보테로 가족의 사랑 약국

BOTERO FAMILY'S LOVE DRUGSTORE

No part of this book may be used or reproduced in any manner whatever without written permission except in the case of brief quotations embodied in critical articles or reviews. Russian Translation Copyright © 2024 by AST PUBLISHER LTD Russian edition is published by arrangement with Clayhouse Inc., through BC Agency, Seoul.

Издание осуществлено при финансовой поддержке Корейского института литературного перевода

보테로 가족의 사랑 약국

The Botero's family love drugstore

Copyright © 2022 이선영 (Lee Sunyoung) Originally published by Clayhouse Inc.

All rights reserved.

©  Евдокия Маликова, Февралина Королёва, перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ, 2024

С первого взгляда может показаться, что зданию аптеки, приютившемуся между старенькими двухэтажными домами, здесь не место: поблизости нет ни одной клиники. Однако вывеска не обманывает – здесь располагается «Аптека сердечных дел».

Раньше на этом клочке земли площадью около шестидесяти квадратных метров находился склад. Его построили несколько десятков лет назад и сдавали логистическим компаниям для хранения продуктов. Сначала нужно было внести депозит в размере двух миллионов вон, а потом ежемесячно выплачивать триста тысяч вон за аренду. За все время у склада сменилось несколько хозяев, и в конце концов, расплывшись уродливым пятном, он занял весь двор, примыкавший к жилому дому. Потом его переделали в аптеку.

Если выйти из квартала со старыми двухэтажными домами, пройти мимо рынка и пересечь автостраду, то попадешь в новый квартал со стройными рядами многоэтажек, увешанных многочисленными вывесками аптек и всевозможных клиник. Через старый и новый район тянется Душевная улица.

– Совершенно ясно, что это место нам очень подходит. Мы не потянем аптеку в новом районе – огромный депозит, налоги, и все это не меньше миллиона вон в месяц. А такое помещение нам в самый раз. На цокольном этаже – лаборатория, а на первом – торговый зал.

Мадам Хан улыбнулась, рассчитывая, что Хёсон согласится с ее доводами. Предложение выгодное, но каким образом из амбара, построенного сорок или даже пятьдесят лет назад, можно сделать аптеку? Хёсон недовольно покачала головой.

Мадам Хан развела такую бурную деятельность, что ее возбуждение передалось и отцу, который пребывал теперь в несколько взбудораженном состоянии. Крупный, словно медведь, на первый взгляд он казался абсолютно спокойным, но его выдавал персиковый румянец на круглых, как у младенца, щеках, выступающих из-под роговой оправы очков. Возможно, отец загорелся идеей аптеки сильнее, чем мадам Хан, а она лишь умело распаляла в нем это желание.

После ремонта склад постепенно стал превращаться в аптеку. Как-то, возвращаясь с работы домой, Хёсон проходила мимо витрины, и ее заметила мадам Хан, которая, закатав рукава, мыла полы. Женщина вышла на улицу, бросила Хёсон тряпку и поручила вымыть витрину. Девушка подчинилась, но задание выполняла без особого усердия.

– Пойми, это наше единственное спасение, – вкрадчиво произнесла мадам Хан, словно приглашала Хёсон вступить в какое-то тайное общество.

– Ты правда думаешь, что дело пойдет?

– Разумеется. Если ты присоединишься к нам с отцом, нас точно ждет успех.

Откуда только такая уверенность?!

– А зачем вам я?

– Для пользы нашего семейного бюджета.

«Нашего»? Когда это они стали семьей, объединенной словом «мы»? В этот момент у Хёсон непроизвольно вырвался удивленный возглас:

– И что конкретно от меня требуется?

– Консультировать клиентов. У тебя как-никак диплом психотерапевта.

Сейчас Хёсон работала музыкальным психотерапевтом по временному контракту в одной из частных клиник. Она выбрала это направление, поскольку оно считалось перспективным, но найти постоянное место работы оказалось не так-то просто. Хёсон частенько размышляла о деле, которым занималась, особенно когда, общаясь с клиентом, вдруг понимала, что наружу вылезают собственные травмы. А ее учили так: чтобы начать лечить других, сначала необходимо проработать свои проблемы. Возможно, ей самой не помешала бы консультация специалиста. Психотерапевт не должен принимать близко к сердцу боль пациента, иначе вместо одного утопающего в пучине тревожных мыслей и чувств будет уже двое. Но видимо, Хёсон еще не научилась отстраненно воспринимать чужие печали. Слова мадам Хан озадачивали: действительно ли пригодится ее диплом?

Поразмышляв, Хёсон попыталась было что-то возразить, но мадам Хан забросала ее увесистыми доводами, так что девушка, кое-как разделавшись с витриной, опустив плечи, побрела на нижний этаж, где располагалась «лаборатория сердечных дел», как гордо прозвала мадам Хан это укромное помещение.

Сколько себя помнила Хёсон, лаборатория отца всегда находилась в подвале. Поженившись, они с мадам Хан собрали все, что было у них за душой, и купили дом, стоявший вплотную к бывшему складу. Их убеждали, что он построен всего каких-то пятнадцать-шестнадцать лет назад, однако выяснилось, что ему уже исполнилось полвека. В домах старой постройки, на подземном этаже, располагались подвалы, где раньше, до появления бойлеров, хранился уголь, которым отапливались верхние комнаты. Стоило спуститься по лестнице со стороны сада, как перед глазами представало помещение площадью шестьдесят квадратов. Его быстро очистили от хлама, и бывший угольный склад превратился в пространство, которым безраздельно владел отец. У каждого в доме было свое место: у Хёсон – мансарда, у мадам Хан – первый этаж, а у отца – подвал. Как масло не смешивается с водой, так и их жизни не растворялись друг в друге.

Когда Хёсон смотрела на папу и мадам Хан, ей невольно вспоминалась супружеская пара греческих богов – Афродита и Гефест. Афродита была богиней любви и красоты, а ее муж Гефест привлекательной внешностью похвастаться не мог, зато был мастером на все руки, именно поэтому ему поклонялись кузнецы. В отличие от трудяги Гефеста, который уходил в работу с головой, забывая про все на свете, Афродита слыла персоной ветреной. Хёсон предполагала, что именно история этой пары легла в основу известной сказки «Красавица и чудовище». И все-таки она не могла понять, каким чудом мадам Хан и отец умудрились найти между собой что-то общее. Чем «чудовище» могло привлечь «красавицу»?

Отец был старше и не отличался красотой, так что, разумеется, он влюбился в мадам Хан с первого взгляда. Она же описывала их прошлое непонятным словом «эро». Это резкое и холодное слово звучало точно таинственное заклятие и оказывало сильное влияние на всю жизнь Хёсон.

Папе вот-вот должно было исполниться шестьдесят, из солидного мужчины средних лет он постепенно превращался в старика. Но если залысины и лишний вес можно списать на возраст, то маленькие, словно черные пуговички, глазки, широкая переносица и толстые губы были у него и в молодости. Немало мужчин страдает нарциссическим расстройством, однако папа, по счастью, этого недуга избежал. «Дочка не похожа на меня», – говорил он, и это было самой большой похвалой для Хёсон. Однако мадам Хан возражала: «Да где же не похожа? Она твоя копия». Хёсон же считала, что взяла черты лица от обоих: в детстве была вылитый отец, но с возрастом все больше стала походить на мадам Хан. «Дети всегда лучше своих родителей». Для Хёсон эта фраза, сказанная довольно молчаливым отцом, очень много значила. Она совершенно не вписывалась в его мировоззрение ученого, зато показывала, насколько слепа его родительская любовь. Впрочем, ничего удивительного, ведь, как гласит корейская пословица, и для ехидны свое дитя самое лучшее.

Когда Хёсон спустилась в подвал, первое, что она увидела, – спину отца, сидевшего за столом. С годами он сутулился все сильнее. Папа наверняка слышал шум за спиной, но даже не пошевелился. Когда-то он работал учителем биологии, потом ушел из школы и стал преподавать на подготовительных курсах математику и естествознание. Львиная доля отцовского заработка уходила на исследования, поэтому основу семейного бюджета составляла зарплата мадам Хан, которая работала фармацевтом в крупной аптечной сети. Уже несколько лет, как папу уволили по причине возраста. Вдобавок ко всему пару месяцев назад и мадам Хан осталась без работы, попав под сокращение. Она-то и предложила открыть свою аптеку, аргументировав это тем, что устала безрезультатно рассылать резюме.

Надо сказать, мадам Хан частенько брюзжала на отца: «Эти твои исследования – чушь собачья! Хоть бы деньги приносили!»

К счастью, лаборатория отца не была полностью изолирована от окружающего мира, хотя целиком и полностью принадлежала ему. Она никогда не была запретной территорией, поэтому в детстве Хёсон могла забегать туда в любое время. Лаборатория помогала малышке развивать фантазию. Ей представлялось, что если в такой комнате смешать жабьи глаза с седой шерстью тигра, спрыснутой живой водой, то откроется дверь в волшебный мир. Какое-то время Хёсон думала, что папа не биолог, а химик. На самом деле она не сильно ошибалась, потому что он занимался биохимией – наукой, которая объединяла в себе обе дисциплины.

В детстве Хёсон привлекала таинственная обстановка лаборатории. Спустившись в подвал, девочка будто бы попадала в магический мир, о котором читала в книжках. Потом, когда она стала подростком, усилились разногласия с мадам Хан и интерес к лаборатории постепенно пропал. Именно тогда мадам Хан начала называть исследования мужа «эро». Слово непонятного происхождения, абсолютно точно не корейское и не японское. Что общего могло быть у исследований отца с этим понятием? Наверное, про себя он соглашался, что это звучное короткое слово точно обозначает то, чему он посвятил всю свою жизнь.

Исследования отца давали кое-какие результаты. Он смог даже запатентовать несколько своих находок. Например, в продажу поступил изобретенный им освежитель воздуха, который действовал еще и как репеллент от комаров, и как средство для поглощения излишней влаги в воздухе, что было очень кстати во время сезона дождей. Правда, чтобы создать его, отец был вынужден в буквальном смысле закрываться в четырех стенах.

Хёсон подошла к папе, который был погружен в свои «эро»-разработки. В уголке стола, на подносе, стояла никелевая кастрюля с рамёном и рис быстрого приготовления в пластиковой упаковке. Похоже, он ужинал. Мадам Хан, не сильно преуспевавшая в домашних делах, скорее всего, в очередной раз не стала утруждать себя готовкой, сославшись на занятость в аптеке.

– Ты уже вернулась? – Отец обернулся.

Он не пытался уговорить Хёсон работать вместе с ними: понимал, что, если встанет на сторону жены, дочь будет упираться еще сильнее. Отношение отца к Хёсон было таким же, как и у мадам Хан, за тем лишь исключением, что он не устраивал постоянные перепалки, а просто забывал о существовании дочери. Хотя была одна история, говорившая о его любви к ней. Хёсон исполнилось два года, и однажды мадам Хан отвела ее в интернат и оставила там. На следующий день отец ее забрал. Родители об этом случае никогда не вспоминали – может, было совестно… О том, что приключилась такая история, Хёсон узнала от дальнего родственника.

– Это твой ужин? Рис и лапша? Видимо, вы совсем замотались со своей аптекой, раз даже не можете нормально на стол накрыть.

– Так и есть. Маминых рук на все не хватает, бегает туда-сюда как проклятая… Ты выглядишь уставшей. Твоя работа точно того стоит?

– По-другому не бывает, когда работаешь по контракту. Делать нужно много, платят мало, страховые выплаты не предусмотрены.

Маленькие глаза отца заблестели, словно осколки стекла, сверкающие на солнце.

– В таком случае, может, подумаешь над маминым предложением?

Хёсон не успела возразить, так как отец, воодушевившись, решил не уступать инициативу в разговоре. Он начал говорить о музыке, что лишь она способна влиять на сознание людей, и привел в пример Гитлера, который с помощью произведений Вагнера управлял умами жителей Германии. Хёсон пыталась понять, чего отец хочет добиться этим разговором, но вскоре сдалась. Тем более что в его словах была правда. Музыка, как набор звуков, – одна из мощнейших сил, несущих в себе энергию космоса. С ее помощью можно создавать вселенные и разрушать города. А также влиять на сознание и тело любого человека. Во время прослушивания музыки настроение меняется под воздействием серотонина, эндорфина, дофамина, адреналина, которые вырабатываются в мозге. Отец закончил свою речь, сказав, что вещества, которые образуются в организме благодаря музыке, непосредственно связаны с сексуальной энергией. И в этот момент Хёсон поняла, к чему был весь этот монолог. Она знала, что отцовские исследования не связаны с музыкой, а значит, сейчас он пытался сделать то, что не получилось у мадам Хан, – убедить ее работать в их аптеке.

В середине разговора отец отвернулся, выдвинул пинцетом держатель препарата и положил на него предметное стекло. Движения, как всегда, точные и плавные. Клетки под стеклом активно двигались, незаметные для человеческого глаза. Как-то раз отец, взяв ватной палочкой образец микрофлоры изо рта Хёсон, показал ей в микроскопе, как двигаются клетки, – они извивались волнистым узором. Маленькая Хёсон пришла в восторг, но в то же время почувствовала испуг: не хотелось верить, что у нее во рту могут жить похожие на букашек существа.

Отец мечтал, чтобы дочь пошла по его стопам и стала биохимиком, но после трех неудачных попыток поступить на факультет биомедицинской инженерии она сдалась. Папа не терял надежды, хотел, чтобы она пошла на кафедру общей гигиены или на кафедру клинической патологии. В итоге Хёсон выбрала музыку, и мечты отца были безжалостно разбиты. Мадам Хан, скорее всего, тоже надеялась, что дочь пойдет по ее стопам и станет фармацевтом, поэтому выбор Хёсон ошарашил их обоих. Возможно, таким образом она попыталась отомстить сразу и отцу, и матери.

– Тебя мадам Хан заставила со мной поговорить?

– Когда ты уже перестанешь называть родную мать этим нелепым прозвищем?

Отец нахмурился, и Хёсон отчетливо разглядела глубокие морщины вокруг его глаз и седину на бровях.

– Может, сегодня, а может, завтра. Почему тебе так нравится мадам Хан? Потому что она красивая?

– Снова это нелепое прозвище. А тебе почему так нравится Сынгю?

Папин вопрос ударил точно в цель. Стоило Хёсон только вспомнить Сынгю, как у нее тут же начинала раскалываться голова.

– Говоря твоим языком, причина всего-навсего в игре гормонов.

Дофамин, фенилэтиламин, окситоцин и эндорфин, отвечающие за любовное влечение, были схожи с теми веществами, которые образуются в организме человека во время прослушивания музыки.

– Все верно, это лишь действие гормонов. У тебя происходит выброс дофамина, но проблема в том, что у Сынгю при виде тебя такого выброса не происходит. Чтоб ты знала: как только возрастает количество дофамина, он уступает место фенилэтиламину, который является таким же стимулятором, как и предыдущий гормон, однако именно он отвечает за возбуждение. К чему я это все говорю? Как только мужчина влюбляется, его охватывает жар. Возникает половое влечение.

– Если, как ты говоришь, Сынгю не испытывает ко мне полового влечения, тогда почему он так часто заходит к нам в гости?

Хёсон тоже прекрасно понимала, что ни капли не интересует Сынгю и его частые визиты никак с ней не связаны. Лекция папы про гормоны была неинтересной еще и потому, что Хёсон и сама прекрасно знала: любовь вызывает жар по всему телу. Именно это она чувствовала каждый раз, когда видела Сынгю.

А на что опиралась любовь отца и мадам Хан? До встречи с ней папа был убежденным холостяком без выдающихся внешних данных, который знал, только как функционируют ядро, митохондрии, рибосомы и другие составляющие клетки. А может, внешность и возраст не играют никакой роли и притяжение между мужчиной и женщиной возникает по каким-то иным причинам? Папа, уверенный в том, что тело человека состоит из двадцати девяти элементов, тогда был мужчиной в самом расцвете сил. Их с мамой взаимное влечение было просто проявлением природного инстинкта – да, пожалуй, только это объясняет, почему они сошлись друг с другом. Рождение Хёсон стало доказательством их любви, только вот какую роль здесь играет «эро»? Долгая история отношений отца и мадам Хан была для нее загадкой.

– Ты пробовала признаться Сынгю в любви?

– А это обязательно? Думаешь, он не догадывается о моих чувствах?

– Все дело в дофамине и фенилэтиламине. Они вырабатываются вместе с веществами, которые влияют на функцию размножения. Эти вещества схожи с гормонами, которые запускают процесс овуляции, когда в яичниках формируется яйцеклетка. Именно благодаря этим гормонам подростки так интересуются половой жизнью.

Отец начал говорить про Мун Сынгю не затем, чтобы выслушать любовные терзания Хёсон. Нет, он использовал его как предлог, чтобы перейти к главной теме.

– Я долгое время исследовал вещество, которое оказывает схожее влияние на организм.

Хёсон прекрасно об этом знала. Мадам Хан открыла аптеку ради того, чтобы изготавливать препараты на основе вещества, которое долгое время изучал отец. Оно было напрямую связано с названием аптеки, поскольку это вещество влияло на чувство любви.

– И как оно называется? Катализатор сексуального влечения?

Папа покачал головой.

– Поцелуефевтин.

Он ответил кратко. Неужели именно это вещество мадам Хан называла словом «эро»?

– Как ты знаешь, первый этап клинических испытаний прошел успешно. Моим исследованием тогда заинтересовались.

Это все происходило, когда Хёсон начала заниматься музыкальной психологией и перестала вникать в дела семьи, поскольку считала, что не оправдывает родительских ожиданий. Но все же она помнила несколько эпизодов из того времени. К отцу приходили люди из медицинских центров и лабораторий с труднопроизносимыми названиями. Среди них были даже иностранцы, которые выделялись из общей массы цветом волос и глаз.

– Это вещество активирует работу той части головного мозга, которая отвечает за любовь. Его можно считать своего рода психологической виагрой.

Получив финансовую поддержку от медицинских учреждений, отец провел клинические испытания. Он создал лекарство, которое могло вернуть уверенность и душевное спокойствие людям, испытывающим трудности в любовных делах. Поцелуефевтин, который был призван стимулировать область мозга, регулирующую половое поведение, показал впечатляющие результаты в лечении депрессии и импотенции.

– Тогда почему ты прекратил исследования?

– Один из участников клинических испытаний начал преследовать девушку, в которую был безответно влюблен. Она обратилась в полицию.

Хёсон вспомнила, как отца вызывали в участок на допрос в качестве свидетеля.

– И почему же ты снова взялся за этот поцелуе?..

– Пересмотрел свои взгляды. Вдруг подумал, что моя разработка может подарить людям радость. Ну и к тому же твоя мама меня убедила. Вот смотри, представим, что кто-то хочет начать отношения. Да хоть бы ты со своим Сынгю. Если он выпьет это вещество, то с большой долей вероятности сможет полюбить тебя. Причем его будет тянуть к тебе не только телом, но и душой. Разве это не сделало бы тебя счастливой?

Слова отца звучали заманчиво. Если можно влюбить в себя Сынгю с помощью какого-нибудь средства, то она бы на это пошла… и вообще она уже давно готова на любые эксперименты с «эро». Да, чудодейственное лекарство наверняка будет пользоваться спросом среди тех, кто страдает от неразделенной любви. На это и надеялась мадам Хан.

– Мы хотим, чтобы ты влияла на сознание людей с помощью музыки. А мое вещество позволит заглянуть в самые потаенные уголки человеческого разума.

Хёсон пришла в лабораторию к отцу, чтобы отказаться от предложения мадам Хан, потому что не хотела иметь с ней никаких общих дел. Но внезапно от решимости Хёсон не осталось и следа. На пухлых щеках отца расцвел персиковый румянец: он понял, что заставил ее передумать.

Мама Ханы была свахой. Если говорить красивыми словами, она владела маленьким брачным агентством и профессионально занималась сватовством. В крупном брачном агентстве, где работала Сэри, таких называли «специалистами по межличностным отношениям». Хану раздражала Сэри, которая гордилась своей должностью и выглядела круче.

Отец был моложе матери, но и его с общепринятой точки зрения «нормальным человеком» не назовешь. История их с мамой знакомства вызывала еще большее потрясение, но Хана все равно решила поделиться семейным секретом с тем юношей. Потому что хотела еще больше сблизиться с ним.

В отличие от Ханы, он был абсолютно обычным подростком. Немножко пухлый, с белоснежной кожей и красивыми чертами лица, один из примерных учеников. Его успеваемость не уступала внешности, но он всегда вел себя скромно и все равно привлек внимание Ханы. Когда она видела его, в груди у нее будто лопались мыльные пузыри, а щеки обдавало жаром. Не иначе, это была любовь, уготованная ей судьбой.

В школе, куда ходила Хана, обучение было совместным, но своего возлюбленного она тем не менее видела редко, поскольку мальчики и девочки учились в разных классах. Именно поэтому она предложила ему вместе пойти в кружок пения, который могли посещать все школьники вне зависимости от пола. Юноша радостно улыбнулся и тут же согласился. Его улыбка дала Хане надежду. Она сказала сама себе, что будет петь только для него, и это делало ее счастливой. Они встречались всего раз в неделю, общались, но их отношения не становились более теплыми. Помучившись разными мыслями, Хана в конце концов решила действовать. Вспомнив слова Сэри о том, что алкоголь служит катализатором любви, она пронесла бутылку сочжу в кабинет, где проходили занятия кружка. На юношу алкоголь почти не подействовал, зато Хана расслабилась и вскоре дала себе волю – выложила как на духу историю знакомства своих родителей, которая для нее была соизмерима с государственной тайной. Юноша слушал ее очень внимательно и не перебивал. Хана не забыла добавить, что он первый, кому она решилась это рассказать. После чего он неожиданно приобнял ее за плечо.

Когда Хана протрезвела, на нее потоком хлынуло сожаление. Было ужасно стыдно и страшно, оттого что она открыла юноше нечто очень личное, и теперь он мог растрепать по всей школе ее секрет, ведь они все-таки не были близкими друзьями.

Хана не любила писать сочинения про семью. Классная руководительница знала про разницу в возрасте между родителями и догадывалась про неспокойную обстановку в их доме, поэтому часто смотрела на нее с жалостью. Каждый учебный год Хана пыталась продемонстрировать учительнице, что не нуждается в ее сочувствии, поэтому первой вызывалась участвовать в танцевальных или песенных школьных конкурсах. Она с удовольствием исполняла хиты корейских групп BTS, TWICE, 2PM, а потом включила в свой репертуар и ретрокомпозиции.

– Эчхун, мне кажется, Хана не создана для учебы. Пусть лучше поет.

Сэри разглядела ее талант. Хана не любила эту девушку, но иногда та говорила толковые вещи.

– Вздор! Ты вообще знаешь, ради чего мы с Усиком живем? Только ради Ханы. Она должна учиться. Я не стала рожать еще одного ребенка, потому что хотела, чтобы Хана получала все наше внимание.

– Не смеши меня! Второй ребенок? Откуда ему появиться? Под лежачий камень вода не течет.

Сэри и правда мерзкая. Она знала, где у мамы слабое место, и с удовольствием била прямо в больную точку.

– Занимайся своими делами, а в наши не лезь. Даже рыба, что бьется об лед, в конце концов понимает, что выглядит жалко.

Кажется, в этой перепалке проиграла не мама. Сэри в ответ недовольно хмыкнула. Получив отпор, она, видимо, решила при любой возможности донимать Хану.

– Как Усик? То есть папа…

– В смысле? – Хана удивленно изогнула брови.

– Небось, опять грызутся с матерью?

– С чего бы? Они что, грызуны?

– Как остроумно! А ведь в прошлый раз даже полиция приезжала!

– И когда же это?

– Да вот совсем недавно!

– Не смешите меня! Может, еще время и дату назовете? Хватит совать нос в наши дела, лучше занимайтесь своим сводничеством.

– Вы посмотрите на эту малявку! Сводничество, говоришь? Это слово уже давно устарело! Сейчас в моде другая профессия – специалист по межличностным отношениям!

Сэри сделала вид, что хочет схватить ее за шиворот. Хане неприятно было признавать, но девушка говорила правду. Родители ссорились так сильно, что иногда доходило до рукоприкладства, из-за чего к ним часто приезжала полиция. Все сказанное – правда, и, наверное, именно поэтому Хана так сильно разозлилась. Но что самое забавное, отец и мать идеально дополняли друг друга, словно их союз был создан на небесах.

Ссоры, как правило, провоцировал папа. По характеру он не домосед, не может подолгу сидеть в четырех стенах, поэтому часто уходил по делам или прогуляться и, бывало, возвращался лишь через несколько дней, чем доводил маму до бешенства. Так как бурю лучше где-то переждать, в такие моменты Хана закрывалась в своей комнате. Обычно начиналось все с того, что мама хватала отца за горло – в прямом и в переносном смысле. Она недаром получила прозвище Толстушка Пак: на фоне худенького отца мама выглядела, мягко говоря, внушительно. Папа не мог ничего противопоставить ее крепкой хватке, мама будто черпала силы из своего тайного источника, расположенного в нижней части огромного живота.

– И кто он?

Голос мамы мощностью в сотню децибел долетел до комнаты Ханы. «Он», не «она» – до боли знакомый репертуар.

Толстушка Пак допрашивала молодого мужа не потому, что стремилась его контролировать. Разумеется, Хана прекрасно знала, что мать любит отца в десять раз больше, чем он ее, и понимала, что он хочет вырваться из ее тисков навстречу новым знакомствам и разгульной жизни. А та в свою очередь до дрожи в коленках боялась отпустить мужа на свободу и страстно желала его любви. Но между ними никогда не стояли другие женщины.

– Мам, ты знаешь… – как-то в очередной раз Хана попробовала дать ей искренний совет по поводу неразделенной любви.

– Твоя мама знает все, кроме того, что не знает! – прозвучало в ответ.

Она гордилась тем, что была спецом «по отношениям», но в десяти случаях из десяти не понимала, что` Хана пытается ей сказать. Или, может, делала вид, что не понимает, уходила от неприятного разговора, чтобы в запале не нагрубить любимой дочке.

– Ты знаешь, что слишком сильно пилишь папу?

– Возможно, ты права. Но твой отец упрямо смотрит налево.

Кажется, в тот момент мама пребывала в хорошем настроении, а значит, у Ханы был шанс до нее достучаться, но переубедить эту женщину все равно оказалось сложно. Чем больше мама наседала на отца, тем сильнее было его сопротивление. Как она этого не понимала! Папе приходилось тяжко вдвойне, ведь она ревновала его не только к женщинам, но и к мужчинам. Ссоры на этой почве уже давно стали привычным делом.

Однако в тот раз их перепалка вышла на новый уровень.

– Что ты сказал? Что ты сделал со своим членом? Ты совсем двинулся? Снова напился и повел себя как ребенок! Как можно в одиночку принимать такое решение?

Если мама начинала использовать грязные словечки, это означало, что их ссора перешла из разряда «предупреждение» в разряд «тревога».

– Да, я сам все решил и пошел на это совершенно добровольно! Я сделал это потому, что знал: ты тоже останешься довольна, ведь теперь я не смогу черт-те где черт-те чем заниматься, как ты говоришь. Тебе не нужно будет за мной следить, и я наконец-то избавлюсь от твоего контроля.

Папа старался сохранять спокойствие, но в его голосе сквозила враждебность. Они говорили про мужской половой орган? Отец что-то с ним сделал? Хана уже перешла в старшую школу, так что прекрасно понимала, что означают такие разговоры. Но такая ли это большая проблема? Может, конечно, они планировали родить еще одного ребенка, а теперь не получится? С другой стороны, хоть и нехорошо так думать, но это сводит к нулю вероятность появления у нее брата или сестры где-то на стороне. Сморщив лоб от напряжения, Хана прислушивалась к каждому слову, доносящемуся из родительской спальни.

До ее ушей долетело незнакомое выражение – «химическая кастрация». Получается, папа сделал не стерилизацию? В голове зазвенело, как будто кто-то ударил по ней резиновым молоточком. Хана прекрасно знала, что обозначают эти два слова по отдельности, но вместе они звучали крайне непривычно. Она вроде слышала, что такое делают с некоторыми насильниками. Неужели папа решил сам себя наказать как преступника? Нет, он не способен ни на какие жестокие поступки, он тихий и мягкий. И с виду такой хрупкий, что пробуждает в некоторых женщинах типа Сэри материнский инстинкт, им нестерпимо хочется отдать ему всю свою ласку и внимание.

«Он», «член», «напился», «как ребенок», «добровольно» – все эти слова и вдобавок к ним ключевое «химическая кастрация» были шифром, который помогал Хане осознать происходящее.

Наутро родители снова поссорились, поэтому в школу Хана пришла в растрепанных чувствах. Однако там ее ожидала еще более ужасающая новость. Тот юноша погиб. Совершил самоубийство.

