Караван, сопровождаемый двумя сотнями воинов, шел по седому норотскому солончаку. Воздух дрожал маревом в полуденной жаре. Солнце посверкивало на белых проплешинах среди чахлой сизой травы.

— Щедрость северного владыки не знает границ, — оглянувшись на неспешно бредущих мулов, усмехнулся смуглый молодой воин, ехавший на поджарой тонконогой лошади. — Остаётся надеяться, что его честность ей не уступает.

— Помня, какими методами он одолевал своих врагов, на это мало надежды, — хмыкнул его спутник в пурпурном кожаном доспехе, богато украшенном золотом, что указывало на принадлежность к высшей джезъянской знати. На виске, под тронутыми сединой короткими волосами, дернулась жилка, в узких темных глазах мелькнула тень насмешки. — Именно поэтому я поступил так, как поступил.

— Дашан Энзра мудр, — улыбнулся воин. — Но не стоило ли вам отправиться вместе с армией? Порученная командирам ноша может оказаться слишком соблазнительной.

— Они провели со мной в битвах больше семи лет. Я доверял им свою жизнь, и ни разу не ошибся. К тому же, с ними мой сын. Уверен, он доставит всё в целости.

— Тогда нам не о чем беспокоиться, — кивнул воин.

В звук мерной поступи мулов и шорох солдатских подошв о сухую землю вклинился дробный стук копыт. От хвоста каравана мчался всадник. Поравнявшись с человеком в красном, выпалил:

— Нас преследуют, дашан! Большой конный отряд!

Двое мужчин обменялись взглядами, поняв друг друга без слов.

— Беспокоиться не о чем, — сощурился дашан, подхватывая висевший на луке седла открытый шлем и надевая его. — Кроме тех, кто у нас за спиной. К бою!

Ощетинившись копьями, двести воинов преградили путь кмулам, сгрудившимся позади. Подавшись навстречу опасности, люди напряженно ждали. Сминая траву и низкий кустарник, взрыхляя копытами коней едкую пыль, к ним подступил противник. Дашан Энзра, выпрямившись в седле, глядел на приблизившихся воинов, положив ладонь на рукоять клинка.

От шеренги преследователей отделился всадник на широкогрудом статном жеребце и направился в сторону защитников каравана. Преодолев половину расстояния, воин остановился в ожидании. Глаза Энзры превратились в щелочки при виде парламентера. Тронув бока своей лошади, он выехал навстречу.

— Ваша светлость, — дернув углом рта, произнес высокий зеленоглазый наездник с молочно-белыми волосами, когда Энзра остановился в нескольких шагах от него. На верхнем крае острого уха преследователя блеснула серебряная серьга.

— Генерал, — по выражению лица Энзры было понятно, что стоящий напротив воин хорошо ему знаком. — У вас отличные следопыты. Что вам нужно?

— То, что в ваших вьюках.

— Ваш король настолько жаден, что отбирает свою награду? Чего же тогда стоит его благодарность?

— Его величество был слишком расточителен. Он сожалеет об этом. Его именем я настаиваю на возвращении похищенных вами ценностей. Отдайте, и никто из вас не умрет.

— Вы забываетесь, генерал, — прошипел Энзра. В его глазах полыхнуло возмущение. — Я не отдам и малой толики из того, чем правитель Маверранума оплатил кровь моих людей! Мы жертвовали в вашей войне своими жизнями!

Дернув ремень седельной сумки, дашан вынул из неё ониксовый гравированный футляр и потряс им перед лицом зеленоглазого.

— Разве это для вас ничего не значит?!

— Нет, — ответил всадник, и, стремительно выхватив меч, вонзил его в горло Энзры.

Последнее, что видел падающий с лошади дашан — как рука бывшего союзника подхватила на лету ониксовую тубу. В воздух взвились сотни стрел, под которыми пала большая часть защитников каравана. А затем по телу военачальника джезъянской армии пронеслась конница, прорывающаяся к добыче. Остатки копейщиков были сметены противником, как куча соломы ветром.

Нападающие похватали напуганных, ревущих мулов. Беловолосый генерал, спрыгнув с коня, сбросил на землю один из вьюков. Из мешка покатилась мелкая галька. Зеленоглазый кинулся к другому мулу, полоснул лезвием по тюку. Стук камней, сыплющихся из прорехи, смешался с гневным возгласом генерала.

— Найдите уцелевших! — крикнул он, и воины бросились обшаривать поле боя в поисках выживших.

Вскоре перед разъяренным северянином предстали пятеро джезъянцев, в числе которых оказался и недавний собеседник Энзры.

— Где драгоценности? — подступил к ним зеленоглазый.

— Они уже в Джезъяне, — ответил за всех смуглый воин, прижимая ладонь к правому, сочащемуся алым, боку.

— Ложь, — взглянув на говорившего, скривился генерал, и медленно провел по лицу пленника острием меча. Из глубокой длинной раны заструилась кровь.

— Говори, где настоящий караван, и я оставлю вас в живых. Если нет — лёгкой смерти вам не видать.

Еще одно касание меча — и на другой щеке пленного заалел новый порез. Джезъянец стиснул зубы, оглянулся на своих товарищей, и, увидев их молчаливые кивки, вновь обратил лицо к беловолосому.

— Сначала ты ответь на вопрос.

— Ну?

— Как вы нас нашли?

Генерал бросил на землю тубу.

— Вот наш поводырь. Так где караван?

Джезъянец набрал в грудь воздуха, согнулся, зарычал, дернулся и упал на колени. Под ноги беловолосому шлепнулся откушенный язык. Сапоги залила хлещущая изо рта пленника кровь. Через мгновение на землю упали еще четыре окровавленных обрубка — остальные джезъянцы последовали примеру командира.

Конница Маверранума уходила по солончаку не солоно хлебавши. Лежа на потрескавшейся окровавленной земле, смуглый молодой воин глядел вслед расширившимися от боли зрачками. Протянув дрожащую руку, он стиснул злосчастный футляр, прижал к себе. Когда сумерки остудили воздух, джезъянец кое-как поднялся, добрел до бродившего неподалеку мула, сбросил с его спины ненужные уже тюки. Вместе с двумя выжившими, но лишившимися языков товарищами взвалил тело военачальника на мула, перевязал раны и тронулся в путь.

После их возвращения в Джезъяне был воздвигнут храм.

Они его всё-таки догнали. Настигли у самого подножья Игских скал. И теперь приближались, растянувшись широкой подковой. Безмолвно и быстро. Из-под кожаных шлемов, усиленных металлическими пластинами, не раздавалось ни звука. Кольчужные забрала были опущены, лишь глаза злорадно горели в прорезях. Но это даже к лучшему. Смотреть на Безгласных — занятие не для слабонервных. Их вид мог напугать кого угодно — и пугал. Весь Джезъян жил в страхе перед ними, перед их молчаливой жестокостью. Воины по воспитанию, они издавали первый и последний свой крик в день, когда появлялись на свет. После манипуляций, проводимых с их организмом, эти бойцы навсегда лишались языков. А многие джезъянцы считали, что еще и сердца.

Астид прижался спиной к холодной поверхности скалы, глядя на подступающих преследователей, вытянул из ножен меч. Если удастся выжать немного магии хотя бы для создания маскирующей дымки, то есть шанс уйти на другую сторону Игского хребта — за пределы Джезъяна. Но он слишком устал за два дня погони. Два дня почти непрерывного движения, без сна, отдыха и пищи. А ведь казалось, что всё прошло идеально.

Ониксовая туба с древним свитком находилась на всеобщем обозрении в святилище Безмолвия, в нише, высеченной в животе каменного идола. Да, высоко. Да, Безгласные своих постов не покидают никогда. Да, в святилище много людей. Но.… Всегда есть «но». Астид провёл в тихом созерцании истукана не один день, прежде чем выяснил точное расписание уборки. Каждые три дня в храме наводился порядок силами служителей — выметался мусор, обновлялось масло в светильниках, выбрасывались протухшие приношения. И со всей почтительностью мылся идол. Безгласные оцепляли изваяние, туба торжественно вынималась из ниши старшим распорядителем, и водружалась на место после помывки. Любовь к чистоте приверженцев Безмолвия и подвела. Истинный распорядитель святилища, перехваченный полукровкой в комнате для омовений, заснул долгим сном в кладовой на ворохе грязной одежды. Как ни противно было Астиду перевоплощаться в бритого немтыря слицом, иссеченным ритуальными шрамами, как ни жутковато было стоять среди них, ожидая, пока в руки попадёт вожделенный свиток, но дело есть дело. В складках одежды дожидался своего часа футляр, похожий на тот, который полукровке предстояло выкрасть. Поддельный артефакт благополучно занял своё место в нише, и Астид покинул храм, довольный новой победой, предвкушая похвалы князя.

Он так и не смог себе объяснить, что же пошло не так. Едва он вернулся в свою лачугу, как туда ворвались Безгласные. Всё, что успел сделать Астид — подхватить клинки, проделать в крыше дыру, и дать дёру. Выбравшись за стены Джез-ак-Зака через заранее подготовленный лаз, он помчался в направлении Джезъянской границы. А следом с неутомимостью аркаров устремились Безгласные. Как полукровка ни петлял, где ни таился, какие обличья ни принимал, они неотвратимо и необъяснимо находили его.

И, наконец, догнали.

Первому Безгласному, сунувшемуся к нему вплотную, Астид перерубил шею. Одрарский меч прошёл сквозь кожаный доспех и плоть легко, как сквозь варёный овощ. Голова с лицом, обезображенным неаккуратными рубцами, вывалилась из шлема и откатилась к ногамостальных. Двое других воинов закрутились волчком, разбрызгивая кровяные фонтаны из культей рук. Астид успокоил их коротким ударом стали в незащищенные подмышки. Четвертый всё же дотянулсяи резанул серповидным мечом под коленями полукровки. Астид увернулся, связки остались целы, но раскроенная икра левой ноги обильно закровоточила. Безгласный тут же поплатился за это распоротым животом.

Поняв, что в ближнем бою с беглецом совладать непросто, Безгласные отступили и взялись за луки. Слава от такой победы, конечно, невелика, но и урона не в пример меньше.

Астид загнанно оглядел окруживших его людей. Стрелы из трех десятков луков превратят его тело в игольную подушечку белошвейки. Последний шанс, сейчас. Выжимая остатки энергии, полукровка произнёс заклинание. Между ним и воинами взвихрилась стена пыли, сухой травы и мелких камней, поднявшись до середины скалы. Вкинув клинок в ножны, Астид сдвинул перевязь так, чтобы меч оказался за спиной, схватился за нож, бросился к стене и полез наверх. Тренькнули тетивы луков, и завесу в том месте, где он только что находился, пронизали стрелы.

Одрарская сталь легко крошила камень, когда Астид, стараясь удержаться на отвесной стене, вонзал нож в расщелины и трещины. Скала была высока, а силы уже на исходе. Опираться на раненую ногу было очень больно. «На этот раз не уйти» — со злой досадой подумал полукровка. Ухватившись за острый выступ, он огляделся и на расстоянии вытянутой руки обнаружил узкую щель, из которой выглядывал край птичьего гнезда. Сдвинув гнездо, Астид вынул из-за пазухи тубу со свитком, затолкал её глубоко в щель, прикрыл гнездом и, мазнув кровью над тайником, прошептал тайные слова. Кровавый отпечаток зажёгся красным символом, не видимым никому, кроме него самого и князя.

Завесы хватило ненадолго. Когда пыльная стена опала, командир Безгласных поднял голову, глядя на взбирающегося по отвесной скале беглеца. А затем вытянул в его сторону руку с растопыренными мизинцем и большим пальцем — знак для лучников.

Астид был уже на самом верху скалы, и висел, уцепившись руками за край. Стрела из тяжёлого джезъянского лука перебила широкий ремень из толстой кожи и пронзила плечо, выйдя под ключицей. Перевязь с дорогим одрарским мечом сползла со спины и упала. Едва удержавшись на обрыве, Астид подтянулся и вскарабкался на скалу. Осторожно глянул вниз. Сгрудившиеся у подножья Безгласные не решились лезть вслед за ним. Астид видел, как группа из десяти воинов после недолгого обмена жестами бегом направилась в сторону пограничного поста, располагавшегося в десяти милях к западу. «За крючьями и веревками, как пить дать» — прищурился полукровка. Времени у него оставалось не так много. Астид отвалился от края, застонал, зло выругался, и, оставляя на камне щедрый кровавый след, пополз к противоположной стороне скалы. Обозревая затуманивающимся взглядом с вершины Игского хребта простор соседней Масгитии, скривился в горькой усмешке. Половина пути была пройдена. Оставалась сущая малость — спуститься на другую сторону.

Паривший в безоблачном небе гриф с интересом приглядывался к вяло шевелящейся фигуре на вершине скалы. Астид вздрогнул, услышав сиплый скрипящий хохот над головой. Тень птицы на мгновение заслонила солнце и гриф, шумно взмахнув крыльями, сел на скалу неподалеку. Ковыляя, падальщик бочком подобрался к полукровке и уставился на него с жадным нетерпением. Астид, зажав в зубах штанину, надрезал ножом ткань, оторвал тонкую полоску ткани и покосился на птицу.

— Не терпится? Подождешь.

Гриф подскакал ближе, долбанул клювом по запятнанным кровью камням. Недовольно раскинул крылья, зашипел — хрипло, противно.

— Понимаю, — Астид облизал запекшиеся губы сухим языком, часто и неровно дыша. — Я бы тоже… бесился, если бы еда… в моей миске… шевелилась.

На скалу спикировали еще два грифа, уселись в ожидании, крутя клювастыми головами. Полукровка перестал обращать на них внимание, сосредоточившись на том, что делал. Он сидел нагой, привалившись к выступу скалы, а по левую руку рос ворох узких полос ткани, бывших некогда его курткой, рубахой, штанами и голенищами мягких кожаных сапог. Левая нога выше колена была перетянута скрученной в жгут тканью. Закончив кромсать одежду, Астид отложил нож, и принялся плести канат, помогая себе зубами. Обломок стрелы с аккуратным срезом, торчащий в плече, причинял боль при каждом движении, а правая рука почти не слушалась. Но вытаскивать его полукровка не спешил, опасаясь изойти кровью.

Завязав на тонкой веревке последний узел, он соорудил на конце петлю, и подполз к краю скалы. Грифы, воодушевившись, поскакали следом. Глянув вниз, Астид перевел дух — при неудачном стечении обстоятельств падальщики получат отличную отбивную.

Он зажал в зубах срезанный обломок древка, и, сделав несколько глубоких вздохов, выдернул стрелу из тела. Кровь, сочившаяся тонкой струйкой, потекла сильнее. Астид протяжно застонал и выплюнул деревяшку, на которой остались следы зубов.

Вогнав нож глубоко в щель на краю обрыва, полукровка накинул на рукоять петлю веревки и крепко затянул, используя древко. Подёргал, проверяя, и пытаясь вспомнить хоть одну молитву. Затем опоясался веревкой, навалился животом на край скалы и стал нащупывать здоровой ногой уступ. Три грифа, выставив над обрывом плешивые головы, с любопытством следили за потенциальной добычей, упорно не желающей становиться таковой.

Веревка закончилась, когда до земли оставалось не менее тридцати локтей. Астид подумал и распустил веревочный узел. Поискал пальцами ноги выемку и, прильнув к скале, с сожалением выпустил веревку. Ухватившись рукой за острый выступ, скрипнул зубами от боли. Опустил ногу чуть ниже, шаря по скале, и, не сумев подчинить себе правую онемевшую руку, рухнул на землю. Грифы, радостно гаркнув, ринулись вниз.

Исчезновение Астида вывело Гилэстэла из равновесия не сразу. Первый день князь ждал, что полукровка вот-вот появится и своей уверенной ухмылкой даст понять, что дело выгорело. Утром второго дня червячок сомнений выполз из норы и впился в сердце Гилэстэла. Сомнение переросло в опасение. Покинув постоялый двор после полудня, Гилэстэл неторопливым шагом направился на рынок. Проходя мимо святилища Безмолвия, слегка удивился царившему в нём спокойствию. Ни усиленной стражи, ни суеты. Князя кольнуло подозрение.

Охраны в избытке было у покосившейся заброшенной хижины, которую они с Астидом избрали перевалочным пунктом. Князь кинул короткий внимательный взгляд на лачугу, отметив и сорванную с петель дверь, и дыру в крыше, крытой циновками. Безгласные проводили его холодными взглядами. Лицо и дыхание князя было спокойны, но сердце колотилось с удвоенной частотой. Значит, затея провалилась, и за Астидом увязалась погоня. Остался один вопрос — удалось ему уйти или… Гилэстэл неспешным шагом миновал хижину, ненадолго задержался у лавки, где торговали вялеными голубями, и двинулся по улице, не переставая напряженно размышлять о судьбе друга.

Из окна лачуги, заслоненный спинами стражей, за князем заинтересованно наблюдал высокий Безгласный. В отличие от остальных, он был облачен не в доспехи и шлем, а в приталенный темно-зеленый камзол и тюрбан, свободный конец которого был обмотан вокруг нижней части лица. Прищурив миндалевидные голубые глаза, опушенные светлыми ресницами, Безгласный проследил за князем до конца улицы, а затем покинул лачугу и двинулся следом. Дорожная пыль оседала на сапогах с высокими каблуками и длинных полах одежды, когда незнакомец, потеряв князя из виду, тем не менее, с удивительной точностью быстро шел тем же маршрутом.

Преследователь остановился у молельного столба с нишами для пожертвований, под которым на утоптанной земле дремал попрошайка — мальчик лет десяти. Притаившись в тени, Безгласный видел, как Гилэстэл, широко распахнув калитку гостиничного двора, поспешно устремился к дому. Через некоторое время открылась створка ворот, и князь выехал верхом на гнедой лошади. Преследователь несильно пнул мальчишку ногой, и тот, словно и не спал, резво вскочил на ноги. Безгласный указал взглядом на удаляющегося рысью всадника, мальчишка кивнул и помчался следом.

Миновав городские ворота, Гилэстэл направился на север, к Игскому хребту. Судя по тому, что он увидел, у Астида не осталось другого выхода, кроме как покинуть Джезъян.

Два дня Гилэстэл провел в пути, коротая летние ночи у костра. Игский хребет показался утром третьего дня. Отвесные скалы высились неприступной стеной, отделяя Джезъян от Масгитии. Окруженный с юга и востока морем, скалами с севера и гиблыми болотами с запада, Джезъян был обширен, изолирован и негостеприимен. Минуя пограничные посты, покинуть его было очень непросто. Но Гилэстэл хорошо знал своего ученика и его возможности. А потому, съехав с дороги, направил лошадь вдоль скал, внимательно их осматривая.

Долго искать не пришлось. Молчаливые фигуры Безгласных у подножья князь разглядел издалека. Вернувшись на дорогу, он неспешным шагом приблизился к тому месту, где суетились два десятка человек. От скал отчетливо пахнуло кровью. Князь поднял голову, скользя взглядом по скале. Алая точка, призывно светящаяся высоко над головами Безгласных, привлекла внимание Гилэстэла. Метка, оставленная для него Астидом! Но ближе подойти не получится — слишком много стражи у скалы. А несколько человек, нацепив «кошки», тщательно обшаривают стену. Гилэстэл отвернулся, опасаясь ненароком выдать взглядом тайное место, где Астид, возможно, спрятал украденный свиток. Сейчас важнее найти друга, а не привлекать к себе внимание избиением солдат. В сердце снова всколыхнулась тревога. А если полукровке не удалось перебраться в Масгитию?

Подстегнув лошадь, Гилэстэл двинулся мимо рыщущей стражи дальше, к джезъянскому пограничному посту.

В узком ущелье было немноголюдно. Три закутанные в покрывалаженщины с глубокими пустыми корзинами, усевшись прямо в дорожную пыль, тараторили, перебивая друг друга и жестикулируя. Возле одной из них, ковыряя в носу, топталась босая девочка лет шести в длинной неопрятной рубахе.

Понурый ослик, запряженный в тележку-двуколку, уткнувшисьгрудью в каменную ограду, без интереса смотрел на ручей, журчащий в ложбине под дорогой. Возница в ветхой одежде, с лицом, похожим на высохший финик, стоял рядом и курил длинную изогнутую трубку.

У навеса, служившего защитой от солнца, под подозрительным взглядом стражи переминался с ноги на ногу путник. Рядом стоял его мул, со спины которого два солдата стащили вьюки, и, развязав, осматривали содержимое.

Гилэстэл спешился. Ведя коня в поводу, подошел к ждущимосмотра людям. Возница взглянул на князя, чуть повел головой, давая понять, что он в очереди последний.

Стража работала споро. Гомонящих теток пропустили без задержки, еще и прикрикнули на них, когда девчонка, так и не вынув палец из носа, остановилась напротив солдата и уставилась на него. Одна из женщин поспешно вернулась, дала ей подзатыльник и дернула за руку, увлекая за собой.

Повозка подверглась недолгому осмотру, после чего возница получил пропуск, и, пятясь и часто кланяясь, потянул ослика к перегораживающим дорогу жердяным воротам. Стражник приподнял створку и оттащил её в сторону, давая возможность пройти.

Гилэстэл вошел под навес, остановился у стола, глядя на офицера Лицо и шея того были багровы от жары и мокры от пота. Над головой солдата вились жирные оводы. Один опрометчиво снизился, прожужжав перед глазами стража, и был схвачен молниеносным движением руки. Офицер стиснул кулак, затем разжал его и большим пальцем стряхнул с ладони дохлое насекомое. Трупик упал на стол, страж сбилего на землю щелчком, и поднял взгляд на князя.

— Пропуск, — смерив полуэльфа мутным взором, проворчал офицер и протянул ладонь, только что умертвившую овода.

Гилэстэл кашлянул, потупился, и отвернулся от джезъянца, подавая пропуск. И наткнулся взглядом на ларь за спиной таможенника, в котором из груды запрещенных к ввозу и вывозу вещей торчала рукоять меча с навершием в виде змеиной головы с изумрудными глазами. Гилэстэл точно знал, что второго такого клинка на свете не существует — дорогая одрарская сталь не всякому по карману. И владеет этим мечом ни кто иной, как Астид. У князя дрогнула рука. Пропускная табличка упала к ногам воина. Тот хмуро посмотрел сначала вниз, потом в лицо князю. Гилэстэл нагнулся, поднял пропуск, и, смущенно улыбнувшись, протянул его стражу.

— Простите мою неловкость, господин.

— Кто ты? — спросил страж, игнорируя выжженный на дощечке знак, означающий принадлежность к купеческому сословию.

— Я лишь скромный торговец.

— Чем торгуешь?

— Лошадьми, господин.

— А почему идешь не через торговые ворота? — поигрывая пропуском, страж шарил взглядом по княжьей фигуре.

— Там долгие очереди, господин. А я иду без товара. Я подумал, что не будет нарушением, если я пройду здесь. Но на обратном пути я, конечно же, отмечусь на торговых воротах.

— Запрещенные к вывозу вещи имеются?

— Нет, — развел руками Гилэстэл.

Хмыкнув, страж повернулся к помощнику у жаровни, в которой калилась печать, и протянул ему пропуск. Тот бросил табличку на стол, и, вынув из углей раскаленный железный штамп на длинном стержне, прижал к деревянной поверхности. Струйка дыма взвилась вверх, а на пропуске остался выжженный разрешающий знак. Вернув печать в угли, подручный склонился над свитком и заскрипел пером, внося в списки имя купца, пересекающего границу Джезъяна. Гилэстэл в ожидании переминался с ноги на ногу, всем своим видом выказывая смущение, почтительность и беспокойство перед стражником, бесцеремонно рассматривающим его.

— Прекрасное и редкое оружие, — указал Гилэстэл взглядом на меч в ларе. — Не думал, что такие вещи тоже запрещены.

— Не запрещены, — процедил стражник, перехватив взгляд князя. — Какой-то растяпа его просто потерял.

Гилэстэл, подавшись ближе к стражу, тихо зашептал:

— Не продадите ли? Я хорошо заплачу.

Страж бросил косой взгляд на собеседника.

— Лишь назовите цену, — князь заискивающе заглянул в равнодушное лицо, и дажесловно стал меньше ростом, согнувшись впоклоне. — Клянусь, я никому не скажу.

— Пять юнов, — пожевав губами, пробурчал страж.

Князь, склонившись еще ниже, снял с пояса кошель, развязал и почтительно выложил перед стражем пять серебряных цилиндров размером с мизинец. Оружие, выдернутое из кучи вещей и небрежно брошенное в руки полуэльфу, стоило в три раза дороже.

— Желаю процветания и благополучия благородному господину, — не разгибая спины, Гилэстэл принял меч и попятился к своей лошади. Взяв её под уздцы, направился к шлагбауму.

— Эй, ты, — окликнул его страж.

Гилэстэл остановился, и, помедлив мгновение, обернулся с прежней подобострастной улыбкой.

— Ты забыл свой пропуск. Он действителен еще три раза, — и страж подал Гилэстэлу дощечку.

— Благодарю, господин.

Проходя в открытые ворота, Гилэстэл ощущал тяжелый взгляд таможенника, направленный ему в спину. Как только князь скрылся из виду, страж обернулся к помощнику.

— Отправь вестника в Джез-Ак-Зак. Пусть передаст, что «лис» унес «тыкву» в Масгитию.

Отъехав на достаточное расстояние, Гилэстэл остановился и внимательно осмотрел оружие Астида. Толстый ремень перевязи был неаккуратно разорван и запятнан кровью. Князь глубоко вздохнул и привязал ножны к седлу. Пустив лошадь шагом вдоль скал, онпристально вглядывался в их буро-серую поверхность. Ехал долго. Ощутив знакомый железистый запах, дернул повод, приблизился вплотную к подножью. Чахлая трава под нависающими скалами была примята и обильно орошена кровью, а на скале, высоко над головой, покачивалась тонкая веревка. Кровавая дорожка тянулась прочь от скалы, то пропадая, то возникая среди мелких камнейи подсыхающей зелени. Гилэстэл спешился, и, внимательно осматриваясь, двинулся по следу, отмеченному бугорками взрыхленной земли и клочьями вырванной скомканной травы.

Место, где заканчивался след, князь увидел издалека. Там, растопырив крылья и мерзко вопя, стая стервятников прыгала вокруг нескольких крупных зверей — большеголовых, с широкими челюстями и мощными клыками. А те, урча и время от времени огрызаясь на птиц, с хрустом крушили кости на залитом кровью пятачке. Лошадь Гилэстэла заартачилась, испуганно заржав, мотая головой и пятясь. Князь выпустил повод и медленно приблизился к пирующим гиенам. Те настороженно оскалились, косясь на него, зарычали, встопорщив длинную щетину на загривках и фыркая, а потом лениво и сыто потрусили прочь, приседая на коротких задних ногах. Грифы тут же заняли «столовую», принявшись выклевывать с земли кровавые сгустки. Не смея поверить собственным глазам, князь с ужасом смотрел на скудные остатки костей, раскрошенных на мелкие осколки и разбросанных по забрызганной, парящей тяжким духом земле.

Полуэльф пошатнулся, в глазах потемнело. Стиснув кулаки, он опустился на колени и, уронив голову на руки, зашелся в крике гнева и скорби. Вспугнутые грифы поднялись в воздух и с хохотом закружились над его головой.

К пограничному посту в ущелье подъехали два всадника. Они спешились, и, игнорируя очередь, прошли под навес. Со стороны людей, ожидающих досмотра, раздался возмущенный ропот. Начальник стражи недовольно покосился на нахалов, но, разглядев идущего впереди, переменился в лице. Небрежно сунув в руки человека перед собой пропускную табличку, страж махнул ему рукой в направлении ворот, а сам выскочил навстречу приезжим и пал ниц в почтительном поклоне. То же самое сделал и другой ратник. Досадливые возгласы в очереди мгновенно утихли, люди поспешно последовали примеру солдат.

— Ваше Превосходительство! — обратился страж к высокому человеку в длиннополой одежде и тюрбане, свободный конец которого был обернут вокруг лица, оставляя открытыми только голубые глаза.

Из-за спины голубоглазого выступил второй путник, одетый в форменную одежду джез-ак-закской городской стражи — стеганый синий чапан на завязках, перепоясанный ремнем с кривыми ножнами, широкополую войлочную шляпу и короткие сапоги.

— Его Превосходительство хочет знать о человеке, забравшем оброненный преступником меч.

— Повинуюсь, — страж разогнул спину, не вставая с колен.

Человек в тюрбане положил ладонь на голову воина и замер, устремив взгляд в никуда. После минутной неподвижности голубоглазый отступил от стража, кивнул своему спутнику и двинулся к пограничным воротам. Страж вновь пал ниц. Пока фигуры высокопоставленных особ не скрылись из глаз, солдаты и замершие в очереди люди не посмели подняться с колен.

Масгитская стража почти не обратила внимания на пересекающих границу всадников. Мельком взглянув на именные таблички, начальник стражи махнул рукой:

— Пропустить.

Временами придерживая коня, будто к чему-то прислушиваясь или принюхиваясь, голубоглазый всадник двигался вдоль пограничных скал. Его спутник ехал на некотором расстоянии.

— Прошло семь дней. Его след еще ощущается? — задал он вопрос.

Легкое согласное движение головы в ответ.

— Вы уверены, что он приведёт нас к цели?

Голубые глаза его превосходительства чуть прищурились — за тканевым покровом угадывалась легкая улыбка.

— Вы правы, господин Крат-ак-Халь. У него же с собой «тыква», — усмехнулся второй всадник.

У подножия скалы, с которой упал Астид, его превосходительство спрыгнул с коня. Запрокинув голову, заметил веревку, оценил высоту падения и удивленно покачал головой. Осмотрев прилегающее пространство, направился по той же тропе, что и князь четырьмя днями ранее. Внезапно приостановился и предупреждающе взглянул на спутника.

— Он рядом? — товарищ догнал его, обеспокоенно стрельнул глазами по сторонам и вынул из ножен изогнутый клинок.

Джезъянцы оставили лошадей, набросив поводья на ветки чахлого кустарника, и крадучись двинулись вперед. Недолгий путь закончился у насыпи из разномастных камней, над которой высилась рукоять одрарского меча. Спутник Крат-ак-Халя с досадой громко выдохнул, и вкинул свой меч в ножны.

— Пустая дорога, — пнул он мелкий камушек, скатившийся с могильного холмика.

Постоял, глядя на насыпь, развернулся и пошел к лошадям, шумно вздыхая. Но Крат-ак-Халь, замерший в задумчивом созерцании могилы и меча над ней, медленно покачал головой.

«Здесь никто не умер, Оз-ак-Со. Могила пуста».

Слова, прозвучавшие в голове мужчины, заставили егонедоверчиво оглянуться.

— Пуста? Вы уверены?

«Да. След вора едва ощутим, но я его чую. Тут… Здесь был кто-то еще. Кто-то, кто забрал преступника. Но чужеземец, который шел за ним, этого, видимо, не понял. И похоронил его заочно».

Крат-ак-Халь ухватился за меч и выдернул его из насыпи. Несколько камнейскатились к ногам Оз-ак-Со.

— А если вы ошибаетесь, Ваше Превосходительство?

«Не веришь? — усмехнулся тот. — Тогда разбери камни».

Под раскиданной могильной насыпью обнаружилась лишь небольшая кучка раздробленных костей. Крат-ак-Халь удовлетворенно сощурился, покачивая в руке ножны.

— А это чьи же? — рассматривая аккуратно сложенные осколки костей и отдуваясь, хмыкнул Оз-ак-Со. — Зубастые твари хорошо надкем-то поработали. Я бы тоже поверил.

«Кто знает. Барана, козы. Но не человека. Я уже говорил — в этом месте никто не умер».

— Да, Ваше превосходительство, — поклонился Оз-ак-Со. — Что дальше?

«Мы найдем вора».

— А как же второй?

«Думаю, он вернулся в Джез-ак-Зак. Но для нас важен не он. Нам нужен тот, кто знает, где украденное».

— Что будете делать с этим? — Оз-ак-Со кивнул на меч.

Вытянув клинок из ножен, Крат-ак-Халь внимательно рассмотрел отливающее синевой лезвие, легонько щелкнул по нему пальцами и склонил голову, слушая звук. Кивнул, возвращая меч в ножны.

«Хорошее оружие. Возьму себе».

Сев в седло, Крат-ак-Халь бросил последний взгляд на вскрытую могилу. А затем тронул коня, направив его в противоположную скалам сторону, ориентируясь по едва заметному, витающему в воздухе эфемерному следу, оставленному Астидом.

Горло саднило, а опухший язык царапал нёбо. «Как же пить хочется» — подумал Астид. На его потрескавшиеся губы пролилось несколько капель прохладной влаги. Полукровка, чувствуя, как вода течет по подбородку, требовательно замычал. Чьи-то пальцы разомкнули его губы, вода маленькими порциями полилась в рот, а он с жадностьюглотал, давясь и булькая.

Послышался женский голос. Ответил мужчина — хриплыми, гортанными звуками, с характерным джезъянским «хыканием».

Астид попытался открыть глаза. Сквозь слипшиеся ресницы замельтешила тень склонившегося над ним человека. Посудину убрали от губ, и темное пятно рассеялось — человек отошел. Астид смежил веки, присушиваясь к внешним звукам и к себе. Последнее, что он помнил — ощущение падения.

Сбоку послышался женский голос.

— Очнулся?

Астид вздохнул. Выдох вырвался вместе со стоном — в плече словно шевельнулось что-то чужое, горячее и острое.

— Лежи тихо.

Астид согласно промычал и открыл глаза. В тусклом сумраке надним нависло белое облако. В его глубине оформилось лицо. И Астид, проморгавшись, разглядел, что белыми были волосы склонившейся над ним женщины. Кипенно белыми, густыми, сплетенными в тяжелую длинную косу, перехваченную серой лентой.

— Вода? — спросила женщина на всеобщем с сильным акцентом.

Астид согласно моргнул. Она села рядом и поднесла к его губам чашу с водой. Он медленно пил, рассматривая беловолосую с возрастающим удивлением. Поившая его девушка несомненно была полукровкой — наполовину человеком, наполовину эльфом. Голубые глаза на овальном лице смотрели сочувственно, с чуть заметной насмешкой. Платье из грубой шерсти с глухим воротом и длинными рукавами стягивал на тонкой талии латаный передник. Астид напился, благодарно моргнул. Она поднялась и поставила чашу на стол.

— Нира, — произнесла, ткнув себя в грудь.

— Астид, — прошептал полукровка.

Рану под ключицей снова остро кольнуло. Астид повернул голову, скосил глаза. Ему показалось, что под повязкой, охватывающей плечо, что-то шевельнулось. Дотянувшись левой рукой до бинтов, он приподнял их и обмер — в ране копошились красно-белые личинки. Одна сунулась глубже, и внутри снова кольнуло.

— Твою ж…! — просипел он, стянул повязку и принялся выковыривать из раны мерзостных тварей. — Пошли прочь!

Его движение заставило личинки больно впиться в плоть и сжаться.

— Эй, эй! — подскочила к нему Нира. — Нет!

— Они меня жрут! — в панике выдохнул Астид, судорожно корчась и сбрасывая с себя красно-белые комочки.

— Они лечат! Дурную кровь сосут, грязь грызут и слюнявят!

— Что делают?! — дико взглянул на неё Астид. — Слюнявят?

— Клеют твою рану! Не трогай! — она несильно ударила его по руке. — Долго было их собрать!

— Какое варварство, — простонал Астид, нерешительно опустив руку. Как только он успокоился, личинки разогнулись и снова закопошились на его теле.

— Хорошо, — подмигнула Нира, поправляя повязку. — Рука первый лечат. Потом нога.

