

— А кто я теперь, собственно? Брат лишил меня любимой женщины, папаша — титула и жизни.

Гилэстэл прищурился на эти слова.

— Когда я просил барона о снисхождении к твоей судьбе, он, помимо этой злосчастной свадьбы, помянул какую-то давнюю историю с женщиной. Что еще ты натворил?

— Он винит меня в смерти своей второй жены. Я что-то подмешал ей в вино на их свадьбе.

— Ты? Но ты был тогда ребенком!

— Вот именно! — сверкнул глазами Иннегард. — Я был всего лишь ребенком, отец которого променял его на чужую женщину! Я не думал, что может случиться что-то плохое. Мне было бы достаточно, если бы она провела брачную ночь в уборной. Детская шалость.

— И что ты подмешал?

— Не знаю. Просто украл у замкового лекаря склянку с чем-то и влил в её кубок. Кто же знал…

— А барон? Что он?

— Я же его сын. Был тогда еще единственный сын. Он скрылот всех истинную причину смерти жены.

— Не от всех.

— Что вы хотите сказать?

— Твоя мачеха, баронесса Киара, прекрасно осведомлена об этом случае.

— Откуда вы знаете?

— Она сама намекнула мне в разговоре. Без подробностей, конечно. Она имеет сильное влияние на твоего отца. Без давления с её стороны барон вряд ли бы решился на то, на что решился.

— Гадина, — прошипел Иннегард. — Породистая тварь. Плодовитая и ядовитая, как паучиха. Наплодила «чистокровок» и тычет отцу в лицо моей человечьей кровью. А он за щель под её юбкой готов родного сына на плаху отправить. Однажды я с ней поквитаюсь. С ними со всеми. Вернусь и поквитаюсь. Этому вы тоже будете меня учить, Ваша светлость?

Гилэстэл притушил огонёк в глазах.

— В первую очередь, Иннегард. В первую очередь.

Иннегард оказался весёлым, бесшабашным и нагловатым. Но весёлость его граничила со злым сарказмом, а бесшабашность отдавала лёгкой малахольностью. Гилэстэл, наблюдая за полуэльфом, понимал, что за сумасбродными выходками Иннегард прячет собственную неуверенность и горечь отвергнутого ребенка. А еще выяснилось, что светловолосый полуэльф падок на красивую одежду и охоч до противоположного пола. Женщины — от служанок до знатных дам, не в силах были отказать дерзкому красавцу.

В первом же трактире, где они остановились на ночь, Иннегард умудрился соблазнить супругу какого-то постояльца. Проснувшийся среди ночи Астид увидел, как новый воспитанник князя, покинув постель, тихо выскользнул из комнаты. Полукровка проследил за Иннегардом до чулана, в который чуть погодя, прокравшись по темному коридору, шмыгнула закутанная в шаль молодка. Посмеиваясь, полукровка вернулся в комнату. По всей видимости, в балладе, спетой невезучим певцом, имелся смысл, и неутомимая любвеобильность была главным достоинством дома Хонгескъё. Астиду пришла в голову мысль, что получение прибыли от весёлых домов было лишь второстепенной целью барона Фаннегарда. Как-никак, в семье подрастали восемь сыновей.

Утром Астид, глядя на воздушный поцелуй, тайком посланный счастливицей уезжающему кавалеру, шутливо подмигнул Иннегарду.

— По тебе не скажешь, что ты усоп. Резвишься, как живой.

— Есть кое-что, что во мне всё-таки умерло, — Иннегард взглянул на полукровку непривычно серьёзными глазами.

На обратную дорогу времени ушло в три раза меньше. Оствуд радостно встретил князя и его спутников, с услужливой поспешностью подгоняя прислугу. В номере было пусто — Ригестайн, по словам хозяина, ушел ранним утром.

Иннегард, развалившись в кресле, оглядел комнаты.

— Я думал, у вас здесь собственный дом.

— Мой дом далеко отсюда, — снимая пропылившуюся одежду, ответил Гилэстэл. — В «Королевском виночерпии» я останавливаюсь, когда бываю в столице.

— Это хорошая гостиница, — согласился Иннегард.

— Лучшая, — поправил его Астид.

— Чем докажешь? — прищурился Иннегард.

— Сейчас в купальню спустимся — увидишь, — потянулся полукровка и одарил приятеля хитрым взглядом.

— Купальня — это хорошо, — бывший наследник баронского титула бросил скептический взгляд на потрепанный наряд. — Одёжка поизносилась, вторую неделю в одном и том же. Обновить бы, Ваша светлость.

— А ты, похоже, привереда по части гардероба? — усмехнулся Астид. — Семейство твоё этим, вроде бы, не грешит.

— Им это ни к чему, — поморщился Иннегард. — Они и так идеальны. Отец так и говорил: «Истинная красота не нуждается во внешних украшениях». Хотя, как по мне, так он просто скупердяй. Одно радовало — я старший, новое платье первым носил. Ох, Киара и бесилась с этого! И не забывала напоминать регулярно, что, как бы я не старался, до её породистых эльфят мне не дотянуться. Вот и приходилось компенсировать внешним видом. Всю силу красивой одежды я оценил, когда из дома ушёл. На подмостках много не заработаешь, но то, что получал — всё на шмотки тратил. И не напрасно. Знаешь, на какие расходы готовы иные дамы, чтобы такого прелестника, как я, к себе в будуар заполучить?

— И не стыдно тебе было старушек обирать? — расхохотался Астид. Гилэстэл тоже улыбнулся.

— Старушек?! — шутливо возмутился Иннегард. — Видел бы ты этих «старушек»! Я в своих объятиях не одну княжну и баронессу держал! Эльфиек, к твоему сведению.

— С такими талантами тебе ничего не стоило найтижену получше, чем Виарина, — неосторожно заметил полукровка.

Иннеград перестал улыбаться. Вздохнул, посмотрел в окно.

— Можешь смеяться, но я любил её, — выдавил после недолгой паузы. Потом махнул рукой, принимая прежний беспечный вид. — И вообще, брак — не моя стезя.

Отмокая в ванне в компании хорошенькой банщицы, Иннегард полностью согласился с мнением Астида и признал, что «Королевский виночерпий» — лучшая гостиница. К их возвращению в большой комнате накрыли стол, и Иннегард оценил ещё и кухню. Одетый в рубашку и штаны Гилэстэла, он щурился от удовольствия, попивая красное сайельское.

— Знаете, Ваша светлость, а мне очень нравится быть вашим учеником, — признал Иннегард. — Гораздо больше, чем быть сыном своего отца.

— Надеюсь, в дальнейшем твоё мнение не изменится, — со сдержанной улыбкой ответил Гилэстэл.

— Нет, — помедлив, твёрдо ответил Иннегард. — Титул я потерял, но честь моя при мне. Я обязан вам жизнью, теперь она ваша.

— За честь, — поднял бокал князь.

— За честь, — откликнулись полуэльфы.

Подкрепившись и отдохнув, Гилэстэл с Астидом отправились во дворец. Перед уходом, оглянувшись на Иннегарда, князь сказал:

— Тебе лучше не покидать гостиницу. Город, конечно, велик, но и гостей у твоего отца было немало. Не хотелось бы случайных встреч. Если что-то понадобится, скажи хозяину. Я пригласил портного, так что тебе будет, чем заняться в наше отсутствие. Не стесняйся в расходах, одежда — то, по чему нас оценивают в первую очередь. К сожалению.