– Хана, ты же хорошо его знала. Вы вместе учились в средней школе. Говорят, что уже тогда над ним издевались и продолжили травить в старшей.

Когда самая главная сплетница Душевной улицы рассказала новость Хане, та почувствовала, будто земля уходит у нее из-под ног. Получается, она толкнула его на самоубийство. Тайна, которую Хана поведала юноше под действием алкоголя, стала спусковым крючком, приведшим к такому печальному итогу. Она взвалила на него слишком непосильную ношу.

С того дня создание Ханы оказалось запертым внутри темного тоннеля. Несчастливая семейная жизнь родителей, ее рождение вопреки желанию отца – раньше обо всем этом она старалась не думать. Старалась игнорировать стрессовую обстановку дома. Но теперь Хана перестала стараться. Ей нестерпимо хотелось избавиться от всей крови в своем теле, чтобы очиститься от грязи. Словно цунами, ее затопило чувство вины: из-за нее погиб человек, ее первая любовь. Однажды во время очередного сильного приступа ненависти к себе она взяла канцелярский нож и резанула им по руке.

На двери брачной конторы Пак Эчхун никогда не было ни вывески, ни объявлений. Обычно ей звонили те, кто про нее знал, или те, кому ее порекомендовали знакомые. Она придерживалась этой оригинальной стратегии ведения бизнеса вот уже несколько десятилетий.

Позвонивший мужчина неожиданно запнулся посередине фразы:

– Прошу прощения, это ведь брачное агентство Толстушки… Пак, верно?

Эчхун раздраженно выдохнула, когда услышала, как ее назвали. Видимо, мужчина звонил по рекомендации кого-то из знакомых, кто решил представить ее этим дурацким прозвищем. Непонятно, почему оно продолжало к ней липнуть, ведь клиенты начали называть ее Толстушкой Пак, когда ее карьера была в самом расцвете, но те времена давно в прошлом. Конечно же, прозвище она получила за огромный живот, и Сэри тоже с удовольствием стала его повторять.

– Да, все верно. Что вас интересует?

Видимо, собеседник почувствовал в голосе Эчхун раздражение, потому что после небольшой заминки сказал, что перезвонит позднее, и тут же положил трубку. Судя по неуверенности, сквозившей в его голосе, и постоянному заиканию, ей звонил крайне робкий молодой человек. Эчхун предположила, что звонивший – мужчина в самом расцвете сил, которого донимают родители по поводу женитьбы, а сам он пока к семейной жизни не готов, поэтому сильно мучается. За столько лет работы с людьми Толстушка Пак научилась по голосу или выражению лица клиента определять в общих чертах его душевное состояние. Все, что Эчхун знала о звонившем молодом человеке, – его номер телефона. Она на секунду задумалась, сохранить ли контакт? Этот незадачливый клиент не сказал о том, какую женщину ищет и сколько ему лет, – видимо, позвонил просто из любопытства и вряд ли объявится вновь.

Даже если человек звонил ей всего раз, Эчхун все равно добавляла его номер в список контактов потенциальных клиентов. Так что в ее телефонной книге бывало и несколько сотен номеров, если не тысяча. Список клиентов был основным «капиталом» для ее бизнеса, который в последнее время потихоньку увядал. Эчхун тяжело вздохнула.

В многоэтажках, которые выросли по другую сторону от старой части района, за последние несколько лет появилось немало брачных агентств: «Фортуна», «Один плюс один», «Союз на небесах», «Дуэт» и прочие. Их рекламные объявления наносили огромный урон бизнесу Эчхун. Даже Сэри, которая обучалась у нее мастерству свахи, быстро упорхнула в одну из таких контор, расположенных по ту сторону автострады, когда ей предложили должность менеджера по межличностным отношениям. Она долго извинялась перед Эчхун и очень обрадовалась, что та не стала препятствовать ее уходу. Сэри посулили золотые горы, но в штат не взяли, а лишь заключили контракт на определенный срок, поэтому она то и дело приходила плакаться к бывшей начальнице.

Но сейчас Эчхун было не до конкуренции, она не пыталась угнаться за брачными агентствами, которые привлекали внимание посетителей яркими вывесками и вульгарным интерьером. Она растеряла все силы, потому что с ее дочерью Кан Ханой случилось несчастье. Девушка страдала от психического расстройства и уже неделю лежала в психоневрологическом отделении. На острый невроз накладывалась потеря речи, что только усугубляло ситуацию. Когда психиатр сказал ей, что Хане полегчает, только если она расскажет о том, что ее гнетет, из груди Эчхун вырвался тяжелый вздох, она почувствовала, будто у нее оборвалось сердце, упало куда-то в пустоту.

Номер робкого мужчины она все же удалила, и в этот момент мобильный снова зазвонил. Высветилось имя Лим Сэри. С одной стороны, Эчхун была рада ее звонку, с другой – сейчас не было никакого желания ни с кем разговаривать. Сэри, конечно, можно было рассказать о своих проблемах, но стоило Эчхун подумать о том, сколько нелепых домыслов возникнет в голове у бывшей коллеги, как она тут же чувствовала к ней сильную неприязнь. Однако не стоило осложнять отношения, поэтому приходилось скрывать раздражение.

– Да?

– Эчхун, ты звонила?

Эчхун закатила глаза:

– С чего это вдруг? Нет, конечно.

– Хм, странно. Я дала твой номер, должны были позвонить.

В этот момент Эчхун озарило. Она вспомнила недавний разговор с робким молодым мужчиной. Идиотка Сэри. Как можно было вместо «тебе звонили?» спросить «ты звонила?»! Видимо, уроки развития речи в школе прошли мимо нее.

– Ну, звонили.

– А чего сразу не сказала? Ну ты даешь!

Сэри всегда пыталась выставить Эчхун виноватой. Но попробуй докажи, что именно она не права. Нет, лучше промолчать. В Сэри столько ехидства, в любой момент она может показать свои коготки. Наверное, было бы ошибочно думать, что она ведет себя так из ревности.

– Ну хватит! Мне сейчас не до твоих обид.

– Ой, прости! С Ханой все по-прежнему?

Вот, сейчас она покажет свою истинную сущность. С этой темы она не слезет, вцепится клещами.

– Даже говорить не хочу, душа разрывается. Лучше не будем об этом. А насчет того парня, что звонил… Мягкотелый он какой-то.

– Я знала! Знала, что ты сразу все поймешь!

– Разбирайся с ним сама. Мне не хочется тратить время еще и на этого нюню.

– Ну что ты, в самом деле! Я ведь о тебе забочусь, подкинула клиента. Знаю ведь, как дорого обходится лечение Ханы. Мы могли бы заняться этим женихом и в нашем агентстве, но я подумала о тебе, решила, что дополнительный клиент никогда не помешает. Найди девушку под его запросы, а гонорар разделим пополам!

Предложение было заманчивым. Раньше, когда у Сэри не получалось найти подходящую кандидатуру для клиента, она тоже всегда обращалась за помощью к Эчхун. Она, конечно, потом делилась какой-то частью гонорара, но никогда не предлагала разделить его поровну.

Как Сэри и сказала, клиника обходилась недешево, а с деньгами у них с Усиком было туго. И по-прежнему было непонятно, сколько еще времени дочь проведет на больничной койке.

Когда-то у Эчхун дела шли хорошо. Именно тогда ее прозвали Толстушкой Пак. Ей достаточно было взглянуть на человека и провести по списку пальцем, чтобы подобрать ему пару. К ней приходили даже жены богатых олигархов, осыпали деньгами, просили найти партию для сына или дочки. Все они мечтали, чтобы имя их ребенка оказалось в списке Эчхун. Именно в эту золотую пору она встретила Кан Усика. Он тоже был одним из ее клиентов. Сейчас, когда Эчхун вспоминала, ей казалось, что он пришел попросить совета, как строить нормальные отношения в любовном союзе. После серии неудачных романов Усик намеревался найти партнера на всю жизнь.

Когда Эчхун впервые его увидела, по телу пробежал электрический разряд, ей будто выстрелили прямо в сердце. С первой их встречи она не могла оторвать от него глаз – от парня, который годился ей в племянники. И понятно почему: он был копией ее погибшего брата. Тот тоже был хрупким на вид – вот-вот сдует ветром. Вскоре после знакомства она забеременела Ханой, и они поженились, но их брак не был счастливым.

Ко всему прочему на Усика положила глаз Сэри, что жутко нервировало Эчхун, хоть она и знала, что муж никогда не ответит взаимностью.

– Этот нюня, видно, из богатой семьи.

– Я только взглянула на него и сразу подсчитала, сколько денежек у него на счете. Парень с ног до головы одет в брендовые шмотки.

– А ты не промах, Сэри! С первого взгляда можешь определить, какого размера у человека кошелек?

– Ну разумеется! Я же не просто кто-то там, а самый настоящий менеджер по межличностным отношениям!

Эчхун решила держать с Сэри нейтральный тон.

– И насколько они богаты? Прямо купаются в деньгах?

– Ну, не настолько…

– Так в чем там у них проблема?

– Родители пилят единственного сыночка, чтобы он поскорее женился. Они, конечно, не олигархи, но средства на то, чтобы сосватать его, имеют. Если найдешь подходящую невесту, они щедро отблагодарят. Разумеется, сынок тоже не против поскорее решить этот вопрос.

– Угодить им наверняка сложно?

– Конечно, у них есть определенные требования.

– Кем он работает?

Эчхун взяла блокнот и ручку. Оказалось, парень – госслужащий. Не очень-то лакомый кусочек. Теперь он ей стал еще более неприятен – денег зарабатывает немного, зато куча требований к будущей супруге. Хотя какие к нему претензии? Любой, поварившийся долгое время в брачном бизнесе, знал, что для создания прочного семейного союза нужна не любовь, а избранник или избранница, соответствующие запросам. И хотя Эчхун поняла это давным-давно, сама она, как девчонка, предпочла прагматичному расчету любовь. Почти все свахи, которые начинали работать в одно время с Эчхун, уже основали крупные брачные агентства. Она тоже должна была пойти по этому пути, однако влюбилась в Усика и упустила свой шанс. А в жизни счастливых возможностей для карьеры выпадает крайне мало. Говорят, их всего три. Возможно, фортуна не приберегла для Эчхун ни одной.

Она родилась в бедной деревенской семье. Отец-инвалид, потерявший ноги из-за осложнений на фоне сахарного диабета, умер, когда Эчхун исполнилось семь. Брат, который был старше ее на десять лет, закрывал ей глаза рукой, пока сотрудник похоронного бюро омывал и одевал тело усопшего. Но она не просила об этом брата. В просветы между пальцами было плохо видно происходящее, поэтому Эчхун дорисовывала в воображении длинные воздушные шарики на месте папиных ног. А после эти шары превратились в преследующих ее чудовищ. Они лопались, и ошметки складывались в пугающую фигуру отца, которая появлялась в ее кошмарах. В очередной раз проснувшись посреди ночи в холодном поту, Эчхун решила: что бы ни случилось, она будет смотреть любой проблеме прямо в лицо.

В четырнадцать ей снова пришлось пережить смерть близкого человека. Тело брата достали из реки, и мама, опознав сына, лишилась чувств. Он поехал в путешествие вместе с одногруппниками, они напились, брат упал в реку и утонул. В этот раз Эчхун, обнимая маму, которая сжалась, словно измятый комок бумаги, не отводила взгляда от тела, ведь пугающие клочки образов и воспоминаний неизбежно превращаются в монстров, а она больше не хотела видеть по ночам кошмары. Раздутое тело брата напоминало ей кусок тофу. Если бы не потрепанная одежда, она бы никогда не поверила, что это он. Помимо трупных пятен, на коже виднелись следы укусов от хищных рыб. Труп, словно попавший в реальность прямиком из детективного фильма, кажется, навсегда отпечатался на сетчатке ее глаз.

– Гадкая девчонка! Хоть бы глаза закрыла из уважения к памяти брата! Из-за твоей глупости и черствости я потеряла сына! Твоя бессердечность свела его в могилу, дрянь! – Мать обрушила на нее поток беспощадных ругательств, которые липли к телу, словно густая кровь.

Эчхун знала, что после смерти отца брат стал для матери светом в окошке, но, как ни искала, она не могла найти оправдания тем жестоким словам. Иногда ей казалось, что было бы куда лучше, если б она действительно была бессердечной.

И однажды весенней ночью, когда печальная магнолия цвела огромными белыми цветами[1], Эчхун собрала вещи и уехала из родной деревни. Больше смерть брата не должна была влиять на ее жизнь.

Известно, что ждет подростка, приехавшего в столицу из сельской местности, но Эчхун, крепко стиснув зубы, вкалывала с утра до вечера, чтобы только не опуститься на дно, как герои известных сериалов. Чем хуже окружающая тебя реальность, тем увереннее ты должна смотреть жизни в лицо – такой урок она усвоила, когда столкнулась со смертью отца и брата.

Работая на заводе, Эчхун отучилась в вечерней школе и успешно сдала экзамены. Она привыкла трезво оценивать окружающую действительность, и, может быть, поэтому та не была к ней жестока. Можно даже сказать, что девушке везло. В отличие от недоброй матери, мир щадил юное создание, а порой и щедро одаривал. После окончания школы она устроилась на работу к женщине, которая держала брачное агентство и полулегальный клуб с азартными играми. В агентстве Эчхун получила возможность реализовать себя. Ей доверяли на новой работе. Зарабатывала она немного, зато успешно осваивала оригинальные методы сватовства. Вскоре хозяйка отошла от дел, и ее место заняла Эчхун. С того момента она свела несколько сотен пар, однако сама в свои тридцать с хвостиком еще не испытала настоящей любви. Вот уж действительно, сапожник без сапог.

Хан Суэ подошла к кровати Хёсон. Медсестра в это время проверяла капельницу.

– Как она себя чувствует?

– Мы зашили рану на лице. Как только состояние пациентки стабилизируется, отпустим ее домой.

Хёсон лежала с закрытыми глазами и делала вид, что не замечает присутствия мадам Хан.

Когда позвонил директор клиники, Суэ находилась в зале аптеки. Там до сих пор царил хаос, хотя с момента открытия прошло уже довольно много времени. Ее муж, Чхве Ёнгван, снова закрылся в своей лаборатории и, судя по всему, не хотел заниматься раскруткой их эксклюзивного товара. Будь аптека обычной, Суэ не беспокоилась бы о привлечении клиентов. Да, препарат, который они продавали, был запатентован и одобрен Корейской ассоциацией фармацевтов, однако новый продукт был еще неизвестен в медицинской среде, поэтому нужно было его продвигать.

Суэ забралась на стул, чтобы повесить на видное место сертификат от ассоциации фармацевтов, как вдруг зазвонил телефон. Она обернулась и окинула взглядом торговый зал, пытаясь понять, где именно посреди царящего хаоса мог находиться ее мобильник.

^{Она отвлеклась на звук, рука выгнулась, ноги разъехались, и рамка с сертификатом упала на пол, раздался звон стекла. Телефон продолжал разрываться, и Суэ почувствовала раздражение. Наконец она поняла, откуда идет звук, спустилась со стула, схватила телефон, но экран был черным. Только тогда до нее дошло, что звонил не мобильный. Проклятье! Она перевела взгляд на стационарный телефон, который разрывался звонкой трелью.}

^{– Алло? — В голосе Суэ чувствовалось раздражение. Она решила, что, если звонок окажется не по делу, она выскажет собеседнику все, что о нем думает.}

^{– Это дом Чхве Хёсон?}

^{А какое отношение это имеет к аптеке? Если у кого-то какое-то дело к Хёсон, он мог позвонить ей на мобильный. Суэ обвела взглядом беспорядок вокруг, посмотрела на разбитую рамку и ощутила, как ее покидают силы. Зачем вообще она решила открыть свое дело? Еще и подбила на это бестолкового мужа. Она вспомнила, каким бодрым он был, когда преподавал биологию в старших классах, а потом на этот образ наложился другой — его дрожащие руки, когда ему позвонили из полицейского участка во время тех клинических испытаний. Его вызвали на допрос в качестве свидетеля. Вспомнив, что во время учебы в старших классах она сама оказалась в похожей ситуации, Суэ опасалась, что случившееся могут признать преступлением. Однако стороны пришли к консенсусу, и дело не возбудили.}

^{Впрочем, на этом проблемы не закончились. Суэ много думала о том, что пережила в юности, поэтому, когда} муж вышел из полицейского участка после допроса, она начала расспрашивать его об «эро», которое не давало ей покоя все эти годы, а он прервал ее, ответив, что больше не будет проводить исследования. С того дня он стал похож на марионетку, у которой перерезали все ниточки. Он, как маятник, шатался туда-сюда – из дома на работу в образовательный центр и обратно. Перестал обращать на нее внимание, хотя раньше следил за каждым ее шагом, как безумный ревнивец.

Суэ поняла, что такое взрослая жизнь, очень рано, как только начала работать фармацевтом. Когда муж потерял к ней интерес, она снова смогла дышать. Она вдруг заметила, что притягивает к себе взгляды, даже когда одета в джинсы и простую футболку. Если бы наличие дочери не связывало ее по рукам и ногам, кто знает, чего бы она могла достичь.

Так и шла жизнь, пока однажды Суэ в голову не пришла идея открыть аптеку. Она сразу же отправилась к мужу – поделиться этой блестящей мыслью. Правда, сперва привела в порядок подвал: с помощью веника и швабры избавилась от пыли и паутины. Муж уже был в возрасте, его вот-вот могли попросить из образовательного центра.

– Дорогой, почему бы тебе снова не заняться тем, что ты любишь? Твое увлечение принесло мне много боли, но я больше не могу смотреть на то, как ты увядаешь без любимого дела.

Муж рассеянно смотрел на чисто убранную лабораторию.

– Давай используем твои разработки и начнем свое дело!

Его некрасивое лицо исказилось в недовольной гримасе.

– Откроем аптеку, разрекламируем твой препарат и будем его продавать. У меня есть диплом фармацевта. Сертификат от ассоциации ты уже получил. Тебе нужно наконец обрести себя.

Муж смотрел на нее угрюмо. Другой реакции она и не ожидала. Его до сих пор терзали и допрос в полицейском участке, и их личная история с Суэ. И как этот неприспособленный к жизни человек мог когда-то ее привлечь? Если такова была сила любви, то «эро», безусловно, превращалось в игру с возможностью выигрыша.

– В любом случае неприятности уже в прошлом, а результаты исследований остались. Давай заработаем! В образовательном центре ты долго не сможешь преподавать. А я больше не хочу работать на чужого дядю. Да и Хёсон тяжело. Она никак не может найти свое место в жизни. Музыкальный психотерапевт? В чем перспективность этой профессии? Она несколько месяцев поработала на одном месте, потом на другом, а в штат ее брать не хотят. Если у нас получится собрать небольшой капитал, потом он в любом случае отойдет ей. Ты все еще переживаешь из-за того случая, когда тебя вызывали в полицию? Забудь, выкинь из головы! Тебя обвинял чокнутый сталкер. Тем более полиция твою причастность полностью исключила. Прежде чем годы возьмут свое, давай попробуем скопить небольшое состояние. Психологическая виагра – это же передовая разработка!

Суэ так старалась убедить мужа, что даже дышала через раз. После нескольких дней раздумий он попросил ее дать ему два-три года. Он слишком долго не занимался исследованиями, и требовалось время, чтобы воссоздать полученные результаты. Вскоре его попросили уйти из образовательного центра по собственному желанию – ученики и родители посчитали, что он слишком стар для этой работы. Ожидаемый финал.

Муж заперся в лаборатории и с головой ушел в исследования. Через два года он позвал Суэ к себе и сказал:

– Это вазопрессин.

Не поцелуефевтин? Суэ недоумевала. Исследования мужа всегда оставались для нее большой загадкой. Все, что он изобретал, она называла словом «эро».

– Другими словами, гормон верности.

Муж объяснил, что вазопрессин – вещество, которое после первого же применения способствует рождению в человеке чистой любви. Иными словами, оно действовало как психологическая виагра, поскольку влияло на появление романтических чувств. Суэ задавалась вопросом: неужели мужу понадобилось всего два года, чтобы изобрести этот препарат? Так мало времени? Конечно, найти сам гормон довольно просто, но вот выделить и преобразовать его в жидкое и твердое вещество крайне сложно. Будучи фармацевтом, Суэ прекрасно это понимала, поэтому начала подробно расспрашивать мужа. Его лицо раскраснелось, а взгляд стал рассеянным. Неужели «эро» – это не поцелуефевтин, а вазопрессин? Она вдруг подумала, что кто-то из них двоих мог быть подопытной мышью, на которой уже испытали это вещество.

Она решила не думать об этом. Все равно ничего уже не изменить. Копание в прошлом – пустая трата времени. Суэ и ее муж давно не молоды, у них осталось не так много шансов на хорошую жизнь. Теперь требовалось сделать лишь три шага, чтобы превратить гормон в бизнес-продукт.

В первую очередь необходимо получить сертификат от ассоциации фармацевтов. Поцелуефевтин уже одобрили, поэтому с новым продуктом, скорее всего, не должно возникнуть особых проблем. Ее супруг был абсолютно не приспособлен к жизни, но Суэ лучше других знала, что, когда дело касалось его экспериментов, он превращался в гения, который не отступал от задуманного.

Во-вторых, вещество необходимо производить в удобной для употребления форме. За эту часть отвечала Суэ. Она поддерживала связь с человеком из фармацевтической компании, который мог помочь ей получить препарат в виде таблеток или мягких капсул. Опираясь на название и характеристики товара, можно добавить фруктовый ароматизатор, чтобы клиента привлекал запах и внешний вид лекарства.

В-третьих, товару нужна реклама, а аптеке – специалист, который мог бы консультировать клиентов. Препарат, который они планируют продавать в «Аптеке сердечных дел», не простое лекарство. Это гормональное средство, стимулирующее взаимное влечение, – иными словами, любовный эликсир. Поэтому необходимо понимать намерения клиентов, которые захотят приобрести психологическую виагру, а также разъяснять им, как действует препарат. Эту задачу они планировали поручить Хёсон.

Суэ с мужем наконец достигли согласия. Ёнгван громко щелкнул пальцами и произнес: «Идеальный план!» – чем очень порадовал жену. На волне эмоций супруги разделили постель, исполняя все желания друг друга, копившиеся в них на протяжении последних десяти лет. Ёнгван все продолжал повторять: «Идеальный план!»

Открытие собственной аптеки оказалось делом нелегким. Муж был погружен в разработку лекарства, остальные организационные заботы лежали на Суэ. Все, в общем-то, шло гладко, пока на третьем шаге она не споткнулась: Хёсон упрямо отказывалась принимать участие в семейном бизнесе.

Поеживаясь от прохладного ветра, Сэри прошла мимо «Аптеки сердечных дел». Через витрину на улицу лился теплый приятный свет, в торговом зале сидел пожилой мужчина в очках с роговой оправой и читал книгу. Местоположение аптеки вызывало недоумение: какой смысл открывать ее в старом, обшарпанном квартале? Да и к названию было много вопросов. Почему бы не выбрать более современное? Сэри вспомнила несколько аптек: «Медик», «Зеленый крест» звучат куда лучше.

Раньше на месте аптеки располагался продуктовый склад-магазин. У входа постоянно стояли горы картонных коробок и валялся пенопласт. Но однажды алюминиевые жалюзи склада закрылись, а внутри перестал гореть свет. Рядом со складом располагалась дверь, ведущая в жилой дом, который хорошо просматривался из-за ограды. Он ничем не отличался от других старых зданий в округе.

Склад переделали в аптеку. Ремонт, видимо, обошелся недешево – вместо стен теперь были стеклянные витрины. Аптека заметно выделялась среди окрестных домов: она выглядела словно инородное цветное изображение в альбоме с черно-белыми фотографиями восьмидесятых годов.

Если выйти из старой части квартала с липнущими друг к другу старыми домишками и перейти через автомагистраль, то перед глазами вырастают каменные джунгли. По ту сторону автострады располагалось и брачное агентство «Дуэт», где работала Сэри. Она не входила в штат, но ничуть не уступала постоянным сотрудникам. Помимо нее, в команде было еще несколько работающих по контракту. Агентство постоянно набирало новых сотрудников на определенный срок, чтобы создать конкуренцию внутри коллектива. И Сэри играла по этим правилам – настолько втянулась в соперничество, что даже кофе не пила с коллегами. Самым главным для нее был результат.

Как только на пороге появлялся клиент, между работниками сразу начиналось соревнование. Каждый из кожи вон лез, чтобы организовать встречи с претендентами, отвечающими запросам заказчика, ведь только в этом случае можно было надеяться на щедрые бонусы от руководства. Если сразу не получалось подобрать подходящего партнера, специалисты по межличностным отношениям пытались устроить как можно больше свиданий с различными кандидатами. В такие моменты Сэри обращалась за помощью к Эчхун.

Сэри с самого начала знала, что для нее не было места в штате. Со школьным аттестатом в кармане она могла рассчитывать только на работу по контракту. С ее стороны было бы наивным полагать, что для работы менеджером по межличностным отношениям не нужно высшее образование. Она поняла, что ей далеко до штатных сотрудников, поэтому находила дополнительные способы заработка. Если ей не удавалось подобрать подходящего кандидата или если после знакомства пара расставалась, Сэри искала подработку на стороне. Этому ее научила деятельная Эчхун. Но даже с подработками денег часто не хватало. Случалось, втайне от начальства Сэри просила клиентов заплатить лично ей не только за размещение анкеты, но и за подбор подходящей кандидатуры. Раз ее не брали в штат, то и не должны были мешать зарабатывать.

Все сотрудники брачных агентств держались на плаву благодаря таким нехитрым уловкам, но Толстушка Пак работала на совершенно другом уровне. Она не только помогала людям получше узнать друг друга, но и проводила беседы о том, как избегать ссор в браке или как быстрее зачать ребенка. Эчхун была волевой и целеустремленной даже в такой незамысловатой работе, как сводничество. Однако сейчас из-за проблем дочери она совсем расклеилась.

Сэри забежала в ресторанчик, где готовили превосходную рисовую кашу, и сделала заказ навынос. После того случая с нападением на психотерапевта Хане стало хуже, у нее случился еще один приступ. Эчхун с Усиком не находили себе места от беспокойства.

Дверь в 105‑ю квартиру оказалась открытой. Видимо, в расстройстве они даже забыли ее запереть. Сэри вошла в гостиную и уперлась взглядом в репродукцию картины Фернандо Ботеро [2], на которой красовалась пухлая парочка. Ее подарок.

Эчхун, лежавшая на диване, поднялась вся растрепанная. За последние несколько недель она сильно постарела. Теперь ее можно было принять за мать Усика. Он просто чокнутый! Как можно жить с этой старухой? Сэри вытянула в трубочку губы и похлопала по ним пальцем, чтобы сдержать рвущиеся наружу едкие слова, хотя не имела привычки держать мысли и чувства при себе и обычно сразу вываливала их на собеседника. Эчхун никогда не молчала в ответ – тут же припечатывала Сэри отборными ругательствами. Высказав все, что они друг о друге думают, коллеги выпивали, и ссора сходила на нет. Но сейчас Сэри заставила себя прикусить язычок.

Эчхун нельзя было назвать просто пронырливой свахой. Нет, она обладала талантом в общении с людьми. Глядя на то, как по-разному бывшая начальница ведет себя со случайными посетителями и состоятельными клиентами, Сэри теряла дар речи. Вот и госслужащему она смогла найти подходящую девушку. Они успели уже раза четыре сходить на свидание.

– Эчхун, я купила тебе рисовой каши. Съешь, может, настроение поднимется. – Сэри сунула ей бумажный пакет из ресторана.

– Хана ужасно мучается, не могу ни о чем больше думать. Совсем нет аппетита.

Эчхун не взяла пакет. На самом деле Сэри пришла к ней за советом. У госслужащего и учительницы вроде бы все складывалось хорошо, однако девушка вдруг начала высказывать недовольство. Наверняка Толстушка Пак знала способ, как успокоить потенциальную невесту. Бывшая начальница гордилась своим умением разрешать любые разногласия между потенциальными партнерами. Для Эчхун, которая смогла увенчать браком свои отношения с Усиком, соединить любую пару было проще простого.

– В тот день, когда эта паршивка напала на психотерапевта, она что-то сказала, но что именно, знает только несчастная психотерапевт.

– Так Хана вылечилась? Она больше не молчит?

– Не знаю. Она заговорила с психотерапевтом, а потом опять перестала.

– Сходи на встречу с этим врачом. Ты ведь все равно собиралась перед ней извиниться.

– Усик узнавал, она вроде больше не работает в клинике.

– Из-за Ханы?

– Наверное, расстроилась, что тумаков ей надавал ребенок, и ушла.

– Вполне может быть. Хане бы поумерить свой пыл. Характер у нее не сахар, прямо как у тебя! Она точно не в Усика, он такой покладистый.