Астид попробовал приподняться и не смог — правая рука не слушалась совсем. Усилие отозвалось болью в спине и затылке, потемнело в глазах, а к горлу подступила тошнота. Когда круговерть в глазах утихла, он осторожно осмотрелся. Всё убранство состояло из множества цветных подстилок, раскиданных вдоль глиняных стен, пары небольших сундуков, и ковра в середине помещения. Старая овечья шкура щекотала голую спину Астида. Сверху была наброшена такая же шкура, прикрывая тело от колен до подмышек. В открытое окно виднелись ветви дерева с широкими листьями, освещенные алыми лучами солнца. Над очагом, обложенным закопченными булыжниками, на треноге висел котел, в котором что-то побулькивало. Пахло лежалым тряпьем, несвежим телом и горелым луком. С соседней подстилки, выпятив нижнюю губу и сложив на груди руки, на Астида оценивающе пялился безногий старик с лысой головой и седой редкой бородой. Рядом с его ложем стояла тележка на колесах, на ней — два чурбачка с рукоятками. У изголовья располагался низкий верстак, на котором в беспорядке валялись куски кожи, мотки дратвы, и кое-какой инструмент. Ящик обок верстака был доверху наполнен старой обувью.

— Как я тут оказался? — Астид отвел глаза от неприятного типа и взглянул на Ниру.

— Я нашла тебя. Ты полз голый, в крови. Звал: «Коняз, коняз», — она хохотнула, показав белые зубы. — Гриф ел тебя. Братья не хотели брать. Но мне ты нравился, я их просила. Козу там резали, тебя сюда несли. Отецругался — дохлый чужак в дом несли.

— И давно?

— Три дня сегодня. Ты спал.

— Спасибо, — Астид взглянул на Ниру с признательностью.

Она сидела на подушке рядом, заложив руки за спину, и покачиваясь. Кончик белой косы мёл глиняный пол у её ног. Астид вздохнул, укусил губу. Терпеть больше не было сил.

— Нира, мне кое-что нужно…

— Сейчас горшок дам, — живо откликнулась она.

Астид вымученно прикрыл глаза. И широко распахнул их, почувствовав уверенное прикосновение чужих пальцев к интимной части тела и холод глиняного горшка у бедра.

— Лей, — усмехнулась Нира.

— Я так не могу, — простонал полукровка. — Уйди, я сам.

— Сам не можешь, — покачала она головой.

— Помоги мне встать, — Астид попытался приподнять верхнюю часть туловища, опираясь на локоть левой руки.

— Нет, — фыркнула она. — У тебя два нога сломаны, рука больной.

— Сломаны? — похолодел Астид. — А боль? Я её не чувствую.

— Придёт, — Нира отвела глаза. — Ты кричал сильно. Я дала тебе…

Тут она употребила незнакомое слово, но Астид понял её и так по расплывающимся в глазах предметам и шуму в ушах. Чтобы он не беспокоил никого своими криками, ему дали какое-то зелье.

— Долго горшок держать? — вздохнула Нира.

Кляня собственное бессилие, Астид перестал сдерживаться. Нира, подняв глаза к потолку, терпеливо ждала. Потом снова укрыла раненого шкурой и ненадолго вышла из дома. Вернувшись, сунула горшок в угол у выхода. Старик, наблюдающий за ними, заворочался, сердито кашляя и буравя глазами Ниру. Она, досадливо поморщившись, что-то сказала ему. Потом повернулась к полукровке.

— Отец спрашивает — кто заплатит за тебя?

— Так он вроде молчал, — полукровка удивленно покосился на Ниру.

— Я его слышу, — отмахнулась она. — Кто заплатит?

— Князь — уверенно ответил Астид. — Князь за меня заплатит.

— О! — обрадовано воскликнула Нира. — Коняз!

Она повернулась к отцу, сказала несколько слов. Старикан расплылся в довольной редкозубой ухмылке.

— А если не заплатит? — Астид покосился на стариковский оскал.

— Тогда тебя будет есть гриф, — пожала плечами Нира. — Где коняз?

Астид едва открыл рот, а беловолосая уже кивнула.

— Поняла. Далеко, но я знаю, где.

— Но я же ничего не сказал, — опешил Астид.

— Ты думал.

— Ты читаешь чужие мысли?! — осенило его.

— Да, — раздражённо огрызнулась Нира, а потом усмехнулась. — Потому не думай омоем теле. Я слышу.

— Невероятно! — полукровка во все глаза глядел наспасительницу. — Это невероятно! Ты просто феномен!

— Зачем обзываешь? — прищурилась Нира.

— Я хотел сказать, что ты очень талантлива, — восхищенно пояснил Астид.

Она ответила ему погрустневшим взглядом.

— Ты не понимаешь…

Астид потрясенно смотрел на Ниру. Князь бы дорого дал, чтобы с ней познакомиться! О, упустить такой талант нельзя ни в коем случае. Эта девушка — настоящее сокровище, редкая, невероятная удача!

Она удивленно взглянула на полукровку.

— Меня ведьмой называют, — усмехнулась она. — И боятся. Ты первый, кто так думает. Мне нравится.

— Я знаю кое-кого, чьи мысли понравятся тебе еще больше, — слабо улыбнулся Астид.

Снаружи послышались мужские голоса.

— Братья, — Нира оглянулась на дверь.

Через несколько минут в дом вошли троевооружённых мужчин. Астид удивлённо разглядывал вошедших. Все были людьми, совершенно не похожими ни на Ниру, ни друг на друга: длинный, тонкий, с коротким ежиком темных волос, лучник; темноглазый и невысокий смугляш с кинжалом на поясе; широкоплечий, здоровый, с мощными челюстями и тяжёлым взглядом, крепыш, опирающийся на узловатую дубинку.

— Не вижу сходства, — Астид перевел взгляд на полуэльфку.

— Они между собой братья, — хитровато усмехнулась она. — Не мне.

Лучник кинул на пол у очага две тушки, подозрительно напоминающие гигантских крыс. У одного из зверьков в приоткрытой пасти оранжевели два длинных зуба.

Астид смотрел, как мужчины, освободившись от оружия, вымыв руки и сняв обувь, расселисьна ковре. Нира размешала густое варево в котле, вылила его в глубокую глиняную миску и поставила в середину. Водрузила рядом стопку толстых лепешек. Отцу подала еду в отдельной плошке. Наполнив еще одну чашку, подошла к Астиду. Здоровяк оглянулся на неё с раздраженным видом, но рта раскрыть не успел. Девушка рассерженно зачастила на джезъянском, повышая тон. Здоровяк рыкнул, и, отмахнувшись от неё, повернулся к еде. Нира усмехнулась с победоносным видом.

— Бери, — девушка поставила Астиду на грудь миску. Он перехватил посудину левой рукой, опасаясь вдобавок ко всем своим несчастьям еще и обвариться. Нира подложила ему под голову комковатую подушку, забрала плошку, села рядом, скрестив ноги.

— Ешь, — зачерпнув сложенной лепешкой вязкое кушанье, поднесла ко рту полукровки. — Не горячо.

Астид, сглотнув голодную слюну, открыл рот. Желудок заныл в предвкушении пищи. На вкус варево оказалось вполне приемлемым.

— Вкусно, — проглотив последний кусок лепешки, сказал Астид с грустинкой. Нира усмехнулась его невеселым мыслям о последствиях чревоугодия.

— Откуда ты наш язык знаешь? — спросил Астид.

— От тебя, — ответила она.

— Как это? — растерялся Астид.

— Я плохо понимаю, — пожала она плечами. — Я слышу, что говоришь. Вижу, что думаешь. И я понимаю это слово.

— Я не перестаю тебе удивляться, — покачал Астид. — Тебе нужно…

— Нет, — прервала она его. — Я не еду к конязу. Едет Жунбар.

Нира указала взглядом на невысокого смуглого парня.

— Мы увезем тебя в тайное место. Коняз заплатит — тебя заберет. Если нет — там умрешь.

Она вытерла каплю супа с его подбородка.

— Писать можешь?

— Да.

— Хорошо. Пиши конязу.

Нира унесла пустую тарелку и вернулась к Астиду с обрывком холста и заточенной тростинкой.

— А чернила? — взглянул на неё Астид.

Нира обратилась к Жунбару, ковыряющему ножом в зубах. Смугляш встал, взял одну из тушек, ткнул ножом в горло мертвому зверю, сцедил немного крови в миску, из которой ел Астид, и подал её Нире.

— Пиши, — кивнула она полукровке.

Поборов первый порыв вернуться прежним путем, встретиться с Безгласными и учинить кровопролитие, князь перешел границу Джезъяна через торговые ворота. Дорога заняла на два дня больше, но он сделал это намеренно. Он испугался. Испугался, что не устоит перед соблазном. В первую очередь следовало завершить все дела, а потом думать о возмездии.

Поднимаясь на крыльцо постоялого двора, Гилэстэл никак не мог сморгнуть тусклую пелену, которая заволокла глаза еще там, где он положил последний камень на могилу друга. Тело требовало отдыха после долгого пути. Душа молила о покое. Сердце жаждало мести.

— Господин! — метнувшийся к нему слуга поклонился. — Вас ищет какой-то человек. Целый день уж тут.

Гилэстэл недовольно поморщился.

— Я устал с дороги. И голоден. Накрой стол, я спущусь через полчаса. Всё остальное подождет.

— Но тот человек очень просил…

— Ты не понял? — Гилэстэл одарил слугу сердитым взглядом. — Я устал!

Князь, раздраженно постукивая кулаком по перилам, взбежал по лестнице. Из-за стола у окна поднялся невысокий мужчина, подошел к слуге и указал глазами наверх.

— Это он?

— Да, — ответил служка. — Суров гость, лишнего ему не скажи. Но к обслуге непривередлив и платит исправно.

— Золотом?

— Разно бывает, — уклончиво ответил слуга, и поспешил на кухню.

Жунбар вернулся за свой стол, сел, прислонившись спиной к стене, и выжидательно уставился на лестницу.

Князь появился точно в указанное время. Лицо его было темнее тучи, полностью соответствуя черному наряду. Белые волосы, связанные на затылке в хвост, еще сильнее оттеняли мрачность облика. Он сел за накрытый стол по соседству с Жунбаром, рывком подтянул к себе тарелку с жареной курицей. Взялся за нож, но отшвырнул его и отломил куриную ногу руками. Откусил кусок и проглотил, почти не жуя. Раздраженно кинул мясо обратно на тарелку. Налил из кувшина вина светлого винав кружку, выпил залпом, закрыв глаза. Немного посидел так, оставил кружку и снова протянул руку к курице. На этот раз жевал медленно, не отрывая взгляда от тушки, словно на поджаристой корочке были нанесены одному ему понятные знаки.

Жунбар дождался, пока Гилэстэл немного утолит свой голод, полагая, что приставать к сытому человеку менее опасно. Как только князь опустошил вторую кружку, Жунбар поднялся и пересел за его стол, на противоположную скамью.

— Не помешаю? — обратился на джезъянском.

— Помешаете, — не глядя на него, резко ответил князь.

Жунбар усмехнулся.

— Ваш друг прислал вам это.

Он выложил на стол свернутый в несколько раз клочок ткани и подвинул его к тарелке князя. Гилэстэл, не переставая есть, посмотрел на лоскут, перевел взгляд на мужчину — дешёвая поношенная одежда, добротный длинный кинжал на поясном ремне, бегающие глаза, оценивающе шарящие по собеседнику, лёгкая полуулыбка и указательный палец, нервно постукивающий по столешнице.

«Пройдоха и жулик» — определил для себя Гилэстэл. Доел, кинул кость в миску, вытер губы и пальцы салфеткой, и оперся локтями на стол, скомкав в кулаке отмеченную жирными пятнами ткань.

— Какой еще друг?

— Черноволосый такой. Зовут Астид.

Гилэстэл помедлил, бросил салфетку на стол. Протянул руку, развернул тряпицу, прочел написанное, аккуратно сложил и убрал за манжет. Затем привстал, схватил сидящего перед ним человека за горло и рывком бросил на стол, спиной на стопку лепешек.

— Кто тебя сюда прислал с этим?!

— Он! — захрипел посланник. — Он сам! Там же написано! Он сказал, что вы его господин!

— Я сам похоронил его останки у пограничных скал! — пальцы князя сжались сильнее.

— Он жив…жив… — вцепившись обеими руками в княжью руку, сипел Жунбар. Лицо его налилось кровью, глаза выкатывались всё больше и больше.

Гилэстэл оттолкнул его, сел.

На шум примчался трактирщик, но, видя, что драка закончилась, не начавшись, облегченно вздохнул. Из-за соседних столов на бузотеров испуганно поглядывали посетители.

Князь схватил кувшин и запрокинул голову, глотая вино большими глотками. Отставил сосуд, провел по лицу ладонью и фыркнул.

— Выжил, шельма… Выжил!

— Ну и хватка у вас, — прокашлявшись и потирая горло, Жунбар уважительно покосился на князя.

Сдвинув посуду в сторону, Гилэстэл подался к гонцу.

— Где он?

— В Масгитии, в тихом местечке. Вас ждет. Мои братья и сестра за ним присматривают.

— Едем! — князь рывком поднялся из-за стола и кивком позвал Жунбара. — Немедленно!

Но тот вставать не спешил. Крякнул, еще раз прокашлялся и потер кончик носа.

— Так…оплату бы… сперва…

— Что? — прищурился полуэльф.

— Я говорю, может, наперво размер награды за спасение обсудим? Бывали случаи, когда дружба-то и не по карману оказывалась.

Гилэстэл усмехнулся — он ждал этого вопроса.

— И сколько вы хотите?

— Пятьдесят юнов! — выпалил Жунбар.

— Получите сполна всё, что скажете. Едем.

Жунбар оживился и вскочил.

— Вот это я понимаю. Вот это дружба!

Не прошло и получаса, как в распахнутые ворота постоялого двора вынеслись два всадника, и промчались по улице, вздымая облака пыли. Мальчишка, играющий в камушки у молельного столба, проводил всадников внимательным взглядом.

Двуколка наехала на выступающий из земли камень, накренилась, и Астид ударился больным плечом о деревянный бортик. Боль пронизала тело, заставив полукровку скрежетнуть зубами.

— Эй, поосторожней нельзя?

Никто из идущих впереди мужчин не оглянулся на его голос. Только осёл, тянувший тележку, прянул ушами. Колесо подпрыгнуло на очередной кочке, Астида снова тряхнуло, он скривился и зло выругался.

— Не пугай осла, — шедшая сбоку от тележки Нира взглянула на полукровку. — Пожалей животное, ему и так тяжело.

За прошедшие несколько дней, предшествующие этому путешествию, Нира вполне сносно освоила язык Маверранума.

— Меня бы кто пожалел, — вздохнул Астид и поправил левой рукой съехавший мешок с провиантом под своей головой. — Чует моё сердце, доломаю на этой дороге то, что ещё во мне целое осталось.

— Заживёт.

— Какая ты злая, — попенял ей Астид.

— Я злая? — фыркнула Нира. — Я тебе жизнь спасла. Лечу тебя, ухаживаю.

— А теперь хочешь меня угробить? — дернул бровью полукровка. — Знаешь, как мне больно?

— Догадываюсь, — пожала плечами девушка. — Но меня это не волнует.

— Значит, злая.

— Разве крестьянин добр, когда кормит поросенка? Разве зол, когда режет его? Он делает это, чтобы жить.

— Я похож на свинью? — вяло возмутился Астид.

— Нет, слишком худой. Но на тебе можно заработать.

— Тебя только выгода волнует?

— Конечно. А иначе, зачем бы нам с тобой возиться?

Астид повертел головой, устраиваясь поудобней на мешках, отвернулся от Ниры и прикрыл глаза. Она насмешливо покосилась на раненого — «Обидчивый какой». Но, всё же, перехватила повод покороче и повела осла так, чтобы неровности дороги приходились меж колес тележки.

Астиду в самом деле было больно. Однако он отказался от болеутоляющего снадобья, чтобы сохранить светлый разум и запомнить дорогу. А еще для того, чтобы в полной мере оценить, насколько серьезны его раны. С плечом Астид уже мог справиться и сам — сил на регенерацию вполне могло хватить. А вот что касается ног… У полукровки неприятно сосало под ложечкой при мысли о том, что будет, если его переломанные в нескольких местах кости срастутся до того, как за лечение возьмется князь.

— Нира, — вздрогнув, позвал Астид. — Пошевели.

— Опять? Может, хватит? — закатив глаза, отозвалась та. — Ещё и полдня не прошло! Я не могу так! …безжалостно.

— О? Тебе меня всё-таки жаль?

Нира натянула вожжи, и ослик остановился с видимым удовольствием. Бросив поводья на спину осла, девушка склонилась над Астидом и сердито нахмурилась.

— Я не понимаю, зачем? Ты просил снять палки с ног — я сняла. Ты отказался от зелья — я не стала поить тебя насильно. Но это зачем? Я могу дать тебе настой, ты уснешь без боли и очнешься в руках своего хозяина. А дальше делайте, что хотите!

— Ты действительно не понимаешь. Ему придется ломать мне ноги второй раз, если они срастутся неправильно.

— Неправильно?! — Нира невесело рассмеялась. — Ты рассчитываешь, что на тех культяпках, которые торчат из твоего зада, сможешь скакать по скаламтак же резво, как раньше?

— Именно. Не хочу ползать за горшком, как твой папаша. Князь все поправит. Так что шевели давай, — Астид облизнул губы и зажмурился.

— Безумец, — раздраженнобуркнула Нира. — Таких полоумных мне еще видеть не приходилось. Рот открой!

Нира сунула Астиду меж зубов сложенный вдвое сыромятный ремень. Затем задрала длинную рубаху, в которую был одет раненый, занесла руки, помедлила мгновение, а затем стала тянуть и ворочать ноги Астида. Полукровка, упираясь затылком в мешок и вцепившись левой рукой в край тележки, тихо выл сквозь зажатый в зубах кляп. На бинтах выступила кровь, Нира прекратила процедуру и одернула балахон на Астиде.

— Доволен? — раздраженно взглянула на его лицо, покрытое капельками пота.

Астид, бессильно вытянувшись на телеге и тяжело дыша, выпихнул языком ремень изо рта и ничего не ответил. Нира взяла повод, несильно хлопнула им осла по хребту: «Цо! Пошёл, серый!», и сухо бросила Астиду через плечо:

— Доберёмся, сменю тебе повязки.

Дорога тянулась меж невысоких каменистых холмов, поросших полынью и астрагалом. Налетающий порывами горячий ветер поднимал в воздухпесок и пыль, закручивал маленькие смерчи. Полукровка зашелся в приступе кашля, когда над двуколкой опал такой вихрь и запорошил его пылью. Пошарив в углу повозки, Астид вытащил из-под мешков широкий платок и кое-как намотал его себе на голову. Нира набросила на себя такой же плат и обернула его вокруг лица, оставив открытыми лишь глаза.

Астид лежал, слушая монотонный повторяющийся скрип правого колеса и уставившись в ткань. Сквозь плотное переплетение белых нитей солнечный диск в безоблачном небе виднелся четким желтым кругом. Время от времени платок трепыхался под порывами сухого ветра, и тогда очертания солнца изгибались и подрагивали.

Личинки, пересаженные с груди на ногу, копошились там с привычным покалыванием. Астид смежил веки, чувствуя, как солнце припекает сквозь ткань, и сконцентрировался на заживлении раны под ключицей. Отток энергии от других частей тела был немалым, и вскоре полукровка, сморенный жарой, болью и тратой драгоценных сил на исцеление, погрузился в забытьё.

Разбудило его похлопывание ладонью по лицу — Нира с беспокойством потрепала Астида по щеке.

— Э-эй, ты живой?

Астид приоткрыл веки. На фоне ночного неба белая голова девушки казалась второй луной. Свет факела, который держал один из братьев, резанул по глазам.

— Живой, — удовлетворенно выдохнула Нира, забирая светоч у брата. — Тащите его, парни!

Лучник и крепыш подхватили за углы дерюгу, на которой лежал Астид, и сдернули с повозки.

— Твою ж…! — не сдержался Астид, когда его без всякой осторожности куда-то поволокли. Крепыш был длиннее брата, ноги Астида задрались намного выше головы в дерюжном гамаке, а спина почти касалась земли. Личинки, потревоженные движением, впились в раны, словно сотня раскаленных игл.

— Что ж вперед ногами-то тащите? — простонал Астид, два себе обещание после выздоровления найти этих двоих и как следует проучить.

Шедшая впереди Нира открыла дверь в хижину и пропустила братьев. В затхлом помещении было темно. Потревоженная ногами вошедших, в воздух поднялась пыльная взвесь, задрожала изаклубилась в свете огня. Пока Нира суетилась, закрывая дверь и укрепляя факел в настенном рожке, парни опустили дерюгу с раненым на пол. Толстый слой пыли выпорхнул из-под тела, забился в нос и рот, заставив поперхнуться. В довершение всего, Крепыш умудрился упуститьконцы тряпки, и ноги Астида стукнулись о жесткую поверхность. Полукровка взвыл и обложил носильщиков изощреннымиругательствами, перемежая их кашлем и чиханием. Он провалялся на полу не меньше часа, пока его спасители разгружали тележку, кормили осла, ходили за дровами и разводили огонь в очаге. Нира устроила в углу на куче тряпья постель, по её знаку братья закинули туда Астида, и она перевязала ему ноги.

— Не расползайся, жмись к стене, — сказала она полукровке, когда тот завозился, пытаясь устроиться удобнее.

— Зачем?

— Затем. Не на постоялом дворе, спальных мест больше нет. Парни и на полу неплохо устроятся. А я буду спать рядом с тобой.

— Может, не надо? — хотел пошутить Астид. — Я ведь могу и не сдержаться.

— А придется. Иначе братья доломают тебе то, что цело.

— Ты колючая и неприятная, как метель в Мидфарне, — усмехнулся Астид.

После короткого ужина крепыш и лучник, бросив на пол овечьи шкуры, улеглись на них и почти сразу захрапели. Нира присела на край подстилки, распустила волосы, прочесала их пальцами, снова заплела косу. Астид наблюдал за девушкой со смешанным чувством — в прелестной оболочке было заключено дикое, не считающееся с чужими интересами и чувствами, волшебное существо. Закончив с волосами, Нира повернулась к Астиду, усмехнулась.

— Двигайся. Худой, а столько места занимаешь.

По её взгляду полукровка понял, что его мысли не остались для неё секретом. Нира уперлась в Астида руками и подтолкнула к стене. Сняла башмаки, сунула ноги под одеяло и оглянулась.

— Иди ко мне, моя ледяная змейка, — полукровка похлопал ладонью по подстилке и сделал попытку подложить Нире руку под голову.

Нира пнула его ногой в голень, Астид сморщился, сжал зубы и убрал руку. Девушка легла рядом, устало вздохнула. Её бок был горячим и мягким. Саманная стена топорщилась соломой из-под выкрошившейся глины и неприятно кололась. Снаружи послышался долгий, протяжный вой, затем хохочущий лай. Тоскливо загукала птица, звук был близким, словно доносился с самой крыши.

«Долбаная сова» — раздраженно подумал Астид.

Слева шевельнулась Нира, забросила руку ему на живот. Полукровка осторожно взял её, на секунду задержав в пальцах мягкую ладонь, и переложил Нире на грудь.

«Сломаю» — сонно прошептала девушка. Астид мысленно чертыхнулся, и, решив больше не реагировать ни на какие поползновения соседки, постарался заснуть.

Суховей, налетающий порывами со стороны Джезъяна, качал высокие стебли. Узкий неглубокий канал, опоясывающий поле, почти пересох. Неодобрительно покачав головой, Хазув уперся деревяшками в землю, толкнулся, и тележка медленно покатилась к колодцу. Все хотят лёгких денег… Старик вздохнул, прошипел ругательство в адрес сыновей — могли бы наполнить оросительные канавы перед тем, как уйти за выкупом. И повозку забрали. А о том, с каким трудом отцу придется спускаться на поле с пригорка, где стоял их дом, подумать никто не удосужился. И как ему быть, если до их возвращения в доме кончится вода? За ней приходилось ходить сюда, в низину. Вот и расти детей. Обе его жены оказались очень хитрыми и бессовестными — умерли одна за другой, оставив на его шее пятерых детей. Нет, шестерых — Нира тогда уже была. Два старших сына подались в наемники, да так и сгинули где-то.

Старик подкатился к колодезной ограде, край которой приходился ему до груди. Над жерлом колодца покачивалось ведро, свисающее на веревке с деревянного журавля. Но его еще надо было достать. Хазув ухватился руками за колодезный край, подтянулся сильным рывком и взгромоздился на ограду верхом. Поймал ведро, опустил его в колодец. Крепко сжав обрубками ног каменный край, и привычно балансируя на нём, старик вытянул полное ведро и бережно вылил воду в выдолбленный желоб, примыкающий к краю колодца. Вода потекла в канал, опоясывающий поле, а из него по узким канавкам устремилась меж рядами уже набирающих цвет растений. Это небольшое поле при должном уходе позволяло семье жить в относительном достатке. Правильно приготовленный шаших стоит немало. Но для этого нужно хорошо потрудиться. А сыновья слишком ленивы, да, слишком ленивы.

Он работал до полудня. Солнце разогрело землю так, что, ходи Хазув босиком, он бы обжег себе пятки. Старик с тоской покосился на культи. Он бы согласился на это с радостью… Тени стали совсем короткими, когда уставший Хазув решил вернуться домой.

Он медленно передвигался вверх по безлюдной узкой улочке селения. В этот жаркий час соседи отдыхали в своих домах, пили горячий чай или прохладный сумсум. Хазув приостановился и свернул к ближайшему дому. Над высокой глиняной стеной простерла ветви слива — богатый дом, собственный колодец, достаточно воды для сада и скота. Хазувгромко и долго стучал в деревянные ворота, прежде чем калитка со скрипом распахнулась.

— Ах-хо! Хазув! — зевая и щурясь, воскликнула укутанная в полосатое покрывало женщина. — Чего колотишь? Всех перебудил.

— Сумсум есть на продажу? — вместо приветствия глянул на неё снизу вверх старик.

— Есть, — кивнула женщина, и, оставив дверь во двор приоткрытой, ушла.

Хазув смотрел на зеленый сад, скрытый от посторонних глаз высоким забором, на выкрашенный яркой красной краской саманный дом в глубине двора, слышал блеяние овец. Вернулась хозяйка, подала ему тяжелый булькающий бурдюк. Хазув закинул его в котомку за спину.

— Как всегда? — стрельнул глазом на соседку.

— Да. Обувку дочка вечером принесет. Мужнина совсем прохудилась.

— Починю, — отъезжая от калитки, кивнул старик.

— Хазув! — негромко окликнула его соседка. — Ниру и парней своих держал бы ты в узде. Тогда и овцы, и сумсум бы свой был. На одном шашихе много не наживешь.

— Сам разберусь, — буркнул он.

Пустой дом встретил тишиной. Хазув сполз с тележки, катнул её в угол, кинул туда же деревянные упоры. Бурдюк аккуратно положил на свою лежанку. Упираясь ладонями в пол, дотащился до очага, развел огонь и, согрев остатки вчерашней похлебки, поел. Котелок отставил в сторону — Нира помоет, когда вернется, да и воду жаль тратить. Хазув переполз на постель, подтянул к себе бурдюк и, вытащив затычку, припал к горловине. Он смаковал сумсум медленными маленькими глотками, получая удовольствие от его кислой прохлады, которая, попав в желудок, вскоре обернется приятной расслабленностью и снимет усталость.

Хазув бережно воткнул пробку на место, положил бурдюк рядом и взглянул на верстак. Остаток дня пройдет за сапожной работой.

Он в раздумье вертел в руках потертый башмак, когда на улице фыркнула лошадь. Хазув прислушался. Лошадей в селении не было ни у кого, а значит, это пришлые люди. И не всякого пришлого он был бы рад видеть. Стук в калитку заставил старика вздрогнуть. Соседи приходили в его дом, не утруждая себя подобной вежливостью. Хазув переложил сапожный нож ближе к себе, шило сунул под одеяло слева.

— Хозяева дома?

Голос Хазуву был незнаком. Неужели что-то с детьми… Калитка открылась с привычным протяжным скрипом. Звук шагов на пороге дома заставил старика крепче стиснуть рукоять ножа. Ног у него нет, но руки хоть куда, да и глаза еще не подводят.

— Есть кто дома?

— Есть, — откликнулся старик. — Входи.

Человека, вошедшего в дом, Хазув никогда раньше не видел. Но его внешний вид вызвал не самые приятные воспоминания о прошлом. Похожую одежду носили сослуживцы Хазува в те времена, когда он еще служил кому-то. Под плотно запахнутым стеганым чапаном незнакомца наверняка имеется кольчуга, а в специальных петлях широких рукавов удобно носить метательные ножи. И сапоги у него… Хорошие сапоги, добротные, мягкие, на толстой подошве. Такие не натрут ноги при долгой ходьбе. А за голенищами удачно помещается по ножу. Старик напрягся.

— Кто ты такой? Что нужно?

— Мы ищем одного человека. След привел нас в этот дом. Но я его тут не вижу… Мой господин хочет лишь спросить тебя.

Чужак посторонился и в дверях возник еще один мужчина. Хазув удивился. Судя по одежде, вошедший имел ранг не ниже дашана. Такие гости в этой халупе не бывали никогда. Человек с лицом, наполовину закрытым тканью, оглядел убранство хижины, скользнул взглядом по Хазуву и уставился на постель, где еще вчера утром спал раненый. Потом перевел светлые глаза на спутника и кивнул на подстилку.

— И зачем он вам? — Хазув слегка расслабился, уяснив, что по отношению к нему и его семье эти двое не имеют дурных намерений.

— Мы его друзья, — ответил незнакомец в чапане.

Хазув свел брови, недоумевая. Неужели Жунбар ошибся и привел князя, о котором упоминал раненый найденыш, сюда? Ведь он должен был сопроводить его в тайное место.

— Так ты тот самый князь? — старик вопросительно глянул на человека перед собой. — О котором говорил Астид?

Пришельцы обменялись взглядами, и человек в тюрбане кивнул Хазуву.

— Да, — с усмешкой ответил за него второй. — Он князь. А я его охранник. Так где наш друг?

— Дети увезли его в тайное место. Я думал, Жунбар проводит вас туда.

— Где это место? — охранник подался к старику.

— Долго объяснять. Без провожатого не найдёте. А выкуп?! — забеспокоился Хазув. — Вы привезли выкуп? Парень сказал, что князь за него заплатит.

— Заплатим, — вновь усмехнулся страж. — Но только тогда, когда получим друга. А теперь сиди спокойно, господин хочет узнать, где то место. Не бойся, ничего плохого не случится. Просто молчи и не двигайся.

Человек в тюрбане подошел к Хазуву и положил руку ему на голову. Тот дернулся, но пальцы незнакомца сильно обхватили темя, не позволяя отстраниться. У Хазува по спине пробежал озноб, когда чужие слова проникли в его ум.

«Успокойся, старик. Я не причиню тебе вреда. Лишь взгляну на то, что видел ты».

Оз-ак-Со замер в почтительном молчании, пытаясь по выражению глаз господина угадать, узнал ли он то, что было нужно.

Перед внутренним взором Крат-ак-Халя проносились события сегодняшнего дня, какими помнил их замерший под ладонью калека.

…поношенная обувь, бурдюк, котелок… колодец, поле, набирающие силу соцветия, ещё поля…

Крат-ак-Халь усмехнулся под маской — сбытчики масгитского шашиха доставляли немало беспокойства джезъянским властям. Надо будет тайно прислать сюда людей, чтобы уничтожить эти ядовитые посевы.

… двое молодых мужчин, выносящие из дома дерюгу с лежащим в ней темноволосым человеком в длиннополой рубахе … худое и бледное лицо раненого, искривившееся в гримасе боли в этот момент…

Пальцы его превосходительства дернулись, а глаза сузились, из чего внимательно наблюдающий Оз-ак-Со сделал вывод, что нужные сведения найдены.

… девушка с белыми волосами… с нездешним, прекрасным лицом… стройный стан, тонкая талия… голубые глаза, устремленные на неподвижного мужчину на ветхой подстилке…

Не может быть.

Крат-ак-Халь вздрогнул, сжал пальцы сильнее. Ногти впились в лысую голову, и на темени старика осталась царапина.

— Эй! Больно же! — недовольно вскрикнул Хазув.

Его превосходительство ослабил ладонь и закрыл глаза, устремив свой разум глубже в память, дальше, по дороге прошлой жизни этого калеки, выискивая в закоулках чужого разума образы беловолосой девушки, девочки.

… два тесно запеленатых младенца в мужских руках… мрак ночных безлюдных улиц, слабо рассеиваемый светом звезд… помигивающий огонек фонаря над круглым отверстием «немого окна» в храме Безгласных…

Младенец захныкал, когда человек, воровато оглядевшись, сунул его в круглую дыру, положил на холодный камень и протолкнул вперед. Через несколько томительных минут в глубине отверстия тихо скрипнула заслонка, и ребенка втянули внутрь. С чуть слышным стуком на каменное дно «немого окна» опустился стянутый бечевой полотняный кошель. Человек торопливо сунул руку в темное жерло и сгреб плату. Взвесив её на ладони, он чуть досадливо поморщился, и взглянул на сверток в левой руке. Из пеленок, щурясь на свет фонаря и посасывая нижнюю губу, на человека голубыми глазами смотрел второй малыш. «Девчонок тут не берут, — подмигнув, прошептал мужчина. — Ладно, найдем и тебе применение».

… молодая женщина, заходящаяся в крике у пустых колыбелей… в её руках пеленка с пятнами крови… высокий беловолосый мужчина, пытающийся обнять и успокоить женщину… она замирает в его объятьях, обессиленная, но вдруг вырывается и бросается к распахнутому окну, в которое видны городские крыши, озаренные ярким солнечным светом…

…. тот же мужчина, с яростным, возмущенным лицом… «Предатель!»… меч в его руках стремителен и беспощаден… от него не защититься и не уклониться…. отрубленные ноги, обутые в сапоги на толстой подошве…. разливающаяся по узорной плитке пола кровь…

…ослиный хвост машет над самым лицом… борта тряской повозки заляпаны красным… …беловолосая маленькая девочка вместе с пятью разновозрастными мальчишками бежит навстречу повозке… кричит что-то испуганно … «этей!»…

…площадь, наполненная народом…занесенный над беловолосым мужчиной меч палача…

Лицо Его превосходительства под маской исказилось в гримасе боли и горя. Оз-ак-Со недоуменно взглянул на господина. Отпрянув от старика, Крат-ак-Халь несколько минут смотрел на него расширившимися глазами. А затем медленно стащил тюрбан и провел рукой по коротким кипенно-белым волосам. Лицо, скрывавшееся под тканевой завесой, уродовали многочисленные ритуальные шрамы. Но даже с таким изъяном было видно, что черты его от рождения правильны и красивы.

С приглушенным вскриком Хазув подался назад, судорожно вцепившись пальцами в одеяло. Гость с напряженным вниманием следил за его реакцией.

«Я тебе кого-то напомнил?».

Нижняя челюсть старика затряслась, с отвисшей нижней губыпо бороде потекла струйка слюны. В распахнутых глазах читался ужас.

— Это не можешь быть ты…

«Отчего же нет?» — Безгласный невесело усмехнулся посеченными губами.

— Ты должен быть мертв.

«Тогда тебе нужно было убить меня ребенком, а непродавать Безгласным».

— Там выживает один из пяти!

«Я использовал данный мне шанс. У тебя такого шанса не будет».

— Убьешь безногого калеку? Твой отец уже сполна отплатил мне! — старик хлопнул себя по культям.

«Ты предал мою семью. Ты повинен в смерти моей матери. Ты шантажировал моего отца моей сестрой, несправедливо обвинил и способствовал его гибели. Хочешь сказать, что пострадал безвинно, лишившись ног?».

