— Клянешься ли ты, Даниэла, любить и почитать супруга своего перед Богами и людьми, быть послушной ему, следовать за ним в богатстве и в бедности, в горе и в радости, в болезни и в здравии?

— Да, — я не задумываясь согласилась с клятвой, в которую не верила ни на грош.

— Клянешься ли ты, Даниэль…

Заунывный голос святого брата разносился по пустой каменной церкви скорбным эхом, и я задумалась о своем, припомнив, что больше ни в чем клясться до конца церемонии, кажется, не должна.

Маркиз Лагард стоял рядом со мной, опустив голову, и выглядел сосредоточенным и мрачным. Ему тоже не терпелось закончить с этим поскорее.

Высокий, отлично сложенный, темноволосый, одаренный красивыми чертами лица и приятным голосом, он был бы изумительно хорош собой, если бы не черная повязка, прикрывающая пустоту, оставшуюся ему вместо правого глаза. Даже черные перчатки из тонкой кожи, которые он ни разу не снимал на людях, смотрелись на нем скорее изысканным аксессуаром, чем еще одним способом скрыть отвратительное уродство.

Как и в любом другом муже, в нем были и свои достоинства, и свои недостатки, но чем дольше я наблюдала за ним, тем больше, к своему великому облегчению, убеждалась в том, что первые все же преобладали.

По случаю нашего бракосочетания в церкви не потрудились зажечь дополнительные свечи, и в вечной полутьме лики Плачущей Богини и Безликого Бога, высеченные в камне над алтарем, казались особенно печальными, как будто нас не женили, а хоронили заживо.

Впрочем, в некотором смысле мы оба действительно отправлялись в неизведанный и до определенной степени пугающий путь.

— Перед Богами и людьми объявляю вас мужем и женой!

Маркиз быстро осенил себя Спасительным знамением, очертив пальцами круг по центру своей груди, а после проведя ими ото лба к животу, и мне померещилась в этом столь откровенная ирония, что стоило огромного труда не рассмеяться.

Мне не было большой нужды выходить за него, точно также, как и ему никто не навязывал мое общество, но перед предложением, сделанным им, оказалось невозможно устоять.

Сентябрь в этом году выдался на редкость холодным, но все же не настолько, чтобы жарко топить камин.

И тем не менее, он горел, освещая гостиную лучше трех десятков свечей.

Маркиз расположился в кресле чуть в стороне от него перед небольшим столиком.

Графин, в котором, судя по цвету, был коньяк, один стакан, нетронутая тарелка с фруктами.

Ворот его рубашки был по-домашнему распущен, но перчатки и повязка остались на своих местах — даже наедине с собой он оставался почти безупречен.

Безупречность эта была настолько хорошо продумана, что я невольно улыбнулась, останавливаясь в дверях.

Заметив меня, тянувшийся к стакану Даниэль поднял задумчивый взгляд, но остановил движение, опустил руку на колено.

— Тебя что-то тревожит?

Он явно был не здесь, думал о своем, и мысли эти были безрадостными.

Утешив себя тем, что ничему не помешала, я подошла ближе и опустилась в свободное кресло напротив.

— Я пыталась угадать, кто из вас так хорошо знаком с портнихой. Тебе не по чину, значит Руперт?

Он улыбнулся невесело, но вполне искренне.

— Ты довольна?

— Более чем. Мне даже неловко. Не стоило стараться так.

— Долг мужа — радовать жену. Коль скоро я уж стал чьим-то мужем.

— А я должна выглядеть соответственно, коль скоро уж я стала маркизой?

На этот раз Даниэль почти засмеялся, и наконец полностью переключил внимание на меня.

— Ты пьешь коньяк?

— С удовольствием.

Он встал, чтобы принести второй стакан, и мне стоило определенного труда не посмотреть ему вслед.

Не будучи любительницей слушать сплетни, я все же слышала о нем. Поговаривали, что пытали его без всякой жалости — как разбойника или убийцу. Такое унижение для знатного и благородного господина.

Однако осанка маркиза Лагарда осталась безупречной, не было и следа хромоты. Глядя на него со спины, легко было подумать, что все это не более чем россказни скучающих провинциальных дур. Если бы не руки, которые он не считал возможным показывать, и не плотная черная повязка, прямо сейчас делавшая его особенно похожим на пирата.

Красивого и дерзкого пирата, если быть точной.

— Как считаешь, есть с чем друг друга поздравлять?

— Разве что с началом новой жизни, — я коротко отсалютовала ему стаканом и сделала небольшой глоток.

Коньяк оказался отменным, а пылающий камин не был слишком жарким, и вечер начинал становиться приятным.

Лагард откинулся на спинку кресла, а я осталась сидеть неподвижно, заподозрив, что в такой позе ему просто удобнее на меня смотреть.

— Руперт считает, что мы сами не понимаем, как собираемся жить вместе.

— Он недалек от истины, — я пожала плечами, делая ещё один глоток, и только тут сообразила прикусить язык.

Даниэль тонко и нечитаемо улыбнулся и положил ногу на ногу.

— Предлагаю облегчить друг другу задачу. По одному вопросу. Отвечаем правду. Если вопрос не нравится, не отвечаем вообще.

— Хорошее предложение.

Он пожал плечами, напоминая, что хорошие предложения делать умеет.

— Спрашивай.

Право первого выбора для дамы — ровно то, чего следовало от него ожидать.

— Какие у тебя перспективы?

Даниэль вскинул бровь, но этот жест очевидно относился скорее к формулировке, чем к самому вопросу.

— Давай я обрисую тебе картину в целом. Мои родители затеяли заговор против короля. Брат с сестрой в этом участвовали. Когда их раскрыли, Его Величество был беспощаден. После того, как смертный приговор привели в исполнение, Лагардов лишили большей части состояния и всех земель и имений, за исключением этого скромного дома. Мне, как младшему сыну маркиза, сохранили жизнь и титул с условием, что я отправлюсь сюда и буду сидеть тихо, никоим образом не напоминая Его Величеству о своем существовании. Сидеть здесь мне полагается до тех пор, пока не представится хороший случай, чтобы искупить свою вину и доказать преданность короне. В частности, это значит, что в случае войны меня вызовут в столицу одним из первый.

«И отправят в самое Пекло, где одноглазому человеку с поврежденными руками выжить будет практически невозможно».

Мысленно я закончила за него, но вслух не ответила, только кивнула, призывая продолжать.

Маркиз же поднес стакан к губам, раздумывая над тем, что и как собирается говорить дальше.

— Многие сочли такую милость по отношению ко мне излишней, но никто не решился спорить с разгневанным королем.

— Ты знаешь, почему он оказал ее именно тебе? Красивее и безопаснее было бы помиловать женщину, твою сестру.

Это был уже второй вопрос, но Даниэль намерен был простить мне такое нарушение правил.

— Против нее было слишком много свидетельств. Неоспоримые доказательства. Ставшие, к тому же, достоянием общественности.

— А против тебя не было.

Теперь я не спрашивала, а озвучивала очевидное, и даже в полутьме стало заметно, как зеленый глаз Лагарда потемнел.

— Можешь не верить, но я в самом не участвовал в этом. Даже не знал. Когда все это происходило, я был далеко. Мне хотелось продолжить обучение. Как младший сын, я мог себе это позволить. Так что я вернулся прямо в лапы полиции.

Я сделала большой глоток. Слишком большой, к тому же, чересчур поспешно.

Даниэль то ли правда не заметил, то ли сделал вид.

— Так или иначе, Его Величество поверил и оставил мне жизнь. Ты ведь приехала издалека? Знаешь, чем знамениты Лагарды?

Чуть ниже солнечного сплетения свернулся тяжелый раскаленный ком, и чтобы хоть немного расшевелить его, я отпила еще

— В городе много что болтают. Я не знаю, что из этого правда.

Даниль тихо хмыкнул и осушил свой стакан по-плебейски залпом.

— Говорят, что все Лагарды — чернокнижники, алхимики и колдуны. По слухам, был даже один инквизитор и парочка палачей. Именно они своей службой положили начало нашей верности короне, и за эту верность в конце концов одному из моих предков король пожаловал титул маркиза. Никто не знает, правда это или нет, но старые сказки ходят среди знати и простых людей, и Его Величество не решился истребить род полностью. Он довольствовался тем, что казнил однозначно виновных. Я могу считать, что мне повезло.

Поняв, что мое сердце начало биться чаще в то время, как он говорил, я в очередной раз с трудом сдержалась от того, чтобы засмеяться.

Везение маркиза Лагарда было слишком сомнительным, чтобы мне захотелось его разделить, но в каком-то смысле думать об этом мне было уже поздно.

Подобные вопросы следовало задавать ему до того, как мы отправились под венец, но хотя бы себе я могла признаться: выйти замуж за маркиза мне хотелось просто потому, что он был на год меня моложе. Вопиющий вызов традициям, неслыханный поступок для такого городка.

— Твоя очередь, — я предложила негромко, сочтя за благо просто двигаться дальше.

Вот теперь в том, как он смотрел, мне почудилось подлинное удивление.

Даниэль молчал, ожидая от меня каких-то объяснений, и я пожала плечами, признавая, что, вероятно, перегнула с откровенностью.

— Если ты думал, что я стану тебя жалеть, напрасно. Ты пока что не дал мне ни единого повода так тебя унижать.

— Вот даже как? — он тихо хмыкнул, и направленный на меня взгляд стал еще пристальнее.

Откидываясь, наконец, в кресле, я подумала о том, что заключение и пытки все же сказались на нем — в двадцать четыре года так смотреть люди в большинстве своем не умеют. Слишком беспечны, слишком доверяют жизни и самим себе.

Даниэль медленно поставил на стол свой опустевший стакан и сцепил на животе пальцы.

— С твоего позволения, я не стану спрашивать. Просто поделюсь одним своим предположением, а ты скажешь, прав я или нет.

Каждое последующее его предложение оказывалось щедрее предыдущего, и, будь на его месте кто-либо другой, я бы уже насторожилась. Однако от Лагарда не веяло опасностью или замыслами, итог которых мог бы мне не понравиться.

Ему просто было до отвращения к самому себе неловко, и если я могла ему с этим помочь, то была совсем не против сделать это.

— Я слушаю.

Прислонившись затылком к резной спинке, Даниэль явно подбирал слова, но выглядел при этом более расслабленным, чем в тот момент, когда я вошла в комнату.

— Ты никогда не была замужем до меня. И деньги, на которые ты живёшь, не наследство от покойного супруга.

Его голос не дрогнул, в нём не послышалось ничего, даже отдалённо похожего на осуждение, и я всё же позволила себе короткий смех.

— Как ты узнал? Мы же виделись от силы три раза.

— Догадался, — он улыбнулся вместе со мной и немного подался вперёд. — В замужестве женщина всегда вынуждена в чем-то себя ограничивать. Пусть не всегда, но в большинстве семей. Ты слишком уверена в себе для той, кому приходилось это делать.

Я покачала головой, молчаливо признавая, что прокололась на мелочи.

Нас представили друг другу в середине лета во время городского праздника, организованного мэром. Маркиз Лагард не явиться не мог, я пришла просто потому что мне было смертельно скучно.

Мало же ему потребовалось, чтобы понять.

— Зная об этом, ты не хочешь подробностей?

— Нет, — он снова стал задумчив и серьёзен. — Я и без того чувствую себя мерзавцем, воспользовавшимся твоим положением, чтобы принудить к браку.

Я предпочла закрыться стаканом, допивая коньяк, чтобы он ненароком не прочитал на моем лице ничего лишнего.

— Значит вот почему ты решил обойти вниманием мою спальню в первую брачную ночь?

Лагард вскинул бровь снова, но теперь его удивление было по-настоящему глубоким.

— А ты меня ждала?

— Я полагала это логичным.

Он покачал головой, старательно сдерживаясь от того, чтобы озвучить все, что ему хотелось.

— Неожиданно. Я ведь чужой для тебя человек. Для женщины это важно.

Маркиз был так трогательно сбит с толку, что я наконец улыбнулась ему по-настоящему, устало и мягко.

Говорят, что день бракосочетания — тяжёлый для невесты день. Однако для человека, подобного маркизу Лагарду, такая церемония была настоящим унижением. У церкви собрались только те, кому хотелось поглазеть. Ни друзей, ни родных, ни высокородных уважаемых гостей. Не будь того заговора, он сочетался бы браком с юной и благородной невестой в самом большом и красивом столичном соборе. Супругами их объявил бы не полупьяный немолодой человек, по отношению к котомку само определение «святой брат» звучало смешно, даже в какой-то мере кощунственно, а сам Предстоятель Цитадели, глава святой Церкви. Все те, кто теперь считал зазорным подать ему руку, приехали бы, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Цену ему Даниэль наверняка давно знал, но я, в свою очередь, знала, каково это — менять свои привычки и знакомый уклад.

— Для женщины важна безопасность.

— А как же ощущение себя любимой и желанной?

— А от этого, как показывает практика, одни только беды.

Маркиз с коротким смешком покачал головой.

— Ты не перестаешь меня удивлять.

— Надеюсь, приятно?

Напряжение этого безумного дня начало отпускать и меня, и я сумела поймать взгляд Даниэля.

Очень внимательный взгляд.

— Что ты предлагаешь?

Он хотел и как будто опасался услышать ответ, не понимая, чего от меня ждать и к чему следует быть готовым.

Я пожала плечами, позволяя себе всего секунду, но насладиться этим ощущением.

— Я предлагаю подняться наверх и сделать то, что нам предписано традициями и Церковью. Доверия и любви друг к другу нам это не прибавит, но немного удовольствия обоим точно не повредит.

На этот раз Лагард засмеялся по-настоящему, — тихо, искренне и неожиданно тепло, — а потом поднялся и обошёл стол, чтобы предложить мне руку.

В полной мере оценив мою иронию по поводу Церкви и традиций, наше подобие первой брачной ночи Даниэль тоже решил обставить со вкусом. Он не пытался подхватить меня на руки или нашептывать романтическую чушь, но запер за нами дверь комнаты на ключ и с некоторой оторопью наблюдал за тем, как я зажигаю свечи.

— Даниэла?

— Да?

Я повернулась к нему, и, помедлив немного, Лагард шагнул ко мне.

— Ты не обязана делать это.

Он был так убийственно серьёзен, что я засмеялась, развязывая пояс халата.

— Боюсь, без этого с твоим наследником у нас ничего не получится.

— Я не о том, — он задержал мою руку неожиданно крепко, и я едва не вздрогнула от прикосновения прохладной кожи, из которой были сшиты перчатки. — Даже если лечь со мной в постель тебе придётся, смотреть на это ты не обязана.

Он стоял настолько близко, что я смогла почувствовать его запах — чистого и здорового тела, хорошего коньяка и травяной притирки.

Ростом я доставала Даниэлю разве что до уха, поэтому мне пришлось приподнять подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.

Точнее, в его единственный глаз.

— Ты ведь не собираешься снимать ее.

— Это ничего не меняет.

Его обтянутые тонкой кожей пальцы сжались на моём запястье крепче. Он явно боролся с собой, а я воспользовалась свободной рукой, чтобы закончить начатое.

— Поверь, я видела вещи и пострашнее.

Халат отправился на спинку кресла, и Лагард, кажется, перестал дышать.

Заказанная им среди прочих вещей сорочка выгодно подчёркивала всё, что должна была подчеркнуть, но оставляла необходимую интригу, и… О да, теперь его взгляд начинал мне льстить.

Он молчал, упрямо сжав губы, и прожигал меня этим взглядом, но не двигался и не пытался больше коснуться. Как будто намеренно наказывал себя за что-то этой сдержанностью.

Сделав медленный и глубокий вдох, я позволила себе прислушаться. От Даниэля исходило откровенное и недвусмысленное желание, искренний стыд за своё уродство и… что-то ещё.

Он разглядывал меня, всё ещё полностью одетый и очень сосредоточенный, а у меня по спине пробежал мороз, когда я поняла, что это было.

Целый год. Целый проклятый год.

Слишком гордый, чтобы уронить себя до шлюх, выйдя из темницы таким, он не мог больше надеяться на благосклонность тех дам, с которыми прежде имел связи.

Слишком давно.

Наконец придя к какому-то выводу, Лагард поднял руку, почти невесомо скользнул костяшками пальцев от моих ключиц ниже по вырезу.

Как много он мог почувствовать через перчатки?

— Если станет невыносимо, скажи.

Его голос сделался выразительно хриплым, но не дрожал.

Я подняла взгляд с его запястья обратно к лицу, и шутить мне больше не хотелось.

Он примирился с реальностью того, что видел и слышал, но всё равно ещё не верил до конца. Искал подвох, быть может.

Продолжая всматриваться в густеющую зелень его глаза, я подняла руки и сдвинула ткань со своих плеч. Рубашка соскользнула на пол до пошлости легко, а губы Даниэля приоткрылись.

— Ты же дал себе слово исполнять свой долг наилучшим образом и быть мне хорошим мужем? Действуй.

Его ладонь легла на моё плечо будто сама собой, а пальцы сжались так крепко, что мне стоило определённого труда не вздрогнуть.

Взгляд Лагадра медленно опустился к груди, и внизу живота тепло и сладко потянуло. Он умел смотреть так, чтобы, помимо этого взгляда, нужно было совсем немного.

Так же легко, как касался в первый раз, Даниэль провёл губами по линии моего подбородка, и я склонила голову, подставляя ему шею.

Задержавшись на бьющейся на ней вене, чтобы посчитать удары, он двинулся ниже, к плечу, а ладонь соскользнула по моему боку к талии.

Почти целомудрено.

Невыносимо медленно.

Он будто вспоминал, что нужно делать, или же просто проверял мою реакцию, и я потянулась, чтобы расстегнуть пуговицы на его рубашке.

Это было почти забавно — нелюдимый маркиз Лагард всё ещё ждал, что от него отшатнулся, как от чудовища. Знал бы он, с какими чудовища мне приходилось иметь дело в прошлом…

А впрочем, как раз они в большинстве своём были понятны. Напиться тёплой крови, выцедить человеческую жизнь по капле, подпитаться страхом — они просто были теми, кем были и брали необходимое от тех, от кого могли взять. Они знали законы и правила, а я знала, как поступать с ними.

От человека же стоило ожидать чего угодно.

После пережитого Пекла он в самом деле мог превратиться в монстра, до безобразия любящего чужую боль.

Однако ничем подобным от Даниэля не веяло. Я убедилась в этом в первую очередь, прежде чем принять его предложение, а ему теперь оставалось разве что удивляться.

Или накрыть ладонями мою грудь так неожиданно и крепко, чтобы сбилось дыхание.

От прикосновения тонкой кожи его перчаток по телу побежали мурашки, и я немного откинулась назад, ловя это ощущение, а заодно и позволяя ему рассмотреть лучше.

Это было красиво. Будоражащие. Ново.

Большим пальцем он обвёл сосок, и вскинул обеспокоенный взгляд сразу же, стоило мне выдохнуть резче.

Вместо ответа я потянулась, прижимаясь к нему теснее, и распахнула ворот его рубашки, провела кончиками пальцев по плечам и груди.

Никаких шрамов, ни единого изъяна.

Даниэль проследил за моим движением как за чем-то, стоящим еще большего удивления, чем всё то, что было до, а потом с тихим вздохом убрал руки.

Он раздевался быстро, но аккуратно, отводя взгляд от моего лица только когда это было необходимо, чтобы справиться с очередной пуговицей или крючком, а я очень старалась не улыбаться, боясь быть понятой неверно. С ним было спокойно. Хорошо.

Не хотелось прикрыться или пожалеть о том, что так поспешно избавилась от рубашки, хотя прежде я и не любила раздеваться полностью.

Его оказалось приятно трогать. Провести ладонью от груди до бедра, беззастенчиво разглядывая и убеждаясь в том, что мужа я себе выбрала очень удачно.

Перчатки Даниэль так и не снял, и когда он, позволив мне насмотреться вдоволь, обхватил за талию, наконец привлекая к себе, я прикрыла на секунду глаза, скользнула по его плечу губами просто потому что захотелось.

Делая два шага вперёд, он придержал меня, не давая споткнуться об оставшуюся на полу рубашку, и спустя мгновение под спиной оказалась простынь.

Приятно прохладная и дорогая ткань.

Даниэль склонился, чтобы обвести контур моей груди губами — всё так же медленно, давая мне то ли лучше почувствовать, то ли опомниться и остановится, — и я запустила пальцы в его волосы, сжимая не больно, но ощутимо.

Всё потом.

Всё странные и неловкие разговоры — после. Когда мы оба… привыкнем?

Его губы оказались сухими и обветренными, а дыхание наоборот — горячим и влажным.

Ему дорого стоило не спешить, и я ослабила захват, теперь просто поглаживая затылок и шею.

— Ты же знаешь, что не будешь первым?

Один Нечистый знал, что творилось в его голове, но почему бы не это?

Лагард вскинул голову, как будто не ожидал услышать мой голос.

Или не ожидал услышать его таким — однозначно севшим, глухим, уже нетерпеливым.

— Я потерял не разум, а глаз. Но если уж мы об этом заговорили… Я расцениваю это как повод стараться лучше.

Я всё-таки засмеялась, запрокинув голову, и он воспользовался моментом, чтобы провести губами по шее от подбородка до ключиц, превращая этот смех в первый почти полутон.

Дорожкой из коротких тёплых поцелуев он двинулся ниже, до самого низа живота, а после — обратно, уже языком.

Я выгнулась под ним, прежде чем успела опомниться, задышала так часто, что впору было бы себя одернуть.

Я сама не была ни с кем слишком давно. Спешила или опасалась, не видела рядом никого подходящего… Много было причин.

Даниэль замер, настораживаясь, но всего на секунду. Так ничего и не сказав, он подхватил меня за бедро, вынуждая упереться ступней в постель, приподнимая колено, и сжал его ладонью так сильно, почти собственнически, что моё терпение кончилось.

Обхватив его за плечи, я потянулась сама, огладила спину раскрытыми ладонями, и почти задохнулась, когда он подался выше, мне навстречу.

Первое движение в такт, в первый раз так близко.

Его рука в перчатке снова лежала на моей груди — чёрная кожа на светлой моей, — и я коротко облизнула губы, потому что это начало становиться невыносимым.

Другой рукой он продолжал поглаживать мою ногу от колена к бедру и обратно, а после по самому низу живота.

Когда его пальцы соскользнули правее, я тихо охнула и замерла.

Непривычно грубое прикосновение. Ослепительно яркое.

Лагард задержал дыхание, глядя мне в лицо, а потом его пальцы двинулись ниже, — так недвусмысленно легко.

Растирая влагу, которой оказалось так много, что стало почти неловко мне самой, он постепенно начал двигаться быстрее, и я прикусила губу, чтобы не застонать.

Теперь уже он держал меня взглядом — голодным, тёмным и жадным, — а сердце отчаянно колотилось в горле.

Хотел убедиться, что мне в самом деле нравится.

Сжав простынь, чтобы удержать равновесие, я приподнялась, чтобы ему было лучше видно, и Даниэль выдохнул так выразительно резко, коснувшись ниже, чем намеревался, откровеннее, чем для двоих малознакомых людей было допустимо.

Не считая нужным играть в неуместный в спальне стыд, я развела колени шире, чтобы ему стало удобнее, и спустя мгновение он снова подался ко мне, прижимаясь всем телом, вынуждая откинуться на спину.

Приятно тяжёлый, он не давил, но держал так, что даже при желании деться от него было бы некуда, и я сжала его бёдра, ещё не настаивая, но уже приглашая.

Даниэль вошёл одним плавным, но уверенным движением, замер, давая мне привыкнуть.

Почувствовав, как по виску катится капелька пота, я быстро облизнула губы, и все-таки тихо застонала, когда он двинулся в первый раз. Пока осторожно, потом — чуть смелее.

Он пробовал наугад. Не рискуя спрашивать напрямую, узнавал, как мне нравится, и от этой заботы, пополам с неожиданно ярким даже для меня самой желанием, делалось почти невыносимо жарко, а на прикосновения его затянутых в перчатки рук тело отзывалось приятным покалыванием на коже.

В самый удачный момент я осторожно подалась ему навстречу, встречая очередное движение, и Даниэль на мгновение замер, роняя голову на моё плечо.

За упавшими на висок густыми прядями, — вопреки ожиданиям, жёсткими под рукой, — и повязкой я не видела его лица, но сейчас это, вероятно, было к лучшему.

Отдышавшись, он начал двигаться снова — так, что на этот раз тихо застонала уже я.

Ему отчаянно не терпелось, и всё же он не торопится, постепенно заставляя меня забыться и сосредоточиться на нём полностью, подводя к самой грани уверенно и неотвратимо, так, что мне становилось нечем дышать, и каждое последующее движение внутри ощущалось острее предыдущего.

Я пропустила момент, в который перестала подаваться ему навстречу, просто доверяясь, но едва не вскрикнула, когда он снова начал ласкать меня пальцами. Легко, ненавязчиво, в том же ритме, в котором двигался во мне.

Первая вспышка в голове показалась мне ослепительной.

Вторая заставила задохнуться.

После третьей я вцепилась в его плечи, не осторожничая, не думая, не боясь оставить такой же пошлый, как сброшенная на пол рубашка, красный след от ногтей.

В каком-то шальном подобии поцелуя Даниэль снова прижался губами к моему подбородку, и я почувствовала, как горячая влага стекает по моим бёдрам.

Вдохнуть было ещё невозможно, а в груди осталась восхитительная лёгкая пустота.

Он перекатился на спину, чтобы не упасть на меня, вытянулся рядом, и, даже не открывая глаз, я знала, что он, точно так же пытаясь отдышаться, улыбается.

Теперь можно было засмеяться — от удовольствия, от того, как хорошо всё получилось, от того, что он ожидал подобного не больше, чем я.

Отправляясь с Лагардом к алтарю, я уже была уверена в том, что при необходимости с ним можно будет договариваться, но то, что и любовником он оказался превосходным, стало очень приятным сюрпризом.

В этом свете одна из самых сумасбродных моих идей — выйти фактически за первого встречного, — начинала казаться весьма неплохой.

— Можно ещё один вопрос?

— Всегда.

Он по-прежнему тяжело дышал и улыбался, и я открыла глаза, поворачивая голову, чтобы успеть это увидеть.

— Почему все-таки ты решил жениться именно на мне?

Теперь я видела левую, ничем не тронутую половину его лица. Блики догорающих свечей извивались, играя с его чертами, и смотреть на это было приятно.

— Честно? — Даниэль тоже повернулся, чтобы посмотреть на меня, и иллюзия рассеялась, возвращая к реальности, в которой была повязка и тонкий глубокий шрам. — Помимо прочего, я думал о том, что нам обоим не придётся лишний раз утруждаться, запоминая, как зовут супруга.

Всё ещё дрожащей рукой я отвела растрёпанные влажные волосы со своего лица, осознавая услышанное, а потом мы не сговариваясь засмеялись.

Слишком громко, почти истерично, но так искренне, что на глазах выступили слезы.

Даниэль развернулся, чтобы дотянуться до одеяла и накинуть его на меня, а я не позволила ему отстраниться, потянула ближе, чтобы удобнее было набросить край ему на плечи.

— Если так, получается, что ты сам загнал себя в угол?

— Любопытно. Каким образом?

Он всё ещё был расслаблен, но уже начал приходить в себя, потому что смотрел исключительно мне в лицо. Не ниже.

По всей видимости ждал, что теперь, когда горячка этого полубезумного и ничем, по сути, не обоснованного желания спала, мне всё же станет неприятно.

Наслаждаясь восхитительно приятной лёгкостью в теле, я села прямо, не пытаясь гасить блуждающую на губах рассеянную улыбку.

— Потому что ты предлагал мне честный договор. Это значит, что мы будем не только время от времени ложиться вместе в постель, но и жить как супруги. Ужинать. Завтракать. Хотя бы в первое время.

Даниэль помрачнел так быстро, что я успела пожалеть о сказанном.

Хороший ведь был момент.

— Я полагал, что тебе не слишком хочется сидеть со мной за одним столом.

— А я полагаю, что у тебя достаточно других дел, помимо того, как развлекать случайную жену. Но раз уж мы это затеяли, нам обоим придётся привыкать.

Поддавшись порыву, я всё же погладила его левый висок, и Даниэль хмыкнул, покачал головой, будто не находясь с ответом.

— В чем дело?

— Ни в чем. Но мне начинает казаться, что это будет проще, чем ожидалось.

Новый день я встретила в превосходном настроении.

Утро было прозрачным и светлым, за окном пели две на удивление весёлые птички, а по телу разливалось приятное тепло.

Заметно расслабившийся Даниэль ушёл к себе, даже не предприняв попытку второго раза, и я искренне пожелала ему спать крепко. Для первой ночи мне и самой было достаточно. Гораздо важнее было, что мы выяснили главное: в качестве любовников нам не пришлось друг друга терпеть.

Мысленно посмеиваясь над тем, что понятие «супружеский долг», оказывается, может играть самыми неожиданными красками, я одевалась не спеша, наслаждаясь тем, как поменялась атмосфера в доме.

Казалось, наше с маркизом отличное настроение передавалось людям и впитывалось в стены.

— Госпожа маркиза, завтрак готов, — заглянув в комнату, Агата улыбнулась мне светло и немного смущённо.

— Спасибо. Только зови меня, пожалуйста, по имени, — я улыбнулась ей в ответ и первой вышла из комнаты.

— А разве можно? — девушка догнала меня, но держалась на шаг позади.

Мне пришлось обернуться на ходу, чтобы увидеть её лицо.

— К маркизу же ты обращаешься по имени.

— Я стараюсь этого не делать, — щеки Агаты зарделись. — Мы давно уже не дети…

— И тем не менее, ты рискнула дожидаться его, — я пожала плечами и снова улыбнулась ей. — Всё проще, чем ты думаешь, дорогая.

Облегчение и удовольствие, которые она испытала, услышав это, разливались в воздухе, и я мимолётно пожалела, что нельзя поделиться с Лагардом мыслью о том, что прошлая ночь пошла на пользу не только нам.

Пока что он производил впечатление во всех смыслах приятного человека, но к доверию это никакого отношения не имело.

Меня вполне устроило бы оставаться для него просто маркизой. Чуть простоватой, немного не соответствующей своему титулу, но очаровательной.

О том, как станем жить, когда мой досточтимый супруг вернёт себе положение в обществе и доброе имя, мы не говорили — Даниэль эту тему не поднимал, а я намеренно его не торопила.

Прямо сейчас быть маркизой Лагард меня не просто устраивало. О подобном браке я не смела даже мечтать. Даниэль явно не намеревался посвящать меня в свои дела, но и совать нос в мои не рвался тоже.

Что, в конце концов, ещё нужно от мужа, кроме того, чтобы он не досаждал?

При этом его жену не станут разглядывать слишком пристально — никто не любит смотреть на ссыльных и опальных. Тем более, изуродованных.

Люди стыдливо отворачивались от него, чтобы ненароком не замарать себя знакомством, а значит в его тени какое-то время будет безопасно.

При этом его было за что уважать, поэтому создавать проблемы себе или ему излишней откровенностью я не собиралась.

Завтрак уже был продан в столовую, а маркиз ждал меня.

Когда я вошла, он стоял лицом к окну, заложив руки за спину, и чёрная кожа перчаток красиво контрастировала со светлой сорочкой.

— Доброе утро, Даниэла.

— Доброе. Лучше Дани.

— Я думал, Эла.

— Местные дамы придумали так меня называть. По их мнению, «Дани» звучит недостаточно благочестиво, — я улыбнулась ему в благодарность за придвинутый стул.

— Я запомню, — Лагард сел напротив, и только потом улыбнулся мне в ответ уголками губ.

К счастью, между нами не возникло той неловкости, которой можно было после вчерашнего опасаться.

— Ну а ты? Как тебя называют дома?

Его лицо едва заметно дрогнуло, а более удачная улыбка так и не получилась, но я не собиралась извиняться. Бестактность или нет, чем быстрее он привыкнет к тому, как теперь выглядит его дом, тем лучше для всех.

— Обычно Нэль. Но Дэн пришлось мне по вкусу больше.

— Позволишь мне так тебя называть?

— Как тебе удобнее.

Даниэль был безупречно вежлив, но даже не интонация, а её тончайший оттенок выдавал его с головой — он предпочёл бы, чтобы я без лишней необходимости не обращалась к нему вовсе.

Утро становилось не просто прекрасным, а близким к идеальному, и я тоже потянулась к кофе.

— Я не поблагодарила тебя за Агату. Она чудесная

— Я рад, что вы поладили. И тебе не нужно меня благодарить.

— Ты не обязан всё это делать, — я почти равнодушно дёрнула плечом, и запоздало спохватилась.

Эту же фразу Даниэль… Дэн сказал мне вчера.

Судя по очередной полуулыбке, он тоже об этом вспомнил.

— Ты права. Нам обоим нужно привыкнуть.

Омлет пах восхитительно, — неизвестная мне пока Айрис превосходно знала своё дело, — и я взяла, вилку, чтобы попробовать его…

Или застыть в нелепой позе, пытаясь уловить насторожившее меня ощущение. Что-то, похожее на едва заметную, но все же неправильность во вдохновившем меня, запахе. Почти незаметный, искусно скрытый шлейф.

— Не ешь.

Я подняла тяжёлый взгляд на маркиза, и тот замер, глупо держа вилку на весу.

— Что случилось?

— В омлете яд.

Он вскинул бровь, а потом покачал головой всё с тем же подобием улыбки на губах.

— Дани!..

Продолжая наблюдать за мной с откровенным скепсисом, вилку Лагард всё же положил.

Я поднялась и, обойдя стол, остановилась рядом с ним, положив руку на спинку его стула.

Другую руку я занесла над его тарелкой, и воздушная поверхность омлета пошла рябью, собираясь постепенно в густую белесую пену в центре. Она приподнималась, почти кипела, но на глазах становилась плотнее.

— Я, разумеется, могу предположить, что это сделал доброжелатель, уверенный, что смерть для тебя предпочтительнее женитьбы…

Я не стала договаривать, просто посмотрела на него.

Лицо Даниэля осталось бесстрастным.

Он смотрел на отравленную еду так, будто ее всего лишь пересолили, не выказывая ни удивления, ни негодования, ни страха.

То ли завидная выдержка, то ли равнодушие, которого мне, будучи него женой, следовало пугаться, но никак не нормальная реакция человека, чудом избежавшего смерти.

— Так значит, кое в чем местные сплетники всё же не врут, — медленно откинувшись на спинку, он сложил руки на груди и, наконец, поднял на меня взгляд. — Я женился на ведьме.

— Ты женился на молодой вдове, покинувшей родные места, чтобы забыть о печали.

Мысленно порадовавшись тому, что переворачивать стол в порыве ярости или впадать в истерику он не собирается, я опустилась на соседний, до сих пор пустовавший стул.

Лагард хмыкнул, качая головой.

— Тем более я не женился бы, ничего не зная о невесте. Так сказать, вслепую.

Я коротко и саркастично улыбнулась в ответ, оценив и запомнив эту иронию.

Это был уже совсем другой разговор, тот, к которому я не была готова, но можно было посмеяться еще и над собой — над тем, как сама себя сглазила.

— Что же ты успел узнать?

Даниэль пожал плечами, не меняя позы, но немного склонил голову, чтобы смотреть на меня прямо.

— Ты много путешествовала. Лечила людей, снимала порчи, очищала от скверны дома или небольшие деревни. После подправляла тем, кто тебе платил, память, чтобы они не могли описать тебя при случае. Так ты заработала свои деньги.

Я медленно кивала, не откровенно соглашаясь со сказанным, но слушая очень внимательно.

Ссыльный маркиз, Нечистый его побери, и правда оказался не промах.

— Что-то еще?

По одному глазу прочитать что-либо было сложнее, но ощущения подсказывали, что теперь Даниэль наблюдал за мной с подобием удивления и настороженности. Точно так же, как я наблюдала за его реакцией на яд в тарелке.

— Я смог проследить только последние два года, но этого оказалось достаточно, чтобы составить некоторое представление. Знаешь, что мне показалось особенно интересным?

Я коротко кивнула ему снизу вверх, призывая продолжать.

— Никто не смог вспомнить твоего имени. Только образ в общих чертах: молодая, красивая, то ли брюнетка, то ли блондинка, то ли рыжая, появившаяся из ниоткуда и ушедшая в никуда… — он начал говорить медленнее, как если бы задумался в процессе, глядя в пространство перед собой.

Мне стоило определенного труда не стиснуть пальцами скатерть и не выругаться.

На брак с Лагардом я в самом деле возлагала определенные надежды, рассчитывала пересидеть здесь пару лет. Обязательное рождение ребенка в этом браке было не самым желанным для меня условием, но и неприемлемым я бы его не назвала. В конце концов, он тоже шел на определенный компромисс со своими привычками и принципами, впуская в дом постороннего человека.

Прошлый вечер и ночь заставили меня всерьез задуматься о том, что мы в самом деле могли бы неплохо ужиться. Как минимум, из уважения к тем уступкам, на которые оба вынуждены были пойти.

Теперь же любые перспективы делались до отвращения туманными.

Если он врет и выяснил больше, чем утверждает, или продолжает выяснять…

Мне хотелось бы верить, что он в любом случае ни о чем не узнает, но и об этом он тоже узнать не должен был.

— И какой вывод ты из этого делаешь?

Так или иначе, сейчас оставалось только держать лицо и слушать. Если последует конкретное предложение, от него хотя бы можно будет торговаться.

В то, что он не придумает, как распорядиться подобной информацией, я не верила.

Даниэль пожал плечами и снова посмотрел мне в лицо.

— Это не мое дело.

Мне показалось, что в груди, чуть ниже сердца, что-то оборвалось.

Опасаясь, что голос подведет, я молча вскинула бровь, прося объяснений, и он подался вперед, положил на стол сцепленные в замок руки.

— Я думаю, ты даже не Даниэла. Но буду называть тебя тем именем, которое ты для себя выбрала.

— И ты не хочешь знать?

Недоверия в этом вопросе было больше, чем мне самой хотелось бы, но маркиз, как ни странно, не разозлился и не попытался съязвить.