– С тобой невозможно общаться! Только услышишь от тебя что-то приличное, так ты обязательно ложку дегтя добавишь.

– Ну прости!

– Ладно, забыли. Слушай, а тебе Хана ничего не говорила до того, как легла в больницу? Вдруг ее что-то тревожило? Ничего не проскакивало в разговорах?

– Может, все это из-за того, что сделал Усик?

Глаза Эчхун округлились. Они с мужем старались избегать этой темы, поэтому не обсуждали случившееся ни с Сэри, ни с Ханой.

– Неужели это стало причиной срыва? Она из-за этого порезала себе?..

– А куда ушел Усик?

– Пословицу слышала? Жизнь заставит – украдешь. Он в клубе, на работе, деньги зарабатывает.

Звучало так, будто все, что он умеет, – это красть чужие деньги. А ведь болезненное состояние Ханы расстраивает и его. Усик и Эчхун были абсолютно разными людьми, ссоры для них были естественны, как воздух. Похоже, единственное, что их объединило, – это болезнь Ханы. Возможно, именно поэтому Сэри испытывала к девушке неприязнь.

– Что же ты ему не прочитала лекцию? – недовольно произнесла Сэри, прекрасно понимая, насколько Эчхун падка на деньги.

– А теперь послушай меня внимательно, Лим Сэри! Прекрати делать вид, что только ты одна заботишься об Усике. Он уже давно меня не слушается. Думаешь, мне нужны его деньги? Я зарабатываю и сама. Ты полагаешь, мне нравится, что он ходит в этот чертов клуб? Нет! Я с ума схожу от беспокойства, когда думаю о том, что он снова может приняться за старое.

И вот опять они грызлись из-за Усика. Обе не хотели, чтобы он снова сотворил с собой что-нибудь нехорошее.

– Твои постоянные придирки довели до того, что он решился на кастрацию! Это ты во всем виновата! Меня аж всю трясет…

Эчхун закричала:

– Вы только посмотрите на нее! Чего же это тебя так трясет-то, бедную? Знаешь что, я и так себе места не нахожу, переживаю за дочь, а тут еще ты пытаешься вынуть из меня душу!

Усику были неинтересны не только Эчхун и Сэри, но и вообще все женщины на планете. Но почему он так с собой поступил? Неужели из-за Эчхун, которая контролировала каждый его шаг? Или проблема была куда шире и во всем виновата Сэри? Если бы она не заглядывалась на него, Эчхун не стала бы ревновать, и в конечном итоге муж не огорошил бы ее новостью о химической кастрации.

– Ой, ну прости! Слушай, Эчхун, узнала бы ты адрес психотерапевта.

– Уже узнала.

– И где она живет? – заинтересовалась Сэри.

– В нашем квартале. Помнишь, в прошлый раз мы говорили про аптеку? Про ту, которая недавно появилась?

– «Аптеку сердечных дел»? Она живет там?

– Похоже на то.

– Вот это да! Как тесен мир.

– Честное слово, эта аптека не вызывает у меня доверия, – вздохнула Эчхун.

– Почему? Что с ней не так?

– По слухам, они продают любовный эликсир или что-то в этом роде.

– Получается, название не случайное? Значит, они и правда имеют отношение к амурным делам?

Почему-то все, связанное с этой аптекой, звучало очень интригующе. Сэри задумалась. Профессиональная сваха Толстушка Пак и ее коллега по цеху, специалист по межличностным отношениям, были влюблены в одного человека. В этот момент каждая из них подумала о чем-то своем.

Сынгю, как обычно, слушал прогноз погоды, в котором предупреждали о предстоящих заморозках. Когда наступают холода, автомобили страдают не меньше людей. Особенно те, которым уже много лет. Завтра здесь будет очередь из машин и ни минуты спокойного времени.

Ли Хван, его единственный работник, лежал под подъемником и менял шины.

– Закончишь с этой и можешь идти домой, – сказал Сынгю, оттирая полотенцем масляные пятна с рабочего комбинезона.

Ответа не последовало.

Сынгю нравился жизнерадостный и энергичный Ли Хван. Он взял его на испытательный срок через год после того, как открыл автосервис. Парень оказался рукастым и сообразительным, хорошо справлялся с любой работой. Но в последнее время ходил насупившись, как будто чем-то недовольный.

Сынгю сам был механиком четвертого разряда. После технического колледжа он поступил в университет по направлению «автомобилестроение и автомобильная промышленность», а по окончании стал работать в автосалоне. Чуть позже он устроился в крупную компанию механиком и параллельно вел практические занятия на курсах автослесарей. Он вырос в крепкого профессионала, поэтому ему не стыдно было обучать других. Как все люди, уверенные в своем мастерстве, Сынгю тратил деньги, ничего не откладывая. Лишь каким-то чудом он не влез в долги и не набрал кредиты. Ближе к сорока годам он понял, что ему не хочется работать по найму, и два года назад на вырученные от продажи машины деньги открыл свою автомастерскую. Конечно, место выглядело непрезентабельно, но его опыт работы в крупной компании и мастерство привлекали клиентов.

Сынгю проводил взглядом уходящего домой Ли Хвана, затем взял телефон и отправил ей сообщение в мессенджере. Предложил встретиться, если будет время. Пока его послание висело непрочитанным. Сынгю ощутил легкое раздражение, ведь они не виделись уже несколько дней. Когда он чувствовал, насколько соскучился, ждать новой встречи становилось все сложнее и сложнее. Пока он наводил порядок и переодевался, то и дело проверял телефон. В какой-то момент он подумал ей позвонить, но быстро отмел эту мысль.

Пиликнуло оповещение. Он радостно открыл переписку. В ответном сообщении было написано, что она сама хотела предложить встретиться. Интересно, что случилось? Обычно с ней сложно было держать связь – она то игнорировала его сообщения, то удостаивала короткими сухими ответами.

Сынгю быстро напечатал:

Усик подошел к стеклянной двери, она бесшумно отъехала в сторону. Точно страж, охраняющий аптеку, в зале сидел пожилой тучный мужчина в очках с роговой оправой. Он как будто сошел с картины Фернандо Ботеро, оставив там свою подружку. Эчхун повесила репродукцию на стене в гостиной, наверное, затем, чтобы чаще смотреть на себя. Персонажи Ботеро и правда сильно напоминали Эчхун. Усик тоже чувствовал умиротворение, глядя на тех толстячков, – можно сказать, чувствовал сытость, просто рассматривая ее.

Глубоко посаженные глаза Ботеро, как прозвал про себя пожилого мужчину Усик, создавали впечатление, будто тот постоянно пребывал в крайнем замешательстве. Так бы, наверное, смотрел на мир эскимос, сидящий в меховой рубахе на жарком пляже.

– Что вас интересует?.. – Ботеро говорил медленно, почти не открывая рта, как чревовещатель.

Да, радушным торговцем, ожидающим покупателей, его не назовешь. Разве в таких случаях не принято говорить: «Рады приветствовать вас в нашей аптеке»? Впрочем, не важно, Усик здесь не затем, чтобы что-то купить.

– Я пришел по личному вопросу. Мне нужно встретиться с психотерапевтом, которая у вас работает. Ее зовут Чхве Хёсон.

– А, вы ищете Хёсон… По какому именно вопросу?

Кажется, он пришел по нужному адресу. Ботеро привстал и указал на диванчик у стола, предлагая Усику присесть. Он тут же опустился на мягкие подушки и наконец окинул взглядом помещение и обстановку вокруг. Старый дом, в котором раньше находился склад, переделали в аптеку. Усик прожил в этом квартале около двадцати лет, так что он мог себе представить, во сколько владельцам обошелся ремонт. Старые дома очень часто выкупали, отделывали и открывали в них кафе, ресторанчики или даже читальные залы, где можно позаниматься в тишине. Но почему аптека? В этом переулке куда лучше смотрелось бы тихое, уютное кафе, в котором можно было бы укрыться от внешней суеты.

Когда в медицинском центре Усик с Эчхун узнали адрес доктора Чхве, они так удивились, что сначала даже пропустили мимо ушей новость о том, что психотерапевт уволилась. У них не было сомнений, что она ушла из-за случая с Ханой. Ужасно осознавать, что их девочка ударила врача с такой силой, что повредила ей глазницу. Когда Усик с Эчхун узнали подробности случившегося, они онемели от потрясения. Конечно, Хана не отличалась вежливостью, но никогда не была агрессивным подростком. Умная, с добрым сердцем – и на тебе… В том, что с ней произошло, были виноваты они, ее родители. И зачем только они встретили друг друга?

Ради психологического здоровья Ханы Усик постарался отказаться от своих сексуальных предпочтений. Это было самое большее, на что он был способен как отец.

Они встречались уже в пятый раз. Она сильно изменилась: опаздывала на встречи, во время свидания зевала, будто ей было невероятно скучно, или молчала. Чинхёк винил во всем себя, пыжился, старался изо всех сил поднять ей настроение. Бронировал столики в обожаемых ею ресторанах, искал в интернете интересные места и идеи для свиданий. Но все его усилия встречали полное безразличие. Она выглядела недовольной после каждого свидания, а потом постепенно стала избегать его и прекратила встречаться. То занята, то устала.

Каждый раз Чинхёк сдерживался, чтобы не выкрикнуть это вслух. Он просто обязан ее заполучить. Чем холоднее она себя вела, тем сильнее он хотел обладать ею, будто женитьба на этой девушке была целью всей его жизни.

Он сам тогда позвонил в брачное агентство, соблазненный двадцатипроцентной скидкой, которую обещала реклама. Чинхёк был готов потратить сбережения родителей на встречу с идеальной девушкой. Специалист по межличностным отношениям сказала, что он может рассчитывать на самую что ни на есть первоклассную невесту. Чинхёк не смог отказаться от такой заманчивой перспективы – мало того что ему делали скидку, так еще и обещали девушку из списка лучших невест.

Чинхёк был очарован ею с первой встречи. Он просто-напросто влюбился. Другого объяснения, почему он был готов ради нее на все, просто не было. Как иначе можно расценить его желание угодить ей, только бы она улыбнулась? Окрыленный чувствами, он думал только о том, как развеселить эту печальную принцессу, поднять ей настроение.

Если он ее заполучит, его жизнь сразу станет предметом зависти окружающих. Родители всегда много работали, и их семью можно было назвать зажиточной. Молодым специалистом отец пришел в большую компанию, где стал быстро продвигаться по службе, и в пожилом возрасте ушел на пенсию с очень высокой должности. Мама была домохозяйкой, но вложила всю себя в Чинхёка, чтобы тот хорошо учился не только в школе, но и на дополнительных курсах. Сын не подвел: получил аттестат с отличием, окончил Сеульский национальный университет и успешно сдал экзамен на госслужащего. Можно сказать, у него была прекрасная, без лишних волнений и тревог, жизнь. Родители наслаждались спокойной старостью, однако постоянно напоминали отпрыску о том, что для достойного существования в обществе ему необходимо совершить последнее действие – создать крепкую семью. В этом сын был с ними полностью согласен. Какие проблемы! Найти подходящую девушку не составит большого труда. Так он думал.

– Тебе подойдет учительница. Вы будете идеальной парой – оба на государственной службе!

Желание родителей превратилось в мечту Чинхёка. У учителей старшей и средней школы обычно было мало свободного времени. Они часто задерживались на работе допоздна – то консультации по профориентации, то дополнительные занятия по подготовке к экзаменам. Поэтому бо`льшим успехом пользовались учительницы начальных классов, те были не очень сильно загружены работой. Именно такая спутница ему нужна, думал Чинхёк. Гарантированные пенсия от государства и отпуск на время летних каникул. К тому же учительница начальных классов обучала простым вещам, которые прекрасно знал сам Чинхёк. В средних и старших классах преподаватель должен обладать более обширными знаниями, затрагивающими научные области, от которых Чинхёк был весьма далек. Это глупо, но ему почему-то не хотелось, чтобы жена в чем-то его превосходила.

Возможно, на него сильно повлияли слова отца, которые тот любил повторять: «Жену нужно крепко держать в узде. Не важно, что мир вокруг сильно меняется, не важно, что женщины получают образование, – женщина всегда остается женщиной. И она не должна вмешиваться в дела мужчины».

Чинхёк также помнил, что говорила мать, которая посвятила жизнь ему с отцом. Родители, как и он, были против жены, которая смотрела бы лишь на кошелек супруга. Также они были против жены из патриархальной семьи, которая сидела бы на шее у мужа.

– Как ты сможешь в одиночку купить большой дом, вырастить детей и отложить на старость? В семье должны работать оба.

Хорошо, что родители не настаивали на жене-домохозяйке, потому что Чинхёк не хотел бы, чтобы супруга повторила путь его мамы. Ему было неприятно видеть, как она, не в силах разогнуть спину, готовила на всех, когда вся семья по праздникам собиралась в доме у родителей отца. Чинхёк очень часто завидовал своим друзьям, матери которых ходили на работу в строгих офисных костюмах. Женщина, посвятившая себя домашним делам и заботам, в его глазах выглядела непривлекательно.

Чинхёк в разговоре со специалистом по межличностным отношениям несколько раз подчеркнул, что ему нужна учительница младших классов. Сотрудница расстроенно ответила, что в их агентстве нет анкет от таких кандидаток, но затем, подмигнув, пообещала обратиться за помощью к очень грамотной коллеге.

Тогда Чинхёк понял, что, если искренне чего-то захотеть, вселенная обязательно исполнит твое желание. У девушки были стандартные внешность и фигура, семья примерно того же достатка, что и у Чинхёка. Во время их первой встречи она тоже выглядела крайне заинтересованной. Они постепенно сближались – на третьей встрече сходили в кино, выпили и даже поцеловались. Каждый из них был настроен серьезно, они обсуждали важные вопросы, так как оба находились в том возрасте, когда нужно создавать семью. Говорили о родителях, сбережениях, зарплате.

С какого-то момента поведение девушки изменилось, она как будто держала от него дистанцию. Чинхёк начал беспокоиться. И еще родители наседали, выказывали нетерпение, спрашивали, когда наконец смогут с ней познакомиться. Он вспылил и спросил у них: «Вам, наверное, тоже нужно было время, чтобы узнать друг друга поближе?»

Чинхёк начал искать ответы на форумах на волнующие его вопросы:

«Как сохранить интерес женщины?», «Что ищет тридцатилетняя женщина в мужчине?»

Забив в поисковик ключевые слова

«отношения», «любовная привязанность»,

он вдруг зацепился взглядом за один из результатов поиска:

«Мечтаете о любви? Мы поможем вам ее обрести».

Интересно, что это такое? Какая-то тематическая вечеринка для влюбленных? Оказалось, речь идет о лекарстве, которое способно влиять на человеческие чувства. Заинтересовавшись, Чинхёк быстро перешел по ссылке.

В описании было сказано, что препарат оказывает успокаивающее воздействие на тело и душу, а также позволяет расширить границы сознания. В глаза Чинхёку также бросилась фраза о том, что данное лекарство – инновационное средство для борьбы с бесплодием и снижением сексуальной активности. Неужели это обычная виагра? Чинхёк, мужчина в самом расцвете сил, точно в ней не нуждался.

Он закрыл окно браузера, нажал на иконку мессенджера и снова написал ей первым. Чинхёка раздражали ее молчание и глаза, опущенные вниз во время их встреч, но сдаваться он не собирался. Наверное, у нее уже закончились уроки. Он тоже скоро должен был уйти из офиса. Чинхёк написал:

Уже закончились уроки?

Сообщение скоро пометилось как прочитанное, но ответа не было. Может, она сейчас как раз на занятиях? Он снова набрал:

Поужинаем после работы?

Сообщение опять осталось без ответа.

Нашел хороший итальянский ресторан на Итхэвоне. Правда приятный интерьер?

К сообщению он прикрепил несколько фотографий. Она обожала пасту, а для него не составляло труда найти хороший итальянский ресторан. Девушки очень любят, когда цены в меню чуть выше средних.

Экран загорелся от ответного сообщения «Да». На нее подействовала только фотография ресторана. Вот ведь возомнила себя королевой! Ей жалко для него слов? Она что, средневековый писарь, который экономит каждый сантиметр пергамента? Чинхёк разозлился. В такие моменты ему хотелось прекратить с ней всякое общение.

Она заставила его ждать, опоздала на десять минут. У нее снова не было настроения, и Чинхёк, передавая ей меню, раздумывал над тем, что ему с этим делать. Он заказал много блюд: и большую порцию салата, и пасту, и нежный стейк. Вдобавок ко всему – домашнее вино. На эти деньги можно было бы питаться четыре дня. Этак его карточки надолго не хватит…

Они уже ели десерт и пили кофе, когда она подняла свой холодный взгляд и произнесла:

– Знаешь…

Она никогда не называла его по имени. Все время – «знаешь».

«Нет, я ничего не знаю», —

подумал про себя Чинхёк и вымученно улыбнулся.

– Мне как-то грустно.

Серьезно?

«Человек, который здесь должен грустить, – это я!».

Внутри у Чинхёка все ревело. На сказанное ею дальше можно было отреагировать только одной фразой: «Не верю своим ушам». Она говорила без остановки, а потом, замолчав, состроила мученическое выражение лица, будто больше не может жить на белом свете. Если бы он поддался гневу, точно бы размазал тарелку с десертом по ее лицу.

– Хорошо, и что ты теперь предлагаешь? – спросил Чинхёк, покраснев от злости.

– Даже не знаю. Такова реальность. Все мне говорят об этом – и коллеги на работе, и мамины знакомые. Ты ведь только недавно стал госслужащим, поэтому зарплата маленькая. Не совсем честно было говорить, что ты получаешь полный оклад.

Его так и подмывало сказать: «Можно подумать, у тебя оклад полный», но он сдержался.

– Спасибо за откровенный разговор. Думаю, на этой ноте мы можем закончить нашу встречу.

Чинхёк встал, прервав ее на полуслове.

Если бы свидание было обычным, он проводил бы ее до дома, как настоящую королеву, но сегодня желание играть в рыцаря отсутствовало. Он сказал, что у него появились дела, поймал такси, посадил ее в машину и тут же пошел прочь по улице. Настроение заметно ухудшилось. Чинхёк всегда считал себя зажиточным человеком, чуть богаче, чем люди среднего достатка. Родительский план на жизнь включал в себя инструкцию «Как следует жить их сыну», и Чинхёк с удовольствием ей следовал. Только вот из-за этой девушки все пошло наперекосяк.

Он захотел пожаловаться кому-нибудь, но в то же время не хотел выглядеть жалко. Пойдет к друзьям – те сделают вид, что внимательно слушают, а про себя будут усмехаться и думать: «Ну, парень, ты нашел чем заморочиться». Они постоянно сравнивали себя с ним, считая, что в жизни ему повезло куда больше.

Чинхёк часто вспоминал отцовское наставление: «Никому не надо знать, что творится у тебя в душе. На лице не должны отражаться эмоции». Именно этому он научился у отца, который благодаря своей сдержанности дослужился в фирме до высокого поста.

«Если нужно с кем-то поговорить, то уж лучше с незнакомцем, чем с близким другом».

В этот момент Чинхёк вдруг вспомнил то рекламное объявление:

«Мечтаете о любви? Мы поможем вам ее обрести».

Аптека предлагала консультацию со специалистом, а потом подбор необходимого препарата. Он решил, что можно сходить и заодно выговориться. В любом случае хуже ему не будет.

На следующий день Чинхёк отправился в указанное место. Обычно он никогда не решался на что-либо так спонтанно. Еще одно доказательство того, как сильно изменила его эта девушка.

– Почему аптека находится именно здесь?.. – пробормотал он себе под нос.

Как только он оказался в этом неухоженном районе, его тут же накрыла волна раздражения. Чинхёк хотел развернуться и уйти, но потом вспомнил вчерашние мысли:

«Можно сходить, заодно выговориться», «хуже мне не будет».

К счастью, интерьер аптеки полностью отличался от обстановки снаружи. Пройдя через автоматические двери, он попал в пространство, заполненное «Временами года» Вивальди; музыка растекалась в воздухе, словно вода.

– Квартал у нас, конечно, не очень, но совсем скоро начнется реновация. Если построят большой торговый центр, мы планируем арендовать там место под еще одну аптеку, – прощебетала девушка, видимо правильно расценив выражение его лица.

Она представилась музыкальным психотерапевтом. То же самое было написано и на ее визитке. По внешнему виду было сложно понять, сколько ей лет – возможно, из-за полноты она выглядела на три-четыре года старше Чинхёка, однако речь и поведение говорили о том, что она младше. Впрочем, возраст не играет никакой роли.

Чинхёк сел в коричневое кресло, предназначенное специально для консультаций. Психотерапевт задала несколько вопросов, и он стал рассказывать про учительницу: так и так, впервые за свои тридцать лет он встретил девушку, которую полюбил, он хочет добиться взаимности и намерен на ней жениться.

– Когда вы с ней виделись в последний раз? – спокойным тоном спросила доктор, будто они вели непринужденную дружескую беседу.

– Вчера.

– Вы ведь проводили ее домой?

– Ну… Хм… Конечно проводил.

– Что вы ели на свидании?

– Пасту.

– Это ее любимое блюдо?

– Вы спрашиваете, нравится ли ей паста?

– Да.

– М-м, наверное, нравится.

– Ваша девушка вас любит?

– Не знаю. Сам задаюсь этим вопросом, поэтому и пришел к вам. Думаю купить ваш любовный эликсир и подарить ей.

– То есть вы хотите приобрести лекарство не для себя, а для нее.

– А мне зачем его пить? Я ведь хочу на ней жениться.

– Правильно, вы хотите жениться, но вы ее не любите.

– И как вы пришли к этому выводу?

Психотерапевт сказала то, что сам он отказывался признавать. Чинхёк почувствовал, как доктор своими наводящими вопросами загнала его в угол. Когда композиция Вивальди прекратилась, тут же заиграл вальс Шопена. Это место было не таким странным, каким он себе его представлял, но для аптеки все выглядело вполне необычно.

– Мне кажется, вы не совсем честны со своей девушкой и с собой тоже. Разумеется, мне вы тоже не говорите всей правды.

– Почему я должен выворачивать перед вами душу?

– Вы сами попросили меня о консультации на тему ваших чувств.

– Я люблю ее. Хочу, чтобы моей супругой стала учительница начальных классов. Родители тоже мечтают о такой невестке. И теперь я встретил эту девушку и не могу ее упустить. Но…

– Вы говорили, что недовольны вашими свиданиями.

– Я так сказал? Нет. Нет, вы что! Я всем доволен. Что может быть не так? Может, я и не очень завидный жених, но тяну на твердую четверочку. Мои родители того же мнения.

– Вы боитесь сказать родителям.

– Что именно?

– Что у вас не все гладко в отношениях. Потому что они давят на вас со свадьбой.

– А-а, нет… Почему же? Ну-у… Вроде все гладко. Мы с ней всем довольны. Даже очень…

Чинхёк и сам понял, что говорит неправду.

– Давайте вернемся к вчерашнему свиданию. Вы довольны тем, как оно прошло?

– Доволен. Мы ведь собираемся пожениться.

– Во сколько вы расстались?

Вопрос психотерапевта снова поставил его в тупик. Чинхёк постарался воспроизвести в голове события вчерашнего вечера. Они поужинали, потом у него испортилось настроение, и он посадил ее в такси около восьми. Но рассказывать все как было Чинхёк не захотел.

– Около девяти.

– Где она живет? Вы точно проводили ее домой? Если да, то вы должны были расстаться около десяти или даже позже. Почему люди, которые должны вот-вот пожениться, закончили свидание так рано?

Доктор говорила медленно, но Чинхёку отчего-то казалось, что ее слова выстреливают в него точно пули из револьвера. Она внимательно посмотрела на него, Чинхёк отвел взгляд и тут же услышал:

– Вы не могли бы смотреть мне прямо в глаза?

Психотерапевт произнесла эту фразу довольно властно. Он не мог переносить ее взгляд, ощущая себя добычей перед хищником. Вдруг в голову пришли вчерашние слова его девушки. Она ничуть не изменилась в лице, когда сказала, что такая, как она, может встретить более достойного мужчину, подходящего под ее требования. Ему так и хотелось спросить: «Насколько у такой, как ты, высокие требования?» Имелось в виду, что ей нужен такой же, как она? Учитель младших классов? Может, если стать таким, как она, и подходить под ее требования, то между ними сразу возникнет любовь и привязанность? Как бы ему хотелось в это верить…

Ученые выяснили, что любовь, даже самая страстная, живет три года. По прошествии этого срока она, словно продукт с истекшим сроком годности, понимается просто как результат действия гормонов. А что остается после? Теплая привязанность, возведенная в абсолют, и чувство долга, которое подкреплено определениями «такой, как я», «подходящий под мои требования».

– Может, вы придете на консультацию вместе?

Взгляд доктора потеплел, так же как и ее голос.

– Намекаете, что, если мы придем вместе, вы продадите нам лекарство?

– Можете приобрести препарат и сегодня, нужно лишь подписать согласие. Все зависит от вас.

Слишком много условий. Странно, чем больше он путался, тем большую свободу ему давала доктор. Чинхёк понял, почему эта аптека стала так популярна в социальных сетях: успеху способствовали консультации со специалистом, прекрасно разбирающимся в человеческой психологии. Чинхёк осознавал, что все это – хорошо продуманная бизнес-стратегия, однако коробочку лекарства он все же купил.

– Прежде чем дарить девушке, сначала сами пропейте курс. А затем приходите вместе с ней на консультацию.

– Не уверен, что она захочет прийти.

– Скажите, а вчера между вами, случайно, не возникло разногласий? Наверное, грубо с моей стороны говорить так, но мне кажется, вероятность вашего брака сейчас не слишком велика.

Казалось, психотерапевт умела читать его мысли.

– Нет, ничего такого! Мы обязательно сыграем свадьбу. Я для этого сделаю все возможное. – Чинхёк постарался, чтобы его голос звучал убедительно.

Когда она вчера довольно резко высказалась о его работе и зарплате, решимость Чинхёка стала только крепче. Он обязательно женится на этой девушке, чего бы это ему ни стоило. Чинхёк надеялся, что любовный эликсир из этой аптеки станет стрелой купидона, которая поразит ее в самое сердце. Несмотря на то что психотерапевт рекомендовала любовные пилюли ему, он намеревался напоить ими свою девушку. Через три года после свадьбы в глазах окружающих они будут обычной семьей со средним достатком. И пусть их семейное счастье будет выглядеть напускным. Чинхёк хотел лишь стать главным героем идеального жизненного сценария.

Чхве Ёнгван открыл дверь аптеки, которая вела из сада в помещение, чтобы показать дочери новый образец лекарства. Когда он прошел в середину зала, миновав кабинет Хёсон, молодой человек, у которого только что закончилась консультация, как раз выходил на улицу. Он выглядел довольно жалко – шел быстро, как будто за ним кто-то гнался. Ёнгван покачал головой, юноша напомнил ему самого себя в молодости. Клиентов становилось все больше благодаря тому, что дочь через соцсети и «Ютьюб» завлекала посетителей рекламой.

– Ну, что я говорила? Вместе с Хёсон дела пошли в гору.

Его супруга сильно изменилась. Она перестала называть дочь глупым прозвищем. Может, это все благодаря любовному эликсиру? Каждое утро жена давала им по таблетке. Сказала, что прежде, чем предлагать лекарство клиентам, необходимо самим его опробовать. Она оказалась права. Дочь тоже понемногу менялась. Раньше Ёнгван нередко чувствовал, будто находится меж двух огней. Однако в последнее время он мог спать спокойно.

– Кто это сейчас вышел? Покупатель?

– Конечно, а кто же еще? О, это что, новый образец?

Дочь взяла у него из рук препарат и понюхала его. Они собирались выпускать это вещество в капсулах и желеобразной форме. Первые пользовались популярностью у мужчин, вторая – у женщин и стариков.

– Ого! Насыщенный аромат яблока и манго! Очень здорово сочетается с концепцией нового продукта. Мадам Хан Суэ прекрасно подбирает ароматы.

– Снова «мадам»!

Он нахмурился, хотя и знал, что дочь смягчилась по отношению к матери. Раньше Хёсон звала ее просто «мадам Хан», сейчас же она стала добавлять еще и имя.

Дочь улыбнулась и позвонила в компанию, которая занималась производством упаковки. Раньше связь с поставщиками поддерживала супруга, теперь ответственной за это стала дочь.

– Папа, как действует этот продукт?

– Сейчас постараюсь объяснить. Представим, что человек сталкивается с некой ситуацией. Обычно он сам влияет на то, изменится ли положение вещей в лучшую сторону. Но когда человек влюблен, все иначе. Любовь делает мир прекрасным, все видится в положительном свете. Душа становится чистой, как у ребенка. Но если для человека важнее личная выгода, то это уже не любовь. Наш препарат как раз помогает это понять.

