Vi Keeland

THE SUMMER PROPOSAL

– Что будете пить, мэм? – спросил бармен, раскладывая на стойку свежую салфетку.

– Вообще-то у меня назначена встреча, так что я, пожалуй, не буду спешить.

Бармен побарабанил по стойке пальцами.

– Как скажете. Я подойду, как только увижу, что вы не одна.

Но только он собрался уходить, я приняла другое решение.

– Эй, постойте! – Я подняла руку, как на уроке в школе.

Бармен обернулся.

– Передумали?

Я кивнула.

– Откровенно говоря, у меня здесь свидание… свидание вслепую, поэтому я хотела, чтобы все было прилично, но… В общем, пара капель мне не помешает. Ну, типа снять напряжение и всякое такое…

Бармен чуть заметно улыбнулся.

– Хорошая мысль. Что вам накапать?

– Думаю, «Пино гриджо» будет в самый раз. Спасибо.

Бармен ушел и вскоре вернулся с полным бокалом. Поставив его передо мной, он оперся локтями о стойку.

– Свидание вслепую? Вот как?

Я сделала небольшой глоток вина и утвердительно кивнула.

– Да, – сказала я и вздохнула. – Возможно, я допустила ошибку, когда позволила семидесятичетырехлетней подруге моей матери устроить мне свидание с ее внучатым племянником… Но я согласилась, только чтобы мама была довольна. Тетя Фрэнни описала своего племянника как «совершенно обычного, но милого». Мы должны встретиться здесь в половине шестого, но я пришла на несколько минут раньше.

– Это ваше первое свидание вслепую?

– Честно говоря, нет. Первое случилось семь лет назад. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы прийти в себя… если вы понимаете, о чем я…

Бармен рассмеялся.

– Все было так скверно?

– Мне сказали, что он комик, и я подумала: что плохого в том, чтобы встречаться с парнем, который зарабатывает себе на жизнь тем, что смешит людей? Но парень явился на свидание со своей марионеткой! Он оказался чревовещателем, представляете?! На свидании он не сказал ни слова – мне приходилось общаться только с этой его чертовой куклой, которую, кстати, звали Грязный Дейв. И реплики он отпускал соответствующие. Да и чревовещателем этот парень оказался так себе: я отлично видела, как шевелятся его губы.

– Черт, вам и вправду не позавидуешь. – Бармен усмехнулся. – На вашем месте я бы, наверное, не решился на новое свидание вслепую даже спустя много лет.

Я снова вздохнула.

– Честно говоря, я уже жалею, что согласилась на предложение тети Фрэнни.

– Не беспокойтесь, если в баре появится кто-нибудь с куклой, я вас прикрою. – Бармен жестом показал на дверь у себя за спиной. – Там у нас запасный выход, так что в случае чего я вас незаметно выведу…

Я улыбнулась.

– Спасибо.

К дальнему концу стойки подошла какая-то пара, и бармен отправился туда, чтобы их обслужить, а я взяла со стойки свой бокал и перешла к свободному столику в дальнем углу, откуда было очень удобно наблюдать за входной дверью. Мне хотелось увидеть племянника тети Фрэнни до того, как он увидит меня. Не то чтобы я собиралась незаметно смыться, если парень вдруг окажется недостаточно хорош собой; мне просто не хотелось, чтобы он разглядел на моем лице разочарование и досаду, а скрывать свои чувства я никогда не умела.

Через несколько минут дверь бара действительно открылась и внутрь вошел сногсшибательно красивый молодой мужчина примерно моего возраста или чуть старше. Выглядел он так, словно сошел с рекламы мужского одеколона, где мужчины появляются из прозрачных голубых волн Карибского моря. Я едва не привстала со стула, но вовремя сообразила, что такой парень просто не может быть моим сегодняшним кавалером.

Тетя Фрэнни упомянула, что Эдам – компьютерный гик. И почти на каждый вопрос, который я ей задавала, она отвечала только «средненький».

– Высокий?

– Средненький.

– Симпатичный?

– Средненький.

– Хорошо сложен?

– Средненько…

Парень, который вошел в бар, был высоким и широкоплечим. Томные темно-синие глаза, квадратный подбородок, словно высеченный из камня или, в крайнем случае, из очень твердого дерева, темные волосы слегка взлохмачены, но, должна признаться, ему это очень шло. Одет он был в простую рубашку навыпуск и свободные брюки, но я была уверена, что тело у него мускулистое и накачанное. В общем, ничего заурядного в этом парне не было, что бы там ни утверждала тетя Фрэнни.

Ого?

Ого!

Впрочем, мамина подруга всегда была немного не от мира сего. Когда я в последний раз ездила к маме во Флориду, мы ужинали втроем, и меня поразил цвет ее кожи: тетя Фрэнни была оранжевой, как апельсин, из чего я заключила, что она злоупотребляет кремом для загара, который она, несомненно, покупает по дешевке в «Магазине на диване». Кроме того, Фрэнни весь вечер только и говорила о том, как она ездила в Нью-Мексико на Розуольский конвент по НЛО.

Но даже если учесть все сказанное, этот парень нисколько не походил на компьютерного гика. Я даже подумала, что он обыкновенный посетитель, который зашел в бар совершенно случайно, но парень, окинув взглядом полупустой зал и встретившись со мной глазами, лучезарно улыбнулся.

Боже мой! Ямочки!

У него на щеках были ямочки.

Самые настоящие!

О господи! Я почувствовала, как сердце у меня в груди подпрыгнуло и затрепетало.

Неужели мне наконец-то повезло?!

Похоже, чудо все-таки свершилось, потому что молодой красавец направился прямо ко мне. И я просто не могла на него не пялиться, хотя мне, вероятно, следовало отвернуться и держать себя в руках.

– Эдам?

Он пожал плечами.

– Конечно.

Этот ответ показался мне несколько странным, но парень снова улыбнулся, и я почувствовала, как глубокие ямочки на его щеках парализуют мой бедный мозг.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Фрэнни. Моя мама – подруга Джорджии… – Я тряхнула головой. – Извини, я хотела сказать, что это я – Джорджия. А тетя Фрэнни – подруга моей матери.

Он протянул руку для пожатия, и я почувствовала, как мои пальцы буквально тонут в его ладони – такая она была большая.

– Должна признаться, ты выглядишь совсем не так, как я ожидала. Фрэнни описывала тебя, гм-м… несколько иначе.

– А как? Лучше или хуже?

Он что, шутит?

– Кажется, она говорила, что ты увлекаешься компьютерами.

Он опустился на стул напротив меня.

– Вообще-то, обычно я не признаюсь в этом на первом свидании, но я собираю фигурки героев из «Звездных войн». – Эдам достал что-то из кармана. – Одну из них я постоянно ношу с собой. Я немного суеверен и считаю, что он приносит мне удачу.

Он вытянул руку, и я увидела на его раскрытой ладони крошечную фигурку Йоды.

– Это мой зеленый приятель. – Эдам слегка наклонился вперед, чтобы поставить фигурку передо мной на стол, и я уловила легкий аромат одеколона. Запах был очень приятным, и я подумала, что пахнет этот парень почти так же хорошо, как выглядит.

С ним должно что-то быть не так. Интересно знать, что он скрывает?

– Женщинам «Звездные войны» обычно не нравятся, – добавил Эдам. – Не знаю почему. А может, им просто не нравятся взрослые мужчины, которые таскают с собой детские игрушки.

– Но мне нравятся «Звездные войны»!

Эдам приложил руку к груди.

– Красивая женщина, которой нравятся «Звездные войны»? Потрясающе! Может, в таком случае, пропустим прелюдию, махнем в Вегас и поженимся?

Я расхохоталась.

– Может, я и соглашусь, но сначала ты должен поклясться, что не занимаешься чревовещанием.

Эдам снова прижал ладонь к сердцу.

– Клянусь. Хватит и того, что я увлекаюсь «Звездными войнами».

К нашему столику подошел бармен, чтобы принять заказ. К моему огромному удивлению, Эдам попросил диетической колы.

– Я думала, мы с тобой выпьем по коктейлю или по бокалу вина.

Эдам покачал головой.

– К сожалению, не могу. Вечером мне нужно на работу.

– На работу?

Он кивнул.

– Мне бы очень хотелось посидеть с тобой подольше, но, к сожалению, сегодня я не могу. Мне нужно уходить уже минут через пятнадцать-двадцать.

Вообще-то я считала, что в программе нашего свидания будут не только коктейли, но и ужин, но, возможно, тетя Фрэнни и здесь что-то напутала.

Эдам как будто угадал мои мысли.

– Я ничего не придумываю, клянусь! Сегодня вечером мне действительно нужно работать, хотя мне бы очень хотелось остаться. Увы, я не могу задерживаться… но я не прочь увидеться с тобой еще раз.

Я задумчиво отхлебнула вина.

– Гм-м… даже не знаю. Обычно я предпочитаю узнать о человеке как можно больше на первом свидании, чтобы исключить психов, маньяков и серийных убийц. Как я узнаю, что ты не второй Тед Банди[1], если ты вот-вот куда-то умчишься?

Эдам потер свой гранитный подбородок и посмотрел на часы. Видно было, что он о чем-то усиленно размышляет.

– Ладно, четверть часа у меня, пожалуй, еще есть. Предлагаю закончить светскую болтовню и перейти к тому, что тебя интересует. Спрашивай, я готов ответить на любые твои вопросы.

– Так уж и на любые?

Он пожал широкими плечами.

– Почему бы нет? Мне нечего скрывать.

Я снова глотнула вина и повернулась так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Ну хорошо… Только я должна видеть твои глаза. Сама я врать не умею – мое лицо всегда меня выдает, зато отлично чувствую, когда лгут мне.

Эдам улыбнулся.

– Что ж, я готов.

– Поехали. Ты, наверное, все еще живешь с матерью?

– Нет, мэм. Моя мама живет в другом штате, но я звоню ей каждое воскресенье.

– Тебя когда-нибудь задерживала полиция?

– Один раз, за публичное совершение непристойного действия. Это было в колледже, на первом курсе. Я и еще несколько моих приятелей собирались вступить в неформальное студенческое братство, а для этого нужно было пройти традиционный ритуал, своего рода посвящение… Если в двух словах, то мы, первокурсники, должны были пройтись голыми через центр города, а это, между прочим, был Бостон. В общем, мы разделись и пошли… Все было бы ничего, но по пути нам встретились какие-то девчонки, которые спросили, кто из нас умеет крутить хула-хуп. Мои друзья продолжали шагать как ни в чем не бывало, и я решил, что они просто струсили. В общем, из всей группы остановился один я… Как выяснилось впоследствии, мои друзья вовсе не испугались, просто я был единственным, кто не заметил полицейского, который как раз вышел из дверей пончиковой на другой стороне улицы.

Я улыбнулась.

– А ты действительно умеешь крутить обруч?

Эдам подмигнул.

– Только голышом. Хочешь убедиться?

Я улыбнулась еще шире:

– Поверю тебе на слово.

– Жаль.

– Так. Теперь скажи: когда ты в последний раз занимался сексом?

Впервые за все время Эдам нахмурился.

– Две недели назад. Это говорит не в мою пользу?

Я покачала головой.

– Ну почему же. Во всяком случае, ты ответил честно, а это что-нибудь да значит… Ты же мог сказать, что у тебя давно никого не было, правда?

– О’кей, хорошо. О чем еще ты хочешь спросить?

– У тебя когда-нибудь были настоящие, длительные отношения?

– Дважды. Один раз еще в колледже – это продолжалось без малого год. В другой раз я встречался с женщиной полтора года, но два года тому назад мы расстались.

– Почему?

– Ну, что касается девчонки из колледжа… Тогда мне было всего двадцать, и… в моей жизни это было время юношеских безумств. Что касается той женщины, то… Она хотела выйти за меня замуж и жить нормальной семейной жизнью, а я еще не был к этому готов.

Я постучала указательным пальцем по своей нижней губе.

– Но ведь всего несколько минут назад ты предлагал поехать с тобой в Вегас, чтобы пожениться.

Эдам ухмыльнулся.

– Она не любила «Звездные войны».

Мы оба рассмеялись и не заметили, как к нашему столику подошел какой-то парень. Сначала я решила, что это, должно быть, какой-то знакомый Эдама, поэтому я только вежливо ему улыбнулась. Парень, однако обратился не к нему, а ко мне:

– Прошу прощения, это не вы Джорджия Дилейни?

– Да, а что?

Парень тоже улыбнулся.

– Меня зовут Эдам Фостер. Тетя Фрэнни показывала мне вашу фотографию, но она была сделана на костюмированной вечеринке. – Он покрутил рукой в районе правого уха. – Вы были одеты как Принцесса Лея, и у вас была точно такая же прическа, как у нее. В общем, на том снимке вы выглядели немного иначе, чем сейчас.

Я нахмурилась.

– Вы… Эдам?

– Да. Эдам Фостер, – повторил парень. Судя по всему, он немного растерялся – так же, как и я.

Этот парень действительно выглядел так, как я ожидала: потертый твидовый пиджак с кожаными накладками на локтях, короткие волосы зачесаны на косой пробор, лицо заурядное… да и сам он выглядел вполне заурядно. Типичный айтишник из компьютерного отдела в типичном офисе. «Средненький», если воспользоваться лексиконом тети Фрэнни.

Но если это настоящий Эдам, то с кем я только что так весело болтала?

В поисках ответа я обернулась к красавцу, который сидел напротив меня. Я надеялась, что он хоть что-то мне объяснит, но лже-Эдам сказал нечто совершенно другое:

– Ты действительно оделась на Хеллоуин как Принцесса Лея?

– Да, но…

Эдам – или как его там на самом деле? – приложил палец к моим губам и повернулся к парню, который, похоже, и был моим настоящим кавалером на этом свидании.

– Дадите нам минутку?

«Средненький» Эдам что-то промычал и попятился. Как только он оказался настолько далеко от стола, что уже не мог нас слышать, я повернулась к лже-Эдаму.

– Кто ты такой, черт тебя возьми? – прошипела я.

– Извини, что ввел тебя в заблуждение. На самом деле меня зовут Макс.

– И часто ты выдаешь себя за других людей?

Он покачал головой.

– Только сегодня. Я… я просто проходил мимо и увидел тебя в окно. У тебя была такая красивая улыбка, что я не удержался и вошел. Я как раз собирался тебе представиться, но ты заговорила первая, и я понял, что ты планируешь встретиться с кем-то другим. Честно говоря, я испугался, что ты не станешь разговаривать со мной, поскольку я не был этим самым Эдамом, поэтому мне пришлось притвориться, что я – это он…

– Ну а если бы настоящий Эдам так и не появился? Ты продолжал бы притворяться им и на втором свидании?

Макс взъерошил волосы.

– Честно говоря, так далеко вперед я не заглядывал.

Меня всегда раздражало, когда мужчины, с которыми я встречалась, мне лгали, но когда выяснилось, что Макс вовсе не был Эдамом, я испытала на удивление сильное разочарование. С первых же минут мы оба почувствовали себя совершенно свободно и непринужденно в обществе друг друга, к тому же я не могла припомнить, когда в последний раз я столько смеялась.

– А как насчет всего остального? Ну, когда ты отвечал на мои вопросы. Признайся, ты и тут наврал?

Макс поднял вверх обе руки.

– Вовсе нет, честное слово. Я только назвался чужим именем, как я уже объяснил, из страха. Все остальное – чистая правда.

Я вздохнула.

– Ладно, Макс, спасибо, что помог мне скоротать время. А теперь… В общем, мне бы не хотелось заставлять ждать моего настоящего кавалера.

Макс заметно погрустнел, но кивнул и поднялся.

– Было очень приятно познакомиться, Джорджия. Будет очень самонадеянно попросить твой номер телефона?

Я мрачно посмотрела на него.

– Да, пожалуй. До свидания, Макс. Удачного вечера.

В течение нескольких секунд он смотрел на меня в упор, потом достал из бумажника стодолларовую купюру и положил на стол.

– И тебе всего самого лучшего, Джорджия. Я действительно очень рад нашей встрече.

Он сделал несколько шагов к выходу, но вдруг остановился и, вернувшись к столу, вынул из бумажника что-то похожее на билет.

– Мне бы очень хотелось увидеть тебя снова, – сказал он негромко, кладя билет на стол передо мной. – Если твой «настоящий кавалер» окажется занудой или если ты вдруг передумаешь, я обещаю: больше никогда не скажу тебе ни слова лжи. – Он показал на билет. – И если ты вдруг решишь дать мне еще один шанс, приходи сегодня в половине восьмого на хоккей в «Мэдисон-сквер-гарден»[2]. Я буду ждать тебя там.

Мне показалось, он говорил вполне искренне, но я вовремя вспомнила, что пришла в этот бар, чтобы встретиться совсем с другим человеком. Кроме того, я чувствовала себя глубоко разочарованной, поэтому покачала головой и сказала:

– Не думаю, что у меня получится.

Макс – лицо у него сделалось довольно кислым – в последний раз кивнул и наконец ушел. У меня, разумеется, не было времени, чтобы все как следует обдумать, однако меня не оставляло странное чувство потери. Впрочем, как только дверь за Максом закрылась, мой «настоящий» кавалер тотчас оказался возле моего стола.

– Извини, – сказала я, кривовато улыбнувшись. – Нам нужно было, гм-м… обсудить кое-какие деловые вопросы.

– Нет проблем. – Эдам улыбнулся. – Я очень рад, что этот парень к тебе не приставал и мне не пришлось защищать твою честь. Он бы меня просто размазал – такой он здоровенный! – Он сел напротив меня. – Заказать тебе еще вина?

– Спасибо. Это было бы очень кстати.

– Значит ты… фанатка «Звездных войн»?

– Ты так решил из-за моего костюма?

– Не только. – Эдам показал на стол. – Это ведь Йода, правильно?

Я опустила взгляд и увидела, что Макс забыл фигурку. Похоже, он не врал, когда сказал, что он фанат «Звездных войн», – иначе бы он просто не стал таскать фигурку Йоды с собой. Я, во всяком случае, надеялась, что игрушка не была просто предлогом, который Макс использовал, чтобы знакомиться с женщинами в барах и вешать им лапшу на уши.

Настоящий Эдам рассказывал мне не о «Звездных войнах» – большую часть времени он говорил о преимуществах искусственного интеллекта. Не знаю, возможно, он действительно в этом разбирался. Я честно старалась сосредоточиться на том, что рассказывал Эдам, однако еще до того, как мы допили вино, мне стало ясно, что это свидание будет, скорее всего, единственным. Нет, не подумайте – Эдам был достаточно приятным парнем, но, к сожалению, он был совершенно другим. Никакого физического влечения между нами так и не возникло, да и общих интересов у нас почти не было. Я не интересовалась ни компьютерами, ни криптовалютой, которые, похоже, занимали его больше всего на свете, а Эдам, со своей стороны, не разделял моих увлечений (пешие походы, путешествия и старые черно-белые фильмы). Он даже не любил ходить в кино, тогда как я просто обожала смотреть фильмы на широком экране – особенно если предварительно запастись пакетом попкорна и галлоном газировки.