— Разумеется, хочу, мне любопытно. Однако прошлое есть прошлое. Если ты захочешь, сама расскажешь то, что посчитаешь нужным. Или то, что мне нужно будет знать.

Столь изящно потребовать гарантий безопасности для своих домочадцев еще нужно было умудриться.

Я откинулась на спинку стула, копируя его недавнюю позу и незаметно выдыхая, и кивнула.

Больше всего мне хотелось бы пожить немного так, чтобы подобной необходимости не возникало.

Три года бесконечных переездов, сменявших друг друга безликих городов и деревень, работы на износ и непрестанных напоминаний себе о том, что нужно быть осторожной и как можно чаще оглядываться… Я так ото всего этого устала, что согласна была даже выйти замуж.

Если бы, в придачу ко всем прочим своим достоинствам, маркиз Лагард оказался еще и глуп.

— Дани.

Он позвал так, словно этого разговора не было, и я приказала себе собраться.

— Лучше расскажи мне про яд. Логично, что он должен был как-то оказаться в твоем завтраке. Кто может желать тебе смерти? — я задала ему почти риторический вопрос.

Даниэль скривился, будто я не позволила ему продолжить приятную светскую беседу, и встал.

Он не спеша прошелся по столовой, размышляя, я же сидела, не шевелясь, и наблюдала за ним.

Так же, как и я, он очевидно не испытывал большого доверия к людям, и в его случае это было более чем обосновано, но яд… Это могло бы быть так просто. Ничего не стоило прикончить его на три дня раньше или неделю назад. Даже присутствие в доме искренне преданных ему людей ничему не помешало бы.

— Ты хорошо знаешь Айрис? Кто еще кроме нее вхож в кухню?

— Никто, — Лагард, наконец, остановился и развернулся ко мне. — Это точно не она. Никто из тех, кто живет в этом доме.

Над такой наивностью хотелось не то засмеяться, не то заплакать.

— Но и не я. Признаться, я даже плохо помню, где находится кухня.

— Как раз это было бы логично. Красивая ведьма избавляется от безобразного мужа, — он коротко засмеялся, подходя ближе, и впервые рядом с ним меня пробрала дрожь.

Этот смех, в отличии от того, что я слышала ночью, оказался таким же, как весь его образ: объективно приятным, но изломанным, жутковатым. Искренним, но неловким, как если бы он хотел посмеяться над тем, что сохранил саму способность смеяться.

— Это сделал я.

Едва не поперхнувшись ответным смешком, нужным мне лишь для того, чтобы отделаться от этого ощущения, я посмотрела на него прямо и мрачно.

— Это плохая шутка, Дэн.

— Я не шучу, — он вернулся к столу и, оперевшись о спинку своего стула, провел зубчиками вилки по белой пленке отравы, покрывшей омлет. — Хотел тебя проверить. Мне не терпелось узнать, правду ли болтают о том, что ты немного ведьма. На прямой вопрос ты бы вряд ли ответила. К тому же, мне было интересно, устоишь ли ты перед искушением овдоветь в первый же день.

Я встала, отодвинув стул слишком резко и шумно, совсем не так, как полагалось это делать маркизе.

— Ты искушаешь меня на это прямо сейчас.

Утро стало прохладным и пасмурным, но я не стала возвращаться в дом за шалью, опасаясь, что долбаный Лагард попадется мне на глаза, и это станет началом нашего первого безобразного семейного скандала.

Сад перед его домом зарос сильнее, чем мне показалось накануне и в тот раз, когда я впервые побывала здесь незадолго до свадьбы. Тогда жених хотел показать мне особняк, в котором нам предстояло жить в любви и согласии.

Не отказав себе в удовольствии хотя бы мысленно назвать Даниэля дураком, я пошла не по дорожке, а прямо через траву, интуитивно угадывая направление.

Хотелось бы зайти как можно дальше и оставаться среди деревьев и цветов как можно дольше, однако Руперт нашелся совсем рядом. Он зачем-то стриг розовый куст, который ни в чем подобном сейчас не нуждался.

— Доброе утро, Руперт. Мне нужна ваша помощь.

— Госпожа маркиза? — он выпрямился и опустил руку, в которой держал ножницы. — Чем могу быть вам полезен?

«Вправьте мозги своему дражайшему маркизу» прозвучало бы грубо, и мне пришлось сделать небольшую паузу, чтобы подобрать более подходящие слова.

— Маркиза Лагарда только что пытались отравить. Я обнаружила яд в тарелке с его завтраком.

Руперт ответил не сразу. Подслеповато прищурившись, он не меньше минуты разглядывал меня. Мне же этого времени хватило, чтобы убедиться в том, что видит он на часом деле превосходно

— Вы не шутите.

— У меня нет привычки шутить подобным образом.

Он был выше меня и выше моего чудом до сих пор живого супруга, поэтому мне пришлось отступить на шаг, чтобы лучше видеть его лицо.

Руперт медленно кивнул, продолжая обдумывать услышанное.

— Примите мою благодарность. Я перестал уделять этому должное внимание. Как выяснилось, напрасно.

— Оставьте ее при себе. Я хочу знать, кто это сделал.

Не следовало так с ним разговаривать. В конце концов, не далее, как вчера днем я была намерена если не подружиться с этим человеком, то хотя бы выстроить нейтралитет.

Однако вчера днем я не рисковала остаться вдовой.

Весьма не бедной вдовой, если быть точной.

Впрочем, Руперт, к его чести, не обиделся.

Он наклонился, чтобы положить ножницы на землю, а я посмотрела на розовый куст. Ближайшая ко мне маленькая веточка была мертвой, и я быстро и безболезненно для растения отломила ее, мимоходом погладив листья.

— А что говорит маркиз?

— Что сделал это сам, потому что хотел проверить меня.

— Вот как? Чувство юмора маркиза бывает странным.

Руперт качнул головой, но спрятать улыбку в аккуратных тонких усах у него не получилось.

— А у меня, бывает, сдают нервы, когда я вижу яд на своём столе. Это ведь вы собирали обо мне информацию?

Неотрывно глядя ему в лицо, я с удовольствием проследила за тем, как его выражение менялось. Руперт не пытался быть со мной сдержанно любезным, и взгляд его серых глаз начал становиться колючим и пристальным.

— Именно поэтому я позволю себе спросить: почему вы так хлопочете? Со вчерашнего дня смерть маркиза выгодна вам больше, чем кому бы то ни было.

Я тихо хмыкнула, находя, что этот человек нравится мне с каждой минутой все больше. Если бы он счел, что я могу представлять для Даниэля хоть малейшую опасность, в лучшем случае не дал бы добро на этот брак, в худшем просто пристрелил бы.

— Именно поэтому я предпочла бы сохранить право отравить маркиза в случае необходимости за собой.

— Неужели он уже успел дать вам повод?

— До завтрака мне казалось, что нет.

Он улыбнулся снова, продолжая изучать меня всё тем же холодным пристальным взглядом, под которым женщине в моём положении должно было бы сделаться более чем неуютно. Это означало, что ничего лишнего он обо мне не узнал.

— Вы даже не спросили, какой помощи я хочу от вас, Руперт. А хочу я совсем немногого: мне нужно знать имена его врагов. Если он додумался до такой глупости, значит кого-то покрывает. Я заподозрила бы Агату, если бы не знала точно, что это не она. Получается, есть ещё кто-то, кто ему небезразличен, но при этом способен причинить вред. Вы не можете не понимать, о ком идёт речь. Скажите.

На этот раз он молчал долго, но смотрел уже не на меня, а куда-то в сторону скрытого за деревьями дома поверх моего плеча. Я не торопила, потому что понимала, что на самом деле прошу о многом. Такой как Руперт скорее умер бы, чем выдал своего маркиза, тем более — посторонней и не слишком приятной ему самому особе.

— Зачем вы отломили ветку, леди Даниэла?

— Что?

— Вы отломили от розы маленькую ветку. Для чего она вам?

Я едва не засмеялась, потому что это было, Нечистый его побери, откровенное любопытство и не более.

— Она уже отмерла, хотя и выглядела как живая. Вы бы её оставили, но цветку было бы с ней тяжело.

— Понятно, — Руперт посмотрел на меня снова, и вдруг улыбнулся по-настоящему, хотя и не слишком весело. — Вы быстро берете дело в свои руки.

Призвав себя к спокойствию, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

В конце концов, Руперт имел на всё это полное право. Повзрослевший, искалеченный и оставшийся единственным Лагардом Даниэль по-прежнему был его маркизом. Тем, для кого он сам стал почти отцом. Естественно, он не слишком хотел делиться.

— Руперт, вы прекрасно знаете, что я вышла замуж за деньги и титул. Мы с Даниэлем заключили честный и выгодный для нас обоих договор, — я быстро облизнула губы, давая себе возможность удостовериться в том, что это именно то, что нужно. — Один из его пунктов предусматривает появление у маркиза наследника. Не то чтобы я всегда мечтала обзавестись детьми, тем более сделать это так. Но раз уж это предстоит мне в любом случае, для начала я хочу быть уверена в своей безопасности. Ни он, ни вы не можете мне этого обещать, пока кто-то бродит по дому с ядом. К тому же, если ваша тарелка окажется следующей, лучше ему не станет.

Взгляд слушавшего меня очень внимательно Руперта изменился снова. Нет, теплее или приятнее он не стал, но перемены эти меня определённо порадовали.

— Судя по всему, вы обладаете воистину мужским умом.

— А вы — воистину женской изворотливостью.

Прямо сейчас он думал о том же, о чем и я — мы не обязаны были испытывать друг к другу искреннюю привязанность, но могли стать хорошими союзниками.

— Я рад знать, что он приобрел не только красивую жену, но и надёжного друга, — определившись с ответом, он улыбнулся мне тонко и почти приятно, но тут же снова сделался серьезным. — Но сейчас я в самом деле не знаю, что вам сказать, леди Даниэла. Дайте мне время подумать.

Это было больше, чем я могла рассчитывать, отправляясь на его поиски.

— Присмотрите за ним, пока я не вернусь.

— Вы уезжаете?

Невесть откуда взявшийся ветер ударил в затылок, и мне пришлось немного развернуться, чтобы сберечь прическу.

— Вчера вечером я видела одну из местных ведьм у забора. Хочу выяснить, что ей было нужно. Кстати, я буду признательна вам, если вы избавите меня от всех на пару часов, чтобы я могла поставить на дом защиту.

Говорить о подобном было непривычно, почти нереально, но раз уж все сложилось так, скрываться смысла не было. Если их обоих устроит полуправда, мне будет спокойнее.

Руперт кивнул, давая понять, что принял к сведению, и я развернулась, чтобы направиться к конюшне.

— Маркиза.

Он окликнул совсем негромко, оставляя за мной право выбирать: услышать его или нет.

— Да?

Теперь увиденным остался заметно доволен Руперт.

Догнав меня, он встал так, чтобы ветер дул ему в спину, а не мне в лицо.

— Я знаю, что вы не слишком пристально следите за новостями, но кое-что вам знать не лишне. В пятидесяти милях отсюда есть городок…

— Тот, где мэр врет каждому встречному, что видел электрический фонарь, и вскоре такие появятся на их главной площади?

— Именно, — то ли забывшись, то ли потому, что тоже начал получать удовольствие от происходящего, Руперт улыбнулся мне снова. — Летом местные ведьмы устроили между собой настоящую войну. Святые братья не смогли урезонить их, хотя, по слухам, и правда старались. Тогда мэр обратился в Совет. Человек, которого они прислали, не стал разбираться, кто прав, а кто виноват. Просто начал стрелять на поражение. В результате семнадцать могил: ведьмы, колдуны, их ученики, просто соседи… Чудовищно для такого маленького городка. Претензий организации никто предъявлять не стал…

— … Потому что Совет всегда прав.

Я пробормотала это себе под нос, но Руперт услышал.

— Сразу после Новолетия один из их специалистов поднял мятеж. Об этом вы, вероятно, слышали. Некто Йонас. Насколько мне известно, он считался приемлемым середнячком: в меру сильным, в меру способным, умеющим убивать без сомнений и готовым выполнять приказы, не задавая вопросов. Почти идеальный солдат. Кто бы мог подумать, что именно он совершит невозможное и заставит Совет захлебнуться собственной кровью. Говорят, он до сих пор зачищает нелояльных. Поэтому некоторая нервозность их специалистам пока что по умолчанию прощается.

Это могло быть почти дружеским напоминанием о том, что никому не следует доверять безоглядно.

А могло и прямой угрозой на случай, если я обижу его маркиза.

Так или иначе, своего Руперт добился, сказанное им меня заинтересовало.

— Я никогда не имела дел с Советом и не знаю человека, о котором вы говорите. Более того, я ни с кем не намерена воевать. Вы знаете, я не заинтересована в том, чтобы обо мне стало известно.

— Знаю, — Руперт выдохнул чуть резче и чуть громче, чем следовало. — И я не хотел бы, чтобы вы оказались в неподходящем для вас месте в неподходящий момент. Будьте осмотрительны, леди Даниэла.

Я не улавливала от него ни малейшей фальши, следовательно, всего предположенного в его словах было понемногу.

— Не беспокойтесь, буду.

Дорога стелился под копыта шершавой, но ровной лентой. Я ехала медленнее, чем собиралась, время от времени поглаживая по шее слишком высокую для меня, но очень красивую серую кобылу, и думала о том, что, возможно, напрасно держалась от любых сплетен настолько в стороне.

Избегая их, я едва не пропустила настоящую, способную стать для меня по-настоящему важной новость.

Смена власти в Совете была подобна молнии среди солнечного и ясного дня. Последние полтора века звание Мастера, — а вместе с ним и право стоять над Советом, состоящим из двадцати сильнейших колдунов и охотников на нечисть, — можно было получить только путём открытого голосования. Совет говорил кандидату «да» или «нет».

Как правило, эти выборы были формальностью: действующий Мастер выделял приемника, и тот получал абсолютное большинство голосов. Никаких неожиданностей, никакого недовольства снизу.

Совет славился способностью решить любую проблему, будь то банальная порча от соседки, переставшая рождать урожай земля, ползающий по потолку одержимый родственник или невозможность зачать. К ним шли, когда собственные знания и возможности церковников оказывались исчерпаны. За свою помощь они брали баснословные деньги, а после не стеснялись в средствах, оказывая её. Семнадцать трупов… В самом деле чудовищное для заштатного городишки происшествие, но штатная ситуация для Совета. Специалист прибыл на место и справился с заданием, а такие частности, как свежие могилы и их количество, никого не волновали.

О жестокости их специалистов слагали легенды или шептались придушенными голосами. Среди них были ребята попроще, нужные для того, чтобы было кому возиться испорченными пашнями и бездетностью, и были настоящие специалисты — злые, опытные, превосходно обученные, никого и ничего не боящиеся, способные забить любой древней нечисти в глотку её собственные зубы.

Среди первых редко, но всё же встречались женщины — неправильных, одарённых, не вписавшихся в каноны Священной Летописи церковников девочек тоже подбрасыаали к воротам замка Совета.

Находились и взрослые ведьмы, приходившие к ним сами. Лучшее, что их могло ждать, это обычная женская работа в замке, но для того, чтобы получить хотя бы её, тоже нужно было с кем-то спать. С кем-то вхожим, с кем-то, кому доверяли настоящие дела.

Стать настоящим специалистом Совета женщина не могла бы никогда и ни при каких обстоятельствах.

Так было всегда, Устав не подлежал обжалованию.

Кто-то называл лбдец, работавших на Совет, воинами света и победителями страшной нежити.

Иные — просто наёмниками.

Те, у кого было хоть немного мозгов и понимания в вопросе, прекрасно знали о том, что в случае острой необходимости к Совету можно обратиться не только с потусторонними проблемами.

Конкурент в получении наследства, счастливый соперник, опасный бастард… Они брались за всё, разве что стоило это ещё дороже.

После последнего мятежа, случившегося в позапрошлом веке, Совет переродился, сменил свою структуру: над двумя десятками лучших появился Мастер, облеченный правом сдерживать их при необходимости и задавать тон, негласные правила, по которым жила организация.

Церковь их проклинала, но открыто воевать с ними не хотела. В тех случаях, когда священникам доводилось сталкиваться с их специалистами, первые смотрели с завистливой снисходительностью, вторые этих взглядов не замечали вовсе. Если, конечно, не были в настроении хорошенько подраться.

Я действительно никогда не имела дел с Советом. Более того, я старалась держаться от них так же далеко, как от святых и благонравных братьев. Однако даже я знала о том, что Мастер Кларк и его Совет были достойными продолжателями дела Мастера Сильвана и его «двадцатки» — дряхлыми и крепко пьющими кровожадными ублюдками, изрядно коррумпированными к тому же.

Молодой Мастер, ещё и достаточно дерзкий для того, чтобы взять власть по праву силы, а не подстилаясь под кого-то…

Я опустила голову, на всякий случай пряча ухмылку, родившуюся на губах вместе с мыслью о том, что хотела бы я посмотреть на этого стервеца.

Если по какой-то дикой, немыслимой случайности этот Йонас окажется не похож на своих предшественников, если он всерьёз возьмётся перекраивать Совет…

Всё может стать гораздо хуже.

Либо измениться до неузнаваемости, заиграть новыми возможностями.

Если так…

То — что?

Я смогу тихо исчезнуть, оставив Лагарда гадать, почему я отказалась от выполнения взятых на себя обязательств?

Едва ли это станет для него неожиданным и сильным ударом — его пожелание ко мне в качестве супруги, сформулированное как «быть разумной» звучало более чем красноречиво. Он изначально был уверен в том, что я начну ему изменять, и произойдёт это скорее рано, чем поздно.

Поразительная для искалеченного человека трезвость мышления.

«Делай что хочешь и с кем хочешь, но не превращай это в предмет для обсуждения и проследи, чтобы отцом твоего ребёнка был именно я», — предложение руки и сердца, о котором можно разве что мечтать…

Тем не менее, я сочла его оригинальным и достойным того, чтобы попробовать.

Если же в самом деле случится хорошо подготовленное чудо, и для таких как я откроются новые дороги…

— Даниэла!

Я остановила лошадь и развернулась.

Даниэль догонял меня галопом.

— Я окликнул тебя «леди Лагард», ты не услышала.

Поравнявшись со мной, он осадил коня, и я едва не рассмеялась.

— Я задумалась.

«И не привыкла к тому, что «леди Лагард» это теперь я. Какая, к Нечистому, леди…»

Лошадь Даниэля всхрапнула, категорически не одобряя нас, и я потянулась, чтобы погладить и её.

Точнее, его. Маркиз ездил на статном гнедом жеребце, гордом и очень красивом.

— Руперт сказал, что ты уехала, а я хотел извиниться. Мы плохо поговорили утром.

Он превосходно держался в седле. Должно быть, потратил немало времени и сил, чтобы восстановить навык после того, как лишился глаза.

— Всё в порядке. У меня просто возникли дела. Я не собиралась сбегать, если ты подумал об этом, — я развернула лошадь, смиряясь с тем, что мой одарённый многими талантами новоиспеченный супруг намерен следовать за мной.

— Я об этом не подумал. Но понял бы, — Даниэль хмыкнул, нагоняя меня, и мне стоило огромного труда сдержать новую усмешку.

Если бы я страдала излишней подозрительностью, подумала бы, что он подслушал мои мысли.

— Вчера вечером одна из местных ведьм шаталась вокруг дома. Не люблю таких совпадений.

— Зачем я вдруг понадобился местным ведьмам?

Я посмотрела в прикрытое лёгкими серыми облаками небо и подумала о том, что Лагард даже не переоделся в дорогу, только накинул куртку.

— Лично ты, быть может, и низачем. Тут много вариантов. Могли портить меня за то, что непростительно удачно вышла замуж. Могли красть удачу. Или за тебя могли заплатить. С первыми двумя вариантами я разберусь, Руперт пообещал придумать, как оставить меня в доме одну на пару часов. А вот с третьим сложнее. Зачем бы ни приходила Жанна, яд тебе подсыпала точно не она.

— Дани…

— Не стоит, Даниэль. Это глупости, и я не хочу этого слышать.

— Почему ты столь упорно отказываешься верить, что это сделал я? — он снова улыбнулся одними уголками губ.

Выходило, что вчера в постели он смеялся просто в горячке, когда тело реагировало быстрее разума.

— Потому что, окажись ты не прав, выкрутиться было бы сложно. Как бы ты объяснил мне, почему передумал есть?

Он хмыкнул коротко и совсем незнакомо.

— Это логично. Так что ты собираешься предпринять?

— Для начала осмотреться. Я хочу понять, для чего она приходила, чтобы не обвинять огульно.

— Что если она заметит тебя? Ты же скрываешь свой дар.

Я посмотрела на него и неожиданно для себя самой улыбнулась широко и искренне.

— Она мне не чета. Без ложной скромности.

Даниэль нахмурился, почесал коня между ушами.

— В чем разница?

Он искренне старался вникнуть и понять, и это было так внезапно и трогательно, что я немного осадила свою лошадь. Так мы могли медленно ехать рядом и хорошо слышать друг друга.

— Жанна училась у ведьмы, которая её воспитывала, а я такой родилась. Она жила в городе и до определённой степени вынуждена была всегда оглядываться на людей. Меня же никто и ничто не ограничивало. Разные исходные.

— Разные характеры.

Он скорее сделал собственный вывод, чем поправил меня, и я взглянула на него с приятным удивлением.

— Да.

Как правило, люди таких тонкостей не понимали. Отчасти именно поэтому я не любила бывать среди них.

— Что ты будешь делать, когда выяснишь?

— Будет зависеть от того, что именно я выясню.

— Руперт предупредил меня, что ты настроена серьёзно.

— Руперт предупредил, что меня ждёт малоприятная смерть, если я подставлю тебя.

Лагард нахмурился снова, а потом поднял на меня взгляд

— Я прошу прощения за него.

— Не стоит. Я бы насторожилась, если бы этого не произошло.

— Ну надо же. Кажется, вы действительно поняли друг друга.

В его голосе слышалась смесь удивления с едва ли не восхищением, и настроение у меня парадоксальным образом поднялось.

— Я хотела поговорить с тобой об Агате. За завтраком времени на это не нашлось.

— Тебе что-то не понравилось?

Маркиз так искренне ждал от меня недовольства, что мне пришлось взглянуть на него пристальнее.

Мог ли он в самом деле не понимать, что даже с учётом всех нюансов его положения, на моем месте хотели бы оказаться десятки женщин?

Судя по всему, мог.

— Она замечательная, но личная горничная для меня — это слишком. Я умею и привыкла всё делать сама. Помощь может мне потребоваться разве что с причёской на выход, и в таком случае я, разумеется, к ней обращусь, но пока ничего подобного, как я понимаю, не предвидится.

— Дани, — он немного развернулся в седле, чтобы лучше меня видеть. — Извини, но нет. Я понимаю, что ты привыкла к определённому образу жизни, и он тебя устраивал, но есть моменты, обязательные для маркизы…

— Я не дура, Дэн, — я перебила его мягко, но уверенно. — Я понимаю, что положение обязывает. Это касается лично Агаты. Я хотела бы, чтобы она оставалась при мне, но у неё было как можно меньше работы. От меня она подобное решение не примет, поэтому я хочу, чтобы ты ей это объяснил.

Впереди показалась густая роща. Пролегающая через неё часть пути была тенистой и нравилась мне больше всего.

— Я могу поинтересоваться причиной?

От Даниэля веяло таким напряжением, что мне снова стало едва ли не смешно.

— Она ждёт ребёнка, хотя сама вряд ли об этом уже знает. Кстати, я могу поинтересоваться, имеешь ли ты к этому какое-то отношение?

— Что? — он удивился так сильно, что даже его конь едва не споткнулся. — Разумеется, нет. Агата любит мужа.

— Мне показалось, что возможно даже слишком сильно.

Это было не более, чем мыслью вслух, но Даниэль безошибочно сориентировался на интонацию.

Я с большим интересом наблюдала за переменами, произошедшими с ним буквально в долю секунды — куда-то делись его обычные спокойствие и отстраненность, а глаз стал как будто еще зеленее.

— Что ты хочешь сказать?

— Пока сама не знаю, — я видела, что ему стало еще более неспокойно, чем было за завтраком, но не жалела о том, что начала этот разговор. — Когда пойму, скажу.

Теперь заволновалась и моя лошадь. Ни с того, ни с сего остановившись, она заплясала на месте, потом начала разворачиваться, собираясь повернуть назад.

— Тише, тише, — я погладила ее между ушами и бросила быстрый взгляд на Даниэля.

Он тоже остановил коня и, к моему удивлению, потянулся, чтобы перехватить под уздцы мою кобылу, и тут раздался первый выстрел.

Мы оба пригнулись, не сговариваясь, но я смогла услышать, как пуля просвистела прямо над головой.

Почти сразу же выстрелили во второй раз.

— Вперед! — пришпорив коня, Лагард ударил по крупу мою лошадь, и мы понеслись вперед.

За стуком копыт мне послышались еще два выстрела, а потом все стихло.

Даниэль направил коня в рощу, и я последовала за ним, сворачивая с дороги, скрываясь во все еще зеленой густой листве.

Здесь достать нас было невозможно, и маркиз развернулся, осматривая дорогу.

— Твою мать! — я успела увидеть столько же, сколько и он.

Через поле удалялся всадник на вороном коне. Широкий плащ делал его почти неузнаваемым, даже не понять было, мужчина это или женщина.

Даниэль хотел было сорваться следом, но на этот раз его коня перехватила я.

— Не смей. Что ты сделаешь, даже если догонишь? А если нет, чего доброго, свернешь себе шею.

Он развернулся, сверкнул своим красивым глазом, и я сделала вид, что не поняла и не заметила, насколько для него это было унизительно.

— Ты ведь не хочешь, чтобы он добился своего?

— Я не хочу, чтобы в меня стреляли посреди дороги.

А вот эта интонация была мне еще не знакома.

После короткой, но отчаянной скачки дыхание сбивалось, и хорошо было бы его восстановить, а после послушать деревья. Вместо этого я развернула лошадь так, чтобы оказаться к Даниэлю так близко, как только возможно.

— А я не так себе представляла свой первый день замужней жизни. Что с того?

Он медленно выдохнул, глядя на меня неотрывно и очень темно, а после опустил голову.

— Прошу прощения.

Когда он посмотрел на меня снова, выражение его лица было бесстрастным, но все по-настоящему интересное увидеть я и так успела.

— Едем назад.

Едва ли по пути нас могла ждать еще одна засада, но после случившегося мой интерес к Жанне отошел на второй план.

В холле нам встретились испуганная чем-то Клара и мрачный Руперт.

— Можешь идти, — заметив нас, он кивком отпустил девушку, и когда та скрылась в коридоре, шагнул навстречу. — Вы быстро вернулись.

— Зато с новостями, — наплевав на то, насколько невежливо это будет, я не позволила Лагарду вставить ни слова. — Мы можем поговорить в кабинете?

Спрашивала я, между тем, именно его, и маркиз с приятным тактом обошел меня, сделал приглашающий жест в нужную сторону.

— Хорошо. Руперт, вас это тоже касается.

Я шла на шаг впереди, но мне не нужно было оглядываться, чтобы знать: он бросил на своего маркиза чуть удивленный взгляд, без слов интересуясь, с каких пор и по какому праву я так распоряжаюсь в этом доме, а Даниэль этот взгляд проигнорировал.

Впрочем, он мог и правда не видеть, — все же Руперт остался по правую руку от него, а значит вне поля зрения.

Вместе с тем я не готова была поверить, что эти двое не нашли надежный способ взаимодействия на такой случай.

Гардины в кабинете были опущены, и когда Руперт направился к окну, чтобы поднять их, я остановила его фамильярным прикосновением к локтю.

— Не стоит.

— В нас стреляли неподалеку от рощи, — окончательно почувствовав себя в безопасности, Даниэль объяснил скупо, но откровенно зло, и направился к столику с напитками. — Ты будешь коньяк, Дани?

— Да, — отвечая ему, я постаралась смотреть только на него, но все равно почувствовала от Руперта некоторое замешательство.

Он явно не ожидал, что мы найдем общий язык так быстро.

Если вообще допускал, что мы его найдем.

— Вы видели, кто?

Между тем, говорил он о деле, и это было главным.

— Всадник в черном плаще, — пожав плечами, Даниэль поднес стакан сначала мне, потом ему. — Маркиза запретила мне преследовать его.

— Маркиза все еще не торопится овдоветь, — я ответила резче, чем хотела бы, и напомнила себе сделать медленный вдох. — Но если так продолжится, боюсь, мои желания уже не будут иметь значения.

Вернувшись к окну, Руперт выглянул наружу, немного отодвинув край гардины.

Взволнованным или напуганным он не выглядел, и это только подтверждало сделанные мною выводы: этот человек способен убить изощренно и без сожалений.

— О том, чтобы обратиться в полицию, разумеется, не может быть и речи, — озвучил он очевидное.

— Как минимум, потому что вы оба не скажете их дознавателям ни слова правды, — запоздало поняв, что мужчины остаются стоять из-за меня, я нехотя опустилась в кресло. — Кому это выгодно?

— Не знаю, — Даниэль сел напротив, положил ногу на ногу. — Я не увлекался картами, не оставлял бастардов и никого не оскорблял.

— Кроме короля, — я поднесла стакан к губам, давая и себе, и им осознать предположение, на которое осмелилась.

Руперт развернулся, прошёл по кабинету, а потом прислонился бедром к краю стола.

Он молчал, но развить эту мысль был явно не против, и я немного развернулась к нему, чтобы видеть лицо.

— Люди в большинстве своём мыслят примитивно: если мужчина позволил себе жениться, значит у него всё хорошо. Сильный и богатый Лагард теперь никому не нужен.

— Не хотелось бы мне воевать с королём, — Руперт задумчиво улыбнулся и посмотрел на меня. — Вы уверены, что это не за вами? Следуя вашей же логике, леди Даниэла: вы удачно вышли замуж, оставили прошлое в прошлом.

— В моем прошлом не было таких врагов.

Я ответила ему уверенно и тихо, и Руперт с пониманием хмыкнул в ответ:

— Я не мог не спросить.

— Разумеется. Кто наследует титул, если Даниэля не станет?

Они переглянулись с таким видом, словно этот вопрос ни одному из них не приходил прежде в голову, и я тихо вздохнула еще раз.

Очевидное стоило признать: Даниэль так и не привык быть маркизом, старшим и единственным Лагардом. Пройдя через унижение и боль королевских темниц и опалы, он все еще не хотел расставаться с прошлым, в котором был всего лишь младшим сыном, мог учиться и путешествовать в свое удовольствие, предоставив другим заботиться о продолжении фамилии и её чести.

Его первым и самым серьёзным поступком в качестве главы несуществующей больше семьи стала женитьба на мне, но этого ещё не было достаточно.

— Леди Иветта, я полагаю, — Руперт ответил мне, но смотрел на Лагарда. — Если господина Даниэля не станет и он не оставит наследников, титул маркиза Лагарда получит тот, кто станет супругом леди Иветты.

— Это дальняя кузина, но родственников ближе у меня нет, — Даниэль пояснил, глядя перед собой, и взгляд этот был отсутствующим.

Едва ли Руперт не говорил с ним об очевидном и не объяснял, насколько для него все стало иначе, но именно сейчас он, по всей видимости, впервые осознал это в полной мере.

Такой момент стоил бы того, чтобы ему посочувствовать, но ничего подобного я делать не собиралась. По мере того, как во мне росло уважение к своему случайному, но мужу, я зарекалась даже от самой возможности его пожалеть. Лагард был последним человеком на свете, кто в этом нуждался.

— Ты хорошо ее знаешь? Она способна на что-то подобное?

— Чисто гипотетически? — он перевел взгляд на меня и дернул уголками губ. — Лагарды на многое способны. По слухам. Даже не чистокровные.

В этом я нисколько не сомневалась, но озвучивать подобное не стоило.

— Что скажете, Руперт?

— Насколько мне известно, леди Иветта замуж пока не собирается, — он прошелся по комнате и снова задержался у окна. — Но намерения могут быстро меняться.

— Иными словами, для того, чтобы подобное стало возможным, леди должен кто-то надоумить?

— Леди очень неглупа, хотя считает за благо демонстрировать людям обратное, — Даниэль допил коньяк и встал, чтобы вернуть стакан на столик. — Год назад многие были потрясены произошедшим. Думаю, она не стала исключением. Год — большой срок…

В его последних словах мне послышалась не просто задумчивость, а нечто очень двусмысленное, но просить его о такой откровенности я не имела права.

Достаточно было знать, как много за год изменилось для него самого.

— Руперт, у вас есть способ это проверить?

Он качнул головой, улыбаясь мне сдержанно, но очень многозначительно.

— Дайте мне несколько дней.

— Не стоит, — Даниэль развернулся к нему, опустил руку в карман брюк. — Я к ней съезжу.

Этот жест был для него привычным, но заметно неудобным из-за перчатки.

— Тебе не нужно этого делать.

Руперт впервые обратился к нему на «ты» в моём присутствии, и я тихо откинулась на спинку кресла, чтобы ненароком не испортить момент.

— Я знаю, — Даниэль едва заметно скривился и тоже прошёлся по кабинету. — Рада мне она в любом случае не будет, но я увижу первую реакцию.

Сообщив о кузине с лёгким пренебрежением, он, по всей видимости, всерьёз думал о её возможной причастности.

— Это глупо, Даниэль. Ты же не рассчитываешь, что в случае чего леди Иветта раскается и падает к твоим ногам, чтобы вымолить прощение? — Руперт допил свой коньяк двумя большими глотками и посмотрел в опустевший стакан так, будто недоумевал, куда делись его содержимое.

— Надеюсь, что нет. Но всё же хочу проверить сам, — Даниэль отозвался ему в тон.

Я перевела взгляд с него на Руперта и обратно, потому что именно сейчас они казались семьёй, и нужно было срочно напомнить о себе, пока они не наболтали лишнего.

— Я не чувствую в ваших словах родственной любви.

Лагард почти дёрнулся, разворачиваясь ко мне, словно попался на чём-то постыдном, а вот Руперт остался спокоен.

— Я писал леди Иветте, когда положение маркиза было скверным. Она…

— Руперт наступил на горло своей гордости и хотел занять у многоуважаемого кузины денег, чтобы выплатить жалования и подготовиться к моему возвращению, — Даниэль перебил мягко и неожиданно весело. — Леди Иветта послала его к Нечистому, сообщив, что свои проблемы я могу решать самостоятельно. С тех пор мы оба испытываем к ней смешанные чувства, хотя судить её за это я не имею права. Никто не хочет быть замаран в заговоре. Скажи Роберту, что я отправляюсь рано утром.

— Мы отправляемся, — я встала, глядя прямо на него. — Я еду с тобой.

— Даниэла…

— Ты преступно не искушен в человеческих дрязгах для маркиза. Если тебе насолила женщина, лучшее, что ты можешь сделать, это представить ей свою супругу.

Руперт засмеялся. Тихо, сдержанно, но от него повеяло искренним весельем.

— Маркиза знает, о чем говорит.

Он был целиком и полностью на моей стороне, а значит моментом нужно было пользоваться.

— Мы поедем на рассвете. Кстати, как далеко?

— Семьдесят миль, — в голосе Даниэля слышалось недовольство пополам с сомнением.

По каким бы причинам он ни противился, я не собиралась давать ему пространство для манёвра.

— Хорошо. Поедем верхом и вдвоем, так будет быстрее. Если ты, конечно, не против.

Я спохватилась, непростительно поздно вспомнив о том, что приятная мне поездка для одноглазого Лагарда может стать настоящим испытанием.

Однако он продолжал смотреть мимо меня и оставаться очень серьёзным.

— Как скажешь. Руперт позаботится обо всем, что может понадобиться в дороге.

— Чуть позже, — Руперт же повернулся ко мне, допустив тем самым непростительную по общепринятым меркам фамильярность по отношению к своему маркизу. — Через час дома не останется никого, кроме нас троих. Или мне тоже стоит найти себе дело в городе?

Он выполнил мою просьбу быстрее, чем я смела бы ожидать, и я улыбнулась ему искренне.

— Благодарю. Думаю, вы можете остаться.

Очередной взгляд Даниэля ввинтился мне в висок, но я сделала вид, что не чувствую и не понимаю его удивления. Как будто готовность Руперта доверить кому-то его жизнь и его безопасность не казалась мне чем-то исключительным.

— Надеюсь, в то, что мне нужно знать, вы меня хотя бы посвятите.

— Обязательно, — ещё один короткий смешок, и Руперт направился к двери. — Я найду вас, когда всё будет готово, леди Даниэла.

Он действительно пришел за мной в библиотеку, как только в доме не осталось лишних ушей и глаз, и сделал это именно в тот момент, когда я испытала почти разочарование.

На книжных полках Лагарда не было ничего, способного вызвать хоть малейшее подозрения, даже справочника травника. Какая бы слава ни ходила о его семье, ничто в дом не указывало на то, что он или кто-то из его окружения занимался ведовством.

С одной стороны, это было именно то, в чем я хотела убедиться.

С другой… Я почти поверила, что нечто подобное имело место хотя бы со стороны Руперта.

Лишним доказательством тому, что я ошиблась, стало отсутствие на доме какой-либо защиты вообще.

Закончив с ней, я первым делом поднялась к себе, чтобы смыть с себя усталость после проделанной работы.

Даниэль приковывал к себе слишком много злых и злорадных взглядов. Слишком много людей хотели бы продлить его беды, чтобы насладиться ими или просто почувствовать себя счастливее на его фоне.

Отгородив его ото всего этого, я чувствовала себя так, будто вся вывалялась в черной, дурно пахнущей копоти или перепачкалась в грязи.

Едва ли он сам понимал, что высокие стены, большой сад и замкнутый образ жизни от подобного не спасают.

Даже после всего, что сделал и продолжал делать Руперт, люди оставались всего лишь мелочными и злыми людьми, особенно в таком маленьком городе.

