Если требуется образец прочного и успешного международного соглашения, то стоит обратить внимание на Договор об Антарктике 1961 года. Текст договора (Приложение 2) стоит прочитать полностью по целому ряду причин, одной из главных из которых является решительное обязательство сохранить Антарктику для мира и науки. Как нетронутый регион, где никогда не было войны и где братское сотрудничество между странами, занимающимися научными исследованиями, служит образцом того, как должны вести себя народы мира, она является драгоценным достоянием - и научная работа, проводимая там, показывает, насколько важна Антарктика для здоровья планеты. Договор заложил основу, которая была дополнена другими соглашениями, касающимися конкретных вопросов: Конвенцией о сохранении антарктических тюленей 1972 года, Конвенцией о сохранении морских живых ресурсов Антарктики 1982 года и Протоколом о защите окружающей среды 1991 года. В совокупности договор и эти дополнительные документы известны как Система договоров об Антарктике (САР).

Договор был составлен и согласован двенадцатью странами по инициативе Соединенных Штатов. Он не является договором Организации Объединенных Наций, хотя за десятилетия, прошедшие с момента первоначального подписания, к нему присоединились еще тридцать четыре государства. Из сорока шести государств, подписавших договор, двадцать восемь имеют "консультативный статус" в силу своего участия в значительных научных исследованиях на континенте Антарктида.

Неизменный успех САР вызвал бурное обсуждение теоретиков международных отношений, чей интерес к "режимам" соглашений между странами стимулируется тем, что первоначальный Договор об Антарктике возник в сложной ситуации, когда семь государств претендовали на суверенитет над участками континента и (за одним исключением) не желали уступать свои претензии, в то время как другие государства не были готовы принять эти претензии. Семь претендентов были (и, заметьте, остаются) Аргентина, Австралия, Чили, Франция, Новая Зеландия, Норвегия и Великобритания. Только Новая Зеландия в какой-то момент была готова отказаться от своих притязаний, поскольку в то время у нее не хватало финансовых ресурсов для поддержания исследовательского присутствия на континенте.

Напомним, что обсуждение вопроса о том, что делать с Антарктидой, происходило в условиях холодной войны 1950-х годов; США и Советский Союз (СССР) были принципиально против признания территориальных претензий на континент, но в то же время хотели оставить за собой право сделать это в какой-то момент в будущем. В связи с этим США предложили, а СССР с готовностью согласился, заключить договор, исключающий использование Антарктики в военных целях и испытания ядерного оружия (хотя США ранее предлагали ее в качестве подходящего места для последнего). В то время ни один из семи претендентов на суверенитет не был в состоянии противостоять этой идее - Франция и Великобритания восстанавливались после Второй мировой войны в финансовом отношении и в любом случае были не в состоянии ни дипломатически, ни, тем более, в военном отношении отстаивать свои претензии против принципов холодной войны. Кроме того, ситуация для Великобритании осложнялась тем, что, хотя она де-факто имела огромные территориальные претензии как сама по себе, так и через Новую Зеландию и Австралию - площадь последней на континенте была самой большой из всех, и эти две страны тогда еще были очень близки к Великобритании, - ее право собственности на то, что она считала своим кусочком континента, оспаривали и Аргентина, и Чили, которые, конечно, оспаривали владение и друг с другом.

Учитывая, что САР до сих пор остается такой стабильной, несмотря на сложные обстоятельства, в которых она возникла, интерес теоретиков международных отношений вполне понятен. Разновидности "теории режимов" - теории типов правил и процессов, с помощью которых создаются и поддерживаются международные договоренности - предлагаются в качестве объяснения, их важность подчеркивается тем фактом, что международная сфера анархична, и тем не менее режимы умудряются существовать и способствовать развитию отношений во всех сферах - от военной разрядки до торговли. На первый взгляд может показаться, что главная причина этого - относительно простой вопрос, а именно рациональный собственный интерес государств в соблюдении условий соглашений, если это им выгодно. Несомненно, это важная часть картины, но теории режимов показывают, что нормы, правила и процедуры режима имеют дополнительный репертуар элементов, некоторые явные и некоторые неявные, некоторые формальные и некоторые неформальные, с большой зависимостью от контекста - таких факторов, как преобладающие условия, исторические факторы, ожидания участвующих сторон, уровень доверия и уверенности, даже "химия" индивидуальных отношений между участниками переговоров.

