Приквел к "Звёздной каторге". Дальнее, но духовно недалёкое космическое будущее. Мир звёздных империй и жёстко доминирующего над ними Галактического Альянса глазами юного пилота-стажёра Бенито Родригеса. Имперский крейсер «Антарес» летит к орбитальной станции, задача которой — запуск секретной системы «Карантин» при планете Эр-Мангали. Миссия крейсера включает официальную и неофициальную часть. О неофициальной экипаж ничего не знает, зато в курсе пассажиры крейсера — пятьдесят космодесантников Галактического Альянса. Вынужденное соучастие в сомнительном проекте раскалывает имперский экипаж. Коммодору, пилотам, космогатору, борт-инженеру, стрелкам, бортовому врачу, стажёрам — приходится самоопределяться, порой по нескольку раз. Удастся ли им преодолеть опасную мощь системы «Карантин» и вырваться живыми из безнадёжного положения?
1
По небу бежали рваные облака. Густые чернильные тени ползком пересекали широченное взлётное поле имперского космодрома Пуэрто-Майор-дель-Армада, затем, словно подпрыгивая, перебирались через изящный корпус лёгкого крейсера «Антарес» — и без препятствий скользили далее до самого горизонта. И хоть бы одно облачко прикрыло от пышущего энергией светила твою многострадальную голову!
Крупнейший космодром звёздной империи Сант-Амазон Эскабар был спроектирован в пору её расцвета и строился напоказ, Он раскинулся так широко, что по способности принять космические суда на порядок превышал реальное количество звездолётов в имперском флоте. Разумеется, были планы заполнить свободные площадки крейсерами и линкорами нового поколения, но из всех этих проектов удалось показательно довести до реализации один «Антарес». Одиноко он ныне смотрится посреди раскалённого взлётного поля, что и говорить.
Но тем больше оснований гордиться редкостным подарком фортуны у будущих пилотов Родригеса, Лопеса и Флореса. Из четырёхсот курсантов лётной школы завидной участи стажироваться на «Антаресе» удостоились только они втроём. Непонятно, за какие заслуги, но радостно же!..
Радостно, несмотря на близость теплового удара. Который тебе вот-вот обеспечит раскалённая звезда, ниспосылающая лучи термической заботы, пока ты гордо стоишь в одной шеренге с экипажем крейсера и слушаешь проникновенную речь координатора Муньеса, которая могла бы быть и покороче. Но не тебе же учить его произносить речи!
— …знайте же, — рокотал координаторский бас, — будущее империи куётся сегодня. Я стою перед вами, я гляжу в мужественные лица, преисполненные флотской чести высочайшей пробы, и не сомневаюсь в вашей готовности принять истину, даже самую горькую и печальную. Истину о том, что имперский флот переживает
В этом месте оратор подвесил долгую паузу, словно ждал возгласов протеста, хотя кто бы из экипажа настолько забылся, чтобы нарушить предписанное уставом молчание? Самому-то Муньесу флотские уставы не писаны. Стажёры в курсе, что Верховным координатором Адмиралтейства по связям с Галактическим Альянсом назначен штатский. Между прочим, отставной певец из имперской космооперы.
— Знайте же, — басил далее Муньес, — перспектива есть. Всё изменится уже сегодня! Думаете, благодаря Галактическому Альянсу? Нет! Благодаря вам. — Он обвёл взглядом шеренгу, словно ожидая одобрительных возгласов, но и тут флотский устав лишил его ответа. Лишь коммодор Гуттиэрес таинственным образом, не шелохнувшись, ухитрился выразить полное несогласие с его тезисом. Или Родригесу показалось? Жара.
Финал координаторской речи выглядел так:
— Знайте же, предстоящий полёт «Антареса» на Эр-Мангали непременно войдёт в космоисторию, а ваши имена прославятся. Это первый случай столь тесного и взаимовыгодного сотрудничества нашей империи и Альянса. Первый, но я надеюсь, что не последний. Я хочу, чтобы такого рода миссии стали доброй традицией, и в этом полагаюсь на ваш профессионализм и добрую волю. Альянс должен убедиться, что наши пилоты самые лучшие. Как этого достичь? Просто быть собой.
Кому как, а Родригесу такой вывод даже понравился. Впрочем, любой вывод хорош хотя бы и тем, что на нём-то речь и заканчивается.
2
Несколько часов между торжественным построением и стартом стажёры провели в кают-компании. Лучшее решение, чтобы в ответственный период никому не мешать, но и не маяться от безделья в своих каютах. К тому же именно здесь, в уютном помещении с мягкой мебелью и ненавязчивым дизайном потолочных голоэкранов, обещала сложиться та непринуждённая эмоциональная атмосфера, которая помогала бы новичкам влиться в спаянный коллектив экипажа.
Оправдались ли ожидания? И да, и нет. Сразу после построения на лётном поле в кают-компанию зарулила довольно шумная группа бортовых стрелков. Они болтали о чём-то своём узкоспециальном на мудрёном профессиональном жаргоне, и будущие пилоты поневоле примолкли. Лопес и Флорес поглядывали на Бенито Родригеса, которого считали парнем общительным, но и он не решился поддержать разговор — ведь, понимая с пятого на десятое, недолго и опозориться.
Зато потом стрелки разошлись, и стажёры воспряли духом. В почти опустевшей кают-компании остались лишь они втроём, да ещё бортовой врач Гонсалес. Последний с усмешкой на них поглядел и сказал:
— Расслабьтесь, амигос. Кают-компания — то самое место, где стажёрам молчать не обязательно.
— Благодарим, дотторе, — за всех расписался Родригес.
Осмелев, они заговорили о своих лётных задачах и успехах, о справедливых и коварных преподавателях, о науках чертовски сложных и тех, что полегче. Доктор же Гонсалес не без иронии на них поглядывал, но до поры в разговор не вмешивался.
Им и самим быстро показалось, что треплются не о том. Странно коротать ожидание старта быстроходного космокрейсера, гордости всей империи, за ученическими воспоминаниями о тренировочных полётах на тихоходных катерах, ну правда же? Мало-помалу беседа обратилась к настоящему. Но и живых впечатлений от посещения «Антареса» надолго не хватило, ведь прошлись, как туристы, по стандартному экскурсионному маршруту, дежурно повосторгались, да и всё. Крейсер не стал им домом.
О чём поговорить далее? О будущем. О надеждах. Но надежды — дело сугубо личное… Вот тут как-то и получилось, что их беседа свернула на напутствие, полученное экипажем от координатора Муньеса под палящими лучами главной имперской звезды. И — ну надо же! — в сердце Бенито словно открыли заслонку радости.
В этот миг и возбуждённые голоса товарищей зазвенели сочней и громче, и экраны прибавили яркости, а бледно-салатовые стены кают-компании словно светильники по-новому осветили, насытили благородным оттенком изумруда. Неужеди весь мир сделался более выпуклым и красочным? Ну, по крайней мере, Бенито так показалось, да и не только ему. Лопес и Флорес подхватили тему сотрудничества империи с Альянсом, да с таким воодушевлением, словно пред ними внезапно предстал долго чаемый смысл жизни.
— Радуетесь-то чему? — поинтересовался бортовой врач.
А и вправду, чему?
— Нашему счастливому будущему, — расплылся в улыбке Лопес.
— Тому, что всё зависит от нас, — молвил Флорес. — Мы станем пилотами, а имперские пилоты Сант-Амазон Эскабар самые лучшие. Даже эступида Альянца это теперь признаёт. Мы вне конкуренции. Надо просто быть собой.
Эти слова Родригес уже где-то слышал.
— А по-моему, — доктор заговорил резко, даже вызывающе, — ваша радость не имеет веской осознанной причины. Вы в состоянии эйфории. Все трое. Подозреваю, что виной этому шелудивая гиена Муньес и его заведомая брехня, пропетая красивым оперным басом.
— Как это нет причины? — обиделся Лопес. — Все причины на месте! — И тут же выложил перед ухватчивым за слова доктором Гонсалесом тройной повод для счастья: красавец-крейсер, скорый взлёт, историческая миссия…
Об «исторической миссии» он сболтнул зря. За неё-то Гонсалес и ухватился. Отчеканил:
— В некоторые истории лучше никогда не вступать. Ни людям, ни крейсерам, ни империям.
— Что не так, дотторе? — по-возможности мягко спросил Родригес.
— Коротко не скажешь, стажёр, — объявил бортовой врач. — Мне придётся вам прочитать целый курс лекций. Да, по космической истории.
— Вы в ней разбираетесь? — удивился Флорес.
— Нет, конечно. Я врач-реабилитолог. Но кроме меня это сделать некому, а вас оставить в неведении не могу.
3
Лопес и Флорес на глазах приуныли, едва услыхали словосочетание «курс лекций». Ещё бы! Стартовать не успели, а учебный процесс тут как тут. Надо же: космоистория… Сколько их уже было, уроков — полезных и не очень? Стажёр Беньямин Родригес один из немногих, кто в лётной школе относился с полной серьёзностью к каждому из них.
Отчего так? Обстоятельства, при которых он в ту школу попал, не поощряли к легкомысленному стилю учёбы.
— Бенито, — говорил ему отец с раннего детства. — Главное, учись понимать людей. Научишься — сможешь продать им любой товар. Даже модные костюмы и куртки, закупленные ещё твоим дедом.
И Бенито с энтузиазмом принимался разгадывать людей, появляющихся в отцовском магазине. Но в играх своих представлял, что никакие они не люди, а обитатели планет Дальнего Космоса. И ему, как пилоту дальней разведки, выпала честь установления первого контакта с представителями встреченных его звездолётом экзотических ксенокультур.
Родригесы — династия мелких торговцев из Сан-Диего-ди-Гамбра, и если за пределы своего некрупного городка они выезжали частенько, то с планеты Гамбра никто и никогда. Межпланетная торговля — уровень, на который не замахивались, а лететь куда-то без торгового интереса? Нет, такое никому из родни даже на ум не упало.
— Бенито, — говорил ему отец по достижении совершеннолетия, — мы гордимся тобой, Бенито! Ты очень хорошо помогаешь мне в магазине. Ты разобрался в людях. Ты продал дорогущие дедовы куртки, которые мне было жалко выкинуть, и проветрил от моли затаренный ими склад. Но… — здесь отец резко менял тон с восторженного на похоронный, — твоя идея податься в пилоты унижает не только твою семью, но и светлую память деда. Одумайся! Отринь негодную цель. Выкинь-ка её из своей светлой головы и проветри за ней осквернённое помещение.
В общем, в пилоты Беньямин Родригес пошёл на собственный страх и риск, без родительского благословения. Ещё и деньги на перелёт до столичной планеты империи Сант-Амазон Эскабар пришлось прикарманить из кассы отцовского магазина. Это, между прочим, сожжённый мост: отношений уже не вернуть, даже если когда-нибудь выплатишь всё до последнего амазонского песо.
В имперскую лётную школу можно было ещё не пройти по конкурсу — тогда мечта обернулось бы вовсе суровой стороной. Юный Родригес плавал в точных науках, на которых будущих пилотов и валят при поступлении. К счастью, Бенито ещё в торговом мирке Сан-Диего научился недурственно понимать людей; экзаменаторы раскрылись пред ним, точно знакомые с детства книги, и эти люди-книги, встретив к себе столь тонкий подход, уж никак не смогли обидеть вдумчивого читателя.
И в дальнейшей учёбе понимание людей Родригеса не раз вывозило. Но и науки пришлось подтягивать — не без того. И показать особую цепкость ума. Космолёт на одном знании людей в дальние миры ведь не поведёшь.
Учиться на военного пилота занятие небыстрое. Накапливаешь и знание, и опыт встреч с людьми, живущих избранной тобою профессией. Оживлённое вначале пылким энтузиазмом детской мечты, отношение Родригеса к собственному будущему стало более трезвым. Пилот имперской дальней разведки? Ха…
Постепенно приходило грустное осознание, что эта мечта устарела на поколение как минимум. Империя Сант-Амазон Эскабар сворачивает дорогостоящие проекты по разведке Дальнего Космоса. Имперский военный флот вообще переживает не лучшие времена. Из выпускников твоей лётной школы в профессии остаются единицы. Разумеется, лишь самые лучшие пилоты, самые талантливые, самые безупречные.
Родригес изо всех сил старался таким и стать. Глупее нет, чем выучиться на пилота военного флота, чтобы в итоге пилотировать пассажирские космолайнеры да неповоротливые грузовики. Тупо, по раз и навсегда заданным маршрутам. Но скорее всего — мелкие торговые лохани на межпланетных линиях. Это как тот же самый отцовский магазин, только ты в нём теперь стоишь не за прилавком, а развозишь товары летучими мотороллерами. Стоило ли ради такой судьбы сбегать из тёплого мирка, где тебя вырастили?
Но вот стажировка на «Антаресе». Хоть какая-то, да надежда. Поди, еле живая. Потому бортовой врач прав, пресекая тот неуёмный щенячий восторг накануне старта. Имперскому пилоту к лицу здравомыслие, а беспочвенные волны радости не к лицу. Слишком часто такие волны скрытно питаются отчаянием.
«Исторической» миссия крейсера сделалась лишь от отчаяния? Очень может быть. Верно, выйдет она заурядной, а то и хуже. И всё же какой-нибудь знак судьбы стажёр Родригес непременно получит. По крайней мере, он. Именно в этом полёте. Дальше просто не будет выбора.
Стоит поверить интуиции, много раз испытанной в области розничной торговли. А заодно и «блестящей спекулятивной логике», которая в лётной школе очаровывала умы преподавателей. Та и другая твердят: стажёр, близится испытание. В нём и решится, быть ли тебе пилотом.
4
Старт задерживался — редкий случай для военного флота. Гонсалес решил использовать возникший резерв времени, чтобы прочесть первую лекцию стажёрам, но лишь только к ней приступил, как его вызвали к коммодору по громкой связи. Лопес и Флорес возликовали так, будто им отсрочили несовместимое с жизнью истязание. Наивные ребята.
А Бенито Родригес успел подумать о другом: уж не случилось ли с кем несчастья? В самом деле: раз для кого-то вызвали врача, да вдобавок отложили старт — напрашивается мысль о худшем.
Успокаивало, что по той же громкой связи вызвали также кока, коменданта и борт-инженера. Походило на внеочередное совещание, где доктор Гонсалес просто один из участников.
Так и оказалось: вернувшийся бортовой врач заверил стажёров, что по главной специальности к нему не обращались. Он собрался было вернуться к лекции по космоистории, но в кают-компании снова сделалось людно и шумно. В странном возбуждении забежали пилот Мадейрос, комендант Мартинес, борт-инженер Монарро и кок Финьес, принялись о чём-то спорить, изредка оглядываясь на стажёров. О чём? Да кто их поймёт! Были слышны лишь обрывки.
Хмурый Монарро повторял, как заведенный автомат:
— Будет сделано. Поставлю. Выведу. Закрою. Будет сделано…
Мартинес широко улыбался и вкрадчиво заявлял:
— Это вопросы решаемые. Другое дело, какой ценой… Но решаемые, никто же не спорит…
Толстый Финьес настаивал:
— Запасы провизии не были рассчитаны… Мы их брали из расчёта…
Высокомерный Мадейрос одёргивал собеседников:
— Эта информация не для посторонних ушей, — и попеременно косился на Родригеса, Лопеса и Флореса.
Ясно было, что пилот представлял точку зрения коммодора и предлагал от его имени какие-то задания. А вот в чём загвоздка? Создавалось обманчивое впечатление, что на крейсере недорассчитали запас провизии и на троих стажёров его как раз-таки и не хватит.
То-то стесняются при них говорить, да?
Наконец-то Мадейрос, Финьес, Монарро и Мартинес разошлись. Доктор взглянул на экранные часы, прикинул время, оставшееся до старта, и пришёл к утешительному выводу — ну, для кой-кого из стажёров:
— Не успеем.
Лопес и Флорес обменялись кривыми полуулыбками, исполненными тайного курсантского ликования. Но ликовали рано.
— Сейчас расходимся по каютам, — продолжал Гонсалес, — рассаживаемся по противоперегрузочным креслам. Ну а через два часа после взлёта жду вас снова в кают-компании. В первой лекции по космоистории я расскажу вам о том, как сильно устали современные звёздные империи.
5
Космоистория от доктора М.Гонсалеса.
Тема 1. Империи устали
6
Потолочные экраны кают-компании недавно стартовавшего крейсера были полны чёрного неба с блёстками звёзд.
Подводя итог первой лекции, доктор попросил:
— Теперь скажите-ка мне, парни, как вы поняли суть миссии нашего крейсера и напомните, что вам наплёл «координатор» об «историческом» её значении?
Лопес и Флорес поглядели друг на друга, потом оба на Родригеса.
Ну, раз больше некому…
— Миссия — полёт к планете Эр-Мангали. В рамках сотрудничества… — Бенито замялся. Муньес-то отделался общими фразами.
— А в чём конкретно сотрудничество? — с напускным простодушием произнёс Гонсалес. — За что наш крейсер готовы включить в историю?
А и правда, за что? За что-то выгодное для Альянса… Точнее не скажешь, кругом ведь секреты. Можно, конечно, вволю пофантазировать, но доктор-то спрашивал не в шутку, лучше его не злить.
— В детали нас особенно не посвящали. Наверное, всё прояснится, когда доберёмся до места, — предположил Родригес.
— Перед началом сотрудничества всё и расскажут, — подхватили Лопес и Флорес.
Но Гонсалес отрицательно покачал головой:
— Сотрудничество уже идёт полным ходом.
— Мы не знали…
Доктор усмехнулся невесело:
— Экипаж был тоже не в курсе. Много суеты вышло на ровном месте, когда эта гиена долороса… — Гонсалес остановился, чтобы обуздать гнев, клокотавший в голосе.
— Вы о координаторе Муньесе? — догадался Бенито. Доктор кивнул:
— Басовитая речь гиены об «исторической миссии» была рассчитана на неокрепшие умы. Дешёвая игра на юношеских мечтах чего-то достигнуть и прославиться. Но в своей зажигательной речи гиена Муньес умолчал о собственной роли в космоистории, а ведь он «прославился» — тому уже с десяток лет. Мерзавец убедительно доказал полезность Альянсу в роли его агента! — Гонсалес опять заметил, что начал заводиться, и взял долгую паузу.
— Агента, дотторе? — спустя минуту переспросил Родригес, на что врач кивнул. — Но он же чиновник по связям с Альянсом от
— Знают, — поправил Гонсалес. — Он агент далеко не секретный. Его переманили в Альянс ещё певцом, но предложили сменить профессию на лучше оплачиваемую. И сразу заслали «координатором» в Адмиралтейство.
— Но почему тогда его не заменили?
— Империя устала, — вздохнул доктор. — И обязалась выполнять совместно координированные с Альянсом программы. А кого первого он закоординировал, как не себя самого? — Гонсалес ввернул крепкое флотское ругательство из тех, что держат про запас для особых случаев.
— Значит, и наш «Антарес» закоординирован в том же самом смысле? В предательском? — голос Родригеса неожиданно дрогнул.
Врач полминуты помолчал, чтобы ответить не сгоряча:
— В уставших империях всё возможно. Нас давно толкают в пропасть. В каждой миссии какая-то червоточина. Но коммодор Гуттиэрес начеку, а экипаж ему верит. До сих пор империю не предали — значит, есть шанс и на будущее.
— Так Муньес же говорил, на сей раз будет что-то новое. Новый тип сотрудничества с Альянсом, — припомнилось Родригесу. — Особенно тесный и взаимовыгодный.
— Каждый раз новое, — пожал плечами Гонсалес. — Альянс не успокаивается, продавливает своё на адмиралтейском уровне, и не только через Муньеса. Гиены — не одиночки.
— Но сегодня было через него, — Родригес это произнёс утвердительно.
Хотелось навести доктора на рассказ о событии, задержавшем вылет. Простое любопытство, да. Но ведь стажёров происходящее тоже касается. На крейсер «Антарес» они пришли, чтобы перенимать опыт. Даже негативный опыт нелепых подножек от Галактического Альянса.
И получилось! Гонсалес, не в пример пилоту Мадейросу, в строгую секретность играть даже и не пытался.
— Догадались ли вы, что «Антарес» везёт пассажиров? А он их везёт. Эти пассажиры навязаны коммодору непосредственно перед стартом. Их привёл Муньес. Неожиданно. В рамках сотрудничества.
Последней фразой доктор передразнил саму идею сотрудничества с Альянсом. Всё неравноправие, которое в ней заключено.
— А известно, кто эти пассажиры? — осторожно спросил Бенито.
— Пятьдесят крепких парней из Альянса в полном вооружении! — отчеканил Гонсалес.
Пятьдесят? А ведь это намного больше всего экипажа крейсера, даже со стажёрами вместе! Нетрудно представить, как удивился и вознегодовал коммодор. Но подчинился давлению…
— А нельзя было не пустить?
— Юридических оснований для отказа Гуттиэрес не имел, — пояснил врач. — Наш певец размахивал адмиралтейским документом — дополнением к пакту о сотрудничестве. Дескать, всё согласовано, только не лично с нами. Любопытное вышло сотрудничество, не правда ли? Мы везём боевую группу Альянса, которая с нами никак не согласует свои действия. Так и в «космоисторию» попадём — извозчиками.
И было бы славно, кабы не кем похуже.
На сегодня всё, парни. Переваривайте первый урок.
7
На третьи сутки полёта выяснилось, что кроме бортового врача до тройки стажёров не нашлось дела решительно никому из экипажа. Из рубки их вежливо гнали. Вежливо — лишь потому, что уходили они по первому требованию. Нервного дежурного пилота до глубины души раздражало, когда кто-то стоял позади его кресла. Поскольку же в рубке вечно дежурил один и тот же невезучий в карты пилот Алонсо, тройка будущих пилотов не получила даже малейших оснований для самообмана, будто они в самом деле учатся управлять крейсером.
— Лучше бы на сторожевик попали, — плевался Флорес. — Там бы нам точно не давали встать из-за пульта.
— Смысл отрабатывать навыки на технике позапрошлого поколения? — возразил Родригес.
— И то верно, — поддержал его доктор Гонсалес, невесть откуда материализовавшийся прямо за спиной — посреди просторного коридора средней палубы. — Что ж, раз новейшая техника недоступна, пойдём-ка со мной в кают-компанию — теорию изучать.
— Теорию вождения? — переспросил недалёкий Лопес.
— Нет, — усмехнулся врач, — историческую. Помнится, по ней-то я вам преподал и первый урок. Сохранилось в уме хоть что-нибудь?
— Так точно, — отчеканил Родригес, — вы говорили, «в некоторые истории лучше никогда не вступать».
— Слова-то запомнили, — прищурился Гонсалес, — но задача ставилась их переварить, сиречь осмыслить. Справились ли? — доктор первым шагнул вглубь пустующего в эти часы тёмного и неуютного зала кают-компании.
Трое стажёров нехотя втащились следом, причём Лопес и Флорес, как обычно, шмыгнули за неширокую спину Родригеса, где и примолкли: что с них возьмёшь? А ответить-то надо.
— Полагаю, — сказал Родригес, — переваривать ваши слова, дотторе, надлежит, исходя из их исторического контекста. В частности, из той пафосной речи координатора Муньеса, откликом на каковую эти слова явились. Координатор же говорил не о каких-либо «некоторых» историях, а о космоистории в целом… — пока он разглагольствовал, Гонсалес задумчиво кивал, а Флорес и Лопес уважительно сопели ему в затылок. Но пора бы уже эффектно закончить. — Итак, вывод напрашивается следующий: если координатор совместных операций с Галактическим Альянсом сулит кому-либо место в истории, важно вовремя догадаться, что за дерьмо под этим подразумевается. Нынче в историю по-хорошему никогда не входят.
Кажется, речь прокатила. Дружеские тычки в спину в ритме тайного курсантского гимна засвидетельствовали: Лопес и Флорес под впечатлением. Но не напрасно ли он употребил слово «дерьмо»? Стажёрам этакой лексики флотская элита не спускает. Он бы и сам воздержался, если бы сумел. Беда в том, что более точно определить вредоносную суть влияния Галактического Альянса хитрец Родригес попросту не умел. Вот и замазал её субстанцией, приблизительно подходящей по цвету. Не определил, так хоть обозначил.
Гонсалес внимательно поглядел на риторически одарённого стажёра:
— Красиво сказано, парень. Верно, в наше свинское время лучше в космоисторию не попадать. Особенно в совместную с Альянсом, но в том-то и штука, что другой нынче и не бывает!
Тройка стажёров уже готовилась, что на этой-то печальной ноте мудрствующий лекарь их и отпустит — да где там! Второй урок от Гонсалеса только начинался.
8
Космоистория от доктора М.Гонсалеса.
Тема 2. Инструменты владычества
9
Надо же, и с товарищами Бенито у доктора Гонсалеса завязался какой-никакой диалог. Что за чудо?
— Может, им сгодятся и роботы? — спросил внезапно очнувшийся Лопес. — Ну, там, на Плюмбуме…
Оказывается, слушал. Кто бы мог подумать! Родригес припомнил, что товарищ и сам происходит с аграрной планеты, отселённой по требованию Альянса. Что до Флореса, так он и вовсе с беглой планеты, где как раз и собрались беглецы от переселения. По факту, переселились, но самовольно и не туда, куда им сказали.
Гонсалес на реплику Лопеса ожидаемо рассмеялся:
— Да какие роботы, когда для людского дыхания уже атмосфера надута — высококачественная, почти пригодная? Шутить изволите, стажёр! И жратву искусственную организовали — для людей съедобна, на крысах проверено. Дорого её коровам под хвост выбрасывать? — лектор взял драматическую паузу, сохраняя на лице типичное для чиновника Альянса брюзгливое выражение. — Так что пусть не кочевряжатся почём зря, а летят, куда сказано. Сами потом будут славить Альянс, благодаря за лёгкую работу и весёлую жизнь. А империю свою возненавидят, ибо так оно и задумано. Я таких переселенцев видел…
— Адовы яйца! — скрипнул зубами Лопес. Верно, в нарисованном образе кого-то узнал.
— Но колонисты в своей массе народ простой. Не мудрено, что ведутся. Иное дело — имперские космолётчики, экипажи элитных крейсеров. Их без особых хитростей не убедишь. На сей счёт у Альянса припасена «тяжёлая артиллерия» вроде того же координатора Муньеса — в первую очередь шпиона Альянса, во вторую — космооперного певца с харизмой, и лишь в третью адмиралтейского чиновника.
— А вот по-моему, — заявил Флорес, — гиена Муньес в этом полёте для нас больше не актуален!
— Почему это? — насторожился Гонсалес.
— Муньес там, а мы здесь. И зато с нами здесь те мордовороты Альянса, которых он и привёл на борт. Мы до сих пор их не видели — ну вообще ни разу. Это что, одному мне подозрительно?
Что и говорить, Флорес тоже бывает убедительным спорщиком — когда ведёт его хоть какой-то азарт. И важные детали подмечает. Малейший намёк на противостояние угадает за три парсека…
Кстати… Бенито вспомнил, что коридоры в пассажирские отсеки с начала полёта перекрыты. На крейсерах такое в порядке вещей — лишние объёмы исключают просто так, за ненадобностью. Но ведь не тогда, когда на борту пассажиры. Да ещё такие, которым есть, что скрывать.
— Значит, бойцы Альянса сами закрылись там, в пассажирском крыле? — уточнил Родригес. — Но, коли так, их действия можно квалифицировать как захват части судна!
На самом деле, нет. Ведь Альянс на борту законно. К сожалению.
— Это мы от них отгородились, — признал доктор. — Зачем? Не хватало ещё, чтобы они здесь мелькали, вооружённые до зубов. Или заходили в ходовую рубку с тяжёлыми бластерами — посотрудничать.
— И что, — Флорес не удержался от презрительного смешка, — они к нам не стучались?
Гонсалес призадумался:
— Вроде нет. По-видимому, нынешние границы их более-менее устроили, как и нас. Правда, всё может переиграться, когда крейсер достигнет цели. Там, у Эр-Мангали.
Что и говорить, душевное сотрудничество сложилрось у экипажа с пассажирами. Главное, с чётким разделением сфер влияния.
10
Легко ли было слушать лекции врача по космоистории? Разумеется, нет. И это при том, что он, как оказалось, довольно тонко разбирался в предмете, был способен сложное объяснить чуть ли не на пальцах. Однако сам материал оказался чересчур эмоционален.
Каково, например, слушать об уставших империях, особенно когда знаешь, что одна из них — твоя? Не самая крупная, не из самых известных, но населённая довольно-таки густо. Звёздная твоя родина. И если вся родина устала, а ты как раз слушаешь долгую лекцию Гонсалеса, то как же не присоединиться — к родине-то — в утомлённом клевании носом?
Пилоты бодрствуют? Ага. Их-то Альянс под шумок скупает в первую очередь. Альянсу нужны наши пилоты. Зачем? Собственных лень готовить? Нет же, там у них лучшие лётные школы! Надо полагать, наши нужны для чёрной работы, которую их выпускник выполнять откажется. И будет прав: он пилот не для повседневных полётов. Только парады, только красивые мужественные лица на фоне непобедимых линкоров.
Для вхождения же в мутные космоистории служат в основном имперские крейсера, которые, уж точно, Альянсу ни капли не жалко…
— В моём устном учебнике космоистории осталась последняя глава, — сказал Гонсалес. — Очень поучительная. Причём в финальной части главы действительно играет свою роль наш «Антарес». Но не подумайте, что главную. Это роль киберслуги с единственной репликой: «Карета подана!». Кстати, кто польстится на роль говорящего слуги, тому вряд ли когда доведётся играть Гамлета.
11
Космоистория от доктора М.Гонсалеса.
Тема 3. Альянс таки нарвался
12
— Что, серьёзно? — вырвалось у Родригеса. — Извините, дотторе, но логика вашей последней мысли от меня ускользнула. Чем каторжные планеты могут помочь Альянсу? Если война разгорается, если Сид наступает, если Альянс не может ему противостоять даже технически…
— Ах да, — согласился Гонсалес, — я упустил в своём изложении одну деталь. Звёздные корабли, эффективные против сидского флота, всё-таки нашлись. Это малые истребители класса «Ро», если вам их название что-то скажет.
— Только то, что и сами эти корабли созданы на основе ксенотехнологий, — признался Родригес, — это явствует из названия класса.
— Главное вы поняли, стажёр. А уж освоить, даже увидеть такой истребитель лично — мало кому приходилось. Военные технологии ксенокультуры Ро засекречены. Наша империя к секрету не допускается.
— Может быть, их успехи тогда — информационный вброс?
— Не думаю, — Гонсалес покачал головой. — Дело в том, что эти летучие машины доказывают свою эффективность только в режиме камикадзе. Они гибнут, уничтожая соперника. Гибнут вместе с экипажем.
— Наверное, у них возникает дефицит пилотов? — оживился Флорес.
— Да пилотов-то Альянс обучит, — Гонсалес отмахнулся, — но вот редкие сплавы… Вы, наверное, знаете: технологии Ро таковы, что из чего попало их аппараты не построишь. Нужно полное соответствие ингредиентов, лишь при этом условии они заработают.
— Значит, руды нужных для них металлов и добывают на каторжных планетах? — Родригес издавна славился счастливой способностью сложить два и ещё два, вот и на этот раз тоже не подкачал.
— Именно! — подхватил Гонсалес. — Кстати, в направлении одной из таких планет и движется нынче наш крейсер. Не ожидали? Ну, тогда вам задание до следующего урока. Догадайтесь, в чём состоит секретная миссия нашего «Антареса». Ага, та самая, которую координатор Муньес заранее вписал в космоисторию.
1
Кстати, после третьего, особенно долгого урока Гонсалеса умонастроение в группке стажёров резко поменялось. Наверное, бортовой врач к некоторой перемене их и подталкивал, только не в таком направлении. Должно быть, это фактор скуки от вынужденного безделья повлиял непредсказуемо. Скучая, и порадоваться бы интересному заданию от бортового врача, так нет…
— Караи! — выругался Флорес. — Всё бы ему загадки загадывать. Не найдёшься — раззвонит же по всему космофлоту, что мы самые тупые! Я такие характеры знаю… Хорошо, с нами Бенито, который всё разгадает и опять его красиво сделает!
Что — польстил? Даже прогнулся — по имени назвал. Да только и о красивой победе товарища новоявленный знаток человеческой природы говорил, не снимая с лица недовольной гримасы. Выиграешь — не обрадуется.
— Не будь так уверен, — осторожно посоветовал Родригес. — Рано или поздно я тоже проколюсь. Давайте-ка лучше порассуждаем вместе. Три ума всяко надёжнее.
Нуждался ли он в совместном обсуждении? Разумеется, нет. Но Флорес горд и завистлив. Стоит ему заметить, что кто-то в чём-то намного круче — начнёт по мелочам задираться. Осадишь — примется мстить по-крупному.
Кстати, Лопес тоже не нуждался:
— Да ну! — скривился, как от кислого лайма. — Что там обсуждать? «Антарес» — военный крейсер. И везёт горилл-десантников. Летит к каторжной планете. Зачем ему туда лететь? Затем, что каторжане подняли бунт. Надо, стало быть, усмирять.
— Летим оборзевшим работягам рога пообламывать? — тут же включился Флорес. — Всех там нагнуть, да? — Лопес кивнул, и его критик сразу завертел носом. — Только нагибать-то будут солдаты. Мы их где-то на орбите подождём, да? — Лопес опять кивнул. — А в чём тогда наша историческая роль? Тупо доставить обезьянищ к пункту назначения? — Лопес пожал плечами и кивнул в третий раз.
Ай да Флорес — мастер сократического диалога! Вот как можно загнать собеседника в угол, если плеваться ему в лицо одними только вопросами.
— Нет уж! — твёрдо заявил вопрошающий, наконец явив и свою точку зрения. — Кто хоть кому-то рога обломает, тот и в историю попадёт. А кто отработал транспортом — тот в пролёте. Верно я говорю? — а последний-то вопрос — определённо, не прост, задирист.
Лопес промолчал, а Родригес по возможности вежливо понизил значимость обсуждаемого предмета.
