— Почему мы должны «избавиться от этого»? — Антуанет Робертс подхватила на руки маленького, уже начавшего седеть терьера и крепко прижала его к себе. — Это он сам так сказал? Он не понимает, что «это» — живое существо?

— Не думаю, что понимает, Этти, — возбужденным шепотом ответил Джоэль. — Он просто ворвался сюда и потребовал предоставить ему доступ в квартиру Харольда. И сразу начал выкидывать оттуда вещи!

— Ты шутишь?! — возмущенно воскликнула она.

Жители Кавендиш‑Хаус, доходного дома с роскошными апартаментами в лондонском районе Мейфэр, привыкли к обслуживанию на высшем уровне, а старший консьерж Этти в совершенстве знала, что может потребоваться ее клиентам: от обычных бытовых запросов до совершенно экстравагантных просьб.

Этти не только организовывала доставку посылок и бронирование мест в ресторанах, но умела находить раритетные издания книг и уговаривать шеф‑поваров известных ресторанов готовить ужины в квартирах жильцов, если последние высказывали такое пожелание.

Но усыпить совершенно здорового, хоть и старого пса по чьей‑то прихоти?

— Я предполагаю, Джордж впустил его?

Джоэль кивнул.

Все верно. Джордж, управляющий зданием, отличался исключительным подобострастием. Но при этом он умудрялся прятать голову в песок, почуяв приближающуюся опасность, и доводил персонал до исступления своими не всегда обоснованными придирками.

В том, что произошло, Этти винила только себя. Она впервые в жизни опоздала на работу. Она проспала, потому что накануне почти всю ночь успокаивала свою сестру Офелию. Девушка была в панике: она провалила последнюю контрольную по физике. Она училась в школе‑интернате, где часть средств за обучение поступала от государства. Оставшуюся часть взноса оплачивала Этти. Офелия отчаянно хотела поступить в университет и получать стипендию и там. Для этого ей каждый год нужно будет зарабатывать отличные оценки на экзаменах.

Этти уже положила на алтарь ее образования слишком многое, чтобы отступать. И, успокоив Офелию, Этти легла наконец в кровать. Но мысли о том, где раздобыть больше денег, не дали ей заснуть. Уже два года, после того как умерла их мать, все финансовые заботы лежали на плечах Этти. И два года мысли о деньгах не оставляли ее.

Когда Этти наконец вихрем внеслась в Кавендиш‑Хаус, то с ужасом узнала, что ее любимый жилец Харольд Кларк этой ночью попал в больницу, где впоследствии мирно скончался. А члены его семьи, которых Этти ни разу не видела за пять лет своей работы на этом месте, уже приехали в его квартиру и начали выносить оттуда все, что, по их мнению, было там лишним. Очевидно, что Тоби, терьер мистера Кларка, никакой ценности для них не представлял. Они спустили его на первый этаж в офис консьержей и сказали Джоэлю, чтобы он от него избавился.

Если бы Этти приехала на работу вовремя, то племянник мистера Кларка никогда бы не вошел в его квартиру.

— Этти, тут еще один вопрос… — окликнул ее Джоэль.

Только не сейчас!

Этти крепче прижала к себе собаку и не раздумывая направилась к лифтам. Она была оскорблена бесчувственной просьбой постороннего человека, и у нее не было времени подумать, как найти с ним общий язык.

Этти выскользнула из лифта на этаже мистера Кларка. Дверь в его квартиру была открыта нараспашку. Оттуда доносились отрывистые фразы. Она направилась в квартиру, бессознательно гладя песика. Быстро заглянув в гостиную, она увидела Джорджа, который стоял рядом с пожилой парой. Все трое смотрели на высокого мужчину. Он стоял к Этти спиной, но по нахмуренному выражению на лицах троицы Этти поняла, что он тут главный. Его безукоризненный внешний вид разозлил ее еще больше. Очевидно, мужчина был весьма состоятелен. Этти поняла это по его костюму, явно сшитому на заказ. Ни один костюм из магазина не сел бы так безупречно и не подчеркнул бы все достоинства фигуры.

— Вам нельзя здесь находиться, — произнесла Этти и выступила вперед. — Почему вы врываетесь сюда, присваиваете себе вещи Харольда, а его собаку приговариваете к смерти? Вы хотите, чтобы мы избавились от Тоби?

Ее голос дрожал, но она стояла прямо, высоко подняв голову.

Мужчина казался невероятно, ошеломительно красивым. Он был гораздо выше Этти и гораздо моложе, чем она предположила вначале. Высокие скулы, прямой нос, полные губы, ямочка на квадратном, четко очерченном подбородке… И глаза… Карие глаза с невероятно пронзительным взглядом.

— Тоби самая чудесная собака на свете. Но вам это неизвестно, потому что вы ни разу не навестили Харольда. — Ее голос задрожал при упоминании имени покойного. — И пяти минут не прошло с его смерти, а вы хотите, чтобы Тоби усыпили?

Джордж откашлялся.

— Этти…

— Я не позволю вам это сделать!

Краем глаза Этти увидела, что где‑то рядом появился Джоэль. Обернувшись, она заметила испуганное, но в то же время восхищенное выражение его лица. Пожилая пара не смотрела на Этти. Они не отрывая глаз смотрели на высокого мужчину. Молча, но с выражением негодования на лице.

Мужчина уставился на нее ледяным взглядом.

— Кто вы такая?

Этти не дрогнула.

— Думаю, я должна вас об этом спросить! Это вы без разрешения вошли на чужую территорию.

— Я так не думаю, — мягко возразил он. В его голосе слышался легкий иностранный акцент.

Джордж подобострастно топтался за спиной мужчины. Но Этти не обращала на него внимания: она была в ярости.

— Вы ни разу не появлялись в этом доме до сегодняшнего дня. Вы отвратительны! — сообщила Этти.

— Отвратителен? — Мужчина обернулся назад на шум и успел заметить, что Джордж за его спиной изображает, как задушит Этти. Он снова взглянул на Этти. — Я думаю, что ваш коллега пытается сказать вам, что вы ошибаетесь.

Его губы едва заметно дрогнули, а на лице появилась и мгновенно исчезла насмешливая улыбка.

— Я не племянник мистера Кларка, — отчеканил мужчина. — На самом деле я не состою ни в каких связях с покойным.

Этти в замешательстве моргнула. Воспользовавшись моментом затишья, она начала внимательно рассматривать его. Да, в нем не было ничего от Харольда. Волосы мужчины были темные и густые, а взгляд карих глаз был холоден и резок. Кожа его была скорее загорелой или изначально смуглой, но не бледной, как у Харольда.

— Тогда что вы здесь делаете? — недоверчиво фыркнула она.

— Вы совершили ошибку. — Мужчина быстро и небрежно скользнул взглядом по ее униформе. — И вы, как я понимаю, и есть тот самый суперконсьерж, о котором я так много слышал. Правая рука управляющего Кавендиш‑Хаус. Меня зовут Леон Кариакис. А в связи с событиями прошлой ночи должен сообщить вам, что мне принадлежит это здание.

Леон Кариакис? Тот самый Леон Кариакис? Серьезный, не терпящий публичности, богаче‑чем‑кто‑либо‑на‑свете Леон Кариакис?

Этти уставилась на него с открытым ртом. О да, она упала на самое дно пропасти.

— Ваше собственное… И вы не…

— Не родственник. Этот мужчина — племянник мистера Кларка, и я уже обсудил с ним и его женой судьбу имущества покойного.

Второй мужчина начал что‑то говорить, но Леон Кариакис повернулся в его сторону и заставил его взглядом замолчать.

— Это правда, что вы приказали персоналу избавиться от собаки?

Племянник ничего не ответил.

— Это правда? — Леон Кариакис потребовал ответа.

— Я имел в виду, что…

— Очевидно, все хорошо поняли, что именно вы имели в виду, — прервал его Леон. — Вы немедленно покинете здание.

— Вы не можете выгнать нас отсюда.

— Я думаю, что вы скоро убедитесь в обратном, — мягко ответил Леон.

Сердце Этти бешено стучало. Когда Кавендиш‑Хаус был выставлен на продажу? И когда Леон Кариакис успел купить его? Даже Этти знала про семью Кариакис, обладавшую несметными богатствами. Родители Леона были владельцами нескольких роскошных пятизвездочных отелей на континенте, но их единственный наследник… Он сам работал в области управления финансами и зарабатывал значительно большие суммы, чем его родители.

— Вопрос не закрыт, Кариакис, — прошипел племянник. — Вы еще услышите о нас от наших адвокатов.

— Буду ждать от них вестей, — сухо ответил Леон. — Полагаю, что с ними будет приятнее работать, чем разговаривать с вами.

Этти прикусила нижнюю губу, чтобы не улыбнуться в тот момент, когда племянник мистера Кларка с оскорбленным видом направился к выходу из квартиры. За ним семенила его жена. Они не посмотрели ни на Этти, стоящую у них на пути, ни на маленькую собачку, которую она по‑прежнему прижимала к груди. Но нельзя было утверждать, что опасность миновала. Потому что сверхсерьезному, могущественному и по‑прежнему недовольно хмурящемуся Леону Кариакису явно не понравилось, что она накричала на него при посторонних людях.

— Прошу всех остальных тоже уйти. — Он бросил в ее сторону ледяной взгляд. — За исключением вас.

Да, она только что потеряла свою работу.

Джордж сделал шаг вперед.

— Мистер Кариакис, я приношу свои извинения за это недоразумение. Этти всегда…

— С вами я поговорю позже, — резко прервал его Леон.

Джордж бросил на Этти растерянный взгляд, который она проигнорировала. Она догадывалась, что своими извинениями он бы еще больше подставил ее.

Этти приготовилась к шквалу негодования. Посмотрев на Кариакиса, она обнаружила, что он до сих пор серьезно, без тени улыбки смотрит на нее. Этти возмущенно подняла подбородок вверх и посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы — Антуанет Робертс, — спокойно сказал Леон. — Самый ответственный работник в Кавендиш‑Хаус. Я много слышал о вас, однако…

— У меня хорошие коллеги, — заметила Этти.

Он продолжал смотреть на нее холодным, ничего не выражающим взглядом.

Вероятно, ей все же стоило принести извинения за то, что спутала его с нечистоплотным родственником Харольда, но внезапно она поняла, что не может говорить. Осознание того, что с ней происходит, ошеломило ее. Она возненавидела его с первого взгляда, но сейчас эта ненависть превращалась во что‑то иное. Это было невозможно… Этти Робертс никогда не испытывала вожделения к незнакомым мужчинам.

Но Леон Кариакис был очень красив.

Ее ощущения совершенно не понравились ей, и она решительно перешла в наступление.

— Если вы решили уволить меня, то давайте скорее перейдем к этому вопросу.

В комнате снова воцарилась тишина. Внутри Этти шла борьба между смущением, нервным напряжением и негодованием. Ее выводило из себя ледяное спокойствие Леона. Даже когда она кричала на него, его лицо сохраняло невозмутимое выражение.

— Вам не нравится неопределенность? — Он пристально смотрел на нее.

— Мне не нравится, когда меня заставляют ждать.

Он удивленно поднял брови.

— Мне нужно время на принятие решения.

— Вы всегда так долго принимаете решения? — Она не хотела быть грубой, ее просто удивил его ответ.

— Я считаю, что любую проблему следует внимательно изучить. Если принимать решения скоропалительно, то ни к чему хорошему это не приведет.

Его губы скривились в подобии улыбки.

Он бросил на нее еще один долгий внимательный взгляд, а затем перевел его на собаку в ее руках.

— Собака старая, — категорично заметил он.

— То есть мы можем спокойно отдать его на усыпление? — насмешливо спросила Этти, вновь почувствовав нарастающую волну гнева.

— Он будет скучать по своему хозяину, — неожиданно мягко произнес Леон. — Будет беспокоиться.

Этти растерялась, услышав сочувствие в его голосе.

— Мы найдем кого‑нибудь, кто будет находиться с ним постоянно.

Леон протянул руку и потрепал собаку по холке. Этти оцепенела, когда осознала, как близко он стоит рядом с ней.

— Мы не можем отправить его в приют, — добавила она.

Этти не встречала никого, кто был бы так привлекателен и так серьезен. Она поняла, что сейчас он представлял для нее большую опасность, чем пару минут назад, когда думала, что он хочет уволить ее. Внезапная реакция ее тела на его мужскую привлекательность была неожиданной и пугающей.

Она постаралась собраться с силами.

— Вы хотите взять его себе? — спросил он, и в его глазах вспыхнуло любопытство.

— Да, — ответила Этти без тени сомнения в голосе. — Только я все время на работе. И арендатор не разрешает мне держать животных в квартире.

— В этом здании тоже нельзя держать животных, — пробормотал Леон. — Разве прежний владелец не установил такое правило для всех жильцов?

— Никто из жильцов никогда не возражал против Тоби. Он добрый пес, и он жил в этом доме еще то того, как запрет на содержание животных вступил в силу.

Этти не нравился прежний владелец, который стремился заработать больше, но сократить расходы на обслуживание до минимума. Это он нанял Джорджа и позволил ему вводить новые правила, большинство из которых заключались в введении штрафов для персонала. В результате люди перестали доверять друг другу и начали увольняться. Вскоре поползли слухи, что у владельца здания большие финансовые проблемы… И вот теперь она стояла лицом к лицу со своим новым боссом.

— Вы помогали мистеру Кларку прятать Тоби, не так ли?

Все сотрудники так поступали.

— Вы уволите меня за это?

Он не подал виду, но она почувствовала, что ее слова не остались незамеченными.

— Все зависит от того, сколько еще правил вы нарушили.

— Я нарушала только глупые правила.

Он вопросительно посмотрел на нее. Но Этти не собиралась объясняться.

— Пес должен оставаться в привычной обстановке, — сказала она. — При условии, что он не будет никому мешать, вы могли бы позволить ему остаться в Кавендиш‑Хаус?

В ее голосе слышался вызов, но никак не уважение к своему руководителю. Потому что в ней кипело раздражение, вызванное его оценивающим взглядом.

— Мы должны позаботиться о Тоби. Это наш долг перед мистером Кларком.

— Мы?

— Да. — Она подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. — Почему вы не можете взять его сами?

Леон не ответил.

— Не вижу никаких причин для отказа, — произнес он наконец. — Тоби переедет в мой пентхаус. А вы будете выводить его на улицу.

От удивления она открыла рот.

— Вы хотите, чтобы он спал в вашей квартире?

— Это временное решение. И только при условии, что вы будете выводить его на прогулку и кормить его. Я только предоставляю помещение для его проживания.

— Вы хотите, чтобы я…

— Утром и вечером, как полагается. — Он холодно взглянул на нее, чем снова вызвал желание пойти ему наперекор.

— Но почему вы не можете выгуливать его сами? — не сдержалась она.

— Через несколько дней мы примем решение, что делать с собакой дальше. А пока вы должны позаботиться о том, чтобы Тоби не мешал другим жильцам.

Этти была ошеломлена.

— Вы действительно хотите, чтобы я…

— Мне нужно еще раз повторить свои слова?

— Нет. Конечно нет.

— Почему ты мне ничего не сказал? — набросилась Этти на Джоэля, как только вернулась назад в их маленький офис. Она по‑прежнему держала Тоби на руках.

— У меня не было возможности…

— Извини, я знаю, у тебя не было шанса предупредить меня.

— Ты знаешь, оказывается, он проказник! — Джесс, одна из горничных, склонилась к ним поближе через стол. — Хлоя видела, что какая‑то девушка, по виду модель, выходила из его пентхауса прошлой ночью. Она столкнулась с ней в лифте. Девица была совершенно растрепана, даже не причесалась.

Джесс игриво повела глазами.

— Первый день в этом доме, и он уже…

— Никаких сплетен! — прервала ее Этти.

Эта новость совершенно не удивила ее. Конечно, Леон встречался с моделями для плотских утех. Он и сам был прекрасен, как модель с обложки глянцевого журнала. Он мог соблазнить любую понравившуюся ему женщину. Даже она поддалась его чарам.

Ни капли не смутившись, Джесс рассмеялась:

— Ладно, я думаю, что он классный. Я бы с ним переспала.

— Леон мрачный огр, — пробормотал Джоэль. — Заносчивый кретин, который думает, что он особенный. Он был необоснованно резок с тобой, Этти, — добавил Джоэль. — А что касается Джорджа…

Да, неудивительно, что ее босса нигде не было видно. В ожидании того, когда уляжется буря, он прятался по углам.

— Джоэль, он выйдет из себя, если в течение часа я не подниму все вещи собаки в его пентхаус, — сказала Этти.

— Тебе нужна помощь?

Она покачала головой:

— У нас и здесь дел полно. Ты просто помоги донести мне все до лифта, а я возьму огра на себя.

Она должна была пойти к нему в квартиру. При этой мысли ее глупое сердце судорожно забилось. В ее голове пронеслись картинки, одна непристойнее другой. Завтра утром, когда она придет, Леон будет еще в постели? Или уже встанет? Она готова была поспорить, что он не носит пижаму.

До конца отведенного ей часа оставалось менее пятнадцати минут, и Этти не собиралась опаздывать второй раз за день. С псом в одной руке и толкая тележку с собачьими принадлежностями перед собой, она добралась до двери его квартиры. Постучала, но не услышала приглашения войти. Поэтому ей пришлось ввести код и отпереть дверь самой.

— Мистер Кариакис? — окликнула Этти хозяина квартиры, но никто не отозвался.

Что она должна была делать? Оставить Тоби одного в незнакомой квартире или остаться с ним ожидать хозяина? Глубоко вздохнув, она начала выгружать из тележки вещи Тоби. Краем глаза она заметила, что пес направился исследовать квартиру. Выронив из рук его миску, она бросилась за ним. И в самый неподходящий момент ее старая резинка для волос порвалась и пряди упали ей на лицо и плечи. На журнальном столике она увидела шариковую ручку. Этти схватила ее, быстро скрутила волосы в пучок.

— Мисс Робертс.

Она замерла. Почему ей так не везет сегодня?

Леон вышел из дверей спальни и направлялся к ней. Он выглядел так же безупречно, как и час назад.

— Вы опоздали, — сказал он.

— На самом деле я пришла как раз вовремя. — Этти показала ему свое запястье с часами и прошла в гостиную. Она изо всех сил старалась выглядеть уверенно.

Он отстраненно наблюдал за тем, как она поставила корзинку Тоби в угол гостиной.

— Это моя ручка в ваших волосах?

Этти напряглась.

— Прошу прощения, моя резинка для волос порвалась. — Она посмотрела на Леона и увидела удивление в его глазах. — Это какая‑то особенная ручка?

— Да, она может писать, если ее перевернуть стержнем вверх.

Она не смогла сдержать ухмылку.

— Вы делаете стойку на руках и записываете при этом свои мысли?

— Это моя ручка. А вы украли ее.

— Я одолжила ее.

Леон по‑прежнему невозмутимо и холодно разглядывал ее. Этти вздохнула.

— Вы хотите получить ее назад прямо сейчас?

— Если вы не против.

Этти вытащила ручку из пучка, и ее волосы вновь рассыпались по плечам. Она видела, с каким интересом он рассматривает ее локоны. Затем он перевел глаза на ее лицо. Этти почувствовала себя неловко. Она протянула Леону ручку, а он молча взял ее и засунул в нагрудный карман пиджака.

Она быстро отвернулась, надеясь, что разговор закончен. Но Леон остался на месте. Он внимательно наблюдал, как она расставляет вещи Тоби. Пес сразу же забрался в свою корзинку и свернулся клубочком.

— Как я вижу, вы способны решить все вопросы, — произнес он наконец.

Этти не смогла сдержаться и взглянула на Леона. Она не поняла, говорил он серьезно или с хорошо замаскированным сарказмом, но решила вести себя с ним как со сложным клиентом — отстраненно и с уважением.

— Я умею делать многое, — мягко произнесла она.

— Вы хорошо продумали все, что касается комфорта собаки.

Она выпрямилась.

— Это моя работа — делать так, чтобы всем было комфортно.

— И вы о‑о‑очень хорошо справляетесь со своими обязанностями, — протянул он.

— Да, это так. — Этти посмотрела ему прямо в глаза.

Именно поэтому он не уволил ее за ранее допущенную ошибку.

— Предполагаю, что служба безопасности выдала вам свой собственный ключ для моей квартиры.

Этти кивнула, на мгновение удивившись, что его глаза не всегда были ледяными и колючими.

— Это временное решение, — сказал Леон. — Пока мы не найдем для пса более подходящий дом.

— Конечно.

Леон подошел к ней и присел на корточки у корзинки Тоби.

— Мне показалось, что ему нездоровится.

Этти улыбнулась.

— Он старый и спокойный пес. Сейчас он скучает по Харольду.

Леон рассеянно почесал собаку за ухом.

— Но качество его жизни не ухудшилось, — отметил он. — Не беспокойтесь, я не собираюсь вызывать ветеринара.

— Я оставлю вас, чтобы вы могли получше познакомиться друг с другом, — сказала она и, подчиняясь внезапному порыву, вдруг выпалила: — Может быть, вы сможете ему улыбнуться?

Эти слова сорвались у нее с языка, прежде чем она задумалась о последствиях.

Внезапно он поднялся. Этти обнаружила, что он стоит очень близко.

— Предлагаете показать ему зубы? — спокойным тоном произнес он. — Я не уверен, что дразнить волка разумно.

Этти почувствовала, как внутри ее тела вновь нарастает волнение.

— Волк покажет зубы волку… — произнесла она. — Попробуйте просто улыбнуться.

О, она снова перешла черту.

Он не ответил, но посмотрел на нее сверху вниз так, как будто не верил своим ушам. Как будто размышлял, какое наказание будет для нее самым подходящим.

— Спасибо, что позаботитесь о нем, — прошептала она наконец. — Прошу прощения, что допустила ошибку сегодня утром.

Он внимательно смотрел за ее движениями своими магическими глазами.

— Извинения приняты.

Этти не чувствовала себя прощенной.

Она не поняла, сделал ли он шаг навстречу ей или она сама пошатнулась, но внезапно расстояние между ними сократилось. У нее перехватило дыхание. Он стоял к ней так близко и так внимательно смотрел на нее!

— Я лучше пойду вниз, на свое рабочее место, — хрипло выдавила она из себя, развернулась и стремительно пошла к выходу.

Этти замерла. Боже, она должна начать контролировать свои действия!

— О чем ты думаешь? — осторожно спросила она.

— О том, как лучше начать.

Она судорожно вздохнула, а ее бедное сердце забилось еще сильнее.

— Тебе нужна моя помощь? — тихо спросила Этти. — Давай рассмотрим варианты.