Одной из наиболее убедительных теорий, обсуждаемых в связи с САР, является институционализм рационального выбора, который предполагает, что соглашения возникают в условиях неопределенности, когда стороны видят, что достижение компромисса требует меньших затрат, чем сохранение предпочтительных для них результатов. Другие теории, такие как теория "пробивного равновесия", основанная на идее о том, что "политическое внимание ограничено, а институты омрачены трениями, что приводит к тому, что политические программы характеризуются периодами стабильности, когда изменений практически нет, и периодическими скачками, отмеченными резкими и быстрыми изменениями", могут быть применены к САР как пример резкого возникновения режима из условий нестабильности или напряженности холодной войны, как это было в конце 1950-х годов; но это не объясняет его дальнейшего бесперебойного функционирования. Напротив, она дает повод для беспокойства, подразумевая, что стабильность режима на сегодняшний день не является гарантией его дальнейшего существования - прокол в текущем равновесии может произойти, и, согласно теории, вероятно, произойдет, когда для этого созреют условия.

Последнее замечание особенно актуально, если учесть, что знаменитая статья IV Договора об Антарктике, ключевая статья, наряду со статьей XII, сделавшая возможным заключение договора, была убрана под ковер. Статья IV гласит, что договор не предполагает отказа от территориальных претензий на Антарктику со стороны тех договаривающихся сторон, которые имеют такие претензии (IV.1.a и b), не наносит ущерба позиции любой договаривающейся стороны "в отношении ее признания или непризнания права или основания претензий любого другого государства" (IV.1.c), и что в период действия договора не будет проводиться никакого обсуждения претензий, а также новых претензий или их расширения (IV.2). Решающая особенность, обеспечивающая работу статьи IV, содержится не в самой статье IV, а в статье XII, которая предусматривает, что любые изменения в договоре могут происходить только по единогласному согласию сторон (XII.1.a) и что по истечении тридцати лет после ратификации (то есть в 1991 году) по просьбе любой из договаривающихся сторон может быть проведен пересмотр договора (XII.2.a). В 1991 году ни одна из договаривающихся сторон не обращалась с просьбой о пересмотре, и до сих пор не обращалась: таким образом, эффективность статьи IV - пока что - сохраняется.

Статья IV - это нескрываемая, преднамеренная и признанная подтасовка, и в своем роде это гениальный ход. Передав претензии на суверенитет на хранение, она вывела Антарктику из уравнения холодной войны, достигнув при этом весьма желательной цели - защитить континент и сделать его открытым для всех для научных исследований. Еще одним важным преимуществом для США и СССР стало то, что это оставило для них возможность в будущем получить часть территории Антарктики в свое распоряжение. Напротив, ситуация в Арктике, где соперники по холодной войне находились в непосредственной географической близости, делала этот регион стратегически важным в той мере, в какой Антарктика в то время не была.

Описывая решение Договора об Антарктике как побочный продукт холодной войны, мы не умаляем серьезной и благонамеренной цели сохранения континента для мира и науки; это далеко не так. Но это был побочный продукт. Претензии на суверенитет могли бы иметь другой оттенок, если бы не реалии напряженной международной обстановки. Эта ситуация дала США дополнительный мотив для заключения договора об Антарктике: семь соперников по суверенитету были союзниками по западному блоку, и США не хотели, чтобы они ссорились друг с другом. Но в праздничной традиции, выросшей вокруг договора, обычно забывают, что этот аспект целей США не был полностью успешным, потому что напряженность между Чили и Аргентиной - и между Аргентиной и Великобританией из-за Фолклендских островов, суверенные претензии на которые связаны с вопросами суверенитета Антарктиды - продолжалась и после подписания договора, и на момент написания статьи продолжается до сих пор.

Чтобы понять, каким достижением, тем не менее, является договор, полезно проследить эволюцию конкурирующих претензий на суверенитет, существовавших до начала переговоров по договору. Было два основных инициирующих фактора: история отношений между Чили и Аргентиной и глобальная гегемония Великобритании в XIX веке.