Оставшись один, Иннегард немного повалялся на кровати, выпил еще вина, совсем немного, с удовольствием смакуя его. Напиваться таким вином было бы кощунством. Да и не хотелось больше хмельного забвения. Побродив по комнатам, Иннегард увидел книги. Пролистал несколько, и, не найдя для себя ничего интересного, положил на место. Хотел спуститься в купальню, но в дверь постучали.

— Ваша милость! Портной к вам.

— Наконец-то! — Иннегард нетерпеливо распахнул дверь.

Портных было двое. Они явились, нагруженные коробами с образцами тканей, кружев, вышивок, принесли с собой коробки с пуговицами, застежками, крючками, кантами, защелками, тесьмой и прочими аксессуарами. И Иннегарда прорвало. Заразившись его азартом и предвкушая немалую прибыль, портняжки трудились не покладая рук — снимали мерки, спорили с желтоволосым модником на предмет цветовой сочетаемости тканей, ширины рукавов и формы воротников. Наконец, утомлённые, но довольные крупным заказом, портные удалились, пообещав доставить первое готовое платье к завтрашнему полдню. Остальное — дорожный костюм, три камзола различного фасона, парадный кафтан, дюжину рубашек, три пары штанов, полдюжины шелковых шейных платков — обязались изготовить за неделю.

Иннегард устало плюхнулся на кровать и задремал. Разбудило его похлопывание холодного металла по лицу. Иннегард открыл глаза и вжался в подушку. Над кроватью, приставив к его горлу клинок, стоял темноволосый полуэльф.

— Ты кто такой? — спросил он.

— Железо убери сперва, — Иннегард указал глазами на меч.

— Сначала объясни, что ты здесь делаешь. И кто тебе разрешил рыться в вещах?

— Его светлость разрешил. А ты, наверное, Ригестайн?

Черноволосый хмыкнул и убрал клинок в ножны, с интересом присматриваясь к мужчине на кровати.

— Князь вернулся?

— Вернулся, — подтвердил Иннегард, поднимаясь.

— Как звать?

— Иннегард.

— Так что ты тут делаешь?

— Сплю, ем, пью. А если по сути, то с недавнего времени я у Его светлости в учениках.

— Ты? В учениках? — удивился Ригестайн, оценивающе рассматривая Иннегарда. — Это за какой же талант Гилэстэл тебя взял?

— Я неплохо разжигаю очаги. И много у него учеников?

— До сегодняшнего дня были только я и Астид. Что ж, Иннегард, я рад знакомству, — Ригестайн протянул руку новому другу.

— Астид, сделай одолжение, — Гилэстэл указал глазами на книги, которые полукровка нёс в руках. — Верни сии познавательные труды на место. И проследи, чтобы библиотекарь вычеркнул моё имя из долговой ведомости.

Полукровка кивнул и свернул в коридор, ведущий в королевскую библиотеку. Гилэстэл же направился к королю. Он нашёл его в Тихом зале в обществе дочери, за игрой в «Битву стихий». Меж четырьмя креслами стоял низкий резной столик, столешница которого была разделена на четыре игровых сектора. Мэнелгил, вольготно расположившись в одном из них, вёл партию земли, Анарниэлль — партию воздуха.

Гилэстэл с первого взгляда определил, что шансов на выигрыш у принцессы — ноль. Она морщила нос, поигрывая фишкой «лучника» и не зная, куда её поставить. Увидев племянника, Мэнелгил привстал, приветственно махнув рукой.

— Гилэстэл! Проходи. Когда ты вернулся?

— Сегодня утром.

— Присоединишься?

— Благодарю, нет. Не хочу вам мешать, — ответил Гилэстэл.

— Мы начнём заново. Втроём. Какой стихией будешь играть?

— Я предпочитаю дуэльные партии, дядя.

— Прекрасно. Сыграем вдвоём. Анэль, а с тобой продолжим в другой раз.

— Конечно! — воскликнула принцесса с явным облегчением, возвращая не пригодившуюся фигурку в шкатулку с набором игральных фишек.

Доску очистилидля новой игры. Гилэстэл, отбросив полы камзола, устроился в кресле напротив Мэнелгила, поставил открытую шкатулку с фишками на правый подлокотник. Анарниэлль притихла в своём кресле, с замиранием сердца приготовившись наблюдать за игрой.

Ход за ходом фигурки извлекались из ячеек и выставлялись на доску. Свои места заняли «короли», их окружили «советники» и «полководцы», выдвинулись к сектору противника «стражи» и «лучники».

— Разве ты не собираешься вводить «воинов»? — Мэнелгил убрал с доски поверженного «полководца» Гилэстэла.

— Пока нет.

— Рискуешь, племянник. Твой «король» останется без защиты.

— Ничуть. Я сделаю вот так…

— Хм… — Мэнелгил с удивлением посмотрел на фишку, которую Гилэстэл вынул из своей шкатулки и поставил на доску. — «Неизвестный»? Странный ход. У этой фигуры нет никаких привилегий, зачем она тебе? Добро бы «полководца» или «советника».

— Зато у него есть один ход вне правил. И я им воспользуюсь.

— Ах ты…! — воскликнул король, сбитый с толку неожиданной стратегией племянника. — Ты снял моего «советника»!

— А теперь вот так.

Гилэстэл усмехнулся, передвинув свои фигуры и убирая с доски еще три фишки противника. Король озадаченно потер лоб, оценивая вырисовывающуюся картину поражения.

— И последний ход.

«Король» Мэнелгила был бережно, но твёрдо уложен на бок княжьими пальцами.

— Браво, — покачал головой озадаченный владыка Маверранума. — Нетривиально, но эффективно. Надо взять на вооружение. Поздравляю, Гилэстэл!

— А разве так можно? — Анаринэлль, задетая проигрышем отца, вскинула на него возмущенные глаза.

— Почему нет? — с полуулыбкой взглянул на неё король.

— Так не играют, — насупилась принцесса. — Этой фигурой вообще никто не пользуется!

— Если фигура имеется, значит, она должна быть задействована, — наставительно произнес Гилэстэл. — Не расстраивайтесь, принцесса. Вы тоже, по-своему, правы. Его величество обучает вас благородной манере игры. Но её одной недостаточно для того, чтобы называться знатоком «Битвы стихий». Существует и другой стиль, менее изысканный. Тот, в котором ведущую роль играют не «полководцы» или «советники», а «неизвестные».

— Всё равно это неправильно!

— Анарниэлль, — король с легким упрёком посмотрел на дочь. — Проиграть достойному противнику не зазорно. Запомни это.

— А вы, кузен, проигрываете там, где играют низким стилем? — вздёрнула подбородок принцесса.

— Я стремлюсь быть победителем везде, — улыбнулся ей князь.

— Иди, Анэль, — король поцеловал дочь в нахмуренный лоб. — Мы с Гилэстэлом поговорим.

Принцесса послушно покинула комнату. Король откинулся на высокую спинку, пытливо взглянул на племянника.

— Как прошла свадьбы виконтессы?

— Печально, дядя.

— Неужели и этот жених от неё сбежал? — поднял брови Мэнелгил.

— Хуже. Намного хуже.

И Гилэстэл во всех подробностях описал драматические события в замке Хонгескъё.

— Ужасно, — содрогнулся король, выслушав племянника. — Какое несчастье! Для виконта — потерять единственную племянницу, для барона — разом двоих сыновей.