Леон рассмеялся, что сделало его еще более привлекательным. И пока она любовалась им, он налетел на нее как смерч. Он поймал ее вздох в своем поцелуе, и Этти снова испытала то сильное желание, которое она чувствовала в такси. Его руки снова блуждали по ее телу, возвращаясь к подолу ее платья, к шелковистой коже ее бедер. Она застонала, прислонившись к нему всем телом, и расставила ноги шире, пока он проводил кончиками пальцев по ее ноге.

«О да. Пожалуйста, да!»

Но Этти не произносила это вслух. Она не могла — она была слишком занята его поцелуями, от которых у нее началось головокружение. Но он, должно быть, прочитал ее мысли, потому что тогда он нашел путь к ее лону. Она ахнула, прервав поцелуй, когда на нее нахлынуло удовольствие.

— О…

Он прижал ее к себе рукой, поддерживая ее во время оргазма! По правде говоря, она никогда не испытывала оргазм с мужчиной.

Задыхаясь и внезапно смутившись, Этти прижалась лбом к его груди. Он гладил ее по спине, а другой рукой он нежно обнял ее.

— Я представлял себе это весь день, — прошептал Леон ей на ухо.

В самом деле? Она засмеялась, когда он внезапно поднял ее на руки, чтобы отнести в свою спальню.

— Я тоже, — робко пробормотала Этти, когда он опустил ее и встал в изножье большой кровати.

Его улыбка снова вспыхнула, и это было похоже на удар молнии. Этти даже не знала, что улыбка мужчины может приводить ее в трепет. Он подошел ближе, и ее глаза закрылись, когда он снова поцеловал ее. Этти смутно услышала, как расстегивается молния на ее платье, и прежде, чем это осознала, ее платье скользнуло вниз на пол.

— Как много дел надо сделать сразу… — пробормотала она, смущаясь простоте своего нижнего белья. Это был черный хлопок, без кружев или причудливых вырезов.

Леон молча смотрел на нее.

— Ты даже более прекрасна, чем я себе представлял.

Она скрестила на груди руки и покачала головой.

Он снова улыбнулся, а его глаза горели голодным блеском.

— Ты мне не веришь? — Он шагнул вперед. — Не бери в голову.

Леон снова поймал губами ее губы, а затем легко толкнул, чтобы она упала на кровать. Он тоже лег на кровать и приподнялся над ней, целуя не только ее губы, но и шею, а затем спустился ниже. Она извивалась, но он крепко прижимал ее рукой.

— Позволь мне. Я хотел это сделать так давно…

Он снял ее бюстгальтер. Честно говоря, Этти была рада, когда он губами ласкал груди, дразня каждый сосок и доводя ее до безумия. Она вздрогнула, когда он, целуя ее кожу, притянул ее бедра к ее груди. Что она должна была сделать? Как она могла сопротивляться? Ноги ее не слушались, они просто раздвинулись — и она снова увидела его улыбку. А потом он нашел на ее теле новое место для своих губ.

Когда его руки стянули трусики с ее бедер, его пальцы начали искать еще другие потайные места. Он целовал ее там, где никто и не думал целовать ее раньше.

— Леон, — простонала Этти, вытягивая колени и отталкивая его от себя, когда его язык проник еще глубже.

Она почувствовала его горячее дыхание. Его дыхание щекотало ее кожу, и она извивалась с нетерпением.

— Ты же не поверила, что все закончилось, не так ли? — сказал он, положив руку ей на бедро и удерживая ее.

Но как насчет его? Она уже… она уже…

Но язык не дал Этти возможности додумать мысль до конца. А затем его пальцы впились в ее гладкую кожу. Она изогнулась, держа эти умелые пальцы на месте. Непреодолимые волны тепла накатили на нее в потоке экстаза. Он зарычал от страсти, когда ее тело начало содрогаться, и ускорил движение своих пальцев, проникая глубже. Невыносимое удовольствие разорвало ее изнутри, на этот раз сильнее, гораздо сильнее!

— Леон!

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил, скользя по кровати, облизывая губы и самодовольно улыбаясь.

— Теперь тебе лучше?

Он ведь не ожидал ответа на свой вопрос? Ведь Этти все еще боролась за то, чтобы вернуться к реальности.

— Это ты так максимально используешь возможности? — прошептала она, стараясь не потерять сознание.

Его взгляд затуманился.

— Да.

— Пожалуйста, Леон… — пробормотала она.

Он оттолкнулся от кровати и рывком снял свою одежду. Затем полез в ящик тумбочки у кровати и достал презерватив.

— Не волнуйся, — произнес он. — У меня большой запас.

Этти дрожала от предвкушения, наблюдая за ним. Леон был очень хорошо сложен, и его тело так сильно возбудило ее, что лоно снова увлажнилось. Он опустился на колени на кровати и посмотрел на нее.

— Как ты хочешь?.. — начала было она, но замолчала. У нее так мало опыта, она не знала, что предложить.

— А у тебя есть список? — поддразнил он с полуулыбкой. — Потому что у меня есть.

— Тогда начинай первый, — пробормотала она тихо, покраснев.

— О, ты прекрасна, — усмехнулся он. — В первый раз я наблюдаю, как каждая мысль отражается на твоем прекрасном лице. Я хочу видеть все, чувствовать все…

Он придвинулся ближе, и она тоже могла видеть его — эти карие глаза, которые, как она знала, были бездонными.

— Тогда делай что хочешь, — прошептала она.

Леон поцеловал Этти в живот и снова разжег пожар в ее теле. Она не могла поверить, что это происходит. Он ошеломил ее — его размер, его жар, его мускусный аромат.

— Расслабься. Поцелуй меня.

Леон поднял Этти, разводя ее ноги дальше друг от друга. Затем одним плавным движением он поцеловал ее и одновременно глубоко вошел в нее. Она вскрикнула от шокирующего удовольствия и сжала его бедра, чтобы удержать его там.

— Хорошо? — прорычал он.

— М‑м‑м… — Она была почти в бреду от восторга.

И это было не просто хорошо. Впервые она действительно поняла, почему людям так нравится секс. Он пробормотал что‑то, чего она не поняла, и плотнее прижался к ней.

Это было невыносимо прекрасно. Она отдалась наслаждению, не заботясь ни о чем, кроме требований своего тела, двигая бедрами так, как требовал инстинкт.

— Этти! — Он резко произнес ее имя и вошел в нее сильнее.

Она еще крепче обхватила его ногами и закричала. Она услышала его стон. Они переплелись и застыли вместе в экстазе.

Этти не могла дышать.

— Мы повторим, — хрипло пробормотал он. — Сейчас.

— Когда я могу увидеть Этти? — Элегантно одетая дама потребовала ответа от младшего консьержа.

Леон остановился на расстоянии, чтобы услышать ответ.

— Извините, мисс Уэлби, Этти заболела. — Джоэль приветливо улыбнулся.

Женщина засмеялась:

— Этти никогда не болеет. И она никогда не берет отпуск. Этти просто всегда здесь. Это ее работа.

— Ну, ее сейчас нет, — твердо сказал Джоэль.

Нет, ее действительно не было последние два дня. Леон заметил это. Он скучал по ней — скучал по ее улыбке и ее прекрасному голосу.

Сначала Леон старался избегать стойку консьержей. К сожалению, вскоре он обнаружил, что это было невозможно, — стойка консьержей находилась в самом центре холла напротив входной двери. Он отстранился и проводил долгие часы в своем офисе, организуя встречи и совещания. Но всегда оглядывался, когда входная дверь в здание открывалась.

Ее отсутствие два дня подряд обострило его любопытство. И странный холодок пробежал по его спине, потому что он услышал твердость в голосе Джоэля, когда тот говорил о болезни Этти. Молодой парень был обеспокоен состоянием здоровья своей коллеги. Так что же с ней было не так, если Этти никогда не болела?

— Могу ли я помочь вместо нее? — неловко спросил Джоэль. — Знаете, Этти учила меня сортировать вещи для химчистки.

Но женщина положила на стол пакет с одеждой и наклонилась к Джоэлю:

— С Этти на самом деле все в порядке?

То, что женщина искренне волновалась за Этти, подтвердило убеждение Леона в том, что все обожали Этти и полностью полагались на нее.

— Она должна вернуться завтра. — Улыбка Джоэля была вежливой, но неискренней. — Позвольте мне принять ваш пакет с вещами.

Женщина со смехом забрала свой пакет со стойки.

— Спасибо, но я не доверяю никому, кроме Этти. Я буду ждать ее возвращения.

— Если вы так хотите, мадам.

— Вы знаете, что именно этого я и хочу. — Она повернулась и увидела, что Леон смотрит на нее. Женщина широко улыбнулась. — О, мистер Кариакис, приятно наконец встретиться с вами. Меня зовут Отэм, я живу в квартире 23.

Леон кивнул.

— У вас все в порядке, Отэм?

— Ну, очевидно, Этти заболела, что на самом деле ужасно, потому что только она может поддерживать здесь порядок, мистер Кариакис. Надеюсь, вы знаете об этом.

Он кивнул. Каждый житель дома или управляющие домом обращались к Этти за решением проблем. Вот почему тот факт, что он спал с ней, стало большей проблемой, чем он ожидал. Да еще и тот факт, что он все еще не мог выкинуть ее из головы.

— Я рад, что вы цените сервис, который предлагает Кавендиш.

— Я ценю Этти, — твердо сказала Отэм. — Этти просто лучшая.

Да, она была лучшая. И ему не следовало спать с ней.

— Как долго она уже отсутствует? — спросил Леон Джоэля так безразлично, насколько мог, после того как Отэм направилась к лифту.

— Я уверен, что она вернется завтра, — ответил Джоэль отважно. — Этти никогда не болеет.

Он не ответил на вопрос Леона, но тот решил оставить консьержа в покое. Он даст ей время до завтра, а если она не вернется, ему придется провести расследование.

Он не мог перестать думать о ней. Это была только одна ночь, а он провел много ночей с разными женщинами, так почему он постоянно возвращался в мыслях именно к Этти?

Может быть, потому, что она пропала? Почему ее не было на работе? Ему не нравились вопросы, оставшиеся без ответа. Так же, как ему не нравились ссоры и женские слезы. Именно поэтому он однажды сделал выбор в пользу секса на одну ночь.

Этти была первой женщиной, которая оставила его утром одного. На самом деле никаких слез, никакого беспорядка, никаких намеков на продолжение отношений. Если бы не ее сладкий запах, оставшийся в квартире после ее ухода, он мог бы подумать, что вообразил себе все это. Она была стеснительной. Неопытной. Сладкой. И он был дураком, потому что потерял голову и соблазнил ее. Особенно теперь, когда ему стало понятно, что она была основным ценным кадром всего этого предприятия.

Ужасная мысль поразила его: а если он является причиной, по которой она сейчас отсутствовала? Была ли она так смущена случившимся, что отправилась на поиски другой работы? Или он как‑то обидел ее и не осознал этого — поэтому она так рано убежала на следующее утро? И как могло случиться, что он страдал даже из‑за отсутствия этой собаки, хотя она и прожила в его квартире менее суток?

В его голове всплыло воспоминание. То, которое он блокировал годами, — воспоминание о крошечном щенке, которого он обожал больше всего на свете. Тогда он потерял щенка так же, как и все важное в своей жизни. Его снова предал самый дорогой человек в его жизни. Он быстро напомнил себе, что домашние животные, как и люди, не жили вечно. Их утрату было тяжело пережить. Вот почему он держал их на расстоянии.

Эмоции, все эти эмоции были его слабостью. Он давно усвоил этот урок. Никогда не признавайся в своих эмоциях, никогда не показывай их.

Было только восемь утра, когда он спустился к консьержу на следующий день. Он почти не спал. Он не мог расслабиться, не зная, что случилось с Этти. И это раздражало его. Он не позволял проблемам других людей влиять на себя. Он не позволял своим проблемам влиять на себя. Он просто устранял проблемы.

— Этти все еще нет? — напрямую спросил он Джоэля.

— Нет, сэр, — неловко ответил консьерж. — Но у нее никогда не было выходного дня за все время, что я здесь.

Леон увидел на столе потрепанную книгу и узнал почерк Этти. Он протянул руку и повернул ее, чтобы пролистать страницы.

— Это списки Этти, — поспешно объяснил Джоэль. — Она разработала для нас схему действий. Это наш самый главный справочник.

Здесь было все: номера телефонов, адреса, списки сотрудников и, как он и подозревал, их полные контактные данные. Чувствуя себя каким‑то грязным детективом, он положился на свою фотографическую память и ушел.

Поездка заняла больше времени, чем он предполагал. По утрам и вечерам ей приходилось проводить время в поездах, а это значит, что в те ночи, когда она трудилась на другой работе, она приходила домой ужасно поздно. Он поднялся по лестнице ветхого жилого дома, стараясь не обращать внимания на грязь и запах. Он понимал, что ему, человеку из привилегированных слоев общества, повезло больше, чем любому другому в мире. Подавив беспокойство о ее личной безопасности, он постучал в дверь. Несколько мгновений спустя он услышал, как поворачивается ключ в замке.

— Мистер Кариакис?

Леон напрягся. Он не был мистером Кариакисом, когда она стонала от удовольствия под ним. Но он отбросил эти мысли в сторону, разглядев, как плохо она выглядит.

— Что ты здесь делаешь? — Она посмотрела мимо него, как будто ожидая увидеть кого‑то еще. — Что‑то случилось?

— Что с тобой произошло? — ответил он вопросом на вопрос.

Он был счастлив, что видел ее перед собой, но он также был поражен, насколько хрупкой она выглядела… Ее глаза казались огромными на бледном лице, и она просто утопала в старом шерстяном свитере.

— Тебе нужно, чтобы я вернулась на работу? — Она выглядела такой виноватой и взволнованной, что ему стало стыдно.

— Конечно нет, — коротко сказал он. — Ты же явно больна.

Ее глаза расширились.

— А ты думал, что я притворяюсь?

Он глубоко вздохнул.

— Этти, — буркнул он. — Разреши мне войти.

Она не хотела, чтобы он заходил. Это было написано на ее красивом, выразительном лице. Но она сделала шаг в сторону. Атмосфера стала еще более напряженной, когда она закрыла за ним дверь. Он почувствовал комок в горле, и ему пришлось отвернуться от нее.

Этти жила в маленькой мрачной квартире. В ней не было телевизора, только книги и старый ноутбук на обеденном столе. Он заметил чехол от музыкального инструмента на книжной полке рядом с кучей нот. Диван выглядел старым и продавленным. Но она попыталась украсить свою квартиру с помощью покрывала, подушек и трех маленьких горшков с растениями на узком подоконнике. Ее вещи были безупречно чистыми и аккуратными. В отличие от стен, пола и потолка.

Он видел записи и инструкции, которые она разработала для службы консьержей. Все было аккуратно расписано: процессы и информация. Само совершенство. Неудивительно, что каждый жилец спрашивал, где она была последние несколько дней.

— Ты заметил мое отсутствие? — хрипло спросила она.

Он заметил ее отсутствие, когда проснулся тем утром и обнаружил, что ее нет. С тех пор он постоянно ощущал ее отсутствие.

— Я беспокоился, так как подумал, что ты смутилась из‑за того, что произошло между нами. Я не хотел, чтобы это повлияло на твое желание остаться работать в Кавендиш‑Хаус.

Она подняла подбородок.

— Я не стыжусь того, что произошло. И я не буду тосковать по тебе, если ты об этом думал.

— Значит, ты не планируешь покидать Кавендиш?

Этти нахмурилась.

— Ты подумал, что я хожу на собеседования или что‑то подобное? — Она покачала головой. — Конечно нет. Я люблю свою работу.

Леон успокоился. Он должен был запомнить ее основные черты характеры — верность и страсть. Напряжение между ними возрастало. Ему потребовалось приложить усилия, чтобы не сделать два шага вперед и не схватить ее на руки.

— Как ты узнал, где я живу? — спросила она, обхватив себя руками в застенчивом жесте.

— Я посмотрел список персонала, который ты составила.

Она побледнела еще больше. Сердце Леона сжалось от странного чувства нежности и жалости. Он захотел схватить ее и отвезти обратно в свою квартиру, но…

Леон сжал зубы. Так нельзя…

Этти до сих пор была не в силах поверить, что Леон Кариакис стоит посреди ее крошечной квартиры. Это было унизительно. Хуже того, это было… волнительно, страшно, недопустимо! Она задалась вопросом, не начались ли у нее галлюцинации, когда она отворила дверь. Зачем он пришел?

— Приятно, что ты побеспокоился обо мне. У меня просто сильная простуда, — сбивчиво пояснила она. — Думаю, сейчас самое худшее позади, но мне нужно время на восстановление.

— Ты уверена, что тебе не стоит сходить к врачу? — нахмурился он.

— Нет, не нужно. Мне просто надо немного поспать.

— Этти, — тихо сказал он.

Она застыла. Услышала ли она то, что ей так отчаянно хотелось услышать в его голосе? Было ли в нем что‑то большее, чем беспокойство? Было ли это вожделение?

Из‑за небольшого размера ее квартиры он находился к ней опасно близко. Ей было бы так легко протянуть к нему руку и поцеловать его.

Но если бы Этти это сделала, она бы потеряла контроль над собой. Она не была готова справиться с любовью к такому человеку, как Леон. Этти мгновенно станет зависимой от него. Она не могла позволить себе быть такой, как ее мать, которая всегда влюблялась не в тех парней. Парней, которые никогда не отвечали на ее чувства взаимностью. Леон Кариакис не хотел любви, он предпочитал преодолевать трудности.

Если только…

Этти составила в своей голове список за и против. Она отдавала себе отчет в том, что несет ответственность не только за свою жизнь…

— Мне нужна моя работа. — Она говорила больше для себя, чем для него. — Извини, что побеспокоила тебя. Тебе не нужно было проделывать весь путь сюда.

Она говорила не то, что думала. Этти хотела, чтобы он пришел сюда, потому что нуждалась в нем.

— Не беда, — ответил он сухо. Он снова стал отдаляться. — И тебе не нужно беспокоиться. Я не собираюсь просить ничего… непристойного.

Леон не собирался ничего просить? Отлично. Теперь Этти была еще более взволнована мыслью о том, что в этом визите был какой‑то личный интерес. Он ценил ее больше как консьержку, чем как любовницу.

Леон направился к двери и остановился перед ней.

— Я внесу некоторые изменения в управление Кавендиш‑Хаус. Мы можем обсудить их, когда ты снова выйдешь на работу.

Этти кивнула, не в силах говорить, так как спазм сжал ее горло.

— Но ты не должна возвращаться до тех пор, пока полностью не поправишься, — добавил он уже в дверях. — Это может подождать до тех пор.

Но это не могло ждать.

Поскольку Этти пропустила свою смену в магазине канцелярских товаров, начальник уволил ее с первого дня болезни. Она работала не по договору, и у нее было мало шансов противостоять этому решению. Она должна была вернуться к работе. Три незапланированных выходных нанесли слишком большой ущерб ее финансовому положению. Ей нужны были деньги. И ей нужно было отвлечься от мыслей, которые не оставляли ее в покое в домашнем заточении.

— Как у вас идут дела? — спросила она Джоэля, встав на следующее утро за стойку консьержей в Кавендиш‑Хаус.

У Джоэля не было возможности ответить, потому что Леон Кариакис внезапно появился перед ними.

— Что вы здесь делаете? — Его холодный, яростный взгляд пронзил Этти насквозь.

— А вы как думаете? — Этти выдавила из себя фальшивую улыбку, держась профессионально.

— Ты сегодня не работаешь, — отрезал Леон. — Твоя смена закончена, иди домой. Я вызову такси.

Этти недоуменно уставилась на него. Разве он забыл о конфиденциальности? И она не может позволить себе ехать домой на такси!

— Прошу прощения, Джоэль. — Она вошла в маленький кабинет, а Леон последовал за ней.

— Что ты делаешь? — бросила она ему, как только Леон закрыл дверь.

Ее удивило выражение беспокойства в его глазах. Она хотела отвернуться, но он схватил ее за плечи и повернул к себе лицом.

— Ты похудела. Ты не должна вообще быть здесь сегодня. Оставайся дома до конца недели.

— Я в порядке, — возразила она, чувствуя, как горит ее кожа под его руками. Неужели она будет так нервничать каждый раз, когда будет видеть его?

— Ты бледная. Ты завтракала? — мрачно спросил он.

— Я должна быть здесь. Мне нужно работать.

— Ты все еще выглядишь очень слабой.

— Спасибо, что проявляешь внимание. Я в порядке. Это мое решение, Леон. Не беспокойся.

— Не беспокоиться? — спокойно повторил Леон.

— Ты ценишь свою независимость так же, как и я, и не пытайся убедить меня, что все обстоит иначе, — сказала она. — Если бы тебе нужно было работать, ты бы вышел на работу. И мне нужно работать.

— Но не сегодня…

— У меня нет отпуска по болезни, — отрезала она. — Меня уволили из магазина канцелярских товаров, потому что я пропустила свою смену на этой неделе, а мне нужны деньги, потому что у Офелии непредвиденные расходы. Я буду работать сегодня. И не предлагай мне помощь! — взорвалась она, отвергая его предложение, прежде чем он успел его сделать. — Я не хочу никакой помощи от тебя.

— Будь проклята твоя гордость, Этти! — воскликнул Леон. — Это, конечно, очень самоотверженно, но в то же время очень глупо.

Он разочарованно провел рукой по волосам.

— Тише, — яростно прошептала она.

— Ты пытаешься успокоить меня?

— Я должна продолжить свою работу. Пожалуйста, Леон, — внезапно взмолилась она. — Оставь меня в покое.

Леон замолчал. По выражению его лица было видно, что он в ярости. Этти была предельно откровенна. Она не хотела, чтобы он был рядом. Но он видел отчаяние в ее глазах.

— Леон, — умоляюще прошептала она.

Леон изо всех сил пытался выбросить ее из головы. Никогда прежде он не тратил время на размышления о чем‑то, кроме работы. Он никогда не позволял себе хотеть чего‑то такого, что выбило бы его из колеи. Леон контролировал все свои эмоции.

Но между ними возникло желание, которое он не мог сдерживать.

— Ты не ждешь никакой помощи от меня? — сдавленно произнес он. — Но ты все еще хочешь меня.

— Это не так.

Нет, это было так. Этти противилась желанию. Он не нашел в себе сил переубеждать ее. Поэтому он просто вышел из офиса, захлопнув за собой дверь.

Сердце Этти практически перестало биться, когда она осталась одна. Она хотела быть с ним!

Но прогнала его навсегда.

Этти старалась глубоко дышать, пытаясь успокоить пульс, и игнорировала острую боль в груди. Она на самом деле еще не до конца пришла в себя. Она понятия не имела, как ей разобраться с вещами Отэм Уэлби. Отэм любила, чтобы Этти разбирала ее гардероб каждый месяц, и обычно Этти доставляло удовольствие ухаживать за шикарными нарядами. Но этим утром она была еще очень слаба, ее руки болели, а перспектива вдыхать ароматы коллекции парфюмерии Отэм пугала ее.