— Это был приказ твоего отца — выкрасть вас и убить! Чтобы ваша мать ничего не заподозрила!

В голубых глазах беловолосого гостя мелькнуло смятение, сменившееся возмущением.

«У тебя хватает смелости нагло и гнусно лгать мне?».

— Ему не нужны были потомки-полукровки! — визгливо выкрикнул старик. — Одно дело — иметь любовницей женщину иного народа, и совсем другое — иметь от неё детей. Он стыдился этого! Я выполнял его приказ! Я лишьслужил ему честно и верно! Но я спас и тебя, и твою сестру!

«Спас?! — в глазах Крат-ак-Халя вспыхнула ярость. — Это ты называешь спасением? Знаешь ли ты, что происходит с мальчиками, попавшими к Безгласным? И отсутствие языка — не самая важная потеря!».

Безгласный прянул к постели, вскинул руку с намерением ударить старика. Тот вжался в угол, забившись под верстак и скукожившись в предчувствии побоев. Но Крат-ак-Халь сдержался, и, выдохнув, опустил кулак.

«Я позволю тебе жить, но с одним условием. Я заберу сестру».

— Нет! — старик впился в лицо Безгласногослезящимися глазами старой собаки. — Нира — главное, что у меня есть! Я заботился о ней с младенчества!

«Нира…» — Крат-ак-Халь на секунду прикрыл глаза, осознавая имя сестры, а затем сверкнул на Хазува грозным взглядом. — «Нира моя по крови. У тебя нет на неё права. Отныне я сам буду о ней заботиться. Но ты не будешь одинок, как я в свое время — твои сыновья останутся с тобой. Считай это благодарностью за наше «спасение». И за то, что я увидел родителей в твоих воспоминаниях. Но помни — в моем распоряжении вся мощь Джезъяна, вся сила Безгласных. Одно неосторожное движение или слово, и твоя семья канет в небытие».

Нира отняла ладонь ото лба Астида, сокрушенно покачала головой.

— У тебя жар.

— Беспокоишься? — прошептал полукровка.

— Беспокоюсь. Что ты умрешь раньше, чем мы получим выкуп, — Нираповернулась к двери, прислушалась к звукам снаружи.

Полукровка отвел глаза от её лица, и тонкие губы дрогнули в невеселой усмешке. Усилия по исцелению плеча не прошли даром — он исчерпал жизненные силы. Его второй день мучила лихорадка, а раны на ногах загноились и причиняли нестерпимую боль, которую теперь не могло унять средство Ниры. Астидуступил настойчивым просьбам девушки и принял снадобье, но оно не принесло облегчения. К изнурительной боли прибавилось ощущение дурманящего полузабытья с вкраплениями пугающих бредовых видений. В недолгие периоды отсутствия Ниры Астид тихо стонал, закусив своё запястье. Еще один день в заброшенной лачуге на пустоши подходил к концу, а князя всё не было.

Братья Ниры, лучник Ажиян и крепыш Мангук, почти не заходили в хижину — предпочитали не видеть Астида, не ощущать тяжелого запаха гноящейся плоти. В редкие моментыпоявления парней Астид видел растущую досаду на их лицах. Они жгли снаружи костер, готовили на нем еду, много играли в какую-то игру — Астид слышал азартные восклицания братьев, сменяющиеся то смехом, то возмущенными окриками.

— Да где этот Жунбар! — Нира нервно ударила ладонью по колену.

Словно в ответ на её слова снаружи раздалось конское ржание и цокот подков о камни. Мужской голос произнес несколько слов, ему ответил Мангук. В голосе крепыша Астид услышал неподдельную радость и облегчение. Затем послышалисьзвуки неясной возни, беготни, что-то упало, фыркнула и застучала копытами лошадь.

— Что там происходит? — Нира обеспокоенно подалась к двери.

— Князь, — прислушавшись к звукам снаружи, ухмыльнулся Астид.

Нира вскочила, но полукровка удержал её за руку.

— Не выходи.

За стенами хижины происходило нечто странное — до ушей Ниры донеслись возгласы братьев, паракоротких вскриков, глухой удар в стену лачуги. Хилая дверь слетела с петель, и в проёме, подсвеченная предвечерним солнцем, возникла высокая фигура.

— Астид!

Гилэстэл сделал несколько шагов вперед, дневной свет рассеял полумрак хижины, и князь озадаченно уставился на девушку подле полукровки.

— Ваша светлость! — позвал Астид, и ослабил хватку. Нира тут же выдернула руку из его пальцев, и бросилась мимо князя наружу. Гилэстэл посторонился, проводив её удивленным взглядом.

— Ваша светлость, — полукровка подался к Гилэстэлу.

Голос Астида вывел князя из оцепенения. Он устремился к ложу, и, склонившись, стиснул в крепком долгом рукопожатии ладонь Астида.

— Астид! Неважно выглядишь, друг мой.

— Уверен, вы всё поправите, — выдохнул полукровка.

Полуэльф приподнял подол рубашки с заскорузлыми следами крови и осмотрел ноги Астида, обмотанные полосами ткани с желто-бурыми пятнами. Глаза князя под нахмуренными бровями потемнели.

— Я гляжу, тебя уже в саван обрядили? — чуть улыбнулся Гилэстэл, перехватив взгляд Астида, и поправил рубаху. Улыбка получилась натянутой, а во взгляде князя Астидуловил беспокойство. — Выглядишь, как трактирщица при ночном походе в нужник.

— Я готов стать и трактирщицей, если вернется возможность ходить, — пошутил полукровка в ответ.

— Эти вымогатели с тобой хорошо обращались? — князь кивнул в сторону двери.

— Вполне, — ответил Астид. — Они живы?

— Да, — бросил полуэльф и поднялся. — Надо придумать, как увезти тебя отсюда поскорее. Если бы я знал, насколько все плохо, то захватил бы снадобья и инструменты. Но я так торопился…

Гневный женский окрик прервал князя на полуслове.

— Что ты сделал с моими братьями?

В хижину вбежала Нира, держа наперевес меч брата.

— Отвечай!

Гилэстэл оглянулся на девушку, и, помедлив, направил ладонь в её сторону.

— Ваша светлость, — подал голос Астид. — Она спасла меня. И лечила.

— Я оценил плоды её усилий, — князя нехотя опустил руку. — Странно, что ты еще жив, с такими методами.

— Да как ты… — Нира возмущенно вскинула голову. — Да что ты вообще понимаешь в лечении?

— Понимаю побольше некоторых. Эти грязные тряпки, — князь ткнул пальцем в сторону Астида, — принесли вреда больше, чем сами раны. При таких травмах вы трясли его в старой колымаге? Считаешь, вы заслуживаете вознаграждения?

— Да! Он жив благодаря нам!

— Какая бойкая, — недобро усмехнулся Гилэстэл. — Вот благодарность, обещаннаятвоему брату за спасение Астида.

На пол под ноги Ниры со звоном брякнулся тяжелый кошель.

— А теперь отойди с дороги, девушка, мне нужно забрать моего друга.

— Сначала приведи в чувство моих братьев! — Нира направила меч в сторону Гилэстэла. — Или не выйдешь отсюда!

Полуэльф насмешливо скривил губы. Астид тоже не смог сдержать слабой улыбки.

— Ваша светлость, — позвал он.

Князь нагнулся, и полукровка тихо зашептал ему на ухо. Нира фыркнула, мысленно прочитав то, что сказал Астид князю. А Гилэстэл, выпрямившись, с удивлением несколько секунд вглядывался в лицо девушки. Астид видел, как Нира смутилась и опустила оружие.

— О чем я сейчас думал? — произнес князь.

Нира нагнулась, подобрала кошель, и, волоча за собой меч, быстро вышла.

— Что вы ей сказали? — спросил Астид.

— Объяснил, как привести в чувство ту шпану, которую она зовет братьями.

— Вам не кажется, что ей среди них не место?

Гилэстэл покосился на него.

— Нашел время для протекций, — покачал головой. — Тебе нужно думать о себе, а не о ней.

— Такие драгоценности крайне редки, ваша светлость. Упустите её сейчас — другого шанса не будет.

Гилэстэл задумчиво взглянул в сторону дверного проема.

— У меня нет времени на выяснение тайн, страстей и страхов этого семейства, — поморщился с досадой.

— Деньги, — сказал Астид. — Всё просто. Они любят деньги.

Ажиян, которого Нира привела в чувство и помогла подняться, отпрянул от подошедшего князя.

— Нира, — в голосе Гилэстэла слышалось раскаяние. — Я признателен за спасение моего друга. Вам всем.

— Тогда зачем братьев так отделал? — огрызнулась девушка.

— Я прошу прощения у них и у тебя, — князь покаянно прижал руку к груди. — В таком мире живем, все пекутся только о корысти. Я решил, что и вы такие же. Ошибся, с кем не бывает. А тебе отдельное спасибо за лечение Астида. Без тебя он, действительно, не выжил бы.

— Ха! — воскликнула Нира, возмущенно мотнув головой. — Сам еще недавно попрекал меня грязными тряпками и методами, а теперь глядите-ка!

— Погорячился, — вздохнул Гилэстэл. — И хотел бы попросить твоей помощи еще раз.

— Чего надо? — подозрительно покосилась на него Нира.

— Меня впечатлили твои лекарские приемы, правда. Я прошу тебя поехать со мной в Джезъян, и помочь поставить Астида на ноги.

Нира уставилась на князя с нескрываемым изумлением. Но лицо Гилэстэла было совершенно искренним, а мысли, текущие в его голове — полны раскаяния и тревоги за Астида.

— Твои снадобья и помощь очень бы мне пригодились. И я хорошо заплачу.

В глазах переглянувшихся парней, переставших трусить после покаянной тирады князя, загорелись алчные огоньки.

— Сестра, — Жунбар тронул Ниру за локоть. — Раз человек просит, что ж не помочь. Согласны, парни?

— Можно и помочь, — закивал Ажиян. Мангук, трогая набухающуюна затылке шишку, согласно что-то промычал.

— А сколько заплатишь-то? — спохватился Жунбар.

— Столько же, сколько вы получили за спасение Астида.

У Ниры округлились глаза. Ажиян переглянулся с Мангуком, который, делая вид, что потирает ушибленную голову, постучал пальцем по виску.

— Это с харчем и постоем или без? — сглотнув, после минутного замешательства спросил Жунбар.

— Это сумма за помощь Ниры в лечении Астида. Еда, проживание и дополнительные расходы за мой счет.

— Езжай, сестра! — на настойчивый, дружный хор братских голосов Нира растерянно кивнула.

Впереди виднелись Игские скалы и ущелье с пограничным постом — «торговыми воротами». Под скалами, в некотором удалении от пограничного поста, располагались несколько палаток с джезъянскими товарами.

Ослик, выпряженный из двуколки, увлеченно щипал порыжевшую траву. Кони, пофыркивая, пытались делать то же самое, но жухлая редкая поросль на подступах к горам годилась на корм разве что неприхотливому ослу.

«Надо как-то провезти его через пограничный пост, — Гилэстэл, прохаживающийся по биваку, остановился и задумчиво посмотрел на спящего в повозке Астида. — И на прежнем постоялом дворе нам теперь будет тесно. Слишком много людей, нельзя, чтобы там его видели. У Безгласных везде глаза и уши».

«И что же будем делать?» — вклинился в мысли князя голос Ниры. Она сидела, привалившись к высокому колесу двуколки, и наблюдала за полуэльфом.

— Сколько раз я просил! — рассердился Гилэстэл. — Не подслушивать меня!

Жунбар, без которого братья не отпустили Ниру, недоуменно покосился на чужеземца. А потом хохотнул, поняв по взгляду, на кого тот рассердился. Жунбару и остальным членам семьи давно пришлось смириться с тем, что от их странной сестры не укроется ни одна мысль, ни в чьей голове. Сколько детскихмальчишечьих проказ провалились из-за её ведьминского дара!

— Я помочь хотела, — Нира обиженно отвернулась. — Нас трое, вместе что-то и придумали бы. Торчим тут.

Они остановились на привал больше трех часов назад. Но до сих пор князю не удалось придумать, как провезти Астида через границу.

Гилэстэл сложил руки на груди, покачиваясь на пятках.

— Хорошо. Давайте думать вместе. Я готов внимательно выслушать твои идеи. Вот вводные: у меня пропуск, действительный на один переход. Это раз. Астида знают и ищут. Это два. Так что, есть какие-то мысли?

Нира притихла, теребя губы. Поразмышляв, обратилась к Жунбару, и тот утвердительно кивнул и ответил ей, вытащив из поясного кошеля пропускную табличку.

— В Джезъян женщин, едущих со своими мужчинами, пропускают по документам их мужей, — хитровато взглянув на Гилэстэла, сказала Нира.

— И?

— Мы скажем, что я твоя жена. Твоего пропуска будет достаточно нам двоим.

— Меня в большей степени волнует он! — Гилэстэл взмахнул рукой в сторону Астида.

— А про него мы скажем, что он жена Жунбара! — засмеялась Нира. — Беременная! Поэтому в телеге.

Она посмотрела на Жунбара, и тот повалился на землю в приступе безудержного хохота. Потом поднялся, и, все еще посмеиваясь, сел на лошадь и поехал в сторону притулившихся у скал палаток торговцев.

— Куда это он? — нахмурился князь.

— За нарядами для своей «жены», — поднимаясь с земли, ответила Нира. — Ну, как тебе моя идея?

— Неплоха, — усмехнувшись, признал Гилэстэл. — Осталась сущая малость — осуществить её.

Пока Нира впрягала осла, вернулся Жунбар. Он соскочил с коня и кинул в руки Нире тряпичный узел. Гилэстэл с сожалением разбудил Астида, и объяснил суть идеи. Астид удрученно вздохнул.

— Мне не хватит сил перевоплотиться, — тихо шепнул он склонившемуся к нему князю.

— Знаю. Но твое актерское мастерство порой бывает лучше магии.

На Астида натянули темное широкое платье, под него сунули плотно набитый травой и тряпками мешок, голову замотали вышитым покрывалом. Нира набрала на старом кострище закопченных камней, соскребла с них копоть, размешала её с водой и густо подвела Астиду глаза. Ввалившиеся щеки полукровки исправили, сунув ему в рот два куска лепешки.

— Не слопай, пока через пост не проедем! — Нира шутливо погрозила Астиду.

Жунбар следил за всеми этими приготовлениями с неизменной веселой улыбкой. Взглянув на него, Гилэстэл тронул Ниру за плечо.

— Твой брат не подведет? Не струсит?

— Жунбар? — удивилась Нира. — Мои братья лучшиеконтрабандисты в Масгитии!

— Так ты, значит, маленькая разбойница? — усмехнулся Гилэстэл.

— Не путай, — покачала Нира пальцем у него перед носом. — Разбой, убийство, воровство, вымогательство — это жестокость и грубость, это плохо. Мы этим не занимаемся. А нелегальная торговля — это ум и хитрость. Не каждому они даны.

Глаза Гилэстэла приобрели странное выражение после слов Ниры.

— Значит, когда вы нашли Астида у тех скал, вы шли с очередной торговой сделки?

— Можно сказать и так, — Нира пожала плечами, а потом весело рассмеялась. — Но на сегодня наша самая удачная сделка — это вы двое!

— Я так и понял, — насмешливо прищурился Гилэстэл. — Судя по вашему виду, дела шли неважно до нашего появления. Конкурентов многовато?

Нира недовольно отмахнулась от него.

К пропускному пункту первыми подъехали Гилэстэл и Нира.

«Не спешивайся, — спрыгнув с коня перед воротами, князь взглянул на Ниру. — Ты — супруга знатного торговца, веди себя соответственно».

Ведя в поводу двух лошадей, Гилэстэл подошел к страже и подал пропуск. Принимая из его рук табличку, стражник поднял взгляд на девушку в седле.

— Кто эта женщина?

— Моя супруга, господин, — ответил Гилэстэл на джезъянском.

«Странная порода эти северяне, — стражник вертел в руках табличку, пялясь на Ниру. — Глаза как вода. Фигура, конечно, хороша. Ей бы лицо и волосы нормальное, красивая баба была бы. У соседской Кямри фигура потолще, конечно, но волосы хороши, как сажа, жирные, черные, коса толстая. И глаза, как зрелые сливы. Все ж таки, мать права. Надо на ней жениться. Что толста, так ничего, потаскаю за косу, по дому поработает, похудеет».

Нира отвернулась, чтобы страж не увидел улыбки на её лице. И, желая поторопить замечтавшегося вояку, капризным певучим голосом обратилась к «супругу» на языке Маверранума.

— Зачем он меня так рассматривает? Еще и думает всякие гадости. Хочет жениться на соседской толстой девчонке, на моё тело её голову примеряет.

Гилэстэл, поперхнувшись смешком, закашлялся.

— Простите, господин. Пыль, — разгоняя рукой сухую взвесь, поднявшуюся под порывом ветерка, оправдался князь. — Все в порядке? Мы можем проехать?

Стражник спохватился и передал табличку второму солдату, чтобы поставить клеймо.

— Запрещенные товары везёте? — указал на седельные сумки.

— Нет. Там личные вещи и еда.

— Ваш пропуск истек, — возвращая пропуск, страж уже не смотрел на Ниру.

— Благодарю, что напомнили.

Проведя коня во вторые ворота и отъехав на некоторое расстояние, Гилэстэлостановился и стал неторопливо рыться в сумках, искоса поглядывая в сторону пограничного поста. Вот через воротца прошел Жунбар, ведя в поводу осла. Положил пропуск перед стражем, согнулся в поклоне. Суетясь, что-то стал объяснять стражникам на своем языке, то охая, то возмущенно фыркая, то тыкая пальцем на фигуру в телеге. Стража в ответ только посмеивалась. У Гилэстэла перехватило дыхание, когда первый из стражей, обойдя стол, подошел к двуколке и заглянул под покрывало, в лицо Астиду. Усмехнулся, удовлетворенно покачал головой и вернулся на свое место. Отметив пропуск, Жунбар, ворча и на что-то сетуя, прошел во вторые ворота. Пропылив мимо Ниры и князя, двуколка покатилась в сторону Джез-ак-Зака. Гилэстэл перевел дух и взглянул на Ниру. Та улыбалась.

— Что такое? — поднял брови князь.

— Этот болван, — легкий кивок в сторону стражей, — сказал, что у Жунбара хорошая жена, настоящая джезъянка. Ну что, муженек, едем дальше?

На постоялый двор Гилэстэл возвращаться не стал. Жунбар, получив от него некоторую сумму и указания, умчался в Джез-ак-Зак. Гилэстэл, Астид и Нира въехали в город вечером и сразу направились в дом, который снял для них Жунбар.

Загнав повозку на небольшой двор, Гилэстэл и Жунбарзанесли Астида в одну из комнат, бережно уложили на кровать.

Нира развела огонь в печи на улице и принялась готовить ужин из взятого в дорогу провианта.

— Доставь мои вещи из гостиницы, — сказал Гилэстэл Жунбару.

— Я в слуги не нанимался, — нахмурился тот. — За бесплатно работать не буду.

— А я не просил тебя ехать с нами, — парировал полуэльф. — И содержать обещал только твою сестру, за определенную помощь. Что касается тебя, ты деньги уже получил. Так что, если хочешь обеспечить сестре свою охрану, придется тряхнуть собственной мошной. И кстати, в этом домевсего четыре комнаты. Тебе придется жить на постоялом дворе.

— Вас же трое. А комнат четыре. Одна свободная! — Жунбар растопырил пальцы.

— Она нужна мне под операционную, — ответил князь.

— Вот вы, богатые, такие жадные, — прищурился Жунбар, направляясь к двуколке и хватая осла под уздцы.

— И продуктов у трактирщика купи нам на завтра, рынок уже закрыт, — вслед ему крикнула Нира.

Работа валилась из рук. Хазув ничего не ел толком уже который день — кусок не лез в горло. Ах, если бы он не был калекой! Он бы побежал со всех ног, он бы догнал похитителя и убил бы его. Безгласный он или нет, все равно. Хазув тысячу раз за эти дни представлял себе, как его Ниру, его «цветочек сливы», хватает и увозит в своё темное логово немое чудовище. А он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить надвигающееся несчастье!

Не зря, не зря Хазув ругался, когда его дети притащили в дом этого полумертвого чужака. Как часто он повторял им, что в делах нельзя связываться ни с работорговлей, ни с похищениями людей и выкупом! Хазув из прошлой жизни прекрасно знал, чем заканчиваются такие дела. Но все хотят легкого заработка…

Громкие голоса сыновей Хазув услышал еще до того, как скрипнула калитка. С замиранием сердца он уставился на дверь. Смех Мангука довольный, и в голосе Ажияна нет ничего, что могло бы насторожить.

Распахнулась дверь, и братья вошли в дом. Вдвоем. Хазув подался вперед, ожидая. Больше никого.

— Отец! — Мангук бросил на лежанку Хазува тяжелый кошель. — Сделка прошла, лучше не придумать! А ты сердился!

Хазув, не слушая сына, слез с постели, подполз к двери, распахнул дверь и оглядел двор. Он был пуст. Хазув обернулся к сыновьям.

— Нира где?

Браться переглянулись.

— Мы деньги принесли, — Ажиян подобрал кошель и потряс. — Сможем теперь перебраться из этой лачуги в приличный дом! Я слышал, Имеркай свой продает…

— Где Нира?! — взвыл Хазув.

Перекидывая тело на руках, он кинулся к сыновьям, вцепился им в одежду.

— Нира! Где Нира? Где она?

Хазув хватал сыновей за ноги, тряс, требуя ответа.

— В Масгитии она! — Ажиян вырвался из цепких отцовских рук, отскочил в сторону.

Хазув захлебнулся криком, поник, схватившись руками за голову.

— Забрали… Её забрали… Как вы могли отдать её Безгласным?!

Братья непонимающе переглянулись.

— Совсем из ума выжил, — покачал головой Ажиян.

— Успокойся, отец, — Мангук присел и обхватил отца за плечи. — Её никто не забирал. Она поехала в Масгитию сама, её князь позвал помочь лечить этого, как его… Обещал щедро заплатить. Он с севера, богат, как дашан. Жунбар проследит, чтобы с ней ничего не случилось.

— С севера? — Хазув вскинул руку, провел пальцами по щеке. — Шрамы, шрамы есть у него на лице? Он Безгласный?

— Нет у него шрамов, — усмехнулся Мангук. — Его лицу любая женщина позавидует. И он обычный купец.

— Нет шрамов, нет шрамов…

Хазув перестал трястись, но глаза беспокойно шарили похижине в поисках ответа на загадку.

— Он найдет её. Найдёт. Надо спрятать её.

— Да кто он? — не выдержал Ажиян. — Что тут без нас произошло?

Старик поник.

— Мой давний грех напомнил о себе. Сядьте и выслушайте меня.

Хазув говорил долго, запинаясь и нехотя. Он рассказывал сыновьям о том, как много лет назад, находясь на службе в Посольском Дворе Масгитии, был назначен в охрану к знатному северянину. О том, как северянин нашел себе женщинуиз хорошей масгитской семьи, и взял её в свой дом. Она родила ему двойняшек — мальчика и девочку. А северянин дал поручение Хазуву тайно убить их, поскольку считал унизительным иметь детей-полукровок. Рассказывал о том, как выкрал детей и испачкал их пеленки кровью голубя. Как отвез мальчика в Джезъян, к Безгласным, чтобы хоть так сохранить ему жизнь, а девочку привез домой, сказав своим женам, что она круглая сирота и куплена у работорговца. Мангук и Ажиян взволнованно слушали о том, как мать этих детей в горе выбросилась в окно, а северянин, отводя от себя подозрения, обвинил Хазува в её смерти. А когда Хазув потребовал снять обвинение и пригрозил, что предъявит детей суду и расскажет правду, северянин отрубил ему ноги… Но Хазув выжил. Разгневанные расправой над своим подчиненным, чиновники Посольского Двора приговорили северянина к смертной казни. А теперь брат Ниры, ставший предводителем Безгласных, стремится забрать её.

— Ну и натворил ты в молодости… — братья потрясенно смотрели на поникшего Хазува.

— Я не отдам Ниру, — старик сжал кулаки.

— Ты хочешь, чтобы мы встали на пути у Безгласных? — поднял брови Мангук. — Для её спасения хочешь нас лишить жизни?

— Я не прошу вас вставать на пути Безгласных. Я хочу защитить её другим способом. Спрятать.

— И где?

— У Нойджета.

— Просить о помощи Нойджета с его головорезами? — возмутился Мангук. — Мы не ведём с ними никаких дел! Зачем он нам?

— Затем, что только у них хватит и отваги, и оружия противостоять Безгласным. Спрячем её у них на время.

— Если она попадет к Нойджету в руки, как бы ей не пришлось защищаться от его людей. Это плохая идея, отец, — поддержал брата Ажиян. — Ониненадежные в таких сделках. К тому же, бесплатно никто ничего не делает. Чем мы с ними расплатимся?

— Разве вы не получили выкуп от князя? — Хазув строго взглянул на сыновей. — Разве жизнь вашей сестры для вас ничто? Нойджет мне кое-чем обязан, еще с тех, давних времен. Он не обидит Ниру. А если ему еще и заплатить…

— Ну, судя по твоему признанию, она нам не сестра, — выгнул губы Мангук. — И может быть, её настоящий брат позаботится о ней лучше? Если он птица такого высокого полета, она не будет знать нужды. А там, глядишь, и мы в накладе не останемся. Быть в родне у Безгласного… Дела могут пойти лучше, чем прежде.

При последних словах глаза Мангука мечтательно затуманились.

— Ага, точно, — закивал Ажиян. — У неё родня нашлась, пусть теперь с ней мучается. Надоело, что она постоянно в наши головы лезет. А полученные деньги нам самим пригодятся. Дом у Имеркая купим, овец. Я жениться хочу.

— Хватит! — рассвирепел Хазув. — Вы о ком говорите? О нашей семье! О вашей сестре! Как я сказал, так и будет! Отправляйтесь к Нойджету и просите его о помощи от моего имени.

— Повтори еще раз. Это что?

— Коловорот.

— А это?

— Долото. Пила. Зажим. Ножницы. Жгут. Иглы.

Нира, боязливо косясь на разложенные на чистом полотне инструменты, в очередной раз повторяла их названия.

— Все запомнила?

— У меня хорошая память.

— Надеюсь. Если ошибешься и подашь не то, упустим время.

— А без меня никак? — Нира умоляюще взглянула на Гилэстэла.

— Ты согласилась помочь мне его вылечить.

— Я думала, просто присматривать за ним буду, отварами поить, перевязывать ноги.

— От травок ноги правильно не срастутся. И перевязывать их в таком виде бесполезно. Скажи Жунбару, раз уж он тут отирается, пусть греет много воды. Он купил все, что я просил?

— Да. И полотно, и вино. Самое крепкое, какое нашел.

— Хорошо.

Из комнаты, которую Гилэстэл определил под операционную, вынесли всю мебель, кроме длинного стола, скамьи и стула. Два стола поменьше притащили из других помещений. По указанию князя, Нира тщательно вымыла комнату и все, что в ней находилось.

Длинный стол покрыли чистым полотном, и уложили на него Астида.

— Друг мой, — крепко стиснув ладонь полукровки, Гилэстэл склонился над ним. — Обещаю, что сделаю тебя прежним. Будет нелегко, но я сделаю все, что в моих силах.

— Я знаю — у вас все получится, — уверенно улыбнулся Астид в ответ.

Нира, в плотном переднике и с укрытыми косынкой волосами, с трепетом вслушивалась в их разговор, обтирая Астиду вином изуродованные ноги.

— А теперь спи, Астид. Спи.

Гилэстэл приложил ладонь к голове полукровки и прошептал слова, которых Нира не знала. Она изумленно вгляделась в лицо Астида, мгновение назад улыбавшегося, а теперь, судя по ощущениям, крепко спавшего.

— Нира! — голос князя вывел её из ступора.

— Как ты это сделал?

— Ты увидишь и услышишь много непонятного сегодня. Прошу не пугаться и воздержаться от вопросов на время. Потом отвечу на все. Полей мне вином на руки. Свои тоже ополосни.

Она плеснула ему в горсти терпко пахнущей жидкости.

— Начнем.

Нира взволнованно облизнула губы.

«Большой нож».

Девушка подала инструмент.

«Кровь вытри».

Из стопки полотняных тряпиц Нира схватила верхнюю и промокнула щедро брызнувшую из надреза кровь.

«Зажим».

«Малый нож».

«Долото и молоток».

«Сердцебиение проверь».

«Кровь вытри».

«Крючок».

У Ниры кружилась голова от запаха крови, и тряслись ноги от вида обнаженных костей, которые Гилэстэл дробил, пилил и снова соединял воедино.

«Зажим».

«Долото и молоток».

Жунбар принес новый таз с чистой водой, и быстро выскочил вон, не желая ни на что смотреть и ничего слышать.

В комнате сгустился вечерний сумрак. Не отвлекаясь от дела, Гилэстэл произнес два слова, и над столом, появившись из ниоткуда, зависли три светящихся шара. Нира вздрогнула, но сдержалась.

«Иглу».

«Обработай шов. Перевяжи».

Гилэстэл вздохнул и устало опустил руки. Удовлетворенно кивнул, глядя на перебинтованную правую ногу полукровки.

— На сегодня все. Левую завтра.

«Завтра? Этот кошмар повторится завтра?» — изнемогающая Нира вскинула на забрызганного кровью князя усталый взгляд.

— Я обещал ему сделать все, что в моих силах. И сделать хорошо. Жунбар!

На зов появился Жунбар с недовольным лицом.

— Убери это, — полуэльф указал на окровавленные тряпки и таз с водой. — Инструменты не трогай, я сам. Нира, полей мне на руки. Лей, лей. Полотенце. Жунбар, давай перенесем Астида. Потом вымой тут все.

Жунбар, раздраженно ворча, подчинился. Мужчины осторожно подхватили спящего Астида, и унесли в его комнату. Нира, пошатываясь, присела на скамью. Руки её дрожали.

«Я не выдержу снова. Я так устала».

Вернулся Гилэстэл, взглянул на измученную Ниру, подошел и сел рядом.

— Ты очень сильная. Твоя помощь неоценима, — устало улыбнулся ей. — Всегда мечтал иметь ассистента, который понимал бы меня без слов.

«Я даже говорить не могу, — она прилегла на его плечо. — Но ты так бесстрастно это делал! Тебе не жаль делать такое со своимдругом?».

— Именно потому, что мне его жаль, я и делал это. Нира, бывают ситуации, когда эмоции только мешают. Приходится быть жестким и бесстрастным, чтобы спасти тех, кто тебе дорог. А Астид мне дорог.

Он похлопал её по руке.

— Умойся и иди отдыхать. Завтра все повторится.

Завтра все повторилось в полуторном размере — с левой ногой пришлось провозиться дольше. После слов: «На сегодня всё», Нира омыла руки, села на скамью, и, привалившись к стене, заснула.

Уложив Астида в его комнате и вернувшись, Гилэстэл застал Ниру спящей на лавке в операционной. Вошел Жунбар, вздохнул.

— Еще и её тащить.

— Я сам. Ты прибери здесь, — Гилэстэл поднял Ниру на руки.

Она не проснулась, когда он опустил её на кровать. Поправил подушку, удобнее подкладывая ей под голову. Долго сидел рядом и думал, глядя на неё.

— Князь! — Жунбар просунул голову в дверной проем. — Я все тряпки пожег, комнату убрал. Ночь на дворе, я здесь переночую, в резательной комнате? Все одно, утром для тебя на рынок за провизией идти, отсюда ближе.

Гилэстэл проснулся непривычно поздно. Последние несколько дней изрядно вымотали его. Несмотря на закрытое окно и щедрое солнце снаружи, в комнате было прохладно — глиняный домнадежно защищал от палящего южного солнца.

Устыдившись собственной слабости, полуэльф резво поднялся, распахнул ставни и выглянул в окно. Во дворе у пылающей печи суетилась Нира. Неподалеку её брат неторопливо расщеплял ножом поленья на мелкие щепки и подкидывал их к печи. Гилэстэл усмехнулся: то ли Жунбар действительно переживал за сестру, то ли просто не желал тратить свои деньги, но в гостиницу он явно не стремился. Ну да ладно, польза от него все же была немалая.

Первым делом Гиэстэл навестил Астида. Он спал спокойно, дыхание было ровным. Гилэстэл приложил руку ко лбу полукровки и удовлетворенно хмыкнул. Жар был, но не сильный. Не тот лихорадочный, с липким потом и трясучкой, какой бывает при гнойных ранах. Можно попробовать ускорить регенерацию, но не факт, что это не отнимет у полукровки остатка сил. Он слаб, и усиленная работа организма по самовосстановлению можетубить его. Лучше набраться терпения и подождать несколько дней.

Над двором витал запах свежего хлеба. Нира при виде князя улыбнулась и помахала рукой.

— Наконец-то! Кто много спит, тому объедки!

— Рад видеть тебя бодрой и полной сил, — Гилэстэл улыбнулся в ответ. — Что это так аппетитно пахнет?

— Колама из ягненка, и лепешки.

— Чудесно. Не знаю, что такое колама, но я голоден, как волк зимой. А ягненок — самое то. Спасибо за заботу!

— А мне спасибо сказать не хочешь? — Жунбар броском воткнул нож в землю и прищурился. — Сестрица тоже не с солнышком поднялась. Я на рынок сходил, продукты купил, воды достал из колодца, пока вы дрыхли оба. Огонь вот разжег, печь прокалил.

— Спасибо, — Гилэстэл полушутливо хлопнул себя ладонью по груди. — Обед за мой счет в качестве благодарности устроит?

— Устроит, — милостиво согласился Жунбар.

Ели во дворе, расстелив на земле, в тени широколистого дерева, толстое покрывало. Жунбар притащил из дома подушки, раскидал их по краям и развалился в вальяжной позе, опираясь локтем на подушку.

— Садись, князь, садись, — похлопал по соседней подушке. — Ты мужчина, хозяин в этом доме. Женщина, которую ты содержишь, должна делать все, чтобы ублажить тебя.

— Ой, посмотрите на него, — насмешливо фыркнула Нира, вываливая из котла в широкое глубокое блюдо нарезанную широкими ромбами лапшу. — Князь и тебя содержит! Как ублажать будешь?

— Горе тому, кто на ней женится. Никакого сладу с ней, — сокрушенно вздохнул Жунбар, лукаво взглянув на князя.

— Да, нужно быть очень смелым, чтобы взять в жёны женщину, которая читает мысли, — рассмеялся Гилэстэл, устраиваясь на соседней подушке.

— Просто надо быть честным, — ответила Нира и поставила на покрывало блюдо с лапшой и разложенными на ней кусками баранины. Принесла теплые лепешки, обсыпанныетемными семенами тмина, и еще одно блюдо с крупно нарезанными поджаренными овощами, зеленым луком и чесноком.

— Ничего не забыла? — оценивающе оглядев «стол», Жунбарвзглянул на сестру.

— Станцевать?

— Всухомятку есть будем?

Нира возвела глаза к небу и убежала в дом. Принесла два кувшина.

— Сумсум, — покачала один, потом второй. — Вода. Ешьте уже, стынет же.

Жунбар, довольно крякнув, потянулся к блюду с коламой, загреб пятерней политую мясным соком лапшу, отправил в рот и зажмурился.

— Сто лет так не ел.

Гилэстэл покосился на лоснящиеся губы Жунбара, на Ниру, облизывающую пальцы, поднялся и сходил за миской и ложкой. Жунбар снисходительно смотрел, как чужестранец ложкой пытается поймать скользкие куски теста и переложить их в отдельную посудину. Нира же, сжалившись, перехватила у князя миску, и, подставив ее краем к общему блюду, перевалила часть лапши. Сверху положила мясо и подала Гилэстэлу.

— Спасибо, — кивнул тот. — Уж извините, издержки воспитания.