Чили и Аргентина родились в результате испано-американских войн за независимость, которые велись по всему континенту в первые десятилетия XIX века. Главный инициатор борьбы за независимость Симон Боливар попытался объединить освобожденные испаноязычные территории Колумбии, Перу, Боливии, Чили и провинции Ривер-Плейт (позднее Аргентина) в единое целое после поражения Испании, но каждый регион быстро заявил о своей независимости, что вызвало ряд конфликтов по поводу границ и территории, некоторые из которых до сих пор не урегулированы.

Для Антарктики, конечно, важны пограничные разногласия между Чили и Аргентиной. Определить, где проходит граница между ними на севере и в центре континента, было проще простого, если договориться провести ее по вершинам Анд - "Снежным Кордильерам", составляющим водораздел с востока на запад в этих регионах континента. Но на юге, в Патагонии, все было не так просто, а тем более в отношении островов, расположенных на участке моря между южной оконечностью Южной Америки и северной частью Антарктического полуострова. Обе страны считали, что унаследовали от Испании право собственности на все новые земли, открытые в западном мире вдоль линии в 370 лиг (1185 миль) к западу от Азорских островов и островов Зеленого Мыса (примерно 46°30' западной долготы по Гринвичу), от Арктики до Антарктики, которое было предоставлено ей папской буллой Inter caetera от 1493 года и Тордесильясским договором 1494 года. Они считали себя вправе претендовать на все, что лежит к югу по проекции от границы между ними. Таким образом, установление границы имело большое значение, поскольку решало, кому принадлежат острова, расположенные за южной оконечностью континента.

Решимость Аргентины претендовать на острова и Антарктиду была предрешена бескомпромиссным обращением с мапуче из Патагонии в ходе кампании "Завоевание пустыни" 1870-х годов, призванной не только преодолеть сопротивление мапуче колониальной экспансии, но и остановить чилийскую экспансию в этот регион. Чилийцы действительно пытались осуществить такую экспансию, сами разгромив "индейцев" мапуче в Араукании и ассимилировав их территорию. Когда аргентинское продвижение в спорном регионе продолжилось, Чили изменила тактику и вступила в союз с мапуче, вооружая и снабжая их, но в итоге аргентинская кампания достигла своей цели - взяла Патагонию под контроль и открыла ее для заселения. История критикует жестокость "Завоевания", а некоторые считают его геноцидом. Учитывая заявленные цели руководителей военных действий - "уничтожить... эту горстку дикарей", чтобы закрепить за собой "богатые и плодородные земли" региона - обвинение в этнической чистке трудно отрицать. И не только в истории обеих Америк, но и во многих других местах.

Успех "Завоевания" не разрешил, а обострил пограничный спор с Чили. После того как в 1881 году был заключен договор о границе, устанавливающий вершины Анд в качестве границы, возникли разногласия по поводу того, что, по мнению Чили, ключевой особенностью договора было то, что он определял континентальный водораздел в качестве границы, и, следовательно, все реки и озера, которые стекали на запад, находились на чилийской территории. Аргентина ответила, что ссылка на "Снежные Кордильеры" не подразумевает водораздел, и что в любом случае некоторые воды, стекающие на запад, на самом деле берут начало в бассейне Атлантического океана, но были отведены в сторону Тихого океана ледниковыми моренами. В 1902 году Британия приняла решение по Патагонии, предотвратив грозившую разразиться войну путем проведения разделительных линий по середине озер, на которые претендовали обе страны.

На этом спор об островах и Антарктиде не закончился. Примером может служить инцидент со Снайпом в 1958 году. Снайп - это необитаемый островок между островами Пиктон и Наварино в канале Бигль, причем аргентинцы считали, что канал лежит к югу от острова Наварино, а значит, Снайп находится в аргентинских водах. Чтобы закрепить свои права на Снайп, Чили решила построить на нем маяк по той благовидной причине, что островок находится в восточном устье канала Бигль и будет полезен для судоходства. Маяк был установлен в январе 1958 года. В апреле аргентинский флот разрушил его и установил свой собственный маяк. В мае чилийский флот демонтировал аргентинский маяк и заменил его своим собственным. 9 июня аргентинский флот разрушил новый маяк бомбардировкой и высадил взвод аргентинской пехоты, чтобы занять остров.