Сослать маркиза Лагарда именно сюда, сделать его унижение достоянием общественности и предметом пересудов было жестоко. Едва ли не более жестоко, чем пытать его. Ослепить.

Я с некоторым удивлением поняла, что не знаю, когда и как именно Даниэль лишился глаза, но такая частность не меняла ничего.

Соглашаясь заключить с ним договорной брак, я ожидала, что он останется холоден, если не откровенно пренебрежителен по отношению ко мне, и это меня вполне устроило бы.

На деле же он оказывался настолько хорошим и внимательным человеком, что хотелось то ли посмеяться, то ли заплакать над этим.

Таких как он, вне зависимости от положения и титулов, топили как котят. Особенно когда дело касалось больших денег.

Мне не пришло в голову даже шутки ради поинтересоваться, во сколько оценивается состояние, что было оставлено опальному маркизу, но, судя по всему, там было действительно не мало.

Достаточно, чтобы убить.

А убивать его явно взялись вдохновенно и целенаправленно. В выборе способов, правда, особенной изобретательности не проявляли, но она тут и не была нужна.

Сидя перед зеркалом и расчесывая волосы, я наконец собралась с духом достаточно, чтобы признать: мой план затаиться, примерить на себя чужую личину и хотя бы попробовать пожить несколько лет без колдовства можно было считать проваленным. Ставя для Даниэля защиту и охотясь на выслеживающих его ведьм, я не помогала себе надежно скрыться, но и в стороне остаться не могла. Не теперь, не после того, как он встретил меня в своем доме. Не после той тактичности, которую он пытался проявить накануне.

Перспектива встречи с его кузиной волновала меня ровно настолько, насколько могла бы взволновать вероятность поймать несостоявшегося убийцу.

Увидев ее, я пойму, она заплатила за его смерть или это был кто-то другой.

Не больше, не меньше.

Даже если ответ окажется положительным, Даниэль вряд ли будет сильно удивлен.

Именно это понимание поразительным образом расстраивало меня больше всего. Даже не понимание, а сама мысль о том, что человек вроде него привык воспринимать подобное как данность.

Все эти размышления ничего не стоили. Более того, они были откровенно глупыми, и я постаралась отделаться от них, изучая свое отражение.

Впервые за долгое время я делала это без малейшего опасения — здесь, вдали от дома, проделав длинный и извилистый путь под тяжелым мороком, я могла снова стать самой собой, не менять черты лица и не накидывать иллюзию.

Выходя за Лагарда, я мечтала побыть собой хотя бы наполовину, и взятые на себя обязательства восприняла как цену, которую за это неизбежно придётся заплатить.

Теперь уже точно не сбылось, не случилось.

Способная защитить его ведьма оказалась ему нужнее, чем красивая и хотя бы в меру верная жена.

В дверь спальни коротко и деликатно постучали — так, чтобы не потревожить, если я уже сплю.

— Войдите.

Я ожидала увидеть Агату, в крайнем случае Руперта, но на пороге появился Даниэль.

Как будто я потревожила его своими мыслями или думала о нём, потому что думал он.

Такое стало бы возможным, будь в нём хотя бы четверть ведовской крови, а между нами — годы глубокой и искренней привязанности.

— Я тебя не отвлеку?

— Нет, — я поднялась ему навстречу и сделала попытку улыбнуться, потому что он это заслужил. — Сложно уснуть сразу после.

— Я наблюдал за тобой из окна, — он запер за собой дверь, но остался стоять возле неё, словно не был уверен в том, что его в самом деле хотят видеть, а не принимают из вежливости. — Подумал, что на правах твоего супруга могу зайти и поблагодарить.

Люди, которым я помогала по пути, даже те, ради кого я рисковала собой, далеко не всегда меня благодарили.

Возможно, потому что я брала с них немалую плату.

Возможно, потому что не хотели мириться с существованием силы, которую не могли понять, но к которой были вынуждены обращаться.

Встречались те, кто осенял себя Спасительным Знамением, молясь о том, чтобы больше никогда меня не видеть.

Однажды даже попытались кинуть камень вслед, обвинив в том, что я сама наслала проклятие на их деревню.

Лагард же в своей признательности был до наивности искренен, хотя и старался демонстрировать вежливую сдержанность.

— Не стоит. Это моя работа. Твоя — быть достойным маркизом, моя — делать это.

— Я не думал об этом так, — Даниэль коротко и криво ухмыльнулся, глядя почему-то на мои босые ноги.

Вспомним, что на мне только ночная сорочка, я подумала о халате, но сочла, что это был бы уже перебор.

— К такому сложно привыкнуть. Я не планировала взваливать это на тебя, если меня это хоть как-то оправдывает, — я села на край кровати, тем самым предлагая ему немного расслабиться.

— Тебе не нужно ни за что оправдываться, — Даниэль понял меня правильно и шагнул вперёд. — Я удивлён, что ты осталась.

Комнату освещали три больших свечи, и я отчаянно пожалела о том, что не зажгла хотя бы пять.

— Ты в самом деле ждал, что я разведусь с тобой, услышав свист пули?

— Это было бы разумно. Я предлагал тебе спокойную, обеспеченную и безопасную жизнь, но не смог сдержать своё слово.

— Только не говори, что пришёл ко мне каяться. Потому что мне стало здесь намного интереснее, чем было в моём так называемом вдовстве.

Даниэль хмыкнул тихо и нечитаемо, и тени исказили его лицо, когда он шагнул вперёд, опускаясь передо мной на колени.

— Я для этого недостаточно верующий человек. Да простят меня за это Боги вместе с Нечистым.

— Он точно тебя одобрит.

Даниэль сжал мое колено через два слоя ткани, — свою перчатку и тонкий подол моей сорочки, — и шутить мне расхотелось.

— Ведьмы правда имеют дело непосредственно с ним?

— А род короля правда был бы проклят, если бы он истребил твой?

По лицу Лагарда прошла новая тень, но на этот раз отнюдь не от свечи.

— Есть только один способ проверить.

Он был абсолютно серьёзен, и повод расспросить его подробнее был отличный, но под его взглядом в груди начал сворачиваться тугой ком, и я решила отложить все свои вопросы на потом. Теперь у меня хотя бы был формальный повод для того, чтобы к ним вернуться.

— Не стоит искушать судьбу, — я сама не знала, кому сказала это в первую очередь, ему или себе.

В самом деле он испытал облегчение или мне только так показалось?

— Согласен. Если ты не слишком устала, думаю, мы могли бы найти более интересный способ провести время.

— Маркиз, да вы намерены меня домогаться? — я все-таки засмеялась, и прежде чем он успел отпрянуть, коснулась ладонью его левой щеки. — Не думала, что буду интересовать тебя за рамками нашего договора.

— Я не настолько слеп или нездоров, — Даниэль замер под моей рукой, но не попытался отстраниться. — Именно поэтому я пришёл. Та часть нашего договора, которая предполагает появление наследника, пока откладывается. Но я хотел предложить тебе небольшую… компенсацию. За этот день.

Он сжал второе моё колено, не настаивая, но предлагая забраться на кровать с ногами, и по спине прокатился приятный жар.

— Ты ко всему подходишь прагматично?

— Только иногда. Считай, что я просто хочу убедить тебя остаться.

Теперь он гладил мои щиколотки, и прикосновение мягкой кожи перчаток рождали совершенно новые, яркие и интригующие ощущения во всём теле.

— В том, что ты мастер делать заманчивые предложения, я убедиться успела.

Даниэль опустил голову, как будто ему стало неловко за мелькнувшую на губах настоящую почти-улыбку.

— Погасить свечи?

Я не знала, боялся ли он смутить меня или хотел спрятать в темноте собственную неизбежную неловкость из-за зрения, да это и не было важно.

Приподнявшись, я коснулась его снова, осторожно провела ладонью по волосам.

— Оставь. Мне приятно на тебя смотреть.

— Даниэла.

Это было мягкое, но очень понятное предупреждение, и я решила не спорить. Такого упрямца всё равно словами не переубедить.

Гораздо правильнее оказалось завести руку за спину, чтобы, не отводя от него взгляда, дотянуться до подушки и медленно откинуться назад.

На мне была ещё одна новая сорочка, не прозрачная, но достаточно тонкая, чтобы легко можно было угадать очертания, и я немного выгнула спину — не вызывающе откровенно, чтобы не отдавало фальшью, но достаточно, чтобы Лагард мог рассмотреть.

Он почти задохнулся.

А потом повёл губами по моей лодыжке вверх, к колену, постепенно забираясь под подол, и пришёл мой черед втягивать воздух слишком шумно.

В том, что он оказался отличным любовником, я тоже убедиться успела, но это всё равно было неожиданно.

Приятно.

Даниэль бережным, но очень уверенным жестом развёл мои колени шире, поднялся такими же полу-поцелуями по внутренней стороне бедра.

Лежать перед ним так в самом деле оказалось почти стыдно.

У меня были мужчины до него, и я не сомневалась, что будут после, но настолько чувственно, настолько откровенно не касался никто и никогда. Как будто ему действительно доставляло удовольствие смотреть на меня так. Там.

Поцеловав в самый низ живота, Лагард обжёг кожу дыханием, а потом двинулся ниже, и первое почти невесомое прикосновение оказалось таким острым, что теперь меня выгнуло по-настоящему.

— Дэн!

Он вскинул голову, лишь чудом не зацепившись за мой подол, и подавил ещё одну улыбку.

— Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Как раз в этом я не сомневалась.

Он умело и без намёка на брезгливость двинул пальцами, обеспечивая себе лучший доступ, и спустя пару мгновений я забыла не только обо всём, что не давало мне покоя до его прихода, но и на какое имя должна откликаться.

Лагард определённо знал, что делал, лаская языком то невесомо нежно, то настойчиво и так точно, что я теряла над собой контроль.

Тело отзывалось быстрее разума, перед глазами плыло, а в голове шумело.

Я сама раздвинула ноги шире, чтобы ему было удобнее, и Даниэль придвинулся ближе.

Его левая рука оставалось свободной, и он гладил моё бедро так мучительно медленно, едва ли не щекотно. Потертая кожа его перчаток ощущалась одновременно гладкой и нестерпимо грубой.

Я глухо простонала, когда он ненадолго оторвался от меня, чтобы погладить раскрытой ладонью, и сама приподнялась навстречу, почувствовав его губы снова.

Начав двигаться быстрее, Даниэль перехватил мою ногу сильнее, не позволяя закрыться, а потом сместился чуть ниже.

Я едва успела прикусить себе пальцы, чтобы не быть слишком громкой.

Если нас услышат…

Да плевать.

Даниэль не то услышал, не то понял по тому, как я напряглась, и снова начал двигаться медленнее.

В лёгкой сорочке стало невыносимо жарко, волосы липли к шее.

Мне казалось, что это длилось часами, и мягкое уютное тепло, пронизанное яркими вспышками, разливалось по телу, затапливало ум.

Впервые это было настолько личным, и Лагард как будто и это тоже понимал.

Ему должно было быть очень неудобно. И тем не менее, он увлёкся происходящим. Он словно пытался узнать пределы, запомнить момент, в который я потеряюсь окончательно.

Правда, этот момент пропустила я сама.

Несравнимое ни с чем, что было прежде, удовольствие накрыло волной, выбросило за грань, о которой я даже не подозревала. Даже мягкий свет, оставленный в комнате померк, растаял за опущенными ресницами.

Лагард не отстранился.

Он ловил эту волну вместе со мной, прижав ладонь так тесно, что я едва не заскулила от того, насколько это прикосновение усилило ощущения.

Позволив мне немного отдышаться, он подался вперёд, потерся щекой о мой живот всё так же, через рубашку, и в этом жесте было удивление, тепло и… благодарность?

Не давая опомниться ни ему, ни себе, я сжала нетвёрдой рукой его волосы, притягивая ближе, чтобы вовлечь в глубокий, непристойный, восхитительно грязный поцелуй.

В таком положении мне было удобно справиться с его поясом, не глядя.

— Ты не обязана.

— Ты каждый раз будешь это говорить?

Дыхание всё ещё сбивалось, но настроение сделалось отличным.

Я провела ладонью снизу вверх и обратно, сжимая его не слишком крепко, пока больше дразня, и он поперхнулся на вдохе.

Хотя бы отстраниться не пытался.

Развернувшись так, чтобы иметь больше пространства для действия, я подумала секунду, а после мазнула губами по его правой щеке, одновременно начиная ласкать его обеими руками быстрее, ритмичнее.

Взгляд Даниэля поплыл.

Он не пытался отвернуться или отвлечь меня, только смотрел, часто и поверхностно дыша приоткрытыми губами.

И правда, не ожидал.

Растирая нежную кожу ребром большого пальца, я снова поцеловала его коротко, почти целомудренно, на этот раз под подбородком.

Эти поцелуи для него были как укусы, иначе почему бы у него было такое растерянное выражение лица.

Медленно, словно боясь спугнуть, он положил ладонь мне на плечо, и я придвинулась ближе.

Так стало чуть менее удобно, зато Даниэль чувствовал меня полнее и в буквальном смысле не видел ничего и никого кроме.

Он уже был так заведён, что много ему не потребовалось.

Я не позволила ему ни оттолкнуть мою руку, ни откатиться в сторону — сразу легла поперёк его груди, прижимая к перине, делясь тем теплом, что продолжало нарастать в груди благодаря ему.

Медленно выдохнув, он провёл ладонью выше, оставил её лежать на моей шее под волосами.

— Мне очень нравится, какая ты.

Он произнёс это рвано, невпопад, но мне показалось, что я поняла.

— Хочешь сказать, что не любишь правильно воспитанных добропорядочных девиц, падающих в обморок на пороге спальни?

Лагард хмыкнул и погладил мою шею кончиками пальцев.

— Именно. Никогда не понимал, кому это нужно — стесняться человека, с которым собираешься жить долго и по возможности счастливо.

«А ты собрался жить счастливо и по возможности долго со мной?», — вопрос осел на языке, и что ещё хуже, в уме и памяти.

Могло ли для него за один день что-то измениться? И если да, то с какой стати?

Совместная бешеная скачка под угрозой получить пулю, безусловно, способна сблизить кого угодно, но не до такой же степени.

— Расскажи мне про свою семью.

Поняв, что сказала это вслух, я немедленно пожалела о том, что остановила себя минутой ранее.

— Что рассказать? Хочешь узнать побольше о кузите Иветте? — рука Даниэля сдвинулась выше и легла на затылок. — О ней мы можем поговорить в дороге. Все остальные мертвы. Если, конечно, не считать её братьев и сестру, но они ещё дети.

Глубоко вздохнув и прислушавшись, я обнаружила, что он в самом деле не понимал и думал о своём.

— О том, что станет с тем, кто посмеет истребить ваш род. Такое не болтают просто так.

— Лагарды были очень богаты, слово отца имело вес при дворе. А люди склонны преувеличивать.

Другую руку Даниэль положил мне на спину, как будто решился по-настоящему обнять только теперь, когда я была увлечена чем-то другим.

Я коротко поцеловала его в шею, оставив гадать, в самом ли деле этот поцелуй был или померещился.

— Да. Но такое просто так не выдумывают. Возможно, задолго до тебя, но с большой долей вероятности, что-то действительно было.

— Я не хочу думать об этом.

Оперевшись ладонью о перину, я приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. Оно оставалось спокойным, и правда расслабленным, но я готова была поспорить, что секунду назад Даниэль улыбался.

Следовало прекратить этот разговор, перевести тему, но так сложно оказалось устоять.

— Эта мысль тебя слишком искушает?

— Дани, — нежности в его голосе оказалось столько, что я едва не пропустила вдох.

Погладив меня по волосам, Даниэль спустился пальцами ниже по моему виску и щеке, замер у уголка губ.

— Всего день, как мы женаты, а ты уже вынуждаешь меня говорить о том, как сильно я ненавижу короля.

Он произнёс это странным тоном, так, чтобы непонятно было, шутить или говорит всерьёз, и я тихо засмеялась, прислонясь лбом к его груди.

— Если бы ты в придачу ко всему оказался ещё и девственником, я бы точно подумала, что ты святой.

— А вот это почти оскорбительно.

Теперь уже смеялись мы оба.

Я чувствовала, что Даниэль внимательно на меня смотрит, а значит нужно было поднять глаза.

— Значит ты в самом деле ненавидишь короля. За то, как он расправился с твоей семьёй? Или за то, что сохранил тебе жизнь и подарил это подобие почётной ссылки?

На дне зрачка Лагарда вспыхнуло и потухло настоящее Пекло, но оттолкнуть меня или сжать сильнее он не попытался.

— Из всех возможных благ я предпочёл бы сохранить достоинство. Но именно в нём мне было отказано. Его Величество не дурак, и он умеет наказывать строго.

— А мысль о том, чтобы отомстить, не покидая места своей ссылки, могла бы быть так сладка, — придвинувшись к нему ещё ближе и всматриваясь в его глазах в надежде увидеть ещё хотя бы одну искорку, я во второй раз за вечер произнесла вслух то, что он даже мысленно сформулировать не решался.

Даниэль застыл, будто ждал продолжения, а спустя минуту его пальцы сжались, сминая ткань моей сорочки.

— Ты не станешь этого делать.

— Конечно, нет, — я дёрнула плечом, прерывая его прежде, чем он успеет сказать лишнее. — Наведение порчи — не мой интерес. Но мне хотелось убедиться.

— Убедиться в том, что я не для того женился на ведьме, чтобы загрести жар чужими руками? — он снова гладил мой висок, но на этот раз не требовал и даже не ждал ответа. — Нет. Что бы я ни думал по этому поводу, Его Величество прав, а мне следует быть благодарным и искать способ искупить свою вину.

— Например, женившись и ведя жизнь скромного и добродетельного человека.

— Считаешь, что я именно такой?

Он вскинул бровь, снова предлагая мне решить, шутка это или только её подобие.

Вместо этого я устроилась на его плече удобнее, чтобы иметь возможность встретить взгляд.

— Считаю, что ты можешь быть в очень большой опасности.

— И подвергать этой опасности тебя.

— Поверь, я видела и не такое.

Ему полагалось спросить, с чем же настолько страшным мне приходилось иметь дело, но Лагард промолчал — соблюдал своё обещание не лезть в мое прошлое.

— Мне не нравится твоя затея ехать со мной. Даже не столько потому, что это может быть опасно, сколько…

От затылка до поясницы меня вдруг прострелило таким холодом, что я резко села, оглядываясь по сторонам.

В комнате кроме нас по-прежнему никого не было, да и не могло бы быть, но неприятное ощущение нарастало.

— Дани? — Даниэль тоже приподнялся, но я пресекла возможные расспросы, вскинув руку.

Воздух постепенно менялся, к запаху чистоты, тепла и нас начало примешиваться что-то еще.

— Здесь плохо пахнет.

— Чем?

Моментально сгруппировавшийся маркиз опустил ноги на пол, чтобы собрать одежду, а я не ответила, пытаясь поймать хорошо знакомое ощущение.

Оно исходило от окна, хотя в темноте и за густой листвой ничего нельзя было разглядеть.

— Даниэла?

Он подошел, но остановился в шаге, и я медленно вздохнула, понимая, что надо ответить.

— Смертью.

Жанна лежала у обочины, неестественно вывернув руку и шею. В ее остекленевших глазах застыло изумление, но не успел появиться страх.

Стоя на приличном для хрупкой маркизы расстоянии, я наблюдала, как рядом с трупом суетятся полицейский дознаватель и прибывшие с ним люди. Среди них зачем-то был и святой брат, обвенчавший нас с Лагардом. В своих форменных черных брюках и такой же черной рубашке он казался злым признаком погибшего под колесами телеги пьяницы, но я напомнила себе, что недооценивать церковников не стоит.

Молоденький помощник дознавателя неотступно следовал за Даниэлем, в третий раз прося его повторить озвученную нами версию: тело погибшей обнаружил Руперт, вышедший за ворота, чтобы прогуляться вдали от дома.

На правах потрясенной увиденным женщины я могла бы уйти, да и все, что стоило узнать до приезда полиции, я уже узнала, но оставлять Даниэля без присмотра мне не хотелось.

Назвать причину гибели Жанны местный врач затруднялся, но ничего естественного или даже просто рационально объяснимого здесь не было. Она просто умерла, приблизившись к забору.

Или выйдя за него.

Медленно, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания, я обернулась и увидела Агату. Она стояла на углу дома, скрытая в предрассветной тени, и куталась в неуместно тёплую для начала осени шаль.

Со стороны в этом сложно было усмотреть что-то странное — просто очередная пугливая и не в меру любопытная девица. К счастью, полицейские так и истолковали её появление. Однако я чувствовала, что от неё веет не столько страхом, сколько виной.

Даже если Агата понимала, что я знаю больше остальных, она не попыталась ни отвернуться, ни скрыться в доме, когда я подошла к ней.

— Зачем тебе понадобилась ведьма?

Спрашивать, почему она не обратилась ко мне, было глупо, но и оттягивать момент я не хотела.

Глаза девушки лихорадочно заблестели, и она уставилась в землю.

— Ты не сделала ничего дурного, Агата.

— Как вы можете знать?

Ей следовало бы вскрикнуть, но вместо этого она едва шептала.

— Я бы знала, будь это так. Как минимум, потому что ты лежала бы теперь рядом с ней.

Она вскинула на меня пылающий взгляд и сжала край шали.

— Потому что Плачущая Богиня карает тех, кто занимается чёрным ремеслом?

— Потому что я поставила защиту, которая убьёт того, кто придёт убивать маркиза.

Смысл сказанного дошёл до неё не сразу, но у меня было время подождать.

Агата открыла и закрыла рот, потом глупо моргнула, а после наконец пришла в себя.

— Что значит «убивать маркиза»?

В её тихом голосе было столько страсти и неподдельного испуга, что я позволила себе быстро улыбнуться.

Она в самом деле любила Лагарда. Пусть не как мужчину, но как брата, и это значительно упрощало мне жизнь.

— Ты же знаешь про стрельбу и яд. Я не намерена церемониться с тем, кто ведёт себя подобным образом. Теперь мертва Жанна.

— Я… Я… — пальцы Агаты задрожали, и она выпустила шаль.

Я накрыла её холодную руку ладонью, чтобы не допустить истерики.

— Ты в этом не замешана, я знаю. Но она приходила к тебе. Зачем?

— Она… я… — она осеклась, сделала короткий поверхностный вдох и начала сначала. — Это из-за ребёнка. Я…

— Ждёшь ребёнка, — я кивнула, чтобы её подбодрить.

Агата судорожно сглотнула и снова опустила глаза.

— Она обещала мне помочь. Сделать так, чтобы он был здоровым. Чтобы он не… не…

На этот раз медленно вздохнула я.

— Роберт был очень пьян, когда ты его зачала, не так ли?

Теперь Агата задрожала всем телом.

Она снова начала цепляться за свою шаль, а за моей спиной раздались громкие голоса и стук копыт.

Не нужно было обрачиваться, чтобы понять, это приехали за телом, и, обхватив Агату за плечи, я увлекла её в дом.

— Мне нужно понять, что произошло и что обещала тебе Жанна. Это может помочь.

— Она носила мне отвары. Клянусь, это всё, — пока мы поднимались по ступенькам, Агата выпустила шаль и теперь хваталась за мою. — Она говорила, что это поможет ребёнку, что он будет здоровым, и…

Она в самом деле была до смерти напугана, и мне пришлось призвать себя к сдержанности.

Дома, в пути и в доме Даниэля, везде было одно и то же.

— Он сделал это силой, да? Ты не хотела?

Я постаралась спросить как можно мягче, но она всё равно втянула голову в плечи.

— Как я могла бы отказать, ведь он мой муж перед Богами и людьми? Я просто… Он был так пьян, и… — она сжала губы, а потом наконец посмотрела мне в глаза. — Роберт не такой. Он не из тех, кто дурно обращается с женщинами. Просто в тот вечер он был не сдержан, позволил себе лишнее. Я просила его быть тише, не хотела, чтобы Руперт услышал.

Вообразив, как поступил бы Руперт, застав представившуюся мне сцену, я едва успела остановить себя от кривой недоброй ухмылки.

— Как долго ты пила то, что она тебе давала?

— Не меньше двух недель. Значит, это из-за меня Даниэля?..

Её глаза начали наливаться слезами, и я мысленно назвала себя сволочью.

— Конечно, нет, — погладив Агату по голове, я задержала пальцы в её волосах, чтобы собрать побольше информации. — Ты не сделала ничего плохого и ни в чем не виновата.

— Вы скажете Даниэлю.

Это был не вопрос, и в интонации, с которой она его задавала, слышалось едва ли не отчаяние.

Я молча проследила за тем, как Агата отпустила мою шаль и прижала ладонь к своему животу, ведомая инстинктивным желанием защитить.

— А ты не хочешь, чтобы он об этом знал?

Она вздохнула так судорожно, будто собиралась заплакать.

— Не о чем знать, маркиза. Это просто небольшое недоразумение. В семье маркиза тоже всякое бывало.

Едва ли она сама понимала, кого пытается уговорить в первую очередь, меня или себя, а я не чувствовала себя в праве настаивать. Точно не сейчас.

— Я поняла. Не беспокойся.

— Правда?

В ее взгляде зажглась столь откровенев надежда, что мне пришлось стиснуть зубы

— Спасибо за честность, Агата. А теперь иди, тебе нужно отдыхать.

Я проводила её взглядом, а потом вернулась в гостиную ждать Лагарда.

Даниэль пришёл через двадцать минут вместе с хмурым Рупертом.

Тот кивнул мне и молча ушёл в свою комнату, а вот маркиз остановился рядом с креслом, в котором сидела я.

— Я сказал дознавателю Моррелю, что мы планировали навестить родственницу. Он просил отложить поездку хотя бы на день. К обеду он приедет, чтобы записать показания.

— Хорошо, — я медленно кивнула и встала, чтобы ему было удобнее смотреть на меня в рассветной полутьме. — Я согласна, что имеет смысл задержаться. Ты сможешь сегодня не покидать дом?

Я и сама плохо видела его лицо, но почувствовала напряжение, которым от него повеяло.

— Я не могу обещать, но постараюсь.

Я кивнула, принимая тот ответ, который он мог мне дать.

— И ничего не ешь, пока я эту еду не проверю.

По всем законам приличий и логики, маркизу полагалось со мной спорить. Однако Даниэль согласился. Более того, бледная и чуть рассеянная Агата явилась за мной перед тем, как в столовую подали завтрак.

То ли она оказалась умной девочкой, то ли так удачно совпало, но она позвала меня прямо на кухню, и это был отличный повод познакомиться с Айрис, не вызывая подозрения.

Та оказалась дородной и немолодой женщиной с добрым лицом, и следовала за мной неотступно.

— Да как же так, маркиза?! Безликим Богом клянусь, я ни на минуту не оставляла еду без присмотра!

Я ей верила.

Когда явились Моррель с помощником, Агата первая вызвалась ответить на их вопросы, и, как ни странно, она сказала им правду. Умолчала только о причинах, заставивших ее волноваться о своей беременности, и как раз это мне категорически не понравилось.

Пугать ее еще больше не хотелось, но я мысленно поставила себе отметку самостоятельно ее осмотреть, и в целом приглядывать за ней тщательнее.

Моррель, которого я до сих пор знала только в лицо, оказался внимательным и дотошным следователем. Он цеплялся к каждой мелочи, уточнял каждую деталь, и если бы в деле Жанны существовала хотя бы призрачная надежда на правду, он наверняка до неё докопался бы.

Ловя на себе задумчивые взгляды Руперта, я всё сильнее убеждалась в том, что в этот раз точно не докопается.

Когда полиция уехала, день уже клонился к вечеру, а значит пришла пора снова идти на кухню и проверять ужин.

Ничего. В еде не было ничего подозрительного. Напротив, она выглядела и пахла потрясающе — в попытке хоть немного всех утешить, Айрис постарались на славу.

Я не стала интересоваться, зачем Лагард после ужина заперся с Рупертом в кабинете — во-первых, это было не моим делом, во-вторых, догадывалась и так. Им нужно было обсудить вероятности, в которые посторонних людей не посвящают. В частности, версию о том, что к происходящему причастна я.

Судить их за это было бы сложно — доведись мне наблюдать за ситуацией со стороны, мои подозрения первым делом пали бы на новобрачную. До моего появления в доме ничего плохого с маркизом не случалось, но в первые же сутки после свадьбы…

Я мерила спальню шагами, стараясь отрешиться от эмоций и мыслить трезво.

Своих намерений относительно друг друга мы не афишировали, но и не скрывали. Любой, кого это интересовало, мог узнать о предстоящем бракосочетании.

Когда мне доставили платье, я первым делом проверила его на наличие подкладов и порч, но оно оказалось чистым.

В первое же утро нашей совместной жизни, Даниэля попытались отравить, спустя несколько часов в нас стреляли на дороге. Ночью погибла Жанна.

Слишком много событий в течение суток. Слишком вызывающе, слишком… глупо?

Можно было предположить, что убийца так страстно желал добиться своего, что просто не смог остановиться вовремя, но интуиция подсказывала, что здесь что-то другое.

За окном сгущалась ночь, а я призвала себя к терпению и ждала Лагарда.

Сегодня он обязательно должен был прийти, вопрос был только в том, зачем. Продолжать супружеские утехи в такой обстановке было бы насквозь фальшиво, но не помешало бы делу. В зависимости от того, что и как он мне скажет.

Я слышала, как все разошлись спать и в доме наступила тишина.

Даниэля не было.

Почему-то он тянул время.

Быть может, ждал, что я сама к нему приду.

Быть может, Руперт убедил его… в чем-то?

Причин нервничать у меня не было, и все равно я ощущала, как в груди нарастает напряжение. Нет ничего сложнее, чем доказать свою невиновность, когда в самом деле ни в чем не виноват.

Я не боялась Совета, которым мне угрожал Руперт, тем более не боялась полиции, но начинала сомневаться в том, какую часть правды Даниэль мне сказал.

Что они на самом деле знали обо мне и чем могли воспользоваться?

— Дани?

Я вздрогнула, услышав тихий и встревоженный голос Лагарда прямо за своей спиной.

Отвернувшись от окна, я едва в него не врезалась.

Даниэль стоял очень близко, но не отступил, когда я задела его локтем.

— Я стучал, ты не ответила.

Он смотрел с искренним беспокойством. Не как тот, кто пришлось обвинять или указать на дверь, и я медленно выдохнула, провела ладонью по волосам.

— Извини. Я задумалась.

— Я надеялся, что ты просто уснула, но решил проверить.

Поняв, что давит на меня, он всё же отошёл к креслу, но садиться не стал.

Пригласив его жестом, я в глубоко вздохнула ещё раз и села напротив.

— Хотела бы, но не получается.

— Понимаю, — он положил ногу на ногу и скользнул взглядом по комнате, прежде чем снова посмотреть на меня. — Ты знаешь, кто может так тебя подставлять?

Один или в компании Руперта, но он пришёл к тем же выводам, что и я, и это было забавно.

— Нет. Но враг у нас с тобой точно общий.

Даниэль не торопится с ответом, тихо барабаня пальцами по подлокотниками.

— Руперт предполагает, что я мог стать случайной мишенью. Стреляли бы в любого, за кого бы ты вышла замуж.

Это была очень хорошая версия, и я потерла лоб, пытаясь припомнить хоть что-то, о чем имело бы смысл ему рассказать.

— Не думаю. Если бы хотели уничтожить меня, могли намного раньше найти более тихий и быстрый способ.

— Что если предварительно тебя хотят лишить всего?

Он застыл, словно боялся пошевелиться, произнося подобное, и я замерла тоже, предлагая продолжать.

Даниэль же пожал плечами и немного повернул голову, чтобы лучше видеть мое лицо.

— Ты сама сказала, что, по мнению многих, непростительно удачно вышла замуж. Я не думал о таком, но что если суть не в убийстве, а в том, чтобы унизить тебя и заставить страдать?

Версия Руперта, Нечистый ее побери, с каждой минутой становилась все лучше, и, все взвесив, я заговорила медленно, обдумывая каждое слово.

— Здесь нет никого, кто мог бы мне этого желать. Я приехала издалека, ни с кем не общалась. Даже никого не лечила. И тем не менее, нашелся кто-то, кому понадобились глаза и уши в твоем доме незадолго до того, как здесь поселилась я. Что еще неприятнее, для этого использовали Агату, к которой ты искренне привязан.

— Использовали как?

Он подался вперед так страстно и стремительно, что я едва не вздрогнула, но не повысил голоса при этом.

Пережидая несколько секунд, чтобы начавшее биться быстрее сердце успокоилось, я с приятным удивлением подумала о том, что характер у маркиза Лагарда все же есть. Просто демонстрирует его он в собственной исключительной манере и далеко не всегда.

— Ты слышал, что она сказала о Жанне.

— Она наблюдала за ее беременностью. Многие женщины обращаются к ведьмам, находясь в деликатном положении.

— Но не так, — я встала и снова принялась ходить по комнате. — Я повидала множество беременных женщин, многим помогала сама. Бегать к каждой бессмысленно. Те, кому нужна наша помощь, всегда приходят сами, за исключением тех случаев, когда не могут идти. Даже если мы предположим, что Агата платила ей очень много, чтобы скрыть происходящее, Жанна была кем угодно, но не дурой. Я никогда не поверю, что она не знала о том, что с ребенком все в порядке.

— Тогда чем, Нечистый ее дери, она ее поила?

Я остановилась неожиданно даже для самой себя, столько в голосе Даниэля было тщательно сдерживаемого страха и… ярости?

— Если ребенок здоров, зачем она заставляла Агату что-то принимать? И где гарантия, что этим она ей не навредила?

Он еще не начал понимать направление моих мыслей, не способен был переключиться с того, что волновало его по-настоящему, и я вернулась в кресло, чтобы помочь ему сосредоточиться.

— Ей не было нужды вредить. В доме нет ни следа чужого зелья. Я, к сожалению, не могу это подтвердить, но, думаю, то пойло, что она приносило Агате, помогало установить между ними связь. Кстати, я хотела бы сварить нечто подобное для Руперта, чтобы я могла оставаться на связи с ним, пока мы будем в отъезде.

Лагард нахмурился и медленно откинулся на спинку.

— Это безопасно?

— Абсолютно. Просто при необходимости я смогу позвать его мысленно. Если что-то случится, нам резко понадобятся деньги или… Что угодно. Это несложное заклинание, но оно позволяет установить крепкую связь. В том числе, получать информацию о происходящем в доме без ведома того, кого им опоили.

— Значит вот как на дороге оказалась засада, — оперевшись о кресло тяжелее, чем мне хотелось бы видеть, он поднялся и подошел к окну. — Никто кроме Руперта не знал, что мы оба куда-то поедем.

Я развернулась, чтобы не терять его из поля зрения.

— Руперта так просто не возьмешь.

Лагарда я видела в профиль с правой стороны, и кривая ухмылка, появившаяся на его губах, в сочетании с черной повязкой на глазу, оказалась весьма интригующей.

— Он был уверен, что ты нашла барьер. Я доказывал ему, что мне ты сказала бы.

— Я не сошла с ума, чтобы спрашивать того, кто ставит для тебя защиту. Кстати, почему не на дом, а на подходе к нему?

— Он говорит, что не хочет в случае чего возиться с трупами.

Даниэль улыбнулся шире и повернулся ко мне, и я все-таки тихо рассмеялась, качая головой.

— Повозиться с Жанной ему все-таки пришлось.

Удивившись отсутствию защиты на доме, я и правда не сразу обнаружила тонкий, но надежный барьер, проходящий по самому краю дороги. Руперт отсекал опасность заранее, и делал это очень грамотно — Жанна погибла лишь после того, как ее действия стали причинять настоящий вред.

Однако при этом он и не мелочился — никаких кошмаров, головных болей или сломанных костей. Тот, кто нес смерть маркизу Лагарду, погиб сам.

— Ей в любом случае должен был кто-то заплатить. И это точно мужчина.

— Потому что пистолет не женское оружие?

— Потому что все сделано слишком топорно. Прости, но женщина действовала бы иначе, без такого нахрапа, более продуманно и изощренно. Вчера на дороге мне показалось, что ему все равно, в кого из нас попадет эта пуля. Травить только тебя тоже имело бы смысл только в одном случае: ты мертв, я под следствием.

— Даниэла…

— Мы оба знаем, что у меня была возможность это сделать, Дэн. И твои люди не стали бы меня защищать просто потому что тоже это понимают. Я никогда не доказала бы обратное.

— Я об этом не подумал, — он потер подбородок, а после подошел и опустился на одно колено перед моим креслом. — Выходит, что ты права, и у нас есть общий враг.

— И мы оба понятия не имеем о том, кто это мог бы быть.

Поймав себя на приятной теплой дрожи, я откинулась глубже, чтобы не отвлечься ненароком.

Как ни странно, Лагард со всеми его странностями начал вызывать во мне подлинное, не нуждающееся в дополнительных стимулах желание.

С ним было спокойно и предсказуемо, и вместе с тем, он умел добавить остроты происходящему.

Что было гораздо хуже, вместе с этим желанием во мне росло и доверие. Пусть он и не был тем, кого я мечтала когда-то почувствовать рядом — человеком, сильнее меня, кем-то, на кого можно было безоглядно опереться, в чьем присутствии я решилась бы безбоязненно расслабиться, — но он казался по-настоящему надежным. Тем, кто может и не сравнится со мной в силе духа и силе колдовской, но точно не предаст.

Понимание этого сворачивалось в груди теплыми кольцами, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке, и вместе с тем — почти счастливой.

— Нужно все-таки поговорить с Иветтой. Она та еще сука, но умеет подбросить нужную мысль, — Даниэль легко погладил мое колено, и тут же спохватился. — Извини.

Ему на полном серьезе было неловко передо мной за единственное случайно сорвавшееся слово, и я потянулась навстречу, погладила его по волосам, слегка натягивая немного вьющиеся пряди.

— За это я люблю высокородные семейства.

Он смазано улыбнулся уголками губ, а потом вдруг поцеловал моё запястье. Легко, коротко и очень нежно.

