Оскар жил в багажнике.

Жил он там не всегда, а только последние несколько лет. уже и привык даже. Там было не слишком удобно, темновато и холодно, да и неинтересно. Из багажника почти неслышно, что говорили в машине, а Оскар привык слушать и быть в курсе всех дел. Раньше, в молодости, он ездил на заднем сиденье, а иногда его и на переднее брали — Нина с ним возилась или мальчишки. Собственно, в семью его взяли именно благодаря Нине. Оскар тогда ничего не понимал в человеческих делах, сидел себе на полке, сдавленный с боков точно такими же синтетическо-синтепоновыми игрушечными уродами. Рыжий в проплешинах и каких-то нитках назывался львом, полосатое и четырёхногое именовалось зеброй, лупоглазый и коричневый считался медведем.

— Женька, смотри, какая прекрасная обезьяна! — сказала Нина и вытащила Оскара с полки. — Даже на обезьян)’ похожа!..

Оскар сразу немного возгордился и расправится.

— Давай купим! Он будет в новой машине ездить! У нас будет новая машина, а в ней новая обезьяна.

Женька моментально согласится, и Оскар, который тогда ещё не имел имени, оказался в машине. Тут выяснилось, что машина быта куплена только что, буквально пять минут назад, и на заправку они заехали прямо из салона и даже ещё не знают, с какой стороны у бензобака крышка и как она открывается. Они залили бензин и заодно купили обезьяну.

— Давай он будет Оскар, — сказала Нина. — Смотри, мне кажется, он похож на Оскара да Ла Хойю. У него такой же воинственный вит.

Так Оскар узнал, что сделался тёзкой знаменитого боксёра, и окончательно утвердится в горделивом сознании того, что он не просто какая-то там игрушечная обезьяна, а целый талисман и символ! Неважно, чего именно символ. Например, счастливой жизни.

С тех пор прошло много лет. Оскар жил в машине и знал абсолютно всё. Он слушал приёмник и разговоры детей — одного возили в школу, а другого в детский сад. Потом и второго стали возить в школу; и Оскар выучит наизусть «Бородино» и доказательство теоремы равенства треугольников. Ещё он знал множество разных песен, грустных и весёлых. Некоторые ему нравились, а другие не слишком.

Новая машина постепенно стала старой, и её продали. Оскар волновался, что его продадут вместе со старой машиной, он этого не хотел! Люди, заглядывавшие в салон и щупавшие обивку кресел, не нравились ему и даже путали, но его не продали.

— Подожди, а Оскар?! — закричала Нина. когда новые люди уселись в машину и уже было захлопнули за собой дверь, чтобы уехать вместе с Оскаром. — Извините, мы заберём нашу обезьяну!..

Оскар переселится в новую машину, попросторней и посветлее — с люком в крыше и кожаными креслами. Прежние, из серой ворсистой ткани, нравились ему гораздо больше!..

Оскар ездил на заднем сиденье, впрочем. Нина всё ещё иногда брала его в руки и разговаривала с ним. и подбрасывала, и крутила, а потом перестала. Она стала чаше грустить, вит у неё был сердитый и озабоченный, и на Оскара она больше не обращала внимания. Оскар думал: в чём дело?…

Дети росли, и Оскар выучил ещё паст перфект и теорему множества, а потом старший поступит в институт — Нина в это время стала совсем нервной и почти не улыбалась — и перестал ездить на машине. Младший сначала по привычке сажал Оскара к себе на колени — чтобы дать место брату, — а потом перестал. Теперь на Оскара иногда плюхался рюкзак или мешок с лыжными ботинками, но он нисколько не обижался! Ему нравился рюкзак и запах кожаных ботинок. Нина и Женя, когда детей в машине не было, теперь всё время ссорились, и Оскар не понимал почему. Раньше они почти не ссорились, и Оскар никогда не волновался, а тут стал переживать.

— Я так не могу, — иногда говорила Нина. — Ты что, не понимаешь? Я же человек! Я тоже человек, как и ты!..

И Оскар недоумевал — неужели Женя стал сомневаться в том, что Нина человек? Это было так же странно, как сомневаться в том, что Оскар — игрушечная обезьяна!

В машине возили пакеты с едой из большого магазина, и по запаху Оскар точно определял, что и в каком пакете едет. Раньше часто возили малиновый торт, который очень любил Женя. Нина, аккуратно устанавливая торт на заднее сиденье рядом с Оскаром, приговаривала какие-то глупости, что-то вроде «медведь очень любит малину». Медведь — это, должно быть, её муж. Потом торт перестали возить. Разлюбил медведь малину, наверное.

На Новый год возили ёлки — иногда по две! — и это было очень весело! Складывали сиденья. Оскар отправлялся в багажник, и в салон затаскивали колючие, морозные, растопыренные деревца. Машина до самой крыши наполнялась запахом хвои и как будто самим лесом, как будто он втискивался в тёплый салон и целиком заполнял его.

Оскар очень любит, когда возили ёлки.

Время шло, его синтетическо-синтепоновое тело старело — разорвались алые штанцы, и сбоку теперь торчали белые лохмотья. Морда тоже растрескалась и утратила боевой вид, должно быть, теперь он совсем уже не походит на великолепного именитого боксёра, в честь которого был назван. И жил он теперь в багажнике. Женя как-то кинул его туда и забыл. И Нина о нём тоже забыла. Должно быть, из-за того, что всё время рассказывала Жене, что она человек. Об этом Женя тоже забыл.

Из багажника Оскар плоховато слышал разговоры в салоне, зато отлично — то, что говорили снаружи. А там, совсем рядом, была остановка маршрутки.

Ближе всех к боку машины, в которой жил Оскар, на остановке оказывались отец и сын. Оскар их никогда не видел, зато слышал прекрасно.

— Пап, ты пойми, — каждое утро говорил сын очень убедительным мальчишеским полубасом, — это такой девайс! У него ай-пять последнего поколения, видеокарта «Radeon», новая, хард быстрый, оперативки много! А экран!..

— Здорово, — соглашался отец без всякого энтузиазма.

— Да мне ведь не только дурака на нём валять, — продолжал сын со старательным напором, но слышно было, что он боится переборщить. — Рефераты тоже писать надо! У нас в классе все на ноутах, один я от руки! Физичка мне в прошлый раз сказала, что каракули мои разбирать она больше ни за что не станет! И презентацию никак не подготовишь!

— Вот премию получим и купим.

— Пап. ну ты каждый раз одно и то же говоришь! Премию, премию!..

— У тебя же есть ноутбук.

— Да он старый совсем и не пашет! Ты его с работы когда-а-а принёс?! И он уже тогда был старый!

— Илюх, ну какая тебе разница, на чём балду гонять?!

— Да не собираюсь я на нём балду гонять! Сколько раз сказано! Мне нужно, ты понимаешь — нужно! Для учёбы. Хоть на Новый год, а?…

— Ну нету у меня сейчас денег!

— Да у тебя их никогда нету! Кредит возьми!

— Илюш, я не хочу об этом разговаривать.

— Ну и не надо, не хочешь — и хорошо!.. И наплевать мне на Новый год!

… «Стало быть, скоро Новый год, — думал Оскар. — Скоро ёлки повезём, и в машине будет темно и холодно, как в лесу».

В тот вечер Женя, очень сердитый, вытаскивал из багажника пакеты — малинового торта среди них точно не было. — и не заметил, как Оскар вывалился в снег. Он вывалится почти под колёса, в размолотую коричневую грязь, плюхнулся и моментально намок.

Сверху грохнуло — захлопнулась крышка, — и мимо прошагали ноги в жёлтых ботинках на толстой подошве. Оскар лежал в грязи возле колеса. Он видел тротуар — довольно далеко, по нему тоже шли ноги, — решётку забора и кусок чёрного неба между домами.

Он лежал довольно долго, не зная, как теперь быть. Завтра Женя уедет на работу, не заглянув в багажник, а Нина вообще про Оскара теперь почти не вспоминает, и они будут долго выяснять, что Нина человек, — как будто в этом могли быть какие-то сомнения! — а Оскар так и останется лежать в коричневом сугробе, а потом его загребёт снегоуборочная машина и свезёт на помойку или вывалит в коричневую реку, и Оскар больше никогда не вернётся. Его больше не будет.

— Ох ты, господи, — сказали у него над головой. — До помойки не могли донести, так и швыряют под ноги! Не люди, а скоты какие-то!

Оскара выдернули из лужи. С него капало, и висел он вниз головой, трудно, наверное, теперь разобрать, что когда-то Оскар быт превосходной игрушечной обезьяной, а не кучей мокрых синтетических тряпок!

— А где урна?

— Да вон, на остановке! Что вы, Марина Георгиевна, всякую грязь подбираете?!

— Да швыряют же! То банки, то бутылки, то пакеты, то… вот!..

И неизвестная Марина Георгиевна потрясла Оскаром. И вдруг как будто замерла.

— Зоя Петровна, посмотрите! Это же обезьяна!

— Да бросьте вы её, мало ли кто её в руках держал!

— Зоя Петровна, я вот точно такую же Митьке купила, он совсем маленький быт! Как он её хотел! Только на той штаны были красные, а на этой какие-то коричневые, что ли!..

— Бросьте, говорят вам!

— У вас пакет есть, Зоя Петровна?

— Какой ещё пакет?!

— Да обыкновенный! Я его в пакет положу, а дома постираю.

— С ума вы сошли, Марина Георгиевна! Дрянь всякую на улице подбираете! Бросьте, говорю вам! Вы в школе детям небось сто раз говорили, что на улице ничего подбирать нельзя!

— Дайте пакет!..

Так Оскар оказался в незнакомом месте — совершенно неожиданно! Марина Георгиевна сунула его в целлофановый пакет: с розой на боку, везла в троллейбусе, тащила вместе с остальными сумками по лестнице, а в квартире долго полоскала под краном и вдруг радостно удивилась:

— Смотри-ка! А у тебя штаны-то тоже красные!..

Потом Оскара хорошенько выжали и положили сохнуть на батарею.

В крохотной комнате была наряжена искусственная ёлочка, и Марина Георгиевна сказала, что сейчас зажжёт на ней огоньки — как будто специально для Оскара. Огоньки зажглись, отразились в стекле. За стеклом стояли разнообразные бокалы и стаканы.

— До чего ты на нашу обезьяну Мотю похож, — говорила Марина Георгиевна. — Просто один в один! Митька тогда совсем маленький был и я ему ее купила. Хотя и денег лишних как-то не было, и игрушек этих дурацких у него всегда полна комната, но — купила!.. И так он ее любил, эту Мотю! Спать с собой укладывал, в школу таскал. А мне его учительница жаловалась на перемене: «Опять ваш-то игрушку в класс притащил, нельзя!» А чего там нельзя, когда они маленькие совсем, первый класс! Но она старой закалки была — нельзя, и всё тут! Я ему запрещала, конечно, из портфеля вытаскивала, но он всё равно клал потихоньку.

Она гремела посудой, уходила-приходила, Оскар блаженно грелся на батарее.

— А теперь он уже совсем взрослый парень, мой Митя. В Екатеринбурге работает, в газете. На Новый год, видишь, не приедет. Начальник его в какие-то горы позвал на лыжах кататься. Конечно, пусть едет, с начальником важнее — и для работы, и вообще!.. Ну надо же, до чего, ты на Мотю похож!..

Когда Оскар обсох окончательно, Марина Георгиевна вооружилась очками и стала его рассматривать.

— Ну, штаны я тебе зашью, а вот сюда заплату приладим. Ничего, ничего, на следующий год Митька приедет, тогда попразднуем как следует! А может, Зоя Петровна с мужем заглянут или из учеников кто-нибудь. У нас по соседству много моих учеников живёт!.. Я физику преподаю, а Митька её терпеть не мог, физику эту! А писал всегда хорошо, вот его и взяли в газету. Екатеринбург — прекрасный город, я там была у него, гостила…

Наутро Марина Георгиевна посадила совершенно преображенного Оскара в сумку и понесла в школу, чтобы как следует показать Зое Петровне и рассказать, как она купила вот точно такого же маленькому Митьке и как он был рад! Как рад!..

В кабинете физики было жарко, стояли разные приборы и еще — одна небольшая ёлочка, на подоконнике. Оскара Марина Георгиевна усадила под эту ёлочку.

Толстая розовая девочка подошла, поставила рюкзак под батарею, посмотрела на Оскара и сказала печально:

— Боже, какой урод!.. Нет, все-таки у нашей физички крыша совсем поехала! На какой помойке она это нашла?!

— Дашка, не трогай лучше!

— Да ла-адно!.. Фу, он весь в заплатах! И вообще я терпеть не могу обезьян! Я люблю маленьких котяток, няшечек!.. Мне пара обещал…

Прозвенел звонок, ученики потянулись по своим местам, и Оскар вдруг увидел Тёму, своего собственного любимого Тёму, который плюхал на него портфель и мешок с лыжными ботинками!.. Загребая ногами и волоча рюкзак, Тёма зашёл в класс и уселся на последней парте.

Оскар не мог ни позвать, ни окликнуть, ни подать знак, что он здесь, рядом!.. Оскар совершенно не знал, что делать.

— Начнём урок, — серьёзно провозгласила Марина Георгиевна. Дома она говорила совершенно другим голосом, добрым, тёплым. — Даша, почему твой портфель под батареей? Забери его, пожалуйста.

— Я не хочу учить физику, Марина Георгиевна! Я хочу учить… искусство. Я всё равно не буду физиком.

Марина Георгиевна вздохнула и посмотрела на ёлку, а может, на Оскара.

— А кем ты будешь?

— Ну, я не знаю! Дизайнером! Или телеведущей! Я ещё точно не решила.

— Даша, забери свой портфель, достань учебник и открой тетрадь. До Нового года осталось всего ничего, не вынуждай меня ставить тебе двойку за поведение!

— Папа говорит, что двойки за поведение — это совок. Каждый свободный человек может вести себя как хочет!.. А в совке всем запрещалось вести себя свободно.

— Даша, забери рюкзак. Кстати, папа объяснил тебе, что такое совок?