Войны удалось избежать благодаря перемирию, восстановившему прежний статус-кво: было решено, что на островке не будет маяка и военного присутствия. Это непрочное противостояние могло быть лишь временным, поэтому по инициативе Великобритании был создан международный трибунал, который должен был вынести решение о суверенитете всех островов в спорной зоне. Обе страны согласились подчиниться его решениям. В 1972 году трибунал объявил свое решение в пользу Чили. В 1978 году Аргентина отвергла это решение и подготовила полномасштабное вторжение в Чили под говорящим кодовым названием "Операция Соберания" (Операция "Суверенитет"). Целью было занять острова вокруг мыса Горн и оттуда вторгнуться на материковую часть Чили в Пунта-Аренас и Пуэрто-Наталес, одновременно ведя наступление через так называемый перевал Карденаль Саморе в Андах с целью захвата Сантьяго, Вальпараисо и района Лос-Лагос. Перевал Саморе получил свое название потому, что именно кардинал Саморе, вмешавшийся от имени Папы Иоанна Павла II, остановил вторжение в течение нескольких часов после его начала и заставил обе страны сесть за стол переговоров.

Долгим итогом этих переговоров стал Договор о мире и дружбе между двумя странами 1984 года, заключенный после референдума в Аргентине по папскому плану решения вопроса о суверенитете над островами. По сути, решение сводится к тому, что острова принадлежат Чили, но Аргентина имеет право свободного прохода между ними. Двумя факторами, способствовавшими такому исходу, стали поражение Великобритании в Фолклендской войне 1982 года и избрание в 1983 году Рауля Альфонсина президентом Аргентины, первого демократически избранного президента после свержения Исабель Перон в результате переворота, совершенного военной хунтой в 1976 году.

Однако претензии Аргентины на суверенитет не исчезли. После Фолклендской войны, закончившейся капитуляцией аргентинских войск, пытавшихся захватить острова, дипломатические отношения между Великобританией и Аргентиной возобновились в 1989 году, после чего был заключен ряд конкретных трехсторонних (то есть включающих автономную администрацию Фолклендских островов) соглашений по таким вопросам, как рыболовство, углеводороды, регулярное авиасообщение, судоходство между островами и Аргентиной, а также вопросы охраны окружающей среды. Однако Аргентина не считала свое поражение в конфликте решением вопроса о суверенитете. В 2010 году бывший президент Аргентины Нестор Киршнер подтвердил, что Фолкленды (для аргентинцев - Мальвинские острова) когда-нибудь будут принадлежать Аргентине; в 2016 году Аргентина и Великобритания подписали соглашение о том, что вопрос о суверенитете отложен на неопределенное время и что они сосредоточатся на дальнейших взаимовыгодных договоренностях. Однако в кулуарах встреч G7 в 2022 и 2023 годах аргентинские претензии на Фолкленды были вновь подняты, и Британия настаивала на том, что желание жителей островов сохранить свою принадлежность к Великобритании имеет первостепенное значение. В ответ Аргентина в одностороннем порядке вышла из пакта 2016 года. На момент написания статьи этот спорный вопрос, впервые возникший в 1833 году, когда Аргентина становилась независимой страной и расширяла свои территории, остается нерешенным. Интерес Великобритании к Фолклендам, Южной Георгии и Южным Сандвичевым островам (а если провести пальцем по срединной Атлантике на север, то и к островам Тристан-да-Кунья, Святой Елены и Вознесения) относится - в самом крайнем случае - к 1690-м годам, но приобретает все большее значение, поскольку британское военно-морское господство требует островных владений по всему земному шару. Интерес Аргентины к Фолклендам побудил Британию объявить их колонией Британской короны в 1840 году в качестве сдерживающего фактора. Острова никогда не были аргентинской территорией ни де-факто, ни де-юре, но их близость к материку и богатство морских ресурсов были весомыми причинами, по которым Аргентина хотела их заполучить.