— Далось тебе это место в истории! — сказал он. — В чём Гонсалес полностью прав, так это в том, что Альянс мастерски забрасывает удочки. Мы ведь не рыба, чтобы клевать на всякую ахинею!
— Бывает, и рыба клюёт насмерть! — кому-то пригрозил Флорес.
— Ну да. Пиранья только так и клюёт, — «поддержал» его Родригес, предпочитая не выяснять адресата его намёков. — Знаешь, откуда её изображение на имперском гербе?
Разумеется, Флорес знал об амазонской рыбёшке ещё с первой, земной родины — той, где Амазонкой звалась река, а никак не звёздный архипелаг. Поскольку знал, не смог промолчать — вот и заболтал собственную угрозу. А повторять её — что за резон?
Пока же завистник оторопело разыскивал свежеутраченную энергию гнева, Родригес закрепил успех согласием с его точкой зрения.
— Вот и я тоже думаю, что в решении загадки Гонсалеса завоз карателей на планету — ложный путь.
— Докажи! — потребовал Флорес. — Только чур, мои аргументы не повторять.
— Изволь. Если там, куда мы летим, случилось локальное восстание каторжников, то, вроде, незачем крейсер туда гонять. Местные надсмотрщики запросили бы помощь у соседей и справились своими силами. Если же восстала целая планета, то нашего крейсера мало. «Антарес» — лёгкий крейсер. За вычетом экипажа сколько человек он способен принять на борт? Ну, никак не более полусотни. Маловато, чтобы целую планету гарантированно привести в чувство. Ну, мне так кажется.
— Ага, — хохотнул Флорес более благодушно, — пятьдесят горилл целую планету не нагнут. В шахтах потеряются. А потому, приятель, — он хлопнул по плечу Лопеса, — лучше тебе не свои версии выдумывать, а сперва слушать Родригеса. Я вот сейчас осознал, что когда стану главарём Альянса, его советы мне позарез понадобятся. Клянусь, что непременно приглашу его возглавить службу безопасности.
Классное обещание. Из цикла «Когда я проглочу Космос…».
И снова Лопес и Флорес выжидательно смотрят Родригесу в рот. Мол, мы своё отобсуждали, теперь объясняй, как там всё на самом деле.
— Начну с того, — сказал он, — что восстание каторжников — не факт. Да, мы летим к каторжной планете, но оно отсюда ещё не следует. Вместе с тем, думается мне, восстание каторжников вероятно — в каких-то особых условиях, которые наш «Антарес», предположим, мог бы устранить. Крейсер, скорее всего, послан «во избежание». В общем, думаю, мы летим с «пассажирами» на борту, чтобы приводить в чувство не самих каторжников, а администрацию колонии. Не исключено, что она вынесена на орбиту вверенной ей планеты и там, по мнению тех, кем мы посланы, слишком свободно себя чувствует. Вот и всё, что на этот счёт рождается в моём несовершенном уме.
2
Слова Флореса произвели на учительствующего врача ярчайшее впечатление. Стажёр сумел его удивить!
Парень аж покраснел от удовольствия, вслушиваясь в музыку скупой флотской похвалы. Ну и пусть его. Родригесу не жалко. Его согреет пост Начальника службы безопасности в отдалённом будущем. Ну прям в очень отдалённом, докуда недурно бы ухитриться дожить.
— А как там на самом деле, дотторе? — спросил у Гонсалеса Лопес. — Неужели Флорес такой мудрец, что полностью всё угадал?
— Многое угадал, что делает честь его аналитическому уму. Мы и правда летим не к планете, а к следящей системе на её орбите. Система автоматическая, но люди там пока есть — смена монтажников да наладчиков. Нам предстоит их забрать и убедиться, что система заработала. Это всё.
— Так вроде, на деле совсем другое, чем наговорил Флорес, — не успокоился Лопес.
— Как там на деле, мы и сами-то не знаем, — неожиданно признался врач. — Официальную версию порученной крейсеру миссии я только что изложил. Но она никак не объясняет, например, присутствие десантников на борту в количестве пяти десятков. Кроме того, неясно, где предполагается расселить эвакуируемую смену. Крейсер-то не резиновый. Неужели солдаты потеснятся? А пускать посторонних в каюты для экипажа запрещает устав. Между прочим, строжайше.
— Чихали они на наши уставы! — фыркнул Флорес.
— Вот именно. Чихали. Так что нам приходится иметь в виду: кроме официально заявленных целей миссии Галактический Альянс всегда имеет в виду парочку неофициальных, в курсе которого держит только своих зверюг. Не исключено, что в его цели входит и нас на что-нибудь спровоцировать — например, грубо нарушая имперский флотский устав.
— И что же нам делать, когда гориллы начнут провокацию? — Родригес вдруг ощутил сильное беспокойство. Верное предчувствие чего-то недоброго, из тех, что посещали его изредка, и ни разу не подвели.
— Что делать — это решит коммодор Гуттиэрес, — напомнил доктор, — другое дело, что богатого выбора ему не оставят. Либо придётся пойти на нарушение устава, делая вид, что мы сами его не помним. Либо…
— Повестись на провокацию?
— Нет — найти решение, неожиданное для Альянса. Разумеется, если такое есть.
3
— Долетели. Эр-Мангали.
Это и есть, что ли, название планеты назначения?
В кают-компании на сей раз и яблоку шлёпнуться некуда. Экипаж в почти полном составе. Коммодор Гуттиэрес — крепкий сребробородый старик староимперской флотской закалки, которого за весь перелёт стажёрам посчастливилось встретить лишь однажды — в самом его начале. Пилоты Мадейрос, Эстебан и Кастелло — сорокалетние подтянутые офицеры немного на одно лицо, но различающиеся цветом кожи — от альбиноса Эстебана к лиловому афромарсианину Кастелло. Кто здесь был ещё? Специалисты по главным бортовым орудиям Рамирес и Ферабундо. Стрелки Чинчес, Маркес и Неринья. Комендант Мартинес. Космогатор Альварес, борт-инженер Монарро, бортовой врач Гонсалес. Даже толстый кок Финьес, и тот притащился с камбуза. На местах остался лишь вечный счастливец пилот Алонсо и, может быть, какие-то другие дежурные специалисты, которых припомнить труднее.
— Алонсо! — бросил коммодор Гуттиэрес в переговорное устройство.
— Слушаю, мой коммодор, — откликнулась рубка.
— Выводи изображение планеты и орбитальной системы.
На одном из тут же засветившихся потолочных голографических экранов показалась планета. Слой атмосферы, замутняющая обзор облачность, в её просветах более-менее чёткие очертания материков — ничего особенного. Заурядная внешность для обитаемых планет терранского класса.
Потому-то в кают-компании практически все смотрели на второй экран — тот, где закручивался под немыслимыми углами лабиринт из нескольких тысяч подвижно соединённых модулей — трубок, шаров, цилиндров, тороидов, скруглённых шестерёнок. И почти каждый из них вращался вокруг продольной своей оси, создавая центробежный аналог силы тяжести.
— Так вот ты какова, система «Карантин», — присвистнул кто-то.
«Карантин»? Да, Родригес о такой где-то слышал. Правда, единственное, что слышал — эту систему Галактический Альянс тщательно засекретил. Но название-то говорит само за себя. Система с таким названием должна кого-то куда-то не пропускать. Не выпускать за пределы карантинной зоны носителей условной инфекции.
— И что, эта штучка может и корабли мочить? — толкнул его в бок Лопес. — А с виду безобидная.
— Это до запуска системы, — вполголоса пояснил Родригес.
Ну да. Стоит её запустить — небось, вмиг ощетинится новейшими противокорабельными комплексами, да настолько секретными, что экипажу лёгкого крейсера «Антарес», приписанного к флоту империи Сант-Амазон Эскабар, их, конечно, нипочём бы не показали! Если бы, как сказал Гонсалес, это не входило в официальные цели миссии. Впрочем, он-то намекал и на неофициальные…
Но тут заговорил коммодор.
— Что скажете, — кивнул Гуттиэрес на экран, — реалистичной ли выглядит миссия, официально порученная нашему крейсеру?
Бортовой врач Гонсалес усомнился первым
— Забрать оттуда последнюю смену монтажников и наладчиков? — он покачал головой. — Нет. Реалистичной она выглядела ровно до тех пор, пока мы не были в курсе истинных размеров станции. К сожалению.
Родригесу оценить размеры станции с непривычки было непросто. Но уже сама сложность объекта говорила о том, что трудиться над его монтажом и настройкой должно бы несколько сот человек, на эвакуацию которых потребен пузатый транспортник из самых вместительных, но никак уж не лёгкий крейсер. Зачем выбирать заведомо непригодный инструмент? Затем, что он очень даже пригоден для каких-то не названных целей Альянса.
— Да уж, — проворчал пилот Мадейрос, — теперь ясно: наша единственно выполнимая миссия в том, чтобы вежливо извиниться. Мол, простите, но у нас не ковчег; видите, какой маленький крейсер? Ваши задницы ни за что не поместятся! — судя по взятому тону, он хотел пошутить, но даже из себя не смог выдавить ничего, похожего на улыбку.
— Но зачем нам давать очевидно невыполнимые задания? — хмыкнул космогатор Альварес. — Они хотят, чтобы мы сделали что? Возмутились и отказались, а пассажиры бы нас — под стражу? Или чтобы, как дурачки, принялись расселять станционных техников прямо по каютам солдат?
— Вероятно, Альянсу нужен конфликт, — предположил Гонсалес, — всё равно какой.
— Может, станция уже необитаема? — понадеялся стрелок Маркес. — Только ума не приложу, зачем нас было обманывать.
— Станция обитаема, — опрокинул его надежды коммодор, — Алонсо с нею уже связался на предмет стыковки. Сколько их, Алонсо?
На экране возник дежурный пилот за центральным пультом.
— По словам их связиста, в жилом отсеке полная смена — под тысячу человек, — доложил он.
Комендант Мартинес нервно заёрзал:
— Столько мне не расположить даже в технических отсеках и коридорах. Надеюсь, они это и сами понимают…
— Разрешите ответить, мой коммодор? — Гуттиэрес кивнул, Алонсо сообщил. — Они не понимают, зачем за ними прислали имперский крейсер. Несколько встревожены. Ожидали транспортник Альянса, как обычно. Поэтому предложили нам для стыковки периферийный грузовой шлюз — на всякий случай, чтобы не занимать пассажирский.
— А чего ожидали наши пассажиры? — мрачно спросил коммодор.
— Их командир отказался комментировать свои планы. Но судя по данным из пассажирских кают, — Алонсо мотнул головой на мельтешение экранных изображений у себя за спиной, — они готовятся к выходу.
— Вот и ответ! — воскликнул Альварес. — Мой коммодор, нам надо срочно, пока не поздно, занять позицию…
Коммодор Гуттиэрес жестом призвал его к тишине.
— На этом крейсере решения принимаю я, — сказал он веско. — По-возможности, своевременные. И если сейчас я руковожу кораблём из кают-компании, а не там, в рубке, то имею на то основание. Я желаю, чтобы мои решения были всем вам понятны. И чтобы ваши соображения тоже вовремя достигали моих ушей. Нужно ли разъяснять, чем эти меры вызваны?
Для небыстрых умом напомню: Галактический Альянс ныне сотрудничает с нашей империей, возносит её над другими, но притом давно ненавидит и заранее прикидывает, как её уничтожить. Казалось бы, зачем, если мы ему не соперники ни в экономике, ни в военной силе? Но Альянс чует имперский дух, который ему претит. Альянс слышит гордое имя Сант-Амазон Эскабар, которое кажется ему нескромным. Оставит ли он нас в покое? Никогда. Впрочем, надежда есть. Наша империя выживет, если каким-то чудом он рухнет раньше.
Нужно ли отдельно рассказывать об отношении Альянса к лёгкому крейсеру «Антарес»? Пусть не нужно, но я скажу. Этот крейсер лучший в империи Сант-Амазон Эскабар, он и сам — маленькая империя. Он — как та восковая кукла, воздействуя на которую, можно дёшево причинить боль и империи большой. Отсюда — странные невыполнимые миссии.
Альянс знает, что делает, когда просит о помощи в своих кривобоко продуманных программах. Своих целей он достигнет в любом случае, ну а мы — в любом случае проиграем. То есть его программы всегда прекрасно продуманы, просто с маломальским правдоподобием обосновывать их для нас, как обычно, поленились.
Я веду к чему? Не надейтесь, что я смогу принять выигрышное решение. Имелся бы шанс на выигрыш — имперцев бы в этой точке не было. Всё, на что я надеюсь сам — это на решения, позволяющие сохраниться большинству элементов из трёх: крейсеру «Антарес», империи Сант-Амазон Эскабар, живому имперскому духу.
4
Ощущение невесомости, воцарившееся в кают-компании на период работы маневровых двигателей, стажёров застигло врасплох. Умом-то заранее знаешь: согласно инструкции, подготовка к стыковке крейсера, как и любого крупного судна, исключает его вращение, а нет вращения — нет и центробежной силы, заменяющей гравитацию, но такое умственное понимание ничуть не прибавляет телесной готовности. Заблудиться в собственных движениях бывает так просто, стоит всего лишь перепутаться верху с низом.
Флорес, даром что будущий пилот, чуть не стартовал затылком об стену, а когда хватался за край стола, разом потерял ключ от каюты и бокс для завтрака, удалившиеся по самым замысловатым траекториям.
И кто должен посочувствовать будущему пилоту Родригесу, если созданная им подробнейшая колода голографических карт-шпаргалок для имперских экзаменов по лётному делу вдруг у всех на виду веером взмывает под потолок, чтобы рассеяться по нему тонким слоем? Вот зараза! Добро бы ещё сам уронил, так нет: это будущий пилот Лопес — что за растяпа — в недобрый час одолжил её посмотреть, а когда выпустил из рук, неловко попытался поймать. Разумеется, хотел, как лучше.
— Хорошо, хоть не чашки с горячим кофе, — демонстративно вгляделся в предметы на бывшем потолке пилот Эстебан, — и на том спасибо, ребята.
Затем, по мере синхронизации вращения крейсера и шлюзового модуля станции, невесомость быстро сошла на нет. Флорес ловко поймал свой ключ, но бокс не поймал. Выбрал, что поважнее.
И у родригесовых карт появился вес, который прижал их к полу, к столам, к жёстко закреплённым стульям — но последние-то были заняты членами экипажа! Одна из них попала по носу орудийцу Ферабундо, другая легла на макушку борт-инженера Монарро, третья свалилась за шиворот коменданту Мартинесу. Все трое переглянулись довольно весело, но так, что разиням-стажёрам впору приуныть: эти понимающие ухмылки не предвещали ничего доброго.
— Подарок судьбы, — прокомментировал Ферабундо. По лицу его легко читалось, что доставшаяся ему карта вернётся к бывшему владельцу лишь после долгих и унизительных уговоров.
Мартинес мигнул Монарро поскорее включить киберпылесос.
Ладно, что уплыло, то не имеет веса.
— Есть стыковка! — сообщил из рубки дежурный пилот Алонсо.
И так уже понятно, что есть.
— Наши пассажиры? — негромко бросил коммодор Гуттиэрес.
— Спешно выдвигаются к шлюзу. Разрешите вывести звук и изображение в кают-компанию?
— Разрешаю, — кивнул коммодор без раздумий, как глава имперского экипажа в своём праве. Хотя далеко не факт, что имел подобное право с точки зрения сил, представляемых заносчивыми «пассажирами». Но кто их, уродов, собирается спрашивать?
Первым пришёл звук — милостью Алонсо, апокалиптически громкий. Тяжёлые сапоги космодесантников Галактического Альянса настолько гулко прогрохотали магнитными подковами по металлическому настилу верхней палубы, что живо напомнили стажёру Родригесу о Барабанах Последнего Часа. И не только лишь ему — судя по вытянувшимся лицам собравшихся в кают-компании.
Когда же засветились подпотолочные голографические экраны, донося в уютный мирок кают-компании изображения пассажиров, имперский экипаж озадачился и того сильней. Гориллы Альянса топали к шлюзу в гермокостюмах с полной защитой, вооружённые до зубов. С чего бы?
— На что похоже? — спросил у подчинённых Гуттиэрес.
Идут убивать, на что же ещё? Или стажёру Родригесу показалось? На всякий случай он подождал, что же скажут другие.
— Можно подумать, приготовились к захвату вражеского объекта, — хмыкнул пилот Мадейрос, покрутив средним пальцем у виска.
— И видно, решили, что идут туда, где не встретят воздуха, — умозаключил космогатор Альварес. — Ишь, вырядились!
— Но почему эти олухи так решили? — уточнил орудиец Ферабундо.
— Там, куда они идут, воздуха и правда скоро не станет.
— Будут громить станцию?
— Жилые отсеки, так уж точно! — объявил Альварес, как что-то разумеющееся само собой.
— Жилой модуль там один, — кивнул Мартинес на экран с изображением станции. — Вон тот огроменный цилиндр с иллюминаторами.
Ага! Теперь и Родригес понял назначение здоровской штуковины, неловко нахлобученной поверх остальной станции, точно шершень заполз на паутину. Верно: чёрные полосы — это ряды окон.
Кстати, а вон появился и сам «Антарес» — прилепился к шлюзовому модулю станции в левом нижнем углу экрана, точно скромная мушка, попавшая в ту же паутину с краюшка. Картинку моделировал компьютер, но с сохранением единого масштаба. Соотношение размеров с жилым модулем, признаться, подавляло. «Антарес» свободно бы в нём поместился по крайней-то мере раз триста.
— Помяните мои слова, — дал Альварес мрачный прогноз, — с этим цилиндром примерно через час что-то случится.
Час — это когда гориллоиды добегут к Жилому модулю? Да нет, вроде, за час ещё не добегут…
— Тишина в кают-компании! — потребовал коммодор. Все притихли, глядя на тот экран, который показывал шлюз и просачивающихся сквозь него десантников.
— Алонсо, вызывай их командира от моего имени.
— Слушаюсь, мой коммодор, — с тенью сомнения в голосе откликнулся пилот из рубки.
Интересный момент коммодор выбрал для переговоров. Поди, специально дождался, чтобы большая часть десанта оказалась снаружи «Антареса». Обращаться к вооружённым головорезам удобней всегда тогда, когда они спешат не по твоему адресу. Красивый тактический ход!
— Связь установлена, — сообщил Алонсо.
В кают-компанию ворвался грубый голос командира горилл.
— Майор космомобильных сил Галактического Альянса Джордж Домби, — представился тот сообразно своему уставу. И тут же рявкнул. — Чего те надо, коммодор имперский?
— Извольте объяснить ваши действия, совершаемые под прикрытием нашего борта, — проговорил Гуттиэрес вполне бесстрастно.
— Объясню, — с издевкой рыкнул майор, — по возвращении. Адьёс, конец связи!
Движение десантников через шлюз даже не замедлилось. Магнитные захваты чётко фиксировали ступни на случай периодов невесомости.
— Не уважают! — усмехнулся коммодор. Отчего неуважение зверюг его так забавляло? Наверное, у него припасён какой-то ход?
Ага, вот, в чём дело… Настолько не уважают, что даже не оставили своих представителей на покидаемом борту!
— Все ушли, Алонсо? — поинтересовался коммодор Гуттиэрес, когда в зеве шлюза исчез замыкающий шествие гоминоидов грубый майор Домби.
— Все, мой коммодор.
— Тогда начинай процесс отстыковки.
Так просто?
Да. Проще некуда. На экране, который показывал станцию, можно было проследить, как «Антарес» отлепился от её шлюзового модуля — с той же лёгкостью, с какой прилепился четвертью часа ранее.
На сей раз период невесомости был вовсе короток. Даже у стажёров ничего не успело улететь.
— Надеюсь, мои действия экипажу понятны? — спросил Гуттиэрес, обводя повеселевшим взором кают-компанию. — Поясню, дабы избежать разночтений. Обезьянье начальство разговаривало с коммодором имперского флота в неподобающем тоне. По этой причине на борт «Антареса» их подразделение больше не вернётся. Комендант, — он обратился к Мартинесу, — позаботьтесь о стерильности пассажирских кают.
1
Едва отгремели аплодисменты, которыми экипаж встретил красивый ход коммодора, тут же возникло некоторое разночтение в его интерпретации.
— Знатно пугнём горилл! — блистал темнокожий пилот Кастелло ослепительно белозубой улыбкой. — Признаться, давно хотелось. Пусть потопчутся, надменные гады, у закрытого шлюза. Пусть подумают над своим поведением. Вот так постепенно и приучим Альянс с собой считаться!
— Но простор для манёвра стоило бы себе оставить, — хмурился бледнокожий пилот Эстебан. — До последнего не признаваться, что мы что-то решили, не спросясь альянсцев. Улыбаться и говорить: «Извините, у нас технические неполадки». Потом, когда функционеры Альянса в суд потащат — любое громкое заявление будет играть строго против нас.
— Да вы что?! — возмущался пилот Мадейрос. — Единственным способом защититься будет проведённое расследование. Ведь ясно, как день, что майор со своим десантом превышает полномочия!
— А если не превышает? — усомнился космогатор Альварес. — Что, если преступление, на которое идёт этот Домби с отрядом, имеет санкцию в высших эшелонах власти Альянса? Тогда наше расследование скорее похоронит нас, чем спасёт. Или я чего-то не понимаю?
— Эх, пустые разговоры о возможном будущем, — вздохнул борт-инженер Монарро. — А о главном-то все забыли! О том настоящем, без которого любое будущее под большим вопросом.
— А о чём главном стоит помнить? — прищурился коммодор.
— Думаю, — сказал Монарро, — главное то, что сейчас нам самое время улететь подальше.
— В каком смысле самое время?
— Пока система «Карантин» не включена. Как только включат — крейсер станет удобной мишенью… А этот нахальный майор постарается её включить, как только заметит, что мы его зверей обратно не ждём.
— И куда мы улетим, не зная, чем дело кончилось? — хмыкнул Альварес. — В лучшем случае, под имперский трибунал.
— Верно, — сказал Эстебан, — хамство майора не повод для дезертирства.
— Хамство майора — повод к воспитанию вежливости, — усмехнулся в седую бороду Гуттиэрес.
И как в чистую воду глядел.
— Мой коммодор, позвольте обратиться… — произнёс Алонсо с экрана. — Бывший пассажир майор Домби вновь вышел на связь и требует от вас объяснений. Угрожает. Неприлично ругается.
— Чем угрожает?
— Говорит, систему «Карантин» против нас запустит.
— Самовольно не запустит, — покачал тёмной головой Кастелло.
— Такую систему — только с санкции Альянса. — кивнул Эстебан. Вот только не для самоуспокоения ли сказано? Тем более, пуск системы, вроде, входил в число задач миссии. Другое дело, запуская «Карантин» против крейсера, майор здорово понизит свои шансы отсюда вернуться. Разве что осознает, что его горилл никто теперь на борт не примет. Не примет ли?
Но вот уже заговорил Гуттиэрес:
— Передай бывшему пассажиру, что выслушивать его объяснения мне недосуг. Тем более, что-то объяснять самому. Сообщи ему также, что вежливость — великая сила, дарованная нам человеческой культурой.
Красиво сказал!
А вот не очень понятно, как Домби догадался о расстыковке крейсера со станцией, спеша вперёд по глухим её коридорам. И не только Родригесу. Пилот Мадейрос тоже удивился:
— Как он понял? Ушёл ведь уже от шлюза… В иллюминатор посмотрел? Так ведь нигде, кроме Жилого модуля, иллюминаторов нет.
— Там должны быть следящие камеры, — прикинул борт-инженер Монарро. — но не думаю, что в любом попутном коридоре с них легко снять изображение. Информация в таких системах обрабатывается централизовано, периферия глуха.
Неужто Альянс заранее просчитал спонтанное решение коммодора? Но если так, отчего было не оставить на крейсере десяток особей в полной экипировке — для обеспечения лояльности?
— А может, — задумчиво проговорил Эстебан, — кто-то с корабля им сигнализирует. А то и прямо из нашей кают-компании?
Лица немедленно повернулись к тройке стажёров и бортовому врачу. Под их цепкими взглядами Родригес внезапно понял, что прежнее отношение экипажа стоило считать очень даже доброжелательным. Просто таки верхом благодушия, учитывая то обстоятельство, что их угораздило появиться на крейсере часом раньше, чем койот-координатор привёл выводок горилл. Но сейчас-то стажёрам это припомнили… Бр-р!
— Может, не будем играть в параноиков? — резко сказал Гонсалес. — Я наблюдал за парнями. По-прежнему не думаю, что они подосланы.
Как ни странно, свидетельство врача всех удовлетворило.
Сошлись на том, что пилот Алонсо позднее выяснит, был ли ранее не учтённый сигнал с корабля на станцию. Позднее — потому что сейчас ему есть чем другим заняться.
2
— Теперь наш второй ход, — объявил коммодор, обводя внимательным взором кают-компанию. — Тоже, без сомнения, погибельный, как и любые возможные наши действия. Алонсо, свяжись-ка со станционным радистом и потребуй срочной связи с начальником станции.
В кают-компании воцарилась тишина. По истечении примерно минуты борт-инженер Монарро решился спросить, верно ли он понял, что крейсер остаётся в опасной близости от смертоносной системы только ради очистки совести? Ну, то есть да, ради спасения попавших в беду людей, но…
— Но единственное, что мы можем сделать — это людей предупредить, — поддержал борт-инженера стрелок Маркес. — А реально кого-то спасти — гиблая надежда. Разве нет?
— Если космодесантура и впрямь настроена так серьёзно, она устроит жуткую бойню, в которую мы не вмешаемся, если, конечно, не сбрендим окончательно, — подтвердил орудиец Ферабундо.
— Эти гориллы — серьёзные ребята, — добавил стрелок Чинчес. — Будет приказ — передавят гражданских, как насекомых, даже не поморщатся.
— Разумеется, если мы не зря развели панику по поводу того, как они воинственно вырядились, — отметил орудиец Рамирес. — Их безрассудные планы пока не подтверждены реальными жертвами. Мало ли что нам заранее примерещилось…
Гуттиэрес всё это слушал, никак не реагируя, а может быть, и не слышал, а только лишь делал вид, а сам думал о поставленной себе задаче. Ну и ждал ответа от станции, разумеется.
Зачем коммодор собрал столько людей в кают-компании? Чтобы быть каждому понятным? Чёрта с два! Чтобы их контролировать. Чтобы быть уверенным, что в его отсутствие никто из морально нестойких членов экипажа не натворит глупостей.
Всё-таки человек — существо ведомое. Даже лучшие представители этого вида существ, попавшие в имперский космофлот. Экстремальные ситуации обнажают это стадное начало, спрятанное под благородными очертаниями лиц, горделивыми осанками. Кивнули им на стажёров — они были рады обвинить стажёров. Зашла речь о людях на станции — большинство мигом переключилось на них. Кажется, о стажёрах забыли, чтобы верней обнаружить: уж те-то, на станции, точно ведь сами виноваты! Они же работали на Альянс. Что они себе думали?
— На станции находятся люди, на кого бы они не работали, — веско заметил Гонсалес. — Большинство, по всему — гражданские; учёный и технический персонал. Бережёт ли таких Альянс? Нет. Были случаи, когда знакомство с военной тайной гражданскому персоналу выходило боком. Я не удивлюсь, если задача Домби состоит из двух пунктов: совершить массовое убийство и повесить его на наш крейсер. Если ждать, сложа руки, когда же начнутся жертвы, останавливать избиение будет уже поздно. Вся надежда на понимание майором бессмысленности своих действий. Хотя… — он помрачнел, — Когда бессмысленность их останавливала?..
— Их убьют, — в который раз повторил стрелок Маркес, — убьют в любом случае.
— Но даже если так, — хмыкнул борт-инженер Монарро, — точно ли нам стоит волноваться? Одни обезьяны Альянса скоро укоротят жизни другим обезьянам Альянса… Наше дело какое?
Обезьяны? Обесценивание человеческих жизней дошло уже до этого? Стажёру Родригесу захотелось сформулировать краткий хлёсткий ответ, обличающий стоящий за этим словом уход от человеческой ответственности. Кем бы ни были люди, которых их послали подобрать со станции… Э, якобы подобрать…
Но тут заговорил космогатор Альварес и вскоре уже всё сказал намного быстрее, точнее и в целом лучше.
— Наше дело такое, — съязвил Альварес, — что и мы сами в нынешней нашей миссии те же самые обезьяны Альянса. Ради чьих интересов мы сюда посланы с отрядом десанта на борту? Империи мы здесь нужны, что ли?
— Планета Эр-Мангали находится в нашем секторе, — зачем-то напомнил Монарро. Будто космогатор мог эту истину запамятовать.
— Правильно. И систему «Карантин» чёртов Альянс выстроил в нашем секторе. Мы его попросили? Не исключаю. Но он велел нам его униженно попросить, держа имперский совет за какие-то части тела. И теперь их система будет контролировать подходы к нашей планете — очень мудрая политика, да? А что их горилл к их станции возит наш крейсер — что это, как не знак, что империя согласна?
— Ну так согласна же! — не унялся великий спорщик Монарро.
— Ага, согласна. Вопреки всем своим интересам.
— Не вопреки. На нашей планете наши компании добывают нашу руду.
— И отдают Альянсу.
— Продают. Между прочим, дорого продают.
— А имеют шанс не продать, когда на орбите — «Карантин»?
Монарро и тут нашёлся:
— Так это временная мера. Пока Альянс воюет с ксенокуольтурой Сид, ему необходимы здешние руды… — и зачем бы ему теперь Альянс защищать?
— Временная? Да война Альянса с культурой Сид продлится до скончания Альянса! — фыркнул Гонсалес.
Монарро хотел ответить, но тут прозвенел звуковой вызов, выведенный в кают-компанию дежурным пилотом. Никак, откликнулся начальник смены с карантинной станции?
3
Спустя секунду после сигнала взволнованный Алонсо доложил:
— К сожалению, их начальник сейчас недоступен. Связист Гаррис просит прощения…
Раньше не мог сообразить? Минут десять уже пропало.
— Пусть найдёт кого-нибудь из начальства! — тон Гуттиэреса демонстрировал поистине бездонные ресурсы терпения. — Скажи ему, что промедление опасно. И вот её что: выведи свои переговоры с ним к нам в кают-компанию — это сбережёт время.
А то и жизни, мысленно добавил стажёр Родригес. Всё-таки, пока коммодор связывается со станцией, гориллы майора Домби уже идут по её коридорам. Четверть расстояния, наверное, одолели.
Интересно, кстати, полностью ли беззащитна система «Карантин» в случае таких проникновений? Нет ли, скажем, возможности отстрелить от станции в открытый космос целый коридор, по которому зверюги приближаются? Уморительнейшее вышло бы зрелище!
Жаль, подобные сюрпризы — внутреннее дело станции. В переговорах с имперским крейсером она их ни за что не раскроет, а по отношению к амбалам из Альянса — трижды подумает, прежде чем применить. Это ж для неё «свои» амбалы. В доску родные опасные уроды.
Пока стажёр так размышлял, в кают-компании приглушённо звучал диалог Алонсо со станционным связистом Джоем Гаррисом. Не поставит ли последнего в тупик неопределённый запрос на поиск «кого-нибудь»? Услыхав подобное, многие люди зависают не хуже бортовых киберов.
Но, кажется, умницу Гарриса чаша сия миновала. Сориентировался, кого позвать. Видно, вариантов имел немного.
Через несколько минут в кают-компанию ворвался новый голос — ничуть не встревоженный, но здорово недоумённый. А уж встревожить его предстояло Гуттиэресу.
— Томас Трентон, — отрекомендовался голос. — Младший специалист по настройке системы «Карантин».
И это начальство? Никого поважнее не могли найти?
Должно быть, этот Трентон и сам почувствовал свою неуместность, так как произнёс извиняющимся тоном:
— Сменная администрация станции в полном составе сейчас на совещании. Свободны лишь техники, монтажники, младшие специалисты.
— Не по нашему ли поводу совещание? — сохраняя спокойствие, предположил коммодор.
— Не могу знать, — вздохнул Трентон, — совещание секретное. Но, судя по всему, вы правы…
— Эй, связист Гаррис — он ещё здесь?
— Да, я слушаю, — послышался голос связиста.
— Имеется ли возможность моего голосового включения в это совещание? — голос коммодора зазвучал в полную меру благородной властности, характерной для имперской флотской элиты.
— Техническая возможность есть, — замялся связист. — Однако, действует запрет на участие в такого рода совещаниях всех не-представителей Галактического Альянса.
— В таком случае, связист Гаррис, запишите-ка от меня обращение к вашей администрации. Надеюсь, это правила не нарушит? — Гуттиэрес очень невесело усмехнулся. — А уж вам со специалистом Трентоном — за неприсутствием более важных персон — предстоит решить, стоит ли эту запись передать сразу — или дождаться момента, когда моя информация устареет.
— Будет сделано, — пообещал связист.
— Итак, пишите. Говорит Альфонсо Энрике Гуттиэрес, коммодор крейсера «Антарес» космофлота империи Сант-Амазон Эскабар. Ввиду того, что не далее получаса назад мой крейсер произвёл стыковку с базовой станцией системы «Карантин», считаю важным сообщить администрации о нижеследующем, — коммодор выдержал паузу, отделяя шапку своего послания от главной его части. — У меня на борту были космодесантники — малое подразделение Альянса для тайных операций. Сейчас они через шлюз проникли на станцию в полном боевом оснащении. Направляются предположительно к Жилому модулю. Не исключено, что персоналу станции угрожает серьёзная опасность. В случае, если моё предупреждение покажется вам полезным, предлагаю безотлагательно связаться со мной для координации дальнейших действий. Лучше по голографической связи: она способствует большему доверию.
— Да-да, — ошарашенным хором пролепетали Гаррис и Трентон, — мы всё передадим…
— Жду, — коротко бросил Гуттиэрес.
Ожидание на сей раз продлилось не дольше минуты. Замерцал экран, показывая зал совещаний — вместительный отсек, по-видимому, занимающий целый уровень Жилого модуля станции. С кресел, расположенных амфитеатром вокруг широкого круглого стола, в кают-компанию устремились ошарашенные, перепуганные, недоверчивые, подозрительные, враждебные взгляды. Взгляды служащих Альянса, вынужденных пойти на общение с неблагонадёжным имперским крейсером.