Ну а когда я в качестве ответной любезности рассказала ему о своем бизнесе, Эдам заявил, что у него аллергия на цветы.

В общем, когда бармен принес нам десертное меню, я сказала (очень вежливо), что ничего не хочу.

– Ты точно не выпьешь со мной кофе? – спросил Эдам, но я покачала головой.

– Утром мне рано на работу, а если я вечером выпью хоть чашку кофе, то потом всю ночь не могу уснуть. Впрочем, спасибо за предложение.

Эдам кивнул, но я видела, что он несколько разочарован.

Когда мы вышли из бара, Эдам предложил мне поехать на такси вместе, но мой дом был всего в двух кварталах, поэтому я отказалась. Впрочем, вечер нужно было как-то заканчивать, и я сказала, протягивая ему руку:

– До свидания, Эдам. Было очень приятно познакомиться.

– Взаимно. Может, встретимся еще раз? Ну, когда-нибудь потом, когда ты будешь свободна?

В течение нескольких секунд я сражалась с искушением сказать ему все как есть – что никакого второго свидания не будет, потому что другого такого зануды я в жизни не видывала, но воспитание и врожденная деликатность в конце концов победили. Я пожала плечами.

– Может быть. Пока, Эдам.

Стоял конец апреля, но погода все еще была очень холодной. Весна ощутимо запаздывала. На перекрестке я остановилась в ожидании, пока загорится зеленый свет. Порыв ледяного ветра тотчас забрался мне под куртку, и я засунула руки поглубже в карманы, чтобы хоть немного согреться. Пальцы моей правой руки наткнулись на что-то твердое и колючее, и я поспешила достать непонятный предмет, чтобы посмотреть, что это такое.

Йода.

Его пластмассовые зеленые уши были достаточно острыми, чтобы колоться, а на одном из них была небольшая щербинка. Должно быть, когда мы с Эдамом уходили из бара, я машинально сунула фигурку в карман и забыла о ней. Разглядывая игрушку, я невольно вздохнула. Ну почему, почему на сегодняшнем свидании моим кавалером не был ее владелец?

Прошло уже очень много времени с тех пор, когда я чувствовала такое приятное тепло внизу живота в присутствии мужчины. Пожалуй, в последний раз это было, когда я только-только познакомилась с Габриэлем… Не исключено, что это знак свыше, подумала я, разглядывая Йоду.

Загорелся зеленый свет, и я, перейдя дорогу, в задумчивости двинулась к своему дому.

Неужели это так важно, что он притворился Эдамом, размышляла я. Ведь если Макс не наврал, он сделал это только для того, чтобы со мной заговорить. По правде говоря, если бы он просто подошел ко мне и представился своим настоящим именем, я бы вряд ли пригласила его за свой столик. Нет, я бы, конечно, разговаривала с ним достаточно приветливо (а как еще разговаривать с мужчиной, у которого такие сексуальные, мужественные ямочки на щеках?), однако я все равно сказала бы ему, что жду другого человека, с которым у меня назначено свидание. Так что Макс, в общем-то, не так уж и виноват… наверное, не виноват.

На перекрестке Двадцать девятой и Седьмой улиц я снова остановилась на переходе, дожидаясь, пока загорится зеленый. До моего дома, а я жила на Второй авеню, оставалось всего ничего. Машинально посмотрев направо, я невольно вздрогнула, заметив яркую неоновую вывеску «Мэдисон-сквер-гарден». Это точно знак, подумала я, в буквальном смысле. А если учесть еще и то, что я ненароком прикарманила чужого Йоду…

И я достала мобильник, чтобы проверить время. Двадцать минут девятого. Макс говорил, что будет ждать меня в половине восьмого, но ведь хоккейный матч длится явно больше часа, так что я наверняка его там застану. Ну что ж, можно попробовать…

Светофор вспыхнул зеленым, и я в задумчивости прикусила губу. Пешеходы, которые вместе со мной ожидали разрешающего сигнала, двинулись вперед, и только я стояла на месте, продолжая разглядывать пластмассовую фигурку.

Может, черт с ним?

Или… нет?

Что я, в конце концов, теряю?

В худшем случае я могла бы обнаружить, что магия взаимного притяжения, которую я почувствовала в баре, исчезла. Или что Макс – этот фальшивый Эдам – незнакомым женщинам лжет как дышит. Но не исключено было и то, что пробежавшая между нами пару часов назад искра не погаснет и я получу наконец то, чего мне давно хотелось, – возможность хоть немного отвлечься от своих проблем. Увы, узнать, что меня ждет, можно было только одним способом.

В выборе мужчин я по большей части была человеком достаточно консервативным. И, смею надеяться, благоразумным. И к чему это меня привело? В свои двадцать девять я была законченной трудоголичкой, которая ходит на свидания вслепую, да еще с родственниками подруги собственной матери. Не самый завидный итог первой – и лучшей – половины жизни, правда? В общем, подумала я, к черту благоразумие. Иду.

Как только решение было принято, я постаралась побыстрее его осуществить. До «Мэдисон-сквер-гарден» я почти бежала, хотя на мне были туфли на каблуке, которые я обычно носила на работе. На входе в сектор я предъявила билет распорядителю (или как они там называются на стадионах?), который и провел меня к моему месту.

Спускаясь по проходу к одному из нижних рядов, я потихоньку оглядывалась по сторонам и думала, что моя одежда не соответствует обстановке. Большинство зрителей были в джинсах или толстовках, несколько парней и вовсе сидели без рубашек (их торсы были раскрашены в цвета команд, за которые они болели), тогда как на мне были кремовая шелковая блузка, узкая прямая юбка темно-красного цвета и мои любимые лодочки от Валентино. Впрочем, Макс тоже был одет вполне прилично.

Отдавая распорядителю билет, я не обратила внимания на то, в каком ряду было мое кресло, но поскольку мы уже спустились почти к са́мой площадке, я подумала, что мне досталось одно из лучших мест. И действительно, напротив первого ряда распорядитель остановился и показал мне на одно из свободных кресел.

– Прошу вас, мисс. Ваше место номер два.

– Ух ты!.. – восхитилась я. – Первый ряд, и практически на пятидесяти ярдах[3]!

Распорядитель слегка улыбнулся.

– В хоккее это называется «средняя зона», мисс.

– Гм-м… о’кей. – Я села и огляделась. Два кресла слева и справа от меня были пусты.

– Скажите, – обратилась я к нему, – вы, случайно, не видели человека… мужчину, который здесь сидел?

Парень пожал плечами.

– Я не уверен, но, по-моему, они еще не приезжали. Желаю приятно провести время, мисс.

И он ушел, а я уставилась на пустые места рядом с собой. Такого варианта я не предвидела: похоже, меня продинамили. С другой стороны, разве можно обвинять человека в чем-то подобном, если он даже не знал, что ты придешь? Точного ответа я не знала, поэтому решила просто подождать, вдруг Макс все-таки появится. Он ведь говорил что-то насчет того, что ему нужно на работу – быть может, он задержался и придет к концу игры? А может, он уже здесь, просто пошел в туалет или стоит в очереди за пивом.

Минуты через две на одно из свободных кресел рядом со мной опустилась какая-то женщина.

– Привет, – поздоровалась она. – Пришли поболеть за Ярвуда? Он сегодня в ударе – на его счету уже две шайбы. Жаль, что в следующем сезоне он, скорее всего, уйдет из команды.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, я не болельщица. Я вообще здесь впервые – имею в виду, на хоккее. Просто я должна была кое с кем здесь встретиться.

Не успела я это сказать, как два игрока с грохотом врезались в плексигласовую стенку прямо напротив меня. От неожиданности я подскочила на месте, и женщина рядом со мной рассмеялась.

– Такое у нас часто бывает, вы привыкнете. Кстати, меня зовут Дженна, я жена Томассо. – Она показала на лед. – Он играет под двенадцатым номером.

– Вот как?.. Похоже, мне повезло: я впервые пришла на хоккей и оказалась рядом со знающим человеком. – Я прижала руку к груди. – Меня зовут Джорджия.

– Да, я действительно неплохо разбираюсь в игре, – согласилась Дженна. – Если вам будет что-то непонятно – спрашивайте, я постараюсь объяснить.

В следующие минут десять-двенадцать я пыталась наблюдать за игрой, однако меня так и тянуло оглянуться на проход, чтобы посмотреть, не идет ли Макс. Но он так и не появился. К девяти часам я решила, что пришла сюда напрасно. Между тем на завтрашнее утро у меня было запланировано несколько довольно ранних деловых встреч, и я подумала, что нет смысла слишком задерживаться на стадионе. Табло показывало, что до конца второго периода остается меньше минуты, и я решила дождаться перерыва, чтобы не вставать во время игры, мешая следить за игрой остальным зрителям, которые, в отличие от меня, были глубоко увлечены происходящим на площадке.

Когда до перерыва оставалось девять секунд, один из хоккеистов забросил очередную шайбу, и стадион взорвался восторженным ревом и аплодисментами. Зрители вокруг меня повскакали с мест, и я сделала то же самое, чтобы надеть куртку, которую сняла при входе. Наклонившись к Дженне, я прокричала ей на ухо, с трудом перекрывая шум:

– Похоже, человек, которого я ждала, уже не появится, так что я лучше пойду домой. Приятного вечера!

Я уже повернулась к выходу, когда на большом дисплее под крышей стадиона появилось изображение хоккеиста, который только что забил гол. Он торжествующим жестом вскинул над головой клюшку, а товарищи по команде, собравшись вокруг, в восторге лупили его крагами по шлему. От этого шлем съехал ему низко на лоб, но глаза оставались видны.

И я узнала эти глаза.

Игрок вынул изо рта капу и, помахав ею в воздухе, улыбнулся прямо в камеру.

Господи, эти ямочки!

Глубокие, бесконечно сексуальные…

От изумления мои глаза широко распахнулись.

Нет! Этого не может быть!

Раскрыв рот, я таращилась на экран до тех пор, пока знакомое лицо не исчезло, сменившись рекламой.

Дженна, которая все это время оглушительно свистела и вопила во все горло, повернулась ко мне.

– Ну, видала? Я же говорила, что он сегодня в ударе! Если ты действительно в первый раз на хоккее, тебе и правда повезло – сегодня просто отличная игра. Не часто увидишь хет-трик, да еще в течение одного тайма. Ярвуд проводит свой лучший сезон. Жаль, что его партнеры по команде не так хороши, как хотелось бы.

– Ярвуд? – переспросила я. – Это фамилия того парня, который только что забил гол?

Дженна рассмеялась моей неосведомленности.

– Угу. Он капитан команды и, возможно, один из лучших современных игроков Национальной хоккейной лиги. Его прозвали Красавчиком, а почему – я думаю, можно не объяснять.

– А… как его имя?

– Макс. Макс Ярвуд. Я думала, ты его знаешь, ты же на его месте сидишь.

– Привет, Красавчик. Ищешь кого-нибудь?

Макс только что вышел из раздевалки. Он посмотрел налево, потом направо, но я сидела на скамье прямо напротив двери и Макс меня не заметил. Наконец его взгляд остановился на мне, и он широко улыбнулся. Точнее, даже не улыбнулся: когда он шагнул ко мне, его лицо буквально сияло. Как выяснилось, Макс знал о моем присутствии: незадолго до окончания второго периода он подъехал к тому месту, где я сидела, и даже постучал мне клюшкой в стекло, но ему было невдомек, что Дженна дала мне свой пропуск, благодаря которому я смогла попасть в подтрибунное помещение, где находились раздевалки.

– Ты меня дождалась…

Вместо ответа я сунула руку в карман и, достав фигурку Йоды, протянула ему.

– Вот, ты забыл… Ты говорил, что суеверен, и я подумала, что должна вернуть тебе твой талисман.

Макс молча взял у меня фигурку и сунул обратно в карман моей куртки, потом сплел свои пальцы с моими.

– Да, я суеверен, – серьезно сказал он, глядя мне в глаза. – И как раз сегодня я провел лучшую игру за всю свою карьеру, так что… Угадай, где теперь должен лежать Йода, чтобы мне и дальше сопутствовала удача?

– И где?

– В кармане куртки моей девушки, которая сидит на моем месте.

– Ага, я уже твоя девушка?..

Не выпуская моих пальцев, Макс покачал рукой из стороны в сторону.

– Пока нет, но… Все еще впереди, я думаю. Вечер только начинается.

– Гм-м… Вообще-то, уже почти одиннадцать, а завтра утром мне нужно на работу.

Макс снова посмотрел на меня – очень внимательно посмотрел, и я почувствовала, как внутри у меня все переворачивается. В следующее мгновение он поднес мою руку к своим губам и поцеловал.

– Я рад, что ты пришла, – сказал он. – Честно говоря, я не был уверен, что ты появишься.

– Правда?.. – Я слегка наклонила голову. – А мне казалось, ты из тех мужчин, которые всегда получают то, чего хотят.

– Разве это плохо? Да, обычно я действительно добиваюсь своего, но только потому, что ради этого я готов потрудиться.

– И много тебе пришлось потрудиться, чтобы заполучить женщину, с которой ты переспал пару недель назад?

Макс усмехнулся и покачал головой.

– Я вижу, с тобой нужно поосторожнее.

– А что, если я скажу, что не стану с тобой спать только потому, что ты умеешь говорить приятные вещи?

Он слегка приподнял бровь:

– Никогда-никогда?

Я рассмеялась.

– Ты прекрасно понял, что я имею в виду.

– Ну ладно, я не тороплюсь. Надеюсь, ты хотя бы выпьешь со мной?

– Только один бокал, не больше, потому что завтра мне действительно рано вставать.

– Договорились. Довольствуйся тем, что можешь получить, и надейся на большее… – Макс приобнял меня за плечи и повел к двери. – Да, должен предупредить: каким бы выходом я ни воспользовался, снаружи меня будут поджидать болельщики, которые хотят получить автограф. Просто пройти мимо, не обращая на них внимания, было бы неправильно, так что, боюсь, нам потребуется некоторое время, чтобы отсюда выбраться.

Честно говоря, мне пришлось по душе, что Макс готов задержаться, чтобы не обидеть своих фанатов.

– О’кей, – сказала я. – Согласна.

И действительно, как только мы вышли на улицу через служебный вход, нас тотчас окружила небольшая толпа, которая принялась скандировать его имя. В сопровождении нескольких охранников мы медленно прокладывали себе путь сквозь нее, и Макс то и дело расписывался на протянутых ему блокнотах и буклетах. Несколько человек просили разрешения сделать с ним селфи, и он никому не отказывал, старательно улыбаясь в нацеленные на него телефоны. Его потрясающие ямочки, я думаю, были сфотографированы не меньше сотни раз, а если учесть прошлые игры, то, наверное, гораздо больше. Некоторые люди – и не только женщины – признавались Максу в любви, кто-то задавал вопросы о сегодняшней игре. И то и другое мой спутник воспринимал спокойно и невозмутимо, а на вопросы – даже самые глупые – отвечал добродушно и с юмором. Прошло не меньше получаса, прежде чем толпа поклонников начала редеть. Одним из последних к нам подошел парень лет восемнадцати. Пока Макс расписывался на обороте собственной фотографии (помимо автографа он всегда добавлял несколько слов или пожелание удачи), парень окинул меня взглядом и кивнул.

– Твоя подружка, Макс? Горячая штучка!

Макс на мгновение замер и бросил на него предостерегающий взгляд.

– Следи за языком, приятель. К женщинам следует относиться с уважением, а к этой женщине – в особенности. Не исключено, что перед тобой будущая миссис Ярвуд, понятно? – Он лукаво покосился в мою сторону. – Она, правда, об этом пока ничего не знает…

– Ну и чем мой счастливый талисман зарабатывает себе на жизнь? Нет, не говори, я попробую догадаться…

Макс перегнулся через стол и большим пальцем вытер уголок моих губ, потом продемонстрировал мне прилипшие к коже крупинки сахара, которыми был украшен ободок моего бокала с лимонным мартини. Еще миг, и он слизнул их с пальца с улыбкой, от которой у меня по внутренней стороне бедер побежали крупные мурашки. Стараясь успокоиться, я поспешила сделать еще один глоток из своего бокала.

– Ну попробуй, – сказала я, сдерживая дрожь в голосе. – Мне даже интересно, какое я произвожу впечатление.

Прежде чем ответить, Макс внимательно посмотрел на мою одежду. Был уже почти час ночи. Со стадиона мы направились в ближайший бар и заняли кабинку в самом дальнем углу, где нас не мог заметить никто из болельщиков. Переодеться я, понятно, не успела, и на мне были все те же блузка и юбка, в которых я утром отправилась на работу, потом на свидание, а затем – на хоккей.

– Стильно и сексуально, – вынес Макс свой вердикт, потом, наклонившись в сторону, заглянул под стол, чтобы оценить мои лодочки. – Отличные модные туфли, но на таких не простоишь целый день, следовательно, ты не стилист и не официантка. Скорее всего, ты работаешь в офисе. А поскольку на свидание ты пришла достаточно рано, значит, ты, скорее всего, начальник, который может сам решать, когда ему приходить и уходить. Кроме того, ты бросила своего кавалера и отправилась на хоккей, которым, по твоим словам, никогда не интересовалась, чтобы встретиться с одним парнем, о котором тебе почти ничего не было известно. Ты даже не знала, что он хоккеист… Из этого я заключаю, что твоя профессия либо связана с определенным риском, либо требует больших запасов ничем не обоснованного оптимизма…

– Прекрасно! – Я сделала вид, будто потрясена его дедуктивными способностями. – Продолжай, пожалуйста.

Макс потер подбородок, который за последние несколько часов успел покрыться темной щетиной.

– Я думаю, ты работаешь либо в рекламе, либо в юридической сфере.

Я отрицательно качнула головой.

– Мимо. А начинал ты неплохо…

– Но хоть что-то я угадал?

– Так, кое-что. Да, на работе я в последнее время все больше сижу. И я действительно сама определяю свой рабочий график. Кроме того, когда человек решает основать собственное дело, ему приходится рисковать, но остальное… Нет, Макс, я не рекламщица и не адвокат. Я владелица компании «Бессмертные розы».

– «Бессмертные розы»? Что-то знакомое…

– Я действительно никогда не бывала на хоккее, но мы размещали нашу рекламу в том числе и в «Мэдисон-сквер-гарден». Мы продаем розы, которые стоя́т по полгода и не вянут. Наверняка ты видел на стадионе наши рекламные панели.

