В синем летнем небе плыли пышные белые облака, подгоняемые южным ветром. Тени от них ненадолго гасили солнечные блики на поверхности кристально чистого озера и вытекающей из него речки, а затем медленно всползали на горы, окружающие обширную долину Таэрофарн. Располагавшиеся у озера замок и поселок то погружались в прохладу, то вновь оказывались залиты солнечным светом и теплом.

На заднем дворе замка, засыпанном серым щебнем, было немноголюдно — полтора десятка прислуги, пара крестьян, доставивших продовольствие на кухню, и полдюжины солдат из гарнизона. На куче соломы у конюшни лежала собака. Свесив красный язык и часто дыша, она без интереса глядела на собравшийся народ. Люди молча следили за взмахами кнута в руках рослого стража, в чьи обязанности входило пороть провинившихся.

В узкое распахнутое окно на третьем этаже за экзекуцией наблюдал мальчик в длинной безрукавке из шкуры горного барса, наброшенной поверх простой шерстяной рубахи. Его светлые волосы над острыми ушами были перехвачены повязкой, на которой поблескивала серебряная пряжка с гербом Таэрофарна — щитом, отражающим удар топора. Мальчик нервно постукивал о стену сапогом на толстой кожаной подошве, хмурился и кусал губы, глядя на то, что творилось под окнами замка.

На крепких козлах, обхватив доски, сцепив пальцы и покряхтывая сквозь стиснутые зубы, лежал голый по пояс человек. Удары кнута оставляли на его спине багровые вспухающие полосы, сочившиеся кровью. Невдалеке от места наказания стояла молодая женщина с заплаканным лицом, обнимая за плечи темноволосого мальчугана лет восьми. При каждом ударе кнута по спине мужчины он вздрагивал и морщился, но взгляда от козел не отводил.

— Двадцать, — произнес кнутобоец, нанеся последний удар. — Вставай.

Человек помедлил, вздохнул несколько раз, а затем уперся руками в доски и поднялся. Стрельнул чуть насмешливым взглядом на палача.

— Всё отдал? Не обсчитался?

— Что положено, — хмуро пробормотал кат, отвернулся, смотал кнут и бросил его в лохань с водой. Было видно, что ему неловко за происшедшее.

Мужчина дотянулся до рубахи, висевшей на перекладине, козел, набросил её на плечи, прикрывая исхлестанную спину. Выглядел он не старше пятидесяти лет, обветренное красное лицо обрамляла короткая темная борода с вкраплениями седины. Тело, только что вынесшее нешуточную пытку, было могучим и мускулистым, словно отлитым из металла. Мальчик, высвободившись из рук женщины, кинулся к нему.

— Дедушка!

Ухватив деда за широкую шершавую ладонь, обеспокоенно заглянул в лицо и прошептал:

— Очень больно?

— Терпимо, — откликнулся тот, подмигнув внуку.

— Обопрись на меня, — мальчик подставил плечо.

Дед положил на него руку, не столько нуждаясь в опоре, сколько из признательности к заботе внука.

— Отец, — мать мальчика подошла с другой стороны, намереваясь взять отца под локоть.

— Не нужно, — отвел он её руку. — Мне Лейнолл поможет.

Под сочувственные вздохи дворни и подбадривающие кивки солдат семья медленным шагом покинула замковый двор. Мальчик в окне проводил их сумрачным взглядом. Заворачивая за угол, Лейнолл обернулся и исподтишка глянул на молодого хозяина. Их глаза встретились, и Лейнолл отвернулся.

Когда семья скрылась из виду, стоявший у окна мальчик развернулся и, продолжая хмуриться, поплелся по коридору. Постепенно шаг его ускорился, и последние метры до закрытой двери он преодолел быстрой решительной походкой. На требовательный стук по мореным, окованным железом доскам, из комнаты послышался мужской голос:

— Войдите.

Мальчик толкнул тяжелую створку. За массивным столом, держа в руках маленький клочок бумаги, сидел эльф с коротко остриженными светлыми волосами, облаченный в темную кожаную безрукавку поверх стеганого акетона. По столу расхаживал сизый голубь.

— Как там кузнец? — спроси он, бросив взгляд на сына.

— Мастер Танейонд достойно принял наказание, — с вызовом глядя в глаза отцу, ответил мальчик. — Можешь не сомневаться.

— Я в нем никогда и не сомневался, Агнар.

— Ты засомневался в нем, когда приказал выпороть. Но ведь твоя лошадь сама споткнулась!

— Она споткнулась, потому что была плохо подкована. А это вина кузнеца. Случись такое в бою, всадник может погибнуть. И не враг будет повинен в его смерти.

Эльф отложил послание, поднялся, поймал голубя и выпустил его в распахнутое окно. Затем взял с края стола глиняный горшочек, накрытый промасленным лоскутом и плотно перевязанный бечевкой, и протянул его сыну.

— Отнеси мастеру Танейонду это.

— Ты больше на него не сердишься?

— Я и не сердился.

— Но тогда зачем приказал его высечь?!

В глазах мальчика вспыхнуло возмущение.

— Наказание, основанное на личной обиде, называется местью. Наказание за совершенный проступок, основанное на правилах и законах, можно назвать воспитанием.

— Но он уже и так взрослый! И соблюдает все законы. Зачем его воспитывать?

— Я воспитывал не его.

— Не его? — мальчик с недоумением смотрел на отца.

— Я дал урок всем остальным. Понимаешь меня? Щит господина — не сострадание, не жалость, а сила и справедливость. Ими защитишь себя и свой народ. Если тебя будут знать, как жалостливого слюнтяя, то все, вплоть до последнего пастуха, будут тебя использовать. Станешь в глазах людей справедливым господином с праведными мыслями — они пойдут за тобой и будут преданны до конца.

Агнар несколько минут помолчал, обдумывая сказанное. Потом качнул головой, давая понять, что усвоил урок, и принял из рук отца лекарство для кузнеца. Виго Таэрон с одобрительным прищуром смотрел на сына.

— Новости? — стараясь придать голосу больше взрослости и серьезности, Агнар указал взглядом на клочок бумаги на столе.

Виго оглянулся на клочок бумаги.

— С севера возвращается отряд твоего брата.

— Когда? — Агнар взволнованно подался навстречу.

— Будут дома через две недели. Ругар написал, что литтад Свортен серьезно ранен. Судя по донесению, с военной службой для него покончено.

— И что с ним станет? — с замиранием сердца спросил мальчик.

— Я уже нашел для него занятие. Он станет твоим личным наставником, когда поправится. Тебе восемь, самое время брать меч в руки.

— Отец! — Агнар просиял счастливой улыбкой.

— Тебе будет нужен товарищ и напарник. А в будущем — преданный оруженосец и умелый телохранитель. Как насчет Лейнолла? Вы с ним ровесники, он неглуп и силён. К тому же, война у него в крови.

— Что это значит? — Агнар удивленно взглянул на отца.

— Его отец хороший воин.

— Ты знаешь, кто его отец?!

— Один из гостей на нашем с твоей матерью свадебном пиру.

— И кто же?

— Я же сказал — воин. Других гостей у нас не было.

— Я-то думал, ты знаешь имя, — разочарованно протянул Агнар.

— Мне хватает того, что я знаю. Так же, как должно хватать и тебе.

Лицо княжича погрустнело.

— Разве он согласится после сегодняшнего?

— А разве ты обязан спрашивать его согласия? Ты господин. Просто прикажи.

— Это будет неправильно, отец, — подумав, нахмурился мальчик. — Как обиженный воин может быть верным? Я не буду приказывать. Я попрошу его.

Князь Таэрон скупо улыбнулся.

— Мне по душе твой ответ. Что ж, иди и спроси его.

Недолгую дорогу от замка к кузнице Агнар прошел неспешным шагом, погруженный в мысли, навеянные разговором с отцом. Он миновал непривычно тихую кузню, в которой сегодня не горел огонь, не пыхтели меха и не звенел металл. К дому мастера Танейонда княжич приблизился, внутренне трепеща и коря себя за неподобающее смятение перед лицом своего подданного. Из приоткрытого окна до него донеслись голоса. Агнар, не имея сил совладать с собой, одновременно робея и стыдясь, вжался в стену за ставней и прислушался.

— Я сам… виноват. Плохо подковал лошадь. Всё обошлось… Могло быть намного хуже.

В голосе кузнеца не звучало ни злости, ни обиды. Время от времени слова прерывались глубокими вздохами, как бывает, когда касаются больного места.

— Куда уж хуже… Выпороть тебя! Тебя! Лейнолл, еще воды! — женский голос принадлежал матери Лейнолла.

— Я получил по справедливости. Подкованная мной лошадь потеряла подкову и споткнулась. Я дурно сделал свою работу. И понёс должное наказание.

— Десятник Маттэс сказал, что лошадь потеряла подкову, потому что князь сломя голову нёсся на ней по каменистому склону, — высокий голос женщины дрожал от возмущения. — Удивительно, что она ноги себе не сломала. И шею князю. А жаль.

— Аннеке! — кузнец грозно прикрикнул на дочь.

— Что? — с надрывом откликнулась она. — Его сердце не знает ни прощения, ни милосердия!

— Не говори так. Он признал твоего сына законнорожденным. Наша семья получила дополнительный надел, а налоги скостили на целую четверть. Думаешь, много бастардов в других княжествах могут похвастаться таким отношением?

— Конечно, ведь я была кормилицей княжича! Я растила его сына, а он высек моего отца! Чести у него нет, вот что!

— Не тебе говорить о чести! — в голосе мастера Танейонда зазвенело железо. — Тебе свою честь следовало блюсти девять лет назад! Лейнолл, оставь всё и выйди прочь!

До слуха Агнара донесся звук захлопнувшейся двери. Он отпрянул от стены, опасаясь быть застигнутым за подслушиванием. Но, всё же, услышал то, что сказал мастер Танейонд своей дочери.

— Твоя распущенность обошлась нашей семье слишком дорого. Я потерял твою мать, не вынесшую позора. Едва не лишился доброго имени и расположения господина. Не усугубляй! Лейнолл — замечательный мальчик, и я тебе благодарен за него. А ты должна быть признательна мне за то, что я не вышвырнул тебя из дому девять лет назад, как пьяницу и потаскуху, обрюхаченную каким-то эльфом, лица и имени которого ты даже не помнишь! Знай свое место! И научись быть благодарной!

На этот раз Аннеке не ответила. Агнар вздохнул, вышел из-за ставни, обогнул угол дома и наткнулся на Лейнолла. Тот сидел, привалившись к стене, и хмуро следил за ползшим жуком. Заметив движение сбоку, мальчик поднял голову и Агнар по его взгляду понял, что он тоже всё слышал.

— Молодой господин? — Лейнолл поднялся, горечь в глазах сменилась недоумением. — Что вы здесь делаете?

— Я… вот, — Агнар показал горшочек. — Мой отец передал это для мастера Танейонда.

— Что это?

— Мазь. Она хорошая, всё быстро заживет.

Лейнолл смотрел на княжича. Наконец, протянул руки и принял лекарство.

— Спасибо, молодой господин. Я передам дедушке.

Он замялся и опустил глаза, стиснув горшок в ладонях. Еще вчера они, Агнар и Лейнолл, вместе играли, лазили по окрестным скалам и ловили рыбу в озере. Их дружбу рассек кнут, которым по приказу отца Агнара был бит дед Лейнолла. И Лейнолл не знал, как теперь следует поступить. Не знал и Агнар, как себя вести.

— Лейнолл, — тихо позвал Агнар.

Мальчик поднял взгляд.

— Слушаю, молодой господин.

— Мой отец говорит, что всё должно делаться по справедливости. Я тоже так думаю. А ты?

— Да, молодой господин.

— Тогда ты не должен обижаться. Твой дед сам так сказал.

— Откуда вы знаете?

Пришла пора Агнару смущенно потупиться.

— Слышал. Только что.

Лейнолл невесело усмехнулся.

— Раз так, вам не следует дружить со мной, молодой господин.

— Я как раз пришел, чтобы поговорить об этом.

— Я уже взрослый, лорд Агнар. И все понимаю. Я не буду больше играть с вами.

— Почему? Ты все-таки на нас обижен?

— Я на вас не обижен. Мне нужно знать свое место.

— Твоё место — рядом со мной! — вздернув подбородок, княжич взглянул на Лейнолла. — Мы с тобой вскормлены молоком одной женщины — твоей матери, ты мне молочный брат. Я пришел, чтобы оказать уважение твоему дедушке, и предложить тебе свою руку как другу. Отец назначил литтада Свортена моим наставником, и сказал, что ты станешь достойным товарищем, а в будущем — оруженосцем и телохранителем. Он сам назвал твоё имя. А я с радостью принял его решение. Но мне нужно твое согласие. Приказывать тебе я не буду. Ты согласен?

Лейнолл нерешительно смотрел на стоящего перед ним мальчика с гордой осанкой и прямым честным взглядом.

— Но я… я же полукровка. И не из знати. Разве мне место в вашей свите?

— Мне решать, кому там место. Так ты согласен?

Скрипнули ставни, распахиваясь шире. Мальчики подняли головы, и увидели мастера Танейонда.

— Молодой господин, — склонил голову кузнец.

Затем повернулся к внуку.

— Соглашайся, Лейнолл. Ты этого достоин.

Лейнолл спохватился и протянул деду горшочек с мазью.

— Здесь лекарство для тебя. Его милость прислал.

— Передайте мою благодарность его милости, молодой господин, — кузнец взял горшок, и тот словно утонул в его широкой ладони. — Аннеке! Его милость прислал лекарство. Намажь мне спину.

Кузнец отошел от окна, и Агнар протянул руку Лейноллу.

— Так ты согласен?

— Да, — кивнул тот, обхватывая ладонью локоть княжича.

Ворон сделал круг над кораблем, и, усевшись на верхушке мачты, несколько раз протяжно каркнул.

— Берег уже близко, — спустившись в каюту, сообщил капитан.

Гилэстэл рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от длинных изогнутых косточек, зажатых веером в левой руке. Каждая косточка была отмечена выжженным символом. Правая рука князя нерешительно замерла над ними, пальцы подергивались — его светлость никак не мог определиться, какую кость кинуть на стол. Напротив, ухмыляясь и чуть подавшись вперед, сидел Астид. Постукивая отшлифованными тюленьими ребрами по столу, он ждал ответного хода. Возле каждого из игроков высились столбики маверранумских «орликов», причем возле Астида столбик был в два раза выше.

— Астид, прекрати щелкать, — пробормотал Гилэстэл, водя глазами по косточкам.

Ухмылка полукровки стала чуть шире и хитрее.

— Ваша светлость, ну проиграли ведь. Примите поражение с честью.

Гилэстэл взглянул на него и тоже усмехнулся. Опустил правую руку, положил кости на стол.

— Сдаюсь. Но исключительно тебе и только в этой странной игре. Отыграюсь в «Битве стихий».

Взяв две верхние монеты из своей стопки, Гилэстэл переложил их на столбик полукровки.

— Ну, хоть в чем-то я вам не уступаю, — Астид расплылся в широкой улыбке.

Тюленьи косточки для дусан-дадарской игры в «двадцать восемь рёбер» были заботливо убраны им в шелковый мешочек и спрятаны в рундук под койкой. Монеты Астид бережно ссыпал в свой кошелек.

Поднявшись на палубу, Астид и Гилэстэл с легким волнением рассматривали приближающийся берег. Прошло почти двадцать лет с той зимы, как они побывали здесь, на скалистом северном побережье, населенном урукхайскими племенами. Но сейчас было самое начало короткого лета, и приближающийся берег выглядел иначе, чем в первое путешествие.

Высокое, невероятно синее небо над изумрудной зеленью трав слепило глаза. Прибрежные скалы, безжизненно-снежные зимой, пестрели розово-желтыми пятнами цветов. И над всем этим звенел птичий гомон.

«Серый странник» шел вдоль скал, постепенно сменявшихся пологими склонами с сосновым лесом. Астид с восхищением смотрел на представший его взору пейзаж. Вот и знакомая бухта. Чем ближе подходил к берегу корабль, тем беспокойнее становился взгляд Гилэстэла. Урукхайский поселок был тих и пуст. Не видно было ни детей, ни собак, не вились дымы над крышами домов, не сушились на берегу рыбацкие сети.

— Может на охоту отправились? — предположил Астид.

— С детьми? — повел бровью князь. — Да и не сезон сейчас.

На берег высадились с шестью матросами. Держа оружие наготове, осмотрели селение. Очаги в домах были холодны, утварь и вещи исчезли вместе с обитателями.

— Все ушли, — констатировал Астид, когда последний дом был осмотрен. — Что же здесь случилось?

— Это уже не важно.

Гилэстэл убрал меч в ножны, придирчивым взглядом оценил ближайший дом.

— Остановимся здесь. Придется добираться до горы самим. Астид, распорядись о выгрузке. С лошадьми аккуратнее.

Астид кивнул и, кликнув двоих матросов, направился к лодке. Просвистевшая мимо стрела опередила их и вонзилась в борт. Матросы попадали наземь, поползли под защиту бревенчатых стен ближайшего дома. Астид, окружив себя защитным заклинанием, схватился за меч, настороженно глядя туда, откуда грозила опасность.

Вторая стрела просвистела совсем близко, но, напоровшись на невидимую преграду, отрикошетила в сторону. Из-за угла дома высунулся Гилэстэл. В его руке была зажата такая же стрела, что торчала в борту лодки. Князь огляделся и, не вынимая меча, вышел на открытое пространство с разведенными в стороны руками.

— Не стреляйте! Мы пришли с миром! Я князь Гилэстэл Хэлкериес, бывал у вас много лет назад. Одд и Орм сопровождали меня на Айгхур! Могу я их видеть?

К Гилэстэлу медленно подошел Астид, убрал меч в ножны.

— Думаете, вспомнят?

— Вот и проверим. Что нам терять?

— Команду и корабль. Пара горящих стрел, и мы сугубо сухопутные.

Астид оглянулся на корабль, покачивающийся на волнах недалеко от берега.

— Позовите вашего вождя Гхара! — крикнул Гилэстэл. — Или Одда!

Из-за построек, держа на тетивах стрелы, выступили четверо урукхов. Лица у всех были угрюмы и недоверчивы.

— Меч! — прорычал один. — Снять!

Гилэстэл согласно наклонил голову и, расстегнув ремень, отбросил оружие в сторону лодки. Астид сделал то же самое.

— Жди!

Держа полуэльфов на прицеле, урукх сказал несколько слов воину рядом, и тот, кивнув, быстро ушёл. Ждали долго. Урукхи, держа луки натянутыми, ни разу не шелохнулись, не отвели взглядов от противника.

— Вот это выдержка, — одобрительно пробормотал Астид.

Вышедшего к ним навстречу Одда полукровка признал не сразу. А широкоплечий могучий урукх с грозным лицом, отмеченным старым шрамом, узнал их сразу. Толстые губы скривились в мрачной ухмылке при взгляде на пришельцев.

— А, алв «без голова». Зачем тут снова?

— Здравствуй, Одд. Я рад, что ты меня узнал.

— Ты не меняться от времени. Зачем ты тут?

— Нам нужно на гору. На Айгхур. Я хочу просить вождя, чтобы нас снова туда проводили.

— Проси, — урукх скрестил бугрящиеся мышцами руки на груди.

Гилэстэл непонимающе поднял брови.

— Я вождь, — процедил Одд. — Меня проси.

— О! Поздравляю, — улыбнулся князь. — Так уважаемый вождь Одд поможет нам добраться туда?

— Нет.

— Нет, — повторил Гилэстэл, перестав улыбаться. — Нет?

— Нет, — кивнул Одд. — Я разрешу вам сесть на ваша лодка и плыть в ваш дом.

— Нам не надо домой. Нам надо на Айгхур! — повысил голос Гилэстэл. — Я щедро заплачу!

— Когда война, урукх не торговать. Я тоже щедрый — твоя жизнь тебе отдаю. Один раз, сейчас. Уходи. Остаёшься тут — убью. Лодка сожгу, люди тоже убью.

— Какая война? — оторопел Гилэстэл. — С кем?

Свирепый оскал исказил и без того малоприятную физиономию Одда. Он приблизил лицо к Гилэстэлу и прорычал:

— Война с алвы. Мидфарн, Бримфарн, Таэрофарн — все хотеть наше железо, наш лес, дорогой звериный шкура. Ты и правда глупый, без голова, ехать сюда в война?

— Вот зараза, — выдавил Астид, осознав смысл сказанного.

Пока шел разговор Одда и Гилэстэла, остальные урукхи нашли и согнали на берег матросов с «Серого странника». Люди, сгрудившись у воды, с волнением наблюдали за беседой. Гилэстэл оглянулся на них, вновь повернулся к Одду.

— Я не знал. Но я с тобой не воюю. Я не враг тебе и твоему племени. Ты же знаешь.

— И я не враг тебе сейчас, — свел брови Одд. — Но я один это знать. Не мои воины. Мои воины не хотят, чтобы твоя нога ходил по наша земля. Они хотят убить тебя и твой друг. Ты алв, он тоже. Хватит говорить долгий разговор. Уходи.

Одд отошел, крикнул своим. Урукхи нахмурились, сильнее натянули луки.

— Нам лучше уйти, ваша светлость, — Астид, медленно отступая к лодке, нагнулся за своим оружием.

Окруженные урукхами люди, повинуясь их жестам, полезли в шлюпку. Гилэстэл огорченно вздохнул, повернулся, подобрал перевязь с мечом и направился к лодке. Через четверть часа «Серый странник» поднял якорь и вышел из бухты. Одд смотрел, как тают вдали паруса.

— Почему ты их отпустил? — неодобрительно взглянул на Одда его товарищ.

— Не мне лишать жизни того, кого пощадили стражи священной горы.

Астид взглянул на Гилэстэла, взирающего на удаляющийся берег с досадой.

— Вы не знали об этой заварушке?

— Слышал, но не придал значения. Не думал, что докатится сюда. Эти стычки случаются регулярно, и ни в Мидфарне, ни в Бримфарне войной их не называют. Заварушки, как ты сказал.

— Война или заварушка, а дальше дороги нет. Да и стоит ли, Ваша светлость? Двадцать лет здесь прошло. Это же сколько по тамошнему счету…

Астид закатил глаза, пытаясь перемножить в уме дни и годы.

— Семьдесят три тысячи, — молвил Гилэстэл.

— Ого! — поразился Астид. — Там уже все изменилось! Мы не найдем того, что ищем, верно говорю. Уверен, что и врата уже не работают.

— И на потомков взглянуть не хочешь? — прищурился князь. — На тот мир, что ими создан?

Астид задумчиво пожал плечами.

— Что толку? Скучный мир, наверняка. Половина блондинов, половина брюнетов, и все друг на друга похожи.

Гилэстэл рассмеялся.

— За такой период времени количество мутаций может превратить твоих потомков даже в темнокожих и черноглазых.

— Шутите? — вскинул брови Астид.

— Нисколько. Мой отец, к примеру, был темноволосым. Я похож на мать. Однако в моем организме таятся черты отца и его предков. В каком поколении они проявятся? То же самое с тобой. Какими были твои родители? Иггаварк сделал наши копии. Скопировав, в том числе, и информацию о наших предках. Так что, смею предположить, тот мир отнюдь не черно-белый.

— Цветной или черно-белый, нечего там делать, — проворчал Астид. — Нет там того, что вам нужно.

— Я хочу убедиться в этом, — Гилэстэл упрямо выгнул губы. — Высадимся дальше и отправимся вдвоем.

Астид покачал головой. Спорить было бесполезно.

Корабль медленно шел вдоль скал. Дозорные внимательно осматривали побережье, выискивая удобное для швартовки место. На ночь бросили якорь неподалеку от крутого берега, потушили все огни и выставили двойную стражу. На рассвете двинулись дальше. Подходящую бухту обнаружили после полудня.

Капитан постарался подвести корабль как можно ближе к берегу, но, опасаясь подводных скал, не стал рисковать. Первым на берег в шлюпке отправился Гилэстэл с шестью вооруженными матросами. Как только лодка причалила, князь с двумя моряками отправился на разведку.

Астиду же предстояло доставить на берег лошадей. Их, уже оседланных, осторожно вывели из трюма по сходням на палубу. Белый конь Гилэстэла, отвыкший от дневного света в сумрачном трюме, заволновался, фыркая и пытаясь вырвать поводья из рук конюха. Полукровка успокоил животное заклинанием, а конюх натянул на конскую морду чехол, закрывающий глаза. Астид направил ладони на коня, и тот, оторвавшись от палубы, завис на несколько секунд в воздухе, а затем медленно полетел к берегу. Моряки заулыбались, восхищенно качая головами. Астид плавно опустил коня на прибрежную гальку, и подбежавший матрос снял с него намордник. Своего серого полукровка переправил аналогичным способом.

— Эх, вот бы трюм так же вычистить, — на тихий смешок одного из матросов Астид оглянулся с недоуменным выражением.

— Простите, ваша милость, — смутился говорун. — Вычистим всё, как положено.

— Да уж будь добр, — смерил его взглядом Астид.

С берега вернулась лодка, в неё погрузили снаряжение, и Астид отбыл с корабля.

Пока навьючивали лошадей, вернулся Гилэстэл. На вопросительный взгляд Астида успокаивающе махнул рукой.

— Никого. Ни самих урукхов, ни их следов.

Капитан, прибывший на берег вместе с Астидом, покачал головой.

— Ваша светлость, земля чужая, дорога опасная. Возьмите людей в охрану. Да и на привале будет кому прислужить.

— Не беспокойся, Ванкранц, — улыбнулся князь. — Безопасность и комфорт на привалах мы себе вполне можем обеспечить. А вот пешее сопровождение нас изрядно задержит. Жди нас здесь через двадцать восемь дней. И береги корабль.

— Мы на это время отойдем в Мидфарн, а к назначенному сроку прибудем за вами. Здесь запас воды пополним, и отчалим.

Полуэльф кивнул, хлопнул капитана по плечу.

— До встречи, Ванкранц.

Астид и Гилэстэл взяли коней под уздцы и вывели их по пологому склону наверх. Взглянув с высокого берега на пляж внизу, Гилэстэл махнул рукой капитану у шлюпки. Затем сели на коней и неспешной рысью направились на север.

Летнюю ночь провели в перелеске, углубившись в него настолько, чтобы на равнине не было видно разведенного огня. Ужинали добытыми по пути куропатками, поджарив их над углями. Потом костер потушили, так как ночь была теплой, а свет мог привлечь внимание. Первым бивак караулил Астид. Взобравшись на сосну у стоянки, он устроился в развилке ветвей, положил на колени лук, охраняя сон князя и слушая ночь. На усыпанном звездами безоблачном небе серебряным серпом блестел месяц. Временами фыркали лошади, невдалеке гукал филин да шелестели в траве мыши. Где-то тявкнула лисица, прошуршала по кустам, обходя стороной пугающий запах костра. Астид не хотел будить князя, когда пришло его время сторожить, но тот проснулся сам. Сел, зевнул, потер лицо ладонями.

— Астид, — позвал негромко.

Полукровка спрыгнул с дерева и, завернувшись в одеяло, мгновенно заснул. А Гилэстэл остаток ночи провел, упражняясь с мечом. Едва небо над верхушками сосен посветлело, он разбудил Астида. Короткий завтрак, быстрые сборы, и снова в путь.

Остановку сделали в полдень у овражка, по дну которого протекал прозрачный ручей. Расседлав и протерев коней, Астид повел их на водопой. Пока кони пили, Астид поднялся выше и нагнулся, зачерпывая воду складным ведром. Взгляд его скользнул по противоположному берегу, и полукровка напрягся — на земле вдоль воды виднелись глубокие отпечатки волчьих лап. А рядом — глубокий оттиск человечьей ноги. Или не человечьей — уж слишком велик был след. Астид наполнил ведро, внимательно оглядывая пространство вокруг. Вернулся к лошадям, не переставая озираться, взял поводья и вернулся в лагерь.

— Я видел волчьи следы выше по ручью, — хмуро сообщил он Гилэстэлу. — А рядом — другие.

— Тоже волчьи? — покосился на него Гилэстэл, складывая шалашиком ветки для костра.

— Нет, — со значением двинул бровью полукровка.

— Это только следы.

— Они свежие. Может, все же лучше убраться отсюда?

Гилэстэл подумал, кивнул. Быстро перелили воду из ведра во фляги, оседлали и навьючили лошадей.

От овражка уходили рысью, стремясь скрыться в виднеющемся впереди сосновом бору. Астид придержал коня и выругался, когда из-под полога леса появился отряд из трех десятков урукхов в сопровождении дюжины волков. И возглавлял отряд ни кто иной, как Одд. Полуэльфы остановили коней. Урукхи тоже замерли, подчиняясь жесту Одда. Стрелки подняли луки с наложенными стрелами, волчьи охотники удерживали на коротких поводках скалящихся зверей.

— Алв… — выступив вперед и разглядывая всадников, с досадой покачал головой Одд.

— Пропусти нас! — крикнул Гилэстэл, подняв вверх пустые ладони. — Мне ничего не нужно, только добраться до горы! Потом мы уйдем!

Урукхи за спиной Одда негодующе зашумели, волки вытянули морды, принюхиваясь к возможной добыче. Одд склонил голову, исподлобья глядя на полуэльфов и слушая своих воинов. Но вот возгласы за спиной переросли в боевой клич, громыхнуло железо о железо. И вождь принял решение.

— Я сказал тебе уходить раньше! — взревел Одд. — Ты меня не слушать! Мог быть живой! Теперь ты будешь дохлый, алв! Будешь без голова в самом деле! Убить!

Последнее слово Одд выкрикнул на родном языке, и по его приказу урукхи вскинули луки. В сторону Гилэстэла и Астида устремился десяток стрел. Астид выпустил поводья, выставил ладони навстречу летящим к ним снарядам, и одним движением рук отшвырнул их далеко в сторону. Тут же последовал второй залп, а за ним и третий. Одну из последних стрел Астид пропустил, и она воткнулась меж копыт его коня. Конь взбрыкнул, заставив Астида крепче сжать ноги, чтобы удержаться в седле.

— Я не смогу остановить их все! — отражая новую порцию стрел, выкрикнул полукровка.

Но стрелять больше никто не собирался. Урукхи, не столько удивленные, сколько разозленные тем, что ни одна из стрел не достигла цели, рванулись к противнику. Впереди, размахивая топором, широкими прыжками нёсся Одд. Рядом, почти касаясь его бедра мохнатым боком, мчался бурый волк с седым загривком.

Астид плотоядно ухмыльнулся и, спрыгнув с коня, выдернул из ножен меч и кинжал. Взглянул на князя. Тот остался в седле, клинков не обнажил. Астид видел, как остёр его взгляд, как шевелятся его губы, как в сведенных вместе ладонях разрастается огненный шар.

— Левый фланг, — бросил Гилэстэл сквозь зубы, и полукровка, выкрикнув защитное заклинание, кинулся навстречу урукхайской своре.

В то мгновение, когда под клинком Астида пал первый добежавший до него воин, правый край урукхайского отряда разметал огненный снаряд Гилэстэла. Визжа и скуля, бросились прочь волки, унося на загривках и хвостах сполохи пламени. Пытающихся подняться с земли урукхов, не погибших под первым шквалом огня, накрыл второй. Одд, оказавшийся на несколько шагов впереди своих воинов, с рыком прыгнул к Гилэстэлу. Но на его пути возник Астид. Удар урукхайского топора был принят на лезвие одрарского меча. Полукровка крутанулся, цепляя топор за выступ в нижней части лезвия, вырвал оружие из руки Одда и отбросил в сторону. Оказавшись в повороте позади урукха, Астид глубоко всадил меч ему в спину, а кинжалом в левой руке дотянулся до горла противника. Два синхронных движения клинков вперед и назад, отскок, и Одд рухнул под копыта белому коню, забрызгав бабки своей кровью.

Гилэстэл тронул бока дрожащего коня и тот отступил на несколько шагов. Новый огненный снаряд расшвырял подступающих урукхов и волков. Слева Астид споро расправлялся с остатками отряда. Последним, кого отправило к предкам лезвие одрарского меча, был седогривый волк Одда. Опаленный, полуослепший и припадающий на одну лапу, он кинулся на Астида. Полукровке не пришлось изощряться в защите — зверь был уже слаб. Почти с милосердием Астид вонзил лезвие в левый бок зверю. Свалившийся наземь волк, чуя подступающую смерть, подполз к хозяину, коротко завыл, и, ткнувшись носом ему в ногу, издох. Поминая вожака, издалека подали голос несколько оставшихся в живых зверей.

Им ответил многоголосый волчий вой. Из-за дальнего холма, поросшего соснами, показались первые ряды, и Астид обомлел — в их сторону темным потоком двигалась урукхайская орда. Увидев поверженные, дымящиеся тела сородичей, идущие впереди урукхи издали боевой клич, заколотили по щитам. Завыли волки, беснуясь и захлебываясь, натягивая цепи.

— Ваша светлость! — вскрикнул полукровка, указывая на воинство.

— На коня! — приказал Гилэстэл.

Астид вкинул оружие в ножны, подбежал к серому и прыгнул в седло. Гилэстэл зажег в ладонях новый огненный ком, разрастил его до размера с голову, и, раскрутив, запустил в сторону сосновой рощи на холме. Астид добавил снаряду ускорения, и огненное ядро, врезавшись в склон холма, вышвырнуло высоко в воздух землю, обломки деревьев, урукхайские и волчьи тела. Заполыхали смоляные сосны, застилая равнину дымом. Заметались в страхе волки, путая воинские ряды.

Испуганные кони полуэльфов встали на дыбы, но, покорные воле седоков, успокоились и рысью, переходящей в галоп, помчались в сторону побережья.

— У них нет верховых! — крикнул Гилэстэл Астиду. — Если не пустят волков по нашим следам, уйдём!