Лишь на одном лице — том самом, которое вскоре раздалось на весь экран, была нарисована приветливая улыбка. Правда, нарисована не в самой реалистичной манере. Проще говоря, сладкая фальшь.
— Начальник смены Уотерфилд, — улыбнулось лицо чуть ли не шире собственных щёк. — Горячо благодарю за беспокойство премного всеми нами уважаемого коммодора! Мы ценим ваше участие в судьбе нашей пуско-наладочной смены, хотя и надеемся, что недоразумение разрешится ко всеобщему благу и взаимопониманию, — в дружелюбном до заискивания тоне начальника плескалась отчаянная тревога.
— То есть, вы убеждены, что речь идёт о простом недоразумении, владеете средствами к его разрешению и держите ситуацию под контролем?
— Не совсем так, — признал Уотерфилд. — Мы, коли честно, ума не приложим, чем вызвано столь неожиданное для нас вторжение десанта с вашего корабля. Но, ввиду того, что к нам спешат воины родного для нас Альянса, считаем, что сумеем с ними наилучшим образом объясниться, не доводя ситуацию до какого-либо разрушительного исхода.
— Знаете ли вы, в чём конкретно могут состоять претензии к вам?
— Понятия не имею, коммодор. А впрочем… Не исключено, что мы о чём-то догадываемся. Но, во-первых, до прибытия космодесантников и разговора с их командиром, никто не может сказать наверняка, справедливы ли наши догадки, во-вторых, предмет этих догадок строго засекречен. Прошу меня великодушно простить, коммодор!
— У вас есть надежда спасти людей и станцию, если что-то пойдёт не так, как вы ожидаете?
— Ну, уж станции-то ничего не угрожает! — вырвалось у начальника немного громче прежнего — и, наверное, искренне. А люди… Людям свойственно между собой договариваться. Мы попробуем договориться с соблюдением всех интересов Альянса, коммодор.
Видать, Уотерфилду затем пришлось извиваться ужом на сковородке, что сама мысль о сговоре с представителями империи казалась ему страшнее гибели от руки Альянса. Коммодор этот нюанс, разумеется, как мог, постарался учесть:
— С вашей стороны, синьор Уотерфилд, было бы неблагоразумно считать, будто я подстрекаю вас к мятежу против Альянса, как мои действия, возможно, выглядят. Скорее, я действую в рамках союзнических обязательств, когда предлагаю помочь в сохранении станции и людей. Во всяком случае, прошу заметить, что действия космодесанта выглядят намного сомнительнее. Вряд ли они отвечают интересам Альянса. Высоки шансы личной злой воли предводителя вторгшегося отряда — майора Домби.
Проняло? Не без этого. Но всё же трусоватый Уотерфилд поспешил заверить:
— Мы ценим ваше бескорыстное участие, коммодор. Верим в законность и моральную выверенность вашего жеста помощи, а также в его высокие мотивы, отвечающие гуманистическим интересам, лежащим в основе политики Альянса. Мы, конечно же, попытаемся сделать всё от нас зависящее, чтобы истинные цели, преследуемые майором Домби, оказались для нас в той же мере понятны, как бы того хотелось и нам, и вам. Вместе с тем, единственным способом выяснения целей отряда майора Домби мы полагаем личный диалог непосредственно с майором Домби.
— Боюсь, однако, что в случае обнаружения деструктивности этих целей вы будете лишены возможности им воспрепятствовать, — произнёс Гуттиэрес достаточно хлёстко, но всё же… Увы, поразить собеседника в самое сердце он не сумел, судя по тому, что получил очередную отповедь в том же самом нудно-дипломатичном духе.
Уотерфилд в своих колебаниях понятен. Более чем. До дрожи боясь майора Домби и его горилл, он безоговорочно поверил коммодору в том, что десантники планируют страшное, но в самоуправство майора — не поверил.
Разумеется, в этом он прав. Майору, чтобы пойти против Альянса, нужно здорово слететь с катушек. А вот Альянс — тот всегда готов приказать своим майорам совершить всякое разное. Такое, до чего майор-одиночка и не додумается. Понимает ли боязливый начальник, что Альянс его смену может в два счёта отдать на расправу? Наверное, понимает и это. Но обнаружить подобное понимание ему мешает страх, который намного сильнее. Иррациональный страх усомниться в родном Альянсе — причём усомниться так недвусмысленно, что другие это заметят. Это ж не просто насмерть убьют, это же будет верный конец карьеры!
4
— Простите, мой коммодор, — голос Алонсо звучал выжидательно, — на связь со мной снова вышли эти два человека: Трентон и Гаррис. Ввиду того, что переговоры с начальником смены зашли в тупик, я подумал…
— Они хотят со мной говорить? — коммодор Гуттиэрес на миг задумался. — Да. Я имею на них время. Соединяй.
Послышались взволнованные голоса связиста и младшего специалиста. Путаясь и друг друга перебивая, они затараторили:
— Глубокоуважаемый господин коммодор, мы э…
— Мы всё слышали. Ну, когда вы, господин коммодор, говорили с нашим начальником.
— Это произошло чисто случайно, но…
— В общем, так вышло, что мы оказались в курсе сказанного…
— Ну и что вы думаете о сказанном? — спросил Гуттиэрес.
— Мы, господин коммодор, в некотором смятении…
— Точнее сказать, мы не очень-то верим нашему начальнику, — первым перешёл к сути дела Том Трентон.
— Вот как? — Гуттиэрес оживился. — В чём же конкретно из сказанного им у вас возникли сомнения?
— Он сказал, особой опасности нет. Но он врёт, и вот почему. Наша смена не сумела выполнить своего задания. Он пытался договориться с начальниками этих десантников — и не сумел. Он…
— А что за задание ваша смена так и не сумела выполнить?
— Это тайна, — сглотнул Трентон
— Ну ладно, — коммодор не стал настаивать. — Тогда хотелось бы знать, что может этот ваш Уотерфилд предложить десантникам, прихода которых ныне пассивно ожидает? Он обещал, что сумеет с ними договориться. Насколько сильны его таланты переговорщика
Представители станции взяли паузу, подбирая слова.
— Что, не сумеет?
— Да он шкуру свою будет спасать, вот о чём он с ними договорится! — выпалил связист Гаррис.
— Он такой скользкий тип, ему никто на станции не доверяет. Продаст родную маму за три космокредита, — поддакнул Трентон.
— Прекрасно, что вы это поняли; что же вы предлагаете?
— Мы? — удивились разоблачители Уотерфилда.
— Да, вы. Что вы способны сделать для спасения вашей смены, учитывая непродуктивную позицию вашего начальства?
Сразу стало ясно, что ребята об этом резонном вопросе даже не успели задуматься. Они с перепугу связались с имперским коммодором, чтобы он их наставил и предложил для выполнения чёткий алгоритм действий.
— Простите, господин коммодор, мы не так-то много и можем. Разве что предупредить знакомых. Но что им сказать?
— Убегать и прятаться, — сказал коммодор. — Это универсальный совет, он касается и вас самих. Судя по запутанности станционных коридоров, им реально воспользоваться. Хорошо знаете аварийные пути?
— Да.
— Сможете отслеживать перемещения по станции космодесанта?
— Да?
— Где они сейчас?
— Прошли половину пути от стыковочного узла до Жилого модуля.
— Сколько это по времени?
— Минимум полчаса.
— А до того места, где находитесь вы?
— Столько же. Мы находимся на Центральном модуле связи, он чуть в стороне от их прямого пути…
— Это Жилой модуль чуть в стороне. Сначала гориллы нагрянут к вам, имейте в виду. Посему, — Гуттиэрес явно прикидывал в уме, на что можно потратить остаток отведенного им времени. — Двух-трёх людей, которые вам доверяют, предупредите лично — но коротко, без объяснений. Остальных известите централизованно — повторяющейся записью. Мол, на станцию проник вражеский десант, общая тревога, персоналу необходимо спрятаться. Как только это сделаете — выбирайтесь, не ждите. И до последнего отслеживайте перемещения десанта.
— А где лучше спрятаться?
Коммодор призадумался. В некоторых вопросах его компетентность условна — особенно в расположении модулей незнакомой станции. Но сказал:
— Подошёл бы один из аварийных модулей связи — тот, к которому быстро не подойдёшь, но с которого вновь узришь общую картину захвата станции. И хорошо бы рядом иметь подсобку с гермокостюмами: разгерметизация станции очень вероятна. Ну и вдобавок — выходной отсек со спасательными капсулами — так, на крайний-то случай.
Не сложную ли задачку парочке рядовых работников станции задал коммодор Гуттиэрес?
5
И новый сеанс связи с начальником станционной смены.
— Коммодор, как вам не стыдно! — разорялся Уотерфилд, брызжа слюной в праведном возмущении. — Мы с вами поговорили, я вежливо выслушал ваши предупреждения — и что я слышу? Вы смущаете умы моих подчинённых, подговариваете их сеять панику, сбегать не пойми куда? Неужели не понятно, что орбитальная станция — это замкнутая система, с неё не сбежишь?
— Сбегать можно и в пределах замкнутой системы, — пожал плечами Гуттиэрес. — Если ставится оперативная задача — подольше выжить, это вполне пригодная тактика.
— Ой, да какое там «выжить»? — Уотерфилд искривил своё лицо целиком, что соответствовало типичной демонстративной — не спонтанно выразительной — цели его мимики. — Вы создаёте образ солдата Альянса, не отвечающий действительности. Где и когда наш десант вёл себя подобно диким животным? Запомните, коммодор, в космодесанте Альянса служат люди. С людьми можно и нужно договариваться. И если в отсталых империях Латинского космоса этого до сих пор не понимают… Что ж, у меня нет слов. Конец связи!
И вот что примечательно. Начальник смены сказал «конец связи», но картинка с экрана не пропала. По-видимому, связист Гаррис, который обеспечивал связь, не досидел до конца начальнической речи. Ударился в те самые бега, насчёт которых Уотерфилд в деланном гневе набрасывал на вентилятор громы и молнии.
А спустя несколько минут кают-компания имела возможность познакомиться и с иной интерпретацией происходящих на станции событий. С Алонсо связались радист Гаррис и младший специалист монтажа Трентон, отправленные коммодором в паническое бегство. В панике они, однако, не забыли прихватить переносные средства связи, поэтому были в курсе всего — и последнего разговора Уотерфилда с Гуттиэресом, и, главное, текущих перемещений космодесанта.
— Десантники ворвались ко мне на рабочее место, — в возбуждении, скороговоркой сообщил Гаррис. — Туда, в Центральный модуль связи, где — ну, вы знаете… Признаюсь, я их так рано не ждал. Мы еле унесли ноги! Они там устроили форменный погром. Думаю, хотели отключить связь, но на деле законсервировали все функции в текущем их состоянии…
— Но главное не в этом, — Трентон на сей раз был менее многословен. — Они действительно
— Вот именно, — подхватил связист Гаррис. — Десантники уже вошли в Жилой модуль. Выглядят совершенно невменяемыми. Они всё громят и всех убивают. Никому ничего не объясняют, с ходу открывают огонь…
— И самое грустное, — мрачно сказал Трентон, — что в их действиях нет ошибки. Все мы знаем, из-за чего пришла смерть. Ничего не можем поделать.
— Знаете? — Гуттиэрес досадливо хмыкнул. — Я просил бы не говорить загадками. Если не готовы делиться секретами, не провоцируйте расспросов.
— Да уже… — вздохнул младший специалист, — потерялся смысл их скрывать. Вы спросили, что за задание Альянса наша смена так и не сумела выполнить?
Трентон помедлил, прежде чем выдать свою всегалактическую тайну, в какой-то миг — показалось Родригесу — хотел уже пойти на попятную, но потом всё же решился:
— Система «Карантин», которую мы настраивали… В общем, её не удаётся подключить ни отсроченно, ни дистанционно.
— Почему?
— Что-то пошло не так… Дело в том, что в основе системы «Карантин» — какая-то ксенотехнология. До конца её наши специалисты не понимают. Думали, просто добавят несколько модулей, отвечающих за продление ожидания и за дистанционный пуск. Но система, как оказалось, отторгает эти модули. Она вроде и работает, но только так, что если её включить, сам становишься её вечным пленником. Никому в нашей смене, понятно, такое не нравилось, мы тянули время, чтобы решить проблему. Начальство от Галактического Альянса долгое время ничего не предпринимало, но потом стало угрожать. Чем? В основном — ужасной мучительной смертью.
Ничего себе! Значит, к мысли о преждевременной гибели наладчики системы «Карантин» предуготовлены заранее. И с этим предвосхищением ужасов всё равно разрешили стыковку крейсеру «Антарес». Может, их ввело в заблуждение то, что крейсер имперский? Но ведь крейсер, не транспортник. Физически не способный отсюда никого эвакуировать, кроме, разве, станционной верхушки.
— Как Уотерфилд реагировал на угрозы? — спросил коммодор.
— Да в том-то и дело!.. — вырвалось у Трентона. — Извините. Господин Уотерфилд искал виноватого. После каждой угрозы кого-нибудь разжаловал, отправлял из научно-технического совета в простые монтажники — между прочим, с перспективой уголовного суда за вредительство.
— Наверное, это было для них обидно. Да?
— Ещё бы. Я был среди этих разжалованных.
Интересная история грозила затянуться, так что коммодор поспешил вернуть младшего специалиста из зарубцевавшегося прошлого в разверстое поле настоящей беды.
— Где сейчас космодесантники?
— Громят Жилой модуль.
— Кто-то, кроме вас двоих, спасся?
— Убежали-то многие, — вздохнул Гаррис, — но большинство побежало совсем бестолково. Не задумываясь, куда, зачем. Гориллы таких с лёгкостью отлавливают. Им-то цель поставлена ясная: убивать всех.
6
Пока Трентон и Гаррис успешно прятались в латеральных проходах, которые трудно рассмотреть даже на плане станции, космодесантники Альянса в гермокостюмах маршировали через Жилой модуль, попутно делая его всё менее и менее жилым.
Пришёл тот момент, когда гости станции вторглись и на секретное совещание, которое в трепетном ожидании неудобной встречи продолжал вести Уотерфилд. За исторической встречей можно было наблюдать прямо из кают-компании «Антареса» — всё по вине Гарриса, который так и не отключил экран. Алонсо — тот по велению коммодора только звук приглушил. Чтобы не самый главный экран не лез в самый центр внимания.
Теперь же пилот Мадейрос первым заметил вторжение и предложил коммодору распорядиться, чтобы Алонсо прибавил громкости.
— Разумно, — согласился Гуттиэрес. — Алонсо, усиль-ка звук; предстоят ведь переговоры Домби с Уотерфилдом. Что-то мне подсказывает, что разговор у них будет короткий, но выслушать его не мешает. Вдруг что-нибудь ещё прояснит.
Правда, никакое прибавление громкости не заставит обсуждать что-либо секретное людей, за которыми ты подслушиваешь. Жлобы в гермокостюмах просто слонялись по залу с тяжёлыми бластерами наперевес. В зале они никого насмерть не убивали. Одного лишь из пары-тройки начальников, что выглядели посолиднее, для острастки звезданули прикладом. Потекла кровь из рассечённого лба.
По всему, десантники поджидали майора Домби, который медленно шёл где-то сзади. Потому и не мочили никого: ведь майору с кем-то из них есть охота сначала поговорить.
Фланируя по залу, один из десантников остановился прямо перед тем экраном двусторонней голо-связи, в который экипаж «Антареса» наблюдал за происходящим. Кровавый самец гориллы в гермокостюме буквально оторопел, встретившись глазами с устремлёнными на него взглядами. Повёл себя почти по-обезьяньему, только что язык не высунул. Приблизил морду к поверхности экрана, отшатнулся. Подозвал товарища:
— Чего это там?
Второй десантник понял не больше первого. Но тоже догадался, что за ним наблюдают.
— Что там за помещение? — ткнул он пальцем в голографический экран, обращаясь к местным. — Кто эти люди? — И сам же себе ответил. — Ба, да это же парни с «Антареса» — вся сраная кают-компания тамошняя… — и с новым озарением в голосе. — Они нас что, видят оттуда?!!
Несколько членов совещания, дождавшегося карателей, широко закивали на манер древнекитайских болванчиков.
— Ах, так? — амбал прицелился в экран из бластера.
Борт-инженер Монарро — так даже поперхнулся от смеха, глядя в его безумные глаза. Хотя чему смеяться? Сразу ведь было заметно, что десантников в отряд майора Домби набрали с каких-то захолустных планет, незнакомых с голографической технологией.
Горилла крест-накрест перечеркнул экран двумя очередями из бластера. Толку, разумеется, вышло немного. Голографический экран этаким образом не выведешь из строя. Только стенную обшивку.
— Как это выключить? — раздался знакомый грубый голос. О, и майор Домби подтянулся!
— К сожалению, экраны срабатывают автономно, — забормотал чей-то голос пожиже, который быстро оборвался. Уж не навсегда ли?
— Но можно всё прекратить, если правильно разгромить Центральный модуль связи, — угодливо закончил сам Уотерфилд.
Прекратить передачу? Домби к этой идее уже не вернулся. Видать, был в курсе, что модуль связи разгромлен неправильно.
А вот использовать экран для разговора с крейсером? Почему бы и нет, особенно когда чувствуешь себя победителем — надо же, нагнул целую станцию, по-серьёзному нагнул, со смертями, пока корыто имперцев висело рядом и не решалось вмешаться.
Разумеется, первым долгом майор удалил из зала совещаний не в меру угодливого Уотерфилда и ещё двенадцать начальников рангом пожиже. Кого именно, главу десанта волновало слабо, главное, чтобы двенадцать. Во всяком случае, так понял стажёр Родригес, внимательно всматриваясь в экран.
А уж потом, по удалении счастливчиков, Домби бросил подручным:
— Остальных в расход.
И на фоне не на шутку разыгравшейся лучевой бойни обратился к активному экрану двусторонней голо-связи:
— Алло, говорит майор Домби. Для не в меру любопытного коммодора Гуттиэреса у меня имеются плохие новости. Как думаете, что я сейчас делаю на станции? Правильно. Поголовно истребляю смену. А зачем я это делаю? Вот на этот вопрос — никто из вас не ответит. Где уж вам! Ладно, отвечу я.
На станции обнаружена опасная вирусная инфекция, занесенная с контролируемой планеты Эр-Мангали, на которой в данный момент ширится эпидемия. По этой причине местное начальство задерживает запуск системы «Карантин». Да-да, именно по этой причине.
Миссия вверенного мне подразделения космодесанта состоит в обеспечении поголовной дезинфекции станции. Поняли, имперские олухи? А также в запуске системы, который состоится вот уже через несколько минут.
— Домби, скажите, вы правда в курсе, как эта система работает? — смирив флотскую гордость, произнёс коммодор.
— Нет, однако, я в курсе, как её запустить. По счастью, нами вовремя пойманы специалисты, которые нашему десанту в этом помогут. С ними мною достигнут, — он осклабился, — полный консенсус.
7
— А в этом что-то есть, мой коммодор, — заметил пилот Мадейрос. — Зверская жестокость десантников по отношению к своим же гражданским становится более-менее понятной. Эпидемия! Ну конечно, именно из-за неё люди Альянса и должны активизировать систему «Карантин».
— Система «Карантин» настроена на какую-то инфекцию? — Монарро усомнился. — Нет, скорее, просто на живое.
— Ой, много ли мы понимаем в этих ксенотехнологиях, — вздохнул Эстебан. — Сам Альянс может не знать, чем пользуется.
— Но, так или иначе, действия десантуры теперь понятны, — сказал орудиец Ферабундо.
— Да ничерта не понятны! — рассердился Гонсалес за свою медицинскую этику. — Если случилась эпидемия, людей надо лечить, а не истреблять как её носителей! Если болезнь на сегодняшний день неизлечима, то — по возможности, законсервировать ситуацию — до новых успехов науки, либо до момента, когда эпидемия пройдёт сама. Система «Карантин» в эту логику вписывается. Но действия Домби и его подчинённых — нет!
— У Альянса собственная этика, — вздохнул Альварес.
— Точно! — подтвердил стрелок Чинчес. — Раковые опухоли Альянс удаляет сразу. Хирургически.
— Можно и мне сказать? — попросился стажёр Родригес.
— Да говори уже, кто не даёт? — Альварес насмешливо улыбнулся.
— Я думаю так. Те задачи, которые поставлены космодесанту, не обязательно соответствуют действительности.
— То есть? — остро вскинулся Чинчес.
— Отнюдь не факт, что на станции эпидемия. Более того, неизвестно, в самом ли деле случилась эпидемия и на планете Эр-Мангали.
— Хорошо, — заинтересовался Кастелло, — но зачем им себе же врать?
— Чтобы горнодобывающую планету превратить в каторжную. Если над нею развёрнута система «Карантин», исключается сама мысль о побеге.
— А на станции?
— Тоже легко понять. Альянсу, например, нужно убить людей, которые, предположим, слишком много знают, или мешают ему каким-либо другим способом. Что говорит Альянс майору Домби? Истребить всех замешанных в том-то и в том-то? Нет, это сделает свидетелем уже самого майора. А вот если ему сказать, что станция инфицирована, тогда чем заняты гориллы? Проводят дезинфекцию и никого из людей ни о чём не спрашивают. Да и морально намного легче уничтожать опасно инфицированные организмы, чем — просто людей…
— Для солдат Альянса это уже давно несущественная разница, — прервал Родригеса Чинчес, и стажёр понял, что говорил несколько дольше, чем следовало. Эх, надо было сперва выделить главную мысль…
Родригес поневоле замолчал и смешался. Увы, беседа в кают-компании снова ушла в то русло, в котором наличие эпидемии на станции принималось за истину в последней инстанции. Почему он выступил так неубедительно? Хотя, с другой стороны, зачем ему продвигать идею, что эпидемии нет?
Предчувствие? Предчувствие не аргумент.
У Родригеса не было сильных аргументов, чтобы вторично встревать в общую дискуссию. Повторить уже звучавшие другими, более убедительными словами? Нет, это путь к тому, что тебя и вовсе слышать перестанут.
Коммодор Гуттиэрес внимательно выслушивал всех, время от времени кивая — впрочем, как вскоре догадался Родригес, кивки адресовались не высказываниям членов экипажа, а ходу собственных мыслей.
Эпидемию обсуждали, пока на экране не взорвался прикреплённый к системе «Карантин» Жилой модуль.
— Радикально! — оценил Эстебан.
8
Всё время, пока в кают-компании шла дискуссия об инфекциях, Алонсо в рубке занимался по-настоящему важным делом: пытался наладить связь с Гаррисом и Трентоном. Парни внезапно замолчали. Напрашивалось опасение, не поймали ли их гориллы.
Лишь после взрыва Жилого модуля Гаррис первым вышел на связь. Алонсо, уже не спрашивая, вывел его голос в кают-компанию.
— Жилого модуля больше нет.
— Да. Мы видим, — мрачно кивнул Гуттиэрес.
— Десант начал облаву по всем модулям системы, где сохранился воздух. Боюсь, уже накрыли почти всех, кто пытался бежать. Наше прошлое место тоже рассекретили…
— Как вы спаслись?
— Забрались в подсобку. Нашли там гермокостюмы. Ну а теперь заперлись в отсеке, изначально непригодном для жизни. Здесь нас точно не вычислят.
— Что вы знаете об инфекции на станции?
— Инфекции? — Гарриса это слово явно поставило в тупик.
— Впервые слышим, — сказал и Трентон.
— Майор Домби, который ведёт десантников, сказал, что на станции эпидемия, перекинувшаяся с планеты Эр-Мангали.
— Врёт, — определил Гаррис.
— Пытается оправдать свои преступные действия, — пояснил Трентон. — С планетой Эр-Мангали ни наша смена, ни все предыдущие, ни разу не контактировали. Откуда же взяться инфекции?
— Так и думал, — закрыл тему коммодор. — Остался один вопрос. Перед тем, как расстрелять ваше начальство в зале совещаний, Домби распорядился куда-то вывести Уотерфилда и ещё двенадцатерых. Что вы думаете на сей счёт?
— Они пошли к Пусковому модулю, — с уверенностью объявил Трентон.
— Почему вы так решили.
— Двенадцать человек. Они нужны для запуска системы «Карантин».
— Целых двенадцать? В чём смысл такого количества?
— Там пульт по-особому устроен. В нём двенадцать ячеек для операторов-статистов. Такова ксенотехнология. Доискиваться земного смысла бесполезно.
— Ладно, там увидим, — коммодор согласился повременить с разгадкой. — Гаррис, ваше переносное оборудование позволяет вывести оттуда картинку?
— Из Пускового модуля? Да. Без труда.
Спустя несколько секунд кают-компания вновь узрела старых знакомых — Домби с Уотерфилдом. Оба стояли у какого-то глубоко ксенотехнологичного пультового столба, испещрённого гроздями мигающих лампочек и экранов старого, ещё доголографического образца. В центре одного из экранов располагалась планета. Наверное, Эр-Мангали.
В глубине помещения находился ещё один столб с лампочками, намного шире первого. У подножия этого столба можно было заметить ниши с операторскими креслами. На креслах сидели какие-то люди — очень недобровольно сидели, судя по запястьям, примотанным жгутом к подлокотникам. Не оставалось малейшего сомнения — это те двенадцать.
— Что это? — охнул доктор Гонсалес. — Никак, человеческие жертвоприношения?
И действительно, очень напоминало.
9
— Может, попросить Гарриса переключить связь на двустороннюю? — предложил Алонсо.
— Зачем?
Монарро подсказал:
— Объяснить, что включение системы «Карантин» сделает его же самого пленником прилегающей к планете области пространства.
— Не вижу смысла, — возразил коммодор. — Домби всё равно выполнит принятую им задачу, что бы мы ему ни сказали.
— Тем более, — мрачно усмехнулся пилот Мадейрос, — ему явно согреет душу тот факт, что и наш «Антарес» окажется в плену.
— Глупо, что вовремя не улетели, — вздохнул Монарро.
— Глупо, что полетели сюда, — фыркнул Альварес.
— Тихо! — приказал коммодор.
Родригес подумал, что сейчас всем будет разъяснено, что не полететь на Эр-Мангали вообще означает немотивированное невыполнение приказа, а «вовремя» улететь — отказ от попытки спасти хоть кого-то из смены, за которой «Антарес» формально послан. Однако коммодор не стал повторять этих самоочевидных банальностей. Он призвал к тишине, чтобы лучше слышать происходящее там, на станции.
Между Домби и Уотерфилдом тоже шёл диалог. И надо же: в нём фигурировала тема эпидемии. Кажется, бывший начальник бывшей смены вдруг догадался, к чему идёт. Он запоздало пытался выторговать хоть бы свою жизнь, да где там! Дезинфекция не знает исключений.
Гаррис, а может, Алонсо, прибавил громкости.
— …Уотерфилд, вводи уже свой долбаный код! — тут же рявкнул майор на всю кают-компанию.
— Это фатальная ошибка, господин майор, — приглушённо заблеял Уотерфилд. — Информация насчёт инфекции на станции неправдива! Я об этом и вашему шефу генералу Кларку уже отписывался. Мы не имели с заражённой планетой никаких сношений! Нас привезли на транспортнике Альянса и на нём должны были увезти. Генерал проверил мои аргументы и счёл их обоснованными…
— У меня другие сведения, — широко улыбнулся Домби. Стекло гермошлема, преломив его улыбку, превратило её в гротескно оскаленную демоническую пасть. Ну, или проявило до поры скрываемую внутреннюю суть предводителя зверей Альянса.
Уотерфилд, только взглянул в его лицо — и отшатнулся настолько резко и далеко, что мигом выпал за пределы кадра.
Домби поглядел ему вслед, ещё раз нехорошо улыбнулся и с наслаждением раздельно произнёс четыре слова:
— Код. Вводи. Сию. Секунду.
В промежутках между словами подручные Домби где-то там, за кадром, с несчастным Уотерфилдом что-то совершали. Иначе зачем бы ему так громко стонать и вскрикивать? Зачем полностью подчиниться, наконец?
Израненный бывший снова нехотя вполз в кадр. Отыскал на пультовом столбе довольно необычного вида клавиатуру.
— Ввёл?
— Да. Процесс запущен. Но вы пожалеете, господин майор. Пожалеете, что вовремя меня не выслушали, прежде чем запускать систему. Не знаю, откуда и какие у вас данные по эпидемии, но принцип работы «Карантина» вы точно не представляете, иначе бы так не спешили. Как только система заработает, отсюда никто уже не скроется. Ни один живой человек! Ни наша смена, ни ваш отряд, ни имперский крейсер — никто! «Карантин» всех пропускает к планете Эр-Мангали, никого не выпускает…
— Код неправильный! — бросил кто-то из горилл.
— Простите великодушно: переволновался, — лебезил начальник смены.
— Ты обманул меня! — зарычал Домби и лично звезданул Уотерфилда рукоятью тяжёлого бластера.
Надо же, любопытное какое дежа вю… Точно такое движение Родригесу запомнилось ещё с зала совещаний, где ворвавшиеся солдаты ускоренно устанавливали свой порядок. Это что, стандарт поведения космодесанта, который специально отрабатывается в учебках?
Но, что в особенности характерно, движение это годится только против беззащитных гражданских. Владей Уотерфилд хоть каким-то мало-мальски выраженным навыком рукопашного боя…
— Ломайте ему пальцы, — приказал Домби двоим подручным. — Все, кроме указательного на правой руке. Им он введёт верный код.
— Я левша… — простонал Уотерфилд.
— Поправка, — бросил Домби гориллам, — ломаем все, кроме левого указательного.
Трогательная гибкость.
10
Тот, кто посылал майора Домби к начальнику смены Уотерфилду, знал, что делал. Домби не дурак, но узколоб и прямолинеен. Туннельное конвергентное мышление не позволяет ему отвлекаться на вторичные цели. Они его ничуть не колеблют. Велено — значит, надо сделать. Остальное потом. В общем, весь веер возможностей подумать о чём-нибудь кроме непосредственного задания, который из последних сил раскрывал неудачливый дипломат, остался невостребованным и увял.
С трудом набирая код левым указательным, Уотерфилд (кажется, отнюдь не левша), не решился вновь ошибиться. Судя же по тому, что он ещё и молчал, было ясно: последний форпост станционной эпидемии уже сдался.
— Код верный! — сказал кто-то из горилл, наблюдавших за неким экранчиком на широком столбе.
— Без тебя вижу! — огрызнулся Домби.
Но даже Родригесу из глубины кают-компании «Антареса» было заметно, как сильно поменялся режим работы обоих пультов. Узкий столб, у которого стояли Домби с Уотерфилдом, завибрировал так, что на экране смазались его очертания. То же, что происходило с широким столбом, в подробностях даже трудно описать. Весь он озарился изнутри багровым свечением, у вершины заплясало с десяток шаровых молний, а у подножья раздался леденящий душу вопль, исторгнутый из двенадцати глоток.
Ну точно человеческое жертвоприношение!
— Процесс запущен, — глухо сказал Уотерфилд. — На сей раз по-настоящему. Но мы с вами, господин майор, не раз ещё о том пожалеем.
Домби неопределённо хмыкнул. Вряд ли он выразил согласие с идеей о том, что в жизни человека с переломанными пальцами что-нибудь случится «ещё не раз». Какое «не раз», когда раз — и нету!
— О! Глядите: и точно процесс пошёл! — воскликнул Эстебан.
Родригес вместе с остальной кают-компанией вынырнул сознанием из экрана с пультом запуска системы «Карантин», чтобы на другом экране, дающем полный обзор орбитальной станции, оценить грандиозные масштабы её развёртывания.
Родригес-то думал: некоторые модули ощетинятся оружием. Думал, какие-то части запутанного станционного лабиринта повернутся вокруг своей оси. Думал, что лишние модули, связанные с жизнедеятельностью человека — автономной системе вовсе не нужные — будут отстрелены прочь.
Все эти ожидания вроде бы даже сбылись, но были превзойдены многократно.
Прежняя станция — в чём легко было убедиться — быстро прекратила своё существование. Система «Карантин» оказалась ничуть на неё не похожей. Чтобы превратиться в саму себя, система переживала самые немыслимые трансформации элементов и способов связи между ними.
Для начала модули станции быстрей обычного завертелись вокруг нескольких десятков осей. По выходе из вращения они приобрели куда более грозные очертания. Гравитационные пушки, турели с плазмомётами, торпедные гнёзда, излучатели омега-полей, — всё это явилось в таких количествах, что «Антаресу» хватило бы и поменьше.
Но не только в вооружении дело. Прежде жёстко состыкованные модули вдруг расстыковывались, разлетались, подчиняясь невидимым двигателям, собирались в новые небывалые комбинации.
Главное, что Родригес понял по устройству системы «Карантин» — это то, что механическое соединение между модулями уступило место какому-то другому типу связи. В самом деле, если система отныне должна функционировать автономно, без людей, то более незачем обеспечивать саму возможность сквозного физического проникновения из модуля в модуль. А чем дальше модули пространственно разнесены, тем большую сферу они способны контролировать.
Наверное, так, хотя инженер Монарро сказал бы точнее.
— Ну что эти двенадцать тел — живы ещё? — снова раздался голос Домби, привлекая внимание к экрану, транслирующему картинку из пускового модуля станции. Оба цилиндрических пульта пришли в исходное состояние, вот начальник горилл и принялся подводить итоги.
— Еле-еле дышат, — сказал кто-то из подчинённых. — и сердца бьются очень замедленно.
— Добейте, — распорядился майор.
— А как же будет со мной? — упавшим голосом промямлил Уотерфилд. В наступившей невесомости он с трудом удерживался переломанными пальцами за спинку операторского кресла.
— А тебя я добью лично.
1
Когда станция принялась трансформироваться, голосовая связь с Трентоном и Гаррисом быстро прервалась, зато картинка из Пускового модуля даже ни разу не померкла, позволяя в подробностях наблюдать обезьянью расправу над покорным начальством смены. Ясно, в чём дело: во всех происходящих изменениях Пусковой модуль оставался на месте, тогда как остальные куда только не швыряло согласно непостижимым траекториям системных перестановок.