– А-а, так это в вашей рекламе была такая картинка: в коровьем загоне стоит диван, на котором спит провинившийся муж?

– Рекламой у нас занимается моя подруга Мэгги. Она как раз собиралась разводиться, и муж, чувствуя себя, так сказать, «в загоне», постоянно дарил ей цветы… – Я сделала небольшую паузу. – Правда, ему это не помогло, но в рекламе ничего об этом не говорится. Из маркетинговых соображений.

– Я посылал такие цветы жене своего брата, – сказал Макс. – Когда я в последний раз был у него в гостях, мы начали возиться и нечаянно сломали стул. Его жена не дала мне за него заплатить, поэтому я послал ей одну из ваших самых больших цветочных композиций. У вас, кстати, довольно забавный сайт. Я помню, там был целый раздел с разными фразами и цитатами для тех, кто хотел бы помириться с друзьями или с супругой. Я взял одну из них для карточки, которую послал вместе с цветами.

Я кивнула.

– Когда я только начинала, я сама подбирала цитаты для сопроводительных открыток. Помнится, мне это нравилось едва ли не больше всего. К сожалению, сейчас мы обновляем наш сайт слишком часто, поэтому я просто не успеваю…

– Это очень хорошая идея. Но, должен признаться, ваши розы оказались чертовски дорогими. Цветочная корзина, которую я послал своей невестке, обошлась мне в шестьсот с лишним долларов.

– А твоей невестке она понравилась?

– Очень.

– Ну смотри… Обычные розы, даже самые свежие, стоят примерно неделю. Если купить четыре дюжины таких роз – а именно столько цветков входит в большую корзину, о которой ты говоришь, – то это обойдется минимум в двести пятьдесят баксов. За год – если покупать по корзине в неделю – тебе придется потратить тринадцать тысяч баксов. Таким образом, шесть сотен за мои «Бессмертные розы», которые не вянут в течение двенадцати месяцев, – это не деньги.

Макс ухмыльнулся:

– Почему-то мне кажется, что ты уже не раз говорила нечто подобное.

– И ты не ошибся. – Я рассмеялась.

– Как ты вообще решила заняться этим бизнесом?

– Мне всегда хотелось организовать свой бизнес, просто сначала я не знала, чем конкретно я предпочла бы заниматься. В колледже и магистратуре я подрабатывала флористом в цветочном магазине. У нас был один постоянный покупатель, мистер Бенсон – очень симпатичный восьмидесятилетний старичок. Когда я работала в магазине первый год, он приходил к нам каждый понедельник, чтобы купить цветы для супруги. Они были женаты уже пятьдесят лет, и все эти годы мистер Бенсон каждую неделю дарил ей свежие розы. Как он рассказывал, сначала он сам выращивал их в небольшой теплице у себя во дворе, но потом у его жены случился инфаркт, и им пришлось переехать в дом для престарелых, потому что миссис Бенсон нужен был уход, который он не мог ей обеспечить. После этого он стал покупать цветы в магазине. Однажды мистер Бенсон сказал мне, что теперь ему придется покупать цветы не чаще раза в месяц – из экономии, поскольку новые лекарства для его жены обходятся слишком дорого, даже несмотря на то что часть их стоимости покрывалась страховкой. Еще он сказал, что впервые за почти полвека у его жены не будет на ночном столике свежего букета. Мне было очень жаль мистера Бенсона, и я стала собирать материалы о розах – о том, как добиться того, чтобы срезанные цветы стояли как можно дольше. Я хотела, чтобы розы миссис Бенсон не вяли в течение хотя бы одного месяца. Со временем я узнала довольно много о способах консервации цветов, и… В общем, тогда-то все и началось. Спустя год я открыла интернет-магазин и стала продавать цветы из дома. Довольно долгое время дела шли ни шатко ни валко, но потом мне повезло: одна очень известная киноактриса, у которой только в «Инстаграме»[4] было двадцать тысяч подписчиков, заказала у меня огромный букет, а потом написала на своей страничке, как сильно ей понравились мои цветы. Это был настоящий прорыв, Макс! Не прошло и месяца, как мне пришлось перенести мое «производство» из собственной гостиной в арендованный ангар. Теперь моя фирма включает три производственных площадки и шесть цветочных бутиков, где можно не только купить готовую продукцию, но и сделать заказ на самые разные цветочные композиции. И между прочим, недавно мы начали распространять нашу франшизу в Европе.

– Ничего себе! – Макс приподнял брови. – И всего этого ты добилась сама?

Я с гордостью кивнула.

– Да. То есть мне помогала Мэгги, моя лучшая подруга. Без нее я бы, наверное, не справилась. Благодаря ей мне удалось раскрутить бизнес как следует. Теперь Мэг совладелица компании.

Макс обернулся через плечо, потом обвел взглядом полупустой зал.

– Красота и мозги? Редкое сочетание. Но почему же я не вижу очереди из горячих парней, которым не терпится надрать мне задницу только за то, что я сижу здесь с тобой?

Он, несомненно, хотел сказать мне комплимент, пусть и облеченный в шутливую форму, однако на меня его слова подействовали отрезвляюще. Я, разумеется, улыбнулась, однако улыбка далась мне не так легко, как в начале нашего вечера. Сам того не ведая, Макс напомнил мне о том, о чем я, захваченная водоворотом сегодняшних событий (приятных событий), очень старалась не думать – о том, что рано или поздно мне придется рассказать ему о Габриэле. Настоящий Эдам, с которым я должна была встретиться согласно первоначальному плану, стараниями тети Фрэнни был более или менее в курсе моей ситуации, поэтому я могла не заморачиваться на тему, как и когда рассказать ему о своем «официальном» женихе. Другое дело – Макс… Он сам преподнес мне себя на серебряном блюде, поэтому мне казалось: чем раньше мы решим эту проблему, тем будет лучше для нас обоих.

Продолжая кривовато улыбаться, я сказала:

– Говоря откровенно, Макс, я… я вроде как встречаюсь с одним человеком.

В ответ он уронил голову на грудь и театральным жестом прижал ладонь к груди.

– О, жестокая! Я думал, что стрела, пронзившая мне сердце, была стрелой Амура, но я ошибся. Ты убила меня, о, Джорджия!

Его представление заставило меня рассмеяться, хотя, если честно, мне было не до смеха.

– Извини. Мне просто хотелось, чтобы между нами не осталось ничего недосказанного, хотя я, возможно, и выбрала не самое подходящее время.

Он вздохнул.

– Ладно, переживу. Так что у тебя за дела с тем парнем, которого я намерен оставить с носом?

– Видишь ли… – начала я. На самом деле объяснить мою ситуацию Максу – и любому другому нормальному человеку – было довольно непросто. – Наверное, можно сказать, что у нас с ним открытые отношения.

Макс удивленно уставился на меня.

– Наверное?

– Извини, я не так выразилась. Да, у нас с ним открытые отношения.

– Почему-то мне кажется, что это еще не все. Я хочу сказать – вы не просто договорились, что каждый может встречаться с кем хочет, а…

Я прикусила губу.

– Да. Мы с ним были помолвлены.

– Были? А теперь – нет?

– Это довольно сложно, – повторила я, – но мне кажется, я должна хотя бы попытаться объяснить…

– Ну объясни…

– Я познакомилась с Габриэлем, когда получала диплом магистра делового администрирования. Он был профессором английской литературы в Нью-Йоркском университете, читал лекции у студентов последнего курса, а я ходила на занятия в бизнес-школу Стерна. Тогда Габриэль только начал писать свой первый роман – он, видишь ли, всегда мечтал стать писателем. В конце концов ему удалось продать роман какому-то издателю, который заключил с ним контракт и на следующую книгу, которую он напишет. Все было хорошо до тех пор, пока примерно год назад его роман не вышел из печати. Книгу приняли не очень хорошо. Фактически она провалилась: низкие продажи, разгромные рецензии и так далее. Габриэль, естественно, был очень расстроен, к тому же примерно в это же самое время ему стало известно, что его отец и мать были ему не родными – как выяснилось, они усыновили его в младенчестве, о чем Габриэль понятия не имел. Потом в автокатастрофе погиб его лучший друг, которого он знал с детства… – Я вздохнула. – В общем, Габриэль впал в депрессию и в конце концов на полтора года уехал в Англию, где ему предложили место приглашенного профессора. Должна сказать, что он не только не обсуждал со мной этот шаг, но даже не сообщил мне о том, что намерен принять предложение. Габриэль просто поставил меня перед фактом – сказал, что ему нужно вновь обрести себя, а в новой обстановке это легче будет сделать. Учитывая все неприятности, которые на него свалились, его поступок можно было объяснить. Мне казалось, я его понимаю, но за считаные дни до отъезда Габриэль преподнес мне еще один сюрприз. Он сказал, что на время своего отсутствия предпочел бы так называемые «открытые» отношения…

– Но до этого между вами все было нормально?

– Я так думала, но… Я тогда много работала – работала даже больше, чем было необходимо, а Габриэлю это не нравилось. Он часто высказывал мне свое недовольство, жаловался, что я не уделяю ему достаточно внимания. Наверное, это и была наша самая серьезная проблема, однако мы не были любовниками, которые постоянно ссорятся. Ты ведь это хотел узнать?

Макс задумчиво потер большим пальцем нижнюю губу.

– И давно он уехал?

– Восемь месяцев назад.

– И за это время вы ни разу не виделись?

– Виделись… один раз. Примерно полтора месяца назад. Мы как раз открывали в Париже наш бутик. Я отправилась на презентацию, Габриэль тоже приехал во Францию, и мы провели один уик-энд вместе.

– И с тех пор, как он уехал, вы оба регулярно встречались с… другими людьми?

Я покачала головой.

– Габриэль, по-видимому, да, встречался. Что касается меня, то… – Я снова прикусила губу. – Собственно говоря, этот несчастный Эдам, которого ты сегодня видел, был вторым за много-много лет. А первым, – добавила я, предвосхищая его неизбежный вопрос, – был парень, с которым я познакомилась в «Тиндере» две недели назад, но с ним мы только выпили кофе и больше никогда не общались. Да и с Эдамом, если честно, мне вовсе не хотелось встречаться, но… Дело в том, что теперь, когда я оказалась предоставлена самой себе, мне хочется как-то изменить свою жизнь. Более того, я знаю, что ее нужно изменить. Я даже составила список вещей, которые постоянно откладывала, а поскольку первой строчкой в этом списке значилось «Начать встречаться», я буквально заставила себя пойти на это свидание вслепую.

Взгляд Макса беспокойно заметался и вновь остановился на моем лице.

– А пойти в «Гарден» ты себя тоже заставила?

– Нет, что ты! Напротив, я пыталась заставить себя туда не ходить, но… но не преуспела.

– А почему? Что там такого страшного?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Точнее, не могу объяснить.

Еще несколько мгновений Макс пытливо всматривался в мое лицо.

– И когда ты снова с ним увидишься? С этим… Габриэлем?

– У нас нет никаких планов на этот счет. Думаю, мы встретимся, когда он закончит читать лекции в Лондоне и вернется сюда, в Нью-Йорк. А это будет только в декабре.

– Но, быть может, ты просто хочешь с ним поквитаться? Отомстить ему за то, что он встречается с другими женщинами? Или ты в самом деле пытаешься найти для себя что-то новое?

Это был чертовски хороший вопрос. Увы, ответа на него я не знала. Мои отношения с Габриэлем находились в своеобразной «серой зоне», а я всегда была человеком, который различает только черное и белое и не терпит полутонов. Да черт побери: я потратила уйму времени, мучительно размышляя над тем, как вести себя с Габриэлем – а потом сомневаясь в собственных решениях.

Я посмотрела Максу в глаза.

– Ладно, признаюсь: я сама не знаю, чего хочу. – Я слегка наклонила голову к плечу. – Для тебя это важно?

По его лицу медленно расплывалась улыбка.

– Просто мне хочется знать, во что я собираюсь ввязаться. – Он потянулся через стол и взял меня за руку, сплетя свои пальцы с моими. Я вспомнила, что один раз Макс так уже делал и что мне это было приятно. В синих глазах его заплясали озорные искорки.

– Но все равно я готов, – добавил он.

Я засмеялась.

– Я вижу, от тебя так легко не отделаться, мистер Хоккеист!

– Ничего не могу с собой поделать. – Он пожал плечами. – Если мне чего-то хочется… В данный момент, кстати, мне хочется узнать о тебе как можно больше.

– Зачем? – Я прищурилась.

– Понятия не имею. Просто так.

– И что именно ты хотел бы узнать?

– Все. Или хотя бы что-нибудь.

– Ну например?

Он пожал плечами.

– Ты сказала, что иногда работаешь больше, чем нужно. Зачем же ты тогда работаешь, если понимаешь, что особой необходимости в этом нет?

Я грустно улыбнулась.

– Этот вопрос я себе задавала уже много раз. Особенно когда у нас с Габриэлем возникали разногласия из-за моей работы. Иногда мне кажется, что я много работаю по привычке – потому что ничто в жизни не давалось мне просто и легко. Это началось еще в детстве. У меня дислексия, поэтому уже в начальной школе мне приходилось тратить на домашние задания гораздо больше времени, чем остальным детям. Над каждым параграфом, который мои одноклассники прочли бы за двадцать минут, я корпела по часу, поэтому я, можно сказать, привыкла к тому, что любая вещь достается мне бо́льшими усилиями. Кроме того, я стараюсь продумать, проанализировать каждую ситуацию как можно тщательнее, а это не всегда продуктивно и вдобавок отнимает целую кучу времени. И наконец, я очень люблю быть лучшей – люблю до такой степени, что кому-то мой перфекционизм может показаться нездоровым. Но я ничего не могу с собой поделать: дух соперничества живет во мне и толкает на новые и новые усилия, к тому же мне нравится видеть, как в результате моих трудов процветает мой бизнес – дело, в которое я вложила столько сил. Впрочем, четыре месяца назад я наконец-то наняла директора по производству, так что теперь я могу работать не так интенсивно. Моя мама состарилась, она живет во Флориде, и я хотела бы иметь возможность почаще ее навещать. Еще мне нравится путешествовать… Думаю, все это могло бы порадовать Габриэля, но… ты сам видишь, как все повернулось.

– Нет ничего плохого в том, чтобы много работать, если тебе нравится то, что ты делаешь. Ты не стала бы тем, кем стала, если бы пожалела времени и усилий. Я бы точно не стал.

– Благодарю.

– Что касается стремления быть первым – в этом я тоже не вижу ничего плохого. Дух здорового соперничества заставляет выкладываться по полной. А в итоге ты получаешь результат, который тебя радует.

Я покачала головой.

– Во всем хорошо знать меру. Мои знакомые перестали играть со мной даже в настольные игры. А в поселке для пенсионеров, где живет сейчас моя мама, мне запретили участвовать в «Охоте за пасхальными яйцами» из-за… – Я изобразила кавычки: – …Из-за инцидента с одной очень ранимой девятилетней девочкой, которую я непреднамеренно довела до слез.

Макс ухмыльнулся.

– Даже так?

Я провела пальцем по нижней части своего бокала, который покрылся матовой пленкой конденсата.

– Я стараюсь научиться держать себя в руках. Чтобы найти оптимальный баланс. Несколько месяцев назад я даже ездила на четырехдневный ретрит по медитации в надежде, что там мне расскажут, как правильно расслабляться.

– Ни и как? Рассказали?

– Я уехала на день раньше.

Макс хихикнул.

– А родные у тебя есть? У тебя большая семья?

– Нет, я была единственным ребенком. Мои родители произвели меня на свет довольно поздно. Они поженились, когда им обоим было уже за тридцать. С самого начала они решили, что не хотят иметь детей. Вскоре после свадьбы мой отец сделал вазэктомию, но когда моей матери было сорок два, она неожиданно забеременела. Как выяснилось, вазэктомия не дает стопроцентной гарантии. Во время этой операции хирурги перерезают семявыносящие протоки, но иногда они могут восстанавливаться. Это называется реканализация.

– Ну и ну! – Макс беспокойно заерзал на сиденье, и я рассмеялась.

– Что, небось сжал ноги покрепче?

– Еще бы! При одном упоминании о… о хирургических операциях на этой области мой организм начинает самопроизвольно реагировать. А как твои родители отнеслись к этой новости?

– Мама говорила – они оба испытали настоящее потрясение, но когда она в первый раз сходила на прием и услышала, как бьется мое сердце, то сразу решила: пусть будет что будет. А вот папа отнюдь не обрадовался. У него было очень тяжелое детство, поэтому вполне понятно, что ему не хотелось заводить ребенка. В конце концов он ушел от мамы и стал жить с женщиной, которая перевязала трубы. Когда мне было года два, мама и папа развелись. Он еще жив, но мы с ним почти не общаемся.

– Извини. Я не хотел…

Я улыбнулась.

– Извинения приняты, хотя по большому счету извиняться тут не за что. Просто в моем кратком изложении эта история выглядит намного трагичнее, чем было на самом деле. У меня просто замечательная мама, и мне никогда не казалось, будто мне чего-то не хватает. Кроме того, пока я росла, я все же видела папу достаточно часто. Ну а у тебя? У тебя большая семья?

– Нас у мамы шестеро, и все мальчишки. Я самый младший. – Макс покачал головой. – Бедная наша мамочка! За эти годы в доме не осталось ни одного предмета мебели, который мы хотя бы раз не разнесли в щепки.

– Как стул твоей невестки?

– Именно.

– Ты говорил, что твоя мама живет в другом штате. Значит, ты не отсюда, не из Нью-Йорка?

– Нет. Я родился в Вашингтоне, но там я жил только до пятнадцати лет. Потом уехал в Миннесоту к очень дальним родственникам, чтобы играть в хоккей. Оттуда я перебрался на Восточное побережье, где выступал за команду Бостонского университета, и только потом переехал в Нью-Йорк, чтобы играть за здешних «Росомах».

– Ну и каково это – быть профессиональным спортсменом? Тебе хотя бы нравится?

Макс неопределенно повел плечами.

– Я занимаюсь любимым делом, которое дает мне средства к существованию. По-моему, о большем и мечтать нельзя. Многие считают, что самое замечательное место на земле – Диснейленд, но я не променяю его на нашу раздевалку под трибунами, куда мы возвращаемся после одержанной победы.

– Ну а минусы? Отрицательные стороны такой жизни? Ведь даже самая лучшая работа на свете имеет свои недостатки.