— Ты в порядке, Этти? — Джоэль нахмурился, когда она вышла из офиса и направилась к лифту. — Нужен кофе?

— Спасибо, не надо.

По правде говоря, ее мутило, а сильный запах кофе почти вызывал рвоту. Лифт затормозил, и двери открылись, но Этти не зашла внутрь. Она никогда не чувствовала себя так ужасно в своей жизни.

— Этти? — снова позвал ее Джоэль.

Она повернула голову, чтобы ответить ему, но потом услышала кого‑то еще.

— Этти? Этти! — кричал Леон.

Она неловко пошатнулась, по ее телу пробежала судорога. Она открыла рот, чтобы ответить, но было слишком поздно. Ничего не вышло.

— Антуанет…

Просто шепот, но это был тот самый голос, который она услышала в тот момент, когда упала в обморок.

Леон.

Быстро моргнув, она попыталась сесть, но он не дал ей подняться с плюшевого дивана. Она вздрогнула от прикосновения его руки. Ей было неприятно осознавать, как сильно она хотела этого прикосновения.

— Оставайся на месте, — приказал он.

Леон наклонился так близко, что заслонил собой все. Он снял пиджак, и в своей свежей белой рубашке и темном галстуке выглядел потрясающе.

— Леон… — прошептала она, вдруг вспомнив, что произошло. Она упала в обморок у его ног!

Он выглядел более серьезным, чем когда‑либо.

— Я говорил тебе, ты все еще плохо себя чувствуешь.

— Я просто… — Она замолчала.

— Это продолжается слишком долго, Этти, — решительно сказал Леон.

Она боролась с нарастающим желанием прикоснуться к нему. Вместо этого она заставила себя посмотреть мимо него. Где она была? Не в своем офисе, потому что там не было дивана.

— Я в твоем пентхаусе! — внезапно догадалась она.

— Да.

— Почему?

— Потому что ты упала в обморок в холле.

— Нет, я имела в виду… я могла пойти в офис. — Она облизнула пересохшие губы.

Ему не нужно было приводить ее сюда. Как она сюда попала?

— Ты слишком плохо себя чувствуешь. Доктор уже в пути.

— Зачем? Мне просто нужен еще один день в постели…

Ее рот пересох, а кожа зудела. Леон ведь понимал ее мысли, разве нет? Ведь поэтому он наклонился ближе, его рука скользнула по ее волосам, а потом он обхватил ее голову и посмотрел ей в глаза.

— Я, вероятно, могу тебя заразить, — пробормотала она.

— Поздно. Я думаю, что уже заражен, — мрачно ответил он. — У меня жар, я не могу спать, не хочу есть…

— Леон, — начала Этти, но ее прервал громкий стук в дверь.

— Как раз вовремя… — простонал он.

Этти приподнялась и села, пока Леон открывал дверь. Она услышала краткий разговор по‑гречески и не поняла ни слова.

— Этти, это доктор Нотарас, — бодро сказал Леон, возвращаясь в гостиную.

За ним следовала высокая очаровательная брюнетка.

— Я буду в кабинете. Позвони мне, когда закончишь, — обратился он к врачу.

Этти слабо улыбнулась и попыталась сказать женщине, что с ней все в порядке. Но та была слишком занята, измеряя ее температуру и заглядывая ей в уши и рот.

— У вас нет температуры, — осторожно заметила врач. — И нет никаких признаков инфекции уха или горла. С легкими все в порядке. У вас сильный пульс, хорошее кровяное давление.

Врач задала еще несколько вопросов о хронических заболеваниях и перенесенных болезнях. Этти покачала головой. Она могла похвастаться хорошим здоровьем.

— А как насчет тошноты? У вас есть чувствительность к некоторым запахам? Есть ли шанс, что вы беременны? — вежливо спросила женщина.

— Не… — начала было Этти, но замолчала.

Был только один, невероятный шанс. Несмотря на то что…

Она сжала губы, чтобы не заикаться. В ту волшебную ночь было больше одного шанса. В ее мозгу все завертелось: даты, признаки, воспоминания. Наконец она ухватилась за единственный важный факт, который следовало учесть. Они использовали защиту. Каждый раз!

— У меня с собой есть тест на беременность, и я могу взять кровь прямо сейчас, — сказала врач.

— Я могу самостоятельно сделать тест, — прошептала Этти.

Но врач порылась в своей сумке, а затем протянула Этти тонкую упаковку из фольги. Кроме того, она дала ей свою визитную карточку.

— Звоните, если хотите увидеть меня снова.

Женщина искренне улыбнулась.

— Я могу приехать к вам домой, — ободряюще сказала доктор. — В любой момент. Леон сказал…

— Это только между нами, верно? — быстро перебила ее Этти.

— Конечно.

— Спасибо.

Доктор Нотарас что‑то сказала по‑гречески, а Этти быстро сунула тонкую упаковку в карман. Она не будет обсуждать это с Леоном, у нее нет такой необходимости.

В прихожей раздался сигнал лифта, и врач ушла. Несколько мгновений спустя Леон вернулся в гостиную один. Он выглядел по‑прежнему обеспокоенным.

— Я должна вернуться вниз. — Этти не могла смотреть ему в глаза.

— Ты останешься здесь.

— Леон…

— Если ты вернешься вниз, я подниму тебя сюда снова, даже если ты будешь кричать на меня, чтобы я остановился.

— У меня есть работа, и я вполне могу ее выполнить.

— Что это?

Этти посмотрела вниз. Тест на беременность выпал из ее кармана, и, подобно коршуну, Леон стремительно наклонился и поднял его, прежде чем она даже заметила, что тест упал.

— Это было просто что‑то, что доктор… — Она замолчала, крепко сжав кулаки, когда он прочитал надпись на упаковке.

Леон переводил взгляд с теста на нее и обратно. Его лицо побелело под его оливковой кожей, а глаза сузились.

— Этти? — прокричал он.

Она покачала головой.

— Мы использовали защиту.

В комнате было слышно только шумное дыхание Леона. В его голове кружился хоровод сомнений, предположений, догадок. В ее жизни не было другого мужчины. В ту ночь, когда он был с ней, она была застенчивой и милой и определенно не особенно опытной.

Страх в ее глазах становился все сильнее.

— Пойди и сделай тест на беременность, — приказал Леон.

Рука Этти дрожала, когда она взяла упаковку.

Почему она ничего не рассказала ему? А что произошло бы, если бы он не заметил ее слабости и болезненного состояния? Сказала ли она ему потом? Леон чувствовал нарастающий в душе ужас.

Этти не смотрела в его сторону, когда вышла из ванной комнаты. Она молчала. Она просто села обратно на диван и подтянула ноги к груди.

— Это невозможно, — сказала она шепотом. — Мы использовали презервативы.

Он пристально посмотрел на нее.

— Никакая защита не является стопроцентно надежной.

— Почему? Воздержание… — пробормотала она мрачно.

Ее ответ чуть поднял ему настроение.

— Ты знаешь, что у нас не было выбора в ту ночь.

— Сейчас речь о будущем, Леон.

Итак, она собиралась родить ребенка…

— Что ты думаешь делать? — спросил он так спокойно, как только мог.

Она старалась не смотреть на него.

— Этти? — Он уже не мог скрывать свое беспокойство.

— Мне нужно немного побыть одной.

— Садись! — Он разозлился на нее.

— Это пройдет, — огрызнулась Этти.

— Скорее всего. Но сегодня ты не вернешься на работу.

Они оба резко выдохнули. А потом Этти снова опустилась на диван.

— Это была моя ночь, — яростно пробормотала она. — Только моя. А теперь вот это.

— Извини. — Леон действительно чувствовал свою вину за последствия той ночи.

— Ты должна сказать мне, что думаешь.

Этти повернулась к нему, расправив свои худенькие плечи.

— Я собираюсь родить ребенка.

Да, он знал, что она так и сделает.

Но потом она добавила:

— Тебе не нужно…

Внезапная ярость охватила его.

— Мне не нужно что?

Она не ответила, чем еще больше разозлила его.

— Ты сомневаешься, что я захочу принять участие в жизни ребенка?

— Ты даже не можешь заставить себя погулять с собакой. Как ты собираешься удовлетворять потребности ребенка?

— Собака — это лишь повод, чтобы видеть тебя чаще.

Ее глаза расширились, а рот открылся. Но она промолчала. Он посмотрел прямо на нее. Она действительно не догадалась?

Он пробормотал что‑то непечатное.

— Я хотел тебя, как только увидел, Этти. И ты чувствовала то же самое. Честно говоря, я все еще хочу тебя. И мне кажется, сейчас как раз та ситуация, когда мы могли попробовать… начать отношения!

Она на мгновение приоткрыла рот, затем яростно покачала головой:

— Нет никаких отношений! Да если бы они и были, это не продлится долго.

Леон замер: незапланированная беременность полностью противоречила его жизненным планам. Но он мог обеспечить ребенку достойную жизнь: богатство, дом, элитное образование… Но все эти вещи не имели значения. Он позаботится о том, чтобы у его малыша было все, чего не было у самого Леона. Безопасность. Забота…

— Я хочу пойти домой. — Этти взглянула на него, и в ее глазах он увидел неповиновение. — Мне нужно немного побыть одной.

Леон вздрогнул, вспомнив ее квартиру. Она туда не вернется!

— Конечно, все очень неожиданно. Но мы найдем способ пройти через это. Я постараюсь, чтобы…

— Взять все под полный контроль? — холодно предположила она. — Продолжай стараться.

— Ты можешь жить со мной, — сказал он. — Мне бы не хотелось беспокоиться о тебе, когда тебя здесь нет.

— Ты беспокоишься, что я не справляюсь с работой в одиночку?

Леон промолчал.

— Ты очень хорошо заботишься о других людях. Но не о себе.

— Я всю жизнь ухаживала за Офелией, — вызывающе сказала она. — Она мне как ребенок. И я смогу позаботиться и о себе, и о своем малыше.

— Это и мой ребенок тоже. И мы вместе позаботимся о нем.

В ее взгляде читалось недоверие.

Леон все понял. Этти привыкла заботиться обо всем сама.

— Я не брошу тебя, — процедил он сквозь зубы. — И ты не останешься в той ужасной квартире.

— Это мой дом.

— Ты переедешь ко мне. Немедленно!

— Ты даже не спрашиваешь сейчас, — сказала она в обвинительном тоне. — Ты приказываешь.

— Да.

Она смотрела на него, явно потрясенная его неопровержимым подтверждением факта.

— Я не буду ходить вокруг да около, Этти.

Его расстроила ее несговорчивость. Леон хотел, чтобы она жила с ним и лежала в его постели, но сейчас она была не готова услышать его. Он пытался успокоить ее, но не очень в этом преуспел.

— Мы обручимся.

— Мы… что? — Она отшатнулась от него.

— Я не хочу, чтобы все думали, что ты просто моя любовница. Я хочу, чтобы у тебя был иной статус.

Леон глубоко вздохнул, но все же с трудом скрывал волнение.

— О, — язвительно сказала она. — У меня будет другой статус, если я стану твоей невестой.

— Этти, — он не мог удержаться от смеха, — не превращайся в мегеру. Я хочу, чтобы этот ребенок рос в полной семье. Это касается моей репутации, а также твоей. Мы объявим о нашей помолвке.

— Я больше не буду ни с кем обручаться, — выпалила Этти и стала красной как помидор.

— Что? — возмущенно и недоверчиво произнес Леон. — Ты была помолвлена раньше?

Казалось, что Этти застыла на своем диване.

— Мы вообще не знаем друг друга, Леон. У нас ничего не получится.

— Расскажи мне, что случилось, — предложил Леон.

— Не важно.

— Очевидно, что так и есть, потому что теперь ты совершаешь глупые поступки.

— Глупые? Ты сошел с ума! Ты настаиваешь на браке, когда это совершенно не нужно.

Этти вскочила с дивана и отошла от Леона.

— Я больше не переживу такого унижения, — пробормотала она. — Я больше не та глупая, наивная девушка, которая верила в любовь на всю жизнь.

Ее страстная речь вызвала у Леона улыбку.

— Ты верила в любовь на всю жизнь?

Она с вызовом взглянула на него:

— Почему бы и нет?

Но затем снова покраснела и отвернулась, как будто какое‑то горькое воспоминание всплыло в ее памяти.

— Забудь об этом.

— Твой жених бросил тебя?

Она кивнула.

— Скажи слово, и я попрошу адвоката составить договор. Я не заключаю контракты просто так, Этти. И я их не нарушаю. Это законное предложение. Все, что тебе нужно сделать, — это его принять.

— И выйти за тебя замуж. — Леон слышал недоверие в ее голосе.

— Да.

— Но мы не любим друг друга!

— Это не имеет значения.

— И ты ожидаешь, что мы останемся в браке… навсегда?

Ее вопрос вызвал у него внутреннюю дрожь.

— Не знаю. Но если у нас возникнут разногласия, мы бы смогли найти альтернативное решение. Однако мои финансовые обязательства перед твоей сестрой не будут нарушены. И перед тобой! Как у матери моего ребенка, у тебя всегда будет дом.

Этти насупилась.

— Почему мы не можем найти это альтернативное решение сейчас?

— Потому что я не позволю своему ребенку родиться незаконнорожденным, — резко ответил он. — Но не думаю, что у нас возникнут трудности. Мы сработаемся, Этти.

Сработаемся? Он действительно рассматривал ее как делового партнера? Очевидно, для него это было именно так.

И Леон играл на ее верности и любви к сестре, чтобы получить желаемое. Это было безжалостно с его стороны.

— Ты знаешь, что я могу поддержать тебя, Этти. У меня есть финансы и средства, чтобы и у вас, и у ребенка было все необходимое, — твердо сказал он.

— Малыш будет нуждаться не только в финансовой безопасности.

— Конечно, но базовые потребности в жизни тоже имеют значение. Еда, одежда, достойное жилье.

Его холодный акцент на последнем окончательно вывел ее из себя.

— Ребенку нужна любовь!

— Ты уже его любишь.

Эта простая фраза заставила Этти замолчать, и, к ее ужасу, слезы навернулись на глаза. Сильные эмоции захлестнули ее при мысли о том маленьком существе, которое росло внутри ее. Их ребенок…

— Напиши список, Этти. — Леон хладнокровно наблюдал за ней, словно анализируя ее каждое слово, каждое выражение. — Все причины за, все причины против нашего брака. И прими решение.

Леон прекрасно знал, что никакого другого решения не было и быть не могло. Он предлагал полное обеспечение для Этти и ее сестры. Офелия могла просто расслабиться и сосредоточиться на учебе, не пытаясь получить стипендию. Он сказал, что она может подать заявление в любой университет, и Этти знала, что он не лукавил.

Но Леон Кариакис на самом деле ничего не хотел от нее. Он не знал счет своим деньгам, и вокруг него постоянно вились женщины. И теперь он просто руководствуется чувством долга.

— Ты готов так много заплатить, — сказала она неловко. — Мне кажется, это несправедливо. Что ты получишь для себя?

— Я получу то, что хочу.

Он имел в виду ребенка?

— Этти… — услышала она его низкий тихий голос и ответила, прежде чем успела подумать.

— Да?

— Давай поедем и заберем вещи из твоей квартиры.

Она не могла сдвинуться с места.

— Этти… — Он положил руку ей на талию. Янтарные огни сияли в его глубоких карих глазах. Но он не улыбался.

— Это тоже часть контракта? — Она решительно подняла подбородок.

Что‑то мелькнуло в его глазах.

— Я буду верен тебе и жду того же взамен. Но я не собираюсь требовать обязательного секса. В договоре не будет пункта, подробно описывающего минимальное количество секса каждую неделю. Все будет… по обоюдному желанию.

Леон провел рукой по ее спине и бедру.

— Может, нам стоит прекратить переговоры…

И ее тело сдалось. Он соблазнил ее, чтобы она ответила «да».

— Может, нам стоит пойти и забрать мои вещи, — пробормотала Этти.

Направляясь к двери, она услышала низкий смех Леона. Она слишком поздно поняла, что он манипулировал ею, чтобы добиваться того, чего он хочет. Отголоски безжалостных слов ее бывшего жениха вновь возникли у нее в голове.

— Давай, сладкая моя. Давай выдвигаться в сторону дома.

— Это нечестно с твоей стороны. Зачем ты меня дразнишь? «Сладкая моя»!

Через секунду после того, как дверь лифта открылась, Этти оказалась спиной к стене лифта, а Леон стоял прямо перед ней. Горячая ярость пробудилась где‑то глубоко в ее теле от самоуверенного выражения в его глазах.

— Я не дразню, — пробормотал он.

И тут он склонился и поцеловал ее: крепко и глубоко. Леон застиг ее врасплох и разбудил ее страсть. Она ответила на его поцелуй сразу, без сомнений. Как же он хотел этого, и слишком долго получал отказ! Он обнял ее и прижал к стене. Ее пальцы сплелись у него на затылке и запутались в его волосах.

Пьянящее облегчение оттого, что он снова держал ее в своих объятиях, контрастировало с жгучим желанием, сжимающим его тело до боли. Он был зол, что она держала его в неведении относительно своих чувств так долго. И был рад, что она с искренней страстью ответила на его ласку.

Этти застонала, когда он обхватил ее грудь твердой жадной рукой. Ее соски напряглись под тонкой тканью блузки. Ее пальцы сжались в его волосах. Леон был так разгорячен, что полностью потерял голову, бросившись в пучину всепоглощающего желания.

Где‑то вдалеке раздался звонок. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что дверь лифта открылась.

— О, извините.

Леон замер и посмотрел на Этти, удивленно отметив, что она сильно покраснела. Она поспешно выпутала пальцы из его волос и выглянула из‑за его плеча, чтобы понять, о ком идет речь.

Оказалось, что лифт не доехал до подвала. В спешке Леон забыл нажать нужную кнопку, и лифт прибыл по вызову жильца дома. В результате Отэм Уэлби смотрела на них с очаровательной улыбкой.

— Я подожду следующего лифта. Приятно видеть, что вы вернулись, Этти, — сказала она бодро. — Я так рада, что вы чувствуете себя лучше.

Леон снова взглянул на Этти — теперь она побледнела. Одной рукой он обнял ее за талию и другой рукой нажал кнопку лифта.

— Этти не вернется за стойку консьержа в обозримом будущем, — бодро сказал он, с улыбкой посмотрев на Отэм.

— О! — Отэм кивнула. — Прекрасно для нее, ужасно для меня.

Двери лифта снова закрылись, и Леон снова посмотрел в лицо Этти и увидел, что она разъярена.

— В обозримом будущем? — повторила она холодным голосом. — Ты взял и сам принял это решение, Леон?

— Да, сам. — Он не собирался извиняться, и у него не было времени объяснить все это прямо сейчас.

Она высвободилась из его объятий и сложила руки на груди, нервно постукивая ногой.

— Теперь все узнают. — Она бросила на Леона испуганный взгляд, когда лифт спустился в подвал и они направились в гараж. — Все узнают о нас в считаные минуты.

— Этти, мы поженимся, так что слухи неизбежны. Все будет хорошо. Пойдем к машине.

Леон не стал брать своего водителя для этой поездки. Он должен был управлять машиной сам, чтобы обеспечить ей полную безопасность.

Больше всего он хотел подхватить ее на руки, бросить на ближайшую кровать и продолжить то, что им пришлось прекратить в лифте. Но он не должен был подвергать ее опасности из‑за своих эгоистичных желаний. Этти нуждалась в комфорте и покое.

— Тебе придется купить другую машину. — Она взглянула на его итальянский двухместный автомобиль.

Он кивнул.

— А как насчет каникул Офелии? Где она будет жить?

— У меня достаточно места. — Леон не сказал Этти, что имеет в виду свой лондонский дом. Они не останутся в Кавендиш‑Хаус еще на одну ночь. Ей было слишком неловко, и он это понимал. Им нужна была конфиденциальность.

Только пять минут потребовалось Этти, чтобы заполнить свой небольшой чемодан одеждой и несколькими личными вещами из ее квартиры. Она пошла взять пальто, которое висело на спинке стула.

— Оставь его, — сказал Леон. — Мы купим тебе новое.

Этти напряглась и смутилась: он заметил, как сильно изношено было ее пальто. Она бросила последний взгляд на свою комнату. Как могло случиться, что такая крошечная квартира оказалась такой пустой? Здесь она учила свою сестру читать. Здесь она готовила обеды Офелии и чистила ее форму. Так долго они были вдвоем против всего мира…

Она еще не рассказала Офелии о переменах в своей жизни.

— Я пришлю сюда специальную службу, и они соберут все оставшиеся вещи. Не беспокойся ни о чем из этого.

Не беспокойся?

Ее мать постоянно влюблялась не в тех мужчин. Этти совершила огромную ошибку, просто поверив этому парню… Но может, Леон был прав? Может быть, отношения — это так же просто, как составить список «плюсы и минусы», и больше ни о чем не беспокоиться?

Она смотрела, как Леон везет ее в самый центр Лондона. Казалось, ему нравится управлять мощной машиной. Он был таким же спокойным, как и всегда.

Теперь ее сердце сжималось от страха перед будущим. Она почувствовала себя совершенно одинокой и решила, что так и будет дальше.

— Куда мы едем? Мы только что проехали мимо Кавендиш‑Хаус.

— Мы едем домой.

— Ты живешь в пентхаусе.

— Нет, там я остановился на несколько недель для изучения нового объекта инвестиций. А мой дом — вот здесь.

Машина завернула в тихую улочку в центре района Мейфэр. Ее сердце остановилось. Это был особняк миллиардера на одной из самых дорогих улиц планеты.

— И сколько же здесь спален? — пробормотала Этти.

— Только шесть. — Он вышел из машины и приоткрыл ей дверь. — Четыре ванные комнаты.

— О, это все? — Она покачала головой, когда последовала за ним. Где‑то в глубине первого этажа она заметила сверкающую кухню — светлую, просторную, оборудованную современной техникой.

— Внизу есть кухня и помещения для обслуживающего персонала.

Она моргнула.

— У тебя много обслуживающего персонала?

— У меня есть экономка. Она приходит через день. Она приготовит для нас еду, если мы захотим. Мой ассистент иногда пользуется ее услугами, если мы работаем допоздна.

— О… — Этти старалась выкинуть из головы мысли о том, как прекрасно должна выглядеть его ассистентка. — Я предполагаю, что она очень опытный сотрудник.

Леон бросил в ее сторону проницательный взгляд.

— Да, Этти, он действительно очень опытный.