В дверь сильно постучали, и ученики, обрадовавшись развлечению, с шумом и грохотом стали поворачиваться.

Створка приоткрылась, просунулась лохматая голова и сказала громко.

— Тук-тук! Можно?

Марина Георгиевна вскочила, потом на одну секунду присела обратно, а потом побежала к двери.

— Митька! Сыночек! Как ты здесь?!..

Здоровенный лохматый парень непочтительно подхватил строгую физичку, обнял со всех сторон, прижал к распахнутой куртке.

— Мам, я с самолёта. Мам, я на все каникулы прилетел! Я ему сказал, что у меня мать одна пропадает с тоски, а он сказал, что нужно к матери лететь, а не на горных лыжах раскатывать! Мам, как я рад тебя видеть! Дети, что вы сейчас проходите? Динамо-машину? Дети, ведите себя прилично, а то я вас всех в угол накажу! Мам, привет! Привет, мам!..

 И он поднял Марину Георгиевну и закружил.

Весь класс — и Оскар тоже — смотрели на них, разинув рот. Оскар представлял, что он тоже разинул.

— Мам, а давай ты их отпустишь и мы с тобой пойдём чай пить! Я тебе таких пирогов с рыбой привез — закачаешься! У нас в редакции буфетчица по ним полный шеф-повар! Я в самолёте чуть с ума не сошёл с этими подносами — она пироги на подносы выложила, чтобы не помялись! Все принюхивались, весь салон, но я никому не дал откусить, никому! Ты ценишь?

— Митька, — выговорила Марина Георгиевна, — сыночек…

Весь урок, который, конечно же, пошёл насмарку, сыночек Митька просидел на последней парте рядом с Тёмой и рисовал ему в тетрадь по физике смешные рисунки.

Оскара они не замечали.

Толстая Даша сердилась, что никто не пристаёт к ней с её рюкзаком, и, когда прозвенел звонок и все стали расходиться, дёрнула его из-под батареи так, что ёлочка на подоконнике пошатнулась, и Оскар свалился прямо в розовое нутро, пахнущее незнакомыми духами и ещё чем-то, тоже незнакомым…

— Где ты это взяла?! — спросила молодая женщина с очень красивым и очень грозным лицом. — Даша! Я тебя спрашиваю! У тебя что, своих игрушек мало?! Ты взрослая девочка, что ты тащишь в дом?!

— Это не моё! — взвизгнула Даша. — Я не знаю, как он сюда попал! Это нашей физички, а она идиотка! Она сегодня урок сорвала! К ней сын, видите ли, приехал! Из Воркуты!

— Откуда-а-а?…

— Да, да, мамочка, так и есть!

Оскар огляделся по сторонам. Здесь было очень красиво и очень шикарно. Елка под потолок, вся в бантах и шарах, сверкающие полы, длинные люстры, кожаные кресла, в одном из кресел — невиданный зверь, как будто тоже синтетическо-синтепоновый, но оказалось, что настоящий. Оскар понял, что он настоящий, когда зверь зашевелился, зевнул и пошёл на коротких мягких лапах. Шерсть отражалась в зеркально начищенном полу и почти мела по нему, как мягкая щётка.

Кошка, прикинул Оскар. Или, может, лев?… Или медведь? Во всяком случае, точно не обезьяна!..

— Я не хочу учить физику эту и ни за что не буду!

— Дашенька, ты просто устала. Впереди Новый год, каникулы, папа обещал нас отвезти в какое-нибудь чудесное место. Ты отдохнёшь, выспишься и с новыми силами…

— Мама, я не буду учить физику! Какая мне разница, где электроды, а где катоды! Я всё равно буду телеведущей!

— Хорошо, конечно. А эта гадость точно физичкина?

— Да точно, мам! Я не знаю, как она ко мне в рюкзак попала! Небось сунул Темка! Он дебил, и он всё время ко мне клеится!

— Тёма нормальный мальчик из хорошей семьи, так что…

— Ой, мам, отстань!..

— Всё равно эту… обезьяну придётся вернуть. Если она физичкина.

— Я что, в портфеле её понесу?! Да никогда в жизни!..

Оскар весь сжался. Он не хотел здесь оставаться. Тогда уж лучше в грузовик и в речку с ледяной коричневой водой!..

— Так, девчонки, из-за чего сыр-бор?

В комнату вошёл молодой и очень деловой мужчина.

— Папа, я не стану учить физику! Ни за что! Ты сам говорил, что я свободный человек, а не совок!

— Образование не помешает и свободному человеку тоже.

— Смотри, что ей Тёма в портфель подложил. Ухаживает, наверное.

Оскара повертели в разные стороны.

— Старьё какое-то китайское. Ничего себе ухаживания!

— Да это физичкина обезьяна! Я не знаю, как она в портфель попала! Может, с неба свалилась!..

Молодой мужчина вдруг внимательно посмотрел на Оскара.

— Свалилась?…

Он сел на розовый диван, разглядывая Оскара.

— Мне лет семь было, я в первом классе учился. Какой же это был год?… И завтра тридцать первое число, а тогда учились как раз до тридцатого, до последнего.

— Это что, вечер воспоминаний? — осведомилась Даша, а молодая женщина присела рядом с мужем на диван.

— Вот я получил дневник и пошёл к матери на работу, а это далеко, через весь город. И главное, ёлки нет и не будет. Не купили мы ёлку. Их мало тогда продавали, и достать было трудно.

— Как это — нет ёлки? — заинтересовалась Даша.

— На работе у неё я до вечера просидел, и мы домой пошли, тоже далеко. А уже вечер, пусто, никого нет. — Молодой мужчина ещё порассматривал и повертел в разные стороны Оскара. — И вдруг издалека мчится какой-то грузовик. Я его даже не разглядел. Метель была, вообще ничего не видно!.. Но слышно, что мчится, громыхает!.. Вот он пролетел, ни единой живой души вокруг, а на дороге лежит ёлка. Почти трёхметровая!.. Мы с матерью вышли на дорогу, подняли её и понесли. Она тяжелая, ветки колючие, а мы несём. И молчим. Так домой и принесли. И у нас такой был праздник! Всем праздникам праздник!..

— Да ладно тебе, пап, — неуверенно сказала Даша.

— И я потом долго думал, что не было никакого грузовика, — продолжал мужчина. — И ёлку нам оставил Дед Мороз. Я представлял — это его сани мимо пролетели.

— Так и было, — быстро сказала женщина. — Точно тебе говорю!..

— Так что обезьяну нужно вернуть, — заключил он, — особенно если она свалилась с неба.

- Ну… хорошо, — немного растерянно сказала Даша. — Я верну. Пап, неужели ты веришь в Деда Мороза?

— А?…

— Нету никакого Деда Мороза!

Мужчина потянулся и усадил Оскара на диван.

— Ты потом сама решишь, есть или нет, — сказал он. — Как свободный человек решишь. Только он мне сегодня как раз подарок подкинул! У нас есть один инженер, способный, но применение ему никак не найдём. Так я как раз сегодня схему смотрел, которую он ещё два месяца назад предлагал для осушения труб большого диаметра. И это, Дашенция, не схема, а подарок судьбы!.. Затрат всего ничего, технологично, просто, одно удовольствие!

— Трубы — удовольствие? — не поверила Даша.

— Схема — удовольствие!.. И я ему, Дашенция, такую премию к празднику подписал, что сам от зависти чуть не помер!.. А после Нового года я его в Уренгой в командировку отправлю, там на месте будет установкой своей руководить. Эта его схема Клондайк, бриллиантовые россыпи, а мужик в два счёта придумал! Озолотится теперь. А ты говоришь — образование тебе не нужно!.. Это с какой стороны поглядеть!..

Утром в школе Даша нос к носу столкнулась с Тёмой. В одной руке она несла розовый портфель, а в другой Оскара, ночевавшего под шикарной ёлкой.

— Ой, — сказал медлительный и недотёпистый Тёма, не обратив на Дашу никакого внимания. Его взор был прикован исключительно к Оскару. — Ты где взяла? Это же наша обезьяна! Это Оскар!

— Значит, ты мне его в портфель подсунул?! — вспыхнула Даша.

— Мама сказала папе: «Ты его потерял, теперь всё пропало!» Где ты его нашла?! И починила! Он же совсем растрёпанный был!

— Забирай своего Оскара и больше не дари мне никаких подарков.

— Хорошо, — согласился недотёпистый Тёма и схватил Оскара и прижал к груди. От Тёмы пахло родным и тёплым.

Всю дорогу из школы Тёма не выпускал Оскара из рук, как когда-то. Он играл с ним, крутил его и пел с ним новогоднюю песню, подпевая приёмнику, как маленький.

Они заехали за Ниной на её работу, и она тоже схватила Оскара, и прижала его к себе, и обняла, и сунула под дублёнку. А потом они поехали ещё в магазин и купили малиновый торт, и Нина сказала глупость, что-то вроде «медведь очень любит малину» — и Оскар все время был с ними.

— В субботу поедем ёлки покупать, — тараторила Нина, очень весёлая, как когда-то — Жень, поедем?

— Ну конечно!..

— И Оскара домой возьмём, что он, в машине будет Новый год встречать! Как хорошо. что он нашёлся! Смотри, его кто-то постирал и починил!..

— Дед Мороз? — предположил недотёпистый Тёма.

Когда они выгружали из багажника пакеты, мимо них прошли соседи, отец с сыном. Они шли гордые и счастливые, разговаривали очень громко, на всю улицу, и парень тащил коробку с соблазнительной картинкой на крышке.

— Пап, спасибо тебе, — говорил парень. — Вот мы сейчас домой придём, я вам с мамой покажу, чего он может, этот комп! Ты не думай, не буду я на нём целыми днями балду гонять!

— Только попробуй, — радостно говорил отец. — Я тебе тогда уши надеру!

— Да ладно тебе, пап, уши какие-то! Ты молоток, что купил! Я вот… я… даже не ожидал… что ты мне… да ещё на Новый год…

— Я сам этой премии не ожидал, Илюха. Честное слово!.. А оказалось, твой отец чего-то стоит! Соображает ещё пока!

— Соседей с Новым годом! — прокричала Нина.

— И вас с праздничком! — отозвались отец с сыном и прошли мимо со своей коробкой.

…Когда привезли ёлки, Оскара усадили рядом с гномами, оленями и другими новогодними персонажами. Была даже одна стеклянная обезьяна, необыкновенная красавица!

Но Оскар всё равно знал, что он самый главный.

«Я ее ненавижу! Эта гламурная дура с невинным личиком — на самом деле хищная, мерзкая пиявка. Она пьет мою кровь, благодаря чему она сейчас там, на экране, под восхищенными взглядами публики! Лживое ничтожество, как искренне она улыбается, отвечая на вопросы идиота ведущего! Сейчас начнет про свой новый роман рассказывать… СВОЙ роман, о боги!»

Николай крутил в одной руке пульт, разрываясь между желанием вырубить ящик или все же послушать, что эта дрянь там несет, — а в другой стакан с неразбавленным виски.

Один в квартире, будто в клетке. И это 31 декабря, когда все носятся, как пациенты психушки при пожаре! Поклонников у него нет, от друзей он отвернулся сам, поскольку стал раздражительным и желчным… Жена ушла два года назад. Когда-то он был симпатичным весёлым парнем, девушки липли. Одной удалось его на себе женить. Но не прошло и месяца, как она потребовала, чтобы он зарабатывал приличные деньги.

— Ты ведь знаешь, что я пишу книгу, — ответил он ей тогда. — Подожди немножко, ее напечатают, и будут у нас деньги!

Пока что он тогда пробавлялся написанием статеек в интернете на заказ.

Она согласилась: ей пригрезилась мужнина слава, в лучах которой она будет греться и нежиться.

Наконец он закончил роман. Отправил в издательство. Оттуда позвонили на удивление быстро и пригласили… к самому Главному Редактору! На встречу он не шёл — летел.

Напрасно.

«У вас прекрасный стиль, — сказала ему сухопарая шатенка со светлыми холодными глазами, которая Главным Редактором и являлась. — Но нет сюжета. На такую литературу сегодня не имеется спроса. Напишите любовный роман — у вас бы отлично получилось, вы тонко описываете ощущения… И тогда мы вас издадим!»

Он хлопнул дверью.

Любовный роман, слышали?! Эти бездари… Никакого вкуса, никакого понимания литературы!

Он обошёл все московские издательства. Ответ был тем же: «Прекрасный стиль… но нет сюжета».

Жена вскоре спросила: и зачем я вышла за тебя замуж?

Он искренне удивился: он понятия не имел зачем.

Она собрала вещи и уехала к маме. А он упрямо начал писать следующий роман. Бессюжетный и изысканный.

И вдруг ему позвонили. Из того, первого издательства. И пригласили на беседу.

Он снова летел, как на свидание к любимой. Его талант оценили!

Главред любезно предложила ему кофе. Ему такое начало не понравилось. Если его роман решили напечатать, чего тянуть кота за хвост?

— Я помню вашу замечательную, талантливую прозу… — в ее голосе прозвучала льстивая нотка, и Николай окончательно понял, что публиковать его не собираются.

Не ошибся он. Ему предложили… Предложили написать книгу для … страшно выговорить… Негром ему предложили стать!

Для одной светской дуры, победительницы какого-то идиотского конкурса! Чтобы все думали, что за чистым гладким лобиком копошатся хоть какие-то мысли… И в придачу к ним — талант!

Он вскочил со стула, кипя негодованием, — но тут же рухнул обратно, сраженный суммой гонорара, которую Главред поспешила озвучить. На такие деньги он мог бы безбедно прожить почти год! И закончить второй роман!

И потом, это хоть какая-та лазейка в издательский мир. Там, глядишь, и его книги напечатают!

Он тогда ещё не знал, что соглашается на кабалу, из которой невозможно выбраться. Негры никогда не становятся белыми людьми.

Последний билет остался, будете брать? — Кассир, дородная дама за пятьдесят, смотрела на меня хмуро, народ нетерпеливо напирал сзади, и я со вздохом кивнула:

— Буду. — Протянула деньги, получила билет и стала выбираться из толпы, осаждавшей кассу. Кто-то толкнул меня под локоть, и я сквозь зубы чертыхнулась.