Ещё бы: пульт, у которого только что с наслаждением обезглавливали Уотерфилда, составлял основу и центр симметрии для всех многоуровнево запутанных перемещений. Кстати, потому и составило, что в этом месте оказался человек слабый — сущее ничтожество, даром, что язык недурно подвешен. Найдись на его месте кто-то покрепче духом, никакой Домби не добился бы введения секретного кода, который и запустил всю свистопляску.
Вот только слабака Уотерфилда на его особое место поставил Галактический Альянс. А уж Альянс обычно бывает в курсе, кого и на какое место ему поставить. Ставит, ставит — себе и другим.
С Гаррисом и Трентоном связь наладилась через полчаса. Реплики заметно запаздывали. Тот станционный модуль, где находились они, переместился неведомо куда. Они и сами не смогли отследить направления полёта, ведь пребывали в невесомости, к тому же ничего похожего на иллюминаторы их модуль не содержал. Только дверцу, но, как оказалось — сугубо для выхода в открытый космос.
— Вокруг нашего модуля ничего нет! — голосом, срывающимся от тревоги на визг, сообщил Гаррис. — Главное, рядом был отсек со спасательными капсулами, мы на него надеялись; так он теперь пропал…
— Постарайся их сориентировать, — приказал коммодор Альваресу.
Космогатор согласно кивнул, вышел к переговорному устройству:
— Итак, Гаррис, для начала опишите, что вокруг себя видите!
— Что видим? В смысле, если открыть дверцу отсека?
— Да.
— Ничего не видим, к сожалению.
— Нет ли где-то поблизости от вас лёгкого крейсера класса Барракуда? — спросил Альварес несколько опрометчиво.
— Что? — переспросил связист.
— Он выглядит… — задумался космогатор.
— Нет, — сказал Трентон. — Я помню, как выглядит «Антарес». Больше от нас его не видно. Ну, насколько мы решаемся высунуться в дверцу модуля. Там, снаружи, не за что ухватиться.
— Итак, ваш модуль находится вне зоны визуального наблюдения, — подытожил Альварес. — То есть, он не в ближних к нам секторах.
— Наверное, — подтвердил Гаррис.
— Тогда скажите мне вот что. Когда вы ничего вокруг не видите, то видите ли вы при этом хотя бы планету?
— Эр-Мангали? Конечно, — последовал ответ.
Родригес, прислушиваясь к их беседе, чуть не расхохотался. Надо же, до чего планета примелькалась: её видят и не считают нужным упомянуть. А ведь ради этой самой Эр-Мангали система «Карантин» и задумывалась!
— Ну, раз видите планету, на орбите которой вращаетесь, — заверил потерявшихся парней космогатор, — это уже кое-что. Говорите, рядом с вашим модулем никакого другого модуля станции поблизости нет?
— К сожалению, — вздохнул Трентон.
— Что ж, — бодро заявил Альварес, — Это тоже поможет вас вычислить. Расскажите теперь, какой формы ваш модуль?
— Он довольно бесформенный, — пожаловался Гаррис. — Когда мы заходили сюда по коридору, он напоминал шаровидное тело с коническим навершием. Ну, так казалось изнутри. Но теперь появились как минимум две прямые ровные грани. В общем, мы в какой-то не то призме, не то пирамиде.
— Отлично! — выразил оптимизм Альварес. — Будем искать.
— Мы тоже! — присоединился к их диалогу в эфире весьма не по доброму знакомый голос.
Домби? Ему всё ещё что-то нужно? Ах, ну да: принудительной дезинфекции от щедрот Альянса избежали два тела.
2
Гуттиэрес обратился к Домби на «вы». Должно быть, не потому, что забыл его хамство, не говоря уже об учинённой на станции масштабной зверской расправе. Просто вести диалог на этой официальной тональности имперскому флотскому офицеру намного привычней и проще, чем на площадном языке личных выпадов. О, фамильярность от Гуттиэреса надобно ещё заслужить!
— Вы смешны, майор, — сказал коммодор. — Всё ещё отслеживаете уничтоженную вами смену по модулям станции, которой больше нет?
— Я майор Альянса, — горделиво сообщил Домби. — Мы в Альянсе всегда на совесть выполняем приказы.
— Ещё бы, — коммодор подтвердил с отчётливым презрением, — ваша совесть работает, как часы — но по той лишь причине, что за малейший её сбой начальники вас раздавят, как тараканов.
— А ваши начальники вас всегда предадут, — огрызнулся Домби. — Предадут кому — а? Да нашим начальникам, разумеется. А уж те — да, словно тараканов, это подмечено верно.
Коммодор сразу не нашёлся с ответом. Надо же, тупой предводитель горилл сумел его подловить. Правда, на чём — на том, чем его Галактический Альянс подловил всю империю, и далеко не одну эту.
Домби мигом почувствовал пропущенный удар, голос его зазвенел провинциальным злорадством колониальных планет, но долго праздновать ему не пришлось. Коммодор сменил тему, отодвинув всякое начальство — жестокое, подлое — в далёкое будущее, несбыточное для многих.
— Вы себя чувствуете победителем? — спросил он для начала. — Героем, который справился с тайной миссией?
— Да, конечно.
— Странно, что человека вашего склада так сильно волнует посмертная слава.
Ну что, отыгрался коммодор? По Родригесу, так очень даже. Но майор поражения не признал:
— С чего это вы заговорили про посмертную?
— Вы перевели систему «Карантин» в автономный режим, — пояснил Гуттиэрес, — в котором существование человека не поддерживается. Более того, вы сами взорвали Жилой модуль. Интересно, думали ли вы тогда, где вам и вашим людям придётся жить?
— Как где? В своих собственных каютах на крейсере «Антарес»! — отчеканил майор Домби с такой уверенностью, словно всё это время и в мыслях не допускал, что из упомянутых кают его подразделение выселили.
— И как же вы надеетесь туда вернуться?
— Разумеется, вы нас впустите.
— Нет.
— Тогда впустит кто-то из ваших людей, — Домби снова принялся раскручивать угрожающий тон. Однако…
Однако перехода на «ты» бесцеремонный майор больше не допускал. Что это значит, спросил себя Родригес, не опасается ли чего смельчак-эпидемиолог? Вывод напрашивался сам: Домби избегает Гуттиэреса дополнительно злить. Знает под собой нетвёрдую почву!
Но вслух майор излучал всё такую же безоговорочную самоуверенность:
— Знаете, почему вы нас впустите? Потому что таковы условия миссии.
— В нашей миссии подобного пункта не было, — холодно возразил Гуттиэрес. — Как, впрочем, и массового убийства людей на станции.
— В
И снова майор попробовал потоптаться по предположительно болезненной для коммодора теме, но на сей раз не тут-то было. Кажется, на доверие координатора Муньеса Гуттиэрес чихал ничуть не менее смачно, чем бортовой врач Гонсалес. Ещё бы: самому координатору Муньесу нельзя доверять — в этом-то и проблема. А станет ли тот, лишённый доверия, кому-то доверять сам — да какая кому с того разница?
Правда, напакостить Муньес может, сомневаться не приходится. Он явно из тех, о ком Домби сказал «продадут нашим». Или майор тогда сказал: «предадут»? Да и в том разница несущественна.
— …в общем, даже если вы думаете сейчас иначе, вам придётся впустить десант обратно на пассажирские места, ведь иначе вы будете объявлены военными преступниками и судимы по законам Альянса. Муньес первый об этом позаботится.
— Нет, — вскричал коммодор, — Муньес не таков! Он всем нам доверяет, как самому себе! — и что характерно, голос-то звучал серьёзно, а вот кают-компанию Гуттиэрес обводил плутоватым взглядом.
Он играет, понял Родригес. Он не верит в то, о чём говорит, но старается, чтобы сказанное на него сыграло. Ну и на «Антарес» заодно.
— И если к официальному документу Муньес ничего не приложил, то это может свидетельствовать лишь о том, что ни о каких планах относительно массового убийства станционной смены… — а сейчас Гуттиэрес говорил по-возможности скучно. Бдительность усыплял?
Да, перед главным тезисом, высказанным с полной безмятежностью.
— Я буду исходить из той идеи, что ваше подразделение, майор, опорочило светлый образ Альянса своим кровавым самоуправством.
— Что?
— Поэтому вы останетесь на станции — насколько хватит ресурса ваших гермокостюмов. То есть, недельку наверняка проживёте. При идеальном везении — месяц.
3
Зачем Гуттиэресу, высокопоставленному имперскому офицеру, снова и снова объясняться с недалёким предводителем зверюг Альянса — и как бы лишь потому, что тот с некоторого момента настойчиво инициирует переговоры? Родригес бы на месте коммодора уж точно проявил имперское высокомерие и отказался что-либо отвечать: пусть мразь бесится.
Нет сомнения, и у Гуттиэреса высокомерие было не в дефиците. Значит, имелись какие-то особые мотивы, вынуждающие его смирять. Какие? Коммодор их не прояснял, но напрашивалось предположение, что ему очень важно выиграть время, чтобы спасти тех двоих, которые сохранились от смены после «дезинфекции». Просто по-человечески? Наверное, не только.
Ради хоть какого-то выигрыша? Всё-таки крейсеру, чтобы их спасти, и так уже пришлось задержаться в гиблом закарантиненном месте. Да, отчасти, но это уже следствие.
Ага, вот… Гуттиэреса, вспомнил Родригес, не на шутку зацепила тема предательства — там, на родине. Можно подумать, что он всерьёз опасается военного трибунала. С какой стати, если коммодор точно следовал букве имперского устава?
Ах да, с такой стати, что на судей надавят, и те постараются вынести решение, выгодное Альянсу. Чтобы хоть отчасти обезопасить себя и экипаж, Гуттиэресу важны свидетели кровавого злодеяния горилл. Если показания Трентона и Гарриса прозвучат достаточно громко и разнесутся далеко, Альянсу будет проще отказаться от верного служаки Домби, чем топить Гуттиэреса. Видимо, так. Понимает ли это Домби? Не исключено.
Но вот и новый разговор в продолжение старого.
— Нет уж, — упрямо говорил майор, идеально изображая беспечность, — никакого самоуправства не было. Все мои действия напрямую вытекают из воли и интересов Альянса, ни в каком пункте не перешли положенной им черты.
— Это ваше мнение, Домби. Оно не подкреплено ресурсами.
— Это правда. Как и то, что ваши действия по недопущению десанта на судно будут однозначно расценены как преступные.
— Вероятно, вашим людям будет приятнее умирать с этой натянутой надеждой на возмездие в будущем. Но пока что преступники — вы. Даже если весь ваш Альянс в тайне вам посочувствует. Ну, если действительно вас послал на это дурно пахнущее преступление.
— Вы враг Альянса, коммодор! — вдруг догадался Домби. — Я понял, вы враг Альянса! Вы хотите заморить на нежизнеспособных для человека обломках станции целое боевое подразделение, которое вам надлежало в сохранности довезти туда и обратно!
— Нет. Альянс сам себе враг, если такое творит. Но я всё-таки склоняюсь к версии о вашем самоуправстве.
— Самоуправство? — зарычал майор. — Это я, что ли, спланировал операцию по зачистке станции, которую впервые видел? Я, наверное, где-то в бачке для мусора отыскал голо-карты с оптимальными маршрутами следования? Это я велел верхушке станции собраться и совещаться? Я догадался, что двенадцать кукол надо было до поры оставить живыми? Нет, коммодор, отдельному майору, даже из элитных сил Альянса, до подобного в жизни не додуматься! Какая-нибудь мелочь непременно испортила бы всю игру. Этого не случилась.
— Ваша игра не испорчена, майор? — ирония коммодора прошлась хлыстом по наглому напору альянсца.
— Конечно, нет. Потому что вы сами, коммодор, одумаетесь и нас впустите.
— Вы лучше нас знаете наши будущие действия?
— Да. Мы предполагали, что ваш экипаж попробует как-либо продемонстрировать имперскую спесь. И мы по-прежнему полагаем, что здравый смысл в ваших действиях возобладает. Всё-таки вы в империи Сант-Амазон Эскабар — не совсем дикари.
О, подумал Родригес, майор в своей грубоватой манере начал уже льстить Гуттиэресу. Вот, название империи даже вспомнил. Но достаточно ли это, чтобы разжалобить имперского офицера?
— Что ж, вам, знатокам будущего остаётся предоставить возможность самостоятельно его дождаться, — сказал коммодор, собираясь закончить переговоры.
Но у майора Домби в рукаве нашёлся ещё один козырь.
— Нет уж, коммодор, напрасно вы мните себя неучтённой силой, — захохотал урод, — операции Альянса, в особенности такие, как эта, готовятся десятками лучших специалистов. Просчитываются надёжными аналитиками на новейших компьютерах — и не до какого-то там ключевого момента — до самого возвращения! Вот где, по-вашему, находятся сейчас мои люди?
— Я очень удивлюсь, если у меня на «Антаресе», — бросил коммодор.
— Вы правы, свой крейсер вы пока контролируете, — смысловое ударение майор сделал на слово «пока». — И были бы мы там у вас, разговора бы не было. Я говорил о том, что все мои люди двигались по чётко разработанным планам, и теперь они в полном составе здесь, рядом. В отличие от двоих дурачков, которых вели вы — куда их теперь зашвырнуло? — Домби сделал паузу, словно надеясь, что ему это расскажут.
Но уж нет: Альварес как раз что-то прикидывал на снятой с экрана голо-карте актуального состояния ближнего пространства, но не про его честь. Что оставалось предводителю десанта, кроме как продолжить хвастаться?
Ах, какие дисциплинированные пареньки служат под его началом! Как эффективны и точны они в своих действиях! В сражениях с инфицированной сменой не получили ни единой царапины. Добились беспрепятственного запуска системы «Карантин», вовремя перекрыли все подходу к Пусковому модулю. Вовремя покинули Жилой модуль перед его взрывом. Заняли практически все спасательные капсулы и катера в модулях-ангарах. Заняли все резервные модули связи. Заняли те из орудийных отсеков, которые можно перевести на ручное управление — да, по сути, захватили и взяли в свои руки всё то оружие, что можно рассмотреть на экранах.
Угрозы. Вот и угрозы пошли.
— Что до станционных орудий, то боюсь, они способны нам причинить серьёзные неприятности, — вполголоса заметил Ферабундо. — В особенности вон те гравитационные пушки — размажут, как блин по плоскости.
— Кстати о блинах, — сказал кок Финьес. — Простите, мой коммодор. Время ужина. Подавать его всем в кают-компанию?
— Не всем, — покачал головой Гуттиэрес. — Стрелкам и орудийцам — нет. Отныне им предстоит принимать пищу на боевых постах.
— Нам предстоит перестрелка, мой коммодор? — догадался Рамирес.
— Нам предстоит постоянная к ней готовность, — ответил тот с припечатывающим весом, — усиленная и вами.
Вслед за этим по распоряжению Гуттиэреса из кают-компании отправились на боевое дежурство пятеро: орудийцы Рамирес и Ферабундо, стрелки Чинчес, Маркес и Неринья.
Подумав ещё с минуту, коммодор сжалился над подуставшим на дежурстве в рубке пилотом Алонсо и наказал Эстебану его сменить.
А чуть погодя, когда толстый Финьес вкатил в кают-компанию многоярусный поднос, уставленный флотскими съестными пакетами, стажёр Родригес впервые обратил внимание, на пару аналогичных пакетов — полученных им к завтраку и к обеду, но так и не распечатанных.
— Ты что, захворал? — спросил у него Лопес, приканчивая свой ужин укуса в три-четыре. — Совсем потерял аппетит?
— Нет, задумался, — Родригес рассудил, что стоит начать с завтрака, и распечатал его первым.
— Ну ты здоров думать, — съязвил Флорес. — А мы уж решили было, что тебя эпидемией накрыло. Той, что выкосила всю их станцию.
— Ты о чём?
— Об индюках. Те вот тоже думали, пока в суп не попали.
— Негоже смеяться, — Родригеса передёрнуло, — с ними в одну кастрюлю загремела целая планета. И полсотни не слишком задумчивых потрошителей-поваров. И даже один крейсер.
4
Пока члены экипажа в большинстве и наспех поглощали содержимое пакетов, полученных к ужину, кое-кто догадался пристать к коммодору Гуттиэресу с вовсе неаппетитной темой для разговора. Инфекция, не к ужину будь помянута, как оказалось, всё-таки занимала умы.
— Мой коммодор, хочу вас предостеречь от возможной ошибки…
Инициатором и главным двигателем разговора выступил борт-инженер Монарро, который и прежде, кажется, о чём-то в этом роде заикался. Тогда он, насколько Родригес мог вспомнить, даже получил поддержку. Правда, поддержали его в основном орудийцы и стрелки, которых Гуттиэрес теперь мудро услал из кают-компании, отправив дежурить на боевых постах…
— …Недооценивать опасность инфекционного заражения нашего крейсера было бы недальновидно…
Ага. Поставленная коммодором задача отыскать и подобрать Гарриса с Трентоном не каждому пришлась по вкусу.
— Я недальновиден? — резко спросил коммодор.
Монарро заверил его, что и в мыслях не держал этого несправедливого обвинения. Но, как он замечает, идут переговоры с лицами, которые находились на заражённой станции.
— По версии отдельного начальника карательного подразделения Галактического Альянса, — ввёл поправку Гуттиэрес.
— Пусть так, — признал Монарро. И всё же нельзя не учесть, что инфекционная безопасность «Антареса» — скользковатый предмет…
Да уж, резюмировал для себя его точку зрения Родригес, всякому ясно, что с эпидемиями-де шутки плохи, ну и быть на стороне эпидемии неразумно — в особенности, когда её искореняет Альянс. А если без иронии, открытым текстом, то Монарро, кажется, банально струсил. Или стажёр превратно понял зрелую позицию борт-инженера?
Кажется, понял вполне адекватно. Продолжая свою речь, Монарро раскрывался всё больше.
— Уверены ли мы, — восклицал он, — что подвергаем «Антарес» оправданному риску? Альянс ведь уничтожил зачем-то целую смену, а мы, получается — готовы пригласить кого попало к себе на борт! Но дыма ведь без огня не бывает! Потому наше благородное гостеприимство — как бы нам всем не вылезло боком! Что, если потом нас медленно прикончит неизвестная медицине зараза?
Можно подумать, зараза, прикончившая смену, осталась кому-то на крейсере неизвестной!
Утверждения инженера коммодор выслушивал с откровенным скепсисом. Понимая, что его речи несколько голословны, Монарро попытался заручиться поддержкой доктора Гонсалеса. Спросил риторически:
— Может ли медицина заранее утверждать, что они здоровы?
Но, видать, корабельного врача инженер не слишком-то хорошо знал: доктор Гонсалес ничуть не повёлся на неуклюжую провокацию:
— Медицина ведь и о вас, Монарро, этого утверждать не сможет.
— Но я-то перед полётом проходил медицинский осмотр!..
— Не сомневаюсь, что эти ребята со станции проходили его тоже.
— Так ведь их заразила неизвестная науке инфекция!
— А проверяли ли вас, Монарро, на инфекции, неизвестные науке? — поддел инженера Гонсалес.
Тот понял, что спорол явную чушь, и сказал примирительно:
— Ладно, вы правы, мои суждения о медицине грешат дилетантизмом, надеюсь, простительным инженеру. И всё же, когда те двое появятся на крейсере, можно ли их сперва как-то… освидетельствовать, что ли?
— Это решаемо, — кивнул Гонсалес. — Разумеется, в полётных условиях возможности диагностической лаборатории ограничены, но все необходимые анализы я проведу. Кроме, разве, пробы на некий неизвестный человеческой медицине секретный возбудитель неназванного миру бессимптомного заболевания. На тот, который на станции «Карантин» с такой лёгкостью отыскали солдаты.
Ох, здорово Гонсалес ответил! И молодец Монарро, что смягчил свою крайнюю позицию. И вовремя Гуттиэрес услал по местам стрелков, слишком проникнутых пониманием методов Альянса. От этого понимания недалеко ведь и до поддержки. А поддержка враждебной линии — ведёт к бунту на корабле. К нудному предательству родной империи ради спасения собственных мелких шкурок.
Предательство. Не на него ли рассчитывает майор Домби, когда велит своим гориллам спокойно сидеть по ранее занятым модулям, вместо того, чтобы шуметь, бузить, истерить, форсировать события?
К сожалению, из всех тактик Альянса именно это банальное ожидание измены в стане противника — может претендовать на беспроигрышность.
Увы, стоит майорам карательных подразделений подождать — и их подразделения, будто грибы, прирастают рядами. И вот уже слабые духом противники Альянса выражают более сильным свою обеспокоенность — по каким-либо поводам, кажущимся на первый взгляд очень-очень существенными… А впрочем — смотря на чей первый взгляд.
Родригесу под всей этой инфектофобией с самого же начала чуялся скрытый мотив: не ссориться с Альянсом. А в действиях-бездействиях Домби — скрытая поддержка этого мотива.
Ведь пока вся ссора лишь на словах! Ни одного пассажирского животного не пострадало. До тех пор, пока не пострадало, всегда ведь ещё можно дать задний ход… Заявить, что коммодор Гуттиэрес и его люди истинного гуманизма политики Альянса сперва не поняли, но теперь понимают.
5
— Определил, — сказал Альварес, отчерчивая эфирным напёрстком нужную область на персональной голографической карте, — здесь они. Ну, или разве что здесь, — он отсветил другую область, расположенную вдалеке от первой. И уж если вдруг и не там, тогда здесь… Далековато, да?
— Да дело-то плёвое слетать катерком хоть бы и в самую дальнюю точку, — хмыкнул пилот Мадейрос.
— Не в том дело, — коммодор склонился над картой. — Просто выпускать спасательный челнок придётся под прикрытием крейсера или других — нейтральных компонентов системы. А там ведь всё простреливается. И трудно сориентироваться, откуда что прилетит…
— Мы будем собой прикрывать спасательный челнок? — вырвалось у стажёра Лопеса. — Но зачем?
— Кто ответит? — Гуттиэрес обвёл взглядом кают-компанию.
— Позвольте мне, коммодор, — стажёр Родригес поспешил исправить оплошность товарища. — Челнок почти беззащитен, а мы в крейсере защищены. Но это лишь половина вопроса. Главное, вояки майора Домби пока что не станут бить по крейсеру.
— По какой причине? — уточнил коммодор.
— По той, что ещё надеются на возвращение на нашем борту. Собственно, кроме «Антареса» у них и нет другой надежды вернуться. Уничтожат нас — так и сами сдохнут на обломках человеческой станции.
— Этот стажёр гибко, здраво и точно мыслит, — нашёл время для похвалы Гуттиэрес, — быть ему коммодором Родригесом, если он выживет здесь с нами.
— Ишь, засветился, мыслитель, — Флорес это процедил на ухо Лопесу, но с таким расчётом, чтобы предмет обсуждения всё услышал и остерегался впредь заноситься. Ну а сам-то? С таким завистливым характером — интересно, достигнет ли в лётной профессии хоть чего-нибудь? А впрочем, нет, ни капли не интересно.
— Смотрите, — говорил между тем космогатор Альварес, обращаясь главным образом к инженеру Монарро и коммодору, — вот первое, ближнее к нам облако модулей системы «Карантин». Осталось примерно на той круговой орбите, где раньше была станция.
— Ага, — подхватил инженер. — Там в основном хорошо понятные для нас модули и блоки: вон те пузатые ангары — с посадочными капсулами, вон те продолговатые — с боевыми катерами. Центральный двухосный цилиндр — это, конечно, Пусковой модуль. От него к одному из ангаров даже переход сохранился. Также здесь есть мини-станции ближнего сканирования. Ну и сугубо боевые модули — с вооружениями земного типа на подвижных турелях. Вот и всё ближнее к нам облако, или, точнее говоря центральное.
Глядя на карту из-за спин, Родригес тоже по возможности вникал в изображённые элементы. Ну да, вон центральное облако компонентов «Карантина», трудно не заметить. Именно там, в практически земной техносреде, и окопались гориллы Альянса: такое ведь они тоже понимают.
А вот Гарриса с Трентоном поблизости нет — да оно для них и лучше. Почему? Да из ближнего круга легко их вычесать. Чем и займётся десантура в долгом бесплодном ожидании, когда мы их позовём назад.
— Второе облако, подалее, — продолжал Альварес, — ушло на эллиптическую орбиту, поскольку движется скорее. Оно выглядит, скажем так, немного необычным. Формы модулей — отдалённо напоминают земные. Можно прикинуть их функциональное назначение, опираясь на земные аналоги. Смею предположить, главная их функция — связь.
— Подтверждаю, — кивнул Монарро. — Связь, а точнее — медиация. Перевод, перекодирование, перетолкование сигналов. Между двумя технологиями — земной и ксенокультурной. Кстати сказать, в этой функции медиации учёные Галактического Альянса традиционно очень сильны.
— Так или иначе, здесь беглецов от Альянса нам искать не приходится, — продолжил Альварес. — Форма элементов, составляющих это облако, не предполагает ровных плоскостей. Да и размеры модулей вряд ли позволят спрятать там человека, тем более двоих. Значит…
— …остаётся третье облако, — подхватил Гуттиэрес. — Что вы скажете о нём?
— Что сказать, — Альварес тряхнул головой. — По правде говоря, оно и облако-то не напоминает по причине крайней разреженности. Речь об отдельных элементах, которые в два предыдущих облака не вошли, так как сильно от них отстоят. Двигаются со скоростью, приближающейся ко второй космической, по предельно вытянутой орбите. Форма таких модулей — да почти всех — живо напоминает описание Трентоном и Гаррисом. О функциональном же их назначении можно лишь фантазировать. Чистая ксенотехника!
— Согласен, — подтвердил Монарро. — Ничего надёжнее умозрительных фантазий земной инженер здесь не предложит. Форма модулей без сомнения что-то значит, но земной опыт не даёт ни малейших ассоциаций. Остаётся умозаключать от назначения системы в целом. Назначение — обеспечить карантин, да? Ну так вот, что мы можем заметить… — он внимательнее всмотрелся в карту. — Там есть два основных типа элементов — «условно-пирамидальные» и «условно-призматические». Наверное, какие-то из них выполняют функцию детекторов присутствия человека в запрещённой зоне, а какие-то — обезвреживают нарушителя. Но какие где — не имею ни малейшего шанса догадаться. Равно как и о том, что за принцип действия положен в их основу.
— Принцип действия и в Альянсе не назовут, — мрачно промолвил коммодор Гуттиэрес, — но самое для нас скверное то, что эта штука, скорее всего, работает.
1
Целые сутки по корабельному времени Родригес провёл вместе с экипажем в кают-компании — что называется, безвылазно.
За это время изменилось не так уж и много. Подуставшего в рубке Алонсо коммодор ещё вечером заменил другим пилотом — Эстебаном. И теперь именно Эстебану, хотел он того, или не очень, предстояло проявить чудеса космопилотажа, подведя крейсер как можно ближе к тому из модулей станции, где томились Трентон и Гаррис. А третьему пилоту — то ли Кастелло, то ли Мадейросу — грозила с грубой издевкой улыбнуться флотская судьба: кому-то ведь придётся пилотировать и спасательную капсулу. Которую брутальные людишки майора Домби всяко попытаются сбить на обратном пути — как истинные фанаты противоэпидемической зачистки.
Сложность задаче добавлял тот факт, что «Антарес», при всей выдающейся для его класса маневренности, всё же не планетолёт. Стыковочные двигатели для броска к третьему облаку модулей «Карантина», применять неразумно. Вынужденные покрыть почти всю разность между первой и второй космическими скоростями, они бы слишком быстро выработали ресурс без гарантии добраться до цели. Зато на маршевых становилась более чем вероятной угроза её проскочить.
Учитывая же, что космогатор Альварес, будто издеваясь, предложил целых три гипотезы местоположения чудом выживших, оттягивание момента спасательного броска становилось по-человечески понятным даже стажёру. «Кому из пилотов / имперского космофлота / бывала охота / при всех сесть в болото?» — пусть и детский стишок, а справедливый.
Дополнительную роль в откладывании спасательной операции в своё время сыграли дискуссии об инфекции, душою каковых выступил инженер Монарро. Ныне Монарро образумлен, однако… Что, если сторонников эпидемической концепции событий больше, чем отважилось выступить?
А их наверное больше: Родригес мог судить по своим братцам-стажёрам. Казалось бы, им-то что? Но и Флорес, и Лопес инфекцией озаботились — ему ли не заметить, как сосредоточенно споласкивали они перед ужином свои чистые с виду ладони?
По правде говоря, самих концепций объяснения происходящего вокруг «Антареса» — если отсеять совсем уж экзотичные и тупо-эклектичные до разрывов логики — остаётся не более двух.
В первой концепции Галактический Альянс благороден до святости, его недруги сплошь подлы и вероломны, а планету Эр-Мангали действительно посетила жуткая инфекция. Чтобы локализовать её и спасти от беды человечество, Альянс начинает строительство грандиозной системы «Карантин». Но враги Альянса препятствуют запуску станции, поскольку: а) с самого начала хотели, как хуже; б) из вредности заразились инфекцией сами. Но Альянс находит в себе силы зачистить врагов и запустить систему. Тут бы и счастье для человечества наступило, но вероломный имперский крейсер вступается за носителей инфекции с целью дальнейшего её распространения. Особенно опасна здесь злая воля седовласого коммодора Гуттиэреса, у него же перед Альянсом ни стыда и ни совести!
Кстати, эта концепция оптимистична в плане надежды вернуться с миссии. Главное, надо помнить, что ни Альянс, ни майор Домби лично с милыми его обезьянками — тебе не враги. А вот о Гаррисе с Трентоном такого наверняка не скажешь (они ведь могут быть инфицированы). И о коммодоре не скажешь — он из пустой гордости подверг опасности жизнь хороших парней, которые честно выполнили свой долг. Чтобы счастливо вернуться и им, и тебе самому, что надо делать? Главное — не доводить до смертоубийства. Тогда тебя, может быть, пощадит даже имперский трибунал по возвращении. Ну, а кому совесть его имперская сейчас дороже, чем долгая жизнь потом — тот может просто так улететь, о героях-десантниках не позаботясь; главное — всё получится! Если ты не инфицирован, система «Карантин» тебя ни капли не тронет.
Зато другая концепция мрачна донельзя, так и брызжет в глаза пессимизмом. По ней, так система «Карантин» выстроена ради охраны путей побега людей с каторжной планеты Эр-Мангали, а эпидемия, вспыхнувшая на каторге, выступила лишь поводом. Не будь его, стоило бы его выдумать! Ну, чтобы всей галактике объяснить, почему рабский труд на тебя должен ассоциироваться с гуманизмом.
В этой второй концепции «Карантин» инфекций не различает. Да и зачем бы, если его задача — не выпускать с каторги людей? В этой же версии становится по-человечески понятным побуждение ныне уничтоженной смены оттянуть пуск системы: коли запустишь, так уже не сбежишь! А вот солдатам Альянса нет оправдания: чтобы выполнить глупый приказ, они истребили целую смену на станции. Они опасны для людей-носителей свободной воли, искреннего чувства и светлого разума, посему разумнее всего их самих вовремя уничтожить. Правда, «разумнее» не значит «легче»!
Раз инфекции никакой нет, подобрать Гарриса с Трентоном становится безопасным. Однако, по большому секрету говоря, это не радует. Включена система «Карантин», настроенная на человека, а не на какую-то там инфекцию. Это значит — всё бесполезно. Ни крейсеру, ни бывшим его пассажирам отсюда уже не уйти. Стараться подойти к рубежу победителем — как-то примитивно и мелко, вроде яростной возни малышей в песочнице, крытой тяжёлой тенью из-под ширящегося по небу грибовидного облака ядерного взрыва.
Вторая концепция более правдива. Но неприемлема для деятельных натур, так как полностью исключает всякую надежду. Чтобы не опускались руки, люди на «Антаресе» до конца её не додумывают, даже много повидавший на своем веку седовласый коммодор. А уж гориллы — те об её существовании вообще не знают. Что и позволило им в бодром сознании своей альянсовой правоты истреблять станционных людей — и зачем? Чтоб идиотским пуском системы приблизить час собственного пленения навеки.
2
Всякий конфликт с Альянсом — это так называемая «война крепких нервов». Таиться в состоянии оперативной готовности, показывая наружу расслабленность и беспечность. Провоцировать противника на ошибки — он ведь раскрывается, делая каждый ход. Правда, провоцируя его деланным расслаблением, провоцируешь и себя расслабиться не понарошку.
Отчего до сих пор не найдены Гаррис и Трентон? Родригес думал сперва: пилоты медлят, инженер противостоит, стрелки втихаря не согласны. Но нет: решает-то коммодор. Если Гуттиэрес не даёт отмашку, значит, вопрос поиска людей увязан с другими вопросами противостояния с космодесантом Альянса. Словно в шахматной позиции, где любая поспешность игрока наказуема очень даже наглядно.
Итак, какова нынче расстановка возможностей? В руках у белых (то есть у Альянса, он ведь всегда начинает, и притом всегда, словно в белых одеждах) — так вот, у них в руках нет космокрейсера, зато есть несколько модулей станции, расположенных вокруг него: своего рода шах.
Правда, из этих модулей лишь парочка сумеет гарантированно уничтожить крейсер — та, что несёт гравитационные пушки.
Станет ли майор Домби применять эти пушки? Естественно, лишь как последний довод. Майор-то думает про себя, что он не самоубийца. Крейсер он всё ещё надеется захватить, а не расколошматить с визгом: «Не доставайся же ты никому!».
А вот коммодор постарается эти пушки нейтрализовать первыми. Чуть что — велит орудийцам долбануть именно по ним. Система «Карантин» без подобных пушек — куда более дружественная система, ведь так? А имперский флот во всех передрягах стремится единственно к дружелюбию.
А что майор? Знает ли он, что модули с гравитационными пушками под угрозой? Наверное. Только спрятать он их никуда не может, так что, поди, заранее смирился с их скорой потерей. Поставил на них тех из своих людей, которых ценил всего меньше. Мысленно с ними простился, как с фигурами, годными лишь для шахматного гамбита. Приготовился по ним демонстративно горевать, памятовать во всяком будущем торге.