— А пальцами все равно вкуснее, — поддразнил его Жунбар. — Даже когда разбогатею, все равно буду руками есть.

Пальцами ли, ложкой ли, но еда была вкусной. Гилэстэл ел не торопясь, позволив себе расслабиться. На предложение Жунбара выпить сумсума отказался, налив себе воды. Тот, похоже, был даже рад, и в одиночку опустошил две трети кувшина. Осоловев от обильной еды и сумсума, будущий богач уснул тут же, на подушках, подложив сальные пальцы под щеку.

— Как Астид? — Нира, накручивая перышко зеленого лука на палец, спросила Нира.

— Вполне хорошо. Если все будет идти так же, как сейчас, он скоро встанет на здоровые ноги.

Гилэстэл повернулся, устраиваясь поудобнее, подложил под бок еще одну подушку.

— Как ты заставил его спать? Так быстро? Когда он был у нас, мне с трудом удалось впихнуть ему в рот шаших, чтобы он перестал кричать и спал.

— Так же, как ты читаешь мысли. Это мой талант.

— Ты и меня можешь так усыпить?

— Любого.

Нира покосилась на брата.

— Нет, — рассмеялся князь, перехватив её взгляд. — Это не я, это напиток и вкусная еда.

— А кроме усыпления и световых шаров, что еще ты умеешь?

— Лечить кое-какие болезни и травмы. В основном боевые раны. Но этому я долго учился.

— Лечить так, как ты лечил своего друга? Ножом и пилой?

— Не только. Есть множество способов. Про растения ты и сама знаешь.

— А можешь меня научить делать эти… шары? Очень нужно. Иной раз ночью на двор надо, а парни на полу развалятся, того и гляди, уши им оттопчу.

Нира рассмеялась, Гилэстэл тоже улыбнулся.

— Ну, давай попробуем. Это несложное заклинание, всего два слова. Повторяй за мной — аийгилэ элломоо.

— Айги… ломо… Что? — Нира наморщила лоб. — Что это за слова? Это ведь не твой язык? Я не понимаю. Когда ты говоришь слово «вода» на своем языке, я вижу в твоем уме изображение воды. Когда говоришь «лошадь», я понимаю, какое это животное. Я так учила ваш язык с Астидом. А эти два слова в твоем уме не показывают ничего. Даже тех световых комочков. Что они означают?

— Эти слова принадлежат к древнему языку моей расы. Он настолько старый, что даже мой народ уже забыл его. Речь упростилась иизменилась за тысячелетия. Весьма оскудев, к тому же. Сейчас речь — просто способ передачи информации. Но когда-то каждое слово имело не просто смысл, оно еще несло в себе частичку души того предмета, который обозначало. Слово аийгилэ означает «свет, сияние», а элломоо — «время, период». Объединенные вместе и правильно произнесенные, они высвобождают энергию, которая превращается в световые шары. Попробуй еще раз.

— Аийгилэ элломоо, — неуверенно произнесла Нира.

И разочарованно взглянула на князя, не увидев ожидаемого эффекта. Гилэстэл поощрительно улыбнулся.

— Произношение уже лучше. Есть еще кое-что важное. Добавь к словам немного своей энергии, собственной силы. Представь, что ты — кремень, высекающий заклинание — «искру». Наполни слова смыслом, представь то, что ты хочешь получить. Можешь помочь себе руками, выпусти энергию через ладони. И из искры разгорится пламя.

Нира вытянула перед собой руки, свела брови, набрала в грудь воздуха.

— Аийгилэ элломоо!

С её ладоней сорвались два светящихся шара, с шипением столкнулись друг с другом. Один отлетел вверх, в ствол дерева, и погас, оставив подпалину на коре. Второйвлепился в ковер и тоже угас.

— Получилось! — восторженно взвизгнула Нира.

Гилэстэл одобрительно кивнул.

— Отлично! Ты замечательная ученица! Не кидайся энергией, выпускай её спокойно, как пойманную в ладони бабочку.

— Еще раз, — дрожа от возбуждения, Нира произнесла заклинание.

С её ладоней всплыли и зависли под кроной дерева две светящиеся сферы. Девушка радостно засмеялась, и упала на подушки, любуясь маленькими солнцами над головой. Гилэстэл же смотрел не вверх, а на неё. И тоже улыбался.

— А очаг ими разжечь можно?

— Нет, они лишь свет, а не огонь. Чтобы управляться с огнем, нужны другие заклинания.

Нира повернулась, широко раскрытыми глазами глядя на князя. Ему понравилось воодушевление в её взгляде.

— А ты можешь меня научить?

Он подался к ней, погасив улыбку и посерьезнев.

— Я могу научить тебя очень многому. Ты обладаешь талантом и силой, которые не должны пропасть, Нира! Ты даже не представляешь, что я могу тебе дать!

— О, я могу представить очень многое! — попробовала отшутиться она.

— А это?

Перед её мысленным взором возник замок с зубчатыми башнями. Цветущий сад, окружающий замок, полнился пением птиц и благоухал ароматам весны. В зале с большим каминомслуги накрывали длинный стол, в изящной тонкостенной посуде парили вкуснейшие блюда. В замковых покоях, на широкой кровати, покрытой белой мягкой шкурой, лежало роскошное платье, ожидая ту, которая наденет его.

А от замка к морскому берегу уводила широкая аллея. Волны, окрашенные в цвета зари, мерно набегали на прибрежную гальку. У причала покачивалась одномачтовая яхта, и летнее восходящее солнце бликовало на воде.

«Это твой дом?» — Нира изумленно вглядывалась в демонстрируемые Гилэстэлом образы.

«Да. Мой и Астида. Он может стать и твоим домом тоже. Если уедешь со мной».

«Так ты не просто купец?».

«У себя на родине я знатный вельможа».

«И богатый, надо полагать?».

«Есть немного», — усмехнулся Гилэстэл. — «И, к тому же, не жадный к тем, кто мне дорог».

— Это я заметила, — кивнула Нира, переходя на голос. — Отвалить за друга и за мою помощь такую сумму только дашану по карману! Астид ведь твой друг, да? Я думала, что он слуга, но теперь вижу, что нет. Кто он тебе?

— Он мой воспитанник, мой ученик, моя семья, и, конечно же, друг. Я встретил его, когда он был совсем юным. Мы оба были одиноки и потеряны в этом мире. Я помог ему выжить и найти себя, а он помог мне осознать смыслмоего существования.

Она глядела на него, лежа на подушке и подперев одну щеку ладонью. Впервые они разговаривали так спокойно. Голубые глаза Ниры потревожили в полуэльфе старую боль, которую он уже несколько дней пытался утихомирить. Ни одно лекарство не могло помочь избавиться от этой боли несчетные годы. Он забыл о ней, привык к ней и перестал замечать. Но она всколыхнулась в нем с появлением Ниры.

— Кто твои родители, Нира?

— Не знаю, — она равнодушно пожала плечами. — Отец, я имею в виду приемного, не любит говорить про них. Знаю только, что они умерли, когда мне и года не было. Моя семья — этей Хазув и трое братьев-балбесов. Я их люблю. Хотя, конечно, не хотелось бы с ними всю жизнь до самой старости провести.

— Ну, это тебе точно не грозит, — Гилэстэл ответил загадочной полуулыбкой.

— Жить с ним до старости? Хорошо бы.

— Сама старость.

— Что ж я, по-твоему, не человек, что-ли? — саркастически фыркнула Нира. — Или ты мне раннюю смерть пророчишь?

— Напротив, я пророчу тебе долгую жизнь. Очень долгую. У тебя впереди уйма времени.

— Заманчиво, — невесело откликнулась она. — Надеюсь, большую часть этой уймы времени мне не придется катать шаших или работать в поле. Что толку во времени, если нет денег?

— Вы на нас неплохо заработали. К тому же, пять минут назад я сделал тебе предложение, Нира, — напомнил князь.

— Поехать с тобой? — она смерила его скептическим взглядом. — Со странным чужаком из неизвестной мне страны, которого я знаю меньше недели? Что меня там ждет? Чего ты вообще от меня хочешь? Ты говоришь, что ты торговец. Чем ты торгуешь? Где твои лавки, где товар? А может быть, ты работорговец? И в итоге я окажусь не в чудесном доме у моря, а в грязном притоне.

— А ты практична. Ты ведь можешь прочесть мои мысли. И найти в них ответы на все вопросы.

Она помотала головой.

— У меня не получается читать тебя так, как других. Когда я пытаюсь что-то услышать в твоей голове, я словно у едва приоткрытой двери стою. Большую часть твоих мыслей я не улавливаю.

Гилэстэл усмехнулся.

— Что ж, мы оба недоверчивы по отношению к малознакомым. Можно попробовать это исправить. Спрашивай, а я постараюсь ответить на твои вопросы.

— Обо всем?

Гилэстэл кивнул.

Она надолго задумалась, закусив губу. Взгляд бесцельно скользил по покрывалу и посуде, по которым ползали мухи.

— Кто такая Наллаэн?

Гилэстэл вздернул брови.

— Откуда знаешь это имя?

— Астид иногда произносил его в бреду, — Нира поёжилась. — Его видения в эти мгновения были полны горя.

Князь пристально посмотрел на девушку, отвел глаза.

— Наллаэн была возлюбленной Астида. Она давно умерла.

Нира сокрушенно качнула головой.

— Мне так жаль его!

— Каждый кого-то терял в своей жизни, — резко ответил полуэльф, отбросил подушку и поднялся. — Проверю, как он там.

Нира с недоумением посмотрела в спину князю, ощущая исходящую от него досаду. Но прочесть мысли в его голове ей не удалось, слишком сумбурными они были.

«Почему их еще не нашли?»

Крат-ак-Халь сурово взглянул на Оз-ак-Со.

— Простите, Ваше Превосходительство. Мы установили наблюдение за постоялым двором, но они там не появлялись. Стражи говорят, что беловолосый чужак пересек границу один. Мы подробно их опросили и проверили записи. Он действительно прошел один.

«След вора вел к границе! Разве трудно найти раненого человека, не способного самостоятельно передвигаться?»

Крат-ак-Халь со своим спутником прошел по следам Астида до тайного места, увиденного в мыслях Хазува. Но там их ждала лишь пустая лачуга. Ослиный помет и следы от телеги указали на то, что раненого увезли всего пару дней назад. Поразмыслив, Крат-ак-Халь отправил своего спутника к пограничному посту, чтобы перехватить вора там. А сам поспешил вернуться в дом Хазува, надеясь найти там сестру. Но и там не застал никого. Куда они исчезли, не смог пояснить никто из селян, у которых Крат-ак-Халь пытался выведать мысли о соседе — калеке.

Они упустили и вора, и Ниру. Их следы растаяли, как утренние облака в полуденном небе. Крат-ак-Халь был в бешенстве по возвращении в Джез-ак-Зак. И отправил Безгласных прочесывать город и приграничные селения.

«А девушка? Что-то известно о ней?».

— Нет, — тихо ответил Оз-ак-Со. — Её до сих пор нет в родном селении. Но Безгласные братья делают все, что могут.

«Как же мало они могут», — скривился Крат-ак-Халь. — «Приведи ко мне тех, кто дежурил в тот день на «торговых воротах».

Оз-ак-Со почтительно поклонился.

Крат-ак-Халь, стоя у окна, наблюдал за мальчиками на тренировочной площадке. Острый взгляд Его Превосходительства и с такого расстояния, с высоты третьего этажа, прекрасно видел лица будущих воинов храма Безгласных. Пока эти лица еще можно отличить одно от другого. Через десять лет, получив все положенные отметины и шрамы, они станут одинаковыми. Безгласными, беспощадными, безропотными, бездушными и бездумными.

Он стал их повелителем не потому, что был таким же. Он был иным. Он понял это в раннем детстве, стоя на той самой тренировочной площадке, с деревянным мечом в руках. Двадцать лет прошло, а он все так же ясно помнит первую услышанную мысль другого мальчишки с деревянным мечом. «Удар справа, поворот, подножка, горло». Крат-ак-Халь усмехнулся. В том бою он победил. И больше не проигрывал. Меч, настоящий, полученный в день посвящения, покоился в ножнах на подлокотнике кресла. Теперь он редко им пользовался. Теперь он умел убивать лишь одной своей мыслью. Но за право получить покоящееся в ножнах оружие он заплатил дорогую цену.

На звук открывшейся двери Крат-ак-Халь обернулся, отошел от окна и сел в кресло.

— Ваше Превосходительство! — рухнув на колени, стражи уткнулись лбами в пол у его ног.

«Вас уже спрашивали о трех интересующих меня людях. Я не получил нужного ответа. Я спрошу вас сам. Кто из вас досматривал людей на въезде? Отвечайте вслух».

— Я, мой господин, — один из стражей чуть приподнял голову.

«Ближе, еще ближе» — Крат-ак-Халь поманил солдата. — «Выпрямись и посмотри на меня».

Стражник разогнул спину, несмело поднял глаза на повелителя и содрогнулся. Такие же глаза, как две чаши воды, отражающие голубое небо, были у той северянки. Жены купца. Так повелитель не джезъянец?! Но как ужасно его лицо! Не понять, стар он или молод, шрамы это или морщины. Эти белые волосы, возможно, просто седые старческие лохмы.

«Какого купца?» — уловив мысль стража, Крат-ак-Халь схватил его за темя. — «Вспоминай!».

Глаза повелителя расширились, когда он увидел Ниру верхом на лошади, а рядом с ней беловолосого чужестранца — «Она моя супруга, господин».

Лицо Крат-ак-Халя перекосило гневом при этих словах.

«Ты солгал моим людям», — прошипел Крат-ак-Халь, вперив яростный взгляд в лицо стража. — «Северный купец был не один! С ним была та, которую я ищу по всему Джезъяну!».

— Повелитель… — страж пал ниц, распростерся у его ног. — Я не знал, что её ищут. По закону, женщина не полноценный гражданин. Им и именных грамот не дают, только их мужьям. А её супруга мы внесли в списки, как положено.

«Грамот не дают?» — свирепо прорычал Крат-ак-Халь. Внезапная догадка легла тенью на его лицо. Он присел над стражем, вдавив его голову ладонью в пол, и всматриваясь в воспоминания.

Беременная женщина на повозке-двуколке, запряженной ослом. Суетящийся у пропускного стола муж. Страж подходит к повозке и заглядывает женщине в лицо. Из-под приподнятого покрывала на Крат-ак-Халя смотрят серые, густо подведенные черной краской, глаза вора. А на острый длинный нос свешивается темная прядь волос. Странно надутые щеки на худом лице не сильно изменили его облик, и любой мало-мальски внимательный человек сразу понял бы, что перед ним мужчина.

Любой, только не этот болван под ногами у Крат-ак-Халя.

Повелитель поднялся, глубоко и медленно вздохнул, стараясь погасить ярость. Не сдержался, и, выдернув из ножен клинок, ударил по шее солдата. Голова откатилась в сторону, и второй воин в ужасе затрясся, стараясь отползти от изливающегося в его сторону кровавого потока.

«Оз-ак-Со!»

На мысленный зов вбежал Оз-ак-Со, и, мгновенно всё поняв, пинком поднял с пола и вышвырнул за дверь напуганного до смерти стража.

Крат-ак-Халь обессилено опустился в кресло, обхватил ладонями рукоять клинка.

«Подготовь эдикт. С завтрашнего дня все граждане Джезъяна, независимо от пола и возраста, должны получить документ, подтверждающий их личность. Для особо непонятливых — женщины тоже! Все, от новорожденных до древних старцев! Пусть управляющие селениями и городские старшины составят ведомости с именами всех жителей на своих территориях. И проследи, чтобы вдовствующая королева не задерживала подписание эдикта».

— Да, повелитель. Что-то плохое случилось?

«И да, и нет. Плохо, что мы упустили столько времени. Хорошо, что все интересующие нас личности в Джезъяне. Возможно даже в городе. Ищи их, Оз-ак-Со».

Крат-ак-Халь отложил клинок ипротянул руку. Оз-ак-Со послушно подставил голову и прикрыл глаза, чтобы лучше воспринять лица тех, кого предстояло найти.

В эту ночь Крат-ак-Халю снова снилась сестра. О её существовании он узнал несколько лет назад, и с тех пор она стала часто появляться в его сновидениях. Они провели рядом совсем мало времени в младенчестве, но в его снах они вместе играли, гуляли. Он ощущал тепло её руки, слышал смех. Однако до последних дней не мог представить её лица. Теперь же образ Ниры сложился полностью. Проснувшись, Крат-ак-Халь долго лежал с закрытыми глазами и улыбался, вспоминая свой сон.

Да не отнимут боги голос у того вора, что покусился на реликвию Безгласных! Благодаря этому преступнику он нашел сестру. Он мог бы даже великодушно подарить ему жизнь, если бы футляр с древним свитком был возвращен в храм.

Но сколько усилий ему пришлось приложить, чтобы выяснить правду о своем происхождении! Сколько пыльных архивов и старых метрик поднять, сколько воспоминаний выудить из стариковских забывчивых умов!

Крат-ак-Халь поднялся с жесткого ложа, подошел к столу, открыл стоявший на нем ларец и извлек зеркало. В серебряном круге отразилось изуродованное лицо. Губы растянулись в улыбке — теперь он знал, как выглядел бы без шрамов. Повелитель Безгласных широко открыл рот, в который раз рассматривая короткий обрубок языка. Он не сможет спеть ей, не сможет рассказать, как долго он искал её. Но он может объяснить ей всё другим способом.

На деликатный стук в дверь Крат-ак-Халь поспешно сунул зеркало в ларец.

— Ваше Превосходительство!

«Что такое, Оз-ак-Со?», — распахнул двери Крат-ак-Халь.

— Королева не подписала эдикт. Требует вас к себе.

«Вот как?» — усмехнулся Безгласный. — «Придется нанести ей визит и объяснить важность этого указа».

Крат-ак-Халю не нужен был пропуск, чтобы попасть во дворец и беспрепятственно пройти в личные покои королевы. Стражи у дверей не посмели и шевельнуться, не то что преградить ему путь. Лишь опустили глаза, избегая пронизывающего взгляда Безгласного. Даже входя в комнатукоролевы, Крат-ак-Халь не снял тюрбана, и не открыл лица.

Вдовствующая королева недавно отметила свой двадцатитрехлетний день рождения. Празднование было скромным, не чета её восемнадцатилетию или рождению второго принца. Жизнь дворца стала заметно более тусклой со дня смерти короля. С того дня, как она получила звание регентши при своем старшем сыне, а вошедший сейчас к ней человек стал фактическим правителем Джезъяна. Она ненавидела и боялась предводителя Безгласных. А он, читая её, как открытую книгу, был пренебрежительно спокоен и учтив до тошноты.

Королева сидела на расшитых подушках у низенького письменного столика. Шелковая лента, ранее перевязывавшая свиток, смятая валялась на полу.

«Ваше величество» — Крат-ак-Халь поклонился.

— Что за нелепицу ты подсунул мне на этот раз, Крат-ак-Халь? — королева толкнула пальцем лежавший перед ней свиток. — Какие документы ты намерен выдавать? Кому, зачем?

«Это делается для блага народа Джезъяна, Ваше Величество. Мы должны знать, сколько у вас подданных. Это облегчит сбор податей, и будет полезным при призыве юношей на воинскую службу».

— Женщины не платят подати и не несут воинскую службу. Этот эдикт бесполезен.

«Многие женщины в Джезъяне имеют свое дело — торгуют, шьют, держат питейные и увеселительные заведения. С их доходов, в отличие от доходов мужчин, не взимаются налоги. Я хочу это исправить. В этом суть».

— Я знаю, в чем суть. В том, что ты не джезъянец! Для тебя не имеют значения наши традиции, наши обычаи. Ты перекраиваешь мир так, как сам считаешь нужным!

«Вы не правы, Ваше Величество. Я родился и вырос здесь. Я джезъянец больше, чем некоторые из ваших придворных. Пока они пекутся о своих кошельках, я забочусь о народе этой страны».

— Пока был жив король, никто не смел рушить уклад, созданный столетиями. Безгласные всегда были опорой трона, его защитой, а теперь? Теперь трон лишен и короля, и опоры. А народ этой страны, благодаря тебе, ненавидит меня.

«Наше братство всегда было и будет опорой этой страны. И народ любит вас, Ваше Величество. Разве не ваша подпись стоит на указах обосвобождении от налогов семей, где больше трех малолетних детей? А указ об отсрочке от службы для единственных сыновей? Народ видит это, и ценит. Вас народ должен любить. А бояться должен меня. В этом равновесие власти».

— Изобретенные тобой указы не сказываются на увеличении казны! И, кроме того, ослабляют государство, внося сумбур в людские головы!

«Казна пополняется, как положено. Что касаетсягосударства, то оно тем крепче, чемсчастливее его народ».

— А как насчет моего счастья? И счастья моих детей?

«Вы плохо кушаете? Или ваши дети и придворные ходят в лохмотьях?».

— Ты унижаешь меня, заставляя выпрашивать у тебя деньги, хозяйка которым — я!

«Ваше величество, в отказе от пышных празднеств нет ничего унизительного. Эти деньги принесли пользу, на них закупили зерно. Засуха этого года в Джезъяне может быть пагубна для людей. Счастье правителя — в его народе».

Крат-ак-Халь подошел к столу, нагнулся, развернул пергамент и прижал сверху мраморной фигуркой ящерицы. Открыл чернильницу, аккуратно взял с подставки павлинье перо и протянул его королеве. Она с неприязнью следила за его действиями.

«Извольте подписать эдикт, Ваше Величество».

Королева, кусая губы, приняла перо, обмакнула в чернильницу, вывела на пергаменте свое имя и раздраженно бросила перо на стол.

— Я знаю, это ты убил короля, — прошипела тихо, чтобы не услышали стоящие у дверей воины.

«Нет, Ваше Величество. Королевский лекарь подтвердил, что его убила старость. И излишества».

Крат-ак-Халь помахал пергаментом, чтобы подсушить чернила, и свернул его. Отступив на шаг от стола, почтительно поклонился королеве, повернулся и быстрым шагом направился к дверям.

— Настанет день, когда мои дети вырастут. А тебя настигнут старость и смерть!

Крат-ак-Халь замедлил шаг, чуть обернувшись на её слова. В голубых глазах мелькнула улыбка превосходства.

«Вынужден вас разочаровать, королева. Вынужден вас разочаровать…».

Вернувшийся с рынка Жунбар принес новости.

— Людей переписывают. Всех подряд. Понятно бы, мужеского полу. Так ведь и баб, и детей.

Нира, выкладывающая из корзины продукты, подняла на него недоумевающий взгляд.

— Зачем?

Жунбар пожал плечами.

— По слухам, хотят пересчитать всех жителей Джезъяна. Но торговцы не верят, говорят что-то про новые подати.

— С баб-то какие подати? — хмыкнула Нира.

— Во-во, — рассмеялся Жунбар. — На рынке купцы шептались, куда бы быстрее своих жен и дочерей вывезти. А куда их вывезешь? На границе все одно переловят.

Гилэстэл, вышедший к колодцу умыться, услышал последнюю фразу.

— О чем это ты?

— Перепись, говорю, затеяли джезъянские власти. Указ вышел. Со вчерашнего дня по домам писцы со стражей ходят, списки составляют, кто есть кто и где живет. И таблички именные выдают каждому. Даже детям.

Гилэстэл насторожился.

— Та-ак. Только этого нам не хватало.

Зачерпнув пригоршнями воды из ведра, князь плеснул себе в лицо. Недовольно фыркнул, поднял ведро и опрокинул на себя. Вытащил на колодезном журавле еще одно ведро, и снова окатил себя ледяной водой, крякнув и встряхнувшись.

— Мы ж не местные. К нам-то какое отношение их затея имеет? — глядя на мокрое озабоченное лицо князя, спросил Жунбар.

— Самое прямое, — загладив назад волосы, ответил Гилэстэл. — Очень уж своевременная мера. Сдаётся мне, это по нашу душу…

— Ради вас двоих всю страну на бумагу переложить?! Не много ли о себе думаете? — Жунбар одарил князя ехидным взглядом.

Но тот уже не слушал, быстрым шагом направившись в дом. Обернувшись на пороге, позвал:

— Нира! Я займусь Астидом, а ты принеси поесть в мою комнату через час.

Нира послушно кивнула, а Жунбар недовольно прищурился.

— Гонору-то, как у дашана! Если б не его деньги, сам бы себе харч варил. Так, сестра?

— Дров наруби, балабол! — неожиданно резко прикрикнула на него Нира. — Печь словами не разогреешь.

Жунбар кисло сплюнул и направился к куче сухих ветвей в углу двора, по путиподобрав топор.

Гилэстэла очень обеспокоила услышанная новость. Он был почти уверен в причинахэтого указа. Следовало как можно быстрее поставить Астида на ноги и покинуть Джезъян. Полуэльф бросил из-за косяка взгляд на Ниру, хлопочущую у печи. Её он тоже заберет с собой. Уговорит, выкраст, купит. Но она уедет с ним.

Астид встретил князя сонной улыбкой.

— Ваша светлость…

— Сильно болят? — вместо приветствия спросил Гилэстэл, указав на перевитые бинтами ноги Астида.

— Терпимо. А вот чешутся просто невыносимо.

— Нам придется ускорить твое выздоровление.

— Что-то случилось? — озабоченно приподнялся на локтях Астид. Его плечо почти зажило, и хотя с раны еще не сошла корочка, действовать правой рукой он уже мог вполне уверенно.

— Думаю, скоро тут будут гости. Объявлена перепись жителей.

— Облава, значит, — криво усмехнулся полукровка. — Делайте, как считаете нужным. Я выдержу. Сколько дней это займет?

— Я рассчитываю на три. Сегодня срастим кости, завтра мышцы, послезавтра верхние ткани. Придется делать это два раза в день.

— Вы потеряете много сил! — запротестовал Астид.

— У меня с собой есть все, что нужно для восстановления, не беспокойся. Этот дом на отшибе, думаю, у нас достаточно времени, до того как сюда доберутся писцы. Я не буду тебя усыплять, опасаюсь. Почувствуешь, что совсем плохо — дай знать.

Астид кивнул и лёг. Гилэстэл опустился на колени у кровати, потер ладони, провел ими над ногами полукровки, закрыл глаза. Как слепой ощупывает руками предмет, воспринимая его очертания, так Гилэстэл кончиками пальцев ощущал трещины и сколы в костях Астида. Их предстояло зарастить и выровнять, ускорив деление клеток, вызвав их бурный рост.

Астид чувствовал в глубине правой ноги тепло, источаемое руками князя, и, зная, что будет дальше, с замиранием сердца ждал продолжения. Заживление мягких тканей не было таким болезненным, но кости…

Тепло в ноге постепенно сменилось жаром, а затем почти невыносимым жжением. Гилэстэл, подпитывая и разогревая своей энергией организм Астида, заставлял его костный мозг производить новые клетки в сумасшедшем темпе, делиться, расти и снова делиться. Пальцы князя ощущали, как бесследно затягиваются трещины в костях, сглаживаются до первоначального состояния.

Астид терпел, постанывая сквозь стиснутые зубы. Внезапно перехватило дыхание, стало не хватать воздуха, и полукровка захрипел, широко раскрыв рот, застучал по кровати рукой. Гилэстэл распахнул глаза, тревожно глянул на выгнувшего грудь Астида. Жар его рук утих, остыв до теплого покалывания. Подождав, пока Астид восстановитдыхание и согласно моргнет, Гилэстэл возобновил процесс.

За три четверти часа у Гилэстэла получилось полностью срастить кости в правой ноге Астида. Четыре раза пришлось прерывать лечение, чтобы полукровка смог отдышаться. Он был почти в бессознательном состоянии, когда Гилэстэл, последний раз проведя ладонями, убедился в успешном итоге своих действий. Придерживаясь за край кровати и покачиваясь, князь поднялся с колен, взглянул на лицо друга.

— Астид? Астид, — похлопал его по руке.

— Я живой, — выдохнул тот. — Все… хорошо…

— Позову Ниру, — разогнул спину Гилэстэл. — Она принесет воды и покормит тебя. Вечером продолжим.

Пошатываясь от усталости, Гилэстэл поплелся в свою комнату. Войдя, столкнулся с Нирой, расставляющей на столе миски с едой. Разговаривать не было сил, и Гилэстэл мысленно обратился к девушке: «Отнеси Астиду воды. И поесть».

Она ушла, а он дрожащими руками открыл небольшой дорожный сундучок. В нем, аккуратно расставленные по ячейкам, хранилисьсклянки и мешочки со снадобьями. Гилэстэл откупорил один флакон, налил полную ложку и проглотил, запив водой. Заставив себя съесть несколько ложек супа, упал на кровать и проспал до самого вечера.

Левая нога Астида далась Гилэстэлу труднее. Сам же полукровка, перенесший повторную экзекуцию, после её окончания был настолько похож на труп, что князь не на шутку перепугался, когда открыл глаза и взглянул на него.

— Черт… Астид… Астид! — Гилэстэл потряс его за плечи.

— М-м… — выдохнул тот. — Пить.

— Нира! — позвал Гилэстэл.

Он вбежала тут же, словно стояла за дверью. Пока она поила и укрывала Астида, Гилэстэл добрел до своей комнаты и рухнул на постель. Он отдал столько сил, что на восстановление их едой и сном ушел бы не один день. Сундучок со снадобьями стоял на столе в недосягаемых трех шагах. Прошептав проклятие, Гилэстэл поднялся, дотянулся до стола, открыл ящик и нашарил флакон. Выдернув пробку зубами, хлебнул прямо из горлышка. Поставил пустую склянку на стол, выпил воды из кувшина и снова упал на кровать.

Он слышал, как вошла Нира, но глаз не открыл — любое движение отзывалось болью в голове.

— Я принесла поесть.

Несмело подойдя, Нира сочувственно взглянула на обессиленного, лежавшего с закрытыми глазами полуэльфа.

«Я слышу, как тебе плохо. Я могу снять боль».

«Предложив мне шаших?» — вымученно вздохнул Гилэстэл. — «Он не поможет. И не нужно сейчас лезть в мою голову, она и так пухнет».

«У меня нет его при себе», — смущенно улыбнулась девушка. — «Я могу помочь другим способом. Правда. Разреши?».

Помедлив, Гилэстэл шевельнул пальцами и согласно промычал. Нира села на кровать в изголовье и осторожно коснулась головы князя. Почувствовав, как напряглись его плечи, успокоила мягким поглаживанием по белым волосам.

— Я отца так лечу, когда у него приступ бывает. Не беспокойся, не буду лезть в твои мысли. Не думай ни о чем, отпусти свою душу полетать.

Полуэльф медленно открыл глаза, глядя на склонившуюся над ним девушку. Она успокаивающе кивнула, и длинная белая прядь, выбившаяся из косы, мазнула по его щеке. Голубые глаза смотрели сочувственно и открыто. Тепло чужих пальцев было непривычно и беспокоило. В полуэльфе, словно в диком звере, впервые ощутившем ласку человечьих рук, боролись недоверие и желание продлить это удивительное ощущение.

«Моя душа как дикая птица. Если ей понравится на воле, она может не вернуться в клетку».

«Не бойся, я приведу ее обратно».

Он смотрел на неё с минуту, а затем прошептал:

— Ты не могла бы распустить волосы?

Она удивленно повела бровями, но, уступая его просящему взгляду, расплела косу. Белоснежные волосы свободным потоком заструились по её спине и плечам, окутали Гилэстэла облаком.

«Верь мне».

И Гилэстэл, не доверяющий никому, кроме себя и Астида, поверил. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и отпустил свою душу, отдавшись во власть теплых рук.

Нира сдержала обещание. Успокаивая его разгоряченный разум и унимая боль, она не читала его мысли, не искала воспоминаний. То единственное слово, которое она услышала, было сказано им вслух. Одно слово, выразившее всю глубину одиночества, тоски, старой обиды и скорби. Тихое-тихое, как выдох. Звучащее на всех языках одинаково.

Гилэстэлу приснилась Илфириенна. Несчетное количество лет она не появлялась в его снах. Окутав волнами снежно-белых волос, она склонилась над ним, погладила по щеке, глядя с невыразимой нежностью. Он прижал её ладонь к своему лицу.

«Гил, мальчик мой!»

— Мама…

«Какой ты стал…Мой прелестный малыш. Мой принц».

— Я больше не малыш. И не принц.

«Ты все тот же».

— Побудь со мной.

«Мне нужно идти. Твой отец ждет меня».

— Мне ты нужнее, чем ему!

Он стиснул её ускользающие пальцы, пытаясь удержать. Носилуэт растаял, оставив лишь тепло мягкой ладони в его руке.

— Останься!

— Я никуда не ухожу, я здесь, — сквозь пелену сна пробился другой голос. — Ты мне пальцы сломаешь!

Гилэстэл вздрогнул, разлепил влажные веки, поморгал. Голубые глаза матери слились с чужими глазами того же цвета — рядом с ним на кровати сидела Нира.

— Руку… Отпусти пожалуйста, — сморщив нос, Нира шикнула сквозь зубы.

Только сейчас полуэльф осознал, что его правая ладонь крепко сжимает пальцы Ниры. Он поспешно разжал кулак.

— Что ты тут делаешь? Уже утро?

Нира потерла побелевшую ладонь.

— Утро, утро, солнце уж припекло. Я у Астида была, поесть ему носила. Зашла проверить, все ли с тобой в порядке. А ты попросил побытьс тобой.

— Я? — озадаченно глянул на неё Гилэстэл.

— Я подумала, что тебе все еще плохо. Голову твою пощупала, а ты как вцепился…

— Я в порядке, — Гилэстэл привстал на локте, проверяя свои ощущения и стараясь скрыть неловкость за сосредоточенным видом. — Хм, даже лучше, чем предполагал.

Нира улыбнулась.

— Тогда вставай. Жунбар в город подался, я и Астид сыты. Еда еще не остыла, ешь сам. А мне еще ваше исподнее стирать.

— Жунбар мог бы и к прачке отнести.

— Еще чего, — фыркнула девушка. — У вас рубахи все тонкого полотна, там их в тряпку устирают. И бинты с Астида, куда их нести-то… Сама отмою.

— Надеюсь, не в одной из ближайших сточных канав? — напрягся полуэльф, садясь на кровати. — Я имел несчастье лицезреть подобный процесс. В ней и дети плещутся, и скотина оттуда пьет, и одежду полощут, и помои туда же. Эту душевную травму мне быстро не залечить. Вряд липосле такой процедуры одежда станет чище, а её владелец — здоровее.

Нира звонко расхохоталась.

— Не трусь, князь! Имея под окном собственный колодец, можешь позволить себе носить по-настоящему чистые рубахи. Мыло Жунбар купил, целый жбан, не только на них хватит.

— Успокоила, — Гилэстэл облегченно выдохнул, чуть улыбнувшись.

— Лечи своего друга. Остальное не ваша уж забота. Да и щедрость твою отрабатывать надо, — снова рассмеявшись, она легко махнула рукой.

— Спасибо, Нира, — с признательностью взглянул на неё полуэльф.

Поев, он помог Нире на треть наполнить водой из колодца пустую бочку, стоявшую под дождевым стоком. Влил туда же согретую в котле на печи воду.

— Всё, дальше я сама! — тоном, не терпящим возражений, отогнала его Нира.

Отправив Гилэстэла к Астиду, Нира принялась за стирку. Зачерпнув две пригоршни серой склизкой массы из жбана, разболтала её в воде. Закинула в бочку ворох рубах и бинтов, и принялась ворочать их жердью, время от времени останавливаясь передохнуть. Решив, что ткань достаточно отмокла, Нира одну за другой вытащила рубахи, и, кинув их на плоский широкий камень, служивший ступенькой у порога, хорошенько отбила крепкой палкой. Затем снова отправила в бочку, и весь процесс повторился вновь.