На вокзале — предпраздничная суета, до Нового года оставалось совсем ничего, народ торопился к родным и близким. Лица у всех веселые, кто-то уже начал праздновать, мое унылое состояние в общее счастливое нетерпение явно не вписывалось. Повода радоваться я не видела: последние два месяца жизнь шла ни шатко ни валко, но в основном наперекосяк.

Началось все полгода назад, когда в фирме, где я работала, появился новый начальник отдела — Олег Бурцев. Прежний начальник пошел на повышение, и мы поначалу порадовались переменам: Бурцев — молодой, энергичный, дело свое знал, подчиненных в обиду не давал и у руководства был на хорошем счету. Ко всему прочему, оказался компанейским парнем. И неженатым. Последнее обстоятельство было немаловажно — в отделе у нас в основном женщины и почти все незамужние. Тут же пошли хитрые перемигивания и смешочки, девчонки наперебой обсуждали, кто Бурцева первой окрутит, и даже делали ставки. Мне же не было дела до того, кого он выберет. Личный интерес к шефу отсутствовал, потому что я уже два года была замужем и брак свой считала счастливым. Тогда. Теперь мое счастье заметно пошатнулось, и виноват в этом все тот же Бурцев.

С первых дней он оказывал мне знаки внимания, но за рамки приличий они не выходили, и я не беспокоилась. А вот моему мужу Бурцев не понравился сразу. У Юльки, моей подружки и коллеги, как раз случился день рождения, и пригласила весь отдел. Шефа, конечно, тоже. Так как большинство девчонок у нас не замужем, к Юльке я отправилась одна. Саша заехал за мной около десяти, как мы и договаривались, из квартиры подруги мы вышли вместе с Бурцевым. Узнав, что я ухожу, он тоже домой засобирался. Саша ждал меня возле машины.

— Тебя подвезти? — спросила я Олега из вежливости.

— Спасибо. Прогуляюсь немного.

Олег шел рядом, с любопытством поглядывая на моего мужа. Мы поравнялись с Сашей, и мне ничего не оставалось, как сказать:

— Знакомьтесь.

Мужчины обменялись рукопожатием, Олег едва заметно усмехнулся, кивнул на прощание, а потом меня поцеловал, то есть прижался щекой к моей щеке и победно удалился. В общем-то, не было в этом дружеском поцелуе ничего особенного. Дело не в том, что шеф меня поцеловал, а как он это сделал. Хотя в тот момент я склонна была считать, что все находится в пределах дозволенного. Само собой, Саша решил иначе.

— Этот тип — твое новое начальство? — хмуро поинтересовался он, садясь в машину.

— Ага.

— У вас принято целоваться с подчиненными?

— Вообще-то нет. Шеф малость перебрал на вечеринке… — я попыталась обратить все в шутку, и в тот раз мне это вроде бы удалось.

А потом начались командировки. Конечно, они случались и раньше, но тогда моим шефом был Сергей Иванович, дядя солидного возраста и комплекции, который отправлялся в служебные поездки с единственной целью — попьянствовать в одиночку вдали от семейства. Семейство было колоритным: трое детей, супруга в центнер весом и теща Роза Леонидовна, которую шеф смертельно боялся. Весь отдел ему от души сочувствовал, и каждый прикрывал как мог, оттого о пагубном пристрастии шефа к алкоголю никто из высокого начальства не догадывался. Теперь мои командировки вызывали у мужа жесточайшее неприятие, и с каждым разом все труднее было избавить его от мрачных дум. Мало того, в отделе очень скоро обратили внимание, что шеф предпочитает отправляться в поездки со мной, и начались пересуды. В общем, на работе — шепоток за спиной, а дома — хмурое лицо мужа.

Месяц назад он прямо заявил:

— Уходи с работы.

— Я не намерена потакать твоим капризам, — обиделась я.

— Капризам? Твой шеф — сукин сын, и пусть то, что он руки не распускает, тебя не обманывает. Если ты не уволишься, все закончится печально, для меня-то уж точно. А работать ты можешь в моей фирме.

— Придумаешь мне должность, бесполезную, но хорошо оплачиваемую? Только чтобы я тебе с утра до вечера глаза мозолила?

— И что в этом плохого? Совсем бесполезной твоя должность не будет, ты у меня умная девочка, все на лету схватываешь…

— Саша, — сурово сказала я, — мне нравится моя работа, и я не хочу ее терять. А твои беспочвенные подозрения просто унизительны.

— Беспочвенные? — хмыкнул муж. — Ну-ну…

Три дня назад, возвращаясь домой с работы, я ломала голову, как сообщить мужу, что опять уезжаю. Он встретил меня в прихожей, чмокнул в нос, взял за руку и потащил в гостиную. Прямо посередине просторной комнаты стояла красавица-елка со звездой под самый потолок.

— Как тебе? — спросил Саша.

— Здорово!

— Это не все. Тебя ждет царский ужин.

— Сам готовил? — с сомнением спросила я.

— Честно? Доставили из ресторана. Но можно сделать вид, что готовил сам, — он уже тянул меня в кухню, продолжая болтать. — Звонил родителям. Тридцатого отправимся к моим, тридцать первого утром вернемся, твоих поздравим, а потом… Встретим Новый год вдвоем! Как тебе идея?

— Отличная. Только к твоим съездить не получится. Саша, я завтра уезжаю, — скороговоркой выпалила я. — Вернусь тридцать первого. Самолет прилетит в 18.30. Я как раз успею приготовить… — еще не договорив, я уже поняла, что лучше бы мне сквозь землю провалиться.

Саша сложил руки на груди и спросил насмешливо:

— Кроме тебя, конечно, лететь некому?

— Ты же понимаешь…

— Понимаю, — кивнул он. — Как говорится, счастливых праздников…

Вспоминать о том вечере до сих пор тяжело. Особенно сейчас, когда вдруг выяснилось, что Сашка был прав, а я дура безмозглая. Это открытие я сделала сегодня. Правда, смутно догадываться начала чуть раньше. Прежде всего командировка оказалась совершенно бесполезной. Народ уже вовсю праздновал, и наш визит был для немногочисленных еще в меру трезвых сотрудников тяжким бременем. Нас вежливо гоняли из одного кабинета в другой, и конца этому не предвиделось.

Утром мы все-таки смогли подписать необходимые бумаги, и то потому, что местное начальство спешило по домам, страдая после отгремевшего накануне корпоратива. Нас, кстати, на него тоже пригласили. Я, конечно, отказалась, а вслед за мной и Олег. Вечером, в гостинице, он позвонил мне в номер.

— Может, посидим в ресторане? Все-таки праздники.

— Мне отчет писать.

— Ерунда.

Через пять минут он стучал в мою дверь, но открывать я не стала, решив не обременять себя лишними объяснениями. Он еще несколько раз звонил и барабанил в дверь, я стойко притворялась глухой.

Утром он выглядел недовольным, но помалкивал. Закончив с делами, мы вернулись в гостиницу.

— Самое время пообедать, — сказал он.

— Надо вещи собрать, — вежливо напомнила я. — В двенадцать мы должны освободить комнаты.

— Успеем, — усмехнулся он, и его усмешка мне не понравилась, но в ресторан я все-таки отправилась. — Шампанское? За благополучное окончание всех дел? — предложил Олег, устроившись за столиком.

— Шампанское оставим на вечер.

— Какая ты несговорчивая! — покачал головой он. — Что это ты вздумала от меня прятаться?

— Я не пряталась, отчет писала. Работа требует сосредоточенности.

— Как у тебя с мужем, не очень? — вдруг спросил он.

— С чего ты взял?

— С того, что вы совершенно не подходите друг другу.

— Ценное наблюдение… Учитывая, что виделись вы от силы раза три.

— Брось, ты просто боишься признать очевидное. Он тебе не нужен.

— Давай сменим тему, — спокойно предложила я. — Есть риск наговорить друг другу гадостей. А ты все-таки мой начальник.

— Начальник и ничего больше?

— Ты что, спятил под Новый год?! — не выдержала я.

— Я спятил гораздо раньше, как только тебя увидел.

— Ясно, — кивнула я. — Будь добр, дай мне билет на самолет. Оставшееся время каждый из нас найдет себе занятие по вкусу. Я думаю пройтись по магазинам, куплю подарки… — я старалась говорить спокойно, напомнив себе, что мне еще предстоит работать с этим человеком.

— Пожалуйста, — усмехнулся он, достал из кармана пиджака билет и протянул мне. — Рейс в 16.00, второго января. Номер люкс оплачен. А за подарками мы сходим вместе. Хотя для тебя подарок я уже подготовил.

Не слушая его, я схватила билет. Так и есть, второе января!

— Это что, новогодняя шутка? — спросила я, взглянув исподлобья.

— Вовсе нет. Попробуй увидеть ситуацию моими глазами. Я уже давно в тебя влюблен, а ты в меня, хоть и боишься в этом признаться. Мы встречаем праздник вместе, вдали от дома, по-моему, очень романтично.

— Ты самодовольный сукин сын! Даже если бы дома меня не ждал муж, я послала бы тебя… сам знаешь куда! А твоя выходка с билетами — просто гнусность!

— Когда ты немного успокоишься… — начал он, но я уже стремительно удалялась с единственной мыслью: побыстрее оказаться в аэропорту.

А дальше пошло сплошное невезенье, хотя и до этого им не пахло. Билетов на самолет не оказалось. Не было их и на единственный проходящий через мой город поезд. С автобусами то же самое. Я припустилась к такси, но цену водители заломили такую, что идею пришлось оставить. Единственный шанс оказаться сегодня дома — отправиться на автобусе, который следовал в мой город, делая крюк в добрых сто километров. На него я и купила последний билет. Выйдя из вокзала, я позвонила мужу.

— Саша, я приеду на автобусе, он идет через Голованово, и дома я буду только в 22.30.

— А что с самолетом? Керосин кончился?

— Я тебе все объясню. Встретишь меня? Продукты прихватим по дороге, что-нибудь приготовить я успею.

— Разумеется, дорогая. С наступающим.

«Нашел время язвить», — досадливо подумала я.

До отправления автобуса был еще целый час, ждать в переполненном вокзале не хотелось. И я побрела в буфет выпить кофе. Замерла у витрины, выбирая пирожное, потянулась за кошельком… но в сумке его не оказалось. Куда же он делся-то? Я проверила карманы пальто, билет, ключи… Кошелька нет. Перетрясла всю сумку, уже догадываясь, что произошло. Расплатившись в кассе, я сунула его в боковое отделение, молнию не застегнула. Ну надо же! Свистнули кошелек под Новый год, только этого мне и не хватало! В тщетной надежде я еще раз проверила сумку, а потом стала звонить в банк, чтобы заблокировать карточку. Денег в кошельке было немного, но все равно ужасно обидно. Хорошо хоть билет успела купить.

Я вышла на платформу, плюхнулась на лавку и опять набрала мужа.

— Саша, у меня кошелек украли, — пожаловалась я.

— И поэтому ты не сможешь вернуться сегодня?

— Билет у меня в кармане. Просто ужасно обидно.

— Хочешь, я за тобой приеду? — помолчав, спросил муж.

— Автобус через час, а тебе добираться сюда гораздо дольше. Лучше встреть меня.

— Конечно, встречу. Кошелек — это ерунда.

— Ага. Я тебя люблю.

— И я тебя, — сказал он. — Постарайся больше ничего не терять.

Я улыбнулась, все еще держа телефон в руке. Кошелек и правда ерунда.

— Тетя, — услышала я, рядом топтался мальчишка лет двенадцати, веснушчатый, в шапке, надвинутой на одно ухо. — Тетя, я на вокзале потерялся, дайте, пожалуйста, мобильный, маме позвонить.

— Конечно возьми, — протянула я телефон. — Номер помнишь?

— Помню.

Мальчишка вдруг дал стрекача и через мгновение скрылся за углом, а вместе с ним — мой новенький, жутко дорогой мобильный — подарок мужа.

— Стой! — заорала я и припустилась следом, с дорожной сумкой в одной руке и с дамской в другой, на высоченных каблуках… В общем, шансов у меня не было. Когда я достигла угла здания, за которым скрылся юный воришка, след его успел раствориться. — Да что за день! — ахнула я.

Собралась реветь от обиды, но вместо этого отправилась в отделение милиции, уже догадываясь о бесперспективности своей затеи. Так и оказалось. Зато время до отправления автобуса пролетело незаметно. Напутствуемая словами дежурного «Надо быть посерьезней», я побрела к автобусу. Устроилась возле окна и закрыла глаза. Было бы здорово уснуть, чтобы дорога не казалась долгой. Три часа до Голованово, потом еще час — и я увижу Сашу…

Автобус остановился возле одноэтажного здания с надписью «Автовокзал». Народ, доставая с полок сумки, тянулся к выходу. Судя по всему, большинство пассажиров выходило здесь.

— Стоянка десять минут! — громко сказал водитель. — Просьба не опаздывать, все хотят поскорее попасть за праздничный стол.

Я сунула дорожную сумку под сиденье и пошла к выходу. Здание вокзала выглядело непривычно пустынным, но возле единственной кабинки туалета образовалась очередь. Я, конечно, оказалась последней.

— Там еще туалет есть, — сказала уборщица, проходя мимо. — В самом конце коридора.

Я заспешила в указанном направлении. В коридоре — с десяток дверей, и все без табличек. Толкнув последнюю, я вошла и с недоумением огляделась. Назначение комнаты осталось загадкой, но это точно был не туалет. Подслеповатая лампочка под потолком освещала груду коробок в углу, колченогий стол и два стула с порванными сиденьями. Тут дверь за моей спиной захлопнулась, а когда я попыталась ее открыть, оказалось, что это совсем не просто. Вертела ручку и так, и эдак, но дверь не открывалась.

Битва с дверью продолжалась минут пять, после чего, поняв всю тщетность своих усилий, я начала колотить по ней ладонью, сначала вполне интеллигентно, а потом изо всех сил. Вскоре на смену недоумению и злости пришло отчаяние. Меня что, никто не слышит? Господи, что же это такое! Как это может ни с того ни с сего заклинить дверь?!