Что майор Домби имеет ещё? Несколько боевых модулей, способных нанести крейсеру вполне ощутимый урон — только не одномоментно, не так, чтобы размазать одним залпом. Имеет модули-ангары с парочкой боевых катеров — и другие модули, начинённые целыми штабелями маломестных спасательных капсул.
Капсул у майора много, даже больше, чем людей, вот и будет их тратить почём зря. Крейсеру они всё равно не противники — какое на них вооружение? А вот катера — ударная сила нынешнего войска Домби. Бросить её в первый же бой майор поостережётся. Прибережёт для верного выигрыша. При поддержке статичных модулей эти маневренные машинки будут жалить неповоротливый «Антарес» наподобие пчёл, подбираясь к уязвимым местам — сочленениям защитных экранов.
Но ведь отобьёмся, да?
— Внимание на голоэкран внешнего вида! — призвал из рубки пилот Эстебан. — Противник выводит из ангаров капсулы. Десяток летит к нам, ещё пять — удаляются, видимо, с поисковой целью.
Родригес взглянул на экран, когда-то демонстрировавший станцию «Карантин» в целом, а теперь — центральное облако её модулей, разлетевшихся после запуска системы.
Да, повсюду тускло поблескивали треугольные борта остроносых капсул — точно рой бабочек моли разом выпустили из гардероба. Не подслушал ли Домби его собственные недавние мысли?
Отвлекающий манёвр — к крейсеру, а главное направление — на зачистку. Бедные Гаррис и Трентон вряд ли когда попадут на «Антарес», если только… Если только пилотирование этих капсул и простейшая космогация значится в числе умений альянсовой десантуры.
А вот в последнем возникают сомнения, особенно когда замечаешь неуверенные движения судёнышек. Большинство пилотов капсул — впервые за штурвалом, или очень уж артистически притворяются.
— Душераздирающее зрелище! — буркнул пилот Кастелло, глядя на явные трудности, возникающие у рассаженных по капсулам горилл.
— Они ещё пытаются держать строй! — хохотнул Мадейрос. — Как бы не столкнулись между собой без особенной нашей помощи…
В этот миг пилот Эстебан объявил из рубки: майор Домби желает поговорить с крейсером. И охота снова сотрясать воздух?
Но коммодор Гуттиэрес молча кивнул. Эстебан вывел в кают-компанию майорский крикливый недобаритон.
— Именем Галактического Альянса мы требуем пропустить наши капсулы на крейсер «Антарес», незаконно выведенный из поля действий совместной миссии… — начал Домби крайне велеречиво.
— Слишком долго говорит, — вполголоса бросил коммодор, — скорее всего, просто заговаривает зубы. Внимание на его боевые модули и ангары, Эстебан!
Почти сразу же пилот Эстебан доложил:
— Он выводит из ангара боевой катер. Боевые модули находятся в прежнем положении, но лучевые турели медленно нацеливаются на нас.
— Гравипушки?
— Изменений не видно.
— Рамирес, Ферабундо!
— Слушаем!
— Держать жерла гравипушек в прицеле главных орудий.
— Будет исполнено!
А майор всё ещё что-то говорил, кажется, напирая на то, что спасательные капсулы идут с миром и гуманитарный долг всякого имперского флотского офицера состоит в том, чтобы принять на борт подразделение Альянса, терпящее бедствие далеко не по собственной воле.
— Ага, — нервно хохотнул комендант Мартинес, — этих бедственных десантников на борт только пусти — там уж они окажутся в своей стихии и мигом наведут свой порядок…
— Молчать!!! — с какой-то весёлой злостью рявкнул Гуттиэрес.
Мартинес осёкся, так как подумал, что коммодор осерчал лично на него. Но командирский голос прошёл в переговорное устройство, то есть адресовался в первую очередь майору Домби.
— Как? — ошарашенный предводитель зверья не понял, что случилось.
— Отвести боевой катер обратно в ангар! В противном случае ваши действия будут расценены как нападение на имперский крейсер!
— Вы смеете на меня кричать? — Домби завопил тоже неслабо.
— Орудия, залп! — это Гуттиэрес произнёс в другое переговорное устройство, ведущее к изготовившимся для удара собственным стрелкам и орудийцам.
Это что, бой? Вот так, внезапно, с полуоборота? И что, так оно и бывает? Родригесу показалось, что чего-то в этом понять он так и не успевает, хотя упорно пытается.
3
Ах, вот что показалось Родригесу необычным: судя по наблюдаемому в кают-компании голографическому экрану, никакого боя так и не случилось. Где удары пушек, где разрушения боевых модулей, где капсулы врассыпную и перепуганный катер назад в ангар? События на экране развивались как ни в чём не бывало, так, будто воля майора Домби на них влияла, воля же коммодора Гуттиэреса — ни в малейшей степени.
Десантники Альянса… Может, они даже не знают, что мы с ними воюем? Плывут на капсулах к шлюзовым тамбурам, в нахальстве своём твёрдо уверенные, что кто-то им эти шлюзы откроет…
А что, если и правда — откроет?
Ведь команды Гуттиэреса стрелкам и орудийцам — как становится уже ясно и самому коммодору — не проходят. Измена?
— Эстебан? — спросил Гуттиэрес.
— Да, мой коммодор.
— Что происходит с внутрикорабельной связью?
Вот-вот, пока в рубке сидел Алонсо, всё со связью было благополучно, а как Алонсо сменился и занесло туда Эстебана…
— Связь работает.
— И с орудийными отсеками?
— Так точно.
— Почему же оттуда нет ответа о выполнении?
— Вероятно, потому что выполнения нет! — неожиданно для себя ляпнул стажёр Родригес, ибо пилот Эстебан отвечать не решался.
В кают-компании воцарилась тишина.
Все смотрели на тот экран, что когда-то показывал станцию, а теперь подконтрольное Домби центральное облако автономной мультиорбитальной системы «Карантин» — испускающее вокруг себя ещё одно облако, динамично меняющее очертания: спасательные капсулы, вышедший-таки из ангара боевой катер. Кстати, катер, в отличие от капсул, пилотировался довольно-таки сносно. А уж стрелки на его бортовых орудиях своё дело тем более знают: всё-таки Альянс — не какая-то там империя…
— Момент истины, — хмуро произнёс коммодор, — экспликация той измены, о которой я подозревал вот уже несколько лет. Повода не находилось проверить… Эстебан!
— Слушаю, мой коммодор!
— Все ли орудийцы и стрелки на своих местах?
— Так точно.
— Задрай орудийные отсеки!
— Выполняю… — Эстебан ответил сдавленным голосом, явно соображая на перспективу: следующим-то шагом по уставу должно быть переключение контура управления всеми орудиями на рубку. Стало быть, ему, дежурному пилоту, и залп давать вместо забастовщиков…
— Итак, — Гуттиэрес объявил в переговорное устройство, припечатывая невидимых глазу ослушников, словно могильными плитами, — под арестом объявляются пятеро: орудийцы Рамирес и Ферабундо, стрелки Маркес, Чинчес, Неринья…
Бабах!!!
Запоздало грохнуло орудие. Крейсер содрогнулся. На экране — в том с великим трудом удерживаемом ряду спасательных капсул, которые шли на мирный захват «Антареса» — хаос и неразбериха скачкообразно усилилась.
А на месте жерла гравитационной пушки, давно и нагло торчавшего из веретеновидного модуля справа от Пускового — расцветал огненный цветок.
— Неринья, — коммодор сообщил экипажу словно бы по секрету, — это орудие с его турели. Можно поздравить стрелка: отличный выстрел. Альянс окажется в ярости! — он счастливо засмеялся, следя за циклом развития огненного цветка, достойного голографической кисти величайших арт-ботаников современности.
Вряд ли кто выжил в том изначально обречённом модуле, которому не повезло нести на себе столь опасную для крейсера гравипушку.
Но ведь осталась ещё одна? На другом, очень похожем модуле.
— Коммодор, глядите, она поворачивается!
Толстощёкое жерло гравитационной пушки явственно поменяло угол наклона, отыскивая прицелом «Антарес» — не маленькую мишень.
Бабах!!!
И гравипушка рассыпалась дождём блестящих осколков.
— Первое орудие, за него отвечает Рамирес, — констатировал коммодор. — Что ж, меткие выстрелы парням непременно зачтутся на трибунале.
Он знает, что кому зачтётся? Может быть, коммодор — Господь Бог? На корабле — да, можно согласиться, но после?..
Тут крейсер сотрясся, стажёр Родригес шлёпнулся на пол вместе с ранее жёстко закреплённым креслом, да и вокруг, куда глазом не кинь, экипаж повалился на пол. Никто, даже Гуттиэрес, не удержался на ногах, чтобы бравировать потом флотской несгибаемостью.
Борт-инженер Монарро сообщил со вздохом:
— А это попадание — уже в нас.
4
Сребробородый Альфонсо Энрике Гуттиэрес вчистую выиграл спор со своими собственными стрелками. Стрелки не хотели гневить Альянс, надеялись отсидеться, так ни в кого ни разу не выстрелив. Были готовы даже слегка наплевать на прямой приказ коммодора.
Получилось ли наплевать? Нет же, не получилось. Хитрец коммодор их вынудил вступить в бой, а там уж для пацифизма места и времени у них не нашлось. Огневых точек у противника отыскалось порядочно. Некоторые — размещённые на маневренном катере — к тому же, быстро перемещались. Стрелкам было явно не до тех мер жёсткого воздержания от убийства солдат Альянса, которые, как они, верно, надеялись, зачтутся им на флотском трибунале по возвращении.
Ведь если позволишь воинам света всея галактики насмерть в тебя попасть из летального их оружия, то, пожалуй, на трибунале слово в твою защиту прозвучит разве что в самом грустном, посмертном режиме — охраняющем от нападок отнюдь не тебя самого, а только лишь светлую-пресветлую твою память.
Бой шёл несколько минут, затем неуклюжие тускло-золотистые молевидные капсулы развернулись обратно в свои гардеробы-космоангары.
Ни одна из безобидных молей от огня с «Антареса» не пострадала. Только две из них бездарнейшим образом столкнулись по вине дилетантов-пилотов.
Что касается малоподвижных боевых модулей, так среди них орудийцы со стрелками, даром что предатели, а исхитрились, выцелили, вывели прочь из строя целых четыре штуки.
Но и пропустили три попадания, в основном — от орудий планетолёта. По-настоящему больно ужалить «Антарес» боевой катер майора не сумел, но три неслабых пробоины во внешней обшивке, один уничтоженный дотла технический отсек — достаточное напоминание, что могло быть и хуже.
— Монарро, оцените ущерб и запрограммируйте роботов на восстановление, — велел Гуттиэрес.
— Слушаюсь, мой коммодор, — инженер вышел, прихватив переносную техаптечку, с которой не расставался во всех перемещениях по крейсеру.
— Эстебан!
— Да, мой коммодор.
— Что там слышно от майора Домби?
— Ругается, — с улыбкой в голосе сообщил Эстебан. — Я до сих пор не соединял с вами, чтобы не отвлекать от более серьёзных дел. Хотите его послушать, мой коммодор?
— Пожалуй, теперь можно и послушать, — в тон ему откликнулся Гуттиэрес.
Раздосадованный майор Альянса был, как всегда, многословен. Грозил имперскому экипажу карами на имперском же трибунале, указывал на новое обстоятельство: со стороны солдат Альянса появились жертвы; это многое меняет; меняет почти всё! Знаете, что бывает за содеянное? О, многое…
Коммодор попробовал что-то ответить, но майор его словно не слышал. Продолжал свой поток угроз, адресованный, наверное, не Гуттиэресу, а другим.
— Отключи его, Эстебан, — холодно сказал коммодор, — безумец разговаривает сам с собой.
Кстати, кому выгодны эти жертвы среди горилл? Неужели всем? Ясно, весьма выгодны коммодору: чтобы привести в чувство свой экипаж. Майору? Ему выгодны тоже: чтобы нависать над головами преступных имперцев грозным дамокловым бластером. Саму-то операцию по зачистке станции Домби провёл без жертв, это ему зачтётся. Жертвы от внезапного нападения имперского экипажа на него никто не повесит. Повесят на коммодора, ведь Альянсу такое на руку. Повесят когда? На имперском трибунале.
И снова Родригеса поразило расхождение двух правд. Имперский трибунал, что там будет? По версии Гуттиэреса, там будут судить стрелков из его экипажа — за то, что молчаливым промедлением обозначили свой отказ выполнять приказ коммодора. По версии Домби, там будут судить Гуттиэреса, а также всех, кто с ропотом или без ропота выполнял его приказы, направленные против Альянса и его верных солдат.
А кто прав? Если смотреть по тому, как должно бы быть — прав Гуттиэрес. Если смотреть на то, как в нынешнем едва ли не бедственном положении империи быть единственно может — прав Домби. Альянс додавит империю — не на уровне коммодора, так на уровне адмирала, начальника космофлота, военного министра, наконец.
А как будет на самом деле? Здесь Родригесу чуется, что не сбудутся обе версии: ни невероятная коммодорская, ни вероятная майорова. Почему не сбудутся? Потому что до каждого из трибуналов надо ещё дожить и вернуться с миссии.
5
По итогам боя Гуттиэрес очень быстро принял решение о том коротком прыжке на маршевых двигателях с круговой орбиты на предельную эллиптическую, который приблизил бы спасение связиста Гарриса и специалиста Трентона, затерявшихся на одном из дальних модулей системы «Карантин».
Пилот Эстебан требуемую операцию выполнил безукоризненно, в полном соответствии с подготовленной космогатором Альваресом картой местонахождения модулей станции. Когда Антарес зафиксировался в новом своём положении, в поле зрения крейсера, выведенном на кают-компанейский экран, оказался лишь один из модулей системы «Карантин» — тот, который Альварес определил в наиболее вероятные.
— Кастелло, ваш выход, — сказал коммодор.
Темнокожий пилот согласно поднялся с кресла и направился в отсек спасательных капсул.
— Может, лучше вывести катер? — будто ради очистки совести возвращаясь к давнему обсуждению, предложил Мадейрос.
— Нет, — покачал головой коммодор, — катер всегда в резерве. К тому же, ведь он — далеко не катер Альянса; его защита и вооружение не многим превосходит те, какими располагают обычные капсулы.
И здесь — скороговорка. Гуттиэрес воспроизводил старые аргументы, к которым сам давно утратил интерес. Разговор, начатый при обсуждении одного из прошлых боёв? Видимо, есть различные тактики применения катеров: классическая, к которой привержен коммодор, и более свободная, принятая новым поколением.
— А если они не здесь? — кивнул Мадейрос на модуль в центре экрана, формой напоминающий усечённую призму с нелепым скруглением некоторых углов.
— Тогда Эстебан прыгнет снова, — пояснил Альварес.
— И так двадцать раз?
— Нет, — возразил Альварес, заново что-то прикидывая, — максимум восемь. Остальные конфигурации не соответствуют описаниям потерпевших. Есть, правда, некая вероятность, что они нас зачем-то вводили в заблуждение…
— И другая вероятность, что каратели Домби отыщут их раньше нас, — напомнил доктор Гонсалес.
На экран медлительно вплыла спасательная капсула, худо-бедно прикрываемая дальним силовым коконом «Антареса». Затем, резко прибавив ходу, она покинула защищённую область и подошла к висящей в пустом пространстве ксенотехнологичной штуковине.
Опасный момент — этот выход из-под защиты. Пусть в обозримом поле ни боевых модулей, ни катеров противника не наблюдается, но возможностей слежения у системы «Карантин» — разумеется куда больше, чем у крейсера. Система ведь под слежение и заточена! Потому и прилететь от неё может что угодно и во всякий момент. Во всякий неподходящий.
— Мой коммодор, они здесь! — раздался торжествующий голос Кастелло.
На экране в ровной, словно бластером срезанной полированной поверхности усекновения бесформенного модуля отворилась такая же бесформенная дверца. Две фигурки в гермокостюмах ухватились за выпущенный со спасательной капсулы присосчатый фал.
— Надо же, что за редкое везение! — прокомментировал Мадейрос.
— Не везение. Точный расчёт, — поправил Альварес.
— Один чёрт, — усмехнулся тот.
Фигурки в гермокостюмах выбрались из тесного модуля и, стараясь ни на миг не выпустить фал, полезли к распахнутому перед ними боковому люку капсулы.
— А точно ли это Гаррис и Трентон? — усомнился Мартинес.
— Что ты имеешь в виду? — обернулся к нему коммодор.
— Мало ли… Вдруг каратели их уже обнаружили и подменили?
— От Альянса подобной каверзы можно ждать, — понимающе кивнул Гуттиэрес, — но от майора Домби — всё-таки нет. Его стиль — это не дать нашим людям добраться до крейсера. Если узнает и сможет — ещё воспрепятствует.
Капсула с Кастелло, Гаррисом и Трентоном на борту вошла уже под защиту силового кокона «Антареса», когда невесть откуда в её направлении прилетела космоторпеда. Самонаводясь, торпеда старательно приближалась к несчастной капсуле, и если бы не кокон, поразила бы её. Отброшенная силовым полем, торпеда быстро среагировала на препятствие, сделавшее цель недоступной — и там же, у границы кокона с яркой вспышкой самоуничтожилась.
Кто её знает, какой из новейших боеголовок зловредного действия та торпеда была начинена, но взорвалась она неслабо. Корпус подлетевшей к «Антаресу» капсулы тепловым излучением так оплавило, что страшно было смотреть. Люди, как обнаружилось после, всё же успели выскочить и укатиться от дикого жара вглубь принимающего отсека, но отсчёт их жизней шёл на миллисекунды. Опоздай кто-то из них — был бы заживо сожжён огнём дезинфекции. Именно под таким названием ныне и существует огонь инквизиции — на современном этапе фанатичной охоты на ведьм.
6
Сказать, что явившихся в кают-компанию Гарриса с Трентоном экипаж встретил аплодисментами, исполненными искренней радости — было бы преувеличением. Хотя в ладоши кто-то и хлопнул, не без того.
Но стоило бы учесть недоверчивый кинжально-быстрый взгляд коменданта Мартинеса, как бы сличавший лица вновь прибывших с недавно выбывшими пассажирами. Нет? Вроде, успокоился.
А ещё посмотреть на встревоженную мину Монарро, который всматривался в две фигуры со станции, словно в посланцев с того света — и, наверное (может, неосознанно) искал на тех же многострадальных лицах доступные взору следы ужасной болезни.
Хотя теперь-то что за смысл их искать? Гости крейсера уже всех инфицировали, как только могли: они ведь сняли гермокостюмы.
Выглядели, кстати, очень помято, неряшливо. В спешке убегали, спешно прятались, пережили немалый стресс — и перед выходом в кают-компанию не догадались привести себя в порядок, удалить со щёк двухсуточный слой щетины… А имперские офицеры всё подмечают.
Стажёр Родригес и сам представлял этих двоих несколько иначе. Во-первых, думал, что они моложе — по крайней мере на десяток лет. У сорокалетнего Тома Трентона был голос молодого парня. Связист Джой Гаррис звучал солиднее — но тоже не на свои пятьдесят. Эти люди служили Альянсу, выполняя сугубо технические функции — такая работа, говорят, здорово инфантилизирует. Во-вторых…
— Старший не выглядит здоровым, мой коммодор, — спустя минуту после явления спасённых решился высказаться Монарро.
— Я не здоров, — признал Гаррис, — думаю, заработал сотрясение — только что, покидая капсулу. И плечо, кажется, вывихнул — неслабо так приложился. Нас ведь там чуть не поджарило…
— С вашего позволения, мой коммодор, я займусь прибывшими? — подал голос доктор Гонсалес. — Окажу первую помощь, заодно проведу анализы. Ну, насколько хватит моих препаратов.
— «Эпидемическая инфекция»? — безошибочно определил Трентон. — Поищите, почему бы и нет. Но прежде чем мы с Гаррисом ляжем на обследование, с вашего разрешения, коммодор, — он поклонился, — хотелось бы получить представления о ваших дальнейших действиях.
— Что вас интересует? — сухо спросил Гуттиэрес.
— Лишь одно, — с миной изрядной мрачности вздохнул Трентон, — собираетесь ли вы прорываться через систему «Карантин»?
— Конечно, да, — сказал коммодор.
— Благодарю за ответ, — вздохнул Трентон. — Жаль. Этого я и боялся.
7
Есть люди с талантом портить всем настроение. Кажется, Трентон из них. Он напомнил о том, о чём экипаж «Антареса» и без него слышал, но рад бы хорошенько забыть и не слушать снова.
— К несчастью, — сказал он, — система «Карантин» Альянсом запущена. Это значит, воздвигнут барьер односторонней проницаемости вокруг планеты Эр-Мангали. Это значит, никто, кто находился в пределах действия системы в момент запуска, отсюда не уйдёт. Ни майор Домби с его гориллами, ни лёгкий крейсер «Антарес». Никто.
— Майор об этом, верно, не в курсе, — с кривоватой ухмылкой промолвил пилот Мадейрос.
Уж ему бы, чем над врагами зубоскалить, вовремя бы вспомнить о том, о чём не в курсе он сам. Ведь не майора же ему спасать, правда?
— Именно потому, что майор был не в курсе, а точнее, его намеренно ввели в заблуждение, — терпеливо пояснил Трентон, — он и наших поубивал, и систему включил. А догадайся он, что ему эта система сулит — трижды бы задумался, стоит ли подключать?
Слушая человека с нелёгкой судьбой, Родригес по своему обыкновению отмечал фактические ошибки, пробелы в аргументации — всё, что только можно найти. И вот ведь незадача: Трентон звучал в целом убедительно. Что до отдельных якобы ошибок, они на поверку оказались мнениями, натянутыми на гулкие барабаны реальности, да ещё столь туго, что впору им лопнуть.
Взять хоть бы тезис, что майор Домби — ограниченная скотина, которая вряд ли о чём-нибудь взялась трижды подумать. Факт? Нет, просто мнение. Трентон думает о майоре, что тот малость сложнее. И действительность с ним вовсе не спорит — и нам бы не надо, если отставить тенденциозность.
Надо признать: Домби мог действовать не в плену глупого самообмана; мог понимать, что к чему, ничего бы в его действиях от этого понимания не изменилось. Допустим, майор понимает, что пуск станции приводит его к невозможности вернуться, которую ловко подстроило начальство. Но: может ли Домби ослушаться, чтобы вернуться? Разумеется, нет. Если ослушается, ему бы куда разумнее не возвращаться. А если вернуться по-всякому не придётся, то почему бы не проявить послушание? На всякий-то случай…
— Вы предлагаете имперскому коммодору опустить руки? — Гуттиэрес умел говорить с тонкой насмешкой.
— Вовсе нет… — замотал головой Трентон. — Но я предлагаю не выходить из безвыходной ситуации путём суицида. Это значит — не спешить, повнимательней всё обдумать, а уж потом прорываться…
— Сколько времени нужно на обдумывание?
— Не знаю, — горестно вздохнул Трентон. — Учёные с нашей станции бились над этой проблемой где-то с полгода. Как вы знаете, времени, отведенного Альянсом, им не хватило.
Не хватило. А смена на станции была — под тысячу человек. Пусть там не все учёные, но всё-таки… Сколько же времени потребуется крейсеру «Антарес», чтобы его малочисленный экипаж произвёл сопоставимое количество человекомыслей?
— Вы считаете, силовой прорыв невозможен? — переспросил Гуттиэрес.
— Абсолютно самоубийственен.
— Но почему?
— Если бы я знал… Мы целой станцией так и не проникли в суть этой ксенотехнологии, но в чём имели печальные случаи убедиться: она работает. И даже малой коррекции со стороны землян-разработчиков — не очень-то поддаётся. Как результат, в пришедшем к нам образце мы ничего не меняли. Только дополнили — внешним образом. Против земных дополнений — какие-то шансы есть. Против системной ксеноосновы… — Трентон беспомощно вжал голову в плечи, демонстрируя меру своей обнадёженности.
— Любую системную ксенооснову можно разрушить, — убеждённо сказал коммодор. — Поэлементно. Начать хотя бы с того модуля, откуда мы вас только что сняли. Крепким этот призматический осколок …э непонятно чего — вовсе не выглядит…
— Заблуждение, — прошептал Трентон. — Многократно проверенное с негативным итогом. Ксено-модули неуничтожимы, так как строятся из ксеноматериалов, которые потенциально вечны. И при этом регистрируют малейшую попытку своего разрушения — как это достигается, не могу сказать. И, что совсем уж грустно, непременно наказывают за такие попытки любой объект, замеченный в разрушающей их активности.
Час от часу не легче.
— И ещё… — Трентон последнее проговорил уже на выходе, провожаемый доктором Гонсалесом в медицинский отсек. — Я молчал об этом, но вы должны знать. Чтобы забрать Гарриса и меня, ваш крейсер очень рисковал. Очень. Дело в том, что рубеж, за который система «Карантин» пилотируемые людьми объекты не выпускает — где-то уже совсем-совсем рядом. Извините, что говорю об этом только сейчас, но, сами понимаете — нам страшно не хотелось умирать совершенно одним, там, в тесноте…
— Ишь какие, — проворчал ему вслед Мартинес. — Не хотели умереть в одиночку. Вместе с нами им захотелось…
— Так значит, нам ещё повезло? — раздражённо хмыкнул Мадейрос. — А на маршевых-то двигателях могли проскочить только так. И…
— Надо поблагодарить Эстебана, — сделал вывод Альварес, — что провёл наш крейсер строго по моей карте без всякого дополнительного «и». Всегда говорил, что точность действий — первейшее качество пилота.
— Это что же, — толкнул и Родригеса локтем в бок настырный мерзавчик Флорес, — если бы наш прыжок на маршевых был чуточку подлиннее, он бы уже был последним нашим прыжком? До меня, что ли, правильно дошло?
— До кого правильно доходит, тот не безнадёжен, — буркнул Родригес и покосился на Лопеса. Тот преспокойно спал в позе мыслителя, подпирая ладонью широкий лоб. Что ему ловкие прыжки Эстебана, что ему шаги, в ложной уверенности предпринимаемые коммодором? Что ему пропасть, грозящая распахнуть свой зев после каждого неверного шага?
Увы, с каждым шагом «Антареса» дело его и судьба становятся только грустнее. Слабое утешение лишь в том, что застрять под планетой Эр-Мангали значит очень нескоро явиться на тот наливающийся багровым цветом трибунал, который, как это ни печально, будет имперским только по форме. А навсегда застрять — никогда не явиться.
8
Прошло несколько дней. Что это были за дни? Своего рода дни заточения, причём какого-то трагически многоступенчатого. В чём ступенчатость, в чём трагизм?
Начать можно с требования коммодора Гуттиэреса, чтобы экипаж находился в кают-компании. Что же, он там и находился — за исключением стрелков и орудийцев, арестованных на своих боевых местах. Представляя, каково там арестованным, имеешь повод порадоваться за свою относительную свободу. Но радость иссякает от одного сознания, что после полёта всех, кто вернётся, ожидает имперский трибунал. Выгородят там своих — ну хоть бы отчасти, или во всём покорятся мстительной воле раздосадованного Альянса? Ну а третья ступень несвободы представляет собой целую систему, зовётся которая «Карантин», и ограничила право движения радикальней иных ступеней — для всего крейсера.
Изнывать в заточении — гибель для дисциплины. Особенно, когда от твоего коммодора зависит совсем-пресовсем немного. Спасёт ли Гуттиэрес милый его, да и твоему сердцу крейсер? Убить — может запросто, но спасти?
Коммодор признал резонность сказанного Трентоном. Отказался от суицидального прорыва, как человек умный и трезвомыслящий. Для крейсера это даст хоть какой-то шанс, но для авторитета флотского офицера, согласившегося невесть чего ждать?
Каждый день в кают-компании происходили дискуссии. Выдвигались версии спасения корабля, подвергались критике, неизменно отвергались. Кажется, среди этих версий для Трентона ни одна не прозвучала впервые. На лице его — теперь уже тщательно выбритом, словно застыло выражение дежа вю, которое от случая к случаю только меняло свою интенсивность. Долгие совещания начальников его смены, на которые он был вхож, пока покойный Уотерфилд его не разжаловал. Что обсуждалось на тех совещаниях? Верно, всё то, что и ныне обсуждается — только уже в корабельном интерьере.
Роль, которую младший специалист Трентон сам собою занял в этих обсуждениях, не способствовала развитию доброго к нему отношения. То была роль критика, ниспровергателя надежд, эксперта по их малоадекватности. Собственных идей он почти не генерировал, а если какую всё-таки высказывал, то сам же её на ходу и разбивал. Невольно создавалось впечатление, будто он нарочно ведёт эмоциональную атмосферу крейсера в сторону пессимизма, безнадёжности, отчаяния. Если даже у Родригеса возникало, что и говорить о других собеседниках!
К счастью, по крайней мере один повод подозревать альянсного спеца в наихудшем — в первые же дни отпал. Доктор Гонсалес придирчиво изучил вирусную и бактериальную флору Трентона с Гаррисом, не заметил там никаких вопиющих аномалий. От нечего делать даже вылечил Гарриса от юрбургского стафилококка — возбудителя латентной формы космонасморка, способной активизироваться лишь в режиме длительного переохлаждения.
А вот и самый тревожный симптом: версии того, что надобно делать, чтобы увести «Антарес» из-под гиблой опеки «Карантина», стали заметно иссякать — а ведь недели не прошло. Некоторые из них повторялись — почти в той же формулировке, что была уже отклонена как несбыточная.
Несколько раз Альварес повторно вносил зарубленную идею о гиперпространственном прыжке. Увы, в наличных условиях — внутри звёздной системы, рядом с орбитой планеты — такой прыжок был ещё более верным шагом к самоубийству, чем попытка состязаться с ксеносистемой.
Монарро никак не мог оставить идею «экранирования» людей, защиты от сканирования системой «Карантин» всего живого на удаляющихся от планеты летательных аппаратах. Инженер требовал проверки экранирующих свойств новых и новых материалов, которые перед тем находил у себя же в подсобке. Трентон ему терпеливо отвечал, что, хотя и рано заявлять о принципиальной невозможности такого экранирования, но все варианты материалов, как-либо применяемых в земных звездолётах, Альянсом уже проверены. С оптимистичным вердиктом: экрана нет.
Когда Монарро настаивал, что все другие воздействия и поля, за исключением гравитационного, хоть чем-то да экранируются, надо лишь поискать подольше, Трентон в ответ указывал, что сканирование физического пространства вокруг планеты происходит словно бы извне, из точки, по отношению к которой всякий вещественный и полевой покров расположен как будто в профиль. Непонятно? Но, к сожалению, факт.
— «В профиль» — это как бы «в сагиттальном разрезе»? — допытывался Гонсалес, но медицинская терминология, непонятная здесь никому, кроме него самого, ещё верней всё запутывала.
— Нет, — утверждал Трентон, — «в профиль» значит «в профиль». И, кстати, уничтожение отсканированных объектов происходит из той же точки. Как именно происходит? Ну, как полное и безостаточное схлопывание населённых людьми объектов куда-нибудь внутрь себя. Вам непонятно? Не мудрено: мне тоже.
Гонсалес тогда подмечал, что идеи неуничтожимости модулей системы и невозможности спастись от их действия слишком напоминают внушённые самосбывающиеся мнения. Трентон же возражал, что решительно всё, о чём он заявляет, подтверждено экспериментально. И далеко не один раз.
Кастелло надеялся, что «неуничтожимые» модули системы «Карантин» всё-таки можно уничтожить. Невозможно? А если всё-таки попытаться? Трентон замечал, что такие попытки не только обречены, но и не останутся безответными. Слишком настойчивый в её уничтожении объект система в какой-то момент внезапно уничтожает сама. Как именно? Всё тем же неизвестным земной физике способом.
Эстебан считал, что раз «Карантин» фрагментирован, это стоит использовать. Фрагменты его и впрямь нельзя уничтожить? Ладно, зато можно попытаться столкнуть с орбиты, на которой они крутятся. Обстрелять каждый из них тяжёлыми торпедами с тем расчётом, чтобы удар был направлен в сторону планеты — они и попадают с орбиты. Ну, а если торпеды недостаточно тяжелы, тогда постараться правильно разогнать какие-нибудь метеоры… Трентон ему на то возражал, что фрагментированность системы лишь видима, но сия видимость обманчива. «Карантин» целостен, хоть и держится на непонятных науке связях. Нельзя сбить один «фрагмент» — некая сила связывает его со всеми другими. А все вместе слишком тяжелы, чтобы столкнуть их с орбиты. Даже если (чисто теоретически) применить в качестве тарана сам крейсер.
Мадейрос — тот просто тупо повторял: пора прорываться. В смысле, вдруг повезёт? А умереть не страшно, ведь имперский флот ничего не боится (ой ли?), и то, что коммодор до сих пор колеблется — только деморализует экипаж. Озвучивая сию храбрую тираду, пилот красовался. Родригес так и чувствовал распирающее его удовольствие говорить то, что коммодору придётся не по сердцу. Раньше, наверное, сильней опасался? Теперь же, когда крейсер заперт едва ли не навеки безучастной карантинной системой — можно ведь себя проявить, да? Самым-самым. И храбрым, и благородным, и сообразительным — настоящим коммодором. Благо, и ответственности никакой, ведь если Гуттиэрес на твою речь поведётся, гибель экипажа ляжет на его дряхлую совесть.
Алонсо полагал, что система «Карантин» должна иметь хоть какие-то слепые зоны, не всё пространство над Эр-Мангали равноценно перекрывать. Трентон отбросил и эту надежду. Перекрывает, твердил он. Да, полностью. Да, и над полюсами тоже. Испытания недвусмысленно показали. Да, Трентону известно, что земные аналоги оставляют слепые зоны над полюсами. Но это ксенотехнология, она не оставляет.
Коммодор Гуттиэрес, как показалось Родригесу, в наибольшей мере был склонен согласиться с версией Алонсо. Во всяком случае, выслушав её критику Трентоном, он заметно помрачнел. Возможно, до сих пор он держал её в уме, словно запасного туза в рукаве, позволявшего смелей рисковать судьбою «Антареса» ради спасения тех двоих, чьи показания по возвращении пригодятся на трибунале. Двоих-то спасли, но теперь уж не до стратегий судебной самозащиты: рукав оказался внезапно пуст.