– Ясно. Жаль, конечно, что ты немного опоздал.

Дочь тяжело вздохнула. Ёнгван спросил почему.

– Это средство идеально подошло бы клиенту, который только что ушел.

– Он ведь уже купил что-то.

– Честно говоря, я не хотела ему продавать товар. Но он сказал, что ему нужно.

– Почему не хотела? Он отказывался подписывать согласие?

– Нет.

– Тогда что не так?

– Просто не захотела продавать ему наше лекарство, и все. Показалось, что это может плохо закончиться. Поэтому постаралась мягко убедить его самому пропить курс и снова прийти на консультацию.

– Не совсем понимаю.

– Он не умеет говорить правду и хочет извлечь максимальную выгоду из своих отношений. Молодой человек уверен, что любовь – это еще одно достижение в его жизни.

Ёнгван сложил руки на груди и сел на стул, чтобы было удобнее слушать объяснения дочери. Она расположилась на диванчике, свела кончики пальцев вместе и уперлась локтями в колени, собираясь поделиться своими мыслями.

– В психологии есть прием, который позволяет распознать ложь.

Такое начало заинтриговало Ёнгвана. По словам Хёсон, у человека, который сознательно говорит неправду, высока вероятность возникновения когнитивной перегрузки. Количество информации, которую может обработать обычный человек, ограничено, и, как только ее становится слишком много, вследствие когнитивной перегрузки в голове происходит сбой. Тот, кто говорит правду, не чувствует беспокойства, и ему не нужно тратить много энергии на обработку информации, которую он доносит до собеседника. А вот человек, который лжет, должен постоянно напрягать мозг. Чтобы тебя не поймали на вранье, ты должен следить за своими словами, движениями, выражением лица. Мозг работает в полную силу. Когда люди обманывают, они говорят очень расплывчато, не уделяя внимания деталям, и часто прерываются. В такие моменты они заполняют пустоту в речи лишними звуками – многочисленными «э», «а», «м-м-м». Еще они очень часто пытаются установить между собой и собеседником дистанцию – отодвинуться как можно дальше.

– Тот клиент вел себя именно так?

Хёсон разочарованно закивала. В эту минуту Ёнгван чувствовал гордость за дочь и в то же время злился на нее: если она так хорошо разбирается в психологии, почему не видит гнилое нутро этого проходимца Сынгю? Неужели любовь делает тебя слепым и ты не видишь недостатков своего возлюбленного?

– Я попыталась вывести этого клиента на чистую воду.

– Как?

Она рассказала, что попросила его восстановить последовательность событий в обратном порядке.

– То есть ты заставила его вспоминать все с конца? Хороший способ, я тоже раньше заставлял детей рассказывать таблицу умножения с конца.

Ёнгван вспомнил свой трюк, который использовал во время работы в образовательном центре. Конечно, дети отвечали с трудом, но это был хороший метод, чтобы заставить мозг работать.

– Да, именно так. Тот, кто говорит неправду, обычно выстраивает в своей голове последовательность событий в хронологическом порядке. А когда просишь рассказать все в обратном порядке, он теряется. В середине разговора ты резко задаешь вопрос, человек не знает, что делать, и проявляются симптомы.

– Симптомы?

– Те самые лишние звуки и слова, туманные фразы, желание отодвинуться. Еще важно заставить их смотреть тебе в глаза.

– В глаза? А это еще зачем?

Ёнгван стал понимать, почему сейчас многие были помешаны на психологии. Конечно, невозможно полностью описать психологию индивида и его внутренний мир с помощью общих данных, но эта наука все равно была довольно занимательной.

– Когда дети пытаются обмануть взрослых, те берут их за руку, заглядывают в лицо и произносят определенную фразу. Какую?

– Говори, глядя мне прямо в глаза.

– Верно. Глаза ведь недаром называют зеркалом души. Тот, кто говорит неправду, никогда не сможет смотреть прямо, он всегда избегает взгляда.

– Тот посетитель говорил неправду? О чем именно он солгал?

– У него нет чувств к невесте, но он говорит, что любит ее. Врет. Причем врет в первую очередь самому себе.

– Почему же?

– Этот мужчина не любит ее как человека, ему нравится, что она идеально соответствует его запросам.

– А у вас с этим придурком Сынгю есть какой-нибудь прогресс?

– Папа! Ты чего вдруг так внезапно про него вспомнил?

– Ты так ловко заглядываешь в подсознание наших клиентов, а что внутри у твоего возлюбленного, знаешь? Он любит тебя?

– Разумеется, любит, иначе он не бывал бы у нас так часто.

– Он уже сделал тебе предложение?

– Сделает, когда придет время.

– И когда же оно придет?

Ёнгван вздохнул и больше не стал задавать никаких вопросов. Не хотел наговорить дочери обидных слов. Хёсон явно была не уверена в чувствах Сынгю, но, скорее всего, прятала свои сомнения даже от самой себя. И дочь не одна такая. Он сам жил с подобными сомнениями долгие годы.

После свадьбы он вернулся к разработке препарата на основе виагры. А вскоре узнал, что его опередили: аналогичное средство выпустила американская компания «Пфайзер». Продукт открыл новый мир мужчинам, которые испытывали проблемы в сексуальной жизни. Ёнгван давно предчувствовал, что любые лекарства, связанные с любовной сферой, окажутся крайне востребованными, поэтому усиленно занимался исследованиями. И опоздал. Виагра снискала огромную популярность, ее продажи превысили два триллиона вон. Ёнгван рвал на себе волосы. Если бы он работал быстрее, его препарат совершил бы еще большую революцию. Однако он быстро взял себя в руки, вспомнив хорошее выражение: «Мысли о том, что уже слишком поздно, приходят раньше остальных». После нескольких лет научных поисков в темноте наконец-то забрезжил свет. Он представил результаты своей работы перед академическим сообществом и получил различные предложения о сотрудничестве от медицинских центров и исследовательских институтов. На него стали выходить и инвесторы.

Однако на этапе клинических испытаний случился форс-мажор. Мужчина, который участвовал в эксперименте, не смог сдержать своих чувств к девушке, которая ему нравилась, стал ее преследовать, и в итоге она написала на него заявление в полицию. Ёнгвана в качестве свидетеля пригласили в участок для дачи показаний. Его препарат получил одобрение Корейской ассоциации фармацевтов и прошел сертификацию, так что проблемы ему не угрожали, но все эти события всколыхнули в нем воспоминания о его собственном прошлом, от которых до сих пор бросало в холодный пот. После допроса к нему подошла жена и попросила подробно рассказать о том, что на самом деле произошло между ними тогда, когда она училась в школе. Вместо ответа он объявил, что прекращает свои изыскания. Жена ухмыльнулась и с того дня начала вести себя по-другому, хотя раньше никогда ему не перечила. Она взяла привычку позже приходить домой, постоянно наряжалась и красилась, и Ёнгвану не удавалось ее в этом ограничить. Они стали супругами лишь на бумаге. И у дочери тоже ничего не клеилось в жизни.

– Хёсон, а ты можешь меня этому научить?

– Чему?

– Психологическим приемам, чтобы понимать, когда тебе говорят неправду.

– Тебе они разве нужны?

Дочь была сильно удивлена, когда отец ответил положительно. Он снова вспомнил того юношу – уж слишком он напоминал его самого в молодости.

Чо Ёнхи позвонил академический ассистент профессора и сказал, что в следующем семестре она будет читать факультативный курс «Тема любви в литературе» для студентов гуманитарных направлений. Это был первый учебный курс, который ей предложили вести с тех пор, как она защитила докторскую диссертацию. Ёнхи позвонила научному руководителю и поблагодарила его. Правда, благодарить особо было не за что: среди всех коллег ей самой последней предложили преподавательскую работу, однако о вежливости никогда нельзя забывать.

Ёнхи открыла университетский сайт и зашла в свой аккаунт. На ее лекции записалось много студентов, видимо привлеченных любовной тематикой, которая вызывала куда больший интерес, чем обычные пары по литературе. Как правило, на курс набирается одна группа человек в сорок, однако в этот раз желающих оказалось вдвое больше, поэтому их разделили на две группы. Конечно, обучать сразу две группы выгодно с финансовой точки зрения – ей удвоят ставку, однако и сил придется затрачивать больше, чтобы уделить внимание каждому студенту, проверять их работы.

Вот она – первая рабочая программа, которую ей нужно написать. Все в жизни когда-то бывает впервые. Первая лекция. Первое выступление перед аудиторией не в качестве студента, а преподавателя. Первые студенты, которые будут с интересом смотреть на нее. Первые переживания по поводу того, что ей предстоит рассказывать кому-то о литературе, которую она серьезно изучает вот уже десять лет.

Ёнхи закрыла рабочую программу, которая должна охватывать пятнадцать недель учебного семестра и включать в себя цели обучения и список использованной литературы. Она пока не понимала, что вписывать в каждую строчку и каждый столбик таблицы. Это был курс, созданный специально для нее, но совершенно ей незнакомый. На самом деле она надеялась читать классические лекции по литературоведению, но ей вряд ли бы это доверили. Ёнхи было уже глубоко за тридцать, и ее научная жизнь отнюдь не изобиловала яркими достижениями. Один коллега как-то заметил, что ее мягкотелость никуда не денется и в сорок, так что сидеть Ёнхи и дальше на скамейке запасных. Его слова сильно ее задели.

Она поступила в магистратуру после того, как, окончив бакалавриат, уже поработала в нескольких местах. Ее университетские подруги вместо трудоустройства предпочли «домоустройство». Многие нашли хорошую работу, повыходили замуж и как-то умудрялись совмещать семью, детей и карьеру. Что до Ёнхи, то она начала писать диссертацию и надеялась стать преподавателем. Для этого у нее было подходящее качество – усердие.

В старшей школе она сидела над учебниками не поднимая головы. Ёнхи чувствовала, что должна вкладывать все силы в учебу, возможно, потому что никакими талантами похвастаться не могла. Назвать умной ее было сложно, но усердие придавало ей уверенности, и она получала заслуженные положительные оценки. Конечно, звезд с неба она не хватала, но все равно держалась в верхней части рейтинга. Она злилась на себя, потому что в ее жизни не происходило ничего важного, и сдавалась перед обстоятельствами, когда понимала, что не может сбежать от суровой реальности. И вдруг однажды она обратила внимание на художественные книги. В выдуманных мирах не нужно было ни с кем конкурировать, поэтому литература дарила ей умиротворение.

Погрузившись в чтение с головой, Ёнхи смогла найти одну из целей в жизни. Она чувствовала, что хочет посвятить себя работе с текстами, правда, называть это своей мечтой сильно стеснялась: боялась прослыть выскочкой. Видимо, пошла в родителей, которые даже дома ходили на цыпочках. Ёнхи завидовала тем, кто может эффектно подать себя, умеет громко говорить, но в то же время, находясь рядом с такими людьми, она чувствовала панику – в ушах звенело и было тяжело дышать.

Как-то раз школьная подруга, которой не нравилось ее имя, предложила вместе пойти к астрологу, которая занималась истолкованием значения имен.

– Ёнхи, ты тоже скажи дату рождения и свое имя.

Она, как обычно, лишь улыбнулась в ответ. Астролог подробно расписала по этапам судьбу подруги и рассказала, как на нее влияет имя. Слушать было забавно: что-то она угадала, а что-то – нет. Женщина перевела взгляд на Ёнхи, как будто говоря: «Теперь твоя очередь». Подруга тут же выдала ее имя и дату рождения.

– Скажи мне время рождения. Это очень важно для чтения судьбы.

Ёнхи назвала час и минуты дрожащим голосом, но в ее душе все этому противилось.

– Тебе дали очень подходящее имя.

– Ее возьмут работать на кафедру? Или она разбогатеет? Ох, Ёнхи, повезло тебе! – громко воскликнула подруга.

– Нет, не в этом дело. Ее имя идеально сочетается с судьбой. Если имя несет в себе слишком большую силу, оно давит на судьбу, если силы мало, то судьбе нечем подпитываться. А вот у нее тихая судьба, ничем не примечательная, ничем не выделяющаяся.

Многие вещи, которые астролог говорила про жизнь Ёнхи, совпадали с действительностью.

– Конечно, у нее же оба слога в имени означают тишину и спокойствие! Вот она и в жизни такая! – рассмеялась подруга, хлопнув ее по плечу.

Она крикнула это так же громко, как, наверное, Архимед прокричал свое «Эврика!». Не было никаких гарантий, что астролог и правда видела судьбу Ёнхи, это гадательное кафе вообще было открыто на потеху школьникам, которые собирались там от нечего делать. Но почему-то слова астролога и восклицания подруги крепко засели в голове у Ёнхи. Теперь она старалась вести себя тише воды ниже травы, не задирая высоко голову.

Она поступила в неплохой университет, получив высокие баллы по истории и корейскому языку, и, так как любила читать, выбрала отделение отечественной филологии. Конечно, перспектив с трудоустройством не было, но родители посчитали, что девушке такое образование вполне подойдет, все равно выходить замуж.

Она перешла на четвертый курс, подошло время искать работу. Как и ожидалось, устроиться в приличное место оказалось непросто – особенными навыками она не владела, практику тоже нигде не проходила. Пока ее однокурсницы бегали по собеседованиям, она была погружена в чтение книг.

После выпуска она какое-то время подрабатывала корректором в небольшом издательстве, а потом преподавателем корейского языка в учебном центре. Она никак не могла привыкнуть к взрослой жизни, все время чувствовала, как стесняет ее строгий костюм, и скучала по университетской библиотеке, наполненной книгами. Через несколько лет Ёнхи поняла, что сможет поступить в магистратуру и без финансовой поддержки родителей. Она подала заявление в свой же университет и снова стала студенткой. Наверное, Ёнхи просто боялась выйти в большой мир, и магистратура стала местом, где она могла спрятаться на какое-то время.

У нее никогда не было четкой цели в жизни, она любила плыть по течению, не сталкиваясь с трудными проблемами. Такой способ существования отдавал сладостью, какая ощущается на языке, когда долго-долго перекатываешь во рту распаренную рисинку. Родители, которые тоже вели медленную, размеренную жизнь, переживали за нее.

– Если у тебя появился молодой человек, приводи его к нам в гости.

Она прекрасно понимала, какие чувства, бушующие внутри родительского сердца, рождали подобные просьбы.

– У меня… никого нет.

Единственное, что выдало ее истинные чувства, – запинка в середине фразы. Ёнхи окончила магистратуру, и, когда родители услышали, что она собирается в аспирантуру, в их сердцах поселилась тревога. Девушка должна выйти замуж, какая учеба…

После защиты диссертации ей предложили читать первые лекции – невиданная щедрость со стороны профессорского состава. Занятий было не так много, но все же две пары в неделю с двойным коэффициентом по количеству студентов могли стать для нее серьезным испытанием на прочность.

– Так ты теперь преподаватель на кафедре? – Родители, не имевшие особой тяги к знаниям, в удивлении раскрыли рты.

Ёнхи изо всех сил замотала головой.

– Нет-нет, я по контракту буду работать.

Возможно, родители не до конца понимали, что такие лекторы не считались сотрудниками кафедры и не могли претендовать на страховые и пенсионные выплаты.

– Но для студентов ты ведь все равно преподаватель.

Мамино лицо сияло гордостью.

– К-к-конечно, это так, но… они тоже понимают разницу между мной и штатными преподавателями.

– Глупости! Наша дочь теперь будет вещать с кафедры перед большой аудиторией студентов.

Отец выпил стопку соджу, хотя обычно не позволял себе такого, и протянул Ёнхи конверт, в котором лежала сумма побольше той, что она получала в университете.

– Вот, купи себе одежду. Ты должна хорошо выглядеть.

– Выбери что-нибудь современное, – присоединилась мама.

Ёнхи, конечно, сказала родителям, что ее лекции не такое уж великое событие, но сама она все равно ощущала трепет, когда думала о том, как взойдет на кафедру перед полной аудиторией, как будут сиять глаза студентов. Некоторые подруги спрашивали: «А ты что преподаешь?» Юнхи говорила, что специализируется на современной литературе, и те удивленно переспрашивали: «Не на классической? И даже не на грамматике корейского языка?» Когда она рассказала, что собирается в магистратуру, одна из ее бывших одногруппниц сказала:

– И что, так и будешь всю жизнь учиться? Лучше бери пример с меня – обратись в брачное агентство и найди мужа.

Ёнхи нечем было похвастаться – ни профессией родителей, ни семейным достатком. Абсолютно ясно, что в списках потенциальных невест агентства она будет прозябать в самом низу. Так что совет знакомой оказался бесполезным. На правах бывшей одногруппницы она не упускала случая залезть к Ёнхи в душу, хотя сама Ёнхи никогда не считала ее близким человеком и всегда держала в общении с ней дистанцию. Интересно, почему одногруппница, нашедшая мужа через брачное агентство, а теперь ставшая активисткой родительского комитета, так недолюбливала Ёнхи, которой в жизни повезло куда меньше? В этот раз она каким-то образом узнала, что Ёнхи будет читать лекции в университете, и позвонила сама:

– Слушай, а ты у нас все еще в гордом одиночестве?

– В каком смысле?

– Ни с кем не встречаешься?

С какой целью она интересуется, да еще так противно хихикая? Ёнхи вдруг подумала, что эта женщина, почему-то считавшая себя ее лучшей подругой, над ней измывается. Она не знала, что сказать, и просто молчала.

– Алло? Ёнхи?

Одногруппнице не терпелось ее разговорить, чтобы наконец-то пополнить копилку свежих сплетен.

– Да, я слушаю.

– Ой, а я уж решила, что связь пропала.

Ёнхи не понимала такое поведение. Они никогда не были соперницами, им нечего было делить, но почему-то одногруппница всегда подчеркивала, что выбранный ею путь жены и матери единственный достоин подражания. Как бы шутя, говорила, что в жизни она устроилась куда лучше, чем Ёнхи. И сейчас она смеялась таким довольным смехом, будто случилось что-то хорошее.

Ёнхи всегда медленно соображала, но как-то она задумалась и поняла, что причиной скрытой неприязни стали оценки, которые у одногруппницы были намного хуже. Видимо, ее внутренний детонатор сработал оттого, что преподаватели часто хвалили Ёнхи, ответственно подходившую к сбору материала для докладов и курсовых работ, а не ее, любительницу покрасоваться во время выступления. Если так подумать, было еще кое-что. Когда Ёнхи сообщила ей о том, что собирается поступать в магистратуру, та, уставшая от спокойной семейной жизни, сказала, что пойдет учиться вместе с ней, однако завалила вступительные экзамены. Разумеется, если бы одногруппница попробовала еще раз, точно поступила бы, но она бросила эту идею.

Ёнхи покачала головой.

– И какой предмет ты будешь читать? – раздалось в телефоне.

Ёнхи дрожащим голосом ответила, что ее курс называется «Тема любви в литературе».

– Любо-о-овь? Вот умора!

Одногруппница, видимо, готовилась выдать новую порцию смеха. Ёнхи в напряжении ждала противного хихиканья, однако его не последовало – в телефоне было оглушительно тихо.

– А что такого старая дева знает о любви, чтобы рассказывать другим? Твои будущие студенты в этом вопросе разбираются куда лучше. Если ты собираешься читать с ними вслух или просить подчеркивать красивые цитаты, то лучше сразу откажись.

Пока Ёнхи пыталась найти слова, чтобы возразить, одногруппница продолжила говорить. Она рассказала, что скоро ей придется отдать сына на подготовительные курсы, поскольку он вот-вот перейдет в среднюю школу. Она сильно переживала: на курсах английского его определили в продвинутую группу, поэтому теперь у него практически не оставалось свободного времени. Одногруппница была из тех мам, что с гордостью вещают на всех углах об успехах своего чада.

– Ну, тебе моих проблем не понять…

Словно борец в неравной схватке, одногруппница искала наиболее уязвимое место, по которому можно ударить словом. Сначала назвала старой девой и теперь продолжала говорить другие обидные вещи. «А у тебя парень-то есть?» – фраза, которая вгоняла в краску, ведь им уже под сорок. Одногруппница использовала дурацкие школьные подколы, чтобы унизить Ёнхи. А еще она сильно сомневалась, сможет ли ее «дорогая подруга» выступать перед аудиторией. Радостный трепет в груди Ёнхи сменился щемящим чувством стыда. Сама ничего не знает о жизни, а будет учить литературе, которая эту жизнь отражает? Будет говорить о любви? Ёнхи почувствовала себя жалкой.

На ум ей пришел роман Бернхарда Шлинка «Чтец» – история отношений зрелой женщины и подростка. Ёнхи выбрала это произведение для обсуждения на одном из коллоквиумов. В фильме, снятому по роману, главный герой говорит: «Только одно может сделать душу человека цельной, и это – любовь». Ёнхи хотела записать эту цитату на доске как эпиграф к курсу лекций. За историей страсти между болезненным пятнадцатилетним юношей и неграмотной тридцатишестилетней женщиной прячется совсем другая – автор показывает, как молодые немцы осмысляют преступления нацисткой Германии.

«Зато под душем прежний пыл возвращался ко мне. Чтение вслух, душ, занятия любовью, а потом еще немножко нежностей в постели – таков был теперь неизменный ритуал наших свиданий» [3].

Ёнхи всегда казалось, что в этом кусочке текста написано о ней самой. На месте героини она бы тоже организовала все в таком порядке: сначала книги, ведь именно оттуда она узнавала о любви, и только потом душ, секс и нежности в постели.

Она вдруг почувствовала, что ее планы слишком амбициозны. Ёнхи хотела на каждом коллоквиуме использовать фильмы, снятые по мотивам произведений с любовной линией. Она задумала подключить в качестве материалов медиаресурсы, чтобы сильно не перегружать студентов. Конечно, киноадаптация не равна книге, но Ёнхи все равно гордилась тем, что нашла такое решение. Она с нетерпением ждала этих пар, на которых с воодушевлением поговорит со студентами о литературе и любви.

Ёнхи собиралась затронуть разные темы: первую любовь, однополую, любовь к Богу. Под них она подобрала произведения и их экранизации. Как только она встречала в тексте слово «любовь», Ёнхи тут же брала книгу себе на заметку. Как и сказала одногруппница, она была старой девой, но все равно была абсолютно уверена, что сможет спокойно обсуждать любую тему, касающуюся проявлений любви, – в сорок лет Ёнхи мало что смущало, к тому же она прочитала множество книг. Однако «подруга» высмеивала не только ее наивную уверенность в себе, но и лицемерие. Неужели все произведения, которые она отобрала, далеки от действительности?

Ёнхи хотела обсудить со студентами проблему ответственности в произведении Иэна Макьюэна «Искупление», повествующем о том, как ложь одной девочки превратила прекрасную историю любви в трагедию. Планировала рассмотреть тему первой любви, которая бывает у каждого человека, в рассказе японской писательницы Сэйко Танабэ «Жозе, тигр и рыба», сюжет которого вращается вокруг отношений девушки-инвалида и молодого студента-океанолога. Однако слова знакомой зародили в ее сердце зерно сомнения. Если старая дева будет рассказывать молодежи о любви, ее могут посчитать лицемерной.

Конечно, у нее был опыт безответной любви, но она не имела ни малейшего представления о том, что такое взаимная любовь. Если она собирается говорить о ней на занятиях, то ей необходим опыт отношений. Возможно, именно на это намекала ее бывшая одногруппница.

Любовь – главная тема фильмов, сериалов, художественных произведений, а также реальной жизни. Как же так могло получиться, что она всегда обходила Ёнхи стороной? Неудивительно, что бывшая «подруга» насмехалась над ней.

Приближалось начало семестра, и Ёнхи ощущала все больший страх. Она забила в поисковик слово «любовь». Вместе со словарной статьей интернет выдал музыку, кино и рекламу брачных агентств. В принципе, ожидаемо. Она прокручивала страницу вниз, разглядывая ссылки, как вдруг остановилась. «Аптека сердечных дел» – бросился в глаза заголовок. Ёнхи перешла по ссылке и увидела рекламу, в которой предлагали помощь в обретении любви, как будто знали, чтÓ волнует ее в данный момент. Она коснулась поста и увеличила объявление. Не верилось, что через месяц приема препарата человек открывает в себе любовь. Ёнхи подумала, что за этим обещанием кроется обман, однако потом изменила свое мнение, увидев приписку о том, что лекарство получило одобрение Корейской ассоциации фармацевтов.

Как только она набрала номер, вместо гудков полилась музыка и включилась запись: «Здравствуйте! „Аптека сердечных дел” поможет вам найти любовь!»

Мелодия прекратилась, и в трубке раздался женский голос, идентичный тому, что звучал в записи:

– «Аптека сердечных дел», слушаю вас.

– Алло?

– Чем могу вам помочь?

– Я… Я слышала, что у вас можно приобрести любовный эликсир.

– Как вы узнали о нашем продукте?

– Через интернет.

– Отлично, вы читали правила приобретения нашего лекарства?

– Я видела только, что вы не продаете его онлайн…

– Да, все верно. Сначала мы предоставляем консультацию со специалистом, который подберет вам необходимый препарат.

Ёнхи замерла, ей совершенно не нравилась мысль о том, что придется рассказать о своих переживаниях постороннему человеку. Зря она сразу кинулась звонить в аптеку, лучше бы сначала внимательно прочитала информацию.

– Алло? Я вас не слышу, – прервала собеседница затянувшуюся паузу.

– А, да… Я хотела бы еще раз все хорошо обдумать. Чуть позже перезвоню.

Ёнхи положила трубку, зашла на сайт аптеки и выбрала вкладку «Наши координаты». Учреждение находилось на юге Сеула, на Душевной улице, то есть в другой стороне от ее дома, дорога займет полтора часа.

Ёнхи увидела отзывы. В среднем «Аптеке» давали три с половиной звезды из пяти. Не очень щедро. Почитав внимательно отзывы, она поняла, из-за чего получился такой низкий рейтинг. Невысокие баллы ставили те, кто попал на сайт благодаря рекламе в интернете, но никогда не пользовался услугами аптеки и просто высмеивал ее; те же, кто туда обращался, ставили либо пятерки, либо четверки.

На глаза Ёнхи попался отзыв одного из покупателей, который писал о том, что благодаря препарату его любовь наконец-то дала плоды. В ответных комментариях было написано множество слащавых фраз:

«Желаю удачи!», «Я так рада за вас!» – и так далее.

В другом отзыве кто-то признался, что благодаря эликсиру любви перестал изменять партнер, на что был ответ:

«Вместо того чтобы пытаться исправить такого изменника, лучше его просто бросить!»

Ёнхи вспомнилась опера Доницетти «Любовный напиток». Странствующий лекарь Дулькамара продает Неморино обыкновенное вино под видом «любовного бальзама». Доверчивый юноша выпивает напиток, признается в любви девушке по имени Адина, но получает отказ. Однако позже выясняется, что дядя Неморино оставил ему большое наследство, и после этого чувства Адины меняются. Сюжет оперы наталкивает на горькие размышления о том, что деньги и статус вызывают больший трепет в сердце, нежели чистая, искренняя любовь. Пример одногруппницы Ёнхи, вышедшей замуж при помощи брачного агентства, – лучшее тому доказательство.

Возможно, лекарства этой аптеки никак не влияли на состояние человека, а просто выполняли роль плацебо, чтобы побудить человека поверить в себя. Наверное, именно из-за врожденной неуверенности Ёнхи никогда не пользовалась успехом у противоположного пола. Несмотря на то что препарат мог оказаться обычной пустышкой, в ней проснулось крайнее любопытство. До начала занятий оставался еще месяц. Если это лекарство безвредно для организма, то можно попробовать. Ёнхи решилась на эксперимент не затем, чтобы утереть нос принижавшей ее бывшей одногруппнице, а просто потому что хотела избавиться от постоянного стыда и возродить уверенность в том, что и она может быть любимой.

– Хватит вам уже, поднимайтесь. Так долго держались, и вот опять… Совсем пить не умеете…

Господин Син, работник небольшой закусочной на колесах, просунул руки под мышки Ким Сандо и рывком поставил его на ноги. Сегодня господин Син снова упоминал в разговоре имя его сына.

– Я должен был прийти! Хотел услышать имя моего мальчика. Тащите бутылку сочжу и закуски! – крикнул Ким Сандо.

– Видать, снова придется звонить вашей супруге, – ответил господин Син.

Работник закусочной прекрасно знал, на какие рычаги надо давить: постоянный посетитель боялся своей жены как огня. Мужчина медленно выпрямился и зашатался из стороны в сторону. Господин Син дружелюбно усмехнулся. Сандо пережил этот тяжелый день. Если он потеряет работу, все станет еще хуже, а ему и жене нужно на что-то жить.