— Выпустите меня отсюда! — заорала я. И вновь принялась колотить в дверь, на этот раз ногой.

— Что случилось? — наконец, услышала я женский голос.

— Я не могу выйти! Откройте, пожалуйста!

— А как вы туда попали?

— Я думала, здесь туалет.

— Туалет напротив.

— Выпустите меня, у меня автобус!!!

С той стороны дверь отчаянно дергали, но толку от этого не было.

— Потерпите, сейчас кого-нибудь найду…

Шаги за дверью, тишина и вновь шаги.

— Не знаю, что и делать, — сообщила женщина. — Как вас угораздило…

— Есть у вас слесарь? Кто-нибудь из мужчин?

— Все разошлись уже. Праздник.

— Позовите водителя автобуса.

— Так автобус давно уехал.

— Как уехал? — я с трудом удержалась на ногах, а дверь, точно по волшебству, вдруг открылась.

— Давно замок надо менять, — проворчала уборщица. — Крутишь, крутишь…

Я бросилась к выходу. Ни автобуса, ни людей… Вообще ни души. Вернувшись в здание, я нашла уборщицу, она домывала пол в туалете.

— Простите, позвонить от вас можно?

— Вы же видите, нет никого. Все кабинеты заперты.

— А дежурный? Должен быть дежурный…

— Так ведь праздник, — пожала плечами женщина.

— Вы не могли бы дать мне свой мобильный? Дело в том, что…

— Почто мне мобильный? — удивилась она. — До утра автобусов уже не будет, все разошлись, и ты бы, милая, тоже шла…

«Саша мне ни за что не поверит, — бредя по улице, думала я. — Да и кто бы поверил? Совершенная нелепость… Сначала этот Бурцев, потом кошелек, воришка на вокзале, а теперь еще и замок, который таинственным образом не пожелал открыться… Без денег, без мобильного, одна в чужом городе… Как я теперь до дома доберусь?…» Но даже не перспектива остаться на улице пугала меня. Я думала о Саше. Он будет ждать меня, начнет звонить, беспокоиться… Мобильный молчит, меня нет… Отличный праздник! Говорят, как его встретишь, так проведешь весь год. Он в одном городе, я в другом… Как назло, на улице — ни души… Ничего удивительного, все уже за праздничным столом. Ладно, в конце концов, народ появится, кто-нибудь даст мобильный, позвоню Саше…

Так я бродила возле вокзала, перебирая возможные варианты своего спасения, и все казались мне глупыми… Саша за семьдесят километров отсюда, а Новый год — вот он, совсем рядом… Прямо напротив вокзала был парк, туда я и отправилась. Шла по недавно расчищенной дорожке в странной апатии. Снег повалил хлопьями, белый, пушистый, старые фонари тихо покачивались. На дорожке — причудливый узор из теней и света.

— Как красиво! — прошептала я. На душе вдруг стало спокойно и тихо, я стояла под фонарем и улыбалась.

И тут заметила одинокого прохожего. Он приближался, и сердце екнуло в груди, потому что эту походку я узнала бы из тысячи…

— Саша! — закричала я и, размахивая руками, побежала к нему. А он ко мне. И через мгновенье мы уже кувыркались в сугробе, радостно хохоча. — Ты меня нашел!.. Ты меня нашел… — шептала я.

Саша поднялся и помог встать мне, снял перчатку и принялся стряхивать снег с моего пальто.

— Как ты здесь оказался? — спросила я.

— Приехал на машине, естественно. Звонил тебе несколько раз, беспокоился, конечно. А потом вдруг понял, что должен ехать сюда. По дороге автобус встретил, тебя в нем не оказалось, зато сумку твою нашли. Водитель только руками разводил… Вокзал закрыт, зато парк напротив, вот я и решил, что ты непременно будешь здесь.

— Почему непременно?

— Потому что два года назад, балда, в этот день я сделал тебе предложение! — засмеялся Саша. — И было это в парке, шел снег, и я ждал тебя под фонарем в конце аллеи…

— Конечно! А я-то думаю — что это меня вдруг в парк потянуло? Сашка, я тебя люблю! И с работы я, считай, уже уволилась. Сейчас все тебе расскажу. Слушай, а мы до Нового года успеем домой добраться?

— У меня в машине — бутылка шампанского. И гостиница здесь наверняка найдется. Какая разница, где встречать Новый год? Лишь бы вдвоем.

— Да, — счастливо улыбнулась я. — Лишь бы вдвоем.

— Зайдем к Люсе, кофейку дернем! — предложил Жека. — Замерз совсем с этой погодой, ну ее на фиг! Не поймешь, не то зима, не то осень, не то вообще безобразие полное!

Погода и вправду не радовала. На дворе конец декабря, а снегу не было и в помине. То есть падала с неба какая-то мокрая дрянь и тут же торопливо таяла на асфальте.

— Слушай, мы с утра в отделении не были! — Валентин многозначительно постучал по стеклышку часов. — Если, не дай бог, на начальство нарвешься…

Кафе называлось просто и незамысловато, «Незабудка», и располагалось очень удобно, как раз рядом с их родным отделением милиции, так что все сотрудники частенько забегали туда выпить кофейку, который, надо сказать, отлично варила барменша Люся.

В помещении было тепло, чисто и пусто. Пахло кофе и булочками с корицей. За стойкой никого не было.

— Эй! — оживленно заорал Жека. — Люся, ты где?

— Ну что разорались? — Эффектная блондинка Люся вышла из подсобки. — На минуту отойти нельзя…

Она прикрыла за собой дверь, но приятели успели заметить, что там кто-то есть.

— Что это у тебя так пусто? — осведомился Валентин, отметив, что Люся сегодня явно не в духе, и немало этому удивился, поскольку нрав она имела приветливый, щеки от природы румяные и улыбку приятную.

— Да ваша контора мне всех клиентов распугала, — огрызнулась Люся, — теперь нормальные люди сюда и не ходят: кому охота с ментами сталкиваться?

— Ну, нам свободнее… — радостно сказал Жека. — Давай, Люлек, мне кофе самый большой со сливками и еще булочку… нет, лучше две…

— Бери уж сразу четыре, — ехидно ответила Люся, — чтобы два раза к стойке не ходить… И не смей меня Люльком называть! Кому Люся, а кому — Людмила Павловна!

— Ух ты! — удивился Жека. — Скажите пожалуйста, как все запущено! А я тогда капитан Топтунов, а вот он — капитан Мехреньгин!

— Вам, товарищ капитан, — обратилась Люся к Мехреньгину, — тоже четыре булочки?

— Недавно же обедали… — вздохнул Валентин, представив, сколько времени Жека будет поедать булочки. — Мне двойной черный кофе с лимоном.

— А что это ты, Люся, сегодня такая сердитая? — вкрадчивым голосом осведомился Жека. — И кто это у тебя там находится?

Звуки из подсобки были хорошо слышны, там кто-то двинул стул, высморкался и тяжело вздохнул. Затем скрипнула дверь, и гнусавый голос спросил тихо:

— Люсь, у тебя косметичка где? Глаза хоть накрасить…

Жека перегнулся через стойку и сильно потянул на себя дверь, так что девчонка вылетела из подсобки, едва не врезавшись в Люсю. Она была растрепана и заревана, оттого и голос гнусавый.

При виде нового лица дамского пола Жека сделал стойку не хуже спаниеля на болоте. Надо отдать должное напарнику Валентина Мехреньгина: Жека Топтунов обожал всех женщин от восемнадцати до тридцати восьми, независимо от внешнего вида и природных данных, ну разве уж совсем крокодилица попадется. Эта была ничего себе, если причесать и умыть, просто у человека случился сейчас трудный период.

— Вот, познакомьтесь, — проворчала Люся, — Татьяна, подруга моя.

Девчонка только тяжко вздохнула, не сделав попытки прихорошиться, из чего капитан Мехреньгин понял, что у нее и вправду неприятности.

— А что у нас случилось? — мигом заворковал Жека, прихватив девушку под ручку и ненавязчиво подталкивая ее к столику. — А отчего мы плакали? Кто же нас обидел?

— Вот мы ему сейчас нанашки… — насмешливо продолжила Люся из-за стойки. — Евгений, не валяй дурака и не трать зря свое обаяние! Неприятности у нее не смертельные. Ну, подумаешь, директор, козел, недостачу навесил!

— Так обидно ведь… — Татьяна захлюпала носом. — Я же ни в чем не виновата!

— Так, может, он сам из кассы ворует? — брякнул Жека.

Люся на это выразительно покрутила пальцем у виска, а Таня, вздохнув в который раз и приняв от Валентина чистую салфетку, начала рассказывать.

Она работает в магазине игрушек — да-да, в том самом, что на соседней улице. Магазин хоть и небольшой, но хороший, много всего — игры, игрушки, сопутствующие товары и детский транспорт.

Сегодня с утра Таня была в зале одна, потому что ее напарница недавно вышла замуж и уволилась, а директор никак не может найти новую продавщицу. Она, Таня, уверена, что он тянет нарочно, из жадности, — после Нового года в делах застой, покупателей будет мало, так что можно сэкономить лишнюю ставку. В общем, Таня прогуливалась по залу, переглядываясь с Галей, что сидит на кассе.

— С утра народу мало, это потом набегают за подарками к Новому году и Рождеству, — пояснила Таня.

— Да не тяни ты время! — крикнула Люся, и капитан Мехреньгин с ней согласился, незаметно поглядев на часы.

У ворот она увидела такси. Кроме нее, оттуда, из этого ада, именуемого тюрьмой, не вышел сегодня никто. Вероятно, эта чистенькая, канареечного цвета машина поджидает кого-то из персонала. Сегодня Рождество. Головы у всех, в том числе и у надзирательниц, не говоря уже о высшем начальстве, заняты мечтами о том, как бы скорее добраться до дома, приготовить праздничный ужин и отметить Рождество. Мила тоже должна отпраздновать — сполна. И Рождество, и свое досрочное освобождение. Хотя разве оно не явилось для нее настоящим рождественским подарком? Да о таком можно было только мечтать! Вместо десяти лет — всего лишь год тюрьмы. Да и то, ее отпустили бы еще месяц назад, просто слишком много времени ушло на оформление документов и разные формальности.

Из такси вышел водитель и направился прямо к Миле.

— Здравствуйте, вы — Мила Горкина?

«Горкина, с вещами — на выход!»

Водитель с рябым лицом, страшный, как атомная война. Его физиономией гвозди, что ли, забивали?

— Да. Я — Горкина.

— Тогда я за вами. Я должен доставить вас домой. Мне сказали, что ключи от вашей квартиры находятся у вас. Так?

— Так. И кто же это такой хороший, нанявший вас?

— Мне сказали, что вы его знаете.

— Ладно, поехали. — Она уже поняла, что он все равно не скажет. Таковы правила.

В тоненькой курточке было холодно стоять на морозе. Ветер продувал ее насквозь. Было бы глупо подхватить простуду в день освобождения.

Водитель открыл дверцу машины, Мила бросила на заднее сиденье сумку с тем, что вряд ли можно было назвать полноценными вещами, сама села на переднее, достала сигарету и, не спросив водителя, можно ли здесь курить, с наслаждением затянулась. Машина тронулась, покатила по заснеженной ровной дороге в сторону города.

Сегодняшний день выдался на редкость студеным и морозным. Но все равно на сердцах у людей было радостно и светло. Ведь это был не обычный день, а Рождество Христово — один из главных христианских праздников. Рождение Христа праздновалось по всей России с большим отрывом от всего остального христианского мира.

Но кому какое дело на Руси до иностранщины? Когда хотим, тогда и празднуем. И уж если взялись, то мы отпразднуем его, как ни чопорные англичане, ни сентиментальные немцы, ни высокомерные испанцы или шведы не умеют и никогда не сумеют. Никогда им не угнаться за шумной радостью, которая царит в этот день и на улицах, и в церквях, и в домах.

Примерно так думали разрумянившиеся от морозного воздуха люди, стоящие перед многочисленными открытыми в этот день храмами.

Однако у большой компании, которая подъехала к одному из родильных домов города на трех иномарках и длинном пронзительно синем лимузине, была сегодня еще лишняя причина для ликования. Это были друзья и родственники одной из рожениц. И сегодня, в Рождество, они не стояли на церковной службе, они приехали встречать мамочку и ее новорожденного сынишку.

К тому времени, когда кортеж остановился перед зданием родильного дома, погода улучшилась. Выглянуло солнышко — редкий гость зимой в наших широтах. И все сочли это добрым предзнаменованием.

— Видишь, даже природа нашему празднику радуется, — сказала Татьяна Владленовна — свекровь новоявленной мамочки, толкнув своего спутника в бок.

Ее спутником был отнюдь не муж. Тот пошел вместе с сыном, чтобы выяснить, скоро ли им отдадут долгожданного наследника. Место мужа в данный момент занимал молодой человек слоноподобного телосложения, однако с очень приятным и открытым лицом.

— И очень хорошо, — пробасил он уверенным голосом. — До дома добираться будет проще.

— Вечно ты, Еремушка, во всем рациональное видишь. Весь в своего дядю — моего мужа. Нет бы просто порадоваться.

— Я и радуюсь.

И молодой человек улыбнулся. Улыбка у него вышла чуточку застенчивая, но она только добавила ему очарования.

Тем временем, все родственники и друзья вывалились из машин и столпились у лимузина. Он притягивал их, и было от чего. Лимузин был хорош. С красивой надписью на боку, приветствующей новорожденного младенца, он нестерпимо сверкал в лучах солнца. Все его металлические детали были начищены так, что глазам становилось больно. Не сфотографироваться на фоне этой роскошной машины было бы просто непростительно глупо.

Остальные машины тоже были недешевыми. К тому же отец новорожденного распорядился украсить их шариками, лентами и букетами живых цветов.

— Орхидеи уже подмерзли, — заметила одна гостья, поеживаясь в своей коротенькой шубке. — Надо было брать розы. А то и искусственные цветы.