— Я даже не знаю, что чувствовать насчёт того, как вы оба считаете своим долгом защищать меня. Руперта я понимаю. Тебя…

— Тебе не нужно понимать, — я склонилась ближе, осмелившись погладить теперь его висок. — Я уже говорила тебе, это моя работа, Даниэль. Я не могу не делать этого. А ты знаешь то, чего не знаю я. К тому же, ты сильнее меня физически. Это просто… данность.

— И почему я раньше избегал ведьм?

Мне было очень интересно, почему, но Даниэль не позволил мне спросить. Подавшись вперёд, он поцеловал меня медленно и сладко. В первый раз по-настоящему. Не в порыве пьянящей страсти, от которой кружилась голова, не из необходимости ответить в момент, когда я потянулась к нему, не из вежливости, а потому что сам хотел.

Хотел, но не настаивал, мягко ловил губами мои губы, легко обводил их языком.

Это были нежные, чувственные, немного неловкие поцелуи.

Лагард давно ни с кем не целовался с удовольствием. Как, впрочем, и я.

Я обвила руками его шею, и Даниэль поднялся, увлекая меня за собой. Ему было неудобно стоять, обнимая меня, и я немного подтолкнула его к кровати.

По всему выходило, что отложить даже такой важный разговор нам всё же придётся.

Даниэль молчал, гладил мою спину, касался так бережно, что я сама потянулась, чтобы развязать ворот его рубашки.

Позволяя ему прикасаться к себе, я с осторожностью касалась его, полагая, что после всего это может быть ему неприятно. Если бы меня рвали на части палачи, я бы тоже не желала ничьих прикосновений.

Однако он не застывал под моими руками, не пытался избежать малейшего касания. В первый момент его мышцы каменели, а потом он, не решаясь подставляться, просто принимал.

Как давно его в принципе не касался никто, кроме тех самых палачей, Руперта и доктора?

Поглаживая пальцами его шею, я никуда не торопилась, только время от времени касалась губами его губ, приучая к себе.

Его нужно было именно приучать.

Да и себя тоже.

Мы оба привыкли к одиночеству, нам было в нём удобно.

В отличие от него, я и не пробовала иначе.

Осторожно, чтобы не стряхнуть мои руки, Даниэль наклонился, провёл губами по линии моего подбородка.

— Как думаете, маркиза, не стоит ли нам всё бросить и стать парочкой авантюристов? Быть сегодня здесь, завтра там. Ни перед кем не отчитываться, ничего не бояться. Я хотел, Руперт отговорил.

Я засмеялась так же тихо, как прежде, но намного отчётливее, и притянула его ближе.

— Готова спорить, в случае первых же проблем ты попытаешься договориться с разбойниками по законам чести, которыми руководствовался при дворе.

— Я всегда тяготился этой необходимостью.

— Соблюдать законы чести или договариваться с разбойниками?

— Бывать при дворе.

Я впервые видела его лицо настолько близко.

Лагард не пытался отвернуться или отвлечь меня, позволял рассмотреть каждую чёрточку, каждую появившуюся слишком рано морщинку.

Кричал ли он от боли в тех проклятых подвалах?

Умолял ли их, будучи готовым на всё, лишь бы только они остановились?

Судя по тому, что глаз у него остался всего один, нет.

И это он называл отобранным достоинством…

Я снова потянулась к нему, но мы вздрогнули оба, когда в дверь моей спальни отчаянно заколотили кулаком.

— Маркиза! Маркиза! Леди… Даниэла!

Даниэль сорвался с места первым.

Голова у меня слегка кружилась, и, предполагая, что с ним сейчас творится то же самое, я успела испугаться, что он споткнуться. Полуслепой человек в темноте…

Лагард не споткнулся, не упал, его даже не занесло.

Он распахнул дверь, и Агата рухнула ему на руки — судя по тому, что ему пришлось опуститься на колени, чтобы поймать её, она уже оседала на пол.

— Твою мать… Мать твою! Дани!

Этих секунд мне хватило, чтобы зажечь свечи и шагнуть к ним.

И тут же мне в нос ударил запах крови.

Она была везде: на лице Агаты, на её руках, на юбке. Сочилась из разбитых губ, склеивала волосы.

Её нос был неестественно свёрнут на бок, а два пальцы выгнуты. Когда её били, она пыталась закрыться рукой. Наверняка прикрывала живот.

— На кровать, быстро!

Даниэль подхватил её легко и не раздумывая, бережно уложил на спину.

Я оттеснила его, чтобы беспрепятственно сконцентрироваться, провести ладонями над её плечами.

Кости были целы, но о её беременности я того же сказать не могла.

— Она на грани того, чтобы потерять ребёнка.

Выражение лица Лагарда не изменилось, он снова не повысил голоса, но от испуга и ярости сорясало и его, и стены его дома.

— Кто? Кто это сделал, Агата?

— Ро… Роберт…

Она поперхнулась, и на губах выступила кровавая пена.

— Твою мать!

Я снова подвинула его плечом, чтобы не мешал, но Даниэль мешать и не собирался. Не оглядываясь и не сказав больше ни слова, он быстро вышел из спальни, а я снова склонилась над Агатой.

Звук, который она издала, больше напоминал робкий жалобный скулёж, чем стон.

— Спаси его, пожалуйста… Только его спаси…

Её лоб под ладонью оказался холодным, покрытым смешанной с кровью испариной.

Били ее явно не кулаками. Не только ими.

Быстро и поверхностно выдохнув, я положила ладонь на бедро Агаты, чтобы просчитать риски.

Риски были огромны.

Агата металась и кашляла кровавой пеной, которой становилось больше, но уже была без сознания и не могла сказать мне ничего внятного.

Значит предстояло действовать самой.

Всё необходимое было у меня в комнате, спускаться на первый этаж нужды мне не было.

Когда во дворе раздался короткий, но отчётливо различимый в ночной тишине выстрел, я только стиснула зубы, чтобы ненароком не отвлечься.

В процессе меня интересовала только жизнь Агаты и её малыша.

Последнее было сложно. Грязно, хлопотно, кроваво и так тяжело, что, закончив, я вышла в коридор, опираясь на стену.

В доме стояла тишина. Женщины не решались выглядывать из своих комнат, мужчины…

Я не хотела смотреть на то, чем они занимались просто потому что не хотела их нервировать.

Стоя у лестницы, я ждала Даниэля, зная, что если сможет, он придёт.

Он должен был очень торопиться.

С того момента, как он вышел из моей спальни, прошло не меньше часа. Даже если Руперт заставил его стоять в стороне…

Лагард появился со стороны чёрного хода, злой и абсолютно уверенный в том, что делает.

Увидев меня, он стремительно взбежал по ступенькам, перепрыгнув через две последние.

— Как она?

Как я он не спрашивал, и за это мне захотелось его обнять. Потом.

— Я сделала всё, что смогла. Исправила ей нос, но пальцам придётся заживать естественным путём. Ей нужен покой, отдых и человек, который будет по часам поить её отваром, который я приготовлю.

Только теперь, услышав собственный голос, я поняла, как много сил потратила на самом деле.

Волосы упали на лицо, и я медленно отвела их назад, потом что руки немели и слушались плохо.

Даниэль ждал от меня другой информации. Ждал так, как ждут приговора, и я заставила себя собраться с духом, чтобы это сказать.

— Её беременность я сохранила. Иметь детей после этого она не сможет.

На щеках Даниэля заходили желваки, а губы побледнели.

— Это произошло бы в любом случае. Всё имеет свою цену, а её жизнь после того, что сделал этот ублюдок, стоила дорого. Не знаю, что это было, но на ней такие синяки…

— Сапог. Это был сапог с кованой подошвой.

Его лицо не изменилось, не дрогнуло, и даже сейчас, когда сознание было неясным, я почти залюбовалась.

— Мразь, — я всё же сказала это вслух, и только после напомнила себе, что сейчас не до эмоций и потерла переносицу. — Я бы хотела, чтобы ты был рядом, когда я сообщу ей.

— Про Роберта?

— Плевать на Роберта. О ребёнке, — я перевела дыхание и решила начать с начала. — Этот скот её изнасиловал. Она не считала себя в праве пожаловаться тебе, потому что он был её мужем, она сама его выбрала, и вся прочая чушь. Когда ты ушёл, она просила меня сохранить ребёнка, и я сделала так, как она хотела.

Вот теперь по лицу Даниэля прошла тень. Он начинал понимать.

— Она должна была умереть, после такого не выживают. За то, чтобы она жила, пришлось заплатить. Либо она родит этого ребёнка, либо детей у неё не будет вообще. Но когда она проснётся и всё поймёт…

Даниэль молчал почти две минуты. Я засекала просто для того, чтобы о чём-то думать и не позволить себе расслабиться.

— Когда ты узнала?

— Вчера. Когда увозили Жанну.

— И не сказала мне.

— Она просила не говорить.

Поняв, что трусливо смотрю в сторону, я повернулась и встретила его внимательный изучающий взгляд.

— Что вы сделали с телом?

— Руперт с этим разбирается.

— Хорошо. Значит снова иметь дело с полицией нам не придётся. Марта и Айрис будут молчать, об этом я позабочусь. Для Агаты сварю отвар. Пока нас не будет, нужно…

— Даниэла, — Лагард взял меня за плечи и развернул к себе, заставляя умолкнуть.

Я моргнула, останавливаясь и приходя в себя.

— Насчёт них можешь не беспокоиться, Руперт позаботится. Они будут молчать без всякого колдовства. Он за всем проследит. Тебе нужно отдохнуть после такой работы.

Он смотрел на меня, ожидая подтверждений тому, что я его поняла. Я же понимала только одно: он в самом деле знал цену такой работе.

— Мне всё равно нужно приготовить отвар. Ты не будешь против, если я лягу в спальне для гостей? Агате пока лучше остаться в моей комнате.

— Я всё подготовлю, если хочешь. Либо ты можешь поспать у меня. Я не вожусь во сне и меня не мучают кошмары.

В его голосе было что-то новое и нечитаемое, ускользающее от восприятия, но очень важное. А ещё — приятное.

— Я не подумала об этом.

— Если тебе нужно побыть одной, я гостевой лягу я. Подумай, пока будешь варить своё зелье.

— Отвар, — я поправила просто чтобы поддержать шутку, и с удивлением отметила, что почти улыбаюсь.

— Как скажешь. Идём.

Он предложил мне руку, и я взглянула на неё с некоторым сомнением.

— Куда?

— Вниз. Тебе же понадобится кухня.

— Дэн…

Волосы снова полезли в глаза, но я не успела убрать их — Даниэль сделал это сам, попутно погладил моё лицо коротким и бережным движением.

— Ты же не ждёшь, что я просто лягу спать в то время, как вы решаете проблемы?..

Как будто в попытке подбодрить и порадовать, с самого утра выглянуло солнце.

Оно играло в траве и совсем не слепило глаза, и я слегка пришпорил коня, чтобы ехать чуть быстрее, но не доставлять неудобств Даниэлю.

Вопреки моим ожиданиям, мы выехали как и планировали, на рассвете. Перед тем я даже успела поспать три часа и проснуться под его отяжелевшей во сне рукой на своём животе.

Когда я закончила с приготовлением отвара, маркиз на полном серьёзе засобирался в гостевую спальню, но я неожиданно для самой себя не отпустила, и остаток ночи мы провели вместе.

Я с детства любила спать одна. Второй человек, кем бы он ни был, мешал мне расслабиться, вынуждал так или иначе держать лицо, лишал возможности думать о своём.

Лагард же неожиданно… Вписался.

Он не просто не беспокоил меня дурацкими вопросами или метаниями по кровати. Его присутствие как будто придавало мне сил.

К завтраку я спустилась, ощущая только лёгкую слабость, естественную после большой работы, к которой не успела подготовиться, но ни головокружения, ни онемения в руках, ни боли не было.

Когда мы уезжали, Агата еще спала. Сначала я хотела дождаться ее пробуждения, но Руперт заверил меня в том, что сделает все необходимое, и я ему поверила.

Ничто в его поведении или интонациях не выдавало правды о том, что ночью произошло нечто из ряда вон выходящее. Нечто, способное стать поводом к тому, чтобы отправить маркиза Лагарда если не на висельницу, то на рудники. Если он блестяще справился с этим, значит должен был справиться и с больной девицей.

Обойдя дом и конюшню кругом перед отъездом, я не нашла ни следа случившегося. Ни последствий борьбы, ни рыхлой земли. Все было так чисто, что впору было думать, будто единственный точный выстрел мне примерещился. Зато сколько радости будет Моррелю, когда ему сообщат, что конюх сбежал в неизвестном направлении, бросив беременную жену.

— Дани, — Лагард слегка осадил своего коня, чтобы нам стало удобнее разговаривать.

— Да?

— Я не хотел говорить при Руперте, он был бы против, — уголки губ Даниэля дернулись. — Нам не нужно ехать так далеко. К обеду мы будем в городе… Самом большом городе в округе. Кстати, там есть порт, а значит много всего интересного. Иветта встретит нас вечером в трактире «Золотой пес».

— Я думала, ее придется уговаривать на это, — я посмотрела на него внимательно, потому что странным в этой новости было буквально все.

— Я не оставил ей выбора, — Даниэль посмотрел на меня в ответ и перехватил поводья удобнее. — Руперту не понравилось бы, что мы будем говорить на нейтральной территории, но мне не хочется подъезжать ближе к столице. Да и вернуться стоит поскорее.

Он думал об оставленной доме Агате, униженной, слабой, фактически беспомощной, и в груди у меня снова разлилось незнакомое тепло.

— Значит, поедем в этого «Пса». Тебе виднее, Дэн.

— Спасибо, — он склонил голову то ли в шутливом, то ли во вполне настоящем небольшом поклоне. — Ты когда-нибудь видела море?

— О да! Мне очень хотелось на него посмотреть, — я улыбнулась скорее своим воспоминаниям, чем ему. — Оно меня поразило. Я хотела взглянуть, когда была в одной деревне проездом, а сама задержалась на целых четыре дня.

— Я тоже его люблю. Могу смотреть на него часами, — Даниэль не то улыбнулся в ответ, не то просто попытался скопировать мою улыбку. — Руперт равнодушен, но терпит мои чудачества. Приятно разделить с кем-то такие… предпочтения.

Я кивнула, отметив, что о своей семье он не вспоминает, будто их не было вовсе.

Родители, брат, сестра… Разделял ли кто-то из них его любовь к морю?

Был ли у него кто-то ближе Руперта?

Слуга, охранник, секретарь, учитель — складывалось впечатление, что этот человек заменил ему и отца, и мать, и нянек. Казалось, случись все чуть иначе, маркиз Лагард избавился бы для него от неудобного трупа с тем же рвением.

Раздумывая, стоит ли осторожно расспросить, я посмотрел на дорогу и почувствовала, что застываю в седле.

Навстречу нам двигался небольшой обоз. Двумя худыми и плохо ухоженными лошадьми управлял священник. Рядом с ним сидел второй — такой же мрачный в своих черных форменных одеждах, — а рядом плелись монахи. Их было не меньше десятка, все в одинаковых серых балахонах до пят.

Святые братья управляли, благонравные братья делали вид, что подчинялись.

Они просто ехали по своим делам, но процессия эта была настолько унылой, что мне показалось, будто даже задорное утреннее солнышко поблекло.

Церковники растянулись на всю ширину дороги, как если бы поставили себе целью создать как можно больше неудобств другим путникам.

— Давай пропустим, — предложил Даниэль негромко, когда мы почти поравнялись с ними, и направил своего коня к обочине.

Это было разумно и довольно естественно — посторониться, пропустить обоз. Быть может, даже пожелать доброго пути и попросить благословения.

Я кивнула, следуя за ним, но пальцы будто сами собой сжали поводья крепче.

Мне не было нужды вглядываться в лица святош — для меня они все были на одно лицо, — достаточно было самого их появления, чтобы разум отступил перед рефлексами.

Слишком сильно хлестнув лошадь, я направила ее вперед, прямо в высокую траву. Еще не посылая в галоп, но проносясь мимо обоза на такой скорости, что бедолага рисковала переломать ноги.

Я сама при этом рисковала сломать шею, но в ту минуту мне было все равно.

За свистом ветра в ушах я расслышала, как монахи возмущенно загалдели, не проявляя ни намека на положенное им смирение.

Лагард быстро выкрикнул в ответ нечто, отдаленно напоминающее извинения, и сорвался с места вслед за мной.

То, что для меня было просто сумасбродной выходкой, ему с гораздо большей вероятностью могло стоить жизни, и стараясь унять колотящееся сердце, я заставила себя остановиться, глядя за горизонт в ожидании его закономерных вопросов.

— Ты так сильно не любишь святую братию? — Даниэль наконец остановился рядом.

Он дышал немного неровно, но в голосе слышалось что-то, подозрительно похожее на веселую иронию.

— Они меня раздражают, — смотреть на него было стыдно, но все равно пришлось. — Всегда лезут не в свое дело. Хорошо хотя бы их Священные Суды сошли на нет. Сколько невинных людей они запытали до смерти или отправили на костры.

— И сколько одаренных, — он кивнул неожиданно серьезно, а потом тронул коня, без слов предлагая мне не задерживаться. — Его Величеству стоит отдать должное, он свел это на нет. Хотя и не изжил совсем.

Он произнес это так же непринуждённо, как преступное «Я ненавижу короля» немногим ранее, и я поймала себя на короткой нервной улыбке.

Церковники ничего мне не сделали, просто проехали мимо, но самого их появления оказалось достаточно, чтобы злость, беспомощность и страх вернулись.

Не желая показывать все это Лагарду, я снова посмотрела вдаль.

— Скажите, маркиза, — он немного помолчал, а после развернул своего коня, чтобы заглянуть мне в лицо. — Вы любите быструю езду?

Я едва заметно вздрогнула, но тут же приказала себе собраться, посмотреть на него в ответ.

— А вы, маркиз?

Поддержать эту полушутку было единственно верным решением, но Даниэль мои опасения, разумеется, понял правильно.

— Не беспокойся, Руперт отучил меня геройствовать. Если это станет сложно, я скажу.

Нестись вперед, лишь слегка контролируя лошадь, ловить встречный ветер губами и ни о чем не думать — о таком сейчас можно было только мечтать, а в словах Даниэля была своя истина.

— Тогда следую за вами, — я сделала приглашающий жест, оставляя за ним право выбрать скорость, и Даниэль отвесил мне еще один поклон, прежде чем послать коня вперед.

В седле он держался в самом деле превосходно.

По счастью на пути нам больше никто не встретился, и до города мы добрались даже быстрее, чем ожидалось.

После отчаянной скачки мне хотелось только вымыться и выпить хорошего вина, и Лагард снял для нас комнаты.

— Я думаю, мы сможем позволить себе задержаться на день. Ради моря.

Если бы не Агата, я готова была бы остаться хоть на неделю, и он это как никто понимал.

Дожидаясь, пока маркиз приведет себя в порядок, я мерила шагами просторную гостиную, то и дело проверяя ладонью, насколько высохли волосы, и старательно гнала от себя мысль о том, что начинаю испытывать к Даниэлю… благодарность?

Было ли это то самое слово?

Он не просто разделил со мной титул, способный при необходимости стать для меня пусть не самым надежным, но щитом.

Не просто предложил обеспеченную жизнь в красивом доме, в окружении надежных людей.

Прошлой ночью, без раздумий застрелив Роберта за то, что тот сделал, он как будто поселил во мне нечто новое, подозрительно похожее на мысль о том, что так может быть в принципе. Что можно довериться кому-то настолько, чтобы перестали быть важны прошлые ошибки, кровь и грязь. Что может быть кто-то, готовый драться за тебя и не оставить до последнего. Верный по умолчанию, не помнящий в критический момент ни о чем, кроме этой верности.

То, как он повел себя сегодня на дороге, было в определенном смысле еще хуже.

Будучи немного наивным, Даниэль Лагард все же не был глупцом. Он не мог не понять, что у меня есть причины не любить святош. Однако вместо того, чтобы расспросить, тем более, настоять на ответе, — на что, кстати, имел полное право, — он придумал, как сделать так, чтобы мне просто стало легче.

Всего несколько дней рядом с ним, а я уже начинала… Нет, не терять хватку и не расслабляться, но чувствовать себя менее напряженной, чем привыкла.

Положиться на него?

Еще нет, но теперь я не отметала это как нечто абсолютно невозможное.

Быть может, когда-нибудь, до определенной степени. Не забывая о том, кто из нас должен кого защищать, но…

Принимая мою помощь, он платил за нее сторицей, и едва ли сам это понимал.

Когда он вошел в комнату, я разглядывала стоящие на каминной полке безделушки, и оборачиваться не стала.

Что-то подсказывало мне, что сейчас время не для этого.

Разве что для того, чтобы немного испытать судьбу — сделать над собой усилие, позволить ему приблизиться сзади и не ударить, едва он меня коснется.

Когда его ладонь легла мне на талию, я все же вздрогнула, но тут же накрыла пальцами его запястье, погладила все еще влажную кожу.

Даже из ванной он вышел в перчатках, и тем острее стало следующее прикосновение — другой рукой Даниэль сжал мою грудь. Впервые так сильно и настойчиво, уже почти нетерпеливо.

Нечистый его знает, что именно его так завело, но время у нас было, а все свои вопросы я могла отложить на потом.

Немного откинув голову, я подставила ему шею, и Лагард поцеловал за ухом, потом ниже, спустился к плечу.

Теперь он гладил меня обеими ладонями — так жадно, словно в первый раз получил возможность это сделать.

Вдали от дома почувствовал себя по-настоящему свободным?

Я развернулась, чтобы взяться за ворот его рубашки, но тут же передумала, приняла расстегивать свой корсаж.

Даже в таких тонких, но перчатках это заняло бы у него больше времени, чем нам обоим хотелось бы.

— Подожди, — Даниэль дождался, чтобы я справилась с доброй половиной крючков, а потом перехватил мои руки.

Его глаз блестел лихорадочно и очень красиво.

Он был… Нет, не только возбужден. Взволнован. Как будто останавливал самого себя.

— Да?

Если он не хотел раздеваться и намеревался сделать все быстро… что ж, такой вариант меня тоже вполне устраивал. В конце концов, он обещал мне еще один день.

— Ты могла бы… — Даниэль запнулся, и я поняла, насколько непросто ему даются эти слова. — Сейчас светло.

— Тебе нечего стесняться.

Я погладила его лицо не в пример смелее, чем делала это прежде, и тут же замерла, когда он мазнул губами по моей ладони.

— И все же. Я могу попросить тебя закрыть глаза? — его пальцы двинулись вверх по моей руке, а после он осторожно погладил костяшками мою грудь чуть ниже ключицы.

Я коротко задохнулась, засмотревшись на его перчатки на своей коже — и правда, впервые при ярком дневном свете.

Это зрелище сводило с ума, заставляло забывать об осторожности и установленных мною для себя правилах.

— Дэн…

— Я хочу тебя коснуться. По-настоящему. Если ты позволишь.

Он снова поймал мой взгляд, и дышать я перестала вовсе.

Даниэль же мое молчание истолковал как-то по-своему. Теперь он смотрел не мне в лицо, а на собственные руки, как если бы не знал, куда их деть.

— Это не будет неприятно, с ладонями все в порядке. Почти. Но я не хочу, чтобы ты на такое смотрела.

Засмеяться сейчас было бы подлостью, и я сдержалась, перехватила его за рукав и дернула, вынуждая поднять лицо.

— Вы хорошо помните брачную клятву, господин маркиз? В ней говорится, что я должна почитать мужа своего и следовать за ним, но ничего не сказано о том, что я не могу тебя ударить.

Сбитый с толку Лагард моргнул по-настоящему забавно, но веселиться мне уже не хотелось.

Горло сдавило тяжелой горячей петлей, не оставляющей нам обоим времени на раздумья, и, продолжая смотреть на него, я перехватила его руку и сама потянула с нее перчатку.

Даниэль застыл.

Он часто и поверхностно дышал, хотя и пытался скрыть это, а мне не было до его слабости никакого дела.

Уронив правую перчатку на пол, я посмотрела на его ладонь. Она и правда была почти в порядке, только в самом центре белел длинный шрам. Такие остаются, если руку пробили насквозь большим ножом.

Я осторожно погладила его подушечкой большого пальца, и только после подняла глаза, чтобы проверить, не больно ли моему стеснительному супругу.

У Даниэля было странное выражение лица. Горькое, растерянное, удивленное.

От напряжение он стиснул зубы, наверняка до боли, и чтобы не мучить его дальше, я развернула его руку, чтобы посмотреть.

Сетка шрамов была чудовищной. Чистой, не изуродованной кожи почти не осталось, она вся превратилась в мешанину из рубцов. Самый длинный и ровный из них, проходящий по центру, подтверждал мою догадку про нож. Ногти… Ногти были на месте, но казались неестественно тонкими и светлыми. Так могло быть только в том случае, если их вырвали с чудовищной жестокостью, а после восстановили с помощью колдовства.

Очень стараясь, чтобы мои собственные руки не дрожали, вторую перчатку я с него сорвала.

С левой рукой дела обстояли немногим, но лучшее. Ее не калечили, прибивая в какой-то поверхности лезвием, но ногти, кожа, кривоватая сетка вен, — всё было почти так же.

Будь Руперт чуть хуже обучен, окажись он чуть менее способным и упрямым, маркиз Лагард точно остался бы не только без глаза, но и без рук.

Даниэль стоял передо мной прямой, окаменевший от напряжения и мрачный, но не пытался больше меня остановить, а я смотрела на его руки в своих ладонях и удивлялась про себя тому, что видела.

Как будто это было самым естественным положением для нас.

Как будто мне хотелось коснуться центра его правой ладони губами и замереть на целую вечность.

— Ты ведь все чувствуешь?

— Да, — его голос прозвучал хрипло и глухо. — Они снова начали слушаться. Недавно.

«Поэтому ты решил жениться только через год. Не из-за траура, не потому что до последнего противился пожеланию короля. Потому что не мог совладать с собственными руками».

Я медленно перевела дыхание, а потом вскинула голову, отбрасывая волосы назад.

— Хорошо. Значит дальше с моим платьем справишься самостоятельно.

Всякий раз, касаясь меня, Лагард делал это необычайно бережно, но сегодня что-то было по-другому.

Позволить ему раздеть себя при свете, окинуть дорогим обжигающим взглядом… Это стало почти испытанием, настоящей проверкой на прочность.

Я медленно и глубоко дышала, когда он задержался взглядом на моём соске, а после склонился, чтобы накрыть его губами.

Его правая рука лежала на моей талии, левой он поглаживал грудь, и соприкосновение с его шрамами оказалось ещё ярче, чем с кожей перчаток.

Даниэл никуда не торопится.

Впервые дотронувшись до меня по-настоящему, безо всяких преград, он гладил раскрытыми ладонями, старался запомнить ощупью как можно больше. Я пропустила момент, в который прогнулась в его руках, впервые так откровенно подставляясь и под прикосновения, и под взгляд.

Мне нравилось, как он на меня смотрел.

Так, будто ждал этого, едва ли не жаждал, но при этом не так, словно я что-то была ему должна.

Желая взаимности, он добивался её всеми средствами. Теперь, когда он по каким-то причинам перестал сдерживаться, это ощущалось особенно полно.

Он всё же потянул меня в спальню, хотя не мог не чувствовать, что я согласна и на диван.

Спускаясь по его груди к животу цепочкой коротких поцелуев, я задержалась над сердцем, потому что так было лучше всего слышно, насколько сбито его дыхание.

Может, то, как я снимала с него перчатки, его в чём-то убедило. Может, что-то ещё. Я не хотела разбираться, потому что, не боясь больше оказаться отвергнутым, он оказался не просто хорош, а великолепен.

Я потеряла счёт времени, почти забыла, где мы и что здесь делаем.

Шутка ли, я почти забыла даже о том, что он мой муж — просто не могло быть так хорошо с человеком, который называется таким скучным словом.

Его природная чуткость и тщательно воспитанный такт оказались дополнены огромным опытом. Успев прощупать границы и понять, что нужно, а чего делать не следует, он искусно применял этот опыт именно для меня, и хватаясь безо всякого стеснения за его плечи, я мечтала только продлить момент.

Даниэль исполнил эту не озвученную мечту играючи. Он уже двигался во мне так, что мне оставалось только держаться за него, доверяясь полностью, а потом сбавил темп. Оперевшись на руки, он приподнялся, чтобы выйти из меня, тут же прижаться всем телом, ловя губами мой раздосадованный стон, и тут же развернуть на живот.

Это было чересчур.

Никогда и никому я не позволяла оставаться сзади, и ему не позволила бы, но он поцеловал под лопаткой так ласково, провёл до основания шеи языком, и я расслабилась, уверенная, что он не сделает ничего, что мне не понравится.

Ощущения оказались совсем иными.

Устроившись удобнее, Даниэль вошёл в меня снова, и едва слышно выдохнул, когда я тихо простонала, но уже совсем иначе. Стоило ему вернуться, всё показалось изумительно правильным. Легко оказалось не просто довериться, а в самом деле отказаться от опасений.

Он двигался глубоко и медленно, гораздо медленнее, чем несколькими минутами ранее, и обжигающий мягкий морок начинал застилать мне взгляд заново. Подведя к самому краю, он просто начал с начала, а я сгорала от желания увидеть его лицо.

Почти что удушающая потребность развернуться боролась с густым и насыщенным удовольствием от того, как он меня держал, как умело и правильно двигался.

Приноровившись, Даниэль прижался к моей спине, словно укрыл собой. Дотянувшись до его пальцев, я переплела их со своими и вытянула руку вперёд, чтобы лучше видеть.

Его кожа казалась местами такой же неестественно светлой и нежной, как ногти, особенно на фоне моей.

Уже не думая о том, насколько некрасивой, даже унизительной может быть выбранная им поза, я прижалась к подушке грудью, попробовала податься ему навстречу при очередном движении.

Лагард хрипло охнул мне на ухо.

Пьяно улыбаясь, я извернулась, чтобы поцеловать его в предплечье легко и ободряюще, а он начал двигаться быстрее.

Жаром снова начало накрывать как волной, огромной и неотвратимой, и не пытаясь спастись от этих ощущений, я в самый последний момент дёрнула руку Даниэль на себя, поймала губами костяшки пальцев.

Он не успел отодвинуться или хотя бы подставить второй локоть, чтобы удержать равновесие — почти упал на меня, вжимая в перину всем весом.

Я тихо и полубезумно засмеялась, потираясь о него виском.

Кровь ещё бурлила, и сказать друг другу прямо сейчас оказалось нечего — ясно было и так.

На постель упал лучик заглянувшего в окно игривого солнца, и я немного сместилась ближе к нему, ненавязчиво увлекая за собой.

Последние три года моей жизни были наполнены страхом. Необходимость выжить, необходимость заработать, отчаянная нужда убраться как можно быстрее и дальше от дома. Однако даже за всем этим я ни разу не подумала о том, чтобы найти себе хорошенькую заброшенную деревушку, накинуть на неё морок, чтобы путники не замечали с дороги, и поселиться там.

Точнее, я не думала об этом всерьёз.

До определённой степени это казалось привлекательным — отгородиться от людей, жить наедине с духами, общаться только с ними. Оглядываться только на саму себя внутри своих стен.

Это решило бы часть моих проблем. Возможно, даже все разом.

Стоя в центре такой, идеально подходящей мне фермы, я нехотя признала, что не смогу и не захочу так жить долго.

Проведённое там лето было сказкой — я отдохнула, восстановила силы и решилась ехать дальше, чтобы посмотреть на море.

Но остаться навсегда…

Я слишком плохо чувствовала себя взаперти, как будто уже не жила.

Даниэль же выбрал подобное добровольно — запереться в своём доме, как сказочное чудовище в заколдованном замке. Появляться на людях по мере необходимости, но оставаться недосягаемым, никого не подпуская близко.

Еще немного, и по городу в самом деле поползли бы слухи о том, что он — проклятый дракон или вампир.

Если бы мы не поженились.

Сообразив, что я почти не могу дышать под ним, Лагард наконец перекатился на спину, но тут же увлёк меня за собой.

— Вынужден признать, что я ошибся. Нужно было продумать не только свадьбу, но и медовый месяц.

Он произнёс это так серьёзно, что я засмеялась снова и развернулась к нему.

— Да. Это непростительное упущение.

Его нельзя было назвать весельчаком или душой компании, но за несколько дней с ним я действительно смеялась чаще, чем за последние годы. Не только те три, что провела в бегах.

При свете я могла разглядывать его, не торопясь, а он не пытался увернуться, но я всё равно положила ладони ему на грудь, чтобы успеть пресечь попытку встать.

Тело звенело, в голове и на душе было легко. Наши проблемы никуда не делись, но перестали давить, страх больше не сковывал холодом грудь и не сушил горло.

— Спасибо.

Одно короткое слово, но оно сорвалось с губ быстрее, чем я успела понять, что сказала это вслух.

Даниэль застыл. Секунду он просто смотрел на меня, а после развернулся, медленно погладил пальцами моё лицо.

Как же он соскучился по возможности прикасаться…

— Мне очень хочется спросить, но я боюсь справедливо лишиться второго глаза.

Он понял правильно, но не удивлялся, не давил и не отпускал уничижительных комментариев, и я развернулась на спину, чтобы потянуться, устроиться на его плече затылком и понять, как много могу ему рассказать.

— Я жила очень уединённо. Это была большая деревня далеко отсюда. Сначала рядом с ней появился монастырь, потом стали приезжать новые люди. Деревня начала расти, постепенно превращаясь в маленький, но город. Мой дом оставался за её пределами.

— Такой красивой женщине наверняка бывало страшно жить на отшибе одной. Ты ведь жила одна? — Даниэль спросил негромко и задумчиво, пытаясь представить то, о чем я рассказывала.

— Да, одна, — я перехватила его руку и поднесла к глазам, разглядывая ладонь. — И нет, страшно не было. Меня там любили. Не знаю, правда это или нет, но говорили, что меня нашли у дороги, кто мать так и не дознались. Местная ведьма воспитала меня, научила всему, что мне нужно было знать, и объяснила, что я никогда не буду такой, как все. Когда её не стало, дом достался мне. Это был очень красивый дом.

— Его больше нет?

Я медленно облизнула губу, пытаясь понять, как ответить на это правильно, но Даниэль погладил меня по волосам.

— Не отвечай, если не хочешь.

В его голосе было тщательно сдержанное, спрятанное как можно глубже, но подлинное сочувствие. То, на которое был способен лишь человек, по себе знающий, что такое лишиться всего, что считал своим домом.

Я быстро сглотнула и посмотрела на него.

— В мужчинах не было недостатка. Мне не хотелось связываться с местными, но хватало тех, кто приезжал. Это никогда ничего не значило, просто помогало отдохнуть и сбросить напряжение. Но сейчас мне кажется…

Зная, что он не заставит меня заканчивать фразу, если не захочу, я задумалась, стоит ли произносить вслух то, что хотела сказать. Интуиция подсказывала, что да.

— Теперь мне кажется, что никто из них попросту не умел заниматься любовью.

Последнее слово осело на языке горьковатым травяным привкусом.

С каких пор мне вообще пришло в голову называть этот процесс так?

Даниэль молчал почти минуту, а после повернулся на бок, ловя мой взгляд.

— У меня просто были возможности. И некоторый интерес к происходящему. Ты же знаешь, я люблю учиться.

Мы засмеялись одновременно, но он оборвал этот смех, ловя меня за подбородок и склоняясь ближе.

— Но я никогда не видел, чтобы женщина была настолько искренней в постели. Так что благодарить должен я.

Благодарностью за то, что я хочу его даже изуродованным, он не стал унижать ни меня, ни себя, но она столь очевидно подразумевалась, что я потянулась за поцелуем первой.

В добропорядочных знатных семьях так, конечно же, не полагалось.

Став маркизой, я должна была бы сидеть в комнате и вышивать, старательно пить травы, чтобы зачать как можно скорее, но терпеливо ждать момента, в который у супруга найдётся время навестить меня.

С Лагардом нарушать эти дурацкие правила оказалось так легко.

— Расскажи мне про свой сад. Это владения Руперта?

Он снова улыбнулся одними уголками губ, но расслабленно, немного удивлено.

— Нет. В последнее время он начал заговаривал о том, что его неплохо бы привести в порядок. Я не против, но мне всё нравится и так.

— Сад и должен быть таким. Большим и буйным, кусочком настоящего леса, — окончательно осмелев, я провела пальцами по его правой щеке, до самого ремешка повязки. — Тот, кто занимался им прежде, знал в этом толк.

Даниэль не застыл, не дёрнулся, но перехватил мою руку и поцеловал ладонь.

— Им не занимались вообще. Этот дом был частью приданного моей матери. За ним присматривали, но там много лет никто толком не жил.

Сердце забилось быстрее от этого прикосновения, но я решила не одергивать себя. Не сейчас.

— Позволишь мне заняться этим? Дома я выращивала прекрасные розы.

У меня получилось произнести это беззаботно, почти как шутку, но Даниэль подался ближе.

Его ладонь легла на моё лицо, удерживая, и от той серьёзности, с которой он смотрел, я почти содрогнулась.

— Ты можешь делать всё, что пожелаешь и сочтешь нужным. Я хочу, чтобы это место стало для тебя домом. Клянусь Нечистым, я не думал, что будет так, просто выбрал самую подходящую женщину в округе. Но теперь я правда этого хочу. Как бы оно там ни сложилось дальше.

Его нужно было немедленно, а еще лучше — минутой ранее заткнуть, и я снова потянулась к нему сама, опрокидывая на подушку и касаясь губами губ. Просто чтобы не наговорил того, о чем потом сможет пожалеть.

Даниэль, по всей видимости, и это понял, потому что тут же погладил меня по голове, без слов призывая не беспокоиться.

И тем не менее, момент был почти испорчен этой его нежностью. Настолько, что у меня щемило в груди.

— Могу я спросить еще кое о чем?

Вернуться к делам было самым безопасным, самым правильным для нас обоих решением.

— Конечно, — он согласился и с этим тоже.

Мне вдруг показалось, что он согласится, даже если я предложу просто послать всех и вся к Нечистому и остаться жить здесь.