Этти чувствовала себя так, как будто попала в этот дом на экскурсию. Домашний спортзал, бильярд и кинозал… Все это было красиво обставлено, в приглушенных серых и нейтральных тонах с оттенками синего и зеленого. Изогнутая кованая лестница открывала вид на второй этаж. Там были и полированные деревянные полы, и плюшевые ковры, а светильники сверкали, как произведения искусства… Не говоря о том, какие чудесные картины украшали стены. Ванные комнаты были облицованы мрамором и сверкали блестящим хромом…

— Почему ты купил этот дом? — спросила Этти с любопытством.

Леон был удивлен ее вопросом.

— Мне понравилось. — Он оглядел гостиную. — А тебе как?

— Дом прекрасен!

Она вспомнила о кристально чистом голубом цвете его крытого бассейна и спа рядом с ним.

— Ты часто посещаешь косметический кабинет?

Ухмыляясь, он покачал головой:

— Нет, ни спа, ни бар, ни домашний кинотеатр. Конечно, ты можешь всем этим пользоваться, теперь это твой дом.

— А где спальни?

Он повел ее по лестнице.

— На каждом этаже есть пара спален. Кабинет наверху выходит на террасу на крыше, это очень приятно в солнечные дни. А здесь моя комната.

Одна его спальня была больше, чем вся ее квартира. Огромная кровать стояла в центре, но комната была достаточно большой, и в ней она увидела еще диван и кресло, а также красивый деревянный шкаф.

Этти откашлялась.

— А где я буду жить?

— Если ты не хочешь жить в моей комнате, ты можешь выбрать любую другую. Но я бы предпочел, чтобы ты расположилась на одном этаже со мной. Хотя бы в более поздний срок беременности.

Нет, Этти не хотела бы жить в его комнате или даже на его полу. Она не собиралась во всем слушаться его. Она схватила свою сумку и пошла в спальню, самую дальнюю от него, прекрасно понимая, что этим маленьким актом неповиновения она демонстрирует бессмысленную самостоятельность.

— Я собираюсь немного поработать, — холодно сказал он, следуя за ней в комнату, которую она выбрала. — Вернусь через час или около того. Не торопись и располагайся.

— Хорошо, — сказала она.

— Не хочешь поесть что‑нибудь особенное?

Она покачала головой:

— Мне все равно.

Леон кивнул и ушел.

Этти потребовалось всего мгновение, чтобы повесить несколько своих платьев. Она лишь еще раз убедилась, что они совершенно не подходили для дизайнерской гардеробной. Затем она снова обошла весь дом, вглядываясь в каждую его деталь. Дом был действительно прекрасен.

Но что поразило ее еще больше, так это отсутствие каких‑то личных деталей, вещей, принадлежащих именно Леону. Не было ни семейных, ни праздничных фотографий.

Она вернулась в спальню, которую выбрала для себя, и вошла в потрясающую ванную комнату из белого и серого мрамора. И через несколько минут она погрузилась в ее великолепные душистые теплые глубины.

Но беспокойство по‑прежнему не оставляло Этти. Леон Кариакис настаивал на том, чтобы они поженились. Он предлагал ей контракт, а не свое сердце.

Все мысли о равнодушии вдруг исчезли, когда она вспомнила о сцене в лифте. Почему потом он не прикоснулся к ней снова? Этот поцелуй распалил ее, и она жаждала большего. Тошнота, которая мучила ее в течение многих дней, прошла. Ей на смену пришло возбуждение.

— Этти?

Она почти выпрыгнула из ванны.

— Извини, я выйду через минуту, — выдохнула она. — Я просто в ванной.

За дверью воцарилось минутное молчание.

— Ты, должно быть, голодна. — Он говорил немного хриплым голосом.

— Конечно. Я сейчас выйду.

Она вышла из ванной, завернувшись в одно из огромных полотенец, и быстро оделась.

Леон ждал ее на кухне.

— Это для тебя, — сказал он сразу, передавая ей через стол маленькую коробочку.

Сердце Этти остановилось. Неохотно, но не в силах отказаться, она открыла коробку. Она моргнула пару раз, почти ослепнув от блеска.

— Откуда это?

— Очевидно, что с рождественской ярмарки.

— Ты купил это?

— Ну, я не украл его, — закатил он глаза.

— Ты не можешь просто покупать то, что хочешь, — пробормотала Этти. Потому что это было такое красивое кольцо, и Этти вдруг так захотелось получить его в другое время, при других обстоятельствах, с другими словами…

— Ты не можешь купить меня, — добавила она свирепо.

— Я знаю это, — тихо ответил он. — Если и есть кто‑то, кто знает, что на деньги нельзя купить счастье, так это я.

Его ответ заставил ее замолчать. Странно, разве он не был счастлив? Почему?

— Просто надень его, Этти.

Это был безупречный квадратный изумруд в платине. Большие бриллианты сверкали по обе стороны бледно‑зеленого камня.

— Ты часто уходишь из дома в магазин за едой и возвращаешься с драгоценными камнями?

— Каждую среду. Ты можешь определять по мне дни недели.

— Я думала, что у нас деловые отношения.

— Перестань сомневаться, Этти. Мы со всем справимся. — Он обошел стол, вынул кольцо из коробки и взял ее холодную руку в свою. — Мы — одна команда, Этти.

Этти бросила на него пристальный взгляд. Наконец, собрав волю в кулак и не глядя на него, она вытащила руку из его.

— Кольцо прекрасно, спасибо! — Затем она огляделась и, пытаясь сменить тему разговора, сказала первое, что пришло ей в голову: — Я не знала, что у тебя уже есть собака.

Он недоуменно посмотрел на нее.

— Собачья миска стоит на скамейке позади тебя!

— А… — протянул он. — Я заказал эти миски, когда подумал, что Тоби может остаться со мной.

Неужели?

— Мне жаль, что я согласилась передать Тоби тому жильцу, не поговорив сначала с тобой, — пробормотала она задумчиво.

— Не извиняйся, так будет лучше для собаки, — сказал он хрипло. — Я смотрю, ты чувствуешь себя лучше. — Леон решил сменить тему.

Да. Чем дольше она находилась рядом с ним, тем лучше ей становилось. И, кроме того, Леон возбуждал ее любопытство. Он был не просто закрытой книгой. Он был закрытой и запечатанной книгой, спрятанной в глубоком подземелье.

— Моего отца никогда не было рядом со мной. Никогда, — вдруг сказала она.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Так что спасибо, что решил присутствовать в жизни ребенка.

Он напрягся.

— Я не такой, как твой отец.

— Я знаю. — Этти понимала, что уже на начальном этапе беременности Леон был лучшим отцом, чем ее собственный. — Моя мама часто страдала из‑за мужчин. Это очень больно.

Она молчала, чтобы набраться смелости.

— А как насчет твоих родителей? — наконец выдавила она из себя.

— В основном они не присутствовали в моей жизни.

В самом деле? Она была удивлена.

— Пойдем есть? Ты, должно быть, голодна, — явно не желая поддерживать начатый ею разговор, поторопил он.

— Мы не можем просто… начать жить вместе. Нам нужно узнать друг друга, Леон.

Он снова взглянул на нее.

— Что ты хочешь узнать?

— Что угодно. — Она взглянула на пустые миски на дальней скамейке. — У тебя была собака, когда ты был маленьким?

— Нет!

К ее удивлению, выражение его лица осталось равнодушным.

— Пошли, ужин на столе.

— Какой ужин? — спросила она едко.

Леон понимал, что был резок с ней, но ей не нужно было знать все про его жизнь. Он был рад, что она наконец‑то появилась в его доме, но ее близость оказывала на него странное воздействие. Особняк был большим, но ее присутствие, казалось, пронизывало каждый дюйм… ее запах, мягкие звуки ее шагов.

Глупо было так поддаваться чувствам.

— Ничего себе!

Он подавил смешок, когда Этти остановилась у входа в столовую.

— Когда ты это сделал? — Она внимательно посмотрела на стол, уставленный тарелками.

— Еду доставили, когда ты была в ванной.

Она перевела взгляд со стола на сервировочный столик в углу.

— Заказ из ресторана, — пояснил Леон.

Этти приоткрыла серебристый колпак с одного блюда и удивленно подняла бровь:

— Ты обедаешь только в пятизвездочных ресторанах?

Леон сел.

— Мне нравится пробовать совершенство на вкус, — протянул он.

Она закатила глаза, и он рассмеялся.

— Ты думала, что я напыщенный сноб? — поддразнил он ее. — Я могу съесть бургер из уличного фургончика, как и все остальные, но сегодня вечером я хочу сидеть в комфорте и уединении и наслаждаться жизнью.

Он многозначительно посмотрел на нее.

— У меня есть хороший товарищ, с которым я могу разделить чудесный ужин. Кроме того, ты истощена, и тебе нужно приличное питание.

Этти вздохнула и опустилась на стул напротив него.

— Ты привык делать все по‑своему, правда?

— Разве не все так поступают?

Она громко и весело рассмеялась.

— Это все потому, что ты единственный ребенок в семье! — поддразнила она. — Тебе никогда не приходилось учиться находить компромиссы.

Он попытался улыбнуться, но улыбка не удалась.

— Ты очень серьезный, — продолжила она. — Трудолюбивый.

— Так я смог добиться успеха.

— Итак, — Этти наклонила голову, внимательно изучая выражение его лица, — ты не плейбой, по крайней мере, широкой публике об этом неизвестно. Ты никогда не был избалованным наследником, который тратит все деньги на женщин, вино и порочные увлечения.

— Да, я не такой.

— Но почему нет? — Эта мысль на самом деле увлекла ее. — Это ловушка, в которую попадают многие люди при таких же исходных данных, как у тебя, не так ли?

— Или умирают от передозировки, я понял, — закончил он холодно. — Я думаю, что со мной этого не произошло, потому что я вырос в иной обстановке.

— Так как ты рос?

Леон посмотрел на нее через стол, и она встретила его осуждающий взгляд сияющей улыбкой полной невинности.

— Меня воспитывали в строгости, — пробормотал он.

— Ты сказал, что твои родители часто отсутствовали, — произнесла она задумчиво. — Ты общаешься с ними сейчас?

Леон мало думал о своих родителях и, конечно, никогда их ни с кем не обсуждал. Зачем? Но он должен был рассказать ей хоть что‑то.

— Мы ужинаем раз в полгода: обсуждаем доходы, уровень загрузки отелей, фондовые рынки.

Ее глаза расширились.

— Дважды в год?

— Да.

— И все?

— Да. — Он мог видеть, как ее мозг пытается осмыслить эту информацию.

— Вы когда‑нибудь еще встречаетесь?

— Никогда. Это обязательство с обеих сторон. Да, мои родители никогда не сомневались в моем успехе. И они позаботились, чтобы я не был избалован богатством, в котором родился.

Леон отрезал кусок стейка.

— Слушай, я знаю, ты беспокоишься, что мы мало знаем друг о друге, — сказал он, завершая разговор на тему своей семьи. — Со временем мы будем знать достаточно.

Этти все еще выглядела обеспокоенной.

— Большинство людей не станет работать так много без необходимости.

— Почему нет? Я просто люблю свою работу.

— Но ты постоянно в делах. Что и кому ты должен доказать?

— Мне не нужно ничего доказывать! — воскликнул он. — Когда я достигаю одной цели, я ставлю себе следующую. Разве такое поведение не свойственно человеку?

Ее глаза потемнели.

— Ты никогда не будешь доволен тем, что имеешь.

Леон глубоко вздохнул. Этти была неподражаема. Именно этот живой интерес к людям и проницательность способствовали ее успеху у жильцов Кавендиш‑Хаус.

— Я доволен! — воскликнул он. — Но я хочу большего.

Именно сейчас он хотел ее. На ней были старая тонкая футболка и джинсы, которые ей немного велики. Она была еще разгоряченная от ванны, и ее кожа выглядела сияющей и шелковистой.

— Я скажу тебе кое‑что, Этти, — сказал он прямо, отбрасывая фривольные мысли. — Когда ты из такой семьи, как моя, быстро понимаешь, что люди задерживаются рядом с тобой только потому, что хотят чего‑то от тебя.

Она оживилась.

— Это правда? — Она пристально посмотрела на него, дразнящая улыбка мелькнула у нее на губах. — Разве нет простых, хороших людей, которые хотят дружить с тобой?

Он невольно засмеялся.

— Возможно, я слишком предвзято отношусь к людям, чтобы заметить их бескорыстное отношение к себе. — Он наклонился ближе и шутливо погрозил ей пальцем. — Даже ты чего‑то хотела от меня.

— Мы оба этого хотели, — парировала она.

— Я такой же испорченный, как и ты?

— Возможно, даже хуже, чем я. Потому что ты использовал все средства, чтобы соблазнить меня.

— А ты ничего не сделала против? В твоих глазах столько страсти! Они отражают все твои эмоции.

— И что же ты сейчас в них читаешь? — спросила она, затаив дыхание.

Он пристально смотрел на нее, ища в этих прекрасных ясных глазах сигнал, которого он так долго ждал. И нашел его в них.

— Твое желание, чтобы я отвел тебя в постель.

Она хотела что‑то сказать, но остановилась.

Леон понял, что она решает, как реагировать на его ответ.

— Ух ты! Впечатляет!

Но ее дерзость была нарочитой, потому что он сказал правду.

Леон уловил ее возбуждение, ее учащенное дыхание, расширяющиеся зрачки ее глаз. И он действительно не хотел больше говорить. Им нужно было избавиться от этого напряжения. Быть вместе здесь и сейчас.

Леон встал из‑за стола, подошел к Этти и, взяв ее за руку, поднял на ноги.

Она думала, что он соблазнил ее той ночью? Это не имело ничего общего с тем, что он собирался сделать сейчас. Он не хотел ждать.

Леон притянул ее к себе и уставился в ее зеленые глаза. На мгновение ему показалось, что они вернулись к той первой ночи — мягкий смех, шепот, желание…

Но сейчас у них не было времени на шепот и тихий смех. Его желание было слишком сильным. Он поцеловал ее, и в этот момент все было решено.

Неукротимый, безжалостный, он раздел ее прямо там, в столовой. Изумруд и бриллианты ее кольца искрились, отражая свет лампы. Его наслаждение усилилось, когда он увидел, что она сама сгорает от желания.

На этот раз он не даст ей возможности испытать оргазм пятью разными способами, прежде чем войдет в нее сам. Он вообще не позволит ей дойти до оргазма. Нет, пока она не сможет вынести его настойчивые ласки. Нет, пока она не попросит пощады.

Крепко держа ее в своих объятиях, Леон ласкал ее руками и языком, нежно покусывал и целовал — он дразнил и пробовал каждый дюйм ее великолепного тела.

Леон рассмеялся, когда она застонала и приподняла бедра, ее руки тоже пытались коснуться его тела. Он наслаждался тем, как ее мышцы дрожали под его натиском.

— Леон, пожалуйста. Пожалуйста.

Он остановился и замер над ней.

— Почему ты остановился? — спросила она с выражением отчаяния на лице.

— Я не хочу, чтобы все закончилось слишком рано.

— Я так хотела этого, — простонала она. — Так сильно хотела…

Услышав эти слова, он испытал удовлетворение и разочарование одновременно. Огонь и ярость.

— Тогда почему ты отказала мне? Почему сопротивлялась?

Как она скажет ему о своих желаниях? Но он не мог дождаться ее ответа — жажда его собственного тела была слишком сильной. Этти застонала, когда он сильно и резко вошел в нее. Он выгнулся, его глаза закрылись, его тело напряглось сильнее. Ему хотелось большего — глубже, сильнее, дольше. Она была под ним, он услышал ее крик в тот момент, когда ее сладкое тело было охвачено конвульсиями оргазма. Но это был еще не конец. Леон просто отказался закончить прямо сейчас. Он застыл неподвижно, изо всех сил сдерживая себя.

— Леон, это невероятно, — выдохнула она. — Так сильно.

— Вот еще одна причина принять мое предложение, — прорычал он, все еще злясь на нее за то, что заставила его ждать все эти недели.

— Пожалуйста, — умоляла она, задыхаясь и изгибаясь под ним. — Пожалуйста, Леон.

— Этти, — простонал он, покоряясь ей.

Его застенчивая и робкая любовница приняла бой и выиграла его. Этти так отчаянно нуждалась в нем. А он обожал и не мог насытиться ею. Она делала его слабым и сильным. Внезапно наступивший оргазм заставил его потерять контроль над собой, и он снова довел ее до кульминации. Но сейчас ее крик был тихим: ее тело было настолько напряженным, дрожащим от сильного восторга, что у нее не было сил кричать. Его освобождение было таким интенсивным, что он почти потерял сознание.

Когда вернулся в реальность и нашел в себе силы, чтобы поднять голову, он с ужасом обнаружил, что ее лицо было бледно, глаза казались огромными и блестели. От слез?

— С тобой все в порядке? — осторожно спросил Леон. — Поспи немного. — Он накрыл ее одеялом, отчасти чтобы скрыть вновь нарастающее желание, что было, казалось, уже невозможно. Леон слишком долго ее хотел. Но он наверняка мог подождать до завтра.

Тени закрались в ее красивые, ясные глаза.

— Я могу вернуться в свою комнату?

Ему стало не по себе.

— Ты хочешь этого?

Этти облизнула губы и отвернулась от него.

— Если это то, чего ты сама хочешь, то я не возражаю. Но что происходит, Этти? Я был слишком груб?

— Нет. — Она вытерла глаза и отвернулась.

«Я был достаточно хорош», — подумал Леон про себя, внимательно посмотрел на нее и спросил: — Тогда что?

Она, казалось, задержала дыхание.

— В ту, другую, ночь ты был таким ненасытным… А сейчас… Но если ты больше не хочешь меня, нам не нужно…

Если Леон действительно не хочет ее?

— Этти, — выдохнул он с облегчением, — я подумал, что ты устала. Я не хотел быть слишком требовательным…

Он потерял ход мыслей, увидев, как ее глаза проясняются.

— Извини, — пробормотала она, краска залила ее лицо.

— Почему? — Леон притянул ее ближе. — Мне нравится, что моя невеста — нимфоманка.

Он засмеялся, услышав, что она возмущенно вздохнула, и откинул одеяло, чтобы удовлетворить свою потребность снова увидеть ее обнаженную красоту.

Леон повернул ее так, чтобы мог смотреть ей прямо в глаза, когда провел ладонями по мягким изгибам ее тела и наблюдал за ее нарастающим напряжением. К его облегчению и удовольствию, ее улыбка вернулась. Более женственная, более лукавая. Он зарычал и погрузился в нее — на этот раз медленнее, мучая их обоих до безумия. И это было полное блаженство.

— Я не знала, что это может быть так весело, — прыснула она со смеху.

Веселье? Она думала, что это весело? Он думал, что это разрушительно.

— Это должно быть весело. — Он не мог оторвать глаз от радостного сияния, окутывающего ее. — Ты выглядишь сейчас значительно лучше.

— Я чувствую себя лучше! — Ее щеки были розовыми, и выражение лица смягчилось. Она была потрясающе красива.

— Оргазмы в лечебных целях?

— Кто бы знал, верно? — Она хихикнула.

— Что случилось с твоим бывшим? — не отдавая себе отчета в том, что говорит, спросил Леон. На самом деле он не хотел этого спрашивать — никогда. Но мысль о том, что Этти достаточно сильно любила другого человека, так сильно, что хотела выйти за него замуж, задела его самолюбие. Что такого особенного было в этом придурке? Почему он отпустил ее?

Леон стиснул зубы — зачем он вообще хотел знать? Но он задал этот вопрос, отступать было некуда.

Этти затихла. Он перевернулся на бок и приподнял голову на руке, изучая выражение ее лица. В ее глазах снова промелькнули тени грусти. Он был в ярости, что какой‑то парень причинил ей боль. Он не хотел причинять ей больше боли, спрашивая об этом сейчас. Неужели воспоминания были такими болезненными? Неужели тот человек так много значил для нее, что она не могла заставить себя говорить о нем?

— Он бросил меня незадолго до нашей свадьбы, — наконец ответила Этти.

— У алтаря?

— Почти. — Она, казалось, еще глубже вжалась в матрас. — Его семья приехала. Мои друзья. Офелия была так взволнована тем, что стала подружкой невесты…

— Почему он это сделал? У него был кто‑то еще? — Леон не мог этого понять. Какой мужчина не захочет Этти в своей жизни? Она была сексуальна, она была остроумна, она была мила.

Этти отвернулась от него.

— Мы не были близки, — ответила она хрипло. — Я хотела подождать.

Мозг Леона на мгновение потерял способность мыслить.

— Этти, вы вообще не были близки?

Этти покачала головой.

— Мы целовались, но… — Она подтянула простыню выше. — Я хотела подождать.

— До вашей брачной ночи? — Он успокоился. То, что она хотела сделать это — подарить парню свою девственность, — заставило его по‑новому оценить ее характер.

— Я знаю, это странно, правда? — Этти не смотрела на него.

Леон покачал головой:

— Нет, это принципиально и честно.

— Я должна была знать, что это неправильно.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне было несложно ждать. — Она опустила подбородок ниже. — Я просто думала, что у меня было слабое сексуальное влечение.

Его глаза расширились. У этой девушки было слабое половое влечение? Она была самой горячей, самой ненасытной любовницей в его жизни!

— А твой парень больше не хотел ждать?

— Он сказал, что это было так близко к свадьбе… что мы должны.

Он оказывал давление и манипулировал ее врожденным желанием помочь ближнему. Леон напрягся.

— И как это было?

Ее лицо снова покраснело.

— Он не явился на свадьбу, так что, думаю, это было не особенно хорошо.

Так это было только один раз? Ему пришлось прикусить губу, чтобы не выразить свое удивление вслух.

— И с тех пор у тебя никого не было?

Ее румянец стал еще насыщеннее. Она думала, что она несексуальная, что она ничего не умеет. Ее мучила мысль, что она не смогла понравиться своему жениху.

— Вот почему я была так безрассудна, когда ты… Это было так по‑другому… — Она замолчала, и эта краска стыда медленно отступила с ее щек.

Он был крайне горд: это было так по‑другому.

— Бедная Этти. Ты наконец смогла расслабиться, чтобы повеселиться, а затем…

— Я забеременела, — пробормотала она.

Одна ночь. Роковые последствия. Это было не совсем честно.

— Я думаю, что страстный, необдуманный, фантастический секс не для меня, — сделала она попытку пошутить.

— Нет, это не так, — ответил он совершенно серьезно. — Просто секс должен быть со мной.

Она покраснела, и ее улыбка исчезла.

— Тебе понравилось?

Неужели она была серьезно обеспокоена этим? Он не мог отвести от нее глаза. Как сильно уязвил ее уверенность в себе тот придурок!

— С тобой все в порядке, — прошептал он. — Нет ничего плохого в том, что ты делаешь, как ты реагируешь… Посмотри, что ты делаешь со мной.