– Бывает, что мы проигрываем. Это, безусловно, минус… – Макс улыбнулся. – Лично у меня после проигрыша надолго портится настроение. А моя команда за прошедшие пару лет проигрывала, к сожалению, достаточно часто. Когда меня только включили в состав, «Росомахи» были на подъеме. В первый же год мы попали в плей-офф, но из-за травм и неудачных трансферов не смогли показать все, на что были способны. Видишь ли, чтобы удачно отыграть сезон, нужна команда, а не просто несколько игроков, какими бы мастеровитыми они ни были. Что еще?.. Ну, наверное, частые разъезды. За сезон нам необходимо сыграть восемьдесят две игры, и половина из них – выездные. И это без игр плей-офф. Пожалуй, с нашим клубным дантистом я вижусь намного чаще, чем бываю в собственной квартире.

– Могу себе представить!

Когда мы пришли в бар, Макс заказал себе ром с колой и воду со льдом, и я решила, что после матча ему необходимо восстановить количество жидкости в организме. К рому он, однако, так и не притронулся, а ведь мы сидели уже достаточно долго, так что лед в его стакане успел растаять. Показав на его бокал со спиртным, я сказала:

– Ты совсем не пьешь?

– Я никогда не употребляю алкоголь накануне игры или тренировки.

Я слегка нахмурилась.

– Зачем же ты тогда заказал ром?

– Если бы ты увидела, что я не пью, ты бы тоже не заказала себе вино, а мне этого не хотелось.

Я улыбнулась.

– Весьма предусмотрительно с твоей стороны. Спасибо. Я оценила.

– Расскажи мне, как закончилось твое сегодняшнее свидание вслепую, – попросил он. – Как тебе понравился этот… Эдам, кажется? Он действительно оказался полным придурком или ему просто не удалось произвести на тебя впечатление после того, как ты познакомилась с настоящим мужчиной? – Макс подмигнул и горделиво расправил плечи.

– Вообще-то, Эдам оказался очень милым молодым человеком.

– Милым?.. – Улыбка на лице Макса стала шире и приобрела чрезвычайно дерзкий вид. – Как я понимаю, он тебе не понравился. Совсем. Я правильно угадал?

На столике передо мной лежала бумажная салфетка. Одним движением я скомкала ее и швырнула в него. Макс ловко поймал бумажный шарик и рассмеялся.

– Теперь твоя очередь отвечать на щекотливые вопросы, – сказала я. – Расскажи-ка мне о последней женщине, с которой ты спал. Ты с ней встречался или как?

– Или как. И для меня, и для нее это был просто эпизод.

– Так-так… – Я сделала глоток из своего бокала. – Ну а поподробнее? Я думаю, такие «эпизоды» происходят с тобой регулярно? В конце концов, ты профессиональный спортсмен – и довольно известный. Кроме того, у тебя очень, гм-м… привлекательная внешность, хотя в данном случае это, наверное, не главное. А еще, – как ты сам только что сказал, – ты много времени проводишь в разъездах.

Макс оценивающе посмотрел на меня.

– Кроме этого я сказал, что, если ты дашь мне еще один шанс, я больше никогда не скажу тебе ни слова неправды, однако мне не хотелось бы рассказывать о вещах, которые тебе вряд ли понравятся. Да, если бы я захотел, мне действительно было бы нетрудно найти себе девушку на ночь, но это вовсе не значит, что я так и поступаю только потому, что это просто, и потому, что я молодой неженатый мужчина. Между прочим, я ни секунды не сомневаюсь, что и ты могла бы в любой день отправиться в любой из баров этого города и найти себе парня по вкусу, но это вовсе не значит, что ты так и поступаешь. Тем более что у тебя существуют определенного рода отношения с другим мужчиной.

– Нет, не поступаю… – проговорила я, пожимая плечами. – И все-таки, Макс, слишком уж красивая картинка у тебя получается. Скажи честно, в чем подвох?

– Вот досада!.. – Макс глубоко вздохнул. – Похоже, ты действительно ищешь причину, чтобы не выйти за меня замуж.

– Если все, что ты мне наговорил, правда, тогда ты просто само совершенство. Идеальный мужчина. А как известно, любой идеал – иллюзия, нечто такое, чего не бывает в природе. Так что ты совершенно напрасно удивляешься, что я продолжаю искать у тебя недостатки.

Он потер подбородок, потом выпрямился, опираясь локтями на стол.

– О’кей, я готов раскрыть тебе все свои тайны и грязные секреты, но в ответ ты должна сделать то же самое. Договорились?

Я рассмеялась.

– Договорились.

– Значит, по рукам… – Макс протянул руку через стол, и когда я вложила свою ладонь в его, он сжал мои пальцы и не отпускал.

– Ну, держись крепче!.. На самом деле у меня уйма недостатков, но я умело их скрываю.

Я покачала головой.

– Колись, Красавчик! Я хочу знать, что́ с тобой не так.

Его улыбка растаяла, лицо стало серьезным.

– Я довольно упрям. Если я чего-то хочу, я начинаю вести себя словно одержимый. Обычно таких людей называют настойчивыми, но я бы сказал – упертый… Стараясь добиться своего, я способен забыть обо всем, включая собственное здоровье и окружающих меня людей.

– О’кей, понятно. Что ж, я думаю, это не такой уж большой недостаток, особенно если учесть твою хоккейную карьеру. У меня никогда не было знакомых профессиональных спортсменов, но мне кажется, что настойчивость как раз и помогла тебе добиться столь впечатляющих успехов. Чтоеще?..

– По характеру я человек увлекающийся. Если мне что-то понравится, я готов отдать этому всего себя. Хоккей для меня все равно что наркотик. Именно поэтому я почти не пью, не употребляю наркотики и не играю в азартные игры. Давным-давно, еще в колледже, я задолжал букмекеру около двадцати тысяч. Вернуть такую сумму я не мог, и моему старшему брату пришлось меня выручать. Он расплатился за меня собственными деньгами, но только после того, как лично прилетел в Бостон и как следует надрал мне задницу. С тех пор я не играю на тотализаторе.

– О боже! А что, твой брат… он очень сильный?

Макс рассмеялся.

– Из шести братьев Ярвуд я не только самый младший, но и самый хилый.

– Ничего себе!

– Ну и что ты теперь обо мне думаешь? Ты заставила меня признаться, что недавно я переспал с незнакомой женщиной, что в юности я был задержан полицией за непристойное обнажение, что хоккей стал для меня настоящей манией и я настолько им увлечен, что способен забыть обо всем на свете. Что еще?.. Ах да, я с детства боюсь ящериц. Когда мне было девять, я даже намочил штаны, потому что мои братья поймали с полдюжины хамелеонов и спрятали их у меня в кровати.

– Это правда?

– Чистая правда. – Макс скорбно поник головой. – Могу сказать в свою защиту только одно: четырехлетним детям нельзя показывать фильмы про Годзиллу. У них может развиться иррациональный страх перед пресмыкающимися и земноводными.

Сама мысль о том, что этот крупный, сильный мужчина может бояться крошечных ящериц, показалась мне невероятно смешной, но я не стала шутить на эту тему, хотя мне и хотелось. Макс расположил меня к себе той абсолютной искренностью, с которой он отвечал на мои каверзные вопросы. Моя рука по-прежнему оставалась в его ладони, и я слегка сжала его пальцы, думая о том, что подобная откровенность заслуживает того, чтобы ответить на нее такой же откровенностью.

– Ты был прав, Макс. Я действительно искала причину, чтобы больше никогда с тобой не встречаться.

– И как? Ты ее нашла?

Я отрицательно покачала головой.

– Твои недостатки меня не пугают. Вот если бы ты считал, что их у тебя нет, или не захотел в них признаться, вот тогда…

– То есть мы уже можем бежать за билетами в Вегас?

– Пока еще нет, – засмеялась я. – Ведь теперь моя очередь поведать тебе о моих недостатках. Я уже говорила тебе о своем честолюбии и желании быть первой, лучшей буквально во всем, но ты, наверное, просто не представляешь, до какой степени эти мои качества могут раздражать окружающих. Порой я и сама от этого страдаю. Помнишь, я кинула в тебя бумажный шарик и ты его поймал? Так вот, я очень огорчилась, что ты не бросил его обратно, чтобы я тоже могла его поймать. Ну а теперь мне хочется рассказать о других моих недостатках, чтобы ты увидел, что я еще хуже тебя. Но сначала я, пожалуй, допью коктейль, а то ты, чего доброго, удерешь не расплатившись.

Макс покачал головой.

– Нет, не нужно ничего мне рассказывать. Я и так знаю твой главный недостаток.

– Знаешь? Ну и в чем же он заключается?

Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах такую властную силу, что в животе у меня снова запорхали мотыльки с бархатными крылышками.

– Твой главный недостаток? Ты сама мне его назвала. Если не ошибаюсь, его зовут Габриэль.

– Ну, как прошло свидание? – спросила Мэгги, протягивая мне стакан кофе из «Старбакса» и флакончик «Мотрина»[5].

– Это мне? – спросила я, невольно подумав о том, что Мэгги не зря на протяжении многих лет остается моей лучшей подругой. И заодно – руководителем отдела маркетинга «Бессмертных роз».

Мэгги кивнула.

– Да, я помню, что ты стараешься выпивать не больше одного стакана кофе в день, но мне кажется, сегодня тебе необходимо взбодриться, поскольку ночью ты наверняка спала очень мало.

– А при чем тут «Мотрин»?

Мэгги улыбнулась и поднесла к губам свой стакан с кофе.

– Это отличное средство от головной боли, а прошедшей ночью ты наверняка не раз стукнулась затылком об изголовье кровати. Говорила я тебе: избавься от этого древнего деревянного чудовища и купи себе что-нибудь нормальное!

Я рассмеялась и отвела в сторону ее руку с лекарством.

– Я в порядке. Уверяю тебя, этой ночью я ни разу не стукнулась головой о кровать. А за кофе спасибо.

Мэгги отвернула крышечку флакона и вытряхнула на ладонь две таблетки.

– Вот и хорошо, – сказала она. – А то это последние… Перегородки туалетных кабинок в здании суда намного жестче твоей деревянной кровати, поэтому затылок у меня буквально раскалывается.

Я удивленно застыла, так и не донеся кофе до рта.

– Уж не хочешь ли ты сказать?..

Мэгги ухмыльнулась.

– Именно! Причем не один, а два раза!

Я фыркнула. Похоже было, что моя подруга слегка сбрендила. Бракоразводный процесс Мэгги длился уже почти год. Несколько месяцев назад ее уже почти бывший супруг Аарон не явился в офис своего адвоката на очередную встречу по обсуждению условий развода. Вместо того чтобы перенести встречу на другое время, как сделал бы на ее месте любой нормальный человек, Мэгги решила воспользоваться моментом, чтобы соблазнить адвоката, в чем и преуспела. Все последующие месяцы она увлеченно занималась с ним сексом в самых неподходящих местах, превратив это в своего рода спорт. Лично я была уверена, что, если бы их застукали, парень лишился бы адвокатской практики, но когда я сказала об этом подруге, она ответила, что этот тип должен сам решать, что для него дороже.

– А Аарон был в это время в суде? – спросила я. – Ну, когда вы занимались этим в туалете?

– Конечно был! – Мэгги задорно тряхнула головой.

– А если бы он зашел в туалет как раз тогда, когда вы?..

– Тогда он мог бы вдоволь налюбоваться соблазнительным зрелищем. Совсем как я, когда застала его верхом на нашей соседке, – хладнокровно ответила Мэгги и плюхнулась в кресло для посетителей.

– Значит, твой кавалер оказался не первый сорт? – проговорила она, сделав глоток кофе из своего стакана. – А ведь я тебя предупреждала: тетя Фрэнни хорошего не посоветует. Наверное, этот тип надоел тебе до́ смерти в первые же десять минут!

– Да, пожалуй, самым интересным в моем свидании был первый коктейль…

– А что, в том баре подают хорошие коктейли? – заинтересовалась Мэгги.

Я покачала головой.

– Дело не в коктейле, а в человеке, с которым я его пила. Весьма интересный мужчина…

– Постой-постой, я что-то ничего не пойму. Объясни толком! Как интересный мужчина может надоесть?

– Этот парень подошел к моему столику еще до того, как появился племянник тети Фрэнни, а я подумала, что это он и есть.

Глаза Мэгги изумленно расширились, и я снова рассмеялась. В последнее время мне не часто удавалось удивить подругу.

– Ну-ка давай, рассказывай все подробно! – потребовала она.

В течение следующих двадцати минут я пересказывала ей свои вчерашние похождения. Я рассказала, как познакомилась с Максом, как потом меня занесло на хоккейный матч, как я едва не ушла оттуда и как увидела его лицо на большом экране, когда он забил гол.

– Потом мы пошли в бар и до двух часов ночи болтали о том о сем, – закончила я свой рассказ. – В целом Макс показался мне довольно приятным парнем.

– Как, ты говоришь, его фамилия? – спросила Мэгги.

– Ярвуд. А что?

– А то, что сейчас я загуглю твоего Ярвуда и своими глазами увижу, так ли он хорош, как ты его описываешь.

Она достала телефон, набрала фамилию и нажала кнопку. Через пару мгновений ее брови подскочили.

– Боже мой, да он просто супер! И даже супер-супер!

– Я знаю.

– И когда мы снова с ним встречаемся?

Услышав это «мы», я слегка усмехнулась.

– Я дала ему свой номер телефона, но… Не думаю, что снова с ним увижусь.

– Ты с ума сошла! Это еще почему?

– Сама не знаю. Мне кажется, это будет… немного нечестно.

– Так это ты из-за Габриэля? Из-за этого придурка, который сбежал от тебя в Европу и трахает там других женщин?

– Но в конце года он вернется, и если я буду встречаться с другим…

– Давай рассуждать логически. Габриэль сейчас далеко и вовсю этим пользуется, чтобы спать с другими женщинами. Если, когда он вернется, вы снова захотите быть вместе, значит, такова ваша судьба… Если ты передумаешь, значит… то же самое. Поверь, лучше решить этот вопрос сейчас, чем после свадьбы. Уж не знаю, по какой причине, но Габриэлю нужна была эта отсрочка, и он ее получил. И если он использует ее для того, чтобы оторваться как следует, то почему ты должна вести себя как монашка? – Мэгги покачала головой. – В конце концов, ты же пошла на свидание вслепую, и если вместо скучного внучка тети Фрэнни тебе подвернулся нормальный мужчина, это ничего не меняет. Получай удовольствие, раз у тебя есть такая возможность.

Я пожала плечами.

– Я пошла на это свидание, потому что… потому что оно казалось мне безопасным. Из того, что тетя Фрэнни рассказывала мне о своем внучатом племяннике, я поняла, что он вряд ли мне понравится, а значит, я ничем не рискую. Я твердо знала, что у нас ничего не получится и мне не придется принимать никаких важных решений, способных перевернуть мою жизнь.

– Ну а теперь?

– Макс – он… – Я покачала головой, пытаясь облечь в слова то, что меня тревожило, но мне никак не удавалось подобрать правильную формулировку. – Он какой угодно, но только не безопасный. И отношения с ним – дело непростое и… рискованное.

Мэгги улыбнулась.

– Тебе так кажется, потому что он тебе по-настоящему нравится.

– Может быть. Я только никак не могу понять, почему мысль о том, что я буду с ним встречаться, заставляет меня нервничать. Можно подумать, я перестала доверять здравому смыслу.

– Возможно, все дело в том, что еще до того, как отправиться на это свидание, ты убедила себя, что кавалер тебе не понравится. Ты сама только что сказала, что не ожидала от этого свидания ничего особенного. В лучшем случае из твоего знакомства с внуком тети Фрэнни могла получиться ничего не значащая интрижка, которая помогла бы тебе скоротать время до возвращения Габриэля. – Наклонившись вперед, Мэгги положила руки на мой стол. – Но что, дорогая моя, ты будешь делать, если Габриэль не вернется из Англии? Или вернется, но не захочет возобновить ваши отношения? Нет, я не хочу говорить о нем плохо, правда не хочу… Он мне даже нравится, точнее – нравился, пока он не сыграл с тобой эту грязную штуку с отъездом. Ну ладно, оставим это на его совести. Я не пойму только: почему ты должна хранить ему верность, пока он развлекается? Разве тебе не жаль потратить год жизни на ожидание, которое к тому же может кончиться ничем? Развлекайся, пока у тебя есть такая возможность!

Я вздохнула.

– Может, ты и права, но… Будет ли это честно по отношению к Максу? Если бы я была совершенно одна, я бы, наверное, не колебалась, но я не уверена, что в сложившейся ситуации я смогу дать ему то же, что могла бы дать, если бы была свободна от любых обязательств перед Габриэлем.

– Но ты же вроде рассказала ему о своей ситуации? О Габриэле? Что Макс на это сказал?

– Он спросил, хочу ли я просто поквитаться с ним или действительно пытаюсь изменить свою жизнь, найти для себя что-то новое.

– А что ты ему ответила?

– Сказала, что не знаю. Это, по крайней мере, было честно.

– И твой ответ его устроил?

Я кивнула.

– Макс сказал – он хочет знать, во что ввязывается.

– Умный мальчик… – Мэгги задумчиво покусала губу. – Сказать тебе, как бы я поступила на твоем месте?

– Лучше не надо. – Я покачала головой. – В последнее время ты как с цепи сорвалась. Нет, быть может, для тебя это и не плохо, но я не готова трахаться с Максом в туалетной кабинке окружного суда.

– Ты права, но я все равно скажу… Ты должна переспать с ним, перепихнуться, завести интрижку… Как ни назови, суть от этого не поменяется.

Положа руку на сердце, я не могла сказать, будто перспектива покувыркаться с Максом Ярвудом мне абсолютно не импонирует. Скорее наоборот – при одной мысли об этом по моему телу прокатилась жаркая волна. Вчера я вернулась домой поздно, однако владевшее мною возбуждение никак не давало мне заснуть. Стоило мне только вспомнить Макса – его ямочки и его большие синие глаза, глядевшие на меня сверху вниз, – и кровь по венам сразу же начинала струиться быстрее. Я старалась не представлять его себе обнаженным, но воображение помимо моей воли рисовало мускулистую грудь, выпуклые бицепсы и накачанные регулярным катанием на коньках бедра. Да, в отличие от Габриэля, который обладал сухим, поджарым телом бегуна-стайера, Макс был мужчиной крупным, широкоплечим и сильным. Интересно все-таки было бы взглянуть на него без одежды, снова подумала я сейчас, но усилием воли сумела отогнать от себя эту мысль.

Когда я снова сумела сосредоточиться, то увидела, что губы Мэгги растянулись в довольно-таки двусмысленной улыбке.

– Готова спорить, я знаю, о чем ты сейчас подумала. Об этом, да?