Интерес Великобритании к островам, вызванный ее военно-морскими императивами, связан со вторым из упомянутых выше факторов, а именно с глобальной гегемонией Великобритании в XIX веке. Одной из особенностей этой гегемонии было то, что она лицензировала предположение британцев о том, что они имеют долю, право голоса, претензии в любой точке мира, которая имеет или может иметь значение для их национальных интересов - так же, как это было с США после Второй мировой войны и, на момент написания статьи, остается таковым. Отчасти в результате чилийско-аргентинских разногласий по поводу суверенитета над островами у мыса Горн в 1908 году Великобритания решила внести ясность в вопрос о своих собственных претензиях в этом районе, объявив в форме Letters Patent (заявление, имеющее юридическую силу, сделанное главой государства, в данном случае королем Эдуардом VII; По сути, это был фиат), что помимо Фолклендских островов она осуществляет суверенитет над Южной Георгией, Южными Оркнейскими, Южными Шетландскими, Сандвичевыми островами и Землей Грэма на Антарктическом полуострове - территорией, лежащей ниже 50° южной широты и между 20° и 80° западной долготы. В 1917 году Великобритания уточнила свои притязания, заявив, что эта суверенная территория простирается до самого Южного полюса. Все эти территории были названы зависимыми Фолклендскими островами и находились в ведении губернатора островов. Еще в 1841 году Великобритания заявила о своих претензиях на Землю Виктории в восточной Антарктиде, примыкающую к морю Росса, а в 1923 году своим указом в Совете (еще одним фиатом) определила территорию самой Зависимой территории Росса, передав ее в ведение губернатора Новой Зеландии. В 1930 году к претензиям была добавлена Земля Эндерби - кусочек северо-востока континента, простирающийся до полюса. Земли Виктории и Эндерби были переданы Австралии в 1933 году.

Во время Второй мировой войны Великобритания провела секретную операцию под кодовым названием "Табарин", создав базу на своей антарктической территории якобы для обеспечения разведки и получения метеорологических данных в регионе, но с дополнительной целью подкрепить свои притязания на суверенитет из-за недавних шагов Аргентины и Чили по оформлению своих собственных притязаний на ту же территорию. Табарин превратился в Службу по изучению зависимых территорий Фолклендских островов, которая теперь называется Британской антарктической службой.

Один британский политик, в частности, воплощает в себе отношение, реализованное в этих утверждениях: Леопольд Амери, министр по делам колоний в течение большей части 1920-х годов и всю свою политическую жизнь убежденный империалист. Он считал, что "вся Антарктика в конечном итоге должна быть включена в состав Британской империи, и что, хотя еще не пришло время публично заявлять о своих претензиях на все континентальные территории, следует проводить определенную и последовательную политику расширения и утверждения британского контроля с целью в конечном итоге сделать его полным". Даже если бы коллеги Амери полностью разделяли эти амбиции, реалии уже были против, ведь в 1924 году Франция заявила о своих притязаниях на Землю Адели - клин, простирающийся вглубь от берега Южного океана до полюса между двумя районами Австралийской Антарктиды, Землей Георга V и Землей Клэр. Норвегия официально оформила свои притязания в 1939 году, назвав ее Землей Королевы Мод, за ней последовали Аргентина в 1940 году и Чили в 1943 году. Эти претензии подкреплялись историческими фактами: французский морской офицер Жюль Дюмон д'Юрвиль во время второго плавания своего корабля "Астролябия" в 1837 году коснулся Антарктиды и назвал пингвина Адели в честь своей жены. Норвежец Карл Ларсен в 1894 году открыл ледяной шельф Ларсена и основал китобойную станцию на необитаемом британском острове Южная Георгия. А Роальд Амундсен в 1911 году опередил Роберта Фалькона Скотта и достиг Южного полюса 14 декабря того же года.

После того как возможность претендовать на весь континент исчезла, Великобритания решила, что лучший способ закрепить свои притязания - убедить США установить свой флаг в пока еще невостребованном регионе Антарктиды - Тихом океане. Несмотря на то, что именно офицер американского флота, лейтенант (впоследствии адмирал) Чарльз Уилкс, чья экспедиция 1840 года установила, что Антарктида - это континент, США не проявляли особого интереса до 1920-х годов, когда они отправили первую из нескольких исследовательских экспедиций, а в 1924 году - в год, когда Франция предъявила претензии на Землю Адели - заявили, что выступают за политику "открытых дверей", при которой Антарктида никому не принадлежит, но доступна для всех. Отказ США присоединиться к их клубу разочаровал семь стран-претендентов, поскольку, если бы США согласились, их претензии были бы еще больше защищены. Отказ США усилил неопределенность для всех них.