Стук палки и звук мокрых шлепков перекрыл скрип открываемых ворот. Громкий голос за спиной заставил Ниру вздрогнуть и в испуге обернуться. По двору шли трое мужчин. Человек с деревянным ящиком на ремне, перекинутом через плечо, несомненно, был писцом. Рядом с ним вышагивал солдат из городской стражи в синем чапане и широкополой войлочной шляпе. А за ними, обводя двор внимательным взглядом темных глаз, следовал воин храма Безгласных.

Коря себя за то, что забыла закрыть за Жунбаром ворота, Нира оставила стирку. Вытерла руки о подол и встала, настороженно разглядывая незваных гостей. Приблизившись, троица остановилась. Писец вынул из-за пазухи свиток, развернул его, и не глядя на написанное, важно произнес:

— По королевскому эдикту всем жителямДжезъяна надлежит получить именные грамоты. Чей дом? Кто хозяева?

Пока Нира думала, что ответить, стражник без интереса обвел взглядом бочку, груду мокрого белья, жбан с мылом. Ниру недолго рассматривал с удивленным интересом, потом отвернулся, подошел к столу у печи. Приподнял со стоявшей на нем корзины ткань, вытащил лепешку. «У-м-м..» — мыкнул удовлетворенно и разломил пополам. Вернулся к спутникам и протянул вторую часть лепешки Безгласному.

— Будешь?

Тот отрицательно качнул головой, не сводя пристального взгляда с Ниры, и прокручивая в голове одни и те же скупые мысли: «Белые волосы. Светлые глаза». Мысли стража, уминающего дармовой хлеб и пялящегося на девушку, были живее, но противнее.

— Дом снял мой… хозяин, — подавив желание отхлестатьгородского стража мокрыми тряпками и покосившись на Безгласного, сказала Нира. — Мы не жители Джезъяна. Он торговец, с севера. Я его служанка. Этот эдикт нас не касается.

— И где твой хозяин сейчас? — писца, как видно, её слова не убедили. — Иноземцы должны иметь пограничные пропуска. Есть у твоего хозяина такой? На какой срок?

— Конечно, есть, — дернула плечами Нира.

Писец открыл рот, чтобы спросить что-то еще, но Безгласный тронул его за плечо. А когда писец оглянулся, сделал короткий жест в сторону ворот.

— Ладно, — согласился писец, свернул бумагу и погрозил ею Нире. — Скажи своему хозяину, чтобы следил за сроком своего пропуска.

— Непременно.

Тихо радуясь, что гроза миновала, Нира смотрела, как троица покидает двор. Как только громыхнула воротная створка, она поспешно задвинула засов и облегченно вздохнула. Зря князь беспокоился.

«Нира!» — различила она зов Гилэстэла.

Девушка бросилась в дом и еще на пороге услышала грохот бьющейся посуды в его комнате. Влетев туда, она застала полуэльфа сидящим на полу у стола. Рядом в луже воды валялись черепки глиняной кружки. Нира кинулась к князю, подхватила его и помогла добраться до кровати. Гилэстэл мешком свалился на постель.

«Почему раньше не позвал?» — рассердилась Нира.

«В ящике… флакон синий…» — Гилэстэл шевельнул пальцами. — «Налей в ложку… и воды…дай».

Нира торопливо накапала в ложку снадобье, поднесла к губам князя, приподняв ему голову, и напоила водой из кувшина. Зубы Гилэстэла выбивали дробь по глиняному краю посудины, пока он судорожно глотал воду.

«Кто-то приходил? Я слышал голоса».

Рассказывать ему, изнуренному и уставшему, о коротком и неважном визите джезъянских переписчиков…

«Торговец тканями заходил» — чуть запнувшись, соврала она.

Но Гилэстэл уже не слышал, впав в забытьё.

«Гиену мне в тетки, когда же это закончится?!» — подтыкая одеяло под бока дрожащему князю, покачала головой Нира. — «Стоит ли так себя мучить? Что за спешка?».

Астид, бледный до синевы, встретил её встревоженным взглядом. Серые ввалившиеся глаза, обведенные темными кругами, и давно не мытые волосы делали его похожим на мокрую встрепанную сову.

— Что за грохот? Что с Его светлостью?

— Спит, — коротко бросила Нира, подавая Астиду кружку с водой. — И ты спи. Только не помрите мне тут!

— Жалко нас, нянюшка? — Астид глянул на неё с насмешливым прищуром из-за ободка кружки.

— Очень, — ответила Нира, и Астид мог бы поклясться, что она не шутит. — Расплачиваться со мной кто будет?

— Кое-что в этом мире не меняется, — усмехнулся Астид.

Нира забрала у него кружку, поверила повязки и укрыла одеялом. Уже у самой двери, остановившись, обернулась.

— Астид!

— М-м?

— Он всегда…такой?

— Какой?

— Ну… жалостливый. Добрый, щедрый по отношению к людям.

Астид несколько секунд смотрел на Ниру странным взглядом.

— Это от людей зависит. Мы все щедры по отношению к тем, кто нам нужен.

Утомившись от хлопот, Нира прилегла в тени дерева на расстеленном ковре. Шорох сохнущего на ветру белья сплетался с шелестом листьев, навевая ленивую дрему. Где-то в гуще листвы изредка попискивали невидимые пичуги. Полдень давно уже миновал. Скоро нужно будет растапливать печь, приниматься за приготовление еды. Нира потянулась и блаженно улыбнулась. Медленно приоткрыла глаза, щурясь на солнечных зайчиков, шмыгающих вверху по трепещущей листве.

В шорох листвы и ткани вплелся новый звук — то ли тихий скрежет, то ли шуршание. Тонко и многоголосо звякнул металл. Птахи в зеленой кроне взволнованно заверещали, вспорхнули и унеслись прочь. Нира повернулаголову на звук и обомлела.

Со стен во двор стремительными прыжками сигали Безгласные. Тонко позвякивали кольчужные забрала на шлемах, и поскрипывали камушки под сапогами приземляющихся воинов. Словно вынюхивающие добычу крысы, они рассыпались по двору, помчались к Нире, к дому. Кто-то из вторгшихся откинул засов, и в распахнутые ворота ввалилось еще не меньше десятка вооруженных стражей храма.

— Князь! Кня-азь! — что есть мочи завизжала Нира, вскочила и прижалась спиной к дереву.

Её отчаянный, наполненный ужасом крик, выдернул Гилэстэла из забытья. Ворвавшиеся в комнату трое Безгласных не застали полуэльфа врасплох, и, получив порцию сонного заклинания, попадали на пол. Гилэстэл перескочил через их тела, вывалился в соседнюю комнату и столкнулся еще с двумя стражами. От летящих в его сторону боласов полуэльф уклонился, а метнувших их воинов успокоил тем же заклятьем.

Подвергшийся вторжению Астид поступил жестче. Гилэстэл, заскочив в его комнату, поскользнулся на красной жиже, сочащейся из неподвижного уже тела Безгласного. В горле второго, которого полукровка, яростно оскалившись, отпихнул от кровати, торчал нож.

— Не высовывайся! — Гилэстэл ткнул пальцем в Астида и ринулся во двор.

На секунду Гилэстэла поразило количество находящихся во дворе Безгласных. Но удивляться было некогда. Укрывшись от них за косяком, Гилэстэл вскинул руку и выкрикнул прежние слова. Пятеро воинов в бесчувствии повалились на землю, остальные отступили от крыльца, сверля настороженными взглядами выглядывающего в дверной проем полуэльфа. Повисла короткая пауза, и Гилэстэл вдруг осознал, что ни один из интервентов не вынул холодное оружие из ножен. В руках некоторых были только веревки и боласы.

«Живьем взять хотят» — понял князь, обведя взглядом стоящих перед домом Безгласных, и усмехнулся. Перевел взгляд туда, где под деревом на скомканном, взбитом ногами ковре несколько воинов окружили Ниру. А она, дрожа и закусив губы, умоляюще смотрела в дверной проем. На него.

Гилэстэл набрал в грудь воздуха, и, быстро шагнув из укрытия, вскинул руки в намерении погрузить разом всю молчаливую храмовую братию в глубокий долговременный сон. Но не смог произнести ни слова. Горло отказывалось ему повиноваться. Он открыл рот, давясь и хрипя, но не смог выдавить ни одного звука. Непонимание и страх отозвались холодом в кончиках пальцев.

За спинами одетых в темное людей Гилэстэл различил белый цвет. Сквозь ряды расступающихся Безгласных к нему неторопливо приближался высокий человек в длиннополом кафтане и белом тюрбане, один край которого закрывал лицо до самых глаз.

Он просто шел, а Гилэстэл ничего не мог сделать, чтобы остановить его. Словно кто-то чужой, проникший в мозг, обездвижил мысли и тело, лишил голоса.

Он просто смотрел. Голубые глаза сияли над белой повязкой, закрывающей лицо. А Гилэстэл, подвластный их непонятной силе, не мог пошевелиться, и руки бессильно повисли вдоль тела.

Истощенный организм не нашел в себе сил сопротивляться долго, и полуэльф, до крайности изумленный собственной немощью, ничком рухнул с крыльца в пыль.

Скосив глаза, Гилэстэл видел, как человек в тюрбане приблизился к Нире и недолго смотрел ей в глаза. Видел, как на её лице страх сменяется недоверием, как расширяются глаза и приоткрываются в величайшем изумлении губы. Человек в тюрбане взял Ниру за руку и повел её за собой, к воротам. А она покорно последовала за ним, бросив на князя растерянный и недоумевающий взгляд.

Следующее, что увидел Гилэстэл, была стремительно приближающаяся подошва джезъянского сапога. Подошва была мягкой, но пинок ногой, обутой в этот сапог, был очень жёсток. Лишенный возможности двигаться полуэльф не способен был даже скорчиться, чтобы защититься от последующих ударов. Пронизывающая боль затмила все остальные чувства. Словно в дурном сне, Гилэстэл едва осознал, как Безгласные приподнимают его под локти и волокут к воротам. Краем глаза он еще успел заметить, как из дома выносят на простынях недвижного Астида и тела убитых им стражей. А потом потерял сознание.

Улица, мгновенно опустевшая при появлении Безгласных, была тиха. Притаившийся за плетеной оградой соседнего дома Жунбар, кусая ногти, в смятении наблюдал, как его сестру усаживает в закрытые носилки человек в белом тюрбане. Четверо Безгласных подхватили их, и, возглавляемые тюрбаноносцем, направились вверх по улице.

В распахнутые створки протиснулась двуколка, упирающегося осла тянул за повод один из Безгласных. Из ворот выволокли князя, следом вынесли Астида. Обоих бесцеремонно бросили поперек повозки, на них положили окровавленные тела двух стражей, и накрыли всех дерюгой. Безгласный взял осла под уздцы, дернул и повозка покатила в том же направлении, куда унесли носилки с Нирой. Остальные воины построились и скорым шагом удалились вслед за остальными.

Жунбар выждал достаточное время после того, как пропал из виду последний страж. Стрельнул взглядом в обе стороны улицы, и, никого не увидев, подкрался к распахнутым воротам. Заглянул во двор и в страхе отшатнулся, узрев несколько валяющихся у дома храмовников. Прячась в тени оград, поминутно оглядываясь и ускоряя шаг, Жунбар бросился прочь от дома.

Домчавшись до постоялого двора, где раньше обитал князь, Жунбар умерил шаг. На открытой веранде было немноголюдно, вечер еще только вступал в свои права. Жунбар забился в дальний угол, заняв маленький столик у самых перил, чтобы в случае опасности легче было удрать. Скрестив ноги и раскачиваясь взад-вперед, он судорожно принялся размышлять о том, что теперь делать. Те, кто попадал в руки к Безгласным, исчезали бесследно и навсегда. На цветные подушки упала чья-то тень, и Жунбар вздрогнул. Над ним, заглядывая в лицо и улыбаясь, склонился хозяин заведения.

— Чай? Сумсум?

— Не. Давай что покрепче.

Трактирщик понимающе выпятил губу и кивнул. Вскоре на столе появился пузатый глиняный чайник с плетеной ручкой и маленькая пиала.

Жунбар поспешно наполнил чашку и замахнул спиртное одним глотком. Хотел занюхать воротником, но опытный и внимательный трактирщик уже ставил на столик блюдо с закуской — вареные в уксусе яйца и соленые бобы.

Крепкое вино подействовало как надо — умерило страх, прибавило уверенности. После второй пиалы Жунбар окончательно успокоился. Мысли о том, как быстрее покинуть Джез-ак-Зак сменились размышлениями о том, как прибрать к рукам то, что осталось в доме после чужеземцев. Ведь им уже вряд ли пригодится их добро. Жунбар облизнул губы, подумав о красивой одежде и дорогом оружии северян. О двух лошадях. О деньгах, которыми князь так щедро бросался, и которые наверняка хранятся в большом, окованном железом сундуке в его комнате.

А Нира… Жунбар вздохнул, налил третью пиалу и медленно выпил, почтив память сестры. Жаль Ниру. Замуж её все равно никто не брал, на выкуп рассчитывать не приходилось. Единственная печаль — кто будет присматривать за стариком-отцом, когда он и его братья обзаведутся своими семьями? А ведь они теперь будут завидными женихами. Жунбар наполнил пиалу в четвертый раз, покрутил её в пальцах, глядя как прозрачная жидкостьомывает стенки. Богатство было так близко. Следовало лишь составить толковый план, как его добыть.

Жунбар размечтался, расслабленно развалившись на подушках и совсем перестав опасаться. План, нужен был план. Как пригодились бы сейчас братья! Последнюю, пятую пиалу, наполненную до краев, он опустошил за них, запрокинув голову и выцедив все до последней капли. А когда опустил голову, увидел Мангука и Ажияна.

Они стояли за перилами и укоризненно качали головами, переглядываясь. Жунбар аккуратно поставил пиалу на стол, зажмурился и потряс головой, отгоняя наваждение. А открыв глаза, увидел позади братьев еще и Нойджета. Разбойник, цыкнув, презрительно сплюнул сквозь зубы.

— Хорош охранник, — сказал Ажиян, перемахивая через перила прямо на веранду и садясь напротив брата. Мангук и Нойджет вошли обычным путем, и тоже уселись рядом.

— Забористое пойло, — Жунбар покосился на пустой чайник.

Ажиян несильно ударил Жунбара ладонью по темени.

— Эй, пропойца! Где сестра?

Жунбар охнул, схватившись за голову.

— Вы что, настоящие? Откуда вы тут?

— Ветром с гор принесло.

Увидев, что в уголке прибавилось посетителей, к ним подошел хозяин.

— Сумсум, чай? Или покрепче?

Нойджет зыркнул на трактирщика из-под надвинутой на лоб шерстяной шапки, мотнул головой, давая знак уйти. Трактирщик сглотнул, взглянувна обветренное лицо и чернуюбороду гостя, и ретировался.

— Где Нира? — склонившись к брату, повторил Ажиян.

Жунбар, наконец, осознал, что ему не привиделось.

— Забрали. И сестру, и чужестранцев. Осла и повозку тоже.

— Кто забрал?

Жунбар оглянулся на гостей за соседними столами и тихо, чтобы никто не услышал, выдавил:

— Безгласные. Сегодня. Я сам еле уцелел.

При этих словах Нойджет встал и направился к выходу с веранды.

— Ты куда? — Мангук вскочил, и, догнав его, удержал за плечо. — Ты обещал нам помочь!

Нойджет недовольно покосился на ладонь на своем плече и Мангук отдернул руку.

— Я обещал вашему отцу, что спрячу вашу сестру на некоторое время, — голос Нойджета был низок и хрипл. — Про столкновение с немыми храмовниками речи не было. Свою сестру вызволяйте сами, если надеетесь, что она еще жива. А я не безумец, чтобы вступать с ними в схватку на их территории. Я возвращаюсь в Масгитию.

— Но ты уже получил деньги! — возмутился Мангук.

— Только треть обещанного. Это пойдет в расчет за потраченное мною время. Ведь, как говорится, время — деньги.

Нойджет неторопливо спустился с крыльца и скрылся в надвигающихся сумерках. Мангук вернулся к столу, сердито глянул в ту строну, куда ушел разбойник.

— Шакал, — процедил сквозь зубы.

— Что же мы скажем отцу? — сокрушенно покачал головой Мангук. — Он так боялся её потерять.

Жунбар взглянул на братьев с хитрым прищуром, поманил. А когда они склонились к нему, приобнял за плечи, притянул их ближе и прошептал:

— Скажем, что князь забрал её с собой на север. А нам оставил за неё богатый выкуп.

Сквозь темноту и холод медленно проступала боль. Боль в груди мешала дышать, боль в голове путала мысли. Астид попытался открыть глаза. Удалось кое-как поднять только правое веко. Левый глаз открываться отказался, стиснутый меж опухшим надбровьем и щекой. Взгляд уперся в грязную, с крапинами крови, рубашку. Он поднял голову, перевел взгляд выше, на свои вытянутые ноги, обмотанные серыми от пыли бинтами. Кое-где на них проступила кровь из не долеченных ран. Разбухший нос был забит засохшей кровью, не давая нормально дышать. Полукровка разлепил разбитые губы, вдохнул и застонал от боли в ребрах.

Невыносимо ныли плечевые суставы, боль пронзала до самых кончиков пальцев рук, сведенныхкрест-накрест за спиной. Астид потянулся в попытке вернуть руки в нормальное положение.

«Суукаа-а-а!» — отчаянно заскулил он, почувствовав, как в запястья врезался металл оков. Полукровка дернулся несколько раз в надежде вытянуть ладони из наручников, но железо лишь глумливо зазвенело в ответ.

Справа кто-то хрипло и натужно дышал. Астид повернул голову и увидел Гилэстэла. Взгляд пришелся на левую, оплывшую лилово-синюю сторону лица. На теле князя сквозь порванную рубаху виднелись кровоподтеки и ссадины. Полукровка в ужасе не мог отвести взгляда от полуэльфа. Моргнул слезящимся глазом, не смея верить увиденному.

Ни разу за долгие годы странствий, ни разу послебесчисленных драк, поединков, битв и сражений, Астид не видел Гилэстэла таким. Даже не подозревал, что Его светлость может быть банально кем-то избит. Одно дело — аккуратная, благородная рана от клинка. Но это… Это было немыслимо.

Пребывающий в беспамятстве князь был прикован к стене в том же положении, что и Астид — со скрещенным сзади руками. Натянутые цепи не давали сгорбившемуся полуэльфу свалиться лицом вниз на пол каземата. Белые пряди волос касались серых камней, запятнанных подсохшими алыми каплями. В отличие от полукровки Гилэстэл сидел на коленях, и от щиколоток к стене тоже тянулись цепи.

Оторвавшись от созерцания своего покровителя, Астид оглядел помещение — глухой каменный колодец шириной не более десяти шагов. Несмотря на царящую снаружи жару, здесь было холодно. И мерзко воняло. Тусклый вечерний свет проникал в зарешеченное отверстие наверху, давая возможность видеть мужской труп в цепях у противоположной стены. Больше в помещении не было ничего. Эта тюрьма явно не предназначалась для длительного содержания заключенных.

— Ваша светлость, — прошлепал разбитыми губами полукровка.

Слова резанули пересохшее горло, и Астидзакашлялся. Словно ему в ответ, что-то заскрежетало за стеной слева. Астид напрягся, как можно сильнее вывернув голову, и кося здоровым глазом туда, откуда доносился звук. Внезапно часть стены отъехала назад и вбок, и в камеру вбежали двое Безгласных. Не обращая внимания на узников, они устремились к трупу, вытряхнули его из оков, и, завернув в принесенную дерюгу, вынесли вон. Следующим в помещение вошел Безгласный с ведром воды и остановился перед пленниками. Взглянул на Астида, перевел взгляд на Гилэстэла, и сильным рывком плеснул в него водой. Отставив ведро, наклонился, сгреб белые волосы в кулак и, приподняв голову полуэльфа, заглянул ему в лицо. Астид видел, как дрогнули и приоткрылись веки, и услышал глухой стон. Безгласный удовлетворенно усмехнулся, выпустил волосы, забрал ведро и вышел.

Астид согнулся, скрючился, стараясь дотянуться до разлившейся по полу воды. Припал губами к мокрым камням, всасывая влагу, унимая терзавшую его жажду. Вода придала сил, смягчила саднившее горло.

— Ваша светлость! — как мог, повысил голосАстид и громыхнул цепями о стену. — Князь!

Гилэстэл промычал что-то нечленораздельное, дернул плечами и поднял голову. Голубые глаза, сначала мутные и рассеянные, приобрели осмысленность. Князь закрутил головой, оглядываясь, увидел Астида, скользнул взором по его оковам. Пошевелил руками, оглянулся через плечо и скособочился от боли.

— Скверно…

В камеру, чуть нагнув голову, чтобы не задеть притолоку, вступил человек в белом тюрбане. За ним, остановившись у входа, появилсявоин городской стражи с факелом в руке. Гилэстэл вздрогнул, глядя в сапфировые глаза приблизившегося человека и вспомнив свою беспомощность. А Астид вздрогнул при виде оружия, которое вошедший держал в левой руке — одрарский меч с навершием в виде змеиной головы. Несколько минут незнакомец рассматривал узников с явным интересом, покачивая в руке принесенное оружие. То, что произошло потом, привело Астида и Гилэстэла в глубочайшее замешательство и смятение.

Проступившие в их сознании слова совершенно точно принадлежали тому, кто стоял напротив.

«Знаете, как джезъянцы охотятся на лис, что воруют гусей?»

Астид недоверчиво переглянулся с князем, поняв, что и он тоже слышит чужой голос в своей голове.

«Охотники настораживают крепкие петли в тех местах, где лиса может пробраться в птичник. Зверь сам сует свою голову в петлю. К петле привязана дырявая тыква с жидким птичьим пометом. Может быть, лиса и украдет птицу. Но потом всё равно вернется в свою нору. С тыквой на шее. По вонючему следу пойдут пастушьи собаки, и приведут охотников прямо в лисье логово».

Незнакомец прошелся по камере, отпихнув с дороги кандалы, из которых недавно освободили труп. Гилэстэл и Астид пристально следили за его движениями.

«Надо отдать вам должное. Вы хитрее и опаснее лис. А по наглости схожи с гиенами. Но я ловил и не такое зверьё».

— Ты кто такой? — выдавил Гилэстэл.

«Моё имя Крат-ак-Халь. Я глава храма Безмолвия, предводитель Безгласных братьев. Защитник и верный сын этой страны».

Он стянул тюрбан и передал его в руки стража у двери. Астид, охнув, широко раскрыл глаз и уставился на полуэльфа с лицом, обезображенным ритуальными шрамами.

— Ты не джезъянец, — пробормотал изумлённый князь.

Ответная ухмылка заставила Астида содрогнуться. Крат-ак-Халь вынул из ножен одрарский меч, отставил в вытянутой рук, любуясь.

«Как человек, достаточно богатый, чтобы владеть такой вещью, может унижать себя мелким воровством? Зачем вы украли реликвию Джезъяна? Футляр не представляет ювелирной ценности. Его содержимое еще менее ценно, и продажа не принесла бы вам великой прибыли. Эта вещь дорога лишь для нас, джезъянцев, как память о героях прошлого. Как странно, что именно вы, северяне, совершили эту кражу. Снова вы пытались обокрасть народ Джезъяна. Я вижу в этом некий символизм».

— Никакого символизма, — с трудом выговорил разбитыми губами Гилэстэл. — Простая любознательность. В летописях сказано, что эта вещь сыграла немалую роль во взаимоотношениях Джезъяна и Маверранума. Я хотел выяснить, что же в ней такого важного.

«Знаток истории, — насмешливо прищурился Крат-ак-Халь. — Немалую роль в тех событиях сыграли жадность и лицемерие ваших правителей».

Он вкинул клинок в ножны, приставил к стене.

«Этот свиток- свидетельство предательства и двуличия одних, и самоотверженности других. Это семя, из которого выросло наше братство. Первый камень в основании храма Безмолвия».

Крат-ак-Халь снова прошелся по камере, взглянул вверх, на зарешеченное отверстие. В темнеющем небе зажглась первая звезда.

«Вначале было всего лишь два немых монаха, ухаживающих за могилой генерала Энзры и его надгробной статуей. Со временем над могилой возник храм, появилось братство Безгласных. Наши шрамы — это дань уважения воинам, защищавшим честь Джезъяна. Наше безмолвие — знак нашей надежности и верности стране. Наше скопчество — обязательство не знать иной семьи, кроме братства. Украв футляр со свитком, вы нанесли оскорбление павшему герою, осквернили гробницу. Но вам ведь не привыкать это делать, не так ли?» — предводитель бросил испытующий взгляд на князя.

— Я не знал, что это его надгробие. Думал, просто идол с дырой в животе.

«Сердце, — скривился Крат-ак-Халь. — Свиток символизирует сердце генерала. Древний скульптор плохо знал анатомию, выдолбил отверстие ниже, чем нужно».

Пламя факела, подрагивающее на сквозняке, играло причудливыми тенями на лице Крат-ак-Халя. Казалось, что по нему, то скрываясь в рубцах, то вылезая наружу, ползают бело-красные черви. Астид, не сумев сдержать отвращения, отвел взгляд от неприглядной личины. Гилэстэл же с каким-то извращенным интересом внимательно смотрел на мужчину перед собой.

— Я могу исправить этот изъян. Сделать твое лицо… настоящим, — выговорил князь. — Это не так трудно. Остальное, к сожалению, мне не под силу.

Глаза Крат-ак-Халя сузились. Он подался навстречу князю, впившись в него колючим взглядом.

«А с чего ты решил, что оно ненастоящее? Оно вполне соответствует моему мироощущению и правильно воспринимается окружающими. Если бы лица людей действительно отражали то, что скрывают ум и сердце, на некоторые глядеть было бы вовсе невыносимо».

Он склонился к Гилэсэтлу и какое-то время рассматривал его лицо. Выпрямился и хмыкнул, покачав головой.

«Все это, — джезъянец указал сначала на свое лицо, потом на пах, — не имеет значения. Значение имеет лишь то, что здесь и здесь».

И приложил средний и указательный пальцы сначала ко лбу, затем к сердцу.

— Что ты собираешься делать с нами? Убить?

Астид при этих словах вновь вскинул взгляд на Безгласного.

«По поводу тебя я еще не решил. Что касается твоего слуги… Он отличный воин».

«Он мне не слуга, а друг».

Крат-ак-Халь вскинул ладонь в протестующем жесте.

«Ну, уж себе-то можешь не лгать. Если бы он был твоим другом, у Игских скал вы стояли бы рядом. Он как пёс, исполняет по приказу всю кровавую и грязную работу, принося тебе добычу в зубах. Что ты даешь взамен? Миску еды и исцеление полученных ран? Разве это дружба? Так обращаются с хорошо обученной и дорогой собакой, но не с товарищем».

— В отличие от пса, Астид свободен в своем выборе — быть со мной или уйти, — парировал Гилэстэл.

Крат-ак-Халь лишь усмехнулся.

«За кражу свитка и убийство стражей храма ему полагается смертная казнь. Но, как я уже сказал, он отличный воин. Стоит нескольких. Их он и заменит. Тех из Безгласных братьев, кого убил. Во искупление своей вины».

Астид зло оскалился, насколько это было возможнораспухшими губами. Гилэстэл натужно рассмеялся, повел головой.

— Он не станет служить тебе. И убьет при первой возможности.

«Его оскопят и вырежут язык, — пропустив слова князя мимо ушей, спокойно продолжил Крат-ак-Халь. — А я позабочусь, чтобы он забыл о том, что когда-то жил по-другому».

Улыбка на лице полуэльфа потухла, а вдоль позвоночника словно прополз холодный слизень. Астид побледнел, и, зарычав, рванулся к Крат-ак-Халю. Но цепи были прочны и коротки, и только сильнее ободрали кожу на запястьях.

«Все свершится утром. У вас еще есть время вспомнить ваши жизни и осознать грехи».

Крат-ак-Халь забрал стоявший у стены меч, и, кивнув сопровождающему воину, покинул каземат. Кусок стены, проскрежетав, задвинулся, и наступила тьма. В воцарившейся темноте сквернословил и яростно гремел цепями Астид.

Вечерние сумерки сгущались, делая комнату еще меньше, чем она была на самом деле. Но Нира не смела ни зажечь огня, ни даже встать с жесткой лавки с того времени, как страшный и странный человек в тюрбане привел её в эту комнату. Он был такой же, как она! Он не произнес ни одного слова вслух, но сказал многое. Он сказал, что она…

Шаги за дверью заставил Ниру вздрогнуть. Скрипнули петли, и на пороге возник её пленитель.

«Ты не боишься темноты?».

Человек прошел мимо Ниры к столу, чиркнул огнивом и комнату озарил неяркий свет масляной лампы.

«Сейчас меня пугает не темнота» — Нира чуть зажмурилась на свет.

«Не нужно меня бояться. Я не имею по отношению к тебе дурных намерений. Совсем наоборот».

Он приблизился, встал перед ней. Нира несмело подняла глаза.

«Там, в доме, ты сказал кое-что. Это… это…».

«Это правда. Ты сестра мне, Нира. Мы близнецы».

«Разве у Безгласных есть семьи?».

«Родители, братья, сестры есть у нас всех. Но Безгласные — брошенные дети, отвергнутые своими семьями, и не знают своих корней. Мне удалось выяснить свое происхождение. И это большее чудо, чем то, что я выжил. Но еще большее чудо, что нашел тебя».

Он медленно опустился перед ней на колени, судорожно вздохнул и подрагивающими руками снял тюрбан. Белая ткань упала на пол. Нира глухо вскрикнула и зажала ладонью рот, увидев его лицо. Подрагивающий огонек лампы и тени искажали уродливые шрамы, делая лицо еще более безобразным.

«Я ужасен. Я знаю. Но это лишь оболочка. Ни в ком ты не найдешь большей любви и почтения по отношению к себе».

Нира сделала усилие и не отвела взгляд. Только дыхание восстановить удалось не сразу.

«Как твое имя?».

«Крат-ак-Халь».

Она нерешительно протянула руку и коснулась кипенно-белых, коротко остриженных волос. Голубые глаза Крат-ак-Халя вспыхнули, он застонал, и, порывисто перехватив ладонь Ниры, прижал к своей щеке.

«Нира! Нира! Неужели ты никогда не чувствовала себя одинокой? Лишённой половины сердца, половины души?».

Перед её мысленным взором возникли образы прошлого, почерпнутые Крат-ак-Халем в памяти Хазува.

«Мы были рождены быть вместе, но оказались разлучены. Будь мы рядом всегда, наша сила возросла бы многократно».

«Какая сила?».

«Сила, что дала нам судьба. Сила управлять умами и чувствами людей. Сила знать их слабости и пороки, читать их глубинную суть».

«Все, что я умею — читать мысли».

«Я начинал с того же. Я научу тебя всему, что знаю. А вместе мы достигнем высот, которых не знал этот мир. Мы вместе разгадаем его тайны, сделаем лучше, справедливее, добрее и милосерднее».

Нира вдруг встрепенулась, вытянула ладонь из его руки.

«А где князь? И Астид?».

Глаза Крат-ак-Халь посуровели.

«Они в яме».

«Как в яме? — испугалась Нира.

«Они преступники. Их ждет заслуженное наказание».

Девушка в отчаянии замотала головой.

«Нет! Пощади их!»

«Кто они тебе, что ты так за них тревожишься?»

«Они мои друзья».

«Они недостойны твоей дружбы. Недостойны твоего беспокойства».

«Я хочу их видеть! Ты сказал, что будешь почитать меня!».

Джезъянец поднялся, задумчиво посмотрел в темный проем окна.

«Хорошо. Ты увидишь их утром. Я не хочу выглядеть зверем в твоих глазах».

Нира облегченно выдохнула.

«А сейчас отдыхай. Эта комната моя. Ложе не слишком удобное, но пару ночей поспать можно. Тюфяк под лавкой. Ничего не бойся, сюда никто не войдет. Со временем устрою тебя по-королевски».

«Спасибо…брат» — чуть запнувшись, произнесла Нира.

Крат-ак-Халь подобрал тюрбан и направился к двери. Чуть задержавшись на пороге, одарил её долгим теплым взглядом.

«Спокойно ночи, сестра».

За дверью, в освещенном несколькими свечами главном зале, ждал Оз-ак-Со. Его нахмуренные брови и неодобрительно сжатые губы притушили радость Крат-ак-Халя, а взволнованный тон, когда он заговорил, заставил досадливо поморщиться.

— Ваше превосходительство! Это нарушение кодекса! Ей нельзя тут оставаться. Её присутствие бросает на вас тень, роняет авторитет в глазах Безгласного братства.

«Всего два дня, Оз-ак-Со. Потом она покинет храм».

Воин осуждающе покачал головой.

— Братья будут роптать. Вас могут сместить с поста!

«Они не могут роптать, им нечем», — усмехнулся предводитель. — «Я успокою их, не волнуйся».

— Это может оказаться не смешным, Ваше превосходительство. Женщина в храме! Да еще и в Вашей спальне! Это…неслыханно! Кто она такая? Она настолько важная персона?

«О, она очень важный человек. Надо обеспечить ей охрану. Но я не могу поручить это Безгласным. По причинам, которые ты только что озвучил. Уверен, начальник дворцовой стражи не будет возражать, если тыеще несколько дней будешь нести службу здесь. До полного выяснения обстоятельств кражи свитка из храма. Подробный и захватывающий по сюжету отчет я тебе обещаю. А также ходатайство о награде за усердную работу по поимке опасных преступников».

— Ваше превосходительство! Я готов служить вамстолько, сколько вы пожелаете. Не за награду. Я сам буду на страже у этой двери.

«Хорошо. Утром, во время первой молитвы, незаметно отведешь эту женщину в темницу на свидание с заключенными.

— Так она свидетель? — лицо стража озарила догадка.

Крат-ак-Халь не ответил, спрятав усмешку.

После ухода Крат-ак-Халя Нира подкралась к двери и притаилась. Она слышала тихий мужской голос за дверью, но слов разобрать не смогла. А читать мысли через дверь, не видя человека, ей не удавалось. Но вот разговорпрекратился, и наступила тишина. Только потрескивал фитилек в масляной лампе. Нира подошла к окну, выглянула в погустевшую темноту и отшатнулась. Земля была далеко внизу, и факел проходящего под стеной стража казался неяркой свечой.

Нира вернулась к двери, приложила ухо к шершавой деревянной поверхности. Тишина. Она решилась и надавила на створку. Дверь немного приоткрылась и застопорилась, упершись во что-то. Нира толкнула сильнее и просунула голову в соседнее помещение.

С пола под дверью навстречу ей быстро поднялся мужчина. Стеганый чапан был расстелен у двери, служа ему постелью.

— Простите, госпожа. Вам нельзя выходить оттуда.

Нира отпрянула, захлопнула дверь и вернулась на лавку. Посидела, теребя косу и размышляя о будущем. Вздохнула, коротковыругалась, нашарила под лавкой свернутый валиком тонкий тюфяк, расстелила его и погасила лампу. Свернувшись калачиком и подложив под голову руку, Нира смотрела в открытое окно на разгорающиеся звезды, пока сон не одолел её.

— Аийх. илээ… Щёрт. Аии-и-йх… Та тфою ш!

Полукровка раздраженно тряхнул цепью в темноте.

— Айэи…илэммоо…

— Астид, — прошептал Гилэстэл. — С таким произношением это бесполезно.

— И фто? Прошто шдохнуть тут? Шделайте фто-то!

Гилэстэл промолчал, и Астид возобновил попытки выговорить заклинание света. Но разбитые губы упорно не желали слушаться, и вылетающие из них слова коверкались самым нелепым образом.

— Вафа шветлофть! — взмолился Астид после сотой попытки.

Князь с надрывом вздохнул.

— Я не могу. Сил нет.