Он откинул с себя одеяло.

Она отвернулась, но он нежно обхватил ее подбородок и заставил ее взглянуть. А потом поцеловал ее — долго, глубоко и страстно.

— Он был придурком, Этти, — пробормотал Леон, испытывая желание защитить ее.

— Да, сейчас я это понимаю. А тогда я просто хотела порадовать его.

Он возненавидел мужчину, который понятия не имел о сокровище, которое у него было в руках. Этти была более уязвимой, чем казалась.

— Ты не продолжила образование, потому что должна была зарабатывать деньги? — спросил он, пытаясь сдержать свой гнев и ослабить напряжение, охватившее его мышцы.

— Я ушла, потому что мама заболела. Мне нужно было заботиться о ней и Офелии.

Но она сама была тогда подростком. Раньше он не захотел слушать ее, но теперь ему было важно узнать все о ее жизни.

— В твоей семье больше никто не мог помочь?

— Моя мать была еще очень молода, когда забеременела мной. Ее родители прекратили с ней отношения — я ни разу не видела своих бабушку и дедушку и своего отца. Офелию она родила от одного мужчины, отношения с которым тоже не сложились. Она очень хотела, чтобы у них все получилось…

— Но этого тоже не произошло.

Этти покачала головой:

— У нее никогда не складывались отношения с мужчинами.

Мороз пробежал по коже Леона.

— И поэтому ты стала бояться отношений.

— Я была слишком занята, чтобы ходить на свидания, — тихо сказала она.

— Нет, — сказал Леон. — Ты избегаешь их.

Он не мог удержаться, чтобы не задать вопроса, ответ на который он должен был знать.

— Что он дал тебе, чего не дали другие?

Почему она сказала «да» этому парню?

— Я встретила его вскоре после смерти мамы. Я была очень уязвима тогда, я думаю. Он мне польстил. Он заставил меня думать, что я особенная. Я хотела, чтобы кто‑то любил меня. Я думала, что он меня любит. Но оказалось, что я ошибаюсь.

Леон не верил в любовь. Он не верил, что любовь вообще существует — он верил в привычки и приятные договоренности. Но он мог предложить Этти верность.

— Я никогда не предам тебя, Этти.

Она мрачно посмотрела на него. Она еще не доверяла ему?

— Можем ли мы всегда быть честными друг с другом? — тихо спросила Этти. — Не обольщайся. Не пытайся помочь мне. Я справилась со своими проблемами сама. Давай будем просто честными друг с другом.

Эти резкие слова задели его за живое.

— Хорошо, вот тебе немного честности: я хочу твое тело, Этти. В течение последних трех недель я мечтал о том, чтобы снова видеть тебя каждую ночь. Я обожаю заниматься с тобой сексом и хочу заниматься этим до скончания века.

Ее губы растянулись в улыбке.

— Хорошо.

Самое главное, что она была здесь. Он освободил бы ее от финансовых забот, он дал бы ей физическое удовлетворение, он предложил бы ей образ жизни, которого она по‑настоящему заслуживала. Его ребенок будет в безопасности. Как и она.

Его план был идеален.

Напрасно она рассказала ему о своем бывшем женихе. Леон будет думать, что она наивная дурочка. Она рассказала ему о себе практически все. А он ничем не поделился с ней, кроме своих фантастических навыков в спальне. Неужели он никогда не влюблялся? Никогда не разочаровывался? Никогда не получал отказа?

Конечно нет.

Он не мог понять ее, потому что никогда не переживал ничего подобного. И именно поэтому она обиделась на него. И еще потому, что он мешал ей делать свой собственный выбор. В очередной раз.

— Ты не пойдешь работать сегодня!

Он был в ярости.

Но она проспала, а он опаздывал на работу, потому что они спорили о ее планах на день и никак не могли прекратить. Она чувствовала себя неуверенно. Она не привыкла иметь личную жизнь, не говоря уже о том, чтобы об этом знали все. Ее коллеги, ее клиенты — все уже наверняка знают, что она спит с ним. И массивное украшение на ее пальце еще больше разожжет их любопытство. Так что она была достаточно напряжена, когда он завел речь о том, что она может и что не может делать. В очередной раз.

— Тебе стыдно за то, что я делаю? — угрюмо произнесла она.

— Ты думаешь, что я стесняюсь тебя? — Он закатил глаза. — Спасибо за откровенность. Ты честно зарабатываешь свой хлеб. Ты хорошо справляешься с работой. Но хочу ли я, чтобы беременная женщина носила сумки клиентов? Нет, не хочу!

— Джоэль помог бы мне носить эти сумки, и я еще вполне могу активно работать. Этот ребенок появится через несколько месяцев, Леон. Что ты хочешь, чтобы я делала весь день? Чтобы я сидела круглые сутки взаперти как твоя наложница?

— Это тебе пришло в голову, а не мне, — тихо и ласково произнес он. — Я не хочу, чтобы ты больше работала старшим консьержем в Кавендиш‑Хаус. Я хочу, чтобы ты стала управляющей зданием.

— Что?

Она совершенно не ожидала услышать ничего подобного. Его ответ полностью нарушил ход ее мыслей. Она уставилась на него.

— Я хочу, чтобы ты стала управляющей в Кавендиш‑Хаус. Я хочу, чтобы ты заняла место Джорджа. Я знаю, кто делает всю работу. Это Этти. Кто исправляет ошибки в заказах? Этти. Кто составляет все списки? Этти. На кого рассчитывают жильцы? На Этти. В любом случае ты уже делаешь то, что должен делать управляющий. Поэтому за свою работу ты должна получать соответствующую зарплату.

Она просто сидела и смотрела на него, не веря своим ушам.

— Я не могу понять, почему ты еще не получила повышение по службе. Я знаю, что Джордж присваивал себе все твои достижения. А потом пытался обвинить тебя в своих ошибках. Я уже поговорил с ним. Джордж согласился с тем, что ему пора перейти работать в менее крупную организацию. И комитет жильцов также одобрил мое предложение.

— Ты когда‑нибудь собирался спросить меня, хочу ли я эту работу, или ты просто ожидал, что я сразу соглашусь?

— Я знал, что ты подпрыгнешь от радости, — ухмыльнулся он. Но потом успокаивающе поднял руки. — Ты на самом деле заслужила эту должность, Этти.

Но она не могла принять никакое продвижение по службе — не теперь, когда она переспала с новым владельцем.

— Что сейчас не так? — вздохнул он.

— Они подумают, что я получила это место, потому что стала твоей любовницей.

— Почему тебя должно волновать, что они думают? Ты получила эту должность за свою способность отлично выполнять работу. Никто из тех, кто знает тебя, никогда не подумает, что ты получила эту должность через постель.

— Большое тебе спасибо. — На ее щеках вспыхнул румянец.

Он рассмеялся.

— Довольно. Мы уже все обсудили.

— Но если я буду зарабатывать больше денег, то… — Она нахмурилась.

— Ты уже носишь мое кольцо, Этти. Ты не отступишь от своего слова. А твоей новой зарплаты все равно недостаточно, чтобы оплатить обучение Офелии в течение следующего десятилетия. Все, о чем я прошу, — это взять больничный до конца недели, чтобы отдохнуть от стресса последних нескольких дней. Ты не выспалась прошлой ночью. Обживись в этом доме. Затем возвращайся на работу на следующей неделе уже в новой должности.

— У тебя все распланировано, — сухо отметила она и опустила ноги с кровати, решив что‑то сделать вопреки ему.

— Нет! Останься и отдохни! — Он наклонился над ней, застыл и стоял так, пока она не смирилась и снова не легла.

— Но так мы не решим эту проблему, Леон!

— Это не проблема, — безапелляционным тоном ответил он. — Ты создаешь проблему там, где ее нет. Тебе не нужно работать сегодня, Этти. Ты работаешь всю свою жизнь. Ты несешь ответственность всю свою жизнь. Почему бы не взять день, чтобы сделать перерыв? Ты ведь и сейчас работаешь — в тебе растет маленький человек.

— Я не умею сидеть сложа руки, ничего не делая, — сказала она. — Я так никогда не жила.

— Пожалуйста, научись этому! Научись расслабляться. Читать книгу. Смотреть телевизор. Спать. Или вести анонимный блог о своих бедах и горестях. Что бы там ни было, просто отдохни.

Она посмотрела на него и не смогла удержаться от смеха.

— Анонимный блог о бедах и горестях?

— Да! — Он скрестил руки на груди и, глядя куда‑то вверх, продекламировал: — Моя несчастная жизнь: как я стала невестой миллиардера…

Она снова хихикнула. Ей в голову пришла мысль, что на самом деле она больше всего хотела, чтобы он остался с ней сегодня. Она наслаждалась его компанией. Но он должен был работать, чтобы она могла сохранить свой статус «невесты миллиардера».

— Обещаю, я буду здесь, когда вы вернетесь, о, мой господин и хозяин. В постели, голая…

— Горячая, влажная и готовая! — Он чмокнул ее в губы. — Отлично!

— Я избавлюсь от всех глупых правил в Кавендиш, — пообещала она. — Начиная с содержания домашних животных.

— О, я на это надеюсь!

Притворно сердясь, Этти бросила в него подушку, когда он развернулся и пошел к выходу из комнаты.

Этти не собиралась весь день нежиться в постели. Не тогда, когда ее мозг кипел идеями о Кавендиш‑Хаус. В кабинете Леона она долго и восхищенно разглядывала его роскошные канцелярские принадлежности, она знала в них толк! Оказалось, что у Леона была страсть к модным тонким шариковым ручкам. Ухмыляясь, она скрутила свои волосы в пучок и закрепила их одной из ручек, а вторую положила в карман. На кухне она достала крекеры, сыр и сок, села за стол и разложила листы писчей бумаги, чтобы провести мозговой штурм. Ей потребовалось некоторое время, чтобы разобраться с хитроумной системой «умного дома», но в конце концов ей удалось включить музыку. Солнечный свет струился в окно. Она на мгновение огляделась в кухне, как будто попала сюда в первый раз. Это было великолепное место для работы! Затем, подгоняемая мыслями, она взялась за дело.

— Ух ты, очередной длиннющий список!

— О! — Этти вздрогнула и подняла голову.

По другую сторону стола стоял Леон. Ее сердце забилось быстрее.

— Я не слышала, как ты вошел, — пробормотала она, пытаясь дышать ровно. — Сколько времени?

— Пошел седьмой час, Этти, — сказал он ухмыльнувшись.

— Нет! — удивленно воскликнула она и выглянула в окно. Наступали сумерки. — Я даже не заметила, как прошел день!

— Все эти твои списки, — сухо сказал он. — У тебя хоть бумага осталась?

— Ну, немного. — Она посмотрела на стол. Весь стол был завален листами бумаги, исписанными мелким почерком.

— Я думаю, что ты сегодня совсем не отдыхала. Ты поела?

Его беспокойство и льстило, и раздражало ее.

— На самом деле я постоянно что‑то жую, и это успокаивает. Я весь день провела на этом стуле.

Она увидела, что он читает ее самый последний план.

— Тебе нравится то, что я запланировала?

— Да, — быстро ответил он. — Ты должна назначить встречу с группой жильцов. Им понравятся твои идеи.

— Я уже отправила приглашения по электронной почте с моего телефона.

— Конечно, даже не сомневался в этом, — пробормотал он. — Вот почему ты получила эту работу.

— Я не могу изменить все сразу, — сказала она серьезно. — Я знаю, что мне нужно действовать медленно, чтобы у жильцов было время привыкнуть.

Она замолчала, заметив, что он, прищурившись, смотрит на нее.

— Иногда быстрые перемены тоже бывают во благо.

— Быстрые перемены могут напугать, — ответила она. — Сотрудники могут почувствовать себя подавленными или под угрозой увольнения, если решат, что критике подвергается все, что они делали до этого…

Он задумался на мгновение, а затем улыбка вдруг осветила его лицо.

— Тогда следуй своим инстинктам, Этти, они правильные.

Обрадованная его похвалой, она воскликнула:

— Я не могу дождаться, чтобы начать!

— Ты хочешь побыстрее начать свои медленные изменения?! — Леон засмеялся и потянулся, вытаскивая шариковую ручку из ее волос. — Моя!

Она провела рукой по копне волос, упавшей ей на плечи, как и в день их знакомства.

— Ты так дорожишь своими ручками?

— Ты подумала, что я говорю о ручке? — Улыбка снова вспыхнула на его лице, когда он искал в кармане свой телефон. — Как насчет итальянской кухни на ужин?

Этти понадобилось время, чтобы отдышаться. Он просто дразнил, сохраняя расстояние. Легко и просто. А она волновалась, как в первый раз, когда он заигрывал с ней.

— Отлично! — Она спрыгнула со стула и потянула спину, пока он писал что‑то в своем телефоне. — Завтра пятница, потом выходные. Ты отдыхаешь на выходных или работаешь так, как будто каждый день — понедельник?

— Ты уже знаешь. — Его улыбка была печальной. — Но мы могли бы пойти на концерт в субботу вечером, если хочешь.

Он перевернул телефон экраном к ней, чтобы показать ей рекламную информацию о концерте в соседнем концертном зале.

Она прочитала заголовок и остановилась. Это был концерт, где солировал гобоист. Это был ее инструмент. Она подняла голову и увидела выжидательное выражение на его лице.

— Откуда ты знаешь?

— Видел чехол с инструментом в твоей квартире, — ответил он. — На книге о музыке твое имя написано на обложке. Твоя сдержанность удивляет меня. Почему ты не упомянула об этом? Ты рассказала мне все об Офелии, но промолчала о своих собственных мечтах, Этти.

— Ты называешь меня сдержанной? — Она задохнулась от возмущения — Я рассказала тебе о моем бывшем женихе, моей матери…

— Но не о твоей музыке. Почему?

Потому что это была ее тайная детская мечта, и ей пришлось ее похоронить. Как он понял, что это было важно? Он умел читать чужие мысли? Но это было невозможно, потому что она никогда не думала о музыке в последние годы — ей было больно вспоминать. То, что он обнаружил ее давно похороненную под грузом обстоятельств мечту, было поразительно.

— Ты хочешь играть сейчас? — спросил он, все еще пристально наблюдая за ней.

Ее сердце сжалось. Стоит ли открывать ему все свои секреты?

— Слишком поздно. Прошло много времени с тер пор, как я перестала играть.

— Мы могли бы превратить один из залов в музыкальную комнату. Ты могла бы играть снова.

— Нет. — Она тихо рассмеялась, чтобы скрыть свою грусть и смущение. По правде говоря, ей даже думать не стоило о том, чтобы когда‑то начать играть снова.

— Я не была особенно успешна. Я перестала заниматься, когда мама заболела и я устроилась на неполный рабочий день. Я не играла годами.

— Но ты явно хорошо играла, — сказал он задумчиво. — Эта музыка чрезвычайно сложная.

— Ты читаешь ноты?

— Конечно, — кивнул он.

«Конечно». Вероятно, он и говорил более чем на двух языках, только она еще не знала этого. Нечестно было то, что он знал о ней все, а она знала о нем так мало. Он даже не оставил никаких подсказок в своем собственном доме — здесь ничего не говорило ей о его личных предпочтениях.

— Так на каком инструменте ты играешь? — спросила она, решив добиться ответа.

— Пианино. Обучаться инструменту в школе было обязательно.

— Ты учился в школе‑интернате? — Она взглянула на него искоса, почти боясь, что если он перехватит ее взгляд, то снова замолкнет.

— Да.

— В подростковом возрасте? — Ее любопытство не знало покоя. Интересно, какими были его родители на самом деле? У него не было их фотографий в доме. Они действительно не были близки? Они действительно видели друг друга раз в полгода или около того? Он всегда был таким замкнутым?

— Я начал там учиться, когда мне было восемь лет, — резко заявил он. — Там было хорошо.

Она ждала, но он больше ничего не добавил.

— Это хорошо и для Офелии, — сказала она через некоторое время. — Она получает образование и у нее будут возможности, которые она просто не могла бы получить где‑то еще.

Но Этти очень скучала по своей сестре. Если бы она выиграла стипендию в дневной школе в городе, это было бы намного лучше. Она прикусила нижнюю губу, думая о будущем образовании своего ребенка.

— Я не хочу, чтобы наш ребенок ходил в школу‑интернат, — сказала Этти со спокойной убежденностью. Было бы очень плохо, если бы в отношении образования Леон придерживался каких‑то традиций, уходящих в Средние века.

— Я не отправлю своего ребенка. Мне все равно, насколько хорошей может быть школа, такие же хорошие школы можно найти и здесь.

Ее решимость и убежденность в своей правоте напомнили Леону, как она защищала собаку в тот день, когда они встретились. Он понимал, почему у нее смешанные чувства к школе‑интернату — она явно скучала по своей сестре. Но она не знала, что для него школа‑интернат была благословенным спасением. Там было намного безопаснее и счастливее, чем в его собственном доме.

— Хорошо, — ответил он, пытаясь подвести черту под этой темой. — Мы выберем школу здесь.

Он не хотел думать о предстоящих годах. Сейчас были не самые простые времена. Она догадалась правильно: обычно он работал каждый день, как будто это был понедельник. Но теперь она была здесь, и да, она права: быстрые перемены могут быть роковыми.

После окончания школы Леон жил один. Он понятия не имел, как жить с кем‑то в одном доме. Леон недоумевал, что будет делать с Этти все выходные. Сольный концерт гобоиста был счастливой случайностью, и в основном он хотел увидеть ее реакцию на его предложение. Теперь ему стало невероятно любопытно. Эта женщина очаровала его.

Леон увидел, как от радости ее лицо заиграло красками, а глаза заблестели. Она была полна сил и энергии жить и работать дальше.

Планы на выходные были неуместны. Внезапно у него не осталось лишних мыслей ни о прошлом, ни о будущем. Его насущная потребность была слишком сильной.

Он притянул ее к себе. Леон не знал, как еще снять сильное давление, разрывающее его грудь.

Он просунул руку в ее блестящие волосы и откинул голову назад, обнажив ее красивую шею. Мягкие губы раздвинулись, глаза манили. Он только искал в них ее согласие — и увидел его.

Этти могла показаться уязвимой, но она была сильной. Он наклонил голову и поцеловал ее крепко и глубоко, выпуская в нее всю страсть и вожделение. Она была поглощена страстью. Он опустился на колени, решив подарить ей каждую секунду удовольствия, которое мог. Ничто другое не имело значения. Только сейчас. Здесь. Ее удовольствие, ее вздохи.

Леон обхватил ее полные груди и, зная, какие они нежные и чувствительные, ласкал их, пока не почувствовал, что Этти нуждается в большем.

— Прислонись ко мне, — пробормотал он, чувствуя дрожание ее тела.

Она прижала руки к его плечам для равновесия, ее ноги расправились настолько широко, насколько они могли, стесненные трусиками, которые он стянул наполовину. Леон наслаждался ее дрожью, ее отчаянными криками. Это было то, что он хотел. Леон прижался к ней губами еще ближе и вобрал ее пылающую точку в себя.

Несмотря на то что Леон заставлял себя сосредоточиться на работе, у него это никак не получалось. Он старался не думать о предстоящих выходных. Не то чтобы он не хотел провести их вместе с Этти, но он чувствовал, что его жизнь меняется, опасался этих изменений и внутренне противился им. В конце концов он перестал сопротивляться, нехотя поднялся со стула и вышел из офиса.

— Этти? — позвал он из холла, расправляя плечи и пытаясь снять напряжение.

— Леон? — раздалось в ответ.

— Кто же еще? — сухо ответил он, следуя за звуком ее голоса на кухню.

Он пытался сдержать желание схватить ее на руки и поцеловать, пока напряжение в груди снова не ослабло. В дверях он остановился, чтобы отдышаться. Она выглядела потрясающе: джинсы, футболка, волосы, снова заколотые в пучок его ручкой.

— Я не знала, когда ты будешь дома… Ты рано вернулся. — Ее лицо покраснело, но это был не обычный румянец возбуждения.

Этти отвела глаза, что сначала заинтриговало, потом обеспокоило его. Леон подошел ближе, пытаясь успокоиться, но его подсознание шептало ему, что что‑то не так.

— Чем ты занималась сегодня? — спросил он. — Прожила день без плана?

На кухонном столе не было ни бумажки.

Его сердце начало биться сильнее. Почему она не может смотреть на него? Почему так покраснела? Почему в доме так тихо?

В этот самый момент он услышал странное шуршание позади себя. Этти застыла с широко раскрытыми глазами. Он склонил голову и прищурился:

— Что это?

— Что? — пробормотала она.

— Этти?

Снова раздался шум. Этти сжала губы в странно нервной манере.

— Я что‑то сделала, — выпалила она. — У меня для тебя подарок.

Он успокоился.

— Подарок?

— Да, у меня для тебя подарок, и я надеюсь, ты не против.

Почему он должен быть против? Он на самом деле не мог вспомнить, когда последний раз получал подарки. У него не было друзей, с которыми он праздновал свой день рождения, и его родители определенно ничего ему не дарили в этот день. Так же, как и на Рождество.

Раздался еще один царапающий звук, а потом пронзительный визг.

Этти прошла мимо Леона, и он увидел, как она подошла к коробке, которую он раньше не замечал, потому что смотрел только на нее. Леон не мог сдвинуться с места. Этти встала и подошла к нему, и она держала в руках…

— Он самый последний в помете и самый слабый, — сказала она, говоря быстро, будто боясь, что он ее перебьет. — Я не знаю, какая у него порода, и он не такой красивый, как Тоби, но у него не было бы шансов иначе.

Леон уставился на существо в руках Этти.

— Ты даришь мне щенка?

Его сердце вырывалось из груди, а его легкие сжались, не давая ему дышать.

— У тебя здесь есть место. — Она тоже задыхалась, как и он. — Ты можешь научить его ходить с тобой в офис, или он может остаться здесь и играть в саду, или он может ходить со мной в Кавендиш… Я просто подумала, что он тебе понравится.

Этти подошла ближе и буквально сунула щенка ему в руки. Леон инстинктивно схватил животное, но его как будто сковали по рукам и ногам.

— Ты сказал, что у тебя нет собаки, но я подумала, что ты очень хотел Тоби. Я подумала… — Она замолчала, наконец подняв на него глаза. — Я и не знаю, что я подумала. Ты не возражаешь?

Леон не мог двигаться. На самом деле он не мог дышать.

— Те, у кого я взяла щенка, думают, что ему около четырех месяцев, — сказала она. — Он привит. Если бы я не забрала его, они собирались…

— Пес из приюта? — хрипло спросил он. Маленький, с бездонными карими глазами, в которых была душераздирающая грусть, с черной шерсткой в серебристо‑белых пятнах… он был удивительно мил.

— Да.

Леон откашлялся.