Кони неслись по равнине меж сосновых перелесков наперегонки с облаками. Волчий вой, сопровождающий урукхайскую погоню, остался позади. С галопа перешли на спокойную рысь, потом на шаг, дав отдохнуть лошадям, а затем вновь ускорили темп. До побережья оставалось еще далеко, когда на горизонте стал виден истончающийся дымный столб. Гилэстэл пришпорил коня, заставляя его мчаться быстрее. Астид, прошипев проклятие сквозь зубы, тоже подстегнул серого.

С высокого берега открывался великолепный вид на морскую даль и догорающие на воде обломки — всё, что осталось от «Серого странника». Закатное солнце красило волны в алый цвет.

— Корабль… Они сожгли мой корабль, — лицо Гилэстэла исказилось гневом, пошло красными пятнами.

— А команда? — спрыгнув с устало храпящего коня, Астид глянул сверху вниз на пологий пляж, надеясь увидеть спасшихся людей. Но среди принесенных волнами щепок и досок разглядел лишь несколько бездыханных тел. Гилэстэл оскалился, его негодующий рык перерос в крик ярости.

Астид, кусая губы и теребя повод, сощурился на отливающие багрянцем волны, в которых канул шанс на спасение. Впереди расстилалось море. Сзади приближалась орда.

— Ваша светлость, нужно ехать, — полукровка сел в седло, оглянулся на Гилэстэла. — Попытаемся добраться до Мидфарна.

Князь повернул к нему перекошенное лицо, кивнул, и, бросив последний взгляд на обломки корабля, дернул повод.

Уставшие за день кони еле плелись. Быстро сгущающиеся сумерки заставили беглецов поторопиться с поиском места для ночлега. Гилэстэл указал на темную стену бора невдалеке.

— На открытой местности ночевать опасно. Укроемся там.

Под пологом леса было намного темнее, чем на равнине. Спешившись, повели лошадей вглубь, обходя выступающие из-под земли корни, петляя меж стволов. Кони осторожно ступали по мягкой хвойной подстилке, беспокойно прядая ушами. Остановились, едва светло-серый прогал открытого пространства полностью заслонили стволы.

— Не разводи огня, Астид, — предостерег Гилэстэл.

— Почему? С равнины его здесь не увидеть.

— С ними волки. Почуют дым, приведут к нам.

— А местных волков вы не боитесь? — хмыкнул Астид.

— Опасаюсь. Но не так, как вооруженных разъяренных урукхов.

Полуэльфы сняли с коней поклажу, расседлали измученных животных.

— Извини, дружок, — Астид с сожалением погладил своего серого скакуна, склонившего морду к невысокому жидкому пучку травы, пробившемуся сквозь опавшую хвою. — Тут только иголки и мох. Завтра поутру выведу тебя на травку. Ваша светлость, может хоть искорку какую засветить? Без дыма.

— Валяй, — согласился князь.

И Астид свалял. Выпустив из ладони маленький неяркий светоч, удовлетворенно прищурился. Тусклого света от «искорки» хватало ровно на то, чтобы рассеять ночную темноту на биваке.

Тем временем Гилэстэл расправил складное ведро и установил его в развилке соснового корня.

— Будь добр, — обернулся к Астиду.

Тот повел ладонями, и многолетний толстый слой лесного дерна у корня расползся в стороны, обнажив чистую землю. Астид сел, и, привалившись спиной к стволу, стал наблюдать, как князь добывает воду. Гилэстэл огляделся, подобрал сухую ветвь и воткнул её в землю на разрытом пятачке, наклонив второй конец над ведром. Присел, приложил ладонь к земле, произнес слова заклинания. Подождал, повторил их снова. Еще подождал, и снова повторил. Астид облизнул губы, увидев, как на основании ветки у самой земли блеснула капля воды. Капелька поползла вверх, за ней из земли на ветвь втекла вторая. И вот уже тонкий ручеек задрожал на ветви, устремляясь по ней вверх, с тихим плеском наполняя ведро. Гилэстэл принес свою фляжку и подставил ее под сочащуюся в ведро струйку. Наполнив, протянул Астиду.

— Пить хочешь?

— Надеюсь, на сей раз без муравьев? — принимая флягу, Астид заглянул внутрь.

— Сейчас ночь, они спят, — усмехнулся князь. — Там и был тогда всего один. Столько времени прошло, а ты помнишь.

— Три, — парировал Астид. — Там было три муравья. Одного укуса я может, и не заметил бы. Ладно бы, рука или другое какое место. В губу ведь! Это больно, между прочим.

Гилэстэл рассмеялся.

— Ты был страшен в тот раз, похож на разъяренную утку, — он оттянул пальцами верхнюю губу.

Астид с укором взглянул на покровителя, покачал головой и отхлебнул из фляжки. Гилэстэл наполнил водой флягу Астида, дождался, пока наберется вода в ведре, поставил его перед своим конем. Второе ведро получил конь Астида. Напившись и запасшись водой, рукотворный источник убрали. Поужинали взятыми в дорогу сухарями, улеглись на расстеленные одеяла.

— Спите, Ваша светлость. Я покараулю первым, — Астид устремил взор на звезды, кое-где проглядывающие сквозь плотные сосновые кроны.

Гилэстэл согласно мыкнул, и, окружив себя защитным заклинанием, заснул. Через невидимый барьер, поставленный князем, никакой зверь к нему приблизиться не смог бы ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Светоч иссяк, тихо угаснув. Астид, закинув руки за голову, настороженно вслушивался в темноту. Время от времени поворачивая голову, он пристально вглядывался в окружающий мрак. Любопытное зверье, появись оно рядом, можно было отпугнуть, были в его арсенале заклинания и на этот случай. Но близкое знакомство с ночными хищниками не добавило бы спокойствия ни лошадям, ни путникам.

В середине ночи кони вдруг забеспокоились. Сначала зафыркали, а затем тревожно заржали, затопали, мотая головами в попытках сорваться с привязи. Астид вскочил, схватился за меч и обошел стоянку, вглядываясь в ночь. Где-то неподалеку раздались чьи-то вздохи, шорох хвои, короткое тихое ворчание. Астид швырнул вверх светоч, устремив взгляд туда, откуда раздались эти звуки. Свет спугнул непрошенного гостя, или гостей — удаляющийся хруст и шорох подтвердили это. Но Астид, зажмурившись от света, увидел лишь неясный темный силуэт.

За спиной возник Гилэстэл, тоже с оружием в руках.

— Что там?

— Зверь какой-то, — пожал плечами Астид. — Ушёл вроде.

Постояли, держа мечи наготове, всматриваясь во мрак.

— Отдыхай, Астид, — успокаивающе тронул Гилэстэл за плечо.

— Все же с костром было бы спокойней, — вздохнул полукровка, надевая куртку и заворачиваясь в плащ. — Похолодало к тому же.

Астид проснулся от холода и сырости. Утренний туман стлался по земле плотным покровом, проникая под одежду, увлажняя волосы, заставляя ёжится. Полукровка поднялся, вынырнув из белесой массы по пояс, сделал несколько взмахов руками, чтобы согреться. Лошади стояли, скрытые по брюхо туманными клубами. Гилэстэла видно не было. Астид накинул перевязь, застегнул ремень с ножнами, прошел по стоянке, осторожно нащупывая перед собой ногами. Наткнулся на что-то, нагнулся, пошарил руками — сумки. Затылку стало неприятно от чужого взгляда. Полукровка оглянулся из-под руки, скользя взглядом поверх туманного покрова.

— Астид! — сдавленный тревожный шепот князя, торопливо приближающегося с другой стороны, заставил его вздрогнуть.

Князь, тоже тепло одетый и при оружии, быстро шел, почти бежал.

— Собираемся! Быстро!

Несколько слов, движение ладоней — и туман на биваке рассеялся, отполз за деревья. Астид кинулся к упряжи, намереваясь седлать коня. Лошади захрапели, заплясали.

Под ноги серого коня из тумана выкатился темный мохнатый клубок, конь взвизгнул и взвился на дыбы. Медвежонок, получивший копытами по спине, истошно заверещал и заметался по стоянке. Ответом на его вопли стал оглушительный рёв и на бивак, разметая клочья тумана, словно свирепый лесной демон, ворвалась медведица. Серый конь, оказавшийся на пути, получил удар лапой по хребту и свалился бездыханным. Несколько мгновений, пока вымещающий ярость зверь драл коня, дали Гилэстэлу и Астиду возможность ответить на атаку. Князь метнул в медведицу огненный ком, а полукровка обрушил на неё толстую сосну, едва не пришибив белого коня.

Смоляное дерево, придавившее беснующегося, охваченного огнем зверя, загорелось в два счета. Занялась хвойная подстилка, и пламя, несмотря на влажный туман, стремительно поползло по земле. Гилэстэл едва успел поймать своего коня, оборвавшего повод и метнувшегося прочь от опасности. Астид похватал то из поклажи, что лежало ближе всего, и они бегом бросились на равнину. Туман смешивался с дымом, застилая глаза, скрывая путь. За спиной трещал огонь и ревел погибающий зверь.

Вырвавшись на открытое пространство, беглецы остановились перевести дух.

— Не разводи огня, Астид, — отдышавшись, передразнил полукровка, оглядываясь на полыхающие деревья.

— И почему я решил, что там самец? — созерцая пожар и поглаживая по шее нервно храпящего коня, молвил Гилэстэл.

— На следы наткнулись?

— На помёт.

Астид сбросил на землю сбереженный от огня скарб — скомканные плащи и две переметные сумки, к одной из которой была пристегнута флажка с водой. Вторая флажка, котелок, сёдла, упряжь, складное ведро, одеяла, часть провизии и многое другое сгинуло в пламени.

— Вот изначально не понравилась мне эта затея, — недовольно пробурчал полукровка.

— Ночевать в лесу?

— Плыть сюда!

— Дай воды, — протянул руку князь.

Астид подал фляжку Гилэстэлу. Сам присел у сумок и принялся изучать их содержимое. Хмыкнув, показал Гилэстэлу извлеченные из сумки три больших кошелька с золотом.

— Самое нужное в текущий момент. Если по дороге встретится приличный трактир, кутнём, а?

— Я не виноват, что северяне предпочитают живую монету распискам Маверранумского банка, — пробурчал Гилэстэл и сдвинул брови. — Мы живы и полны сил, оружие при нас, и даже лошадь имеется. Все не так плохо. До Мидфарна не больше трех дней пути. Мы бывали в передрягах и похуже этой.

— Вы правы, Ваша светлость, — усмехнулся полукровка, и кивнул на дымящийся лес. — Но если быстро не уберемся отсюда, эта поездка станет самой скверной.

Сырое туманное утро сменилось серым пасмурным днем. Сосновые леса и рощицы остались позади. Два путника и конь брели по каменистым вересковым полям, розово-фиолетовым при солнечном свете, а в этот ненастный предвечерний час кажущимся тускло-бурой мохнатой шкурой. Время от времени встречались большие валуны, одиночные или наваленные грудой, изъеденные ветрами и дождями.

Астид досадливо стер со лба каплю, упавшую с неба, и плотнее запахнул плащ.

— Только этого не хватало. Что за край? Камни, мошка, зверье нервное. Летом — и такой холод.

— Север, — коротко бросил князь.

Пыльного цвета облака уползли, уступив небосвод черным грозовым тучам. Порыв ветра шибанул в спину, заставив пробежать несколько шагов. Оглушающий раскат грома и потоки воды обрушились на путников одновременно. Белый конь, навьюченный поклажей, взвился на дыбы, напуганный грохотом.

— Успокой его! — полуэльф повис на поводе, удерживая запаниковавшее животное.

Астид подскочил к коню, обхватил за шею и выкрикнул заклинание. Усмирённый конь замотал головой, фыркая и недовольно стряхивая текущую по морде воду.

— Если и его потеряем, будет худо, — пробормотал Астид, оглядывая окружающее пространство в поисках какого-нибудь укрытия.

Невдалеке у подножия пологого холма темнела груда камней. Пробиваясь сквозь ураганные порывы ветра и потоки воды, придерживая раздувающиеся плащи и тяня за собой нервно подрагивающего коня, Астид и Гилэстэл направились туда. Приблизившись, озадаченно остановились, рассматривая внушительных размеров полуразрушенный дольмен. Правый вертикальный камень покосился и просел, отчего лежащая на нем массивная плита накренилась вперед и вбок, готовая в любой момент съехать. Массивное, но шаткое на вид сооружение прилегало задней частью вплотную к холму, образуя глубокую нишу, в которой свободно могли поместиться два человека и лошадь.

Крыша дольмена надежно защищала внутреннее пространство от ветра и дождя. Гилэстэл решительно дернул повод, направляясь в укрытие. Астид, опасливо покосившись на каменный остов, двинулся следом. Внутри было сухо, пахло застарелым мхом, мышами и временем. Порывы ветра, яростного и колкого снаружи, не проникали под каменный свод. Лишь стебли сухой прошлогодней травы у края каменных стен шелестели, подрагивая под сквозняком.

— Сойдет, — оценил князь убежище.

Он развьючил коня, отер его мокрые бока пучками сена. Астид сгреб сухую траву и, не спрашивая, развел костерок. Внутри стало тепло настолько, что стало возможным снять мокрые плащи и расстелить их для просушки. Вытащив из сумок остаток провианта, полукровка громко выругался — сухари размокли, превратившись в неприглядное месиво. Сушеное мясо и сыр тоже успели впитать воду.

— Зато жевать легче, — усмехнулся Астид, протягивая Гилэстэлу нехитрый ужин.

Стемнело. Дождь немного оскудел, но ветер продолжал бушевать с прежним усердием. Белый конь, выщипавший всю траву внутри дольмена, заснул на боку, подогнув ноги. Гилэстэл поставил на вход магическую защиту и улегся, подложив под голову сумку. Успокаивающе махнул Астиду ладонью — спи, мол.

— Караулить кто будет? — проворчал полукровка.

— Здесь безопасно, зверь сюда не проникнет. Что касается погони…Наши следы давно смыло. В такую погоду найти нас тут шанс один из тысячи. Нужно выспаться, нам предстоит трудный день.

Астид согласно мыкнул, и, повалившись на сыроватый плащ, мгновенно заснул.

Насчет предстоящего трудного дня Гилэстэл оказался прав. Первой неясной мыслью пробуждающегося Астида была мысль о том, что шорох дождя снаружи напоминает неясный гомон толпы. А дальний затяжной раскат грома похож на рычание. Полукровка вздрогнул, осознавая реальность, схватился за лежащий рядом меч и распахнул глаза.

Дневной неяркий свет разливался снаружи. Белый конь дрожал, вжавшись в дальний угол пещерки. Гилэстэл сидел, привалившись спиной к стене, и, хмурясь и покусывая губы, смотрел на вход. Прямо перед входом, облизываясь и втягивая носами теплый лошадиный запах, сидели два мокрых бурых волка. Один из зверей сунулся ближе, но уперся носом в прозрачную преграду. Сморщив нос, зверь оскалился, пытаясь зубами уцепить непонятное препятствие. Окрик со стороны заставил его отвлечься. Волк повернулся и неторопливо потрусил к позвавшему его урукху — пространство перед убежищем заполнялось ордой.

— Твою ж… — Астид осторожно, словно ящерица из норы, смотрел на воинство. — Что теперь делать?

— Молчать, — процедил сквозь зубы Гилэстэл.

Астид отполз вглубь дольмена, уселся рядом с полуэльфом.

Моросящий дождь совершенно не был помехой увеличивающемуся полчищу. Надежда Астида, что войско минует это место и двинется дальше, не оправдалась. Урукхи явно были настроены на долгий привал — на копьях растягивались навесы, под ними расставлялись треноги, из походных мешков извлекались уголь и припасы.

Волк перед входом не сводил глаз с коня. Беспокойно поскуливая и облизываясь, он прохаживался взад-вперед. Ткнувшись носом в невидимую преграду, зверь постоял так какое-то время, а затем принялся рыть лапами землю перед входом. Трава и комья земля летели из-под лап, а яма быстро углублялась. Громкий сердитый окрик заставил волка замереть, вжавшись в землю. К нему подошел урукх, сильно шлепнул ладонью меж ушей, и, сграбастав за шкирку, потащил прочь от дольмена. Но хищник упирался, ворчал и рвался обратно так рьяно, что его хозяин решил выяснить причину. Наклонив голову, урукх заглянул внутрь дольмена и от изумления разжал кулак. Волк с еще большим усердием бросился прорывать ход к предполагаемой поживе.

Не веря глазам, урукх выпрямился, нерешительно оглянулся на своих собратьев, а затем снова нагнулся, уперся ладонями в согнутые колени и принялся пристально рассматривать полуэльфов. Гилэстэл прищурился, Астид предостерегающе приподнял меч. Урукх перевел взгляд на надрывающегося волка, снова взглянул в глубину дольмена. Протянув руку, ощупал невидимую стену и довольно осклабился. Глядя на напряженно замерших беглецов, поманил их рукой. Гилэстэл отрицательно покачал головой, Астид показал дулю.

Рассмеявшись, урукх разогнулся, снова хлопнул волка по голове, и, схватив его за загривок, отшвырнул от дольмена. Еще и кинул вслед комом земли, грозно прикрикнув. Обиженно поджав хвост, зверь побрел к стану. Сложив руки рупором, урукх позвал воинов, сидевших под ближайшим навесом, а сам ушел.

Астид, стиснув рукоять меча и скрипя зубами, смотрел на удивленные физиономии сгрудившихся у дольмена урукайских воинов. Они по очереди тыкали руками в защитный барьер, заглядывали внутрь и возбужденно гомонили.

— Ваша светлость, — полукровка покосился на невозмутимого и неподвижного Гилэстэла. — Может, бахнем?

— Пока не вижу необходимости, — ответил тот. — Зачем тратить силы? Мы для них недосягаемы. К тому же их слишком много, нам не выстоять. Подождем.

— Чего? — возмутился Астид. — Им и доставать нас не нужно. Достаточно обрушить эти глыбы, и они станут чудным надгробием над нашей могилой.

— Надгробием, говоришь? — задумчиво пробормотал князь, скользнув взглядом по стенам, и взялся за рукоять меча.

Глядя, как беловолосый вынимает из ножен клинок, урукхи перестали болтать, нахмурились и схватились за рукояти своих топоров. Астид, готовый броситься вслед за князем на противника, опешил, когда тот просто воткнул меч вертикально в почву рядом с собой. Вытянул и снова вонзил чуть дальше. Многозначительно качнул головой, вытер оружие, убрал его в ножны.

— И что дальше? — Астид уныло опустил плечи.

— Ничего. Подождем, — повторил Гилэстэл.

— Смерти?

— Темноты.

— Еще день не наступил. Надо выйти и дать бой! Разнести их лагерь в щепки.

— Не будь глупцом.

— Если бы мы оба ими не были — не сидели бы сейчас здесь.

— Астид, я бы попросил…

Гомон у входа утих, толпа почтительно расступилась и проем загородила массивная фигура. Пнув ногой защитную преграду, пришедший присел на корточки. «Ну и рожа» — подумал Астид, увидев визитера.

В лица полуэльфов пронзительными маленькими глазами вглядывался широкоскулый урукх с криво сросшимся носом, в помятом, не единожды правленом нагрудном панцире с шипованными наплечниками.

— А вот и командир, — констатировал Гилэстэл.

Урукх впился в него колючим взглядом.

— Верно, — чуть растягивая слова, произнес урукх на хорошем всеобщем. — Я командир. А кто вы? Вы не очень похожи на воинов Альянса.

— Мы торговцы с юга, — ответил князь. — К Долинному Альянсу отношения не имеем.

— Думаешь, я поверю? — скривился урукх. — Вы, скорее, шпионы. Кто из вас Щит Таэрона?

Полуэльфы недоуменно переглянулись.

— Мы не понимаем, о чем ты говоришь, — пожал плечами Гилэстэл.

— Я говорю вот об этом, — урукх постучал кулаком по невидимой преграде. — Я знаю лишь про одного воина, которому это под силу. И снова спрашиваю — кто из вас Щит? Я сохраню вам жизнь, если выйдете сейчас и ответите на мой вопрос. Если нет — сдохнете в этой норе.

— И какие гарантии, что нам сохранят жизнь?

— Только надежда, что Таэрон дорожит своим лучшим воином. Я хочу обменять его Щит на мир для своей страны.

Гилэстэл помолчал, обдумывая услышанное.

— Щедрое предложение. Но нам оно не подходит.

Урукх встал. В его голосе, когда он заговорил, не было ни сожаления, ни радости.

— Мало того, что ты трус, алв. Ты еще и глупый трус. Вы умрете здесь, станете подношением духам наших предков. Мне все равно, кто из вас Щит Таэрона. Главное то, что он больше не защитит армию Альянса. Мир не придет на север, но война переместится отсюда на ваши земли.

Проследив, как командир отходит от дольмена, Астид взглянул на князя.

— Вы поняли, о чем он говорил? Про какой щит?

— Одного из нас приняли за кого-то другого.

— Как поступим теперь?

— Дождемся темноты и покинем это место.

— Снаружи несколько сотен урукхайских бойцов. И волки. Думаете, получится незаметно пройти мимо них всех?

— Возможно. Но конём придется пожертвовать.

— О! — фыркнул Астид. — Удирать от стаи волков на своих двоих… Отличный план. Мне кажется, лучше всё в щепки.

— Твой скепсис понятен. А пока присмотрись вон к тем парням, к нашей страже у входа в убежище. Сможешь скопировать?

В непосредственной близости от дольмена шестеро урукхайских воинов оборудовали стоянку — ставили палатку, натягивали тент, устанавливали треногу. Четыре их волка развалились почти у самого входа в пещерку, и, высунув языки, поглядывали то на хозяев, то на пленников, то на коня, красноречиво облизываясь.

— Уж больно они здоровые, — скривился Астид. — Внешность-то я скопирую, а вот рост…

— Ночь скроет огрехи. Но будет непростой. Так что предлагаю поспать.

Астид проснулся на вечерней заре, ёжась от холода. На западе у самого горизонта рваной раной алела узкая полоса неба. Дождливые сумерки загнали воинство в палатки, освещенные изнутри тусклым подрагивающим светом. Волки забились под стенки шатров, под тенты, стараясь защититься от промозглой северной стыни. Два зверя нашли укрытие под нависающим карнизом дольмена, привалившись клокастыми линяющими боками к прозрачной преграде. Понурый конь покосился на полукровку полными тоски глазами. Тот беспомощно развел руками и пожал плечами. Мимо дольмена, заставив Астида затаиться, медленно прошел дозорный.

Астид разбудил Гилэстэла. Потянувшись, полуэльф оценил обстановку снаружи и удовлетворенно кивнул. Астид вынул меч, указал на волков у входа и вопросительно поднял бровь. Гилэстэл отрицательно покачал головой. Успокоив коня, он тихо подвел его к самому входу, ограничив тем самым возможность наблюдать за происходящим в дольмене. Сам же, засветив слабый огонек, занялся странным делом — принялся шарить ладонями по поверхности холма, в который был встроен дольмен. Астид с непониманием следил за его действиями.

— Что вы там ищете? — прошептал, не выдержав.

— Выход. То есть вход.

— Он позади.

Князь, игнорируя замечание Астида, ткнул мечом в холм на уровне своей груди. Клинок вошел до середины и во что-то уперся. Гилэстэл вытащил его и вонзил ниже. Тот же результат. Полуэльф опустился на колени и снова воткнул меч. На сей раз лезвие без усилий проникло вглубь до самой рукояти.

— Астид! — возбужденным шепотом окликнул воспитанника Гилэстэл. — Помогай!

— Что делать-то? — кинувшись к князю и упав рядом с ним на колени, полукровка замешкался в нерешительности.

— Рой тут.

Срезая дерн, разрыхляя клинками поверхность холма, они принялись углубляться в его недра.

— Вы что же, решили насквозь его прокопать? — выгребая руками землю из образовавшейся норы, раздраженно бросил Астид. — Чем вас выход позади не устраивает?

— Возможным переполохом. Копай, немного осталось.

Астид, в душе проклиная затею Гилэстэла, остервенело вгрызся ножом в холм. Внезапно рука провалилась и полукровка, потеряв равновесие, ткнулся лицом в чуть влажную массу корней и земли. Из образовавшейся темной дыры повеяло затхлым тяжким духом. Полукровка отшатнулся от проема, отплевываясь и отирая лицо.

— Это что еще такое?!

— Это, друг мой, курган, — Гилэстэл с торжествующим видом лицезрел отверстие. — А под ним должна быть гробница какого-нибудь древнего вождя. Читал я про такие сооружения. Давай-ка расширим лаз, да почтим визитом предка тех, кто сторожит нас снаружи.

Наметив на глаз границы проема, Астид выдернул земляной пласт. Гилэстэл запустил внутрь три световых сферы и пролез первым. Полукровка втолкнул в проем оружие и сумки, а затем, настороженно оглянувшись и прислушавшись к звукам снаружи, втиснулся следом.

— Прыгай, тут невысоко, — послышался голос князя.

Астид бросил извиняющийся взгляд на белого коня, обреченного стать завтраком для волков, оттолкнулся от края дыры и спрыгнул. Внутренняя часть холма, скрытая от посторонних глаз массой земли, была выполнена в виде куполообразного строения, сложенного из глиняных кирпичей. В самой верхней точке купол достигал в высоту восьми локтей. Астид с опаской обвел взглядом свод. Свисающие корни растений, проникшие в щели между кирпичами и переплетенные между собой, придали некоторой уверенности в том, что конструкция не обвалится в ближайшее время. Вдоль стен стояло множество глиняных горшков, больших и маленьких, с крышками и без. Сухие корни и фрагменты истлевших прутьев, бывших некогда корзинами, рассыпались с тихим шорохом под ногами полукровки. По бокам от дыры, в которую он проник, Астид увидел скелеты и изъеденные ржавчиной останки топоров рядом с ними. Такие же «стражи» охраняли еще три входа в склеп. Один располагался точно напротив откопанного отверстия, два других — слева и справа.

Гилэстэл, присев над углублением в центре гробницы, с интересом что-то рассматривал.

— Полюбуйся, Астид.

Полукровка приблизился и изумленно присвистнул, воззрившись на прах неизвестного вождя, присыпанный трухой от высохших корней и дохлых насекомых. Скелет имел больше пяти локтей в длину, а сами кости выглядели заметно мощнее человеческих. Рядом находился скелет поменьше. По-видимому, женский — на глиняном основании могилы Астид заметил несколько разрозненных позеленевших металлических колечек, лежащих меж ребер, и некогда, возможно, бывших частью ожерелья.

— Как измельчали потомки, — усмехнулся Гилэстэл. — Обрати внимание на челюсти, Астид. Какие зубы!

Но полукровку зубы покойного вождя волновали в последнюю очередь.

— Ваша светлость, время уходит!

Гилэстэл с сожалением вздохнул и поднялся.

— Прощай, неведомый воитель. В твоей гробнице слишком скушно. Покинем мы твою обитель. Прости нас, вождь, великодушно.

— Нашли время рифмоплётствовать, — проворчал Астид. — Какой вход открывать?

— Противоположный.

Рассчитывая, что толщина земляного слоя над всем склепом одинаковая, Астид при помощи магии прорыл ход, оставив нетронутым тонкий внешний дерновой слой. Чтобы добраться до отверстия, расположенного почти под самым потолком, пришлось передвинуть большой горшок и перевернуть его вверх дном.

— Иди первым, — кивнул Гилэстэл. — Как окажешься снаружи, маскируйся.

Полукровка осторожно взобрался на глиняную посудину, сунул руки в нору и, цепляясь за стенки и щекочущие ладони стебли, втиснулся внутрь до пояса. Проткнув пальцем дыру во внешнем слое, оглядел прилегающее к холму пространство. Урукхайские палатки отстояли на достаточном расстоянии от почитаемого места. Волков тоже поблизости видно не было. Астид надавил на преграду и выполз под моросящий дождь.

— С воскресением меня, — пробормотал себе под нос уже в облике урукхайского воина.

Полукровка вытащил вещи, затем ухватил князя за ладони и вытянул наружу. Примененное Гилэстэлом заклинание невидимости имело некоторые недостатки — струйки дождя обрисовывали его силуэт призрачным духом воды.

— Вас видно, — поморщился Астид, спешно закладывая отверстие в холме кусками земли и дерна.

— Значит нужно торопиться, — отозвался «дух».

Обширный лагерь был тих. Два раза навстречу попались дозорные, но Астид, сонно пошатываясь, делал вид, что вышел из ближайшей палатки по нужде. А когда стража удалялась, догонял князя, беспрепятственно идущего по стану. Удача сопутствовала им до самой окраины лагеря, периметр которого охраняли волки. Можно было обмануть зрение урукхайского воина фальшивой внешностью. Но обмануть звериное обоняние не удалось. Топорща загривки, приседая на задних лапах и скалясь на непонятный силуэт, беглецов окружили четверо волков. Астид краем уха услышал шепот Гилэстэла, и хищники уселись, успокоенные заклинанием.

— Волокуши, — Гилэстэл тронул Астида за плечо. — Вспомни, как на Айгхур добирались.

— Это уже наглость, — Астид растянул губы в усмешке.

Князь оттащил от ближней палатки волокушу — две длинные жерди с настилом из досок, прикрытых шкурами. Вторую от шатра, что стоял чуть дальше, бесшумно переместил Астид. Упряжь по-быстрому соорудили из веревок, обнаруженных под шкурами. Надевая импровизированные шлейки на покорно стоящих волков, Астид ухмыльнулся.

— Верхом было бы занятно попробовать.

— Это не аттракцион в балагане, — отозвался князь. — Недосуг объезжать, с непривычки могут взбунтоваться.

— Ездовая ты скотина, — полукровка потрепал волка по холке.

— Волки на войне для них, — Гилэстэл мотнул головой в сторону палаток, — боевые товарищи, а не ездовая скотина. Готов? Быстро не гони, эта конструкция не для гонки. Направление — юг.

Астид и Гилэстэл отвели упряжки от лагеря, привязали поклажу, сели, ухватившись за жерди, и волки, послушные их приказам, потянули волокуши прочь от лагеря.

Звери бежали нескорой рысью, но полукровке казалось, что он несется через ночь и дождь с дикой скоростью. Хоть волки и выбирали дорогу поглаже, волокуша подскакивала на кочках и камнях, то взлетая, то опасно накреняясь, ныряя в лужи и с чавканьем проползая мягкие мшистые впадины. Полукровка стискивал пальцы на жердях, старясь удержать равновесие и не вывалиться, и щурился от попадающих в лицо мелких камушков, клочьев травы и мха. Параллельно с ним мчалась упряжка Гилэстэла — в темноте за красными огоньками волчьих глаз призрачным облаком трепетали на ветру белые волосы.

Два раза Астид замечал вдалеке темные силуэты каких-то строений. Ветер доносил с их стороны едва уловимый мертвенный запах гари.

Дождь понемногу стих, в пелене облаков замелькал месяц. Недолгий привал сделали в середине ночи. Волки полакали воды из лужи, а затем легли, высунув языки и часто дыша. Разжав онемевшие пальцы, Астид сполз с волокуши и вытянулся на траве.

— Во имя терпения… У меня всё нутро перемешалось. Желудок теперь где-то в области горла. Было бы в нем что-то, давно бы вывалилось.

Гилэстэл, так же развалившийся на земле и глядевший на подсвеченные лунным светом бреши в облаках, не ответил.

На восходе наткнулись на урукхайское поселение. Остановились на достаточном удалении, укрывшись в ложбинке в зарослях верещатника, и с настороженным вниманием рассматривая сложенные из камней постройки, обнесенные низкой каменной изгородью. Утомившиеся волки упали на землю, вывалив языки.

— Дымов нет, — после минутного созерцания сказал Астид.

— Пойду гляну, — окутав себя пеленой невидимости, Гилэстэл медленно направился к домам.

Он вернулся через полчаса в своем обычном облике, с мрачным выражением лица.

— Ни одной живой души.

— Ушли? Как на побережье? — успокоенный словами князя, Астид тоже поднялся во весь рост.

— Не успели, — поморщился Гилэстэл. — Поднимай свою упряжку, там укроемся и отдохнем. Днем двигаться опасно.

Приблизившись к деревне, Астид увидел то, что загораживала крайняя постройка, и что привело князя в дурное настроение. Деревня состояла из шести домов, сложенных из булыжников, скрепленных меж собой смесью глины и навоза, с узкими окнами и дёрновыми крышами на деревянных каркасах. У прогоревшей двери третьего от края дома, закопченного, с обвалившейся крышей, стоял каменный жернов, подпирающий её. Из узких окон свешивались кости рук. Тошнотворные едкие запахи гари и смерти еще не совсем смылись сошедшим снегом и весенними дождями, но цветущий вереск маскировал его своим ароматом.

Астид прошел меж домами и увидел давно истлевший труп, лежавший поперек изгороди. Меж ребер, застряв в меховой безрукавке, торчала стрела.

— Неуютное местечко, — скривился полукровка.

— Не привередничай, — отозвался Гилэстэл, уже выпрягший волков из своих волокуш и привязывающий их к менгиру, служившему столбом для колодезного журавля.

К счастью, ведро на нем осталось нетронутым. Гилэстэл зачерпнул воды, настороженно понюхал её, пригубил, и, убедившись, что опасности нет, вылил в колоду у колодца. Волки жадно припали к воде. Второе ведро последовало туда же, а из третьего Гилэстэл зачерпнул сам.

— Астид, — многозначительно глянул на полукровку князь между глотками. — Скотинок наших ездовых накормить надо бы.

— Мне им что, мертвечины накрошить? — опешил тот.

— Я не это имел в виду, — поперхнулся водой Гилэстэл. — Тут наверняка водится какое-нибудь мелкое зверье — зайцы, сурки. Мы же не можем отпустить их на самостоятельную охоту.

— Вот наглядное преимущество лошадей, — Астид кивнул, вздохнув.