— А я фам говорил… — попенял Астид. — Это фсё регенерация.

— Этот… Крат, как там его, что-то сделал со мной. Я никогда не чувствовал себя таким… слабым. Я не могу выдавить ни капли энергии. Не могу сконцентрироваться. Все плывет в голове.

Астид с тревогой вслушивался в тихие слова князя. Его беспомощность и нотки обреченности в голосе породили в полукровке подлинный страх.

— Вы шобираетесь так прошто шдаться? — Астид с недоверчивым недоумением пошарил глазами в темноте, выискивая белое пятно рубашки полуэльфа.

— Нет… конечно нет. Но я не знаю, что могу предпринять. Мне отказывает и тело, и разум. Я должен отдохнуть. Немного… отдохнуть…

Полуэльф затих, задышал медленно, временами постанывая.

«Зато я знаю, что мне предпринять» — стиснул зубы Астид. — «Тело меня подводит, но разум мне пока подвластен».

Полукровка закрыл глаза, подумал о предстоящем утре, разгоняя по жилам злость, позволяя ярости овладеть им.

«Эмоциональный всплеск провоцирует повышенный выброс энергии. Понимаете? У каждого из нас есть талант, данный от рождения. Для того, чтобы он проявился, не нужны заклинания или ритуалы. Эта магия с нами всегда, и никогда нас не покидает. Вспомните себя в такие минуты, когда вы были на пике эмоций. Да-да, Ригестайн, твой талант — перемещение в пространстве. А Астид, мне думается, способен гору перетащить, если его как следует раззадорить. Кстати, мне нужна вон та книга, шестая в третьем ряду на седьмом стеллаже. Будь добр, перекинь-ка её сюда».

Чуть дрогнули каменные блоки, в которые по самое основание были вбиты длинные железные скобы, удерживающие кольца цепи. Сыпля мелкой крошкой, штыри поползли наружу, миллиметр за миллиметром.

«Его оскопят и вырежут язык».

Полукровка, растравливая в себе негодование и гнев, тянул и тянул железо из камня, заставляя его двигаться яростным усилием воли. Будь Астид в добром здравии, эти штыри вылетели бы из камня, как пробки из кувшина с игристым вином. Но увы… Боль и усталость пытались совладать с ним, смыкая веки, призывали остановиться, передохнуть. А то и вовсе отказаться от затеи. И Астид торопился.

Короткая летняя ночь пошла на убыль, занимающаяся заря высветлила небо в отверстии наверху. За спиной Астида лязгнули выпавшие из дыр в стенах штыри. Сдерживая стон, он с усилием разогнулся, повел плечами, вытянул вперед руки и взглянул на закованные запястья. Удовлетворенно усмехнулся, приподняв и взвесив цепи. Посидел, привалившись спиной к стене, сделал несколько наклонов и поворотов. Взглянул на спящего Гилэстэла. Заняться его оковами уже не было времени и сил. Следовало немного передохнуть перед схваткой. Даже если она будет последней в его жизни.

— Еще посмотрим, кому утром солнышко улыбнется, — приговаривал Астид мстительно, заталкивая в расширившиеся отверстия скобы, теперь свободно там болтающиеся. — Посмотрим.

Он ждал. Напряженно просчитывал возможные варианты при различном количестве предполагаемых противников. Будет великой удачей, если удастся сразу покончить с Крат-ак-Халем. Это может снизить боевой настрой Безгласных. А если Гилэстэл к тому времени хотя бы на десятую часть восстановит силы, есть немалый шанс выбраться отсюда. Надо бы его разбудить… Полукровка кинул взгляд на спящего князя. Нет, еще есть немного времени.

Он ждал, и все-таки вздрогнул, услышав скрежет стены. Астид напрягся, моля, чтобы первым вошел Крат-ак-Халь. Кусок стены отъехал в сторону, и через образовавшийся проем в камеру вбежала Нира. Следом за ней вошел и остановился на пороге человек в форме городской стражи.

Астид едва сдержался, чтобы не кинуться навстречу и не выдернуть цепей из стены.

— Нира?! Как ты тут…

А она, проигнорировав вопрос, бросилась к Гилэстэлу и присела рядом с ним.

— Князь! Э-эй! Гилэстэл! Что с ним? — вопрос был адресован Астиду, взиравшему на неё с немалым изумлением.

— То же, что и со мной. Нас отмутузили.

Нира прижала ладонь ко рту, качая головой и рассматривая Астида. Потом перевела взгляд на Гилэстэла и осторожно приподняла его голову двумя руками. Всхлипнула, увидев, во что превратилось его красивое лицо.

— Князь, — позвала она. — Гилэстэл!

Полуэльф приоткрыл глаза. Несколько секунд смотрел на девушку затуманенным взором. Взгляд прояснился, вспыхнул удивлением и радостью.

— Нира!

— Что они с тобой сделали? — чуть не плача, прошептала она.

Гилэстэл смотрел на неё улыбающимися глазами, а Астид озадаченно рассматривал их обоих.

— За что?! — повернувшись к стоящему у входа человеку, выкрикнула Нира. — Что такого они сделали?

— Взяли кое-что без спроса, — ответил Оз-ак-Со.

— Что может стоить таких страданий?

«Алчность» — возник в их головах ответ, и Крат-ак-Халь, отстранив с дороги Оз-ак-Со, вошел в каземат. — «Этот порок обходится дороже остальных. Превосходит его только глупость. Твои друзья были жадны до глупости, и присвоили то, что им не принадлежит. Расплата грядет».

Оз-ак-Со бросил вопросительный взгляд на предводителя, и, получив немой приказ, скрылся из глаз. При виде Безгласного Астид внутренне напрягся, сжал кулаки, моля, чтобы тот приблизился на достаточное для удара цепями расстояние. Но Крат-ак-Халь остановился в совершенной недосягаемости. И к тому же, между ним и пленниками находилась Нира. Самоотверженная Нира, бросившаяся на их защиту, и невероятно мешавшая в этот момент.

— Я не верю, — Нира вскинула голову, пронзив Безгласного возмущенным взглядом. — Князь не мог это сделать! Он вовсе не жаден, он добр и щедр!

Крат-ак-Халь сложил руки на груди и отрицательно покачал головой.

«Нет, Нира. Он вор, подлый и жадный. Он убийца. Безжалостный, циничный и жестокий. Он изменник, гиена, кусающая руку, выкормившую её. Я покажу тебе его суть».

Руки Ниры, обнимающие голову Гилэстэла, дрогнули, а глаза расширились и стали испуганными, когда Крат-ак-Халь принялся извлекать воспоминания князя на поверхность его разума.

«Смотри, Нира. Смотри…».

…холодная комната и голубоглазый подросток, вынимающий трясущейся рукой пустой кубок из мертвых пальцев беловолосой женщины. Его отчаянный, полный боли и злости крик, и яростные удары, следующие один за другим побесчувственному белому лицу, по плечам.

…комната в борделе, сизый дым тлеющих в чашах трав и несколько женщин на ложе возле беловолосого нагого одурманенного юноши.

Нира с возрастающим страхом и отвращением смотрела в умоляющие глаза Гилэстэла. А Крат-ак-Халь продолжал вытягивать из глубин его памяти всё новые и новые эпизоды жизни.

…сотни книг в дорогих окладах в старом склепе, умирающий у королевского трона старик.

… король с темными глазами, приветливо протягивающий руки навстречу, а в ответ — пронизывающая пространство тихая ненависть.

…спящий мальчик на руках матери в королевской диадеме и притаившаяся в траве змея.

…скорчившийся над телами родных плачущий темноволосый юноша и пять мертвецов на песчаной арене.

…корабли без флагов, кровь на палубах чужих судов, сундуки с товаром и золотом.

..кузнечные горны, лязг металла и наполненные оружием склады в пещерах заснеженных гор.

Нира отшатнулась от князя, а он с мучительным стоном закрыл глаза и сгорбился. Крат-ак-Хальхолодно взглянул на него.

«Ты все еще хочешь пойти с ним, Нира? Хочешь стать его посохом, ступенькой на его пути к вершине? У тебя есть своя вершина, своя дорога».

Она долго молчала.

— Все равно…Отпусти их. И я останусь с тобой.

— Что? — встрепенулся Гилэстэл. — Нира, нет! Как ты можешь обещать этому чудовищу такое?

— Он не чудовище, — вздохнул девушка. — Он мой брат.

У Астида отвисла челюсть. Удивление Гилэстэла было меньше. Он дернул бровью, переведя взгляд с Ниры на Крат-ак-Халя и понимающе кивнул.

— Брат и сестра. Полукровки. Обладатели одинаковых способностей. Как удивительно переплетаются порой события в жизни. Если бы мы не взяли свиток, ты не нашел бы сестру.

«Но все же, зачем тебе понадобился свиток? Ты ведь не знаешь об истинной ценности и предназначении этой вещи, не так ли? Ты узнал о ней случайно. Ты просто мечешься по миру в поисках артефактов, утраченных твоим народом, зачастую не представляя, с чем столкнешься в итоге. Нужно ли тебе то, что ты ищешь, или это окажется никчемной безделушкой. У тебя нет цели».

— Ошибаешься. У меня есть цель. И именно ради неё я, как ты выразился, «мечусь» по миру. Что касаетсянаходок, попадающих в мои руки… Рано или поздно они открывают мне свои секреты. И вещи, и люди. Я обещал Нире, что заберу её с собой, чтобы обучить, развить её талант. Я предлагаю тебе то же самое. Став моим учеником, ты расширишь границы своих способностей, научишься таким вещам, о которых даже не подозреваешь.

Крат-ак-Халь презрительно скривился.

«Мне? Учиться у тебя? Что ты можешь дать мне? Ничего. Мне не интересны ни твои цели, ни твои ценности. Мои цели достигнуты. Мои ценности осознаны и бережно мной хранятся. Всё, что мне нужно — моя сестра. Мы с ней единое целое, одно существо, разделенное надвое. Воссоединившись, мы познаем мир во всей его силе. А ты, потерявший безвозвратно свою часть со смертью матери, никогда не будешь полноценным. Как бы не искал замены».

Гилэстэл потерянно поник.

— Я верну то, что мы взяли, — произнес тихо. — Я отдам тебе свиток. Скажу, где он спрятан. Но Нира уйдет со мной.

Астид замер в ожидании ответа, посматривая на девушку.

«Отсюда никто не уйдет. А местонахождение свитка мне уже известно, — голубоглазый джезъянец кинул насмешливый взгляд на Астида. — Надо отдать ему должное — он смышлен, твой верный пёс».

Оценив выражение лица Астида, с которым тот смотрел на Ниру, Крат-ак-Халь прищурился.

«Пёс! Тебе тоже интересна моя сестра? Нет, я вижу, что нет. О, понимаю. Ты был влюблён когда-то. Не просто влюблён. Ты любил всей душой, всем сердцем. Сейчас оно разбито, исковеркано и растоптано. Хочешь знать, кем? Это он, — кивок в сторону поникшего Гилэстэла. — Он сделал это. Чужими руками, но он».

Нира охнула и вскочила.

— Нет! — негодующе взвился Гилэстэл, громыхнув цепями. — Астид, он лжет!

Полукровка слушал молча, не меняя выражения лица. Но Крат-ак-Халь чуть улыбнулся, ощутив взбушевавшую в душе полукровки бурю. А косой короткий взгляд Астида, брошенный на князя, сделал улыбку джезъянца еще шире.

«Теперь понимаешь, кому ты служишь? И за кого пострадаешь?».

— Астид! Я не виновен в гибели Наллаэн! Эс аигум морт…

Взбешенный Гилэстэл, ощутив внезапный прилив сил, хотел выкрикнуть заклинание, но закончить не успел. Под пристальным взглядом джезъянца язык князя онемел, перестав повиноваться, и слова замерли на устах.

Астид стиснул зубы, опустил голову. Крат-ак-Халь неотрывносмотрел на молчащего князя, буравящего его яростным взглядом.

«Слова, слова…. Немота делает тебя слабым? Ты не в состоянии оправдать себя, защитить себя, не имея языка? Без будоражащих воздух звуков ты бессилен. Твой собственный разум тобой не познан, и собственная мысль не покорилась тебе. Ты берешь силу извне, выкрикивая или шепча слова, найденные на страницах книг. Каков был твой дар при рождении? Дар, который ты притупил, с неистощимым любопытством осваивая всё новые и новые комбинации слов и звуков? Каков твой дар, Гилэстэл? Мне любопытно».

Яркие пятна, завертевшиеся перед глазами, скрыли от Гилэстэла лицо Крат-ак-Халя. В памяти вспыхнул тот день… Пустой кабинет отца, несколько свитков настоле, книга на пюпитре, раскрытая в последней четверти, несколько перьев на подставке рядом с чернильницей, длинный деревянный футляр на самом краю стола. И он, шестилетний мальчик, сбежавший от учителя и проникнувший в святая святых. Забравшись в высокое кресло и вытянув шею, Гил с замиранием сердца рассматривал предметы на столе. Дотянулся до книги, перевернул несколько страниц. Книга была неинтересной — без картинок. Взял одно из перьев — длинное, черное, с красивым серебряным наконечником, совсем не такое, какими учили писать его. Полюбовался, примерил к ладошке, зажал в пальцах, нахмурился серьезно, изображая отца. Вернул перо на подставку, перевел взгляд на футляр. Борьба с искушением длилась недолго. Он подтянул футляр к себе, открыл его и удивился. Там лежала флейта. Гил взял её в руки. Гладкое теплое дерево приятно легло в ладонь. Он улыбнулся, приложил инструмент к губам и набрал в грудь воздуха. В этот миг у двери послышались шаги. Гил, спрыгивая с кресла, сунул флейту на место и захлопнул крышку. Футляр покачнулся, перевернулся и, раскрывшись, упал, угодив острым ребром по инструменту. Флейтаразлетелась на две половинки. Дверная створка распахнулась, и в кабинет вошел отец.

Страх пронзил Гила. Выбросив в сторону двери руку, мальчик вскрикнул, словно желая удержать вошедшего. И отец вдруг замер на полушаге, уставившись невидящим взором в пространство.

Замерла жужжащая у окна оса, зависнув в воздухе. Край занавески, приподнятый ветерком, застыл в неподвижности. Гил, затаив дыхание, боком, по стеночке, обошел оцепеневшего на полушаге отца, и, вышмыгнув из кабинета, пустился бежать. Горестный возглас он услышал, будучи уже в конце коридора.

«Прекрасно! Просто потрясающе! Время! Твой дар — управление временем. Как ты мог разменять его?! Дар — это источник, чистый, незамутненный. Тебе было мало его кристального потока, ты, как глупый крестьянин, расширялрусло, надеясь оросить как можно больше пространства. А стоило бы углубить его, создать озерцо, или хотя бы пруд. Ведь родникталанта так тонок. Ты размазал поток, замутнив его иными водами, малопригодными для питья. Ты иссушил себя. И теперь вынужден искать помощи у других. Но тебе уже никто не поможет».

Гилэстэл, подергивая щекой, буравил Безгласного ненавидящим взглядом. Крат-ак-Халь слегка скривил и выпятил губы.

«Оз-ак-Со!».

Воин вошел, неся в руках большую шкатулку, и с поклоном передал её Крат-ак-Халю. Безгласныйпринял ларец и указал взглядом на Ниру.

«Проводи».

— Нет! — взволнованно засопротивлялась Нира. — Я никуда не уйду! Не трогай их! Я обещала остаться с тобой, если ты их отпустишь!

«Иди, Нира. Их судьба решена».

— Я никуда не пойду! — завизжала девушка, оттолкнув приблизившегося Оз-ак-Со. — Не пойду!

— Нира, уйди!

Громкий окрик Астида прервал её. Нира осеклась, румянец возмущения залил её щеки. Крат-ак-Халь удивленно и одобрительно взглянул на пленника.

— Прошу тебя, иди, — взмолился Астид. — Тебе не нужно видеть то, что произойдет.

Нира истово замотала головой, взгляд её заметался меж князем и Астидом.

«Оз-ак-Со!» — Крат-ак-Халь метнул на стража грозный взор.

Тот обхватил Ниру за плечи и потащил её, упирающуюся, к выходу. Уже за дверью Астид услышал девичьи всхлипы и рыдания.

Крат-ак-Халь подождал, пока стихнет голос Ниры, и открыл шкатулку.

«Первым будешь наказан ты, Гилэстэл. А ты, Астид, сможешь насладиться отмщением за всю боль, душевную и физическую, что он причинил тебе».

Безгласный поставил ларец на пол и извлек из него странный предмет — два округлых стеклянных сосуда, соединенные между собой тонкой горловиной, и оправленные в темное дерево. В одном из сосудов пересыпался мельчайший белый песок. Астид, ожидавший чего-то более страшного, уставился на вещицу с затаенным любопытством.

Поставив предмет на крышку шкатулки, Крат-ак-Халь обратился к Гилэстэлу.

«Знаешь, что это? Это время, его маленький отрезок. Я сам сделал эту вещь. За период, в который песок пересыпается в нижнюю часть, человеческое сердце успевает сделать триста ударов. Обычно, чтобы убить человека, мне хватает периода в сто ударов. Чтобы сделать его слабоумным — триста. Тебя я тоже не буду убивать. Сестра не простит мне вашей смерти. Но я сотру всё из твоей памяти. Все твои знания, амбиции, мечты растворятся бесследно. Останутся только основные рефлексы. Ты будешь счастлив в своем блаженном неведении, и от этого и тебе, и миру станет легче жить. Это и будет твое наказание».

Астид оглянулся на Гилэстэла и перехватил его взгляд — предупреждающий и просящий. Крат-ак-Халь медленно перевернул песочные часы, и, шагнув к Гилэстэлу, крепко схватил его за голову. Гилэстэл мелко затрясся, пытаясь вырваться из хищных цепких рук.

— В…ре…мя! — сквозь стук зубов несвязно просипел полуэльф, и стал оседать под руками Безгласного, закатывая глаза.

«У тебя его больше нет» — качнул головой Крат-ак-Халь, взглянув на остаток песка в верхнем сосуде.

И так и остался стоять. Замер в неподвижности с полузакрытыми веками и склоненной на бок головой. Гилэстэл завис в падении. Песчинки вытянулись тонкой ниточкой в стеклянном сосуде, не успев осыпаться с вершины горки. Перестала клубиться пыль в лучах света, тянущихся из отверстия наверху, и дрожала, посверкивая. На полувзмахе крыльев остановилась муха, взлетающая с плеча Астида.

Полукровка рванулся вперед, вырывая скобы из стены. Пополз, извиваясь ужом, помогая себе руками, и, достигнув цели, ткнул со всей силы Безгласного головой под колени. Крат-ак-Халь деревянной куклой свалился на пол, а Астид подтянулся и накинул цепь ему на горло.

Над головой, медленно раздвигая воздух крыльями, проплыла муха. Низкое «ж-ж-ж» переросло в звонкое «з-з-з», и Астид почувствовал нарастающее сопротивление человека под своими руками. Мысли Крат-ак-Халя преодолевали барьер времени быстрее, чем его тело.

«Он предал тебя! Растоптал твою любовь!».

— Ты сам сказал, что я пёс, — Астид всей массой навалился на Крат-ак-Халя, натянул цепь. — А пёс верен своему хозяину, невзирая на все лишения. Моя преданность этому человеку бескорыстна и вечна. Тебе стоило прочесть мои более ранние воспоминания.

«Ты…чудовище… Оз-ак-Со!».

Астид сдавил горло противника до хруста, до боли от оков в собственных запястьях. Крат-ак-Халь заскреб ногами, толкнул ларец и опрокинул часы. Нижний сосуд раскололся, ударившись об угол шкатулки, и песок просыпался на пол. Тело Безгласного несколько раз вздрогнуло и оцепенело, глаза заволокла блеклая пелена. Тяжело и грузно осел на бок Гилэстэл.

Полукровка отвалился от тела Крат-ак-Халя и перевернулся на спину, судорожно хватая ртом воздух. В потоках солнечного света завертелась вихрем пыль, поднимаемаясапогами вбегающих воинов.

Их не убили. Не тронули даже пальцем, не нанесли ни одного удара. Астид, лежа на полу, бесстрастно глядел снизу вверх на Безгласных, обступивших его и мертвого Крат-ак-Халя, ожидая любого исхода. Он в любом случае выиграл эту битву. Вбежавший Оз-ак-Со растолкал немых братьев и с горестным воплем рухнул на колени возле тела предводителя. Астид понимал едва ли десятую часть из того, чем чуть позже грозил ему джезъянец, размахивая мечом. Его охватила какая-то апатичная безучастность к происходящему.

Безгласные долго обменивались жестами, стоя над телом Крат-ак-Халя, то и дело опасливо и сердито поглядывая на Астида. Итогом совещаниястало то, что полукровку перетащили к противоположной стене и приковали другими цепями. Теми, из которых вчера освободили труп. Четверо воинов бережно подняли тело предводителя и вынесли из камеры. Последним, собрав осколки песочных часов в шкатулку и одарив Астида мрачным взглядом, вышел Оз-ак-Со. Стена сдвинулась и наступила тишина.

Забытая на короткое время боль вновь напомнила о себе. На душе было муторно и сумрачно. «Вот сейчас шаших бы точно не помешал» — полукровка вздохнул и зажмурился.

Он слышал, как звякнул оковами очнувшийся Гилэстэл, как он протяжно застонал и завозился на полу.

— Астид.

Он слышал тихий голос Гилэстэла, но не подал вида.

— Наллаэн умерла не по моей вине. Как я могу убедить тебя?

Помедлив, полукровка поднял веки, и наткнулся на усталый взгляд Гилэстэла.

— Что сделать, чтобы ты мне поверил?

Астид отвел глаза, уставился на горку белого песка на полу. По губам полукровки скользнула полуулыбка.

— Я верю. Верю, Ваша светлость. Вашего слова мне достаточно.

Гилэстэл тяжело вздохнул.

— Но кое в чем я, бесспорно, виновен. В нашем фиаско.

Астид улыбнулся шире.

— По крайней мере, Нира не попала в этот замес.

Едва затихли слова Гилэстэла, как заскрежетали механизмыстены. Оба узника вскинули головы, в напряженном ожидании глядяна образовавшийся проем. В камеру грубо втолкнули Ниру, и она упала, споткнувшись на пороге. Проход закрылся и Астид рассмеялся в голос.

Девушка взглянула на него. В глазах блестели слезы, а на щеке краснел, наливаясь синевой, след от удара.

— Смешно тебе? Надо было дать тебе сдохнуть у тех скал.

У Гилэстэла по лицу скользнула тень, глаза из усталых превратились в колючие и недобрые.

— Кто ударил тебя, Нира?

— Тот воин, что сопровождал меня.

— Оз-ак-Со?

Нира кивнула. Шмыгнула носом, села, вытерла глаза тыльными сторонами ладоней. Неприязненнооглядела прикованных мужчин.

— И зачем только я с вами поехала?!

— Я напомню, зачем, — с готовностью отозвался Астид. — Чтобы заработать. Будь уверена, рассчитаемся сполна. Как только выберемся отсюда.

— Дурак. Когда мы отсюда выберемся, нам даже медный тонг в рот не положат.

Нира встала, отряхнула платье, дотронулась до синяка на скуле.

— В рот? Деньги? — озадачился Астид.

— В Джезъяне и Масгитии такой обычай, — ответил за девушку Гилэстэл. — Покойникам в рот кладут монету, для оплаты стражам у ворот загробного мира. Чем богаче был покойник, тем больше монет. Чтобы у потусторонних врат в очереди не стоял.

— Вот как? — поднял брови Астид. — Интересно, сколько монет поместится в пасти твоего братца, а, Нира? Без языка-то?

— Знаешь, полудохлый и молчаливый ты мне нравился больше, — холодно бросила Нира.

Она села у стены, согнув ноги в коленях и обняв их руками, надрывно вздохнула.

— Так есть хочется.

— А что, братец был настолько негостеприимен? Не попотчевал сестренку? Ну, там, язык заливной, яйца в кляре.

— Астид, уймись, — поморщился Гилэстэл. — Вряд ли Нира успела проникнуться глубоким родственным чувством, но все же.

— Не успела, — подтвердила девушка и поежилась. — Я больше испугалась, чем обрадовалась. Но теперь хоть знаю, кто мои родители. Отец был красивый. Похожий на тебя, князь. Лучше быть с вами, чем с ним.

День медленно затухал. Снаружи остывала раскаленная солнцем земля, а в камере было холодно. Гилэстэл дремал. Нира, съежившись у стены, думала о своем, глядя на отверстие высоко над головой. По стене медленно спустилась многоножка, замерла над головой Астида. Полукровка уловил движение, скосил глаза, рассматривая насекомое. Небольшое усилие воли — многоножка оторвалась от стены и медленно перенеслась на забинтованную ногу Астида, к ступне.

— Фу, какая мерзость, — поморщилась Нира.

Гилэстэл открыл глаза, глянул на Ниру, потом на Астида.

— Значит, так вы и живете? — спросила у него Нира.

— Как?

— Ходите по миру, выискивая, где что плохо лежит? А потом берете это себе?

— Примерно так, — кисло усмехнулся Гилэстэл.

— Астид, — покосилась Нира на полукровку, — что ж ты мне выговаривал, что я на тебе заработать пытаюсь? Вам, значит, можно, а мне нет?

Полукровка не ответил, так как наблюдал за ползущей в вертикальной складке бинта многоножкой. Как только она добралась до середины бедра, Астид приподнял её в воздух и переместил на щиколотку. Насекомое с прежней целеустремленностью поползло по проложенному маршруту.

— А мне бы такая жизнь понравилась, — сказала Нира. — По крайней мере, веселее, чем была прежняя.

Гилэстэл испытующе взглянул на Ниру.

— То есть, ты согласна на моё предложение?

— Да, но теперь уж что об этом говорить…Вряд ли мы отсюда попадем куда-то, кроме кладбища.

Помолчали. Астид в третий раз пересадил многоножку в начало пути.

— Князь, скажи, а зачем все-таки вам понадобился этот свиток? — покосилась Нира на Гилэстэла.

— Чтобы вернуть то, что у меня отняли.

— Красть одно, чтобы вернуть другое, — хохотнула Нира. — И что у тебя отняли?

— Трон.

— А? — девушка приоткрыла рот. — Какой трон?

— Моя мать была королевой Маверранума, — Гилэстэл взглянул на неё с грустной улыбкой. — Я должен был бы стать королем после её гибели.

— И что? — глядя на него во все глаза, с придыханием спросила Нира.

— Мой дядя по матери присвоил королевскую власть. А я намерен вернуть её в законные руки.

— Вот это да… Первый раз вижу живого короля.

— Можно подумать, раньше только мертвых видела, — съерничалАстид.

— А свиток-то чем поможет? — спохватилась Нира. — Там что, написано, что ты законный король?

— Если бы… — усмехнулся Гилэстэл. — Видишь ли, чтобы бороться с властью, нужно самому иметь власть. Мой дядя силен армией. Я же коплю силу другого характера.

— Какого?

— Магического. Те вещи, которые я ищу, имеют какую-то магическую особенность.

— Понятно. А те, кого ты берешь в ученики, тоже имеют какие-то таланты, да?

— Несомненно.

Нира взглянула на Астида, который как раз в этот момент кувыркал в воздухе многоножку, и хихикнула.

— Повелитель тараканов.

Полукровка дернул бровью, и на пол по разные стороны от него упали две половинки насекомого. Нира осеклась, погасив усмешку.

Быстро наступившая темнота не располагала к разговорам. Заснула Нира, свернувшись в комок. Спал Гилэстэл, повиснув на цепях. Астид, сделав пару безуспешных попыток найти в себе силы на регенерацию, тоже погрузился в сон. Тюремную тишину изредка нарушало урчание в пустых животах, да сонное постанывание Астида от боли в ногах.

Скрежет открывающейся двери и свет нескольких факелов разбудили и испугали пленников. Нира вжалась в стену, обняв себя руками. Астид и Гилэстэл, щурясь на свет, с замиранием сердца глядели на суету. В камеру вбежали несколько воинов в форме городской стражи, выстроились вдоль стен, освещая каждый уголок каземата, и замерли.

Порог переступила невысокая женщина в темном плаще с накинутым на голову капюшоном и остановилась так, чтобы все узники попалив поле зрения. Чуть помедлив, женщина сняла капюшон и поочередно оглядела Гилэстэла, Ниру и Астида. Те, в свою очередь, рассматривали её.

— Склоните головы, презренные негодяи! — прогремел один из стражей. — Перед вами королева Джезъяна!

Нира, охнув, приникла к полу. Гилэстэл и Астид, не очень хорошо знающие высшее наречие джезъянского языка, недоуменно взглянули на неё.

— Это королева!

Гилэстэл с интересом воззрился на Её величество Дан-су-Сонк, вдовствующую королеву. Совсем молодая, с нежной кожей золотистого оттенка, пронзительными темными глазами и тонкими, решительно сжатыми губами. Черные волосы были уложены в замысловатую высокую прическу, держащуюся на множестве шпилек с бусинами из хризолита. По подолу юбки шафранового цвета, выглядывающей из-под плаща, вился узор из нитей того же цвета.

— Я хочу взглянуть на того, кто убил самого могущественного человека Джезъяна, Его превосходительство Крат-ак-Халя, предводителя Безгласных братьев.

Гилэстэл взглянул на Ниру

— Переведи, пожалуйста.

Нира, не поднимая головы, перевела слова королевы.

Астид вызывающе взглянул на монаршую особу.

— Это сделал я.

Королева недоверчиво оглядела его.

— Ты не выглядишь настолько сильным. И ты ранен. Как тебе это удалось?

— Я защищал своего господина.

Королева покачала головой.

— Если бы все подданные были так же преданны… А еще я слышала, что кто-то из вас выкрал из храма Безмолвия священный свиток.

На этот раз ей никто не ответил. Она внимательно оглядела Гилэстэла и Ниру, перевела взгляд на Астида. Долго рассматривала его.

— Мне нужно решить, что с вами делать. Такие преступления заслуживают особого наказания.

«Она рада» — услышал Гилэстэл в своей голове озадаченный голос Ниры, когда она закончила переводить слова королевы.

«Что?» — удивился он.

«Королева рада смерти моего брата! — Нира бросила на князя косой взгляд. — «Она ненавидела его! И боялась за жизнь своих сыновей. И она сомневается, не знает, как с нами поступить».

Набросив капюшон на голову, и сделав знак сопровождающим её воинам, королева повернулась, чтобы уйти.

— Ваше Величество! — полуэльф рванулся вслед королеве, подбирая джезъянские слова. — Я должен сказать важное!

Она обернулась и Гилэстэл выпалил:

— Это человек, Крат-ак-Халь, хотел убить принцев! И захватить трон!

Вспыхнувшие глаза королевы подтвердили, что слова князя попали в самое чувствительное место.

— Нира, переведи дальше. Свиток, о котором говорит Ваше величество, никто не крал. Он в храме, на своем месте. Мой друг лишь хотел прикоснуться к древней реликвии, когда-то подаренной нашими предками вашему правителю. Прячась в храме, он услышал, как тот воин, Оз-ак-Со, кажется, дает Безгласным указания об их действиях против вас. Астиду удалось чудом от них сбежать, его чуть не убили, но он выжил и все рассказал мне. И за эту тайну мы все едва не поплатились жизнью.

Королева еще с минуту пристально смотрела на полуэльфа, а потом покинула каземат.

— А так хотелось еще пожить… — невесело усмехнулся Астид.

Гилэстэл не ответил, лишь переглянулся с Нирой в свете факела в руках последнего выходящего воина.

Отпустили их на рассвете. Всех вместе. В камеру в сопровождении троих солдат явился капитан городской стражи и объявил королевскую волю.

— Королева помиловала вас, чужеземцы. Вы должны покинуть Джез-ак-Зак до заката, а страну в течение трех дней. Вы должны поклясться в том, что никому не расскажете о случившемся и никогда не вернетесь в Джезъян.

— Клянемся! — в один голос совершенно искренне воскликнули Астид и Гилэстэл.

С них сняли цепи, к ногам бросили пропускные таблички. Гилэстэл долго не мог встать — затекшие конечности не слушались. Ему помогла Нира. Ожидавшие их солдаты нетерпеливо переминались, но попыток помочь не предпринимали. Вернув своему телу подвижность, Гилэстэл посмотрел на Астида, потом на командира.

— Мой друг ранен и не может идти.

Воин свел брови.

— Так пусть ползет, если хочет жить. И радуется. Отсюдамало кому посчастливилось выйти живым. Дверь пока еще открыта.

Нира хотела возмутиться, но Гилэстэл остановил её взглядом. Он передал ей оба пропуска, подошел к полукровке, присел и оглянулся через плечо.

— Лезь на спину.

— Ваша светлость… у вас ребра….

— Лезь, говорю.

Астид обхватил князя за шею, подтянулся и повис у него на спине. Гилэстэл подхватил Астида под колени и поднялся, сморщившись. Нира засуетилась, желая помочь, и не зная, как.

— Иди вперед, — кивнул ей Гилэстэл.

За дверью обнаружилась винтовая лестница. Гилэстэл оценил её высоту, коротко выругавшись, и поставил ногу на первую ступеньку. Астид старался нешевелиться, чтобы князь не потерял равновесия. Идущая впереди Нира то и дело обеспокоенно оглядывалась на мужчин позади. Но отворачиваясь, не могла сдержать улыбки.

Лестница вывела их на обнесенный высоким забором тюремный двор. Нира увидела стража у входных ворот и побежала к нему показывать таблички. Гилэстэл подкинул седока на своей спине, перехватывая поудобней, и побрел за ней.

— Меня распирает сознание собственной значимости, — перестав опасаться падения с лестницы, пошутил Астид. — Я прикончил фактическогоправителя Джезъяна. Королева лично говорила со мной. А теперь меня тащит на закорках наследник маверранумского престола.

— Заткнись, — прошипел полуэльф, тяжело дыша. — Иначе точно поползешь.

На дрожащих ногах Гилэстэл преодолел путь до ворот, и, только покинув территорию тюрьмы, спустил Астида на землю.

— Воздух свободы, — Астид с блаженным видом втянул носом дорожную пыль.

— Нира, найди какой-нибудь транспорт, — попросил Гилэстэл. — Я не смогу дотащить до дома этот мешок с костями.

По раннему времени найти транспорт оказалось не так-то легко. Гилэстэл только крякнул, когда Нира вернулась в сопровождении пожилого старьевщика с тележкой.

— Что? — ответила она на взгляд князя. — Как узнают, откуда забирать надо, так сразу и отворачиваются. Он единственный, кто согласился.

Старьевщик поставил тележку, и уставился на Астида и Гилэстэла. Потом повернулся к Нире, и что-то спросил, недовольно указывая на бывших пленников. Девушка просяще сложила ладони вместе, отвечая ему. На что тот отрицательно покачал головой, разразился длинной тирадой и взялся за оглобли тачки, намереваясь уйти.

— А ему что не нравится? — князь вопросительно поднял брови.

— Что вы живые, — бросила Нира. — Он рассчитывал на ваши вещи, после того как отвезет тела.

— Ты сказала ему, что мы мертвые?

— Нет, конечно! — возмутилась Нира. — Просто из этой тюрьмы живыми не выходят.

— А оплата деньгами его чем не устраивает?

— Говорит — есть у вас деньги или нет, неизвестно. А одежда на вас имеется.

— Верни этого мародера. Скажи, что он получит то, что хочет. Только пусть доставит Астида туда, куда нужно.

Странная процессия вызывала улыбки на лицах встречных людей. С некоторыми владелец тачки перебрасывался словами. У трех дворов остановился, чтобы обменять мелочь из поясного потрепанного кошелька на тряпичные узлы и истертую обувь.

— Пока мы доберемся, я точно помру, — воздел глаза к небу Астид, брезгливо отстранившись от брошенного рядом с ним старья.