– Нет, – ответила я с излишней поспешностью. – Просто я не выспалась и…

– Ну нет так нет… – Мэгги ухмыльнулась с чувством собственного превосходства. – А знаешь, какая мысль пришла мне в голову? Я повешу у тебя в кабинете электронное табло – такое же, как на стадионе, только маленькое. – Она показала на стену напротив моего стола. – У меня такое чувство, что если я стану отмечать на табло, сколько раз Габриэль кого-нибудь трахнет, рано или поздно мне удастся заставить тебя выйти на площадку и начать забивать ответные голы. И произойдет это скорее рано, чем поздно, потому что ты терпеть не можешь проигрывать.

Да, я любила побеждать, в этом Мэгги была права. Единственное, чего я не представляла, это того, что́ я выиграю, если начну всерьез соревноваться с Габриэлем в количестве партнеров.

К счастью, нас прервали до того, как Мэгги удалось развить свою мысль. В дверь кабинета постучали, и вошла Элли – мой администратор и секретарь.

– Здесь Марк Аткинс, – сообщила она. – Вчера вы назначили ему встречу на десять часов, но он говорит, что приехал пораньше, потому что ему нужно утвердить с вами большое количество образцов. Я провела его в конференц-зал и сказала, что вы будете через десять минут.

– Отлично, – сказала я. – Сейчас иду. Спасибо, Элли.

В последние месяц или два я разрабатывала новую линейку товаров, в связи с чем мне пришлось обратиться к одному из партнеров, поставлявшему для моих цветов вазы и контейнеры. Некоторое время назад мне пришло в голову, что было бы очень здорово, если бы цветы, которые я продавала, не только не вяли по много месяцев, но и меняли свой цвет. В результате появилась новая ваза со съемным поддоном. Для одной вазы можно было купить разные взаимозаменяемые поддоны, которые фактически представляли собой картриджи со специальным красителем, который, попадая в стебли, в конце концов приводил к изменению цвета лепестков. Таким образом покупатель, приобретя, к примеру, белые розы, мог спустя какое-то время вставить в вазу емкость с розовой краской, и через двадцать четыре часа – оп-ля! – получить цветы с розовыми лепестками. И этот трюк можно было проделывать последовательно несколько раз, если, разумеется, начинать со светлых оттенков и заканчивать темными.

Мэгги потерла ладоши.

– Вот уж поистине великий день, Джорджия! Сколько событий! Во-первых, начинает осуществляться твоя идея со сменными поддонами, а во-вторых, ты трахнешься с известным хоккеистом.

– Я не сказала, что собираюсь встречаться с Максом.

Мэгги подмигнула и встала.

– А тут и говорить ничего не надо. Ладно, ты пока подумай насчет твоего хоккеиста, а я пойду побеседую с Аткинсом. Когда он будет готов, я за тобой зайду.

Пока продолжались переговоры с поставщиком, я пропустила два телефонных звонка. Первый был от Габриэля, который оставил голосовое сообщение, второй – от Макса, который сообщения не оставил. Признаться, я была немного разочарована: я бы предпочла, чтобы было наоборот. Сообщение Габриэля я прослушала только вечером, когда вернулась домой.

– Привет. – Наконец-то подошла моя очередь, и я шагнула к окошечку кассы стадиона. – Мне должны были оставить два билета на сегодняшнюю игру.

– Будьте добры, ваше удостоверение личности.

– Меня зовут Джорджия Дилейни. – Я протянула в окошко водительские права.

– А-а, так вы – гости Макса Ярвуда? – Кассир поднял вверх палец и поднялся. – Одну минуточку, он просил кое-что вам передать…

Я обернулась к Мэгги и пожала плечами. Она ухмыльнулась.

– Надеюсь, это что-нибудь вкусненькое. Я голодна как волк. Хорошо бы твой Макс догадался купить нам «Твизлерсов»[6].

Я засмеялась.

– Мы пришли слишком рано, так что, я думаю, мы успеем зайти в буфет.

Тем временем вернулся кассир. Он протянул мне два билета и какой-то объемистый пакет с эмблемой «Росомах». Поскольку позади нас стояли люди, я не стала открывать его сразу, а, прижав к груди, шагнула в сторону.

– Больше спасибо.

Заглянув в пакет, я увидела внутри какой-то конверт, в котором оказалась небольшая открытка, исписанная аккуратным, но наклонным почерком.

– Как дела, старина? Опять прохлаждаешься, пока другие работают вместо тебя?

Отто Уолфман обернулся. На его губах появилась улыбка, но он постарался ее скрыть. Свирепо нахмурив брови, он махнул на меня рукой.

– Кого это ты назвал старым? Если ты поглядишь в зеркало, Ярвуд, то увидишь там вовсе не крайнего нападающего, который на днях забил три шайбы за одну игру. Настоящий супербомбардир наслаждается сейчас сочным чизстейком у себя дома в солнечной Филадельфии.

Я невольно скрипнул зубами. Укол был болезненным и ювелирно точным: в Филадельфии нам пару недель назад здорово надрали задницы, и горечь от поражения еще не выветрилась. Тем не менее пикировка со стариной Отто всегда была одним из моих любимых развлечений. Я получал от нее какое-то особое удовольствие, которое для меня было частью Игры.

Я подошел к скамейке штрафников, где устроился Отто. Мы хлопнули по рукам, после чего я протянул ему стакан с кофе. Все семь лет, что я играл за «Росомах», Отто ухаживал в «Мэдисон-сквер-гардене» за льдом. Впрочем, и тридцать с лишним лет назад он занимался тем же. Этот острый на язык сукин сын напоминал мне моего отца, хотя об этом я никогда ему не говорил. Каждую субботу утром я приходил на стадион за час до начала тренировки и приносил ему из ларька на углу стакан его любимого крепчайшего кофе без сахара. На мой взгляд, этот кофе был больше похож на расплавленный гудрон, но никакого другого Отто не признавал. Однажды, когда мы только познакомились, я купил ему кофе в «Старбаксе». Это был первый и последний раз.

Отто снял со стакана пластиковую крышечку и сделал большой глоток. Потом он кивком показал мне на парня, который как раз проезжал мимо скамейки штрафников на сверкающем ледовом комбайне.

– Только подумай, этот молодой кретин выложил десять штук только за то, чтобы ему позволили исполнять эту работу! Говорят, руководство клуба проводит специальный аукцион, на котором богатенькие парни с Уолл-стрит соревнуются между собой за право день за днем приводить площадку в порядок. Сколько ему, по-твоему? Года двадцать три? – Отто покачал головой. – Одно хорошо: его денежки пойдут на благотворительность.

Я посмотрел на площадку. Парень за рулем комбайна сиял двухтысячеваттной улыбкой. Судя по всему, он был очень доволен собой.

Я пожал плечами.

– Как говорится, чем бы ни тешился…

– Свободен сегодня после тренировки?

Я отхлебнул кофе.

– Да.

– Чем думаешь заняться?

– Устраиваю вечеринку. По случаю своего дня рождения. – Я усмехнулся.

– Вот как? – Отто нахмурил мохнатые брови. – Поздравляю, хотя… Ты как будто сомневаешься?

– Честно говоря, я ничего такого не планировал. Просто на днях я сказал одной знакомой, что у меня в субботу вечеринка, и пригласил ее в гости – просто чтобы провести с ней время. Вот теперь приходится устраивать это дурацкое торжество.

– А не проще ее было на свидание позвать?

Я состроил унылую гримасу.

– А то я не приглашал! Приглашал, и не раз. Просто она не уверена, что ей хочется со мной встречаться, вот я и брякнул, что в субботу ко мне придут друзья и все такое… Ну, типа, официальная вечеринка. Мне казалось, она быстрее согласится, если будет знать, что кроме нас двоих там будет еще кто-то.

– Такого я еще не слышал! Чтобы какая-то женщина отвергла Красавчика Ярвуда? Удивил так удивил!

– Ну, спасибо, старина.

– И что в ней такого, в этой девчонке, что ты сам на себя не похож?

Это был чертовски хороший вопрос. Что в ней такого? Огромные зеленые глаза, гладкая светлая кожа и изящная, длинная и тонкая шея, при одном взгляде на которую я чувствовал, что начинаю превращаться в вампира. И все это было всего лишь бонусом. Джорджия понимала шутки и сама была не прочь пошутить, по характеру она была человеком гордым и раскованным, но больше всего мне нравилось в ней то, что она твердо знала, кто она такая. Это действительно было редким качеством, ведь многие, слишком многие женщины стремятся выглядеть теми, кем на самом деле не являются.

– Она типа… настоящая.

Отто кивнул.

– Понимаю… Но вот что я тебе скажу, Красавчик: все хорошее в жизни достается тяжелым трудом. Когда я познакомился с моей Дороти, я работал охранником в стрип-клубе в центре Нью-Йорка. В те времена я был молод и красив и любил коротать время с девчонками, которые работали в клубе. Так вот, только для того, чтобы Дороти хотя бы согласилась пойти со мной на свидание, мне пришлось сменить работу.

– Ну, в то, что ты когда-то был красив и молод, мне не очень-то верится, но насчет остального… Кажется, я понял твою мысль.

– Вы, хоккеисты, понятия не имеете о том, каково это – добиваться женщины. Да я своими глазами видел девиц, которые так и норовят раздеться, когда видят тебя поблизости. И тебе совсем не повредит, если ты получишь пару щелчков по носу от настоящей леди: твое самомнение давно пора укоротить. Скажу честно, эта твоя пассия мне уже нравится. Спорим, что она не только красива, но и умна?

– Быть может, даже слишком умна. – Я вздохнул. – Она окончила бизнес-школу при Нью-Йоркском университете и теперь управляет процветающей фирмой, которую сама и основала.

– Моя Дороти тридцать лет проработала библиотекаршей и прочитала больше книг, чем я выпил бутылок пива, а ты отлично знаешь, как я люблю «Курз лайт». Ладно, так и быть, дам тебе один совет.

– Какой?

– Умные женщины не верят тому, что мужчины говорят. Они верят только их поступкам.

Я кивнул.

– Совет действительно хорош… Кто бы мог подумать, что такой старый пень…

– От дубины слышу.

Некоторое время мы сидели молча и смотрели, как движется по площадке ледовый комбайн под управлением юного финансового гения с Уолл-стрит.

– Он неплохо справляется, – сказал я наконец, слегка подталкивая Отто локтем. – Будь начеку: я думаю, если этому типу предложат твое место, он с радостью выложит и пятнадцать штук.

Отто оскалился в ответ, но я только рассмеялся.

– Это тебе за Филадельфию, старина. А теперь скажи, как продвигается лечение?

Прежде чем ответить, Отто несколько раз сжал и разжал пальцы.

– Дела идут, в общем, неплохо, хотя руки и ноги подчас точно булавками колет… Врач говорит, это оттого, что «химия» повреждает нервы. Надеюсь, со временем это пройдет.

В прошлом году у Отто обнаружили рак прямой кишки четвертой степени. Он, разумеется, лечился, но перспективы были не слишком радужными – через несколько месяцев после того, как закончился первый курс терапии, у него обнаружили метастазы.

– Но что-то, наверное, можно сделать? – спросил я.

– Можно. Глотать больше таблеток. Док говорит – физиотерапия тоже может помочь, но я не выношу все это дерьмо.

Я улыбнулся. Профессиональные хоккеисты – когда не находятся на площадке – почти не выходят из физиотерапевтического кабинета. Сам я тоже врачей побаивался. «Просто пропишите мне восстановительные упражнения, и я пойду…»

– А как насчет иглоукалывания?

– Иголочки-булавочки? Так ведь я как раз от них и хочу избавиться! Есть только одна вещь, которая могла бы помочь…

– Какая же?

– Более теплый климат. Если там у тебя, в Калифорнии, вдруг понадобится бригадир заливщиков – замолви за меня словечко, о’кей?

Я покачал головой. Переезжать на Западное побережье Отто, разумеется, не собирался, и мы оба отлично это знали. Просто он таким образом давал мне понять: ему известно о моих переговорах с владельцами лос-анджелесской команды, а откуда – бог весть…

– Я давно знаю, что у стен есть уши, – начал я. – Но в этих стенах я еще ни с кем не разговаривал о переходе в другую команду.

Отто приподнялся и, приложив ладони ко рту, гаркнул на всю арену:

– Эй, ты! Никаких селфи, пока ты за рулем этой штуки! – Он снова опустился на скамью и проворчал: – Совсем народ сошел с ума с этими телефонами, дебилы зомбированные…

Я улыбнулся. Да. Самый лучший способ встретить утро субботы – это провести его с Отто.

– Спасибо за помощь.

Дженна поставила на обеденный стол блюдо с овощами, похлопала ладонью о ладонь, словно стряхивая невидимую грязь, и оглядела гостиную.

– Спасибом не отделаешься. И вообще, слово «помощь» означает, что ты и сам должен сделать хоть что-нибудь!

Я потянулся к блюду, собираясь стащить морковку, но Дженна хлопнула меня по руке.

– Это для гостей.

– Значит, пока они не придут, мне и поесть нельзя?

– Ну, одну можешь взять. Только не макай ее в соус – ты все испортишь.

К столу подошел муж Дженны, Томассо. Он ухмылялся.

– Что, брат, не разрешают? Я же предупреждал – когда дело касается сервировки и всякого такого, Джен ведет себя как маньячка.

Подбоченившись, Дженна повернулась к нему с самым решительным видом.

– Ах так? Значит, я – маньячка? Ну хорошо же. Когда в следующий раз решишь пригласить гостей, сам будешь и покупать продукты, и накрывать на стол. Тогда посмотрим, как твоим гостям понравятся галеты, которые им придется макать в банку с сырным соусом!

Дженна была на добрый фут ниже мужа – широкоплечего гиганта размером с банковский сейф. Тем не менее Томассо поскорее сунул руки в карманы и попятился от стола.

– Извини, детка. Я просто пошутил.

Я не сдержался и фыркнул.

– А ты что смеешься? – Дженна погрозила мне кулачком. – Займись лучше этими своими четвероногими друзьями, пока они не опрокинули столик с мясными закусками.

В знак покорности я поднял обе руки вверх.

– Слушаюсь, мэм.

Отведя собак на кухню, я насыпал им побольше сухого корма, хотя и понимал, что это вряд ли помешает им стащить какой-нибудь вкусный кусочек, стоит нам только зазеваться.

Спустя минут десять пришли первые гости. Я пригласил к себе двенадцать человек. Точнее, не я, а Дженна… Она заявила, что это самое подходящее число, чтобы вечеринка получилась удачной. Большее количество гостей, добавила она, означало бы, что мне пришлось бы весь вечер разыгрывать из себя радушного хозяина, а это помешало бы моему свиданию с Джорджией, ради которого все и затевалось. Спорить с Дженной я не стал – в конце концов, она взяла на себя работу по организации вечеринки, хотя я и собирался пригласить только самых близких друзей, ни один из которых не стал бы обижаться на то, что ему уделяют мало внимания. А я, если честно, и не собирался ублажать гостей, твердо зная, что мне сразу станет не до них, как только приедет Джорджия. Эта женщина меня зацепила всерьез.

К восьми часам приехали все, кого я приглашал, за исключением Джорджии – того самого человека, ради которого я и устроил вечеринку, якобы посвященную моему дню рождения. Мой телефон стоял на зарядке в кухне, и я отправился туда, чтобы проверить, не пропустил ли я звонок или сообщение от нее.

И точно – экран показывал один пропущенный звонок, поступивший примерно в половине седьмого, и одно сообщение, присланное полчаса спустя.

Черт!

Я переключился на службу голосовых сообщений и нажал на значок напротив ее имени.

– Я хотел обсудить с тобой две новости, Макс… – Дон Голдман, мой агент, откинулся на спинку стула и, сцепив руки на затылке, самодовольно улыбнулся. – С какой начнем? С хорошей или с очень хорошей?

– Ну давай, попробуй меня удивить.

– Тогда начнем с наших рекламных обязательств. «ПроВита» хочет продлить договор по рекламе «Пауэрэйда». Кроме того, мне поступили предложения от «Найка», от китайской фирмы по производству спортивных часов и от «Ремингтона», который просто мечтает видеть твою рожу в рекламе своих электробритв – уж не знаю, что такого они в тебе нашли! Общая сумма всех контрактов составит без малого три с половиной миллиона.

– Ничего себе!

– И это при том, что ты играешь за команду, которая даже не пробилась в финал! Только подумай, сколько бы ты получил, если бы играл в команде, которая выиграла Кубок!

– Даже представить себе не могу.

– То-то же… Я знаю: ты любишь проверять товары, которые тебе предлагают рекламировать, и только потом принимаешь решение. По моей просьбе Саманта приготовила тебе сумку с образцами. Можешь прямо сегодня взять ее с собой, или – если хочешь – ее пришлют тебе домой.

– Отлично. Я заберу ее с собой.

Дон слегка подался вперед и сложил руки перед собой.

– Ну а теперь поговорим о настоящих деньгах. Мы обсуждали три суммы: минимальную, на которую ты согласишься, желаемую – ту, которую ты хотел бы получать, и максимум. – Он схватил ручку и, нацарапав на листке бумаги несколько цифр, толкнул его ко мне через стол.

Я взял бумагу и поднес к глазам, желая убедиться, что правильно сосчитал количество нолей.

– Ты это… серьезно?

– Столько «Сабли» предлагают тебе за восьмилетний контракт. Поздравляю, ты вот-вот войдешь с десятку самых высокооплачиваемых игроков Национальной лиги.

Я ожидал, что контракт, который я получу, будет достаточно выгодным, но написанная на листке сумма мне и во сне не могла присниться. В конце концов, я давно не был перспективным двадцатитрехлетним молокососом, на которого кто-то решил сделать ставку. Мне было двадцать девять, а получить в этом возрасте столь долгосрочный и дорогостоящий контракт было редкой удачей. Большинство профессиональных игроков выходили в тираж в тридцать с небольшим, и руководство клубов высшего дивизиона старалось не рисковать, привлекая их в свои ряды на длительные сроки.

– Это что-то невероятное, Дон!

Он снова улыбнулся.

– Просто у тебя офигенный агент, Макс!

– Как скажешь. Ладно, офигенный, я согласен: пусть вся заслуга принадлежит тебе. Да за такую сумму я закажу себе дюжину футболок, на которых будет золотыми буквами написано, что у меня офигенный агент!

Дон засмеялся.

– Считай, что я уже заказал их… для тебя.

– Ну а как насчет медкомиссии и теста по физподготовке? Есть какие-то особые условия или нормативы?

– Все как обычно. Анализы, ЭКГ, тест на стрессоустойчивость, на максимальное потребление кислорода и определение порога анаэробного обмена. – Дон прищурился. – Слушай, ты уже не в первый раз меня об этом спрашиваешь. У тебя что, какие-то проблемы?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет. Все нормально.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Точно?

– Угу.