— У него есть имя?

Она покачала головой.

— Ты должен сам дать ему имя.

Он не хотел этого делать. Он не мог.

В его памяти всплыли картинки из детства. Такой маленький щенок у него уже был много лет назад. Он был таким же беззащитным и хрупким, как этот. Это была его собака… но ненадолго.

Он не знал, сможет ли снова взять собаку.

— Леон? Он тебе не нравится?

Он выдохнул, тяжело дыша. Конечно, щенок ему нравился. Как могло быть иначе?

— Что же? — тихо спросила она. — Леон?

Ее глаза внезапно наполнились слезами.

— Я поступила неправильно?

— Нет, — быстро произнес он. Она была такая милая, но она не понимала. — Нет.

— Тогда что не так?

Этти была не просто мила, она была проницательна. Она читала его мысли. И он не мог этого вынести.

— Это не важно, — отрезал он, пытаясь остановить ее расспросы.

— Если это не важно, то ты можешь спокойно сказать мне, в чем дело.

Он почти улыбнулся ее простой логике.

— Ты же не хочешь рыдать над историей о бедном, маленьком, богатом мальчике.

— Но, Леон…

— Этти, ты должна принять это как факт, — прервал он неловко. — Я не могу говорить, давай оставим все как есть.

Он не хотел вопросов, не хотел вспоминать. Его рот пересох. Он не хотел держать щенка на руках. Он не хотел чувствовать рядом с собой его маленькое теплое тельце. Ему нужно было время подумать. Но Этти продолжала смотреть на него умоляющим взглядом и лишала его силы воли.

— Леон…

— Соседка подарила мне щенка, — начал он, прежде чем она смогла произнести что‑то еще своим хриплым, сладким голосом. — Но моя мама избавилась от него через несколько недель.

— Избавилась от него? — нахмурилась Этти. — Ты же не хочешь сказать, что она…

— Именно это я и хочу сказать, — просто произнес он. — Они не интересовались мной, хотя я был их ребенком. Они были заняты своей карьерой. Своими делами. Им просто нужен был наследник. Они не хотели настоящего ребенка. Настоящий ребенок был… — Он замолчал, отрывая взгляд от Этти, чтобы сосредоточиться на маленькой собачке, которая так доверчиво прижалась к его рукам. Но он не смог защитить того, первого щенка…

Леон затаил дыхание. Он не должен был ничего говорить, но теперь он начал, бередя эту старую рану. И, начав вспоминать, он не мог остановиться.

— Одного ребенка им было более чем достаточно, и, поскольку я был ребенком привилегированным, моя мать считала, что обязана обучить меня чему‑то и позаботиться о том, чтобы меня не избаловали.

— Не избаловали? — тихо повторила Этти.

Он снова посмотрел в ее выразительное лицо и увидел, что она начинает понимать.

— Она была жестока с тобой? — спросила она.

Леон не мог вынести сочувствия в ее глазах. Зачем он это сказал? Он терпеть не мог вспоминать, насколько слабым он был когда‑то. Он никогда не хотел, чтобы кто‑то снова имел над ним власть. Ни физическую. Ни эмоциональную. Ни согласно договору. Никогда больше он не будет таким уязвимым.

— Леон…

— Мне очень повезло. — Он попытался успокоиться. — У меня было лучшее образование.

«Никогда не показывай слабость. Никогда не признавайся в неудаче. Всегда борись».

— Но она сделала тебе больно. Не только твоему щенку. Она сделала тебе больно. — Этти подошла ближе. — Она наказывала тебя?

— Конечно! — Слова сами слетели у него с губ. — Она заставляла меня принимать ледяной душ. По пять минут. Читая при этом стихи, решая вслух уравнения. Это был один из многих ее способов… — Он сделал паузу, тяжело дыша. — Просто мелочи, которые она делала для…

— Для того, чтобы мучить тебя.

— Для того, чтобы укрепить мою волю. — Леон поморщился. — В дождь или мороз я бегал босиком, по два часа сидел запертым в темном шкафу, если я смел дерзить ей… Все эти вещи не оставляли следов на теле, но научили меня контролировать себя. Не плакать. Не показывать слабость, гнев, любовь. Никаких эмоций.

Не злиться. Но и не любить. Не показывать чувств. Вместо этого он научился спокойствию, а еще закрываться от людей, оставаться невозмутимым, дышать, думать. Только вот именно сейчас эти навыки не помогали ему — он не мог ничего сделать с тем, как Этти смотрела на него.

— Это сработало, — сказал он, упрямо отрицая то, что видел в ее глазах. — Я вырос с устойчивой психикой. Независимым человеком, которой может полагаться только на себя.

— Ты не мог рассказать своему отцу?

— Он знал. — Голос Леона предательски дрогнул. — И он ничего не сделал.

— Ты не мог рассказать больше никому?

Там не было никого другого. На нем никогда не было никаких физических следов. Но его не покидало чувство, что их старая соседка, жившая в соседнем доме, что‑то подозревала. Вот почему она подарила ему того щенка. Каликс был самым последним в помете, как и этот маленький пес.

Его мать согласилась подозрительно легко — сказала «да» этой хорошей старой женщине. Леон должен был понимать, что это было слишком похоже на обман. Он должен был догадаться, что пропажа щенка, которую устроила его мать, была очередным инструментом для закалки силы воли — сын должен был познать душевную боль и защитить себя от нее в будущем. Чтобы никогда больше не проигрывать. Собака не имеет никакого значения. Важен только бизнес.

Он никогда больше никому не доверял.

— Вот почему ты был счастлив пойти в школу, — прошептала Этти.

— Это было облегчением для меня. — Леон не хотел больше ничего рассказывать. Но воспоминания, раз выпущенные из заточения, рвались наружу. — Она нашла другие способы воспитывать меня, когда я был вне дома. Когда тебе говорят что‑то снова и снова, ты начинаешь верить в это, особенно когда человек, говорящий с тобой, должен быть твоим защитником. Она отгораживала меня от всех.

Ее слова отозвались эхом в его голове:

«Они хотят дружить только из‑за твоих денег. Они хотят использовать тебя. Но ты сам не сделал ничего, чтобы заслужить то, что имеешь. Ты ничего сам не добился».

Он слишком поздно понял, что сказал все это вслух, когда вдруг заметил выражение лица Этти. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на нее.

— Моя мама была полна решимости сделать меня достаточно сильным и способным справиться с управлением нашей многомиллионной империей. Я должен был стать жестким, решительным боссом. Я изо всех сил старался угодить ей. В конце концов я понял, что никогда не достигну того идеала, который сделает ее счастливой, и никогда не стану наследником, которого они так усердно трудились воспитать. Но я не должен был опуститься, уйти в загул. Это доказало бы, что я именно слабак, как она меня называла. Так что никаких наркотиков, никаких пьяных вечеринок, никаких оргий… — Леон слегка улыбнулся. — Я отверг наследство, которое они предложили. Я никогда не буду работать в их компании и не буду отвечать за них. Вместо этого я работал один и зарабатывал больше, просто чтобы ее злить. Я работал семь дней в неделю и уходил из дома, как только стал достаточно взрослым.

— Чтобы стать самостоятельным.

Он без устали шел к своей цели — учился, рисковал, работал. Потому что он не хотел ни цента денег своих родителей. Не хотел не заслуженной им самим славы, ведь не он создал их бизнес. Вместо этого он построил свой собственный.

Он не нуждался в них. Ему никто не нужен.

Леон отнес спящего щенка обратно в коробку. Почему он рассказал ей о своей жизни? Он никогда ни с кем не говорил об этом. Желая прервать наступившую тишину, он повернулся и увидел ее лицо. Его тело напряглось.

— Я не хочу твоей жалости, Этти. — Все его эмоции по привычке исчезли. Он не мог видеть сочувствия в ее глазах. — Мне не о чем жалеть. Посмотри на все, что у меня есть, это принадлежит только мне. Этого всего я добился сам.

— Да, ты удивительный, — прошептала она. — Но ты не впускаешь людей в свою душу.

— Зачем мне это нужно? — Он повернулся, чтобы проверить, спит ли собака.

И все же он знал, что должен измениться, — его собственный ребенок поменял правила игры. Но это случилось слишком рано. Он не был уверен, сможет ли подарить ребенку достаточно любви и душевной теплоты. Слава богу, у ребенка есть Этти.

Он старался быть спокойным, дышать, думать. Но его сердце билось, а легкие болели. Его грудь все еще была напряжена.

Леон застыл на месте, и Этти показалось, что он не дышит. Но когда она приблизилась, то заметила, что он дрожит от напряжения. Она почувствовала, как сильно он старался загнать свои эмоции внутрь и оставаться холодным и беспристрастным внешне. Она понятия не имела, как он страдал. Он так долго и успешно скрывал это.

Пускай у нее не было отца, но у нее была мать, которая любила ее и которая как могла стремилась дать ей самое лучшее. И у нее была сестра.

А Леон был в полной изоляции. Его мать даже не позволила ему оставить собаку. Его отец не заступался за него. Этти стало страшно, когда она представила, как чувствовал себя маленький ребенок, к которому относились как к проекту, а не как к человеку.

Она выросла в бедности, но окруженная любовью, он вырос, купаясь в богатстве, но в эмоциональной изоляции. Неудивительно, что почти всегда он был сдержанным и недоверчивым. Да, родительское воспитание не оставило на его теле шрамы, но в душе у него были незаживающие язвы. Пять минут под холодным потоком воды должны были казаться вечностью. Два часа в темном шкафу для маленького мальчика, должно быть, были настоящим адом.

— Леон!

— Нет.

Она знала, что он отдаляется, чтобы успокоиться, восстановить свой внутренний баланс и вновь воздвигнуть пуленепробиваемые стены вокруг себя. Не физически, но эмоционально он покидал пространство. Она не могла этого допустить.

— Не думай, что мое отношение к тебе изменится только потому, что ты рассказал мне о своем детстве, — сказала она, пытаясь достучаться до его сердца. — Мы просто узнаем друг друга ближе, вот и все. Это помогает укрепить доверие.

— Разве дела не говорят громче, чем слова, Этти? — произнес он хриплым, напряженным голосом. — Ты уже не можешь мне доверять? Я не твой отец или твой бывший. Я не оставил и не оставлю тебя.

— Леон!

— Я предал тебя?

— Нет. — Она подошла ближе. — Но я хочу жить с тобой, а не существовать рядом с тобой.

Она поняла его намерение: никакой близости, кроме физической.

— Смотри, — он откашлялся, — ты будешь прекрасной матерью, Этти. Я знаю, что ты позаботишься об этом ребенке так, как я никогда не смогу о нем позаботиться. Но я могу делать только то, что умею делать. Например, я хорошо справляюсь с душевными кризисами.

Да. Потому что вся его жизнь была кризисом. Он был заперт в воображаемом шкафу, один, в борьбе за выживание, за победу, за свободу. Когда он последний раз находил время, чтобы просто жить, чтобы просто дышать? Когда он позволял кому‑то еще брать на себя хоть немного своего бремени?

— Ты должен все контролировать, потому что у тебя никогда не было никого, на кого бы ты мог рассчитывать. — Она положила руку ему на грудь.

Он не ответил. Он никому не доверял. Она не обвиняла его. У нее были собственные проблемы с доверием. Но может быть, со временем он сможет научиться доверять ей? Может быть, в конце концов, они могли бы стать настоящей парой?

— Разве ты не можешь перестать контролировать меня? — тихо спросила Этти, медленно скользя рукой по его груди. — Только один раз?

Она почувствовала, как его мышцы напряглись от ее прикосновения, увидела вспышку осознания в его глазах.

— Ты все еще чувствуешь себя неуверенно из‑за своего сексуального опыта? — резко спросил он.

Нет, дело было не в ней. Но язык плотской любви был тем языком, который он понимал, и это могло стать их отправной точкой.

— Разве ты не понимаешь, что ты делаешь со мной? — спросил Леон, когда ее рука добралась до его пояса и начала расстегивать пряжку.

Она покачала головой. Это было то, чего она хотела больше всего, — увидеть его. Чтобы узнать его.

— Дай мне посмотреть. — Она подняла подбородок и, набравшись храбрости, начала расстегивать пуговицы его рубашки. — Позволь мне сделать это.

Он не остановил ее. Но и не помог. Он стоял, как пылающая от вожделения статуя, — от него исходило напряжение, когда она распахнула его рубашку, чтобы могла видеть и касаться его пылающей кожи.

— Просто разреши мне, — прошептала Этти.

Она потянулась на цыпочках и поцеловала его в подбородок, испытывая боль за годы страданий и изоляции, которые он пережил. Он не опустил лицо, чтобы встретиться с ее губами.

— Я не хочу твоего сочувствия, — прорычал он, упрямо и зло.

— Точно так же, как я не хочу твоих денег, — ответила она.

Затем он запрокинул голову, чтобы взглянуть на нее сверху вниз.

— Дело не в деньгах.

— Речь идет не о сочувствии. Это касается заботы, Леон. — Она сжала его подбородок одной рукой, а другой провела по его груди, чувствуя мускулы и жар его тела. — Речь идет о том, чтобы ты открылся и впустил. Меня впусти в свою жизнь!

— Тебе не нужно заботиться обо мне.

— Но ты ведь собираешься заботиться обо мне? Если так пойдет дальше, то скоро ты потребуешь от меня контролировать расход кислорода, — произнесла она в ответ. — Отключи свой контроль, Леон.

Внезапным сильным толчком она прижала его к стене. Его глаза расширились, и его руки автоматически обхватили ее талию.

— Я беру контроль на себя. — Она поцеловала его в грудь. Ее собственная природная страсть вырвалась наружу. Она хотела по‑настоящему прикоснуться к нему. Она хотела показать ему свое желание.

— Ты так думаешь, Этти? — Он поднял ее и впился в ее губы.

— Я знаю, — ответила она, отрываясь от него.

Сумасшедшая уверенность в себе, которую она никогда не чувствовала прежде, сама направляла ее. Этти знала, что делать. Она знала, чего она хотела. Она осыпала его тело поцелуями, легкими, дразнящими прикосновениями кончиков пальцев, языком, прежде чем позволить своим губам скользнуть ниже.

Ее желание становилось все сильнее, когда она услышала, как ускоряется его неровное дыхание. Этти отступила на мгновение, чтобы скинуть свою одежду. Когда она увидела, как он, прислонившись к стене, наблюдает за ней, она стала раздеваться медленнее. Она не была настоящей красавицей, определенно не моделью, но, очевидно, для него это не имело значения.

Только когда Этти была полностью обнажена, она снова сделала шаг вперед. Она расстегнула молнию на его брюках, стянула их и трусы вниз. Она опустилась на колени перед ним, как он стоял перед ней прошлой ночью.

Этти услышала его рычание — предупреждение, нужду. Она улыбнулась и целовала его все ближе и ближе, но не обхватила его губами. Еще нет. Этого было достаточно, чтобы ему было приятно смотреть. Она видела, как его руки сжались в кулаки и костяшки пальцев побелели. Ему нравилось то, что Этти делала. Но он все еще сдерживался. Она не хотела, чтобы он сдерживался.

Она провела языком по его члену и посмотрела снизу вверх.

— Ложись!

Леон бросил на нее взгляд, но выполнил ее просьбу.

Этти мгновение просто смотрела на великолепие, представшее ее взору на полу. Он по‑прежнему молчал. За него говорили мощнейшая эрекция и неровное дыхание — все, что ей было нужно.

Этти оседлала его и провела руками по его телу. Ее дыхание стало неглубоким, по телу разлился жар.

Леон был таким сильным, но таким одиноким. Он был достоин гораздо большего. Она была зла на его родителей. Он должен был иметь все. Этти отдала бы ему все, что могла, прямо сейчас. Со слепой яростью она двигалась, заставляя его чувствовать то, чему он научил ее, — чувствовать себя желанной. И он должен был почувствовать себя желанным.

Она скользнула по его телу, отчаянно целовала его, гладила, сильно впивалась в него губами, пока он не перевернулся — буквально прижал ее к себе и перевернул их обоих, чтобы он был над ней… внутри ее.

— Да! — закричала Этти, когда Леон рывком вошел в нее.

Но он остановился, напрягся, его глаза закрылись, его челюсти сжались, как тогда, когда он пытался успокоиться и вновь обрести контроль над собой.

— Не останавливайся! — потребовала она, глядя на него. — Не закрывайся от меня.

Его руки сильно сжали ее бедра. Этти знала, что он не сможет долго противостоять желанию.

Его глаза открылись.

— Мне не нравится терять контроль над своими эмоциями, Этти, — сказал он.

— Разве ты теряешь контроль над ними? — бросила она ему. — Ты просто выражаешь свои чувства!

На мучительно долгий момент Леон оставался неподвижен. Затем она увидела вспышку в его глазах и почувствовала внезапное изменение. Он выхватил ручку из пучка ее волос и распустил их по плечам. Он обмотал ее волосы вокруг своих запястий, буквально привязывая ее к себе и прижимая ее голову к своим ладоням, чтобы мог видеть ее глаза, чтобы мог впиться в ее рот. Ее голова откинулась назад, обнажив шею и грудь для его хищных, грубых поцелуев.

— Мне это нравится, — призналась Этти. — Мне нравится прикасаться к тебе. Мне нравится видеть тебя таким. Я хочу, чтобы ты был таким.

— На грани разума?! — прорычал он, еще раз обматывая ее волосы вокруг своих рук, чтобы сократить связь между ними.

— За гранью, — дерзко ответила она. — Вместе со мной.

Леон резко выругался и вошел в нее снова и снова. Безжалостно, больше не контролируя себя, он претендовал на свое место в ее самом центре — толкая сильнее, быстрее, глубже. Она ощутила дикие эмоции, бушующие в нем и в ней. Он снова зарычал, когда она выгнулась, прижимаясь ближе к нему, крепко обхватив его руками и ногами, держа его так, чтобы они были совершенно неразлучны. Его поцелуй опустошил ее. Она ахнула, когда Леон начал двигаться все сильнее и сильнее. Он был таким сильным! И она такой наполненной. Все мысли пропали, все слова. Были только ощущения… и затем крик и агония оргазма.

Наконец наступил понедельник, чему Этти была очень рада. Не то чтобы выходные были ужасными… Она и Леон гуляли с щенком, бродили по рынкам, смотрели фильм. Они не пошли на тот концерт, так решила Этти. И Леон специально вывез ее из города, чтобы пообедать в одном удивительном ресторане… Как будто он был полон решимости создать с ней полноценную семью. Он был таким внимательным, всегда следя за тем, чтобы у нее было все, что ей нужно. Почти все, что ей нужно.

Потому что больше не было безумного, безудержного секса на полу, на кухне, в гостиной… на самом деле не было никаких проявлений близости, пока не наступала темнота. С наступлением ночи Леон заставлял ее стонать и дрожать, сходить с ума и кричать от сладостной муки. Во тьме они прижимались друг к другу, безумно боясь разорвать прикосновение. Они оба не могли насытиться. До рассвета. Затем они снова возвращались к идеально размеренному образу жизни: завтрак в милом кафе, прогулка по парку, разговоры о приобретении произведений искусства в элитном аукционном доме… но никаких споров или обсуждений серьезных вопросов. И именно поэтому она была рада, что ей предстоит новая ответственная работа. Ей нужно было время, чтобы отвлечься от Леона и подумать.

В понедельник Этти переоделась в униформу и уложила волосы, готовясь встретить свой первый день в новой должности.

— Вот… — Леон был на кухне, одетый в темно‑серый костюм. Он выглядел более отстраненным и деловым, чем когда‑либо. — Что‑то для твоего первого дня в качестве менеджера.

Она взяла красивый деловой портфель, который он подтолкнул к ней через стол, и глубоко вздохнула, увидев золотую эмблему. Его подарок не был подделкой с уличных рынков, это была настоящая кожа, от настоящего бренда класса люкс.

— Ты не должен был…

— Загляни внутрь. — Он сделал глоток кофе и посмотрел на нее.

Этти внезапно почувствовала нервозность, потому что его взгляд казался пронзительным и темным этим утром — в нем не плясали янтарные искорки. Она потянулась к коробке, спрятанной внутри. Нервно сжав губы, она подняла крышку.

Это была ручка, но не простая. Об этом ей рассказала белая звезда на корпусе, а также золотое перо с замысловатой гравировкой.

— Теперь тебе не нужно брать мои ручки. — Его взгляд упал на ее волосы и, казалось, еще больше потемнел. — Ты можешь заколоть волосы своей новой ручкой.

Этти покачала головой:

— Я не стала бы так делать. Боюсь, что так я ее легко потеряю.

Этти знала, что ручка стоила сумасшедших денег. И она была очень красивая — созданная именно для женщины, утонченная и изящная. Но Этти сомневалась, сможет ли принимать такие подарки в будущем.

— Ну, — сказал он, с легким стуком поставив чашку с кофе на стол, — ты можешь использовать ее по прямому назначению, для подписания договора, который в папке.

— Договора?

— Чем раньше он будет подписан, тем быстрее я смогу открыть новый счет.

Новый счет? С растущим любопытством Этти снова заглянула в мягкий кожаный портфель и вытащила тонкую папку. Она открыла ее и увидела несколько страниц бумаги. Она замерла, читая название, — это был брачный контракт между ней и Леоном. Их соглашение о совместном проживании, написанное канцелярским, бездушным языком.

— Мне нужно время, чтобы прочитать его, — пробормотала она, чувствуя головокружение, когда увидела списки цифр. Это было вознаграждение. Она забыла об их «сделке» на выходных. Она была слишком занята, пытаясь снова пробить его броню, как в пятницу вечером. Слишком занята, пытаясь восстановить свое внутреннее равновесие. И как поняла сейчас, она провалила свою миссию.

Его губы скривились.

— Конечно. Верни мне договор позже.

Этти нахмурилась, внимательно читая одну страницу. Это был подробный список ее компенсации.

— Это ежемесячное пособие… продукты питания и все остальное?

— Нет, это твои личные деньги.

Но это было больше, чем ей платили за работу в Кавендиш‑Хаус! Она подняла глаза и посмотрела на него.

— Тебе нужна новая одежда, косметика…

Она почувствовала приступ ярости, и Леон замолчал, увидев выражение ее глаз. Да, он знал, что она была оскорблена. Но хуже всего было то, что она знала, что он сделал это намеренно, чтобы вызвать такую в ней реакцию. Что ж, у него это получилось.

— И я буду получать ежегодный бонус за то, что останусь за тобой замужем? — уточнила она, пытаясь не перейти на крик.

Он снова поднес эту проклятую кофейную чашку к губам.

— Как ты думаешь, я должна реагировать на такого рода финансовые стимулы?

— Как‑то иначе, чем все остальные? — холодно спросил он.