— Ты хотя бы едешь! — упрекнула его Нира, указав глазами на бредущего с другой стороны тачки Гилэстэла.

Наконец, показались ворота дома. Нира ускорила шаг, чтобы распахнуть их перед старьевщиком. Но створки оказались заперты изнутри. Астид и Гилэстэл обеспокоенно переглянулись. А Нира вдруг засуетились, и, забравшись на насыпь у ограды и привстав на цыпочки, заглянула во двор.

— Ах вы…

Она кинулась к воротам и заколотила в них что есть силы.

— Жунбар! Мангук! Открывайте!

Стукнул засов, и за приоткрывшейся створкой показалось напуганное и удивленное лицо Жунбара.

— Нира?!

Гилэстэл глянул в щель поверх головы Жунбара, нахмурился и с силой толкнул створки. Жунбар едва успел отскочить, чтобы не получить воротами по лбу. С пути князя он отступить не догадался, и был отброшен в строну сильным толчком в грудь. Старьевщик вкатил тележку с сидящим на ней Астидом во двор, и полукровка понял причину негодования Гилэстэла.

Мангук и Ажиян закидывали на лошадь полуэльфа узлы и мешки. Вторая лошадь, уже навьюченная, стояла рядом. Увидев вошедших, братья замерли с испуганными лицами.

— Воруем, значит? — недобро осматривая братьев и валяющееся на земле добро, протянул Гилэстэл. Астид заметил, как сжались его кулаки. И подумал, что для того, чтобы сломать пару-тройку костей, сил у князя вполне хватит.

— Совесть у вас есть?! — Нира кинулась к братьям, подхватив по пути с земли хворостину, и принялась охаживать их по чему придется. Порка сопровождалась руганью на джезъянском. Потасовка с братьями закончилась тем, что Ажиян изловчился и отобрал у Ниры палку. Но остановить поток её слов оказался не в состоянии. Нира, размахивая руками, и то и дело указывая то на Астида, то на князя, то на свое лицо, продолжала кричать.

Пока продолжалась её перебранка с братьями, Гилэстэл припер к ограде Жунбара.

— Решили, значит, поживиться чужим добром? А перед этим сдали нас Безгласным? И даже сестру не пожалели!

Выдернув из ножен Жунбара нож, Гилэстэл приставил его к горлу парня. Тот взвыл, пытаясь вырваться из захвата.

— Мы ничего не крали! И никому не доносили! Мы хотели увезти все это в безопасное место! Безгласные на ваше добро уже глаз положили, того и гляди, вернутся за ним!

— Врешь, мерзавец. По глазам вижу, что врешь. Пошел вон, паскуда. Сестру благодарите, что живы остались. Чтоб через пять минут вас тут не было.

Гилэстэл отступил от Жунбара, мотнул головой в сторону ворот. Тот, опасливо косясь на нож в руке князя, крикнул братьям.

— Выметайтесь, — глянул на них Гилэстэл, указав клинком на ворота.

Мангук и Ажиян переглянулись. Близость добычи затмила разум, а усталый и потрепанный вид князя не внушал больших опасений. Астида, полулежащего на тележке старьевщика, в расчет не приняли вовсе.

— Не надо! — Нира, прочитавшая мысли братьев, кинулась к Мангуку и повисла на его плечах. Он стряхнул её, как котенка.

— Не мешай!

Дубинка крепыша стояла прислоненная к крыльцу. С удивительной прытью Мангук метнулся и схватил её. Ажиян прыснул к луку, лежащему поверх вьюков на спине второй лошади. Старьевщик, не желая попасть под горячую руку, выпустил оглобли тележки и выскочил за ворота.

Дальнейшее заняло не больше нескольких секунд. Летящая в князя стрела была на полпути отброшена в сторону Астидом. Сонное заклинание Гилэстэла уложило всех троих любителей поживиться за чужой счет на жесткую землю двора. Нира поднялась, потрясенно глядя на неподвижных братьев.

— Они спят, — предупредил её вопрос Гилэстэл. — Очнутся к вечеру. Ты останешься с ними или, как говорила, отправишься со мной? Решай сейчас. С такой родней ты долго не протянешь — погибнешь или попадешь в яму. Находясь рядом со мной, используешь отведенное тебе время с большей пользой.

— Я с вами.

— Хорошо. Тогда будь добра, помоги нам собраться. Нужно покинуть город до вечера. Астид, на лошади удержишься?

Полукровка утвердительно кивнул. На перевязки и смену одежды ушло меньше часа. Грязные вещи кинули в тачку старьевщика, а сверху князь бросил несколько мелких монет. Астид кое-как при помощи князя взобрался в седло, свесил ноги, не вдевая ступни в стремена. Ниру князь усадил на вторую лошадь, а сам пошел пешком. Выходя за ворота, наткнулись на старьевщика, подглядывающего в щель между косяком и створкой.

— Благодарю за помощь, — кивнул ему князь, и указал себе за спину. — Твоя оплата там.

Осторожно просеменив по двору и заглянув в тележку, собиратель старья мысленно возблагодарил богов за щедрое утро. Обернувшись вслед удаляющимся, разительно преобразившимся незнакомцам, старьёвщик покачал головой — никогда не угадаешь, что за человек перед тобой на самом деле. Его взгляд переметнулся к усыпленным братьям. Опасливо потыкав всех подобранной хворостиной и убедившись в полном их бесчувствии, старьевщик торопливо стащил со всех обувь и пояса. Заглянув в кошельки, привязанные к поясам, прослезился, сунул их себе за пазуху и благодарно воздел глаза к небу. Хотел снять со спящих и рубахи, но сдержался, решив, что алчность до добра не доводит. Взявшись за оглобли своей тележки, старьевщик вывез её на улицу, аккуратно прикрыл за собой ворота и покатил по улице, довольно щурясь и мыча песенку.

— Я есть хочу, — жалобно протянула Нира, когда Гилэстэл, не желая вязнуть в суете располагающегося впереди рынка, свернул с центральной улицы в тихий боковой проулок.

От запахов еды и специй, доносящихся с торговых рядов, у всех заурчало в животах и свело челюсти.

— Я сейчас слюной захлебнусь, — посетовал Астид. — Пару лепешек, а? Это нас надолго не задержит.

— Я куплю! — Нира спрыгнула с лошади, и протянула руку к Гилэстэлу.

Тот развязал кошель и выложил ей на ладонь джезъянский дун — медный цилиндр длиной в полмизинца. Сунув деньги в повязанный вокруг талии платок, Нира побежала на рынок. Гилэстэл устало прислонился к стене.

— Может, хоть ослом обзаведемся? — спросил Астид. — Пусть поклажу везет. Лошадь двоих выдержит — вас с Нирой.

— Обзаведемся, — кивнул князь. — Но не на здешнем рынке. Не хочу мелькать перед стражей и Безгласными. Милость власть предержащих бывает изменчива.

Ниры не было долго. Гилэстэл, устав стоять, присел напорожке у чьей-то двери, опершисьплечом на стену. Мимо них в сторону площади пробежали несколько мальчишек, потом торопливо просеменили две женщины. На рынке явно что-то происходило. В доносящийся с рынка шумвплелись новые звуки — рев труб, громкие выкрики. Гилэстэл обеспокоенновзглянул в ту сторону, поднялся.

— Куда она пропала? На покупку хлеба столько времени…

В этот миг в проулке появилась Нира с объемным узлом в руках. Глаза у девушки были испуганные.

— Давайте быстрее уйдем отсюда, — сунув узел в руки Гилэстэлу, она торопливо влезла на лошадь.

Князь ни о чем не стал спрашивать. Выудив из узла лепешку, он разломил её на три части, две из которых отдал Нире и Астиду. Затем привязал узел к поклаже и потянул лошадь за повод. Они вышли из города и направились к Джезъянской границе. Остановились на короткий отдых в полдень у дорожного колодца с «журавлем» и колодой для поения скота. Князь заставил лошадь опуститься на колени и помог Астиду сползти с седла. Пока Гилэстэл наливал воду лошадям, Нира разложила еду на расстеленном платке.

— Ого! — присвистнул Астид, рассматривая гору лепешек, финики, сыр и сушеные фрукты. — Это всё на один дун?

— Торговаться надо уметь, — впиваясь зубами в хлеб, ответила Нира.

Ели жадно, молча, запивая колодезной водой прямо из кожаного мешка, привязанного к веревке «журавля» вместо ведра.

— Что произошло на рынке? — Гилэстэл выплюнул финиковую косточку в ладонь и взглянул на Ниру. — Что тебя так напугало?

Нира не донесла до рта сырный шарик, сморщила лицо.

— Там… Там голову Оз-ак-Со выставили. На шесте.

— Как скора королева на расправу, — усмехнулся князь. — Его одного?

Нира кивнула.

— Ручаюсь, этот шест будет не последним. Главное, чтобы на остальных не оказались мы, — Гилэстэл поднялся. — В дорогу.

Заночевали посреди джезъянской степи, у подножия пологого холма. В свете скудного бивачного костерка было видно спящих лошадей и посверкивание глаз ночных лисиц, иногда прошмыгивающих невдалеке от стоянки. Нира спала, подстелив под себя потник, положив голову на седло и укрывшись княжьим кафтаном. Астид улегся просто на земле, привалившись ко второму седлу. Но прежде, чем он заснул, Гилэстэл напоил его смесью из эликсиров, хранящихся в заветном сундучке.

— Это ускорит заживление.

— Вам бы тоже не помешало, — Астид указал на грудь полуэльфа, стянутую бинтами под рубахой.

Гилэстэл кивнул.

— Как только восстановлю свои силы, подниму и тебя на ноги. Надеюсь, что восстановлю…

Отвернувшись от Астида, полуэльф устремил взгляд на язычки пламени. Астид тронул его за плечо и ободряюще подмигнул.

— Что за сомнения, Ваша светлость? Пару дней отдыха, и все станет как прежде.

Гилэстэл медленно покачал головой, не отрываясь от созерцания огня.

— Со мной что-то не так, Астид. Там, в яме, Крат-ак-Халь что-то изменил во мне. Я ощущаю разницу между собой прежним и нынешним. Но не могу её осознать, не могу объяснить. Я помню свою беспомощность перед ним, перед напором его разума. Кровь стыла в моих жилах. Я сопротивлялся, Астид. Как только мог. Но что-то во мне изменилось.

— Вы встретили равного противника.

При этих словах Гилэстэл кинул короткий взгляд на спящую Ниру.

— Вы победили и стали сильнее — вот что в вас изменилось.

— Нет, Астид. Это не моя победа. Если бы не ты, я бы сейчас пускал слюни в какой-нибудь джез-ак-закской канаве.

— А если бы не вы, Ваша светлость, некоторые важные части моего тела сейчас жрали бы собаки на помойке. Давайте признаем обоюдные заслуги и закончим с дифирамбами. Все будет как прежде, вам просто нужно отдохнуть. Сводите синяки, сращивайте ребра и заканчивайте с самокопанием. Мы живы, скоро будем здоровы и у нас потрясающий трофей. А если приложить еще усилий, можнополучить и то, ради чего мы оказались в Джезъяне.

— Умеешь ты вдохновить, — взглянув на Астида, усмехнулся Гилэстэл.

Успокоенный эликсирами, Астид уснул быстро.

Гилэстэл стащил рубашку, размотал тугую повязку и ощупал свои бока. Обезболивающая настойка дала возможность проделать весь путь пешком, но сейчас её действие ослабело, и Гилэстэл маялся от вернувшейся боли. Вот они, справа, под обширным набухшим черно-красным кровоподтеком — два сломанных ребра.

Полуэльф порылся в дорожном мешке и вытащил ларчик с инструментами. Смочил край бинта водой, протер бок, и, накалив в пламени костерка малый нож, сделал надрез в центре синяка. Морщась и пошикивая, Гилэстэл выдавил скопившуюся кровь. Соединив края ранки, толстым слоем нанес на неё мазь, основными составляющими в которой были зверобой, синильник и медуница. Через несколько минут мазь застыла на коже прочной корочкой и закупорила надрез. Полуэльф лег, вытянулся, прикрыл глаза и сконцентрировался на сращивании костей. Увы, последние дни основательно его подкосили. На нехитрое заклинание света или сонный заговор много сил не требовалось. Что же касается регенерации… Нужна была энергия, которой у князя не было в достатке. Он открыл глаза, сел. Зацепил взглядом спящую по другую строну костра Ниру.

Какое-то время Гилэстэл сомневался. Но кто защитит их всех в случае опасности? Астид еще долго не сможет восстановиться. Нира — лишь слабая девушка, не способная противостоять воину или разбойнику. Полуэльф подсел к ней. Осторожно, стараясь не разбудить, взял в свои ладони её теплую руку. Этим методом он избегал пользоваться, но сейчас иного способа не было.

В ней было столько жизненной силы! Ему не пришлось вытягивать энергию силой. Она полилась в тело Гилэстэла бурным живительным потоком, восстанавливая его, давая силы на исцеление. Искушение вычерпать это животворное озеро до последней капли становилось все сильнее. Но князь, внимательно следящий за рукой Ниры, не позволил себе поддаться жадности. Как только её розовые ногти побелели, Гилэстэл выпустил похолодевшую ладонь из своих рук. Укрыв Ниру вторым потником, князь вернулся на свое место.

Утром лицо Гилэстэла выглядело не в пример приятнее, чем накануне. А еще Астид заметил отсутствие бинтов под его рубашкой. Только Нира с самого пробуждения была хмурой и ежилась, потирая плечи.

— Я отвратительно спала, — пожаловалась она. — И замерзла.

Границу пересекли на третий день после полудня. Стража, забрав пропускные таблички, внимательно следила за тем, как троица проходит через жердяные воротца. Только удалившись от пограничного поста на достаточное расстояние, Гилэстэл придержал лошадь.

— Надо бы найти, где остановиться на время, — сказал полуэльф, оглядев расстилающийся перед ними масгитский простор. — Нужно восстановить силы перед тем, как отправиться домой.

— Там Хишанжат, — Нира вытянула руку в направлении холмов на северо-западе. — Можно попроситься на постой.

Хишанжат оказался поселением в пять десятков сырцовых одноэтажных домов с плоскими крышами, с дворами, обнесенными сырцовыми же стенами. Берег неширокой речки на краю поселения порос высокими, устремленными в небо, тополями. По узким улочкам наперегонки с собаками носились мальчишки в широких шароварах и рубахах, меж дворов на травянистых островках бродили куры и козы. Путников настороженными и любопытными взглядами провожали седобородые старики, сидящие у некоторых дворов.

Нира окликнула одного из мальчишек постарше. На её вопрос он закивал головой и, поманив за собой, засеменил по улице.

— Торговаться буду я, — сказала Нира, слезая с лошади у дома, к которому их привел мальчишка.

Но вышедший навстречу хозяин даже не стал с ней разговаривать, и, оглядев путников, обратился к Гилэстэлу. А Нире осталось лишь переводить. Торговаться князь не стал, невзирая на негодование Ниры, и заплатил половину запрошенной платы вперед. Довольный хозяин помог снять Астида с седла, и вдвоем с Гилэстэлом они занесли его в дом. Князю и Астиду предоставили отдельную комнату, Ниру же хозяйская жена увела на женскую половину. Для щедрых гостей хозяин зарезал овцу и накрыл обильный стол.

Астид, опираясь на костыль, притаился у двери, ведущей на женскую половину дома, и увлеченно подглядывал в щель между косяком и занавесом.

— Астид, — прошептал Гилэстэл, подойдя к нему вплотную. — Я еще не полностью заштопал твои ноги. Если тебя застукают за этим неблаговидным занятием, быстро убежать не сможешь.

— Да вы только взгляните, — проигнорировав предупреждение, Астид облизнул губы и чуть посторонился.

Гилэстэл замялся, но потом, всё же, заглянул в брешь. В соседней комнате хозяйская дочка и Нира, смеясь и весело переговариваясь, примеряли наряды. Черноволосая масгитка, в одной нижней юбке, вытаскивала из сундука платья и безрукавки, украшенные вышивкой и монетами. Нира скинула свое старенькое платье, оставшись совсем нагой, и девушка помогла ей надеть красно-зеленое одеяние с замысловатым орнаментом по подолу и краю широких рукавов. Тонкую талию Ниры обхватил чеканный пояс, а белые волосы прикрыла шапочка, обшитая монетами. Девушка восхищенно зацокала языком, расправляя складки на Нириной юбке. Нира хитро улыбнулась, опустив глаза. Ей понравилось то, о чем за занавеской подумал Астид.

— Хватит, — князь отвернулся и отдернул Астида от занавеса.

Астид послушно отхромал от двери, не переставая ухмыляться. Гилэстэл же, перед тем, как отойти, бросил в соседнее помещение последнийкороткий взгляд.

Шел шестой день их пребывания в Хишанжате. Первые три дня они, измотанные и больные, много спали. Сон, спокойствие и хорошая пища вкупе со снадобьями полностью восстановили силы Гилэстэла. И он занялся здоровьем Астида. Хозяин дома по утрам только пораженно качал головой, видя, какими темпами на его странных постояльцах заживают раны.

— Воздух тут целебный, — отшучивался Гилэстэл на его робкие вопросы. — Вода живительная. И баранина для здоровья полезна.

А хозяйская дочка стала заинтересованно поглядывать на Астида, едва с его лица сошли синяки и отеки. Интерес усилился после того, как Нира рассказала ей, что богатый беловолосый северянин увезет её в свою страну.

— Что же здесь удивительного, — вздохнула с легкой завистью масгитка. — Ты красивая. А он мужчина, и ты ему нравишься.

— Дело совсем не в этом, — отмахнулась Нира.

— А в чем же еще? — хмыкнула девушка. — Мужчины придумывают много мнимых причин своим поступкам, чтобы скрыть одну настоящую.

Астид проковылял по двору, шуганув с пути кур, и примостился в облюбованном месте — в тени стен, на выщербленной колоде за шеренгой больших глиняных чанов с деревянными крышками, в которых хозяева хранили масло, крупу и зерно. Положив костыль на землю, полукровка прислонился к теплой стене. Из-за горшков выбрался серый кот, потянулся и принялся мурлыкать и интенсивно тереться о ноги Астида.

— Лечишь? — усмехнулся тот, погладив кота.

Из дверей дома вышел Гилэстэл в дорожной одежде и направился к лошадям.

— Далеко ли собрались, Ваша светлость?

Гилэстэл оглянулся на Астида.

— Не беспокойся, я ненадолго. Есть кое-какое дело.

Астид с любопытством проследил, как князь вывел свою лошадь со двора.

— «Астид, я не обязан тебе отчитываться, куда я еду», — изобразив высокомерие, полукровка обратился к коту. — А случись с ним что, где его искать?

Гилэстэл вернулся поздним вечером. С новой лошадью, к седлу которой была приторочена пухлая сумка. Астид, вышедший его встречать на темный двор, помог расседлать лошадей и придирчиво оглядел новую кобылу при свете масляного фонаря.

— Вроде неплохая лошадка. Для Ниры?

Князь кивнул.

— А это? — полукровка указал на сумку.

— Тоже для неё. Обновки.

Астид ухмыльнулся.

— Платьице? Ручаюсь, вам приятнее видеть её без него.

— Астид, — Гилэстэл с прищуром взглянул на полукровку. — Сейчас ты не получил по лицу лишь по той причине, что ты мой друг. И после принесенных извинений не будешь впредь столь невоздержан в словах.

— Извините, Ваша светлость, — смешался Астид. — Я позволил себе лишнего.

Князь кивнул, принимая извинения, и, подхватив сумку, направился к дому. Астид, держа в правой руке фонарь, а левой опираясь на костыль, похромал следом.

Первое, что услышал наутро проснувшийся Астид, был веселый смех и возбужденные взвизги Ниры во дворе. Полукровке не нужно было выглядывать в окно, чтобы понять, что там происходит — девушка радовалась подарку. Выйдя во двор, Астид улыбнулся. В наряде лазоревого цвета, сшитом по джезъянской моде — приталенном платье с широкой юбкой до икр, из-под которой виднелись того же цвета шаровары, Нира объезжала лошадь. Буланая кобыла спокойно инеторопливо ступала по двору, слушаясь указаний наездницы, а рядом шел Гилэстэл, готовый в любой момент перехватить повод.

Вся семья тоже была тут. Хозяин одобрительно качал головой и иногда что-то говорил сынишке лет десяти, с восторгом и завистью смотревшему на лошадь. Хозяйка, прижав ладонь к щеке, с улыбкой смотрела на Нирину радость. Повернувшись к стоявшей рядом дочке, досадливо надувшей губы, хозяйка развернулась и, подхватив её под локоть, увела на кухню.

— Астид! — увидев полукровку, радостно воскликнула девушка. — Смотри! Смотри, что мне князь подарил! Её зовут Мира! Почти как меня! Она меня слушается!

Нира рассмеялась, натянула повод, и, осторожно приподнявшись в стременах, слезла с лошади. Астид обратил внимание на мягкие туфельки в цвет наряда, в которые теперь была обута Нира вместо прежних поношенных башмаков.

— Спасибо, князь! — кинувшись на шею князю, Нира привстала на цыпочки и поцеловала сначала в одну щеку, а потом в другую. — Это за Миру! Это за платье!

Астид поднял брови. А Гилэстэл невозмутимо подобрал брошенный повод и сказал:

— Ты должна как можно быстрее научиться сидеть в седле самостоятельно и управлять лошадью. Дорога предстоит дальняя и долгая.

— И сколько времени у меня на это? — посерьезнев, спросила Нира.

— Два-три дня.

— Два-три? — воскликнула Нира. Она перевела взгляд на Астида. — А как же он?

— К этому времени Астид будет здоров, — твердо произнес Гилэстэл, и передал Нире поводья.

Вся радость исчезла с её лица, она обвела потухшими глазами двор, опустила голову.

— Что-то не так? — Гилэстэл чуть нагнулся, стараясь заглянуть ей в лицо.

— Я думала… Я хотела отца навестить. Перед отъездом. Деньги ему передать заработанные. Попрощаться.

Гилэстэл вздохнул, качнул головой и поморщился.

— У меня нет ни времени, ни желания встречаться с твоей семьей, уж прости. К тому же твоё селение нам не по пути.

— Я могу одна съездить. Это недалеко, день пешком. А на лошади совсем быстро.

— Нет. Это небезопасно.

— С чего это? — вскинулась Нира. — Да я столько раз одна с товаром ходила! Всего пару дней! Пока ты Астида долечивать будешь. Чего мне тут сидеть? Отпусти, а?

На умоляющий взгляд Ниры Гилэстэл только развел руками. Оглянулся на Астида. Тот пожал плечами.

— Ну, хорошо. Сегодня объезжай Миру, а завтра утром можешь отправляться. Но через два дня ты должна быть здесь.

— Буду! Обязательно буду! — радость снова озарила её лицо. — А деньги мои заработанные когда можно получить?

— Сию же минуту, — усмехнулся Гилэстэл.

Братья понуро стояли перед отцом. Босые, голые по пояс и жалкие. Из носа Мангука сочилась кровь, стекала по усам и пачкала короткую бороду, но он не смел поднять руку, чтобы её вытереть. Жунбар держался за челюсть, а Ажиян потирал затылок, по которому угодил брошенный Хазувом деревянный упор.

— Никчёмыши, — оглядывая своих отпрысков, подытожил Хазув. — Я думал, что вырастил трех сыновей. Теперь вижу, что у меня три барана.

— Отец, — вяло возмутился Жунбар. — Мы не виноваты. Этот князь — колдун. Он на нас чары свои наслал.

— Что-то много вокруг нас колдунов развелось, — скривился старик.

— Не вокруг нас, а вокруг Ниры, — буркнул Ажиян. — Сама ведьма, и тянет к себе таких же.

— Я тебе покажу «ведьма»! — Хазув швырнул в неговторой чурбак.

Ажиян присел, и деревяшка пролетела над его головой.

— Отец, мы защищали Ниру как могли! — голос Жунбара наполнился негодованием. — Но разве мы могли тягаться с ним? Он сразил предводителя Безгласных, которого ты так боялся! Выбрался из ям Джез-ак-Зака! Какому человеку под силу такое? Ажиян в него десяток стрел выпустил! Ты Ажияна знаешь, он козленка на горном склоне в глаз с одного выстрела бьет. А в колдуна ни одна стрела не попала! Его ни стрелы, ни нож не берут! А ты нас упрекаешь.

— Защищали Ниру, говоришь? — прищурился Хазув. — Кроме ободранных о колючки ног и набитых мной синяков, я не вижу других ран на ваших телах. И я знаю, почему. Потому что вы трусы!

Хазув презрительно оглядел сыновей, вздохнул и потянулся к ящику со старой обувью. Пошарив в нем, он вытащил кошель с остатком выкупа, развязал ивынул одну монету. Подумал и достал еще одну. Швырнув деньги к ногам сыновей, приказал:

— Купите себе обувь. И мягкие свои животы прикройте. Найдите Нойджета и позовите его ко мне.

Ажиян подобрал монеты и кивнул братьям. Проходя мимобадьи с водой, стоявшей у входа, Мангук зачерпнул ковшом воды. Во дворе подал ковш Ажияну.

— Полей мне.

Ажиян плеснул ему в ладони, и Мангук наконец-то смыл кровь с лица. Задрав голову кверху, чтобы унять кровотечение, Мангук скосил глаза и неприязненно прищурился на Жунбара.

— Вздуть бы тебя как следует. Все из-за тебя.

— Чего? — вскинул брови Жунбар.

— Твоя идея была — барахло их прибрать. И не взяли ничего, и своего лишились.

— Я не Нира! — огрызнулся Жунбар. — Чужие мысли читать не умею! Откуда мне было знать, что они вернутся?

— Я тебе говорил, что обождать день-два надо? Ты что ответил? «Порешили их, сам видел!». Мало того, что обобранные, будто малолетки, так еще и отцу врать пришлось. У, как дал бы…

Мангук замахнулся на Жунбара, но тот проворно отскочил.

— Хватит грызться, — прервал ссору Ажиян. — Устроили свару, словно нищие на закрытии базара. Идемте в лавку, отцово веление исполнять надо.

— В лавку пойду. А к Нойджету пусть он отправляется, — кивнул Мангук на Жунбара. — Сам навалил, сам пусть и разгребает это ослиное дерьмо.

В новых сандалиях из обрезков грубой кожи, остающихся при пошиве более дорогой обуви, идти было не очень удобно. Жесткие ремни стерли бы ноги в кровь, если бы Жунбар не обмотал ступни тряпицами. Разве это обувь? К деревянной подошве прибиты несколько связанных между собой ремней — вот и вся обновка. Но хотя бы не босиком.

Когда они очнулись на том злополучном дворе, выяснилось, что у них не осталось ни одной, даже самой мелкой монетки. Чужестранцы исчезли вместе с Нирой и со всем добром, на которое у братьев были большие планы. Одного Жунбар никак не мог понять: на кой князю-богатею сдались ихстарые сапоги? Знакомых в Джез-ак-Заке у братьев не было, в подаянии троим здоровым парням люди отказывали, совестя их за лень и тунеядство. Продав рубахи, купили хлеба. И пришлось братьям возвращаться в Масгитию босыми полуголыми нищими. Сыты были благодаря Ажияну и его луку — подстреленные суслики шли на «ура» в качестве жаркого.

Деревянные подошвы постукивали о камни — Жунбар давно уже покинул равнину, и, достигнув гор, шел по ущелью, вдоль русла оскудевшей по летнему времени речки. То там, то тут попадались тяжелые валуны, принесенные с вершин весенними бешеными потоками. Жунбар присел на один из камней у воды, развязал ремни на сандалиях, и, размотав обмотки, вытряхнул мелкие камушки. Зачерпнув горстями воды, Жунбар напился и ополоснул лицо. Потом окунул ноги в холодный поток.

По спине что-то легонько стукнуло. Жунбар оглянулся и увидел выглядывающего из-за каменного выступа человека.

— Заблудился, путник?

— Нет, — ответил Жунбар. — Я дорогу знаю.

— А куда она тебя приведет, знаешь?

— Надеюсь, к Нойджет-кене, — употребил Жунбар уважительный оборот речи, понимая, что разговаривает с одним из людей Нойджета.

— Откуда ты такой умный? — человек вышел из-за камня. Вслед за ним показался второй, с луком наизготовку. — Сам кто?

— Меня отец прислал, Хазув Шума-инайнам.

— А, «Безлапый волк», — успокоившись, человек махнул рукой товарищу, чтобы тот убрал оружие, и поманил Жунбара. — Ну, идем, волчонок.

Жунбар поспешно накрутил обмотки, завязал сандалии и поспешил за провожатым. Нойджет встретил гостя без особого радушия.

— Зачем я Хазуву снова понадобился? — поигрывая черными бровями, смерил он парня пронзительным взглядом.

— Не знаю. Просил навестить его, и всё, — Жунбар, стараясь не выдать волнения, стоял перед предводителем горных разбойников.

Стоял смирно, а сам втихомолку рассматривал его убежище — примыкающий к отвесной скале маленький, сложенный из камней домик. Слышал Жунбар, что это дом — лишь вход в обширные пещеры, где находилось логово Нойджета.

Нойджет скривился, почесал шею под черной, как смоль, бородой.

— Не многие имеют смелость просить меня о чем-то дважды. Но у меня давний долг перед твоим отцом, долг чести. В прошлый раз мне не удалось его вернуть. Надеюсь, в этот раз я его погашу.

Нойджет пустился в путь на караковом жеребце. Ехал шагом, но Жунбар все равно едва поспевал за ним, оступаясь в неудобной обуви и втихомолку кляня разбойничью жадность — мог хотя бы мула или осла предложить. За все время пути Нойджет ни разу не оглянулся на Жунбара.

К родному селению прибыли в нарождающихся сумерках. Во дворе Мангук хлопотал у котла, в котором, судя по запаху, готовилосьмясо. Хазув выкатился на своей тележке из дома, и встретил гостя на пороге. Нойджет спрыгнул с седла, кинул поводья Мангуку и по приглашению старика прошел в хижину.

— К нам не суйтесь, пока не позову, — строго оглянувшись на сыновей, погрозил им Хазув, и хлопнул дверью.

Нойджет кинул взгляд на расставленное на ковре угощение, и кивнул Хазуву.

— Зачем звал, Хазув?

— Не торопись, Нойджет. Дорога тебя утомила. Присядь, отдохни, поешь.

Чернобородый опустился на разложенные у ковра подушки, снял шерстяную шапку. В свете, источаемом масляными светильниками, заблестела наголо бритая голова разбойника. Хазув слез с тележки, сел напротив гостя и налил сумсума сначала ему, а затем себе. Нойджет медленно выпил предложенное, выбрал из миски кусок баранины пожирнее, и, завернув его в тонкую лепешку, кивнул Хазуву.

— Рассказывай.

— В прошлый раз я просил тебя присмотреть за дочерью. Сыновья сказали — ты отказался и уехал.

Нойджет, невозмутимо жуя, пожал плечами.

— Речь шла о том, чтобы забрать её из Масгитии и вернуть тебе. Когда я с твоими сыновьями прибыл в Джез-ак-Зак, её уже схватили Безгласные. Я не мог ей помочь в той ситуации. В её гибели нет моей вины.

— Нира жива.

— М-м. Я рад, — без эмоций ответил Нойджет, вынимая из миски еще один кусок мяса.

— Но ситуация изменилась. Её увезли против воли и без моего позволения.

— Кто?

— Чужаки с севера. Мы спасли одного из них, Нира лечила его, сыновья сделали все, чтобы найти его друга. А они так подло поступили с моей девочкой.

— А ты не думаешь, что она сама с ними сбежала? — двусмысленно усмехнулся Нойджет.

— Я знаю свою дочь! — насупился Хазув. — Она подала бы весточку, или появилась, чтобы проститься. Её похитили, Нойджет! Верни мне Ниру! Найди её похитителей! Всё, чем они владеют, возьми себе. Только верни мне дочь!

— И ты сочтешь мой долг исполненным?

— Клянусь её жизнью, как только Нира переступит порог этого дома, твой долг передо мной будет погашен.

Нойджет испытующе вгляделся в лицо старика, налил сумсума себе и в пиалу Хазува.

— Хорошо. Меня изрядно тяготит этот долг. Пусть будеттак, как ты сказал.

Они подняли пиалы, отпили по глотку. Во дворе заржала лошадь, и раздались возбужденные возгласы парней. Дверь открылась и в темном проеме, подсвеченная сполохами костра, возникла женская фигура. Хазув и Нойджет застыли, вглядываясь в силуэт.

— Нира? — прошептал Хазув, и пиала выпала из дрогнувшей руки.

С радостным восклицанием: «Этей!», Нира бросилась к старику, обняла.

— Нира! — еще не вполне осознав происходящее, Хазув погладил её по голове.

Нойджет сверкнул зубами в усмешке и допил сумсум.

— Что ж, Шума-инайнам. С этой минуты я тебе ничего не должен.

Из-за тесноты, царившей в лачуге Хазува, празднество по случаю возвращения Ниры перенесли во двор. Братья расстелили на земле циновки, кинули на них подушки, а Нира извлекла из мешков купленные по дороге гостинцы. И вино. Хазув в растроганных чувствах смотрел, как Нира выставляет на ковер большой кувшин, запечатанный сургучом.

— Это не сумсум соседский, — подмигнула она отцу.

Нойджет, усаженный хозяином на почетное место поближе к костру, одобрительно качнул головой.

— У тебя хорошая дочь, Хазув. Внимательная и заботливая.

Старик довольно огладил бороду, похлопал ладонью по рядом лежащей подушке.

— Сядь рядом, Нира. Хватит хлопотать. Жунбар, открой вино. Ажиян, котел ставь в центр. Да подложи-ка под него что-нибудь, горячий же. Вон хоть те две палки. Мангук, не стой столбом, лепешки раздай, мясо нарежь.

Прежде чем занять указанное отцом место, Нира вынула из седельной сумки два кожаных, туго набитых мешочка. Присев возле старика, протянула их ему.

— Это мой заработок, — покачала кошель в левой ладони. — А это выкуп. Возьми, этей.

Нира положила звякнувшие металлом кошельки перед отцом.

— Выкуп? — напрягся Хазув. — За что?

— За меня, — потупилась Нира. — Я уезжаю, отец. Насовсем.

Хазув застыл, не веря услышанному. Нойджет озадаченно поднял брови, а парни уставились на Ниру округлившимися глазами.

— Куда… уезжаешь? — сипло выдавил Хазув.

Нира подпихнула к нему мешочек с деньгами.

— На север. С князем. Это тебе, от него.

Старик, насупившись, уставился на кошель. Братья же, в противовес отцу радостно переглянувшись, одобрительно загудели.

— Ну и правильно.

— Здесь-то кто замуж её взял бы?

— Всё, как положено — выкуп дан.

— Не по обычаю так, — хмуро возразил Хазув. — Сам должен был явиться. Где это видано, чтобы невеста сама себя у родителей выкупала?

— Я думаю, — вмешался в разговор Нойджет, беря в руки оба мешочка и взвешивая их в ладонях. — Я думаю, что при таком размере выкупа обычаем можно и поступиться. Бери деньги, Хазув, и отпусти дочь. Это ваша удача, не пренебрегай ею.

Нойджет положил кошели рядом со стариком. Хазув посопел, повздыхал да и махнул рукой.

— Будь так. Отпускаю тебя, дочка. Счастья тебе.

Нира просияла и обняла отца, целуя его в заросшую седым волосом щеку. На лицах переглянувшихся Ажияна и Мангука читалось облегчение — прав чернобородый, удача посетила их дом. Жунбар же, покусывая губы, бросал взгляды то на Ниру, то на лежащие у культей отца кошельки.

— Жунбар! — окликнул его Хазув. — Чего застыл? Вино открыл? Налей-ка всем, выпьем за твою сестру.