– Ну что ж, хорошо. Мне потребуется еще некоторое время, чтобы уладить кое-какие мелочи. Кроме того, руководство клуба должно предпринять определенные шаги, чтобы не превысить установленный лимит зарплат игроков, но… Ты им нужен, так что названная сумма, считай, у тебя в кармане.

На этом разговор фактически закончился, но я еще немного задержался в офисе агента, надеясь разузнать последние слухи о других сделках и трансферах. Дону нравилось говорить об агентской «кухне» – в том числе и потому, что список его клиентов включал немало знаменитостей, – и все же большинство заключенных им в последнее время контрактов бледнело по сравнению с моим. Впрочем, парень в любом случае заслуживал благодарности. Дон работал не жалея себя и был чертовски хорошим агентом.

Я уже ехал на тренировку, когда позвонил мой брат Тейт.

– Как дела, Ангелочек? – спросил он.

Тейт прозвал меня Ангелочком после одного печального случая, который произошел много лет назад. Мне тогда было шесть, а ему – одиннадцать. Наши родители куда-то уехали вечером, и Тейту удалось убедить меня в том, что у нас есть еще один брат, которого я еще никогда не видел (по его словам, этот неведомый брат был всего-то на полгода старше меня). На мой вопрос, почему же он не живет с нами, Тейт заявил, что этот брат сошел с ума и поэтому живет в нашем сарае во дворе. К несчастью, я понятия не имел, что в сарае действительно кое-кто живет. Разумеется, это был не мифический брат, а семейство енотов, которых мой отец обнаружил всего пару дней назад и еще не успел прогнать. Как раз сегодня перед отъездом он оставил дверь сарая открытой в надежде, что, быть может, еноты убегут сами.

Когда начало темнеть, Тейт уговорил меня выйти во двор, чтобы познакомиться с новым родственником. Но как только я спустился с крыльца, он коварно запер входную дверь, так что я очутился с «сумасшедшим братом» один на один. Разумеется, знакомиться с ним мне сразу расхотелось. Вместо этого я в ужасе бросился обратно к дому и принялся с рыданиями колотить в дверь руками и ногами. Как раз в этот момент в сарае что-то с грохотом упало, и, обернувшись, я увидел в темном проеме двери два мерцающих глаза. Испугавшись, что безумец вот-вот до меня доберется, я заплакал еще громче, но Тейт крикнул из дома, что не откроет, покуда я не встану на колени и не прочту три раза «Богородице, Дева, радуйся». Деваться мне было некуда, и я сделал все, что он потребовал. Тейт, разумеется, записал все это на видео из окна. Впоследствии он показал запись остальным братьям, и кто-то заметил, что я точь-в-точь ангелочек с картинки в детской Библии. С тех пор я надолго превратился в Ангелочка.

– Нормально. А у тебя?

– Я звонил, хотел поздравить тебя с днем рождения, но ты не взял трубку.

– Извини. Я смотрел телик и отключил звонок. Четырка заснул у меня на коленях, и я боялся, что звонок мобильника может его напугать. Когда он пугается, то ссытся, а мне, естественно, не хотелось сидеть в мокрых брюках.

– Я вижу, твоя собака – вылитый ты в детстве.

– Да пошел ты!..

Если бы нашу беседу подслушал кто-то посторонний, он решил бы, что мы с Тейтом не очень-то ладим, но это было не так. Нас связывала крепкая дружба, просто она выражалась довольно нетрадиционными способами.

– Ты смотрел телик в свой день рождения? Черт, похоже ты стареешь. Я-то думал – ты не отвечаешь, потому что отправился на свидание с какой-нибудь сексуальной болельщицей… Ладно, проехали. На самом деле я звоню, чтобы узнать насчет завтрашнего вечера. Или ты уже забыл, что приглашен к нам на ужин? Не подумай, что мне так хочется видеть твою поросячью морду, просто девчонки уже задолбали меня вопросами, когда ты приедешь и привезешь ли ты с собой Четырку.

– Мы обязательно приедем. Оба.

– Ну, отлично. Тогда до завтра.

Я дал отбой, но мой телефон тут же загудел, сигнализируя о поступившем сообщении.

Я быстро набрал ответ:

Мои брови изумленно поползли вверх. Пистолет для… чего? Прежде чем я успел задать вопрос, пришла еще одна эсэмэс:

Я усмехнулся и написал:

Тут мне в голову пришла блестящая идея.

На экране появились расплывающиеся кружочки – Джорджия набирала ответ. На целую минуту они замерли, потом снова задвигались.

Я улыбнулся. Умные женщины мне всегда нравились.

Чертовски удачный день, подумал я, выключая телефон.

– Ну как, купила пистолет для спермы? – Макс одарил меня ослепительной улыбкой и снова стал смотреть на дорогу.

– Отлично. – Я усмехнулась. – Боюсь только, мне нужно тебе кое в чем признаться. Мои эсэмэс иногда содержат ошибки, потому что я читаю их с помощью «Сири», а пишу с помощью «голосового помощника». Так получается гораздо быстрее – из-за моей дислексии. Что ж, впредь придется быть поаккуратнее.

– Только не со мной. – Макс пожал плечами. – Делай как тебе удобнее. Я так и подумал, что тебя техника подвела: сработал автокорректор или что-то в этом роде. Ну а если тебе когда-нибудь все же понадобится пистолет для спермы – я к твоим услугам.

– Буду иметь в виду. – Я улыбнулась.

– Скажи, тебе очень трудно? Ну, из-за этой твоей дислексии?

– Честно говоря, иногда это меня просто бесит. Ты когда-нибудь пытался читать серьезный текст в пьяном виде? Буквы пляшут, слова наезжают друг на друга, текст расплывается – и ты абсолютно ничего не понимаешь! Ты вглядываешься в страницу до рези в глазах, но буквы все равно напоминают бессмысленные каракули!

– Ты что, хочешь еще раз проверить меня на честность?

– В каком смысле?

– В смысле – напивался ли я до такого состояния, что не мог прочитать ни слова?

Я нахмурилась.

– Что ты, конечно нет!

– В таком случае ответ будет «да».

Я засмеялась.

– Тогда ты знаешь, как трудно дается мне чтение.

– Тем не менее твоя дислексия не помешала тебе добиться впечатляющего успеха.

Я покачала головой.

– Иногда мне кажется – она мне даже помогла. Благодаря ей я с детских лет усвоила основные принципы трудовой этики.

Макс включил поворотник и слегка снизил скорость перед поворотом на шоссе «Ван Вик».

– Куда мы едем?

– Я же сказал! Мы едем на ужин к моему брату.

Я посмотрела в окно.

– Твой брат живет в аэропорту?

К моему дому Макс подъехал на сверкающем черном «Порше» с откидным верхом. На заднем сиденье стояла небольшая переноска, из которой торчал черный нос Четырки. Вчера он сказал мне, что до места, где живет его брат, мы доберемся за час, из чего я заключила, что он живет где-нибудь в Уэстчестере или на Лонг-Айленде.

– Завтра в восемь утра у меня тренировка, так что не волнуйся – мы вернемся не слишком поздно.

– Но куда мы все-таки едем?

– Увидишь.

Мы проехали мимо десятка цветных указателей, каждый их которых соответствовал одному из терминалов международного аэропорта имени Кеннеди, но Макс так и не свернул ни к одному их них. В конце концов мы выехали на площадку, напоминающую промзону: сплошь самолетные ангары, офисные и служебные здания, заправочные цистерны и так далее. В дальнем конце обнаружилась стоянка для автомобилей, где мы и остановились.

– Ну что? Мы уже на месте? – Я посмотрела на вывеску на ближайшем здании. – И что такое «Эмпайр»?

Макс самодовольно усмехнулся.

– Кажется, мне удалось тебя озадачить!

Тем временем из здания с загадочной вывеской появился какой-то парень в ботинках «Докерс» и рубашке поло. Подойдя к нашей машине, он открыл дверцу со стороны водителя.

– Добрый вечер, мистер Ярвуд. У нас все готово.

Макс выключил зажигание и перебросил ему ключи.

– Спасибо, Джо. – Он выбрался из машины, обогнул ее спереди и, распахнув мою дверцу, протянул руку, чтобы помочь мне выйти. Когда мои ноги ступили на бетон, он ловко подхватил с заднего сиденья перевозку с Четыркой.

– Совсем забыл сказать: мой брат живет в Бостоне. А «Эмпайр» – частная авиакомпания.

– У тебя персональный самолет?

Макс покачал головой.

– Не у меня, а у владельца клуба. Он нам разрешает им пользоваться.

С этими словами Макс снова взял меня за руку и повел к дверям здания.

– Я еще никогда не летала на частном самолете, – сказала я. – Да, Макс, признаю́: ты сумел произвести впечатление. Но спать с тобой я все равно не собираюсь.

– Придется попросить парней убрать розовые лепестки с кровати в салоне.

Я резко остановилась.

– Ты шутишь?

Макс подмигнул.

– Разумеется. Перелет до Бостона занимает всего сорок минут, а мне потребуется гораздо больше времени, когда я до тебя доберусь.

Когда мы приземлились в Бостоне, на взлетном поле нас ждал черный «Линкольн» с водителем. Как только мы сели, машина плавно тронулась с места и, набирая ход, помчалась в сторону городского центра. Спустя каких-нибудь двадцать минут «Линкольн» уже притормозил у тротуара в жилом квартале Бек-бей на берегу Чарлз-ривер.

– Приехали?

Макс кивнул и показал на небольшое, но очень красивое старинное здание, отделанное бурым песчаником, стоявшее в некотором отдалении от проезжей части.

– Помнишь, я рассказывал, как мой старший брат приехал отдать мои долги, когда у меня вышли неприятности с тотализатором?

– Ну?

– Тогда я не упомянул, что после этого он задержался в Бостоне еще на несколько дней. В свой последний вечер в городе он отправился в местный бар и познакомился там с девчонкой, которую звали Кэссиди. Они быстро нашли общий язык, и Тейт… никуда не уехал. Он сдал билеты и прожил здесь еще три недели: Тейт занимается программированием и может работать из любого места. В конце концов он все-таки вернулся в Вашингтон, но всего через пару недель собрал шмотки и переехал в Бостон навсегда. Сейчас они с Кэссиди женаты уже семь лет и у них три дочери.

– Это они в свое время завели Четырку?

Макс кивнул.

– Угу. У Кэти аллергия на собак, но когда я приезжаю, мать дает ей антигистамины, чтобы девочки могли с ним поиграть.

Я покачала головой.

– До сих пор не верится, что ты повез меня в Бостон на частном самолете только для того, чтобы поужинать с братом.

Он улыбнулся.

– Ты сердишься?

– Нет, нисколько. Ты умеешь превращать каждый пустяк в настоящее приключение, просто… просто все это немного странно. В конце концов, мы с тобой встретились всего-то пару дней назад, а ты уже везешь меня знакомиться с семьей брата.

– Поверь, ты не найдешь в этом ничего странного, если станешь думать о нашей поездке не как о знакомстве с семьей парня, с которым ты только что познакомилась, а как о знакомстве с родственниками человека, с которым тебе предстоит встречаться все лето.

Я рассмеялась.

– Ты так в себе уверен?!

– Когда посылаешь вибрации в космос, он обязательно отзовется и твое желание сбудется.

Краешком глаза я заметила какое-то движение у двери особняка, где жил брат Макса. Повернувшись в ту сторону, я увидела женщину, которая, выйдя на крыльцо, с улыбкой махала нам рукой. Я помнила, что Тейт старше Макса, но женщина на крыльце выглядела достаточно пожилой, чтобы быть его матерью. Впрочем, я могла и ошибиться.

– Это твоя невестка? – уточнила я, кивнув в направлении дома.

– Нет. Прости, но я совершенно забыл тебе сказать… – Макс отчего-то занервничал (это Макс-то!), и я почувствовала, что мне тоже становится не по себе.

– О господи! В чем дело, Макс?! Что ты от меня скрываешь?

Он бросил еще один быстрый взгляд в направлении особняка, потом посмотрел на мою обеспокоенную физиономию и поспешил пустить в ход свой главный калибр – ямочки на щеках, – на мгновение став похожим на малыша, которого застукали, когда он запустил руку в сахарницу.

– Моя мама приехала, чтобы поздравить меня с днем рождения. И остальные мои братья с женами тоже здесь…

В разгар праздничного ужина я и жена Тейта Кэссиди оказались вдвоем в просторной кухне.

– Хочешь выпить что-нибудь покрепче? – спросила Кэс. – Думаю, после знакомства с семейством Ярвуд это тебе не помешает.

– С удовольствием, – ответила я. – Мне это не только не помешает – мне это просто необходимо. Потому что еще немного, и я отправилась бы в вашу ванную комнату в надежде найти там флакон одеколона или зубного эликсира, – добавила я, и при этом почти не шутила.

Кэссиди усмехнулась и достала из буфета два низких бокала с толстым дном.

– Семейка Ярвуд – это тебе не фунт изюма. Особенно когда они соберутся все вместе, – сказала она.

Я вздохнула.

– О том, что мне предстоит встреча со всей семьей, я узнала, только когда мы подъехали к дому.

– Зато мы знали о тебе, – сказала Кэсс, наливая в бокалы виски. – А знаешь, как мы узнали? – Она протянула мне один из бокалов.

– Спасибо… Боюсь даже спрашивать.

– Макс позвонил нам в шесть утра, чтобы рассказать, с какой замечательной женщиной он познакомился.

Услышав эти слова, я едва не поперхнулась.

– Что-о?

– Так и было. – Кэссиди кивнула с самым скорбным видом. – Собственно говоря, времени было четверть седьмого, но это ничего не меняет. Правда, Макс знает, что в это время мы обычно уже встаем, но он еще никогда не звонил так рано. Откровенно говоря, он вообще звонит нам достаточно редко. В большинстве случаев Тейт сам звонит ему, чтобы узнать, как дела. – Кэссиди отсалютовала мне своим бокалом. – Открою тебе еще одну тайну: ты первая, кого он приводит в этот дом.

Как реагировать на эти слова, я не знала, поэтому поспешила сделать глоток.

– Братья Ярвуды – как большие деревья, – задумчиво продолжала Кэссиди. – Их непросто срубить, а когда срубишь, то не сдвинешь с места. – Голос ее зазвучал чуть мягче. – Нет, они хорошие люди, за это я ручаюсь. Верные, надежные, честные. Говорят, если хочешь узнать, как мужчина будет относиться к своей жене, посмотри, как он относится к своей матери. А Ярвуды в присутствии Розы даже не ругаются, потому что она этого терпеть не может.

Я хотела что-то ответить, но не успела. Дверь кухни с треском распахнулась и внутрь вкатились – в буквальном смысле вкатились! – два огромных тела. Макс и Тейт. Вцепившись друг в друга, они возились на полу, как мальчишки.

Кэссиди хладнокровно указала на них бокалом. Похоже, происходящее нисколько ее не смутило.

– Тот из братьев, который сумеет уложить на лопатки остальных, не будет мыть посуду, – объяснила она. – Несколько лет назад, на Рождество, они точно так же возились и опрокинули елку. При этом они не только побили половину игрушек, но и ухитрились сломать пополам само дерево. Я знала, что утром наши дочери встанут ни свет ни заря и побегут смотреть, что Санта положил им под елочку. Они бы очень расстроились, если бы увидели весь этот разгром, поэтому я отправила Макса и Тейта покупать новую елку и – заодно – новые украшения. Большинство магазинов к этому времени уже закрылись, работал только «Лалик»… ты знаешь, что это такое?

Я кивнула.

– Там продается дорогой хрусталь – вазы, бокалы и прочее.

– Точно. – Кэссиди кивком подтвердила мои слова. – Но, как оказалось, там же продаются и коллекционные елочные украшения ручной работы: бусы, шары… Макс скупил все, что у них оставалось. Когда я увидела чек, со мной едва инфаркт не случился. Он потратил двадцать семь тысяч только на то, чтобы украсить елку для своих племянниц, а ведь это даже не он ее опрокинул.

Я пораженно покачала головой.

– Вот-вот. – Кэссиди снова кивнула. – В общем, Ярвуды – это что-то!

Тем временем Макс сумел прижать брата к полу и захватить его шею в «замок». Лицо Тейта приобрело угрожающий багровый оттенок, когда в кухню вошла миссис Ярвуд.

– Это еще что такое? – прикрикнула она. – Как вы себя ведете?!

Этого хватило, чтобы братья разжали объятия и, отдуваясь, поднялись с пола.

– Считается! – пропыхтел Макс, показывая на брата. – Ты бы сдался, если бы тебя не спасла твоя мамочка!

– Вот и нет, Ангелочек!

Миссис Ярвуд закатила глаза.

– За это будете мыть посуду оба!

– За что?! – хором заорали братья.

– За то, что ведете себя как идиоты и позорите семью – вот за что, – отрезала миссис Ярвуд.

Наблюдая эту сцену, я неожиданно подумала о том, насколько необычно все происходящее, особенно для меня. Наверное, мне следовало бы волноваться и нервничать, ведь мужчина, с которым меня ничего не связывало, повез меня в Бостон, чтобы познакомить с родственниками. И вот я оказалась в доме его родных, но вместо нервозности и тревоги я чувствовала только, что мне здесь хорошо.

Макс подошел ко мне и, обняв за шею, наклонился близко-близко.

– Как дела? Все в порядке? – прошептал он.

Я улыбнулась.

– Да. Все отлично.

Ужин с Ярвудами оказался по-семейному приятным и забавным. Я уже успела забыть, когда в последний раз присутствовала на столь необычном семейном мероприятии. Братья то и дело принимались спорить друг с другом, а их мать рассказывала смешные истории об их детских проделках, заставляя меня смеяться от души. И только когда ужин закончился и я встала, чтобы помочь убрать посуду, мне бросилось в глаза, что одно место за столом так и осталось незанятым. Сначала я решила, что на ужин был приглашен еще один человек, который по каким-то причинам не смог приехать, поэтому я спросила у миссис Ярвуд, можно ли убрать прибор, которым никто не воспользовался.

– Или, быть может, кто-то из гостей просто опаздывает? – уточнила я на всякий случай.

Прежде чем ответить, миссис Ярвуд переглянулась с Максом и печально улыбнулась.

– Нет, он не опаздывает. Можешь убирать, дорогая, – сказала она. – Это место Остина, моего пятого сына. Он… умер несколько лет назад, но я продолжаю накрывать для него, когда мы собираемся вместе. По праздникам, когда вся семья собирается в моем доме в Вашингтоне, я иногда приглашаю кого-то, кто нуждается в горячей пище, из нашего церковного прихода, а если нет – его место остается свободным.

Я сглотнула.

– Это очень… трогательно.

Миссис Ярвуд снова улыбнулась.