Ее слова услышала Татьяна Владленовна. Породистые тонкие ноздри ее тут же гневно раздулись. И, несмотря на дородность фигуры, она так резко повернулась к говорившей, что полы ее роскошной норковой, с теплым золотистым подшерстком, шубы взметнулись и задели ближайший сугроб. Тут же поднялось облачко снежной пыли, которая осела на других гостях, но Татьяна Владленовна не обратила на это ни малейшего внимания.

— Что вы такое говорите, милочка?! — сердито обратилась она к девушке. — Мой внук будет иметь все самое лучшее. Какие еще искусственные цветы? Зачем нам традиционные розы? Мы же не нищие какие-нибудь, слава богу!

И она была права. Ни у одного человека в мире не повернулся бы язык назвать мужа Татьяны Владленовны — Виктора Семеновича — нищим. Разве что эмир Дубая мог бы слегка скривиться, когда при нем озвучили бы сумму, в которую оценивалось состояние Виктора Семеновича. Но для нашей страны, да и для всего остального мира, Виктор Семенович был очень и очень богатым человеком.

Ему принадлежал контрольный пакет акций нескольких весьма преуспевающих банков. Парочка сталелитейных заводиков на Урале. Также ему принадлежали рудники и копи, в которых добывалось сырье для этих самых заводиков. Ну, и еще всякая мелочь вроде нескольких горнодобывающих комплексов, которые он поднял буквально с нуля, из разрухи. Он дал работу людям, построил школы, детские сады, магазины, поликлиники. Фактически Виктору Семеновичу принадлежал целый кусок Урала, который он опекал и использовал как рачительный и справедливый хозяин.

— Ну, скоро они там? — нетерпеливо спросила Татьяна Владленовна у мужа, который вышел в этот момент из ворот родильного дома.

— Да, дорогая. Идем. Пора встречать нашего внучка — нашего Павлика!

И, не удержавшись, Виктор Семенович прижал к себе жену.

— Дождались, мать! — громогласно провозгласил он. — Дождались, старушка!

— Какая я тебе старушка? — смеясь, высвобождалась из его объятий жена. — Нашел старушку! Да я младше тебя на целых пять лет!

— Ну, не старушка, так бабушка, — согласился Виктор Семенович. — На бабушку ты ведь, моя кошечка, согласна?

— Это дело другое! О внуке мы с тобой мечтаем вот уже почти пять лет. А где Сережа?

— Жену ждет.

— А Павлушка? Внучек?

— Его вынесут, когда все соберутся.

— Так чего же мы ждем! — воскликнула Татьяна Владленовна. — Не могу дождаться, когда увижу нашего крошку! Идемте! Все за мной!

И гости шумною толпою устремились за ней и ее мужем. Когда они вошли, в холле родильного дома мигом стало тесновато.

— Сколько же вас тут? — недовольно пробурчал охранник, но мигом заткнулся, увидев Виктора Семеновича и его жену.

От этих двоих за версту несло огромными деньгами. Появлению их в этом родильном доме предшествовала целая история. Разумеется, Виктор Семенович мог оплатить услуги любой самой лучшей европейской клиники. Но сын настоял на этом родильном доме.

— Тут отличные врачи, — твердил он. — И Аннушка будет рядом.

— Что за чушь! Врачи не волшебники. Нужно еще оборудование, медикаменты, квалифицированный обслуживающий персонал!

— Персонал тут получше, чем в клиниках Европы. И оборудование на уровне. А все медикаменты, которые могут понадобиться, мы купим.

Сергея поддержала его жена. И старшему поколению семьи Земляковых оставалось только уступить.

— Ну, дело ваше, — пробормотал Виктор Семенович. — Но если вы мне не родите здорового внука или с ним что-то случится в этом вашем роддоме, то…

Он не договорил, но глаза его яростно сверкнули. Сергей потупился. А его жена и вовсе съежилась. Они оба знали, что нрав у Виктора Семеновича крут. С теми, кто не выполнял его распоряжений, расправа у него была короткой. Вон, и без разговоров! Сумка, улица! Это касалось работников на его предприятиях, это касалось прислуги в доме, и это же правило распространялось также и на сына с невесткой.

Сергей отлично знал, что отец буквально зациклен на внуке. Только во внуке он видел продолжение своего рода. А лучше, чтобы внуков было несколько. И все мальчики.

— Девки мне не нужны! — много раз повторял он, сидя в кругу семьи. — Хватит с меня девок. От девок никакой пользы. Вырастут, выскочат замуж, сменят фамилию, и — прости-прощай родная семья. Если и вспомнят, так только если жареный петух в жопу клюнет или деньги понадобятся.

Татьяна Владленовна обычно в таких случаях кивала, а Сергей скромно помалкивал. Ему-то что? Он ведь родился мальчиком и являлся единственным наследником всего состояния Виктора Семеновича. Три его родных старших сестры были не в счет. Виктор Семенович выдал их всех замуж, обеспечив каждой солидное приданое. Но не скрыл от своих дочерей, что это и все, на что они и их мужья могут надеяться.

— Никакого наследства девки от меня не получат! Замужняя дочь что отрезанный ломоть. Была, и нету. Мужей я вам дал, приданое им за вас дал, пусть теперь ваши мужики о вас позаботятся. На то они и мужики, а вы лишь бабы. Мозгов у вас кот наплакал. Так что вам дома сидеть, хозяйство вести, детей воспитывать. Вот ваша бабская доля. Другой вам нет, и быть не должно!

И, провожая дочерей замуж, отец говорил им:

— Идите к мужьям, там ваша судьба. А в мой дом милости просим, но только в гости!

Одним словом, в огромном, построенном Виктором Семеновичем доме проживали лишь он сам, его жена, сын с невесткой и многочисленный штат прислуги, призванный обслуживать и угождать барам. На первом месте в табели о рангах стоял сам хозяин, потом его жена, сын, и на последнем месте была невестка — Аннушка. И ей не забывали об этом напоминать.

Впрочем, девушка была настолько невозмутимой, что ее это, казалось, совершенно не волновало. Даже сегодня, когда все гости приехали встречать Аню и ее новорожденного сынишку, свекровь и свекор быстро указали невестке ее место.

— Родила — молодец! — кивнул Ане свекор. — Мальчишка здоров, за это тоже тебя хвалю! Справилась!

— Хоть какая-то от тебя польза появилась, — добавила свекровь. — Сколько ты нам нервов истрепала, вспомнить страшно! Пять лет! Целых пять лет не могла родить!

— Я старалась.

— Молчи! — тут же прикрикнул на нее муж. — Маме лучше знать!

— Я старалась, — повторила несчастная женщина.

— Помолчи! Пусть мать скажет!

— Да что там говорить! — махнула рукой Татьяна Владленовна. — Все тут знают, сколько нам внука ждать пришлось. Другие бы уж давно бесплодную прочь прогнали. Только ради тебя, Сереженька, терпели неумеху!

Аннушку передернуло. Но она, верная своей обычной привычке молчать, промолчала и на этот раз. Она взглянула на мужа с откровенной ненавистью. И со скрытой издевкой — на роскошно одетых и буквально лопающихся от торжества свекра и свекровь. Но ни Сергей, ни Виктор Семенович с женой ничего не заметили.

— Где наследник? Где наш мальчик? — волновались они.

— Сейчас вынесут!

— Сергей, деньги приготовил? — послышалось из толпы. — За наследника выкуп полагается давать!

В этот момент в дверях появилась принарядившаяся по этому случаю акушерка и торжественно провозгласила:

— Земляков Павлик! Кто отец? Получите!

Сергей шагнул вперед. Вытянул дрожащие руки и взял голубое одеяльце с зайчиками, перевязанное такой же голубой лентой.

— Мальчик!

— Павлушка!

— Наследник!

Сергей сграбастал сына одной рукой. А второй неуклюже сунул акушерке пухлый конверт с деньгами, который ему еще дома передал отец. И когда акушерка, не удержавшись, заглянула внутрь, то чуть не упала от изумления прямо на ступенях. И было от чего пошатнуться бедной женщине. Такой суммы ей не отваливали за всю ее карьеру. Да что там ей! Никому в этом родильном доме и не снилось, чтобы за ребенка заплатили столько, что можно было купить вполне неплохую новую отечественную машину.

Когда она пришла в себя и огляделась по сторонам, то ни счастливого отца, ни новорожденного, ни гостей уже не было. Все они отправились отмечать знаменательное событие в дом Виктора Семеновича.

— Заедем в церковь! — кричал счастливый дед. — Всех озолочу!

Виктор Семенович в самом деле скупил чуть ли не весь запас самых толстых свечей и начал расставлять их перед всеми иконами без разбора. Он словно опьянел от ликования. Но никто не смел его остановить или как-то иначе помешать. Миллионер желал чудить.

— Когда я родился, папа тоже так себя вел? — шепотом спросил у матери Сергей.

— Он был счастлив.

— Но…

— Он был счастлив!

И Сергей замолчал. Он с детства привык, что его родители никогда и ничего никому из детей не объясняют. Родительское слово было законом в семье Земляковых. А ведь Сергей уже вырос из коротких штанишек, и отец мог бы поговорить с ним как со взрослым, но пока что этого не случилось ни разу.

— А теперь домой! Нет, сначала на Неву! Будем делать салют!

Гости изумленно переглянулись. Был белый день. Ярко светило солнце. О каком фейерверке может идти речь?

Но оказалось, что у Виктора Семеновича все предусмотрено. Дымовые шашки с яркими хвостами разноцветного дыма взлетели высоко в небо, выделывая там немыслимые пируэты.

Вж-ж-ж! Вж-ж-ж! Взлетали ракеты одна за другой. Гости таращились вверх, изумленно перешептываясь. Вот дракон с золотым хвостом, рассыпающимся на чешуйки. Вот сказочная огромная рыба. Вот запряженная вороными конями колесница с каким-то рогатым божеством на месте возницы. Картин было много. И у упитанного Еремея, несмотря на солнечный день, от их дыма стало на душе как-то тревожно.

— Должно быть, я просто проголодался.

Но на всякий случай Еремей огляделся по сторонам. Может быть, еще кому-то из гостей передалось его тревожное состояние? Нет, все они смотрели в небо с детским восторгом. Однако кое-что странное Еремей все же увидел. А именно, ему показалось, что невдалеке, возле ярко-красной «Ауди» с тонированными стеклами, мелькнула короткая беличья шубка, которая была на виновнице торжества — Аннушке.

— Что за… — начал изумленный Еремей, но в этот момент представление закончилось. И Виктор Семенович первым рванул к машине, таща любимого племянника под руку.

— Пойдем, племяш! Отпразднуем! По-нашему! По-русски! Двойной у нас сегодня с тобой праздник, светлое Христово Рождество и появление моего внука!

Еремей хотел напомнить, что внук у его дяди появился не сегодня, а пять дней назад. Но быстро прикусил себе язык. Дядя был не из тех, кто стал бы терпеть придирки даже от родного и любимого племянника.

В машине было шумно. Молодежь — друзья и коллеги Сергея — начала праздновать прямо в машине, где было припасено шампанское, водка, мартини и коньяк. Так что к дому все подъехали уже в изрядно веселом настроении. Быстро выгрузились. И быстро прошли за стол, потому что проголодались.

Вышколенная прислуга со всех ног бросилась обслуживать гостей.

— Горячего нам! — громогласно распоряжался Виктор Семенович. — Водки! Икры! Закусок!

На столе и так не было свободного места. А слуги тащили и тащили горячие закуски. А как же иначе? Хозяин изволил пожелать горячее!

Гости набросились на поросенка, на жареного гуся с яблоками, на мясо с трюфелями и прочие деликатесы русской и европейской кухни. Не остались в стороне и холодные закуски. Они отлично пошли под разлитую по хрустальным графинам водочку. Ветчина, семужка, белые маринованные грибочки, миноги под кисло-сладким соусом, свежая зелень и многое-многое другое было на этом богатом столе.

— Тост! Отец, скажи тост за нашего внука! — воскликнула наконец разрумянившаяся от выпитой водки Татьяна Владленовна.

Виктор Семенович кивнул и обвел глазами стол и гостей. Вот его сын. Вот три его старшие дочки. Вот любимый племянник Еремушка. Нет, кого-то все же не хватало среди них.

— А где же Анька? — с набитым ртом произнес Виктор Семенович, обращаясь к сыну.

— Что?

— Жена твоя где?

— А?

И Сергей с таким изумлением огляделся по сторонам, что сразу же стало понятно: до сих пор он про жену и думать не думал.

— Наверное, с Павликом, — произнес он.

— Вовсе нет! — вмешалась мать. — Павлика я лично с рук на руки передала Маргарите.

Маргаритой звали старшую экономку в доме. Когда-то она была взята в семью, чтобы нянчить маленького Сережу и его сестер. С тех пор она тут и осталась. Маргарита жила в семье Земляковых так долго, что вполне могла сойти за родню. Собственно говоря, она и была им родней. Правда, очень и очень дальней. И помнила об этом только она сама. Земляковы помнили лишь то, что платят Маргарите деньги и, следовательно, она обязана выполнять все их капризы и прихоти.

— Маргарита! — зычно кликнула Татьяна Владленовна. — Неси Павлушку! И Анну зови!

Уже через мгновение в дверях появилась высокая, дородная женщина в чистом белом переднике, с младенцем на руках.

— Вот ваш наследничек! — со странным выражением на лице произнесла она.

— Неси его сюда! — распорядился Виктор Семенович. — Хочу посмотреть на внука!

Он отогнул вышитый уголок с одеяльца и с гордостью посмотрел на смешное сморщенное личико внука. Татьяна Владленовна наклонилась над ним.

— А нос-то! — восхищенно произнесла она. — Большой какой. Сразу видно, что парень.

— Наш нос! Земляковых!

Все тоже захотели взглянуть на ребенка. Ведь в роддоме никто его толком не рассмотрел. Еремей тоже наклонился к ребенку. Лично ему тот не показался каким-то особенно выдающимся. И никаких характерных черт, присущих исключительно Земляковым, он тоже не заметил. Ребенок был не похож ни на маму, ни на папу. Но его дед был совершенно уверен, что мальчишка — вылитая копия он сам.