— Троих, дядя. У баронессы должен был родиться мальчик.

— Ужасно, — повторил удручённый новостью Мэнелгил.

— Я просил снисхождения для его старшего сына, но баронне внял моей просьбе, — вздохнул Гилэстэл.

— Он пренебрег твоим словом?! — изумился король. — Оставил без внимания мнение королевского посланника? Это возмутительно! Ослушание должно быть наказано.

— Его можно понять, — пожал плечами полуэльф. — К тому же, в этом деле Судебное уложение даёт ему право вершить суд самостоятельно. Спора сторон нет, и в высочайшем разбирательстве нет нужды. Что касается наказания… Он уже наказан, дядя. Это бремя барону Хонгескъё нести всю свою жизнь.

— Надо отправить им соболезнования. Вместе с некоторой суммой. Слабое утешение, но всё же.

— Они будут признательны за внимание к судьбам их семей, дядя, — кивнул Гилэстэл.

— Кстати, о деньгах. Ты меня не спрашивал, а я в суете тоже забыл.

— О чём?

— На твоё имя открыт счёт в Маверранумском банке.

— Кем? — оторопел Гилэстэл.

— Мной. Я, всё же, несу ответственность за тебя, как дядя. Те суммы, что ты получал от меня до того, как покинул страну, вносились на этот счет. За прошедшее время накопилась приличная сумма.

— Дядя, ты действительно меня удивил! — воскликнул Гилэстэл.

— Надеюсь, приятно? — улыбнулся король.

— Безусловно.

— Деньги в твоём распоряжении.

— Спасибо.

— Поужинай с нами. Сарлис на севере, мне по-мужски и словом переброситься не с кем, — усмехнулся король.

Князь вернулся в гостиницу далеко за полночь. В комнатах было шумно и весело. На столе стояли остатки позднего ужина. Сквозь хохот Астида и Иннегарда слышался смущенный и смеющийся голос Ригестайна.

— Ты всё врёшь! Такого быть не может!

— Я? — задыхаясь от смеха, отвечал ему метис. — Это чистая правда! Правым глазом клянусь!

— Да перестань! Чтобы благородная дама… таким манером…

— На такое только благородная дама и способна, — хихикнул Иннегард и заговорщицки понизил голос. — Это еще что. Позвали нас по осени выступать на совершеннолетии одной милой баронессочки из людей. Имя называть не буду, ей еще замуж выходить. Ну вот…

При виде вошедшего в столовую князя полуэльфы поднялись со своих мест. Гилэстэл сел в свободное кресло, расстегнул ворот камзола и махнул рукой.

— Продолжай, Иннегард, я тоже послушаю. Твои байки послебесед с королём — как сайельское после уксуса. Астид, будь добр, налей чего-нибудь.

Полукровка наполнил бокал, подал князю. Ригестайн постучал носком сапога по боковине кресла, в котором сидел Иннегард.

— Так что там с баронессочкой-то?

— А, да, — спохватился блондин. — В общем, дело было так…

Громкий хохот четверых мужчин, через некоторое время выплеснувшийся в открытое окно, испугал кота, крадущегося по коньку крыши к голубиному гнезду. Он шуганулся, поскользнулся и, с душераздирающим мявом сверзившись на мостовую, кинулся прочь.

— Да, Иннегард, приврать ты мастер! — унимая смех и восстанавливая дыхание, вымолвил Гилэстэл.

— Лишь малую толику, Ваша светлость, — на этот раз Иннегард не стал клясться никакими частямитела. — Для красоты композиции и полноты сюжета.

— Повеселил, спасибо, — князь кивнул метису. — Теперь несколько слов о серьёзном. Ригестай, как моё поручение?

— Выполнено, Ваша светлость, — стерев с лица улыбку, отрапортовал Ригестайн.

— Я хочу всё видеть сам.

— Когда вам будет удобно, князь.

— Завтра. С утра.

Утром, валяясь в кровати и глядя, как одеваются остальные, Иннегард с досадой вздохнул.

— Ваша светлость, я так долго не выдержу. Будто кроль в клетке.

— Потерпи, — затягивая на стройном стане широкийпояс, взглянул на него князь. — Это в целях твоей же безопасности. Скоро мы покинем столицу.

— Скорей бы, — прошептал полуэльф, откинувшись на подушку. — Пойти помыться, что ли?

Свернув с центральных улиц, Ригестайн повёл князя и Астида к восточной окраине города. Теснота многоэтажных домов, нависающих отвесными скалами над ущельями улиц, и суета многолюдных площадей уступили место простору и покою дворянских вилл. Ухоженные парки и сады за оградами радовали взгляд.

Они остановили коней у закрытых дубовых ворот. Глухая высокая стена не позволяла увидеть, что скрывалось за ней. Ригестайн шевельнул ладонью, и ворота распахнулись, впуская всадников. Астид с удивлением рассматривал заброшенный, неухоженный парк, заросший колючим кустарником и тонким молодняком, с множеством поваленных деревьев. Дорога, по которой они ехали, была расчищена совсем недавно — по обочинам громоздились кучи хвороста и прочего мусора.

Послышались голоса, и расступившиеся деревья открыли взору князя старый двухэтажный особняк — длинное здание из серого камня с высокими решетчатыми окнами и черепичной крышей, весело зеленеющей мхом. Над одной из трех каминных труб вился дым. Левая половина дома была обнесена лесами, по которым передвигались рабочие. Перед домом аккуратными штабелями лежали доски, кирпичи, высились кучи песка и глины.

— Снаружи неказисто, но внутри всё довольно прилично, — Ригестайн повернулся к князю. — В правом крыле уже живут. Левое пока на ремонте.

— Купчая оформлена надлежащим образом? — спросил Гилэстэл, спрыгивая с коня, и набрасывая повод на ветку растущего поблизости дерева.

— Да, князь. Хозяин был рад от него избавиться. Купчую подписали в Маверранумском банке, при троих свидетелях и поверенном из Казначейства. Новым владельцем значится рогрийский негоциант Абро Гусь.

— А дети?

— Те, кто был в старом приюте, уже тут. Девять человек. Из наставников пока двое — их прежний воспитатель и молодой учитель. Ещё кухарка, горничная и смотритель. Взгляните сами, Ваша светлость.

Астид спешился и вслед за князем поднялся на широкое крыльцо. Тяжелая дверь с позеленевшим медным кольцом подалась под руками Ригестайна, и полуэльфы вошли внутрь.

Из обширной прихожей на второй этаж вели две лестницы. Левая во избежание порчи была укрыта дерюгами, сквозь которые проглядывали выщербленные ступени. По сохранившимся на стене остаткам кожаных обоев, когда-то позолоченных, а теперь свисающих неопрятными бурыми лохмотьями, можно было догадаться, что некогда этот дом блистал роскошью. В ремонтируемом крыле слышался перестук молотков, шорохи и скрежет.

Правая лестница с восстановленными ступенями, отшлифованными перилами и балясинами, со стенами, оштукатуренными и окрашенными в светлые тона, радовала глаз.

— От прежних владельцев остались гравюры и картины, — поманив за собой князя и Астида, Ригестайн направился к лестнице. — Как закончим ремонт в доме, повесим их. На втором этаже спальни для воспитанников и наставников. На первом — столовая, кухня, два класса. Библиотека, лаборатория и еще три класса будут в другом крыле. Подвал тоже приведем в порядок.