— Ты знаешь, кто на них донес? Заговор на то и заговор, чтобы оставаться тайным, но если о нем узнала королевская полиция, кто-то должен был открыть рот.

Даниэль нахмурился.

Теперь он смотрел куда-то в район моего плеча, а я постаралась не чувствовать волну ненавязчивого, почти фонового удовольствия, прокатившуюся по телу, когда я прижалась грудью к его груди.

— Не знаю. Я не думал об этом. Так или иначе, в это была втянута не только моя семья. Всегда найдется кто-то, кто может подслушать или…

— … Или целенаправленно выслеживать.

Мы посмотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, сели.

— Ты всерьез полагаешь, что мне могут мстить за это?

— Почему нет? — я прикрылась одеялом, чтобы не сбивать его с толку, и отбросила волосы назад. — Это, конечно, всего лишь теория, но она имеет право на существование. Если инициатором заговора был твой отец, и он вовлек кого-то… Человек, оказавшийся в том же положении, что и ты, может пожелать мести. И момент, когда у тебя все вроде бы наладилось, и ты даже женился, но еще не заслужил прощение короля, был бы для подобного идеален.

Я говорила и сама поражалась тому, что эта мысль не пришла мне в голову раньше.

— Я не знаю, кто ещё остался, — Даниэль наконец взглянул мне в глаза. — Руперт увёз меня из столицы сразу же, как только меня выпустили. В тот же день. По правде говоря, я тогда вообще мало что понимал.

«Твоей единственной задачей тогда было выжить».

Я не сказала этого вслух, но он кивнул так, словно мог слышать мои мысли.

— К тому же, это не обязательно родственник. Ты не представляешь, на что может быть способна потерявшая любимого мужчину женщина. Ты ведь не поручишься, что ни у кого из участников не было, к примеру, тайной любовницы?

— Разумеется, нет. Даже если бы я жил дома, мне не было дела до подобного.

Теперь в его голосе слышалась досада, и мне захотелось снова коснуться его, погладить по волосам, помочь хоть немного отвлечься, но Даниэль оказался проворнее.

Он свесился с кровати, проверяя, где оставил одежду, а потом развернулся и поцеловал меня сам.

— На встречу с Иветтой нам лучше явиться сытыми и спокойными, поэтому давай сделаем так: я сейчас схожу, добуду нам что-нибудь поесть, а потом мы сядем и вместе ещё раз подумаем. Я попробую составить список тех, кто может считать меня виноватым.

Есть и правда хотелось, так что я кивнула, одобряя его план, а после всё же вернула ему долгий и удивительно для меня самой нежный поцелуй.

Лагард не вернулся ни через полчаса, ни через час, ни через полтора.

Когда прошло два, я вышла на улицу и вдохнула полной грудью.

День клонился к закату, и в такое время в городе всегда было куда пойти, особенно если встретил знакомых. Вот только мне не верилось, что ушёл он по своей воли.

Каким бы ошеломляющим и неуместным ни было это открытие, после сегодняшнего мне оставалось только признать, что Даниэль в меня влюблён.

Я не могла понять, в какой конкретно момент это произошло, в конце концов, мы не так много времени провели вместе, но ощущения нельзя было обмануть. Он влюбился стремительно и пугающе сильно, так искренне, как, вероятно, никогда прежде.

Как минимум, это значило, что он не бросил бы меня в одиночестве сходить с ума от неизвестности.

Глядя по сторонам, я находила, что этот город пах обычным городом. Воздух не рябил и не искрился от колдовства, люди, за редким исключением, не были испорчены. Они просто жили своей жизнью. Такой разнообразной…

По уму, следовало немедленно начинать бить тревогу. Связаться с Рупертом, поднимать на ноги полицию, и при самом благополучном исходе выставить себя очередной мнительной дурой, трясущейся от страха, что её бросит муж.

Прикрывая глаза и начиная дышать медленнее и глубже, я мысленно сказала себе, что ни Руперт, ни полиция не помогут.

Искать маркиза Лагарда, безусловно, станут, но у меня ничего не было. Ни свидетельств того, что его уведи против воли, ни внятных объяснений тому, почему это могло произойти.

Только уверенность, что я сама должна найти его. Потому что не ограничена обычными методами, как полиция. Потому что зрелище, которым всё это могло кончиться, точно не будет предназначено для глаз представителей власти.

Опустив руки в карманы, чтобы скрыть от прохожих зарождающуюся дрожь, я ловила приоткрытыми губами воздух, прощупывала его тщательнее, чем могла бы прощупать пальцами.

Даниэль вышел из дома. Постоял немного — совсем рядом, в двух шагах от места, на котором стояла я.

Ему было хорошо. Переместившись туда, где задержался он, я уловила отголоски его состояния: лёгкая растерянность, искрящееся счастье, ощущение себя безнадёжным глупцом и желание…

Открыв глаза, я точно знала, что он хотел купить для меня цветы. Какие угодно, но обязательно свежие и не розы, потому что розы я любила в саду.

От этого знания ребра пережало так сильно, что сосредоточиться я попросту не могла.

Утешало только то, что это ничего не давало. Он был здесь, выбирал направление, в котором пойти, а после… После наступала пустота.

Кто бы ни увел Даниэля, он хорошо зачистил следы — как ни старалась, я не могла увидеть целостную картину и понять, куда двигаться дальше.

Если бы он защищался и началась драка, со второго этажа я непременно услышала бы.

При условии, конечно, что он не отказался от такого варианта, чтобы защитить меня.

Поняв, что прижимаю ладони к губам в немом ужасе, я приказала себе собраться.

Искать опального маркиза в незнакомом городе, не имея ни представлений о расстановке местных сил, ни связей, было заведомо безнадежным делом.

Я двинулась вниз по улице, решив довериться инстинктам и для начала идти наугад.

Бродячие торговцы или цветочницы пришлись бы кстати — не заметить Даниэля было сложно при всем желании, и если кто-то видел и запомнил…

Обманывать себя ради собственного же успокоения можно было сколько угодно, но я заведомо знала, что так мне не повезет. Не за тем они чистили пространство, вынуждая его забыть о своем присутствии. Не для того его увели так тихо, хотя могли бы напасть на нас в дороге.

Да и были ли эти «они»? Или хватило одного человека?

Тело часто оказывалось умнее, оно всегда знало само, а за прошедшие три года я научилась доверять себе на всех уровнях.

Сейчас ноги сами несли меня к показавшемуся впереди порту, и я ускорила шаг, запрещая себе даже мысленно скулить о том, что стану делать, если его затащили на корабль.

Догнать кого-то в море, вычислить судно, вышедшее из портового города… Когда? Час? Полчаса назад?

Если бы я не теряла время, ожидая его, если бы не размякла так сильно и пошла с ним…

Я ведь обещала Руперту. Что еще важнее, обещала себе, что никому не позволю навредить Даниэлю.

Год назад, слушая, как по крыше постоялого двора стучит холодный осенний дождь, я радовалась тому, что ни разу ради спасения собственной жизни мне не пришлось отнимать чужую. Покидая дом, задыхаясь от безумной скачки на украденной лошади через ночной лес, я убеждала себя, что, если придется, буду к этому готова, но проверить это на практике мне, к счастью, так и не довелось.

Теперь же, когда дело касалось Лагарда, я снова спрашивала себя, смогу ли для него убить?

Его нож в голенище сапога мне совсем не мешал. Напротив, ощущался так естественно.

Если выбор встанет между ним и неизвестным мне пока похитителем…

Смешиваясь с толпой, я отчетливее ощутила нарастающую в теле дрожь.

Не хотелось бы мне выбирать, но если придется, я сделаю все, чтобы не дать ему погибнуть.

Утешало хотя бы то, что он был жив — это я знала совершенно точно.

Жив, но так далеко, что мне не удавалось прочувствовать, поймать хотя бы намек на место, в котором он мог находиться.

На пристани суетились люди — последний на сегодня корабль готовился выйти в море. Часть пассажиров уже стояла на палубе, слуги таскали вещи, а матросы улыбались вульгарного вида девицам, прощаясь до следующей встречи.

Я прикусила губу изнутри, раздумывая, стоит ли подняться на борт.

Если ошибусь, потеряю время. Если окажусь права, смогу либо вытащить Лагарда, либо поднять шум, достаточный для того, чтобы нам помогли.

Как долго вообще можно обыскивать корабль, не имея помощников, знающих его как свои пять пальцев?

Лучшей версии у меня все равно не было, и я уже почти решилась рискнуть, когда в спину ударило ледяным ощущением чужого ужаса.

Я развернулась, отыскивая его источник.

Это точно был не Даниэль, но где-то за моей спиной кому-то было отчаянно страшно. Возможно, тому, кто что-то видел.

Я сорвалась с места, не глядя извинилась перед молодой женщиной, на которую наткнулась второпях.

— Осторожнее, — она перехватила меня за локоть, останавливая, и лишь теперь я заметила, что зацепилась рукавом за ее браслет.

Два раз обвившая ее запястье змея из старинного серебра с черными глазками-бриллиантами впилась в ткань так крепко, что ходить бы мне в разорванном платье, если бы она оказалась чуть менее внимательна.

— Спасибо, — кивнув ей до безобразия невежливо, я перешла на бег, потому что время было дорого.

Никто не кричал, не пытался привлечь к себе внимание, но замешанный на беспомощности ужас нарастал, а у меня под ребрами начинала клокотать требующая выхода ярость.

Я не для того пришла сюда, чтобы спасать чужих, безразличных мне, по большому счету, людей.

Спасать девиц от насилия было делом полиции. Точно не моим.

И тем не менее, когда я свернула в грязный, провонявший рыбой и дрянным вином тупик, подол на тощей рыжей девице пытались задрать двое.

— Не надо, пожалуйста… Ну, пожалуйста, прошу вас…

Вместо того, чтобы закричать во все горло, она едва слышно лепетала, но смотрела при этом не на своих мучителей, а на третьего мужчину. Он стоял немного в стороне и курил такую же вонючую, как протухшая поблизости рыба, сигару.

— Поздно одумалась, милая. Я же говорил, надо было соглашаться. Тогда бы я все сделал сам и не звал ребят.

— Интересно, как ты объяснял им, что один не справляешься? — я шумно выдохнула, чтобы голос прозвучал увереннее и громче.

С ящика поднялся еще один, четвертый, такой же неопрятный мужик, и мне захотелось шально улыбнуться.

Времени на это у меня в самом деле не было.

Достаточно оказалось бы закричать, кликнуть патрульных, начать звать на помощь. Мне нужно было идти своей дорогой, искать Лагарда. Да только собственный сковавший ребра страх, вина и злость в первую очередь на себя требовали выхода.

Эти четверо мне подходили как нельзя кстати, особенно под вечер, особенно в порту, где никто никого не запомнит.

Девушка застыла, уставилась на меня огромными мутными глазами, и я отметила, что она была совсем молоденькой, почти ребенком.

— Так-так-так, кто это у нас тут? — тот, что был с сигарой, развернулся ко мне, окинул долгим сальным взглядом. — Красивая. Не переживай, крошка, тебе тоже кое-что достанется. Но эта малышка в очереди первая.

Он был одеть чуть лучше остальных и походил на торговца.

Еще одна банальная история: юной дочке владелицы какой-нибудь лавки пришло время нарваться на скотов, убежденных в своем праве брать всех и все, что им нравится.

— Извини, дружок. Меня вы даже вчетвером не потянете.

Те двое, что терзали девчонку, выпустили ее и ринулись ко мне.

Шваль тоже всегда и везде оставалась швалью — так просто было задеть, даже думать не понадобилось.

— Беги отсюда!

Ее не пришлось просить дважды, и в другом настроении я посмеялась бы в первую очередь над этим — те, кого берешься спасать, бросают тебя первыми. Своя логика в этом была: плохое все равно случается, главное, чтобы не с ними.

Сделав глубокий вдох, я просто сняла все свои ограничители, и стоило мне посмотреть на тех, кто надвигался на меня, один тут же налетел на другого. Путаясь в конечностях, они покатились по земле, пьяно рыча и матерясь.

— Идиоты! — мужчина расточительно выбросил почти целую сигару.

Он собирался неспешно и с наслаждением выкурить ее, наблюдая за тем, как двое омерзительных ублюдков насилуют отказавшую ему девочку, и просто потому что могла, я решила, что курить он не сможет еще долго.

Стоило этой твари схватиться за горло, как они бросились одновременно — и те, что до сих пор валялись на земле, и тот, что намеревался дождаться своей очереди, продавливая ящик огромным задом.

Едва ли они могли понять происходящее, но чуяли настоящую опасность почище животных.

Не оборачиваясь, я подняла руку, отправляя одного из них прямиком в каменную стену, и едва не задохнулась от запаха крови из его разбитого виска.

Не насмерть, но доживать свой век после такого удара ему предстояло плохо.

Я не видела, но почувствовала: второй мерзавец попятился, пытаясь выскочить из тупика. Мысленно пожелав ему споткнуться, я услышала слишком тонкий от ужаса и боли короткий вскрик, а потом полной грудью вдохнула одуряющее чувство абсолютной свободы.

Казалось, что на затылке у меня появились еще одни глаза, или…

Кроме меня и этих неудачников тут никого не было, но ощущение присутствия было настолько явным, что мне захотелось засмеяться. Как будто кто-то стоял рядом и помогал — смотрел за меня на то, что я не смогла бы вовремя увидеть, давал баланс для расчета силы удара, показывал, как правильно сложить кулак, чтобы он вошел подобравшемуся сзади здоровяку под челюсть как нельзя удачно.

Тот, кто затеял все это, некрасиво скреб белеющими от недостатка воздуха пальцами по земле, продолжал рвать воротник на своей шее.

Ничего не стоило бы добить. Просто не отпускать, позволить задохнуться.

Я вскрикнула от изумления, когда за горло схватили меня саму.

В тупике так никто и не появился. Даже ощущение того потрясающего присутствия пропало, но на шее словно лежала тяжелая и холодная рука.

Она не походила на удавку, не заставляла меня так же кататься по земле, задыхаясь, но держала уверенно и крепко.

Ровно так, как нужно было, чтобы заставить опомниться, прийти в себя.

Вспомнить, о чем я думала немногим ранее. Смогла бы или нет?..

Сходя с ума от страха за Даниэля и злости на себя, я едва не убила четверых человек.

Пусть и нельзя было считать их людьми, это оказалось так упоительно просто.

Скулящая у моих ног мразь распласталась рядом со своей все еще тлеющей сигарой, в нос снова ударила чудовищная вонь, и я бросилась прочь — обратно к людям.

Солнце уже почти село, последние пассажиры поднимались на корабль.

Замерев посреди толпы, я хватала губами воздух и не могла надышаться, потому что державшая меня за горло, как ошейник, сила никуда не девалась.

Это не было реакцией моего тела, уж точно не было наказанием свыше. Нечистый едва ли обратил бы свой взор на такую мелочь как я.

Это совершенно точно было посторонним вмешательством.

Не задумываясь о том, насколько странной могу показаться окружающим, я повернулась кругом, обшаривая толпу взглядом.

Тот, кто меня держал, хорошо знал свое дело.

Более того, он знал о том, что я сотворила в тупике. Знал и не помог, но остановил в последний момент, на самой грани. Жестко и болезненно, но не позволил перейти черту.

Хватая губами воздух, я пыталась прощупать эту силу.

Совершенно точно это был не тот, кто помог мне, став на время моими вторыми глазами.

Если бы найти…

После такого невозможно даже мечтать о том, чтобы договориться, но если здесь очутился кто-то настолько одаренный, этот кто-то мог знать о Лагарде.

Мысль оборвалась, когда я зацепилась взглядом за лицо в толпе.

Он стоял у трапа со спокойным, даже скучающим видом. Сумка на плече, чемодан у ног, — обычный пассажир.

Вот только смотрел он прямо на меня.

Забыв как дышать, я встретила его взгляд и едва не содрогнулась — слишком темный для человека. Чересчур внимательный.

Давление на моем горле совсем немного, но усилилось, и я инстинктивно схватилась за воротник, наконец в полной мере понимая, что прикончить меня ему ничего не стоит.

Мы оба знали, что я нарушила правила, вышла из под контроля и едва не начала убивать просто потому, что в тот момент мне этого очень хотелось.

Практиковавшие подобное никогда не жили долго.

И тем не менее, он не душил, просто продолжал держать, а я даже не пыталась унять отчаянно колотящееся от липкого страха сердце, но смотрела на него, не отрываясь.

Много было ведьм и колдунов, но нигде и никогда я не встречала никого и ничего подобного.

Людской поток огибал его, как бьющаяся под причалом вода. Они как будто вовсе его не замечали, не смотрели на него, но и не приближались слишком сильно. Между нами было не меньше десяти ярдов, но я могла разглядеть его лицо почти детально — высокий лоб, красиво очерченные скулы, небрежно собранные в хвост тёмные волосы. Чёрные глаза.

Мне показалось, что за то время, что мы смотрели друг на друга, они потемнели ещё больше, но это было единственным признаком того, что он вообще на меня смотрел.

Кем, Нечистый его подери, нужно быть, чтобы делать подобное, не пошевелив пальцем?..

Захват на моей шее ослаб, и тут же пропал вовсе, а он перевёл взгляд чуть вправо, куда-то за мое плечо.

Боясь упустить его из вида, я всё же поддалась искушению обернуться, проверить собственные реакции, попытаться найти того, кто забрал его внимание так быстро.

Люди, люди, люди, так много людей…

Сначала я узнала её по браслету. Серебряная змейка, дважды обвившая запястье, как живая, — вещь восхитительно изящная, баснословной цены. Она носила её так просто, не боясь ни грабителей, ни завистливых взглядов, ни глупых случайностей вроде меня.

Потом пришло даже не ощущение, скорее его шлейф. Весёлая злость, кровь, радость, естественная для человека, встретившегося кого-то, похожего на себя.

Она оказалась блондинкой. Невысокой, хрупкой, примерно моего возраста, но иной комплекции.

Не заметив меня, либо просто не обратив на меня внимания, она прошла мимо, и, уже прекрасно понимая, куда и к кому она направляется, я повернулась вслед за ней, провожая взглядом, жадно ловя незначительные вроде бы детали.

Аккуратная, необычайно подходящая ей высокая, но не вычурная причёска. Простое дорожное платье, тщательно продуманный каблук.

Так выглядеть могли себе позволить только обеспеченные и спокойные в своём благосостоянии женщины. На это было приятно смотреть, но меня заворожило другое.

От нее исходила сила. Такая же первобытно-чистая, как моя, полученная полной мерой в момент рождения, но мастерски ограненная годами скрупулёзного обучения. Люди такого сорта умеют, светски улыбаясь, простреливать своим врагам коленные чашечки. Или перекрывать дыхание играючи, не приближаясь, лишь слегка приподняв ладонь.

Помимо этой силы, во всём её облике читалась завидная самоуверенность женщины, безоговорочно убеждённой в том, что её любят. Такое не приобреталось вместе с благосостоянием, это невозможно было наколдовать или воспитать в себе намеренно. Редчайшее, красивейшее, самое ценное из всех возможных знаний — знание о том, что рядом есть кто-то по тебе. Кто-то, с кем можно не стесняться и не оправдываться за себя. Кто-то, готовый не только учить и защищать, но и доверить собственную спину при необходимости.

Чувствуя, как ноги прирастают к земле, я наблюдала за тем, как она приблизилась к стоящему у трапа мужчине, что-то сказала ему, улыбнувшись коротко и ярко.

Он ответил так же быстро, без конкретного выражения, но лицо его изменилось, как будто немного дрогнуло.

Не оглянувшись, не вспомнив обо мне, как будто меня и вовсе не было, он подхвал чемодан и, пропустив свою спутницу вперёд, начал подниматься на корабль.

Вслед за ними пробежал только молоденький раскрасневшийся клерк — они отплывали прямо на моих глазах, а я стояла, не шевелясь, почти не дыша, не делая даже попытки их остановить.

Да и как бы я могла? Закричать: «Эй, вы!»? Попробовать коснуться в ответ?

Я преступно потеряла концентрацию и не могла даже пытаться, а закрывались эти двое наверняка отменно. Столкнувшись с ней, позволив ей касаться себя, я даже не заподозрила…

Корабль качнулся, уходя в неизвестном мне направлении, а я растерянно смотрела ему вслед, зная только одно: Даниэля на борту не было.

Люди смертны.

Эта нехитрая мысль билась в висках, отдавалась в затылке настойчивым, но не болезненным пульсом.

Люди смертны, и иногда им приходится с этим помочь.

Когда они не оставляют выбора, когда старательно напрашиваются на это сами.

В такие моменты лучше не тянуть с решением, чтобы не стало слишком поздно.

После, если что-то неприятно кольнет под рёбрами, всегда можно утешить себя тем, что люди смертны.

Задаваясь риторическим вопросом о возможном радикальном выборе между Лагардом и его похитителем, я ещё не знала, что свой выбор мне придётся сделать в порту — не раздумывая, сгоряча, от беспомощности и отчаяния, но выбрать между глупой неблагодарной девчонкой, не потрудившейся позвать на помощь, и ублюдками, готовыми надругаться надо мной и над ней.

Переступая порог «Золотого пса», я уже не испытывала по этому поводу ни малейших колебаний, — как будто через случайное короткое прикосновение или через метафорический укус серебряной змеи мне передалась чужая уверенность, — но всё тело мелко дрожало. Я мёрзла от усталости, от того, как непозволительно потратилась, от разочарования в себе, и с трудом дышала от спешки. Для того, чтобы добраться сюда из порта если не к назначенному часу, но хотя бы прежде, чем леди Иветта устанет ждать и уйдёт, пришлось в буквальном смысле бежать.

Являться на встречу с ней в одиночку, да ещё и в таком состоянии было своего рода безумством, но лучшего способа выйти на след Лагарда я придумать всё равно не могла.

Даниэль сказал, что кузина умеет так или иначе подать хорошую идею.

Я понятия не имела о том, как она выглядит, но, окинув трактир внимательным взглядом, безошибочно узнала леди Иветту.

Она оказалась моложе Даниэля, светловолосой, с красивым породистым профилем. Одетая в лёгкое светло-зеленое платье, она сидела за столом в самом центре зала с безупречно прямой спиной и притягивала к себе заинтересованные взгляды.

— Леди Иветта?

Она подняла голову, оглядела меня быстро и внимательно.

— Чем могу быть полезна? — в меру прохладная вежливость человека, который не хочет, чтобы ему докучали, но ни тени снисходительности.

Такой ответ мне нравился.

— Даниэла, маркиза Лагард, — я непростительно тяжело опустилась на стоящий напротив неё стул.

Идеально выщипанные брови Иветты взметнулись вверх.

— Вот как?

Она оказалась совершенно не похожа на Лагарда, но всё же что-то общее угадывалось. Должно быть, кровь.

— С неделю назад до меня долетел слух о том, что Нэль собрался жениться, но я не думала, что он действительно это сделает. Впрочем, и возможную невесту я себе представляла иначе.

— Позвольте угадаю: нищей деревенской дурой, насквозь фальшиво изображающей неземную любовь?

— Именно так, — Иветта коротко улыбнулась, но глаза её остались серьёзными.

Перед ней стояла чашка с травяным чаем, и глядя на неё я поняла, что смертельно хочу пить.

— Ну и где этот чудак? Отправил вас глотать мой яд в одиночестве?

— Он пропал.

Я произнесла это спокойно, не слишком навязчиво, но вцепилась в неё взглядом. Держать лицо эта девушка определённо умела, но мне было бы достаточно даже малейшего колебания.

Иветта подвинула ко мне свою чашку, а потом медленно откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.

— Когда? Пейте, он уже достаточно остыл. Я к нему не прикасалась.

Предложение было настолько своевременным и щедрым, что я занесла ладонь над чаем, не считая нужным скрываться. Мне нужно было удостовериться, что чувствительность вернулась, а Иветте не мешало знать, что морочить мне голову не стоит.

— Три часа назад. И я не могу его найти.

Ничего лишнего в чае не обнаружилось, но первый глоток я всё равно сделала с осторожностью.

— Тогда я готова спорить, что он не хочет, чтобы ты его нашла, — Иветта дёрнула плечом, выражая лёгкое раздражение, но направлено оно было явно не на меня.

— Не думаю, что успела так сильно ему надоесть.

— Как давно вы женаты?

— Четыре дня.

Она покачала головой, и на её плотно сжатых губах заиграла непонятная мне усмешка.

— Тогда ты, вероятно, плохо его знаешь. Зачем ему могло понадобиться знакомить нас? Мы никогда не питали друг другу особенно тёплых чувств.

— Да, я осведомлена. Ты послала Руперта прямиком к Нечистому, когда им нужна была помощь.

— Руперт сам порождение Нечистого. Это ты, я думаю, успела заметить.

— О да. Мы быстро подружились.

Между нами повисла пауза, во время которой мы изучали друг друга по-настоящему.

Иветта в самом деле оказалась очень непроста, но и во мне она находила если не равного, то, как минимум, интересного оппонента.

— Как бы там ни было, поверь, тебе не о чем беспокоиться. Нэль себя в обиду не даст.

— Ты, вероятно, давно его не видела?

— Он потерял глаз, а не характер, — она пожала плечами так, будто это всё объясняло. — Кстати, знаешь, как это произошло?

— Он предложил мне хорошую сделку, а не право лезть себе в душу.

— В королевской темнице. Насколько я поняла, в определённый момент происходящее ему наскучило, и он бросился на палача. Тот пустил в ход один из своих инструментов, но это не слишком помогло. После того, что Нэль с ним сделал, работать он никогда не сможет.

— Я не стану о нём жалеть.

Леди Иветта замолчала, раздумывая. Немного наклонившись над столом, она сделала трактирщику знак, чтобы принёс ещё чаю.

— Он написал мне, что нам нужно встретиться безотлагательно. В конце добавил, что надеется по результатам этой встречи убедиться, что я не совсем конченая сука. Объяснишь мне, что это значит?

Пока перед ней ставили новую чашку, я молчала, пытаясь соотнести то, что я знала о маркизе, с подобным письмом.

Не получалось.

— На утро после нашей свадьбы в его тарелке оказался яд. Спустя несколько часов в нас стреляли на дороге. Местная ведьма погибла, попытавшись проникнуть в дом через Агату.

— И старый плут указал тебе на меня… — Иветта бесшумно побарабанила пальцами по столу, глядя куда-то в сторону. — Яд был только в его тарелке?

— Да.

— Что он об этом сказал?

Убедившись в том, что стесняться действительно нечего, я коротко усмехнулась, а потом сделала большой глоток.

— Что сделал это сам, потому что хотел проверить, в самом ли деле я что-то умею.

Иветта вскинула взгляд, задержалась им на моём лице, как будто оценивая, а потом вдруг засмеялась, снова откидываясь на спинку стула.

— Извини. Значит, он не знал о твоей силе до свадьбы? Получился, так сказать, сюрприз.

— Знал в общих чертах, но не от меня.

Поводов поддерживать её веселье я не видела, но теперь она меня в самом деле интриговала.

— А что до ведьмы и стрельбы?

— И то, и другое ему предсказуемо не понравилось.

— Скажи, — плавно подавшись вперёд, Иветта положила на стол сцепленные руки. — Почему ты ему не поверила? Мне правда интересно.

— Потому что он потерял глаз, а не разум, — я пожала плечами, намеренно копируя её движение на свой манер. — Это больше походило на попытку отвести подозрения от кого-то. Кого-то близкого.

— По-твоему, я похожу на такого человека?

— Чужую женщину не называют конченой сукой.

Она улыбнулась мимолётно, саркастично, но с очевидным уважением.

— Хорошая версия. Если бы речь шла о ком-то другом, я бы тоже так подумала. Но когда дело касается Нэля, уверяю, он был с тобой честен. Это в его духе.

Я уже почти открыла рот, чтобы её прервать, но вовремя одумалась. По сути, я ведь и правда ничего не знала о том, каким был Даниэль до темницы. До того, как ему вырвали ногти и выбили глаз.

Сколько боли вообще можно и нужно было вынести, чтобы попытаться покончить с собой, напав на своего мучителя?

— Значит, ты всё-таки не совсем конченая сука?

Вопрос был глупый, но отчего-то я не сомневалась в том, что она ответит мне правду.

Даже если скажет да, пока Даниэль не известно где, ничто угрожать ей не может.

Иветта тем временем бесшумно повернула свою чашку, заглянула в её содержимое.

— Я над этим работаю, но пока — увы, нет.

Она явно была намерена продолжить, и я ждала, не решаясь торопить, хотя и понимала, что время дорого.

То, что делала Иветта, в целом подозрительно походило на игру — если выдержу, получу награду.

Не видеть, что меня трясёт, как после лихорадки, она не могла, но с дотошностью учёного прощупывала мои пределы.

— Скажем так, — к тому моменту, когда она посмотрела на меня снова, я успела допить свой чай. — Я умна и не настолько тщеславна. Мне ни за каким Нечистым не сдался его титул. Даже опуская такую мелочь, как то, что замуж я пока не собираюсь… Называться маркизом Лагардом стало слишком грязно и хлопотно. Не знаю, рассказывал тебе Нэль или нет, но король предложил ему выбор: отказаться от имени и жить в своё удовольствие как сможет и посчитает нужным, или сохранить его вместе со всеми проблемами, которые теперь к нему прилагаются. Ему вздумалось отмывать честь семьи, изображая из себя смиренного увечного страдальца. Это его право, но мне подобное не интересно. Да и его, помяни моё слово, недолго не хватит.

Иветта была убедительна, к тому же, моё чутье подсказывало, что она не врёт.

— Тогда кто? Можешь дать мне хоть какую-то зацепку?

— А зачем? — она снова посмотрела прямо мне в глаза. — Меня не касаются его проблемы.

— Затем, чтобы ненароком не наследовать столь отвратительный тебе титул?

Признавая аргумент достойным внимания, она качнула головой.

— Согласна. Но не уверена, что смогу помочь. У него теперь полно недоброжелателей. При дворе есть люди, которые сочли решение Его Величества неоправданно мягким.

— Возможностей и денег у этих людей больше, чем нужно для того, чтобы заплатить малограмотной ведьме. Да и стрелка, я думаю, они наняли бы более меткого.

— Тогда Рошен.

— Кто?

— Значит, в это они тебя не посвятили, — Иветта выразительно хмыкнула, снова склоняясь ко мне ближе. — Это очень давняя семейная история. И очень грязная. Ведь у любого уважающего себя мужчины знатного происхождения должен быть как минимум один бастард, не так ли? Так вот и у старого маркиза он был. Мальчик, на пару лет старше Нэля. Узнав о его существовании, маркиз хотел поступить как честный человек, но всё оказалось сложно. Поняв, что развода не будет, леди Амалия то ли решила спрятаться, то ли правда ударилась в религию, но она ушла в монастырь. Стала благонравной сестрой.

Иронии в голосе Иветты было столько, что я невольно хмыкнула.

— С ребёнком?

— Став до крайности благонравной, ребёнка она отдала. Тоже в монастырь, но в мужской. Лагарды долго искали его, а когда нашли, Настоятель клялся, что младенец умер. На этом все успокоились, потом появился Нэль. А года три назад начали приходить письма. Одно за другим. Автор назвал себя Рошен, и утверждал, что он и есть тот самый якобы мертвый бастард. Хочешь еще чаю?

— Значит он все-таки не последний Лагард? — я произнесла это почти завороженно, проигнорировав вопрос.

В нас точно стрелял мужчина, и сама его тактика вписывалась в эту историю прекрасно. Никакой логики, только злость и месть.

— Едва ли, — Иветта слишком резко качнула головой. — Знаешь, где учился Нэль в те полгода, что отсутствовал дома?

— Он сказал, что далеко.

— В монастыре, — она посмотрела мне в лицо и улыбнулась холодной и недоброй улыбкой. — Кто бы стал искать незаконнорожденного и давно мертвого брата? Но он же упертый как баран и въедливый, как гончая псина. Подробностями он со мной, как ты понимаешь, не делился, но, насколько я могла понять, кого-то он нашел.

Почти минуту я потратила на то, чтобы осознать услышанное, а потом наплевала на все хорошие манеры разом и поставила локоть на стол, чтобы удобнее было растереть лоб.

— Твою же мать…

— Именно! — теперь Иветта улыбнулась не в пример веселее. — Нэль умеет и любит создавать себе проблемы. Теперь его светлую голову посетила мысль о том, что мы с этим Рошеном могли бы составить идеальную пару в погоне за титулом, но повторяю: нет. Даже если этот человек безумец, я хочу жить нормально.

— Чего он хотел? — я подняла на нее взгляд, и вдруг почувствовала, как сильно устала. — Если он писал письма, значит чего-то хотел.

— А чего хотят все бастарды? Признания, денег, фамилию.

— Дэн встречался с ним?

— Дэн? — она посмотрела на меня, а после покачала головой. — Никогда не перестанет меня удивлять… Я не знаю. Мы с кузеном слишком разные для взаимной откровенности. Тебе нужна помощь или деньги?

Мы в самом деле уже сказали друг другу все, что могли и должны были сказать, и у меня больше не было к ней вопросов. Разве что, только один.

— Кто на них донес?

Иветта посмотрела на меня так пристально, как будто увидела впервые, и взгляд этот постепенно темнел. Разумеется, она понимала, что я имею в виду, но ей нужно было время решить, стоит ли отвечать правду, и отвечать ли вообще.

— А этого никто не знает. Сообщение было анонимным. Очень логично, не правда ли?

Я только покачала головой, поднимаясь.

— Сколько я должна за чай?

Иветта не встала вслед за мной, но подняла голову, чтобы одарить меня еще одним взглядом.

— Ничего. Будь я хорошей родственницей, в честь знакомства в любом случае угощала бы тебя чаем.

Захотелось засмеяться, но я сдержалась, поняв, что смех этот будет скорее истеричным.

— Всего доброго, леди Иветта.

Я успела сделать три шага прочь, прежде чем снова услышала ее голос.

— Не нужно обманываться насчет Лагарда.

Слова прозвучали очень отчетливо, заглушив гомон переполненного хорошего трактира, и я обернулась.

Иветта сидела, разглядывая свой чай, между нами проходили люди.

Я видела, что ее губы едва заметно двигались — определенно недостаточно для того, чтобы я могла слышать так отчетливо.

Этот голос звучал прямо в моей голове, и я отвернулась, чтобы не портить момент настоящего знакомства, сделала вид, что расправляю рукав.

— Он может быть болен, беден, опозорен, но никогда не будет слабым. Младший сын в семье, он получился немножко неудачным. То, что ты увидишь, когда найдешь его, тебе, скорее всего, сильно не понравится.

Она не собиралась ничего добавлять или объяснять, и я молча вышла, не прощаясь и не благодаря.

Единственным разумным решением после этой встречи было вернуться в снятые для нас Даниэлем комнаты и хорошенько подумать.

Продолжать бегать по городу в надежде случайно, по большому везению напасть на след, представлялось бесповоротно глупым.

Связаться с Рупертом…

Я могла бы соврать себе, что не хочу терять время, ожидая его, но после знакомства с Иветтой можно было позволить себе немного честности — я не хотела видеть его здесь.

Если Руперт приедет, он все сделает сам. Любезно отыщет для начала благовидный предлог, под которым не допустит меня к своему маркизу в самый ответственный момент, а другого такого шанса может не случиться.

Устарели сведения леди Иветты или нет, они были слишком интересными, обжигающе новыми. Я должна была проверить, увидеть все своими глазами.

Отвратительно жалобный голосок внутри скулил, что тем самым я рискую Лагардом, что время может работать не на нас и быть очень и очень дорого.

Его точно не было на то, чтобы спать, но выйдя из ванной и опустившись в кресло, я почувствовала, что уже не могу подняться.

Случившееся в порту отняло больше сил, чем мне хотелось бы признать, потрясло настолько глубоко, что хотелось застыть ненадолго, принимая увиденное как некую новую реальность.

Стоило смыть с себя пот и пыль, голова начала кружиться, и я смирилась с необходимостью дать себе полчаса. Подремать, успокоиться, собраться с силами. Без ясной головы все равно не понять, в каком направлении действовать.

Переступая порог немногим ранее, я была почти уверена, что найду внутри чудовищный беспорядок, что комнаты обыщут в моё отсутствие.

Ничего подобного не случилось.

Никто сюда не вламывался и ничего здесь не искал.

Еще один Лагард…

Месть брошенного сына, увидевшего перспективу получить все, что причитается ему по праву рождения, казалась мне намного правдоподобнее мести близких кого-то из заговорщиков.

Человек, написавший анонимный донос. Человек в черном плаще на дороге.

Он должен был быть где-то близко.

Он не мог не знать, что Даниэль искал его до того, как все случилось. В то время, когда у него самого все было хорошо.

Даниэль, которого я знала, и Даниэль, о котором говорила Иветта, представлялись мне абсолютно разными людьми, не имеющими между собой ничего общего, кроме имени.

Насколько сильно темница изменила его?

Или не в темнице было дело, а в неудавшейся попытке напасть на палача?

Я не удивилась бы, скажи она, что Руперт решился брать тюрьму штурмом, но сам Лагард…

Сознание туманилось быстрее, чем мне хотелось бы, и я уже не смогла закончить мысль, потому что очутилась в темнице сама.

Закреплённый на стене факел давал слишком мало света — ровно столько, сколько нужно, чтобы в принципе разглядеть человека, но недостаточно, чтобы оскорбить взор неприятными подробностями.

Даниэль сидел в углу на соломе, прислонившись спиной к сырой каменной стене и вытянув одну ногу. Его окровавленные, перемотанные грязными тряпицами руки лежали плетьми.

Вернее, левая лежала, а правую он положил на поднятое колено. Едва ли он вообще её чувствовал, но так поза получалась почти расслабленной, вызывающе спокойной.

На его правом глазу тоже была повязка. Такая же окровавленная, грязная, бестолковая, наложенная как будто для того, чтобы нанести больше вреда, чем пользы.

Или же с единственной целью — прикрыть пустую глазницу как уродство, которое ни к чему видеть его посетителю.