Пообедали сурком, для жарки которого пришлось пустить на дрова дверь одного из домов. Внутри пустого дома, выбранного для отдыха, не нашлось ни одного металлического предмета — ни котелка, ни вертела. Как и в остальных. «Металл в военное время — дорогой товар» — думал Астид, с неприятным чувством осматривая холодные халупы. Пришлось в очаге раскалить плоские камни, и на них испечь мясо. Волкам Астид бросил не разделанные тушки. Поев, полукровка протяжно зевнул, встал, но направился не к постели, а к выходу.

— Ты куда? — спросил Гилэстэл, тоже осоловевший от еды и размякший в тепле.

— Караулить.

Полуэльф спорить не стал, и, повалившись на прикрытые плащом шкуры в спальном углу дома, мгновенно заснул.

Сытые волки спали, сбившись в кучу. Астид еще раз обошел хутор, и, забравшись на крышу одного из домов, притаился за широкой трубой дымохода. С этого места хорошо просматривалось прилегающее пространство. Гилэстэл сменил полукровку после полудня. С наступлением сумерек запрягли волков и двинулись в прежнем направлении.

Рассвет нового дня застал их на равнине, испещренной неглубокими озерцами с болотистыми берегами, заросшими камышом и осокой. Волки, напрягая остатки сил, тянули волокуши, в которых покачивались и клевали носом утомленные седоки. В утреннее пение птиц, курлыканье журавлей в небе, кряканье уток и лягушачий хор в камышовых зарослях вплелся другой звук — нарастающий топот приближающегося табуна. Астид встрепенулся, привстал, с беспокойством оглянувшись назад. Но шум надвигался не оттуда. Гилэстэл предупреждающе крикнул. Астид едва успел применить защитное заклинание, как оба его волка рухнули наземь, пораженные десятком стрел. То же самое случилось с упряжкой князя. Астид и Гилэстэл, схватившись за мечи, встали спина к спине. Через мгновение волокуши окружил отряд в полсотни вооруженных всадников.

Астид настороженно рассматривал обступивших их верховых.

Люди. Десять воинов, взявшие беглецов в плотное кольцо, были облачены в кольчужные доспехи. Закрытые шлемы с бармицей не позволяли рассмотреть лиц, но глаза в прорезях забрал смотрели недоверчиво и угрожающе. Остальные всадники отряда имели снаряжение попроще — толстые стеганые куртки с нашитыми на груди металлическими пластинами или кусками толстой кожи, и круглые открытые шлемы с широкими наносниками. Вооружены копьями, луками и мечами.

— Никогда такого не видел! — глядя на мертвых волков, волокуши и грязных беглецов, рассмеялся всадник на гнедой лошади, беспокойно раздувающей ноздри на волчий запах. На его шлеме подрагивал султан из перьев совы. — Вы кто такие, откуда тут взялись?

— Мы из Маверранума, — ответил Гилэстэл. — Были на севере по торговым делам, но пришлось оттуда бежать.

— На них? — воин указал на волков, и в его голосе зазвучала угроза. — Эти звери слушаются только своих хозяев. Внешне вы на их хозяев не похожи. А вот на лгунов и шпионов — вполне.

— Придержи язык! — процедил Астид, делая шаг в сторону всадника. — Такие слова могут дурным образом сказаться на твоем здоровье.

Его слова утонули в шелесте десятка клинков, извлекаемых из ножен.

— За свое здоровье я спокоен, — последовал ответ. — Надеюсь, и у вас оно достаточно крепкое, чтобы не сразу околеть в руках моего палача. Заберите у них оружие!

Астид сжался, готовый к нападению, но на плечо опустилась ладонь Гилэстэл.

— Астид, не нужно. Уверен, всё разъяснится.

Полуэльф успокаивающе кивнул ему, убрал свой меч в ножны, снял перевязь и протянул оружие ближайшему всаднику. Астиду не оставалось ничего другого, кроме как поступить так же. Сохраняя горделивую осанку, Гилэстэл с достоинством взглянул на всадника с султаном.

— Как я понимаю, вы командир отряда. Мы можем исчерпать это недоразумение, представившись друг другу. Я назову свое имя, если вы назовете своё.

Всадник некоторое время изучал князя с заметным интересом, а затем снял шлем. На беглецов с легкой усмешкой смотрел голубоглазый эльф с удлиненным породистым лицом. Короткие светлые волосы над острыми ушами были перехвачены повязкой с гербом на серебряной бляшке — щитом, отражающим удар топора.

Гилэстэл улыбнулся с легким кивком, поняв, кто его собеседник.

— Мое имя… — начал было эльф, но прерывистый приближающийся звук рога заставил его встревожено вскинуть голову.

— О-орда-а!

К отряду мчались дозорные. Кольцо всадников разомкнулось, и к эльфу подлетел верховой.

— Орда! — выпалил, указывая в ту сторону, откуда недавно явилисьГилэстэл и Астид. — Сотня воинов, три десятка волков.

— Это за нами, — вставил слово князь.

— Да неужто? — рассмеялся командир, окинув его ехидным взглядом. — В самомнении тебе не откажешь. Не мелковата ли добыча для сотни бойцов?

— Они уверены, — Гилэстэл мотнул головой в сторону приближающегося воинства, — что кто-то из нас двоих Щит.

— Щит Таэрона? — удивился эльф. — Кто-то из вас?

Гилэстэл кивнул. Под громкий хохот всего отряда заплясали лошади, а с недалекого озерца взметнулась пара уток. Эльф, не переставая смеяться, надел шлем, подозвал двух воинов в акетонах и указал на Астида и Гилэстэла.

— Стерегите этих.

— Верните нам оружие! — окликнул его князь. — Мы можем помочь в битве!

— Битвы не будет! — со злым возбуждением отозвался эльф. — Будет истребление.

По его команде всадники выстроились в три шеренги. Девять воинов в кольчугах вместе с командиром встали впереди, и отряд шагом двинулся навстречу урукхайскому авангарду. Оставшиеся для охраны пленников конвойные с тревогой смотрели им вслед.

— У нас есть лошади, — метнув взгляд на охранявших их людей, прошептал Астид.

— Хочу посмотреть, чем всё это закончится, — так же тихо ответил князь.

— Может кончиться печально. В том числе для нас.

— Урукхов всего сотня. Даже если новые знакомые потерпят поражение, на нашу долю останется не так много врагов.

Отряд конников остановился, не меняя порядок строя, и замер в ожидании. Первыми в пределах видимости появились волки, гнавшиеся, видимо, за обнаружившим их разведчиком. Всадники первого ряда взяли копья наизготовку, остальные воины натянули луки. Стая неслась вперед, оскалившись, и Астид вздохнул, зная, что сейчас увидит: хищники, которых не достанут копья или стрелы, вцепятся в ноги и горло лошадям, свалят их наземь, и наступит очередь седоков.

Как только волки приблизились на достаточное расстояние, в них полетели стрелы. Над полем, заставив испуганно замолчать окрестных птиц и лягушек, разнесся визг и скулеж, и дюжина зверей осталась лежать на земле. Остальные, ответив воем на предсмертные визги соплеменников, рванулись еще быстрее. Расстояние стремительно сокращалось, но лучники не выпустили больше ни одной стрелы. Первый волк, приблизившись на расстояние прыжка, с утробным рычанием взвился в воздух, намереваясь свались с седла всадника в центре первого ряда. Астид сморщился, видя, что тот не делает даже попытки защититься и метнуть в хищника копье.

— Крышка…

Зверь вдруг перекувыркнулся в воздухе, словно впечатавшись на лету в невидимую преграду, и рухнул наземь на расстоянии пары локтей от всадника. Астид и Гилэстэл, распахнув в изумлении глаза, смотрели, как остальных волков постигла та же участь. Врезавшиеся в прозрачную преграду, оглушенные, они скулили, мотали головами и пошатывались, поднимаясь на лапы. Вот тут-то всадники первого ряда и подняли свои копья.

— Невероятно! — воскликнул Гилэстэл, повернувшись к охранявшей их страже. — Что это?

— Щит Таэрона в действии, — расплылся в довольной ухмылке один из них.

— На отряд в полсотни?! — потрясенно выдохнул князь.

— Это еще что! Бывало и на тысячу, — похвалился воин, вновь устремил взгляд на битву и вдруг взволнованно вскрикнул.

Рядом выругался Астид. Волк, прыгнувший первым, пришел в себя раньше остальных. Разъяренный неудачей и гибелью собратьев, он рванулся к ближайшему всаднику, только что заколовшему другого волка. На этот раз преграды не было, и зверь сомкнул челюсти на руке, сжимавшей копье. Гилэстэлу показалось, что и отсюда он слышит лязг клыков о наруч сквозь заглушивший их вскрик воина. Испуганная лошадь встала на дыбы. Рванувшись, волк сдернул всадника с лошади, и тот свалился, застряв правой ногой в стремени. Зверь разжал челюсти, но добраться до других частей тела не успел — копья двух других воинов отправили его в волчий рай. Третий, перехватив узду, успокоил лошадь. Раненому помогли освободить ногу, и он снова сел в седло и занял место в строю.

— Вона, хозяева волчьи подоспели, — зловеще протянул конвойный и вытянул руку, показывая на приближающуюся урукхайскую сотню. — Копья тащат. Ну-ну. Сейчас им в зады их и воткнут.

— Я даже предположить не берусь, что сейчас будет, — пробормотал Гилэстэл. — Обычная атака конницы обречена на провал. Но учитывая то, что я видел …

— Об заклад побиться не хотите? — Астид, рассматривающий подступившее воинство, взглянул на него с хитринкой.

— Нет. А вот поучаствовать… — Гилэстэл мстительно прищурился. — У этих мерзавцев передо мной неоплатный долг. Эй, служилые, отдадите нам оружие? Мы хотим помочь вашим братьям!

Стражи переглянулись, помотали головами.

— Не обессудь, илан, — сказал один. — Командир приказал — караулить вас, так нам то и исполнять надобно. Прямо говоря, подмога-то ваша навряд им сгодится. Под ногами только путаться будете.

— Ты думаешь, что мы плохие воины? — скривил губы Астид.

— Можа, и хорошие, — пожал плечами ратник. — Тут ведь не в умении вашем дело. Тут тактика! А вы ей не обучены. Вот и сидите себе на солнышке. Там и без вас разберутся.

Астид хмыкнул, глядя на многозначительно поднятый вверх палец конвоира.

Тем временем конники, покончив с волками, выстроились в два ряда и двинулись в сторону противника. Урукхайский отряд, ощетинившись копьями, замер в ожидании. Гилэстэл напряженно вытянул шею, жалея, что поблизости нет возвышенности, с которой можно было бы наблюдать бой.

Ему уже доводилось видеть, что делают длинные острые пики в руках пехотинцев с налетающими на них всадниками. Такое сражение на заре своей молодости полуэльф запомнил на всю жизнь. Когда остатки разбитого норотского полка, загнанные в ущелье и казавшиеся легкой добычей, выставили навстречу маверранумской коннице наспех обструганные жерди, только магический дар управления временем спас самого Гилэстэла и его коня. Остановленное на несколько секунд время позволило натянуть поводья и развернуть лошадь. Ущелье было тесным, пехотинцев всего четыре десятка, но из образовавшейся свалки живыми выбралась лишь половина всадников. И Гилэстэл.

Верховые на равнине двигались вперед, постепенно наращивая темп, и первый ряд намного опережал тех, кто был позади. Снова в дело пошли луки, и в этот раз стрел не жалели. Астид видел, как падают урукхайские воины, но ряды вновь смыкались и продолжали щетиниться копьями. Конники мчались уже галопом. Гилэстэл взволнованно хрустнул пальцами в тот миг, когда первый всадник достиг черты, за которой его конь должен был рухнуть со вспоротым брюхом. Но произошло не это.

Под напором невидимой стены согнулись и с треском сломались древки. Обломки вонзились в тех, кто их держал и в тех, кто стоял позади. Конница неслась вперед, а перед ней двигался незримый щит, сдвигая со своего пути, сгребая в одну кучу живых и павших противников, крутя их, приподнимая вверх, швыряя вниз, попутно наворачивая на этот гигантский рулет дерн, мох, траву и землю. Словно великанский ребенок, играя, проскреб исполинским совком по тому месту, где минуту назад стоял вражеский отряд. Первый ряд конников разомкнулся и разделился надвое, обходя с двух сторон образовавшуюся мешанину. Подоспела вторая часть отряда, и началось то, что эльф с султаном на шлеме назвал истреблением.

Копья и мечи кололи и рубили всё, что еще шевелилось. Поднимающиеся на ноги, выбирающиеся из-под груды тел урукхайские воины дрались остервенело и яростно. Охраняющие полуэльфов солдаты с взволнованными восклицаниями привстали в стременах, глядя как один из всадников в открытом шлеме, не успевший защититься от вражеского копья, упал с лошади. Второго, вместе с лошадью свалив наземь, лишил жизни рослый урукх, и тут же ринулся с топором к другому верховому. Астид не выдержал — валяющееся на земле копьё взмыло вверх и вонзилось урукху в спину.

— Что вылупились?! — выкрикнул в лицо конвоирам разозленный полукровка. — Ваши братья гибнут!

— У нас приказ, — взглянув на него почти с ненавистью, огрызнулся один из конвойных. — Вас сторожить.

— Хотя бы заберите оттуда раненых, — глядя ему в глаза, сказал Гилэстэл. — Им нужна помощь, а я умею лечить боевые раны. Мы одного народа с вашим командиром, и мы на вашей стороне. Мы никуда не денемся, даю слово.

Воины нерешительно переглянулись.

— Он будет недоволен, — нахмурившись, отрицательно покачал головой тот, что говорил с Астидом.

— К пещерной ведьме его недовольство, — отозвался другой и хлестнул лошадь.

Он промчался по равнине, врубился в битву, и, подхватив истекающего кровью товарища, вернулся обратно. Второй конвойный соскочил с коня, помогая Астиду и Гилэстэлу принять раненого.

— Снейв! — окликнул он товарища, намеревающегося снова ускакать. — Удачи.

Привезенный воин был ранен в живот.

— Нож! — Гилэстэл требовательно вытянул ладонь в сторону конвоира.

Поколебавшись, тот протянул полуэльфу конфискованный у него кинжал.

Разрезав на стонущем раненом окровавленные акетон и рубаху, Гилэстэл выдохнул с облегчением — толстая стеганая куртка с нашитыми на ней кусками кожи не позволила наконечнику копья проникнуть слишком глубоко. Рану, за неимением большего, пришлось прижечь раскаленным ножом. Создав в ладони огненный ком, Гилэстэл под потрясенным взглядом ратника накалил в нем лезвие кинжала и прижал к пораженному месту.

— Что б мне сосновой корой до смерти питаться… — выдохнул конвойный, попятившись и с опаской косясь на порученных его присмотру чужаков.

— Жить будет, кишки целы, — накладывая на рубец сложенный в несколько раз лоскут ткани, оторванный с рубахи раненого, произнес Гилэстэл и глянул на ратника. — Что, испугался?

— А то, — сглотнул страж. — Чудной вы народ, эльфы.

— Чудо у тебя за спиной сотворилось только что, — усмехнулся князь, кивнув в сторону битвы. — К нему у тебя претензий нет?

— Вы про щит? Так то чудо свои творят, привычно уж.

— А кто, кстати, творит сие диво? — как бы вскользь поинтересовался Гилэсэтл.

— Не знаю, — пожал плечами ратник. — Нам про то не докладывают, не нашего ума дело. Знаю только, что кто-то из господской свиты.

Прискакал Снейв, привез еще одного раненого. Удар урукхайского топора пришелся по ноге, раздробив колено. Оставив бойца на попечение товарища, пылающий азартом боя Снейв умчался в сторону сражения.

— Ампутация, — констатировал князь, разрезав штанину и взглянув на месиво из крови и костей. — Делать лучше сейчас. Эй, как тебя, воды принеси.

— В ладонях что ли? — проворчал страж. — Тута не полевая кухня.

— Шлем, — пропустив недовольный тон солдата мимо ушей, бросил Гилэстэл.

Астид стащил с головы раненого шлем и сунул его в руки конвоира.

— Беги за водой. Я пока костер разведу.

— А в ём, что, топливо кончилося? — попробовал пошутить ратник, глянув на Гилэстэла, сосредоточенно осматривающего искалеченную ногу воина.

— Не шути так больше, — прищурившись, предупредил Астид солдата. — Делай, что говорят, если своим парням помочь хочешь.

— Меня Хорган зовут, — вздохнул тот, смирившись с приказным тоном подконвойных, и побежал к ближнему озерцу.

Астид надрал прошлогоднего сухотравья и запалил костерок. Шлем с водой установили на булыжниках у края костра. Вода вскипела быстро — Гилэстэл всё же добавил огню жара. Раненый — рыжий парень лет двадцати пяти, был в полуобморочном состоянии, но, поняв, что собирается сделать беловолосый чужак, протестующе завопил и задергался.

— Не трогайте! Она заживет! Кому я калека нужен?!

— Жить хочешь? — грозно навис над ним Гилэстэл. — Раздробленные кости уже не собрать. Если не изойдешь кровью сейчас, позже начнется заражение, и ты все равно умрешь. Выбирай: целый, но мертвый или калека, но живой.

— Живой, — после недолгого колебания прошептал бедолага.

— Больно не будет, — одобрительно кивнул Гилэстэл и приложил ладонь к рыжей голове, блокируя заклинанием болевой центр.

Освободив ногу от тряпок, Гилэстэл омыл её от крови, туго перетянул ремнем выше колена и, прокалив клинок, принялся резать. Астид вторым ножом прижигал отрезанное. Хорган, бормоча молитвы, навалился на раненого, подвывающего от страха и жалости к себе. Издалека доносились крики атакующих и умирающих.

Тишина наступила так внезапно, что Астид подумал, что оглох. Он вскинул голову и огляделся. Молчал рыжий, всё же потеряв сознание. Молчал, глядя на него и скорбно поджав губы, Хорган. Молчали вдалеке всадники, устало и удовлетворенно оглядывающие побоище, и их уставшие лошади. Даже ветер не шуршал в траве, затухающий костерок не потрескивал угольками, и ни одна пичуга, лягушка или мышь не смели нарушить поминальное безмолвие. В недосягаемой вышине тренькнул жаворонок, робкое одиночное кваканье донеслось с болотца. Пространство над равниной постепенно вновь наполнилось обычными звуками.

— Возвращаются, — Хорган поднялся, глядя, как отряд медленным шагом покидает поле брани.

Гилэстэл перевязал культю рыжего, омыл руки от крови и тоже встал. Впереди всех неторопливо ехал всадник с перьями на шлеме. За его лошадью, привязанные к седлу длинными веревками, плелись двое связанных урукхов. За ними, нагруженные трофейным оружием, следовали остальные. Подъехав, эльф снял шлем и обвел внимательным взглядом перевязанных раненых, Гилэстэла и Астида с оголенными по локоть руками, потухший уже костер, окровавленные тряпки и Хоргана. Чуть улыбнувшись, командир спешился и подошел к Гилэстэлу.

— Я не успел представиться. Мое имя Агнар Таэрон. Я второй сын Виго Таэрона, правителя Таэрофарна.

— Гилэстэл Илфирион Хэлкериес, — потирая мокрые еще ладони, ответил князь. — А моего спутника зовут Астид Локйонд.

Агнар удивленно вскинул брови.

— Вы… князь Хэлкериес? Племянник короля Мэнелгила?

Гилэстэл наклонил голову.

Агнар еще раз оглядел стоянку, задержав взгляд на раненых, покачал головой.

— Если бы не увидел собственными глазами — не поверил бы…

— Я могу сказать то же самое, — усмехнулся Гилэстэл. — Вы не ранены?

— Я в порядке, благодарю. Простите меня за резкость, проявленную при встрече.

— Я не в обиде, учитывая обстоятельства нашего знакомства.

Гилэстэл кивнул на понурившихся пленников. Агнар оглянулся, прищурился.

— Попробуем их разговорить по возвращении в лагерь. Эти парни крепки, как гранит. Но мы и не такие камушки кололи.

К Агнару подошел один из воинов, носивших более дорогие доспехи. Судя по измятому наручу и пятнам крови на рукаве — тот самый, которого укусил волк. Он снял шлем, явив взору Гилэстэла молодое худощавое лицо с правильными чертами, обрамленное короткой темно-русой бородкой.

— Ваша милость, Туве погиб. Как прикажете — тут похоронить или везти в лагерь?

Агнар помрачнел, вздохнул.

— В лагерь. Он служил мне много лет, и достоин тризны, как настоящий воин.

Темноволосый кивнул и отошел к группе ратников отдать распоряжения.

— Вам дадим свободных коней, — Агнар посмотрел на Гилэстэла и Астида и усмехнулся. — Волков предоставить не могу, уж извините.

— Сойдут и лошади, — ответил с такой же усмешкой князь.

— Собираемся! Живее! — повысил голос Агнар, обернувшись к своим воинам. — Скоро тут будет орда, нужно убраться подальше!

Люди заторопились. Притащили волокуши, уложили на них раненых. Тело погибшего перекинули через спину его лошади и привязали. Гилэстэлу и Астиду подвели коней. Бок доставшейся Астиду лошади, принадлежащей рыжеволосому парню, был в крови, но полукровка нисколько этим не смутился. Он навьючил поклажу, приторочил свое оружие рядом с трофейными топорами. Гилэстэл, зацепив взглядом проходившего мимо воина в помятом наруче, остановил его.

— Вы ранены? Я могу помочь. Покажите руку.

— Не страшно, — небрежно отмахнулся от него воин. — Дед починит.

— Простите? — не понял Гилэстэл.

— Я говорю, дед наруч починит. Он у меня кузнец.

— Вам зверь едва руку не оторвал, а вы о снаряжении печётесь? — изумился князь. — Нужно хотя бы промыть и перевязать рану! Клыки зверя — опасная штука.

— Не о чем беспокоиться, я в порядке, — попытался улизнуть ратник.

— Я настаиваю!

— Как я понимаю, вы не отстанете, — вздохнув, сдался раненый.

Князь помог осторожно освободить руку от помятого продырявленного наруча. Воин закатал окровавленный разодранный рукав поддоспешной куртки с торчащими из него клочьями шерсти, и Гилэстэл обомлел — на крепком жилистом предплечье воина, щедро вымазанном кровью, не было ни единой царапины.

— Но… я же сам видел…

— Всё хорошо, я же говорил, — смущенно махнул рукой воин. — На мне заживает, как… как на волке.

Он опустил рукав, и, помахивая покореженным наручем, направился к своей лошади.

— Ты видел то же, что и я? — ошеломленно глядя вслед воину, тихо спросил Гилэстэл у подошедшего со спины Астида.

— Угу-м, — озадаченно угукнул тот филином в ответ. — Занятная персона.

Лошади шли быстрым шагом. Гилэстэл и Астид ехали позади Агнара и его свиты. За ними следовали остальные ратники, раненые и пленные.

Непогода последних дней постепенно рассеивалась, дождевые тучи уползли на север. Под горячим солнцем запарила влажная земля, стало душно и жарко. Сняв шлемы, воины утирали вспотевшие лица. Князь, с любопытством разглядывая личную охрану Агнара со спины, отметил, что принадлежат они к тому же народу, что и сам командир. Кроме латника с короткой бородкой в помятом наруче, ехавшем по правую руку от самого Агнара.

К полудню озерно-болотистый равнинный край остался позади. Отряд двигался меж сосново-березовых перелесков, незаметно густеющих до полноценного леса, покрывающего каменистые взгорки. Постепенно повышающиеся холмы вырастали на горизонте в островерхие горы с заснеженными вершинами.

Остановились на короткий отдых после полудня на лесистом берегу речки, стремительно мчащейся в узком русле по серым гранитным валунам. Напоили коней, наполнили водой опустевшие фляжки. К умывающимся Гилэстэлу и Астиду подошел Агнар, протянул обоим по плоской вяленой рыбине и несколько сухарей.

— Пока могу предложить только это. Привал короткий, для охоты времени нет. К ночи будем в лагере, там накормят как положено. Надеюсь, скудость нашего походного рациона вас не сильно разочарует.

— Благодарю, — князь принял угощение. — Уверяю, по сравнению с некоторыми блюдами, которыми мне доводилось утолять голод, это просто деликатес.

— Вот как? — Агнар уселся на покрытый мхом камень, и, обстучав об него рыбу, принялся сдирать с неё кожицу вместе с чешуей. — Что было самым невкусным?

— Личинки гохтлейского древесного жука, — ответил Гилэстэл, садясь на соседний валун.

— Мерзость какая, — передернул плечами Агнар. — А вы, Астид? Что самое отвратительное пробовали в своей жизни?

Полукровка помолчал, по примеру Агнара околачивая рыбу о камень.

— Много чего. Оливки.

Гилэстэл усмехнулся. Над стоянкой разносился стук, словно стая дятлов атаковала растущие здесь деревья. Рыба была суха, как древесная кора. Астид спустился к речке, присел на валун и время от времени черпал ладонью воду, запивая жесткое мясо и сухари. Большинство ратников поступили так же.

— Что привело вас на север в это неспокойное время? — спросил Агнар.

— Жажда наживы, — удрученно вздохнул князь. — Я в былые времена покупал пушнину на побережье. Не думал, что в этот раз всё так обернется. Они перебили моих людей, сожгли корабль.

— Вы не знали о войне? Принц Сарлис был на севере прошлой осенью, пытался уладить дела дипломатическим путем. Вы племянник короля, и ничего не знали?

— Я в большей степени торговец, чем политик, — пожал плечами Гилэстэл. — В столице бываю нечасто, а новости с дальнего севера — не самая популярная тема в Маверрануме.

Разжевывая солоноватую мякоть, князь с интересом посматривал на бородача с помятым наручем.

— Человек в вашей свите? Это довольно… необычно.

Агнар чуть улыбнулся, проследив взгляд князя.

— Это Лейнолл, мой побратим и телохранитель. Ему больше нравится быть человеком, чем эльфом. Вот в подражание деду своему и бороду отпустил. Холит и лелеет её.

Последние слова были сказаны Агнаром с доброй усмешкой.

— Так он полуэльф? — Гилэстэл внимательнее пригляделся к воину. — Сын кого-то из ваших вассалов? Но он упоминал, что его дед — кузнец.

— Никто не знает, кто его отец, — Агнар пожал плечами на удивленный взгляд Гилэстэла. — Ясно только, что эльф. Мать простолюдинка людского рода.

— Незаконнорожденный полукровка из простонародья в княжьей свите? — недоверчиво уставился Гилэстэл на собеседника. — Вы меня разыгрываете?

— Мы в Таэрофарне ценим личные качества выше, чем происхождение. А Лейнолл взял лучшее от обоих рас. Такая селекция мне по нраву. Будь моя воля, я бы вырастил целый отряд таких воинов.

Агнар рассмеялся своей шутке.

— Вашему побратиму просто повезло родиться в правильном месте, — отозвался Гилэстэл, задетый словами Агнара о селекции. — Подавляющее большинство подобных ему умерщвляются матерями еще в утробе. А если кому повезет родиться, то жизнь их недолга, а участь печальна.

— А как же ваш спутник?

— Ему повезло. Как и мне.

Агнар потушил улыбку.

— Простите.

Гилэстэл ответил легким кивком. Исподволь поглядывая на Лейнолла, князь, наконец решился задать вопрос.

— Скажите, Агнар, а этот барьер… Не его ли рук дело? Я про Лейнолла.

— Как догадались? — пытливо глянул на него Агнар.

— Интуиция, — пробормотал Гилэстэл. — Просто предположил, исходя из увиденного феномена.

— Вы о его ранении? — понимающе кивнул Агнар, и глаза его загорелись. — Потрясающе, правда? Знаете, сколько раз он был ранен, считая сегодняшний случай? Три. И ни одного шрама! Я ему завидую, честно говоря.

Гилэстэл бросил рыбий хребет в воду, поднялся.

— Кстати о ранениях. Проверю, как там ваши бойцы.

— Хорган рассказал мне, что вы сделали. В полевых условиях даже наш замковый лекарь не справился бы лучше, — Агнар окинул собеседника изучающим взглядом. — Коммерция, как видно, не единственное занятие, которое вам знакомо?

— Торговля сродни войне. Приходится многое постигать, чтобы в итоге не остаться внакладе.

— Жаль, что из этой экспедиции вы вернетесь с убытком.

— Кто знает, — коротко улыбнувшись Агнару, ответил князь.

Раненые были в сознании, но измучены дорогой и бледны. По осунувшимся лицам то и дело пробегала судорога боли. Подойдя, Гилэстэл успел перехватить фляжку с водой, которую Хорган поднес к губам ратника, раненого в живот.

— Много пить не давать, — строго сдвинул брови полуэльф.

Он проверил, не ослабли ли повязки, и попутно обезболил места ранений, приложив к ним на несколько секунд ладонь и пробормотав заклинания.

— А этого поить регулярно, — Гилэстэл указал Хоргану на парня с ампутированной ногой. — Воды запаси побольше.

Ратник кивнул и поспешил к реке с флягами. Подошел Астид, дожевывающий паёк, и несколько минут смотрел на раненых. Те, избавленные от мучившей их боли, уже заснули. Кинув рыбий хвост себе под ноги, Астид тихо обратился к Гилэстэлу на эльфийском:

— Почему не срастили ему кости, не восстановили в прежнем виде ногу этому бедняге? Как мне когда-то?

— Во-первых, он — не ты, — так же тихо ответил князь. — Во-вторых, собрать раздробленные кости идеально без хирургических инструментов не так просто, а они канули на дне бухты. Этот парень получил свое маленькое чудо, для него достаточно. А в-третьих… Нельзя, Астид. Люди не должны обманываться кажущейся легкостью врачевания. Нельзя превращать высокое искусство исцеления в общедоступный товар, делать его подобием хлебной лавки — вот вам крендель от любой боли, а вот пирожок от заворота кишок.

— Почему? Это было бы славно. Стало бы меньше больных.

— Тогда люди перестали бы уважать и ценить науку врачевания. И тех, кто ей обучен. А также собственное здоровье. Люди сделались бы ленивы в поддержании работоспособности собственного тела, его выносливости. Матери перестали бы должным образом заботиться о детях, зная, что есть волшебный эликсир или заклинание, которыми можно унять лихорадку или нейтрализовать действие дурной пищи у оставленного без присмотра дитяти. Военачальники перестали бы беречь солдат — зачем, если можно быстро зарастить раны и вновь отправить их на убой? Истинный целитель учится всю свою жизнь, постижение тайн врачевания занимает десятилетия. Полученные им знания глубоки, ему становится ясна суть жизнеспособности существ, взаимосвязь процессов в организме. Выучивший несколько рецептов и заклинаний, но не понявший механизма работы тела, его взаимодействия с духом — не сможет лечить как должно, нанесет вред, устраняя вместо самой болезни лишь её признаки. В итоге расплодятся невежды, шарлатаны и выжиги, наживающиеся на людских бедах, обещающие исцеление, но несущие преждевременную смерть.

Астид поежился.

— Безрадостная картина в целом, согласен. Но в данном конкретном случае, отбросив философию, в чем была опасность?

Гилэстэл усмехнулся.

— В искушении. Оценив мои возможности, раззадорившийся Агнар Таэрон повел бы свою полусотню громить всю орду целиком. Великий Щит Таэрона перемалывает врага впереди, а позади целитель-маг мановением руки латает увечных и поднимает их на ноги. Затем почетное место на пиру победы, просьба поделиться парой-тройкой заклинаний и рецептов с замковым лекарем. Благодарю покорно, но я не чту благотворительность. И зачем мне делиться секретами с возможным будущим противником?

До лагеря, как и сказал Агнар, добрались в густых сумерках. За холмами, преграждающими путь в долину, небо подсвечивалось заревом множества костров. Дорога меж лесистыми склонами оказалась перегорожена двумя толстыми бревнами. Агнар сделал знак остановиться. На оклик невидимого дозорного: «Кто идет? Пароль?», небрежно бросил: «Щит и топор. Солнцестояние».

— Пароль поутру сменили, ваша милость, — донесся из придорожных кустов несмелый ответ.

— Ну, так скажи его и дай пройти, если узнал меня, — раздраженно щелкнув пальцами, сказал Агнар. — Мои люди устали, есть раненые. Ну?

В кустах зашептались, кто-то кашлянул.

— «Железный коготь», ваша милость.

— Железный коготь, — нетерпеливо повторил Агнар. — Пропускайте!

Невидимые в темноте дозорные оттянули бревна в стороны, и отряд, втянувшись в проход меж двух холмов, ступил в долину.

— Мне нужно к командующему, — повернулся Агнар к Гилэстэлу. — Вам придется еще ненадолго отложить отдых и поехать со мной.

Полуэльф согласно кивнул. Отряд свернул направо, а три всадника направились по дороге меж шатров к центру воинского стана. Астид без интереса скользил взглядом по ровным рядам палаток под знаменами Мидфарна, Таэрофарна и Бримфарна на длинных шестах и вымпелами их вассалов. Сглотнул голодную слюну, ощутив аромат пищи, доносившийся от походных котлов.

В шатер командующего вошли по знаку адъютанта, доложившего о возвращении отряда. Их встретил светловолосый эльф, на синем выцветшем сюрко которого был вышит герб Мидфарна — барсук с киркой в лапах на фоне золотой горы. Увидев Агнара, эльф нахмурился.

— Вы безрассудны, лорд Агнар, — недовольно покачал головой. — Я не давал согласия на эту вылазку.

— Это называется не безрассудство, а смелость, лорд Ваэлир, — парировал Агнар. — Отсутствие согласия не означает запрет. Разведка была нужна, и мы преуспели. Орда в полутора днях пути. Мы разбили урукхайский авангард в сотню воинов и три десятка зверей. А также взяли пленных и спасли кое-кого. Мои солдаты заслужили поощрение за проявленную отвагу.