В длинном крыле пахло известью и чистотой. В открытое окно в конце коридора проникал теплый летний воздух. Князь открыл одну из дверей, вошёл в пустую комнату, одобрительно оглядел её. Четыре застеленные свежим бельём постели, стол, табуреты, стеллажи у каждой кровати — всё новое.

— Спустимся вниз, — Гилэстэл кивнул Ригестайну.

В светлой столовой за длинными столами завтракали два наставника, смотритель и восемь детей разного возраста. Девятого воспитанника — полугодовалого малыша, заметно потолстевшего, на коленях держала горничная и кормила кашей. В примыкающей к столовой кухне была видна фигура суетящейся кухарки. При виде вошедших полуэльфов все резво вскочили, оставив ложки.

— Ваши милости! — из-за стола выбрался старик, встретивший их когда-то в старом приюте. Его седые волосы и борода были подстрижены, а чистая одежда и удобные мягкие туфли придали внешности образ почтенного ментора. Опираясь на трость, старик поклонился. Вслед за ним склонили головы и все остальные. Из кухни выбежала кухарка, согнулась, комкая в руках передник.

— Сядь, старик. И вы все тоже. Продолжайте трапезу.

Гилэстэл прошёл к столу, присел на скамью и оглядел немногочисленных воспитанников приюта — чистых, опрятных, одетых в одинаковую одежду, неброскую и практичную. Пять мальчиков, три девочки. Самому старшему на вид лет двенадцать. Настороженно и недоверчиво смотрят на незнакомых господ. На Ригестайна взглядывают доверительно, но удивлённо.

— Перед вами Его светлость князь Гилэстэл Илфирион Хэлкериес, учредитель этого приюта, — сказал Ригестайн.

Взоры — удивлённые, благодарные, почтительные — обратились к беловолосому полуэльфу.

— Моё имя вы теперь знаете, — улыбнулся он. — Мне будет приятно узнать ваши имена.

Первым, привстав, коротко назвался старик.

— Ловид Бартоласкье.

От Астида не ускользнуло, как Гилэстэл удивлённо дернул углом рта. Следом за стариком поднялся сутуловатый учитель, совсем еще молодой, с оспинами на вытянутом лице.

— Повик Пшечик. С отличием окончил Сурзинскую школу. По рекомендации ректора прибыл сюда, чая поступить на королевскую службу.

— И что? — усмехнулся князь, уже предвидя ответ.

— Отвергли. Поскольку кровей не благородных, — потупился недавний школяр.

— Поверь, тебе повезло больше, чем ты предполагал. А происхождение для меня имеет гораздо меньшее значение, нежели твои навыки и способности.

Кухарка, горничная и смотритель тоже были людьми сословия простого, не обремененные детьми и семьями. Одинокие, они, как и принятые на воспитание дети, обрели в этом доме то, чего не имели прежде — семью.

Закончив знакомство, Гилэстэл поднялся и сделал знак старику.

— Господин Ловид, не сочтёте за труд пройтись со мной немного? Я понимаю, что для вас это нелегко…

— Конечно, конечно, — засуетился старик. Постукивая тростью о пол и стараясь держаться ровнее, он вместе с князем покинул столовую.

Они спустились с крыльца, остановились у старого клёна, глядя на особняк.

— Ваша светлость, — чуть запнувшись, начал Ловид. — Я и предположить не мог, что вы… Что вы из королевской семьи. Я, признаться, разрываюсь надвое.

Гилэстэл с прищуром взглянул на собеседника.

— Между неприязнью к сильным мира сего и отношением к моему поступку, я полагаю?

— Да.

— Судя по вашему имени, вы и сами имеете прямое отношение к дворянству. Не так ли, барон Бартоласкье? Мне знаком и ваш герб, и история вашего рода.

Старик тяжело вздохнул, на его лицо легла тень.

— Как давно вы оказались в столь бедственном положении? И каким образом? Да ещё в столице, за сотни миль от дома? — Гилэстэл был настойчив.

— Вам будет смешно это услышать, Ваша светлость. Я не смог отстоять свой дом. Его захватили. Не враги, не соперники — кредиторы. Эта реформа… Мои предки, мой отец и я немало сил положили на то, чтобы замок Бартоласкье стоял нерушимой цитаделью на пути южных варваров. Но оружие стоит денег. Кредиторы из Казначейства явились с расписками и ссудными ведомостями за последние сто пятьдесят лет. Что я мог отдать им? Только свой дом. А сам отправился в столицу, к королю, напомнить о былых заслугах своей семьи. Вместе с сыном.

Барон Бартоласкье задрожал, опершись двумя руками на трость. По морщинистой щеке скользнула слеза, затерялась в бороде. Гилэстэл молчал, давая возможность рассказчику собраться с мыслями.

— Нас ограбили. Здесь, в гостинице. Лер и я бросились в погоню за разбойниками и… Я лишился сына, здоровья и средств к существованию.

— А что же король?

— Я не смог добиться аудиенции. Оказался на улице. Мальчики из приюта меня подобрали. Девять лет назад.

Ловид замолчал. Гилэстэл смотрел на обновляемый, преображающийся особняк. Из открытых окон донеслись веселые голоса старших детей, которых Повик повёл на занятия. С крыльца сбежали трое младших, за ними спустилась горничная, неся на руках малыша. Ловид обернулся, глядя на резвящуюся на расчищенной поляне детвору и по-доброму улыбнулся. Гилэстэл проследил его взгляд.

— Считайте этот дом своим замком, барон. А живущих в нём детей — наследниками. В ваших силах дать им достойное воспитание. Их число будет расти, и вам понадобятся помощники. Вы вольны выбирать их самостоятельно. Всё, что вы делаете, послужит будущему процветанию этой страны.

— Я не хочу служить королю, — тихо, но твёрдо ответилЛовид.

— Так служите мне. Мне и никому более.

Бартоласкье недоумённо взглянул на князя, и тот утвердительно кивнул, прочитав в глазах старика невысказанный вопрос. Лицо старого барона посветлело.

— Каждому замку нужен герб, Ваша светлость. Герб, под которым будут расти его наследники, которому будут верно и преданно служить.

— У меня нет герба, господин Ловид. У меня его отобрали так же, как у вас — ваш дом.

— Так создайте себе новый! — с нежданной горячностью воскликнул старик. — Само ваше имя отражает его суть. Вы несёте свет в этот мир, несёте надежду. Этим детям, да и всем, кто будет жить здесь, нужен символ, с которым они пойдут по жизни.

Край солнца показался из-за крыши особняка, заливая двор теплом, освещая две фигуры под старым клёном. Князь замер, глядя на полосы золотых лучей, в которых играла пыль от сбиваемой со стен старой штукатурки. Под солнечным светом серый камень, освобожденный от заскорузлого потрескавшегося слоя, заискрился, засиял, отражаясь радугой на ступенях крыльца. А солнечный диск полз всё выше, растворяя в сиянии наступившего дня тени парковых зарослей.

— Вы правы, господин Ловид. У меня будет новый герб.

— Куда теперь? — обернулся к князю Астид, когда они покинули особняк.

Ригестайн остался там, торопясь сделать как можно больше до отъезда. Ему с воодушевлением помогал барон Бартоласкье, словно бы помолодевший после беседы с князем.

— Наведаемся в Казначейство, — ответил князь, и они повернули коней в сторону Дворцового холма.