Ситуация неопределенности послужила толчком к написанию книги Э. У. ("Билл") Хантера Кристи "Проблема Антарктики", опубликованной в 1951 году. Хантер Кристи имел все шансы увидеть трудности из первых рук. После Кембриджа и службы на войне, во время которой он был тяжело ранен и выбыл из строя в 1944 году, Хантер Кристи поступил на службу в Министерство иностранных дел и прослужил в нем несколько лет, прежде чем приступить к своей основной карьере барристера. Во время работы в Министерстве иностранных дел он был направлен в британское посольство в Буэнос-Айресе, где, чтобы противостоять аргентинским претензиям на Фолклендские острова, ему было поручено изучить историю островов. В процессе работы он обнаружил, насколько непростой стала ситуация в свете претензий на суверенитет Антарктиды, выдвинутых Чили и Аргентиной во время войны, когда они считали, что Британия отвлечена борьбой с державами Оси (их действия послужили толчком для британской операции "Табарин"), а также настойчивых требований Хуана Перона уступить Фолкленды Аргентине. Он был прав: решимость двух южноамериканских государств оторвать британские пальцы от своих соседей и самой Антарктики имела аналог в антиколониальных движениях в Индии и почти везде в угасающей империи.

Хотя отстаивать свои права на претензии в регионе ниже 50° южной широты было обременительно для Великобритании в ее тяжелом послевоенном финансовом положении, усугубляемом множеством сохраняющихся колониальных обязательств по всему миру, она была твердо намерена сделать это, и поэтому в 1955 году обратилась в Международный суд за признанием своих суверенных претензий в регионе и заявлением о том, что чилийские и аргентинские "притязания" нарушают международное право. Чили и Аргентина приняли стратегию отказа признать юрисдикцию суда в этом вопросе; в 1956 году, уведомляя об изъятии этого вопроса из списка дел, суд заявил: "Des réponses reçues depuis lors de ces Gouvernements, il résulte qu'ils ne sont pas disposés à accepter la compétence de la Cour en la matière" ("Из ответов, полученных с тех пор от этих правительств, следует, что они не готовы признать юрисдикцию Суда в этом вопросе"). Если бы оба государства были так "настроены", они бы тем самым согласились быть связанными выводами суда, а этого - возможно, предполагая вероятный исход - они не сделали.

Еще больше осложнило ситуацию то, что послевоенный интерес Советского Союза к региону неожиданно возрос. США и Великобритания предполагали, что Москва сосредоточена на своих обширных арктических территориях, но ее заявление об интересе, отказ признать суверенные претензии "полярной семерки" и оставление открытой возможности предъявить собственные претензии позднее не только вызывали беспокойство, но и усиливали давление на США, чтобы сдержать претендующие страны - своих союзников - от более серьезных столкновений друг с другом.

В эту напряженную ситуацию вовремя пришло спасение: предложение о годичном международном геофизическом проекте по образцу Международных полярных годов 1882-3 и 1932-3. В результате Международный геофизический год (МГГ) 1957-8 годов сделал возможными переговоры о заключении Договора об Антарктике. Эти переговоры начались в 1959 году, через год после успешного завершения МГГ.

Стоит отметить, что МГГ имел огромное значение во многих отношениях. Во время него было проведено полное картирование срединно-Атлантических хребтов, что имело большое значение в последующее десятилетие для развития тектонической теории плит. Многое было узнано о космическом излучении, гравитации, геомагнетизме, физике ионосферы и активности солнечных пятен - МГГ пришелся на пик солнечного цикла 1954-64 годов - и были сделаны более точные определения широты и долготы. Одним из главных наследий года стало основание Всемирной системы данных Международного научного совета - хранилища качественных научных результатов и контролера стандартов. В течение года СССР и США запустили спутники, причем первые два - первые, что побудило США ускорить свои космические проекты, создав НАСА.

В МГГ приняли участие ученые из шестидесяти семи стран. В Антарктиде было открыто более полудюжины новых исследовательских станций, одна из которых была создана Японией. Успех проекта, не в последнюю очередь благодаря международному сотрудничеству, которое является одним из главных цивилизующих признаков науки, создал условия для достижения соглашения по Антарктиде, защищающего ее и обеспечивающего постоянную доступность для ученых из всех заинтересованных и технически компетентных стран.