У Родригеса тоже была любимая идея, которую он, однако, продумывал в основном самостоятельно, а на общее слушание вынес лишь однажды. Планета Эр-Мангали, на дальней орбите которой вертится и крейсер, и сама карантинная система, создающая всем трудности. Не сыщется ли на планете какого-нибудь ресурса против системы? Ему резонно возразили, что саму систему потому и применили к планете, что нет у неё ресурса, позволяющего противостоять.
Так-то оно так, настаивал он, но всё же планета намного обширнее звездолёта. Находясь на ней, наверное, и думать-то легче. На это ему ответил Трентон, и вновь очень по делу. Сказал, будет с точностью до наоборот. Планета создаст новые заботы, отвлекающие от центральной задачи. Она потребует адаптации к тем порядкам, которые на ней заведены колониальной администрацией и простыми людьми — горняками, отнюдь не большими приверженцами интеллектуальных занятий.
Что до широких просторов планеты сравнительно с ограниченным объёмом кают-компании, то проку от них тем меньше, что они будут только мешать. Мешать концентрации мысли, подбрасывать замещающие задачи, способствовать уходу от вопроса. В общем, на корабле додуматься до чего-либо путного надежда гораздо выше. Правда, на станции, безвременно разгромленной солдатами майора Домби, эта надежда была ещё солиднее.
9
Когда пошла вторая неделя интенсивных поисков выхода, Родригес, будто встряхнувшись от спячки, стал замечать долгие паузы в обсуждениях. Паузы были дольше самих обсуждений. Определённо, дольше. Идеи же либо не приходили, либо с натугой являлись, но такие скучные, что их даже лень было критиковать. Что за безразличие к собственной судьбе одолевало экипаж «Антареса»? Что за унылое потакание ненавистническим планам Альянса? Всего верней, в эту нудь и ленивую апатию выливался спрятанный от себя жуткий животный страх.
А потом — к общему облегчению — паузы в обсуждениях стали заполняться. Пришло второе дыхание? Принесло имперскому экипажу новую веру в свои творческие силы? Увы, Родригес не успел как следует порадоваться. Быстро сообразил, чем заполняются паузы. Не новыми идеями, это точно. Внешними формами, где идеи могли бы быть, если бы вдруг говорящего ими осенило. Словами, предназначенными для того, чтобы больше столь тягостно не молчать.
Вопрос «что нам делать?» отныне всё чаще подменялся другим «что ещё может случиться?». Отвечать на этот второй вопрос оказалось легко и просто, ведь случается-то что угодно и с любыми последствиями, но, это важно, помимо воли самого экипажа!
Из множества версий развития ситуации, в которую попал экипаж «Антареса» большинство почему-то связывалось с активностью майора Домби. Отчего так, если коммодор Гуттиэрес майора, вроде, переиграл? Оказалось, не навсегда. Всякая победа имеет срок. Да, коммодор отбил дурацкую атаку на капсулах. Да, отбил у майора двоих человек — из тысячи приговорённых Альянсом к дезинфекции через расстрел.
Но дальше? Дальше Гуттиэрес утратил инициативу. Как это получилось? Из-за падения эффективности, активности, страсти. Из-за того, что старик себя повёл слишком по-умному, не желая предсказуемо попадаться в смертельные ловушки Альянса. В смертельные? Нет, не попался — до сих пор так и не угробил крейсер. Но именно из-за этого фиксированного полууспеха — попался-таки всё равно.
Пошла уже третья неделя пребывания крейсера на орбите Эр-Мангали, когда к Гуттиэресу пришло запоздалое решение. Что, если отменить бдения в кают-компании? Вместе с совещаниями о дальнейших действиях, сильно смахивающими на клоунаду.
Кажется, к этому решительному шагу коммодора подтолкнул стажёр Лопес. Дурачина, как уяснил, что в качестве версий для обсуждения можно нести всяческую пургу, так и не пожелал её облекать в формы, мало-мальски терпимые для здравого смысла.
— Вдруг система «Карантин» заглохнет сама собой? — предположил парень. — Нам к такому повороту надо же быть готовыми.
Монарро, Мартинес, Эстебан, Альварес и Финьес немного через силу заулыбались. Парня похвалили за неувядающий оптимизм и предложили подумать ещё; у него ведь здорово получается. Хвалили, улыбались, а сами напряжённо поглядывали вокруг: вызовется ли кто следующий?
Как же так получилось, что вместо того, чтобы всерьёз напряжённо решать мыслительную задачу, эти люди предпочитают имитировать внешние стороны неуловимо внутреннего процесса? Не рано ли они вошли в штопор отчаяния? К чему эта входящая в обыкновение ложь? Это ведь ложь себе!
Ну, что следующий? Ага, вот Монарро прокашлялся, чтобы повторить слово в слово свой зажигательный спич об экранирующих материалах, убеждая остальной экипаж, что жизнь продолжается…
Но заговорил коммодор. Да таким голосом, что все надолго притихли.
— Достаточно, — сказал он. — Благодарю всех за озвученные интересные версии. Если есть в мире истина, то она, наверное, здесь прозвучала. Либо — не прозвучит уже никогда. Человеку свойственно ошибаться. На этом, — он, чуть сутулясь, поднялся с места, — я объявляю сегодняшнее совещание закрытым. И не только сегодняшнее. Вы славно напрягли свои незаурядные умы, пора отдохнуть. Эй, Мадейрос! — позвал он пилота, в этот день дежурившего в рубке.
— Да, мой коммодор? — отозвался тот после долгой заминки.
— Отныне кают-компания перестаёт играть роль командного пункта. Уберите лишнюю информацию со здешних экранов, — Гуттиэрес отвернулся от гаснущего на экране образа Мадейроса к остальным. — Из экипажа более никого здесь не задерживаю. У вас свободное время.
— Но… как?.. — заблеял было перепуганный Трентон, видать, прямо на ходу прикидывая какие-то страхи с ужасами.
Коммодор искривил лицо в успокоительной гримасе:
— Размышлять о том, как уйти из-под контроля системы «Карантин», я никому не препятствую. Просто отныне я не неволю вас это делать. Кто хочет жить и вернуться, пусть думает. Остальным не обязательно. Можно прожить и здесь, сколько осталось… Да, — вспомнил он, — о появлении новых и ценных мыслей — докладывать лично мне. Я же сейчас возвращаюсь на свой уставной пост. В капитанскую рубку.
1
Когда коммодор Гуттиэрес вошёл в свою рубку, пилот Мадейрос тотчас его убил.
Не по какой-нибудь там нелепой случайности. Целенаправленно. Из бластера, специально снятого с предохранителя. Несколькими очередями, чтобы наверняка. Ведь Мадейрос, как и любой другой член экипажа, убитого изрядно боялся.
Отчего убил? «Больше невозможно было терпеть», как он пафосно сказал в так и не погашенный экран так и не разошедшейся кают-компании. Но возможно, Гуттиэрес его попросту застал за несанкционированным сеансом связи с майором Домби. Тут-то и терпение резко иссякло.
А как всё было на самом деле, уже и не доискаться.
Факт в том, что затемнённые было экраны в кают-компании вскоре после ухода коммодора вспыхнули снова, и никто не удивился. Заговор? Очень может быть. Но, наверное, с целью низложения коммодора, не убийства. Смерти Гуттиэреса удивились. Кажется, все.
Какие слова произнёс Мадейрос? Да вот такие.
— Коммодора Гуттиэреса больше нет, — он так и сказал, — я убил его. Расстрелял из бластера. Больше невозможно было терпеть. Ну, вы сами знаете… — этот намёк на общее знание также предполагал предварительный сговор, но знали как минимум не все.
— Могу я увидеть тело? — спросил Гонсалес официальным тоном врача.
— В принципе да, но… Я вижу, возникли затруднения? Значит, осмотр тела на пару минут отложим. Поймите меня верно, дотторе.
Затруднения? Да, возникли. Пилот Алонсо, как только заслышал слова об убийстве, рванулся с места, но у дверей кают-компании его ловко скрутили Мартинес и Монарро.
— Ничего уже не изменишь, — уговаривал Мартинес, — надо как-то жить дальше. Поверь, это к лучшему…
— В этих условиях командование крейсером считаю необходимым временно принять на себя, — закончил новоявленный коммодор.
— Убью гада! — хрипел Алонсо. Но возможность выполнить обещание таяла на глазах; его разоружали, сковывали запястья браслетами.
— Убьёшь, — увещевал Монарро, — позже, если захочешь. А сейчас для всех будет лучше — временно подчиниться…
— Альянсу? — спросил доктор Гонсалес. Он, в отличие от Алонсо, никуда не порывался бежать, обождать согласился без ропота, но позицию свою обозначил весьма красноречивым тоном. Единственное слово сказать с таким отвращением: «Альянсу»…
— А что, — спросил Мартинес, — здесь есть другая реальная сила?
— Только что были мы, — Гонсалес произнёс вроде и твёрдо, но с осторожностью и в прошедшем времени, — экипаж имперского крейсера.
— Не было нас! — резко возразил Монарро. — На одном Гуттиэресе всё и держалось. И на нескольких его приспешниках, не будем показывать пальцами. Три человека хранило мирок, оставшийся от империи, которая давно пала. Не смешно ли?
Три? А Родригесу совсем недавно казалось, что больше. Гуттиэрес, Гонсалес, Алонсо… И всё? А как же Кастелло, Альварес, Эстебан — подпевали коммодору из вежливости?
— Мадейрос долго не проживёт, — глухо сказал Эстебан, — с тем, что он сделал, не живут. Сам себя угробит, найдёт способ. Но сделанного не вернёшь, дотторе. Взглянем правде в глаза: может кто-то заменить коммодора Гуттиэреса и снова повести против Альянса этот чёртов экипаж?
— Самоубиться, — брезгливо поморщился Кастелло, — вот что наш экипаж всё ещё может.
— Думаю, до этого доводить никто не хочет, — осторожно проговорил Альварес. — Думаю, надо к общей пользе договориться. Кто-то к Альянсу непримирим, кто-то готов смириться… Факт в том, что сами себя мы из зоны действия системы «Карантин», как видно, не заберём.
— А что, Альянс заберёт? — хлестнул иронией Гонсалес.
— Имеет побольше шансов.
— Другое дело, — подчеркнул Монарро, — захочет ли Альянс нам помочь, и как сильно потом накажет за тех пятерых десантников.
Пятерых? Стажёру Родригесу впервые довелось услышать это число. Если борт-инженер так уверенно им оперирует, значит, сношения с майором Домби, захватившим несколько станционных модулей, имеют некоторую историю. Неужели же всякий раз, когда по рубке дежурил пилот Мадейрос…
— Думаю так, — сказал Альварес, — Альянс захочет нас наказать. И как раз ради этого и постарается вытянуть. Домби считает…
— Идиоты! — просипел Алонсо. — На кого понадеялись! Всё равно ведь будете все казнены.
— А вот и не обязательно, — заявил с экрана коммодор Мадейрос, — мой поступок наверняка зачтётся. Вас я тоже, насколько смогу, постараюсь отмазать. Главное — всё валить на Гуттиэреса. Да он и правда единственный заварил эту кашу… — голос Мадейроса звучал уверенно, а вот лицо дёргалось и потело. Смуглое лицо благородного имперского пилота. Тьфу!
Как бы поточней сосчитать заговорщиков, между тем прикидывал Родригес. Их не должно быть уж так много. Мадейрос — это раз. Монарро с Мартинесом — два и три. Остальные? Ситуативные попутчики. Альварес присоединился к большинству, Эстебан — разочаровался, Кастелло — воображает себя над схваткой. Толстопузый Финьес? Этого никто в расчёт принимать не станет…
По всему выходило, у Гонсалеса с Алонсо какие-то шансы были. Не разговаривать, а бластеры к виску мятежников — тут бы колеблющиеся иные песни запели. Если бы ещё стажёры не жались к стеночке, а заявили чёткую позицию… Что?
Родригес осознал, что под стеночкой давно уже сидит один он, а Лопес и Флорес стоят у дверей и предупредительно помогают Мартинесу выводить прочь скованного Алонсо. Самоопределились ребята! Или ещё до полёта были втихаря завербованы Альянсом. А то и с самого начала лётной школы космопилотов, а он учился с ними на курсе — ничего не знал.
— Посидит пока под арестом, подумает над своим поведением, — пояснил Монарро специально для Гонсалеса. С прозрачным намёком.
Рядом с врачом сидели некогда им пользованные и обследованные Гаррис и Трентон. Те совсем приуныли.
— Договариваться? — тряхнул головой Гонсалес. — Ну хорошо. Договариваться. Ладно, валить на мертвеца. Продумать одну версию на всех. Но тогда так, чтобы никого из живых не подставить!
— Идёт! — услышал его с экрана Мадейрос. — Обойдёмся без подстав, я и сам так планирую. Я ведь совершил поступок не для спасения своей задницы. Во всяком разе, не только. Я обо всех подумал. Кстати, все — это все, не только кают-компания. Рад сообщить, — он выдержал эффектную паузу, — что мною минутой назад освобождены незаконно задержанные узники совести — Рамирес, Ферабундо, Неринья, Чинчес и Маркес.
Ага, ещё пятеро, Родригес мысленно приплюсовал орудийцев и стрелков к прежнему числу заговорщиков — и понял: вражьего полку прибыло, и уже настолько, что считаться с мнением доктора Гонсалеса скоро совсем перестанут. Свои перестанут.
Это ещё на «Антаресе» не высадился добрейший майор Домби со своими дрессированными гориллами.
2
Весёленькие штуки эти обещания Альянса. Особенно те, которые облокотились на честное слово майора Домби. А уж когда обещает имперский офицер, ссылаясь на слово Домби — тут обхохочешься так, что как бы со смеху и не лопнуть.
Зачем, зачем эти дурачки пригласили Домби? Клаустрофобия так повлияла? Или стадная воля прибиться к более сильному агрессору?
Оказавшись на борту «Антареса», майор быстро расставил акценты.
На крейсере теперь территория Альянса, так что всё здесь решать отныне будет он единолично. Договорённости? Какие договорённости? Один имперский пилот что-то сказал другому? Это несерьёзно. Кто таковы сами имперские пилоты? Для оккупационной власти Альянса — никто и никаковы.
Даже Мадейрос, очень отважно укокошивший коммодора. «Герой мятежа». Что такого он сделал? Выполнил свой долг перед Альянсом. Выполнил не в полную силу. Ему зачтётся, но позже, при пересчёте.
Остальные? Их Домби не уважал, и настолько сильно, что даже горилл своих не поставил никого персонально пасти. Солдаты теперь охраняли рубку, кают-компанию, тюремный отсек, площадку контроля двигателей, космогационный пост, основные и аварийные люки, бортовые ангары с капсулами и двумя катерами. Собственно, десантники контролировали всё, но никого в отдельности. Ах да, персонального контроля всё же удостоился пилот Алонсо — поскольку заранее попал в охраняемый тюремный отсек.
Ещё новость — Гарриса и Трентона не убили. Хотя имели полную возможность совершить акт дезинфекции, ни у кого не спрашивая, но — не заинтересовались. Может, у горилл пропало какое-то основание их мочить? Скажем, вышел срок, отведенный на инкубационный период приписанной обоим болячки. Не заболели — значит, оказались здоровы. Да?
Впрочем, формальная сторона пощады не так важна. Могли сами много не соображать, а ознакомиться с результатами обследования доктора Гонсалеса. Могли сделать это заранее — при живом Гуттиэресе, когда Мадейрос уже втихаря вызывал Домби — ведь о чём-то им надо было болтать, почему не о крепком здравии инфекционных больных?
Между прочим, всем повезло, что идея инфекции так устарела. Потому что, если подозревать худшее, надо тогда стрелять не только Трентона с Гаррисом, но и весь экипаж, имевший с ними общение без активизации антиэпидемических спецсредств. А если экипаж, то и самих горилл, которые при возвращении на «Антарес» разом поснимали всем им осточертевшие гермокостюмы.
Да, люди — твари заразные. Контактируя, не убережёшься. Кто побывал в опасности, сам потенциальный её источник. В этой связи лишние трупы — не столько концы в воду, сколько подозрение на скрытый симптом. Может быть, эту опасную логику и просёк Домби, когда велел десантуре зазря никого не грохать?
3
Как себя в эти новые дни чувствовал экипаж? Скорее, подавленно, чем иначе. Только Мадейрос, Мартинес и Монарро делали вид, что всё идёт, как они думали. Но то был вид при не самой лучшей игре.
Стрелки? Кажется, они не столько радовались, что Мадейрос их освободил, сколько дулись, что сделал это так поздно. И ведь они первые попытались выказать неповиновение Гуттиэресу, а выходило — кучу времени провели под арестом, да ещё должны благодарствовать.
Альварес — тот играл в собственную игру: вышло дерьмово, но такова жизнь. Она настоящая, надо её принимать. Учиться жизни.
Эстебан и Кастелло слонялись мрачнее тучи. Был бы на крейсере алкоголь — они бы напивались. Гонсалес успешно скрылся за маской непроницаемости. Финьес ел, ел чаще, чем прежде, хотя толще уже некуда.
Товарищи-стажёры — тоже ходили не сильно довольные. Флорес бурчал, что десантники слишком уж задирают носы, Лопес пытался повторять это в полный голос, но Флорес вовремя толкал его под ребро.
Жаль, во всём этом недовольстве было маловато энергии. Никто не хотел заводиться с человекообразными. Все понимали, что гориллы ведут себя более-менее по-человечески, а могут ведь и иначе.
А ещё — Родригеса это поразило — большинство продолжало верить, что Альянс из-под купола «Карантина» их как-нибудь вытащит. Интересно, как? Ой, да как-нибудь. А как именно, никому не интересно. Сия вера в обход знания наверняка имела защитную природу. Ведь если осознавать, что сдались Альянсу просто за так, по трусости, не получив ничего взамен — это же просто невыносимо!
Трентон и Гаррис — вот кому пришлось всего хуже. Слишком завязанные на доброе отношение коммодора Гуттиэреса, спасённые работники станции с экипажем «Антареса» не особенно-то сошлись. Один бортовой врач принял их по-доброму, тщательно, как мог, обследовал, снял обвинение в инфицированности. Не мудрено, что и теперь оба держались Гонсалеса. Торчали в его медицинском отсеке — кстати, вопреки опасности, что солдаты возьмут и что-то не то подумают. Ну, вдруг они оба всё-таки больны, а Гонсалес их исподтишка подлечивает? Это, конечно, не так, но подумать-то могут! А впрочем, подумать всегда могут и просто так.
Там же, у Гонсалеса в медотсеке, теперь частенько проводил время и сам Родригес. Где же ещё? В кают-компанию что-то не тянуло — не та атмосферка. Все глядят прямо перед собой, влево-вправо тревожно косятся, молчат, а заговорят — так лучше бы молчали. Сидеть, как сычу, в собственной каюте? Но она-то совсем маленькая, будто камера-одиночка, в ней не заметишь, как одичаешь. А Гонсалес, как-никак, человек понятный — он ведь ещё по пути к Эр-Мангали давал стажёрам кой-какие уроки, в которых раскрыл и своё отношение к империи, ну и к Альянсу тоже.
Как ни странно, забредали в медотсек даже Флорес и Лопес. Может, шпионили — но вряд ли на майора Домби. Скорей, в пользу кислых заговорщиков мадейросовского круга, а может и по своему почину. Всё же Гонсалес — всегда тот же самый Гонсалес. То-то и оно, что лучше в понятных местах околачиваться, чем напряжённо торчать в малопонятных.
4
В постоянных условиях временной оккупации крейсера поневоле обостряется восприятие слова во всей его многозначности и ситуативных оттенках смыслового богатства.
— Как вы себя чувствуете? — спросит, к примеру, Гонсалес.
Это он о телесном здоровье? Разумеется, нет. Пусть Гонсалес и врач, но в первую голову — врач имперский. И когда на родном «Антаресе» творится не пойми что, заботы его в основном о духе. Что с твоим имперским духом, стажёр Родригес? Как он в тебе себя чувствует?
А тело? Нельзя исключить, что последнее тело, которое врач осматривал, принадлежало коммодору Гуттиэресу. Вряд ли убийца или его подельники обратится теперь к Гонсалесу с телесным недомоганием. А другие, заговаривая с врачом о здоровье, имеют в виду политику, и только её. Более удачной метафоры, нечитаемой на языке Альянса, попросту не сыскали. Ведь так? Или «самочувствие» метафора не всегда?
— Гаррис немного не в себе, — в ответ на вопрос доктора, нехотя прокряхтел Трентон. — Я не хотел вчера говорить… Нет, не инфекция, — поспешил он добавить, оглядываясь на Флореса, мигом навострившего уши, — просто связист наш чуток… умом, что ли, тронулся. Видения ему во сне, а проснётся — во всё верит.
— Во что верит?
— Да говорит, «Антарес» уже не спасти.
— Чтобы такое сказать, — ввернул Родригес, — не обязательно, чтобы что-то привиделось. Можно просто пару часов на борту пожить…
— Я серьёзно! — Трентон, никак, обиделся на мудрое стажёрово замечание. — Кажется, дело плохо. Парень сидит в каюте, говорит о последних днях, талдычит о каком-то там Бабилоне, на вопросы отвечает через раз — с ним стало трудно разговаривать.
— Не принадлежит ли Гаррис к какой-то секте? — озабоченно спросил Гонсалес. — Из какого звёздного мира он происходит?
— Он с депрессивной планеты в дальнем захолустье архипелага Хайтемплтауэр, — припомнил Трентон, — там они все сектанты Ковчега Пробуждения, может, слышали? Но раз его принял на работу Альянс, да ещё связистом, значит, он от своего Ковчега отрёкся. Обряды не выполнял…
Гонсалес понимающе перебил его:
— Перед лицом смерти…
Смерти?
— …что значит карьера в Альянсе и давние отречения? Ладно, идём-ка к Гаррису — надо с ним поговорить.
Трентон и Гонсалес пошли вперёд, Родригес и Флорес увязались следом. Родригес думал о том, что мутноватого Флореса не стоило бы посвящать — мало ли что Гаррис «перед лицом смерти» ещё разболтает. Но с другой стороны, связисту ведь не на шутку плохо. Ждать, что ли, раза, когда нежелательный стажёр не придёт? Многовато ему чести.
— Все ко мне? — встретил их Гаррис у двери отведённой ему каюты. — Что вам Том обо мне наболтал? Сказал, типа я с ума вовсе поехал? Нет? По лицам же вижу, что именно так и сказал — ну дурачина…
— Том сказал, — осторожно вклинился доктор, — он не понял, что происходит. Попросил разобраться меня, как человека более опытного в некоторых вопросах. А остальные, — нахмурился он на стажёров, — увязались чисто за компанию.
— Том сказал, — Гаррис сглотнул, — что мне было сновидение?
— Да, сказал, — подтвердил Гонсалес, — но его содержание он не смог толково нам передать. Вероятно, потому, что сам он подобного сновидения ни разу не видел.
Связист рассмеялся:
— Да где ему! — и непререкаемым тоном пророка принялся вещать. — Мне во сне было сказано. Кем — не могу разгласить. Но я верю, и я свидетельствую: сказанное серьёзно. Сказанное последний шанс.
Крейсер «Антарес» не вернётся с Эр-Мангали. Коммодор погиб — крейсеру тоже не жить. Кто убил коммодора, убьёт и крейсер, и всех, кто окажется в крейсере. Что это значит, док, понимаете, что это значит?
— Конечно, — с полной серьёзностью произнёс Гонсалес, — в нужный момент, чтобы спастись, будет важно оказаться снаружи, — прозвучало деловито, так, будто и сам он подумывал оставить крейсер.
— Десантники брошены, — продолжал связист, — они по своей ограниченности не поверят, но они брошены. Они не нужны. Их никто не будет теперь извлекать из-под действия нашего «Карантина».
Ну конечно, не нужны, подумал про себя и Родригес. Подразделение майора Домби себя несмываемо запятнало. Гориллы не просто людей убивали. Убивали своих по чьему-то безумному приказу. И лишь для того, чтобы ускорить пуск злополучной карантинной системы — вопреки мнению ныне покойных учёных со станции.
— Ой! — стажёр Флорес вдруг потрясённо икнул, привлекая к себе внимание. — Так что ж это, наши олухи запустили горилл напрасно? Зверюги тоже против системы ничего не смогут?
Парня, что называется, осенило. Что ж, лучше позже, чем никогда.
— Ты прав, — похвалил Гаррис, — верно догадался. Не смогут. Но будут себе и нам доказывать, что смогли. Тем они крейсер и доконают, — связист скорбно вздохнул и заговорил сбивчивой скороговоркой. — Мне голос был, во сне рассказал, расписал подробно, как будет. А будет так. Домби станет прорываться сквозь «Карантин». Сперва выпустит катер. Катер погибнет. Вспыхнет — и нет его. Синим дьявольским пламенем весь подсветится… Такова работа системы — ну, Трентон вам подтвердит, он её видел в действии на предварительных испытаниях…
— Подтверждаю, — поспешно выдавил Трентон.
Интересно, слово «дьявольским» он подтвердил тоже?
— Ну так вот. Катер, считайте, уже пропал. Результат отрицательный умного отрезвляет, но Домби не умён. Он остановиться не сможет, всё равно потребует прорыва на крейсере. Жизнь во славу Альянса. Скоро. Уже скоро. Не более суток. Не более трёх…
Так суток, или трёх? Родригес запутался. Неконкретное какое видение!
Или нет, вот пошла жёсткая конкретика:
— Но первым пойдёт катер — вот увидите. Попытаются спровадить Алонсо — не пойдёт. Мадейрос — только покрасоваться. Эстебан отморозится. Вызовется Кастелло, он-то первым и сгинет.
— Значит, Кастелло уже не спасти, что ли? — Гонсалес внимательно посмотрел в расширенные глаза.
— Судьба!.. Кастелло не сможет сопротивляться. Но другие… — Гаррис вдруг судорожно сжал плечо Родригеса. — Для других судьба не написана! Есть капсулы, есть второй катер — на нём десантники прилетели. Лучше катер: капсулы расстреляют.
Точно! Катеров на крейсере теперь, кажется, два…
— И запомните! — Гаррис пронзительным взором смотрел им вслед. — Не нам справиться с адской системой! Нам не дано. Будем думать — но не придумаем. И майору Домби не дано. Сам себя спалит. Будет герой. Но герой тот придёт нескоро. Надо ждать. Надо верить. Надо дожить…
Когда от каюты Гарриса ушли достаточно далеко, чтобы он не слышал в отворённую дверь, Трентон грустно спросил:
— Он совсем плох?
— Да все мы не хороши! — раздражённо буркнул Гонсалес.
— Но его видения…
— Да хоть какое-то видение у человека! — Гонсалес кривовато усмехнулся. — Всё же лучше, чем совсем ничего. Да! Считайте меня суеверным — а мы, врачи, суеверны по роду деятельности — но отмахиваться от его россказней я не стану. Посему… Угадайте, куда я сейчас пойду?
— Куда?
— Да к тюремному отсеку. Постараюсь проведать Алонсо. Может, удастся предупредить.
5
Видения — источник не больно-то надёжный. Особенно если во сне.
Хотя по сути-то возразить Гаррису нечего. Родригес прошёлся по всему, что случилось на орбите у Эр-Мангали, граблями беспристрастного анализа — в главном видения станционного связиста всё-таки не врут.
Есть реальность, есть задача, поставленная Альянсом перед настройщиками карантинной системы. Реальность сложней и каверзней задачи, к тому же не совпадает с нею по срокам. Чтобы совпасть по срокам с реальностью, Альянс решил пожертвовать станционной сменой, а заодно космодесантным отрядом Домби, ну и в довесок экипажем имперского крейсера, который и вовсе не жалко.
Теперь вопрос: зачем было уничтожать смену — с ходу, не рассуждая, прикрываясь дезинформацией об эпидемии? Ответ: там, на станции, были учёные. Люди, лучше других информированные о неудобной реальности, об иллюзорности цели, о нереалистичных сроках. Если бы к ним отнеслись, как к учёным, а не как к инфицированной биомассе — их бы слушали, их бы ждали, в результате Альянс бы замедлился. Но — то ли всему Альянсу, то ли какой-то хитрой заднице в нём — замедление было смертельно невыгодно.
Тупой майор впервые себя надул тогда, когда запустил систему. Для кого-то там благо, но майору — один техногенный плен, откуда один быстрый выход — к смерти. Он человек быстроты. В промедлениях авторитет теряется. Потому и сгинуть он должен скоро — в этом видения Гарриса точно не врут.
Когда инициативу перехватил имперский коммодор Гуттиэрес, что он сделал не так? Вроде, был прав во всём. Очертя голову в пропасть не кидался. С теми умственными силами, что на «Антаресе» были, приблизился к реальности возникшей проблемы — ну, насколько сумел. Проиграл — опять же по времени. Кто вынужден ждать — тот не очень крут. То есть, не больно страшен. От того, кто не страшен, команда переметнулась.
Что сделает Домби теперь, чтобы его не прекратили бояться? Вариантов немного. Но главное — ждать он не будет. Просто не сможет ждать. Учёные — уже в широченном смысле, да и сколько их там осталось — непременно потребуют времени. Домби их ограничит. Они будут выкручиваться, подсунут какую-нибудь туфту. Всё равно какую. Домби придётся согласиться. Ведь иначе получится: он не сумел заставить! Начнётся реализация туфты. Туфта может быть самой разной. Но чем бы она ни обернулась, туфта никогда не спасёт крейсер!
А теперь уже прямо к тому, что явилось во сне Гаррису. Что бы там ни явилось, оно говорило правду. Гонсалес не зря предпочёл учесть. Отделил от симптомов патологии духовно верное озарение. Ведь если подумать получше, всё так и получится!
Сначала туфту проверят при помощи катера. Вот будет смеху, если туфта будет от Монарро — для этого им придётся обернуть катер фольгой! Но фольга не сработает. Не справится с экранирующей функцией. Тогда, после гибели катера, гориллы начнут оборачивать крейсер. Той же фольгой, но в два слоя. Как ни печально, фольга не сработает снова. Только печалиться в окружении горе-майора будет уже некому.
— Складно говоришь, — похвалил Флорес, пока Трентон ещё раздумывал. — Кажется, всё так и есть. Самоубийцы, блин!
6
— Караи! — выругался врач.
К Алонсо его таки не пустили. Причин объяснять не стали.
Может быть, просто так, может — ради пресечения коммуникации потенциальных врагов Альянса. Но может…
— Не кажется ли вам, док, что те, в кают-компании, о чём-то без нас договорились? — понизив голос, произнёс Трентон.
— Не мудрено, что без нас, — Гонсалес оглянулся на какой-то шорох, — В два коридора на нижнем ярусе теперь никого не пускают. В те самые, где ангары с катерами. Случайность?
Нет. Сбывается пророчество Гарриса.
— Думаете, они уговорят Алонсо? — Родригес спросил вслух.
— Думаю, уговаривают, — вздохнул доктор Гонсалес. — Очень уж это похоже на Альянс: посылать на верную гибель того, кем не дорожишь, или кто может быть вреден.
— По видениям Гарриса, он откажется.
— Но не можем же мы, — хмыкнул врач, — доверять им на сто процентов! Определённо, источник — так себе. Бессознательное связиста.
— Я вообще-то вхож в их кают-компанию, — напомнил о себе стажёр Флорес. — Если хотите, разведаю, что ими там затевается.
А кто же не хочет? Раз есть возможность, надо пользоваться. Подумаешь, хитрый стажёр доносительствует в другую сторону. Пусть и на нашу, что ли, поработает.
— Постараюсь обернуться побыстрее, — сказал Флорес на прощание. — Ну, как смогу.
Хороший знак. Может, действительно собирается что-то скрыть от проальянсно настроенной клики.
Вернулся не «побыстрее». Долго отсутствовал.
Пока его не было, Гонсалес, Родригес и Трентон времени не теряли. Снова зашли к Гаррису. На сей раз не по поводу сновидений, а по основной специальности связиста. Тот ведь прихватил с собой на «Антарес» переносное устройство связи. Оно позволяло тогда, на станции оперативно следить за обстановкой в разных модулях и отсеках. Может, поможет и здесь?
— Почему нет? — молвил Гаррис, вытаскивая из-под антиперегрузочной лежанки скруглённый параллелепипед, испещрённый непонятными эмблемами. К этому странному предмету, смотревшемуся в каюте явно инородным телом, был на скорую руку подключён самый затрапезный терминал с мини-проектором голоэкранов.
— Тоже ксенотехнология? — понимающе кивнул Родригес.
— Она самая. В Пусковом модуле станции пультовые столбы помните? Ну так эта штуковина где-то из той же серии.
Когда Джой Гаррис не пророчествовал, а говорил по специальности, ни следа безумия ни в словах, ни в тоне его не сквозило. Да и пророчества — Родригес же их разобрал, оказались бредовыми лишь по форме. Всё же хороший связист — он везде хорош. Даже в связи с миром потусторонним.
— Эта штука может активизировать и молчащие экраны, — сказал Гаррис, — но я не думаю, что это хорошая идея. Если кто-то заметит…
— Нет, лучше, чтоб не заметили, — поспешил заверить Гонсалес.
— Тогда подключаемся к переговорам кают-компании с рубкой.
Несколько щелчков по голо-клавиатуре, и на экране возникла рубка. Здесь находились Мадейрос и грозный десантный майор. Поскольку они молчали и только лишь что-то слушали, Гаррис тотчас переключил свой приборчик на кают-компанию. Не прогадал: там шла дискуссия, причём в самом разгаре.
— Смотрите: Алонсо! — указал Трентон.
Всё как в пророчестве. Верного коммодору пилота уже уламывают.
— Зачем я вам? — спросил Алонсо.
— Ты лучший пилот из присутствующих, — ответ Монарро прозвучал немного гротескно. Что за обвинительная интонация?
— Эстебан лучший пилот, чем я. И моложе на десять лет…
— Принята твоя идея. Прорываться над полюсом планеты! — произнёс Монарро с некоторой завистью.
— Кто принял, тот пусть прорывается. А я в неё больше не верю.
Ясное же дело, майор Домби принял. Пораскинул своими майорскими категориями, да и выбрал самое похожее на военную хитрость десанта.