Сандо занимал должность начальника отдела в небольшой компании, которая поставляла крупным корпорациям органические светодиоды и электрические аккумуляторы. Их офис был одним из подразделений крупного предприятия. В будущем он мог рассчитывать на хорошую пенсию, поскольку организация обладала солидными финансами и у нее был низкий коэффициент задолженности по кредитам. А потому Сандо считал, что может жить на широкую ногу. Он даже подумывал о том, чтобы научиться играть в гольф. Почему бы не позволить себе это популярное среди состоятельных мужчин средних лет развлечение? Жена родила ему одного ребенка – сына, как они и договаривались. Сандо был уверен, что сможет дать ему все самое лучшее. Супруга подрабатывала в магазине их друзей, поэтому тоже имела кое-какие сбережения. Сандо представлял, как проведет старость, путешествуя по миру.

«О чем еще можно мечтать?» – частенько говорила жена. Их сын был круглым отличником, получал самые высокие оценки, но Сандо пытался объяснить ему, что не стоит так уж сильно стараться. Ужасно жить, выкладываясь на полную. «Довольствоваться тем, что имеешь» – вот был его девиз по жизни, который, конечно, не висел в рамочке под стеклом на стене в гостиной. Жена была полностью с ним согласна, а вот сын, в отличие от родителей, пребывал в постоянном умственном напряжении. Даже когда они говорили ему, что довольны его результатами, он продолжал сидеть над учебниками. И все же Сандо радовался усердию сына – пусть лучше ребенок стремится к чему-то, а не плюет в потолок, не зная, куда себя деть. Он был уверен, что его жизнь, в которой он довольствовался всем, что имел, продолжит тихо, без потрясений, течь своим чередом. Беззаботный Сандо даже не подозревал, какое испытание ему уготовано, он даже не догадывался, какими бедами грозит его сыну чрезмерное прилежание в учебе. Мог ли он представить, что стресс вызовет у мальчика психическое расстройство!

Сандо был уверен, что сын просто-напросто немногословный ребенок. И почему он сразу не заметил эту тень, нависшую над его чадом? Первой, кто забил тревогу, была супруга, ведь женщины обычно более чувствительны к таким вещам, чем мужчины.

– И хорошо, что он такой серьезный. Не о чем здесь беспокоиться. К тому же у него переходный возраст, – отвечал ей Сандо и пускался читать жене лекцию о психологии подростков, которых в период полового созревания начинает сильно интересовать противоположный пол. Мол, часто они начинают замыкаться в себе, поскольку стесняются поллюций во время сна. Они пытаются скрыть свои неуверенность и стыд, отсюда и отчужденность.

– Ты прав, дорогой, в том, что наш сын что-то скрывает. Но это точно не стыд и не неуверенность. Присмотрись к нему. Может, что-то случилось в школе?

– Или ему просто понравилась девочка?

Сандо решил отмахнуться от слов жены. Но однажды ночью, почувствовав жажду и пойдя на кухню, он вдруг услышал шум воды в ванной. Сандо открыл дверь и уткнулся взглядом в спину сына, которая уже утратила мальчишескую хрупкость. Но прежде чем обратить внимание на широкие плечи, он заметил синяки, рассыпанные по всему телу. Багровые и синие отметины на светлой коже. Сандо почувствовал легкое головокружение, и в этот момент сын повернулся. Его глаза были красными, и вовсе не потому, что он долгое время простоял под душем. Сандо понял: сын плакал. В голове молнией пронеслась мысль о том, что его доброго мальчика, его круглого отличника кто-то побил. И теперь он плакал. Это ясно как день, без всяких объяснений. За секунду грустный взгляд сына стал яростным. Он затрясся всем телом и громко зарыдал, и его завывания совершенно не походили на голос обычного подростка. Вопли сына были наполнены гневом – он не хотел, чтобы кто-нибудь стал свидетелем его страданий. Шум разбудил жену, которая в растерянности выбежала из спальни.

– Дорогой, что случилось?

– Выйди! Выйди! Я прошу тебя!

Сын повалился на плиточный пол.

Незнакомка сделала несколько кругов вокруг аптеки и встала на том же месте недалеко от входа. Ёнгван в шутку начал обратный отсчет времени до момента, когда откроется автоматическая дверь и она решится войти внутрь. Тридцать секунд, двадцать девять, двадцать восемь… А вдруг она так и будет целую вечность бродить вокруг в нерешительности?

Ёнгван надел очки и внимательно рассмотрел ее сквозь стеклянную витрину. Девушка была одета в тонкий кремовый свитер с высоким горлом и в черную юбку – довольно легко, даже для корейской зимы. Накинуть бы на нее полупальто или легкую стеганую куртку, и получился бы подходящий наряд. Он догадывался, что верхнюю одежду она, скорее всего, оставила в машине, которую припарковала возле рынка.

Дочь активно рекламировала аптеку в социальных сетях с тех пор, как стала здесь работать. Те, кто ставил оценки их товарам или писал отзывы, получали накопительные баллы как постоянные клиенты. Поначалу среди покупателей преобладали молодые люди, привыкшие получать информацию из соцсетей. Они приходили с большими ожиданиями, но в то же время и с недоверием, однако затем, опробовав лекарство на себе, делились на форумах положительными комментариями. Разумеется, плохие отзывы тоже были. Дочь говорила, что злые комментарии – тоже показатель интереса, и на каждую желчную фразу писала дружелюбный ответ. Однажды к ним пришел мужчина, участвовавший в клинических исследованиях Ёнгвана десять лет назад, тот самый, которого обвинили в преследовании девушки под воздействием препарата. Сначала Ёнгван даже не узнал его – постарел, похудел, лицо осунулось, – видимо, в жизни у этого человека было много проблем. Мужчина сказал, что женился на той девушке, которая написала на него заявление. Вот уж, действительно, ирония судьбы.

– Как ваши отношения с женой? – спросил Ёнгван. Это интересовало его больше всего.

– Не хуже, чем у других. Сейчас, когда думаю о том, что творил, не понимаю, зачем преследовал ее, умолял о любви. Но все в прошлом. Теперь меня тяготит другое, и я пришел к вам за помощью. Выслушайте меня, пожалуйста.

Мужчина рассказал ему о дочери-инвалиде, ментальное развитие которой остановилось на уровне трехлетнего ребенка. Больше десяти лет они с женой не могли найти стабильную работу, поскольку были вынуждены ухаживать за дочкой. В конце концов он приобрел закусочную на колесах. Если бы они с женой трудились вдвоем, то смогли бы заработать намного больше, но она не отходит от дочери ни на шаг. Мужчина, который был вынужден с утра до вечера вкалывать один, передвигаясь из одного квартала в другой, чувствовал, как внутри него растет неприязнь к собственному же ребенку.

Ёнгван попросил жену смешать несколько любовных гормонов и приготовить лекарство. Она, конечно, не удержалась и упрекнула мужа в мягкосердечности, но все же сделала то, о чем он попросил. В основном они продавали уже готовые препараты, но в некоторых случаях изготавливали индивидуальные смеси под заказ. Посетитель оплатил лекарство, приготовленное Суэ, и ушел. Ёнгван не знал, какой эффект оказало средство, но был рад, что в этот раз обошлось без полиции.

Покупателей становилось все больше. Они приходили не только чтобы решить проблемы с противоположным полом, но и чтобы улучшить атмосферу в семье. Часто родные люди жили, возведя стену между собой, и если не любовный эликсир, то что еще могло открыть их сердца и разрушить эту преграду? Лекарство помогало найти силы и смелость по-человечески поговорить с домочадцами, чтобы снова с ними сблизиться. Да, возможно, любовный эликсир – всего лишь плацебо, но даже при помощи частички кремня можно превратить тлеющие внутри человека угли в пламя. Но бывало и так, что распалять было нечего – чувства угасли, залитые холодным отчуждением. Почему же любовный эликсир не мог служить катализатором для любви?

Аптека, расположенная на Душевной улице, находится совсем недалеко от дома Ханы. Там же, в аптеке, живет и психотерапевт, которую она чуть не лишила зрения. Как все-таки тесен мир. Если бы не искренняя просьба отца, если бы не уговоры матери, Хана ни за что бы сюда не пришла.

Это место мало чем отличалось от других подобных учреждений: красный крест и яркая вывеска с названием. Единственное, что бросалось в глаза, – старые дома вокруг. Но владельцы не зря открыли ее именно здесь – название улицы прекрасно сочеталось с названием аптеки.

Какие только слова не использовали родители, чтобы убедить Хану прийти сюда. Проработав много лет в брачном агентстве, Эчхун прекрасно знала, как нужно уговаривать людей. Хана не смогла долго сопротивляться.

Начальник отдела попросил Сэри предоставить отчет о проделанной работе. За месяц ей удалось свести лишь две пары, если не считать тех, с кем она работала за пределами агентства. Средств на развлечения практически никогда не оставалось – почти все уходило на лекарства для матери и на оплату счетов. Ее доход был ниже, чем у более опытных работников. Сэри всеми силами пыталась угнаться за ними, отчего чувствовала постоянные напряжение и тревогу.

Ее поддерживала только мысль о том, что когда-нибудь она сможет перейти в штат, но, похоже, эта мечта так и останется мечтой. Раньше, когда она работала у Эчхун, ее положение было куда лучше. Если бы Усик не обанкротился, бывшая начальница смогла бы спокойно открыть свое брачное агентство, и там бы нашлось местечко и для Сэри. Но этой мечте, видимо, тоже не суждено сбыться, потому что после краха мужа Эчхун оказалась на мели. Зато Толстушке есть чем утешаться: в последнее время в ее семье царила гармония. Как она говорит, все благодаря эликсиру любви. Интересно, действительно ли от этого лекарства в глазах начинают плясать сердечки?

Такой препарат очень пригодился бы в работе. Сэри вспомнила пару госслужащего и учительницы начальных классов, о которых подробно писала в отчете. От них не было никаких вестей с тех пор, как девушка указала избраннику на его недостатки. Когда он звонил Сэри в последний раз, то через слово тяжело вздыхал. В любом случае она свое дело сделала – познакомила их, так что деньги получила не зря. Часть суммы, как и обещала, передала Эчхун.

Сэри писала отчет, бормоча себе под нос о том, как сильно она постарела, и тут вдруг раздался телефонный звонок.

– Это брачное агентство «Дуэт»?

По голосу сразу стало понятно: звонила женщина за тридцать. Именно от таких поступало больше всего звонков с вопросами. После них шли клиентки в возрасте – матери, которые мечтали о свадьбе своих детей. Мужчины за сорок обращались редко, но хорошо платили за то, чтобы их внесли в базу данных. Чем старше они становились, тем сильнее хотели связать себя узами брака. Среди клиенток, мечтающих о свадьбе, было много незамужних дам среднего возраста. Мужчины в возрасте рассматривали брак как важный жизненный рубеж, который необходимо преодолеть. Чаще всего они рассматривали услуги брачных агентств как возможность познакомиться с будущей супругой, а женщины надеялись, что им подберут идеального партнера, подходящего под все их требования. Даже в таком подходе прослеживалась сильная разница между мужчинами и женщинами.

Молодые люди, заинтересованные в браке, звонили нечасто. Во-первых, потому что у них было куда больше возможностей встретить потенциального партнера, во‑вторых, они пока еще были уверены в том, что помощь в этом деле им не нужна. Сама же Сэри, которая ни разу не состояла в серьезных отношениях, относилась к группе тридцатилетних с хвостиком.

Женщина молчала в трубку, видимо, не зная, как начать разговор. Сэри не выдержала и заговорила первая:

– Вы, наверное, знаете, что найти себе подходящую пару через знакомых довольно сложно. В этом случае у вас нет возможности широкого выбора. Так почему бы с нашей помощью не найти партнера, который будет подходить под ваши запросы? Все потенциальные женихи в нашем агентстве – люди обеспеченные. Если вы хотели бы стать нашим клиентом, то необходимо будет…

Обычно звонившие молчали, потому что ощущали неловкость и стыд. Старый добрый кинематограф внушил большинству людей, что встречей двух сердец управляет судьба, а брак заключается только по любви. Современные корейские фильмы также ломали представления о женитьбе у десятимиллионной молодой аудитории. Но если подойти к вопросу с умом и хорошенько рассудить, то становится ясно, что при заключении брака необходимо руководствоваться лишь принципами рыночной экономики, которые работают, когда спрос совпадает с предложением. Это подтверждается основным постулатом всех брачных агентств: «Сначала подходящая под ваши запросы партия, а потом уже любовь». Опытные специалисты по межличностным отношениям прекрасно разбирались в психологии убежденных холостяков и старых дев. В разговоре с ними постоянно подчеркивалось, что любовь – это лишь игра гормонов.

Суэ прекрасно знала, что дочь называет ее «мадам Хан». Хорошо хоть так, а не «старой лисой» или «ведьмой», например. Она как-то раз залезла в телефон Хёсон. На нем стоял пароль, но Суэ повезло, в тот момент устройство оказалось разблокировано. В списке контактов дочери она была записана как «Старая лиса».

А что она писала о матери в дневниках, когда была подростком! Каждая страница пестрела оскорблениями в ее адрес. Суэ время от времени размышляла о них с дочерью, пыталась разобраться, когда все-таки что-то надломилось в их отношениях. Когда Хёсон не было рядом, женщина ощущала вину перед ней. Но стоило дочери появиться, Суэ тут же начинала злиться. Она постоянно думала о том, что вся ее жизнь пошла прахом из-за этого ребенка. Говорят, что родители и дети связаны невидимой нитью. Может, между ними с самого начала не было этой нити? Будучи беременной, Суэ уже считала ребенка обузой на всю жизнь. Она не смогла нормально доучиться в старшей школе и сдала экзамены на аттестат экстерном. Университет? На позднем сроке она отказалась от этой идеи.

О родах Суэ вспоминала с содроганием. Шейка матки никак не могла раскрыться. Двадцать три часа Суэ страдала от боли. Лучше бы тогда она просто умерла, но она терпела ради ребенка. Надеялась, что у нее родится ангел, прекрасный младенец, похожий на тех, которых показывают по телевизору. В реальности все оказалось по-другому. Суэ потеряла дар речи, когда увидела нечто, завернутое в одеяльце. Неужели этот красноватый, скукоженный, морщинистый пришелец и есть ее малыш?!

Суэ росла красавицей с самого детства. Все, кто видел ее хоть раз, в один голос заявляли, что она будущая Мисс Корея. Как возможно, чтобы внутри нее выросло такое чудовище? Она закричала, чтобы от нее убрали этого маленького монстра, и стала умолять вернуть ее настоящего ребенка. Медицинский персонал недоумевал, не понимая, как унять Суэ. Позвали супруга. Как только он забежал в родильную палату и застыл в растерянности, все рассмеялись. Ребенок был копией отца, ни капли не похож на мать. Истерика Суэ сошла на нет, а затем переросла в отчуждение. Она не была рада рождению дочери. Дома Суэ относилась к ней все так же холодно, с раздражением глядя, как малышка кривит свой красный ротик в плаче.

– Мамочка, что же вы не даете ребенку грудь? Вон как изводится, есть хочет, – делала ей замечания медсестра.

Суэ была еще слишком юной, чтобы называться чьей-то матерью. Медсестра прижала «маленькое чудовище» к груди Суэ и помогла добраться до молока. Набухшие ореолы болели, даже если их не трогали. Малышка, причмокнув губками, ухватилась за сосок и изо всех своих силенок начала сосать молоко. В своем упорстве она была похожа на демона из какого-то фильма ужасов, и Суэ тут же уронила ее на кровать.

– Вы что творите?

Медсестра сильно удивилась, прижимая к себе малышку. Суэ закрыла уши, чтобы не слышать громкие завывания.

– Вы еще слишком молоды, но даже дикие звери относятся к своим детенышам с нежностью. – Медсестра вздохнула, укачивая на руках плачущую девочку.

Этим и другими плохо скрываемыми упреками Суэ как будто насильно заставляли исполнять роль матери – так она думала. С того случая из-за боли в припухших сосках она никогда не кормила дочь грудью. Когда Суэ разглядывала девочку, в ее голове появлялись лишь откровенно пугающие мысли.

Пусть без материнской любви, но малышка подрастала. Суэ тогда готовилась к поступлению и чуть не сошла с ума от назойливого плача. Муж заперся в подвале, импровизированной лаборатории, и делал вид, что домашняя рутина его не касается. Как-то раз она взяла ребенка и отнесла в интернат, а когда вернулась, поняла, что дома стоит блаженная тишина. Тогда муж вылез из своей лаборатории, отыскал малышку и впервые в жизни отвесил Суэ звонкую пощечину.

Девочка продолжала громко завывать. Она прекрасно развивалась – вскоре после рождения весила уже четыре килограмма. В восемь месяцев сделала свои первые шаги. Похоже, ей не хватало двойной порции молочной смеси, и она усиленно пыхтела, пытаясь до капли высосать ее из бутылочки. Верхние зубы тоже прорезались у нее раньше, чем у других детей, – она то и дело прокусывала ими соску-пустышку. Кто-то даже сказал Суэ, что ее дочь настолько необычная, что ее ждет великое будущее, но молодая мать лишь нахмурилась и покачала головой.

Вскоре упорная учеба принесла результаты – Суэ поступила на фармацевтический факультет. Выбрав это направление, она отказалась от мечты стать певицей или ученым-исследователем. Эксперименты мужа шли довольно медленно, поэтому она решила, что ей необходима профессия, которая сможет ее прокормить. Супруг не обращал внимания ни на что вокруг, только шатался туда-сюда, как маятник: из дома на работу в образовательный центр и обратно, в свой подвал. Суэ оставляла дочку соседке, а сама ходила на занятия. Естественно, в скором времени они с соседкой сдружились.

– Ты знаешь, это случилось, когда дочке еще не исполнился год. Захожу в ее комнату и вижу, что она забралась на перегородку кровати и уже перетаскивает вторую ножку на внешнюю сторону, вот-вот упадет. А кровать высокая, знаешь, такая, с деревянными решетками?

– Знаю, они дорогущие.

– Угу, учитель купил… То есть я хотела сказать, мой муж. Только представь, как разыгралась дочка, если она перелезла через перегородку.

– Какой ужас! Это ведь так опасно. Ты, наверное, жутко перепугалась! – взволнованно воскликнула соседка.

– Да что опасного?.. Просто немного стало не по себе.

– Представляю, какой страх! А что Хёсон?

Причитания соседки раздражали. Суэ в разговоре никак не могла добраться до того, что ее действительно беспокоило.

– Я схватила ее на руки, отреагировала автоматически. И только когда снова положила Хёсон на место, осознала, чтÓ могло случиться, если бы я зашла в комнату на секунду позже.

– К счастью, ты пришла вовремя. Видимо, сработало материнское чутье.

Соседка считала, что глубже чувства, чем материнская любовь, в человеке не бывает.

– Не знаю, к счастью ли. Я просто не понимаю, почему вдруг начала думать о том, что случилось бы, если бы я опоздала.

Суэ не смогла до конца высказать все свои чувства. Соседка смотрела на нее со смущением. Только в тот момент Суэ поняла, что женщина, которую она считала близкой подругой, не является ее единомышленницей. Для нее Суэ словно инопланетянка из другой Вселенной.

– Вы, молодежь, порете несусветную чушь… Как можно так относиться к своему драгоценному ребенку?

Соседка хотела продолжить свою мысль, чтобы забыть о словах молодой мамочки, но не смогла. Почему в основе материнства всегда лежит жертвенная любовь? Суэ не под силу было это понять. Стоило ей сделать или сказать что-то, что не вписывалось в общепринятую картину мира, на нее смотрели как на прокаженную. Она обижалась на людей. Ей было досадно, что в свои восемнадцать она уже жена и мать. Да что там – на душе было мерзко, как будто ей в руки сунули вонючую тряпку и велели таскать ее с собой всю жизнь.

Когда дочь наконец-то смогла самостоятельно есть и перестала ходить на горшок, Суэ окончила университет. Она устроилась на работу в аптеку крупной сети и наконец-то смогла сбежать от материнства. Никто из коллег и знакомых не догадывался, что у нее есть дочь. Когда Суэ шла по улице в обычной футболке и джинсах, она притягивала множество заинтересованных взглядов, отчего ее сердце трепетало. Женщины смотрели на нее с завистью и некоторой горечью, а во взглядах мужчин читался целый букет эмоций.

В районе никто не знал, что она мать Хёсон, кто-то из молодых людей называл ее просто по имени, а кто-то вообще прозвал милой соседской кошечкой. С некоторыми из них Суэ даже встречалась пару раз за спиной у мужа. Как только он узнал об этом, устроил ей допрос с пристрастием и даже несколько раз сильно ударил.

Ее дочь, которая теперь училась в средней школе, тоже стала смотреть на мать с подозрением. Суэ была уверена, что Хёсон еще слишком мала, чтобы понимать жизнь, но все оказалось не так. В дневнике она назвала свою мать самой отвратительной женщиной на свете.

– Ты же фармацевт, ты не должна выглядеть так вызывающе, – с упреком сказала дочь, скрестив руки на груди.

В тот момент Суэ красила ногти на ногах в ярко-красный цвет. Один из ее ухажеров оказался извращенцем, который был без ума от ее голых стоп, но, к счастью, не терпел лак на ногтях, именно поэтому Суэ решила выбрать такой кричащий цвет – хотела наконец-то избавиться от этого воздыхателя.

– А что, где-то есть правило, запрещающее фармацевтам делать педикюр? Но говоришь ты хлестко: «Фармацевт не должна»…

Суэ даже не удостоила дочь взглядом и продолжала сосредоточенно заниматься ногтями.

– Разве мать может себя так вести?

– Что опять не так?

– Хватит флиртовать с мужчинами! Я все видела.

Руки Суэ задрожали, и красная капля лака упала на пол. Она схватила пропитанную ацетоном салфетку и принялась оттирать пятнышко. Внутри все клокотало от раздражения. Причиной этому стала не дочь, которая начала замечать ее интрижки, и даже не тот фетишист, повернутый на ее ступнях, и даже не муж, который раньше не давал ей свободы, а теперь заперся в подвале и не обращал на нее никакого внимания. Нет, досаду вызывала вся ее жизнь в целом. Себя в отместку не ударишь, поэтому хотелось влепить пощечину дочери, которая смотрела на нее с ухмылкой.

– Еще молоко на губах не обсохло, а уже лезешь во взрослые дела?

– Тебе даже не стыдно? Ходишь по улицам, строишь глазки другим мужчинам. Мне не нравится в тебе все, но больше всего то, что у тебя совершенно нет стыда.

Суэ не могла оставить фразу дочери без ответа:

– А кто разрушил мою жизнь? Ты ничего не знаешь и все равно пытаешься судить. Такая же, как и твой отец.

– То есть, по-твоему, встречи с другими мужчинами за спиной у папы – это хорошо?

– Не твоего ума дело! Что, побежишь докладывать папочке? Тебе, похоже, сразу полегчает, когда увидишь, как он отвешивает мне парочку оплеух?

Суэ нахмурилась и снова принялась красить ногти.

– Мама, ты меня не любишь?

Глаза дочери покраснели. Интересно, чего она хотела добиться своим поведением? Суэ прекрасно понимала, что дочь пытается добиться ее любви. Однако нельзя заставить себя полюбить даже собственного ребенка. Когда Хёсон не было рядом, внутри Суэ просыпалось сочувствие к дочери, однако стоило лишь увидеть ее, сочувствие тут же сменялось гневом. Лицо Хёсон вызывало у нее страх сродни первобытному ужасу. Когда она смотрела в него, замирала на месте в оцепенении, словно окутанная сонным параличом.

– Можно подумать, ты меня любишь. Я ведь тебе противна, но это твои чувства, и я их принимаю. Так что и ты прими меня такой, какая я есть. Ты все время говоришь о том, как должна вести себя фармацевт, как должна вести себя твоя мать. Но не забывай, что я еще и женщина. Не все матери жертвуют всем на свете ради своих детей!

После этого дочь сильно изменилась, начался переходный возраст. Ее ловили с сигаретой в школьном туалете и вызывали на профилактические беседы в учительскую, она попадала в полицию за кражу в круглосуточном магазине. Муж относился к поступкам дочери не так, как к выходкам Суэ. На жену он мог спокойно поднять руку, а вот все проблемы, которые доставляла Хёсон, он решал молча. Из-за ее проделок они потеряли довольно много денег. В конце концов дочь ввязалась в драку с отпетыми хулиганами, после чего по решению школьного собрания ее на время отстранили от занятий.

– Как ты могла связаться с отцом-одиночкой? У тебя столько талантов, такая внешность. Порви с ним. Я познакомлю тебя с одним моим хорошим знакомым.

Этот совет ей дала напарница в аптеке, у которой была дочь того же возраста, что и Хёсон. Кажется, женщина неправильно поняла ситуацию – она не могла и подумать, что Суэ родила так рано.

На свете существовало два типа людей: те, кто с упреком указывали на нехватку материнской любви в Суэ, и те, кто нашептывали ей, что она поступает правильно. Ее напарница как раз относилась ко второму типу. Суэ нравилась мысль о том, что Хёсон могла бы приходиться ей падчерицей.

– Да уж, молодец, ничего не скажешь. Я одевала тебя, кормила, а ты допрыгалась до того, что тебя отстранили от занятий!

– Странно, что об этом говоришь именно ты. А кто забеременел в старших классах? Кто еще из нас молодец?

Сильная контратака. Суэ тут же замолчала. «Кто виноват в том, что моя жизнь пошла наперекосяк? Лучше бы я не рожала тебя!» Суэ чувствовала обиду.

После отстранения от учебы дочь исправилась. В старшей школе, конечно, звезд с неба не хватала, однако хотя бы к директору или в полицейский участок больше не вызывали. В то время и сама Суэ изменилась: прекратила изменять мужу, былая ветреность рассеялась как страшный сон. Ее стали раздражать мужчины, с которыми она встречалась. Один хуже другого.

Отношения с супругом наладились, однако с дочкой найти общий язык оказалось трудно. Они грызлись, точно кошка с собакой, но, кажется, Хёсон теперь относилась к ней мягче. Правда, она вдруг начала называть ее «мадам Хан», но это прозвище звучало даже более возвышенно, чем просто «мама». Суэ стала старше, постоянные перебранки с дочерью сильно ее утомляли. Она надеялась, что Хёсон встретит человека, который сможет подарить ей любовь и компенсирует «недостачу» в материнской заботе. Но мужчина, которого она привела в гости, сразу не понравился. Дочь говорила, что жить без него не может, однако интуиция тут же подсказала Суэ: Сынгю сразу же положил глаз на нее саму.

Когда-то Хёсон рассказала легенду о Лилит, отметив, что мать очень похожа на ее потомка. Суэ поняла, что дочь хотела ее высмеять. В тот момент Хёсон одновременно получала образование музыкального психотерапевта и психолога, поэтому обладала весьма обширными познаниями в этих сферах – то и дело вставляла в разговор психологические термины.

Лилит была первой женой Адама. В отличие от Евы, созданной из ребра Адама, Бог создал ее из глины. Она считала себя равной мужу, поэтому отказывалась подчиняться ему на супружеском ложе. Адам же остался глух к ее возмущениям. Пытаясь укротить гордячку, он однажды сказал:

– Я более совершенное творение, поэтому ты должна меня слушаться.

На что Лилит тут же ответила:

– Бог создал и тебя, и меня из грязи. Мы равны. Никто из нас не должен подчиняться другому.

Она рассмеялась и навсегда покинула Адама. Рассерженный Бог отправил за ней вдогонку ангелов, чтобы вернуть, но она не пожелала возвращаться и решила остаться с демонами. В дальнейшем она стала в свое удовольствие убивать младенцев и превратилась в демоницу, которую называли соблазнительницей мужчин и ненавистницей детей.

– Ты тоже считаешь, что я похожа на Лилит? Хёсон вот считает. Говорит, что я ее потомок. Ты такого же мнения, дорогой? Если так, то я очень расстроюсь.

Муж сделал вид, что не расслышал ее вопроса. Суэ понимала, почему дочь сравнивала ее с этой героиней Ветхого Завета, но Хёсон не пошла дальше сюжета. А ведь Лилит можно считать первой феминисткой – она оспорила авторитет Адама. Если дочь окажется права и Суэ действительно потомок этой женщины, то ее муж, Чхве Ёнгван, точно произошел от Адама, символизируя собой закостенелое патриархальное общество.

Дочь прекрасно использовала свои знания, чтобы укусить мать, но не хотела направить их на то, чтобы понять истинную сущность Сынгю, которого она совершенно не интересовала. Любовная искра между двумя людьми не вспыхивает от чувств лишь одного – даже наоборот, чрезмерное внимание и ухаживания отталкивают другого.