– Я рада, что ты так думаешь. Когда-то кое-кто из моих сыновей считал, что это жутковатая традиция, но со временем они поняли. Поняли и смирились. Теперь они иногда дразнят меня – мол, я любила Остина больше, чем их отца, потому что для него я никогда не ставила прибора, но… Так уж сложилось.

После того как мы убрали со стола и загрузили посуду в посудомоечную машину, Кэссиди предложила мне посидеть у камина на задней террасе, и я согласилась. Вечер был чудный, и хотя воздух все еще был довольно прохладным, в нем уже чувствовалось приближение настоящей весны.

Вскоре в камине уже весело пылали дрова. Женщины полукругом расселись перед огнем, а мужчины вышли на лужайку, чтобы немного побросать футбольный мяч. Вскоре, однако, эта невинная забава превратилась в полноценный футбольный матч с захватами, схватками и падениями.

Миссис Ярвуд, наблюдавшая за сыновьями, неодобрительно покачала головой.

– Они ведут себя так, словно им все еще по двенадцать, – заметила она.

– Только теперь их синяки и ушибы болят намного дольше, чем раньше, – отозвалась Кэссиди. – Тейт, к примеру, так и не признался мне, что после свалки, которую они устроили на Пасху, ему пришлось обращаться к мануальному терапевту, чтобы тот вправил ему пару позвонков.

– А мой Люк целый месяц носил наколенник, – добавила жена другого брата.

– На Рождество Уилл вывихнул локоть, – рассмеялась жена третьего. – Макс, похоже, единственный, кто после семейных праздников остается более или менее в строю. Впрочем, это и неудивительно – ведь он самый младший, к тому же он зарабатывает как раз тем, что позволяет впечатывать себя в стены.

– Кстати, о заработке, – снова заговорила Кэссиди. – Да будет вам известно, что Джорджия – основатель и владелец компании, которая продает «вечные» цветы. Вы все их видели – они уже несколько месяцев стоят на столе у меня в гостиной. Их прислал мне Макс.

– Ах вот, значит, как вы познакомились? – спросила жена Люка.

Я покачала головой.

– Он послал Кэссиди букет задолго до того, как мы встретились.

– А как вы встретились? – поинтересовалась миссис Ярвуд.

– Ну… – Я на секунду замялась. – Это было что-то вроде свидания вслепую.

Одна из женщин фыркнула.

– Правда? Макс опустился до свиданий вслепую? Мы тут из кожи вон лезем, стараемся познакомить его с лучшими девушками, а он…

– Это довольно интересная история, – сказала я. Почему-то мне захотелось оправдать Макса в глазах многочисленных невесток. – Это я отправилась на свидание вслепую, причем встретиться мне предстояло вовсе не с ним. Макс просто увидел меня в баре и подошел, а я решила, что он и есть тот парень, с которым я встречаюсь. Все открылось, когда появился мой настоящий… кавалер.

Все рассмеялись, а Кэссиди сказала:

– Вот это больше похоже на нашего Макса!

Звучный шлепок и кряхтенье снова заставили нас обратить внимание на лужайку, где возились мужчины. Двое из них валялись на земле, а Макс и Тейт с торжеством хлопали друг друга по ладоням. Игра продолжалась всего десять или пятнадцать минут, однако братья успели взмокнуть, а их одежда покрылась зелеными травяными пятнами. Пока я смотрела, Макс задрал подол рубашки, чтобы вытереть пот со лба, и мне внезапно тоже стало жарко, хотя я и сидела достаточно далеко от камина.

Черт! Какое восхитительное тело! Я еще никогда не видела столь четкого рельефа мышц живота у настоящего, реального человека – киногерои не в счет. Да, большинство мужчин, с которыми я когда-либо встречалась, были в хорошей физической форме, однако теперь мне стало ясно: существует громадная разница между человеком, который регулярно занимается фитнесом, и профессиональным спортсменом. Каждая мышца на груди и животе Макса была столь выпуклой и четко обрисованной, что его тело казалось высеченным из мрамора античным скульптором. «Вот бы впиться в это тело ногтями и посмотреть, какой будет его реакция», – подумала я и почувствовала, как во рту мигом пересохло. Машинально я провела языком по нижней губе, и (должно быть, по закону подлости) именно в этот момент Макс посмотрел на меня. В следующую секунду его лицо расплылось в дьявольской ухмылке, и я невольно подумала, что он, похоже, прочел мои мысли. Смутившись, я постаралась улыбнуться как можно небрежнее, но что-то подсказывало мне, что мое представление не достигло цели.

Спустя часа полтора мы засобирались в обратный путь. На дорожку я решила заглянуть в туалет. Когда я вышла, Макс и его мать были в кухне одни. Меня они не заметили, и я успела уловить несколько сказанных ими фраз:

– Она мне нравится. Надеюсь, она знает?

– Давай поговорим об этом в другой раз, мам…

Миссис Ярвуд нахмурилась.

– Но Макс…

Он поднял голову и заметил в коридоре меня.

– А вот и Джорджия. Было приятно повидать тебя, мама. Позвоню на следующей неделе.

– Ладно. – Она улыбнулась и посмотрела на меня. – Ты для нас словно глоток свежего воздуха, Джорджия. Надеюсь, мы скоро увидимся.

– Я тоже.

На прощанье миссис Ярвуд крепко меня обняла. Еще в течение четверти часа мы прощались с остальными, причем Максу пришлось чуть ли не силой отнимать Четырку у племянниц. Девочки готовы были расплакаться, и он пообещал им, что захватит пса с собой, когда приедет в Бостон на очередную игру.

Когда мы снова оказались в лимузине, я с облегчением выдохнула, и Макс лукаво посмотрел на меня.

– Что, неужели все было так плохо?

– Вовсе нет. Напротив, я получила огромное удовольствие, только… Нелегко оказаться в такой большой компании незнакомых людей. Сама я была единственным ребенком, поэтому на наших семейных вечерах обычно не бывает никого, кроме мамы и меня. Единственная мамина сестра живет в Аризоне, и мы видим ее не чаще раза в год. Ну, иногда приходит мамина подруга Фрэнни, о которой ты уже слышал, но это получается уже не совсем семейное сборище… Но ты не думай, я прекрасно провела время, хотя был один непростой момент… ну, когда твои племянницы едва не расплакались из-за того, что ты увозишь Четырку. Они немного успокоились, только когда ты пообещал, что привезешь его с собой на игру.

– Кончится тем, что меня оштрафуют за то, что я вожу собак на самолете команды, – проворчал Макс. – Но лучше так, чем заставлять девочек плакать. Слава богу, что у меня нет сестер: я не выношу женских слез. Кери – ну, та женщина, с которой я встречался два года назад, – заплакала, когда я сказал, что хочу положить конец нашим отношениям. Пришлось подарить ей мой автомобиль.

Я рассмеялась, но Макс остался серьезен.

– Ты ведь пошутил, правда?

Он покачал головой.

– Вовсе нет. Но она, по крайней мере, перестала плакать.

– Ну и ну… О’кей, ладно – буду иметь это в виду, если мне вдруг что-то от тебя понадобится.

Макс с нежностью посмотрел на меня.

– Даю слово: чего бы ты от меня ни захотела, ты это получишь. И для этого тебе не обязательно плакать – достаточно будет только сказать.

От этих слов у меня внутри вдруг поднялась жаркая волна. Мне даже захотелось положить голову ему на плечо, и на этот раз я не стала себя сдерживать. Остаток пути до аэропорта мы в основном молчали, но в этом молчании не было никакой неловкости, скорее наоборот – так могут молчать люди, которые понимают друг друга без слов.

В самолете мы сидели не рядом, а друг напротив друга, и Макс показал на большой синяк у меня на лодыжке.

– А это у тебя откуда?

– Ударилась о ванну. Я как раз мыла голову, когда ко мне пришла одна идея, и я слишком торопилась ее записать. Стала вылезать и… Между прочим, такой же синяк у меня на бедре.

– Ты всегда так неосторожно выскакиваешь из ванны? – весело удивился Макс.

Я вздохнула.

– Достаточно часто. Не знаю почему, но я чаще всего вспоминаю о делах, которые не сделала на работе, именно когда лежу в ванне. Или стою под душем. Иногда я могу часами сидеть за столом, и – ничего, но стоит мне оказаться в воде, как в голову начинают одна за другой приходить блестящие идеи. А с тобой такое бывает?

– Нет. Обычно я просто включаю музыку и наслаждаюсь свободным временем.

– А вот я так не умею.

Макс улыбнулся.

– Я вижу, пока вы сидели на террасе, моя мать и невестки успели просветить тебя насчет моей испорченности.

– Ты имеешь в виду историю о том, как вы с братом сломали пополам новогоднюю елку Кэсс?

Макс опустил голову с крайне покаянным видом.

– Это получилось случайно. Кроме того, мы купили ей новую… правда, она выглядела довольно облезлой, поскольку был канун Рождества и все хорошие елки давно раскупили. Тот год вообще выдался дерьмовым… Ты знаешь историю об украденных подарках?

Я нахмурилась, припоминая.

– Кто-то украл рождественские подарки?

Он кивнул.

– С тех пор как мама стала постоянно ходить в церковь, она регулярно приглашает на праздники посторонних людей. Раньше, когда все мы собирались в ее доме в Вашингтоне, это были в основном люди, хорошо известные местной церковной общине, так что никаких проблем не возникало. Но несколько лет назад мы начали встречать Рождество у Тейта и Кэсс, потому что они пока единственные из нас, у кого есть дети. В один из годов, накануне Рождества, мама отправилась в ближайшую церковь и вернулась с какой-то женщиной, которую она там встретила. Не подумай, что я ханжа, но эта женщина выглядела как законченная наркоманка… Помню, я обратил внимание, что она постоянно чесала руки и не смотрела в глаза, когда с ней заговаривали. Но мама пригласила ее к столу, поэтому мы старались быть вежливыми. После ужина мы с братьями пошли в гараж, чтобы сложить в мешок игрушки, которые предназначались в подарок девочкам, а мама с невестками убирали со стола, мыли посуду и занимались другими домашними делами. Когда мы вернулись из гаража, я спросил, где эта странная тетка, но оказалось, что она исчезла, ни с кем не попрощавшись. И вместе с ней исчезла половина подарков, которые мы уже успели сложить под елкой.

– Ну и ну!

Макс кивнул.

– Да, мама иногда бывает слишком доверчивой. Нет, это очень хорошо, что она старается помочь тем, кому не повезло в жизни, но я бы предпочел, чтобы мама принимала взвешенные решения.

– Да, ты прав… А что, ее увлечение церковными делами началось недавно?

– Мама всегда была религиозна. Мы тоже были воспитаны в католической вере – в детстве мы даже посещали воскресную школу. Мама ходила в церковь каждое воскресенье, но лет десять назад начала посещать храм чуть не ежедневно, участвовать в благотворительных программах и всякое такое.

– Что же случилось? Я имею в виду – что заставило ее погрузиться в церковную жизнь? – спросила я и тут же спохватилась: мой вопрос мог показаться ему невежливым. В самом деле, зачем я лезу в чужую жизнь?

Макс некоторое время смотрел в окно, потом проговорил медленно:

– Да, кое-что случилось. Десять лет назад умер мой брат Остин. Ему тогда был всего двадцать один.

– Господи, извини! Я не хотела!

– У него была аневризма брюшного отдела аорты, – ответил Макс, продолжая смотреть в иллюминатор, за которым наползали друг на друга серые облака. – В то время мы оба учились в Бостонском университете, только Остин был на курс старше. Мы с ним практически погодки – у нас разница всего тринадцать месяцев.

Я не знала, что ему сказать, поэтому просто взяла Макса за руку и несильно пожала. При этом я вспоминала нечаянно подслушанный разговор между ним и его матерью. Кажется, я начинала догадываться, о чем он не хотел с ней говорить.

Остаток пути до Нью-Йорка мы оба молчали, но на этот раз тишина казалась мне несколько напряженной. В машине, пока Макс вез меня домой, мы болтали о разных пустяках, но я чувствовала: что-то изменилось, поэтому, когда «Порше» затормозил напротив моего подъезда, я подумала, что должна что-то сказать.

– Макс… – Я подождала, пока он повернется ко мне, и только после этого продолжила: – Поверь, мне очень жаль, если я нарушила какие-то границы и заговорила о вещах, о которых… которые меня не касаются. В общем, прости, я опять испортила тебе вечер.

– Нет. – Он покачал головой. – Ты ничего не испортила. Наверное, это я виноват – я заставил тебя так думать. Иногда я зацикливаюсь на одной мысли и не могу думать ни о чем другом. А смерть Остина… Это одна из вещей, о которых я думаю чаще всего.

Дальнейшему нашему разговору помешал мой завибрировавший мобильник. Отвечать на звонок я не собиралась, но все равно достала телефон из сумочки, чтобы посмотреть, кто звонит, и перевести вызов на голосовую почту. На экране высветилось имя абонента – «Габриэль». Поспешно нажав кнопку отмены, я подняла голову, но по лицу Макса поняла, что он знает, кто звонил.

– Мы с Четыркой проводим тебя до квартиры, – предложил он, печально улыбнувшись. – А то уже поздно.

В отличие от прошлого раза, Макс не взял меня за руку, пока мы шли к дверям подъезда. Он шагал рядом со мной, прижав к груди Четырку, которого достал из переноски, но я догадывалась, что это не единственная причина, по которой Макс избегал прикосновений. Наконец мы подошли к лифту, но вместо того, чтобы нажать кнопку вызова, я повернулась к Максу.

– Я прекрасно провела время, Макс. И все благодаря тебе. Спасибо.

Наклонившись, Макс поставил песика на пол и наконец взял меня за руку.

– Вот что я хотел тебе сказать, Джорджия… Ты мне нравишься, поэтому я еще раз предлагаю тебе провести это лето вместе. Через неделю закончится регулярный чемпионат, и я буду совершенно свободен: ни игр, ни поездок в другие города – ничего, что могло бы меня отвлечь. Разумеется, мне надо будет тренироваться, чтобы поддерживать себя в форме, но никаких других дел у меня не предвидится – разве что подыскивать новую квартиру, но это можно сделать и в августе. Мы с тобой могли бы прекрасно провести это время вдвоем. Никаких обязательств, никаких долгосрочных отношений – ничего. Я понимаю, что у тебя много дел на работе, но… через несколько месяцев мне придется уехать из Нью-Йорка, так что это – единственная возможность… В общем, с моей точки зрения, все предельно просто: либо ты соглашаешься, либо нет… – Он поднял обе руки. – В общем, не буду на тебя давить, мой телефон у тебя есть. Все, что от тебя требуется, это набрать несколько цифр и сказать, что ты решила.

Я почувствовала, как мое лицо непроизвольно вытягивается.

– Почему мы не можем быть просто друзьями?

Макс опустил глаза. Теперь он смотрел на мое тело, лаская взглядом каждую линию, каждую ямку и выпуклость.

– Дружба между двумя людьми противоположного пола невозможна, пока один из них сгорает от желания увидеть другого без одежды. Возможно, это глупо звучит, но так и есть. – И он сам нажал на кнопку лифта. Должно быть, кабина стояла на первом этаже, потому что дверцы тотчас разъехались с противным скрежетом. Макс поднес мою руку к губам и поцеловал.

– Надеюсь, ты позвонишь.

Я судорожно кивнула и с тяжелым чувством шагнула в кабину лифта. Мысль о том, что я, возможно, больше никогда не увижу Макса, вызвала у меня приступ неподдельного страха, поэтому, когда дверцы начали закрываться, я быстро выставила ногу, чтобы задержать их движение.

– Макс! Погоди!

Он поднял голову и посмотрел на меня, а я шагнула вперед, продолжая удерживать дверцы рукой.

– Я… я никогда не делаю ничего, не взвесив все «за» и «против», – проговорила я, запинаясь. – И иногда на это уходит очень много времени. Я… Помнишь, я рассказывала о своей склонности слишком подробно все анализировать? Сейчас я не знаю – правда не знаю, – как будет лучше для нас обоих, но в одном уверена: если мы с тобой больше никогда не увидимся, это будет ошибкой. В общем… можем мы не спешить?

Лицо Макса озарила широкая улыбка.

– Мне всегда нравилось делать это медленно! – заявил он, и я помимо собственной воли смущенно хихикнула.

– Я совершенно не о том!

Он кивнул и взял меня за руку.

– Я понимаю. Хорошо, будем двигаться с той скоростью, с какой ты захочешь.

– Тогда… – Я набрала в грудь побольше воздуха. – В общем… о’кей.

Он удивленно вскинул брови.

– О’кей?

Я кивнула.

– Да. Давай сделаем это – проведем лето вместе, я имею в виду.

Макс сильно потянул меня за руку, я потеряла равновесие и, качнувшись вперед, врезалась в него. Его тело показалось мне твердым, словно кирпичная стена.

– О-ох!.. – со смехом воскликнула я и похлопала его ладонью по груди. – Какие у тебя твердые мышцы. Прямо стальные!

– У меня найдется для тебя кое-что потверже. Не могу дождаться, когда я смогу тебе это продемонстрировать. А теперь – подставляй-ка губы. Да, я говорил, что люблю делать это медленно, но я просто сойду с ума, если не попробую кусочек прямо сейчас.

Ответить я не успела. Макс наклонился, крепко прижал меня к себе, и я почувствовала его губы на своих губах. В том, как он смотрел на меня с того самого момента, когда мы впервые встретились, всегда была странная напряженность (энергетика? электричество?), но этот поцелуй… Это было нечто совсем другое – более сильное и неодолимое. Вот он провел языком по моим губам, вот проник внутрь… Его большая, жесткая ладонь скользнула по моей шее и обхватила ее, и я почувствовала, что ноги меня больше не держат. Еще никогда ни один мужчина не целовал меня так. В его поцелуе чувствовались и страсть, и острое желание, и – совсем немного – стремление властвовать.

Я запустила пальцы ему в волосы – густые, мягкие, чуть вьющиеся. В ответ он с легкостью оторвал меня от пола и, шагнув вперед, прижал к стене рядом с лифтом. Еще несколько мгновений, и я потеряла всякую способность ориентироваться. Я не понимала, кто мы и где, и чувствовала только его твердый член, который уперся мне в живот.

Он и в самом деле был очень твердым. И устрашающе большим.

О, боже!

В этом положении мы оставались довольно долго, лихорадочно лаская друг друга, словно возбужденные подростки. Потянув меня за волосы, Макс заставил меня запрокинуть голову, и его губы заскользили вниз по моей шее – вдоль артерии, которая билась и пульсировала под его прикосновением. Прошло несколько бесконечно долгих секунд – и на несколько мгновений он прервался, чтобы глотнуть воздуха. Упираясь своим горячим лбом в мой, покрытый липкой испариной, Макс провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

– Я знал! – прошептал он. – Знал, как это будет!