— В первую очередь, они солдаты Альянса. Как и вы, лорд Агнар. Ваши вылазки необоснованны и рискованны. Пустая трата сил. Случись что с вами в такой экспедиции, ваш отец обвинит нас в предательстве.

— Так вы опасаетесь не за меня, а за свою репутацию? — усмехнулся Агнар и повернулся к Гилэстэлу. — Ваша светлость! Надеюсь, вы не считаете нашу вылазку пустой?

Эльф в синем удивленно воззрился на князя и Астида.

— Нет, лорд Агнар. Мы живы лишь благодаря вам, — ответил Гилэстэл с признательной улыбкой, и взглянул на командующего. — Князь Миддэй, я полагаю?

Тот кивнул.

— Я Гилэстэл Илфирион Хэлкериес. Это мой друг Астид Локйонд.

— Лорд Гилэстэл? — растерянно протянул князь Мидфарна, разглядывая стоящего перед ним грязного беловолосого полуэльфа с величавой осанкой.

В ту часть лагеря, где располагались отряды Таэрофарна, возвращались пешком, ведя коней в поводу.

— Вы видели выражение его лица? — рассмеялся Агнар. — «Лорд Гилэстэл»? Зануда. А ведь он помнит еще «железную эпоху». Наверное, оттого так нетороплив в принятии решений и неповоротлив в их исполнении.

— Скорее, он осмотрителен, — парировал Гилэстэл. — Знает цену жизни и смерти. Вы очень отважны, Агнар. Но одной отвагой войны не выигрываются.

— О, — воздев очи, шутливо простонал Агнар. — Вы говорите точно как Лейнолл. Он так же урезонивает меня, постоянно напоминает, что я должен быть чинным, предусмотрительным и осторожным. Я ведь «наследник Таэрофарна», «продолжатель династии» и тому подобные эпитеты.

— И в чём вы с ним не согласны? — искоса взглянул на молодого эльфа Гилэстэл. — Он говорит разумные вещи.

— Мне всего тридцать два, — пожал плечами Агнар. — Жизнь только начинается! Куда торопиться? Но отец регулярно мне напоминает, что нужна жена, дети. То и дело заводит разговор о Ругаре и о том, как правильно он поступил, женившись. Это мой старший брат, он погиб полтора года назад. Но уж простите, он был на полвека старше меня! Он-то успел пожить в свое удовольствие, заслужить и воинскую славу, и репутацию сердцееда. Ах, как отец порой выматывает меня этими разговорами! И всякий раз ставит в пример Лейнолла!

— У него есть семья? — Гилэстэл не упустил из внимания сказанных слов.

— Да. Как и положено человеку в его возрасте, — усмехнулся Агнар. — Дети, жена. И опять беременна. У него в доме всегда так оживленно, что я порой устаю там даже за короткий промежуток времени. Но он счастлив, и я рад за него. Однако сам пока не хочу окунаться в такое счастье с головой.

— Наставления вашего отца вполне понятны — он боится потерять вас, как и старшего сына.

— Ему не стоит за меня опасаться, Лейнолл всегда рядом со мной и оградит от опасности.

— В данный момент его с вами нет, — растянул губы в улыбке Гилэстэл.

За его спиной ухмыльнулся Астид.

— Вы намерены меня убить? — рассмеялся Агнар.

— Нет. Просто я отметил, что ваш чудесный телохранитель не всегда рядом. Порой причиной несчастья становятся нелепые случайности. Как он может оградить вас, скажем, от укуса змеи? Или от поганки в супе? Вот о чем переживает ваш отец.

— Умеете вы испортить настроение, — взглянул на князя помрачневший Агнар. — Вы правы, я не знаю, что ждет меня. Но Лейноллу придется постараться, чтобы я оставался живым как можно дольше. От этого зависит и его жизнь.

Гилэстэл вопросительно поднял бровь.

— Он дал клятву моему отцу — оберегать меня и защищать. Погибну я — умрёт и он.

Горн играл побудку. Астид приоткрыл один глаз, прислушался, перевернулся на другой бок с намерением поспать еще. Гилэстэл же, чувствуя себя вполне отдохнувшим, потянулся и поднялся с лежанки, застеленной козьими шкурами.

Ввечеру расторопные слуги Агнара установили рядом с его шатром небольшую палатку, в которой Гилэстэла и Астида ждали горячий ужин, постели и чистая одежда.

Князь вышел, осмотрелся. У палатки отряженный в подручные парнишка лет четырнадцати заканчивал чистить их сапоги. Рядом на деревянных крестовинах сушились выстиранные вещи. Из воинских шатров на звуки горна выскакивали солдаты и куда-то бежали.

— Доброе утро, илан! — вскочил слуга.

— Что-то случилось? — Гилэстэл кивнул на торопящихся людей.

— Та не, — успокаивающе махнул рукой парнишка. — Завсегда поутру так, по распорядку. Наперво разминка, опосля завтрак, следом строевая, а тама и обед.

— Во всем лагере так?

— Не, разминка по побудке токмо у нас. Лорд Агнар так поставил. Лорды Бримфарна и Мидфарна своим войскам поболе отдыху дают, чтоб силы на битву были. Но их солдаты сами и еду варят, и хозяйство ведут.

— А у лорда Агнара не так? — заинтересовался Гилэстэл.

— Знамо дело. Лорд Агнар говорит, что негоже воина на кашеварство и постируху отвлекать. Для того к кажному воинскому десятку слуга приставлен.

— Что ж, разумно, — кивнул князь. — Дай-ка мне мои сапоги. Огляжусь тут. Отхожее место где?

— Там вот, ров за валом. Речка, коли ополоснуться желаете, в той же стороне по праву руку. Токмо надолго не пропадайте.

— Что так?

— Столоваться ваши милости к лорду Агнару поставлены. Извиняйте, что осмелюсь сказать, но он не любит, когда позднятся.

— Астид, ты слышал? — приподняв полог, сказал Гилэстэл. — Поднимайся.

В ответ из палатки донеслось недовольное бурчание.

На завтраке в просторном шатре Агнара собралась вся его свита.

— Лорд Гилэстэл, илан Астид! — радушно распахнул руки навстречу вошедшим Агнар. — Как отдохнули? Располагайтесь. Трапеза у нас по-солдатки скромна, но сытна.

Помимо солдатской каши, щедро сдобренной салом, Гилэстэл и Астид узрели на столе свежеиспеченный хлеб, сыр и яблоки. Из изысков — вино и яблочно-морковный пирог.

— Благодарю от всего сердца за приглашение к столу, лорд Агнар, — садясь на свободный стул, сказал Гилэстэл. — И за предоставленную возможность вспомнить, что такое нормальный сон.

Астид сел рядом. Неторопливо отправляя кашу в рот, он со скрытым любопытством рассматривал сотрапезников. Все светловолосые, в одинаковой форме с полным гербом Таэрофарна: на фоне серебряной горы — алый пятиугольный щит, отражающий удар топора. Темноволосый Лейнолл несколько выбивался из общей картины.

— У вас отлично оборудованный лагерь, лорд Агнар, — похвалил князь. — Надо признать, это лучшее из того, что я видел.

— Спасибо, — улыбнулся Агнар. Несколько самодовольно, как показалось Астиду. — Меня учили этому отец и брат.

— Нас также просветили насчет дневного распорядка.

— Да, но в сегодняшний внесены некоторые изменения. Часть строевой займет экзекуция, а после обеда похороны.

— Что за экзекуция? — дернул бровью Гилэстэл.

— Порка провинившихся, — хохотнул эльф, сидевший напротив Астида.

— Двое солдат нарушили мой приказ, — свел брови Агнар. — Один покинул свой пост, а второй ему не помешал.

Гилэстэл понимающе кивнул.

Наблюдать за наказанием выстроили всё войско Таэрофарна. Перед строем установили козлы, рядом с ними переминались четверо солдат с кнутами. Астид, окинув взглядом солдатские шеренги, шепнул Гилэстэлу: «Всего-то тысячи две».

Агнар кивнул Лейноллу, и тот громко объявил:

— Снейв Вуртесен и Хорган Съёнд, выйти из строя!

Из воинских рядов выбрались и приблизились к Агнару двое парней. Гилэстэл и Астид с удивлением воззрились на своих недавних охранников.

— Вину свою признаете? — сурово взглянув на них, спросил Агнар.

— Вину осознаю. Снисхождения не прошу, — обреченно откликнулись нарушители дисциплины.

Агнар кивнул Лейноллу, тот махнул рукой ожидающим у козел солдатам с кнутами. Стащив рубахи, виновники легли на козлы, и порка началась. Гилэстэл, приблизившись к военачальнику, тихо сказал:

— Лорд Агнар. Не моё дело вмешиваться в ваши порядки. Но это же…

— Снейв и Хорган. Ваши конвоиры. Которым было поручено неотлучно охранять вас.

— Но вон тот вывез двоих раненых с поля боя!

— Нарушив мой приказ, — парировал Агнар.

— А второй был с нами неотлучно, следуя вашему приказу.

— Но позволил нарушить его своему товарищу. Я поступаю по уставу, который им также прекрасно знаком.

— А что насчет милосердия? Они спасли жизни двум вашим солдатам.

— Это им зачтется. После порки их не пошлют копать новый отхожий ров вместе со слугами, а позволят восстановить силы. Я успокоил ваше чувство справедливости?

— Более-менее.

Отступив от Агнара, Гилэстэл поймал на себе взгляд Лейнолла. Оценив сумрачное выражение лица князя, воин подошёл и чуть улыбнулся.

— Не подумайте, что лорд Агнар жесток или злобен. Таков порядок в Таэрофарне. За проступком следует наказание. Мы называем это справедливостью. И он, и лорд Виго — справедливые господа с праведными мыслями.

Гилэстэл некоторое время, изучающее смотрел на Лейнолла.

— Значит, ты считаешь праведным порку тех, кто рисковал собой, спасая товарища?

— Да. Приказ командира и слово господина превыше всего.

— А если однажды тебе понадобится помощь, но из опасения нарушить приказ твои соратники бросят тебя? Или назначенное тебе наказание будет слишком суровым, несоразмерным с виной? Как ты поступишь?

— Как честный воин и верный слуга своего господина я смиренно приму это.

Гилэстэл ничего не сказал, ответив лишь скупой полуулыбкой. Настроение князя немного улучшилось на исходе следующего часа. С одобрением наблюдая за тем, как литтады выверенными жестами жезлов строят, перегруппировывают и заставляют маршировать свои сотни, Гилэстэл восхищенно прицокнул языком.

— Лорд Агнар! Это великолепно! Наслаждение для глаз! В армии Маверранума такие приемы больше не изучают, к сожалению. Все сводится к обучению солдат держать оружие и выполнять приказы. А ведь это большое упущение. Еще там, на болотах, я оценил преимущества старой воинской школы.

— Маверранум сейчас не воюет столько, сколько приходится нам, — расплылся в польщенной улыбке Агнар. — Здесь, на севере, мы помним всё, благодаря чему завершилась «железная эпоха» и стараемся усовершенствовать. Иначе на здешних землях до сих пор хозяйничали бы дикари. Почти четыре сотни лет щиты наших домов стоят на страже этого края. В детстве я так любил рассказы о том, как мои предки пришли и завоевали эту благословенную страну!

— Я тоже их слышал, — качнул головой Гилэстэл. — Три благородных полководца — Угрин Таэрон, Фирил Миддэй и Мисала Бримен — объединили свои армии и очистили северные горы от урукхайских племен, оттеснив их на холодные пустоши.

— Не были они полководцами, — рассмеялся Агнар. — И благородными тоже. Эти сказки для архивных буквоедов. У благородных эльфов в те времена не было столь коротких имен. Отец рассказывал мне настоящую историю. Эти трое были кондотьерами, обычными наемниками. Им дали денег из королевской казны на наем вольных вояк и отправили покорять эти горы. Маверранумская армия была здесь бессильна, а методы этой троицы оказались более действенны. Дисциплина и правила обосновались тут много позже, чем закон силы и добычи.

Гилэстэл, в чьей библиотеке имелся оригинал летописи истинных событий, изложенных со всеми подробностями, изобразил недоверчивое удивление.

— Вы меня разыгрываете?

— Ничуть. Что означало слово «фарн» на языке живших тут племен, знаете?

— М… Нет.

— «Часть добычи», «доля». Так что Мидфарн, Таэрофарн и Бримфарн — всего лишь три части добычи Таэрона, Миддэя и Бримена! Смешно, не правда ли? А гербы! Где еще в мире вы найдете на гербе гадящего барсука?

— Простите? — хохотнув, не сдержался Астид, заворожено внимающий рассказчику. — Вы говорите о гербе Мидфарна? В «Геральдическом томе» есть описание этого герба, я сам читал. Барсук, символизирующий трудолюбие и бережливость, с киркой в лапах, на фоне золотой горы, символизирующей богатство горных недр. Нормальный работящий зверь.

— Официальная версия такова, — кивнул со смешком Агнар. — Предание же гласит, что однажды голодный Миддэй, охотясь на барсука, догнал его у самой норы. Опасаясь, что ужин скроется, Фирил швырнул в него свое оружие. Но то была не кирка, а чекан, переломивший барсуку хребет. Когда Миддэй схватил зверя, тот, прежде чем сдохнуть, обделался ему на руки. Уж как в этой куче оказался золотой самородок, лучше рассказал бы сам барсук. Миддэй был не дурак, раскопал нору, и наткнулся на жилу. Так что источником его богатства стало барсучье… хм… Когда позже его спросили, что изобразить на гербе новоявленного дворянина, он так и сказал: «Гадящего золотом барсука». Но, сами понимаете, цензура.

Астид едва сдержал хохот, а Гилэстэл сжал переносицу, попутно смахивая выступившие от беззвучного смеха слезы.

— Вот этого, признаюсь, не знал. Боюсь спросить, что на самом деле означает росомаха на гербе Бримфарна?

— Только то, чем она и является, — притушив улыбку, ответил Агнар. — Ярость и жадность. Как и владелец этого герба. Этот зверь — предостережение, что территория занята.

— Ваш герб выглядит самым понятным, — бросив взгляд на трепыхающийся над головой стяг, сказал Астид. — У него тоже есть история, или это просто символы?

— Угрин Таэрон пал в бою, сраженный ударом урукхайского топора. Его принесли домой на залитом кровью щите. Дворянский титул получил его старший сын, избравший гербом щит, обагренный кровью отца, и отражающий удар вражеского топора. Серебряную гору добавили много позже, когда обнаружили на землях Таэрофарна олово и серебро.

— Благодарю за познавательный экскурс в историю, — улыбнулся Гилэстэл. — Я получил истинное наслаждение от нашей беседы. И от мастерства ваших солдат.

Строевая подготовка завершалась. По лагерю распространялся запах дыма и еды. Командиры выстроили свои сотни и по очереди подходили к военачальнику с докладами об окончании тренировки. Выслушав их и отпустив солдат на отдых, Агнар обернулся к Гилэстэлу.

— Кстати, что касается индивидуальной подготовки… На сегодняшней тризне будут показательные бои, в которых все желающие могут принять участие. Ручаюсь, вам понравится.

Глаза Астида при этих словах возбужденно блеснули.

По обычаю Таэрофарна тела павших воинов кремировали. За пределами лагеря на выгоревшей площадке с пепельными пятнами сложили погребальный костер. Агнар сам поднес факел к груде дров, на которой лежало тело Туве. Воины ударами мечей о щиты почтили помять товарища.

— Разве это всё, чем мы можем проводить Туве Эрскена, нашего брата и одного из лучших воинов Таэрофарна? — крикнул Агнар, когда грохот утих.

— Нет! — раздался крик сотен голосов.

— Он бился достойно, отдав свою кровь и жизнь! Так вернем ему хотя бы пролитую кровь, если не можем вернуть жизнь!

— Да! — взревели ряды.

Агнар приглашающе махнул ладонями, и из строя торопливо вышли два десятка ратников с мечами. По знаку военачальника поединки начались. Как только кто-то из поединщиков получал ранение — легкий порез или укол, он шел к полыхающему погребальному костру, чтобы несколькими каплями крови из полученной раны окропить его. А затем возвращался в строй.

Астид, глаза которого в первые минуты состязания загорелись интересом, разочарованно вздохнул и пробормотал: «Символическая показуха». Гилэстэл услышал.

— Терпение, Астид. Это пока лишь проводы. Солдаты подразделения прощаются с товарищем.

На площадке остался последний солдат. Он подошел к костру, сделал надрез на предплечье, стряхнул выступившую кровь в огонь и вернулся в строй. Агнар оглядел ратные ряды.

— Я объявляю состязание! Лучший из вас получит награду — тридцать серебряных монет и право занять место Туве в моем отборном отряде!

По рядам пробежал взволнованный гомон. На площадку, помахивая мечами, неторопливо вышли эльфы из свиты Агнара и остановились в ожидании, скользя глазами по воинским шеренгам. Не остался в стороне и Лейнолл. Из рядов навстречу к ним выбрался первый смельчак. Агнар поощрительно улыбнулся ему, и кивнул эльфу слева от себя.

Ратнику, возжаждавшему денег и славы, удалось продержаться на ногах полминуты. Его фиаско раззадорило остальных, и к экзаменаторам на воинское умение выстроилась очередь.

— Ходить строем у них лучше получается, — хмыкнул Астид, понаблюдав за претендентами.

— Не суди строго, — ответил Гилэстэл. — Они солдаты не по призванию, а по призыву. Крестьяне и ремесленники.

Тем временем очередь редела. Разочарованные вояки, потирая ушибы, возвращались в строй. Гилэстэл указал Астиду на рослого широкоплечего парня, вступившего в поединок с одним из эльфов. Полукровка одобрительно кивнул: умения владеть мечом претенденту недоставало, но сила и напор сделали свое дело — он продержался больше пяти минут и умудрился устоять на ногах. Агнар одобрительно хлопнул парня по плечу, оставив стоять подле себя. Еще один, на которого пало внимание, был невысок и худ, но вёрток и проворен, словно куница. Пока два отобранных претендента ожидали в сторонке, ревниво косясь друг на друга, появился третий — степенный муж средних лет. Высокий, сухопарый, он привлек внимание Астида тем, что не тряс мечом, не выставлял его перед собой, словно пытался отогнать собаку палкой. Он не стал нападать первым, как действовали остальные, а занял оборонительную позицию, внимательно следя за движениями оппонента. Противостоящий ему эльф так же, как Астид, распознал опытного воина — в глазах появился интерес. Их поединок длился дольше остальных. Итогом стал уважительный кивок эльфа и жест, приглашающий занять место возле Агнара.

Очередь почти иссякла. Астид разочарованно вздохнул, не увидев достойного зрелища.

— Астид, хватит сопеть, — прошептал Гилэстэл. — Иди уж, раз неймётся. Только без магии. И помни — мы в гостях, будь уступчив. Кроме того, ты же не собираешься к нему на службу?

Полукровка насмешливо фыркнул.

— За тридцать серебряников? Этого даже на приличные перчатки не хватит. Но мне очень хочется проверить на прочность вон того бородатого полукровку.

Вся свита Агнара с удивлением уставилась на приближающегося к ним черноволосого гостя. Князь Таэрофарна широко улыбнулся.

— Вы намерены покинуть своего лорда, илан Астид? Или вас прельстила награда?

— Вы обмолвились, что участие в боях может принять любой желающий, лорд Агнар, — поклонился Астид. — Могу я, не претендуя на объявленный приз, принять участие в игре?

— В игре? — рассмеялся Агнар. — Безусловно. Кого выбираете в противники?

Полукровка указал на двух эльфов, очень сильно похожих друг на друга. Агнар весело расхохотался, хлопнув в ладоши.

— Братьев Фенгриальд? А вы рисковый. С кем первым скрестите меч?

— С обоими.

Брови Агнара выгнулись дугой. Близнецы переглянулись и растянули губы в насмешливых ухмылках, предвкушая потеху.

— Что ж, — развел руками Агнар. — Заранее приношу свои извинения вам и лорду Гилэстэлу. Элин, Малин! Он, все же, наш гость… А ну, освободите место для поединка!

Возбужденное предвкушение приливной волной всколыхнуло ряды солдат. Сомкнувшись плотнее, они с жадным нетерпением вытянули шеи. Гилэстэл усмехнулся, чутким ухом уловив слова заключаемых пари.

Поединщики вышли в центр, остановились в пяти шагах друг от друга. Близнецы изучающее присматривались к Астиду. Он же, успевший оценить их манеру боя в процессе состязания, дал им несколько секунд на созерцание и напал первым.

Рванувшись к тому, кто стоял слева, Астид прыгнул, намереваясь в развороте выбить оружие из рук эльфа. Но план быстро вывести из строя одного из братьев не сработал. Элин — или Малин — оказался ловчее и стремительнее, чем виделось в отборочном турнире. Меч пронизал пустоту, когда эльф, уклоняясь от клинка полукровки, прильнул к земле и крутанулся волчком, целясь в ноги противника. Астид подпрыгнул, успев заметить подскочившего второго брата, сделал сальто в воздухе и приземлился за его спиной. Едва коснувшись земли, он снова прыгнул, и, выпрямив колени, пнул второго эльфа в спину. Однако тот не упал плашмя, а перекувырнулся и вскочил на ноги. Оказавшись рядом и обменявшись взглядами, братья кинулись к Астиду. Одновременный удар двух мечей он принял на середину своего клинка, отшвырнул противников, отскочил на шаг и тут же напал сам. Ударил налево, направо, крутанулся и атаковал с тыла. Хлестнул по защищенным кольчугами спинам, располосовав ткань сюрко, отскочил и потрусил по кругу, обходя противников по широкой дуге. Эльфы рванулись к Астиду с разных сторон, зажимая в тиски. Полукровка не стал их избегать, и, дав приблизиться, завертелся волчком, отбивая атаки и нанося удары в ответ.

Железо лязгало, воинские ряды ревели, как стадо быков. Люди лезли на плечи друг другу, чтобы лучше видеть, выкрикивали что-то в поддержку обеим сторонам.

— О-о-о! — потрясая стиснутыми кулаками, стонал Агнар. — Мне бы взвод таких! Или хотя бы половину!

Первого из противников Астид уложил, выбив из рук меч и саданув ногой в грудь. Эльф лязгнул зубами, и рухнул навзничь, раскидав руки. Второго брата полукровка заставил сдаться, заломив руку с мечом ему за спину и приставив к горлу свой клинок.

Взглянув с победоносной улыбкой на удивленно-растерянное лицо Агнара и довольный прищур Гилэстэла, Астид перехватил досадливый взгляд Лейнолла.

— Окажешь мне честь? — полукровка отпустил побежденного эльфа и приглашающе повел мечом в сторону бородача.

— Но ты уже устал, — ответил тот.

— Ничуть! Для меня это лишь небольшая разминка.

Лейнолл вопросительно глянул на Агнара, и, получив в ответ утвердительный кивок, обнажил клинок и вразвалку направился к Астиду.

Вся беспечность слетела с Астида, словно пыль с дорожного плаща, как только Лейнолл вступил с ним в поединок. Он тряс и молотил полукровку, как медведь корягу. Астид едва поспевал за скоростью его движений, парируя мощные удары с уменьшающимся успехом. Пару раз полукровке показалось, что меч достиг цели, но неуловимая тень с пятном алого герба на накидке каждый раз оказывалась вне досягаемости клинка. Астид, обескураженный и изумленный, приложил всё своё воинское умение, чтобы на рукаве над локтем Лейнолла появился короткий порез, заалевший просочившейся кровью. Краткое ликование от маленькой победы сменилось резкой болью в правой руке, которую Лейнолл стиснул железной хваткой и вывернул, вырвав меч и отбросив его в сторону. Разъяренный поражением и болью, Астид чудом удержался, чтобы не пустить в ход магию. Короткий вскрик окончился руганью, а не смертоносным заклинанием. Гилэстэл, не на шутку напуганный итогом поединка, облегченно перевел дух.

Ликование захлестнуло воинские ряды.

— Лейнолл! — скандировали солдаты.

Бородач выпустил Астида, и тот, скривившись и придерживая правую руку, отступил на несколько шагов. К Лейноллу подбежал Агнар.

— Я попрошу отца пожаловать тебе титул барона! — восторженно потрясая Лейнолла за плечи, воскликнул Агнар. — Все слышали? Это будущий барон Танейонд! Лучший воин Таэрофарна!

Лейнолл опустился на одно колено перед Агнаром, с раскрасневшимся от поединка и похвалы лицом.

— Благодарю за оказанную честь, ваша милость!

— Ты её заслужил.

Астид, чуть морщась, с усмешкой наблюдал за всеобщим восторгом. Подошел Гилэстэл, подобрал его меч.

— Благодарю за сдержанность, Астид. Я оценил твое самообладание. Что с рукой?

— Вывихнул.

— Поправимо. Твой победитель идет.

Полукровка взглянул на приблизившегося Лейнолла.

— Извини за руку, — примиряющее улыбнулся он Астиду. — Ты славно дерешься, прямо дикий зверь. Если бы ты сдался чуть раньше, не пришлось бы тебя так жёстко утихомиривать.

— Еще не было случая, чтобы в бою я кому-то сдался, — вздернул подбородок Астид.

— Верю. Идем, я отведу тебя к лекарю.

— Не беспокойся, — сказал Гилэстэл, кивнув Лейноллу. — С его рукой всё будет в порядке.

Лейнолл отступил, почтительно поклонившись.

Погребальный костер догорел. Солдаты расходились, увлеченно обсуждая увиденное. Над лагерем сгущались сумерки.

Потирая вправленную князем руку, Астид валялся на козьей шкуре и задумчиво рассматривал дырку в крыше палатки. Слабый свет, исходивший от масляной лампы, не мешал видеть сквозь отверстие яркую звездочку. Полог шевельнулся, и вошёл Гилэстэл с бутылкой в одной руке и двумя кружками в другой. Следом за ним слуга занес блюдо с хлебом, сыром, кусками вареного мяса и репы. Астид оторвался от созерцания дыры и сел.

— Как прошел ужин?

— Лорд Агнар справляется о твоем здоровье и передает вино из собственных запасов, — ответил князь.

— Какая честь, — буркнул полукровка.

Слуга бросил на него короткий неодобрительный взгляд и вышел.

— Неплохое, кстати, — Гилэстэл откупорил бутыль и плеснул светлой жидкости в обе кружки.

Астид отпил глоток, пожал здоровым плечом.

— Сойдет. Лучше, чем пиво, которым поят здешнее воинство.

— Ешь, — Гилэстэл придвинул другу блюдо.

— Что, кроме заботы о моем здоровье и поговорить не о чем было? — спросил Астид.

— Тем для разговоров было достаточно. Меня же заинтересовала только одна — Долинный Альянс обращался к королю Мэнелгилу с просьбой прислать маверранумские войска для помощи в усмирении орды. Ему передавали послание с принцем, когда он был здесь осенью. Второй раз просьбу отправили весной с казначеем, сопровождавшим собранные налоги в столицу. Но король им отказал. Армия Мэнелгила отправлена в Вейерхольд, охранять южные рубежи. Север мало волнует короля, он считает, что у Альянса сплоченная, хорошо обученная и вполне боеспособная армия. Генералы Альянса просят меня быть ходатаем перед королем, надеются, что я смогу убедить его оказать поддержку.

— И? — Астид замер, перестав жевать.

— Я не могу отказать моим спасителям, и согласился передать королю петицию. Но я, как и Мэнелгил, считаю, что у Альянса отличная армия. И я бы не хотел, чтобы эта армия откликнулась на призыв Мэнелгила, когда придет время.

— Ясно, — невнятно проговорил Астид. — Зря только бумагу изведут.

Гилэстэл пожал плечами и взял с тарелки кусочек сыра.

— А что там с победителем состязания? — сменил тему Атсид. — Кто получил приз?

— Тот молодой здоровяк.

Астид фыркнул с набитым ртом.

— Этот увалень? Я бы выбрал того, что старше и опытней.

— А я согласен с выбором Агнара. Проще обучить молодого бойца, чем переломить старые привычки ветерана.

Астид отправил в рот кусок мяса, медленно прожевал, запил вином и, понизив голос, осторожно спросил:

— А что скажете насчет того, кто вывернул мне руку? Нам бы мог пригодиться такой союзник.

Гилэстэл задумался на несколько минут, покачивая кружку и глядя, как вино омывает её стенки.

— Не подходит.

— Почему?! — опешил Астид. — Как боец он выше всяких похвал. Его магические способности и того лучше!

— Смиренный мул, уже вышколенный хозяином. Такого ничем не проймешь, не сдвинешь в сторону, не заставишь думать иначе. Его не перевоспитать.

— Неужели уж совсем безнадежно? — усмехнулся Астид. — И я зря пострадал?

— Не зря. Ты заметил, что прежде, чем принять твой вызов, Лейнолл спросил разрешения у Агнара? — Гилэстэл поморщился с легким пренебрежением. — Ему на все требуется одобрение. Как по мне, это утомительно — быть господином нерешительного, инертного человека. Мне больше по душе твоя, порой внезапная и опасная инициатива, чем надоедливое согласование и подтверждение действий. Кроме того, у него нет причин ненавидеть эльфов. Невзирая на происхождение, он на равных с ними, и даже превзошел. Побратим и правая рука лорда. Своя земля, дворянство в ближайшей перспективе. Всем, чем он владеет, он обязан эльфам. Не подходит.

— Жаль, — сказал Астид без особого сожаления.

— Жаль. Но мне не нужны такие противники в будущем. Он один способен противостоять нескольким сотням воинов.

— Мне им заняться?

— С ним не так просто справиться. Он не даст себя в обиду, ты только что в этом убедился. Да и воинский лагерь — не то место, где такое возможно. А нам не нужны неприятности. Если бы им занялся сам Агнар… Или Виго. Вот уж кому он точно не откажет в собственной смерти.

— И что вы собираетесь делать?

Гилэстэл пожал плечами.

— Ждать подходящего шанса.

— Ждать? — нахмурился Астид. — Я рассчитывал, что мы отправимся домой в ближайшее время. Попросим или купим у Агнара лошадей и провиант. Что вас тут держит? Я просто незаметно придушу эту бородатую занозу ночью в его палатке. Спит же он по ночам?

— А утром найдут его бездыханное тело и первым, на кого падет подозрение, будешь ты, — усмехнулся Гилэстэл, кивнув на подвешенную на перевязь руку полукровки. — Повод у тебя есть.

— Можно подумать, у меня одного, — проворчал Астид. — Чтобы у любимчика князя — и не было врагов?

— Я прислушивался к разговорам солдат, Астид. И к беседам свиты. И не услышал ни одного худого, пренебрежительного или враждебного высказывания о Лейнолле. Его все любят, как бы высокопарно это ни звучало.

— Все? — прищурился Астид. — И пленные урукхи, сидящие в клетке под открытым небом, тоже? Я слышал, сегодня им на допросе крепко досталось. Вряд ли пытки пробуждают любовь к истязателям.

Гилэстэл одарил Астида долгим взглядом.

— Вряд ли… — выговорил медленно.

Полукровка выжидательно смотрел на затуманившееся лицо князя, машинально поглаживающего пальцами ободок кружки и уставившегося в пространство.

— Ваша светлость?

Гилэстэл перевел на него взгляд.

— Сегодня Агнар отправил в Таэрофарн почтового голубя. В письме, по его словам, он извещает отца о нашем спасении и просит принять нас в качестве гостей. Через два дня должен прибыть обоз — доставит провиант и снаряжение, заберет раненых и трофеи. В Таэрофарн мы отправимся с этим обозом. Будем надеяться, что пленные — крепкие ребята, и не протянут ноги раньше времени.

Астид ухмыльнулся и налил себе еще вина.

— Тогда за их здоровье!

В том, что пленным действительно здорово досталось, Гилэстэл убедился на следующий день. Собранная из бревен средней толщины, клетка могла бы удержать и разъяренного медведя. Судя по въевшимся в дерево пятнам крови и выцарапанным отметинам, в ней побывал не один десяток урукхайских пленных. Гилэстэл, остановился в нескольких шагах и стал рассматривать сидящих на земле мужчин, с лилово-синими, заплывшими от побоев лицами. Те, в свою очередь, угрюмо посмотрели на него. Один отвернулся после минутного созерцания, второй же, пристально вглядевшись в лицо полуэльфа, зло дернул щекой.

— Интересуетесь? — послышалось сбоку.

Гилэстэл оглянулся и увидел приближающегося эльфа из княжьей свиты. За ним двое солдат несли предметы, не оставляющие сомнения в их назначении — клещи, веревки, заостренные штыри, дубинки, длинные жерди с петлями на конце. Еще двое тащили за ручки жаровню с горящими углями.

— Любуюсь, — ответил князь.

— Нравится?

— Весьма приятная картина. Учитывая, что они сделали с моими людьми и кораблем.

Эльф с прищуром усмехнулся, и, взяв у солдата цеп с увесистой шипастой гирей на конце, протянул Гилэстэлу.

— Хотите отвести душу?

— Оставлю это профессионалам, — отклонил Гилэстэл предложение. — Боюсь — не сдержусь, и лишу вас источника информации.

Эльф мелодично рассмеялся, бросил оружие на землю, снял накидку и куртку, оставшись в рубашке. Солдаты поставили жаровню у клетки, сунули в угли железные прутья. Гилэстэл перевел взгляд на пленных и увидел, как в их глазах разрастаются ненависть и страх.

— О чем вы их спрашиваете?

— Пока ни о чем, — ответил эльф, засучивая рукава.

— А чего хотите добиться?

— Посмотрите на их морды, лорд Гилэстэл. Что вы видите?

— За этой палитрой красок трудно что-либо разглядеть, — пожал плечами князь.