После того, как она полностью открылась ему? После того, что они рассказали друг другу в пятницу вечером? Боль нахлынула на нее сильной волной. И потом — сожаление. Она вспомнила, что уже поддалась чарам его денег. В первую очередь именно из‑за его финансовой состоятельности она согласилась выйти за него замуж. Это было просто болезненное напоминание об этой реальности — черным по белому сухим деловым языком.

Она сложила оба экземпляра снова в папку и сунула ее в свой новый великолепный портфель. Туда же она бросила и ручку.

— Мне лучше приступить к работе, я не хочу опаздывать.

— Я подвезу тебя.

— Нет необходимости. — Она повернулась к нему с широкой улыбкой. — Я люблю ходить пешком.

К ее огромному облегчению — и к тайному сожалению, — он не последовал за ней. Этти шла быстро и ровно до самого Кавендиш‑Хаус, но к ней вернулась ее тошнота. И весь ужас от осознания произошедшего.

Хотя, с другой стороны, почему она должна злиться на него? Разве она не должна воспринимать это как возможность для более выгодной работы? Он давал ей все, о чем она могла когда‑либо мечтать.

Но ведь он на самом деле не хотел этого. Не хотел этого брака. Не хотел брака с ней…

Леон приоткрыл ей дверь в свое прошлое, рассказал о своей жизни — и пожалел об этом. Он испытал не только смущение, но и мучительное сожаление. Он притворился, что вечера откровений не было, он опять взял свои чувства под контроль, но она видела, как боль пожирает его изнутри. Все выходные она надеялась, но он не открылся ей снова. Вместо этого он делал все для нее. Как будто был полон решимости сделать ее счастливой — как будто это был его новый проект. Несмотря на их близость, расстояние между ними не исчезло, а после сцены утром на кухне начинало увеличиваться. И она знала, что его эмоциональное состояние нестабильно. Если ему было так тяжело сейчас, то этот брак, их совместное проживание — этот взаимовыгодный проект — обречен на провал.

Как глупо, что Этти на мгновение поверила, что они могут стать чем‑то большим, чем просто партнерами. Как глупо было лелеять эту мечту о семейном счастье. Как глупо, что она действительно надеялась, что со временем…

Один взгляд на этот договор, и она поняла, что у них нет шансов. Он действительно так плохо о ней думал? Думал, она выйдет за него замуж, чтобы месяц за месяцем получать за это деньги?

Этти никогда раньше не чувствовала себя такой ранимой и неуверенной в себе. Ни тогда, когда ее маме поставили диагноз, ни тогда, когда ее бывший написал ей, что свадьба не состоится. И, кроме того, ей становилось дурно при мысли, что она должна будет обманывать своих друзей и коллег — вести себя как влюбленная дурочка… Это было слишком трудно, и больше всего ей хотелось сейчас плакать.

«Работай. Будь как Леон. Сделай это».

Этти должна была сделать это. Она не могла позволить этому договору разрушить ее карьеру. Она слишком много работала для этого. Ей просто нужно было найти время, чтобы подумать и решить для себя, что она собирается делать с Леоном дальше. Она может принять это решение позже.

Поэтому Этти решительно улыбнулась, когда увидела, как Джоэль открывает ей дверь в офис. Он даже поклонился ей, когда она вошла.

— Перестань, — попыталась она отшутиться.

— Теперь ты босс… Предполагается, что я должен раболепствовать.

— Этти! — взвизгнула Джесс и вскочила со стула, на котором сидела, очевидно ожидая ее прибытия. — Ты должна узнать, что про тебя говорят!

Она буквально набросилась на нее, схватила Этти за руку и внезапно остановилась на полуслове, увидев кольцо.

— Боже мой, это правда. Я так волновалась за тебя! — Джесс обняла ее. — Когда ты упала в обморок и он отнес тебя в пентхаус, это была самая романтичная вещь, которую я когда‑либо видела.

Этти спрятала лицо в плечо Джесс. Поздравления ее подруги были искренними, но она чувствовала себя ужасно неловко. Ее помолвка была вовсе не романтической, а деловым соглашением, с причитающимися ей согласно договору ежемесячными выплатами.

— Ты так много работала, ты заслуживаешь продвижения по службе, — сказал Джоэль.

— Он доволен, потому что его тоже повысили, — поддразнила его Джесс. — То, что ты заслуживаешь, Этти, — это счастье.

Этти моргала, чтобы они не увидели ее слезы. Она годами работала вместе с ними, и видеть их такими счастливыми за нее… было приятно. И неловко. Так неловко! Она вздохнула и улыбнулась, когда Джоэль и Джесс вышли из офиса, чтобы продолжить свою работу. Она не могла сдержать слезы. Это были просто гормоны, усталость и ужас из‑за того договора, о котором она не могла и не хотела сейчас думать…

Утро прошло быстро, потому что она была поглощена делами и заботами. Но как только она во шла в рабочий ритм, кто‑то позвал ее на стойку регистрации.

— Привет!

Ноги Этти внезапно ослабли.

— Офелия?

— Да! — Ее младшая сестра бросилась к ней и крепко обняла.

— Почему ты здесь? Все в порядке? — Сердце Этти стучало.

— Все просто сказочно.

Офелия откинулась назад, и Этти внимательно посмотрела на нее. Ее сестра, более высокая, чем Этти, выглядела восхитительно даже в своем слегка потертом пиджаке. Ее волосы были каштановыми и блестящими, а кожа и улыбка просто сияли здоровьем.

— Я приехала в Лондон на семинар.

— Ясно. — Этти облегченно улыбнулась. — Почему ты не сказала мне, что приедешь?

— Я не была уверена, что успею к тебе. У меня есть только час на перерыв, а затем я должна вернуться на семинар.

— Ты улизнула?

— Ну да. — Офелия засмеялась. — Потому что я так рада за тебя. Я не могла приехать в Лондон и не увидеть тебя.

— Заходи в офис. — Этти прикусила губу и отвела сестру в свой кабинет.

В пятницу она позвонила Офелии после поездки в приют для собак. Она рассказала ей о переезде, о Леоне, о ребенке и почти обо всем остальном.

Но она не рассказала ей всего. Она никогда не смогла бы рассказать своей сестре о сделке, которую заключила с Леоном. Она никогда не смогла бы объяснить ей.

— Он здесь? — спросила Офелия, как только дверь закрылась. Глаза сестры сияли так ярко, что Этти не могла выдержать ее взгляда.

— Нет, он в своем офисе, это не в этом здании. У него запланированы встречи. — Этти была рада, что Леон покинул Кавендиш‑Хаус.

— Когда я смогу с ним встретиться? — Офелия подпрыгнула. — Я не могу дождаться встречи с ним.

Этти поморщилась. Это было намного хуже, чем лгать Джесс и Джоэлю.

— Он очень занятой парень.

— Ты должна познакомить нас. Пожалуйста! Приезжайте ко мне!

Этти кивнула. Но она не хотела, чтобы Офелия познакомилась с Леоном. Она не хотела, чтобы все это стало реальным.

— Что случилось? — Офелия замерла и нахмурилась. Очевидно, от нее не ускользнуло озадаченное выражение лица Этти.

— Ничего, я просто… удивлена, что ты внезапно появилась здесь. — Этти улыбнулась, но они были сестрами и понимали друг друга без слов. Офелия поняла, что с ее сестрой что‑то не так.

— Ты приятно удивлена или наоборот?

— Приятно удивлена, но, если ты опоздаешь на свою конференцию, я буду расстроена.

Офелия улыбнулась, но ее взгляд все еще был настороженный.

— Ты любишь его, Этти?

У Этти перехватило горло. Она не могла ответить на этот вопрос. Она не могла ответить на этот вопрос даже себе. Она почувствовала, что краснеет.

— Ты счастлива? — Улыбка Офелии была такой милой, такой заботливой.

Сейчас ей предстояло солгать. Но она все еще не могла заставить свой голос работать. Она заставила себя кивнуть и несколько раз моргнула, чтобы Офелия не заметила слез в ее глазах.

— Этти! — Офелия обняла ее. — Я беспокоюсь за тебя!

— Гормоны, — прохрипела она, а затем рассмеялась, чтобы скрыть свои истинные чувства. — Я в порядке.

— Ты уверена?

— Совершенно уверена. Давай выпьем горячего шоколада.

Через полчаса Этти поцеловала сестру на прощание и отвела ее на стоянку такси. Она стояла на тротуаре и смотрела, пока такси не повернуло за угол. Хорошо, что это был мимолетный визит. Но что ожидает ее в дальнейшем? Она должна будет представить Офелию своему жениху. Нет, она не готова лгать своей сестре — не более того, чем она солгала несколько минут назад. Она же не будет держать ее в неведении до конца своей жизни. Она не сможет лгать своему ребенку. Она не сможет лгать себе.

Ее сердце болело.

«Ты так много работала, так долго».

Да, и она заслужила это повышение. Она знала, что хорошо работала.

«Ты заслуживаешь счастья… Ты счастлива?»

Она должна быть счастлива, верно? Но нет, она не чувствовала себя счастливой. Она чувствовала себя в ловушке и все больше боялась, что попала в зависимость от Леона. Должен был быть другой путь. Она не могла жить с этой ложью. Она не могла лгать тем, кого любила, — никому из тех, кого любила. Даже ему.

— Этти, ты в порядке?

Она обернулась и увидела Джоэля на тротуаре рядом с ней. На его лице было написано беспокойство.

— Все хорошо, спасибо, Джоэль. Я просто собираюсь прогуляться.

Ей нужно было время подумать о том, как она будет жить дальше. Она еще не знала ответа на этот вопрос, но что‑то должно было измениться. Бесцельно бродя по улицам, она дошла до станции пригородных электричек. Не отдавая себе отчета в своих действиях, она села в поезд, идущий по знакомому маршруту. Она не собиралась туда ехать, но когда приехала, то поняла, что именно это ей и было нужно.

В ее квартире было холоднее, чем обычно. Квартира была почти пуста. Леон нанял профессионалов, и все ее вещи стояли упакованными в несколько коробок. Мебель оставляли для следующего жильца. Она взглянула на подоконник. Даже ее растения, ее пряные травы, не нуждались в ней больше. Они засохли, так как их не поливали несколько дней. Но это был ее дом. И в этом доме она была честна с самой собой. И счастлива.

Ей нужно было снова обрести контроль над происходящими в ее жизни изменениями. До сих пор она позволяла Леону диктовать, как ей следует поступать. Она устала, была ошеломлена и смущена. Этти была сейчас не самой собой и понимала, что не сможет играть по его правилам в дальнейшем. И она знала, что должно было случиться: она не будет подписывать этот контракт. Она не может остаться с Леоном. Она не будет жить во лжи до конца своей жизни. Ложь медленно, но верно разлагала бы ее существование.

Да, она любила его. Она влюбилась в мужчину, который ее не любил. Все как обычно.

Но сейчас все было иначе, чем с ее бывшим. Этти не любила того парня. Она не знала, что такое любовь, пока не встретила Леона. Любовь, желание, смех, настоящее общение… на мгновение ей приоткрылась завеса, скрывающая от нее ту жизнь, которая была бы возможна, если бы Леон тоже ее любил.

Она посмотрела на изумруд на пальце. Кольцо было редкой красоты, но в нем не было сердца. У него должно быть сердце, такая красота не может быть пустой. Она сняла кольцо и положила на стол. Затем легла на свой старый диван и свернулась на нем калачиком. Ей нужно было продумать, как она сможет жить с Леоном по его правилам, ей хотелось бы, но как он считал возможным. Внезапно она почувствовала, как сильно она устала. Ее глаза закрылись сами собой.

Через час ее разбудил стук в дверь. Она посмотрела в глазок и испуганно отпрянула от двери.

— Что ты здесь делаешь? — Она впустила Леона и стала нервно одергивать свою одежду, увидев мрачное выражение его лица.

— Мне позвонил Джоэль. Он беспокоился о тебе.

— Почему? Как ты узнал, где меня найти?

— Я увидел, что ты оставила свой телефон в Кавендиш‑Хаус, и просто предположил, куда бы ты могла пойти, — сказал он холодным голосом. — Джоэль рассказал мне, что к тебе приезжала Офелия. Как у нее дела?

— У нее все хорошо. В самом деле. Она счастлива.

— Я рад.

Этти сжала губы. Он был явно недоволен.

— Мне жаль, если я заставила тебя волноваться, — призналась она.

Он не ответил. Он увидел кольцо на столе и не отрывал от него взгляда.

— Я не подпишу этот контракт, Леон, — выпалила она, не в силах больше скрывать свою обиду от него. — Я не ожидаю, что ты заплатишь за обучение Офелии. Я никогда не должна была принимать это предложение. Я сама решу все свои финансовые вопросы.

— Что ты говоришь, Этти? — Он удивленно посмотрел на нее.

Она сжала кулаки и попыталась сдержаться.

— Я позволяла тебе принимать все решения. Все произошло так быстро, я чувствовала себя нехорошо, мы увлеклись друг другом и в результате договорились до того, в чем, по сути, нет необходимости!

— Нет необходимости? — повторил он с недоверием и повернулся, чтобы пристально взглянуть на нее. — Этти, ты беременна.

— Да, и нам нужно принимать рациональные решения.

— Ты называешь уход с работы и возвращение на эту свалку рациональным решением?

Она резко вздохнула. Он был зол на нее, он не привык к тому, что ему бросают вызов.

— Это мой дом. Я была счастлива здесь.

— Ты несчастлива в моем доме?

— В твоем доме я должна подчиняться твоим распоряжениям.

— Тебе нездоровилось, — холодно заметил он.

— Ты перевернул мою жизнь с ног на голову! — крикнула она в ответ. — Это было так быстро, и у меня не было возможности все обдумать.

— Чего же ты хочешь? — взорвался он. — Я старался…

— Да, — резко прервала его она. — Ты слишком усердно старался.

Он бросил на нее гневный взгляд.

— Я что?.. — пробормотал он, возмущенный.

— Признайся, ты хочешь жениться на мне не больше, чем я хочу выйти за тебя замуж.

Это заставило его замолчать.

— Ты не хочешь, Леон. — Она потерла руки, ощутив, как стало холодно. — Это взвешенное решение, с которым, как ты думаешь, тебе придется жить. Но ты не хочешь жениться на мне на самом деле. И я не могу жить с этой ложью до конца своей жизни. Я не могу притворяться счастливой, когда это не так.

— Ты принимаешь решение, прожив со мной менее недели. — Он был в ярости.

— Не лучше ли осознать ошибку раньше, чем позже?

— Или, может быть, ты должна дать нам больше времени. Возможно, я слишком стараюсь, но ты спасаешься бегством при первой же возможности. Ты пережила предательство в прошлом и теперь позволяешь своим страхам мешать прекрасному будущему. Ты думаешь, что я брошу тебя, — холодно добавил он. — А на самом деле это ты бросила меня.

От его несправедливых слов у нее перехватило дыхание.

— Я не могу этого сделать, — прошептала она. — Я не могу выйти за тебя замуж.

Этти постоянно прокручивала в своей голове одну и ту же мысль: как настоящий мужчина, он был вынужден жить с ней по вине порвавшегося презерватива. Конечно, он предлагал отличные условия для их ребенка. Их ребенок не будет нуждаться ни в чем, он будет любим обоими родителями.

— Ты хороший парень, — сказала она. — Ты — человек, который говорит и делает правильные вещи. Но твое благородство не должно простираться так далеко.

— Как далеко?

— Я не могу выйти за тебя замуж. Я не могу жить с тобой. И я, конечно, не могу подписать этот ужасный контракт, чтобы ты платил мне за совместное проживание с тобой. Мы можем просто быть родителями. Мы сможем договориться.

Он посмотрел на нее:

— Ты говоришь, что не хочешь больше спать со мной?

— Мы вместе только из‑за ребенка. Ты действительно не хочешь меня.

— Как ты можешь говорить, что я не хочу тебя, когда я не могу оторвать от тебя рук?! — взревел он и сунул руки в карманы брюк.

Этти стиснула зубы.

— Это просто секс. И, честно говоря, мы используем его, чтобы замаскировать трещины в нашей договоренности.

— Мы — что? — резко спросил он. — Тебе не нравится секс со мной?

— Ты используешь секс, чтобы избежать эмоциональной близости.

Леон замер.

— А для чего ты его используешь?

Она не могла ответить на этот вопрос. Она просто не могла.

Он уставился на нее.

— Ты слишком много значения придаешь тем воспоминаниям, которые на самом деле того не стоят, Этти!

Разве ее воспоминания ничего не стоили? Она подошла ближе. От накопившихся эмоций ее начала бить дрожь.

— Да, раньше мне было больно, и я не хочу, чтобы мне снова было больно, — призналась она. — И если я останусь с тобой, мне будет больно. Я пыталась относиться к этому как к договоренности, но не могу. Я не такая, как ты, я не могу держать свои эмоции под контролем и не хочу.

Этти глубоко вздохнула и заставила себя закончить свою мысль.

— Мы будем работать вместе, чтобы заботиться о ребенке, но быть вместе в пустых отношениях — это неправильно. Я не могу спать с тобой, Леон. Это разрушает меня. — Ей было больно говорить это, но это нужно было сделать. — Ты заслуживаешь большего, чем этот… маскарад. Ты заслуживаешь любви. Я тоже.

Она хотела, чтобы он нашел любовь. Он заслужил ее. И она тоже хотела найти свою настоящую любовь. Она не собиралась испытывать душевную боль оттого, что была с мужчиной, который на самом деле не хотел ее. Ее ребенку нужно было видеть и свою мать, и отца, любящими его и друг друга.

— Любовь? — усмехнулся он. — Нет такой вещи, как любовь. Это мусор из сказок и фильмов. Есть только реальность и практичность. Есть страсть и есть контракты.

Эти слова только подтвердили ее точку зрения. Потому что она верила в любовь. Она любила его. Она хотела дать ему все, что могла, но как она могла дать ему то, что он не хотел и не умел взять?

«Это правильное решение, Этти. Все верно, все правильно», — подумала она.

Леон молча смотрел на Этти. Ужас охватил его, отвратительный водоворот ужаса и сожаления. Он не должен был этого говорить. Он не должен был сокрушать ее мечты ледяной реальностью. Она этого не заслужила. И все же он должен был быть честным с ней.

Он откашлялся:

— Мы можем решить все эти вопросы, Этти.

— Да, — коротко кивнула она. — Но не так, как ты этого хочешь.

Он впился в нее взглядом, ожидая пояснений.

— Возможно, ты готов примириться с отсутствием любви, но я нет. — Она выпрямилась. Растерянность в мгновение ока исчезла из ее глаз. Сейчас там была только решимость.

— Примириться с отсутствием любви? — Оцепенение, сковавшее его тело, не добралось до мозга. Он сохранил способность хладнокровно мыслить.

— Я действительно верю в любовь, Леон. — Она посмотрела на него. Ее глаза были темны от грусти, но полны достоинства. В них не было слез, только решимость. — Я влюбилась в тебя, — сказала Этти. — Вот почему я не могу остаться и почему я не выйду за тебя.

Он ошеломленно смотрел на нее.

— Почему это тебя удивляет? — спросила она, качая головой. — Как я могу любить тебя, но не хотеть выйти за тебя замуж? Но ты меня не любишь! Это нормально, я принимаю твое отношение ко мне.

— Ты не влюблена в меня! — не задумываясь, выпалил Леон.

Она путала любовь с благодарностью. Он был первым человеком, который сделал что‑то для нее. Не предал ее. Не оставил ее. У нее было мало опыта в сексе, она не понимала, что это просто физическое удовольствие. Поэтому она по ошибке приняла благодарность, которую испытывала к нему, за любовь.

— Ты влюбилась в стиль жизни, — сказал он грубо.

Теперь ее выразительные глаза сверкали гневом.

— Я не влюбляюсь в вещи, Леон. Ты оскорбляешь меня. Твой контракт оскорбителен для меня. Я любила бы тебя, даже если бы ты был беден и жил в картонной коробке. Как ты мог подумать, что мне нужна награда за то, что я осталась с тобой… — Она покачала головой.

Он не отвечал, и она горько усмехнулась.

— Ты не можешь отрицать мои чувства и мои желания. Ты не можешь принимать все решения. Ты узнал все мои секреты, возможно, ты уже успел все разузнать про меня. Наверное, я влюбилась в тебя в ту самую первую ночь. Но ты не чувствуешь того, что чувствую я. Ты пытаешься сделать все правильно, вот и все. Это же очевидно, на самом деле ты ничего не рассказываешь о себе, и ты не доверяешь мне. И я понимаю почему. Ты не чувствуешь потребности открываться тому, к кому ты ничего не испытываешь. Ты не хочешь эмоциональной близости со мной. Хорошо, я принимаю это. Но физической близости у тебя со мной тоже не будет. Ты слишком многого от меня хочешь. Я не могу разделять чувства так, как ты это делаешь.

Она не любила его. Он был в этом убежден.

— Этти, ты едва меня знаешь.

— Я знаю все, что мне нужно знать. Кто ты есть, что ты делаешь. Я знаю, что ты добрый, веселый. Упрямый до такой степени, что… — Она замолчала, когда у нее перехватило дыхание.

И этого ей было недостаточно? Он дал ей все, что мог, и этого все еще было недостаточно?

— Тебе не нужно чувствовать себя виноватым, — добавила она, ее взгляд стал ледяным. — Тебе больше не нужно притворяться. Ты можешь найти кого‑то еще.

Неужели она хотела, чтобы он нашел себе другую женщину?

— Как щедро с твоей стороны, Этти, — сказал он язвительно. — Ты даже не готова дать нам шанс. Ты говоришь, что любишь меня, но готова сразу уйти? Не так уж сильно ты меня любишь на самом деле.

Она побледнела.

— Я в то же время люблю себя, Леон. Я достойна этого продвижения по службе. Я заслуживаю того прекрасного секса, которому ты меня научил. Ты тот, кто показал мне, что я заслуживаю большего. Не ожидать меньшего и не соглашаться на худшее. И спасибо тебе за это. Но теперь я должна защитить себя. — Она подняла подбородок. — Ведь ты не любишь меня.

— Дело не в этом. — Он несогласно мотнул головой.

— Дело именно в этом.

Леон был так взбешен, что больше не мог смотреть на нее. Он огляделся и увидел, что цветы на подоконнике превратились в кучу засохших листьев. Без ее присутствия и заботы они быстро засохли и умерли. Это было так типично. Эмоции пожирали его изнутри и пытались найти выход.

И его тело требовало своего, оно знало, чего хотело: доказать ей, что она больше не сможет сопротивляться ему. Нет, ему нужно было уйти, прежде чем он полностью потеряет контроль над собой.

Она полностью отвергла все его предложения. Получается, что она отвергла его.

— По крайней мере, я могу приютить тебя у себя, — холодно сказал он. — Не здесь же тебе оставаться.