— А экипаж верит. И в идею, и в тебя…
— Не поддастся! — беспечно заявил Гаррис.
— Мне бы вашу уверенность! — Гонсалес был напряжён. — Он может понадеяться, что получит шанс удрать на том катере.
— Не получит. Вернее, не получил бы, — Гаррис возразил, как истинный эксперт по будущему в тех его версиях, что свершатся, и в тех, которые не сбудутся, но гипотетически могли бы. — С пилотом полетят четверо горилл. Они будут следить, чтобы он не свернул с назначенного курса. Убьются все пятеро, но отвернуть не дадут. Все — добыча «Карантина»!
Словно «Карантин» — не технологическая система, а древнее божество или демон.
Между тем на экране пилот Эстебан уже взял элегантный отвод на участие в сомнительном эксперименте. Кандидатуру Мадейроса с подачи майора Домби никто даже не рассматривал. Из пилотов, способных профессионально вести катер, остался только Кастелло.
Афромарсианину в авантюре майора Домби участвовать видимо не хотелось. Его черно-лиловая кожа с синеватым отливом на лице запунцовела — верная примета внутреннего конфликта. Но Кастелло сказал:
— Хорошо, согласен.
Жаль его. Но выбора у Кастелло, похоже, не было. Внутренне не согласиться, но уже сказать — очень уж по-афромарсиански.
Говорят, было время, когда в Альянсе афромарсиан держали за недолюдей. Их обучали простым ремёслам и продавали в рабство в разные звёздные империи. Позже их статус Альянс пересмотрел, но рабские корни не спрячешь. Они заставляют афромарсиан либо вести себя вызывающе — и укорачивать свои жизни в хулиганских потасовках, либо, подобно Кастелло, терять саму способность к ослушанию.
— Не может быть! Совпадение! — шептал Трентон, а предсказанный сновидением Гарриса пилот уже двигался выполнять самоубийственное задание. Кстати, на том самом катере, который коммодор завещал беречь, без крайней нужды не трогать.
Гуттиэреса б ему слушаться — да и жить сто лет!
1
Майор Домби — человек скорости. Так его суть определил Родригес. Без скорости нет удара, а космодесант, как ни крути, ударная сила. Скорость уместна не только в бою, а много ещё где. Но неуместна и прямо вредна — в научном поиске.
Кажется, на момент согласия пилота Кастелло к вылету катера всё уже было готово. Афромарсианину осталось прошествовать к ангарам по двум оцепленным гориллами коридорам — тем самым, куда Гонсалеса не пустили. Далее — с четырьмя провожатыми стартовать. И лететь к карантинному барьеру, создавая трагическую картинку, наблюдаемую в трёх местах: в рубке, в кают-компании, в тесной каюте Гарриса.
Причём четыре солдата летят погибать зря. Их набрали, чтобы дышать в затылок Алонсо. Кастелло и сам себе не позволит отвернуть с заданного курса.
— Жаль его! — запоздало воскликнул Трентон. — Это ведь он, Кастелло, спасал тогда нас с Джоем.
Коммодор Гуттиэрес — вот кто спасал, сказал бы на это Родригес, если бы вдруг решил сотрясти воздух, а Кастелло — что ж, он в точности, как сейчас, выполнял приказ без шанса ослушаться. Хотя жаль, жаль человека, кто же спорит!
Картинка единоборства с системой «Карантин» вышла короткой и поучительной. Наверное, на большом экране в кают-компании она смотрелась вдобавок объёмней и зрелищней, чем на крохотном экранчике Гарриса, но сути-то это не меняет.
Стартовавший с крейсера катер подлетел к какому-то незримому рубежу и весь подсветился, словно объятый изнутри синим пламенем.
— Это почти всё, — сказал Трентон, — дальше уже ничего.
С источающим сияние катером в рубке сразу же кинулись устанавливать связь. К немалому изумлению Домби с Мадейросом, она действовала. Кастелло им отвечал, как ни в чём не бывало:
— Слушаю вас. У меня всё спокойно. Бортовые системы работают норма…
В следующий миг катера не стало. С изображения на экране он просто исчез. Пропал и спокойный голос Кастелло. Как отрезало.
— Что это было? — послышался хриплый голос майора Домби.
— Система «Карантин», господин майор, — заискивающе промямлил Мадейрос. — Как видим, система Альянса оказалась всё-таки …мм-м …надёжнее имперского катера.
И всё-таки, на кого гибель катера произвела самое сильное впечатление, так то на стажёра Флореса. Ведь для него она не просто случилась, как гибель. Гибель, в деталях предсказанная — это уже другое.
Когда Флорес вернулся после посещения кают-компании, он места себе не находил от волнения. В медотсеке, где его дождались Гонсалес, Родригес и Трентон, простора для выхода его кипучей энергии явно не доставало, парень порывался выскочить в коридор — просто чтобы послоняться взад и вперёд между стенами. Поскольку же при этом стажёр фонтанировал самыми крамольными речами, дверь из медотсека Гонсалес временно заблокировал.
— Это пипец! — восклицал Флорес. — Они полные козлы! Эти придурки таки грохнут этот чёртов крейсер! Грохнут, и не заметят. Они сами не догоняют, до чего предсказуемы!.. Только представь: Алонсо, потом Эстебан, а кончилось на Кастелло! И четыре урода вместе с ним — ровно четыре, каково?! И катер — бабах! Как было сказано, синим пламенем! Синим, Родригес, синим!!!
— Ну, допустим, — устало вздохнул Гонсалес, — что же отсюда следует?
— Они сдохнут! — выдохнул Флорес. — Гаррис во всём прав: эти придурки сдохнут!
— И?
— И я больше не с ними. Пусть погибают сами!
— То есть?
— То есть я с вами, — пояснил Флорес, — я теперь против них. И я так понимаю, людей у нас очень мало. Каждый на счету, может, и я пригожусь.
— Зачем?
— Зачем-зачем! Когти же надо рвать с этого долбаного крейсера!
— Куда?
— На долбаную планету! Других вариантов, вроде бы, не осталось. Увести катер, как Гаррису советовали его голоса…
— А как это сделать?
— Ну, надо придумать… Ясно, что хитростью. Без открытой драки. Четыре десятка горилл — это же дикая сила… Может… Может, Гаррису голос что-нибудь подскажет?
2
Отходя ко сну после перенасыщенного событиями дня, Родригес размышлял о пророчествах Гарриса. Бред связиста, основанный на ночной галлюцинации, но при этом — частично подтверждаемый твоей собственной аналитической мыслью, а потом, в тот же день — полностью доказанный фактами. Каково?
Флореса гаррисово откровение так потрясло, что всего за сутки привело в новый лагерь с новыми целями. Но то Флорес: парень в целом неглупый, но без особой тяги к наукам и далеко не философического склада. Что до Родригеса — да, потрясение изведал и он. Однако же… Родригесу важно понять, или хоть объяснить все случившиеся совпадения.
Объяснить, казалось бы, помогает ксенотехнологичный прибор под лежанкой Гарриса. Мало ли что засунул в него инопланетный разум? Когда Гаррис, допустим, спал, его приборчик мог потихоньку включаться и что-нибудь излучать… Стоп, приятель, вот Гаррис, и вот он ты, у кого из вас паранойя? Об «излучающих приборах» — вовсе классическая форма. Стоит припомнить: внешняя сила не порождает мысль.
Но с приборчиком Гарриса можно построить ещё одно объяснение. Без паранойи, но всё же с конспирологией. Гаррис этим прибором вполне осознанно пользуется, знает такие его функции, о каких на «Антаресе» никому невдомёк. Он связист — и прибор его связывает. С каждым отсеком крейсера — почему нет? Позволяет услышать — не мысли, но разговоры. Секретные переговоры врага за закрытыми дверями кают. Этак Гаррис вдруг узнаёт вражеские планы. Хочет о них рассказать, но не выдать секрет прибора. Тут-то и придумывает он и ночные видения, и ночной провидческий голос… Как, похоже на правду? Снова-таки нет! Зачем облекать ценные послания в эту безумную больноватую форму, из-за которой к тебе прислушаются лишь чудом?
Кстати, странных подробностей предвидения Гарриса и введение ксеноустройства всё равно не объясняет. Если только оно — не машина для предсказаний и не аппарат связи с будущим (что отдаёт дешёвой фантастикой минувших веков). Но если даже такие возможности у этого устройства есть, его уж точно можно применить и поэффективнее! Например, вызнать из будущего и притащить решение той проблемы, над которой на станции под угрозой уничтожения билась гаррисова смена…
Но допустим, Гаррис не может… Чего не может, Родригес уже не додумал: рухнул в сон, тяжёлый и беспросветный, с малой звёздочкой в облаках чёрт-те какой планеты. Были во сне метания, были неожиданные расплывы предметов. Чего не было — ясной определённости, которой так отличились послания в сновидениях Гарриса. Если он всё-таки не придумал свои сновидения.
3
Наутро к каюте Гарриса явилось больше людей, чем ожидалось. Зачем-то зашёл пилот Эстебан. Уж на него-то, небось, грустная участь Кастелло, чудом избегнутая им самим, произвела сильное впечатление и просто так, без предсказательного анонса. Забрёл недалёкий Лопес — кажется, Флореса искал. И совсем уж некстати припёрся проныра Мартинес. Разумеется, сразу спросил:
— С какой радости собрание? — ясно, подозревает заговор.
— Зеваки собираются не на радость, — в раздражении отметил Гонсалес. — У Гарриса нервный срыв. То-то помощников набежало!
— А! Ну тогда расходитесь, ничего интересного, — зевнул Мартинес, — Ну же, давайте! — но сам же первый и не ушёл.
Другие тоже прочь не спешили. Лопес огрызнулся на толчок Флореса:
— Сам уходи! А мне интересно, как он бредить будет.
Гаррис обернул к собравшимся свой воспалённый взор.
— Глупцы, — произнёс он. — Чего ждёте? Дурацких глупостей? Нет у меня таких. Только послание внеземного разума всему человечеству.
— Да, нервный срыв, — тоном эксперта произнёс Мартинес, но опять-таки не ушёл.
— Да нет у меня нервного срыва! — взорвался Гаррис. — Запихни свои липкие слова в майорскую задницу!
— Фу! Полные глупости болтает, — состроил Мартинес недовольную мину. — Как это у врачей зовётся? Анальный радикал?
— Фаза острого бреда, — бросил в сторону бортовой врач. — Увы.
Что это значит? Что у Гарриса впрямь начинается опасный приступ, или очень уж надо в том убедить Мартинеса? Скорее, второе, успокоил себя Родригес. Но полного спокойствия не приходило: Гаррис и правда выглядел хуже. Глаза его то пылали огнём, то на них наползала муть.
Кажется, ксенотехнологичный приборчик совсем не при чём.
— Это у тебя бред! — огрызнулся Гаррис. — Острый — смотри-ка не уколись! Думаешь, я не знаю, зачем все пришли? За спасением пришли, за спасением! Но я, увы, не спаситель. Я скромный пророк его…
— О, — со скукой заметил Эстебан, — началась сотериология.
— Сотериология секты Ковчега Пробуждения — и впрямь штука унылая, — подтвердил Трентон. — Не от счастливой ведь жизни!..
— Не трогай Ковчег, ты не понимаешь! — возопил Гаррис. — К великому Ковчегу ты не готов, твоё дело — катер! — при упоминании катера Трентон, Гонсалес и Флорес явно напряглись: не при Мартинесе же! А пророк их терзаний даже и не заметил. — Катер захватить не проблема, катер хорошо охраняется. Так хорошо, что можно за ним не смотреть. Подходи — бери, гориллы пропустят, в Ад они всегда пропускают!
— В Ад?
— А ты куда думал? — Гаррис безумно расхохотался. — Чтобы не сдохнуть на гиблом крейсере, придётся войти во врата Ада. Мне голос был, он так сказал, значит — точно придётся. Врата Ада вечно распахнуты, вечно гостеприимны. Планета Эр-Мангали — вот они где, врата! Вот оно где, спасение!
— Инфицированная планета? — насмешливо хмыкнул Мартинес.
— Да! Инфицированная самим Адом! Спасение надобно заслужить. Надо пройти через Ад и в Аду дождаться спасителя! Долго ждать. Десятилетия!
— А быстрее нельзя? — не унимался Мартинес.
— Нет. Быстрее лишь смерть об систему «Карантин» на гиблом имперском крейсере! — стёр безумец его самодовольную улыбочку. — Лучшего ничего не будет. Думаешь, голос бы мне не сказал? — Гаррис опять просмеялся, затем заговорил более серьёзно. — Слушайте меня, слушайте заранее, ведь до врат Ада можно ещё не добраться, а ну как раньше откинусь?.. Будет герой, явится лет через десять. Будет юн и слаб, герою надо помочь. Как героя узнать? Будет знать адские языки и шифры. Будет ведать и повадки адских животных, и надежды адских людей в адском Бабилоне. Адских мертвецов обнаружит мрачную тайну! Мёртвого сторожа минует счастливо. Пищу мёртвых употреблять откажется — и в Аду всё-таки выживет. Перебьётся травой морскою. А как драться пора придёт — обучит его бою сам святой Яго. И оружием ему станет не бластер, но божественный Семисвечник, свечи же в нём бьют навылет, без промаха, наповал. Будет иметь человечье имя, но не одно, а много, и главное среди них потеряет, а нашедший его будет проклят, убит и проклят, сброшен с высот и проклят…
И всё в таком роде.
Наступил момент, когда комендант Мартинес устал-таки слушать. Он ушёл вслед за Эстебаном. Лопеса, злобно-завистливо оглядываясь на других, увёл Флорес.
И только тогда Гонсалес употребил свои навыки медицинской беседы. И за минуту вытянул из связиста надобные подробности. Подробности того, как удастся спереть катер.
4
Образованному уму претит слепое доверие информации, почерпнутой из недостоверного источника. Сны сбрендившего адепта унылой секты несчастных колонистов из депрессивного пояса звёздных миров Альянса — как раз тот самый источник, который надёжностью и не блещет. Но если не работают все другие системы ориентировки в мире — построенные на началах научного беспристрастия, имперской чести, наконец, угождения Альянсу — то что остаётся начитанному и наслышанному стажёру? Правильно. Следовать суеверию, пока не отыщется более прочной почвы.
Почва нужна, в особенности для приложения волевых усилий — скажем к задаче реализации выстрела в лоб вон тому горилле!
Ага, вон тому — образцовому экземпляру самых здоровых шкафов Альянса. Так-то к нему даже приблизиться стрёмно. Но придётся, причём Родригесу лично. Гаррису голос сказал, это кратчайший путь.
Дело сильно осложняет тот факт, что ты безоружен, а горилла по нелепейшему стечению — вооружён. Это значит, тебе выпала честь его разоружить, а самому вооружиться. Другого пути вооружиться попросту нет: солдат охраняет корабельный арсенал личного оружия.
— Членов экипажа он и близко не подпустит, — разжевал Гонсалес тезис гаррисова оракула. — Но стажёры ему точно малые дети. Всерьёз не примет.
Хорошо бы хоть самому себя принять всерьёз, отправляясь на это дело. Подойти и сдаться — нет ничего глупей. Не пойти? Так все тебя ждут. С этой короткой стычки формата ты плюс горилла — должен начаться захват катера. По-иному он вообще не начнётся. Всех окромя тебя горилла положит.
«Только Родригес, — сверкал безумными глазами связист, — к арсеналу — больше никто!». Спасибо, конечно, за доверие…
Нет, ну как это совершить: резко дёрнуть с плеча солдата чёрную трубу тяжёлого бластера? Перехватить, снять с предохранителя, стрельнуть? По движениям — это гораздо дольше, чем горилла пребудет в непонятке.
Он очнётся быстрее — он вряд ли тебя медлительней. Он отрабатывал боевые навыки. Каким бы тупым он ни был — тело выполнит всё само. Не успеешь ты зацепить его ствол — он его сам уже перехватит. И тогда…
На разгромленной станции «Карантина» Родригес уже насмотрелся на картины того, что тогда бывает. Даже с экрана воспринималось с дрожью. А в живую… Нет, не в живую — в мёртвую…
— Кажется, шансов нет, — сказал Трентон, — вон как послушно кивают.
Четверо непослушных второй час не могли оторваться от экрана гаррисонова приборчика, где кают-компания вяло обсуждала предстоящий прорыв «Антареса». Кажется, сама его идея не впечатляла никого, кроме майора Домби, но кто возразить посмеет? Нет, не храбрый убийца коммодоров Мадейрос. Этот лично поведёт крейсер к ожидаемому всеми суициду. Не Мартинес — тот понимает, что не его ума дело, и в присутствии более сильных слишком хорошо это понимает. Монарро? Монарро бы мог. Но на крейсере, кажется, будет испытана одна из высосанных им из пальца «экранирующих технологий». Не оборачивание корабля фольгой — это лишь едкая метафора. Но какая-нибудь глупость, пусть и менее гротескно выглядящая со стороны.
— Эстебан с нами, — твёрдо сказал Гонсалес. — Лопеса без труда перетянет Флорес.
— Ага, — протянул Трентон угрюмо. Это могло значить: ага, при дефиците людей и стажёр человек…
А впрочем нет, дело-то не в статусе Лопеса — в личных качествах. Вот стажёру Родригесу без колебаний готовы поручить задачку, которая не по статусу, не по возрасту, не по силам… Надо же было себя так зарекомендовать — перед врачом, перед оракулом Гарриса…
— Космогатор Альварес, орудиец Рамирес, стрелок Неринья, кок Финьес, — уверенно перечислил связист. В данном контексте он снова вещал, как связист с высшим разумом.
— Что, тоже с нами? — скептически нахмурился Гонсалес. — Но с ними никто не разговаривал!
«И не надо разговаривать: оракул и так знает!»… Чего в этой мысли Родригеса выйдет больше: грустной иронии или оптимистической веры?
— Эти имеют шанс, — твёрдо сказал Гаррис, — и только эти.
На экране Монарро, победно глядя вокруг себя, принялся что-то путано излагать. Домби из рубки призвал его говорить короче. Без теорий, которые всем надоели, а по существу: как подготовить крейсер? Напомнил: на подготовку отводится три часа.
Гонсалес оглянулся на Родригеса:
— Пора. К арсеналу.
— Понял-л, — понимание заявило о себе крупной дрожью.
5
Ноги ступали неровно и неустойчиво, но всё же принесли Родригеса к двери в арсенал. Солдат, который у неё стоял, ещё издали с удивлением наблюдал за его походкой. Кажется, думал стажёр, надолго его удивления не хватит. Эффект неожиданности выйдет слишком просроченным, а то и сменится эффектом ожидания.
— Чего надо, придурок? — спросил сторож арсенала. Рука его привычно легла на бластер.
Ну вот. Сразу влип.
— Гаррис умом поехал… — выдал Родригес на языке Альянса. Не подкрался, так хоть заболтать.
— А мне какое дело? — окрысился гориллоид.
— Ваш майор подозревает инфекцию!
— И что?
— Просит соблюдать осторожность.
— И ты подошёл ко мне это сказать? — удивление давно уже сменилось подозрением, и всё, что пытался теперь сделать Родригес, это перевесить его на другой, отдалённый предмет; получалось скверно.
— Все должны знать, — убеждённо подтвердил, — опасность заражения грозит каждому.
Что покуда удавалось, так это зубы заговаривать. Если бы сейчас, пока он тут с гориллой лясы точит, кто-то набежал сзади да заехал чем-то тяжёлым по кумполу… Но, во-первых, безумный оракул чётко решил: Родригес управится в одиночку — так что никто из товарищей постарше сюда даже не рыпнется. Во-вторых, верзила таки хорошо контролирует пустой коридор за спиной стажёра, по другому же сюда не пройти.
— Теперь знаю, — сказал горилла. — Вали-ка отсюда.
Стало ясно: вот и разговор подходит к концу. И больно за глупость провидческих указаний оракула: никакого индивидуального подхода! Подкрасться, побежать, потихоньку хватануть бластер — это же совсем не в стилистике Родригеса. Его стиль — ясно какой: заговорить, отвлечь.
Жаль. Жаль, что придётся ни с чем возвращаться. Кстати, вернуться — неминуемая смерть. Общая смерть. Крейсер «Антарес» стартует к смерти часа через три.
— Чё, ушей не прочистил? Я сказал — вали! — зверь уже проявлял агрессию не только в тоне, а и мимику подключил.
Продолжать мяться на месте?
— А вот не уйду. Что ты мне сделаешь?
Глупый ход. Донельзя глупый. Вызывающий тон? Провокация рукоприкладства? Всякий солдат к такому готов, а вот имперский пилот — не всякий. У гориллы веер возможностей, у тебя лишь одна — терпеть. Есть ещё, конечно, шанс убежать раньше увечащего удара, но тогда как бы не пришлось возвращаться… Оракул сказал: этот горилла Родригесов!
— Что сделаю? Ой, что же мне сделать? — забавляясь, прогнусавил десантник. Он болтал, изготавливаясь к нанесению удара, и стажёр легко догадался: будет бить в середине следующей фразы. Развернётся внезапно, вломит со всей обезьяньей дури. Но…
Но в самом рисунке скрытных подготовительных движений для Родригеса словно сверкнул маячок надежды. Неужели?..
Маячок засиял путеводной звездой, альфой Скорпиона на древних картах, когда лапища десантника скользнула вверх по древку тяжёлого бластера. Очень знакомое движение. Да, это оно! Совсем недавно Родригесу довелось его наблюдать — ну минимум дважды.
Прикладом! Вмажет сейчас прикладом, благо, вес у бластера в самый раз, чтобы крушить черепа и ломать лицевые кости.
Кости гражданских. Которые бластера в жизни своей не видели.
Но Родригес-то не гражданский. Будущий имперский пилот.
За что?
Ну за что?
За что такое презрение?
Когда тяжёлый приклад бластергана поравнялся с лицом Родригеса, то лица в точке встречи уж пары мгновений не было. Поднырнув под массивную дуру, стажёр лихо щёлкнул предохранителем, переводя её из режима дробящего оружия в менее тупой и смертельно опасный. Будет лупить очередями! В обратную от приклада сторону.
Что, хренов десантник, не ожидал?
До спускового крючка дотянулся не сразу. Горилла резко вывернул ствол, пытаясь его руку стряхнуть. Вывихнутую кисть обожгло болью. Но это цветочки в нежном весеннем букете — по сравнению с тем, что и как прилетело и обожгло противника.
Космодесантник давно присел на пол с напрочь снесённой харей, а бластер плевался в стены и потолок всё новыми очередями — лишь потому, что Родригесу не удавалось убрать со спускового крючка неестественно вывернутые пальцы.
6
Расцепить непослушные пальцы помог доктор Гонсалес. Осмотрел кисть руки — всё-таки врач. Сказал с огорчением:
— Расстрелял почти весь боезаряд.
— А рука?
— Ничего, срастётся.
Следом за доктором подбежали Трентон и Гаррис.
— Круто. А я до конца сомневался, — пыхтел Трентон.
Гаррис измерил его укоризненным взглядом. В ком усомниться вздумал — в его ночном голосе?
В арсенал проникали с помощью запасного голо-ключа (а может, голо-отмычки?). Чем бы он ни был, Гонсалес очень кстати его раздобыл.
Вооружились, что называется, до зубов. Бластеры, плазмоганы, ручные силовые щиты. Себе и для тех парней, что, быть может, присоединятся.
Решатся ли? Почему бы и нет. Так и так умирать.
— Джой, — обратился Гонсалес к Гаррису, — погляди-ка, никто ли не пялится в погашенный нами экран из арсенала. Если поднимут тревогу…
— Да нет, всё спокойно, — связист включил свой приборчик. — Эти, в рубке, поглощены телемостом с кают-компанией. Уткнулись в голограмму перед собой, по сторонам не зыркают… Сбывается, док, сбывается!
— Тогда гаси тюремный экран, — распорядился врач. — Идём вызволять Алонсо.
— Все? — уточнил Родригес, пытаясь управлять пальцами пострадавшей руки. Каждое движение отзывалось болью.
— Нет. Я и Трентон — двоих достаточно. Вы же с Гаррисом — ждите нас в коридоре зет, близ поворота к ангарам.
— Как сказал голос, Алонсо спасти удастся? — забеспокоился Трентон, пока связист колдовал с приборчиком, входя в систему голо-связи «Антареса». Хороший вопрос на дорожку.
Гаррис ответил:
— Голос не исключил.
— То есть, — прикинул Родригес, — вероятность меньше? То есть не исключено, что…
— Такова жизнь, — оборвал Гонсалес. — Если пилот Алонсо катер не выведет, тогда выведет пилот Эстебан. Если и с ним беда — значит, пилот Родригес. Идём, Трентон: промедление приближает звёздный час стажёра, но не наш с тобой.
Стараясь не отсвечивать бластерами, разошлись. Родригес и Гаррис — к условленному месту ожидания, Гонсалес и Трентон — в зону второго шага этой безумной отчаянной операции.
Гаррис включил свой прибор. Первым делом прошёлся по рубке с кают-компанией: было ясно, что там судьбоносные решения приняты, победил проект Монарро, дело за конкретизацией самых последних деталей.
Всех обрядить в костюмы полной защиты? И это должно помочь? Против системы, которая видит живое сквозь корпуса катеров? Эх, во что только люди не расположены верить, когда реальность смертельна и абсолютно глупа…
Ой, а наш проект, круто замешанный на полуночном бреде Гарриса? Не покажется ли его фундамент со стороны ещё более шатким? Псевдонаука против псевдорелигиозной веры — вот что сцепилось в «Антаресе» накануне его неминуемой безвозвратной гибели.
— Наверное, наши к тюремному отсеку уже добрались, — напомнил связисту Родригес.
Гаррис тут же перенастроил приборчик на коридор перед нужной дверью — что сказать, молодец, хорошо ориентируется и в пространстве крейсера, и в путях визуальных коммуникаций.
Успели вовремя, чтобы солдат, стоящих там на часах, застать в их недолгом здравии. Несколько мгновений они простояли живыми, дальше рухнули, как подкошенные. По всему, приближаясь к нужному месту, Трентон с Гонсалесом открыли прицельный огонь ещё издали. Первым долгом подрубили противнику ноги, потом добили.
Появившийся в кадре Гонсалес провёл голо-отмычкой над мудрёным замком тюремной двери. Дверь отошла в сторону, Гонсалес и Трентон скользнули внутрь и втащили трупы. Действовали слаженно.
Кстати, при всём показном скепсисе Трентона — кажется, он один продолжал хмыкать по поводу информации, принятой Гаррисом не техногенным путём — в деле на него можно было положиться. Именно он догадался включить стенного кибер-уборщика — с тем, чтобы в коридоре, где здорово наследили, протереть пол.
— Сам тюремный отсек показать можно?
— Запросто!
И вот уже освободитель-Гонсалес вручает осчастливленному Алонсо его собственный именной бластер.
Так легко! А могло бы ещё с начала посыпаться.
7
С вызволением Алонсо скорость событий несколько притормозилась. Если скептическое брюзжание Трентона лишь сопровождало движение группы, но никак не становилось поперек — с Алонсо история другая. Гонсалесу с пилотом пришлось туго: тот не находил оснований признавать особый авторитет врача, но в особенности — авторитет бредней Гарриса.
Выброшенный из меняющейся системы, предоставленный сам себе, человек Гуттиэреса никак не мог даже взять в толк, почему надо линять с крейсера, зачем убираться на Эр-Мангали, отчего действовать, следуя тому алгоритму, который ему в общих чертах изложили. Странному беспочвенному алгоритму. Сбывшиеся пророчества пилота ни капли не убеждали, ведь они сбылись там, вдалеке, не при его участии. Как, при участии? «Алонсо откажется, Эстебан отговорится, Кастелло согласится»? Ну и что? Каждый действовал точно так, как привык в предыдущей жизни.
— Ладно, — вздохнул Гонсалес, — допустим, наш план ерунда. Но у нас нет лучшего. Этот хоть куда-то ведёт. Да, на планету, где неясно, чего искать. Но срок поджимает. С «Антареса» надо уйти…
— Есть лучший план, — Алонсо пожал плечами. Оказывается, под арестом он времени не терял, сочинял, прикидывал.
— Изложи, — попросил врач.
Даже Родригесу, которому было неважно слышно — через приборчик Гарриса, работающий на приглушённой громкости — даже ему план Алонсо показался чересчур смелым с первых же озвученных пунктов.
Ворваться в рубку, пристрелить мерзавца Мадейроса, майора Домби пленить. Шантажировать остальных горилл жизнью любимого начальника. Разоружить их, потом загнать в запирающиеся отсеки. Захватить экипаж в кают-компании, отделить зёрна от плевел, зёрнам жизнь сохранить…
— Нереалистично, — покачал головой Гонсалес. — Даже если мы будем с тобой, всех нас ещё на подходе к рубке зверюги положат. Майора охраняют минимум четверо. Может, имперский пилот и четверых стоит, но бои в интерьерах крейсера — их стихия, не наша. Извини, но мы — к катеру.
— Наша стихия — планеты колонизировать? — съязвил Алонсо, но далее спорить не стал. По правде говоря, было не с кем. Гонсалес и Трентон и так потратили кучу времени на его убеждение, теперь они спешили к Родригесу с Гаррисом. Немного ещё подумав, Алонсо нехотя потащился следом.
Между тем за спинами вперившихся в экран связиста и стажёра послышался лёгкий шорох. Что за движение? К счастью, к ним подобрались не гориллы. Но пятеро незамеченных членов имперского экипажа — каково?
Флорес, как обещал, привёл простоватого Лопеса. А следом прокрались другие, менее простоватые. Эстебан — ещё ладно, Альварес — куда ни шло, но Мартинес…
— Ребята, мы с вами! — горячо сообщил Альварес. Мартинес тоже приятственно закивал. Они что, серьёзно?
И вроде бы поздно ломать комедию. В руках у Гарриса следящий голо-прибор, за спиной Родригеса — сумка, откуда торчат узнаваемые стволы имперских бластеров. Ясно: «ребята» обнесли арсенал. Спрашивается, зачем?
— Я там подумал, — хихикнул Флорес, — что ломать себе лоб о систему «Карантин» не хочется ведь никому. Майора-то убеждать глухой номер, из крейсера его тем более не выковыряешь, но если просто сбежать… В общем, я только намекнул, а поддержали с энтузиазмом.
— Кто поддержал? — по возможности твёрдо спросил Родригес.
— Да все. Все, кто смог догадаться. — Флорес кивнул на сумку. — Вижу, ты прибарахлился кучей стволов. Давай, что ли, делить оружие?
Правду ли он болтал, или все его речи подстава? По правде сказать, никому из вновь добавившихся сторонников Родригес не доверял настолько, чтобы вверять оружие, добытое с таким риском.
— Погоди делить, — сказал Родригес раздельно, положа увечную руку на бластерган с расстрелянным боезапасом. — Гонсалес вернётся, там и решим, кому чего выдавать.
Хотя, пожалуй, выдал бы. Почти каждому выдал — если бы не Мартинес. Его даже в гаррисовом перечне не было. Что подозрительно.
— Что ж, подождём, — обернулся Флорес к остальным вновь прибывшим. — Коммодор Родригес утверждает, что надо ждать. Он здесь оставлен за главного ещё более главным коммодором.
В зависимости от контекста издевка в его тоне могла быть личной маленькой местью за резкий отказ, а могла — приглашением остальных к неповиновению. Пришлось им с Гаррисом взять бластеры на изготовку и с предохранителей снять — чисто на всякий случай.
— Стойте-стойте! — заговорил Мартинес. — Поговорим, как разумные люди. Мы действительно теперь с вами. Всем стал неудобен дурак Домби. Он не оправдал наших надежд.
Значит, лишь Домби во всём виноват? И в убийстве настоящего коммодора — тоже лишь только он? Ну нет уж…
Подошли орудийцы Рамирес и Ферабундо. Первый был в гаррисовом реестре, второй — определённо, нет. Напряжение нарастало.
Следующим притащился стрелок Неринья. У этого висел на поясе лазерный кортик. При сдаче оружия на такие игрушки, помнится, гориллы смотрели сквозь пальцы.
— Кончится тем, что всем скопом нагрянут солдаты, — в замешательстве шепнул Гаррис.
— Это голос вам так сказал?
— Нет, — сглотнул связист, — это не голос. Это мне самому страшно.
Страшно — значит, что-то идёт не так? Но хорошо уж и то, что оракулом не предсказана неудача.
Наконец дождались Гонсалеса, Трентона и Алонсо. С оружием, которое снова качнуло стрелки весов в благоприятную сторону.
— Что здесь делают все эти люди? — строго спросил бортовой врач. Обращался он подчёркнуто лишь к двоим, лишая «этих людей» права что-либо сказать за себя.
— Пытаются примазаться, — подал голос Гаррис.
— Некоторые из них, — прибавил Родригес, — вызывают доверие. Но далеко не все.
Он лукавил. В этот самый момент уже никто из пост-гуттиэресовой кают-компании не внушал ему доверия ни на градус. Но подумал о будущем: если кто-то из этой толпы не имел в виду наихудшего, что же их обвинять всем скопом. Невиновный обидится. Гипотетически невиновный некто.
— Кто вызывает доверие? — не дал ему спрятаться доктор.
— Проще пойти от обратного, — хмыкнул Родригес. — Комендант Мартинес не вызывает — никакого!
— Никто из предателей не достоин доверия! — высказался пилот Алонсо. Шёл он немного позади Гонсалеса с Трентоном, вот и в полемику вступил несколько позже. — Зато каждый достоин расстрела. Каждый!
В руках Алонсо весело плясал некогда отобранный у него бластер. Мартинесу, который участвовал тогда в изымании, наверняка стало нехорошо.
— Расстрела? Пожалуй, — почти непринуждённо согласился врач, — но, наверное, по приговору имперского трибунала?
— Ты их оправдываешь? — Алонсо обратил к нему хмурый лик.
— Разумеется, нет, — вздохнул Гонсалес. — Я просто не хочу дать майору Домби ни шанса выиграть. Альянс в этой истории слишком уж некрасиво себя вёл, чтобы не попытаться испортить ему игру.
— То есть?
— Если предсказуемо друг друга порвём — не испортим.