— Не думал, что вы окажете мне честь.

Он говорил немного нечетко, как будто очень много выпил, но в меру завуалированной иронии в голосе хватило бы на десятерых.

— Нам сказали, что вы хорошо держитесь, Лагард. И что вы требовали этой встречи.

— Помилуйте, Ваше Величество, как я смею требовать… чего-то.

Никто и никогда не смел бы так говорить с королём. Одной неверной интонации хватило бы, чтобы отправиться на плаху, а Даниэль допустил их уже столько, что было не счесть.

Лица человека, стоящего над ним, я не видела, могла разглядеть его только со спины. Высокий, темноволосый, отлично сложенный. Молодой.

Это и правда был сам король, но Лагард не испытывал по этому поводу ни малейшего трепета.

— Вы не признались, — а вот в голосе Его Величества послышались требовательные нотки.

Однако, помимо их, было в нём что-то ещё.

Что-то, подозрительно похожее на недопустимое для монаршей особы любопытство.

— Мне не в чем признаваться, я об этом уже говорил, — Даниэль не улыбнулся, а скорее оскалился.

Ему всё ещё было очень больно, сознание плыло, и визитера он, скорее всего, почти не видел.

Моя рука сжалась в кулак от собственной беспомощности и этой боли, с которой я ничего не могла поделать.

Это был всего лишь сон, всего лишь чужие воспоминания, в которые мне почему-то довелось заглянуть украдкой, но я чувствовала их как свои.

— Вы упрямы, — король прошёлся по тесной камере, заложив руки за спину. — А ещё храбры. Я бы даже сказал, безрассудны. Вы знаете, что изувечили того человека в разы сильнее, чем он вас?

— Мне нет до него дела, — Лагард немного сполз по стене, потому что держать голову прямо ему было сложно, хотелось прислониться к сырой каменной кладке затылком. — Он выбрал для себя работу, которую я не могу уважать.

Король остановился.

— Вы забываетесь. В память о былой дружбе, мы можем сделать уступку на ваше состояние, но знайте меру.

— А разве мне ещё есть, что терять?

Он засмеялся. Хрипло, болезненно, до того, что пришлось согнуться пополам, морщась от боли, чтобы сплюнуть кровью.

Король стоял, не шевелясь, но и не кривился.

Осмелившись прислушаться к нему, я особенно не надеялась на успех, во всё же, вопреки собственным ожиданиям, почувствовала.

Разочарование. Беспомощность. Злость. Подлинная растерянность человека, получившего нож в спину.

Человека, всегда и неизбежно готового к подобному, но всё равно не ожидавшего, что удар придётся именно с этой стороны.

Он определённо был непрост, но и труслив и мелочен не был.

Ничего не стоило бы унизить пленника, поиздеваться над ним вдоволь, пользуясь положением, компенсируя себе всё, что пришлось почувствовать, равно как и необходимость эти чувства скрывать.

Они донеслись до меня лишь лёгким отголоском, похожим на слабый ветерок с реки, но в точности своих ощущений я не сомневалась.

Король не пострадал физически, он не опасался, что последний Лагард попытается избавиться от мучений, набросившись на него, как бросился на своего палача. Он всего лишь хотел… Понять что-то.

Быть может, наивно и совсем не по-королевски убедиться в том, что кто-то всё же остался ему верен.

Кто-то, о ком он не подумал, и от кого не ожидал.

В том, что касается заговоров, не участвовать — это уже много.

Я знала, что его отговаривали от этой встречи. Убеждали, что даже закованный и изнемогающий от боли Лагард оставался Лагардом.

И тем не менее, он пришёл.

— Я прикажу прислать к вам врача.

— Оставьте, Ваше Величество, это лишнее. Он у меня уже был.

Лицо короля напряглось.

— Так что вы хотели сказать мне лично? Ваша последняя воля, маркиз?

Это был уже совсем другой разговор, настоящий. В нём не было место предписанному дворцовым этикетом «нам», не было больше короля и замученного узника.

Только два человека, которым не оставалось ничего, кроме как попытаться что-то понять друг о друге.

Даниэль коротко и тяжело засмеялся снова, схватился за ушибленные рёбра, и тут же скривился от боли в руке.

— О нет. Я пока не собираюсь умирать. Если, конечно, на то не будет вашей воли.

— Тогда чего же вы хотите?

— Мне подумалось, что вам будет приятно это увидеть.

Лагард не широко, насколько позволяло его состояние и поза, развёл руками, и лицо короля дернулось.

Он продолжал стоять и смотреть, а Даниэль ненадолго прикрыл свой единственный глаз, давая тому отдохнуть. Ему теперь приходилось постоянно щуриться из-за тусклого света и изменившегося угла обзора.

— Я не нахожу в этом удовольствия, поверьте, — Его Величество отозвался после недолгой паузы.

Даниэль отвесил ему подобие поклона, и снова замер, улыбаясь от боли.

Я не могла разглядеть точно, но готова была поклясться, что на его запекшихся губах выступила кровь.

— Я вам верю. Трудность состоит в том, что и вы верите мне.

Он произнес это так просто, без тени той иронии, что была в начале.

Король усмехнулся. Едва слышно, но так, как мог бы усмехаться обычный человек. Не монарх.

— Я пришел не для того, чтобы наслаждаться вашим унижением. После всех способов допроса, что к вам применили, я убежден, что вы либо вовсе не человек, либо в самом деле ни в чем не замешаны.

— А какой вариант вам нравится больше?

Даже во сне от самого вопроса и тона, которым он был задан, меня пробрал мороз.

Это совершенно точно был не Даниэль Лагард.

Или был вовсе не тот Даниэль, которого я, как мне казалось, знала.

Как ни странно, король не одернул его снова, не разозлился, не повернулся, чтобы выйти из камеры.

Напротив, его голос прозвучал задумчиво и очень тихо:

— Хотел бы я сам знать.

Даниэль, конечно же, услышал.

Не имея возможности видеть и слышать нормально, когда уши закладывало от непрекращающейся боли, а зрение было утрачено, с большой долей вероятности, навсегда, он подключил совсем иные резервы. Те способы взаимодействия с миром, о которых даже Его Величеству было знать ни к чему. Те, которых он просто не понял бы. Скорее уж, в самом деле испугался.

— Я просил об аудиенции, потому что мне показалось, что Вашему Величеству пришло время что-то мне сказать.

Это была уже даже не наглость.

Но и не бесшабашная отвага смертника.

Лагард знал, что делал, и король был почти что… восхищен?

Он снова прошелся по камере, все с тем же неподобающим ему любопытством оглядываясь по сторонам.

Сына заговорщика держали в подземелье, здесь не было окон и воздуха было очень мало.

Чудовищные условия для раненого.

Идеальные, чтобы тихо сгнить заживо или умереть от потери крови и заражения.

— Да, полагаю, вы правы, — когда король снова остановился перед ним, Даниэль открыл глаз, не тратя силы на слова попусту, но давая понять, что слушает очень внимательно. — Уезжайте, Лагард. Отрекитесь от имени, сломайте шпагу и убирайтесь из страны. Возьмите с собой золота вдоволь и преданных вам лично людей. Я знаю, что таковые есть. Вы молоды, у вас все еще будет.

Даниэль долго молчал. Со стороны могло показаться, что он впал в забытье или попросту потерял сознание, но король продолжал стоять, немного склонившись над ним, и ждал.

Лагард думал.

Последний, единственный, слишком опасный и живым, и мертвым Лагард.

Лагард, который теперь был унижен по-настоящему.

— Благодарю вас за оказанную милость, Ваше Величество, — выговорил он, наконец, и на губах его снова заиграла болезненная кровавая улыбка. — Однако, я вынужден ее отклонить.

— Вы так торопитесь умереть?

— Всего лишь не хочу пытаться стать кем-то другим. Едва ли у меня когда-нибудь это получится.

Я не успела даже попытаться еще раз прикоснуться к королю, прочитать его чувства, потому что камера пошла рябью, давящие каменные стены отодвинулись назад, и темница начала таять.

Я снова была в порту.

Во сне картинка расплывалась, была слишком нечеткой, очевидно сотканной искусственно.

Так же, как прошедшим вечером, на фоне суетились люди, но мне казалось, что они бесконечно далеко. Только она была близко — белокурая девушка с приметным браслетом.

— На западной окраине города есть недостроенный каменный особняк. Ты найдешь его там через пару часов. Насчет дороги не беспокойся, ты ее уже знаешь.

На ее губах была тень той улыбки, с которой здороваются со старыми и приятными знакомыми, и я постаралась собраться.

Никто и никогда прежде не пытался приходить в мои сны. Тем более — делать это столь откровенно, не таясь и не опасаясь моего недовольства.

— С чего мне тебе верить? Или ты имеешь какое-то отношение к этому?

Под личиной впечатлившего меня человека мог прийти кто угодно, но осторожно прощупывая дрожащий саван сна, я с каждой секундой убеждалась в том, что это была именно она.

— Нет, но у меня есть возможность узнать. Твой маркиз хорошо спрятал следы, ты бы ему помешала.

— Хочешь сказать, что видишь то, чего не вижу я?

— Я — нет, — она вдруг улыбнулась отчетливее, хотя и очень коротко. — Мне есть кого спросить. Кстати, он просил передать маркизу, чтобы тот берег шею.

— Что это значит?

— Он знает.

Она не спешила уходить, разглядывала меня так же внимательно, как я изучала ее.

Единственное короткое прикосновение…

Мне бы вряд ли хватило этого, чтобы войти в чей-то сон и говорить так разборчиво.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Потому что могу.

— Я в это не верю.

— Разумно. Давай считать, что я просто пытаюсь подкупить судьбу, чтобы никогда не оказаться на твоем месте. Ты не найдешь его, если не поверишь мне, он этого не хочет. Хотя и знает, что ты его ищешь.

Пространство дрогнуло, снова покрылось мелкой рябью, и она оглянулась назад, словно там было что-то очень интересное или ее окликнули.

— Извини, я бы с удовольствием еще с тобой поговорила, но тут сильная качка. Да и тебе нужно спешить. Он ошибся, ты будешь ему нужна. Не позволяй ему себя недооценивать.

Я хотела спросить, что это значит, но она обернулась снова, тряхнула головой, как будто попросила подождать.

— Еще одно. В двух кварталах оттуда ты найдешь маленький желтый дом с красной крышей. Когда заберешь своего маркиза, езжай с ним туда. Ключ я оставила на притолоке над дверью. Там вас никто не потревожит.

Картинка вдруг стала до рези в глазах четкой, и я смогла разглядеть, что у нее карие глаза. Редкое, насколько мне было известно, сочетание со светлыми волосами.

— Про шею. От кого ему передать?

Спрашивать имя во сне было против всех правил, и, зная об этом, она могла бы оставить хотя бы намек.

Прекрасно поняв мой ход, она коротко и приятно засмеялась. Этот смех оказался таким же, как ее походка — легким, по определению счастливым.

— Он знает. Это не от меня. Я просто пожелаю тебе удачи, леди Алиса.

Я резко выпрямилась в кресле и судорожно поймала воздух губами.

Комнату освещали только зажжённые мной и почти догоревшие свечи — она не позволила мне досмотреть, как тает сон, не оставила возможности узнать ее имя.

Сердце билось так сильно, что я вынуждена была прижать руку к груди в попытке успокоить его, зато в голове прояснилось.

С того момента, когда я села в это кресло, прошло не больше часа, и полноценным восстановлением назвать это время было никак нельзя, но парадоксальным образом я чувствовала себя отдохнувшей. Как будто за время короткого разговора во сне женщина, имя которой я так и не узнала, помогла мне обновиться, поделилась силами.

У неё самой их, по всей видимости, и правда было в избытке, если моё настоящее имя она прочитала так легко. Я ведь хорошо постаралась, чтобы никто не смог сделать этого.

Характерная дрожь, возникающая после работы, постепенно унялась, и, поднявшись, я сладко потянулась, разминая мышцы.

Два часа…

Интуиция подсказывала, что для того, чтобы одеться и добраться мне понадобится ровно столько.

Ночью город казался неожиданно тихим, едва ли не присмиревшим. Проезжая по нему на относительно небольшой скорость, чтобы не сбиться с пути, я думала, что здесь было даже красиво. В меру шумно, в меру спокойно. Несложно затеряться при большом желании.

Если она сказала правду, и Даниэль в самом деле не хотел, чтобы я нашла его…

Леди Иветта сказала то же самое.

Липкий отвратительный страх за него всего на несколько минут, но сменился едва ли не обидой. Об этом предстояло подумать потом, когда Ланард будет в безопасности, но уже сейчас следовало помнить, насколько я поторопилась. Мое опрометчивое доверие к нему оказалось не взаимным.

Я тряхнула головой, напоминая себе о том, что слишком рано судить. Верить чужим людям, ставя под сомнения поступки и слова собственного мужа, было почти унизительно.

Главное — вернуть его живым.

Искомый особняк показался в конце очередной улицы ровно в тот момент, когда я, скрипя зубами от досады, уже почти отчаялась его отыскать.

Не окажись его в том месте, куда меня тянуло так отчаянно, мне пришлось бы расписаться в собственной беспомощности, в том, что без Руперта я не способна ни на что, или того хуже, падать в ноги Иветте.

Знала ли она?

Если знала, но не сказала мне, это было странно.

Если тоже не смогла его почувствовать — пугающе.

Привязав свою кобылу к дереву, я глубоко вздохнула и приказала себе собраться.

Улица была темной и тихой — люди спали в своих домах, не то повинуясь чужой воле, не то интуитивно ощущая присутствие силы, с которой не хотели бы иметь дело.

По крайней мере я ощущала ее кожей, каждым волоском.

Мощная, злая, как сорвавшийся с цепи дикий зверь, она искрилась в воздухе, заставляла его дрожать.

Легко, на пробу прикоснувшись к ней, я поняла, что источник был в доме.

В каменном особняке, который стал бы чьим-то просторным и красивым домом, если бы его достроили, но легкий душок давно, но не до конца выветрившейся смерти подсказывал, что этого не произойдет уже никогда. Нет больше тех, кто собирался жить здесь, только стены остались.

Стараясь ступать неслышно, я двинулась к скрытому в тени разросшегося кустарника входу.

Кем бы ни были почившие хозяева, они явно не жаловали соседей и строились на приличном расстоянии от них. Сейчас мне это было только на руку, — если Даниэля придется забирать силой, свидетели нам окажутся ни к чему.

С другой же стороны, в этой глухой темноте каждый шорох казался набатом.

Я остановилась, пытаясь понять, сколько человек находятся в доме и к чему следует быть готовой, и тут же тряхнула головой, отгоняя давний страх.

Сейчас все было иначе.

От моей бесправности, беспомощности и загнанности ничего не осталось в тот момент, когда я стала маркизой Лагард. Теперь ничто не мешало мне вынуть нож из голенища, да и врагов у меня за этой дверью точно меньше, чем было в прошлый раз. Даже если внутри окажется целая банда.

Из дома не доносилось ни звука, но вместо них я почувствовала запах. Кровь, удивление, ужас, боль. Концентрация всего этого делала воздух на пороге более густым и тягучим.

Если я опоздала…

Если я опоздала, потому что слушала тех, кого слушать не следовало…

Мне в любом случае предстояло войти и посмотреть, и я открыла дверь, надеясь, что она хотя бы не заскрипит.

Крови оказалось очень много. Я едва не поскользнулась на испачканном ею полу, заглядевшись на свежие брызги на стенах. К горлу подкатила тошнота, когда в темноте я едва не наступила на чью-то оторванную руку.

Их было…

Я моргнула, надеясь удостовериться, что посчитала правило.

Десять человек. И правда, полноценная банда, небольшая толпа злых и вооружённых людей, шутить с которыми никому не стоило.

Оттолкнув со своего пути сломанный на три части пистолет, я подняла голову, заставляя глаза привыкать к темноте быстрее, и в следующий момент не стало ни подступающей дурноты, ни оторопи от увиденного, ни гадкого беспомощного страха за человека, который успел стать мне дорог. За человека, ради которого я готова была убивать.

Посреди пространства, которому некогда предназначалось стать холлом, стоял Лагард. Во всей его осанке, в развороте плеч было что-то настолько новое и завораживающее, что я задержала дыхание, глядя на него.

Сила, превратившая десяток людей в кровавое месиво, еще не успокоилась, не осела пеплом на его руках, но уже поддавалась контролю, стелилась вокруг него ласковым мутноватым туманом.

Забыв о том, что рискую упасть, я бросилась к нему, но остановилась в шаге.

Куртка Даниэля была разорвала, а рубашка пропитана кровью. К счастью, чужой. На подбородке уже наметился синяк — то ли его били, то ли он в самом деле ввязался в драку… Это не было важно, потому что даже при моем приближении он продолжал смотреть в пол.

Сейчас в нем не осталось ни следа той мягкой сдержанности, что сначала оттолкнула меня, но очаровала впоследствии. Только сила, злость, непоколебимая уверенность, в которую я врезалась, как в стену. И совсем немного — усталость.

Медленно выдохнув, он поднял лицо, ставшее жестче, но от того еще красивее. Как будто к приятному, но пресному блюду добавили острых приправ.

Я не могла заставить себя вымолвить ни слова, и он снова взял самое сложное на себя.

— Я устал скрываться.

Мне показалось, что прошла вечность, а он всего лишь потянулся к своей повязке. Стянул ее с головы медленным, немного неровным жестом, опустил в карман брюк и снова посмотрел на меня. Я намертво вцепилась в его воротник, притягивая ближе, потому что вместо уродливой пустой глазницы под ней обнаружился настоящий, живой и такой же красивый глаз.

Левый зелёный, правый — голубой.

Даниэль вытянулся на кушетке, а я лежала у него на груди и разглядывала его глаза.

Никаких отличий, ни малейшей неправильности. Только цвета разные.

Любезно оставленный нам дом и правда оказался надёжным.

Из элементарной предусмотрительности они съехала за несколько дней до того, как вышел срок аренды, чтобы все следы их присутствия могли развеяться, раствориться в воздухе. Я же чувствовала отголоски чужой силы и страсти, от которой начинало против воли сладко потягивать низ живота, и находила, что мы в самом деле можем спокойно отдохнуть здесь.

Лошадь для маркиза я с собой не привела, но что-то мне подсказывало, что утром он без долгих сомнений просто возьмёт меня в седло, чтобы мы могли вернуться за ней.

Всю дорогу сюда мы молчали.

Молча же я шагнула Даниэлю навстречу, когда он вышел из ванной.

Так же молча привела в порядок его одежду парой коротких шепотков.

Еды у нас не было, да и едва ли сейчас кусок полез бы кому-то из нас в горло.

Лагард тоже молчал. Только смотрел на меня устало, немного настороженно, немного — виновато. Смотрел обоими своими чуть-чуть раскосыми, до плача красивыми разными глазами, и молчал.

Шрам с его скулы никуда не делся, но теперь я безбоязненно гладила его кончиками пальцев, ленясь приподняться, чтобы поцеловать.

— Когда он восстановился?

— Перед тем, как ты пришла, — он мягко погладил меня между лопаток. — Руперт вернул его на место до того, как рана успела зажить, но я видел им хуже, чем хотелось бы, и цвет был слишком блеклым.

— Пока ты не давал себе воли.

Даниэль криво ухмыльнулся и погладил меня снова.

— Да. Я очень старался сдерживаться, но это оказалось уже чересчур.

Говорить и спрашивать следовало о другом, но я продолжала водить пальцами по его лицу, дотронулась до надбровной дуги.

— Зачем ты тогда оставил повязку? Из-за цвета? Или это была часть плана?

— Не хотел забыть, что доверять никому нельзя.

Его рубашка осталась наполовину расстегнута, и я прислонилась лбом ко всё ещё влажной тёплой коже, чтобы чувствовать его дыхание полнее.

— Из-за Рошена?

В такой позе слова прозвучали невнятно, но Даниэль всё равно хмыкнул секунду спустя.

— Ты увиделась с Иветтой.

Он не спрашивал, просто констатировал, и мне послышалось в его голосе нечто, подозрительно напоминающее гордость.

— Да. Кстати, нашла её очаровательной.

— Я собирался завтра подумать о том, как буду объяснять ей своё отсутствие.

Я подняла лицо, чтобы лучше его видеть.

— Тебя похитили и едва не превратили в жаркое.

— Это не оправдание. Я же остался жив.

Теперь право ухмыльнулся осталось за мной, потому что он совершенно точно не шутил.

— Она говорила, что я плохо тебя знаю, и твоё исчезновение — не повод волноваться.

Лагард хмыкнул, и его ладонь опустилась по моей спине ниже.

— Что ещё она обо мне сказала?

— Что ты упрямый как баран и въедливый как гончая, а ещё умеешь и любишь создавать себе проблемы.

Рубцы на его ладонях тоже не пропали, но, в отличие от шрама на лице, изменились, будто состарились.

— Да. Это на меня похоже, — он сдержанно и саркастично улыбнулся в тон, но спросил уже серьёзно. — Как ты меня нашла?

Самое время было упрекнуть его за эту выходку и за стылый ужас, до сих пор камнем тянущий под солнечным сплетением, но мне не хотелось.

— Твои друзья помогли. Мы столкнулись в порту?

— Мои друзья?

Последнее слово он произнёс настолько ядовито, что я приподнялась и поймала его взгляд.

— Те, что жили в этом доме.

Даниэль чуть запрокинул голову, быстро и ловко прощупывая пространство, но спустя минуту поморщился от досады.

— Ничего не чувствую. Устал, а они хорошо закрылись. Что это были за люди?

Он вмиг стал так насторожен, что это напряжение передалось и мне, и я перебралась чуть выше, чтобы лучше видеть его лицо.

— В мой сон приходила девушка. Сказала, где тебя искать. Примерно нашего возраста, блондинка с карими глазами. На ней ещё был браслет, — я дважды обвела своё запястье пальцем, показывая. — Серебряная змейка с чёрными бриллиантами. Редкая работа.

Даниэль нахмурился, припоминая, словно листал воображаемую книгу или альбом, а после покачал головой.

— Никогда такую не встречал.

Я ждала от него именно такого ответа, но при необходимости продолжить меня снова сотрясла короткая и унизительная дрожь.

— Она была с мужчиной. Высокий брюнет, красивый, но… жутковатый. Как будто не отсюда. Он просил тебе передать, чтобы ты берег шею. Она сказала, что ты знаешь, что это значит.

— Берег шею? — от удивления он приподнялся так резко, что едва не стряхнул меня со своего плеча.

Его лицо стало задумчивым и непривычно жёстким, а потом он вдруг засмеялся, падая обратно на подушку.

— Ну надо же! Не иначе, как сам Нечистый надо мной потешается.

Лагард успокоился и расслабился, а вот мне захотелось пнуть его в бок.

— Ещё немного, и я возьму его работу по добавлению тебе проблем на себя! Обьясни мне.

— Извини, — с заметным трудом, но он заставил себя успокоиться, провёл ладонью по моим волосам от затылка до самых кончиков. — Просто я этого не ожидал.

— Значит, ты знаешь, кто это был?

— Да, — он снова смотрел только на меня, и смотрел так внимательно и нежно, что у меня сжалось сердце. — В столице все друг друга знают понемногу, особенно люди одного круга. А мальчишки — всегда мальчишки, даже если они из очень знатных семей. Когда у одних начинается интересная взрослая жизнь с побегами из Академии, настоящим колдовством и прочими радостями, а другим такое ещё рано… Случается всякое. После того, как я сорвал им один очень сложный и грязный ритуал, Йонас обещал свернуть мне шею, если я ещё раз ему попадусь.

— Йонас?

Услышав знакомое имя, я снова приподнялась, а Даниэль опять улыбнулся, оценив мою реакцию.

— Да. Так что теперь, как ты понимаешь, у меня ещё меньше поводов ему не верить. Это, кстати, был не он.

Я не могла понять, что испытываю по этому поводу в первую очередь, — разочарование или искрящееся и острое, недопустимое для меня любопытство, — а по лицу маркиза вновь прошла тень.

— Хорошо, что ты встретила их сегодня, но если увидишь снова, держись подальше.

— Почему?

Ощущение пугающего и неотвратимого давления на горле вернулось, но я постаралась стряхнуть его как можно скорее, чтобы Даниэль не успел понять.

— Потому что рано или поздно они станут частью Совета, а каким будет Совет при Йонасе — ещё очень большой вопрос, — он погладил меня по волосам снова, но сделал это как будто безотчетно. — Про него много чего расскажут. Пока что он считается феноменально везучим безумцем, захватившим власть наглостью и удачей.

— Но на деле он очень приятный и чуткий человек? — я быстро облизнула губы, потому что поцеловать такого Лагарда хотелось нестерпимо.

Он выразительно хмыкнул и надавил на мою спину, вынуждая прижаться к себе теснее.

— На деле это хитрая, умная, насквозь циничная тварь. Не такая одарённая, как Нильсон, но у них получился хороший тандем. В те три года, что они вместе провели в Академии, добрая половина посвящённых содрагалась от того, что они находили забавным. Убрав нелояльных, он начнёт собирать свою команду, и Кайл в этом списке первый. Если он согласится, станет членом Совета в течение года.

— Совет не место для женщины, — я произнесла это очень тихо, скорее подумала вслух, но Даниэль всё равно услышал.

— Да. Присутствие спутницы меня удивило.

— Она не просто спутница.

Горло снова пережало, но на этот раз от попытки перебрать украдкой снятые чужие чувства, как камни в драгоценном ожерелье.

То, как она просто стояла рядом с ним, но была настроена на него всем своим существом. Как изменилось его лицо, стоило ей приблизиться…

— По ощущениям скорее… жена? — я заговорила медленно, перепроверяя саму себя. — Ученица точно. Он вложил в неё всё, что имел и знал.

— Ещё удивительнее, — всего на секунду, но он прижал меня к себе ещё крепче. — Смешно. За пару часов до того, как ты появилась, мне показалось, что меня назвали кретином недоразвитым. Я списал на пограничное состояние.

— Кретином? — сглотнув тяжелее, чем следовало и напомнив себе тем самым, что всё уже в порядке, я тихо фыркнула. — За что?

— За тебя, — теперь Даниэль смотрел мне в глаза и больше не улыбался. — За то, в каком состоянии ты металась по городу.

Под этим взглядом у меня не нашлось ни слов, ни мыслей, а он удержал моё лицо ладонью, не давая отвернуться.

— Я бы вернулся к утру. Глупо прозвучит, но я бы из самого Пекла к тебе вернулся.

Он гладил большим пальцем мой висок, а мне хотелось зажмуриться, потому что это было правдой.

Вместо этого я продолжала смотреть на него, не отрываясь, и мне показалось, что блики свечей как-то особенно чарующе играют в его глазах.

— Мне просто нужно было собраться с силами. И заодно выяснить, с кем довелось иметь дело, раз представилась такая возможность.

Даниэль напряжённо ждал, что я ему поверю, хотя коснуться моих мыслей для него не составило бы труда, и я накрыла пальцами его запястье, погладила так удачно оказавшиеся под ними шрамы.

— Ещё Иветта сказала, что ты, скорее всего, не лгал. Ты действительно положил яд в свою тарелку.

Он моргнул от неожиданности, а потом снова засмеялся.

— Прости. Мне нужно было понять, с кем же я все-таки собираюсь жить. После всего, что Руперт узнал о тебе.

— Поэтому ты решил жениться именно на мне.

— Скрывающая свой дар ведьма, живущая неподалёку, — что может интереснее?

На этот раз мы засмеялись одновременно, и Лагард потянулся первым, осторожно, словно не решаясь на большее, поймал губами или губы.

— Прости.

Он сказал это в третий раз, но совсем иначе. Так, словно предполагались варианты. Так, будто запоздало понял, что именно сделал.

Я наклонилась, чтобы потереться лбом о его подбородок, провести губами по шее легко и так нежно, как сама не могла бы от себя ожидать.

— Правда, что ты напал на палача?

Лица Даниэля я не видела, но почувствовала, что он снова улыбается.

— Он как раз закончил с ногтями на моих руках и обещал взяться за ноги. Начал повторяться. К тому же, мне очень хотелось увидеть короля.

Секунду я молчала, обдумывая услышанное и тон, которым это было сказано, а потом приподнялась, оперевшись на руку, хотя и было жаль отстраняться от него.

— Он действительно к тебе приходил?

— После этого — да, — продолжая пространно улыбаться, Даниэль в очередной раз погладил моё лицо, словно пытался соотнести увиденное с тактильными ощущениями. — Лагарды долго были поверенными монаршей фамилии в делах безопасности. Дед начал от этого отходить, но память осталось. Его Величество местами очень радикален, но не настолько, чтобы истребить Лагардов.

Я обвела пальцами его подбородок, вспоминая увиденную во сне сцену: измученный, истекающий кровью Даниэль беседует с королем в своей темнице. У него наверняка хватило бы мужества стоять, но и для того, чтобы принимать Его Величество сидя наглости было вдоволь.

— После этого он предложил тебе променять имя на свободу.

Даниэль улыбнулся шире и коснулся моих губ.

— Кузина была на редкость разговорчива. Значит ты ей понравилась.

— Я не постеснялась проверить, не пытается ли она меня отравить.

— Иви больше любит пистолеты.

— Вдруг она пожалела бы пулю?

— Окажись моя жена деревенской дурой, погнавшейся за титулом, ей хватило бы собственного яда.

— Да, я заметила. Значит ты считаешь, что я за титулом не гонюсь?

— Если и так, ты платишь за него сторицей, — он опять сделался серьёзен. — Я не думал, что ты так испугаешься.

— А я думала, что не найду тебя живым.

— Прости.

— Хватит, — слушать, как он извиняется, было невыносимо. — Лучше расскажи мне про Рошена.

Настаивать я не могла и не собиралась, а Даниэлю нужно было немного времени, чтобы собраться, и на этот раз молчал он долго.

— Иви наверняка просветила тебя насчёт того, что я получился отчасти неправильным Лагардом.

— Она употребила слово «неудачным».

— Да. Точно, — он коротко и сухо засмеялся, а потом посмотрел на меня. — Дед это начал. Он хотел отойти от тёмного колдовства. Считал, что оно портит жизнь нам самим. Отец даже женился, исходя из этого — выбрал девушку одаренную, но без подобных склонностей. Поэтому в её доме такой сад.

Я кивнула, улыбаясь.

Да, сад определённо получился красноречивым.

— Армир и Клэрис удались такими, как им хотелось. Я — нет. Быть может, потому что мною с самого начала больше занимался Руперт. Как ты могла заметить, он весьма радикальный человек, и меня учил тому же. Делать, что должен и не оглядываться. Быть может, причина в наследственности, и я пошёл в тех, кого называли сторожевым псами короны. Не знаю. Я пытался думать об этом раньше. В королевской темнице перестал.

— Но тяга никуда не делась.

Даниэль говорил медленно, словно больше размышлял вслух, чем беседовал со мной, смотрел в сторону, и я подсказала лишь для того, чтобы вернуть его на эту сторону жизни.

Он почти вздрогнул, но взглянул на меня со смесью удивления и благодарности.

— Ты ведь не знаешь, что это такое. Ты такая же, как моя мать. Из тех, кто любит людей, несмотря на то, что знает им цену.

Это было правдой. Ещё вчера — было.

А сегодня я села, потому что расслабленно лежать на нём стало невозможно.

— Не знаю. Я очень злилась в порту. На тебя, на то, что произошло, на то, что не могу почувствовать тебя, хотя должна была бы. Там была девочка… — от воспоминаний о том, что я чувствовала в тот момент, руки мелко задрожали. — Я их почти убила. Убила бы, если бы твой Нильсон не взял меня за горло.

— Это он может, — непонятно чему улыбаясь, Даниэль тоже сел и обнял меня за плечи. — Странно, если тебе не объясняли. Это есть в тебе. Оно будет всегда, потому что приходит вместе с силой.

— От необходимости сдерживать это многие сходят с ума, — я отозвалась резче, чем хотела бы. — Я никогда не чувствовала себя так. Почти…

— Всемогущей. Вершительницей судеб, — теперь пришёл черед Даниэля подсказывать мне. — Это нормально, Дани. Так и должно было быть. Но разница между нами в том, что для тебя это не потребность. Ты совладала с этим. Направила в то, что называется созиданием. А мне был нужен… выход. Всегда будет нужен.

— Иветта сказала, что то, что я найду, мне не понравится, — я развернулась к нему, и оказалось, что он сидит так близко, что можно задать щеку губами.

— И тебе не понравилось?

Лагард был полностью сосредоточен и на мне и напряжённо ждал ответа.

— Мне всё равно. Я сама далеко не безгрешна.

Он не выдохнул с облегчением, не попытался меня обнять, но что-то в комнате неуловимо поменялось.

— Даниэла.

Я провела ладонью по волосам, призывая себя собраться. Он назвал меня этим именем, и я снова почувствовала себя свободной и живой. Как будто уже сама не могла понять, какое из моих имен было настоящим…

— Поэтому ты решил искать Рошена. Думал, что он такой же, как ты?

Даниэль прислонился к спинке дивана и всё же привлёк меня к себе, как будто попытался укрыть.

— Когда начали приходить эти письма, я слегка помешался на них. Всё время думал о нём. Два года разницы… В том, как он писал, было столько обиды. Столько злости. Я пытался примерить это не себя, представить, каково это было бы, если бы отказались от меня.

— Но ведь твой отец искал его.

Он позволил себе всего одну короткую усмешку, но настолько циничную и жёсткую, что этого оказалось достаточно.

— Поверь, если бы хотел, нашёл бы, и сделал это намного раньше. Я разыскал монастырь, в который его отдали, за два часа.

Картина вырисовывалась настолько безрадостная, что мне захотелось сжать его руку, но делать этого я предусмотрительно не стала.

— Ты учился в том монастыре.

— Я наврал им, что подумываю стать монахом. Благонравный брат Даниэль, как тебе?

Мы посмотрели друг на другу и одновременно засмеялись.

— Чудовищно. Тебе не пойдёт серая роба.

— К тому же, ты не любишь монахов, — он поймал губами мои губы и тут же снова отстранился. — Однако, где колдуют чаще и чернее, чем в Совете?..

— В вас, маркиз, совсем нет уважения к Церкви.

— Равно как и к короне.

Я провела ладонью по его волосам, пропустила их между пальцами.

— Значит ты его нашёл. Он не умер.

— Нет. Мальчик, которого родила леди Амалия, остался жив. То ли Настоятель лгал, то ли мой отец солгал о его ответе. Теперь это уже не важно. Рошен действительно существует, и он в самом деле писал маркизу Лагарду, упрекая того в том, что он отрёкся от своего ребёнка.

В груди снова начал расползаться холодок.

— И он счёл виновным тебя? В том, что ты младше его, но рождён в законном браке?

— Не совсем, — Даниэль повернул голову так, чтобы лучше видеть моё лицо. — Проблема оказалась в том, что он вообще не Лагард. Убедившись, что это тот самый человек, я перепроверил несколько раз. Леди Амалия оказалась весьма любвеобильна. Так что если Настоятель и солгал, то причина, судя по всему, заключалась в этом.

Новость оказалась настолько ошеломительной, что я встала и принялась расхаживать по комнате.

— Значит, он оказался просто авантюристом? И, следовательно…

— Нет, Дани, — Даниэль подался немного вперёд, упираясь локтями в свои колени. — Сложнее. Он искренне верил в то, что он Лагард. Он обрадовался мне как брату. Я думаю, церковники намеренно всю жизнь рассказывали ему, что маркиз Ришар — его отец. Это почти как кровная месть — не имея доступа к трону из-за Лагардов, они решили использовать мальчишку. Кто-то помешанный решил, теперь уже не дознаться. Но всё, что он чувствовал, всё, о чем он писал, было правдой. Он хотел знать, почему его выбраковали.

Я замерла на месте, наконец поняв.

— У него нет дара. Ничего нет.

Даниэль пожал плечами, и очевидно стало, насколько вся эта история ему неприятна.

— У него есть определённые навыки. Те, которые он получил в Церкви. Их недостаточно, чтобы смотреть сквозь стены и преодолевать барьеры, но хватает, чтобы находить людей вроде Жанны. Я не могу доказать, но подозреваю, что это он донёс на отца. Присутствие чужих в доме было исключено. Тем более, когда в доме обсуждалось… подобное.

Вернувшись к дивану, я села на самый край, позволяя Даниэлю остаться за своей спиной.

— Тогда зачем все это было? Зачем на самом деле мы приехали сюда?

Я почувствовала, как он сместился, но прикасаться ко мне не спешил.

— Я не знал. Скажу тебе больше, я был почти уверен, что это Иви. У неё хватило бы чувства юмора поздравить меня со свадьбой плохой стрельбой.

— Потому что она предпочитает пистолеты?

— Потому что манера, в которой стреляли в нас, в её понимании сродни праздничному залпу. О том, что это Рошен, я узнал сегодня, пока валялся в этих развалинах. Ко мне просто подошли вооружённые люди. Я не спешил обратно, потому что мне нужно было время, чтобы прощупать их. Понять, от кого они пришли. На всякий случай я отвёл глаза тебе, потому что не понимал, с чем имею дело. Когда я разобрался, всё закончилось очень быстро.

Ни в этом разговоре, ни в том, что мы оба чувствовали, не было ничего смешного, но я всё равно усмехнулась.

— Всё закончилось, когда до тебя дотянулся твой Нильсон.

— Он не мой. Но не исключаю, что это сказалось, — судя по голосу, Даниэль отзеркалил мою улыбку.

Сцепив пальцы, я свесила руки между коленями, раздумывая о том, как лучше задать вопрос, который меня по-настоящему тревожил.

Если Лагард убедился в том, что именно Рошену обязан всеми своими бедами, способен ли он был возненавидеть его сильнее, чем ненавидел короля? И что он намерен с этим делать после всего, что случилось сегодня?

Я не чувствовала его прикосновения к своему сознанию, но кто сказал, что должна была? По крайней мере, я бы на его месте поступила именно так — не доверяя словам, проверила бы самым верным способом.