Исследования мужа были связаны именно с этим. Можно считать, что его психологическая виагра была схожа с той первой, выпускавшейся в форме голубых таблеток и призванной бороться с эректильной дисфункцией. В основе традиционной виагры лежала не платоническая любовь. Вообще, ее сложно назвать идеальным любовным эликсиром. Она влияет лишь на физиологическое проявление любви. Препарат, который создал супруг, смог исправить это несовершенство, ведь он предназначался для решения психологических проблем. Лекарство пробуждало клетки мозга, ответственные за любовь, оно могло использоваться при лечении депрессии и бесплодия. В настоящее время большинство препаратов, стимулирующих зачатие, опиралось лишь на биологические факторы. Лекарство мужа могло повлиять на психологическую составляющую, тем самым способствуя естественной беременности. Возможно, такой препарат пригодился бы Лилит и Адаму.

Самым первым посетителем их аптеки стал Сынгю. Интересно, появится ли у него интерес к Хёсон, если попросить его выпить лекарство? Он ведь сделает все, что скажет ему Суэ, пусть даже прикажет съесть камень. Хёсон тоже окажется в выигрыше, поскольку все еще не может отказаться от этого мужчины. Первым, кто заметил, что Суэ планирует толкнуть Сынгю в объятия «эро», был ее муж.

– Я понимаю, что ты хочешь сделать это ради Хёсон, но у нас есть правило: человек может начать прием лекарства только после подписания согласия.

– Я помню об этом. Мне просто хочется сделать что-то ради нашей дочери. Как же ей помочь? У нее ничего не получается. Пусть она подарит ему таблетки, а?

– Ты сама прекрасно знаешь, что этот мерзавец к ней равнодушен. Ему нравится другая… – последнее предложение муж произнес неразборчиво.

Они помолчали. Муж оставался для Суэ человеком, которого она любила и ненавидела. Иногда она видела в нем лишь отца своего ребенка. Суэ становилась прекраснее день ото дня, а он превращался в старика.

Когда она влюбилась во взрослого учителя, все в мире казалось прекрасным. Такова была сила любви. Время и обстоятельства изменили и перекроили это чувство.

Любовь может быть эликсиром, который наполняет человека светом изнутри. Тайным доказательством этому служили исследования мужа. Когда-нибудь дочь тоже сможет найти свой свет. Ведь сама жизнь заключается в том, что внутри у каждого человека разливается тепло любви.

В клубе его называли Серым Кардиналом. Ему было уже за пятьдесят, но точного возраста никто не знал. Он единственный вел себя иначе, чем остальные: в клубах обычно все общались на «ты» и полностью игнорировали личное пространство, однако Серый Кардинал всегда держался подчеркнуто вежливо и отстраненно. Казалось, утонченность у этого человека в крови, и, судя по его поведению и речи, ему было все же глубоко за пятьдесят. Хотя когда он пришел в клуб в хлопковых брюках, легкой рубашке-поло и с зачесанными назад волосами, его можно было принять за ровесника Усика, хотя их наверняка разделяла разница лет в двадцать. Серого Кардинала молодило обаяние.

Впервые мужчина появился в зале клуба, наполненном дымом и громкими звуками джаза, полтора года назад. Его угольно-серый костюм совершенно не соответствовал обстановке. В глаза сразу бросался внешний лоск – даже на манжетах рубашки блестели запонки. Он не выглядел так, будто кичился своими деньгами, нет, просто он был человеком из другого теста. Зачем такому, как он, заходить в клуб? Может, подумал, что здесь находится один из тех баров, где красивые эскортницы подносят алкоголь?

Усик внимательно наблюдал, как Серый Кардинал не спеша, твердой поступью прошел от входа до крайнего столика. Он выглядел идеально: широкие плечи, подтянутое тело, крепкие бедра. Внизу живота у Усика защекотало, когда посетитель наклонился за стулом. Сшитые по фигуре брюки красиво облегали ягодицы, наталкивая Усика на греховные мысли. У нового гостя было прекрасное мужественное тело. Он походил на античную статую Аполлона, которая, возможно, когда-то могла стоять у входа в древний храм. Усик выпрямился и непроизвольно расправил складки на одежде. Подсознательно он хотел, чтобы объект интереса тоже его заметил. Усик взял меню, прижал к себе и проворно направился к столику Серого Кардинала. По сравнению с ним, излучающим обаяние, субтильный владелец клуба чувствовал себя убогим заморышем. Возможно, перед человеком, который тебе нравится, ты всегда ощущаешь себя ничтожно маленьким.

Усик подумал, вспомнив в тот момент, как знакомые женщины периодически порывались взять его под свое крыло, хотя он об этом не просил:

Сэри, например, до сих пор смотрела на него с материнской любовью во взгляде. Неужели каждая женщина инстинктивно стремится заботиться о своем партнере? Кто знает, может, поэтому Эчхун когда-то положила на него глаз. В любом случае Усику никогда не понять этого чувства.

Эчхун не была ему противна. Внешность женщин он делил на несколько категорий. Разумеется, Усик обладал чувством прекрасного – видел разницу между актрисой сногсшибательной красоты и обычной девушкой. Однако их внутренние коды не совпадали с кодом Усика. Он смотрел на женщин и видел в них людей с тем или иным характером, с той или иной внешностью. Так обычно смотрят на представителей своего пола. Но Эчхун идеально совпадала с его внутренним кодом. Усика не напрягало их общение, он видел в ней близкую родственницу, которая всегда выслушает и успокоит. В этом и крылась причина его проблем: когда-то давно он познакомился и дружил с Эчхун, даже не допуская мысли, что эта женщина его соблазнит.

Усик остановился у столика Серого Кардинала и прошелся по его лицу заинтересованным взглядом. В клубе такое поведение называлось кокетством. Он чувствовал, как некоторые посетители смотрят на него, будто говоря: «Гляньте, как заигрывает». Их перешептывания и тихие смешки донеслись до его слуха. Они завидовали! Нашли чему. А вдруг новый посетитель – самый обычный мужчина, который зашел сюда по ошибке и сейчас вмажет Усику со всей дури?

Однако взгляд Серого Кардинала говорил сам за себя – он тут же без памяти влюбился. До того как Эчхун заковала его в кандалы брака, Усик встречался с несколькими моральными уродами – по молодости лет принимал жар тела за любовь. Потом Эчхун забеременела, а он так и не встретил мужчину своей мечты. Через силу заставил себя строить семью. Конечно, после свадьбы втайне от жены он встречался с некоторыми мужчинами, но все происходило по одному и тому же сценарию: отношения начинались сладко, в середине истории остывали, а в конце отдавали горечью. Эти мимолетные связи дарили только физическую близость без какого-либо намека на любовь. От воспоминаний о них становилось тошно.

Серый Кардинал не шел ни в какое сравнение с теми, с кем Усика раньше сводила судьба. В тот день, когда они впервые любили друг друга, Усик внимательно наблюдал, как мужчина быстро снимает с себя одежду, и чувствовал гордость оттого, что его глаза смогли высмотреть в темноте клуба такой алмаз. Тело Серого Кардинала было усладой для глаз – оно оказалось таким, каким и представлялось Усику. День ото дня их роман становился все жарче.

Идиллию нарушила не Эчхун – о них узнала супруга Серого Кардинала. Он вырос в обеспеченной семье и уже в двадцать лет осознал, что отличается от других, однако не нашел в себе сил признаться окружающим в своих предпочтениях. Он унаследовал дело родителей, женился на девушке своего круга, вскоре у них родился сын. После сорока он украдкой стал посещать гей-клубы, чтобы наконец-то отпустить на волю свои тайные желания. Все это время мужчина восполнял лишь телесную пустоту, однако после встречи с Усиком узнал, что такое любовь. Но, как известно, кота в мешке не утаишь. Жена Серого Кардинала узнала об их связи и, словно фанатичная мамаша, кинулась защищать свое чадо. Она была убеждена, что Усик соблазнил ее мужа и сбил его с правильного пути.

Пришлось недолго ждать, когда благовоспитанная госпожа из состоятельной семьи покажет свой истинный характер. Усик пообещал ей, что расстанется с Серым Кардиналом, но она потребовала, чтобы он добровольно сделал химическую кастрацию. Она считала, что это единственный способ спасти мужа, и заявила Усику, что он должен пойти на такую жертву во имя любви. «Если он тебе и правда дорог, ты сделаешь это», – сказала она. Удивительно, но женщина отнюдь не утратила своей утонченности, когда обрекала другого на наказание, по суровости сравнимое с пытками средневековой Кореи. Тогда Усик подумал, что его первая и единственная любовь вместе с великим счастьем принесла ему великое унижение.

После того как он сделал химическую кастрацию, Усик рассказал обо всем Эчхун. Сказал, что больше не хочет физической близости – ни с ним, ни с ней. Усик не знал, что это станет началом. Он даже не догадывался, что это станет точкой отсчета. Он не мог подумать, что дочь, узнав правду, впадет в психическое расстройство. Только потом Усик узнал, что их с Эчхун секрет нанес серьезную травму ментальному здоровью Ханы. Постоянно пребывая в расстроенных чувствах, она, пусть косвенно, способствовала травле ни в чем не повинного юноши, который в результате наложил на себя руки.

На той консультации у психотерапевта Хана спустя долгое время произнесла имя Чэван. Усик выяснил у одноклассников дочери, что этот юноша учился вместе с ней в средней школе. После он обратился в дирекцию школы и не без труда раздобыл номер матери Чэвана. Во время разговора ее голос звучал как натянутая струна. Родители юноши тоже знали, почему их сын решил уйти из жизни. Когда Усик сказал, что хочет с ними встретиться, мать Чэвана замолчала, ее дыхание стало прерывистым, а потом она бросила трубку. С тех пор Усик не находил себе места.

Когда у них только начался роман, он сильно переживал за Серого Кардинала, понимая, что Эчхун, если о них узнает, не оставит его в живых. Но теперь все его переживания были лишь о дочери. Внезапно на долю секунды он ощутил жгучую ненависть к своему возлюбленному.

Усик ходил по залу, угощая посетителей выпивкой, как вдруг его внимание привлекла мужская спина за дальним столиком. Неужели это он? Усик уже было направился к мужчине, как вдруг в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось:

«Эчхун».

После свадьбы прошло уже много лет, а она по-прежнему оставалась для него самым надежным человеком. Правда, если бы жена не пыталась всеми силами держать на себе его внимание, жить было бы намного легче. Хотя казалось, что именно сейчас в их семье наступило благодатное время. Усик ответил, что занят, и пообещал перезвонить. Эчхун отключилась.

У Ханы диагностировали биполярное расстройство, и с этого момента Эчхун перестала портить мужу жизнь. Конечно, она крайне негативно относилась к его решению сделать химическую кастрацию. Она могла бы ежедневно изводить его вопросами, навсегда ли это или он сможет вернуться в свое прежнее состояние, однако, как мать, она решила уделять больше внимания дочери, а не мужу. Раскаленная любовь-ненависть Усика и Эчхун, эта лава в жерле вулкана, превратилась в еле теплое варево. Усик брал пример с жены. Он отодвинул на задний план мысли о Сером Кардинале, по которому тем не менее сильно скучал.

Теперь все внимание супругов был сосредоточено на дочери. Они постоянно говорили о Хане: обсуждали, что ее приступы длятся две минуты четырнадцать секунд, что она вот уже десять дней ничего не говорит, что нейропсихиатр диагностировал у нее афазию, то есть расстройство речи, и депрессию, что Хана напала на музыкального психотерапевта, но все равно успела ей что-то сказать и многое-многое другое. Вскоре случилось неожиданное улучшение – благодаря эликсиру любви. Дочь стала оттаивать и начала разговаривать.

Усик признался Хане, что знает про ситуацию с Чэваном, – она восприняла это спокойно. И потом сказала то, чего еще ни разу не говорила с самого рождения:

– Папа, я хочу тебя попросить. Пожалуйста, пойми маму.

– Я стараюсь ее понять. Все эти годы она дарила мне свою любовь, так что теперь я…

– Теперь ты – что?

– Пока ты была в больнице, я приносил тебе мармеладки, помнишь? Это лекарство из той аптеки. В них был любовный эликсир. Ты попринимала его и сильно изменилась. Думаю, и мне стоит пропить курс. Этот препарат очень популярен у супружеских пар.

– Так те конфеты были лекарством?.. Знаешь, мне кажется, сколько бы ты ни выпил его, ты все равно не сможешь полюбить маму. Но я все равно тебе благодарна.

Усик понял, что имеет в виду дочь. Она рассуждала так по-взрослому. Он чуть не расплакался.

– За что ты мне благодарна?

– Просто я знаю, что вы с мамой поженились из-за меня. Во всем виновата именно я. Ты ведь, наверное, не хотел.

– Все совсем не так. Я был рад твоему рождению. Да, мне нравятся… нравятся мужчины, но это не важно, потому что ты благословение моей жизни.

– Правда?

Усик притянул Хану в свои объятия. В этот момент ему вспомнилась старая пословица:

«В жизни не все хорошее кажется хорошим и не все плохое кажется плохим».

Усик подошел к мужчине, сидящему в одиночестве за дальним столиком. Он не ошибся, это был Серый Кардинал. Усик понимал, почему тот прекратил поддерживать связь. Его жена, которая очень мило и вежливо попросила Усика сделать химическую кастрацию, должно быть, неусыпно следила за каждым шагом супруга.

Серый Кардинал обернулся и посмотрел на Усика. Интересно, услышал, как он подошел, или спиной почувствовал присутствие любимого человека? За те несколько месяцев, что они не виделись, лицо мужчины, казалось, постарело: опущенные уголки глаз, глубокие борозды морщин, впалые щеки. Теперь он выглядел на свои годы. Неужели Усик избавился от любовной пелены, что застилала его взор? Как-то раз парнишка, работающий в клубе, прошептал ему на ухо, чавкая жвачкой: «Усик! Кажется, только ты не замечаешь, что Серый Кардинал – старик!» Он тогда ответил: «Держи свои мысли при себе. Не стоит так неосторожно разбрасываться словами».

Усик прекрасно знал, что Серому Кардиналу жутко не понравятся разговоры про разницу в возрасте. Однако теперь он не мог не признать: бармен был прав.

– Усик… Кан Усик… – голос Серого Кардинала, наполненный болью, сильно дрожал. Он выдвинул соседний стул и похлопал по спинке стула, предлагая сесть рядом, но Усик занял место напротив – чтобы лучше видеть его лицо.

– Я скучал по тебе. Знаю, ты чувствовал то же самое. – Серый Кардинал протянул руку.

Усик остался сидеть неподвижно. Он прекрасно помнил руки этого мужчины, не мог забыть, как они держали его в моменты наслаждения и как трудно было с ними расставаться. Усик боялся, что стоит ему коснуться протянутой руки, и он снова упадет в кипящий котел страсти.

– Послушайте…

– Я слушаю тебя, Усик!

– Давайте все прекратим.

– О чем ты говоришь?

– Вернитесь к же… – Усик прервался на полуслове, заметив, что ладонь Серого Кардинала тянется к его щеке. – Вернитесь в семью.

Пальцы Серого Кардинала расправились в воздухе, будто веер. Усик перехватил его руку за запястье и почувствовал, что она дрожит.

– Усик, как ты можешь? Как? Ты ведь знаешь, каково мне пришлось, и все равно, все равно говоришь такие вещи…

Он продолжал повторять: «Как ты можешь?» – точно так же, как когда-то твердил «люблю», сжимая в объятиях.

– Простите. Я сказал не подумав.

– Жена больше не будет против. Ей достаточно того, что она живет в достатке. Теперь мы снова можем быть вместе, но я пообещал, что семью разрушать не буду.

– Вы говорите, что любите меня, но тогда почему не хотите уйти из семьи? – твердо спросил Усик.

– О чем ты? Предлагаешь мне бросить жену, сына и жить с тобой? Если я так поступлю, она не простит, расскажет все своим родителям, и тогда меня просто размажут. Я стану никем. Тебе не понять, мы живем в разных мирах.

Кажется, Серый Кардинал не знал, что потребовала от Усика его супруга, или же делал вид, что не догадывается. А если догадывался, то, скорее всего, понимал, что, в отличие от хирургической кастрации, после химической спустя какое-то время половые функции восстанавливаются, если не продолжить прием лекарств. Возможно, Серый Кардинал и сам считал это подходящим решением их проблемы – по крайней мере, это помогло утихомирить жену.

– Вы абсолютно правы. Мы живем в разных мирах, поэтому возвращайтесь на свое законное место – в семью, которую не хотите разрушать.

– Я вижу, ты сильно разозлился. Прости. Я сам не свой – потратил кучу времени и сил, чтобы договориться с женой. На работе проблемы. Это ведь ты можешь понять?

Еще мгновение, и Серый Кардинал упал бы перед ним на колени.

– Конечно, я понимаю, тем более что и раньше вы постоянно были заняты работой, что мне, кстати, не нравилось. Дело в другом. Просто я понял: в жизни любовь не главное. А еще понял, что любить можно по-разному. Сейчас вы не самый важный человек в моей жизни. Я хочу посвятить себя семье. Если вы действительно меня любите, отпустите. Я должен стать хорошим отцом для своей дочери.

Теперь сам Усик был готов умолять Серого Кардинала на коленях.

– Почему ты так изменился?

Всполохи светомузыки отражались на лице мужчины. Возможно, именно из-за них казалось, что черты его лица сильно исказились.

– Видимо, я стал старше. – Усик усмехнулся. – Моя дочь тяжело больна, и в этом виноват я. Меня всегда привлекали мужчины, и в какой-то момент я совсем забыл о том, что это делает меня отвратительным отцом. Я любил вас, но мы не должны ставить наши отношения на первое место, забывая о детях. К тому же я не хочу поступать подло по отношению к своей жене.

Серый Кардинал опустил голову, его плечи дрожали. Он рыдал. Мужчина понял, что никакие сладкие речи не помогут ему вернуть Усика. Серый Кардинал медленно встал, не поднимая взгляда, и отвернулся. С поникшими плечами он направился, пошатываясь, к выходу, провожаемый мелодичными переливами джаза.

Кем для него был Усик? Возможно, последней возможностью ощутить пламя любви. Серый Кардинал много лет прожил с нелюбимой женщиной, и за это время в нем накопились чувства, излить которые он мог только в подлинной любви. Любовь стала для него наваждением, страстью, но он оказался не готов ради нее пожертвовать всем. Возможно, любовь для него была не больше чем ярким штрихом на картине его красивой жизни.

Усик разблокировал телефон и переименовал контакт Эчхун, теперь она была записана как

«Мать моего ребенка».

Да, он никогда не сможет ее полюбить, но в этот момент Усик как никогда ясно понял, что эта женщина подарила ему дочь, которую он любит до беспамятства. Он позвонил супруге.

– Ну что, наконец освободился?

– Угу, а ты чего звонила?

Дальше последовал ничем не примечательный бытовой разговор близких людей.

– Хана хочет на ужин чего-нибудь мясного.

– Отлично! Дорогая, а нам с тобой обязательно нужно пропустить по стаканчику.

– Да ты что!

Кажется, Эчхун пребывала в недоумении.

– Дорогая, надо будет и Сэри пригласить.

– Да что с тобой такое? Кстати, она уже здесь. Эй, Сэри. Твой обожаемый Усик спрашивает о тебе, – громко сказала Эчхун. Послышался довольный смех Сэри.

– Чем занимается Хана?

– Могу дать ей трубку.

– Что это с тобой? – передразнил Усик Эчхун.

– Папа?

– Хана, я хочу, чтобы ты знала…

– Что?

– Твой папа тебя безумно любит.

– Обалдеть, чего это ты вдруг?

Кажется, дочь стала похожа на себя прежнюю, это чувствовалось и в ее манере речи. Хана находилась на вершине их семейной пирамиды. И тогда, и сейчас. Эчхун разделяла его мысли. Хана… Они даже имя ей дали со значением «единственная», то есть та, важнее которой для них нет никого в целом мире. Дочь была для них центром вселенной. Эчхун тоже прекрасно понимала, что они с Усиком больше никогда не смогут быть близки как супруги. Им не родить второго ребенка. Но лишь сейчас она смогла отринуть все свои пустые надежды. Возможно, Усик еще встретит другую любовь, но для него Хана всегда будет стоять на первом месте.

Усик устремился на кухню, быстро лавируя между столиками. Звуки джаза и световые вспышки долетали даже до маленькой комнатки персонала за кухней. Усик снял пропитанную потом рубашку и переоделся, чтобы отправиться домой. В подсобке он столкнулся с мальчиком, помощником поваров, махнул ему рукой, а затем вышел на улицу через черный ход.

Студеный зимний ветер обдавал холодом, но на сердце у Усика было легко.

Лицо все еще горело от пощечины. Сынгю ее заслужил. Он чувствовал себя униженным, но продолжал сидеть в кафе. Мужчина всем телом ощущал, как посетители и сам хозяин то и дело бросали на него косые взгляды. Он опустил голову, пытаясь спрятать от любопытных глаз красное пятно на лице. Нужно было расплатиться. Недопитые ванильный латте и американо уже остыли.

«Сынгю, мне, как обычно, ванильный латте», – сказала ему Хёсон всего несколько минут назад. Он сделал заказ, сел напротив и приготовился говорить. Время пришло, Сынгю должен был обо всем рассказать.

Он решился на это, когда разговаривал с мужем Суэ. Старик позвонил ему в обед. К нему как раз подошел Ли Хван в рабочем комбинезоне и предложил сходить чего-нибудь перекусить.

– Неужели уже обед?

Сынгю взглянул на часы, висевшие на стене в его закутке. 11:50. Действительно, скоро обеденный перерыв, но аппетита не было.

– Ли Хван, я пропущу. Пообедай один.

– Вы сегодня встречаетесь с Хёсон?

Он так запросто называет ее по имени? Вот паршивец. Конечно, они ровесники, но ему лучше не забывать, что Хёсон – девушка начальника.

– Это не твое дело.

Ли Хван вышел, ничего не сказав в ответ. Возможно, у работника было паршивое настроение, но Сынгю показалось, что он демонстративно хлопнул дверью. Да что этот гаденыш о себе возомнил?..

В кармане вдруг заиграл мобильник. Звонил муж Суэ. Интересно, что ему понадобилось? У них с Сынгю нет никаких общих дел. Если не считать тот раз, когда он в приказном тоне велел сводить его дочь на обед. Конечно, Сынгю встречался с Хёсон, но с ее стариком не общался, хотя она намекала, что неплохо было бы ему попытаться наладить контакт с отцом. Сынгю периодически наведывался к ним в гости, однако с ним практически не пересекался. И как наладить контакт, если толстяк постоянно сидел в своей лаборатории? Но Сынгю прекрасно понимал, что с его стороны это всего лишь отговорка – ему просто не хотелось иметь ничего общего с этим человеком. Угораздило же его Суэ когда-то влюбиться в это недоразумение, как две капли воды похожее на Хёсон… Он узнал, что старик преподавал у Суэ в старшей школе. Картина вырисовывалась однозначная: немолодой учитель потерял голову от юной, невинной девчонки. Он как-то спросил об этой истории Хёсон, но она ответила резко: «Тебе об этом знать необязательно». Напротив, ему было интересно все, что касалось его возлюбленной.

– Вы же понимаете, почему я так себя веду, – выпалил Сынгю в тот день, когда она попросила его выпить лекарство.

– Нет, но даже если бы понимала, это не имело бы никакого значения. Если ты продолжишь себя так вести, то тебе лучше рассказать все моей дочери.

От этих слов Сынгю прошиб холодный пот. Если он прекратит общение с Хёсон, то потеряет связь и со своей Суэ. После этой встречи она перестала отвечать на его звонки и сообщения. Он так сильно переживал, что чувствовал себя на грани смерти. В такой ситуации последнее, о чем Сынгю мог мечтать, – это звонок от ее мужа.

– Слушаю.

– Сынгю, это ты?

– Да. Что-то случилось?

– Сходите сегодня на обед вместе с Хёсон. В прошлый раз ты не смог, но сегодня удели ей хотя бы немного времени.

– А как же она оставит аптеку? У вас там так много работы… – Сынгю пытался найти какой-нибудь предлог, чтобы не встречаться с Хёсон.

– Ничего страшного, я подменю. Ей полезно немного проветриться.

Сынгю не успел ничего ответить, так как старик уже отключился. М-да, о манерах он, похоже, не имеет ни малейшего представления. И как Суэ живет с таким, как он? Сынгю стало ее жалко. Телефон пиликнул о входящем сообщении – на экране зловеще высветилось: «Сынгю, давай встретимся в том ресторанчике?» Да уж, слаженная работа отца и дочери, ничего не скажешь. Сначала он думал просто не пойти, но потом все же заставил себя. Сынгю еще не знал, что свидание, на котором девушка отвешивает оплеуху и награждает потоком ругательств, пролетает в мгновение ока.

Хёсон пришла первой и уже ждала за столиком. Она положила приборы на салфетки и налила воды в стаканы, потому что помнила: перед едой Сынгю всегда пьет воду. Она неотрывно смотрела на него – этот взгляд вызывал жалость и в то же время сильно обременял. Сынгю чувствовал, что все действия девушки будто отзеркаливают его собственные: он относился к ней так же подобострастно, правда, с его стороны это была не любовь, а жалость. Неужели тот, кто вкладывает в отношения больше усилий, всегда остается в проигрыше?

Пока Хёсон ела, она ни на секунду не отводила от Сынгю взгляда и рассказывала последние новости. Дела в аптеке шли хорошо. Многие были довольны продуктом и оставляли хвалебные отзывы в соцсетях, благодаря чему к ним приходили новые покупатели. Были и те, кто посещал аптеку по рекомендации близких и знакомых. Но это все рассказала ему и Суэ. Поневоле Сынгю сам оказался в числе тех, кто попробовал их лекарство. Поначалу он не почувствовал в себе изменений. Потом почитал некоторые отзывы, в которых люди описывали эффект от приема препарата, и, немного поразмыслив, пришел к выводу, что кое-что все-таки изменилось. Он стал чувствовать себя расслабленно, будто только что выпил стопку сочжу на голодный желудок, и теперь алкоголь медленно стекал по его пищеводу, приятно согревая нутро. Похожий эффект наступает после нескольких глотков алкоголя, когда девушка кажется тебе настоящей красавицей. Теперь каждый жест, каждое слово Суэ казались ему еще более прекрасными.

– Здорово, что у вас так хорошо идут дела, – вяло протянул Сынгю, откладывая ложку в сторону.

– Скоро в нашей части района проведут реновацию. Будет новый торговый центр. Если нам удастся арендовать там место и открыть аптеку, то клиентов станет еще больше.

Сынгю безразлично промычал что-то неразборчивое. Его раздражал счастливый вид Хёсон, хотелось вылить ей на голову кувшин холодной воды.

– Ты пойдешь обратно в автомастерскую? – грустно спросила она, когда Сынгю расплатился.

– Может, зайдем в кафе? Выпьем по чашечке кофе?

– О, мерси боку за такое предложение, – игриво ответила Хёсон.

– Ю а вэлком, – решил он поддержать шутку.

Хёсон просияла от радости. Наблюдая за ее реакцией, Сынгю вдруг подумал, что он самый отвратительный человек на свете. Но потом вспомнил лицо своей возлюбленной. «Любовь всегда права» – вдруг пришло ему в голову где-то услышанное изречение. Оно прекрасно передавало суть дела, которым стала заниматься Хёсон вместе со своими родителями после того, как уволилась из медцентра.

Они заказали кофе и сели за столик, когда Сынгю вдруг почувствовал, что для него просто невыносимо сидеть напротив Хёсон и смотреть ей в глаза.

– Я отлучусь ненадолго.

– Хорошо. Когда кофе будет готов, я его заберу.

Сынгю зашел в уборную и ополоснул лицо холодной водой. Вытерся бумажным полотенцем и попробовал привести мысли в порядок. Он должен расстаться с Хёсон, чтобы добиться Суэ. Недаром ведь кто-то мудрый сказал: «Любая крепость рано или поздно сдается». Он надеялся, что популярный в народе любовный эликсир поможет ему в этой битве за любовь.

Сынгю вернулся за столик, где его уже ждала кружка, до краев наполненная американо. Хёсон потягивала ванильный латте. Сынгю сделал глоток. Изредка хихикая, девушка смотрела в окно и без умолку говорила о ненастной погоде.

– Как твои глаза? Уже лучше?

– Что с тобой сегодня такое? Ты прямо вгоняешь меня в краску. Почему вдруг решил спросить?

Хёсон действительно выглядела растроганной.

– Просто ты больше не носишь повязку, вот я и решил узнать.

– О, ты наконец-то заметил. Я не ношу ее уже несколько месяцев.

– Понятно.

– Врачи говорят, что нужно быть осторожной. Любое психологическое потрясение может усугубить мое состо…

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – резко прервал ее Сынгю, и Хёсон уставилась на него доверчивым взглядом.

– А я хочу кое-что тебе подарить. Это наша новая разработка. Попробуешь? – И Хёсон положила перед ним коробочку с таблетками.

Сынгю пообещал, что обязательно пропьет курс, но до коробочки даже не дотронулся.

– Нам стоит расстаться.