— Вглядитесь внимательнее. На них ясно видны ненависть и злость, непокорность и сопротивление. Моя задача — внушить им ужас. Чтобы при моем приближении они непроизвольно мочились в штаны, а при виде любой железки в моих руках теряли сознание. Чтобы, когда с ними начнут говорить, начнут их спрашивать — они были словоохотливы и речисты, как рыночные сплетницы.

— И сколько времени это занимает? — вяло поинтересовался Гилэстэл.

— Дня четыре я с ними еще позанимаюсь. Урок должен быть усвоен прочно.

— Не буду мешать вашим…занятиям, — Гилэстэл коротко кивнул эльфу, и, заложив руки за спину, неторопливо двинулся прочь.

Обоз из Таэрофарна прибыл в лагерь в полдень третьего дня. В лагере поднялась суета, обозных сопровождающих осадили солдаты, ждущие вестей из дома. Счастливчики, получившие долгожданные письма и знавшие грамоту, уединялись, раз за разом перечитывая короткие послания. Те, кто не умел читать, выстроились в очереди к грамотеям. С волнением выслушав новости, бережно сворачивали и прятали дорогие сердцу листки.

Гилэстэл и Астид явились на обед в палатку Агнара в урочное время. В шатре было шумно и весело, лица находящихся там эльфов светились улыбками.

Увидев вошедших, Лейнолл бросился к ним с радостным восклицанием.

— У меня сын родился!

Не сдержавшись, оруженосец схватил Астида за плечи, затряс, восторженно смеясь.

— Сын!

— Поздравляю, — выдохнул полукровка, ошеломленный таким бурным проявлением чувств.

— Мои поздравления! — расплылся в улыбке Гилэстэл. — Какая чудесная новость!

За столом говорили о доме, о планах после войны.

— Вам надо жениться! — горячо убеждал Лейнолл господина. — Я не о долге наследника сейчас говорю. О любви, о единении двух душ!

Большая часть свиты дружно поддержала Лейнолла, остальные горячо уговаривали Агнара не торопиться.

— Лорд Гилэстэл! А вы что скажете? — отмахиваясь и от тех, и от других, вопросил Агнар.

— Я не женат, — ответил Гилэстэл. — И могу оценить жизнь лишь с одной её стороны. В этом деле из меня плохой советчик.

— Илан Астид? — Агнар обратил взор к полукровке.

Тот пожал плечами.

— Брак при моем образе жизни — преступление.

— А как же любовь?

— А причем тут женитьба? — ухмыльнулся полукровка.

Агнар рассмеялся. Лейнолл же взглянул на Астида с легким осуждением.

По окончании трапезы, когда все покидали шатер, Агнар остановил Гилэстэла.

— Лорд Гилэстэл. Завтра вы покидаете наш лагерь. Ваше недолгое пребывание скрасило наши серые солдатские будни. Отец примет вас в Таэрофарне с должным почетом и уважением. Там вы сможете отдохнуть по-настоящему и набраться сил перед дорогой в Маверранум.

— Благодарю вас, лорд Агнар, — Гилэстэ поклонился, приложив руку к груди. — Вы спасли нам жизнь, были добры и щедры. Я не знаю, чем мы можем отблагодарить вас. Разве что охранять в пути обоз. Но это такая мелочь.

— Вам не стоит об этом беспокоиться. Я отправляю с вами Лейнолла для безопасности.

— С нами? — Гилэстэл в замешательстве переглянулся с Астидом. — Но вы рискуете, лорд Агнар! Мы в состоянии постоять и за себя. Лейнолл — ваш лучший воин, ваш щит, ваш телохранитель! Вы сами говорили, что он ваш защитник, и в ответе за вас перед лордом Виго! И вы его отсылаете?

— Ненадолго. Мне ничего не грозит. Сейчас не стоит опасаться нападения — орда остановилась в двух днях пути, — Агнар успокаивающе махнул рукой. — Разведчики сообщили, что они не проявляют намерений двигаться дальше. Видимо, наша вылазка и разгром авангарда охладили их пыл. Они напуганы и еще долго не решатся на какие-либо действия. К тому же, лорд Миддэй собирается начать переговоры. Думаю, пара недель у нас в запасе есть. Да и отец не одобрит, если столь высокого гостя я оставлю без должного сопровождения.

— Отправьте кого-то другого! Любого из вашей свиты. Почему именно Лейнолл?

Агнар добродушно улыбнулся.

— Мне хочется как-то поощрить Лейнолла, вдохновить его — пусть увидит сына. Он так радовался, получив весть о его рождении, и сожалел, что не сможет сам назвать его имя священнику в день Поименования.

— Но разумно ли… — начал, было, Гилэстэл, но Агнар, стерев улыбку с лица, остановил его взглядом.

— А чем, по-вашему, я руководствуюсь? Разве воин не станет сражаться с большей самоотверженностью и отвагой за тех, кто ждет его дома?

— Простите. Конечно, — полуэльф слегка склонил голову, уступая.

Гилэстэл вышел из шатра, и, кусая губы, быстрым шагом направился к реке. Астид молча шел за ним. Остановившись на берегу, князь застыл в раздумье, не обращая внимания ни на купающихся невдалеке солдат, ни на стирающих белье слуг, громко делящихся новостями из дома. Астид ждал, зашвыривая носком сапога в воду мелкие камушки. Мимо в потоке проплыли упущенные кем-то портки. Упустивший их разиня с руганью промчался по кромке воды, норовя палкой для отбивания белья подхватить штаны. Поймал, с торжествующим восклицанием выжал и потрусил к своей корзине. Гилэстэл шевельнулся, протяжно вздохнул.

— И как теперь быть? — подал голос Астид.

— Следовать нашему плану, — полуэльф хрустнул пальцами, выгнул губы. — Но указать иную цель.

— Какую?

— Ту, которая спит в соседнем шатре.

Полукровка с недоумением взглянул на князя. Постепенно недоумение сменилось пониманием, и Астид мрачно покачал головой.

— Напрасно он не внял вашему совету.

Ночь была темна и тепла. Медленно идущий мимо шатра командующего дозорный улыбался, вспоминая содержание полученного письма. Полог палатки, стоящей рядом с шатром, шевельнулся, приоткрылся и опустился вновь. Погруженный в свои мысли солдат прошел мимо, не придав этому значения.

Немногочисленные костры ночной стражи не беспокоили князя — для всех он был невидим. Проходя мимо одного из постов с подремывающими солдатами, Гилэстэл повел ладонями и кинжал ближайшего ратника, выскользнув из ножен, перелетел к нему в правую руку. В другую порхнула фляжка с водой. Сунув кинжал за пояс, Гилэстэл извлек из-за пазухи маленький сверток и, открыв фляжку, высыпал в неё содержимое — щепотку серого порошка.

Полуэльф подошел к клетке с пленными. Из троих стражей, охранявших урукхов, не спал только один. Сидя на чурбаке и обняв копье, он мурлыкал под нос какую-то песенку. Тихим заклинанием погрузив его в сон, Гилэстэл приблизился к клетке. На ней висел замок. Три коротких слова — дужка выползла из паза, и полуэльф вошел внутрь. Пленники тоже спали, скорчившись в углах клетки, временами постанывая и вздрагивая. Гилэстэл обрел видимую форму и легонько пнул одного по ноге.

Измученный несколькими днями истязаний, пугающийся малейшего прикосновения к израненному телу, урукх проснулся мгновенно, распахнул полные страха глаза. Боясь шевельнуться, он глядел на стоящего над ним врага. Взгляд переместился к кинжалу за поясом беловолосого, и пленный судорожно вздохнул.

— Ты меня понимаешь? — спросил Гилэстэл

Никакой ответной реакции. Полуэльф бросил флягу пленнику. Тот помедлил, нерешительно взял её, откупорил и жадно стал пить. Слова разбудили его товарища, уставившегося на визитера с таким же выражением страха.

— Вы оба скоро умрёте.

Урукх оторвался от фляжки и молча глянул на Гилэстэла. В его темных глазах мелькнуло облегчение. Вернув пробку на место, он перекинул флягу другому пленнику.

— Хотите отомстить за свои муки, смерть соплеменников и погибнуть достойно?

Пленный сглотнул, настороженно рассматривая полуэльфа.

— Видимо, нет, — Гилэстэл сделал движение к выходу, но его остановил хриплый голос.

— Если я сказать — да? Что ты делать тогда?

Полуэльф усмехнулся краешком губ, вытащил из-за пояса кинжал и показал его урукху.

— Тогда я дам вам этот нож. И укажу того, для кого он предназначен. Потом можете делать, что хотите — умереть с честью или пытаться бежать к своим.

Урукх сплюнул розовой слюной.

— Ты альв. Хочешь нашей рукой убить другой альв?

— Именно так.

— За что?

— Это не твое дело. Я сделал вам предложение.

Из другого угла донесся тихий голос второго урукха. Первый выслушал его, усмехнулся.

— Гарт говорить, что видеть тебя раньше. Ты быть у холма Одона Свирепого, и еще один альв с тобой. Вождь сказать — мы поймать Щит Таэрона. Вы бежать оттуда, вы хитрые. Вождь думал — вас жрать волки. Он отправил нас в бой. И все наши умирать там, на озерах. Я тебе не верить. И Гарт тоже. Ты снова хитрить, а наши умирать еще больше.

— Я не Щит Таэрона, — сказал Гилэстэл. — Но этот кинжал предназначен для того, кто действительно им является.

Урукхи изумленно переглянулись. После продолжительного молчания Гарт кивнул товарищу.

— Что нам надо делать? — спросил урукх, неприязненно глядя на Гилэстэла.

— Его шатер в той стороне, — Гилэстэл указал туда, откуда пришел. — Шатер командующего, со знаменем Таэрофарна. Завтра ночью вы проберетесь туда. Замок на вашей клетке будет открыт. Охрана в лагере беспечна и неосмотрительна. Надеюсь, двум опытным воинам не составит труда преодолеть незаметно сотню шагов в темноте?

— Днем нас будут пытать. Это больно, — скривился урукх. — У Гарта одна нога уже не ходить. Мои пальцы на одной рука сломаны. Мы можем не дожить до ночи завтра.

— Доживете. В воде, которую вы пили, снадобье, заживляющее раны и снимающее боль. Действовать начнет утром, эффект продлится сутки. Щит Таэрона будет в палатке один. Убейте стражу у входа и его самого. До тех пор спрячь это подальше.

Гилэстэл кинул к ногам урукха кинжал. Пленник посмотрел на оружие, как на змею. Но всё же взял и подсунул под себя. Взглянул с презрением на Гилэстэла.

— Мы делать это. Не для тебя — для наш народ. Это честь для нас. А ты… Ты не знать, что такое честь воина. Ты плохой, альв. Гадкий, как ядовитая белая жаба.

— Вы мне тоже не нравитесь.

— Когда мы убить Щит, я говорить другим альвам про тебя, — прищурился урукх. — Про твоя измена. И ты тоже умрешь.

Полуэльф нехорошо усмехнулся.

— Я это предусмотрел.

Он повел рукой в сторону урукхов и произнес несколько слов. Оба пленника схватились за горло, беззвучно раскрывая рты и пытаясь выдавить хоть какой-то звук. Тщетно. Ухмылка Гилэстэла стала шире. Силуэт, отодвигающийся за пределы клетки, становился все прозрачнее, пока не пропал совсем. В звяканье запирающегося замка вплелись слова:

— Голосов у вас больше нет. Осталась только честь воинов. Не лишитесь и её.

Обоз выдвинулся сразу после завтрака. Восемь телег, на пяти из которых ехали раненые и тяжелобольные, проскрипели по лагерю к южному выезду. Кроме полуэльфов и Лейнолла, обоз сопровождали еще четверо вооруженных всадников. Проезжая мимо клетки с пленными, Гилэстэл одарил их долгим многозначительным взглядом. Те исподлобья смотрели на удаляющиеся возы и сопровождающих их наездников. Астид хмурился, глядя в спину едущего впереди Лейнолла, и в который раз мысленно клял Агнара за его идею, а Гилэстэла — за запрет покончить с бородачом прошедшей ночью. Сидевшие на возах люди, изнуренные болезнями и ранами, молчали. Лишь Лейнолл выглядел воодушевленным и бодрым.

Покинув пределы лагеря, обоз покатился на юго-восток, к серебрящимся снегом горам, погромыхивая трофейным железом по неровной дороге. Лейнолл придержал коня, поравнялся с Гилэстэлом и приветливо спросил:

— Вы бывали раньше в Таэрофарне, лорд Гилэстэл?

— Не доводилось, — ответил князь.

— Ручаюсь — вам понравится. Это самое лучшее место в мире!

— Я слышал эти слова от многих, говоривших о своей родине, — чуть улыбнулся Гилэстэл. — Даже от тех, в чьей стране не было ничего, кроме песка и высохших колючек.

— Я не преувеличиваю. Таэрофарн — прекрасный край. Какие там реки и озера! А луга? На нашем разнотравье овцы вырастают размером с корову! А коровы — с лося! А молоко… Это ж чистое масло, сбивать не нужно. Про леса я даже рассказывать не буду — наверняка для вас лорд Виго охоту устроит. Сами оцените, какого сорта олени в наших лесах. Но я понимаю — всякий сурок свою нору славит. Для кого-то и ледяная пустошь — родина. Взять тех же урукхов. Их дикий скудный край только им и по душе.

— Дикий и скудный? — прищурился Гилэстэл. — Чем же столь неприглядная страна так привлекает состоятельных лордов Долинного Альянса, что тамошние обитатели то и дело вынуждены давать отпор армиям Мидфарна, Бримфарна и Таэрофарна?

— Привлекает? Вы что-то путаете, лорд Гилэстэл. Это их манят наши земли, наши рудники. Естественно, мы вынуждены защищаться.

— Сжигая население урукхайских хуторов в их собственных домах? — вклинился в разговор Астид, подъехав ближе.

Лейнолл оглянулся на него с возмущением.

— Что за вздор! Кто вам такое сказал?

— Мы видели своими глазами. Останавливались на ночлег в мёртвом селении. Обгоревшие кости рук, торчащие из окон — то еще зрелище.

Лейнолл побледнел.

— Лорд Агнар никогда не позволил бы такому случиться.

— Ну, не он — так кто-то другой, — пожал плечами Астид.

— Это Бримены, наверняка, — сокрушенно покачал головой телохранитель благородного лорда.

— Вы так и не ответили на вопрос, илан Лейнолл, — взглянул на него Гилэстэл. — Что так влечет лордов Альянса на пустой и холодный север? Если я что-то смыслю в этой жизни — торговать выгоднее, чем воевать. Но они предпочитают драться.

— Я воин, а не торговец, — нервно бросил Лейнолл, которого покинули спокойствие и благодушие после упоминания о сожженной деревне. — Мидфарн позвал нас. Их границы были атакованы урукхами.

— Понятно. И атаку наверняка осуществлял какой-нибудь обоз с пушниной, охрана которого воспротивилась грабежу, — в голосе Гилэстэла явно слышалась насмешка.

Лейнолл несколько секунд буравил Гилэстэла взглядом, а затем, подстегнув лошадь, уехал вперед.

— Обиделся, — констатировал Астид.

— Ему не помешает немного развеять мифы о непогрешимости господина, — спокойно отозвался Гилэстэл. — Оттачивать нужно не только оружие, но и разум.

— Какой смысл тратить на него ваше время? Пусть умрет в блаженном неведении, — хмыкнул полукровка.

Обида Лейнолла длилась недолго. На обеденном привале он как ни в чем ни бывало подошел к полуэльфам. Гилэстэл, облокотившись о край телеги, смотрел, как Астид выкладывает на расстеленный кусок холста взятые в дорогу продукты — хлеб, вяленое мясо и сыр.

— Лорд Агнар велел мне следить, чтобы вы ни в чем не нуждались, — взглянув на «стол», сказал Лейнолл.

— Лорд Агнар позаботился об этом сполна, — Гилэстэл с дружелюбной улыбкой повел рукой над провизией. — Присоединяйтесь к трапезе, илан Лейнолл. Не будем избегать друг друга из-за пустых слов. Путь долгий, скоротаем его в беседах.

— Пива? — телохранитель продемонстрировал принесенный объемистый бурдюк.

— М-м, нет, — отказался Гилэстэл. — Предпочту простую воду.

Астид, бросив взгляд на бурдюк, тоже отрицательно мотнул головой. Лейнолл, неловко потеребив сосуд, положил его на телегу.

— К вечеру до окраинных деревень Мидфарна доберемся. Там элем разжиться можно будет, если пиво не по вкусу.

— Чем? — заинтересовался Астид.

— Элем. Эль — напиток хмельной.

— Как вино?

— Ну-у, не знаю, какое уж из ячменя вино. Эль — он и есть эль.

— Значит, границу Мидфарна мы пересечем сегодня? — Гилэстэл вопросительно взглянул на Лейнолла.

— Да. Завтра пройдем Ведьмино ущелье и двинемся вдоль восточных рубежей с Бримфарном, вниз по течению Ийи до разветвления на Аю и Юю. В Таэрофарне будем через три дня.

Дальше беседа не задалась. Лейнолл, пережевывая мясо и чувствуя себя неуютно из-за ненужного пива, делал вид, что присматривает за остальными возами и иногда поглядывал на Гилэстэла. Тот, усевшись на край телеги и привалившись к накрытому рогожами грузу, отвечал ему улыбчивым взглядом. Астид молча ел, с легким любопытством рассматривая выглядывающий из-под рогожи край зазубренного трофейного топора.

— Пойду гляну, все ли в обозе порядке, — Лейнолл, наконец, придумал повод удалиться. — Микка, первый возчик, жаловался, что лошадь прихрамывает. Проверю.

Кивнув сотрапезникам, Лейнолл собрался уйти.

— Илан Лейнолл! — окликнул его Гилэстэл, протягивая бурдюк и кивая на расположившихся неподалеку солдат. — Отдайте парням, жажду утолить.

Оруженосец взял бурдюк, сделал несколько шагов, но замешкался и оглянулся.

— Что касается той деревни — по возвращении я расскажу об этом лорду Агнару — свел он брови, переводя взгляд с Гилэстэла на Астида. — Если лорд Бримен или лорд Миддэй позволяют своим отрядам подобные бесчинства, мы потребуем пресечь это варварство. И наказать виновных по всей строгости.

Проходя мимо компании ратников, Лейнолл отдал им бурдюк, что было встречено довольными и благодарными возгласами.

Недолгий привал прервался голосами возниц, поднимающих подремывающих на земле солдат и тех из больных, кто нашел силы слезть с телег и предпочел отдыхать, вытянувшись на мягкой траве. Обоз двинулся по малоезженой дороге меж лесистых холмов, придерживаясь едва заметной колеи в траве. Негромкая протяжная песня ратников, находившихся в приподнятом настроении, зазвучала под аккомпанемент кузнечиков и жаворонков.

Край закатного солнца коснулся верхушек деревьев, когда обоз добрался до северных рубежей Мидфарна. Граница проходила по длинному оврагу, густо заросшему крапивой, ежевикой и шиповником. Кое-где над краями оврага вздымались макушки ольхи и черемухи, по дну бежал быстрый ручей. На пригорке в полумиле за оврагом виднелись первые признаки человеческого жилья — ровные ряды пышных валиков свежескошенного сена.

Обоз направился к пологому участку оврага, уклон которого позволял тяжелым телегам без особого труда преодолеть препятствие. Место переправы было заботливо кем-то очищено от зарослей, осыпающиеся стенки оврага расширены и подровнены, а русло ручья освобождено от крупных камней. Возы медленно сползли на дно оврага, пересекли прозрачный холодный поток, и, поднявшись, остановились. Пока напоили лошадей, наполнили водой фляги и бурдюки, солнце окончательно скрылось из виду, подсвечивая угасающим золотом лишь вершины недалеких уже гор. До ближайшего хутора, обнесенного частоколом, добрались в тусклых, подкрашенных закатным багрянцем, сумерках.

Прибытие обоза вызвало легкую суматоху. Хуторяне, живущие в постоянном напряжении из-за близости к границе, послали к обозу старосту — уже сильно пожилого, подвижного мужичонку. Пока он беседовал с обозным старшиной, селяне обеспокоенно выглядывали из-за ограды, косясь на ратников. Наконец староста, отчасти вняв уговорам, отчасти под пристальным взглядом вооруженных солдат, велел впустить обоз за ворота. Больных разместили на ночь в домах, остальные остались ночевать снаружи.

Утром Астида и Гилэстэла, спавших на одеялах у телеги, разбудили громкие визги. Мимо них, истошно вереща, промчался поросенок, шмыгнул под телегу и прижался к колесу.

— Дядь! Ой, двиньтеся, дядь!

Мальчишка лет двенадцати проскочил между полуэльфов, нырнул под телегу и ухватил свина за задние ноги.

— Попалась, шкварка!

Пятясь и елозя на коленках, парнишка выволок вырывающегося поросенка из-под телеги. К нему подскочил другой пацаненок, и вместе они затолкали порося в мешок. Ухватившись вдвоем за узел, мальчишки подтащили дергающийся мешок к стоявшим у соседней телеги корзинам, нагруженным зелеными пучками лука, чеснока и молодой репой. Астид сел, оглядывая двор и людей: кто-то только просыпался, а кто-то уже суетился, готовя обоз в дорогу.

— Не бывало еще такого, чтобы меня поутру будила свинья вместо петуха.

К полуэльфам с почтительным поклоном подошел старшина обоза.

— Доброе утро, лорд Гилэстэл. Доброе утро, илан Астид. Идите в дом, хозяйка вас накормит.

Собирая одеяла и увязывая поклажу, Гилэстэл увидел, как к обозному старшине робко приблизился сельский староста. В руке у него был зажат клочок бумаги, на котором князь рассмотрел печать с изображением герба Таэрофарна.

— Илан?

— Чего тебе? — оглянулся старшина.

— Илан, оно понятно — реквизиция. Да неуж я когда до замка доберусь, с писулькой вашей? Бумажек энтих у меня за всю жисть скопилось — на свой замок хватит, коли вздумают за них кумп… компс… Тьфу, ты, слово заковыристое какое.

— Да что ж я тебе еще могу дать, кроме письменного обязательства? — развел руками начальник обоза. — На денежную компенсацию средств у меня нет.

— А ты, илан, не серебром да не золотом за харч отдай. Железом! Вона, полные возы у тебя набиты. Мне б топор справный — вот была бы добрая отдача от реквизиции вашей.

Старшина оглянулся на обозников, загружающих корзины с зеленью и привязывающих овцу с ягненком к обрешетке одной из телег. С какого-то из возов доносился визг реквизированного поросенка. Помявшись и потеребив бороду, старшина нерешительно покосился на ратников. Те, умываясь у колодца, не обращали на него внимания.

— А, бес с тобой, выбирай, — махнул рукой старшина и откинул полог, закрывающий урукхайские трофеи. — Да не вороши ты! Бери, что сверху лежит, не мешкай.

Староста, окинув цепким взглядом груз, с азартным мычанием зарылся в наваленное на телегу оружие — вытаскивал, примеривал к руке, пробовал остроту лезвия. Наконец, выбрав подходящий топор, любовно провел рукой по широкому лезвию.

— Топорище длинновато, да поправимо. Долгой жизни тебе, илан! Благодарствую!

Когда староста, прикрыв топор мешком от лишних глаз, скрылся в сарае, старшина виновато глянул на Гилэстэла и Астида.

— Прошу вас, благородные господа! Не говорите об этом илану Лейноллу. Сердцем он честен — да нравом суров, а жизни мужицкой не знает, хоть и сам роду простого. Бумажкам этим, что крестьяне за харч получают, цена — ржавый гвоздь. И тот в дело поболе сгодится, чем расписка эта. В деревнях окрест замков, может, и получат что мужики у казначеев. А в этой глуши… Не рассказывайте, лорд Гилэстэл! Не о мошне своей пекусь — о правде.

Князь согласно наклонил голову.

Торопливо орудуя ложкой и запивая ячменную кашу молоком утренней дойки, Гилэстэл с неудовольствием поглядывал в маленькое окно, на разгоревшийся вовсю день.

— Астид, поторапливайся, — повел бровью князь в сторону полукровки, допив молоко и поднимаясь. — Меня угнетает мысль, что нас ждет целых обоз.

Его услышала хозяйка, хлопотавшая у очага.

— И-и, илан! Куда вам спешить-то? Солнце еще только взошло. И солдатики ваши еще не емши.

— Раньше тронемся — больше проедем.

— Ведьмино ущелье спешки не любит, — покачала головой женщина. — Нет резону к нему спозаранку ехать. Всё одно до полудня ждать придется.

— Почему до полудня? — спросил Астид.

— Потемье там. До самого зенитного солнышка сумрак сплошной, зрение путает, мороки напускает. А дорога узкая, над обрывом. Бывали отчаянные — с факелами ходили, да сгинули. По свету-то боязно, а уж в потёмках верная погибель. Кушайте, иланы, кушайте. Добавочки положить ли?

Астид, выслушав крестьянку, отложил ложку и переспросил:

— Что, так опасно?

— И-и, илан, доброе-то место «ведьминым» не назовут, — откликнулась та. — Народу там сгинуло…

Полукровка со значением взглянул на Гилэстэла, тоже с интересом внимавшего хозяйке.

— Добавочки- то, а? — помешав в котле черпаком, оглянулась она.

— Клади, — кивнул князь, садясь на прежнее место.

Наполнив миски второй порцией каши, а кружки — молоком, хозяйка вышла во двор.

— Вот и шанс, — тихо сказал Астид.

В дом ввалились ратники, которых хозяйка позвала к столу. Оставив после себя пустые миски и мелкую монету на дне опустошенной кружки, Астид и Гилэстэл вышли из ставшей совсем тесной и шумной хаты. Поуэльф оглядел двор, но нигде не увидел Лейнолла. Подозвав обозного старшину, князь спросил об оруженосце.

— Уехал, — ответил тот.

— Куда?

— Спозаранку к ущелью отправился. Упреждающим.

— Кем? — не понял князь.

— Завсегда так делается. Сперва один идет или едет сквозь ущелье. Ежели встречный обоз идет, назад возвернётся — сказать, что дорога занята. А коли пусто там — на другой стороне встанет, упреждать и держать тех, кто навстречу идет, чтоб погодили.

— Что ж он сам поехал? — с неудовольствием буркнул Астид. — Мог бы и кого из солдат послать.

Старшина пожал плечами.

— А ежели там такой же военный обоз идет? Кто простого солдата слушать будет? А илан Лейнолл со всем значением втолкует. А коли придётся — и щитом на пути встанет.

— И когда вернется?

— Чего ж ему сюда-то возвращаться? Коли у ущелья его не найдем, стало быть, свободен путь для нас. Его уж на той стороне встретим. Седлайте коней, иланы. Я покамест сам что-нито в рот кину да парней потороплю.

Старшина направился к дому, а Астид с досадой отпихнул прохаживающуюся у ног курицу.

— Промашка с шансом.

До ущелья от деревни было чуть больше часа неспешного ходу. Лейнолла там не было. Довольный старшина махнул рукой:

— Верховым спешиться! Возы впереди пойдут.

И первым направился по дороге, ведущей в нехорошее место со зловещим названием. Вход в него ничего страшного не представлял — обычные покрытые мхом скалы, на которых чудом удерживаясь на отвесных стенах, проникая корнями в трещины и разломы, росли небольшие деревца и кустарник. Но чем дальше продвигался обоз, тем выше становилось стены ущелья, сильнее сгущался сумрак и редела растительность.

Дорога сузилась до ширины одной телеги. Обоз, медленно поднимаясь, всполз на карниз, нависающий над обрывом. Люди на телегах затаили дыхание, боясь шевельнуться и молясь, чтобы лошади, тянущие возы, не оступились; чтобы колеса телег не соскользнули с неровного бугорка. Противоположная стена ущелья становилась все ближе — проход между скалами сужался, становясь глубже по мере того, как дорога поднималась вверх. Стоящее в зените солнце немного разгоняло сумрак ущелья на дороге, но не могло дотянуться лучами до дна пропасти и рассеять царящий там полумрак. Как не могло согреть своим теплом каменные стены, от которых веяло промозглым холодом. Снизу доносилось журчание стремительно несущегося водяного потока, исток которого терялся в глубине пещер на дне ущелья. Кроме него и цоканья подков о камень ухо не улавливало других звуков.

Астид, ведя свою лошадь в поводу, бросил взгляд вниз, но ничего, кроме неверного туманного марева над журчащей водой, не увидел. Скалы сомкнулись почти вплотную, расстояние между ними теперь составляло чуть больше десяти локтей.

— Стой! — послышался голос старшины.

— Божечки, — послышался стон с одной из телег. — И чего по тракту не поехали?

Кто-то смачно выругался, кто-то вполголоса зачастил молитву. Астид вытянул шею, старясь рассмотреть, что так напугало людей.

— Впечатляет, — шедший впереди Гилэстэл глубоко вздохнул и отступил на шаг, давая полукровке возможность увидеть каменный мост, соединяющий две стороны ущелья.

Из ворчащей темной глубины поднимались две опоры, сложенные из обтесанных, идеально подогнанных друг к другу каменных блоков и примыкающие вплотную к скалам. На них опирались балки моста, перекинутого по диагонали между стенами ущелья. Мост был очень, очень старым: опоры густо облепил мох, а кирпичи невысокой ограды по краям моста во многих местах были выбиты или расколоты. Ширина соответствовала дороге, давая возможность проехать телеге. Длина моста, возможно, заставила бы отнестись к нему с некоторым пренебрежением, будь он построен на равнине над какой-нибудь речушкой. Но внизу темнела пропасть, и невеликий размер никоим образом не делал переправу безопасным.

А перейти его было нужно — карниз на этой стороне ущелья сузился настолько, что ни пройти, ни тем более проехать по нему больше не было никакой возможности. На противоположной же стороне за мостом тянулся вдоль скалы такой же карниз, где и проходил остаток пути.

Как назло, небо стало заволакивать облаками. Солнце спряталось за облачко, и в ущелье разом сгустились сумерки.

— Не мешкать! Как солнце появится — переходим! — негромко сказанные старшиной слова отчетливо расслышали все в обозе.

Люди замерли, глядя вверх, ожидая, когда из-за медленно движущегося облака выглянет солнце. Как только краешек светила показался, вновь осветив ущелье, на мост въехала первая телега — с трофеями. Возница медленно вел лошадей под уздцы, а сзади шел старшина и следил, чтобы воз двигался ровно. Благополучно перебравшись на другую сторону, повозка тихонько покатилась вперед. Пока солнце не скрылось за новой тучей, переправиться успели все три воза с оружием. Люди в остальных телегах сидели тихо, хоть немного, но успокоенные успешным примером. Но вот снова засияло солнце, и по мосту двинулась повозка с седоками. Люди, вцепившись в края телеги и зажмурившись, шептали молитвы.

Гилэстэл и Астид, как и все остальные, с замиранием сердца наблюдали за переправой. Наконец, на мост въехал последний воз. Ратник, следящий за ровностью его хода, предупреждающе крикнул, увидев, что левое заднее колесо заезжает не на мост, а движется прямиком в пропасть. Его вскрик заглушило громкое чихание кого-то из седоков, встревоженная лошадь дернулась вперед и телега, накренившись, стала заваливаться влево. Тяжесть повозки потянула лошадь назад, люди в панике закричали, закопошились, цепляясь за обрешетку или норовя соскочить с воза. Лошадь попятилась, не в силах больше удерживать груз. Возница, вцепившись двумя руками в уздечку, тянул изо всех сил.

Астид, кинув повод своей лошади на руки Гилэстэлу, выскочил вперед. Вытянув руки и растопырив пальцы, он в последний момент удержал падающую телегу и людей на ней. На мгновение воз и всё, что на нем было: люди, узлы, корзины с едой — зависло в воздухе, а затем приподнялось над мостом и плавно опустилось ровнехонько меж кирпичей ограды. Через секунду к людям пришло осознание — кто-то заматерился, кто-то всхлипнул. Возница, белый как полотно, перехватил уздечку дрожащими руками, на которых вспухали багровые полосы от врезавшихся ремней. Изумленные глаза тех, кто видел произошедшее, устремились на Астида, облизнувшего пересохшие губы.

Полукровка почувствовал руку на плече. Оглянулся. На него с одобрительной улыбкой смотрел Гилэстэл.

Обоз выполз из Ведьминого ущелья на освещенный солнцем простор. Поток, зарождающийся в горных недрах, изливался наружу и струился по лесистой долине в узком глубоком русле. На берегу речки паслась лошадь Лейнолла, а сам он сидел у воды и крошил ломоть хлеба мельтешащим на мелководье малькам. Как только показалась первая телега, Лейнолл вскочил и скорым шагом направился навстречу.

— Илан Лейнолл! — старшина поднял руку в приветствии.

— Всё ли благополучно? — оруженосец с беспокойством смотрел на выползающие из ущелья возы.

— Всё хорошо, хвала богам и илану Астиду! — с чувством выдохнул старшина.

— Астиду?

— Ох, илан Лейнолл! — старшина прижал ладонь к груди, голос дрогнул. — Такое случилось!

Когда за последним возом показались Астид и Гилэстэл, Лейнолл уже знал всё о произошедшем на мосту, и встретил их широкой улыбкой.

— Илан Астид! Вы герой сегодняшнего дня! Надо устроить пирушку в вашу честь! Люди вам благодарны!

Астид коротко глянул на обозников. Люди смотрели на него кто с настороженным любопытством, кто с опаской. Даже те, кто ехал в спасенной телеге, не произнесли и слова, лишь недоверчиво косились на полукровку.

— Не преувеличивайте, — отмахнулся Астид. — Сделал, что должен был.

— Эх, жаль, меня там не было! — воскликнул Лейнолл.

— Да, жаль, — кивнул полукровка.

Гилэстэл, оглянувшись на ущелье, свёл брови.

— Это единственный путь на север?

— Нет, — ответил Лейнолл. — Но самый короткий. Железный тракт оживлённее и безопаснее, да дорога занимает на три дня больше — крюк в сто с лишним миль.