В прохладных и пустых залах Казначейства провели не один час. Астид успел проголодаться и задремать на неудобной скамье, а князь будто и не замечал течения времени. Устроившись за столом, он задумчиво что-то чиркал пером на чистых листах долговых расписок. Наконец, появился служащий и передал в руки Гилэстэлу свиток, скрепленный печатью.

— Астид!

Полукровка зевнул, прикрыв рот ладонью, поднялся, взглянул на канцеляриста, согнувшегося перед князем в подобострастном поклоне.

— Эти стены навевают на меня сон. Как здесь вообще можно находиться больше часа? Да еще и работать.

— Идем, Астид, надо успеть в банк.

В Маверранумском банке, в противоположность Казначейству, было не протолкнуться. Но Гилэстэл шепнул распорядителю зала несколько слов, и их с услужливой поспешностью провели в приватную комнату. Туда же через несколько минут явился управляющий — серьёзный эльф в тёмном камзоле с золотой эмблемой банка на лацкане.

— Рад приветствовать вас, Ваша светлость, — низко поклонился управляющий, уже оповещённый о том, кто перед ним. — Чем могу служить?

— Я хочу знать, какая сумма находится на счёте, открытом на моё имя. Это первое. И второе — мне нужно произвести оплату по этой сделке.

Князь подал эльфу свиток. Тот взял его двумя пальцами, снова поклонился и вышел. Астид, удобно устроившись на мягком диване, взглянул на князя.

— У вас есть счёт в королевском банке?

— Да, как выяснилось. Дядюшка об этом позаботился.

Астид неопределённо хмыкнул. Вскоре вернулся управляющий и с вежливой улыбкой вручил Гилэстэлу два свитка.

— Сделка оплачена с вашего счёта, Ваша светлость. Купчая подтверждена мной лично.

— Благодарю, господин управляющий.

Переступив порог банка, Гилэстэл развернул свиток, в котором содержались сведения о его счёте и коротко рассмеялся.

— Люблю получать приятные сюрпризы. А ещё больше люблю их преподносить.

— Вы об этом? — Астид кивнул на второй свиток в руке Гилэсэтл. — Что там?

— Скоро узнаешь.

Они вернулись в гостиницу уже в сумерках. Иннегард, измаявшись от безделья в гостиничном номере, соизволил взять в руки книгу, добравшись аж до девятнадцатой страницы.

— Наконец-то, — отложил он том и поднялся с помятой постели навстречу князю и Астиду. — Есть охота, а одному мне кусок в горло не лезет.

Втроём спустились в зал. Оствуд накрыл для них стол в уголке, отделённом от основного зала плотными портьерами. Служанка, хитро поглядывая на Иннегарда, принесла запеченного в сметане карпа с гарниром из мелких маринованных луковиц и тушёных овощей, кувшин яблочного взвара и целый поднос крендельков с маком.

— Лютенка, ну что ты, — поймал её за подол Иннегард, — На что нам дитячье пойло? Винца, Лютя, винца принеси.

— Уж несу, илан, — потупив глаза, закусила губу служанка, и, вытянув подол из пальцев метиса, убежала на кухню.

— Неужели и до неё добрался? — усмехнулся Астид, подмигнув Иннегарду.

— Нужна больно, — хмыкнул тот. — Не моего интереса экземпляр. С виду мила, а поутру на неё без слёз не взглянешь.

Астид, вспомнив служанку из замка Хонгескъё, согласно мыкнул. Занавес колыхнулся, и к сидящим за столом присоединился Ригестайн — уставший, но довольный. Насытившись, полуэльфы поднялись из-за стола.

— Астид, задержись — остановил полукровку князь. И приказал убирающей со стола девушке. — Позови Оствуда.

Ожидая трактирщика, Гилэстэл выложил на стол свиток с печатью Казначейства. Астид, не решаясь тревожить князя расспросами, синтересом ждал развязки.

Появился Оствуд, и, поклонившись, устремил на князя вопросительный взгляд.

— Всё ли хорошо, Ваша светлость? По нраву ли кушанья? Не надобно ли ещё чего?

— Спасибо, Оствуд. Всё хорошо, — пристально глядя на толстячка, вымолвил Гилэстэл.

— Ну, добро, — нерешительно заулыбался трактирщик.

А князь медлил, постукивая по столу пальцами и словно что-то решая.

— У меня для тебя кое-что есть, Оствуд.

Гилэстэл подвинул трактирщику свиток.

— Что это?

— Купчая на «Королевского виночерпия».

У Оствуда подкосились колени. Тихо охнув, он бессильно опустился на скамью, не в силах удержаться на ногах в присутствии Его светлости. Подняв бледное лицо, трактирщик с явственным зубовным стуком пробормотал:

— Да как же… Кто купил?

Князь настойчиво сунул свиток в руки Оствуда. Бумага прыгала и дрожала в пальцах трактирщика, когда он, поминутно протирая глаза, читал ровные строчки. И неожиданно заплакал, сжав правой рукой бумагу, а левой размазывая по круглому лицу слезы.

— Ваша светлость… хы-ыхх… Князь… Да как же… О-ох-х… хых… Я… Вы…

Онвдруг выронил свиток, сполз со скамьи, обхватил ноги Гилэстэла, и принялся возить лбом по его сапогам.

— Ваша светлость! Благодетель мой! До скончания века моего вам благодарен буду! И детям накажу! И внукам, и правнукам! Ваша светлость! Господин мой! Я ваш верный пес! Я ваш раб покорный навек!

Князь мигнул Астиду, и полукровка, наклонившись, оторвал трактирщика от высочайших сапог и усадил его на скамью. Подобрал свиток, и, аккуратно свернув, сунул его в руки Оствуда. А тот все тянулся к князю, не отрывая от него ошалевших слезящихся глаз. Гилэстэл чуть улыбнулся.

— Береги эту бумагу, Оствуд. И учти — мне не нужны рабы и псы. Мне нужны друзья.

Трактирщик истово закивал головой, прижимая к груди купчую на «Королевского виночерпия», где в графе «владелец» значилось его имя.

— Я понял, Ваша светлость. Я понял.

— Хорошо. А теперь взгляни сюда.

Гилэстэл протянул Оствуду лист бумаги с наброском рисунка — солнце, поднимающееся из-за трех зубчатых башен.

— Запомни хорошо это изображение. Тому, кто покажет его тебе, оказывай прием, как мне самому.

— Да, да, — внимательно рассмотрев набросок, затряс головой Оствуд. — Не сомневайтесь, Ваша светлость. Всё запомню. Всё сделаю по вашему слову.

Подгоняемые предосенними ветрами, в небе над столицей поползли низкие тучи, напоминающие о приближающихся холодах. Город наполнился съезжающимися на ярмарки селянами.

Из столицы выезжали втроём — Гилэстэл, Астид и Иннегард. Ригестайн выпросил у князя позволения остаться до зимы в пестуемом им приюте, болея душой за каждый гвоздь, за каждый кирпич, за каждый уголок сада. И за каждого из нынешних и будущих обитателей дома, в котором арку над камином в столовой теперь венчал сотворённый князем герб.

В обратный путь пустились, обременённые подводой с грузом. Везли три клетки с голубями королевской почты, двадцать четыре рулона различной ткани, восемь тюков бумаги, специи и приправы, заказанные норхетским кухмейстером и сундук с барахлом Иннегарда. Банные девушки, провожая красавчика, обронили не одну слезу.