Жунбар спохватился, и наполнил из тяжелого кувшина подставленные мужчинам кружки и пиалы.

«Когда это ты князя охмурить успела?» — усевшись возле сестры, Жунбар толкнул её локтем.

«Никого я не охмуряла» — Нира метнула на него возмущенный взгляд. — «Это я Гилэстэла попросила дать еще немного денег. Для отца. Чтобы выглядело, как выкуп. Чтобы он меня отпустил».

«Немного? Ну-ну» — Жунбар скосил глаза на кошель, пожевал губами.

Вино пришлось по вкусу всем. Жунбар только успевал подливать. Не пила только Нира и он сам, удовольствовавшийся одной пиалой. Пожевывая привезенные Нирой сладости, он то поглядывал на кошельки возле отца, то устремлял взгляд на мерцающие угли затухающего костра. Нире не нужно было копаться в его голове, чтобы понять написанную на лице мысль — Жунбара одолела алчность.

— А помнишь, как мы вашу ватагу на Волчьих болотах обложили? — хмельной Хазув, приобняв Нойджета за плечо, громогласно принялся вспоминать былые времена.

— Как не помнить, — криво усмехнулся Нойджет, тоже изрядно уже набравшийся. — Если бы не мерзавец Самгы, гиена ненасытная… Полсотни он от вас получил за наши головы?

— Пятьдесят дунов, — ухмыльнулся Хазув. — По пять за каждого. Сколько ты ему скормил, прежде чем брюхо вспорол?

— Тридцать девять, — в черных глазах разбойника отразились алые отблески огня.

— Да, славные были времена, — вздохнул Хазув, и с досадой взглянул на культи.

— Славные, — подтвердил Нойджет.

Старое вспоминали долго. То спорили и ругались, то громко смеялись, то что-то доказывали друг другу. А то просто сидели, глядя на мерцаюшие угли, над которым время от времени всплескивались сине-желтые язычки пламени.

Вечерняя духота сменилась ночной зябкой прохладой. Старик поежился, глянул на клевавшего носом гостя.

— Пойдем-ка спать в дом, Нойджет. Предутренняя сырость не для моих обрубков.

Хазув сунул кошели за пазуху, кивнул разбойнику. Нойджет поднялся и придержал дверь в дом, пока Хазув переползал порог. Громкие хмельные голоса за закрытой дверью вскоре стихли — сон одолел и хозяина и гостя.

Нира пересела на освободившееся место ближе к остывающим углям, набросила на плечи широкий плат. Идти в дом, где спал чужой и опасный человек, не хотелось. Мангук вытянулся на циновках, закинул руки за голову и блаженно улыбнулся.

— Эх, заживем теперь!

— Я женюсь, — заявил Ажиян, укладываясь по другую сторону импровизированного стола. — Денег у отца возьму на выкуп, и женюсь.

— На дочке Имеркая, небось? — хохотнул Мангук.

— Ага, — расплылся в смущенной улыбке Ажиян.

— Хитер ты, братец — ты ему за дочь денежки, а он ей в приданое дом. Два раза не тратиться.

— Отец скуп, — скривился Жунбар. — Выпрашивать у негокаждый тонг? Это не по мне. Нира, давай-ка решим это по-другому.

— И чего ж ты от меня хочешь? — лениво откликнулась она и зевнула.

— Твой князь нас обобрал, пока мы спали.

— Ничего подобного! — возмутилась Нира. — Все ваше оставалось при вас, когда мы уезжали из Джез-ак-Зака.

— Но теперь у нас ничего нет, — Жунбар показал пустые ладони. — Пусть этот бледный червяк вернет нам то, чего мы лишились.

— Он больше ничего не даст! — Нира покачала головой и, лукаво рассмеявшись, показала брату язык. — Ну, разве что вы меня похитите, и выкуп потребуете.

Братья встрепенулись и переглянулись.

— Нет! — улыбка Ниры из насмешливой стала недоверчивой. — Вы что, я же пошутила.

Жунбар подсел к ней, обнял за плечи и просительно заглянул в лицо.

— Сестренка, ну что тебе стоит повременить с отъездом? Пусть раскошелится твой дашан, раз ты ему так дорога.

— Ха! Он вас не боится! — Нира расхохоталась. — Думаете, он с вами торговаться станет? Снова в дураках окажетесь.

— С нами не станет, — согласился Жунбар. — А вот с Нойджетом и его людьми, я думаю, разговор будет более деловой.

— Ты хочешь отдать меня в лапы этому? — Нира испуганно округлила глаза и мотнула головой в сторону дома. — Ты же знаешь, кто он!

— Он тебя не тронет, — успокоил сестру Жунбар. — У него перед отцом старый долг есть, тебе он вреда не причинит. А заработать сможет. Ну что, поможешь нам? Не бросай своих братьев в нищете, сестренка.

— Это плохая идея, — нахмурилась Нира.

— Это отличная идея! — растянул губы в хитрой улыбке Жунбар.

Жунбар, в отличие от братьев, почти не спал, боясь пропустить отъезд Нойджета. Небо совсем посветлело, когда дверь дома отворилась, и гость тихо переступил порог. Увидев вскочившего навстречу Жунбара, Нойджет приложил палец к губам. Едва хватило терпения дождаться, пока чернобородый завершит утренние нужды. Угодливо подав Нойджету кружку сумсума и предложив завтрак, Жунбар под храп братьев изложил ночной план.

— А ты хорошо осознаешь, о чем просишь? — медленнопережевывая лепешку, Нойджет впился острым взглядом в лицо Жунбара.

— Вполне, — уверенно ответил тот.

Нойджет хмыкнул, перевел взгляд на Ниру, которая тоже проснулась и напряженно прислушивалась к разговору.

— Мой долг перед вашим отцом закрыт. Тебе, волчонок, я ничего не должен. Зачем мне соглашаться на это предложение?

— Затем, что половина полученного выкупа станет твоей. Это сделка не с моим отцом, а со мной и моими братьями.

Разбойник какое-то время изучающее смотрел на Жунбара, кроша пальцами лепешку.

— Значит, ты так сильно любишь деньги…

— Их все любят, — выгнул губы Жунбар. — Разве ты их не любишь?

— Люблю, — хмуро кивнул Нойджет. — Но есть кое-что намного дороже них.

— Да? И что же? — с наигранной бравадой отозвался Жунбар.

— Поймешь со временем.

Нойджет повернулся к Нире.

— Скажи мне, девушка, этот чужеземец действительно тобой дрожит? И заплатит за тебя столько, сколько скажут?

Нира, у которой пересохло горло, лишь утвердительно кивнула. Мысли человека перед ней полностью совпадали с его словами, и были тяжелы и мрачны. Нойджет кинул остаток лепешки, поднялся и сверкнул взглядом на Ниру.

— Я согласен. Вставай, девушка.

Пока Нойджет седлал коня, Нира объясняла брату, где найти Гилэстэла. Вскочив в седло, Нойджет подал Нире руку, поднял её и усадил перед собой.

— Жунбар! — позвала она. — Миру не обижай, быстро не гони. И не оставляй меня надолго.

— Не волнуйся. Поеду сейчас же.

— А этей? — заволновалась Нира. — Ему что скажешь?

— Братья скажут, что ты уже умчалась к своему князю.

Проезжая в придерживаемую Жунбаром калитку, Нойджет наклонился к нему и прошептал:

— Ты ведь знаешь, что случается с заложниками, за которых не платят?

Гилэстэл придирчиво оглядел Астида. Тот стоял перед ним совершенно прямо, более не опираясь на костыль, и улыбался во весь рот.

— Присядь. Еще раз. Что чувствуешь?

— Чувствую, что здоров.

— Не вполне. Твоя бодрость — переданная мной энергия. Своя у тебя еще не накопилась. На время воздержись от чрезмерных нагрузок ииспользования магии.

Астид недовольно поморщился.

— А я хотел в горы наведаться.

— Я ведь не постельный режим тебе прописал, — усмехнулсякнязь. — Завтра наведаемся, вместе. Пока Нира навещает родное гнездо, мы пороемся в чужом.

На следующее утро хозяин, робко заглянувший в комнату постояльцев, обнаружил пустые постели. Но дорожные сумки и оставшиеся в комнате вещи свидетельствовали о том, что гости покинули её ненадолго.

А Гилэстэл и Астид в этот ранний час уже были у Игских гор. Ехали неторопливым шагом, внимательно глядя на озаренные рассветным солнцем скалы.

— Там, — Гилэстэл вскинул руку, указывая на развороченную кучу камней вдалеке. — Твоя могила, между прочим. Разыскивая тебя, добрался сюда и обнаружил месиво из крови и костей. И гиен. О чем я мог подумать?

Подъехали, остановились. Астид спрыгнул с лошади, огляделся.

— Значит, здесь Нира с братьями меня и подобрали. Хорошо же я голову отбил, совсем этого не помню. Нира говорила, они дикую козу подстрелили перед тем, как на меня наткнулись. Тут её и разделали, чтобы место на телеге освободить.

Астид походил по поляне, попинал камни.

— Могилку-то разворошил кто-то.

— Крат-ак-Халь, — заявил Гилэстэл. — Я твой меч здесь оставил. Но в яму Безгласный с клинком приходил, значит, был тут. Как же он нашел это место?

— Хороший клинок был, — с сожалением вздохнул Астид.

Дальше пошли пешком, ведя лошадей в поводу и пристально осматривая отвесные склоны.

— Вон она! — Астид ускорил шаг, увидев свисающую со скал веревку. — Не так уж и высоко. Если бы тогда не мои раны… Ну ничего, зато сейчас здоров.

— Астид! — предупреждающе окликнул его князь. — Я сам. Я ведь говорил про нагрузки?

— Вы? — изумился Астид. — Но Ваша светлость… Высоко ведь.

— Ты настолько недооцениваешь мои возможности? — с насмешливой укоризной взглянул на него Гилэстэл.

— Я не это имел в виду, — смутился Астид.

Гилэстэл скинул куртку, передал её полукровке. Отвязал от седла моток веревки, и повесил наискось через плечо. Затем нагнулся, зачерпнул дорожной пыли и растер её в ладонях, оценивающе оглядывая скалу перед собой. А затем, разбежавшись, высоко подпрыгнул и ухватился за каменный выступ. Подтянулся, нащупал правой ногой выемку и, цепко хватаясь за попадающиеся на пути неровности, полез наверх. Добравшись до свисающей веревки, подергал, и, убедившись в прочности тонкого шнура, воспользовался им для подъема.

Астид с напряженным вниманием наблюдал, как фигура князя становится все меньше, продвигаясь к вершине. Он был уверен в полуэльфе, но, тем не менее, готов в любой момент воспользоваться своими способностями, чтобы не дать ему упасть.

Подъем оказался не из легких. Взбираясь вверх по вертикальной стене, Гилэстэл не переставал удивляться упорству и выдержке Астида, который, будучи ранен и обессилен, преодолел эти скалы. И в который уже раз поблагодарил провидение за то, что оно свело их на трактирном дворе.

Край скалы нависал узким карнизом над пропастью. Гилэстэл выпустил веревку и ухватился обеими руками за камень. Пару секунд на вдох-выдох, рывок наверх и полуэльф навалился грудью на скалу. Взгляд зацепил рукоять кинжала, к которому была привязан конец веревки. Гилэстэл схватился за клинок, уповая на то, что он прочно сидит в камне, и всполз на плоскую вершину скалы. Внизу облегченно выдохнул Астид.

Гилэстэл поднялся, потрясенно взирая на расстилающийся перед ним простор. Мягкий ветерок, напрочь отсутствовавший внизу, смягчал усиливающийся зной. Душу полуэльфа пронзило сожаление об отсутствии крыльев, или того, что могло бы их заменить. Словно в насмешку, за спиной послышался легкий шум и князь не увидел, а угадал, что в этом диком и прекрасном месте он уже не один. Грифы, до этого момента кружившие в вышине, спустились познакомиться.

— Не сегодня, — бросил Гилэстэл в их сторону.

Грифы недовольно растопырили крылья и раскрыли клювы. Улетать, однако, не спешили, оценивающе наблюдая за человеком, вторгшимся в их владения.

Нагнувшись, Гилэстэл вытянул веревку и, расшатав, выдернул кинжал Астида из щели в камнях. Осмотрев клинок, князь удовлетворенно качнул головой — на лезвии не осталось ни малейшей зазубрины, одрарская сталь стоила потраченных денег и полностью оправдывала репутацию. Гилэстэл направился к противоположному краю скалы. Проходя мимо выступа, у которого не так давно Астид плел спасительный канат, полуэльф отметил обширность запекшейся потемневшей лужи, с засохшими в ней обрезками сапог и клочками ткани. И в очередной раз поразился живучести полукровки. Чуть в стороне валялись ножны от кинжала.

Распластавшись на камнях, Гилэстэл глянул вниз. У подножия скалы было пусто — поиски свитка, как видно, Безгласные прекратили. Можно было спускаться без опасений, но требовалось точно определить, куда. Помогли пятна крови, оставленные Астидом на краю скалы. Князь поступил так же, как до него полукровка — вогнал клинок в скальную трещину, к нему привязал взятую с собой веревку, и для верности накинул веревочную петлю на возвышающийся рядом каменный бугорок. Обвязав веревку вокруг талии, Гилэстэл несколько раз дернул её, проверяя прочность крепления, а затем свесил ноги и осторожно стал сползать вниз.

Красная точка, указывающая на тайник, приближалась помере того, как Гилэстэл спускался. Гнездящиеся на уступах скал птицы, потревоженные неожиданным вторжением, с возмущенными криками кружили над князем. Самые отважные норовили клюнуть в спину. Наконец, отмеченная магическим знаком щель с выглядывающим из неё краем гнезда оказалась в досягаемости. Гилэстэл сдвинул гнездо и сунул руку вглубь отверстия. Пальцы нащупали искомое, и туба со свитком была извлечена наружу. Сдув с неё перья и траву, Гилэстэл сунул футляр за пазуху, и полез наверх.

Проходя мимо ножен, Гилэстэл подобрал их, выдул набившуюся пыль, вложил в них кинжал и пристегнул к ремню. Оставлять здесь оружие, которым Астид так дорожил, князь счел неправильным. Чтобы закрепить конец веревки, пришлось применить магию. Князь наколдовал большой водяной шар, сунул в него конец веревки, и заморозил на краю скалы. Теперь нужно было успеть спуститься до тех пор, пока дрожащее в зените солнце не растопит ледяную глыбу.

Спуск прошел намного быстрее. Ступив на землю, Гилэстэл первым делом отдал Астиду клинок.

— Отличный клинок. Жаль было бы его лишиться.

— Ваша светлость! — полукровка, прижав к грудидрагоценную вещь, одарил князя сияющим благодарным взглядом. — Эх, еще бы меч вернуть!

— Увы, — усмехнулся Гилэстэл. — Он намного дальше, чем вершина этой скалы.

— Вы достали ту вещь? — заволновался Астид.

Гилэстэл с улыбкой извлек из-за пазухи футляр. Астид нетерпеливо потянулся к нему, умоляюще взглянул на князя.

— Умираю от любопытство. Что там, в свитке?

— Сейчас и выясним.

Гилэстэл откупорил футляр, благоговейно и бережно вынул из него пожелтевшую от времени бумагу, и осторожно, боясь порвать, развернул. Глаза князя расширились, когда он вчитался в написанное. Устремив взгляд в никуда, Гилэстэл опустил руку со свитком.

— Что? — трепеща, спросил Астид. — Что там?

— Взгляни сам, — отозвался князь и передал ему свиток.

Полукровка почтительно принял и расправил бумагу, читая ровные строчки. И через минуту захохотал, перемежая смех текстом из свитка.

— Именем Фаирадана, владыки Маверранума… Выдать подателю сего ткани парчовой пятьдесят отрезов… Всего-то? Ткани шелковой тридцать отрезов, кубков серебряных пять дюжин, чаш серебряных с инкрустацией золотом…три дюжины… И черт знает чего еще! Что это, Ваша светлость?

— Наградная грамота, — вздохнул Гилэстэл. — Опись того, чем Фаирадан Гордый одарил джезъянских союзников.

Астид свернул бумагу, сунул в футляр, качая головой.

— Знаете, мне кажется — это не мы оставили Безгласных в дураках, а они нас. Мы могли лишиться жизни из-за этой безделицы, — и Астид негодующе потряс тубой.

— Нет, нет, Астид, — Гилэстэл потер лоб. — Не может быть все так банально. Есть что-то ещё. Что-то, что я упустил. То, чему не придал значения.

— Мы упустили время. За полдень уже, есть хочется. Поедем обратно?

Словно в подтверждение его слов, со скалы упала оттаявшая веревка.

Вернувшись в Хишанжат и пообедав, Гилэстэл и Астидрасположились в своей комнате. Князь вновь и вновь перечитывал свиток, то поднося его к свету, то слегка нагревая над пламенем свечи, то пытался заклинанием проявить возможные тайные знаки. Тщетно. Свиток был всего лишь старинным документом, не более.

Отложив бумагу, Гилэстэл задумчиво вертел футляр в пальцах, скользя по нему взглядом. Вдруг взгляд заострился, и князь, поднеся тубу к самым глазам и прищурившись, заглянул внутрь неё. На губах князя появилась улыбка.

— Астид. Бумагу и грифель. И светоч.

Полукровка вскочил, кинулся к сумкам и выудил из одной небольшой тубус. Вынув из него лист бумаги и обвязанный тонкой бечевой грифельный стержень, положил их перед князем. Затем, создав в ладони световой комочек, поднес его ближе к футляру.

Гилэстэл, наклоняя футляр к свету и то и дело заглядывая внутрь, стал выводить на бумаге символы, большинство которых Астид раньше не встречал в книгах. Вертя футляр, князь записал пять знаков, расположив их в круг.

— Что это? — поднял брови Астид.

— Пока не знаю. Возможно, клеймо мастера-изготовителя, а возможно что-то другое. На самом дне, смотри.

Гилэстэл передал футляр Астиду, и тот, заглянув внутрь, увидел на дне символы.

— Они по кругу нанесены. Где начало?

Не ответив, князь отложил грифель и вдохновенно потер ладони — предстояло разгадать новую загадку, до которых он был так охоч.

— Так… посмотрим. Этот похож на «айли» — тень. Этот на… Что он тебе напоминает, Астид?

Полукровка вгляделся в символ, на который указывал Гилэстэл.

— Хм. Больше всего на «эриэн» — след. Только точка сверху лишняя и хвостик снизу.

— Отлично! — восхитился Гилэстэл.

Они корпели над записью остаток дня. Столбики значений, которые Гилэстэл подыскивал каждому символу, состояли уже не менее чем из четырех слов каждый. Астид устал и сидел, перечитывая свиток снова и снова. Наконец, и это ему надоело. Он отбросил бумагу и фыркнул.

— Столько сил потратили, чтоб меня выследить, только из-за этой инвентарной описи.

Гилэстэл, складывающий очередную комбинации из знаков, медленно поднял посветлевший взгляд на полукровку.

— Спасибо, Астид.

— За что?

— Сейчас узнаешь. Возьми футляр, выйди из дома и спрячься где-нибудь. Даю десять минут.

Озадаченно оглядываясь на Гилэстэла, полукровка покинул комнату. Князь тем временем подчеркнул в каждом столбце по одному значению и записал их в строку — «Идущий следами тени отыщет утерянное».

Астид, понявший догадку князя, решил схитрить. Перемахнув жердяную ограду овечьего загона, он прилепил футляр под брюхо одной из овец. А сам пересек двор и притаился в противоположной его стороне, заняв наблюдательную позицию за горшками для зерна. Мимо прошла хозяйская дочка и взглянула на него. Но Астид махнул ей ладонью — «проходи». Девушка пожала плечами и, ускорив шаг, скрылась в курятнике. На пороге дома показался Гилэстэл. Поводил головой, словно ловя взглядом какой-то предмет, и направился в сторону загона. Остановился, оперся ладонями на жердь, и с недоумением уставился на овечьи спины.

— Все верно, Ваша светлость, — подойдя, кивнул ему Астид. — А сможете указать на овцу?

— Ну, ты и затейник, — хохотнул князь. — Думаю, вон та, с черным пятном на ухе.

Астид перелез в загон, добрался до указанной овцы, снял с неё футляр и показал князю. Гилэстэл улыбнулся в ответ с победным видом.

— Как это работает? — подавая ему тубу, спросил Астид.

— Сам посмотри. Вот нужная комбинация слов.

Астид принял из рук Гилэстэла клочок бумаги и негромко прочел написанное. В то же мгновение футляр в руке Гилэстэла засветился мягким зеленоватым светом.

— А теперь смотри на это.

Гилэстэл стал отступать от загона к дому, и Астидудивленно распахнул глаза, увидев, что путь князя отмечен дрожащими, почти прозрачными копиями очертаний тубы. Они, словно оттиски печати на бумаге, оставались висеть в воздухе через каждые пять-шесть шагов, и не исчезли даже тогда, когда Гилэстэл скрылся в доме. Астид двинулся по иллюзорному следу. Как только он проходил сквозь видение или касался его, оно таяло.

— Это потрясающе! — не смог сдержаться Астид, войдя в отведенную им комнату и погасив последний висящий в воздухе оттиск футляра. — Выходит, таская с собой свиток, я чертил преследователям карту своего пути! Но почему же они не нашли его на скале?

— Потому что, скорее всего, тайну этой вещи знал кто-то один из погони. Не рядовой воин, а хранитель или жрец храма. Он и вел остальных по следу. А глубина каменной щели, возможно, заблокировала след.

— Я убил четверых у Игских скал. Значит, это был кто-то из них.

— Возможно, — согласился Гилэстэл. — Теперь мне понятно, как Крат-ак-Халь нашел то место, где я тебя «похоронил». Твой меч. Думаю, если внимательно его сейчас осмотреть, найдем на нем эти символы. Я выкупил его на пограничном посту, и вел Крат-ак-Халя за собой. Когда ты избавился от свитка, а я — от меча, нас потеряли. Все-таки он был потрясающе умён, этот Крат-ак-Халь.

— С чего вы взяли? — скептически фыркнул полукровка.

— Он вырос в среде, не предполагающей иных навыков, кроме как подчиняться и убивать. Но он не стал таким, как остальные. Он знал эльфийский, Астид! Он читал исторические труды и знал историю Маверранума. И знал, кто он и какой силой владеет. Он мог бы стать великим.

— Если бы вы его не остановили, а я не сломал ему шею, — пробурчал Астид. — Во всяком случае, в вашу команду он не годился, Ваша светлость.

— А какое было бы подспорье, — вздохнул Гилэстэл. — Будем надеяться, Нира не уступает своему брату в способностях.

Во дворе заржала лошадь, послышались голоса.

— А вот и Нира, — князь поднялся, убрал тубу со свитком в сумку.

Гилэстэл вышел из дома первым. Астид едва не ткнулся покровителю в спину, когда тот резко замер на пороге. Выглянув из-за плеча Гилэстэла, полукровка увидел, как по двору, ведя в поводу Миру, идет Жунбар.

Жунбар остановился в некотором отдалении, отступив за лошадиный бок и опасливо косясь на князя.

— Говори, — неприветливо глядя на парня, приказал Гилэстэл.

Он сделал вперед несколько шагов, из-за его спины выступил Астид. Жунбар изумленно воззрился на полукровку, выглядевшего совершенно иначе, чем при их последней встрече, и попятился, оглянувшись на калитку.

— Не трону, — пообещал полуэльф. — Что с Нирой?

— Тут такое дело… Как бы сказать, — замялся Жунбар.

— Говори, как есть.

— Похитили её, в общем.

— Вот как? — пристально глядя в лицо Жунбару, после недолгой паузы процедил князь. — И кто же?

— Нойджет. Страшный человек. Негодяй, убийца и грабитель. За выкуп отдаст сестру.

— Нойджет, — повторил Гилэстэл и переглянулся с Астидом, рассматривающего Жунбара недобрым взглядом. Кривая скептическая ухмылка исказила губы полукровки. На виске Гилэстэла забилась жилка, зрачки из голубых стали почти прозрачными от вскипающего гнева.

— Насчет убийцы не знаю, — процедил Гилэстэл, двинувшись к Жунбару. — А вот негодяя и грабителя я прямо сейчас вижу перед собой.

Жунбар шарахнулся к калитке, но был настигнут князем в два прыжка. Гилэстэл молниеносным движением схватил Жунбара за горло. Тот задергался в тисках его рук, вцепился в них, пытаясь разжать захват.

— Разве вы мало получили?! Придумали еще одну аферу, чтобы нажиться на моем к ней расположении?! Я передушу вас всех, как щенков! Но прежде вытрясу из вас всё, что вы от меня уже получили!

Лошадь, напуганная яростным рыком Гилэстэла, шарахнулась и отбежала в сторону. Из дома выскочил хозяин, кинулся было разнимать, но был остановлен Астидом. В дверях с округлившимися от паники глазами запричитали женщины.

— Мы ничего не придумывали! — пропищал Жунбар. — Это её идея! Она сама это предложила!

Гилэстэл осекся, в замешательстве разжал руки. Недоверчиво свел брови, пристально глядя в глаза стоящего перед ним человека.

— Сама? Нира предложила это сама?

Жунбар прикусил язык, ругая себя за несдержанность, и отвел взгляд.

Князь в совершенной растерянности отошел к скамье у дома, сел и уставился на свои сапоги. Астид видел, как играют желваки на скулах полуэльфа. Слышал, как щелкают костяшки нервно сжимаемых пальцев. Гилэстэл исподлобья взглянул на Астида, и полукровке очень не понравился этот взгляд. Повернув голову к Жунбару, полуэльф какое-то время изучал его так, словно увидел впервые.

— И что же хотят похитители… и она? — растягивая слова, сквозь зубы процедил князь.

— Известно чего, — отозвался Жунбар, ободренный внезапным спокойствием князя. — Того, чего у вас в избытке — денег.

— Денег, — покачал головой Гилэстэл. — Денег…

Он тяжело поднялся, пошатнувшись. Подошел к двери и долго стоял на пороге, опираясь руками на косяк и устремив невидящий взгляд в пространство. Ни Жунбар, на Астид, ни хозяин и его семья не смели нарушить тягостной тишины, глядя на сгорбленную спину полуэльфа. Наконец Гилэстэл шевельнулся, выпрямился и тихо вымолвил:

— Собираемся, Астид. Выезжаем на рассвете. Нас ждут.

Время тянулось для Гилэстэла невыносимо долго. Астид, проснувшись среди ночи, ощутил, что в комнате он один. Пробравшись в темноте к входной двери, полукровка приоткрыл её и выглянул во двор. Гилэстэл неподвижно сидел на скамье, вытянув ноги и устремив взгляд в усыпанное звездами небо.

Астид не стал тревожить князя, и вернулся в постель. Но сон не шел. Поворочавшись, он зажег неяркий светоч и принялся перепроверять дорожные сумки. Подумав, расстегнул ремни на той, в которую упаковал вещи Гилэстэла, и, вытащив из глубины кошель, положил его на самый верх.

Едва восток посветлел, Гилэстэл разбудил Жунбара, ночевавшего в овчарне. Астид расплатился с хозяином, и троица покинула Хишанжат. Ехали рысью — Жунбар впереди, полуэльфы следом. По правую руку высились горы, отделяющие Масгитию от Джезъяна. Крутые узкие скалы постепенно сменились обширным безлесным низкогорьем, населенным не только зверьем. В глубине гор, в ущельях, впадинах и пещерах обитали люди, ведущие жизнь по иным законам, нежели законы государства. И на дорогах стояли свои посты и заставы.

После четырех часов пути въехали в каменистое ущелье, с протекающей по нему узкой речкой. Через полмили Жунбар предостерегающе поднял руку и остановил лошадь. По склону, держа наготове изогнутый тесак, к ним спустился человек. Пока Жунбар с ним беседовал, Гилэстэл исподтишка оглядел склоны, и взглядом указал Астиду на места, где за камнями с луками наизготовку притаились остальные сорвиголовы. Полукровка лишь усмехнулся краешком рта.

— Едем, — окликнул их Жунбар.

Спокойным шагом преодолели еще милю, где им преградила путь ватага из полутора десятков человек. По знаку одного из них спешились и, оставив коней, двинулись к главарю. Нойджет сидел на большом камне, поставив на него ногу и опираясь локтем на колено. Жунбар кивнул ему, как давнему знакомому.

— Вот. Привел.

Нойджет, удостоив его лишь мимолетным взглядом, переключил все внимание на чужеземцев. Несколько минут он неотрывно изучал полуэльфов, посверкивая колючими темными глазами из-под надвинутой на лоб шапки. Гилэстэл невозмутимо и бесстрастно рассматривал его, не выказывая никакого волнения или суеты. Астида в большей степени интересовала шайка. Не задерживая ни на ком взгляда, он видел и отмечал многое — вид и количество оружия, позиции противников, и прокручивал в умевозможные варианты боя.

Нойджет, удовлетворенный осмотром, одобрительно усмехнулся в смоляную бороду идвинул пальцами в сторону Гилэстэла.

— Твоя невеста сказала — ты заплатишь за неё золотом. Ты привез его?

Астид, подучивший местный язык с помощью Ниры, поняв вопрос, поперхнулся смешком.

— Поздравляю, — прошептал тихо.

Выражение лица Гилэстэла не изменилось.

— Приведи её, — слова князя прозвучали как приказ.

— Сначала покажи золото, — нахмурился Нойджет.

Гилэстэл ослабил шнурок на пристегнутом к поясу кошеле, и, вытащив из него маверранумский золотой «орлик», продемонстрировал главарю. Нойджет повернулся и крикнул кому-то позади себя.

Нира, совершенно не похожая на напуганную и измученную заложницу, появилась в сопровождении закутанной в темное покрывало женщины. Подведя Ниру к главарю, женщина быстро ушла. Увидев Астида и Гилэстэла, Нира приподняла руку в приветствии. Нойджет спрыгнул с камня, положил руку девушке на плечо.

— Вот она, забирай.

Но Гилэстэл не торопился. Он рассматривал девушку со странным выражением, не делая попыток ни приблизиться, ни снять с пояса кошель. Нойджет нетерпеливо постукивал пяткой по камню. Радостно-облегченное выражение глаз Ниры постепенно сменялось недоумением.

«Ты однажды сказала, что не можешь в полную силу читать мои мысли» — обратился Гилэстэл к Нире.

Она нерешительно кивнула.

«Наверное, нужно было дать тебе такую возможность. Тогда, может быть, ты усвоила бы кое-что важное для себя».

Астид, поняв, что идет безмолвный диалог, внимательно следил за выражением лица Ниры.

«Твой брат, прочитав меня, сделал правильный вывод».

«О чем?»

«Я могу понять и принять многое по отношению к себе — жестокость, пренебрежение, ненависть, равнодушие… Но понять и принять предательство мне не под силу».

«Я не понимаю…» — Нира растерянно сморщила лицо.

«Читай» — одними губами произнес Гилэстэл.

Она прочла. И расхохоталась — громко, горько.

— Дураки! Я же вам говорила! Говорила! — крикнула Жунбару.

Главарь нетерпеливо окликнул князя.

— Ну? Долго разглядывать её будешь? Забирай свою женщину.

— Она для меня ничего не значит, — произнес Гилэстэл. — Я не заплачу. Просто отпусти её. Пусть уйдет.

Астид потрясенно вздрогнул и уткнулся взглядом в камни у свои ног. Жунбар побелел и в ужасе уставился на князя.

Полуэльф, не двигаясь, смотрел в голубые, широко распахнутые глаза Ниры. Нойджет медленно вытянул из ножен изогнутый кинжал, ухватил девушку за основание косы и отдернул голову назад. Губы девушки дрогнули.

— Гил!

Её умоляющий отчаянный оклик не изменил выражения лица князя. Он стоял, неподвижный и безмолвный, подобный камням в этом ущелье.

— Гил… прошу…

Всхлип на губах девушки перерос в булькающие звуки, когда чернобородый провел лезвием по её горлу. Вопль Жунбара заметался эхом меж каменных стен. Выхватив нож, он бросился к Нойджету, но был отброшен в сторону ударом одного из головорезов. Нойджет выпустил Ниру, и она осела к его ногам.

Князь несколько секунд бесстрастно смотрел, как девушка, упав, истекает кровью. А затем, не сводя с неё глаз, вытянул ладонь с растопыренными пальцами в сторону убийцы. Пальцы резко сжались в кулак, и Нойджет, поддернутый в воздух, завопил от боли. Его корёжило и мотало, кости ломались с мерзким хрустом, словно ветки. Остальных разбойников постигла та же участь. Крики огласили ущелье. В унисон воплям умирающих подвывал Жунбар, лицезреющий эти ужасные казни и судорожно исторгающий наружу содержимое желудка.

Крики звучал недолго. Исковерканные, поломанные тела разбойников попадали на камни бесформенными мякишами.

Гилэстэл опустил руку и, обходя тела, направился к Нире. Она еще жила, когда он, постоявнад ней, поманил Астида.

— Подай мне колбу из сундучка.

Астид принес ему стеклянный сосуд в ивовой оплетке. Гилэстэл выдернул пробку, присел и подставил горлышко к ране на горле Ниры. Полукровка отвернулся, не желая смотреть, как алая струйка сочится по стеклянному краю, петляет в ивовых ячейках и стекает на пальцы Гилэстэла. Наполнив колбу на две трети, Гилэстэлвоткнул пробку на место, вытер пальцы и сосуд о новое платье Ниры. Несколько негромких слов — и колба в руках князя покрылась инеем, запарила холодом на жаре.

— Упакуй, — передал сосуд Астиду.

Протянув руку, полуэльф коснулся волос над побелевшим лбом Ниры, провел по ним ладонью. Её веки дрогнули в последний раз, глаза закрылись. Гилэстэл вытащил из кошелька на поясе монету, повертел её в пальцах.

— Я предложил тебе время. Ты предпочла деньги.

И князь вложил «орлик» меж приоткрытых, уже мертвых, губ Ниры. Затем выпрямился, развернулся и твердым спокойным шагом направился к лошадям.

— Живи с этим, — бросил сквозь зубы, проходя мимо трясущегося Жунбара, не удостоив его и взглядом.

Полуэльфы вскочили на коней и покинули ущелье, ни разу не оглянувшись.

Ехали остаток дня на восток, не перебросившись ни словом. К ночи добрались до небольшого города, успев пройти в ворота до их закрытия. Остановились на постоялом дворе на окраине, и, купив лепешек, сыра и вина, расположились в отведенной комнате.

Гилэстэл налил вина, медленно выпил. Астид вздохнул, глядя на сгустившуюся за окном темноту.

— Зачем вы убили её?

— Это сделал не я! — сверкнул на него глазами Гилэстэл.

— Вы, — тихо парировал Астид. — Чужими руками, но вы.

Гилэстэл опустил взгляд и отвернулся.

— Я сожалею, — почти неслышно произнес он после долгого молчания.

— О ней?

— О слабости, которой поддался. И меня снова предали, Астид. И вновь это сделала женщина.

— Вы имеете в виду…

— Свою мать. Сначала она. Теперь Нира. Они даже похожи внешне. Мать была до смерти влюблена в отца. Нира — в деньги.

— Что плохого в деньгах? — Астид пожал плечами.

— Ничего, — повернулся к нему Гилэстэл. — Если не превращать их из средства в цель.

— Вы говорили, она могла стать подспорьем для вас.

— Не могла, как выяснилось. Сколько бы я ей не платил, всегда мог найтись кто-то более щедрый. Нельзя бороться за идею за деньги, Астид! И ты, и Ригестайн разделяете мои взгляды, поддерживаете мои стремления не из-за богатства, комфорта или роскоши. У вас есть убеждения. Ею двигала только алчность. Разительное отличие от брата. О, как он был прав! Алчность — порок, который обходится дороже остальных. Мы еще не раз в этом убедимся.