— Мне думается, что потеря трех дней — ничто в сравнении с угрозой потерять жизнь в этом месте.

— Моя вина, — Лейнолл с покаянным видом прижал ладонь к сердцу. — Я уговорил старшину ехать этой дорогой. К семье тороплюсь!

— Понимаю, — Гилэстэл скупо улыбнулся.

Кто-то из ратников окликнул Лейнолла. Астид, глядя в спину отходящему оруженосцу, хмыкнул:

— Торопится он… Как там старшина обозный сказал? Честен сердцем? Не вяжется что-то.

— Не вижу противоречия, — дернул плечом Гилэстэл. — Он честно служит своему господину. И немножко себе. А на стезе служения случаются сопутствующие потери.

— И все же, я видел тревогу в его глазах.

— Лишь из-за опасения потерять время, вытаскивая трупы из ущелья.

Остаток дня и следующие сутки обоз двигался вниз по течению Ийи — речки, родившейся в подземных глубинах. Питаемая родниками и горными ручьями, текущая из долины в долину, изгибающаяся меж их склонами, она становилась все более полноводной, расширяя и углубляя русло. К тому времени, как обоз вышел к месту разделения Ийи на два рукава, бойкий узкий ручей превратился в порожистую беспокойную реку. Вырвавшись из тисков горных склонов, речной поток недолго бежал по плоскогорью, а затем, врезаясь в вырастающие на пути скалы, разветвлялся на две небольшие речки — Аю и Юю, утекающие в разные долины. Ая текла в Бримфарн, по Юе проходила граница Мидфарна, а развилка между ними была уже территорией Таэрофарна. В некотором удалении от речной развилки виднелись крайние хаты деревушки, вытянувшейся вдоль берега Юи.

Обоз остановился на берегу, на ровной поляне с густой мягкой травой. Возчики распрягали лошадей, солдаты ставили шатры для ночевки.

Живность, реквизированная на крестьянском подворье, давно нашла упокоение в солдатских животах. До долины Таэрофарн оставались еще сутки пути, провизия была на исходе, и Лейнолл после недолго разговора со старшиной о необходимости пополнения запасов указал рукой в сторону деревушки: «Там разживемся».

Астид и Гилэстэл сняли поклажу с лошадей и принялись их расседлывать. Внезапно Гилэстэл с досадой ругнулся, наклонился и поднял оторванное стремя. Показал Астиду перетертое путлище.

— А я рассчитывал, что до Таэрофарна дотянет.

Мимо прошел Лейнолл с двумя ратниками, придержал шаги обратился к князю.

— Лорд Гилэстэл, мы с парнями в деревню — за провизией. Нет ли каких пожеланий?

Гилэстэл вопросительно взглянул на Астида.

— Я схожу с ними, — захватив в качестве образца порвавшийся ремень, полукровка отправился вместе с Лейноллом.

За деревней на пятачках повыщипанной травы дремали козы, привязанные на длинных веревках к кольям. В прилегающих к деревне огородах, обнесенных где плетнем, где тонким частоколом, в изобилии росли тыква, морковь и репа. У ограды бродили полудики пятнистые свиньи, худые и длинномордые. Завидев приближающихся чужаков, хрюшки потрусили водворы, под защиту родных сараев.

Из крайнего дома на зов Лейнолла никто не вышел, лишь пёс бросился к забору, истошно гавкая, но не делая попыток выскочить за пределы двора. Его лай подхватили собаки в других дворах. Из следующей хаты на громкий голос оруженосца появился старик, опирающийся на узловатую палку. Увидев солдат и двух хорошо одетых незнакомцев у своего забора, дед загнал лающую собаку под тележку с наваленными в ней очистками и ботвой, подхромал к калитке и поклонился.

— Да благословят тебя боги, старик, — сказал Лейнолл, поверх головы старика оглядывая неказистый двор, по которому бродили несколько куриц. Петух, разрывая лапами помои в тележке, что-то клевал. В глубине двора виднелись хлев и навес, в тени которого развалились три пятнистые свиньи.

— И вас, благородные иланы.

— Что-то у вас в деревне пусто так? Где народ?

— Дык… Кто на лугах, стога мечуть. Кто в лес по дрова отправился. А кого на войну забрали.

— Мы солдаты армии Виго Таэрона. Нам нужна еда на тридцать человек.

Дед притих, пожевывая сдой ус.

— А сколь заплатите? — отважился он, наконец, спросить.

Один из ратников возмущенно фыркнул.

Лейнолл свёл брови.

— Мы воины Долинного Альянса! И защищаем эту и многие другие деревни от вражеского нашествия! Эти парни, — оруженосец кивнул на ратников, — за тебя кровь проливают! У нас в обозе те, кто получил ранения, сражаясь с урукхами! А ты об оплате спрашиваешь? По закону мы можем реквизировать всё, что требуется!

— По закону-то оно так, — вздохнул старик. — А по правде, так мои сыны тож тама, в армии вашей. Неуж я чего ишшо должон, окромя того? Скотина — она ить не из воздуха берётся.

— Так и мы не даром берем, — Лейнолл распахнул калитку и вошёл во двор.

Ратники последовали за ним. Астид, похлопывая порванным ремешком о бедро, остался наблюдать снаружи.

— Вот, держи, — Лейнолл протянул старику бумагу с оттиском герба Таэрофарна. — Это подтверждение о реквизированной провизии. Предъявишь его казначею в замке лорда Виго и получишь компенсацию.

— А то ж, — взяв бумагу, без воодушевления откликнулся крестьянин и похромал к дому, кивнув в сторону построек в глубине двора. — Вона хлев, вона амбар.

Примостившись на крыльце и постукивая палкой о землю, старик стал наблюдать за ходом реквизиции.

Один из ратников вывалил из тележки отбросы на землю, и покатил её к амбару. Второй, сняв с гвоздя на амбарной опоре моток веревки, направился к лежащим у хлева свиньям. Астид увидел, как в бороде старика промелькнула язвительная усмешка. Когда до свиней оставалась пара шагов, они вскочили и опрометью бросились прочь. Ратник выругался и помчался за той, которая показалась ему потолще остальных. Напуганные куры шарахнулись и с кудахтаньем помчались по двору наперегонки с мечущимися свиньями, взметывая в воздух ошметки перепревшей соломы, собачьей шерсти, перья и пыль. Прижавшийся к ногам хозяина пес заходился в хриплом лае. Не будь причина этой круговерти столь печальна, Астид, наверное, рассмеялся бы. А вот ратник, вывезший из амбара на тележке тугой мешок с какой-то крупой, хохотал от души.

Кое-где из-за заборов стали выглядывать люди, но, увидев вооруженных людей в соседском дворе, быстро ретировались и запирались в своих домах.

Шумный бардак прекратил Лейнолл. Астид только удивленно моргнул, когда свиньи, куры и прочая скачущая живность замерла, пойманная в невидимые коконы. Они тыкались в незримую преграду, лишенные возможности сдвинуться с места, а старик на крыльце перестал стучать палкой и в изумлении замер. Ратник с веревкой, отдуваясь, подскочил к свинье, кивнул Лейноллу: «Поймал!», и, накинув ей веревку на шею, связал свободным концом и ноги. Лейнолл ухватил за ноги двух кур, не церемонясь, свернул им шеи и бросил тушки на тележку. Коконы-ловушки исчезли, и освободившаяся живность разбежалась, попрятавшись по закоулкам двора.

Реквизиционная команда двинулась к выходу со двора.

— Чуть не забыл! — Лейнолл обернулся к старику. — Эль у тебя есть?

Дед вздохнул. Поднялся, зашел в хату и после недолгого ожидания появился с двумя бурдюками.

— Нате, — подошел и положил бурдюки на тележку рядом с куриными тушками. — Телегу опосля верните, на кой она вам.

— Вернем, вернем, — весело откликнулся один из солдат, поплевал на руки, и, ухватившись за оглобли, покатил возок по улице.

Ратник со связанной свиньей на спине двинулся за ним. Астид кивнул Лейноллу:

— Я вас догоню.

Когда нагруженная провизией троица удалилась на достаточное расстояние, полукровка повернулся к крестьянину. Тот смотрел на него настороженно, гадая, чего еще потребует благородный господин, и мысленно молился, чтобы не появились сейчас тут ушедшие спозаранку на луг две его снохи и три внучки.

— Скажи-ка, а есть у тебя вот такая вещица? — Астид протянул старику ремень.

Тот повертел его в руках.

— Хорошая выделка. Сразу видать, добрая сбруя у твоего коня, илан. У меня такого нет. А спроси через два двора, тама шорник проживает, можа и отыщет подходящий.

— Спасибо.

Астид принял ремень из рук старика, сунул себе за пояс, и, достав из висящего рядом кошеля золотой, протянул крестьянину.

— За причиненное беспокойство.

Старик отшатнулся, словно в руках у полукровки была не монета, а змея, испуганно затряс бородой.

— Илан… какое беспокойство… у меня сыны… тож в солдатах. Можа и их кто накормит. Князю Таэрону, господину нашему, моё почтение, токма взятый харч столько не стоит.

— Я не служу Таэрону, — без улыбки ответил Астид. — Я благодарю тебя от имени князя Гилэстэла Илфириона Хэлкериеса. Возьми, не бойся.

Старик подрагивающей рукой принял золотой, и, крепко опираясь на палку, низко поклонился.

— Пусть боги благословят его.

К биваку Астид вернулся с новыми путлищами. В лагере горели костры, в котлах булькала похлебка и жарилось на углях мясо. Гилэстэл повертел ремни и удовлетворенно кивнул. Заменив их на обеих стременах, обратился к Астиду:

— Я тут неподалеку обнаружил заводь, достаточно глубокую. Искупаться не желаешь?

— После еды, быть может, — ответил полукровка, развалившись на одеялах в ожидании ужина.

— Как знаешь.

Гилэстэл ушел, а к Астиду подсел Лейнолл с бурдюком и двумя кружками.

— Куда это он?

— Купаться.

— Ты просил эль.

Полукровка с интересом покосился на бурдюк. Лейнолл налил в кружки янтарно-мутный напиток.

Астид отпил глоток и удовлетворенно кивнул. Подошел один из ратников, и, заручившись согласным кивком Лейнолла, унес бурдюк. Оруженосец, опустошив сразу половину кружки, вытер ладонью усы и подмигнул полукровке.

— Значит, ты — как я?

Астид, медленно цедя эль, вопросительно глянул на Лейнолла поверх ободка бокала.

— Телохранитель.

— Ну, вроде того, — поставив кружку, полукровка сделал неопределенный жест ладонью.

— Покажи что-нибудь? Из того, что умеешь.

Астид побарабанил пальцами по одеялу, пожевал губами и заглянул в почти опустевшую кружку. Вытянув руку в сторону компании ратников у костра, он заставил лежащий там бурдюк перелететь к нему в руку, взглядом выдернул пробку и налил себе ещё.

— Неплохо, — оценил Лейнолла. — Теперь понятно, как вам удалось убраться подобру-поздорову с урукхайских земель.

— Ты реагируешь так невозмутимо, словно для тебя это не в новинку, — повел бровью Астид.

— Если боги наделили силой меня, почему же им не одарить ею кого-то еще? — сдув с мокрого края своей кружки муху, сказал телохранитель.

— Логично, — усмехнулся Астид. — Когда ты осознал свои способности?

— Мне тринадцать было. Я помогал деду в кузнице, и нечаянно опрокинул на себя котел с расплавленным металлом. В тот миг всё и случилось. Щит меня оборонил. А ты?

— Стащил кое-что.

Лейнолл рассмеялся.

— Колечко для подружки?

— Четверть буханки с кухни. Очень уж есть хотелось.

Оруженосец перестал улыбаться.

— Кем ты был до того, как стал служить своему лорду?

— Никем.

Лейнолл помолчал, ожидая продолжения, но его не последовало.

— Выходит, боги были к тебе щедры, — он дружески улыбнулся.

— Нет никаких богов, — с прохладцей сказал Астид.

Лейнолл недоверчиво и осуждающе покачал головой.

— На небе — боги, на земле — господин. Всё в их власти. Кто покорен богам и верен своему лорду — будет ими вознагражден.

— Нет богов, — повторил полукровка. — Есть только те, кто живут на земле — эльфы, люди, другие расы. Лишь они вершат зло и добро, никто не делает это за них. Неисчислимое количество времени назад, лежа на куче грязной соломы, я умел молиться. Я молился так пылко и горячо, что казалось — солома вот-вот вспыхнет и божественное пламя справедливости поглотит всё, что причиняет мне страдание. Понимание того, что я говорю с пустотой, не пришло в одно мгновение. Его в меня вдалбливали год за годом, затрещина за затрещиной, пинок за пинком. Но когда я понял, что не существует никаких богов, то осознал и еще кое-что — надо мной нет ничьей власти. Я свободен в своих поступках и мыслях. Но я же и ответственен за них.

— Но ты служишь лорду Гилэстэлу?

— Не так. Я возвращаю ему долг. Как сын возвращает отцу, ученик — учителю, спасенный — спасителю. Почему все используют только два понятия — «господин» и «слуга»? Никто не помнит о благодарности, о чести, о дружбе. Скажи, что с тобой станет, если ты откажешься служить Таэрону или перейдешь на службу к другому лорду?

Лейнолл в замешательстве моргнул и ненадолго задумался.

— Лорд Виго не позволит мне этого сделать.

Астид невесело рассмеялся.

— В этом и разница между нами. Ты говоришь не о том, что совершишь сам, по своей воле, а о том, разрешат ли тебе это сделать.

На рассвете тронулись в путь. В деревне было оживленно — хозяева выгоняли коз и овец на пастбище, сами торопились на поля и луга, неся на плечах грабли и косы.

У калитки памятного дома крестьянин отправлял на работу своих домочадцев. Обоз и сопровождающих его ратников и Лейнолла он проводил недружелюбным взглядом. Но, увидев ехавших позади всех Астида и Гилэстэла, посветлел лицом и согнулся в поклоне.

— Долгой жизни тебе, илан!

Стоявшие рядом женщины последовали его примеру. «Да благословят тебя боги, илан» — донеслись их тихие голоса до всадников.

— Что это с ними? — подозрительно покосившись на полукровку, спросил князь.

— Выказывают свою признательность, — пожал плечами Астид.

— За что?

— Свинью тут купил вчера.

— И сколько ты ему заплатил?

— Один золотой.

Гилэстэл только крякнул.

— Свинья стоит не больше трех медяков. А ты отвалил за неё целый орлик?

— Ваша светлость, видимо, забыли, где я вырос? Я знаю, сколько нужно потратить сил, чтобы вырастить скотину — вывести её на выпас, запасти сено на зиму. Хорошо жить на свободных землях или иметь собственное пастбище. А если за каждую съеденную травинку и скирду скошенного сена приходится платить хозяину земли? А владелец этих земель — Таэрон. Эта свинья точно обошлась крестьянину не в три медные монеты, и обобрали его дважды.

Гилэстэл удивленно выслушал горячую речь Астида. Оглянулся на крестьянина и его семью, все еще стоящих у ограды.

— Да, судя по поведению этого селянина, он глубоко шокирован непривычной щедростью Таэрона.

— Причем тут Таэрон? Я платил от вашего имени, мой князь.

— Все равно, это расточительство.

— Когда придет время, это окупится сполна.

— Это когда же? — поинтересовался Гилэстэл.

— Когда перед ним встанет выбор — вы или Таэрон.

— Ты думаешь, мне стоит раздавать каждому крестьянину в этих деревнях по золотому, чтобы заслужить их расположение? — насмешливо поднял брови полуэльф.

— Я думаю — дело не в количестве полученных денег, а в обстоятельствах, при которых они получены, — без улыбки ответил Астид. — Если вы разбросаете тысячу орликов на столичной площади, вы не добьетесь такого же эффекта, как сейчас в этой деревне. Слухи расползаются быстро, ваша светлость. От дома к дому, от селения к селению. И однажды перед жителями этих селений встанет выбор — чьих солдат накормить, а от каких спрятать зерно в тайные ямы.

— Да ты становишься политиком, — Гилэстэл одарил Астида оценивающим взглядом.

С Медвежьего перевала долина Таэрофарн предстала глазам путников драгоценной картиной: сапфирового цвета озеро сияло в окаймлении изумрудных лугов; леса всех оттенков зелёного покрывали малахитовым узором склоны гор, на чьих вершинах жемчужным ожерельем сверкали нетающие снега. На берегу озера располагался замок — угловатый, с четкими гранями стен и башен, коричневой черепичной крышей и обилием печных дымоходов. На шпиле над самой высокой башней лениво шевелился на ветру приспущенный штандарт с гербом Таэрофарна.

— Там мой дом, — голос Лейнолла дрогнул, когда он указал рукой на посёлок, расположенный неподалеку от замка.

Людей в повозках поубавилось — девятеро остались в своих деревнях. Лошади, почуявшие приближение дома, резво трусили под гору, а на лицах людей появились улыбки. Даже одноногий рыжеволосый парень, всю дорогу мрачно смотревший на свою культю и не проронивший ни слова, посветлел лицом при виде родного поселка.

— Сопровожу вас в замок, и домой, — Лейнолл улыбнулся Астиду и рассмеялся. — Представляю, как они обрадуются! Завтра сынишке поименование устроим. Ваша светлость, илан Астид! Не откажете ли мне в присутствии на моем семейном торжестве?

— Отчего же, — благосклонно кивнул Гилэстэл. — Я с удовольствием познакомлюсь с семьей своего спасителя.

Движущийся по дороге обоз встречала радостными криками детвора, пасущая скотину. Охали и иной раз подбегали к повозкам женщины с сенокоса, с надеждой и страхом расспрашивая о своих мужьях, сыновьях, братьях, оставшихся на северных пустошах. Кое-кто из вернувшихся выбрался из телеги и остался сидеть на обочине в обнимку со своей плачущей женой.

Въехали в поселок. Мальчишки, мчащиеся впереди, уже подняли суету — к повозкам из домов бежали люди, цеплялись за борта, обнимали встреченных мужчин, засыпали вопросами.

— Утис!

Растолкав народ, к телеге протиснулась женщина с выбившимися из-под чепца рыжими волосами.

— Утис!

— Мама! — молчавший до этого момента рыжий парень пустил слезу, стыдливо растирая кулаком влагу по веснушчатым щекам. — Мама… я… я теперь вот…

Мать глянула на культю, по которой Устис досадливо хлопнул ладонью, и, махнув рукой, зарыдала-засмеялась, обнимая сына, целуя его, лохматя покрытые пылью вихры:

— Живой! Хвала богам, живой! Стой, да останови ты телегу! Дай слезть-то!

Возничий натянул вожжи. Утис сполз с телеги, взял свой дорожный мешок, и, опираясь о плечо матери, встал на здоровую ногу. С другой стороны к нему подскочил мальчик-подросток, такой же рыжий и веснушчатый. Опираясь на плечи родных, неловко подпрыгивая и морщась, Утис скрылся за калиткой отчего дома.

Когда миновали поселок, телеги с ранеными опустели. Возчики отправились по домам, кроме тех, чьи повозки везли трофеи. Ворота замка были открыты, но там стояла охрана из четырех ратников. Увидев едущего впереди Лейнолла, один из стражей приветственно махнул ему рукой, а второй торопливо побежал внутрь. Всадники въехали на мощеный булыжниками двор, следом вползли погромыхивающие железом возы.

Во дворе замка на тренировочной площадке светловолосая эльфийка-лучница в облегающих брючках и легкой рубашке с закатанными выше локтя рукавами яростно всаживала стрелы одну за другой в плетёный щит. В центре мишени торчали не меньше десятка стрел. На стук копыт и дребезжание повозок девушка обернулась, и, не глядя, спустила тетиву. Стрела вонзилась в самый центр мишени, рядом с остальными.

— Госпожа Альвен! — улыбнувшись, Лейнолл соскочил с лошади, поклонился.

А выпрямившись, увидел, что большие серые глаза лучницы покраснели от слез, веки и нос припухли.

— Лейнолл? — сдавленным голосом произнесла эльфка.

При виде улыбающегося лица оруженосца несколько слезинок скатились по её щекам, лицо сморщилось в некрасивой гримаске. Оруженосец перестал улыбаться.

— Княжна? Что случилось?

Эльфка, не сводя с него глаз с дрожащими на ресницах слезами, выхватила стрелу из корзины, наложила на тетиву и вскинула лук, прицелившись Лейноллу в лицо.

— Что случилось? — прошипела сквозь зубы. — Он спрашивает, что случилось! Я сейчас всажу тебе стрелу в глаз, мерзавец!

Лейнолл в смятении отступил на шаг.

— Альвен! — послышался резкий окрик.

С террасы по лестнице спустился высокий светловолосый эльф. Несмотря на теплую погоду, на его плечи поверх рубахи была накинута длинная безрукавка из пятнистой шкуры горного барса. Гилэстэл и Астид спешились, полукровка поклоном приветствовал князя Виго Таэрона. Поклонился и Лейнолл. Окинув всех пронзительным взглядом, Виго строго двинул бровями в сторону лучницы. Повинуясь ему, девушка нехотя опустила лук, но стрелу с тетивы не сняла. Проигнорировав Лейнолла, Виго подошел к полуэльфу и подал ему руку. Отвечая на рукопожатие, Гилэстэл отметил осунувшееся лицо князя Таэрона и обширные синяки вокруг запавших глаз, какие бывают после долгого периода бессонницы.

— Князь Гилэстэл. Приветствую вас в Таэрофарне. Простите мою дочь за несдержанность. Наш дом постигло несчастье, и мы все несколько… не в себе. Мой сын Агнар…погиб.

— Погиб? — Лейнолл, пошатнувшись, как от удара, остекленевшими глазами уставился на Виго.

— Погиб? — недоверчиво воскликнул Гилэстэл. — Когда? Мы расстались с ним всего четыре дня назад! Он был в полном здравии, никаких военных действий не велось.

— Позавчера из лагеря прилетела птица с известием. Три ночи назад там сбежали пленные урукхи. Перебили охранявшую их стражу и проникли в шатер главнокомандующего. Агнар был один… спал.

— Их поймали? — взволнованно спросил Астид.

— Их убили.

Лейнолл с мучительным стоном опустился на колени, закрыл лицо руками. Эльф смерил оруженосца долгим взглядом.

— Стража!

Подбежали солдаты.

— Сопроводите Лейнолла Танейонда в тюремную камеру. Суд над ним, как над оруженосцем, покинувшем своего господина, состоится, когда привезут тело Агнара.

Стражи подхватили Лейнолла под мышки, подняли и он, сгорбившись и еле перебирая непослушными ногами, поплелся меж ними. Виго приглашающе повел рукой в сторону лестницы. Поднимаясь вслед за ним и Гилэстэлом по ступенькам, Астид бросил взгляд вниз, на Альвен. Княжна сморгнула с глаз слезинку, подняла лук, натянула тетиву и добавила к пучку стрел в мишени еще одну.

Кабинет Таэрона находился на верхнем этаже башни. Астид смотрел в окно, вполуха слушая рассказ Гилэстэла о злоключениях на урукхайских землях и спасении Агнаром, и иногда по просьбе князя добавлял что-то. Виго внимал Гилэстэлу с мрачным выражением лица, резко контрастировавшимсо светлым летним днем и веселым щебетом птиц под застрехой. Несмотря на кажущуюся отрешенность, Виго был внимателен и дотошен, задавая встречные вопросы. А Гилэстэл не жалел слов, во всех подробностях описывая и неравный бой с урукхайским авангардом, и отвагу Агнара и его отряда, и беседу с князем Мидфарна.

По окончании рассказа Виго долго сидел молча, задумчиво теребя воротник безрукавки.

— Мои люди гибнут, — произнес он, наконец. — Мои сыновья.

Гилэстэл сокрушенно покачал головой. Астид подавил зевок, скрыв его за тяжелым вздохом.

— Таэрофарн расположен дальше всех от северных пустошей. Но несет больше всего потерь, когда Бримфарн зовет нас на подмогу, безрассудно нарушая очередное перемирие с урукхами!

Виго порывисто встал и принялся мерить комнату шагами.

— В то время, как Миддэй отсиживается за лагерными валом, а Бримен, затеявший очередную свару, грабит и разоряет мирные урукхайские поселки — погибают мои сыновья. Грош цена такому союзному договору!

Гилэстэл, потупившись, погасил вспыхнувший в глазах огонек. Не поднимая глаз, проговорил:

— Возможно, у Альянса недостаточно сил, чтобы противостоять орде? Лорды Альянса, сетуя на малочисленность своих армий, передали мне очередную петицию для короля, с просьбой оказать им поддержку.

Виго остановился, взглянул в лицо Гилэстэлу.

— Я — один из лордов Альянса! И я ни о чем не просил короля ни сейчас, ни ранее. Позвольте взглянуть на бумагу?

Гилэстэл достал из-за пазухи свиток и подал Таэрону. Бесцеремонно сломав печать, Виго пробежал глазами текст и кинул петицию на стол.

— Какой позор. Даже предположить не мог, что увижу нечто подобное. И Агнар это подписал…

— Так что с посланием? Мне доставить его королю?

— Не утруждайтесь. Я не позволю себе унизиться перед Мэнелгилом, словно юнец, впервые оказавшийся на поле боя.

Астиду показалось, что взгляд Виго, направленный на князя, стал более неприязненным — как-никак, а перед ним сидел племянник короля.

— Я утомил вас расспросами. Простите моё нетерпение. Это не из-за любопытства, а из-за желания разобраться в происходящем. Вас проводят в ваши комнаты и обеспечат полноценный отдых. За ужином познакомлю вас с семьей.

Виго кликнул слуг и полуэльфы покинули кабинет. Им предоставили две соседние комнаты на втором этаже, из окон которых открывался вид на горы, край озера и вытекающую из него речку.

— Ваша милость!

Астид оглянулся на сопровождающего.

— Умыться с дороги можно здесь, — слуга указал в угол комнаты, на торчащую из стены железную трубу с отверстием в верхней части.

В отверстие был плотно вставлен деревянный брусок. Слуга выдернул затычку, и из жерла трубы тонкой струйкой полилась вода, медленно наполняя выложенный плиткой маленький бассейн с невысоким бортиками и сливом, закупоренным деревянной же пробкой.

— Отлично придумано, — оценил Астид.

— Если позволите, я заберу ваше платье и вычищу его.

Полукровка стащил изрядно пропылившуюся, пропахшую потом и дымом одежду. Слуга удалился, а Астид, смыв с тела запахи долгого путешествия, с блаженным стоном рухнул в постель и проспал до самого ужина.

В трапезной царило траурное безмолвие. За столом присутствовала вся семья Таэрона и гости. Слуги бесшумно передвигались по залу, внося перемены блюд и наполняя вином кубки. Даже двое малолетних внуков Виго — мальчуганы пяти и семи лет, сидели тихо и смирно, послушно отправляя содержимое тарелок в рот под строгим взглядом матери.

Астид, исподволь рассматривающий семейство, про себя отметил, что вдова Ругара — Ида, выглядела менее печальной и скорбной, чем находящиеся здесь же княгиня Силлид и Альвен, сменившая охотничий наряд на неброское платье темных тонов. Заметил он и ревнивый взгляд княжны, когда Ида, подозвав одного из слуг повелительным жестом, тихим шепотом попеняла ему за какую-то оплошность.

Хозяйке же замка был не до воспитания прислуги. Лицо Силлид, бледное и осунувшееся, обрамленное завитками светлых волос, выражало неподдельное страдание, а из непослушных пальцев не единожды выпадала ложка. К кубку княгиня и вовсе не притронулась. Астид не был уверен, что она слышала имена, когда Виго представил гостей, и поняла ли она вообще, что за столом присутствует кто-то посторонний. Он видел, как дрожат её руки, сжимающие вилку, которой она бесцельно мнет и крошит кусок творожного пирога в своей тарелке. Видел замутненный, полный муки взгляд. Что-то отдаленно похожее на сочувствие шевельнулось в сердце полукровки.

Кроме них, за столом находился приехавший накануне брат Силлид — хмурый эльф Слидден, с неестественно выгнутыми губами и повязкой на угловатом лице, прикрывающей отсутствующий правый глаз. Он неторопливо и нехотя возил по тарелке вилкой, держа её в левой руке, и Астид поначалу решил, что шурин Виго — капризный аристократ. Но в какой-то момент эльф, отодвигая тарелку, поднял правую руку без кисти, и полукровка понял, что гримаса на его лице — следствие частичного паралича.

Его жена и дочь, почти неотличимые друг от друга, в одинаково строгих нарядах, показались Астиду неинтересными, и он перестал обращать на них внимание.

Вилка, оглушающе звякнув о каменные плиты пола, в очередной раз выпала из пальцев Силлид. Альвен с состраданием посмотрела на мать, и умоляюще — на отца. Виго перехватил взгляд дочери и кивнул.

— Проводи её в покои, Альвен. И позови лекаря, пусть даст ей успокоительное.

Слидден моргнул здоровым глазом жене и дочери, и те присоединились к Альвен. Втроем они помогли Силлид встать и увели, бережно придерживая под руки.

— Ида, мальчикам пора спать, — по губам Виго скользнула тень улыбки, когда он взглянул на внуков.

Поклонившись свекру, Ида взяла детей за руки и вместе с ними покинула трапезную. За столом остались только мужчины.

— Когда привезут Агнара? — хрипловатым голосом, растягивая слова и глотая звуки, спросил Слидден.

— По моим расчетам — послезавтра, — ответил Виго.

Одноглазый сделал знак слуге, чтобы тот наполнил его кубок. Медленно отпил, уронив с непослушных губ несколько капель себе на камзол.

— Я знаю, каково это — потерять сына, — проскрипел протяжно. — Это тяжело. Князь Хэлкериес, а у вас есть дети?

— Не обзавелся пока, — ответил Гилэстэл.

— Мой вам совет: когда начнете обзаводиться — плодите побольше, пока можете. Я и Виго это всегда говорил. Если повезёт — из всей оравы хоть кто-то да выживет в этом поганом мире.

— Слидден, — поморщился Виго, — не уверен, что наш гость нуждается в подобных советах.

— У меня было пятеро сыновей, — не обращая внимания на его слова, продолжил Слидден. — Двоих я похоронил сам. Вместе с третьим чуть не похоронили и меня. Двое сейчас на северных пустошах, может, встречали их в свите Агнара? Близнецы, Элин и Малин.

— Братья Фенгриальд? — вставил слово молчавший доселе Астид.

Левый глаз Слиддена оживленно сверкнул, уставившись на полукровку.

— Встречали?

— Имел честь скрестить с ними клинки, — склонил голову Астид. — В тренировочном бою.

— В настоящем бы ты и не выстоял, — эльф обнажил мелкие зубы в самоуверенной паралитичной ухмылке.

Гилэстэл взглянул на полукровку, но Астид благоразумно промолчал.

— Простите за дерзкий вопрос, князь Таэрон, но раз уж об этом зашла речь… — Гилэстэл помялся. — Ваша супруга и вы… Вы ведь еще можете обзавестись наследником.

Виго отрицательно мотнул головой.

— Альвен далась нам дорогой ценой. Силлид больше не может иметь детей. Разводиться же по этой причине я считаю неправедным.

— У тебя есть внуки, — Слидден успокаивающе похлопал его по плечу культей, поднялся из-за стола и обратился к Астиду. — Эй, приятель, пойдем со мной, расскажешь моим девчонкам, как тебя мои парни отмутузили. Они будут рады послушать.

Астид кивнул, допил вино и вместе с одноглазым покинул трапезную. Виго сидел, опустив голову и бесцельно крутя бокал за высокую ножку.

— Мне жаль, — тихо сказал Гилэстэл. — Я знал его совсем мало. Но что знаю точно — вашего сына очень любили. Все. От ближайшей свиты до последнего мальчишки-кашевара.

— Я тоже… очень любил его, — с трудом проглотив комок в горле, ответил Виго.

— Неужели вы не предполагали такого исхода, отправляя его на войну? Даже при наличии телохранителя — чародея?

— Такого — нет. На поле брани, с оружием в руке — это судьба воина. Но не так. Не спящим, не в постели…

Помолчали. Слуги закончили убирать со стола, оставив беседующим господам кувшин с вином и фрукты в серебряной вазе.

— Что станет с Лейноллом? — спросил Гилэстэл.

— Скорее всего, его повесят, — ответил Виго.

— Скорее всего… — проговорил полуэльф. — А менее вероятный вариант?

— Утопят.

— Так себе альтернатива.

— У него нет альтернативы — жить ему или умереть. Вопрос лишь в одном — как умереть.

— Мне можно посетить его?

— С какой целью?

— Сказать на прощание, что благодарен ему. За наше спасение там, на озерах.

Виго отвлекся от созерцания стола и поднял глаза на полуэльфа.

— Вас спас Агнар. Вы сами мне рассказывали.

— Лейнолл к этому тоже причастен. Мы живы благодаря им обоим.

— Вы живы, а Агнар мёртв, — с нескрываемой неприязнью в голосе ответил Виго, исподлобья взглянув на собеседника. — Если бы не ваш почетный эскорт, мой сын был бы жив.

— Я не просил сопровождения, — в тон ему ответил Гилэстэл. — Уж поверьте, князь, я больше кого бы то ни было хотел, чтобы Лейнолл остался там, в лагере. Но ваш сын предпочел благоразумию легкомысленную щедрость, разрешив своему телохранителю повидать новорожденного сына. Я вижу, что мое присутствие тяготит вас. Позвольте мне отдать последний долг признательности вашему сыну, и мы с Астидом покинем Таэрофарн.

Виго, помедлив, кивнул.

— Вас пропустят к Лейноллу, — выговорил неохотно.