Сынгю опустил голову и провел пальцем по ободку кружки. Хёсон никак не отреагировала на его слова. Он поднял голову и заглянул ей в лицо. Сжатые губы. Широко распахнутые глаза. Надутые щеки. Если приглядеться, в ней действительно было что-то милое. Но проблема никогда не заключалась во внешности Хёсон. Просто его взгляд всегда следовал за другим человеком. Ее мать сразу запала ему в душу, когда Сынгю впервые увидел ее тогда в автосервисе. Любовь объявила ему шах и мат, от которых нельзя было увернуться. Его даже не смущало, что она замужняя женщина.

– И почему мы должны расстаться?

– Какой-то определенной причины нет, – твердо ответил Сынгю и подумал, что нужно как можно скорее закончить этот разговор.

– Тогда зачем вообще ты предложил мне встречаться?

Этот вопрос лишний раз свидетельствовал о ее искаженном восприятии их отношений. Сынгю отчетливо помнил, что инициатива всегда исходила от нее. Хёсон предложила стать друзьями, потому что они были одного знака восточного гороскопа. Именно она придала их отношениям официальный статус после нескольких встреч. Сынгю считал, что это неуместно, но ни разу не возразил Хёсон. Что до него, то он предложил прийти к ней в гости, чтобы представиться родителям, он согласился стать ее другом, не отказывался вместе сходить в кафе. Сынгю первый проявил дружелюбие, когда помог им с матерью решить проблему с полетевшим двигателем. Хёсон расценила его приветливость как желание познакомиться с ней поближе. А Сынгю преследовал свои цели: после починки машины он никак не мог встретиться с той, о которой постоянно думал, и Хёсон оставалась единственной связующей с ней ниточкой. Только с помощью этой девушки, которая продолжала крутиться вокруг него, он снова мог увидеть Суэ.

Она относилась к нему благосклонно – мило улыбалась, когда он дарил ее любимый шоколад. Может, не нужно было воспринимать это как ответную симпатию?

– Прости.

– Ответь честно, у тебя есть другая женщина?

Видимо, Хёсон все поняла. Сынгю кивнул, решив, что сегодня не будет врать.

– И кто она?

– Мне обязательно отвечать на этот вопрос?

– Я хочу знать.

– Не нужно. Правда принесет тебе лишь боль.

– Я ее знаю?

– Возмож…

– Неужели это?..

Интересно, о ком подумала Хёсон? А вдруг Суэ намекнула дочери? Сынгю почувствовал, как его охватывает страх. Хёсон кусала губы, кажется, она тоже нервничала, раздумывая над чем-то. Что делать, если она произнесет имя его возлюбленной? Должен ли он тут же капитулировать и во всем признаться? Или должен подскочить на месте и возмутиться, мол, она несет чепуху?

– Неужели, неужели ты влюбился в старую лису?

– О ком ты говоришь?

Сынгю снова бросило в холодный пот.

– А вспомни, кому ты покупал «Годиву»?

Это был контрольный выстрел. В тот же миг в голове у Сынгю возникла сцена из одного старого фильма. Когда-то он скачал его себе, поскольку слышал, что в нем большое количество откровенных сцен. Он назывался «Ущерб», главную роль сыграл Джереми Айронс, который изобразил на экране политика, воспылавшего страстью к невесте своего сына. Сынгю вспомнил ключевую сцену, когда герой Айронса, полностью обнаженный, рыдая, прижимает к себе тело сына, который упал с лестницы, шокированный тем, что у отца была тайная связь с его невестой. Сынгю вдруг представил, как это могло выглядеть в их ситуации: Хёсон умирает, узнав об их отношениях с Суэ. Но фантазия так же далека от реальности, как правый берег реки Ханган от левого. Сынгю был совсем не похож на роковую женщину Энн Бартон, сумевшую в фильме соблазнить отца своего жениха. Точно так же как и Суэ мало чем напоминала героя Джереми Айронса, который разрушил свою жизнь и жизнь окружающих ради греховных отношений. Так что нет, Хёсон не погибнет.

Лицо горело от пощечины. Эту жгучую боль можно было сравнить разве что с жжением от вьетнамского острого перца или ожога.

– Бедняжки. Наверное, так намучились скрывать все от меня.

Сынгю вдруг ощутил небывалое спокойствие и облегчение. Наконец-то он смог признаться в том, что так долго скрывал.

– Мне было тяжело с тобой встречаться. – Сынгю издал мучительный стон.

– И как далеко ты собирался зайти? Нет, на что ты рассчитывал? Вы бы и дальше все скрывали? И что, ради нее ты бы даже женился на мне?

Сынгю запустил руку в волосы и со всей силы ударился лбом об стол. Сидящие в кафе обернулись. Он хотел, чтобы Хёсон видела, как он мучается.

– Я клянусь, между нами ничего не было!

– Хочешь, чтобы я тебе поверила? Эта старая лиса только и умеет, что соблазнять мужчин. Сначала соблазнила отца, потом за его спиной других! А теперь и ты попался в ее сети.

Хёсон бросилась прочь из кафе. Через какое-то время и Сынгю побрел в автомастерскую.

Ли Хван уже вовсю занимался делом. Заметив, что начальник вернулся, он проскользнул в закуток следом за ним.

– Что-то случилось? На вас лица нет.

– У тебя еще много работы?

– Осталось только разобраться с фарами и починить обогрев. Я ведь прав, да? У вас что-то произошло! – снова воскликнул Ли Хван, разглядывая лицо босса.

– Сегодня закрываемся пораньше. Нужно выпить.

– Значит, все же случилось.

– Да что ты пристал ко мне с этим вопросом, как будто только и мечтаешь о том, чтобы у меня что-нибудь случилось?

Ли Хван тут же вышел из кабинета в полном замешательстве. Как только за ним закрылась дверь, Сынгю выхватил из кармана телефон. Он должен рассказать ей о разрыве с Хёсон. После нескольких долгих гудков Суэ наконец-то взяла трубку.

– Алло?

Она держалась холодно, как будто ей звонил незнакомец. Вместо «Это ты, Сынгю?» сказала безразличное «Алло».

– Это я.

– Уже поняла.

– У меня есть просьба.

– Слушаю.

В «Ущербе» герой Джереми Айронса не вел себя так холодно по отношению к будущей невестке. Кино – это всего лишь кино, в жизни куда меньше драматизма и страсти. Она течет и течет, словно вода, которая льется в кружку из чайника. Сынгю не мог поверить словам Хёсон о том, что его возлюбленная в молодости встречалась с огромным количеством мужчин. Даже история о том, что она закрутила роман с отцом Хёсон еще в школьные годы, казалась придуманной.

Сынгю хотел многое ей рассказать. Про то, что Хёсон унизила его, что он ни в чем не виноват, что ее дочь уже давно сама все поняла, что с самого начала он любил лишь Суэ и Хёсон его ни капли не интересовала. Да, если его чувства – это грех, пусть так и будет. На глаза ему вдруг попалась коробочка с лекарством, та самая, которую отдала ему Хёсон, еще один вариант любовного эликсира. Если б только он мог убедить свою возлюбленную выпить эти таблетки. Он был готов на все в сложившейся ситуации.

– Я прошу вас о встрече. Мне нужно с вами поговорить.

Она ответила согласием, добавив, что ей тоже есть что ему сказать. Суэ не ответила отказом, и его настроение тут же улучшилось. Жизнь действительно ироничная штука. Разговор в кафе, пощечина, скандал – все это как будто было уже в далеком прошлом. В голове у Сынгю то и дело, словно фейерверки, вспыхивали фразы:

Испугавшись, что она может отключиться, Сынгю выпалил дату, время и место встречи.

Когда они увидятся, он посадит ее в машину и увезет далеко-далеко. Похитит ее. Ему все равно, куда они отправятся, главное, чтобы там не было ни ее мужа, ни Хёсон, только он и она. Ему придется доверить свою судьбу этому препарату – любовному эликсиру. Сынгю пришел в настоящий восторг, просто размышляя об этом. Он даже обнял Ли Хвана, который пришел за сменной одеждой.

– Что с вами такое?

– Ли Хван, помнишь, я предлагал выпить? Сегодня я угощаю.

– Конечно помню. Как вы и попросили, я уже закончил работу. У вас случилось что-то хорошее? Вы выглядите куда лучше, чем до этого.

– Говоришь, что-то хорошее? Все возможно.

Они пошли в ближайший бар. На душе у Сынгю было неспокойно, но в то же время он был готов взлететь до небес. От пива его сознание постепенно затуманивалось, язык начал заплетаться.

– Ли Хван, я кое-что сделал сегодня.

– Неужели предложение Хёсон?

Вопрос прозвучал довольно грубо, но Сынгю списал это на крепкое пиво.

– Предложение? Ага, его!

– Вы серьезно? – Ли Хван нахмурился.

Алкоголь придал Сынгю уверенности, и он начал рассказывать, что приключилось между ним, Хёсон и ее матерью. С той самой судьбоносной встречи, когда они приехали в автомастерскую, и вплоть до сегодняшнего скандала в кафе.

– И что же вы решили?

– Хочу куда-нибудь уехать. Например, в свадебное путешествие.

– А что с Хёсон?

– С ней все кончено.

– Вы и правда расстались?

– Отвечаю.

Затем они направились в другой бар, потом в закусочную, где наелись шкварчащих свиных шкурок. После третьего заведения они уже еле стояли на ногах. Уже не первый раз босс и подчиненный так напивались. Помнится, тогда Ли Хван рассказал о своей безответной любви и Сынгю поделился с ним информацией о любовном эликсире. Хёсон потом рассказала, что молодой человек действительно приходил к ним в аптеку, но ничего не купил.

Сынгю, помнится, спросил у Ли Хвана, кто та девушка, в которую тот безответно влюблен. Механик абсолютно точно назвал имя, но на следующий день Сынгю не помнил ничего – голова зверски раскалывалась от ударов невидимого топорика по черепу.

Сынгю не остановил ее, когда она выбежала из кафе. Как же Хёсон хотелось, чтобы он бросился следом, схватил ее и стал рассыпаться в извинениях. Если верить его словам, то у них со старой лисой не было никаких отношений. Возможно, еще не все потеряно, если только он один потерял голову и пытался очаровать эту женщину. Так глупо со стороны Хёсон на что-то надеяться, но ее сердце не хотело прощаться с мечтой.

Первой ее мыслью было пойти домой и устроить сцену мадам Хан. Однако потом она передумала и направилась в аптеку, к отцу, потому что он первый должен знать о том, что случилось.

– Сынгю тебе что-то сказал? – спросил отец, пристально вглядываясь в ее лицо.

– Папа, ты был прав. Сынгю меня не любит.

– Но и для тебя это, наверное, не открытие.

Слова отца прозвучали как эхо из глубокого колодца. Плечи Хёсон опустились, ноги задрожали. Она не могла вспомнить ничего из того, что собиралась сказать. Горло и грудную клетку сдавило. Отец прав, где-то глубоко внутри она действительно это знала, но делала вид, что не догадывается. Она рассказывала ему о своих чувствах к Сынгю, о том, как сильно она его любит, как надеется на будущее рядом с ним. Хёсон хотела любить и быть любимой, но это осталось лишь несбыточной мечтой.

Она никогда не получала тепла даже от родной матери, поэтому не надеялась на романтические отношения. Сынгю был первым мужчиной, который посмотрел на нее с интересом. Наверное, Хёсон просто не хотела замечать, на кого именно направлен его взгляд, обманывала себя. На самом деле, если так подумать, проблема заключалась не в том, что он выбрал другую. Возможно, Хёсон не расстроилась бы так сильно, если бы он увлекся незнакомой ей женщиной. Она просто списала бы все на превратности любви. Но как он мог положить глаз на ее мать, на женщину, которая подарила ей жизнь?

Может, не рассказывать матери о ссоре с Сынгю? Возможно, отец тоже сохранит это в тайне, он ведь намного мудрее. Ведь все те мужчины, с которыми мадам Хан крутила романы, куда-то исчезли, и в итоге она все равно вернулась к мужу. Кстати, почему? Неужели отец привязал ее к себе с помощью любовного эликсира? Да, в этом он сильно отличался от Гефеста, который отвечал на все похождения жены полным безразличием. Отец скорее походил на чудовище, которое заперло красавицу Белль в своем замке до того момента, пока с него не спадет проклятие.

Хёсон спросила у отца, есть ли что-то, о чем она еще не знает, и даже устроила допрос – до сих пор оставалось загадкой, как мадам Хан смогла его очаровать.

– Я виноват в том, что увидел в ученице девушку. Но твоя мама была слишком красивой.

Все мужчины в мире, стоило им открыть рот, восхваляли внешность мадам Хан. Сынгю говорил то же самое, что и отец. «Твоя мать неземная красавица», «Она мой идеал». Ну почему все мужчины были так ослеплены ее красотой?

Между ученицей старшей школы и немолодым учителем пролегала полоса отчуждения, точно тридцать восьмая параллель, разделяющая Северную и Южную Корею. Хёсон не хотелось слышать всех подробностей, но отец уже начал свой рассказ. Как бы пристально она на него ни смотрела, сколь хмурые взгляды ни кидала, он не замечал ничего, мысленно пребывая в прошлом. Отец говорил о том, какая мадам Хан была милая, прекрасная. В голове Хёсон помимо ее воли сам собой вырисовывался образ семнадцатилетней матери. Интересно, наслаждалась ли она нескромными взглядами своего учителя?

– Я будто сошел с ума. Мне хотелось, чтобы она стала моей, чего бы это ни стоило.

– Ты поставил свою жизнь на карту. Рисковал всем ради школьницы. Я слышала, что ты даже бросил аспирантуру ради того, чтобы она продолжала обучение.

Хёсон и самой было стыдно, что она говорит так язвительно, но другого способа справиться с напряжением она не знала.

– Я подрезал ей крылья и не дал улететь в большой мир.

– Не думаю, что ты был ей неприятен, раз она забеременела, а потом стала твоей женой. И вообще, какое отношение имеет ваше прошлое к моей проблеме?

– Беременность и свадьба, которых она никогда не желала, стали для нее оковами, из которых она всеми силами хотела выбраться. А на самом деле я… испытывал любовный препарат на себе и на твоей маме. Хотел пронаблюдать, как он подействует на обе стороны.

Значит, родители оказались вместе благодаря тому самому «эро», о котором периодически упоминала мадам Хан. Неожиданное признание отца это подтверждало. Но, несмотря на все услышанное, Хёсон волновало лишь одно: мать отняла у нее Сынгю.

– Мне кажется, ты страдаешь, расплачиваясь за мои грехи. И от этого мне невыносимо больно. Этот паршивец Сынгю сам в ответе за свои чувства. Ты не знаешь, но мама пыталась изменить его отношение к тебе и не добилась успеха. Теперь он рассказал о своих истинных чувствах, и будет лучше, если ты отпустишь ситуацию.

Несмотря на услышанное, Хёсон не могла заставить себя простить мадам Хан. Пыталась изменить отношение Сынгю? Как же! Эта старая лиса только и знает, как одаривать кокетливыми улыбками мужчин, которые вьются вокруг.

Спустя несколько дней, проведенных в глухом одиночестве в мансарде, Хёсон наконец-то спустилась в аптеку. Она не хотела встречаться с мадам Хан, но пришлось выйти из своей оборонительной крепости, поскольку на консультацию записался клиент. На входной двери в аптеку висело объявление о реновации. Папы нигде не было видно – наверное, пошел договариваться по поводу съемной квартиры, куда они переедут на время реконструкции района. Аптека планировала принимать посетителей вплоть до начала работ.

Мадам Хан, пребывая в прекрасном настроении, мыла полы и напевала себе под нос: «Я была счастлива просто смотреть на тебя и чувствовать трепет… Я стала жадной. Мне захотелось состариться вместе с тобой, держать твою руку, покрытую морщинами… Я приду к тебе, словно первый снег. Приду к тебе».

Мычание мадам Хан действовало на нервы. Ну не смешно ли, что женщина средних лет напевает слащавый саундтрек к попсовому сериалу? И слова песни тоже раздражали, царапали сердце, ведь именно о таком безоблачном будущем и мечтала Хёсон – как выяснилось, тщетно.

– Смотрите, какие люди! Что случилось? Мы совсем вас не ждали!

В голосе мадам Хан не было ни намека на издевательский тон, он переливался, звучал игриво.

– Не твое дело! Смотрю, ты в приподнятом настроении. Песни распеваешь.

– Дела в аптеке идут хорошо, после реновации цена на нашу собственность возрастет, так что есть чему порадоваться! Слушай, ты бы приоделась, привела бы себя в порядок, сбросила бы пару килограммов… А то парня так и не найдешь.

Мадам Хан хмыкнула и продолжила уборку.

Хёсон, насупившись, подумала:

Во избежание скандалов отец остерегался влезать в их с матерью отношения.

– Ты должна завтра кое-куда сходить, – протянула мадам Хан.

– Я занята!

– И чем же?

– Ты думаешь, аптека работает сама по себе? Я обновляю странички в соцсетях, рассылаю рекламу, провожу консультации с посетителями.

– Даже удивительно, что такой занятой человек несколько дней подряд и носа в аптеке не показывал. Не волнуйся, мы завтра как-нибудь без тебя справимся.

Как она может связывать себя с папой словом «мы», когда так легко крутила хвостом перед молодым человеком своей дочери? Хёсон жгла мать гневным взглядом, а та отложила швабру и достала из кармана клочок бумаги, потом водрузила себе на нос очки с толстыми линзами. Почему мужчины не замечают того, что самая прекрасная в мире мадам Хан стареет?

– Я все записала, чтобы не забыть. Так… суббота, в полчетвертого, около пятого выхода из метро… Сходи туда. Кое-кто будет ждать тебя.

– И кто же?

– Сходи и узнаешь. Тебе, глупышка, нужно провести переговоры.

– Какие переговоры?

– Которые помогут тебе все переосмыслить!

– Мне нужно с тобой поговорить.

Хёсон посмотрела на мадам Хан со всей серьезностью.

– О чем? О том, что ты расстроена из-за Сынгю? Из-за того, что его чувства тебе не подвластны? Я уже устала от всего этого! Твой ненаглядный Сынгю придет туда, куда я сказала, так что вперед, беги к нему на встречу.

О чем она говорит? Неужели мадам Хан не в курсе случившегося? Сынгю ей не рассказал?

– Ты ничего не знаешь? Папа не сказал?

– Боже, какой прекрасной была бы моя жизнь, если бы Чхве Ёнгван открыто говорил обо всем. Ты даже не догадываешься, насколько твой отец ограниченный и замкнутый.

– Замолчи! – закричала Хёсон, не в силах слушать подобные слова.

Она не заметила, как открылась входная дверь. В зал прошел мужчина средних лет, одетый в дутую куртку. Видимо, именно он записывался на консультацию. За его спиной в дверях стояла другая посетительница.

– Скажите, это та самая аптека? – спросил мужчина, потирая руки.

– Да, все верно. Вы пришли по адресу. Доктор Чхве, что вы застыли на месте? Пришли посетители, которые записывались на консультацию.

Мадам Хан даже улыбнулась Хёсон. Та потеряла дар речи. Лицемерная старая лиса! Хёсон предложила мужчине присесть. Посетительница, которая зашла вместе с ним, сначала стояла в отдалении, затем развернулась, чтобы выйти на улицу. Мадам Хан тут же подошла к ней.

– Вы ведь тоже пришли за нашими лекарствами?

Мадам Хан не только хорошо справлялась с приготовлением препаратов, но и умело вела торговлю.

– А, да. Но, кажется, у вас сейчас клиент… Я зайду в другой раз, – подавленно сказала женщина, которой на вид было около тридцати, и держалась она довольно неуверенно.

Неужели и ее привело сюда разбитое сердце? В большинстве своем люди обращались в их аптеку, чтобы улучшить семейные отношения. Были и те, кто пытался найти исцеление от безответной любви. Однако любовный эликсир не мог помочь в том случае, если чувства уже исчезли, как бы того ни хотели клиенты. И он был бесполезен для тех, чье сердце молчало в ответ на чьи-то чувства. Хёсон стало грустно. Почему она, рационально подходившая к проблемам своих клиентов, не могла трезво оценить ситуацию, когда дело касалось ее самой? Наверное, слепота и глухота – побочные проявления болезни под названием любовь.

– Хорошо. Обязательно приходите снова.

Мадам Хан придерживалась определенной стратегии в ведении бизнеса: не пыталась удержать тех, кто собирался уходить, и не мешалась под ногами у тех, кто только зашел в аптеку. Похожим образом она вела себя и в романтических отношениях. Приносило ли это пользу амурным делам, Хёсон не знала, но торговле такая манера поведения точно способствовала.

Хёсон бросила взгляд на женщину, выходившую из аптеки. Со спины она выглядела крайне беззащитной, уязвимой. Очень часто бывает так, что посмотришь человеку вслед и понимаешь, что он из себя представляет. Казалось, будто в голове у этой посетительницы скопилось много невысказанных мыслей и они давят на нее тяжким грузом.

– Наверное, вы замерзли. Не хотите чашечку чая? – обратилась Хёсон к мужчине средних лет, решив, что пора наконец уделить ему внимание, иначе он сочтет ее невежливой.

Мадам Хан меж тем встала у окна и разглядывала только что вышедшую посетительницу. Наверное, она тоже ее заинтересовала. Женщина не спешила покинуть переулок и продолжала медленно бродить возле аптеки. Затуманенная стеклом запотевшего окна, она казалась героиней какого-то фильма.

Хёсон с трудом оторвала от нее взгляд и снова посмотрела на посетителя.

– Спасибо, чая не нужно, лучше ответьте, пожалуйста, на один вопрос…

Судя по тому, как мужчина переминался с ноги на ногу, он был чем-то сильно обеспокоен.

– Да, конечно, спрашивайте.

– Ваш препарат…

Хёсон молча слушала. Она чувствовала, что нужно позволить мужчине договорить до конца.

– Если принимать это лекарство… Можно ли человека, которого сильно ненавидишь… нет, не полюбить… но хотя бы простить?

Хёсон чуть было не ойкнула от удивления. Впервые за все месяцы работы ей задали такой вопрос.

– Разумеется! Такое возможно. Любовь – это желание открыть свою душу другому человеку. Вы оставляете в своей душе место, чтобы принять его таким, какой он есть. Только после этого исчезает ненависть и приходит прощение, – пока Хёсон раздумывала, как ответить, в их диалог влезла мадам Хан.

Хёсон готова была вылить на мать поток ругательств, которые она когда-то записывала в своем дневнике.

Слова мадам Хан, видимо, вселили в мужчину уверенность – он вытер платком пот со лба и спросил, могут ли они выслушать его историю. На лице гостя лежала глубокая тень разочарования и грусти. Хёсон пригласила его в кабинет, усадила в кресло и все-таки налила в гостевую кружку чая.

Меж тем мадам Хан вышла на улицу и подошла к женщине, которая продолжала ходить кругами вокруг аптеки. Со спины мать выглядела старше своих лет. Хёсон вдруг вспомнила, как та надела очки с толстыми линзами, чтобы прочитать записку. Мадам Хан, несомненно, начала стареть.

– У меня был сын.

Дыхание перехватило. Мысли о нем вызывали у Сандо мучительную боль, будто грудь разрывало на мелкие кусочки. Когда его разум не был затуманен алкоголем, Сандо не осмеливался говорить о сыне. Он не мог произносить его имя, однако если это делал кто-то другой, мужчина чувствовал странное утешение. Понимание того, что кто-то помнит о его мальчике, которого больше нет в этом мире, заставляло сердце биться вновь. То же чувство он испытал и тогда, когда имя сына произнес отец той девчонки.

Сандо откинулся на спинку кресла и отпил теплого чая.

– Как звали вашего сына?

Отрадно, что она не спросила про возраст. Обычно, когда люди узнавали о его мальчике, кто-то обязательно этим интересовался. Еще хотели знать, в каком классе он учился. Такие вопросы приводили Сандо в замешательство. Он помнил, сколько лет было сыну, когда он ушел из жизни, и продолжал отсчитывать, сколько ему было бы сейчас, останься он рядом; эти вычисления приносили такую мучительную боль, словно Сандо находился в адском пекле.

– Ким… Чэ… ван, – произнес он, делая паузы, как первоклашка, который только учится читать по слогам.

Имя сына, сказанное собственными устами, вызывало совершенно другие эмоции, нежели когда его произносил кто-то другой. В памяти тут же возникло лицо Чэвана, голос, жесты.

Во рту пересохло, пальцы мелко задрожали. Ему нужно выпить. А был ли Сандо хоть раз трезвым после смерти сына? Все эти месяцы прошли для него как в тумане.

Лицо психотерапевта вдруг побледнело. Хотя, возможно, ему показалось.

– Ч-чэван, да? Красивое имя… Вы можете рассказать о нем, если хотите.

Пространство аптеки наполняла тихая музыка. Интересно, что это за композиция? Постепенно благодаря мелодии Сандо расслабился, хотя тело все еще жаждало алкоголя. Музыка и аптека – две несовместимые вещи, оказывается, могут гармонично сочетаться. Странно, но они и правда дополняли друг друга. Лекарства излечивали тело, а музыка – душу.

Апогей кризиса наступил в тот момент, когда Сандо встретился лицом к лицу с родителями той девчонки. Жена просила их не приходить, но они узнали адрес через школу и все же решились заявиться. Мать выглядела довольно пожилой, была старше мужа лет на шесть – на семь. И оказалась страшно болтливой, слова из ее рта лились потоком. Она то и дело извинялась, склоняя голову, и на ходу придумывала какие-то оправдания, чтобы защитить своего ребенка. Рядом с ней в нерешительности стоял муж. Он держался спокойно, но тем не менее чувствовалось, что ему хочется поскорее убежать из их дома куда-нибудь подальше. Наверное, Чэван тоже чувствовал себя так? Когда Сандо думал о сыне, отвернувшемся от всего мира, мечтающем скрыться от всех, нутро горело огнем.

Как только эти родители произнесли имя его мальчика, Сандо настоял на том, чтобы продолжить разговор в другом месте. Жена сильно побледнела, как перед обмороком или истерикой. Супруга помогала ему держаться на плаву, но сама жила лишь ненавистью.

– Выйдем. Поговорим в другом месте.

Сандо чуть ли не выпихнул их за дверь, как парочку торгашей, что ходят по чужим квартирам, предлагая разное барахло. Он повел их в парк рядом с домом. Шаги супругов выбивались из четкого ритма. Почему они пришли именно сейчас?

– Мы приносим вам свои соболезнования. Нам очень жаль. Мы ни о чем не догадывались. С нашей стороны нагло просить о таком, но, пожалуйста, простите нашего ребенка! – худосочный мужчина, спрятавшийся за дородным телом жены, говорил заискивающе, но при этом довольно четко. Он низко поклонился.

Потом вступила его жена:

– Разумеется, не догадывались. Узнай мы раньше, думаете, мы бы пришли к вам так поздно? Нам так жаль, очень жаль. Наша дочь сильно больна. Вы даже не представляете насколько. Сейчас она проходит лечение у психотерапевта. Она… тоже не знала, что происходило с Чэваном все эти годы. Только в старшей школе ей наконец рассказали. Наша дочь доверила ему один секрет, и это нанесло серьезный удар по ее психике. Она перестала разговаривать, поэтому мы не могли ничего от нее добиться. Обо всем рассказала психотерапевт, у которой наша девочка проходит лечение.

Женщина повторяла одно и то же снова и снова. Ее слова резали слух. Сандо было невыносимо выслушивать извинения от людей, которые ничего толком не знали о его ситуации. Девчонка доверила сыну какой-то секрет? Сандо на мгновение стало интересно, что это за секрет такой, если все произошло из-за него, но вызнавать подробности не захотел.

– Я хочу встретиться с вашей дочерью.

Он и сам не понял, почему вдруг произнес эту фразу.

– Встретиться с Ханой? Но я не совсем понимаю… – Женщина выглядела обескураженно, нервно покачала головой.

– Извините, но устроить это будет довольно затруднительно, – ее супруг говорил мягко, однако чувствовалось, что он тоже в недоумении. Хилый с виду, этот мужчина довольно твердо выражал свои мысли и намерения. Как ни странно, он напомнил ему Чэвана. Почему-то в сознании Сандо образ сына наложился на образ этого человека.

– Мне не нужны ваши извинения. Я хочу услышать их от вашей дочери. Вы должны понять мои чувства, вы ведь и сами родители.

Сандо изо всех сил сжал кулаки. Когда он услышал от одноклассников сына про подростка, который вроде бы стоял за всем этим, ему захотелось узнать, кто это, и задушить его собственными руками. Он собирался спросить у главного виновника, за что с его мальчиком поступили так жестоко, почему довели до смерти? Но теперь Сандо это не интересовало. Он лишь хотел знать, каким образом сына загнали в угол. Интересно, если эта девчонка расскажет все подробности, то наружу выплывет и ее страшная тайна? Хотя нет, ему это совсем не интересно. Сандо просто хотел докопаться до правды, узнать, как все было на самом деле. Может, это поможет ему начать собирать по кусочкам расколотый мир?