— Мой внук! — с гордостью повторял он. — Моя кровь! Ну, сынок! Ну, уважил! Угодил старику! Теперь я тебя награждать буду!

Сергей подался вперед с такой готовностью, словно только и ждал этой фразы отца. Но тот внезапно замер. Отдав ребенка верной Маргарите, он оглядывался по сторонам. Наконец его взгляд остановился на сыне.

— Э-э-э! — протянул Виктор Семенович. — А где же твоя жена? Куда делась? Почему до сих пор не явилась?

— Анька? Говорю же, не знаю!

В голосе Сергея слышалось плохо скрытое раздражение.

— Где твоя жена? Зови ее сюда!

— Ну, зачем нам Анька? — взбрыкнул Сергей и тут же втянул голову в плечи, ожидая бури.

Но отец его сегодня был в благодушном настроении и поэтому только рассмеялся.

— Зови Аньку, дуралей! Как же без жены! Она с этого дня мать этого крохи!

И он ткнул пальцем себе за спину, где все еще маячила величественная фигура Маргариты.

— Марго, — обратился Сергей к своей няньке, — где моя жена?

— А я знаю?

— Но… — растерялся Сергей. — Как же? Разве она была не с Павлушей?

— Мальчика мне отдала Татьяна Владленовна. А где Анна, я понятия не имею.

Сергей поднялся со своего места.

— Пойду поищу ее, — сказал он. — Может быть, Анька прилегла.

— Пойди, сынок, — кивнула Татьяна Владленовна. — Пойди, миленький. И если Анька снова свои фокусы начнет выкидывать, мол, устала или плохо себя чувствует, ты меня зови. У меня найдется что ей сказать.

Муж одобрительно кивнул. Ни любящему свекру, ни свекрови и в голову не пришло, что женщина всего на пятый день после родов вполне имеет право почувствовать себя усталой и прилечь ненадолго в кровать, вместо того чтобы сидеть с ними за праздничным столом.

Сергей ушел. Но вскоре вернулся с вытянувшимся лицом.

— Ее нигде нет.

Татьяна Владленовна перестала жевать.

— Как это — нет?

— Так. Нет. В доме ее нет.

— Ты, наверное, плохо искал, — предположила мать.

— Хорошо я искал. В нашу спальню заглянул. И в ванную. Всю прислугу опросил. Аньки нигде нет.

— Что за чушь? Ничего не понимаю!

— Сам не понимаю!

— Куда же она могла деться?

К этому времени все гости стали прислушиваться к разговору за столом. Тема показалась им захватывающей. И все шумно принялись обсуждать, когда и кто видел Аньку в последний раз. Оказалось, что когда они приехали домой, то Аньки никто уже не видел. Павлушу вынесла из машины его бабушка. А матери рядом не было.

— Но в роддоме она была?

— Была! Точно была!

— А в церкви?

— Вроде бы была. Да, была!

— А на Неве?

Там Аньку тоже кто-то видел. Но вот как она садилась в машину после отгремевшего фейерверка, не мог сказать никто. И тут Еремей снова вспомнил мелькнувший рядом с «Ауди» с тонированными стеклами краешек шубки из белочки. Вроде бы Анна садилась в «Ауди».

— Что же это такое? — изумленно произнес Виктор Семенович, выслушав племянника. — Мы потеряли Аньку? Кто мог ее увезти?

— Что за чушь? — вмешалась его жена. — Анна не невеста, чтобы ее похищать.

— Серега, звони жене на трубку!

Сергей позвонил. Но трубка молчала.

— Отключено.

— Что за бред? У Аньки труба всегда в порядке!

— Значит, она ее отключила специально!

— Или… Или ее заставили это сделать! — произнес Еремей, и все изумленно уставились на него.

— Заставили? Кто заставил?

— Тот человек или те люди, которые похитили Аннушку.

— Похитили?! Похитили нашу Аню?

Теперь за праздничным столом стало необычайно тихо. И вдруг в наступившей тишине заплакал маленький Павлуша.

— О-о-ой! — заголосила Маргарита. — Бедный мальчишка! Бедный сиротка! Мамка тебя бросила!

— Заткнись! — рявкнул на нее Виктор Семенович, и Марго послушно заткнулась.

— Еще ничего не известно, — заявил Виктор Семенович. — Мы будем искать Аньку и найдем ее!

Но оптимистичный прогноз Виктора Семеновича не оправдался. Пропавшая невестка упорно не находилась. Телефон ее был отключен в течение целого часа. А затем по нему неожиданно ответил какой-то мужик.

— Алло, — пьяным голосом произнес он в трубку. — Какая, на хрен, тебе Анька? Не знаю я такой! Труба в снегу валялась. Да, именно валялась. И я ее нашел. Так что теперь она моя! А вашу симку я выкидываю, на хрен!

— Где вы находитесь? — только и успел спросить Сергей.

— На Ваське! — произнес мужик и выключил связь.

Итак, все сходилось. Похитители увезли Анну со стрелки Васильевского острова, отняли у нее телефон и выбросили его в снег.

— Увезли на той самой красной «Ауди» с тонированными стеклами, — пробормотал Виктор Семенович. — Ерема! Вспомни номера тачки!

Но Еремей номеров не помнил. Он даже не был до конца уверен, что Анна уехала именно на той самой «Ауди». Но тут вмешалась Маргарита.

— Видела я эту тачку! — пренебрежительно заявила она.

— Когда?

— Сегодня и видела.

— Где?

— Возле нашего дома.

— Что же ты молчала? — возмутилась Татьяна Владленовна.

— А че такого? Откуда я знала, что они нашу Анну поджидают! Мало ли машин по городу ездит!

— Ладно, ладно. Затараторила. Номера запомнила?

— Нет.

— Ну и иди отсюда! Чего застыла? Ребенка кормить пора!

— А чем я его покормлю? Молока у меня нету. Я вашему младенцу не мать!

— Пошли девок за сухой молочной смесью!

— Буду я еще младенца порошком пичкать!

— А у нас другой выход есть?

— Кормилицу внуку своему найдите! С вашими-то деньгами, небось, все возможно!

Виктор Семенович буквально онемел от такой наглости. Какая-то прислуга смеет указывать ЕМУ, ЕМУ! — что делать! Он уже открыл рот, чтобы призвать нахалку к порядку, но тут в дверь зазвонили.

— Кто там еще? Может быть, Анечка вернулась?

— Нет, не Анечка, — доложила Татьяна Владленовна, выглянув в окно. — Какая-то другая молодая женщина стоит.

— И что ей нужно? Татьяна, выясни.

Выяснять была отправлена одна из служанок. Она вернулась очень быстро и доложила:

— Та баба говорит, что у нас в доме ее ребенок.

— Что? — побагровел Виктор Семенович.

— Говорит, что мы украли у нее ребенка. И милицией грозится.

Виктор Семенович взревел:

— Гоните в шею сумасшедшую!

— Она говорит, что в больнице ейного мальчика подменили на вашу девочку. Вот она и пришла за своим дитем.

За столом повисла гнетущая тишина. Только тяжело дышал Виктор Семенович. Сергей с тревогой глянул на своего отца и поднялся с места:

— Ты слышала, что велел тебе хозяин? — рявкнул он на прислугу. — Вызови охрану и гони дуру в шею!

— Нет! — неожиданно воспротивился Виктор Семенович. — Света, приведи эту женщину сюда.

— Папа!

— Я сказал, приведите ее сюда!

Ослушаться его никто не посмел. И незваную гостью привели в столовую. На вид она была совсем девочкой. Под глазами у нее были огромные синяки. И выглядела она так, словно в любой момент могла упасть в обморок. Но, увидев на руках у Маргариты сверток с младенцем, она кинулась к ней и сделала попытку отнять ребенка.

— Сыночек! Ромочка! — кричала она при этом. — Отдай его! Это мой ребенок! Отдай!

— Стоп! Вы кто такая?

— Наташа я! Наташа Малькова! Я из роддома к вам приехала. Мы там вместе с вашей невесткой лежали. И это мой сын!

И женщина ткнула пальцем в сверток на руках у Маргариты.

— Отдайте! — зарыдала она. — Отдайте, я передумала! Забирайте свою девчонку, а мне верните моего мальчика. И деньги свои заберите!

— Какие деньги?

— А вот такие!

И с этими словами полоумная выхватила из-за пазухи целую пригоршню смятых долларов и кинула их прямо на пол.

— Не нужны мне ваши деньги! Ребенка верните! Ромочку!

Все гости в полном изумлении смотрели на странную женщину. Виктор Семенович был уже не багрового, а просто фиолетового цвета, словно спелый баклажан.

— Что… Что происходит? — сдавленным голосом произнес он и рванул воротник рубашки.

Пуговицы с треском полетели в разные стороны, а Татьяна Владленовна кинулась к мужу.

— Не волнуйся, дорогой! Разве ты не видишь, эта женщина безумна! Только сумасшедшей могло прийти в голову, что наш с тобой внук — это ее ребенок!

Виктор Семенович повернул голову в сторону сына:

— Сергей! Что происходит?

Сергей был бледен. И косился куда-то в сторону.

— Чей это ребенок? — требовательно спросил у него отец.

— Я не знаю. Мой.

— Ты уверен?

— Да.

Но голос Сергея прозвучал так неуверенно, что даже родная мать ему не поверила.

— Сергей! — уже строже произнес отец.

— Ну что? Что — Сергей? Откуда я знаю, кто эта баба? Конечно, она сумасшедшая!

— А вот и нет! — закричала в ответ Наташа. — Я понормальней многих буду! Это не мне идея в голову пришла. Это вам! Вам и вашей жене!

— Какая идея?

— А такая! Подменить младенцев! У вас ведь девчонка родилась. А у меня парень. Здоровенький и красивенький. Врачи ему сразу же десятку поставили. Высший балл! А ваша девчонка едва на семерочку натянула!

Это было уже слишком. Виктор Семенович вскочил со своего места и заорал:

— Что происходит?! Черт подери, Сергей! Объясни нам, кто эта баба?

— Я не знаю! Первый раз в жизни ее вижу!

— Врешь! У меня и доказательства есть! — закричала на него Наташа. — Твоя жена мне не только долларов отсыпала. Но и еще кое-что дала.

— Что?

— Медальон! Вот!

И Наташа с торжеством вытащила из-за ворота тяжелую золотую цепь с подвеской в виде медальона, чья крышечка была густо усыпана рубинами.

— Это наш медальон! — ахнула Татьяна Владленовна. — Там частица святых мощей из Иерусалима. Только… Ничего не понимаю, как он попал к этой женщине? Я подарила его Анне, когда она забеременела! Специально привезла.

— А она отдала его мне!

— Зачем?

— Вместо платы. Небось, дорогая вещица! Уникальная! Вот она и отдала его мне вместе с деньгами, чтобы я согласилась своего Ромочку обменять на вашу девчонку.

В столовой наступила тишина. Все гости осмысливали услышанное. А Наташа продолжала говорить. Тараторила она быстро-быстро, явно опасаясь, что ее в любой момент могут остановить, а то и вовсе вышвырнуть из этого богатого и чванливого дома, куда она явилась незваной-непрошеной.

— Не знаю, что на меня нашло, когда я согласилась на этот обмен. Наверное, после родов у меня в голове что-то помутилось. Опять же, отец моего Ромочки нас бросил, когда я была в середине беременности. Привезли меня в родильный дом, а я лежу и думаю: вот рожу, а куда нам с сыном потом идти? Дома ни кроватки не приготовлено, ни коляски. Ни вещей детских. Ничего. Ни денег у меня, ни еды для младенца. Ведь умрем же!

— И что же?

— А тут жена его подошла ко мне! У вас, говорит, я знаю, мальчик родился. А у меня девочка. Мне девочка не нужна. УЗИ показало, что пацан будет. Родители мужа меня теперь со света сживут. Да еще и ребенок слабенький родился. Снова недовольны будут.

— И что? — хрипло спросил Виктор Семенович.

— И обменяться предложила.

— А ты?

— Ну, я два дня думала, а на третий согласилась. Уж я и не знаю, как ваш сын обмен совершил. Только все ему удалось. Небось, за деньги все купить можно. И справку, и молчание. Мне дали бумагу, что у меня девочка родилась. А вашей невестке, Анне, что у нее парень. Мой Ромочка! Вот! А теперь отдайте его мне!

И женщина снова потянулась к младенцу. Но Маргарита была начеку. И ребенка ей не отдала. Наташа залилась слезами и принялась истошно кричать:

— Отдайте! Отдайте! Отдайте!!

— Да у нее истерика, — брезгливо сморщилась Татьяна Владленовна. — Сделайте же что-нибудь!

Но Наташу удалось увести из столовой только после того, как оттуда ушла Маргарита с ребенком. Несчастная женщина пошла за ней, словно коза на веревочке, протягивая руки к свертку с ребенком. А оставшиеся принялись обсуждать сложившееся положение.

— Лично мне совершенно ясно, что эта женщина безумна.

— Да. Но откуда у нее в таком случае наш медальон?

— Украла! Украла у Анны, пока та лежала в роддоме.

— А ребенок?

— Павлуша — наш внук! Мало ли что там говорит эта ненормальная! Сами же слышали, она сказала, что у нее родилась девочка. Слабенькая и хиленькая. Небось, эта авантюристка тоже мечтала о сыне. Позавидовала, какой у нас классный парень. Вот у нее в мозгу и произошел сдвиг.

— Да, после родов у некоторых женщин крышу совсем сносит, — подтвердил кто-то из гостей. — Я об этом читал. Так и называется: послеродовый невроз или психоз.

Нашлись и другие, кто подтвердил, что такое у рожениц бывает. Не слишком часто, но все же случается. После родов обостряются психические заболевания. И некоторые женщины буквально сходят с ума. Виктор Семенович, послушав всех, слегка успокоился, отошел. Во всяком случае, цветом лица он уже не напоминал баклажан, а всего лишь походил на недозревший помидор. Вполне приемлемый цвет, говорящий о том, что он тоже постепенно успокаивается.