Он взял кольцо со стола и сунул его в карман. Затем он направился к двери: ему нужно было уйти, прежде чем он скажет или сделает что‑то, о чем впоследствии пожалеет.

— Я буду на связи. Нам нужно заключить новое соглашение.

Любовь? Она хочет любви?

Леон жил в постоянном состоянии разочарования. В его голове все время прокручивалась одна и та же мысль: «Отпусти ее. Пусть она останется в своей ужасной маленькой квартире. Пусть она будет одна и несчастна, если она решила так жить». Он был счастлив снова жить один в своем доме? Ведь когда она жила у него, он испытывал дискомфорт. Он вернется к тому, как жил всегда. Один, независимый, сильный, легкий на подъем.

Но он ходил по огромному, пустому дому и не находил себе покоя. Щенок, пока не уставал, следовал за каждым его шагом. Леон опустился на диван и поднял щенка на колени. Тот немедленно свернулся калачиком и начал дремать.

А у Леона не было времени на сон. Он сделал для Этти все, что мог. Он предложил ей гораздо лучший дом. Он заботился о ее здоровье и освобождал ее от финансового бремени, он признавал ее ценность на работе. Он всегда думал о ее благополучии. Чего еще она хотела?

Нет, он сделал не все.

Внутренний голос повторял это снова и снова. От шепота он усиливался до крика и звона в его голове.

Пустота, которую Этти оставила после себя, была разрушительной. Она ушла и забрала с собой что‑то. Что‑то невидимое, нематериальное, но вполне ощутимое.

Ребенок! Она забрала с собой его ребенка. И, поняв это, Леон снова почувствовал гнев. Он почувствовал себя оскорбленным ее упрямым эгоизмом. Ему так часто говорили, что люди будут постоянно хотеть от него каких‑то благ. В основном денег. Деньги и связи дают доступ к привилегиям. И это утверждение достаточно часто оказывалось правдивым. Но не в этот раз.

Он дал ей все. По крайней мере, все, что ему было легко отдать, — свои деньги, свой успех, свой дом. Сложнее было дать то, что было спрятано в глубине души и сердца. То, что даже он не хотел вытаскивать на свет божий. Безопасность, которую она жаждала, заключалась не в деньгах. Ей были нужны эмоциональная близость и уверенность в том, что он разделяет ее чувства. Но именно этого он не мог ей дать. Он не верил в любовь. Он даже не знал, что это такое. Тем не менее с каждым новым днем ему становилось все сложнее находиться в своем доме без нее. И дело было совершенно не в ребенке.

Леон начал действовать. Он приказал разработать документы, которые могли защитить как ее, так и его права, если они откажутся от этого проклятого контракта. Но три бесконечных дня спустя он все еще не мог спать по ночам. Беспокойство пожирало его.

Ему было тяжело думать, что она одна. Он с содроганием вспоминал слова, которые она бросила ему в лицо. Но они упрямо всплывали в его памяти и влекли за собой ощущение утраты, желания, невыносимого одиночества… и в основе этой невыносимой смеси чувств зрела невозможная тоска по ней.

«Я люблю тебя, Леон».

Это был первый раз в его жизни, когда кто‑то искренне, не лукавя, говорил ему эти слова. Он знал, что она действительно верила в то, что говорит. Но он был не в состоянии. И был прав, потому что в следующую секунду она снова отвергла все, что он предложил. Отвергла его. Этти не любила его настолько сильно, чтобы остаться с ним. Она даже не хотела его денег. Она была так решительно настроена быть независимой, и все потому, что он не мог ничего рассказать о своем прошлом, открыться ей и любить ее?

Разве она не понимала, что он не мог? Что он даже не знал, как!

Леон знал, что Этти не будет запрещать ему общаться с ребенком. Она просто отказала ему в доступе к себе самой. И почему‑то это было хуже всего. Он не мог этого вынести и не мог понять, почему это было так ужасно.

Ведь он делал то, что делал всегда: боролся за сохранение контроля. Он изолировал себя. Работал круглосуточно.

Леон понимал, что Этти жаждет любви. Вот почему она работала с таким рвением: ей нужно было видеть, что она нужна. Она не понимала, что все эти люди любили ее просто за то, что она есть, — веселая, щедрая, любопытная, увлеченная…

И он был настолько глуп, чтобы сказать ей, что не верит в любовь.

Он сел на полу у окна, погладил щенка и наконец признался себе, что был трусом. Более того, он был идиотом. Он не принял того, что она предложила. Он даже не признался себе, что она была права.

Четвертое утро без нее было хуже, чем все предыдущие. Он больше не мог этого выносить. Изоляция и зияющая дыра внутри росли с каждой секундой, и сегодня он испытывал настоящую физическую боль. Только сейчас Леон понял, как он был уязвим. Этти нанесла ему сокрушительный удар. Он закрыл глаза и прислонился к прохладному окну, с видом на свой безупречный сад.

С приходом Этти в его жизнь в душе забрезжило ожидание чего‑то, о чем он никогда не решался мечтать. Когда она сказала, что влюблена в него, перед глазами возникло видение маленькой семьи: картинка, наполненная весельем, смехом и страстью. Такой семьи у него никогда не было. Это видение было мучительным.

В его семье не было честности, не было смеха и совершенно точно не было любви. Ничего, кроме холодной жестокости со стороны его матери. А когда он попытался поговорить со своим отцом, то тот решительно прервал его. Не захотел услышать правду. Заставил его замолчать.

Но разве Леон не сделал то же самое с Этти? Он отказался даже признавать проблему, не говоря уже о том, чтобы попытаться решить ее.

Он тоже заставил ее замолчать. А Этти никогда не прерывала и всегда выслушивала его. Она хотела, чтобы он говорил больше. Она не осуждала его, она просто приняла его таким, каким он был.

Желчь поднялась у него в горле. Он не хотел быть похожим на своего отца. И он был уверен, что не хочет быть похожим на свою мать. Почему он думал раньше, что все, что требовала от него его мать, было в порядке вещей?

«Никогда не показывай слабость. Ни гнев. Ни страх. Ни слезы. Ни смех. Ничего!»

Даже когда он научился скрывать свои эмоции, его мать не полюбила его. Ничего из того, что он научился делать, не могло изменить ее отношение к нему. И сейчас он понял, что все, чему учила его мать, было неправильно! Но он был так занят борьбой за ощутимые признаки успеха, что не мог понять, чего ему на самом деле не хватает. Зато сейчас он понял, чего добилась его мать, — живя в мире в постоянной самоизоляции, он мог бы с тем же успехом вернуться в свой темный шкаф.

Этти была права. Проявлять эмоции — это не то же самое, что потерять контроль над ними. Да и что плохого произошло бы, если бы он потерял контроль? Что могло случиться? Худшее уже случилось: Этти покинула его.

И вот он здесь, в своем доме — одинокий, холодный и застрявший в эмоциональной петле своего прошлого. Он думал, что с этим покончено, что он свободен от этой боли. Но как выяснилось, он не справился с ней. В собственном красивом доме он не находил большего комфорта, чем в темном, отвратительном шкафу своих детских мучений.

Жесткий узел внутри его наконец ослаб. Невидящим взглядом Леон смотрел в сад, полностью осознавая мучительную, но удивительную правду. Этот болезненно рвущийся узел внутри — это было его сердце. Этти вдохнула в него жизнь, раздувая старые угли, чтобы вернуть пламя. И внутри его затлел маленький огонек, которому нельзя было дать угаснуть.

Пока Леон старался принять все меры, чтобы защитить будущее своего ребенка, с ним случилась невероятная, удивительная и пугающая вещь: он полюбил мать своего ребенка. Эта любовь, возникшая из физического контакта, распространилась на все, что Этти принесла с собой в его жизнь. Он просто хотел положить свое разбитое сердце в ее руки и быть с ней. И он хотел заботиться о ней. Ее слова не просто взволновали его, они открыли ему глаза на жизнь.

Он вспомнил их самую первую ночь: как она убежала на следующее утро, слишком напуганная, чтобы даже смотреть ему в глаза. Она была так уверена, что будет снова отвергнута. Она убежала, потому что он не дал ей того, что ей было нужно.

Но, чтобы вернуть ее, он должен был сделать все вопреки своим прежним убеждениям и жизненным принципам. Он должен был раскрыться ей и обнажить свои чувства. Сердечная боль заставляла его двигаться вперед. Леон понимал, что у него не было никакой альтернативы. Пришла пора действовать.

Наступил день переезда.

Этти огляделась в своей маленькой квартирке. С тех пор как она ушла от Леона и вернулась жить сюда, мало что изменилось.

Он оставался с ней на связи, как и обещал, но только по переписке. В официальных бездушных письмах он предложил ей квартиру в Кавендиш‑Хаус, чтобы она жила практически рядом с местом работы и поблизости от его дома. Не важно, насколько близко или далеко от нее он был, она не могла забыть о нем. Но в то же время Этти понимала, что она не могла бы жить с ним под одной крышей, не могла бы больше спать с ним в одной постели и наслаждаться сексом, что неизбежно произошло бы, если бы она осталась в его доме. Он не любил ее, и она смирилась с этим фактом, но остаться в его доме и отдать ему все свои чувства было равносильно медленной гибели.

Сейчас она встречала Леона лишь иногда. Конечно, каждое утро, когда она просыпалась, ей хотелось увидеть его, рассказать ему, что она любит его, и даже попытаться убедить его любить и ее тоже. Но она училась преодолевать эти желания и обретать контроль над своими эмоциями… Если она будет игнорировать свою любовь к Леону, она наверняка когда‑нибудь исчезнет.

Но иногда сомнения брали верх. Может быть, ей стоило бороться за него сильнее? В такие моменты Этти старалась призвать на помощь свой здравый смысл и воспоминания о прошлом. Разве она не была достаточно унижена? Этот мужчина не любит ее. Ни один мужчина никогда не любил ее: ни ее отец, ни ее бывший, ни Леон.

«Прекрати, Этти».

Машина компании‑перевозчика должна была приехать через пять минут. Этти оставалось только заново упаковать те немногие вещи, которые она достала после возвращения в свою квартиру.

Кто‑то постучал в дверь. Она посмотрела в глазок. Кепка парня была низко надета, но на ней она разглядела логотип транспортной компании. Перевозчик приехал вовремя. Конечно, любой, кого нанял Леон, работает безукоризненно.

Она открыла дверь и изумленно застыла: перед ней стоял не сотрудник транспортной службы. Это был сам Леон.

Она молча смотрела на него. Она никогда не видела его таким небрежно одетым. Она видела его только в костюме или в обнаженном виде. Теперь он был в черных джинсах и черной футболке. Эта одежда странно и неуместно смотрелась на нем. Этти сжала челюсти и кулаки, чтобы успокоиться. При виде его она разволновалась. У нее совершенно не получалось оставаться к нему равнодушной.

— Я должен помочь тебе при переезде, Этти, — нарушил он молчание. — Ты не против?

Не в силах говорить, она кивнула и отошла в сторону, чтобы он мог войти. Она должна была справиться с этой ситуацией.

В руках он держал поднос, который она не увидела через глазок. На подносе стояли три горшочка с растениями.

— Я принес тебе новые травы на замену засохшим. Мой подарок на новоселье для твоей новой квартиры, — ответил он на ее молчаливый вопрос. — Я заметил, что прежние растения не пережили твоего отсутствия.

Конечно. Он все заметил. У него даже были те самые травы — тимьян, лук, базилик. Ее сердце разрывалось на части. Это был знак внимания с его стороны или за этим стояло что‑то большее? Как бы то ни было, она была достаточно взрослой, чтобы с достоинством принять его подарок.

— Спасибо, — сказала Этти неловко, когда он ставил растения на старый обеденный стол.

Леон не взял в руки ни одну из сложенных коробок. Вместо этого он расправил плечи и посмотрел на Этти. Выражение его лица было более серьезным, чем когда‑либо.

— Мне очень жаль. — Его слова внезапно заполнили звенящую тишину комнаты.

Что он хотел этим сказать? Извиниться? Рана в ее сердце снова начала кровоточить. Она по достоинству оценила этот жест со стороны Леона, но поняла, что еще не совсем готова снова общаться с ним. Рана в сердце была еще свежа.

Она быстро моргнула, пытаясь взять себя в руки и вежливо улыбнуться. Почему он не начинает переносить коробки? Он по‑прежнему стоял неподвижно на одном месте с непроницаемым выражением лица. Его глаза были такими же темными, как его футболка.

— Я не знаю, что такое любовь, Этти. Я знаю только, что такое отсутствие любви, и я не мог допустить, чтобы это случилось с тобой. Вот почему я думал, что должен был отпустить тебя. Я никогда не хотел, чтобы ты была несчастна.

Да, она знала, что он не хотел причинить ей боль. Он только пытался делать правильные вещи. Вот теперь он мог бы попытаться взять коробку и вынести ее на улицу!

— Этти! Пожалуйста, посмотри на меня.

Он говорил так тихо, что она не смогла устоять и подняла на него глаза.

Он был бледнее обычного. Его взгляд прожигал насквозь. Ее глаза наполнились слезами, потому что она поняла, что Леон пытается раскрыться и быть честным с ней. И она могла видеть цену этих усилий. Она могла видеть его отчаяние. Леон осознал, что причинил ей боль, и ему это не понравилось. Он мог быть властным, но он был добрым и неравнодушным.

— Леон…

— Нет! Позволь мне закончить. Нет, начать! Я совсем запутался. — Он провел рукой по волосам. — Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что ты не отвергаешь меня. Ты думала, что делаешь все правильно для меня. Для ребенка. И для себя. Потому что ты хотела большего, чем я предлагал. Ты была совершенно права. Тебе не нужны были мои деньги или мои связи. Я понял, что тебе нужен был именно я, мои мысли, чувства, мои переживания. А я не привык делиться этим ни с кем.

Он остановился, но Этти могла видеть слабое дрожание его пальцев. Она ждала, когда он заговорит снова. Сама она не смогла бы произнести сейчас ни слова.

— У меня есть мой большой дом, в котором я могу чувствовать себя свободно. Я думал, что мы и видеть в нем друг друга не будем, но получилось, что ты как‑то смогла заполнить собой все пространство. Когда ты жила со мной, у меня было странное ощущение, даже дискомфорт. За всю свою жизнь я никогда не был так напуган, как в те несколько дней, когда ты жила со мной. А потом ты ушла. И теперь я наконец‑то понял, чего я так боялся. Я боялся, что ты уйдешь! Когда ты жила со мной, это было похоже на сон, и я не хотел просыпаться и обнаружить, что тебя на самом деле нет.

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Этти молчала, она не могла говорить, она едва могла дышать от напряжения.

— Я никогда не испытывал таких чувств раньше, — заговорил Леон снова. Он подошел к ней ближе, его глаза пылали. — Ты была права. Я похоронил себя, нас, наши отношения в сексе. Мне неистово хотелось быть с тобой, Этти. И эта потребность у меня тоже впервые. Я вспоминаю тот первый день. Я никогда не был так заинтригован кем‑либо. Ты была страстной, горячей, милой и доброй одновременно. Но дело в том, что ты так стараешься для жильцов Кавендиш‑Хаус, что я стал сомневаться, что я один такой особенный…

— Я не сплю ни с кем из жильцов! — резко прервала его она.

— Я знаю, — пожал он плечами. — Ты проскользнула под мою броню, даже не осознавая, что на мне надета броня. И я почувствовал, что мне угрожает опасность. Мне это не понравилось, Этти. — Леон затаил дыхание. — Проблема в том, что я не знаю, как дать тебе то, что у меня здесь. — Он прижал кулак к груди. — Я лишь хотел, чтобы ты была свободна и счастлива и имела все то, чего, как я думал, у тебя не было… Раньше я никогда не задумывался, почему хотел этого для тебя, но потом это стало очевидным. Я хотел, чтобы у тебя было все самое лучшее, потому что я влюбился в тебя. Я хотел, чтобы у тебя было все… — Его голос стих, и он застыл перед ней, растерянный и опустошенный.

— Я хотела именно тебя. — Судорога так сильно сжала ее горло, что она могла только шептать. — С той первой ночи я хотела только тебя.

Выражение его лица испугало ее. Глаза Леона вспыхнули, и Этти прочитала в них одновременно надежду и испуг.

— Я люблю тебя и не перестану любить. — Ее голос дрожал. — Но…

— Ты думаешь, что я здесь только из‑за ребенка? — Он смотрел на нее и видел в ее глазах знакомые ему страхи и боль. — Нет! Наше будущее было определено в ту секунду, когда я первый раз увидел тебя. Одной ночи никогда не будет достаточно. Но ты работала на меня, и ты стеснялась, что коллеги и клиенты узнают о нашем служебном романе. Я же думал, как мы можем обойти все условности. А потом мы узнали, что ты беременна. Это изменило все, и я думаю, что у меня просто включился инстинкт, подсказывающий, как наиболее рационально и с меньшими эмоциональными потерями найти оптимальное решение. Я пытался разобраться с самим собой, и сейчас я знаю: я хочу тебя в моей жизни. Я не хочу тебя отпускать. Я не собираюсь тебя отпускать! Я не могу дождаться, когда родится наш ребенок. Я люблю вас обоих.

Леон покачал головой, повторяя это себе под нос.

Этти положила руку ему на губы и остановила его.

— Ты заслуживаешь всей любви на свете, Леон. — Ее глаза блестели от слез.

— Но как я могу сделать тебя счастливой?

Она покачала головой:

— Ты и так это делаешь. Слушаешь меня, смеешься со мной, любишь меня. Это не жалость и не сострадание. Это гармония.

Он так пристально смотрел ей в глаза, как будто пил ее слова, и отчаянно пытался понять, поверить…

— Ты даже не осознаешь, что делаешь это, — удивленно заметила она. — Как ты думаешь, почему я влюбилась в тебя? Я увидела тебя и потеряла голову. Даже когда я думала, что ты бессердечный сноб, собирающийся отдать Тоби на усыпление, я чувствовала влечение к тебе. Но я влюбилась в тебя той ночью — ты позволил мне увидеть твою улыбку, ты позволил мне смеяться, и это было просто волшебство. Ты был внимателен ко мне, и ты заметил, что мне нужно, прежде чем я поняла это сама. Ты видишь меня насквозь. Ты знаешь, как заботиться о ближнем, Леон. Это твое врожденное качество.

По выражению его лица она поняла, что внутри его бушует ураган.

— Кроме того, ты любишь всех подчинять своей воле. — Она не могла удержаться, чтобы не поддразнить его.

Тогда он широко улыбнулся:

— Ты хочешь сказать, что я неидеален?

— Если бы ты был идеален, мне было бы с тобой очень скучно. — Она положила ему руки на грудь, чувствуя напряжение, которое сковало его тело. — Просто поговори со мной — о чем угодно. Этого достаточно. Мне не нужны великие жесты, Леон, или свидания в модных ресторанах. Но ты уже и так все делаешь! Посмотри. — Она кивнула на его подарок. — Ты заметил. Ты действительно проявляешь заботу.

Он нахмурился и небрежно махнул рукой:

— Это было просто…

— Знаком внимания с твоей стороны, — прервала она. — Ты сделал это, потому что думал обо мне.

— Я все время думаю о тебе, — хрипло произнес он.

Этти замерла, потому что в этот момент она действительно наконец полностью поверила ему. Это было самое простое, самое искреннее заявление, которое она когда‑либо слышала.

— Почему ты плачешь? — Он притянул ее к своей груди.

— Потому что я счастлива. — Она крепко держала его за предплечья, нуждаясь в его тепле и силе. — Я люблю тебя, Леон.

Он был здесь. И он был ее.

— Я тоже тебя люблю. — Он нежно обнял ее, поглаживая рукой по спине, пока она выплакивала дни одиночества и душевной боли. — Я хочу, чтобы у нас с тобой было все — смех, любовь, дети, щенки.

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Ты тоже был прав, — тихо сказала она. — Я боялась именно того, чего я хотела. Поэтому я сбежала. Это было так ужасно. Все, чего я хочу, — это тебя. И мне было страшно, что ты не хочешь меня.

Несмотря на все поцелуи, которые были раньше, этот поцелуй был похож на их первый. В этот волшебный момент перед поцелуем, когда дыхание смешалось и глаза закрылись, они чувствовали нервозность и волнение, счастье и удивление. В этот раз они не боялись эмоциональной близости, а, напротив, стремились усилить ее.

— Сладкая моя!

Он начал снимать с нее одежду и покрывать ее нежную кожу поцелуями. Когда она не могла больше стоять, он опустился на пол и потянул ее за собой в свои объятия. Он поднял ее, чтобы она оседлала его. Лицо к лицу, глаза к глазам. Он придерживал ее, помогал ей скользить по нему, пока вдруг не наступил яркий, мощный оргазм. От неожиданного чувственного удовлетворения по его лицу потекли слезы.

В ее глазах вспыхнул блеск веселья, когда он скользнул рукой вниз, чтобы слегка погладить ее там, где она была наиболее чувствительна.

— Я пытаюсь помедленнее, — протянула она со стоном восторга и наклонилась ближе, чтобы поцеловать его.

— Почему? Мы всегда можем сделать это снова. Мы можем так любить друг друга каждый день до конца наших дней.

Она дрожала в его объятиях, когда волна чувственного и эмоционального удовольствия захватила и ее.

Долгое время они лежали, затаив дыхание и обнимая друг друга.

Потом он протянул руку, схватил джинсы из кучи одежды на полу и вытащил из кармана что‑то блестящее.

— Может быть, пришло время, чтобы вернуть это туда, где оно должно быть?

Некоторое время она разглядывала кольцо, а затем снова перевела взгляд на Леона. Ее сердце забилось быстрее, чем всего несколько мгновений назад, когда она приходила в себя после самого интенсивного оргазма в своей жизни.

— Мы всегда можем купить другое кольцо, если тебе не нравится именно это, но я подумал, что изумруд совпадает с цветом твоих глаз… Ты, вероятно, не заметила. — Его голос затих.

— Я заметила, — прошептала она.

— Правда? — Его лицо осветилось радостью.

Этти подняла руку, чтобы он мог снова надеть кольцо на ее палец.

— Ты выйдешь за меня, Этти Робертс? — спросил он, немного задыхаясь от волнения.

— Да, — прошептала она, глядя в его глаза.

Теперь у ее изумруда было сердце, теперь он блестел еще ярче, чем раньше.

— Это по‑настоящему, Этти, — серьезно сказал Леон. — Это навсегда!

Купаясь в любви, исходящей из его глаз, она взяла его за руку.

— Пойдем домой, — предложил он. — Бейзил уже наверняка волнуется, куда мы запропастились.

— Ты назвал щенка Бейзил? — Она прижалась к нему и заразительно рассмеялась. — Да. Пойдем домой к нему.

Вместе!