– Мы поняли вас. Спросим у дочери. Если она захочет встретиться, так и будет. Хана сейчас очень слаба душой и телом. Мы понимаем вашу боль, но и вы поймите нас. Мы тоже хотим защитить своего ребенка, – в голосе мужчины слышалось еле сдерживаемое раздражение.

– Извините!

Услышав, что к ней обращаются, Ёнхи обернулась. Рядом стояла фармацевт из аптеки. По виду сложно было сказать, сколько ей лет. Черты лица выдавали в ней женщину, которой давно исполнилось сорок, однако миниатюрная фигурка и прямая осанка заметно ее молодили. Казалось, будто ей немного за тридцать. Интересно, это она ответила Ёнхи тогда по телефону?

Мужчина средних лет, который решительным шагом вошел в аптеку перед Ёнхи, выглядел очень взволнованным. Атмосфера аптеки была далека от спокойной. Фармацевт в белом халате и молодая девушка испепеляли друг друга взглядами. Что происходило? Все это было совсем не похоже на то, о чем писали в соцсетях. Обстановка в аптеке будто опровергала рекламные объявления, заверявшие, что здесь помогают найти любовь. Сердце Ёнхи бешено стучало.

«Это все потому, что тебя назвали таким именем», – вспомнила она слова подруги, которая так определила причину ее малодушия.

– Вы звали меня? – спросила Ёнхи у фармацевта, подошедшей к ней.

– Мне кажется, будет довольно досадно, если вы уйдете от нас без консультации. Вы приехали к нам в такой холодный зимний день, потратили свое время…

Фармацевт была не только красивой, но и очень уверенной в себе женщиной. Ёнхи не посмела сказать, что убежала из аптеки, испугавшись чужой перепалки.

– Да, вы правы, но сейчас в аптеке есть посетитель.

– Тогда давайте просто пойдем в другое место и поговорим там.

Ёнхи кивнула в знак согласия. Фармацевт, которая недавно пригласила ее войти в аптеку безапелляционным тоном, не допускающим отказа, излучала необычайную притягательность. Откликнуться на ее предложение было даже приятно. Фармацевт подвела ее к железным воротам рядом с аптекой. Ёнхи послушно прошла следом, словно женщина управляла ею как марионеткой. Перед глазами возник одноэтажный домик в западном стиле, по стене вилась металлическая лестница, которая вела к мансарде.

– Сейчас моя дочь проводит консультацию для мужчины, который пришел перед вами, – сказала фармацевт, кивая головой в сторону аптеки.

Ее голос был наполнен гордостью за своего ребенка, как и у любой матери. Ёнхи удивленно покачала головой, будто сомневалась, что девушка, которая истерично спорила с фармацевтом в аптеке, оказалась ее дочерью.

– Вы с ней совсем не похожи, – позволила себе сказать Ёнхи. Женщина вела себя открыто, поэтому и она чуть-чуть расслабилась.

– Все так говорят, но, если присмотреться, у нас много общего. Знаете, почему я остановила вас? Со спины вы очень напомнили мне дочку.

Она открыла дверь в дом. Ёнхи зашла следом. Фармацевт усадила гостью на диван в гостиной и принесла чай. Высокий потолок, большое окно, дощатый пол и обитые деревом стены – интерьер комнаты напоминал квартиры, которые часто показывали в ретросериалах. Здесь было прохладно.

– Зябко, да? Наш дом довольно старый. Скоро он попадет под реновацию. А как вы узнали о нашей аптеке? Через интернет?

– Да, именно так.

– И в чем же заключается ваша проблема?

– Как таковой проблемы нет. Мне просто стало любопытно, когда я увидела вашу рекламу о любви. Даже звонила как-то раз…

– Да, многим становится интересно. Нам часто звонят, но, разумеется, мы не можем запомнить всех потенциальных клиентов.

– Это вполне понятно. На самом деле я пришла к вам узнать про любовь. Мне сложно об этом говорить, но я совсем не разбираюсь в этом вопросе. Как-то не было ни возможности, ни желания.

Фармацевт еле заметно кивнула, показывая, что слушает.

– Как я поняла, вы открыли способ медикаментозной стимуляции любовного чувства и продаете психологическую виагру, которая влияет на разум и душу. Это привлекло мое внимание, потому что в такое довольно сложно поверить.

– Да, поверить сложно, вы правы. Многие приходят к нам по той же причине. Однако наш продукт направлен не только на создание психологической привязанности. То есть речь идет не исключительно о платонических отношениях. Когда в сознании зарождается настоящая любовь, она тут же приносит с собой и физическое влечение. Можно сказать, что наш препарат способствует появлению любви в полном смысле этого слова.

– Значит, ваше лекарство помогает полюбить в психологическом и физическом смыслах, но воздействует не только на тело, как обычная виагра?

– Да, вы все верно поняли. Можно сказать, что оно взращивает любовь.

Ёнхи выслушала объяснения фармацевта и поняла, что теперь ей стало интересно кое-что другое. Если изначально она пришла сюда с намерением купить лекарство и выпить его, чтобы почувствовать настоящую любовь, которую никак не могла обрести в реальной жизни, то теперь ее заинтересовал сам любовный эликсир.

– Каким образом вам удалось разработать такой продукт?

– Вы первая.

Фармацевт с интересом рассматривала Ёнхи, не ответив на вопрос.

– Я? В каком смысле?

– Все спрашивают нас только о воздействии и побочных эффектах препарата. Вы первая, кто захотел узнать историю создания эликсира.

– Правда?

Ёнхи было интересно все, но она не знала, как продолжить разговор. Может, будет лучше уйти? Или остаться? Как и всегда, оказавшись перед выбором, она терялась и корила себя за нерешительность. Правда, французский философ Жан-Поль Сартр как-то сказал: «Даже в том случае, если я ничего не выбираю, я тем самым все-таки делаю выбор».

– Если хотите, я могу показать вам лабораторию.

– Лабораторию?

Преподавательница обрадовалась такому предложению.

– Препарат разработал мой муж. Он оборудовал для себя рабочее место в подвале, – сказав это, фармацевт открыла входную дверь и направилась вниз по ступенькам на нижний этаж.

Она объяснила, что раньше там хранился уголь, но после установки бойлера они переделали помещение под лабораторию. Ёнхи вдруг подумала, что именно сейчас наступил тот момент, когда она наконец должна принять решение.

– Вы часто водите сюда других посетителей?

– Нет, это бывает крайне редко. Зависит от случая. Если вдруг я чувствую, что клиенту это необходимо.

– И что же вы увидели в моем случае? Не совсем понимаю, чем заслужила такую возможность.

– Наверное, потому что вы внимательны к деталям и пришли к нам, хотя до последнего сомневались. В этом вы с моей дочерью похожи. Конечно, я могла бы поговорить с вами и в аптеке, но, как вы верно заметили, там сейчас другой посетитель. Вот я и решила пригласить вас в дом, а потом – в лабораторию.

Ёнхи понравилась открытость, с которой говорила фармацевт. Это то, чего так не хватало ей самой. Возможно, разнозаряженные души притягиваются друг к другу…

Ёнхи спустилась в подвал следом за фармацевтом. В глаза ударил яркий свет. На полках вдоль стен стояли реактивы, колбы и разного размера мензурки. На глаза Ёнхи попалась большая стеклянная емкость, в которой колыхалось странное существо, напоминающее корни растения. В одной из мензурок, стоящей над горелкой с синим пламенем, что-то кипело. Преподавательнице вдруг показалось, что она чувствует запах химических препаратов. Посередине комнаты за столом сидел пожилой мужчина и разглядывал что-то в микроскоп. Видимо, это и был муж фармацевта. Она подвела к нему Ёнхи и объяснила ситуацию. Тот стал подробно рассказывать про эликсир размеренным, учительским тоном, что совсем не вязалось с его внешностью. Он поведал, что такое поцелуефевтин и вазопрессин. Мужчина старался как можно проще объяснить сложные понятия, за что Ёнхи была ему благодарна. В конце «лекции» он подчеркнул, что все препараты, которые он здесь разработал, получили одобрение Корейской ассоциации фармацевтов и прошли сертификацию.

– Не знаю, по какой причине вы интересуетесь нашим лекарством, но мне кажется, вам стоит пропить курс. Вы хотите получить консультацию психотерапевта или сразу готовы подписать согласие на приобретение?

Чертами лица мужчина напоминал девушку-психотерапевта из аптеки. Она совсем не была похожа на мать – вылитый отец. Видимо, «Аптека сердечных дел» – это семейное предприятие. Ёнхи стало интересно, как устроена их жизнь, столь тесно связанная с любовным эликсиром. Еще ей хотелось узнать о судьбах всех клиентов, что обращались к ним за помощью. Преподавательница оказалась перед выбором, обратиться за консультацией или уйти, – и опять застыла, не зная, как себя вести.

Когда она составляла рабочую программу нового курса, в ее голове то и дело всплывали слова бывшей однокурсницы:

Именно поэтому Ёнхи и пришла в эту аптеку. Ей предстоит на протяжении семестра обсуждать со студентами тему любви в литературе. Один философ сказал, что жизнь – это череда выборов, и для Ёнхи выбор – это привилегия. Пусть пока не познавшая любовь, она выросла вместе с книгами, они многому ее научили. Жизнь для нее равнялась литературе.

И все же Ёнхи хотела узнать, каково это – любить не на бумаге, а в реальной жизни, поэтому и выбрала «Аптеку сердечных дел». Интересно, как много людей приходили сюда, чтобы решить свои проблемы? Что они получили? Какое напутствие дала им психотерапевт? Преподавательница вдруг почувствовала, как дрожит ее сердце.

– Мне нужно пройти консультацию? Я подпишу согласие и куплю препарат, который вы разработали. Но у меня к вам двоим, нет, если считать вашу дочь, то троим, есть просьба.

Ёнхи решила довериться своему выбору.

– Просьба? – пожилой мужчина отреагировал раньше, чем его жена.

Преподавательница собралась с силами и заговорила:

– Я бы хотела побольше узнать об этом месте. Не только об аптеке, но и о лаборатории. Если, конечно, не помешаю вашим исследованиям. И еще о вас троих.

– Вы занимаетесь сбором материала? Где вы работаете? В газете? На телевидении? А может, у вас свой канал на «Ютьюбе»? – тут же поинтересовалась фармацевт. Она соображала очень быстро.

– Я против! Можете не покупать ничего, просто уходите! – неодобрительно высказался пожилой мужчина, холодно взглянув на Ёнхи.

– Дорогой, иногда ты забываешь, что не можешь все решать в одиночку. Ты против, я согласна. Осталось спросить мнение Хёсон.

– Поступай как знаешь.

После некоторых препирательств пара все же достигла соглашения. Они странно смотрелись вместе, но во время ссоры вели себя как типичные муж и жена. Родители Ёнхи говорили, что даже абсолютно разные на вид супруги после прожитых вместе лет имеют одинаковые предпочтения и интересы и даже говорят похоже.

– Раз мы дали согласие на интервью, вам стоит рассказать о себе. Откуда вы?

– Мне жаль, но я не работаю в СМИ. Извините.

– Почему же вы извиняетесь? – тут же отреагировала фармацевт.

– Просто мне показалось, что вы обрадовались возможности дать интервью для большой аудитории. Ради рекламы вашей аптеки.

– Вы правы. Эта женщина расчетлива до ужаса. Разумеется, она обрадовалась возможности засветиться в СМИ, – довольно резко высказался о жене ученый.

Фармацевт округлила свои большие глаза.

– Дорогой, тебе пора бы избавиться от этой многолетней привычки – говорить обо мне гадости в присутствии других. В этом ты очень схож с нашей дочерью. А то смотри, станешь глубоким стариком, я тебе даже стакан воды не поднесу.

Слова фармацевта били точно в цель. Видимо, она напрочь забыла, что рядом с ними находится посторонний человек. Муж и жена сильно отличались друг от друга, у них была большая разница в возрасте. Ёнхи вдруг стало интересно, какие чувства их связывают. Видимо, любовь к супругу и к детям у разных людей проявляется по-разному.

– Не поймите неправильно. Я спросила, потому что вы захотели больше узнать о нас, но это совсем не значит, что я думаю лишь о продвижении аптеки. Помните, даже спросила, почему вы извиняетесь? Вообще-то, раскруткой нашего бизнеса занимается дочь – делает посты с рекламой в соцсетях. Наш препарат очень эффективный, но именно благодаря распространению информации в интернете мы смогли так прославиться.

– Совершенно верно. Я тоже нашла информацию о вас через соцсети.

– Зачем же вы хотите взять у нас интервью? – вдруг строго спросил мужчина.

Он был таким же нетерпеливым, как и его жена. Теперь казалось, что их союз действительно заключен на небесах. История этих людей была достойна отдельной книги.

– Я не собираюсь брать у вас интервью. Мне впервые доверили читать лекции в университете. Курс называется «Тема любви в литературе». Честно говоря, я никогда не состояла в отношениях. Мало что знаю о реальной любви. Но я хочу прочитать достойный курс. Именно поэтому и пришла к вам – чтобы узнать, что такое настоящая любовь, а не книжная.

Откуда у Ёнхи взялось столько храбрости? Видимо, она наконец-то решила забыть о значении своего имени.

– Так вы профессор! – в один голос воскликнули супруги.

Они звучали в унисон, словно дуэт меццо-сопрано и баритона. Ёнхи не стала говорить им, что она всего лишь почасовик на кафедре. Как сказал ее отец, она в любом случае преподаватель университета.

– А вы сами-то как считаете, что такое любовь? – зазвучал переливчатый баритон.

– Мой муж прав, нужно понимать, что это такое, если вы собираетесь читать лекции, – следом раздалось нежное сопрано.

В отличие от речей ее знакомой, в их словах не было насмешки. Супруги не пытались укорить ее в том, что она собралась рассуждать о материи, в которой совершенно не разбирается.

– То есть вы не считаете мою просьбу странной?

– А почему мы должны так считать? Вы ведь сами захотели узнать, что такое любовь. И мне просто стало интересно, что бы вы сейчас рассказали о ней студентам.

– Да-да, именно поэтому мой муж и спросил вас, что такое любовь.

Ёнхи задумалась. В словаре написано, что это чувство глубокой привязанности, устремленное к другому человеку или объекту. Но вряд ли супруги хотели услышать определение из книги.

– Может, на этот вопрос сначала ответите вы? – робко предложила Ёнхи.

– Мы спрашиваем у вас не потому, что сами не знаем. Нам просто любопытно мнение преподавателя.

Фармацевт звонко рассмеялась. Эти двое то ссорились, то шутили. Они немного напоминали ей собственных родителей.

– Да мы и не знаем! Продаем препарат людям, которые мечтают о любви, но они вместо того, чтобы пропить самим, пытаются подсунуть его тем, кто им нравится. Конечно, приходят и те, кто хочет укрепить свою любовь, но таких очень мало.

– Любовь – это…

Ёнхи замолчала. Что же такое любовь, о которой она так мечтает узнать? У нее никогда не было отношений. Конечно, были те, кто ей нравился. В литературе истории о любви, на первый взгляд, кажутся однотипными, но при внимательном чтении понимаешь, что они не повторяются. Ёнхи мечтала почувствовать, не как кто-то безумно желает ее, нет, ей хотелось самой подарить другому человеку свое тепло.

– Любовь соединяет вместе далеких, словно острова, людей. Заставляет чувствовать боль и радость другого человека.

Когда Ёнхи закончила говорить, сразу раскраснелась от смущения. Собственный ответ показался ей очень глупым, и она опять вспомнила строгие слова одногруппницы:

Однако красивые глаза фармацевта теперь почему-то сияли еще ярче.

– Да, действительно. У нас есть клиент, который пытается кого-то простить, но пока не может. Вы сказали, что любовь соединяет далеких друг от друга людей… Теперь я понимаю, почему он решил прийти именно к нам, – сказала она серьезно.

– Ну что ж, вы осмотрели лабораторию, а теперь самое время вернуться в аптеку. Наша дочь проводит много консультаций, так что, если вы спросите ее о любви, она расскажет много интересного. Заодно подпишете согласие.

После слов мужчины фармацевт кивнула, будто очнувшись от сна, и, открыв дверь лаборатории, стала подниматься по лестнице. Ёнхи попрощалась и поспешила следом.

Рольставни открылись с легким шуршанием. Звук был жизнерадостным, словно шум ливня после летней засухи. Машина босса притаилась в густой темноте. Мигнули фары, когда Ли Хван щелкнул по универсальному ключу. Молодой человек сел на место водителя и нажал на кнопку зажигания. Мягкий звук запуска машины и тихое урчание двигателя вновь пробуждали в нем инстинкт гонщика. Дыхание автомобиля было похоже на сопение разъяренного зверя, которого ты пытаешься успокоить. Ли Хван вылез из машины и провел руками по крышке капота, будто оглаживал круп и красивую гриву скаковой лошади. Звук двигателя был тихим, как сердцебиение животного, но в нем чувствовалась сила, будто автомобиль только и ждал того, чтобы сорваться с места.

Ли Хван открыл капот. Сильно запахло машинным маслом. К горлу подступила тошнота. Под капотом сложным образом переплелось множество проводов. Ли Хван закрыл глаза, затем снова их открыл и сделал несколько глубоких вдохов. Надев перчатку, нащупал крепежный болт двигателя. Он был металлическим и своей твердостью и остротой напоминал клык дикого зверя. Рука, держащая инструмент, дрожала, как у пациента с болезнью Паркинсона. Начальник попросил Ли Хвана проверить машину, сказав, что собирается отправиться со своей возлюбленной в путешествие.

Год назад две женщины оказались в их автомастерской из-за того, что в болте крепления опоры двигателя появилась трещина. На месте пассажира сидела женщина средних лет, на месте водителя – девушка лет тридцати. Женщина обладала сногсшибательной внешностью, однако взгляд Ли Хвана то и дело притягивала та, что сидела за рулем. Ее ясный взгляд, который проникал прямо в душу, и добродушное выражение лица вызывали интерес. После она приезжала на техосмотры, и разговоры с ней доставляли механику большую радость. Потом он долго прокручивал их в голове, вспоминая, например, ее рассуждения о злобной героине из сказки и царе Мидасе, который, по ее мнению, помер от голода.

Наверное, она привлекала внимание и других людей. Ли Хван заметил, что начальник тоже проявляет интерес к этой клиентке. А ведь он был старше ее лет на двенадцать. «Вонючий вор», – часто про себя ругал босса Ли Хван. Начальник проявил необычайную доброжелательность во время ремонта ее автомобиля, но у него были свои потаенные цели. Он не стал просить Ли Хвана, как обычно это бывало, отогнать машину, а сделал это сам – затем, чтобы узнать адрес девушки-водителя. Даже после того как все работы были завершены, босс продолжал поддерживать с ней связь.

Ли Хван решил называть ее по имени – Хёсон, хотя она стала девушкой начальника. Другими словами, механик остался в дураках, так и не сумев побороться за любимую. К несчастью или, наоборот, к счастью, девушке тоже нравился его начальник. Но она влюбилась в него сильнее, порой даже складывалось ощущение, что она его преследует. Излишняя доброжелательность сыграла с боссом злую шутку. Потом он вдруг стал вести себя с ней отстраненно. Как этот старик смел так плохо относиться к Хёсон!

– Впервые вижу таких непохожих друг на друга мать и дочь. Бывает же такое, чтобы дочь не взяла ни капли красоты от своей матери, – как-то раз сказал Сынгю.

Почему Ли Хван не заметил истинных чувств начальника? Он ничего не понял и тогда, когда владелец небольшого ресторанчика вдруг рассказал ему, что видел его босса в компании зрелой женщины.

Он закрыл автомастерскую и отправился следом за боссом. Неужели Мун Сынгю стал холодно относиться к Хёсон, потому что полюбил другую? А что, если рассказать обо всем девушке и попробовать завоевать ее сердце? Однако когда он увидел, с кем встречался начальник, то потерял дар речи. Становилось все интереснее и интереснее.

Когда Ли Хван и Мун Сынгю напились до беспамятства, начальник вдруг выдал то, в чем никогда не признался бы в трезвом уме. Заявил, что закроет автомастерскую и отправится в путешествие.

– А куда вы поедете?

– Это так важно?

– А разве нет?

– Да что ты, паршивец, можешь знать о жизни?

От каждого его слова тошнило. Ли Хвана так и подмывало спросить: «А что ты сам знаешь о ней?»

– Ну раз вы такой опытный, то поделитесь, что же самое важное?

– В путешествии главное – не куда ты едешь, а с кем ты едешь.

Начальник говорил громко, был в приподнятом настроении, но причиной тому стал не алкоголь. Выпивка лишь усилила его изначальное возбуждение, которое вылилось в такое разнузданное поведение.

– И вы готовы вот так просто порвать с Хёсон?

– Почему ты, паршивец этакий, постоянно говоришь о ней? Хёсон то, Хёсон се. Она тебе подружка, что ли? Хотя какая теперь разница. Можешь называть ее как душе угодно. У нас с ней все равно все кончено.

Ли Хван знал, что начальник собирается отправиться в путешествие с той взрослой женщиной. С матерью Хёсон. Он даже не представлял, как больно будет девушке от этого предательства, если она узнает. Алкоголь постепенно брал над телом власть, оно слушалось все хуже, а сознание становилось все более и более мутным. Ли Хван держался лишь за мысль о том, что эти двое чокнутых действительно собирались стать парой.

– Как у тебя дела с той твоей безответной любовью? – вдруг спросил босс.

– Планирую добиться ответа.

– Правильно, любовь нужно завоевать. Глянь на меня. Десять раз совался к ней, пока на одиннадцатый она наконец не согласилась. Слушай, Ли Хван, я скоро отправлюсь с любимой в путешествие, так что проверь мою машину перед отъездом.

В голове у Ли Хвана загудело, словно он залпом выпил целую бутылку крепленого сочжу. Он вдруг понял, как может отомстить этим двум сумасшедшим за Хёсон.

Машина начальника была довольно старой, он купил ее два года назад в магазине автомобилей с пробегом. Он рассказал, что приобрел ее с большой скидкой, потому что она побывала в аварии. К счастью, с двигателем никаких проблем не было, так что можно считать, он почти бесплатно получил неплохую машину. Мун Сынгю был гениальным механиком и быстро сделал из нее конфетку.

Ли Хван хотел убрать вентилятор охлаждения карбюратора. Все получится, если вокруг болта опоры будет зазор. Но как только механик собрался приступить к делу, в нем тут же заговорила совесть: «Прекрати, перестань!»

В горле вдруг запершило, а из глаз потекли слезы, словно он проглотил столовую ложку васаби. Мир вокруг закружился. Зрение затуманилось, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. Ли Хван с силой захлопнул капот и сделал несколько глубоких вдохов. Женщина, которая увела молодого человека у дочери, и мужчина, который бросил девушку, чтобы развлечься с несостоявшейся тещей… Интересно, эти двое считают свою животную страсть любовью?

Если Ли Хван не остановится, он попадет на допрос в полицию. Двигатель редко выходит из строя по причине поломки болта опоры. Однако механик подготовил прекрасное объяснение, что такое все-таки возможно. Доказательством этому послужат прошлогодние записи о ремонте машины матери и дочери. Этот сценарий Ли Хван нарисовал у себя в голове на случай аварии.

В тот день, когда Мун Сынгю планировал отправиться в путешествие, он сел в машину, что-то насвистывая, а Ли Хван поехал за ним на мотоцикле. Они приближались к пятому выходу метро. Вдалеке стал вырисовываться женский силуэт, но это была не мать Хёсон, худая, как манекен в витрине. Начальник, находившийся далеко впереди Ли Хвана, включил поворотник и остановился. Девушкой, что неуверенно смотрела на подъехавшую машину, оказалась Хёсон. Ли Хвана прошиб озноб: он вдруг понял, что был близок к тому, чтобы убить любимого человека своими же руками.

Окно машины опустилось, и начальник с Хёсон начали о чем-то разговаривать. Очевидно, мужчина был крайне обескуражен. Они стояли недалеко от входа в метро, мимо сновали прохожие, да и машины все время то подъезжали, то уезжали. Ли Хван нажал на клаксон мотоцикла, и Хёсон посмотрела в его сторону. Начальник тут же отъехал и умчался прочь, а она так и осталась стоять на месте. Странная ситуация. Ли Хван прибавил скорости, пролетел по улицам и вернулся в автомастерскую. Машина начальника стояла рядом с сервисом, а сам Мун Сынгю курил, привалившись к ней.

– Вы здесь? А как же ваше путешествие? – спросил Ли Хван, снимая шлем.

– Что-то пошло не так.

Кажется, Мун Сынгю тоже понял, что реальность – это тебе не киношная романтика, она куда суровее.

– Что именно?

Начальник сказал, что, скорее всего, его любимая отказалась от него и рассказала дочери о назначенной встрече. Или Хёсон узнала об их путешествии и пришла вместо матери, чтобы высказать все, что о нем думает. В любом случае их любовный треугольник развалился. Ли Хван чувствовал, что в любой момент может лопнуть от счастья.

Он уже бывал в «Аптеке сердечных дел». Именно босс посоветовал ему сходить туда, пробормотав что-то о любовном эликсире. А ведь об этом загадочном средстве упоминала и Хёсон. Ли Хван нашел информацию в интернете и понял, что слова начальника – чистая правда.

В аптеке он встретил Хёсон. Она слушала музыку, а когда увидела его, сильно обрадовалась. Мелодия, звучавшая из колонок, была ему знакома.

– Что это за песня?

– Ее пела известная французская певица. Вы наверняка слышали ее раньше.

– Похоже на то. Она мне знакома, но в музыке я полный ноль.

Его лицо вдруг покраснело.

– Она называется «Гимн любви».

Ли Хван прислушался к песне и постарался запомнить ее звучание вместе с названием.

– Что вас привело в нашу аптеку?

– Начальник рассказал, что вы продаете любовный эликсир.

– Это правда, – гордо ответила Хёсон.

– Я поделился с ним своей проблемой. Есть одна девушка, в которую я безответно влюблен.

– Это хорошая новость! Но, кажется, вы пока не признались ей в своих чувствах, да?

– Ей нравится другой мужчина.

– Вот незадача! И почему стрелы купидона вечно попадают не в тех людей?

– Не знаю, как мне быть. Наверное, лучше забыть ее, но это сложно. Я не могу вот так просто отказаться от нее, и из-за этого мне больно.

Ли Хван так и не нашел в себе смелости сказать, что именно от нее он не может отказаться.

– А вы пытались намекнуть ей о своей любви?

Выражение лица Хёсон стало куда более серьезным, чем обычно. Его сердце сжалось от осознания того, что эта девушка сейчас размышляла о его ситуации.

– Нет. Она даже не знает, что нравится мне.

Голос певицы становился все насыщеннее, видимо, «Гимн любви» подходил к кульминации. Женщина пела на иностранном языке, но все равно было понятно, насколько сильны ее чувства к возлюбленному.

– Мне кажется, вы не полностью прониклись чувством любви. Мой отец говорит, что, как только мужчина влюбляется, его охватывает жар. Вы его еще не ощутили?

– Ни о чем таком вроде никогда не слышал. А если бы и ощутил, то что толку? Поэтому я к вам и пришел. Думаю купить лекарство и подарить ей. Заодно и признаюсь. Я буду счастлив, если она сможет меня полюбить.

Хёсон покачала указательным пальцем из стороны в сторону.

– Я раньше тоже так думала. Хотела, чтобы меня полюбили благодаря препарату.

– И что? У вас получилось?

Хёсон покачала головой.

– Нет. Вместо того чтобы ждать любви, нужно самому полюбить. Только так рождаются искренние чувства.

Ли Хвану хотелось возразить: «Ты ведь так и не смогла завоевать сердце начальника, хотя любишь его».

– Но ведь этот человек может не принять искренние чувства и найти себе кого-то другого, – недовольно произнес механик.

– В этом случае ничего не поделаешь. Никто не властен над сердцами людей. Но нельзя забывать о том, что, если выкладываешься на полную, показываешь все свои чувства, ты потом не будешь ни о чем сожалеть.

– Мне кажется, мою возлюбленную водят за нос.

– В каком смысле?

– Как я уже сказал, ей нравится другой мужчина. Но он не отвечает взаимностью, положил глаз на другую женщину, с которой он никак не должен быть вместе.

Хёсон тяжело вздохнула.

– Отношения – это все равно что запутанное уравнение.

– Я подумаю над вашими словами – о том, что сначала нужно самому показать свою любовь.

Ли Хван вышел из аптеки. На душе у него полегчало – он смог признаться ей в чувствах, хоть и не напрямую.

Август 2022 года

Ли Сонён