— И за что нам такое несчастье?! — воскликнула Татьяна Владленовна. — Что нам теперь делать с этой ненормальной? Подумать только, ведь сегодня Рождество. А она испортила нам весь праздник!

— И Аня пропала, — задумчиво произнес Еремей. — А ведь она одна могла бы объяснить, что происходит.

— А ничего не происходит! Сумасшедшую вон! А мы продолжаем праздновать.

Но едва Виктор Семенович произнес эти слова и, присев за стол, налил себе рюмку водки, как в дверь снова позвонили.

— А это еще кто?

Посланная разузнать служанка вернулась быстро.

— Мужик там какой-то, — сказала она. — С младенцем на руках. Говорит, чтобы мы забрали ребенка и заплатили бы ему за проезд. А то он целый день ждать не может. Он всего лишь таксист, а не гибрид детского сада и молочной кухни.

— Молочной кухни? — растерянно переспросила Татьяна Владленовна. — Что он имеет в виду?

— Ребенок есть хочет. Орет.

— Какой ребенок?

— Я так понимаю, которого эта сумасшедшая баба с собой привезла.

— Она оставила младенца на улице?

— Не на улице. В машине. С шофером.

— Все равно! Она ушла в дом, а ребенка оставила с незнакомым человеком?

— Да.

— Тогда она точно сумасшедшая! — решительно подвела итог Татьяна Владленовна.

Служанка нерешительно переминалась у входа.

— А что с ребенком-то делать?

— Тащи его сюда.

— А с шофером? Он денег требует! Говорит, что пассажирка обещала ему заплатить, когда вернется. И ребенка в залог оставила. Он ждал ее, ждал у себя в машине. Потом ему это надоело. И он к нам пришел.

— Господи! — вздохнула Татьяна Владленовна. — Вот еще не было печали! Ну, заплатите ему! Вон из этих денег и заплатите!

И она кивнула на доллары, по-прежнему рассыпанные по полу. Служанка подняла пару бумажек. Ушла. И вскоре вернулась с младенцем на руках. На этот раз одеяльце было совсем невзрачное, стираное-перестираное. А вместо розовой ленточки его украшал обычный медицинский бинт.

— И что мне делать с этим ребенком?

— Отнеси младенца Маргарите. Нет! Постой! Покажи мне сначала.

Татьяна Владленовна отогнула край одеяльца, взглянула на новорожденную, вздрогнула и вроде бы даже отшатнулась.

— Что, мама? — встрепенулась одна из ее дочерей.

— Ничего.

Голос Татьяны Владленовны звучал странно, словно из глухого погреба. Но затем она взяла себя в руки и, обращаясь к служанке, произнесла хотя и сдавленным голосом, но все же спокойно:

— Отнеси. Отнеси ее к Маргарите. Пусть, пока мы тут думаем, она позаботится об обоих младенцах. Покормит. Перепеленает. Ну, и всякое такое. Сама понимаешь.

Та кивнула. И унесла девочку.

— Продолжаем праздновать рождение моего внука! — твердо произнес Виктор Семенович, едва служанка со свертком скрылась за дверями. — Ровным счетом ничего не произошло! Сегодня Рождество. У меня родился внук. Всем ясно? Если понадобится, я позабочусь об этой несчастной женщине и ее младенце. С голоду они не умрут. Ясно?

Все дружно закивали. И склонились к своим тарелкам. Но прежнего веселья за столом уже не наблюдалось. Всех тяготила эта ситуация.

— Не понимаю, — произнес Еремей, — если эта женщина жаловалась на бедность, то откуда у нее доллары?

И он кивнул на рассыпанные по полу деньги.

— Тут не меньше пяти тысяч долларов.

— Ну и что? Она же сумасшедшая!

— А деньги откуда?

— Возможно, что она из богатой семьи. И просто придуривается.

— По ее виду этого не скажешь. Сама она одета очень плохо. А младенец вообще в казенных вещах, что ему в больнице выдали.

— Обувь, одежда, сумка и даже стрижка — все у этой женщины очень дешевое, — задумчиво добавила Татьяна Владленовна.

Виктор Семенович открыл уже рот, чтобы призвать племянника и жену к послушанию, но не успел. В дверь снова позвонили.

— Да что же это такое! — не выдержал мужчина. — Кто там?

Оказалось, что это еще одна гостья. Но на этот раз приятная.

— Там Анастасия пришла. Ваш секретарь. Поздравить хочет.

— Настя! — обрадовался Виктор Семенович, но тут же спохватился: — Она же уезжала?

— А теперь вернулась.

— Ну так, зовите ее сюда!

— Папа, — попытался остановить отца Сергей, — зачем ты зовешь ее? И потом… Ты же сам уволил Настю!

— Много ты понимаешь! Настя отличный работник! И я ее очень ценил. Ей пришлось уехать по семейным обстоятельствам, а иначе я бы ее никогда не отпустил. Зови-зови ее!

Настя вошла стремительно. Выглядела она довольно бледной. Но умело наложенный макияж и дорогая импортная одежда сделали свое дело.

— Поздравляю вас! — хорошо поставленным голосом произнесла Настя. — Поздравляю вас, Виктор Семенович. И вас, Татьяна Владленовна. И вас, Сергей Викторович, тоже поздравляю.

Сергей лишь сухо кивнул в ответ. А вот Виктор Семенович расплылся в радушной улыбке.

— Спасибо, Настенька. Присаживайся к столу. Отпразднуй с нами рождение внука.

— Внука?

— Ну да!

— Я, наверное, что-то не так поняла. Вы хотели сказать, внучки.

— Нет, дорогая, — счастливым голосом поправила девушку Татьяна Владленовна. — Ты не ослышалась. Именно внука!

— Внук у нас родился! Парень!

— Но…

Анастасия хотела что-то возразить, но замолчала. И лишь изумленно посмотрела на Сергея.

— Внук. Мальчик, — прошептала она. — Так вот в чем дело! Господи! А я-то думала…

— Что-то не в порядке, дорогая?

— Нет-нет! Поздравляю вас! Просто я почему-то думала…

— Что ты думала?

— Нет, это неважно! — словно отряхнулась от своих сомнений Анастасия и уже совсем другим, бодрым голосом закончила: — Поздравляю вас!

После прихода Анастасии гости недолго просидели за столом. Появились артисты, которых пригласил Виктор Семенович. Одни спели, другие исполнили несколько комедийных сценок, потом заиграла танцевальная музыка, и гости пустились в пляс. О пропавшей Ане никто и не вспоминал.

— Вот и славно, — кивал головой очень довольный Виктор Семенович. — Вот и славно! Ты не находишь?

Но жена, к которой он обращался, выглядела необычайно мрачной и задумчивой.

— Что с тобой?

— Все в порядке.

— Я же вижу, что ты недовольна.

— Просто меня тревожит, куда могла деться Анна.

Виктор Семенович хлопнул себя по лбу:

— Верно! Анька! А я совсем про нее забыл! Надо ее найти!

— Заявим в милицию?

— И испортим себе весь праздник? Ты хотя бы представляешь, что тут начнется? Допустим, у меня достаточно влияния и связей, чтобы они прислали к нам хоть генерала. Но что здесь начнется? Допросы. Выяснения. Праздник будет испорчен.

— Но, возможно, девочка сейчас в руках у бандитов.

— Если бы они хотели за нее выкуп, они бы нам уже давно позвонили. Звонка ведь не было?

— Нет.

— Тогда продолжаем веселиться.

Но на этот раз Виктору Семеновичу не удалось добиться от жены послушания.

— Пойду я, — сердито произнесла она, — прилягу. Что-то у меня голова разболелась.

— Приляг-приляг. А я пока тут с молодежью погутарю.

— Пусть меня Сережа проводит.

Но, оглядев комнату в поисках сына, Татьяна Владленовна убедилась, что того и след простыл. Не было также и Анастасии. Но этот факт Татьяну Владленовну ничуть не взволновал. Девушка ей была не нужна. Ей был нужен только ее сын. У нее был к нему серьезный разговор, который она хотела бы провести без свидетелей.

— Ты не видел Сережу? — обратилась она к своей старшей дочери.

— Только что был тут.

— Если увидишь, скажи, чтобы зашел ко мне.

И Татьяна Владленовна медленно покинула празднично украшенную комнату. Но теперь ее ничто не радовало. За грудиной кололо. В голове словно гудели церковные колокола.

— Господи, хоть бы не сердечный приступ! — простонала женщина, медленно бредя по коридору в направлении своей спальни. — И за что мне посылаешь такие испытания?

Проходя мимо одной из комнат, она услышала голос сына. И замерла на месте. Первым ее побуждением было войти и заговорить с ним. Но уже следующая произнесенная им фраза заставила ее передумать. Татьяна Владленовна стала чутко прислушиваться к доносящимся до нее словам.

— Настя, пойми, у меня не было другого выхода!

— Нет, я этого не понимаю. Просто не могу понять. Как ты мог так поступить?

— Да я же тебе говорю! Это у нас… У нас всех не было другого выхода. Ни у меня, ни у тебя, ни у Анны!

— Родной ребенок! — Анастасия заплакала. — Родной ребенок! Как ты мог? Изверг!

— Прекрати истерику!

— Я согласилась на это только при одном условии, что я буду видеть, как растет и развивается ребенок. Чтобы быть с ним! А ты что устроил?

— Я все прекрасно устроил. Кто же знал, что родится девчонка? Родителям позарез понадобился пацан. Ты же знаешь, у бати на этом деле пунктик. Девчонка ему не нужна ни под каким видом!

— Какая разница?! — горячо воскликнула Анастасия. — Мальчик! Девочка! Ребенок есть ребенок!

— Разница огромная. И знаешь… Пожалуй, ты сама во всем виновата!

— Я?! — задохнулась Анастасия. — Я — виновата?

— Конечно. Если бы родился парень, то все прошло бы как по маслу. А ты родила девку!

Услышав это, Татьяна Владленовна сдавленно ахнула. И почувствовала, как ледяная рука, которая уже почти целый час сжимала ее сердце, сдавила его еще сильней. Но двое за дверью не услышали ее тихого стона и продолжали увлеченно спорить:

— Я ни в чем не виновата! УЗИ показывало мальчика. Я была уверена, что родится мальчик!

— Мы с Анной тоже были в этом уверены! Но у тебя родилась девчонка! Вот мне и пришлось спешно искать бабу, которая согласилась бы на обмен.

— Как ты мог?!

— Лучше спроси, сколько мне это стоило!

— Мерзавец!

— Больше пяти тысяч баксов ей отдал. Да еще Аньке пришлось медальон с шеи снять. Та баба и его захотела. Цепочка, видишь ли, там толстая. Хапуга!

— Господи! Ты продал родную дочку за пять тысяч долларов!

— Не продал, а обменял. Между прочим, на отличного пацана.

— Ты просто урод!

— Эй! Выбирай слова! Когда-то ты была совсем другого мнения о моих данных. Или ты уже забыла, как стонала в моих объятиях? Тогда ты говорила совсем другое. Тогда я был и хорош, и могуч.

— При чем тут твои физические качества? Ты моральный урод!

— Ну, дорогуша, мораль нынче дешево стоит. А если бы я бате продемонстрировал вместо здорового пацана хилую девку, то никаких денег он бы мне не дал. Чуешь?

— Так ты все это затеял из-за денег? — презрительно произнесла Анастасия.

— Конечно! А из-за чего же еще?

— Я думала….

— Что?

— Я думала, что ты меня любишь! Поэтому и разрешил оставить ребенка, когда я забеременела от тебя.

— Я тебя люблю. И поверь, мне было нелегко решиться на эту подмену. Но у нас с тобой будут и другие дети. А денег батя обещал мне только за первенца и чтобы обязательно сын!

— Твой отец — самодур! А ты… Ты просто ничтожество! Где моя девочка? Где моя дочка?

— Тише ты! Не ори! Тут твоя девчонка. В доме.

— В доме? Но как…

— Очень просто. Ее мамаша притащила.

— Ее мать — я!

— Ну, оговорился. Прости. Не настоящая мать, а та баба, с которой мы обменялись.

— О! И ты ее спрятал?

— Как бы я ее спрятал?! Та чокнутая прямо при всех приперлась! Устроила тут разбор полетов. Чувствую, у меня с родителями еще будет серьезный разговор. Вроде бы они поверили, что та баба чокнутая. Но как знать, как знать… Да, ты еще всего не знаешь!

— И что еще?

— Анька пропала!

— Как — пропала?

— А я знаю? Пропала, и все. Вроде бы видели, как ее увозили на роскошной красной «аудюхе». Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

— Твоя жена, тебе лучше знать.

— Прямо! Жена! Она мне давно не жена. А вы с ней такие подруги! Прямо неразлейвода! Признавайся, у моей жены кто-то есть?

Анастасия презрительно фыркнула.

— А ты как думал? Конечно, есть! Или ты хотел со мной роман крутить, ребенка завести, а чтобы твоя жена сидела дома и локти бы себе кусала?

— Могла бы и посидеть. Речь о миллионах идет! Да не паршивых рублей, а долларов!

— А Аньке столько и не надо! Она мне много раз говорила, что ее вполне бы устроил маленький домик где-нибудь у моря. Счет в банке, чтобы вести безбедный образ жизни. А миллионы или даже миллиарды твоего отца ей на фиг не нужны. Не создана она для такой жизни. Тяжко ей с вами.

— Скажите, тяжко! — хмыкнул Сергей. — Дура она, вот что! Но если она все это затеяла, чтобы меня подставить, то я…

Татьяна Владленовна решила дальше не слушать. Она и так наслушалась достаточно. Ее сын затеял скверную историю. И она считала своим долгом вмешаться в нее. Толкнув дверь, она вошла в комнату. Но ни Сергей, ни Анастасия ее даже не заметили. Сергей как раз в этот момент вцепился в свою любовницу и тряс ее за плечи.

— Говори! Говори, с кем Анька удрала?

— Не скажу! Не знаю! Не было у нее никого на «Ауди». Не ее это формат!

Сергей любовнице явно не верил. И тряс ее теперь уже с такой силой, что у бедной Анастасии голова моталась.

— Говори! Все говори, что знаешь!