Сам Иннегард казался растерянным и нервным, словно опасаясь предстоящего путешествия. Астид, глядя как метис то проверяет и без того надёжно затянутые ремни на поклаже, то одергивает дорожную куртку, отчасти понимал его состояние. Когда-то давно Астид так же пустился в путь, не зная, куда он приведёт. Но сейчас полукровка был рад предстоящей дороге, ведь каждый шаг приближал к дому.

К удивлению Астида, Гилэстэл оставил их на полпути к Вестрогу, где дожидался корабль.

— Есть намерение нанести визит вежливости Мариеллониесам, — пояснил князь. — Король обмолвился, что у Эарнила прекрасная коллекция жемчуга. Хочу взглянуть.

Но Астид прекрасно понял, какая именно жемчужина интересует князя.

— Надолго ли? — спросил полукровка.

— Пары дней будет достаточно. Заберёте меня из Олломара, — ответил Гилэстэл и умчался налегке по ведущей на север дороге.

В замке Эарнила князь раньше не бывал. Но заблудиться или ошибиться дорогой было невозможно — она была одна, извивалась широкой лентой меж долин и взгорков. После полудня ветер, став влажным и свежим, донес солёный запах моря. Проехав еще немного, Гилэстэл придержал коня, не веря собственным глазам — расстилающиеся перед ним пологие холмы были покрыты виноградниками. В гуще золотисто-зеленых лоз, отягощенных созревшими гроздьями, жужжали осы. За ровными рядами виднелась синяя морская гладь и замок Олломар.

Гилэстэл спрыгнул на землю и сорвал плотную ароматную кисть. Отщипнув ягоду — крупную, тугую, похожую на драгоценную чёрную жемчужину, покатал на ладони и кинул в рот. Раздавив её зубами, улыбнулся душистой сладости брызнувшего на язык сока.

Он неторопливо шёл меж ровных рядов, и, обрывая с грозди темно-лиловые виноградины, отправлял их в рот. Конь послушно брёл за ним, отгоняя хвостом ос и мух.

Впереди показались деревянные постройки, от которых доносился девичий смех, голоса и пение. Гилэстэл отбросил пустую кисть, протянул горсть ягод коню. Проведя мягкими губами по ладони хозяина, тот с удовольствием принял угощение. Князь взял коня за повод, и направился к постройкам. Обогнув дощатую сараюшку, он остановился, с интересом глядя на открывшуюся картину.

Между постройками и навесами, под которыми стояли десятки корзин с виноградом, стоял широкий чан. Засыпая в него собранный урожай, суетились девицы в подвернутых выше колен рубахах. К чану была приставлена лесенка, а в самой посудине, хохоча и взвизгивая, топтались четыре девушки. Темно-розовый виноградный сок брызгал на стройные ноги, пятнал рубашки яркими кляксами. Поддерживая друг друга, девушки давили спелые ягоды, и струйка сока сбегала по узкому жёлобу в глубокое ведро.

Гилэстэл улыбнулся, любуясь на виноградный танец. Конь фыркнул, отгоняя назойливую осу, и давильщицы оглянулись. В одной из них князь с удивлением узнал Эариндель. Она, похоже, тоже узнала Гилэстэла — веселая улыбка сменилась недоумением и смущением. Сказав что-то подругам, она поспешно выскочила из чана, спорхнула по лесенке и убежала. Её место заняла другая девушка.

Гилэстэл, озадаченно подняв брови и несколькосомневаясь в увиденном, еще немного понаблюдал за работой, а затем сел в седло и направил коня к замку.

Островерхие крыши замка Олломар, возвышающегося над морем, почти задевали шпилями проплывающие облака. К замку по краю виноградника вела дорога, пролегающая частью по береговым скалам. Чуть дальше дорога разветвлялась, ик морю спускалась извивающаяся по крутому берегу тропа, выложенная песчаником. Внизу на галечном пляже сушились несколько простых рыбацких лодок, а у длинного причала покачивались легкие прогулочные ладьи. Гилэстэл заметил в последней из них фигурку ребенка, перевесившегося через борт и опустившего руки в воду. «А вот и второй отпрыск Эарнила» — усмехнулся полуэльф, рассмотрев длинные каштановые локоны притаившегося в лодке мальчугана.

Высокая волна ударила в борт яхты, она накренилась и мальчик, не удержавшись, ухнул в воду. В этом месте цвет моря был намного темнее, что говорило о немалой глубине. Не хватало ещё, чтобы мальчишка утонул. Гилэстэл спрыгнул с коня и бегом припустил вниз по тропе. Когда он влетел на причал, Эркель уже сидел на досках, выжимая воду из волос и рубашки.

— Эй! — окликнул его Гилэстэл, успокаиваясь. — Я уж думал, ты утонул.

Мальчик удивлённо оглянулся на князя, и, встав, поклонился с достоинством истинного дворянина, несмотря на мокрую одежду.

— Здравствуйте, Ваша светлость. Я не мог утонуть, я прекрасно плаваю.

— Рад, что ты меня помнишь, — усмехнулся похвальбе Гилэстэл, присаживаясь на доски рядом с Эркелем.

— Ещё бы вас не помнить, — улыбнулся тот. — Анэль мне про вас всё рассказала.

— Всё? Что всё?

— Как вы ей ногу вылечили. А вы и вправду… ну…этот…

— Кто? — князь поощрительно улыбнулся.

— Чародей! — выпалил Эркель, с опасливым любопытствомкосясь на беловолосого мужчину, совсем не по-взрослому расположившегося на причале.

— Да, я чародей, — уже без улыбки подтвердил Гилэстэл. — Показать, что умею?

Мальчик, глядя на него широко распахнутыми синими глазами, кивнул. Гилэстэл огляделся, вытянул руку в сторону одной из сохнущих на берегу лодок. Дёрнувшись, суденышко сползло в воду, обогнуло причал и, проскрежетав по гальке, заняло прежнее место.

— Ух ты… — восхищенный шёпот сорвался с губ Эркеля. — А я всё время раньше думал…

— Что?

— Ничего, — тряхнул Эркель влажными волосами и насупился. — Мне пора, матушка уже ищет, наверное. А я весь мокрый.

— Сейчас исправим, — подмигнул ему Гилэстэл, и, обведя руками вокруг мальчика, коротким заклинанием высушил его одежду.

— Такое я бы хотел уметь! — восторженно воскликнул Эркель, ощупывая себя.

— Может быть, ещё научишься, — сказал Гилэстэл. — Пойдем, я отвезу тебя домой.

Во дворе замка кипела работа. Эарнил, наблюдающий за спуском в погреб бочек, наполненных молодым вином, с удивлением воззрился на своего сына, сидевшего на чужой лошади, которую в поводу вёл племянник короля. Завидев отца, мальчик замахал рукой.

— Отец! Смотри! Я уже могу сидеть на настоящей лошади!

— Ваша светлость? — опешил Эарнил, делая несколько шагов навстречу гостю.

Мальчик перекинул ногу через седло и ловко спрыгнул на землю.

— Он и в самом деле отличный наездник, — улыбнулся Гилэстэл. — Здравствуйте, князь.

— Приветствую вас, Ваша светлость. Эркель, а ты иди в дом, мать искала тебя, — взгляд Эарнила был строг.

Эркель скрылся в дверях, а эльф поклонился Гилэстэлу.

— Ваш визит для меня приятная неожиданность, князь. Извести вы заранее, я был бы более готов к нему.