Это понятно. Может, поймёт и Алонсо?
— Компромисс? — проворчал неудачливый в картах пилот. — Со своей совестью? — нет, по всему, понимать всё-таки не хочет.
Где-то сзади кашлянул толстяк Финьес. Людей в коридоре собралось уже столько, что его добавления Родригес до сих пор даже не заметил.
— Простите, что перебиваю, — молвил кок, — но почему не идём на катер? Кто-то хочет остаться?
— Катер надо ещё захватить! — усмехнулся доктор. — Подходы к нему ныне сторожат трое космодесантников. Кто бы хотел начать?
— Я! — вызвался Флорес. — Я ведь был сразу в деле. Только где для меня бластер?
— Выдай! — распорядился Гонсалес. Родригес отдал ствол.
— Я тоже, с вашего разрешения, — поклонился Альварес, — вижу, единственный путь заслужить доверие — самому отвоевать борт.
Эстебан и Мартинес тоже с поспешностью изъявили желание.
Первый из них получил оружие, второй — всё-таки нет.
— Значит, на меня не распространяется право искупления? — горько вздохнул комендант. — А ведь смерть Гуттиэреса всё же не на моей совести. Я был поставлен перед фактом. Факты ведь упрямая вещь…
— Для искупления надо себе раздобыть бластер, — милостиво пояснил врач. — Наших запасов оружия в любом случае всем не хватит. Кому сильно надо — давайте-ка в арсенал. Там осталось то, что мы не сумели вынести.
Пока распределялось оружие, Гаррис тщетно делал Гонсалесу какие-то знаки. Тому было явно не до него, но тут взмахи рук связиста начали напоминать амплитудой древнюю земную флажковую азбуку.
— Ну что там, Джой?
— Десантники зашевелились, — обмирая, выдохнул тот.
И почти сразу по коридору разнёсся громовой голос майора Домби.
— По какому вопросу собрание, а, имперцы?
Надо же, как глупо попались!
8
— Те кто хочет с нами уйти, — веско сказал экипажу Гонсалес, — те занимают сейчас оборону и прикрывают тех, кто добывает катер. Наверное, будет трудно. Хотели что-то искупить?
— Но ведь оружие… — пробормотал Ферабундо.
— Да, его надобно взять в арсенале. Здесь недалеко и сравнительно безопасно. Он теперь не охраняется… — проинформировал Трентон.
— Можно не успеть…
— У меня есть бластер, — сказал Алонсо, — и я остаюсь здесь. Занимаю позицию для обороны, — он кивнул на одну из технических ниш, изобильно продавленных в бронестенах здешнего коридора, — занимаю и тупо гроблю горилл. Их и всех, кто с ними придёт — с вон той стороны. Всем, кто захочет мне помогать, хватит времени и свободных позиций. Кто захочет потом уйти — сможет уйти. Я прикрою. Ясно?
Ферабундо, Неринья, Мартинес и Рамирес, не теряя времени, тут же скрылись в боковом коридоре. Как бы потом не сняли Алонсо сзади… Хотя не должны бы. Гибнуть в системе «Карантин», вроде, никто не хочет. Значит, бегство на катере — это и их надежда.
Пора бы уйти и тем, кто собрался к ангару, но доктор медлил.
— Алонсо, — напомнил Гонсалес, — ты понадобишься на катере. Там остался лишь катер Альянса, на котором прибыл майор. Это чужая модель, он не похож на наши!
— Мне не нужен катер, — качнул головой пилот. — Я верну крейсер.
— Нас обстреляют, — продолжал убеждать врач. — Маневрировать на чужом катере — нужен пилот с твоим опытом.
— Эстебан справится лучше. Он на их технике четыре года летал, — отмахнулся Алонсо. — Что до обстрела — я сам кой-кого обстреляю. Когда гориллы закончатся. Пусть это чмо не думает, что убьётся об «Карантин»! Я, слышишь, я! Я его продырявлю раньше!
9
У самых ангаров — на выходе из высоченного машинного зала, перед лестницей, ведущей к нужному коридору — началась перестрелка.
Когда гориллы тебя ждут — совершенно другое дело, чем до сих пор. Благодушной готовности скромно скончаться первыми — как не бывало. Вместо того — шквальный огонь, подлые приёмчики вроде гранат с запрещённым паралитическим газом. В большинстве империй сей газ был запрещён усилиями Альянса. Но самому Альянсу-то можно!
Хорошо, на подходе к ангарам Гонсалес напомнил надеть гермошлемы с кислородными преобразователями — на случай внезапных разгерметизаций отсеков, ведь старт угоняемого катера может пройти с самым оглушительным скрипом.
Первый залп притаившейся тройки солдат застал угонщиков катера врасплох. Подходили к высокой лестнице, ведущей в нужный коридор — и на тебе! В лицо брызнули длинные очереди, по ступенькам запрыгали ядовито дымящиеся шары. Что делать? Залегли, кто как сумел, тыча перед собою стволы тяжеленных бластеров, но не видя ни того, кто стреляет, ни точного места, откуда.
Падая, остроносый Родригес приложился лицом о металлическую ступеньку. В глазах заплясали цветные круги — от удара ли, от выстрелов, или гермомаска пропускает?
Между прочим, очередями задело Эстебана и Трентона — это притом, что противник даже не высунулся, чтобы стрелять мало-мальски прицельно.
Гонсалес бросился оказывать им первую помощь. Эстебана, вроде, задело не сильно — в плечо и кисть, зато рана Трентона доктора обеспокоила. Перетянув бедняге ногу жгутом, он вколол ему несколько снадобий — и притом напрочь выпал из роли командира отряда.
Три стажёра и Гаррис молча ждали, когда он завершит лечебные манипуляции. Альварес — тот помогал держать бьющегося в судорогах раненого, навалившись своим небольшим весом ему на грудь. Эстебан, зажимая правое плечо простреленной левой кистью, понемногу отползал под прикрытие массивной колонны технолифта, чтобы за нею полученным от врача биопластырем без помех заклеить обе раны.
А откуда-то сзади уже доносились звуки нового боя. По всему, к рубежу, который Алонсо взял под защиту, гориллы уже подошли.
Что же так долго-то? Сплошные задержки!
Кажется, в более простом плане только из двух шагов — арсенал и катер — можно было сработать и вовсе тихо. Без малейшей тревоги, благо, хитрый приборчик Гарриса без труда подсоединялся к сети «Антареса» и многие сигналы мог отключать.
Отчего предпочтён план более сложный — с вызволеньем Алонсо? Просто сказать: так уж придумал голос. Но голос Гарриса, как теперь стало ясно, не внушением действовал — он слишком много знал. Знал о движении, что подсмотрел Родригес — потому к рукопашной у арсенала предназначил именно его. Так и Алонсо. Уйти без него не позволил бы себе доктор Гонсалес. Да и верно сказал: маневрировать незнакомым катером…
— Дотторе, мы ждём, — вежливо напомнил Альварес.
— Гаррис! — очнулся Гонсалес от своего медицинского занятия. — Посмотри по коридорным экранам, где эти стрелки прячутся! Лопес…
Тут из верхнего коридора над лестницей снова засвистели бластерные очереди, снова запрыгали гранаты. Что ещё могут придумать обделённые воображением? Второй залп не зацепил никого.
Гонсалес переждал его и продолжил, кивая на Трентона:
— Лопес, помоги нам оттащить его к технолифту! Гаррис, что у тебя…
— Сейчас, — недовольно прогнусавил Гаррис из укромной ниши под лестницей, — какая-то гадина из рубки заблокировала все экраны… Ну так сейчас я рубку саму заблокирую. И тогда разблокирую все остальные подсистемы…
Откуда-то, верно, как раз из рубки прорвался растерянный голос борт-инженера Монарро:
— Сей момент, господин майор… Тут какая-то гадина в нашей сети балуется, машинный зал временно недоступен…
Голос прервался. Гаррис удовлетворённо хмыкнул. Получилось, мол.
Третий залп, казалось, не принёс ничего нового… Но нет: под его прикрытием один из десантников попытался высунуться.
Лежали бы Родригес и Флорес перед лестницей лицом вниз — сделались бы ему лёгкой добычей. А так — заметили его, откатились. Жаль, ответным огнём зацепить наглеца не успели. Родригес — вроде бы успевал, но попытка нажать на спуск увечной рукой сразу сбила направление выстрела.
Альварес из-за лифтовой колонны тоже стрелял. Тоже не попал.
— Я их вижу! — обрадовался Гаррис. — Там они, бьют из-за тумб с топливными стержнями для катеров.
Надо же, вот идиоты, нашли где спрятаться! Стоит какой-то из тумб хоть немножко попортиться — начнётся жуткое не только для них. Специально они, что ли?
— Кажется, их оттуда грамотно не выкуришь, — приуныл Эстебан.
— Погоди, — хмыкнул Альварес. — Тумбы, насколько помню, довольно низкие. У коридоров перед ангарами высокие потолки… — он взглянул на площадку под самым сводом машинного зала. Оттуда должна быть подходящая линия огня.
Кому-кому, а космогатору в таких суждениях можно верить: основа его лётной специальности — пространственный интеллект.
— Да, — кивнул Эстебан. — Их можно снять сверху. Беда лишь в том, что наверх отсюда не попадёшь.
— Правда? — с иронией спросил Флорес. — А лифт на что?
— Это технолифт, — покачал головой Альварес. — Он останавливается лишь на технических этажах. На нашем — нет. Здесь нет даже люка. Не говоря уж о том, что все двери выходят в сторону ангаров и идеально простреливаются врагом.
Да уж. Отсюда это не лифт, а просто высокий цилиндр с гладкими серебристыми стенками.
— Значит, нужно попасть на один из технических этажей, — сделал резонный вывод Родригес.
— Как? Монарро нас туда по знакомству больше не проведёт.
Да уж, для этого шага Монарро с нами знаком чересчур хорошо.
— Магнитные присоски, — сказал Родригес, задирая голову вверх на вершину лифтового цилиндра, — не помешают магнитные присоски.
— В машинном отделении такое добро должно отыскаться, — предположил Гаррис. — В какой-нибудь из подсобок.
— У тебя за спиной, — произнёс Эстебан, — здесь, под лестницей. Вопрос в том, кто туда полезет.
— Я смогу, — поспешил вызваться Флорес, — альпинизм — моё хобби.
— Ну, раз есть доброволец, — заключил доктор, — можно потратить время на поиски.
10
Ну вот и Флорес прославился. Не то чтобы без труда, но вскарабкался по блестящей колонне на верхний из технических этажей — нависающую над машинным залом квадратную площадку прямо под сводом.
Другие-то технические этажи — лабиринты ходов через весь крейсер, ходов узких, переходящих в машинном зале в пристенные мостики с перилами. Каждый из технических этажей для чего-нибудь нужен — один Монарро ведает, для чего, но функции их различны. Но зачем нужна верхняя квадратная площадка, не связанная никакими переходами ни с какой другой частью крейсера, кроме самой себя? Кажется, больше ей и существовать не для чего, кроме как для удобства расстрела подставившихся космодесантников Альянса.
С этим самым расстрелом Флорес блестяще справился. Хладнокровно дождался момента, когда враги дадут очередной залп — и тремя одиночными снайперскими выстрелами всех троих по очереди успокоил. Крикнул сверху:
— Коридор чист! — и, не дожидаясь реакции доктора, вызвал кабину технолифта, чтобы уже спуститься, как человек, а не насекомое. Из коридора, где раньше сидели десантники, двери на всех технических этажах идеально простреливались, но теперь-то коридор зачищен.
— Толковый парень, — похвалил Эстебан, попеременно баюкая то пострадавшую левую кисть, то правое плечо. — Далеко пойдёт.
— Он заточен далеко пойти, — буркнул Родригес, но сразу же пристыдил себя: что это он? Никак, сам взялся завидовать? Парень старался, парень прекрасно справился. Стоит за него порадоваться. Ну и за себя самого — конечно же, за себя.
Ещё бы. Флорес, так уж случилось, не может без конкуренции. Причём здесь, на крейсере, соперничает в основном с тобой — Лопес больно уж недалёк и всегда готов ему подчиниться. Так что флоресов успех — залог общего спокойствия. Ну и твоего.
Пока герой битвы за выход к ангарам спускался с верхотуры, Гонсалес в очередной раз вспомнил о своей медицинской роли. В подсобке, где ранее были найдены магнитные присоски для внешних работ, он раздобыл рулон гермоткани, от которой лазерной ножовкой откроил отрез метра в три, чтобы устроить гамак для переноски раненого.
С гамаком — вовремя успел. И так ведь здесь много времени потеряли — того и гляди, главные силы горилл, опрокинув оборону Алонсо, сподобятся зайти и ударить с тыла.
Нести гамак довелось Альваресу и Родригесу с Лопесом. Вернее, нёс в основном Лопес, Альварес поддерживал, а Родригес, как мог, помогал им одной левой. Раненый кряхтел и стонал при каждом их осторожном шаге по неудобной флотской лестнице, когда же её одолели — потерял сознание и большую часть пути к нужному ангару пролежал молча.
Одного из троих солдат в зачищенном Флоресом коридоре пришлось всё-таки добить. Может, десантник и правда утратил сознание на почве кровопотери, но мог и прикидываться трупом с какой-нибудь хитрой целью. Хорошо, Гонсалес понимал в ранах и вычислил притворщика. Продырявил хитрецу голову — и всё, уже не прикидывается, можно верить.
В ангар с катером вошли без приключений. Чтобы приключения не вошли за ними, Флорес встал изнутри под дверью с бластером наизготовку. Героям тоже что-нибудь поручают, а он как думал?
Гаррис, как самый технически грамотный, сразу бросился в зону управления, с ходу активизировал пульт и принялся готовить к старту взлётно-посадочную площадку. Альварес вызвался ему помогать.
Гонсалес и Эстебан первыми вошли в катер, убедились, что он пуст, после чего пилот остался готовить его к старту, а врач вернулся за Трентоном, помог Лопесу и Родригесу протащить гамак в миниатюрный медотсек катера. Раненый выглядел воплощением несчастья, а его нога… По правде говоря, на что похожа нога, Родригес и посмотреть не решился.
— Может и выживет, — с некоторым сомнением вздохнул Гонсалес.
— Нога? — спросил Родригес участливо.
— Нет, — отклонил его версию врач, — я о самом Трентоне.
1
— Готово, — сказал Эстебан весело. Лицо пилота-альбиноса лучилось удовлетворением. — Перезаправка не нужна. Хоть сейчас на площадку и стартуй. Если из орудий не накроют, уйдём красиво.
— Как взлётная площадка?
— Подготовлена, док, — отозвался Гаррис.
Неужели получилось? Кажется, Родригес и сейчас не очень-то верил. Начиная от видений Гарриса пошла какая-то сказка, доверие которой, вроде, спасительно, но и опасно для трезвости ума.
Кстати, а как нынче выглядит сам Гаррис? Родригес взглянул исподтишка. Пожалуй, ничего в облике связиста не изобличало безумца, страдающего от голосов. Излечился? Но нет, скорее всего, временное просветление. Чем больше связист общается с техникой, тем у него меньше времени остаётся для мистического общения.
— Если всё готово, надо дать знать нашим, — усталым голосом проговорил врач, — как это сделать, Джой?
Гаррис ответил:
— Объявление по голосовой связи. Пошлём его в нужный коридор. Помните, майор этим способом пользовался? Ну, когда угрожал из рубки…
— Делай, — согласился Гонсалес.
— Сейчас… — пальцы связиста бегло забарабанили по клавиатуре чудо-приборчика. — Отлично! Можно говорить.
— Мы на месте! — Гонсалес нагнулся над экранчиком. — Цель нашей группы достигнута. Предлагаю всем отходить! — доктор на всякий случай повторил этот текст два раза.
Послушается ли Алонсо? Если он, конечно, ещё жив…
— Можно ли узнать, что там у них?
— В том коридоре? — уточнил Гаррис. — Нет проблем.
Он вывел на экран картинку. Где же бой? Полная статика. На полу лежало несколько тел. В основном — десантники Альянса. Но среди них орудиец Ферабундо. Искромсан из бластера сильнее всех. Верно, гориллы вымещали свой гнев на мёртвом.
— Будем надеяться, что наши отошли, — пробормотал Гонсалес. — Можно ли их найти?
— Попытаюсь… — Гаррис наморщил лоб.
— Стоп! Так они ведь не слышали моего объявления об отходе! — дошло до врача. — Нельзя ли пустить его по всем коридорам крейсера?
— Отчего нельзя? Можно… — связист сделал знак, что пора диктовать.
— Говорит Гонсалес! Моя группа у цели. Всем, кто сдерживает врага — отходить…
— Что за… — неожиданно перебил его Гаррис. Он, скорее всего, хотел чертыхнуться, но не позволил слететь с языка богопротивному слову.
— В чём дело?
— Монарро повёл врага в обход — по техническим этажам.
Стоило это предполагать. Родригес припомнил, как Гаррис отрезал рубку от управления всеми системами связи. Раз уж борт-инженеру перед погасшими экранами рубки делать особенно нечего, не мудрено, что его понесло пешком на свои технические этажи.
— Вот они — наши! — Альварес ткнул пальцем в голо-экран. — Отступают к машинному залу. Рамирес, Алонсо, Мартинес, Финьес… Почти все!
Ничего себе космодесант — легенда Альянса! Даже в толстяка Финьеса до сих пор не смогли попасть. Только и умеют — убивать «инфицированных» штатских. А стоит кому-то оказать сопротивление…
— Но машинный зал захвачен гориллами, — хмуро вставил Гаррис.
— Что?
— Я же говорю, Монарро провёл их по техническим этажам.
Гонсалес изобретательно выругался.
2
— Улетать без них, вроде, некрасиво, — хмыкнул Эстебан.
А кто ему предлагал сейчас улетать? Наверное, сам себе предложил, сам и отказался.
Гонсалес встряхнулся и сказал в командирском образе:
— Эстебан и Гаррис остаются на катере, остальные за мной!
Когда Гонсалес, Альварес, Родригес и Лопес подбежали ко входу в ангар, оставленный у двери Флорес как раз приканчивал своего четвёртого. Надо же, до чего везуч!
— Что? Так они уже здесь? — изумился космогатор. — Кажется, времени остаётся лишь на то, чтобы вернуться на катер и стартовать…
— Нет. Помогаем нашим прорваться! — голос Гонсалеса непреклонен. Может, даже чуточку слишком. Врач убеждает не только Альвареса, но и себя. Ведь шутка ли — уже почти уходили, славно вписывались.
В коридоре под ангарами солдат не нашлось. Наверное, тот, что выскочил на Флореса, просто бегал в разведку.
Медленно, стараясь не выдать своего присутствия, двинулись к машинному залу — что за картина откроется? Увы. Издалека приметили нескромные фигуры в гермокостюмах повышенной защиты — те нагло высовывались из всех техноэтажных щелей, выходящих в простор машзала. Только что перед станциями технолифта на открытых металлических мостках с перилами никто не стоял — это они спрятались, значит?
— Не нас пасут, — удовлетворённо шепнул Альварес. — Ждут Алонсо с той стороны, иначе бы так не подставились.
Но фигур в гермокостюмах Альянса было всё-таки многовато. Только на виду торчало шестеро — а там, дальше? Всех и сразу при всём желании не положить. Гориллы ответят, а тогда…
Логика предстоящего Родригесу очень не нравилась. Над тремя защитниками коридора тогда потешались, что скрывались они между опасных тумб. А самим-то теперь где спрятаться? Здесь же, среди топливных стержней. Которые ответным огнём… не хочется договаривать.
Конечно, где-то там, среди горилл, в машзале, находится и Монарро — без него по техническим этажам попросту не пройти. Ясно, Монарро помнит, где что набросано — в его-то хозяйстве. Скажет десантникам: в тот коридор не стреляйте, будет бабах звездолёта. Но кто из них послушает имперского борт-инженера?
— Себя не обнаруживаем! — свистящим шёпотом приказал Гонсалес. — Когда внизу покажутся наши…
— Так пола ж отсюда не видно! — пробормотал туповатый Лопес.
— Поймём по поведению солдат, — разъяснил Альварес, — как засуетятся — стало быть, наши уже показались.
Затаились меж тумб со стержнями. Стали внимательно наблюдать за поведением обезьян.
3
— Жаль, нет Гарриса с его приборчиком, — разобрало Альвареса поговорить, — узнали бы, где они сейчас идут…
— Гаррис нужнее на катере, чтобы быстрее стартовать, — отрезал Гонсалес.
Мы всё ещё собираемся стартовать — это обнадёживает.
Но вот гориллы заволновались. Отлично, обошлись и без приборчика.
— Ещё нет… ещё нет… огонь! — последнее слово прозвучало в голос.
Свист имперских бластеров пропорол тишину машинного зала. Двое солдат прекратило беспокоиться, остальные проворно спрятались.
— Алонсо! — закричал Гонсалес. — Перебегайте по лестнице, мы прикрываем!..
Ответный залп десантников не заставил себя ждать. Стреляли намного выше опасных тумб. Либо послушались борт-инженера, либо просто пока не пристреливались, шарахнули, чисто чтобы напугать.
— Теперь снова влупим по техноэтажам, но так, чтобы подольше, — выждав ещё с полминуты, шёпотом распорядился Гонсалес. — Надо дать время нашим взбежать по лестнице, — и после короткой паузы громко приказал. — Огонь!
Бластеры ещё пели, когда в проёме коридора показались три бегущие фигуры. Свои? Родригес вдруг осознал, что вовсе их не ожидал. Не верил, что с первого раза решатся перебежать, подставив Альянсу незащищённые спины.
Рамирес, Мартинес, Финьес…
— А где Алонсо? — вскричал Альварес, обнаружив первым, что ключевого лица нет.
— Ушёл, — на ходу бросил Рамирес.
Мартинес ответил более обстоятельно:
— Покинул нас перед машинным залом. Сказал, будет кружным путём прорываться к рубке. Надеется, его там не ждут.
Лицо Гонсалеса омрачилось. Не верит? Наверное, имеет веские основания. Все трое добравшихся до ангаров имели на ушедшего хоть какой-то да зуб. А уж сам Алонсо всего час назад какую непримиримую позицию занял: того стрелять, этих судить… Кому такое понравится? Значит, отступая, могли его и подставить — и концы в воду.
Но раз говорят, Алонсо ушёл сам, такое можно проверить. Жаль, здесь нет Гарриса с его ксеноприборчиком… А впрочем, проверять было бы некогда. Десант майора Домби пережидать проверку не будет.
— Уверены, что он не идёт следом? — быстро спросил Гонсалес.
Финьес, отдуваясь после бега по лестнице, замотал головой:
— Не думаю… За ним вслед… бросились гориллы.
— Если он жив, то надёжно от нас отрезан, — добавил Мартинес, — к сожалению.
Сожаления, правда, в голосе не было, но не было и злорадства. Звучало как оборот вежливости и понимание чувств доктора…
Тут засвистели бластерные очереди из машинного зала. Враги с нижнего из технических этажей стали организованно спрыгивать на пол.
— Это штурм! — завопил Флорес и саданул из своего бластера по отверстию, откуда они появлялись, но слишком поздно. Десант уже вжался в металлические половицы машзала, где был вне досягаемости.
Сколько их там? Десяток?
Да сколько бы ни было, пора убираться!
Гонсалес принял единственно правильное решение:
— Быстро отходим! — с ударением на первом слове.
Пятиться быстро не получалось. Родригес вдруг понял, что идёт последним, а другие далеко оторвались. Он развернулся и, более не оглядываясь, понёсся к ангару с катером. По пути обогнал Мартинеса — тот прихрамывал. Из раны на лодыжке сочилась кровь.
А вот Финьеса обогнать не сумел: толстяк развил такую бешеную скорость, словно был стройным легкоатлетом. Ещё чуть впереди кучно мчались Альварес, Гонсалес, Рамирес и Флорес. Лопес без труда выбился в лидеры этого забега страха.
Надо же было — ну, по науке — останавливаться, отстреливаться… Но, как показали дальнейшие события, спонтанно избранный порядок отхода имел ценное преимущество — именно в скорости.
Когда сзади пронзительно засвистели бластерные трели горилл, имперцы только прибавили шагу. Вовремя, ибо потом…
Потом бабахнуло!
Яркая вспышка озарила коридор, а звук…
Звук оглушил.
Топливные стержни, отстранённо подумал Родригес.
Сдетонировали, попытался он выговорить. И хотя пытался не вслух, а про себя, выговорил всё же с изрядными затруднениями.
Фу ты, язык сломаешь. Сдетонировали.
Пока Родригес безмятежно задумался о топливных стержнях, оставленный позади хитрец Мартинес снова его обогнал. Хромота коменданту более не мешала по той причине, что он летел, вовсе не касаясь ногами пола.
Ничего себе ударная волна.
Родригеса она тоже толкнула в спину, но от пола не отрывала, протащила по нему как раз…
Ну как раз до дверей нужного ангара.
Мартинеса — так того пронесло гораздо дальше — и, наверное, там вдалеке куда-нибудь вмазало. По всему, неслабо. Может, и поделом.
Когда к стажёру вернулся слух, в уши сразу грозно завыли аварийные сирены. От их панического надсадного воя хотелось снова уйти в глухоту.
Но тут голос Гонсалеса:
— Идти сможешь?
Я? Дотторе, вы меня спутали с Трентоном. Лучше путайте с ним Мартинеса, у него тоже нога ни к чёрту…
А вслух сказал:
— Надо бы отстреливаться. Гориллы вот-вот подбегут…
— Гориллы от нас надёжно отрезаны. Посмотри-ка назад.
Тут Родригес впервые решился взглянуть туда, откуда пришёл, а вернее, волной принесен.
Ничего себе!
Коридор за его спиной был завязан тугим узлом. До того тугим — ни одна горилла не проползёт. Впечатляющая сила взрыва.
4
В голове звенело в самых разных тональностях. Шумы мешали внятно соображать, но, по крайней мере, не принимали форму голосов. Нет спора, молодец Гаррис, но в гаррисы как-то не хочется.
— Все есть?
— Мартинеса унесло взрывом.
— Алонсо?
— Ушёл мстить.
— Ага. Как собирался.
— Кто ещё? Неринья? — об этом стрелке даже не вспомнили.
— Убит. На подходе к машинному залу.
Ноги ватные-ватные — будто чужие. Но с твёрдой основой — напоминают ходули. Твёрдая основа — кости, но смешно подумать, что эти кости твои.
— Стажёр Родригес, поднимайтесь-ка по трапу.
Ага. По трапу. Родригес — это всё ещё я. Но стажёр? Растолкуйте, не возьму в толк, где мне дальше стажироваться.
— Мартинеса не нашли. Там тоже завал.
— И ладно. Разбирать некогда.
Если взглянуть чуть влево и вниз, видны звёзды. Они настоящие. В полу искорёженного ангара такая прореха, что звёзд поместилось много. Правда, все они недоступны. Во-первых, на страже стоит система «Карантин», во-вторых, и крейсер, сквозь обшивку которого звёзды просвечивают, вряд ли готов к полёту. Интересно, существует «Антарес» как единое тело, или его разобрало на модули, как давешнюю станцию?
А кто это всё время в спину толкает?
— Заходи, стажёр, заходи!
Крупным планом — встревоженное лицо Гарриса:
— Взлётная площадка мертва. Нет возможности раскрыть купол…
— Гаррис, а ты видел пол в передней части ангара? Пола нет. Вылетай — не хочу.
Взлететь? А вот этого как раз хочу. Полетели, что ли? Дальше медлить резона нет.
Эстебан, усмехаясь:
— Да, я впишусь в эту прореху!
У пилота ранено плечо и кисть. Это затрудняет маневрирование. Признаться, в какой-то момент Родригес воображал, что его самого посадят в пилотское кресло — и благодарный Эстебан, пристроившись рядом, будет только давать советы.
Но Эстебан справляется сам. Честно говоря, гора с плеч. Если в чём-нибудь можно не геройствовать, лучше этого не делать.
Взлёт. Катер взмывает на несколько метров, зависает над полом ангара. Под чутким управлением Эстебана он — точно один организм, летучее насекомое. Насекомое найдёт подходящую щель и выберется.
Родригес прилипает взглядом к иллюминатору.
Медленно, без лихачества, пилот поднимает катер и проводит его в прореху. Акульими зубьями торчат её острые края. Неужели всё?
Но да. Катер уже снаружи. Выскочив сквозь пролом внешней обшивки, Эстебан прибавляет ход и закручивает планетолёт в крутом вираже.
Оглядываясь, Родригес видит «Антарес» достаточно целым. Под другим углом даже не заметно, что с крейсером что-то не так.
— Ого! Нам стреляют вслед!
Два стрелка у майора Домби осталось. Маркес и Чинчес. Вот они и стреляют. Эстебан тянет рули на себя и на новом вираже без труда уходит от их одиноких выстрелов.
Рамирес комментирует с весёлой злостью:
— Честно говоря, руки чешутся ответить. Это ж из моего орудия лупят. И делают это так бездарно…
Может, не хотят попасть?
5
Всё, крейсер далеко. Может, если будет воля майора Домби, проверять передовые возможности системы «Карантин». А может…
— Сколько там солдат осталось?
— На крейсере? Десятка полтора есть. И ещё пяток крыс — из бывших наших.
Нет, всё-таки на одного Алонсо многовато. Может, стоило вернуться, помочь? Но нет. Действует первоначальный план. Он иной. Сохранения за собой «Антареса» не предполагает. Глупо?
Видения Гарриса в какой-то момент оказались к месту. Они помогли сфокусировать общую волю экипажа к неповиновению Альянсу. Но дальше?
В «свете нового дня» предсказания Гарриса более не кажутся такими уж точными. Кому было предназначено спастись? Гаррису с Трентоном. Гонсалесу, Эстебану, Альваресу, Рамиресу, Финьесу, Родригесу, Флоресу, Лопесу — и Неринье, и Алонсо. Последних двоих всё-таки не досчитались. Но, с другой стороны, «не учтённых» провидцем лиц тоже ведь не спаслось. А они были: Ферабундо, потом Мартинес. Что за сила их не пустила на катер, подвела под огонь бластеров и взрывную волну?
— Итак, — бодро произнёс Эстебан, выравнивая полёт, — из-под огня ушли, от крейсера оторвались. Осталась, как я понимаю, только посадка?
Гонсалес выглянул из медотсека, где продолжал ухаживать за Трентоном и его ногой.
— Да. Посадка на планету. Эр-Мангали.
— И это всё? — чему-то удивился Альварес. — А дальше?
Родригес украдкой взглянул на Гарриса и понял со вздохом: у того снова начинается. Глаза потемнели, вот-вот забрызжут нездешним огнём.
И что такого сказал при нём космогатор? Любое, что ли, воспоминание о будущем ввергает беднягу в эти провидческие трансы? А перед стартом катера — молодцом же держался. Выполнял, что надо. Прочно сидел в настоящем, не падал в свои видения.
Правда, и не делал ничего такого, что с их посланиями не согласуется.
Ну вот, пожалуйста, Гаррис заговорил:
— А дальше на Эр-Мангали нам суждено стать предтечами. Грядёт герой. Нескоро, чтобы дать нам к его приходу подготовиться…
— Завёл шарманку, — недовольно проворчал Флорес. Ну ещё бы: к чему ждать героя, когда вот он — герой Флорес, сидит рядом, гордитесь.
— …Но и достаточно быстро, чтобы дать нам надежду.
Альварес заинтересовался:
— Подготовиться к приходу героя — это как?
— Для начала — выжить, — убеждённо произнёс Гаррис.
— Неплохое начало, — космогатор его с усмешкой одобрил.
— На планете полно диких тварей, выжить — та ещё задача, — прокомментировал Гаррис другим голосом, как бы от себя.
— Ну ладно, «для начала» мы выжили. Что дальше? — требовательно спросил Альварес.
— Дальше там, на планете надо сделать карьеру, — продолжил Гаррис, — как можно выше подняться в её социальной иерархии.
— О, вот это по мне! — хихикнул Флорес.
Гаррис объяснил и этот пункт, хотя никто специально не спрашивал:
— Мы не сможем помочь герою, если не сумеем занять достаточно высокие места…
— Справимся!
Флорес надувался опасной самонадеянностью, и связист предостерёг:
— Не забывайте: планета под карантином. Космолётчики на ней не нужны. А нужны в основном — представители более скучных профессий.
— Да уж, — помрачнел Альварес. — Горные работы. Понимаю. Совсем не моя стихия, не небесная. Ладно. Ну а дальше-то что?
— Дальше придёт герой, раздобудет где-нибудь крейсер и сумеет сломать систему «Карантин».
Что?
Герой «где-нибудь раздобудет» то самое, что мы полчаса назад с немалым трудом покинули? Выглядит глуповато.
Кажется, бредовые конструкции Гарриса быстро потеряют сторонников. Трудно выживать. Социально расти. Ждать на планете героя, и только лишь ради того, чтобы он выполнил вместо тебя что-нибудь из твоих же обязанностей?
— А ты что скажешь, коммодор Родригес, — поинтересовался Флорес, как обычно, не без подначки. — Что нам делать на Эр-Мангали? Тупо героя ждать? А если вдруг не придёт?
— Для начала — радоваться, — сказал, не особо подумав.
— Чему?
— Тому, что у Альянса хоть и длинные щупальца, но на этой планете до нас не дотянутся.
— Ну так это потому, что планета ими уже заграбастана, — включился в беседу Гонсалес, появляясь из медотсека. — Трентон уснул.
— Заграбастана, причём надёжно, — кивнул Родригес, — но ценой потери оперативного контроля. Кто из Альянса нырнёт под свой «Карантин», чтобы нас обезвреживать? Только тот, кем пожертвовали, не жалея. Из тех, кем они пожертвуют, многим ли это понравится?
— Хорошо сказано! — похвалил Альварес. — Я это вижу! На Эр-Мангали у Галактического Альянса отваливаются щупальца. Поэтому именно здесь он ими себя не почешет!
— И раз так, — Родригеса осенило, — стоит ли удивляться, если это самое место взрастит героя?
— Который отсюда потом героически убежит?
— Нет. Который схлестнётся с Альянсом и отрубит ему остальные щупальца.
14.06-9.07.2019.