Атмосфера торжества, окружающая договор, во многом унаследовала дух братства и сотрудничества МГГ. Но - как бы ни хотелось внести кислую ноту - за ярким светом международного соглашения скрывается тень международных разногласий, проявляющихся даже в намеренном искажении Статьи IV договора. Как видно из вышеприведенного обсуждения, Антарктика может стать жертвой круговорота разногласий и конфликтов, которые продолжают портить отношения ниже 50° южной широты. (Фолклендские острова расположены на 51,79° южной широты; Антарктика определяется как все, что лежит ниже 60° южной широты).

Критика САР сосредоточена на двух основных моментах. Первый заключается в том, что он недостаточно надежен для защиты Антарктики от экологического ущерба. Предотвращение глобального потепления, конечно, не входит в компетенцию или полномочия САР, и она также не может сделать многого в отношении загрязняющих веществ, переносимых морем и воздухом, которые, соответственно, наполняют Южный океан микропластиком, а снежный покров самой Антарктиды - стойкими опасными химическими веществами. Но то, что морская жизнь истощается, а рыбные запасы находятся в опасном положении, что 170 000 туристов ежегодно посещают континент, не только принося с собой загрязняющие вещества, но и мешая научной работе, что десятки частных яхт проникают в "чувствительные" антарктические воды, а их владельцы прикасаются к животным и летают на дронах над лежбищами, - это одни из тех проблем, которые система не в состоянии решить.

Это объясняется слабостью механизмов управления САР. До 2004 года не существовало центрального органа, который бы управлял системой, когда наконец был создан постоянный секретариат. Но секретариат обслуживает проводимое раз в год Консультативное совещание по Договору об Антарктике (КСДА), которое не имеет собственных полномочий, а его члены дают рекомендации своим правительствам относительно необходимых действий. Соответственно, реализация САР полностью зависит от действий отдельных правительств, и почти неизменной тенденцией является то, что они ограничивают любые предпринимаемые ими действия своей собственной сферой деятельности на континенте. Несмотря на то, что САР предписывает наблюдение и инспектирование всей деятельности на континенте и в прилегающих водах, она не предусматривает никаких способов принудительного устранения обнаруженных нарушений. Все, что могут сделать инспекторы, обнаружив нарушения, - это сообщить о них, оставив правительствам отдельных стран право принимать меры, если они того пожелают.

Не менее актуальным для размышлений о Луне и Марсе является второй, связанный с этим, фокус критики. Это уязвимость САР перед геополитическими соображениями. Антарктида находится в опасности из-за постоянного роста коммерческого и ресурсного давления на рыбные запасы и полезные ископаемые, имеющие решающее значение для производства передовых технологий. Договор об Антарктике запрещает добычу полезных ископаемых на континенте до 2048 года, но этот запрет держится только на доброй воле участников договора, которая оказалась недостаточной для предотвращения перелова антарктических вод. Поскольку КСДА является консультативным, а не суверенным органом - не "правительством Антарктики", - она не может выдвигать и защищать претензии на исключительную зону морей и континентального шельфа за пределами фактической береговой линии континента, как это происходит в других странах мира (см. главу 2). Это означает, что моря вокруг Антарктиды определяются как "открытое море" и, следовательно, открыты для всех желающих пользоваться "свободой открытого моря" - отсюда проблема перелова, а также опасность бурения и добычи полезных ископаемых на континентальном шельфе.

Фактически, САР не контролирует никого и ни одно государство, не являющееся ее участником. Он не запрещает ни одному агентству, не являющемуся его участником, исследовать континент или эксплуатировать его ресурсы. Формально, согласно международному праву, все государства обязаны поддерживать Договор об Антарктике, но по мере того, как давление на ресурсы растет, а глобальное потепление создает все больше возможностей для доступа к труднодоступным или недоступным ресурсам, уязвимость САР становится все более очевидной. Стороны договора уже давно раздвигают его границы - "невоенные" требования САР практически не имеют смысла, поскольку GPS на базах континента имеют двойное гражданско-военное назначение; например, китайская система BeiDou GPS, установленная на базах Great Wall, Zhongshan и Dome A Kunlun в Антарктиде, предназначена "для мониторинга и поддержки систем воздушного и космического оружия". Однако такие стороны, как Китай (который стал членом САР в 1983 году и с 2014 года быстро и значительно увеличил темпы своего участия, развивая и расширяя базы, строя постоянную взлетно-посадочную полосу, увеличивая количество ледокольных судов Xue Long, строя спутниковые и телеметрические установки, увеличивая промысел криля, а в 2020 году требуя признания своего суверенитета над 20 000 квадратных километров вокруг базы Куньлунь), энергично продвигаются против и - как показывает этот последний пункт - за пределы тех ограничений, которые САР стремится установить для сторон.