Тело Агнара доставили в замок через день. Привезли на обычной телеге в деревянном оружейном ящике, под конвоем десяти ратников, возглавляемых одним из эльфов свиты. Во дворе замка собрались всего обитатели — от князей до слуг. Выдернув гвозди, с ящика сняли крышку, и Виго заглянул внутрь. Пролежавшее несколько дней на жаре, тело Агнара представляло собой неприглядное до тошноты зрелище — распухшее, лилово-синее, источающее смрад, с уже копошащимися личинками в нанесенных убийцами гниющих ранах. Красивое некогда лицо оплыло и потемнело, и Виго, сжимая и разжимая кулаки, долго вглядывался в изменившиеся черты с тайной надеждой, что это ошибка, что зловонный труп в грубом ящике — не его сын. Силлид, ухватившись за края ящика, завыла — тяжко, надрывно. Рядом всхлипывала Альвен.

— Закройте, — наконец тихо проронил Виго, отступив на шаг.

Княжна оторвала руки матери от досок, обняла, отводя назад. Солдаты бережно и аккуратно опустили крышку. Альвен подхватила мать, в обмороке оседающую наземь. Подбежали слуги, и, бережно подняв Силлид на руки, унесли в её покои.

На похороны Агнара собрались жители едва ли не всех окрестных деревень — весть о гибели младшего Таэрона разнеслась со скоростью ветра. Весь вечер и всю ночь к замку Таэрофарн тянулись люди — пешие, конные, в повозках. В темноте через Медвежий перевал нескончаемой огненной лентой шли вереницы людей с факелами и фонарями. К полудню следующего дня замок выглядел так, словно находился в осаде — прилегающее к нему пространство заполнилось многотысячной толпой.

Погребальный костер сложили на берегу озера. На высокое основание из сухих, тщательно подобранных по толщине стволов, щедро политых маслом, водрузили ящик с телом Агнара. Виго сам поднес к нему факел. Вспыхнуло и загудело пламя, в унисон с ним запричитали плакальщицы, загромыхали ударами мечей о щиты ратники.

Виго оторвал взгляд от пламени, обвел глазами стоящих вокруг людей, подолгу всматриваясь в их лица. В лицо Слиддена, искаженное вечной судорожной гримасой; в скорбное лицо одноногого рыжего парня на костылях, поддерживаемого матерью; в хмурые лица ратников с поникшими головами; в красивое растерянное лицо молодого эльфа, сопровождавшего тело своего князя и командира в последний путь; в лица плачущих женщин, чьи мужья и сыновья оставались на далеких северных пустошах; в лица седовласых мужчин, носивших на себе следы давних битв.

Виго глубоко, до боли в легких, вздохнул.

— С меня хватит, — процедил сквозь сжатые зубы. — Альвен!

Княжна взглянула на отца.

— Завтра ты отправишься на север в качестве моего доверенного лица, и доставишь войскам мой приказ — вернуться в Таэрофарн. Генералам Альянса тоже передашь кое-какое послание.

Астид и Гилэстэл, стоя позади семей Таэрона и Фенгриальда, переглянулись. Альвен, осознав сказанное, с готовностью кивнула и посветлела лицом. И Астид первый раз увидел улыбку на её губах.

Утром Альвен в сопровождении эльфа свиты и дюжины ратников умчалась на северные пустоши.

А в полдень состоялся суд над Лейноллом. Судилище устроили во дворе замка, чтобы и сам процесс суда, и вынесенный приговор могли слышать все. Гилэстэл и Астид наблюдали за вершившимся правосудием с террасы. Там же находились Ида с детьми, и семья Слиддена. Не было лишь Силлид, слегшей в постель после похорон сына.

Во дворе замка теснились люди, ловя каждое сказанное слово. Гилэстэл пристально рассматривал семью Лейнолла, жавшуюся отдельной группкой поодаль от зевак: деда — седого, но крепкого старика с большими руками и обветренным лицом, на котором застыли горе и стыд; мать — невысокую подвижную суетливую женщину с беспокойными глазами, еще не совсем растерявшую былую красоту; жену — статную молодую женщину с тяжелым венцом русых волос на голове, со спеленатым младенцем в руках, а рядом с ней — мальчонку лет шести, удерживающего за руку совсем еще маленькую девочку, с лепетанием тянущую его куда-то в сторону.

Лейнолл с поникшей головой и связанными за спиной руками стоял в нескольких шагах от Виго Таэрона. Князь Таэрофарна долго молчал и смотрел в сторону, прежде чем заговорить.

— Лейнолл Танейонд. Я, Виго Таэрон, твой князь и твой военачальник, обвиняю тебя в оставлении тобой поста и в пренебрежении долгом перед господином. Твой проступок как солдата повлёк за собой смерть твоего командира. Твое пренебрежение долгом верного слуги повлекло за собой гибель наследника Таэрофарна. Ты предал своего друга, командира и господина. И потому я, князь Таэрофарна Виго Таэрон, выношу тебе смертный приговор.

Мать Лейнолла зарыдала в голос, ломая руки. Жена, закусив губы и вздрагивая всем телом, уткнулась лицом в пеленки сына, что держала на руках. Лейнолл, как и его дед, не проронил ни слова. Лишь плечи опустились, да голова поникла еще ниже.

Таэрон сделал знак одному из слуг и тот подал ему свиток бумаги.

— Лейнолл.

Оруженосец поднял горький взгляд на князя.

— Незадолго до гибели Агнар просил меня сделать тебя бароном. Я не могу проигнорировать его последнее желание. Вот грамота о присвоении титула. С сегодняшнего дня ты — барон Лейнолл Танейонд, с правом передачи титула по наследству. И, как и положено дворянину, казнен ты будешь не через повешение или утопление, а через отсечение головы.

Виго вернул свиток слуге и тот, подойдя к старому Танейонду, сунул свиток в его широкую, натруженную, со следами старых ожогов ладонь.

— Благодарю вас, ваша светлость, — голос оруженосца был тих, но тверд.

— Казнь состоится завтра утром. Это всё, — сказал Виго и кивнул страже. — Уведите его.

Солдаты окружили новоявленного барона.

— Лейнолл! Как мне назвать сына?

На надрывный, отчаянный возглас жены он обернулся, и, почти не раздумывая, крикнул в ответ:

— Агнар!

Виго вздрогнул, но не возразил. Поднявшись по лестнице, он прошел мимо полуэльфов, не взглянув на них. За ним террасу покинули его родственники.

Двор понемногу пустел. Люди медленно расходились, соболезнующе поглядывая на семью Танейонда. Мать Лейнолла так и не перестала рыдать, и всё тянула руки наверх, к дверям, за которыми скрылся Таэрон, повторяя: «Ваша светлость, помилуйте!». Дед Лейнолла раздраженно перехватил её руки, опустил вниз.

— Перестань, Аннеке, — выдавил, играя желваками. — Угомонись, не кричи. Ничего уже не поправишь.

Взглянул на заливающуюся тихими слезами жену Лейнолла, сунул свиток в пеленки её сына:

— Держи, баронесса.

Кинув тоскливый взгляд туда, куда увели его внука, в одночасье постаревший Танейонд поплелся к воротам, сгорбившись и старчески подволакивая ноги. Молодуха, нерешительно глянув на свекровь, окликнула детей и пошла за дедом. А Аннеке всё стояла, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся Виго. Гилэстэл видел, как постепенно меняется её лицо — высыхают слезы, отчаяние и страх уступают место чему-то, похожему на решимость. Наконец во дворе кроме неё никого не осталось. Женщина скользнула взглядом по стоящим в тени террасы полуэльфам, повернулась и направилась к воротам.

— Так что, ваша светлость, завтра уезжаем? — полукровка присел на перила, оглядывая опустевший двор и покачивая ногой.

— Уезжаем, Астид. Но знаешь… — Гилэстэл задумчиво смотрел на удаляющуюся фигуру Аннеке. — Мы с тобой тут немного натоптали. Меня гложет чувство, что мы должны хоть как-то покрыть ущерб. Пойдем, пройдемся по окрестностям, полюбуемся озером. Золото возьми.

— Рыбок кормить? — усмехнулся Астид, спрыгивая с перил.

Неспешная прогулка по берегу озера закончилась у кузницы, рядом с которой стоял добротный бревенчатый дом под тесовой крышей. По обширному двору верхом на палке беззаботно скакал сын Лейнолла. Следом, заливаясь смехом, на коротких ножках семенила сестренка, за которой с визгливым тявканьем носились два длиннолапых щенка.

Увидев входящих во двор незнакомцев, вся орава сначала испуганно замерла, а затем шмыгнула к дому. Дети забежали внутрь, а щенки забились под крыльцо. Из-под него навстречу незваным гостям вылезла лохматая псина немаленьких размеров и, рявкнув для острастки басом, предупреждающе оскалила клыки.

— На место! — из дома на крыльцо вышла Аннеке и прикрикнула на собаку.

Увидев полуэльфов, женщина поклонилась.

— Иланы. Вам мастера Танейонда? Если вы по кузнечному делу, так он занедужил.

— Нет, иланна, — Гилэстэл сделал шаг навстречу и улыбнулся. Собака снова зарычала. — Мы хотели поговорить о вашем сыне. Можно войти?

Схватившись за грудь, женщина поспешно распахнула дверь. В доме было чисто, всюду царили порядок и основательность. Пахло молоком, сухими травами и хлебом. Старик, сидя за столом, с угрюмым видом неспешно выстругивал что-то из куска дерева. Брат с сестрой, устроившись под столом у его ног, катали тряпичный мяч. Из-за занавески, отделяющей половину дома, выглянула жена Лейнолла. На вошедших все посмотрели с недоверием и одновременно с затаенной надеждой.

— Благородные иланы, — старик отложил работу, встал и поклонился. — Что привело вас в мой дом?

— Долг и благодарность, — ответил Гилэстэл.

Он подошел к столу и положил на него тяжелый кошель.

— Я вам ничего не должен, — старик исподлобья глянул на князя. — Как и вы мне.

— Мы должны вашему внуку. Он спас нам жизнь на северных пустошах. Моё имя Гилэстэл, а это мой друг Астид. Мы из Маверранума. Если бы не Лейнолл, нас растерзали бы волки или растоптала урукхайская орда. Это всё, чем мы можем отплатить за его самоотверженность и отвагу.

— Благослови вас боги! — воскликнула Аннеке. — Вот что значит — благородные господа! Не чета некоторым!

— Аннеке, — кузнец с усталым укором взглянул на дочь. — Когда уже ты научишься держать язык за зубами?

— Я не сказали ничего дурного, — Аннеке потрогала кошель, горестно всхлипнула. — Я ведь была кормилицей Агнара! Они с Лейноллом росли вместе. Сколько раз мой сын от него беду отводил — и не сосчитать! Разве ж кто, кроме дикарей этих с пустошей, виноват, что молодой князь погиб? А его светлость, господин Виго… Разве ж так можно? Вот вся благодарность — железо вместо веревки.

— Ох, Аннеке, — старик бессильно покачал головой и сел, сложив руки на столе.

Астид оглянулся на шевельнувшуюся занавеску, за которой скрылась жена Лейнолла. Чутким ухом уловил сдерживаемые рыдания. Упущенный мячик выкатился из-под стола под ноги Астиду, за ним вылезли дети.

— Тилле, бери Магрит и марш на улицу! — приказала Аннеке внуку. — Простите, илан, дети есть дети.

Полукровка кивнул, изобразив благожелательную улыбку.

— Не слушайте вы эту болтливую бабу, иланы, — произнес Танейонд. — Его милость поступил хоть жестко, да по справедливости. Правнуки мои не с сиротской котомкой по миру пойдут — баронятами вырастут. А с титулом и судьба иная.

— Все одно зады подтирать будут тем, кто титулом пожирнее, — отозвалась Аннеке.

— Злая ты, — вздохнул кузнец. — Простите нас, иланы. Горе разум застит, болтаем всякое.

— Я понимаю, — сочувственно склонил голову Гилэстэл. — Не беспокойтесь, мы не расскажем его светлости.

— Ох! — спохватилась Аннеке. — Ваши милости может выпить желают? Вилия, помоги стол накрыть!

— Нет, нет, — поспешно отказался Гилэстэл. — Нам пора. Мы лишь хотели сказать, что ваш сын и внук — достойный воин. Я и мой друг всем сердцем сожалеем о том, что не можем изменить решение князя Таэрона. Прощайте.

К замку возвращались через поселок. Теплый летний вечер пах дымом очагов, возвращающимся с пастбищ мычащим стадом и земляникой. Со стороны озера доносился лягушачий хор, воспевающий сменившую дневной зной прохладу. Гилэстэл вдруг подумал, что и завтра здесь будет такой же спокойный, мирный, наполненный обыденными деламивечер. Где-то далеко или близко будут сражаться и умирать люди, где-то будет литься чья-то кровь, свершатся страшные, великие и судьбоносные события. А здесь будет пахнуть земляника и звучать лягушачье многоголосье.

— Кабак, — прервал его размышления Астид, указав на дом, мало чем отличающийся от других.

— По запаху опознал? — усмехнулся князь.

— По винным бочкам во дворе. Оценим местную кухню?

— Скоро ужин в замке.

Полукровка поморщился.

— Надоело смотреть на их постные скорбные лица. Кусок в горло не лезет. Пойдемте, а?

— Иди один. Я еще помозолю глаза Виго.

— Тогда нет смысла желать вам приятного вечера, — хохотнул Астид и направился к кабачку.

Гилэстэл занимался укладкой дорожных сумок, когда в его комнату вошел Астид — в легком подпитии и прекрасном настроении.

— Вернулся? — глянул на него князь.

— Зря отказались, там неплохо кормят, — полукровка уселся в кресло, убрав с него баул.

— Здесь тоже сносно готовят, — усмехнулся Гилэстэл. — А моё лицо портит аппетит Виго больше, чем его — мне.

— Я видел Аннеке, — сообщил Астид, — Её только что проводили к Виго.

— Пришла просить за сына, — понимающе кивнул Гилэстэл.

— Иногда материнские слезы имеют большую силу, чем княжье слово.

— Только не по отношению к Виго, — усмехнулся полуэльф. — Её слезам не размягчить его железный характер. Удивительно, что она этого не понимает.

— Она вообще странная. Видать, вскружил ей голову статус матери барона. Спрашивала у меня про старшинство, про внебрачных детей и их права наследования. Где-то её сынок, наверное, промахнулся до свадьбы, — хохотнул Астид.

— Про что? — встрепенулся Гилэстэл. — Когда она тебя спрашивала?

— Сегодня. В трактире меня нашла.

Гилэстэл на минуту замер, а затем, бросив Астиду: «Жди меня здесь», выскочил за дверь.

Окружив себя заклинанием невидимости, полуэльф торопился к кабинету Виго. У закрытой двери стоял страж, сопроводивший Аннеке и второй, несший караул у покоев князя. Гилэстэл огляделся. На стене в нескольких метрах от дверей размещались в художественной композиции два старинных бердыша и три булавы с разными видами наверший. Полуэльф двинул пальцами и одна из булав, соскользнув с крепления, грохнулась на пол. Ратники кинулись водружать её на место, а Гилэстэл, осторожно приоткрыв дверь, скользнул в кабинет.

Аннеке, сложив руки в умоляющем жесте, стояла перед Виго. Судя по выражению лица Таэрона, он уже не единожды повторил свой ответ настойчивой просительнице.

— Ваша милость! Я прошу вас! Пощадите моего сына!

— Нет.

— Прошу вас, ваша светлость! Пожалейте его!

— Я поступлю с ним так, как он того заслужил, Аннеке, и как того требует закон.

— Но вы… Он же… Он ведь вам не чужой, ваша милость, — Аннеке подняла глаза на эльфа.

— Что? — поднял брови Виго. — Что ты себе позволяешь, Аннеке?

Аннеке расцепила пальцы, опустила руки и заглянула в глаза князя. В негромко сказанных словах больше не было мольбы. Теперь в них звучал упрек.

— Я позволю себе напомнить вам о том, кто отец Лейнолла. Неужели вы так черствы? Неужели не пощадите собственного внука?

У Гилэстэла перехватило дыхание.

Виго приблизился к Аннеке. Глядя ей в лицо с высоты своего роста, скривился с прищуром.

— Тридцать два года назад, стоя в этом же зале, ты дала мне клятву. Напомнить тебе её содержание?

— Я помню её, ваша милость.

— Или, может быть, Ругар обещал тебе что-то?

— Нет. Он ничего не обещал.

— Или ты считаешь, что я обошелся с тобой несправедливо? Твой сын получил титул барона, с правом передачи его своим детям — твоим внукам. Моя щедрость уже превысила все мыслимые пределы.

— Я благодарная вам за заботу.

— Твой сын — это только твой сын. Не испытывай моё терпение, женщина.

— Мой сын — старший внук вашей милости, — упрямо нахмурилась Аннеке. — Будь жив лорд Ругар, или лорд Агнар, я бы не осмелилась напоминать об этом. Клятва была дана, когда ваши дети были живы. Но они мертвы. Мой сын — первый по старшинству, он наследник Таэрофарна. Он князь, а не барон. Если вы не отмените приказ о казни, об этом узнают все в долине.

Виго Таэрон онемел на несколько мгновений. Лишь сбивающееся дыхание говорило о надвигающемся приступе ярости.

— Да ты ума лишилась, старуха! — рявкнул он. — Чтобы Таэрофарн наследовал полукровка?! Неблагодарная потаскуха! Стража!

Гилэстэл отпрянул в сторону, опасаясь быть задетым двумя латниками, вбежавшими на зов господина.

— В тюрьму эту сумасшедшую! И заткните ей рот чем-нибудь! Связать и заткнуть рот! Всё семейство Танейонда заприте там же! Немедленно! Сейчас же!

Стража выволокла сопротивляющуюся и кричащую Аннеке из комнаты, попутно затолкав ей в рот кляп из скомканной перчатки. Таэрон, оставшись один, в исступлении заметался по кабинету, расшвыривая стулья и скамейки, смахивая со стола книги, свитки и письменные принадлежности.

— Неблагодарная тварь! Мерзкая алчная баба! Я пытался жить праведно и справедливо! Я был честным и держал слово!

Он остановился у открытого окна, упершись руками в раму и подняв глаза к зажигающимся звездам.

— Вы мне свидетели — я не хотел этого. Я не хотел делать того, к чему она меня вынудила…

Астид, увидев выражение лица вернувшегося Гилэстэла, насторожился.

— Только не говорите, что она выпросила у Виго помилование.

Полуэльф сел в соседнее кресло и прикусил ноготь на большом пальце.

— Она приходила не просить, Астид. Она приходила требовать. Шантажировать его.

— Шантажировать Виго? Чем? — удивился Астид.

Гилэстэл многозначительно поднял брови. До Астида, наконец, дошло.

— Лейнолл?

Князь утвердительно моргнул.

— Его сын? — понизил голос до шепота Астид.

— Внук. Отец Лейнолла — Ругар. Надо отдать должное Виго — он поступил благородно и честно, и должным образом заботился о внуке. И даже пытался соблюсти некий баланс между законом и справедливостью в сложившейся ситуации.

— Пытался? Что вы хотите сказать?

— Аннеке, требуя у Таэрона признать Лейнолла наследником, только что организовала смертный приговор своей семье. Глупость страшнее предательства.

— Да уж. Не повезло барончикам с бабкой, — полукровка невесело дернул углом рта.

— И все же, я попытаюсь им помочь, — нахмурился Гилэстэл.

— Зачем? — непонимающе воззрился на него Астид.

— Веришь ли — совесть.

Едва дождавшись рассвета, Гилэстэл отправился в тюремный подвал. Лейнолл, запертый в глухой тёмной камере, прищурился на свет факела и с удивлением воззрился на вошедшего князя.

— Лорд Гилэстэл? Не ожидал вас увидеть.

— Я пришел поблагодарить тебя, Лейнолл. И попрощаться. Мы с Астидом уезжаем.

— Когда?

— Сейчас.

— Не останетесь на казнь? — растянул губы в невеселой усмешке оруженосец.

— Это зрелище не доставит мне радости.

— Спасибо, — опустил глаза Лейнолл.

— Ответь на вопрос.

— Слушаю.

— Сейчас ты по-прежнему считаешь, что твой господин поступил с тобой справедливо?

После недолгого раздумья Лейнолл утвердительно кивнул.

— Прощай, Лейнолл.

«Смиренный мул» — пробормотал Гилэстэл, покидая камеру. Когда прогремел засов, он обернулся к стражнику.

— Где его семья?

Тот замешкался, но под пристальным взглядом смутился и повел князя в другой конец подвала. Остановившись перед тяжелой, окованной железом дверью, покосился на беловолосого вельможу.

— Тута они. Только отпирать не велено, до особого распоряжения его светлости.

— Все? И дети тоже?

Страж сумрачно кивнул. Гилэстэл развернулся на каблуках и из каземата отправился прямиком в личные покои Виго.

Таэрон уже проснулся, и нехотя, но принял посетителя, сидя на постели. Порывисто войдя в опочивальню, Гилэстэл начал без обиняков:

— Я знаю, что сегодня ночью в тюрьму по вашему приказу помещена семья Лейнолла.

— Мои поздравления вашей осведомленности.

— Развейте мои опасения насчет их дальнейшей судьбы, князь.

— Не могу.

— Не далее, как вчера вы не имели по отношению к ним никаких претензий.

— Обстоятельства изменились, — глядя в глаза настойчивого гостя, отрезал Виго.

— От имени короля Мэнелгила могу я просить помилования для семьи Лейнолла?

— Можете. Но я вам откажу. Вам и королю Мэнелгилу. Этот человек преступник, обрекший на смерть своего господина. Вина доказана и его ждет справедливое возмездие.

— Я не смею оспаривать ваш вердикт о виновности Лейнолла. Но я говорю о его семье.

— Их судьба научит других не пренебрегать моим расположением, — повысив тон, жёстко ответил Виго.

— Моё присутствие в Таэрофарне… — приосанившись, начал было Гилэстэл.

— Ваше присутствие в Таэрофарне не более, чем случайность, князь Хэлкериес, — бесцеремонно прервав собеседника, покривился Виго. — Вы здесь потому, что мой сын и его воины вырвали вас из урукхайских лап. При иных обстоятельствах вы бы и носа сюда не сунули. Маверранум в большей степени интересуют богатства наших мест, чем те, кто эти богатства бережет. Король Мэнелгил, именем которого вы ко мне взываете, ни разу не соблаговолил поинтересоваться, чего нам стоят стычки с урукхайскими племенами. Не говоря уж о том, чтобы появиться тут. Однако он прекрасно знает, сколько стоит добытая нами медь, олово, серебро и камушки в его короне и в перстнях королевы. Так что окажите любезность — не трясите здесь своим титулом и полномочиями. Моё к ним пренебрежение вполне искупается размером налогов, уплачиваемых в казну Маверранума. Ваш авторитет, как племянника короля, здесь ничтожен. В Таэрофарне я правлю так, как сам считаю верным. Героев здесь славят, а провинившихся наказывают.

— Ваша речь, мягко говоря, резка, — нахмурился Гилэстэл. — При вашем отношении к королю и его родственникам, зачем было принимать меня в Таэрофарне?

— Хотел взглянуть на вас воочию. Моё отношение к вам строится на памяти о вашей матери. Я был молод, но мне посчастливилось застать её на троне Маверранума. Великая воительница, мудрый правитель и прекраснейшая женщина. Останься она у власти, многое бы сейчас было иначе. Вы очень сильно её напоминаете внешне. Это отрадно, учитывая, что ваш отец…

— Довольно! — раздраженно осадил его Гилэстэл. — Не переступайте грань, Виго. Несмотря на внешнее сходство, я сильно отличаюсь от своей матери.

— В лучшую сторону, смею надеяться?

— Зависит от вашей трактовки лучшей стороны.

Виго несколько мгновений изучал лицо стоящего напротив полуэльфа.

— Я объяснял много раз своим детям, и буду объяснять своим внукам, что я считаю лучшим. Скажу и вам. Лучшее для государя — не сострадание, не жалость, а сила и справедливость. Ими он возвышает себя и бережет свой народ.

— Я не государь, — процедил в ответ Гилэстэл.

— Вам им и не быть, — Виго сделал вид, что не заметил тени, пробежавшей по лицу Гилэстэла. — Уж не взыщите за упоминание о вашем отце, но его кровь делает вас тем, кому никогда не быть на троне Маверранума.

— Это ваше мнение? — Гилэстэл окинул его холодным взглядом.

— Нет. Это мнение тех, кто не потерпит над собой полукровку. Но вы господин для многих других. Возможно, моя трактовка лучшего окажет вам добрую службу в управлении ими. А мне оставьте право самому вершить справедливый суд в своих владениях.

— Отдайте мне хотя бы его детей.

Виго отрицательно повел головой и поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Нашим знакомством я вполне удовлетворен. До границы Таэрофарна вас сопроводят. Я распорядился насчет лошадей и припасов в дорогу.

Гилэстэл дернул щекой.

— Не скажу, что беседа была приятной. Тем не менее, спасибо, что поделились мыслями об устройстве правления. За лошадей благодарю, а в сопровождении я не нуждаюсь.

Попрощавшись с Виго холодным кивком, Гилэстэл покинул кабинет. Астид ждал его в комнате и по мрачному выражению лица покровителя понял, что визит не удался.

— Что он сказал?

— Чтобы я убирался отсюда. Он зол не всех и вся, и в каждом видит виновника смерти сына.

— По отношению к вам он не так уж неправ, — хихикнул Астид.

— Прикуси язык, — сверкнул взглядом Гилэстэл, и ядовитая улыбка промелькнула в уголках его губ. — Как бы то ни было — я добился, чего хотел: распадающийся Долинный Альянс не откликнется на призыв короля.

Лошади, предоставленные Таэроном, были весьма хороши — и верховые, и вьючные, а переметные сумы доверху наполнены провиантом. Астид усмехнулся: «Лишь бы быстрее от нас отделаться».

Проезжая неторопливым шагом замковый двор, Гилэстэл ощутил ауру смутного беспокойства. Можно было бы списать его на предстоящую казнь Лейнолла, но об этом со вчерашнего дня говорили открыто. Князь сквозь цокот копыт и привычный шум повседневных дел улавливались то приглушенный шепоток, то быстрый косой взгляд или суетливое движение в тени стен.

Стоявшие у закрытых ворот стражники что-то тихо, но горячо обсуждали, собравшись в тесный круг. Полуэльфы остановили лошадей в двух шагах от насупившихся ратников, не обращающих никакого внимания на покидающих замок всадников.

— Это уж слишком, — донеслись до ушей Астида неодобрительные слова. — Дети-то при чём?

Гилэстэл громко кашлянул. Солдаты спохватились и торопливо открыли ворота.

По дороге к поселку путь пересекла повозка, наполненная булыжниками. Возничий, ведущий под уздцы запряженную в неё лошадку, поклонился и остановился, пропуская господ. Дав им проехать, он дернул лошадь, пересек большую дорогу и двинулся по направлению к озеру по едва заметной колее. С груды камней сползли брошенные сверху мешки и свалились на дорогу.

— Эй! — окликнул возничего оглянувшийся Астид и указал на мешки.

Погонщик торопливо сгреб тряпье и кинул в телегу.

В поселке ощущалось то же тревожное настроение, что и в замке. Взволнованные женщины, перебегая от дома к дому, от забора к забору, шептались, округляя глаза и испуганно прикрывая рты, и бежали к следующей хате. Мужчины, собравшиеся, было, отправиться на луга и в поля, откладывали вилы и косы, сходились кучками, и, тихо беседуя, косились в сторону замка.

Гилэстэл, направляя коня по улице в сторону южного перевала, озадаченно смотрел на всю эту суету.

— Здесь сейчас совсем не так, как вчера, — сказал Астид, настороженно оглядываясь и словно принюхиваясь к чему-то. — Вы ничего не ощущаете?

— Веет страхом, — ответил Гилэстэл. — Остальное слишком слабо, чтобы проявиться.

— Из-за сегодняшней казни, думаете?

— О ней знают все. Тут другое. Думаю, кто-то из замкового персонала разболтал о произошедшем с семьей Танейонда. Вот они и взбудоражились.

Астид огляделся и спрыгнул с лошади.

— Сейчас все выясним.

— Ты куда?

— В прибежище сплетен и информации — кабак. Заодно эля захвачу, Таэрон на него поскупился.

Астид ушел. Гилэстэл отвел коней на обочину, пропуская припозднившееся мычащее стадо. Три хозяйки, выпустившие своих овец, остановились невдалеке от полуэльфа. Две, с широко распахнутыми глазами, внимали шепоту третьей. Князь, со скучающим видом рассматривая шествующий по дороге скот, напряг слух. Сквозь мычание и блеяние до него доносились отдельные несвязные слова.

— … язык ей — напрочь… обзывала его светлость непотребно… но дети-то… ровно собак … одним часом всех… горюшко…

Стадо упылило за околицу, и соседки, сокрушенно качая головами, разошлись по домам. Вернулся Астид, довольный и с бурдюком. Сев на лошадь, принялся рассказывать.

— У кабатчика зять в ночной страже дежурил сегодня, и участвовал в аресте Танейондов. Таэрон утром подписал еще один приказ о казни — решил устроить показательную экзекуцию. Лейнолла обезглавливать будут не в замке, а на берегу у причалов, прилюдно. После того, как утопят его семью в острастку остальным.

— С Лейноллом понятно, — отозвался князь. — А что вменяется в вину его семейству, кабатчик не сказал?

— А как же, сказал. Оскорбление его светлости. Подробностей никто не знает, но кто-то уже и о неудавшемся покушении на Таэрона говорит.

— И да свершится справедливое правосудие, — мрачно проговорил Гилэстэл и тронул бока лошади.

Миновали поселок. Дорога, огибающая озеро по берегу, нырнула в лес, под сосновые кроны, уводя путников все дальше от селения и от замка Таэрона. Справа меж высоких стволов прощально сверкнула синевой водная гладь.

Гилэстэл придержал лошадь, постоял, в раздумье теребя повод.

— Давай-ка повременим с отъездом.

Они спешились и повернули в лес, по направлению к озеру, обходя кустарники и поваленные стволы. Лесные заросли подступали вплотную к воде, и разглядеть полуэльфов в переплетении ветвей и буйстве листьев было невозможно. Зато поселок отсюда был прекрасно виден, как и замковый причал. Там у большой лодки уже суетились люди.

— Далеко, — досадливо скривился Гилэстэл. — Привяжи тут лошадей.

Они прошли по берегу озера почти до самого поселка. Выходить на открытое место не стали, схоронившись в зарослях ивняка. Место было удобное, насиженное рыбаками, с пологим травянистым спуском к воде, у кромки которой торчали рогульки для удилищ. К рядом растущим кустам была привязана лодка, наполовину вытащенная на берег. На дне лодки лежали и весла. Гилэстэл и Астид уселись на берегу и стали ждать.

— Что вы хотите увидеть? — спросил Астид.

— Не знаю, — качнул головой Гилэстэл. — Нечто. Жизнь научила меня не пренебрегать предчувствиями.

У причала начали собираться поселяне. Со стороны замка появилась процессия, возглавляемая князем Таэроном. Виго тяжелым шагом шествовал впереди, справа и чуть позади него Ида вела детей, слева шел Фенгриальд с семьей. Для них на берегу уже были приготовлены стулья.

Виго сел, вцепившись в подлокотники и откинувшись на высокую спинку. Рядом с ним, положив ладонь на рукоять меча, встал эльф из личной стражи.

Сопровождаемый четырьмя солдатами, со стороны замка показался Лейнолл. Он шел, прямой и строгий, опустив глаза. Концы веревки, связывающей его заведенные за спину руки, держали двое ратников. Подойдя к Таэрону, Лейнолл поклонился, не поднимая глаз на господина. Затем, повинуясь движению дернувших за веревку солдат, отступил на несколько шагов, опустился на колени, склонил голову и приготовился умирать.

По толпе за спинами господ прошелестел вздох — к причалам вели семью Танейонда. Дед, мать, жена и старший сын Лейнолла шли со скрученными за спиной руками и кляпами во ртах. Младших детей двое стражей несли на руках. Магрит, обвивая ручками шею несшего её ратника и улыбаясь, с любопытством вертела головой.

Подняв голову на ропот толпы и увидев родных, в первую секунду Лейнолл посветлел лицом. Но в следующее мгновение, осознав, что на их руках путы, стал белее молока. Он с непониманием смотрел, как их ведут по причалу и грузят в большую лодку. Колени его подкосились, он обмяк, мгновенно растеряв уверенность и строгость.

Виго, тяжело опираясь на подлокотники, медленно поднялся со своего кресла, вытянул руку в сторону лодки.

— Эти люди нанесли мне оскорбление. Попрали установленный законом порядок, пренебрегли моей волей и покусились на власть своего господина. Такой проступок карается смертью.

Эльф сел и подал знак людям в лодке.

В глазах Лейнолла полыхнул ужас, когда он увидел, как его родным связывают ноги, прикручивают к ним тяжелые мешки с камнями. Он рванулся, чтобы вскочить, но стражники потянули за веревки, привязанные к его запястьям, разводя его руки в стороны, не давая возможности встать.

— Ваша светлость! — выкрикнул Лейнолл. — Не делайте этого!

Он бился в путах, как рыба в сетях, пытаясь тянуть руки в сторону Таэрона.

Лодка отчалила.

— Накажите меня, как сочтете нужным! Любую пытку, любую боль! Только оставьте в живых моих родных. Умоляю вас! Умоляю о справедливости!

Виго бросил на него быстрый взгляд.

— Ты причинил мне боль, не сравнимую ни с каким телесным страданием. Любые твои муки станут мне слабым утешением. В горе, подобном моему, страдающего утешает лишь справедливое воздаяние виновнику.

Размеренные взмахи весел все дальше уносили от берега семью Лейнолла.

— Ваша светлость! Когда погиб Ругар, вы наказали лишь его оруженосца!

Виго помедлил с ответом, опустив глаза.