— Не стоит беспокоиться. Я не обременю вас надолго. Мой корабль сейчас грузится в Вестроге, и послезавтра прибудет за мной.

— Мой дом к вашим услугам.

— Я и не предполагал, что вы не только знаток жемчуга, но еще и винодел, — Гилэстэл окинул оценивающим взглядом с десяток бочек, дожидавшихся своей очереди.

— Я не стремлюсь извлечь из этого выгоду, — Эарнил ответил легкой улыбкой и махнул рукой. — Всего лишь небольшое увлечение. Немного вина для собственных нужд. Не сайельское, но пить можно, не морщась. Пройдемте в дом, Ваша светлость.

Эарнил кивком подозвал к себе человека с гладкой, словно виноградина, головой, руководящего рабочими, и сказал ему несколько слов. Княжьего коня увели на конюшню двое слуг, а сам Гилэстэл поднялся за эльфом по широкому крыльцу.

Солнце, проникая сквозь цветные витражи высоких окон, разливало радугу на стенах и полу. Элегантная роскошь замка пришлась Гилэстэлу по душе. Здесь не было показной вычурности королевского дворца или нарочитой пышности, кричащей о богатстве своего владельца. Да и сам Эарнил, справившийся с первым удивлением, был приветлив без подобострастия. Вдруг Гилэстэл понял, что эльф действительно ему рад.

— Гости у нас нечасты, — словно прочитав мысли князя, произнес Эарнил. — Олломар стоит на отшибе. Но король и его семья любят здесь бывать. Особенно принцесса.

— Я их понимаю, — кивнул Гилэстэл. — У вас прекрасный замок. А вот и его главное богатство.

Навстречу им шли жена и дочь Эарнила. Эльф, улыбнувшись словам князя, раскинул руки.

— Адрея, посмотри, какой гость к нам пожаловал!

— Ваша светлость, — женщины присели в реверансах. От Гилэстэла не ускользнул настороженный взгляд Эариндель, одетой в приличествующую ей одежду.

Потом был обед, за которым Гилэстэл вкусил производимые в Олломаре вина.

— Они великолепны! — совершенно искренне оценил он все четыре сорта. — Но мне больше всего понравилось вот это.

Он поднял хрустальный бокал с темно-розовым напитком.

— О, да, — согласился Эарнил. — Этого сорта у меня немного. И при отжиме используются не прессы, как на других, а ножки хорошеньких девушек. Может, именно поэтому у него такой глубокий вкус.

— Несомненно, именно поэтому, — ответил Гилэстэл, бросив быстрый взгляд на опустившую глаза Эариндель. — Я бы охотно приобрёл у вас его.

— Оно не для продажи, князь. Из уважения к вам я предлагаю его в дар. Пять бочонков.

— Ваша щедрость ставит меня в тупик, — рассмеялся Гилэстэл. — Но я охотно ею воспользуюсь.

— Вы не любите получать подарки? — поднял брови эльф.

— Скажем так — я к ним не привык. Мне спокойнее не иметь долгов и обязательств.

— Есть вещи, которые не купишь, — глядя на Гилэстэла мягким взглядом, произнесла Адрея.

— Вы правы, сударыня, — ответил Гилэстэл. — Тем ценнее дары, подобные вашему. Но не в обиду вам, а для успокоения моей совести, я попрошу о другой покупке.

— Какой? — слегка напрягся Эарнил.

— Дядя говорил, что в вашей коллекции жемчуга естьотменные экземпляры. Могу я взглянуть и выбрать что-нибудь для себя?

— Конечно! Любая понравившаяся вам жемчужина будет вашей. Этих безделиц у меня целое море, — пошутил Эарнил.

Коллекция Эарнила и в самом деле была удивительна. Каких только жемчужин здесь не было — идеально круглые, вытянутые, от снежно-белого до угольно-черного цвета. Несколько самых крупных черных жемчужин достигали размера спелой вишни.

— Как вам это удается? — поражённо рассматриваясияющие шарики, вымолвилГилэстэл. — Такое разнообразие…

— Так же, как с виноградом, — Эарнил опустил ладонь в ларчик, наполненный жемчужинами молочного цвета, зачерпнул пригоршней и ссыпал обратно. — Главное — хорошие саженцы.

— Так вы… выращиваете жемчуг? — догадался Гилэстэл.

— Именно, — кивнул Эарнил. — Моллюски, обитающие на этом побережье, производят лишь простой белый сорт. Остальных приходится разводить в садках. У меня тридцать две колонии, от которых я и получаю наиболее ценное зерно. Но это мой маленький секрет. Пусть остальные считают, что я невероятно удачлив в добывании дикого жемчуга. Для вашего успокоения скажу, что вот эти образцы — настоящие, природные.

Эарнил подвел Гилэстэла к стойке, где на бархате было разложено около сотни различных по цвету и размеру жемчужин. «Ах, шельма» — любуясь драгоценностями, с усмешкой подумал Гилэстэл. Ему вспомнился трактир «Златолесский вепрь», где предприимчивый трактирщик подсовывал неискушённым посетителям мясо домашних свиней вместо кабанины, на чём весьма неплохо зарабатывал. Масштабы Мариеллониеса были куда как шире, но суть от этого не менялась.

— Я бы хотел купить вот эти, — указал Гилэстэл на две приглянувшиеся голубые жемчужины.

Алое закатное солнце полыхало, опускаясь за горизонт и окрашивая море в кровавый цвет. Гилэстэл медленно прошел по причалу, остановился, глядя на мерно вздымающиеся у ног волны. Чуть скрипнула доска под легкими шагами, и Гилэстэл улыбнулся. Эариндель. Повернулся на её голос, с удовольствием любуясь совершенной красотой, ловя блики заходящего солнца в синих глазах.

— Ваша светлость.

Голос её был тих, но в нём чувствовались твёрдость.

— Ваша светлость, — потупившись, произнесла Эариндель. — Могу я просить вас…

— Всё, что вам угодно, — с готовностью отозвался Гилэстэл, делая шаг к ней навстречу.

— Не рассказывайте отцу о … О том, что вы видели на винограднике. Ему не нравится, когда я веду себя …

— Когда вы ведёте себя, как простолюдинка?

— Когда я веду себя неподобающим образом, — поправила Эариндель, подняв на полуэльфа глаза.

— Не обмолвлюсь ни словом, — улыбнулся князь. — Это будет наш с вами секрет. Надеюсь, в будущем не единственный.

— Благодарю вас, князь.

Она отвернулась, глядя на закат. Он чувствовал, что она хочет уйти, но не решается, опасаясь показаться невежливой.

— Удивительные чудеса таят в себе обычные вещи, — задумчиво произнес Гилэстэл. — Невзрачная раковина содержит прекраснейшее творение природы. Гроздь ягод хранит секрет дивного напитка. А замок Олломар прячет в своих стенах великое сокровище.

— Это всего лишь жемчуг, — повела плечом девушка.

— Я имею в виду не жемчуг, — покачал головой Гилэстэл. — Я говорю о вас, Эариндель.

Её щеки вспыхнули ярче заревного неба.

— Ваш отец должен ценить вас более всего, что есть в его сокровищницах.

— Я дорога ему, — избегая смотреть на собеседника, вымолвила Эариндель. — Так же, как и матушка, так же, как Эркель.

— Не сомневаюсь, — качнул головой Гилэстэл. — Но знает ли он истинную ценность принадлежащей ему жемчужины?