Вместе этого Даниэль подвинулся ближе и прижался щекой к моему затылку.

— Он сам их нанимал. У Церкви много денег. На главаре было много его энергетики, и знаешь, что? Он стрелял в нас, потому что хотел стать мной. Последним и единственным Лагардом. Коль скоро ему это имя обещали.

Выворачиваться из-под этого прикосновения не хотелось, но я всё равно повернулась, чтобы видеть его.

— Ты сказал ему, да? Ты же, Нечистый тебя побери, так честен.

Он ненадолго опустил взгляд, а после откинулся на спинку дивана.

— Я постарался сделать это как можно мягче. Смешно, но я думал, мы можем стать… — Даниэль медленно пожал плечами. — Друзьями. Я не предполагал, что он придёт в такое отчаяние. Моя ошибка.

— Ты не предполагал, что он окажется безумен.

— А должен был.

— Дэн.

Ещё более неприятная мысль толком не успела оформиться в моей голове, но он, кажется, уже её понял.

— Я не собираюсь винить себя в том, что случилось с моей семьёй. Делай, что должен и не оглядывайся… Я должен был найти его.

«А твоему отцу не было нужды пачкаться в заговоре, если он в действительности не видел иного выхода, кроме как свергнуть или даже убить короля. Ему даже покидать свой дом не нужно было, чтобы добиться желаемого».

Говорить об этом уже не было смысла, Даниэль и сам все понимал.

Имя, которое он счёл нужным сохранить, не было насмешкой, брошенной в лицо Его Величеству, опустившемуся до личного визита в темницу. Оно стало его искуплением. Он в самом деле хотел написать историю дома Лагардов если не с начала, то с новой главы.

Мое прошлое, в котором он не собирался копаться, ничего не значило просто потому, что он и без того видел меня насквозь. Даже не зная о том, что я сделала и почему была вынуждена бежать, он верил, что я смогу если не уравновесить его, то хотя бы не дать ему провалиться в холодную глухую бездну, в которой нет ничего, кроме крови и тьмы.

Даниэль верил в это так истово, что мне снова стало трудно дышать.

У него были очень красивые глаза — я впервые видела человека с разными глазами.

Боясь отпустить этот взгляд, я встала, чтобы придвинуться к нему ближе, склониться над ним, безбоязненно опираясь на плечи.

— Тогда у меня остался к тебе только один вопрос.

— Я слушаю, — он немного запрокинул голову, потому что разрывать этот зрительный контакт ему было жаль не меньше.

Удовольствие, которое он получал от возможности смотреть на меня обоими глазами и видеть ясно, прокатывалось по телу обжигающей волной, и я улыбнулась мысли о том, чтобы могу хотя бы попробовать разделить с ним это чувство.

— Когда тебе в последний раз было по-настоящему хорошо?

Лагард замер, словно поперхнулся воздухом, а я улыбнулась ему снова перед тем, как плавно опуститься на пол.

Новый день оказался таким же солнечным и радостным, как предыдущий.

Дорога по-прежнему была пустынной, и кони шли резвой рысью, как будто чувствовали себя такими же счастливыми, как мы.

Пользуясь отсутствием свидетелей, Даниэль немного сдвинул повязку — так, чтобы иметь возможность полноценно смотреть, но достаточно аккуратно, чтобы при необходимости прикрыть свой правый глаз снова.

Оповещать окружающих о своем чудесном исцелении он не торопился, и я прекрасно понимала, почему — как только станет известно, что маркиз Лагард восстановился после своих увечий, неприятности начнутся снова.

Люди короля.

Готовые пресмыкаться перед его силой местные чиновники.

Рошен, наконец.

В пути следовало подумать о том, где этот человек находится сейчас и что намерен предпринять не сумел прикончитьДаниэля, когда тот был фактически у него в руках, но вместо этого я слушала пение птиц и изредка косилась на Лагарда. Последнего, единственного и неповторимого.

Он держался в седле очень красиво, словно наконец почувствовал себя в праве распрямить спину и наслаждался каждым мгновением.

После прошедшей ночи мои губы припухли и слегка саднили, но я ни о чем не жалела.

Поняв, что рвения у меня больше чем опыта, Даниэль умело и ласково подхватил под затылок, направил, придержал.

Все это он проделал уже после короткого изумленно-восторженного: «Дани!..», и эта реакция стоила всего на свете. Даже того, чтобы в самом деле за него убить.

Вопреки всем моим представлениям и ожиданиям, не было ни стыдно, ни гадко, только тягуче хорошо. От ощущения чувствительной и нежной кожи под языком, от того, как срывалось его дыхание, от собственной негаданной власти над ним.

Помогая мне, он поразительно быстро расслабился — не прикрыл глаза, но перестал походить на натянутую струну. Доверился мне настолько, что даже не подумал о том, что я могу отвлекать его для того, чтобы причинить ему вред.

Кое в чем он все же стал моим первым, и благодарность, которую он испытывал по этому поводу, осела на кончиках моих пальцев и в мыслях, заставила иначе посмотреть на мир, проснувшись.

На человека, который обнимал так, можно было положиться.

Засыпая с этой мыслью на тахте в чужом доме, я знала, что на следующий день все будет иначе, лучше, совершенно по-новому. Даниэль ничего не говорил на этот счет, да подобное и не требовалось, потому что теперь я чувствовала себя его женой, и разница между этим ощущением и формальной клятвой оказалась колоссальна.

— Я хотел поговорить с тобой об Агате, — он нарушил молчание первым, и я подняла глаза от ушей своей кобылы.

— Какое совпадение! Я тоже хотела поговорить о ней.

Даниэль улыбнулся мне коротко и живо, совсем не так, как улыбался прежде.

Неловкое и неестественное движение уголками губ осталось для чужих, я же теперь могла во всех смыслах прикасаться к нему настоящему.

— Тогда ты первая.

— Нет, ты. Раз уж ты это начал.

— Справедливо, — глаза он все же ненадолго опустил, а потом посмотрел не на меня, а вдаль. — Я хотел бы признать ее сына своим. Если ты позволишь.

От неожиданности я едва не выпустила поводья, и лишившаяся моего внимания лошадь возмущенно всхрапнула.

Даниэль, очевидно, истолковал это как-то по-своему, потому что кивнул самому себе и продолжил:

— Мы оба с тобой знаем, что замуж она больше не пойдет, да и клеймо бастарда — не лучшее, что можно предложить ребенку, но я хочу, чтобы у ее мальчика было все, что полагается человеку знатного происхождения. Образование, воспитание, деньги, имя.

— А еще потому что каждый уважающий себя знатный мужчина должен иметь как минимум одного бастарда.

Я с трудом подавила смех, а Даниэль плавно осадил коня, разворачиваясь ко мне.

— Кажется, я снова слышу леди Иветту.

— Она оказалась очень точна в формалировках.

Он держался все так же прямо, но от его мучительного ожидания даже воздух начинал становиться плотнее. Я мысленно приказала себе не быть стервой и не мучить его. Хотя бы не в этом и не сейчас.

— Я хотела поговорить с тобой о том же. Может называться бастардом и не самая завидная участь, но это лучше, чем быть сыном скота, и больше, чем просто воспитанником или приемным сыном. К тому же, ты ведь был ее первым мужчиной. Так что, я думаю, это будет справедливо.

Секунду Даниэль молчал, разглядывая меня.

— Об этом ты откуда знаешь?

В его тоне послышалась слабая, но тень смущения, и я покачала головой, в очередной раз поражаясь этому человеку.

— Почувствовала. Вы слишком нежно друг к другу относитесь для друзей.

— Как брат и сестра.

— Как люди, разделившие нечто сокровенное. Она боялась, что ты убьешь его, а это кое-что значит.

Резко остановившись, Лагард развернулся. Одной рукой он перехватил под уздцы мою лошадь, а другой — меня за основание шеи, с силой привлек к себе и поцеловал глубоко и влажно. Это было немного больно, солоно, непристойно и так хорошо, что я вцепилась в его рукав, боясь позорно выпасть из седла.

— Ты понимаешь, сколько грязи на тебя после этого выльется? — он спросил, немного задыхаясь, когда мы наконец смогли оторваться друг от друга.

— Мне кажется, она будет литься на всех нас в любом случае, — продолжая пьяно и счастливо улыбаться, я погладила его волосы. — Авантюристка, выскочившая замуж за искалеченного маркиза. Сам маркиз, находящийся в бессрочной ссылке. Его брошенная мужем беременная служанка. И дворецкий, которого опасается добрая половина округи. По-моему, и без того похоже на замок из страшной сказки.

— Спасибо, — Даниэль произнес это так тихо, что будь он немного дальше, я бы вовсе не расслышала. — После того, как вы поговорили в саду, Руперт сказал, что мне, кажется, несказанно повезло. Я только теперь начинаю понимать, что он имел в виду.

— Не обнадеживайся раньше времени! — обнять его хотелось так сильно, что я осторожно выбралась из-под его руки и тронула кобылу с места. — Ты еще можешь успеть разочароваться. Особенно после того, о чем я собираюсь тебя спросить.

— Вчера ты тоже так говорила.

Лицо загорелось быстрее, чем я успела опомниться, и, судя по затаенной ухмылке Даниэля, как раз на это он и рассчитывал.

— Негодяй. Я тебе это припомню.

— Как пожелаете, маркиза. Непременно. Сразу же, как только вернемся домой.

Подул легкий приятный ветерок, еще меньше располагающий к беседе о делах, но откладывать ее возможности не было.

— Я думала про Рошена. Если в нас стрелял он, и если он всерьез поверил, что сможет объявить себя Лагардом после твоей смерти, как он собирается это провернуть? Просто заявив во всеуслышание о том, что он — бастард маркиза Ришара? Ему никто не поверит, особенно учитывая, что есть Иветта, и, в конце концов, я.

Даниэль снова смотрел прямо перед собой, но я знала, что делает это он в первую очередь из предосторожности.

— Ты как раз наименьшая проблема. Просто потому что он вряд ли знает правду о тебе. Для него ты просто авантюристка в погоне за богатством, такая же как он сам, — он все же быстро обернулся, проверяя, не обиделась ли я на такие слова. — При удачном стечении обстоятельств с тобой можно будет договориться. В конце концов, банально подкупить. Иви… Ей действительно ни за каким Нечистым не сдался этот титул. Даже если в какой-то момент она хотела его получить, то быстро поняла, что хлопот от этого больше, чем радостей. Руперт банально смертен. Он очень привязан ко мне, и если со мной что-то случится…

Он не стал договаривать, избегая необходимости быть слишком высокопарным, а я поспешно кивнула, давая понять, что все поняла.

— Это дурацкий план.

— Ему он кажется выполнимым. Додумался же он до похищения. Впрочем, я не исключаю, что есть еще и запасной: прикончить сначала тебя, а после разобраться со мной, когда я потеряю голову от ярости. Не пуля, так еще один донос о том, что я потерял контроль и превратился в монстра.

— Ты не монстр, Даниэль, — я сказала это так тихо, как могла, чтобы даже ветер не слышал.

Лагард посмотрел на меня снова, и я залюбовалась тем, как блестели в этот момент его глаза.

— Главное не говори ничего подобного святой братии.

— Не испытываю ни малейшего желания с ними разговаривать, — я хмыкнула, одновременно пытаясь оценить собственные чувства по этому поводу.

Самим своим видом церковники все еще вызывали во мне плохо контролируемую дрожь не то беспомощного страха, не то омерзения, но теперь, когда мой случайный муж так неожиданно оказался настолько моим, совладать с ней было легче.

— Рошен пришел с ними, мне думается. Монах, затерявшийся среди других монахов.

— За это я ненавижу монахов. Если они начинают сновать поблизости, жди беды.

От неожиданной догадки я натянула поводья, вынуждая лошадь замереть на месте.

Посетившая меня мысль была настолько очевидной, что стоило бы разозлиться на себя за то, что она не пришла мне в голову раньше.

— Дани?

— Как ты только что сказал? «Руперт банально смертен»?

Даниэль тоже остановил своего коня и развернулся ко мне.

— К чему ты клонишь?

— Ты сказал, в банде был главарь, пропитанный им. Десять человек это много, Дэн. Слишком много для одного калеки, уж извини. По его замыслу, даже если бы ты выбрался живым, это произошло бы очень нескоро. Где в это время был он сам?

Глаза Даниэля потемнели, напомнив мне небо, которое стремительно затягивало облаками.

Я еще не договорила, но мы оба уже знали, что я, с огромной долей вероятности, права.

— Ты скрыл свои следы от меня, отвел их взгляды, заставил довольствоваться тобой, чтобы за мной они уже не вернулись. Но что будет, если, вернувшись домой, ты найдешь там только мертвецов?

Что-то внутри меня вопило и корчилось от ужаса, стоило лишь попробовать вообразить себе, сколько боли ему придется пережить в таком случае.

Даниэль на мгновение стиснул зубы слишком сильно, — в попытке понять, не поздно ли, — а потом тряхнул головой.

— Не найду.

Мы, не сговариваясь, пустили коней в галоп, боясь только одного — все-таки опоздать.

Мы не опоздали.

К тому моменту, когда вдали показался его, — наш, — дом, уже опустились сумерки. Проспав слишком долго, мы выехали слишком поздно.

Если бы не подгоняли лошадей, вернулись бы глубокой ночью.

Даниэль осадил коня, и я сделала это вслед за ним, потому что то, что мы увидели, пугало и завораживало в равной степени — до немоты.

Сотканный Рупертом барьер светился. Мягкий зеленоватый свет поднимался с земли, дрожал и переливался.

С трудом оторвавшись от этого зрелища, я бросила на Лагарда быстрый взгляд, и он сорвался с места первым.

Моя кобыла догнала его быстро, и по мере нашего приближения я начинала чувствовать то, что он ощутил издали.

Сила, пытавшаяся прорваться в дом, хотела только одного — убивать.

Она не была сконцентрированной и хорошо направленной, в ней не чувствовалось власти пославшего ее колдуна. Только ярость. Просто… порыв.

Спустивший ее на Лагарда человек жаждал только крови, и в возможность пролить ее он вложил всё — ненависть, страсть, все знания, которыми обладал.

Я не исключала, что за возможность обратить это место в пыль он заложил собственную душу, и от этого мне делалось страшно по-настоящему.

Я хорошо помнила, каково это — желать чего-то так страстно, чтобы неважным становилось все прочее. Каково это — чувствовать себя в капкане и быть готовой на все за возможность вырваться из него. Когда часть жизни, все, что считаешь истиной, заканчивается, кажется, что позволила бы всему миру перевернуться, лишь бы этого не произошло.

Рошен не знал, что делать с образовавшейся пустотой.

Три года назад я бежала от подобной пустоты, не оглядываясь.

Он же пришел убивать.

Оценив высоту начавшего пульсировать барьера, Даниэль послал коня вперед, и я едва успела взять под контроль обеих лошадей.

Не хватало только, чтобы они нас сбросили.

Они прыгнули почти одновременно, и в этом прыжке моя кобыла недовольно заржала от страха и от того, как мне вздумалось обращаться с ней.

Даниэль обернулся, бросил на меня быстрый восхищенный взгляд — сам он рвался вперед так отчаянно, что не подумал ни о лошадях, ни о том, что мы будем делать, если застрянем за барьером.

Воздух вокруг самого дома стал плотным, почти осязаемым, и шел рябью.

Это была уже моя защита. Она работала как надо, сдерживая то, что рано или поздно должно было прорваться, — уже начинало просачиваться, — через барьер.

Спрыгнув на землю, Даниэль бросил свою повязку на землю и побежал к забору — ехать до главных ворот он не видел смысла, знал, что там будет сложнее. Быстрее и безопаснее было попасть в собственный сад с торца, как вор. Если повезет, подобраться к Рошену сзади.

Я бросила поводья, предоставив лошадей самим себе — пока стоял барьер Руперта, им ничего не грозило, а допускать его падения я не собиралась. В конце концов, в случае острой необходимости, можно будет усилить заклинание моей кровью, охватить дополнительную территорию…

— Лагард!

Запрыгнуть на высокую каменную кладку так же ловко, как это сделал он, я просто не могла — как минимум, потому что никогда не лазила по заборам в платье, — и Даниэль развернулся, словно только теперь вспомнил обо мне.

Он очевидно сомневался, что будет безопаснее, — оставить меня с лошадьми или взять с собой, — и забирая у него время на раздумья, я все же ухватилась за ветку ближайшего дерева. Если упаду добавлю ему проблем. Если справлюсь… В конце концов, это был всего лишь забор.

— Дани!.. — он почти прошипел это мне на ухо, подхватывая и затаскивая наверх. — Да что же ты делаешь…

— Один ты туда не пойдешь, — я посмотрела на него и почти не узнала.

Даниэль был так зол, как я не могла бы ожидать от него в принципе, и именно сейчас мне приходилось признать: я ошибалась. Он не испытывал ненависти к Рошену. До определенной степени он даже его жалел. Это было сочувствие особого порядка — то, на которое способен лишь человек, знающий, что при иных обстоятельствах мог бы сам оказаться на этом месте.

Однако оно ничего не меняло. Он уже принял решение, и обжалованию оно не подлежало.

Рошена, — или любого другого в схожем положении, — можно было уговаривать, держать всю жизнь на привязи или просто привести в состояние, в котором он уже не сможет никому, включая самого себя, навредить. Любой из этих вариантов являлся худшей альтернативой смерти, а Даниэль был милосерден.

Мы оба знали, что отпускать этого человека нельзя, но сделать это он должен был сам.

— Держись за мной.

Он сказал это, потому что должен был сказать, а я кивнула лишь для того, чтобы ему было спокойнее.

Для него это ощущение, — присутствие за спиной кого-то, готового идти с ним до конца, — тоже было новым. Я хотела насладиться этой общностью, пока было можно. Прямо сейчас между нами не существовало ничего, способного разрушить это, и, зная, что оно непременно появится, я сжала руку Лагарда быстро и крепко.

Кровь начинала разгоняться — тело реагировало на бушующие вокруг невидимые вихри, и моя собственная сила откликалась на них приглушенным эхом.

Я слишком хорошо помнила, что произошло в порту. Что-то, чему я не могла подобрать названия, что-то, до вчерашнего дня спавшее во мне так глубоко, что я сама о его существовании не подозревала, требовало выхода, рвалось на свободу.

Мысленно приказав ему заткнуться, я спрыгнула в заботливо подставленные руки Даниэля, и мы вместе бросились к дому.

Нужно было только перебежать лужайку, но по мере приближения, дышать становилось тяжелее.

Защита, которую я поставила на дом, продолжала работать, но я впервые видела, чтобы это было так. В ней как будто пытались пробить брешь, нанося удар за ударом в одну точку. Много ударов.

Дверь распахнулась, едва мы приблизились к лестнице.

Даниэль пропустил меня вперед, и Руперт тут же захлопнул ее за нами.

— С возвращением, господа.

Он был непривычно небрежен в одной рубашке без сюртука и даже жилета, зато замершая на нижней ступеньке Агата была полностью одета.

— Вы в порядке? Я боялась, что вы не пройдете.

— Зачем ты встала? — я шагнула к ней, положила руку на лоб.

Ее переломы еще не срослись, а синяки не сошли до конца, и в целом она чувствовала себя чудовищно слабой, но ни ее жизни, ни жизни ее ребенка уже ничто не угрожало.

— Я…

Даже в полутьме холла я видела, как к ее бледным щекам прилила краска.

— Ты боялась, что я ненароком угроблю Даниэля, я поняла. Даже не рассчитывай. Он намерен опекать тебя до тех пор, пока ты не придешь от этого в бешенство, и даже после.

Это был несвоевременный, глупый разговор, способный стать скорее помехой, и я развернулась к мужчинам, сочтя, что просить Агату вернуться в комнату будет лишним. Она все равно не уйдет, а время и силы я потрачу на уговоры понапрасну.

— Как давно это продолжается?

— Со вчерашнего дня, — Руперт смотрел на меня с азартным и злым весельем.

Сейчас он казался моложе и сильнее, хотя должно было быть наоборот. На то, чтобы поддерживать барьер, ему должно было потребоваться много сил, но выглядел он так, словно наоборот подпитывался от происходящего.

Темная сторона Луны, оборотная сторона силы.

Вероятно, он и правда был Даниэлю больше отцом, чем маркиз Ришар.

— По всей видимости, с тех пор, как меня забрали, — сам Лагард подошел к окну, выглянул наружу. — Пострадавшие?

— Никого, — Руперт повернул голову к нему, но с места не двинулся. — Мне удалось выпустить Клару, когда началось. Марта и Айрис прячутся в кухне.

— Кажется, завтра мы останемся без кухарки? Кто не сбежит из этого дома после такого? — Даниэль опустил штору и бросил на него быстрый взгляд, от которого у меня предательски скрутило низ живота.

Это был взгляд разбойника, авантюриста, искателя приключений, но точно не благородного маркиза. Он упивался этой опасностью, ловил ее на каждом вдохе, старался сохранить в памяти всякую мельчайшую деталь. В этом не было ни безумия, ни страха, лишь тщательно сдерживаемый восторг человека, наконец почувствовавшего себя безоговорочно живым.

— Ничего, я неплохо готовлю, — чтобы избавиться от неприличной сейчас улыбки, я шагнула к Руперту, и мы с ним вздрогнули одновременно.

То, что сходило с ума, завывая снаружи, ударилось в дверь, — ему потребовалось больше суток, чтобы прогрызть крошечную щель в наших заслонах, но оно ее прогрызло.

Агата коротко вскрикнула, и тут же зажала себе рот руками. Как выяснилось, она верила нам троим настолько, что в самом деле готова была доверить свою жизнь.

Именно она не побежала прятаться, предпочтя либо умереть рядом с Лагардом, либо стать свидетельницей его победы, и я резко вздохнула, соглашаясь с самой собой, что это уже было чересчур.

— Руперт, дайте нож.

— Зачем?

Это не было недоверием, но было многолетней привычкой — не доверять безопасность Даниэля никому, кроме самого себя. Почти смешно, учитывая все, что Лагард проделал фактически на моих глазах.

Я посмотрела на него, не считая нужным объяснять, и одновременно неслышно приблизившийся сзади Данияль протянул мне рукоятью тот самый кинжал, что я держала при себе в порту.

— Что ты собралась делать?

— Не резать себя, не беспокойся. Это уже не поможет.

Я проверила лезвие на строту, взяла кинжал удобнее, и Даниэль перехватил мою руку.

— В этом нет необходимости.

Его глаза снова были темными, а взгляд спокойным. Он действительно все для себя решил и не был намерен оглядываться, мучаясь пустыми сомнения в том, хорошо это или плохо.

Выбирая между нами и Рошеном, он выбрал.

Не будучи до конца уверенной в том, что еще и в какой момент он может выкинуть, я сжала его запястье.

— Его здесь нет, ты же знаешь.

— Знаю. Но где-то он точно есть, и это где-то — поблизости.

Вот теперь в его голосе послышалась тщательно сдерживаемая, выверенная, но опасно-холодная злость.

Вознамерившись убивать без раздумий, оглядки и пощады, его несостоявшийся брат не явился лично, предпочел отсидеться в стороне, дожидаясь, пока творение рук его перемелет наши кости в муку.

Бездарное творение, следовало отметить. Мощное, смертоносное, но напрочь лишенное изящества.

То, что сотворил в развалинах Даниэль, было почти искусством.

— Поблизости — где? В роще? В городе? Если потянешься к нему, как минимум, превратишь сад в выжженное поле.

— Я дотянусь, Даниэла.

— И скольких убьешь вместе с ним?

Я не упрекала его, не пыталась отговорить, но теперь Даниэль смотрел на меня испытующе.

После долгого перерыва его сила была слишком нестабильна, непозволительно опасна. Пусть небольшой, но риск, что он свихнется так же, как свихнулся Рошен, заставлял меня держаться за него намертво.

— Думаю, десятка полтора монахов максимум, — он все-таки ответил, но подобие улыбки, мелькнувшей на его губах, заставило меня выдохнуть с облегчением.

— Поверь, от них проблем будет еще больше, когда они придут к твоему забору, чтобы требовать справедливости.

Прося у Руперта нож, я была почти уверена, что руки у меня будут трястись, но они, как ни странно, не дрожали.

Тело вспомнило само — ощущение бесконечного могучего потока и собственной причастности к нему. Он закручивал вихрем, принуждал расправить плечи и поднять подбородок, наслаждаясь дарованной мне возможностью быть иной.

Зачищать пространство мне нравилось еще больше, чем лечить. Имея дело даже с самыми отвратительными, самыми жуткими сущностями, я наслаждалась каждым мгновением, каждым новым знанием о том, что мир гораздо больше и многограннее, чем люди привыкли видеть.

Вот только до недавнего времени я была уверена в том, что плата за эту исключительность — полное одиночество.

Лезвие вошло в дубовую обналичку двери так легко, что за моей спиной, кажется, вздрогнула Агата. Она не предполагала в хрупкой маркизе такой силы, а я почти отвлеклась от своего занятия, пораженная мыслью о том, что мне нечего будет ей сказать, если она спросит. Во все предыдущие разы, когда мне доводилось делать нечто подобное, я была уверена, что работаю на том, что принес мне этот бесконечный поток, что эта сила не моя, а его — заимствованная, доверенная мне на время. Теперь же она ощущалась такой же частью меня, как рука или ухо, и я вырезала первый символ даже глубже, чем собиралась изначально.

За первым последовал второй. За вторым — третий.

Хорошо знакомая вязь ложилась ровно, дерево впитывало ее с благодарностью, — дом принимал новый щит с радостью, как мог бы принять его только от хозяйки.

Закончив с правой стороной, я принялась за левую, бесцеремонно оттеснив Лагарда плечом.

Я не думала о нем в процессе, не позволяла себе рассеять внимание настолько, чтобы задаться вопросом о том, что он по этому поводу думает. На это время у нас еще будет.

Когда я закончу, колдовство Рошена превратится в пыль, как выдуманная людьми ворожба в детских былинах. Насквозь пропитанный магией дом даст ответ, которого ни одно порождение чужого безумия не выдержит.

Первый символ я начертила легко, а вот второй начал получаться криво.

Продолжая раз за разом ударяться о дверь, оно чувствовало, понимало, что я делаю. Пыталось просочиться в последнюю щель над петлей, принести своему хозяину в подарок хоть кого-то.

— Твою же мать…

Я пробормотала это едва слышно, тряхнула кистью, не выпуская ножа, и попыталась вогнать его в дерево в последний шестой раз.

Лезвие соскользнуло по дереву, прошло ниже.

— Зараза!

Рошен вложил в свой последний привет столько жизненных сил, что рисковал не подняться в случае неудачи, и оно сопротивлялось. Сопротивлялось так отчаянно, что мне нужно было…

Даниэль поймал мою руку, накрыл пальцы своими, и замахнувшись так, что у меня перехватило дыхание, помог всадить лезвие в притолоку.

Рукоять больно врезалась мне в ладонь — до будущих красных отметин, до короткого злого стона, до мимолетного искушения отпустить. Как и должно было быть…

Я повела ножом вниз, потом в сторону и вверх, стараясь сделать линию ровной. Последний, самый сложный шаг.

Даниэль не пытался перехватить его у меня и закончить самостоятельно, только тихо и часто дышал на ухо и делился силой. Так, чтобы мне оказалось достаточно и я смогла доделать начатое, нарисовать до конца правильно, не отрывая руки.

Он не мог не чувствовать, что пальцы у меня почти онемели, и держал достаточно надежно, чтобы в случае необходимости не дать мне выронить нож.

— Дэн, — я позвала его просто для того, чтобы позвать, и вдруг стало легче.

Едва не засмеявшись от этой потусторонней легкости, я довела последний символ до конца, и оттолкнула локтем Даниэля, сама почти шарахнулась назад.

Еще один удар в дверь чудовищной силы. Второй. Третий…

Все прекратилось.

Я услышала, как рвано выдохнула Агата, как зашуршал приглушенно ее подол, когда она села на ступеньки.

Руперт метнулся к ней, что-то проговорил совсем негромко, успокаивающе.

Лагард обхватил меня за плечи, прижал к себе чуть крепче, чем сейчас следовало.

— Даниэла.

Он позвал совсем тихо, взволнованно и бесконечно нежно, и я повернулась, чтобы уткнуться в его плечо, впервые отозвавшись на это имя с радостью.

Весь следующий день мы провели, занимаясь садом.

Незримый, сотканный из ненависти вихрь, бушевавший больше суток, оставил после себя вырванные с корнем розовые кусты и сломанные ветки.

Руперт вышел, чтобы собрать их, первым. Спустя полчаса к нему присоединилась я.

Мы работали в молчании, только Даниэль сказал тихое и безрадостное «Привет», целуя меня в висок.

Тем и вопросов, которые следовало обсудить немедленно, было слишком много, но думать о насущном ни у кого из нас не хватало желания и сил.

Прижимая к животу пораненную руку, Агата больше бродила среди примятой травы, и, взвесив все как следует, беспокоить ее я не стала.

От нее не веяло ни стыдом, ни горем. Разве что горечью за неправильно сделанный выбор, за боль и страх, последовавшие за ним.

Уезжая с Даниэлем, я посмела надеяться, что большую часть произошедшего она не вспомнит. Что можно будет солгать ей о единственном ударе, о падении с лестницы — что угодно, помимо правды о том, что мужчина, которому она доверилась, в пьяном угаре попытался забить ее до смерти. О том, что ему это почти удалось.

Однако Агата все помнила. Помнила и молчала, только задержала на мне задумчивый взгляд.

Мне очень хотелось, но, конечно же, нельзя было спросить ее о том, что такого она увидела во мне. Что заставило ее, взобравшись по лестнице, броситься именно к моей двери.

Столько лет проведя про Даниэле, впустив его не только в свою душу, но и в свою постель, едва ли она не нашла бы способа позвать его. В крайнем случае — Руперта.

И тем не менее, она почти что приползла именно ко мне, будучи уверенной, что я смогу не только спасти ее ребенка, но и защитить ее, если потребуется.

Если бы Даниэль не был в ту ночь у меня, если бы Роберт погнался за ней…

Спустить с лестницы пьяную мразь не было трудной работой — оказавшись вынуждена покинуть дом и жить среди людей, я быстро научилась этому. Невозможно было постоянно оставаться под мороком, а кто-то, готовый распустить руки, находился всегда.

Возможно, она чувствовала это интуитивно.

Возможно, Руперт что-то ей обо мне сказал.

Так или иначе, теперь она смотрела на меня не просто как на приемлемую жену для Лагарда, а как на члена семьи, к которой сама только что почувствовала себя причастной, и это подкупало и смущало одновременно. Как будто именно теперь я потеряла право на подобное, хотя, в сущности, все было наоборот.

Робкая, но искренняя влюбленность Лагарда, которую я почувствовала, лежа на чужой безликой кровати в незнакомом городе, всего за полтора дня превратилась в нечто большее, как будто пустила корни.

Он вел себя и даже говорил иначе. Как человек, ощутивший вдруг почву под ногами.

Мне не нужно было вторгаться в его сознание, чтобы понять природу этих перемен — вынужденный всегда и во всем держать себя в узде, изуродованный и не имеющий возможности вылечиться, он едва ли рассчитывал на большее, чем минимальная порядочность фактически случайной женщины, которую повел к алтарю.

Мою готовность убить Рошена или любого другого, чтобы спасти его, он без лишних слов мог снять с моей ауры, как пенку с варенья.

За одно лишь намерение он готов был отплатить такой преданностью, что мне хотелось только тихо выскользнуть за ворота и раствориться, исчезнуть навсегда из его жизни, заставив поблекнуть даже воспоминания.

При всех своих особенностях и специфических наклонностях, он все же был слишком хорошим человеком.

А я трусливо не желала видеть его глаза, когда он узнает правду.

Он должен был ее узнать.

Прошлой ночью, когда Даниэль уснул, тесно прижавшись к моей спине, я еще долго лежала, глядя на светлеющее вдалеке за окном небо и пыталась найти решение всех проблем разом. А заодно и причину, чтобы продолжать скрывать.

Можно было придумать не меньше сотни поводов молчать. В конце концов, Лагард и не требовал этой самой правды, ему было достаточно моего нежелания возвращаться к ней.

И тем не менее, я не могла не думать о том, что бы он сделал, если бы узнал. Как такой человек, как он, смотрел бы на меня, зная.

Хуже того, понимая, что в определённый момент я посмела уравнять себя с ним.

Случившееся в недостроенном каменном особняке на окраине портового города не было хорошим или плохим, это просто было его природой.

То, что отчаянно пыталась оставить в прошлом я, было из совсем иной категории. Из той, в которую Даниэль Лагард не попал бы никогда и ни при каких обстоятельствах, просто потому что он сам был другим. Его внутренний стержень и бескомпромиссное знание о том, на какую глубину он может опуститься, а какая никогда не станет допустимой, надёжно берегли его от подобных ошибок.

О себе я не смогла выяснить подобное вовремя, и теперь это могло стоить мне брака, вступать в который я не стремилась. Однако он стал для меня важен.

Так важен, что при взгляде на спящего маркиза мне хотелось плакать от нежности и нежелания расставаться с ним.

Между ночью и рассветом наедине с собой можно было позволить себе хотя бы приблизиться к идее о том, что я тоже его… любила?

Это слово казалось слишком избитым, непозволительно простым, даже частично не передающим сути.

Как можно сказать просто «Люблю» тому, рядом с кем так хорошо было просто сидеть рядом? Тому, в чьи глаза я заглядывала, утопая в синеве и зелени, и не желала отрываться?

Когда Лагард приехал ко мне и предложил выйти за него замуж, он не казался мне опасным в этом смысле.

Ни он, ни кто-либо другой, если уж на то пошло.

Я легко расставалась с мужчинами, которые были до него, забывала о них в ту же секунду, когда они выходили за дверь. У первого моего любовника, приехавшего в родные мне места, чтобы строить дома, это вызывало восторженное недоумение.

«Ты относишься к этому как мужчина. Удивительно!», — улыбался Альбан, когда мы прощались.

Он уехал в столицу, и, зная, что мы больше никогда не увидимся, я отправила ему вслед одно из любимых своих заклинаний — на удачу, здоровье и счастливую любовь. Он подарил мне три чудесных месяца, был нежен, заботлив, внимателен к каждому моему вздоху, — просто потому что стал у меня первым и ценил это, — и я от всей души желала ему всего самого хорошего.

Желала, но не была влюблена в него и даже не пыталась убедить себя в обратном.

К моменту, когда мы с ним встретились, я успела смириться с тем, что, будто в уплату за свою силу, оказалась женщиной с изъяном. Пока прочие мечтал о любви, вздыхали вслед проходящим мимо парням и обменивались с ними томными взглядами, меня подобное не интересовало. Альбан появился только потому что пришло время, и он был приятен мне, в отличие от всех остальных.

Я не боялась угодить в эту ловушку с Лагардом, полагая себя заговоренной от подобных слабостей и страстей.

Теперь же готова была разрушить наше хрупкое, похожее на сон счастье собственными руками, но не лгать ему.

Так глупо.

Так сладко.

Корреспонденции, поступившей для маркиза, оказалось почти неприлично много для одного дня.

Первым Даниэль открыл желтоватый, искусственно состаренный конверт. Пробежав глазами две короткие строки, он засмеялся, запрокинув голову, а после передал мне тонко пахнущий пряными духами леди Иветты листок.

«Мудак ты, Нэль.

Снова оставил меня без самого интересного».

Я засмеялась вместе с ним, потому что теперь и правда почти услышала её голос.

Лагард остался в кабинете разбирать письма, и он вовсе не был против того, чтобы я посидела с ним, но в библиотеке мне думалось лучше.

Как начать разговор с Даниэлем, я не знала.

Если бы подобное взбрело мне в голову несколькими днями раньше, было бы проще. Даже став женой маркиза, сюда я пришла скорее гостьей, которой только предстояло заслужить доверие. Теперь же и сам дом, и его обитатели вдруг приняли меня за свою, и с это всё усложняло.

В былые времена ожидания людей от меня сводились к долгожданной беременности или избавлению от бед, и, как правило, нужный результат я могла им гарантировать.

В том же, что касалось Даниэля, точно нельзя было сказать совершенно ничего.

Не сомневаясь в том, что он меня не выдаст, я сомневалась в его желании говорить со мной вновь. С большой долей вероятности он попросит Руперта отвезти меня туда, куда я сочту нужным — этот город, пусть и не любимый им, теперь стал его территорией, поэтому оставаться здесь я при плохом исходе не смогу.

Значит, снова дорога и поиск места достаточно безопасного для того, чтобы там задержаться.

На этот раз — как можно дальше отсюда, чтобы не вспоминать и не бередить себе душу.

Так или иначе, я могла лишь последовать его совету — сделать, что должно и не оглядываться.

Мучительно стараясь придумать себе хотя бы небольшую отсрочку, я вернулась мыслями к Рошену.

Этот человек остался жив после того, что сделал, — будь это иначе, Даниэль сказал бы, — и он всё ещё представлял опасность. Даже если на восстановление у него уйдёт ни один месяц, это ничего не изменит. Скорее уж сделает его ещё злее, ещё непримиримее.

Лучшим вариантом было бы найти его без ведома Лагарда, решить проблему самой без шума и лишних подробностей.

Вероятно, Руперт имел бы право так поступить.

Я — нет. Не после того, как Даниэль принял свое решение на моих глазах.

Оно слишком непросто ему далось, чтобы я посмела вмешиваться так.

Насколько непросто ему будет претворять это решение в жизнь, думать мне малодушно не хотелось. Точно я знала только одно — в этот момент ему буду нужна я, а не моя правда.

Значит может ещё немного подождать, позволить себе как минимум пару дней глупого мещанского беззаботного счастья.

В библиотеке было тихо, и шум, доносящийся с дороги, ведущей к дому, услышать я просто не могла, но зато я могла почувствовать неладное.

Ведомая смутной, не имеющей никакого отношения к моим сомнениям тревогой, я подошла к окну. Из-за деревьев мне не было ничего видно, но сердце всё равно пропустило удар и провалилось куда-то в живот.