Действительно, последний пункт - претензия на суверенитет - прямо противоречит Статье IV и свидетельствует о том, что некоторые комментаторы считают агрессивным планом Китая занять доминирующее положение в будущем Антарктики. Как делегаты КСДА, так и комментаторы отмечают, что Китай и Россия неохотно соглашаются на инициативы, которые могут помешать их будущим планам деятельности в Антарктике; в 2022 году журнал Scientific American сообщил, что уже шестой год подряд "Китай и Россия продолжают блокировать защиту Антарктики". В частности, это было связано с усилиями Комиссии по сохранению морских живых ресурсов Антарктики (АНТКОМ) по распространению защиты на районы в нестабильном Южном океане. Россия и Китай были единственными двумя членами АНТКОМ, отказавшимися поддержать эту инициативу; все остальные стороны высказались за нее. В докладе добавляется: "Те же два члена блокировали подобные предложения и в другие последние годы".

Те участники САР, которые менее коллегиальны в этом отношении, очевидно, держат свои варианты открытыми на будущее, с прицелом на возможность увеличения добычи ресурсов и выдвижения требований суверенитета, позволяющих развивать Антарктику в коммерческом и промышленном плане. САР существует для того, чтобы закрывать такие возможности; поэтому здесь мы видим повторение старой истории о том, как отдельные стороны защищают свои собственные интересы, лавируя, чтобы противостоять этой цели.

Можно привести еще множество примеров трудностей, с которыми сталкивается знаменитый Договор об Антарктике, но и того, что было сказано, более чем достаточно, чтобы понять, что даже самые лучшие международные усилия по достижению согласия относительно того, как управлять "общими интересами" (если не сказать сильнее) человечества, уязвимы перед слишком распространенными факторами коммерческих и национальных интересов, представляющих собой бомбы замедленного действия, которые могут разрушить такие соглашения, и на протяжении истории очень часто так и делали. Напряженность, которая кипит за пределами Антарктики, до сих пор не выливалась ни в военные столкновения на антарктических льдах, ни в открытое и грубое нарушение условий соглашений САР на самом континенте, хотя за десятилетия, прошедшие после подписания договора в 1961 году, в прилегающих районах действительно происходили вооруженные конфликты - между Чили и Аргентиной на островах у южной оконечности Америки и между Аргентиной и Великобританией на Фолклендских островах. Вопросы суверенитета, поставленные на карту в этих столкновениях, не являются независимыми от вопросов, касающихся самого Антарктического континента, поэтому тот факт, что последние находятся лишь на холодном (чтобы сделать двойной каламбур, касающийся и географии, и международных отношений) хранении, и что другие крупные стороны имеют амбиции, которым будет способствовать увеличение практической доступности ресурсов Антарктики, показывает, что даже это самое знаменитое из международных соглашений не дает гарантии, что анархия собственных интересов, которая является международным порядком, и неумолимое давление стремления к прибыли не одержат верх над ним.

Южный океан является рыбным ресурсом и переживает трагедию общего пользования. Континентальная Антарктида еще не стала полем коммерческой конкуренции, но, как следует из вышесказанного, нет никаких гарантий, что она не станет таковым со временем, возможно, уже в 2048 году, когда закончится нынешний мораторий на добычу. Южный океан - ужасный пример того, что происходит, когда общий ресурс открыт для коммерческой эксплуатации, и что может произойти на самом континенте. Поэтому уместно рассмотреть пример усилий по превращению морей и океанов в арену международных соглашений, учитывая, насколько это актуально для размышлений о том, что может произойти в космосе. Этому посвящена следующая глава.

3. Открытые моря и глубокие океаны