— Сергей!!

Голос матери заставил Сергея встрепенуться и отпустить девушку.

— Мама? Что ты тут делаешь?

Сергея явно интересовал другой вопрос. Долго ли находится в комнате его мать. И много ли ей удалось услышать. А Татьяна Владленовна гневно воскликнула:

— Нет, это ты мне скажи, что ты делаешь? Ты что натворил? Если отец узнает правду, он тебя просто убьет! Уничтожит финансово! Выкинет на улицу без всякого содержания и довольствия. Не посмотрит, что ты его единственный сын.

Сергей побледнел.

— Мама! Умоляю! Не говори отцу ничего!

— Как это — не говори? В нашем доме подкидыш! Ты пытался выдать его за своего сына. И кого?! Мальчишку с непонятной генетикой! Про его отца мы вообще ничего не знаем. А мать явно неуравновешенная особа! Сумасшедшая!

— Ты веришь, что она сумасшедшая? — обрадовался Сергей.

— Конечно! Только сумасшедшая особа может торговать своим новорожденным дитем.

— Мама! Я тебе все объясню!

— Достаточно! Теперь вопросы буду задавать я. Говори, Павлушка не твой сын?

— Нет.

— А новорожденная девочка, которая сейчас находится у нас в доме?

— Она моя, — признался Сергей. — Ее родила от меня Анастасия уже неделю назад. Ты мне веришь?

— Верю.

— В самом деле?

— У девочки очень приметная родинка у правого виска. У всех моих дочек были точно такие же. У тебя ее нет. Но у твоей дочки и моей внучки она проявилась снова.

— Мы с Аней были уверены, что у Насти родится мальчик, — быстро заговорил Сергей. — Мой сын. Мы просто хотели, чтобы вы приняли внука как родного, рожденного в законном браке наследника. От меня и от моей законной супруги.

— Ну? А что вышло вместо этого?

— Мама! Я ни в чем не виноват! УЗИ показывало, что у Насти будет мальчик. Мы вам так и сказали, что у меня будет сын. Наследник. А родилась девчонка! Хилая да слабая!

— И ты решил сбагрить родную дочку, обменять ее на какого-то приблудыша?

— А что мне было делать? Мама, ты же знаешь отца! Его принципы! Он бы не дал денег за девочку.

— Не дал бы, — подтвердила мать. — Никогда бы не дал.

— Вот! А мне позарез нужны деньги! Надоело мне плясать под папенькину дудку! Я уже вырос! Я хочу самостоятельности! А этот старый идиот…

Сергей недоговорил. Сильная пощечина, влепленная ему материнской рукой, заткнула парню рот. Наказав сына, Татьяна Владленовна без сил прислонилась к стене.

— Молчи! Молчи, дурак! — прошептала она. — Что же ты наделал? Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

Сергей подавленно молчал. А Татьяна Владленовна, не обращая уже внимания на все нарастающую боль за грудиной, спросила:

— А куда делась Анна?

— Понятия не имею. Честно!

— Как я могу верить твоему честному слову после всего того, что ты натворил? — грустно усмехнулась Татьяна Владленовна.

— Ну и не верь! А насчет Анны… Вот она знает! — Сергей мотнул головой в сторону Анастасии. — Знает, но не говорит! Они с Анной подружки — неразлейвода! Если кто и знает, куда делась Анька, то только Настя!

— Твоя жена и твоя любовница — подруги?

Татьяна Владленовна чувствовала, что у нее буквально подкашиваются ноги. Сколько нового она узнала за сегодняшний день о своей семье! Это просто в голове не укладывалось. Татьяна Владленовна призадумалась, как бы ей разговорить строптивую девчонку. Но Настя неожиданно заговорила сама.

— Ваш сын не знает всей правды, — глухо произнесла она. — Мы с Анной не только подруги. Мы с ней родные сестры.

— Сестры?

— Да. Могу показать свое свидетельство о рождении. И Анькино тоже. В графе «родители» у нас значатся одни и те же люди. Наши с ней мама и папа.

— Но Анна сирота! Она нам так сказала.

— Верно. Мама и папа уже давно оставили нас с сестрой и переселились в иной мир. Но это же не изменило того, что мы с Аней сестры? Верно?

Татьяна Владленовна не знала, что и сказать.

— Выходит, у меня — не внук, а внучка? И родилась она не от жены моего сына, а от ее сестры?

— Да. Все верно!

Эта коротенькая фраза почему-то показалась Татьяне Владленовне просто нестерпимо ужасной. Сердце болело так, что сил сдерживаться уже не было. Женщина схватилась за грудь и, застонав, упала на пол.

— Маме плохо! Вызывай врача!

Это были последние слова, которые слышала Татьяна Владленовна. Потом сильная боль заслонила от нее все происходящее вокруг. И она потеряла сознание.

Когда начался переполох возле захворавшей хозяйки, племянник хозяев Еремей тихо выскользнул из дома. За здоровье своей тети он не слишком беспокоился. В конце концов, он знал, что небольшой приступ вряд ли сведет Татьяну Владленовну в могилу. Приехавший семейный врач уже вколол женщине лекарство. Сделал ЭКГ и твердо поручился, что инфаркта у нее нет.

— Переволновалась, голубушка, — ласково приговаривал он, сидя рядом с больной в машине «Скорой помощи». — Но ничего. Полежите у нас в стационаре день или два. А ваше волнение, оно и понятно. Не каждый день в семье дети рождаются. Особенно мальчики, наследники. Поздравляю вас!

Татьяна Владленовна в ответ лишь молчала, что ничуть не смущало эскулапа, продолжавшего рассыпаться перед ней в любезностях.

Убедившись, что всем в доме не до него, Еремей тихо выскользнул за ворота. Холодный морозный воздух мигом отрезвил его. Он вдохнул полной грудью и быстрым шагом направился вперед. Он вышел из элитной зоны и очутился среди обычных панельных новостроек. На перекрестке возле него остановилась ярко-красная «Ауди» с тонированными стеклами. Дверь открылась. И изнутри выглянуло улыбающееся женское личико.

— Садись! — велела Еремею девушка.

Он послушно сел. И девушка порывисто кинулась к нему в объятия.

— Еремушка! Любимый мой! Наконец-то мы можем быть вместе! Ну, как все прошло? Рассказывай!

— Аня, Аня, — покачал головой Еремей. — Честное слово, ты поступила с ними очень жестоко!

— Жестоко! А они со мной как? Ты же помнишь, как они со мной обращались!

— Помню! Конечно, помню.

— Чем я больше старалась, тем было хуже! Они буквально вгоняли меня в могилу. Я похудела на двадцать килограммов. Врачи ставили мне уже дистрофию! Я едва ноги таскала. И просто чувствовала, как умираю. А им всем было на меня глубоко плевать. Если бы не ты, не твоя любовь, не твоя забота, я бы умерла!

— Сергей тебя очень любил.

— Всего два месяца. Потом увлекся какой-то танцовщицей, затем певичкой, после актриской, потом втюрился в Анастасию.

— В твою сестру?

— Вот именно. Но я уже его к тому времени не ревновала. И Настю с самого начала предупредила, что Сережа за фрукт. Только она меня не послушалась. Сказала, что если у меня не получилось удержать мужа, то у нее получится. Ну, я и освободила ей поле деятельности. Теперь все в ее руках. А я больше так жить не хочу. Вся эта бесконечная суета Сергея, погоня за миллионами его отца… Не надо мне их миллионов! Я хочу просто жить и радоваться жизни!

— Ты же специально убежала? Да?

— Конечно. И ту бабу, с которой Сергей договорился в больнице и которой отдал свою дочку, тоже я к ним подослала. Она в самом деле чуточку не в себе. Мне было достаточно лишь немного ее подтолкнуть. И она тут же изменила свое решение и помчалась требовать своего ребенка назад.

— Так вот откуда она узнала адрес. От тебя! А я все голову ломал, кто ей сказал.

— Я! — кивнула головой Аня. — И с Анастасией очень удачно получилось. Бедная, она мне еще не верила, что Сергей подменил ее дочку на чужого мальчишку! Но я ее уговорила пойти к Виктору Семеновичу и все там своими глазами увидеть.

— Твоя месть тебе удалась. Но Анастасия в самом деле была поражена, — покачал головой Еремей. — Хотя держалась до последнего! Лишь потом уединилась с Сергеем. А затем ушла и Татьяна Владленовна. И через полчаса ее увезли с сердечным приступом.

— Так им всем и надо! — сердито произнесла Анна. — Изображали из себя царей всемогущих. Сергей у них был наследным принцем. Идеальным мальчиком. А меня его родители постоянно гнобили. Но теперь это все в прошлом. Я утерла им нос. Показала, чего стоит их драгоценный сыночек.

Еремей вспомнил, что сейчас творится в доме Земляковых по вине его драгоценной невесты, и усмехнулся. Да уж, Ане удалось сделать невероятное. Еремею и самому много раз хотелось утереть нос самодуру дяде и высокомерной тетке, которые не признавали ничьих мнений и желаний, кроме своих собственных.

Что же, справедливость наконец-то восторжествовала. И он ничуть не жалеет, что Аня ткнула заносчивых свекра и свекровь носом в ту грязь, которую они сами же и развели. Пусть теперь живут дальше, как знают. А они с Аней будут очень счастливы без семьи Земляковых и их денег.

Еремей зарабатывал достаточно, чтобы обеспечить жене и своим будущим детям вполне безбедное существование. И даже домик у моря у него имелся. Правда, не в Испании или Франции, а всего лишь на Черноморском побережье Кавказа, неподалеку от центра Сочи. Достался ему в наследство от бабушки. Но Аня уже там бывала. И маленький домик почти у самого моря одобрила.

— Мне с тобой будет хорошо и в избушке! — радостно смеясь, заверила она тогда Еремея. — А тут и вода имеется. И газ! И электричество. Да это же просто настоящий дворец! Для меня, для тебя, для нас и для наших с тобой детей. С тобой я не буду принимать контрацептивы!..

Вот в тот раз Еремей и поверил, что Анне действительно не нужны миллионы. А нужен только он сам, простой, чуточку полноватый и неуклюжий, но обожающий ее Еремей. И сердце его затопила горячая волна любви и жалости к своей невесте.

И вот спустя полгода Анина мечта сбылась. Она восстановила справедливость так, как она это понимала. И теперь была свободна. И от мужа, и от его семьи, и от своего прошлого. Они с Еремеем могли начать новую жизнь. И выбрали для этого самый подходящий день. Рождество. Праздник любви, обновления и света. В такой день хорошо начинать любое дело. А уж совместную жизнь и подавно.

Буквально за три дня до Рождества неожиданно начался такой снегопад, что в белом убранстве оказался и весь пригородный коттеджный поселок, и лес, его окружающий. В сочетании с тихой, безветренной и не по-зимнему солнечной погодой это добавляло в предпраздничную атмосферу какой-то особой прелести и красоты.

Около двенадцати часов дня молодая длинноволосая брюнетка в белой норковой шубе стояла на крыльце коттеджа и с улыбкой наблюдала за тем, как ее охранники пытаются освободить от снежных заносов ворота гаража.

— Мальчики, а вам не приходило в голову, что все это нужно делать пораньше, с утра, например, а? — поинтересовалась она низким, чуть хрипловатым голосом.

От компании старательно работающих лопатами мужчин отделился огромный, бритый наголо бугай с тонкими усиками, подошел к крыльцу и, глядя снизу вверх на хозяйку, процедил:

— Да тут не с утра, тут хоть круглые сутки маши лопатой — толку не будет.

— Ты, Хохол, всегда оправдание найдешь, — фыркнула брюнетка, небрежно отбрасывая назад волосы с плеча. — Вам лишь бы не делать ничего!

— Так я и не дворником тут приставлен! — резонно возразил бугай, бывший личным телохранителем этой женщины, известной в городе и за его пределами как Наковальня — глава одной из крупных криминальных группировок, а по совместительству — владелица нескольких ресторанов и казино.

Отношения с Хохлом были более чем дружескими, и он, пожалуй, единственный мог позволить себе вольности в общении с хозяйкой. Вот и сейчас он прислонил деревянную лопату к крыльцу, вынул пачку сигарет, закурил и проговорил в пространство:

— В лагере случай был на лесосеке. Есть там такое понятие — топтальщик, он протаптывает дорогу к дереву, с которого потом рубщик сучья будет снимать. Так у нас один черт ухитрился. Говорит напарнику: мол, давай сегодня я рубить буду. А тот ни в какую — нет, говорит, рожей ты не вышел, иди топчи. А как, если снегу по пояс? Ну, пошел парень. А когда рубщик топор взял да следом двинул — дороги к дереву-то и нет, хотя вокруг ствола все, как положено, — обтоптано, примято. И так по всей деляне. Пойди предъяви топтальщику — снег-то утоптан, даром что к дереву не подберешься.

Наковальня рассмеялась, чуть откинув назад голову:

— Ну, здоров ты, Хохол, байки травить! А как он сам-то к дереву попал, если тропы не было?

— А на лопате подъехал, вот на такой, — и охранник продемонстрировал лопату для уборки снега.

Это развеселило хозяйку еще сильнее, она даже на перила облокотилась, корчась от смеха, а Хохол невозмутимо докурил, щелчком отправил окурок в урну и заорал, обращаясь к охране:

— Ну, вы там пристыли, что ли? Долго еще стоять будем? Марина Викторовна мерзнет!

Через десять минут черный «Хаммер» Наковальни несся по направлению к городу. Это была вынужденная поездка — Марина готовилась к банкету, который устраивала строительная корпорация ее мужа Егора Малышева. Сама Наковальня праздников не любила и старалась не отмечать вовсе, а уж если мужу хотелось, то делали они это исключительно вдвоем и дома. На этот счет у них была даже собственная традиция — японские блюда, зажженный камин, свечи и белая медвежья шкура, которая вполне заменяла посиделки за столом. Но в этом году Егор настоял на Маринином обязательном присутствии на официальном торжестве, и ей ничего не оставалось, как подчиниться. Муж был единственным человеком, слово которого что-то значило для непокорной и независимой Коваль.