— Ругар оставил после себя двоих сыновей, — сказал тихо. — Его род живет. Агнар не успел обзавестись детьми. Почему твоя семья должна жить, тогда как Агнар уже никогда не создаст её? Это не справедливо.

— Умоляю… — прошептал Лейнолл, пожирая слезящимися, полными мольбы и ужаса глазами повелителя Таэрофарна. — Всё, что хотите…

— Что хочу… — Виго несколько секунд смотрел в глаза Лейнолла, а затем поднялся, приблизился и, склонившись, выдохнул ему в лицо. — Я хочу, чтобы и следа твоего на моей земле не осталось. Ни волоса, ни клочка кожи, ни смутного воспоминания об этой семье.

— Справедливости, — сквозь стук зубов шептал оруженосец. — Справедливости.

— Это и она и есть.

Лейнолл осекся. Подходящее слово, непривычное для языка, никак не хотело выговариваться.

— Сжальтесь… — выдавил стиснутым спазмами горлом. — Взываю к вашему состраданию. Пощадите их. Сжальтесь!

Таэрон выпрямился и вернулся к своему креслу. Сел, коротко взглянул исподлобья на дрожащего, бормочущего мольбы коленопреклоненного Лейнолла, и махнул рукой людям в остановившейся лодке.

Первым через борт перевалили мастера Танейонда, затем женщин и мальчика. Лейнолл взвыл волком, пополз на коленях к кромке воды, натягивая веревки в руках удерживающих его воинов. Человек в лодке нагнулся, поднял на руки маленькую Магрит и кинул её в воду. Последним в волнах канул спеленатый младенец. Лейнолл подавился криком, мешком осел на прибрежную гальку, безумными глазами следя за возвращающейся лодкой. В толпе тихонько запричитали женщины.

— Голову с плеч, — Виго глянул на эльфа обок себя и мотнул головой в сторону Лейнолла.

Лейнолл услышал, перевел помертвевший взгляд на Таэрона. Внезапно лопнули натянутые веревки, стеганув по лицам державших их стражей. Опираясь руками о колени, оруженосец тяжело и медленно поднялся. Мелкие камушки, дрогнув, откатились от его ног. Отчаянный и умоляющий взгляд превратился в горящий взор возмущения и гнева. Игнорируя свисающие с запястий обрывки веревок, Лейнолл стиснул кулаки, выплескивая эмоции в буйстве магической силы.

Под его вопль ярости и негодования кресло, в котором сидел Виго Таэрон, приподнялось над землей. Вскочивший с него князь, вопреки ожиданию, не коснулся ногами земли, а завис в нескольких дюймах над ней. Кинувшиеся на помощь стражи тщетно пытались дотянуться до князя — созданный Лейноллом невидимый щит не позволял приблизиться к нему. Высокая спинка стула, обитая железом, вдруг со скрипом сначала прогнулась, а затем сломалась с треском. Виго выбросил руки в стороны, уперся ладонями в стенки сжимающегося кокона.

— Убейте его! — вопль Виго, полный паники, вывел стражу из ступора.

К Лейноллу бросились вооруженные эльфы, взмахнули мечами. Но ни один удар не достиг цели, лезвия бессильно и бесшумно бились о стенки такой же преграды, окружившей Щит Таэрона. А Лейнолл, с перекошенным страшным лицом и стиснутыми кулаками, все сильнее сжимал сферу вокруг обидчика. Трещало дерево, выгибались винтом чеканные полосы железа, которым были оббиты подлокотники. Крича от страха, внуки Виго прильнули к Иде, уткнулись в её юбку. Визжали жена и дочь Фенгриальда, в то время как сам он, неуклюже взмахивая мечом, пытался помочь охране.

— Убейте же его! — Виго, притиснутый к обломкам, уже хрипел, не в силах вобрать воздух в сминаемую грудь.

— Убейте! — пронзительно и высоко вторила свёкру Ида, одной рукой тыча в сторону Лейнолла, а другой прижимая к себе сыновей.

Внезапно хрип Виго прервался сипением — острая щепка с обломком железной полосы впилась ему в шею сзади и выползла наружу под подбородком. Хлынула кровь, размазываясь по внутренней поверхности кокона. Тело князя, стискиваемое чудовищной силой, вмялось в остатки стула. Дерево и железо врезались в плоть, проникли глубоко внутрь.

— Бог ты мой… — содрогнулся в кустах Астид.

Толпа в ужасе отшатнулась от раздавленных, изуродованных до неузнаваемости останков Виго Таэрона, рухнувших на землю, когда силовой щит исчез. Отшатнулась и замерла, страшась сделать хоть одно неверное движение, и обратить гнев мстителя на себя. Охрана Таэрона отпрянула в стороны от монстра, сжимая мечи в подрагивающих руках. Лейнолл стоял, пошатываясь, ярость на лице уступила место выражению опустошения и безысходности. Защищающая его сфера исчезла, доказательством чего стала бабочка, опустившаяся на плечо.

— Вот тебе и смиренный мул… — выдохнул Гилэстэл, с не меньшим смятением, чем остальные, наблюдавший за произошедшим. — Сейчас его прикончат, как взбесившегося пса.

Но вопреки его ожиданиям, ни один из присутствующих, будь то человек или эльф, не шевельнулся. Никто не кинулся, чтобы схватить преступника, не поднял руку, чтобы швырнуть в него камень или замахнуться мечом. Лейнолл обвел замершую напуганную толпу мутным тоскливым взглядом, отвернулся и, сгорбившись, неверным шагом медленно побрел к воде. Внуки Виго Таэрона, прижавшись к матери, со страхом смотрели ему в спину. Плеск озерных волн казался оглушающим грохотом шторма в тишине, воцарившейся на берегу.

— Его семью уже поздно спасать, — покачал головой Астид.

— Он не собирается их спасать, — Гилэстэл привстал, наблюдая за тем, как бывший оруженосец и телохранитель все глубже заходит в воду.

Астид с недоумением свел брови, проследив, как над головой Лейнолла сомкнулась вода. Какое-то время по водной глади расплывались круги, но вскоре поверхность озера разгладилась и успокоилась. Над берегом пролетела ворона, уселась на окровавленный обломок стула и протяжно закаркала.

— Пшла прочь! — кто-то швырнул в неё камнем.

Стряхнув оцепенение, народ стал поспешно покидать берег. Ида, обняв плачущих детей, быстро увела их в сторону замка. Фенгриальд, поддерживаемый своими «девчонками», тихо побрел туда же.

— Он что же, утопился?! — полукровка потрясенно взглянул на Гилэстэла.

Вместо ответа тот сорвал с себя куртку, стащил сапоги и, вбежав в воду, нырнул. Астид бросился к укрытой в кустах лодке, вытолкал её и, схватившись за весла, погреб следом. Выругался, поняв, что забыл начало заклинания невидимости. Пока перебрал в уме возможные варианты, лодка была уже довольно далеко от берега. Наконец, нужные слова были найдены. Один из воинов Таэрона, оставшийся охранять его останки на берегу, недоверчиво потер глаза, увидев, как невдалеке на поверхности озера тает силуэт движущейся лодки.

Гилэстэла не было очень долго. Астид взволнованно оглядывал озерную гладь. Белое пятно всплыло из глубины, и полуэльф вцепился в борт лодки. Жадно хватая воздух, он поднял вверх вторую руку с зажатым в ней концом веревки. За ней из воды показалась ладонь Лейнолла. Астид помог князю перевалиться через борт суденышка и перехватил веревку. Вдвоем они подняли тяжелое холодное тело оруженосца в лодку.

— Вас не было слишком долго, — Астид, налегая на весла, укоризненно покачал головой.

— Он себя к жене себя привязал.

Гилэстэл кивнул на обрывки веревок на запястьях Лейнолла, одна из которых была заметно короче. Скривился, сорвал путы и выкинул их за борт.

— Вы же хотели, чтобы он умер? — Астид с недоумением взглянул на князя.

— А теперь хочу, чтобы он жил, — выгнув посиневшие от холода губы, ответил тот. — И боролся за справедливость, которая так дорога его сердцу.

На берегу быстро, но бережно уложили утопшего на спину.

— Я не дам тебе умереть, не дам, не дам, — повторял Гилэстэл в такт движениям рук, нажимая на грудь оруженосца. — Астид, воздух!

Полукровка припал к лицу Лейнолла.

— Дурацкие усы, — сделав искусственное дыхание и отстранившись, Астид снял с языка короткий волос и сплюнул.

Они бились над бездыханным телом очень долго. Астид сдался первым — отсел в сторону, с досадой скривился.

— Бессмысленно. Он умер.

— Ты видел его способности к ранозаживлению? — Гилэстэл бросил на него упрямый взгляд. — У него регенерация тканей происходит почти мгновенно! Он не должен так просто утонуть!

— Вы его еще молнией жахните, — покачал головой Астид. — Всё уже бесполезно. Он мертв, ваша светлость.

Гилэстэл стиснул зубы, отодвинулся и направил ладони на тело Лейнолла.

— Испепелить его решили? — Астид, увидев, как заискрились кончики пальцев полуэльфа, вскочил и отошел на несколько шагов.

Короткая вспышка озарила сумеречный берег, с ладоней Гилэстэла сорвались две молнии и вонзились в грудь утопленника. От мокрой одежды с легким шипением взвилось облачко пара, а через мгновение Лейнолл шевельнулся, сделав короткий вдох. С выдохом изо рта полилась вода.

Гилэстэл и Астид метнулись к Лейноллу, перевернули на бок, чтобы дать возможность освободиться от воды.

— Надо взять метод на вооружение, — пробормотал князь.

Подбрасывая ветки в костерок, Гилэстэл следил за котелком с закипающей водой и посматривал на завернувшегося в одеяло Лейнолла. Тот сидел, нахохлившись и придерживая одеяло на груди. Его одежда, развешанная на рогульках, сушилась у костра. Астид распрягал лошадей — ночевать решили остаться на берегу озера.

Им пришлось тащить Лейнолла на себе к месту, где остались их лошади. Там в поклаже были одеяла, спиртное и остатки кое-каких зелий и трав, бережно сохранявшиеся полуэльфом. Спасенного раздели, щедро растерли вином, и, завернув в одеяло, усадили в сторонке. Астид кинулся собирать хворост и разводить костер, Гилэстэл принялся комбинировать из имеющихся в поклаже трав восстанавливающий сбор. Отвлекшись насущными делами, они пропустили тот момент, когда немного пришедший в себя несостоявшийся утопленник решил завершить начатое. Скинув одеяло, еще не имеющий достаточно сил, чтобы встать на ноги, Лейнолл на четвереньках пополз к воде. Первым услышал плеск и спохватился полукровка, ломающий хворост для костра. Он вскинул голову и увидел скомканное влажное одеяло под деревом и мелькнувшие в воде за кустами пятки оруженосца.

— Вот же сукин сын! — выругался Астид и бросился к берегу.

Гилэстэл метнулся следом, собираясь кинуться в воду. Но Астид, ухватив его одной рукой, вторую направил на силуэт под водой.

— Второй раз вы за ним в воду не полезете!

Вода вздулась куполом и из глубины, шевеля руками и ногами в попытке плыть, в воздух поднялся Лейнолл. Полукровка крутанул его в воздухе, чтобы отряхнуть от лишней воды, и попятился к стоянке. Оруженосец, негодующе пыхтя, кашляя и нелепо подергиваясь, полетел следом, пару раз проехав голым телом по веткам. Астид без излишней бережности кинул его на расстеленную попону. Гилэстэл подошел и осуждающе покачал головой. Лейнолл привалился к стволу дерева и устало отвернулся от них.

— Мы на тебя всё спиртное извели! — свел брови полукровка. — Его светлость сам тебя со дна доставал!

— Не стоило, — прозвучал безразличный ответ.

— Прикройся, — Астид взглянул на одеяло, оно шевельнулось и, порхнув, опустилось оруженосцу на грудь. — Еще раз полезешь в воду, я тебе аттракцион с кувырканием устрою. Тошнить будет долго.

Вода в котелке вскипела. Гилэстэл всыпал в неё горсть сушеных трав и ягод, помешал, закрыл крышкой и, сняв с огня, отставил в сторону.

— Что-то я проголодался.

Вытащили припасы. Астид отломил ломоть хлеба и кусок вяленой колбасы, подошел к Лейноллу. Постояв над ним и не дождавшись никакой реакции, положил еду на край его одеяла. Пока ели, Гилэстэл скользил оценивающим взглядом по безучастному неподвижному оруженосцу. Но вот он шевельнулся, снял одеяло и сделал движение в сторону берега.

— Опять? — торопливо проглотив пищу, напрягся Астид

— Попить мне можно? — глянул на него Лейнолл.

— Вода во фляге, — полукровка указал взглядом на флягу, лежащую по другую сторону костра.

Лейнолл дотянулся до фляги, откупорил и сделал несколько глотков. Гилэстэл едва заметно улыбнулся. Он открыл котелок, и, стараясь не взболтать содержимое, нацедил настоя в кружку. Подойдя к Лейноллу, присел и подал ему напиток.

— Это просто лечебный настой. Выпей, пожалуйста.

— У меня ничего не болит, — отвернулся тот.

— Уверен? — повел бровью полуэльф и коснулся его груди в районе сердца. — А тут?

Оруженосец нехотя принял питье из рук Гилэстэла. Медленно выпил, вернул кружку, на этот раз посмотрев полуэльфу в лицо.

— Я всё равно умру.

— Это само собой, — согласился тот. — Но не сейчас. Сейчас ты уснешь. А завтра мы поговорим об этом.

Он коснулся головы Лейнолла, тихо прошептав заклинание. Веки оруженосца закрылись, он покачнулся и повалился на попону. Накрыв его вторым одеялом, Гилэстэл вернулся к костру.

Успокоенный питьем и сонным заговором, Лейнолл мирно проспал до следующего утра. И минувший день, и теплая летняя ночь прошли спокойно. Устроивших бивак в глубине леса на берегу, их не потревожили ни звери, ни люди.

Лейнолл проснулся, когда над озерной гладью заклубился туман, а в кронах деревьев затренькали ранние пичуги. Какое-то время он лежал, не открывая глаз. Окружающие звуки и запахи были знакомы и привычны. Фыркнула лошадь. Завозились и запищали побеспокоенные в гнезде наверху птенцы, которых вылетающая на охоту мать вытолкнула из-под крыла. Коротко заверещала и хрустнула веткой белка.

Всё произошедшее — лишь кошмарный сон, привидившийся после трудного перехода и долгой бессонницы. Сейчас он откроет глаза. И увидит…

… стоянку в сосняке на пустошах. Спящих вокруг погасшего костра парней, с которыми знаком с ранней юности. В дозоре наверняка дежурит Ивар — никто не храпит так, как он, а сейчас тихо. Рядом спит Агнар со сползшей на лицо повязкой с серебряной пряжкой, забывший снять её перед сном. На его кольчуге порвались несколько колец, и теперь в ней брешь на боку, но всё не хватает времени залатать прореху. Пить хочется — надоела сушеная рыба. Нужно подняться и, пока все спят, настрелять хоть белок на завтрак. Странно, что он совсем не ощущает тяжести доспеха. И что-то колет бок и спину.

Лейнолл медленно поднял веки.

Он лежал на сбившейся попоне, наполовину укрытый одеялами. Сухие сосновые иглы, насыпавшиеся на подстилку, кололи голое тело.

От давно погасшего костерка полупрозрачной струйкой поднимался сизый дымок. На потнике по другую сторону кострища, положив голову на седло и вытянувшись во весь рост, спал Гилэстэл. На тропинке, протоптанной к берегу, и во сне остерегая Лейнолла от необдуманных поступков, на войлочной подстилке клубком свернулся Астид.

Лейнолл зажмурился, сжал кулак и впился в него зубами, чтобы крик не вырвался наружу.

Он всё потерял, и многое отнял у других. Служба, доброе имя, любовь, семья…жизнь…

Он бы всё отдал, чтобы всё вернуть. Всё…

А что, собственно — всё? Что у него было? За какую цену он мог бы вернуть своё прошлое?

Прошлое и было его Всё. Что он готов был бы потерять, а что — сохранить?

Лейнолл заскулил, застонал сквозь стиснутые на пальцах зубы.

Лучше бы спасли их! Лучше бы их. Почему они не спасли их?!

Он со стыдом осадил себя, подавил негодование. Он не вправе требовать ничего. Ни от кого — ни от богов, ни от людей. Не вправе упрекать. Боги руками этих спящих чужаков и так совершили невозможное — вернули его к жизни.

Но он бы воспротивился их решению.

Лейнолл посмотрел в сторону озера, на покойную гладь, с ползущими по ней полосами тумана. Словно духи воды тянули призрачные руки в сторону берега, манили, звали, обещая забвение и умиротворение в своих холодных удушающих объятьях.

Оруженосец тихо поднялся. Осторожно обойдя Астида, спустился к озеру и вошел по щиколотку в воду.

«Нет никаких богов».

Надо мной нет ничьей власти.

Я свободен в своих поступках…

Прибрежная волна, омывая ноги, ласково касалась кожи. Лейнолл нагнулся, протягивая руку возникающим из тумана морокам. Ладонь пронизала пустоту, развеяв обманную пелену. В зеркале водной глади, чуть подернутом рябью, возникло отражение. На Лейнолла смотрела его страдающая, смятенная душа, так и не сумевшая пересечь границу, которую преодолело поднятое из глубины тело. А если тело способно существовать без души, то…

.. то черноволосый не прав.

Не могут живущие на земле по своей воле творить такое. Существует иная сила, устанавливающая законы земного бытия и воплощающая свои планы. Сила, оперирующая иными смыслами, нежели привычные для живых справедливость, милосердие, жестокость или бездушие. Сила, ведущая каждого из живущих предназначенной ему дорогой.

Кто он такой, чтобы вмешиваться в планы богов? Чтобы спорить с богами. И уж тем более противиться им.

Астид проснулся, когда выползшее из-за гор солнце подсветило золотом макушки сосен. Полукровка зевнул, потянулся за флягой с водой и увидел бодрствующего Лейнолла, одетого в высохшую одежду. Оруженосец сидел, привалившись спиной к дереву, и смотрел на тающую над водой полупрозрачную белесую дымку. Заметив движение, он повернул голову.

— И давно ты так сидишь? — поинтересовался Астид.

— Не очень.

Полукровка ухватил фляжку, потряс.

— Пустая.

— Давай, я наполню, — Лейнолл поднялся и протянул руку.

Астид подал фляжку. Глядя, как оруженосец спускается к кромке воды, напрягся. Но ничего не случилось. Ополоснув сосуд и нацедив в него воды, Лейнолл вернулся, отдал флягу Астиду и снова уселся под дерево.

— Спасибо, — сказал полукровка.

Лейнолл сдержанно кивнул.

— Доброе утро, Лейнолл, — послышался голос Гилэстэла.

— Доброе утро, лорд Гилэстэл, — встрепенулся оруженосец.

— Ты проснулся раньше, чем я ожидал, — Гилэстэл поднялся, сделал несколько взмахов руками, покрутил шеей.

— Я ждал, когда вы проснетесь. Хотел сказать спасибо вам обоим, прежде чем уйду.

— Уйдешь? — полуэльф устремил вопросительный взгляд на Лейнолла.

— Я неподходящая для вас компания.

— Почему ты так решил?

— Я убил своего господина. Я преступник.

— А он убил твою семью. Разве ты не прав, воздав ему сторицей?

— Я не знаю, — Лейнолл взялся за голову. — Я не знаю, что произошло! Я слышал только обвинение. Что за оскорбление они ему нанесли? Как простой кузнец мог покуситься на власть господина? А если лорд Виго был прав? Если его приговор — справедлив? И я — просто убийца, бесчестный и отвратительный?

— Ты горюешь о Таэроне больше, чем о своих детях? — удивился Астид. — А вот он не сомневался в том, что должен отомстить за гибель за своего ребенка. Но заметь — он не кинулся громить урукхайские отряды, сводить счеты с теми, кто действительно повинен в случившемся. Нет. Он отыгрался на невинных. А ты тут сидишь и треплешься о справедливости.

— Я любил своих детей! — вскинулся Лейнолл. — Но меня разрывает на части. Я не знаю ответа на вопрос, почему он сделал это.

— Я знаю, — сказал Гилэстэл. — Я слышал разговор твоей матери и Виго Таэрона. Случайно, разумеется. Она просила помиловать тебя.

— Что? — озадачился Лейнолл. — Мать приходила к нему просить за меня?

Гилэстэл кивнул.

— Он был непреклонен. И она напомнила ему о твоих былых заслугах перед Агнаром. А также о том, что вы — молочные братья. Но разгневало его не это. Она сказала…

— Что? — побледнев, выдохнул Лейнолл.

Гилэстэл помялся.

— Она сказала, что Таэрон хуже урукхайской орды. Что грош цена такой справедливости.

Лейнолл недоуменно смотрел на князя.

— И всё?

Гилэстэл развел руками. Лейнолл недоверчиво вглядывался в его лицо.

— Он утопил моих родных из-за слов, сказанных женщиной, которую обуяло горе и отчаяние?

— Эти слова оказались острее кинжала, и глубоко ранили Виго. Установленное им понятие справедливости было оспорено. И кем? Ты плохо знаешь высокородных эльфов, Лейнолл, хоть и провел рядом с ними всю жизнь. Человек, кем бы он ни был, не имеет права оспаривать их поступки.

Лейнолл затих, глядя на золотящуюся дорожку на воде от поднимающегося над долиной солнца. В нескоро произнесенных им словах больше не звучали сомнение и неуверенность.

— Виго Таэрон ратовал за справедливость. Что ж. Он её получил.

Оруженосец поднялся. Гилэстэл молча смотрел на него. Вздохнув, Лейнолл побрел прочь от бивака.

— И куда ты собираешься идти?

На голос полуэльфа Лейнолл придержал шаг и неопределенно пожал плечами.

— Домой. Возможно.

Гилэстэл невесело улыбнулся.

— Хочешь свести на нет наши с Астидом усилия? Тебя заколют вилами у первого же двора твои односельчане. Ну, или убегут, видя в тебе кровожадное чудовище или мертвяка-утопленника. Здесь, в долине, тебе больше нет места.

Лейнолл остановился, оглянулся и вздохнул.

— Тогда… Пойду в наёмники. В армии Бримфарна их немало.

Теперь улыбнулся Астид — с насмешливой ехидцей.

— Наемник из тебя получится так себе.

— Это почему это? — слегка обиделся оруженосец. — Я прекрасно управляюсь с любым оружием.

— А с бессовестным казначеем, обсчитавшим тебя, как ты управишься? Или с наглым сослуживцем, которому приглянулся твой меч или твой конь, и который беззастенчиво забрал их у тебя? Или с командиром, отправляющим первыми в бой именно наемников, а не армейские подразделения? Ты со своим понятием справедливости из кутузки не вылезешь. Или не проснешься однажды, встав поперек горла менее щепетильным индивидуумам. Наёмничество — не для тебя, поверь.

— Тогда мне следовало остаться на дне озера, — потерянно вздохнул Лейнолл, привалившись к сосновому стволу.

Подошел Гилэстэл, взял оруженосца за плечи и слегка встряхнул.

— Ты что же, считаешь, что север — единственное место, где нужны такие качества, как отвага, честность, воинская доблесть и честь? А твой магический талант? Скольким людям ты можешь помочь, являясь обладателем всех этих качеств? Думаешь, за пределами этих гор нет других свирепых безжалостных брименов или высокомерных бессердечных таэронов? Мир кишит ими! Кто-то должен им противостоять.

Гилэстэл заглянул в глаза Лейноллу.

— Я найду тебе достойное дело. Недаром тебя называли Щитом Таэрона. Как насчет Щита Маверранума?

Оруженосец замер в раздумье, покусывая ус. После продолжительного молчания осторожно поинтересовался:

— Хотите, чтобы я отправился в Маверранум и стал служить вам?

— Не служить, — поправил его Гилэстэл. — А стал моим другом и соратником.

— Хорошо, — сдержанно согласился Лейнолл. — Но у меня есть одно условие.

Гилэстэл кивнул, дав понять, что слушает.

— Я хочу похоронить свою семью. По обычаю, как положено.

— Но они на дне озера, — осторожно заметил Астид.

— Меня же вы как-то вытащили? — с нажимом произнес Лейнолл.

Гилэстэл вопросительно взглянул на Астида. Тот, помедлив, утвердительно кивнул. Берег у причалов, очищенный от следов вчерашней трагедии, был пустынен. Ни одна рыбацкая лодка не отправилась сегодня на лов. В полдень над замком взвился столб дыма, сопровождаемый поминальным звоном колокола.

На этот раз нырял Астид. Он и Гилэстэл подошли на лодке к тому месту, где на дне покоилась семья Танейондов. Лейнолл остался на берегу — лодка была мала и для двоих, а предстояло еще доставить на сушу тела.

Астид с ножом в руке спрыгнул в воду и нырнул. Тёплой вода была только на поверхности. На дне озера били ледяные ключи, питающие озеро. Не достигнув и половины глубины, полукровка сморщился от судорог, сковывающих ноги. Ниже Астид спускаться не стал. Тела, привязанные к мешкам, набитым камнями, были едва различимы в темной глубине. Вытянув по направлению к ним ладонь, Астид потянул наверх одно из тел. Всколыхнув донную муть и водоросли, распугав круживших вокруг него рыб, труп вместе с мешком стал подниматься. Это оказался старший сын Лейнолла. Астид обрезал веревку с его ног и, ухватив за волосы, всплыл на поверхность. Гилэстэл принял тело мальчика, и подал руку Астиду, помогая забраться в лодку. Пока Астид отогревался на солнце, завернувшись в одеяло и потягивая эль, Гилэстэл отвел лодку к берегу и передал оруженосцу тело Тилле.

Так же достали и остальные тела. Труднее всего пришлось с поиском новорожденного малыша. Несмотря на привязанный груз, легкое тельце отнесло от остальной семьи на значительное расстояние. Астид нырял четыре раза, в один из которых по ошибке поднял со взбаламученного дна давным-давно обглоданный рыбами череп и несколько костей. Но, в конце концов, и младенец оказался в руках отца.

Тела отвезли на лошадях к биваку. Чтобы сложить погребальный костер, потрудиться пришлось всем. Гилэстэл заклинанием валил подходящие по толщине деревца, а Астид переправлял их к тому месту, где Лейнолл складывал бревна в штабель. Подготовку закончили уже на вечерней заре.

— Костер будет виден издалека, — оценив надвинувшиеся сумерки, заметил Астид.

— Неважно, — ответил Лейнолл с каменным лицом, глядя на лица родных, уложенных на штабель еловых брёвен.

Он поочередно коснулся лиц деда, матери, детей. Осторожно надорвав подол платья жены, сжал оторванный лоскут ткани в ладони. «Простите» — всё, что он смог выговорить вслух.

Гилэстэл подобрал толстую ветвь, распалил в ладони огонек, поджег хвою и передал факел Лейноллу. С видимым усилием, закусив губы, Лейнолл сунул горящую ветку меж бревен, в гущу мелких прутьев. Смолистое дерево занялось сразу, огонь быстро охватил весь штабель и ярко озарил поляну. Лейнолл, ссутулившись и опустив руки вдоль тела, смотрел, как горит его прошлое. Обок него стояли Гилэстэл и Астид.

Дым ел глаза, забивался в нос. Полукровка отступил на несколько шагов, отвернулся и вытер слезящиеся глаза. Лейнолл оглянулся на него и снова повернулся к костру.

Горело долго. Наступившая ночь была безветренна, и над поляной висел сладковатый запах гари и кружил пепел, оседая на траву и на одежду. Прогорающие бревна ломались, рушились, выбрасывая вверх фонтаны искр. Аккуратный высокий штабель к рассвету превратился в кучу дотлевающих головней, среди которых желтели обугленные фрагменты недогоревших костей. Астид и Гилэстэл давно уже сидели в стороне. А Лейнолл так и простоял всю ночь, опаляемый и озаряемый пламенем, лишь иногда то отступая, то приближаясь к костру.

Опустившись на колени у выжженного пепельного круга, Лейнолл развернул оторванный от платья лоскуток, ссыпал в него горсть пепла, завязал и спрятал на груди. Затем вырыл с помощью ножа яму, бережно сложил в неё собранные золу и остатки костей, и засыпал землей.

Подошли Гилэстэл и Астид.

— Благодарю, — Лейнолл с признательностью взглянул на Астида.

— За что?

— За то, что скорбел вместе со мной.

— Да я, собственно… — полукровка запнулся, перехватив выразительный взгляд Гилэстэла. — Ну как же… дети… всё же…

Астид тронул Лейнолла за плечо, придав лицу сочувственное выражение.

— Тебе повезло, что остался жив, — сказал оруженосцу Гилэстэл.

— Если я жив, значит, богам так угодно.

— Не боги подняли тебя со дна озера, — заметил Астид.

— Нет, — согласился Лейнолл. — Но они позволили вам это сделать. Из этого следует, что моя дальнейшая судьба теперь связана с вашими. А прошлое… прошлое для меня потеряно.

— Тебе предстоит еще одна потеря, — сказал Гилэстэл, вынимая из-за голенища небольшой нож.

Астид внутренне напрягся, глядя, как полуэльф направляется к Лейноллу. Оруженосец отступил на шаг, а Гилэстэл протянул оружие ему.

— Твоя борода.

Впервые за последние два дня на лице оруженосца отразилось иное, кроме скорби и отрешенности, выражение.

— Не буду я бриться! — возмутился он. — И не просите!

— А я все-таки попрошу, — произнес Гилэстэл с мягкой настойчивостью. — Наша безопасность зависит от горсти волос на твоем лице. Оруженосца Агнара могут узнать, несмотря на твой прилюдный суицид. Настоятельно прошу сменить образ, пока мы не покинем пределов Таэрофарна, и, возможно, Мидфарна. Дальше твое дело.

— Что ты, правда, вцепился в эту бороду? — поддержал князя Астид. — Отрастёт ещё.

Лейнолл, насупившись, погладил поросль на своем лице. Но все же принял поданный Гилэстэлом клинок и с тяжким вздохом направился к озеру. Вернулся он не так чтобы скоро, недовольно потирая гладко выбритое лицо. Гилэстэл и Астид переглянулись и улыбнулись.

— Убрал, — поморщился оруженосец. — Чувствую себя голым. Довольны?

— Еще не совсем. Надо прибавить в другом месте, — подмигнул ему князь.

Он приложил ладони к голове Лейнолла и вполголоса произнес заклинание. Короткие темные волосы оруженосца удлинились, достигнув плеч и оказавшись неожиданно волнистыми.

— Другое дело, — одобрительно оглядел его Гилэстэл. — Теперь ты больше похож на эльфа, чем на человека.

Страдальчески сморщившись, Лейнолл пятернями отгреб назад волну темно-русых волос.

— Мешают, — проворчал. — Ушам щекотно. И шлем на такую гриву не наденешь.

— Придется потерпеть, — ответил Астид, выдергивая из петель запястной шнуровки кожаную тесемку и подавая ему.

Лейнолл неловко собрал волосы в неровный хвост, перетянул на затылке, как сумел.

— Тьфу ты, — сплюнул беззлобно. — Как девка, ей богу.

— С таким торсом и плечами? — хохотнул Астид.

Опасаясь, что погребальный костер мог быть замечен, лес у озера покинули тем же утром. Одну из вьючных лошадей отдали Лейноллу, распределив поклажу поровну.

Чтобы добраться в Маверранум, предстояло преодолеть окружающие Таэрофарн горы, проехать треть Мидфарна и всю Мескину. Поднявшись на высшую точку южного перевала, Лейнолл бросил прощальный взгляд на свой дом. Тени от плывущих в летнем небе облаков ненадолго гасили солнечные блики на поверхности озера и вытекающей из него речки, а затем медленно всползали на горы, окружающие долину Таэрофарн. Замок у озера и расположенный рядом поселок то погружались в прохладу, то вновь оказывались залиты солнечным светом и теплом.

Впервые в жизни Лейнолл уезжал из Таэрофарна не на север.

Основная дорога, плавно петляя по склонам, уводила к подножью Северных гор. От неё в сторону ответвлялись неширокие тропы, ведущие к горным поселениям, шахтам и рудникам. На одном из распутий в тени дубовой рощи высилось каменное изваяние. Лейнолл придержал коня.

— Я хочу помолиться своим богам, прежде чем покину эти земли.

Гилэстэл согласно кивнул и повернул коня к роще вслед за Лейноллом. Астид же взглянул на оруженосца со скептическим прищуром.

— Думаешь, тебя услышат? Боги уже подвели тебя однажды.

— Меня подвели не боги, — оставив без внимания тон полукровки, спокойно ответил Лейнолл. — Меня подвел господин.

Стоя на почительном расстоянии и глядя, как бывший оруженосец молится у каменного изваяния, Астид покачал головой.

— Нам только религиозного фанатика не хватало.

— Человек, почитающий богов — не то же самое, чтофанатик, Астид, — катая носком сапога прошлогодние желуди, ответил Гилэстэл. — Ты не веришь ни в каких богов, и потому ничего не боишься. Ему же побеждать страх и отчаяние помогает вера.

— Я верю в вас, мой князь, — ответил Астид. — И в собственные силы. Н-да. Циник, нарцисс, рыцарь и святоша. Чудная у вас дружина подбирается, ваша светлость.

— Как раз то, что требуется, — усмехнулся Гилэстэл.

— Вы расскажете ему? О том, кто он по рождению?

— Ни в коем случае, — строго взглянул на него князь. — Никогда и ни при каких обстоятельствах. Чего требую и от тебя. Иначе его великая война за справедливость обернется банальной местью и дракой за наследство.

— А наследство неплохое, — хмыкнул Астид.

— И он его получит, если окажется достоин, — Гилэстэл устремил на коленопреклонного Лейнолла холодный оценивающий взгляд. — Когда-нибудь в будущем. Но не по праву крови, а качестве награды. От меня.