За забором была опасность. Тёмная, жгучая, лишающая воли к сопротивлению.

Я вышла в гостиную и огляделась, повинуясь в первую очередь инстинкту, а потом уже разуму.

Дом казался притихшим, как будто он насторожился вместе со мной.

Ни Руперта, ни девушек видно не было, и, сделав глубокий вздох, я решилась открыть дверь. Если опасность в самом деле была, ради собственного же блага мне стоило увидеть её первой.

Знаки, вырезанные мной на дереве, остались на месте и продолжали работать, поэтому впустить внутрь то, чему входить не следовало, я не боялась. Не пересекая обновлённого Рупертом барьера, за себя я могла тоже не опасаться.

Мне было любопытно увидеть Рошена, взглянуть в лицо тому, по чьей прихоти я за несколько дней пережила едва ли не больше, чем за все последние годы.

Я не сомневалась в том, что увижу именно его стоящим на дороге. Человек, переступивший черту так, как это сделал он, не был способен остановиться. Даже ползком, умирая по пути, он будет рваться к своей цели, а целью стало уничтожить Даниэля. Пусть не убить, но причинить такую боль, после которой он уже не сможет подняться.

Остановившись на верхней ступеньке, я окинула медленным и внимательным взглядом лужайку перед домом и сад, посмотрела на ворота, и спустя мгновение поняла, что пальцы у меня холодеют.

На дороге не было Рошена, но зато по ней ехали монахи.

Несколько человек в серых робах сидели в деревянной повозке, ещё не меньше десятка шли пешком. Во главе процессии двигался священник, снова тот самый, что женил нас.

Они приближались к дому Лагарда, я смотрела на них, и перед глазами у меня вставала совсем другая картина.

Широкая дорога через лес, злые всполохи многочисленных факелов, скрипучая старая телега, от которой веяло мучениями и смертью, и позорная верёвка, красноречиво разложенная на ней. Почему-то они всегда приходили по ночам, как будто надеялись застать врасплох.

Не задумываясь над тем, что делаю и насколько выдаю себя этим, я бросилась обратно, захлопнула за собой дверь и остановилась у лестницы.

Когда они начнут стучать кулаками и именем Святой Церкви требовать открыть им, Руперт не сможет не подчиниться. Воевать со святошами было бы уже слишком, да и победить их… Если бы у маркиза Лагарда и возникла подобная прихоть, на ее воплощение не хватило бы ни влияния, ни безрассудства. Единственным, что могло бы защитить от них, оставалось прямое пожелание королевского дома. Скрепя сердце, но Его Величеству церковники подчинялись.

— Маркиза? — Руперт появился со стороны кухни. — С вами всё хорошо?

Я едва взглянула на него, не считая нужным ничего объяснять, да и не зная, как это сделать. Он наверняка уловил мой страх, быть может, даже понял его природу, и от этого было хорошо и горько одновременно.

Трусость или нет, но так мне хотя бы не придётся смотреть в глаза самому Лагарду.

Движение произошло уже во дворе, и, заметив, что я вздрогнула, Руперт выглянул в окно.

— Неожиданно.

Пока церковники шли к двери, у меня ещё была возможность хотя бы попытаться ускользнуть. Выбраться через чёрный ход, пока Руперт будет объясняться с ними, скрыться в лесу и переждать. В конце концов, сбегать от них без оружия, лошади и денег, — дерзко, из-под самого носа, — мне пришлось бы не впервой…

Вот только ноги словно приросли к полу, а тело отказывалось подчиняться.

В прошлый раз я бежала в неизвестность. Бежала на весёлой злости, на страхе. Меня гнало вперед желание во что бы то ни стало переиграть их, оказаться хитрее и умнее, чем все они вместе взятые. Оставляя за спиной собственный дом, сад, всю свою жизнь, я находила некоторое утешение в этом.

Теперь же мне казалось, что я потеряю несоизмеримо больше.

Есть вещи, которых нельзя избежать, как ни старайся.

Точно так же, как Рошену не суждено избежать гибели, причиной которой станет Лагард.

Точно так же, как у Даниэля не получится быть обычным, сколько бы он ни старался.

Жаль только, я не смогу быть рядом с ним, когда…

— Именем Святой Церкви, откройте!

Я слишком поздно поняла, что пытаюсь вжаться в перила.

— Хорошее начало, — Руперт мрачно посмотрел на дверь, а после на меня. — Постойте здесь.

Он превосходно знал, что означает такое требование, а моё поведение не оставляло ему пространства вариантов — так инквизиторы приходили за теми, кого признали нечестивыми. За теми, кому уже вынесли приговор. Просто выразить свои подозрения святой брат явился бы в одиночку, либо в сопровождении одного монаха.

Полноценная охота на ведьм, имевшая место быть лет двадцать назад, обошла мою деревню стороной, но многие города она расцветила, отравила чудовищными смертоносными кострами, лишила водоёмов. В слишком многих из них задержались души утопленных. Иногда безвинно, иногда — обладавших при жизни большой силой.

Многие из тех мужчин и женщин лечили людей, спасали их от проклятий и бед, не отдавали на корм оголодавшей за зиму нечисти. Почуяв карающую во имя своей веры и беспощадную руку Церкви, эти люди доносили на них с лёгким сердцем, забивали камнями и победно улюлюкали, глядя, как те, кому они совсем недавно кланялись до земли, захлёбываются или кричат от боли.

Молодой король приструнил святош, как только укрепился в своей власти, официальные казни почти повсеместно были запрещены. Но в распоряжении Церкви навсегда остался самосуд — быстрые, не слишком искусно выданные за случайные расправы.

Интересно, куда они поволокут меня? В городскую тюрьму? В монастырские застенки, где можно держать человека в живых очень и очень долго, сохраняя это в тайне? Или просто выбросят на площадь, обвинив в смерти Жанны и всех прочих бедах, случившихся в этих краях за последний год?

Руперт открыл дверь, остановился на пороге, разглядывая гостей. Спокойный, учтивый, немного удивлённый.

— Доброго дня. Что угодно святой братии?

Священник, — кажется, его звали брат Эрван, — взглянул на него с затаенным упрёком.

— Именем Плачущей Богини и Безликого Бога мы требуем выдать нам нечестивую Алису.

Они прошли в дом без приглашения, просто оттеснив Руперта с дороги. Опасности в нём церковники не видели, хотя, учитывая навыки, которыми обладали многие из них, призадуматься им стоило бы.

А впрочем, они были жестоки, порочны, но не глупы. Подозрение, объявленное Руперту, равнялось бы подозрению, объявленному напрямую маркизу Лагарду. Пусть и ссыльному, опальному, висящему на волоске, но всё ещё маркизу.

От основания шеи вниз по спине пробежал мороз, когда они уставились на меня все и сразу.

Был ли среди них Рошен?

Ощупывая взглядом их мрачные, решительные, выражающие лишь жажду крови лица, я с облегчением находила, что нет.

Конечно, он не смог бы войти в дом, остался бы ждать на улице, но и там его не было. Придя в этот город с монахами, он наконец отделился от них, зажил собственной жизнью.

Жизнью, о которой ничего толком не знал.

— Боюсь, святая братия явилась не по адресу, — красноречиво оставив дверь открытой, Руперт обошёл их так, чтобы видеть всех и сразу.

Я быстро и тяжело сглотнула, потому что это его движение оказалось подобно пощечине. Ничего особенного или способного насторожить несведущего человека в нём не было, но я понимала, что он готовится к бою.

Даже нет. Не так.

К драке.

Банальной, пошлой, абсолютно безвкусной драке — убийство церковников могло оказаться чревато в первую очередь для Даниэля. Демонстрировать им нечто, выходящее за рамки возможностей и обязанностей немолодого дворецкого он тоже не намеревался. Но был готов дать мне время, если потребуется, отвлечь их самым глупым, самым безыскусным способом.

Это отрезвило так быстро и действенно, что я едва не засмеялась, вскидывая подбородок.

— Боюсь, это вы не до конца осведомлены о том, кого маркиз пригрел в своём доме, — святой брат посмотрел на него быстро и зло. — Эта женщина давно приговорена, и приговор должен быть приведены в исполнение.

— Вы много на себя берете, господа. Если вы ищете кого-то похожего, это не даёт вам права врываться сюда и обвинять меня.

Я сама удивилась тому, как уверенно и чуть насмешливо прозвучал мой голос.

Они видели, конечно же. Брат Эрван точно успел заметить и понять охвативший меня при их появлении страх. Однако теперь перед ними стояла не деревенская ведьма Алиса, одна и сама за себя. Пока что я была маркизой Лагард, а значит их слово было против моего.

Едва ли Даниэль этому обрадуется, и вряд ли простит, узнав, как сильно я его подставила, но, может быть, до определённой степени поймёт. Выбирая между перспективой умереть от пыток и насилия и возможностью убраться из его дома добровольно, я отдавала предпочтение второму.

Святой брат прищурился и сделал шаг во мне, но один из монахов, худой и низкорослый, его опередил.

— Закрой свой поганый рот, ведьма! Она смеет лгать посланникам Церкви в глаза!..

О том, что в его устремленных на меня глазах болотной жижей плескалась разве что болезненная похоть, я решила предусмотрительно умолчать.

Да и при всём желании не успела бы возразить.

— Что здесь происходит? — Даниэль вышел из кабинета, остановился между церковниками и мной.

Он остался подчеркнуто небрежен — рубашка, расстегнутая верхняя пуговица жилета. Нежданные гости досаждали хозяину и им следовало прочувствовать это.

Повязку он всё же надел — по всей видимости, не хотел впечатлить их слишком сильно.

Продуманно до мелочей.

— Мы сожалеем о том, что вынуждены беспокоить вас, маркиз. Тем более, с такими вестями, — брат Эрван коротко, но учтиво поклонился ему, и тут же кивнул на меня. — Однако наш долг сообщить вам, что эта женщина — порождение Нечистого и самой Тьмы. Она обманом и колдовством втёрлась к вам в доверие, принудила жениться на себе. Она хотела скрыться в вашем доме от праведного суда, но Боги милостивы. Мы уведем её отсюда, и она понесёт справедливое наказание.

Губы Лагарда сжались, и я почти перестала дышать. Он знал, что они ему не лгали. На мне действительно лежала их чёрная метка, я в самом деле выходила за него в первую очередь для того, чтобы стать кем-то другим.

Если он даст им своё разрешение, окажется ли это для меня страшнее, чем предстоящая темница и…

Даниэль улыбнулся. Коротко, едва заметно, но уголки его губ дрогнули.

— Даниэла, душа моя, чем ты успела прогревать святую братию?

Он бросил на меня всего один быстрый взгляд, но мне показалось, что стук моего сердца вот-вот оглушит даже монахов.

— Не предполагал, что стану когда-нибудь жертвой колдовства. Разве что святой брат подразумевает под этим неземное очарование моей супруги?

— Я был бы рад посмеяться над этим, господин маркиз, — теперь в голосе брата Эрвана слышалось вежливое, но уже отчётливое предупреждение. — Однако я вынужден остаться серьёзен. Вот уже три года, как Святая Церковь разыскивает нечестивую Алису. За то, что она сделала, приговор — смерть.

Даниэль кивнул, развернувшись к нему всем корпусом.

— Я понял, что дело серьёзное, брат Эрван. По всей видимости, для вас это в какой-то мере дело чести. Но это не даёт вам права врываться в мой дом и оскорблять мою жену. Маркизе следовало попросить Руперта выставить вас.

Никогда и ни с кем на моей памяти он не разговаривал так. Даже с трусливым идиотом-мэром, с первых минут готовым как угодно пресмыкаться перед ним, Лагард, как истинно благородный человек, умудрялся держаться легко и наравне, не подчеркиваю разницу между собой с собеседником, не заставляя того чувствовать себя униженным. Сейчас же святой брат побледнел быстрее, чем успел опомниться, а сопровождавшие его монахи словно стали меньше ростом и сбились кучнее.

Они чувствовали исходящую от Даниэля силу, а он уже знал о своей победе, но продолжал… куражиться?

— Что до прошлого маркизы, коль скоро оно вам так интересно, я не только перед вами, но и перед королевским судом при необходимости готов свидетельствовать, что прекрасно знал её покойного супруга. Не в моём положении выставлять напоказ знакомство с уважаемой и убитой горем женщиной, но госпожа Даниэла стала моей женой именно потому, что мы прекрасно знаем друг друга и друг другу подходим. У вас есть ещё вопросы, господа?

Он обращался к ним подчеркнуто светски, намеренно игнорируя их облачение, а это для любого святоши было оскорблением почище росписи статуи Безликого Бога краской — уж слишком они привыкли к своей исключительности, к тому, что черные или серые одежды подкрепляют их желания лучше любых аргументов.

Вот и сейчас на лице брата Эрвана заходили желваки.

Он знал, что Лагард лжет ему, лжет красиво и нагло, не оставляя ни малейшей возможности придраться к своей лжи.

— Что ж. Это ваше последнее слово, маркиз?

Он был в шаге от откровенных угроз, предупреждал Лагарда о том, что не станет больше стесняться в средствах.

Рискнула бы святая братия взять этот дом приступом?

Насколько мне было известно, туда, где им не открывали добровольно, благонравные охотники на ведьм легко врывались силой.

Даниэль не мог этого не понимать. Поссориться с ними означало нажить себе больших и долгосрочных проблем.

Вероятно поэтому он коротко и задумчиво кивнул, глядя себе под ноги, и только потом вскинул голову.

— Одну минуту, святой брат. Я прошу вас немного подождать.

Ничего не объясняя, не глядя ни на меня, ни на Руперта, он ушел обратно в кабинет, а церковники, к моему великому удивлению, остались стоять смирно.

Даниэль был моложе самого младшего из них. Им ничего не стоило донести на него в королевскую канцелярию, либо того лучше, предоставить право сделать это Цитадели, сообщив, что ссыльный маркиз ведет себя неподобающе и вызывает у святой братии недвусмысленные подозрения. В конце концов, они могли бы пригрозить мне этим, надавить, запугать, либо вовсе увести силой. Однако они подчинялись ему, как овцы подчиняются собакам, и я почувствовала, как в груди разливается пока еще робкое, отчаянное, не имеющее ничего общего с удовольствием злорадство.

— Благодарю за терпение, святой брат, — Лагард и правда вернулся очень быстро. — Я понимаю, что этот разговор и эта ошибка неприятны вам не меньше, чем нам. Но ничего страшного в них нет. Все могут обознаться. Святая братия регулярно претерпевает лишения, оберегая наш покой, а охота на такую черную колдунью, как вы описали, стоит денег. Прошу вас принять это. От всего моего сердца — на нужды вашей обители.

Он бросил брату Эрвану толстый холщовый кошелек, — поразительная фамильярность после таких слов.

Тот поймал его с легкостью, быстро взвесил в руке, пытаясь просчитать сумму откупа, который маркиз готов был дать им за меня, а потом посмотрел на свою добычу.

Оставаясь за спиной Даниэля, я видела, как расширились его зрачки, а краска отлила от лица окончательно. Пальцы святого брата дрогнули и тут же разжались. Отброшенный им, как ядовитая гадина, кошелек с глухим звоном упал на мраморный пол.

— Вы… Вы!.. — голос священника тоже сорвался. — Вы прОклятое чудовище, Лагард! Такое же порождение Нечистого, как эта тварь! Я буду усердно молиться, чтобы Боги покарали вас!

Руперт едва различимо хмыкнул, а вот Даниэль остался невозмутим, только отвесил ему в меру глубокий и очень вежливый поклон:

— Я буду с нетерпением ждать этого часа.

Теперь тишина оглушала.

Я вернулась в библиотеку, отказавшись от возможности наблюдать, как посрамленная святая братия убирается восвояси, не желая слышать, как Руперт тихо и недобро рассмеётся им вслед.

Святой брат со своими помощниками в крысиных одеждах даже со всеми своими навыками не были ему ровней, и уж точно не смогли бы приблизиться к Лагарду.

Едва ли я справилась бы с ними сама, если бы они навалились толпой, но это было уже… Не важно.

Не в силах унять дрожь, я прошлась по комнате, а после опустилась в кресло и сцепила пальцы на животе.

Ни одной связной мысли, ни одного до конца оформившегося чувства не было. Только усталость. Усталость и стыд, а еще желание лечь спать и как можно дольше не просыпаться, сделать вид, что не осталось ничего такого, что мне стоило своему пока еще мужу объяснить.

За эту трусость я себя почти ненавидела.

Сбегая от пришедших за мной церковников три года назад, я не позволила себе бояться, не поддалась сомнениям ни на секунду, а теперь не знала, как приблизиться к Даниэлю.

Достаточно было уже того, что о моих проблемах со Святой Церковью он узнал не от меня.

Обо всем прочем он, конечно же, не спросит. Предпочтет оставить все как есть, считать, что на самом деле я не была ни в чем виновата, и все претензии святой братии ко мне есть следствие лишь их греховных желаний и плод не в меру разыгравшегося воображения.

Вернее, он позволит мне разрешить ему считать так.

Запустив пальцы в волосы, безжалостно портя собственную прическу от отчаяния и досады, я напомнила себе, что так нельзя. Не с ним. Не после всего.

Я должна была собраться с духом и встать. Прекратить прятаться в библиотеке и пойти к нему, чтобы…

— Значит, леди Алиса? Тебе идет.

Слишком увлеченная своими мыслями, я не заметила его появления. Пропустила даже момент, когда Даниэль присел на подлокотник моего кресла.

От того, как он произнес мое имя, — мягко, с легким придыханием, негромко, словно пробуя его на вкус, — мне снова стало нечем дышать.

И все же я заставила себя повернуться к нему и поднять лицо.

— Я отвыкла от этого.

— Я буду называть тебя так, как тебе нравится, — он уже привычно положил руку без перчатки на мое лицо, погладил висок большим пальцем. — Чего ты так испугалась? Их? Или правда подумала, что я позволю им забрать тебя?

— Маркиз Лагард мог бы запретить просто потому что дело касалось его жены. Но ты мог захотеть этого.

Я отстраненно удивилась, услышав собственный голос, потому что не собиралась этого говорить, и даже не почувствовала, что мои губы двигались.

— Дани, — он склонился ближе, и теперь в его тоне читался такой же нежный, как прикосновение, укор. — Я думал, насчет этого мы все решили.

Да. На диване в чужом доме, измученные, но счастливые, мы по умолчанию решили, что нужны друг другу не только как способные взаимовыгодно договориться люди, но как муж и жена. Все взятые на себя обязательства казались почти смешными на фоне того, что мы чувствовали друг к другу. Однако реальность ворвалась в дом в облике святой братии, и мне предстояло что-то решить, отталкиваясь от неё.

— Ты даже не спрашиваешь, за что они так на меня взъелись.

— Я уверен, что ничего по-настоящему дурного, — Даниэль склонился ко мне, чтобы поцеловать и покончить со всем этим, но я отвернулась, не позволяя ему.

Я не могла ему солгать. Знала, что его неведение было бы благом для нас обоих, но просто не могла.

— Когда в нашей деревне появился монастырь, многие этому обрадовались. Кто-то потому что истово верил, другим просто нравились монахи. Они не были злыми в большинстве своём, с ними находилось о чем поговорить, к тому же, они развивали торговлю.

Я почти не узнала себя, заговорив, настолько глухо и безжизненно это прозвучало. А ещё — очень тихо. Даже Даниэль выпрямился, растеряв весь настрой.

Вставать с подлокотника он, правда, не торопился, а мне не хотелось его подгонять. Успеет ещё.

— Кроме меня в округе были две ведьмы, но… Другие. Они жили в деревне и многое могли сделать за деньги. Благонравные братья не слишком досаждали нам, разве что могли предупредить, если кто-то терял чувство меры. Один из них зачастил ко мне. Брат Бернар, — мне потребовалось облизнуть пересохшие губы после того, как я произнесла это имя. — Мы познакомились, когда я отчитала от одержимости одну местную девочку. Братья бились над ней три дня, но не смогли. А я смогла.

Быстро и судорожно вздохнув, я уставилась в пространство перед собой, лишь бы не смотреть ни на Лагарда, ни на свои сцепленные руки.

— Он всегда приходил днём или с утра и оставался у меня часами. Пил травяной чай, приносил мне книги. Мы много разговаривали. Он был восхищён тем, что я сделала, но искренне сожалел о том, как мне это удалось. Он уговаривал меня оставить ведовство, покаяться и направить свой дар на службу Богам и людям.

— Он понятия не имел, о чем говорил.

Даниэль перебил коротко, напряжённо, глухо. Понимая, что хорошего конца у этой истории не будет, он старался ободрить меня и поддержать, и я всё-таки грустно улыбнулась.

— Да. Я внутренне посмеивалась над ним. Он был такой трогательно-нескладный, серьёзный, наивный. Он… был хорошим.

Я прервалась, собираясь с силами, чтобы продолжить, а Даниэль потянулся, чтобы взять меня за руку.

— Он погиб?

— Нет, — я расценила пальцы и убрала ладонь, снова не давая ему прикоснуться к себе. — Он…

Светлые волосы и чистые серые глаза благонравного брата Бернара вспомнились так живо, как будто это он сам приходил сегодня за мной.

Я с силой выдохнула, напомнив себе, что теперь у меня нет выбора, кроме как закончить.

— Он был девственником. На три года старше меня… Он даже не понимал своих желаний. Монахи приютили его, когда он был совсем маленьким, он вырос среди них, принимая всё за чистую монету.

Голос всё-таки дрогнул, но я не позволила себе остановиться.

— Я переспала с ним. Сам бы он никогда не решился, только смотрел. В один из дней я просто толкнула его на кровать и сама всё сделала. Это казалось мне таким забавным — совратить настоящего монаха. Я думала, что мы станем тайными любовниками. Найдём нечто общее между ведьмой и Церковью, если можно так сказать.

Теперь можно было немного отдышаться, и я воспользовалась минутой, в которую Даниэль встал и принялся мерить библиотеку шагами.

— Вместо этого он донёс на тебя, да? Не простил собственной слабости.

— Нет, — я откинула голову на высокую спинку кресла, чувствуя себя смертельно уставшей. — Он просто покаялся. Согрешив, он не мог утаить это от своего духовника. Его вера не позволила бы, а она была очень крепкой. Тому, разумеется, полагалось наложить наказание и сохранить это в тайне, но тот человек как раз хотел поставить нечестивых ведьм на место. Он раздул настоящий скандал, и уже на следующий день они пришли за мной. Знаешь, как они приходят? У них есть для этого старая скрипучая телега, на ней ещё возят покойников. Почему-то она всегда скрипит. А ещё верёвка и…

Лагард развернулся так резко, что я осеклась и опомнилась, потеряла лицо ладонями.

— Я узнала о них, когда они были уже на полдороги. Лесные духи шепнули. Я взяла все деньги, что у меня были, и вылезла в окно. Из леса я видела, как они подъехали, как стучались в дверь. Они вломились в дом, но он сопротивлялся. Он так старался их прогнать…

Даниэль подошёл ко мне, опустился перед моим креслом на колени, а я посмотрела в сторону окна.

— Стояла ночь, я была растеряна, не понимала, что мне делать дальше. Я пошла на постоялый двор. Отвела людям глаза и пряталась там неделю. Всё это время в деревне творилось что-то ужасное. Они стояли на всех дорогах, обшаривали каждый куст. Весь монастырь поднялся на поиски, кое-кто из местных тоже помогал им. Держать морок становилось всё сложнее, и я решила, что пора уходить. Это можно было сделать только через лес. Те, кто живёт в нём, хотели мне помочь. На прощание.

Даниэль не шевелился. Мне показалось, что он старался как можно тише дышать, чтобы не помешать мне.

— Я дождалась темноты и вышла на улицу. Знаешь, это было такое странное чувство, — я улыбнулась больше от страха продолжать, чем своим воспоминаниям. — Они стояли на площади и обвиняли хозяйку постоялого двора. Её заподозрили в том, что она меня укрывает. Их было много, несколько десятков. Они искали меня со всей страстью, со всей ненавистью, а я стояла прямо за их спинами, и… Тогда я впервые почувствовала себя одинокой. Поняла, что нет никого, к кому я могла бы обратиться за помощью, у кого могла бы попросить если не ночлега, то денег или лошадь. Я даже не умею стрелять, так что оружия у меня тоже не было. Ничего. И всё равно я оказалась умнее, чем все они вместе взятые. Они не смогли меня поймать. Это было так жутко, и так восхитительно одновременно, — я провела по лицу ладонями, словно снимая маску. — До того я не считала свою силу чем-то исключительным, просто жила, как жилось. В ту ночь я впервые задумалась о том, как много могу на самом деле. Я украла лошадь и постаралась убраться оттуда как можно быстрее. Иногда останавливалась по пути, чтобы заработать, помогая кому-нибудь. Дома я редко брала с приходивших ко мне людей деньгами, чаще просила взамен помощи по хозяйству или мясо. Я его люблю, но не способна убить животное. Лицемерно, наверное. Так или иначе, мне пришлось научиться брать за свою работу много, иначе я бы не смогла добраться сюда. Мне казалось, что я уехала достаточно далеко и здесь смогу отдохнуть. Потом появился ты. — К-н-и-г-о-е-д-.-н-е-т-

Не нужно было договаривать, чтобы правдивость слов брата Эрнана стала очевидна. Я вышла за него, чтобы спрятаться надёжнее и спастись, не думая о том, как это может по нему ударить.

— И ты всё сделала правильно, — на это раз я не успела увернуться, и Лагард сжал моё запястье. — Тебе нужна была защита. Не просто новое имя, а положение, которое не позволило бы им тебя тронуть.

Его пальцы оказались прохладными, и держал он, не сжимая до боли, но крепко. Так, что мне хотелось только наклониться и прижаться к его руке губами.

Вместо этого я перехватила его за подбородок, вынуждая посмотреть себе в лицо.

— Ты не хочешь спросить, что стало с братом Бернаром?

— А это должно меня интересовать? — он не вывернулся из захвата, но осторожно сжал и вторую мою руку.

Держаться за него оказалось преступно приятно, и я держалась, чтобы сказать ту самую правду ему в глаза.

— Он сошёл с ума. От чувства вины, от непонимания, от того, как они его травили. Я здесь с тобой, а он доживает свой век в клетке, как животное. Они решили не убивать его, чтобы он расплатился за греховную связь с ведьмой до конца. И всё это произошло из-за моей прихоти, потому что я была беспечна и совсем не думала о нём.

Лагард молчал. Молчал и смотрел на меня, даже пальцы на моём запястье не сжались крепче.

Мне было больше нечего терять, и я продолжила, почти не отдавая себе отчёта в том, что говорю.

— И о тебе я не думала тоже. Когда ты предложил мне выйти замуж, я на тебя гадала. Карты сказали, что у тебя есть могущественный покровитель. Какой-то мужчина. Кто-то, не служащий короне, но достаточно могущественный, чтобы король прислушался к его слову, если тебе будет грозить настоящая опасность. Я решила, что ничем не рискую за твоей спиной. Что при необходимости смогу сбежать от тебя так же, как сбежала от них, если уж на то пошло.

Даниэль засмеялся.

Не выпуская моих рук, он опустил голову и смеялся негромко, хрипловало, но искренне.

— Лагард!

Он резко вскинулся, и, прежде чем я успела опомниться, поцеловал меня глубоко и властно.

— Не беспокойся. Я не собираюсь сходить с ума. Я же не похож на благонравного брата.

Я сжала его руку до боли, заставляя себя поверить в то, что слышала.

Если я так в нем ошиблась, и ему все равно…

Даниэль перестал улыбаться и покачал головой, прежде чем снова бережно удержать моё лицо.

— Я понял, что ты мне сказала. И я согласен, что шутить над этим нехорошо. В этом вообще нет ничего хорошего. Но если ты до конца дней своих будешь себя винить, лучше не станет.

Он с силой провёл ладонью по моим волосам, окончательно расправляясь с причёской, и я позволила себе на секунду прикрыть глаза.

— Он всего лишился из-за меня. Когда я думаю о том, каково ему теперь…

— Ты хочешь для него хотя бы милосердия, — голос Даниэля прозвучал чуть ниже. — Это уже немало.

— Что толку от моих желаний?

— А от твоей вины? Не ты ли говорила мне недавно, что никто из нас не безгрешен?

— Это был ни в чем не повинный человек, — я осеклась, потому что хотела бы заплакать о Бернаре. Вот только слез не было.

— Ты не хуже меня знаешь, что есть вещи, которых невозможно избежать, — он погладил меня по голове и щеке снова. — Рано или поздно ты должна была столкнуться с ними. Я должен был рано или поздно убить, чтобы прийти в равновесие. Ты хорошо их изучила, спасаясь от них, и знаешь, сколькие из них безумны без твоего вмешательства.

Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное, а потом добавил совсем тихо:

— Ты действительно умопомрачительная женщина, Даниэла. Алиса. Как тебе нравится больше. Но для того, чтобы по-настоящему лишиться рассудка, нужно гораздо больше.

От его слов, от того, как пылко он говорил всё это, в горле встал ком.

— Хочешь убедить меня, что я не виновата?

— Это уже не имеет значения, — Даниэль немного сменил позу, чтобы удерживать моё лицо обеими ладонями. — Всё уже произошло. Тебе выпал второй шанс, пользуйся им.

— Бернар…

— Стал тем, благодаря кому ты узнала, на что в действительности способна. Просто цени это.

Мне было нечего ему ответить, а Даниэль не торопил, только гладил меня, успокаивая, обволакивая собой.

— Я думала, ты от меня откажешься. Если узнаешь.

— О том, что ты не святее меня? — он криво и выразительно ухмыльнулся. — Я знал, что в твоём прошлом было что-то очень плохое. Иначе ты не заметала бы свои следы так тщательно. Если уж на то пошло, это мне следовало волноваться. Что если бы ты пришла в ужас от того, что увидела? Что если бы ты начала меня бояться?

Я снова задержала дыхание, потому что Лагард, Нечистый бы его побрал, говорил здравые вещи. Мне было чего испугаться в том недостроенном доме. Как минимум, лёгкости, с которой он ввёл меня в заблуждение, заставив поверить, что остался почти беспомощным. Однако подобное даже не пришло мне в голову.

— К тому же, я не такой дурак, чтобы добровольно отказаться от верной и красивой жены. Изумительной любовницы, к тому же, — на этот раз он улыбнулся не в пример приятнее. — Как выяснилось, ты ещё умеешь готовить и гадать. У меня так и не хватило терпения научиться ни тому, ни другому.

Он говорил, а я успокаивалась, начинала дышать ровнее. Само присутствие Лагарда рядом утешало, отодвигало на дальний план не только чудовищный, лишающий воли испуг, но и муки совести.

— Не думала, что Руперт настолько влиятелен. Или есть ещё что-то, о чем мне нужно знать?

Он опустил взгляд на наши переплетённые пальцы, и только потом снова посмотрел мне в глаза.

— Ты ведь даже не взглянула на кошелёк, который я дал им.

Я улыбнулась почти против воли, погладила шрам на его виске.

— Что мне на него смотреть? От количества золота, которое ты готов был дать им, я не стала бы любить тебя больше или меньше.

Лицо Даниэля дрогнуло, всего на секунду, но стало почти беспомощным, и только после этого я поняла, что именно сказала.

— Если бы от них можно было просто откупиться, я дал бы им гораздо больше, — он склонился, касаясь губами моих пальцев, а потом опустил руку в карман. — Но на кошелёк всё же посмотри.

В мою ладонь лёг прочный и тяжёлый холщовый мешок, и я поднесла его к глазам просто потому что Даниэль так хотел.

На боку красовалась мастерски вышитая эмблема — трижды обвивающая шест змея. Эмблема Совета.

Переведя взгляд на Лагарда, я ждала от него объяснений, а он, наконец, сел, опустившись прямо на ковер.

— Как я и предполагал, Мастер Йонас собирает команду. Не думал, что приглашение поступит мне, но, как видишь…

Я медленно и с неподдельным интересом взвесила кошелёк в руке, не решаясь открывать.

— А это первое жалованье авансом?

— Да, — Даниэль пожал плечами неожиданно легко. — Можно принять его и приехать. Либо отказаться, отправив обратно.

Змея не была прошита детально, но всё равно гипнотизировала, не давала мне оторваться от неё.

— Это, по всей видимости, за год?

— За месяц.

Мы переглянулись, и Даниэль устало улыбнулся.

— Совет всегда был влиятельной структурой.

— Не менее влиятельной, чем Церковь.

— Даже более. Церковники опасаются короны, любой из правителей волен ограничить их в правах. Так же, как король Фернан запретил им пытать, насиловать и сжигать женщин заживо. Совет не подчиняется никому, кроме собственного Устава. И никто не хочет усмирять целую армию отлично подготовленных колдунов в случае, если с ними не удастся договориться. Имея мозги, из этой махины можно сделать государство в государстве. У Йонаса мозги есть.

— И король прислушается к его слову, потому что Совет нужен королю. Мастер, с которым можно иметь дело, нужен королю, — я проговорила это совсем негромко, но Лагард согласно кивнул.

Мешочек с золотом приятно тянул руку, и сидящий у моих ног Даниэль выглядел довольным и польщенным. Предвкушающим.

— А тебе очень хочется плюнуть королю в лицо.

Это был не вопрос, и я не ждала от него ответа.

Положив кошелёк в кресло, на котором всё это время сидела, я встала и подошла к окну.

За окном был подозрительно похорошевший сад и спокойный пасмурный осенний день. Такой же, какими обещали стать все предстоящие — уютными, безмятежными, полными предсказуемых и неожиданно ставших мне приятными хлопот.

— Тебе следовало жениться на ком-то вроде леди Элисон. Ей в самом деле ничего не нужно, кроме силы, свободы и этого Нильсона.

Лагард за моей спиной хмыкнул и, судя по звуку, встал.

— Леди Элисон, значит?

Пользуясь тем, что он не видел моего лица, я криво и неудобно усмехнулась.

Всё, что я попробовала и узнала о себе в порту и в ночь, проведённую в её пусть и временном доме, сделали своё дело. Мое удивление, почти зависть, превратившиеся в ошеломляющее понимание того, что с Даниэлем я имела то же самое, что имела она, завершили процесс. Я чувствовала так мощно и ярко, как никогда прежде, как будто восприятию добавили красок. Достаточно, чтобы узнать её имя так же, как она узнала моё.

— А чего хочешь ты, Алиса?

Он обнял меня сзади, сцепив пальцы в замок на моём животе, и я улыбнулась совсем иначе, потому что, невзирая на все слова, с моим именем Лагард тоже определился.

— Никогда не думала, что скажу подобное, но тебя. Наш дом. К тому же, ты называл в числе обязательных условий нашего брака рождение наследника…

Я сама не знала, кого пытаюсь уговорить в первую очередь, его или себя, а Даниэль осторожно коснулся губами моей шеи.

— Хочешь сказать, он уже есть?

— Пока нет. У нас толком не было времени, чтобы заняться этим, — я накрыла его руки ладонью, словно прося, чтобы он остановил меня. — Разве что мы могли бы поехать на время. Просто посмотреть. Если понравиться, задержаться до тех пор, пока я не пойму, что нам пора возвращаться.

Лагард плавно двинулся, выше, целуя за ухом, и по телу прошла сладкая дрожь предвкушения — не то от этого прикосновения, не то от внезапно открывшихся перспектив.

— Это хорошее предложение. Очень щедрое, — он заговорил совсем тихо, так, что я едва слышала. — Причастность к Совету позволит не бояться ни Церкви, ни самого короля. Это самый простой и самый опасный путь, но далеко не единственный. Ты не обязана делать это, если…

Услышав такое знакомое «Ты не обязана», я так же тихо засмеялась, переплетая свои пальцы с его и сжимая руку, а после снова посмотрела в окно.

— Ты собираешься убить Рошена, не так ли? Найти его, где бы он ни находился, и сделать то, что должен.

Почти на минуту Даниэль за моей спиной окаменел, а после поцеловал меня снова, на этот раз в висок.

— Он потерял меру. Дело деже не в том, что он узнал, кто ты, и выдал тебя святошам. И не в том, что он пытался разнести до основания этот дом. Взбесившихся колдунов пристреливают, как взбесившихся животных, и это не жестокость. Это вопрос…

— … Баланса и безопасности. Я знаю. Но я всю ночь и всё утро думала о том, что тебе непросто будет сделать это. Ты слишком сильно хотел ему помочь. По правде сказать, я не знаю никого другого, кто был бы готов вот так запросто поделиться и именем, и наследством с чужим, по сути, человеком.

— Это уже не имеет значения. Ты правильно сказала: сделать, что должен.

Теперь он вдыхал запах моих волос, уткнувшись в них носом, а я продолжала задумчиво гладить его руку, поглаживать кончиками пальцев причудливую вязь шрамов.

Деревья в саду качались, и воздух в комнате начинал пахнуть подступающей дождем.

Мне оставалось сказать Лагарду только одно, но, пытаясь подобрать для этого правильные слова, я уже не сомневалась в том, что он это примет и выдержит.

— Я хочу поехать в Совет. Давно хотела. Правда, раньше женщинам там были не слишком рады.

— Я не думаю, что это изменится быстро. Но, если захочешь, ты приедешь в первую очередь в качестве моей жены.

Удовольствие, с которым он произносил это, разливалось по моему телу тёплой ласковой волной, и за неё я была ему благодарна больше, чем за что бы то ни было.

— Это хорошее начало. Тем более, что я тоже кое-что должна Совету.

Даниэль насторожился снова, и я поймала себя на рассеянной полуулыбка.

— Мне бы в самом деле не хотелось, чтобы ты приближался к нему. Чтобы ты искал его для того, чтобы исполнить этот долг. Хватит с нас обоих всех прочих долгов.

— Алиса? Что ты сделала?

Он стиснул мою руку сильнее, почти до боли, и в этот момент я знала его мысли так же хорошо, как свои собственные.

Он боялся, что я сделала это сама, что все-таки решилась на убийство, стараясь оградить его.

Это было так дико и трогательно, что я наконец развернулась и прямо посмотрела в его глаза.

Левый зелёный, правый — голубой.

— Я написала о нём в Совет.