— Я обычная девушка. Всего лишь…

— Человек? Или эльф? Кто вы, Эариндель?

Он чувствовал её смятение, слышал стук сердца — частый, взволнованный.

— Солнце сейчас сядет. Лучше вернуться в замок, — голос Эариндель, в противоположность глазам, был спокоен. Гилэстэла удивило самообладание, с которым она ответила ему.

— Позвольте вас проводить, — князь подставил ей руку. Тонкие пальчики легли на сгиб локтя, и он, с улыбкой заглянув сбоку в лицо Эариндель, неспешно повёл её к тропе.

Эарнил смотрел из распахнутого окна на две фигуры, неторопливо идущие к замку.

— Похоже, у Эарин появился новый поклонник. Мне это не по нраву, — прищурился эльф, качнув головой. — Надеюсь, у Эарин хватит здравомыслия, чтобы правильно расставить приоритеты. Упустить выгодную партию было бы глупо.

— Эарнил, — взглянула на него супруга. — А ты не хочешь предоставить право выбора ей самой?

Эльф, улыбнувшись, обнял жену.

— Конечно, это будет её выбор. Но я, всё же, предпочел бы видеть зятем принца, а не чудака с далёкого острова.

— Гилэстэл не просто чудак. Он племянник короля. Это многое искупает.

— Адрея, мы говорим о будущем нашей дочери. Кем ты хочешь видеть её? Принцессой Маверранума или затворницей в диких скалах, пленницей отшельника?

— Я хочу видеть её счастливой. Где и с кем — неважно.

— А мне важно. На шутовских потехах можно лишиться не только репутации.

Замок спал. Мерный плеск набегающих на берег волн действовал успокаивающе. Серебрящаяся лунная дорожка протянулась по водной глади. Эркель, устроившись на широком подоконнике открытого окна и положив голову на руки, смотрел на расстилающуюся безбрежную даль. Дверь в спальню приоткрылась, и Эариндель в ночной рубашке проскользнула в комнату. Мальчуган даже не обернулся, узнав сестру по шагам.

— Эарин, посмотри, какая красота, — прошептал он. — Мне кажется, я видел там, в лунном свете, морского дракона. Хотя я ни разу его не встречал, когда нырял.

— Морских драконов не существует, Эркель, — Эариндель села рядом с братом.

— Откуда ты знаешь?

— Я ни разу их не встречала, когда ныряла, — улыбнуласьдевушка.

— Просто они нас боятся. Когда я вырасту, я обязательно его поймаю.

— Зачем?

— Покажу тебе. А потом отпущу.

Эарин придвинулась, обняла брата. Он прижался к ней, обхватив руками, но не отрывая взгляда от поверхности моря. Эариндель коснулась подбородком его макушки.

— Пообещай мне одну вещь, Эркель.

— Какую?

— Никогда-никогда, никому-никому не рассказывать про меня.

— Обещаю, Эарин, — серьёзно ответил Эркель, подняв на неё глаза.

— А теперь ложись спать, — Эариндель поцеловала его в лоб, откинув густую каштановую чёлку.

— Лягу, если ты мне споёшь, — мальчик играючи боднул сестру.

— Иди в постель, — она подтолкнула его к широкой кровати под балдахином.

Эркель юркнул под одеяло, повозился, устраиваясь поудобней. Эариндель прилегла рядом, набросила на себя край одеяла и ласково коснулась ладонью головы брата. Под её тихий голос Эркель смежил веки, улыбаясь теплу родной ладони. А Эариндель пела колыбельную, с нежностью глядя на засыпающего брата.

«Серый странник» пришвартовался к причалу замка Олломар утром третьего дня. Пока грузили подаренное Эарнилом вино, князь прощался с его семьёй.

— Это ваш корабль? — с восхищением воскликнул Эркель, пришедший проводить знатного гостя вместе с остальными.

— Нравится? — с улыбкой взглянул на него Гилэстэл.

— Очень! Вы живете на острове?

— Да.

— А вы хоть раз видели морского дракона? — Эркель впился горящими глазами в князя.

— Морского не видел, — ответил Гилэстэл, и заметил, как разочарованно потускнели глаза мальчика.

— Эркель! — строго взглянул на сына Эарнил. — Не отвлекай Его светлость своими безделицами.

Мальчик отступил за спины отца и матери, встав возле Эариндель. Князь тепло попрощался с четой Мариеллониесов, и подошёл к девушке.

— До свидания, Эариндель.

— До свидания, Ваша светлость, — ответила она, соблюдая дистанцию и храня вежливый тон под пристальным взглядом отца.

Гилэстэл отвел глаза от её лица, наклонился к Эркелю и вполголоса произнес:

— Насчет морских драконов я не знаю. Но я видел летучего дракона. Мы видели. Я и мой ученик.

Эркель чуть не задохнулся от восторга. Тихо, чтобы не услышали родители, прошептал с детской горячностью:

— Как бы я хотел быть вашим учеником!

Гилэстэл усмехнулся.

— Я не беру в ученики обычных мальчиков.

Он выпрямился, в последний раз поклонился Эарнилу и остальным и направился к кораблю. У сходней его догнал Эркель, дернул за рукав.

— Ваша светлость! Я тоже умею кое-что.

Он разжал ладошку, и Гилэстэл с замиранием сердца увидел, как лежавшие на ней камушки приподнялись и закружились в хороводе.

— Вы возьмёте меня учиться, Ваша светлость? — прошептал мальчик, с надеждой глядя в удивленные глаза князя.

— Непременно, — наклонившись к нему, так же тихо ответил Гилэстэл. — Как только немного подрастёшь.

Глаза маленького полуэльфа счастливо вспыхнули.

Корабль отчалил. Эарнил и Адрея покинули причал. Слуги тоже ушли. Лишь Эариндель и Эркель всё стояли и смотрели вслед «Серому страннику».

К князю подошёл Астид, вопросительно заглянул в лицо. Гилэстэл с легким сожалением пожал плечами.

— Эариндель не обладает силой. Похоже, природа всё отдала её брату. Но он еще слишком мал. Я подожду.

«Серый странник» был уже далеко, когда Эркель, любующийся на удаляющийся корабль, с хитрой улыбкой украдкой повел ладошкой над галькой под ногами. Пара гладышей приподнялась и с небольшой скоростью устремилась к стоящей поодаль Эариндель. Эркель уже готов был торжествующе взвизгнуть, когда камушки оказались почти у самого плеча девушки. Но вдруг из набежавшей волны выметнулась струя воды, и, захватив камни в свой плен, с тихим всплеском вернулась в море. Эркель разочарованно воскликнул, а Эарин, искоса за ним наблюдающая, рассмеялась. Повинуясь маленьким пальчикам, несколько камушков взмыли вверх, и устремились в сторону девушки. Навстречу им, покорные воле княжны, из моря взвились водяные столбики. Вскоре все камни были пойманы в водяной плен. Водяной столб, крутя камни во внутреннем водовороте, двинулся к Эркелю, завис над ним и неожиданно плюхнулся на мальчугана сверху.

— Ну, Эари-ин!!! — раздался возмущенный крик.

А Эариндель смеялась от всей души, глядя на мокрого и обиженного брата. Тот подулся еще несколько секунд, и расхохотался сам — весело и звонко.

Но Гилэстэл был уже слишком далеко, чтобы услышать этот смех и увидеть эту игру.