Я не ответила – просто не в силах была выговорить ни слова. Макс так и не опустил меня на пол, и я была рада этому, потому что мои ноги окончательно превратились в желе.

– Как?.. – выдавила я наконец.

– Волшебно, вот как! – отозвался он.

В ответ я расплылась в улыбке – такой широкой, что казалось: еще немного, и кожа на лице может лопнуть.

– Не хочешь ли… подняться? Ненадолго?

Макс завел мне обе руки за спину, без труда удерживая их там одной ладонью.

– Я бы рад… Но боюсь, потом тебе вряд ли удастся меня выгнать, к тому же утром у меня тренировка. А еще… – Он плотнее прижался ко мне, и я вновь почувствовала бедром его возбуждение. – Мой мозг говорит, что сейчас лучше не торопиться, но тело не желает слушаться, так что… Давай лучше поужинаем вместе в пятницу вечером, хорошо? Я бы хотел пригласить тебя на настоящее свидание.

Я кивнула.

– Хорошо. Мне бы тоже этого хотелось…

Макс хрипло вздохнул, опустил меня на пол и нажал кнопку лифта. Дверцы раскрылись, и он в последний раз коснулся губами моих губ.

– Я еще не ушел, а мне уже не терпится увидеть тебя снова.

Чувствуя, как отчаянно колотится сердце, я шагнула в кабину. Обернувшись к нему, я улыбнулась и покачала головой.

– Никаких привязанностей, помнишь?

Макс подмигнул.

– Помню. Но мне все равно хочется тебя привязать.

Итак, решение было принято. И оно казалось правильным. Быть может, даже слишком правильным, но… Двери кабины закрылись, лифт поехал вверх, и я почувствовала, как пощипывает мои мокрые от пота ладони. Я машинально потерла их друг о друга и на несколько секунд крепко зажмурилась.

Все будет хорошо. Просто отлично, подумала я.

В самом деле, почему что-то непременно должно пойти не так?

– Гм-м-м-м… Что это ты делаешь?

Не оборачиваясь, я пожал плечами.

– А ты как думаешь?

– По-моему, ты наполняешь молоком полугаллонную канистру из дозатора, который предназначен для того, чтобы добавлять молоко в кофе.

– Здесь нигде не написано, сколько молока можно брать, – парировал я, продемонстрировав пустую кофейную чашку, которую держал в руке. – А за кофе я заплатил.

Тем временем пластиковая канистра наполнилась молоком по самое горлышко. Я снял ее с крана дозатора, завинтил крышку и обернулся. Я ожидал увидеть одну из официанток студенческого кафе, но передо мной стояла весьма эффектная блондинка – совершенно мне незнакомая. На вид она была чуть старше меня. Несколько растерявшись, я огляделся по сторонам, подумав, что женщина, пытавшаяся уличить меня в краже молока из дозатора, куда-то отошла, но нет… Поблизости не было никого, кроме этой девицы. Одну ногу она поставила на перекладину стула, отчего штанина ее мягких брюк слегка задралась. Взгляд мой непроизвольно задержался на тонкой лодыжке девушки.

– Что это? – Я показал на ее ногу, к которой черной изолентой было примотано с десяток разноцветных палочек фруктового льда.

– Играла в волейбол и подвернула ногу. Голеностоп начал распухать, а охлаждающего пакета под рукой не оказалось. Пришлось импровизировать. Правда, был вариант с холодным пивом, но я решила, что фруктовый лед похолоднее. Кроме того, Андреа обещала вернуть мне деньги, если я возвращу их в целости и сохранности.

– Андреа – это кто?

Кивком головы девица показала на кассиршу за стойкой.

– Ты заплатил ей за кофе доллар, а молока стырил на пятерку.

Я усмехнулся.

– Как я погляжу, ты очень строга, когда дело касается меня, хотя сама стащила мороженое.

– Я не стащила, а купила. Если верну, Андреа отдаст мои деньги.

– Но они же разморозятся!

– Вполне возможно.

– Значит, ты все-таки украла, только не фруктовый лед, а холод. Ведь, чтобы заморозить их повторно, потребуется электричество, за которое кафе придется заплатить, когда придет счет от энергетической компании.

Девица закатила глаза.

– Ну ты и зануда!

– У меня есть предложение: верни мороженое, пока оно не разморозилось, а я дам тебе гипотермический пакет. У меня в комнате их штук десять. Это лучше, чем твоя импровизация.

– Откуда у тебя столько охлаждающих пакетов?

– Я играю в университетской хоккейной команде. Постоянно приходится что-нибудь себе охлаждать.

– А может, ты просто хочешь заманить меня в свою комнату?

Я усмехнулся.

– Тогда жди здесь. Я принесу пару штук сюда.

Она слегка наклонила голову.

– Почему?

– Потому что к ушибу необходимо приложить холод, чтобы предотвратить отек, и чем раньше, тем лучше. Кроме того… – Я пожал плечами. – …Ты симпатичная.

Она неожиданно смутилась.

– О’кей. Спасибо.

Я слегка приподнял голову.

– Как тебя зовут?

– Тиган. Тиган Келли.

– Макс Ярвуд. Ладно, Тиган Келли, жди здесь. Я сейчас вернусь.

Я поднялся в свою комнату, взял из аптечки несколько гипотермических пакетов, сунул под мышку коробку овсяных хлопьев «Чириос» и снова спустился в кафе. Тиган сидела на прежнем месте. Она уже сняла с ноги палочки льда и теперь пыталась отклеить их от изоленты. Или изоленту от них. Заметив меня, она подняла голову.

– А хлопья зачем?

– Это мой завтрак.

– Где же твое молоко?

Ухмыльнувшись, я вновь продемонстрировал ей пустую кофейную чашку, потом показал на дозатор. Свою драгоценную канистру на полгаллона я оставил в комнате в холодильнике.

Тиган рассмеялась.

– Ты на каком отделении учишься?

– На математическом.

Ее глаза удивленно округлились.

– Правда?

– Правда. А что тебя так удивляет?

– Ну, не знаю… Просто математика и хоккей… непривычное сочетание.

– А-а, понятно… – Я кивнул. – Тупой хоккеист. «Сколько будет дважды два? – А сколько надо?» Сплошные мышцы и никаких мозгов.

– Я не это имела в виду…

– Значит, ты решила, что я глупый, потому что красивый?

Тиган хихикнула.

– Извини. Не хотела вешать ярлык.

– Ничего страшного, я не обиделся. А ты на чем специализируешься? Жонглируешь пипидастром? Я хочу сказать: ты правда симпатичная. Таких обычно и набирают в чирлидеры… – Говоря все это, я взял один из охлаждающих пакетов, положил на край стола и ударил по нему кулаком. Внутренний пакет лопнул со звонким щелчком, и упаковка начала раздуваться. Точно так же я поступил и со вторым пакетом. Когда оба были готовы, я показал на ее лодыжку.

– Можно мне взглянуть?

– Чуть позже я покажусь больничному хирургу. Я учусь на медицинском факультете, на третьем курсе. Недавно у нас началась практика – мы дежурим в ближайшей больнице в отделении неотложной помощи. Нам приходится проводить на ногах по несколько часов подряд, вот я и хотела убрать отек, пока не началась моя смена.

От удивления я даже рот открыл.

– Ты учишься на третьем курсе медицинского факультета и лечишь перелом с помощью мороженого и изоленты?

– Заткнись. Это было первое, что пришло мне в голову.

– Можно я все-таки взгляну на твою ногу?

– Как хочешь. – Она вздохнула. – Почему бы нет?

В хоккей я играл уже много лет и имел богатый опыт общения с врачами, лечившими мои ушибы, растяжения и прочие травмы. Со временем я научился довольно точно определять характер полученных повреждений. Парамедиком меня бы, конечно, не взяли, но отличить синяк от перелома я мог и с закрытыми глазами.

Взявшись рукой за ее лодыжку, я слегка нажал.

– Так больно?

– Нет.

– А так?.. – Я передвинул руку выше.

– Ай!.. Да. Это самое место.

– Чувствуешь онемение, покалывание?

Она затрясла головой.

– Нет. Просто болит. Как раз там, где ты нажал.

Я кивнул.

– Поздравляю, Тиган. Скорее всего, это не перелом, иначе бы ты чувствовала, как боль отдается в костях. Сто баксов за то, что это просто легкое растяжение.

– Сто баксов?.. Откуда у тебя такие деньги? Ты покупаешь кофе за доллар, тыришь молока на пятерку, а потом бьешься об заклад на сотню? Что-то нет у меня к твоим словам никакого доверия, хоккеист Ярвуд!

– Логично. – Я протянул ей охлаждающие пакеты. – Где твой носок? Надень его и засунь пакеты под резинку. Уверяю тебя, так будет гораздо лучше, чем привязывать их изолентой.

Наклонившись, Тиган подобрала с пола свой рюкзачок, нашла в нем носок и надела, потом, гримасничая и шипя от боли, засунула внутрь термопакеты. Пока она проделывала все это, у меня в животе заурчало, и я, наполнив кофейную чашку хлопьями, залил их молоком из диспенсера. Вооружившись ложкой, которую я достал из заднего кармана, я сел за столик напротив Тиган.

Поглядев на меня, девушка рассмеялась.

– Ты принес с собой ложку, но не молоко. Так?

Я зачерпнул ложкой побольше хлопьев и отправил в рот.

– Здешние ложки слишком маленькие, – сказал я с полным ртом.

– А-а, понятно. Ты предпочитаешь пользоваться совковой лопатой.

– Дело не в этом. Просто на утренней тренировке я потратил почти три тысячи калорий и теперь умираю с голода. – Не переставая жевать, я показал на раскатившиеся по столу палочки фруктового льда. – Лучше убери, не то я могу по ошибке их слопать.

Покончив с первой чашкой хлопьев, я немедленно приготовил себе вторую.

– Ты собираешься съесть всю коробку?

– Хочешь? Могу поделиться.

– Нет, спасибо.

Я пожал плечами.

– Тогда, наверное, я ее прикончу.

Тиган засмеялась. Она думала, что я шучу, но в большинстве случаев я действительно съедал на завтрак по коробке хлопьев с молоком. Это было полезно, к тому же мне нравился вкус «Чириос».

– Ну и как твои успехи? – спросила Тиган.

– У меня много успехов. Какие из них тебя интересуют?

Она снова закатила глаза.

– Я имею в виду хоккей. Раз ты так часто травмируешься, что можешь отличить перелом от ушиба, значит, ты игрок так себе. Или я не права?

Я ухмыльнулся.

– Я вижу, ты совсем не разбираешься в хоккее.

– В школе я играла в хоккей на траве.

– Это совсем другое. В настоящем хоккее травмы – часть игры, а значит, без холодных компрессов не обойтись. В противном случае ты будешь появляться на площадке крайне редко. Кстати, я – капитан университетской команды.

– Вот как? А на каком курсе ты учишься? Наверное, ты уже выпускник?

– Нет, я на первом курсе. Только недавно поступил.

– Вот не думала, что новичок может стать капитаном команды.

– Как правило, нет. Тут все зависит от того, каков новичок.

Тиган слегка склонила голову к плечу.

– Пытаешься произвести впечатление?

– Вовсе нет. У меня много других достоинств, которые заслуживают восхищения.

– Каких же?

– Приходи ко мне на свидание, и я тебе их продемонстрирую.

Она рассмеялась.

– Язык у тебя хорошо подвешен, капитан Ярвуд.

– Это значит – да?

– Если ты на первом курсе… сколько тебе лет?

– Девятнадцать, а что?

– Мне двадцать четыре.

Я пожал плечами.

– Ну и что? Меня это не смущает, а тебя?

Она постучала кончиком пальца по своей верхней губе.

– Даже не знаю… Ты, кажется, говорил о свидании? Ну и куда мы пойдем? То есть ты действительно хочешь куда-то со мной пойти или на твоем языке «свидание» означает быстрый перепихон у тебя комнате?

– Я приглашу тебя куда ты захочешь, – хладнокровно ответил я, в третий раз наполняя чашку хлопьями. – Только должен сразу предупредить: я терпеть не могу лапшу быстрого приготовления, так что имей совесть.

– Лапшу?

– Ну да. Я имею в виду дешевую корейскую лапшу, которую нужно заливать кипятком. Я ем очень много «Чириос», но если после свидания с тобой у меня не останется денег, мне придется перейти на такую лапшу, а у нее вкус как у размоченного картона. И это помимо того, что она совсем не полезна.

Тиган улыбнулась.

– Как жаль, что в нашем кафе нет автомата по продаже «Чириос», который ты мог бы ограбить. Не так ли?

Я доел третью порцию хлопьев, допил оставшееся на дне чашки молоко и высыпал в нее все, что оставалось в картонке. Оглядевшись по сторонам (в кафе было почти пусто), я сказал:

– Да, автомата по продаже хлопьев здесь нет, зато где-то поблизости есть автомат, который бесплатно раздает таблетки с сарказмом. Потому что им ты набита под завязку.

Тиган постаралась скрыть улыбку.

– Как насчет вечеринки с твоими друзьями?

– И ты – в качестве моей девушки?

Она кивнула.

– Сейчас я редко хожу на вечеринки, но… О человеке можно многое узнать, если посмотреть, с кем он общается. К тому же это и обойдется недорого, так что тебе не придется прощаться с твоими любимыми «Чириос» и переходить на заварную лапшу. Подумай. Вечеринка с друзьями – это как раз то, что нужно, чтобы понять, пять лет разницы в возрасте – это просто цифра или непреодолимая пропасть.

Черт, подумал я. Большинство моих друзей были буйными, инфантильными идиотами. Нет, вечеринка с их участием определенно не могла выставить меня в выгодном свете.

Тиган заметила выражение моего лица и вопросительно изогнула бровь.

– Или тебе не хочется знакомить меня со своими друзьями? Интересно почему?

Казалось, она специально меня провоцирует. Но мне было девятнадцать и я играл в хоккей, а это означало, что я не боялся никаких трудностей и проблем.

– Так как насчет вечера субботы? – сказал я с улыбкой.

Все следующее утро я потратила, составляя списки неотложных дел и попутно размышляла о решении, которое приняла накануне и о котором объявила Максу. Эти мысли не оставляли меня даже несмотря на то, что я твердила себе, что изменить уже ничего нельзя, а если и можно, то как я буду после этого выглядеть? В результате я всего лишь перестала ломать голову над тем, как справиться с возникшей ситуацией наилучшим образом, и принялась гадать, правильный ли я сделала выбор. Нет, не то чтобы я всерьез собиралась пойти на попятный. Главная проблема заключалась в другом. Эта летняя авантюра, на которую я согласилась… Я была почти на сто процентов уверена, что, когда все закончится, мне будет очень, очень больно. Хотела ли я этого? Определенно нет. И в то же время я не видела способа этого избежать.

К счастью, то обстоятельство, что моя самая близкая подруга работала со мной в одном офисе, имело массу преимуществ. И не последним из них было то, что у меня под боком практически постоянно находился внимательный и квалифицированный психотерапевт, к услугам которого я могла прибегнуть, как только в этом возникнет нужда. Сегодня, кстати, мне даже не понадобилось ей звонить. Мэгги вошла в мой кабинет ровно в одиннадцать часов, полагая, что мы будем работать над планом рекламной кампании, который она подготовила и который необходимо было утвердить. Она пока не знала, что ей не удастся показать мне хотя бы титульный лист этого плана, который лежал у нее в кейсе.

Сев за стол напротив меня, Мэгги достала из кейса стопку бумаг толщиной в добрых три дюйма и собиралась придвинуть ее ко мне, но заколебалась, заметив мой озабоченный, почти мрачный вид.

– Не пугайся, на самом деле мы быстро с этим справимся, – сказала она. – Здесь только два самых перспективных варианта, просто для каждого из них я предлагаю по несколько цветовых решений – вот почему план такой толстый. Лично я предлагаю начать с варианта, который предусматривает…

– Я согласилась переспать с Максом.

Мэгги, застигнутая врасплох, несколько раз моргнула.

– Повтори-ка, что ты только что сказала, – медленно проговорила она.

Я потерла виски.

– У него очаровательная собака, к тому же он встает на колени, когда играет со своими маленькими племянницами, и вытирает лоб подолом рубашки, под которой прячет совершенно фантастический живот: твердый как камень и рельефный. Это ужасно!

Мэгги нахмурилась.

– Ты совершенно права. Лично я предпочитаю мужчин с дряблым пивным брюхом, которые пинают щенков и орут на детей.

Я закрыла лицо ладонями.

– …И еще он меня постоянно смешит. Постоянно! Когда он узнал, что я заболела, то привез мне горячий куриный бульон в термосе. И таблетки. Представляешь?!

– Я что-то не врубаюсь, подруга. Какие таблетки? Наркоту, что ли? Ты поэтому так расстроилась?

Не отрывая ладоней от лица, я покачала головой.

– Нет, обычные таблетки. Проблема не в этом. Проблема в том, что я совершенно не представляю, что мне делать, когда вернется Габриэль.

– Ах вот оно что! – Мэгги кивнула с таким видом, словно до нее только что дошел смысл моих слов. – Ты боишься, что можешь влюбиться в Макса и это очень все усложнит, когда мистер Сторонник-Открытых-Отношений соизволит вернуться в твою жизнь.

– Я люблю Габриэля, Мэг. Да, я помню, что после его отъезда в Лондон ты в нем усомнилась, но я ответила «да» на его вопрос, хочу ли провести с ним остаток жизни. Ты прекрасно знаешь: я никогда ничего не делаю, если не уверена в том, что это именно то, чего мне хочется. Всего восемь месяцев назад я была уверена, что хочу быть с Габриэлем, хочу каждое утро просыпаться с ним рядом, хочу, чтобы мы были семьей. Готова ли я, готов ли он, действительно ли он тот самый мужчина, который мне нужен, – над этим я в свое время достаточно поломала голову, но в конце концов у меня не осталось никаких сомнений.

Мэгги внимательно посмотрела на меня, потом слегка подалась вперед.

– Ну и что так тебя пугает? То, что тебе будет нелегко попрощаться с Максом, когда придет время, или то, что ты можешь не захотеть с ним прощаться? А значит, решение, которое ты приняла год назад, когда говорила Габриэлю «да», было ошибочным?

Я снова потерла виски, потом лоб.

– Голова буквально раскалывается! – пожаловалась я.

– Это потому, что ты слишком напряжена. – Она ухмыльнулась. – Готова спорить: секс с Максом – прекрасное средство от головной боли. Что-то мне подсказывает, что, когда этот парень до тебя доберется, ты за пару минут превратишься в мармелад.

Я вздохнула.

– Я еще никогда не занималась сексом с человеком, которого… с которым бы меня не связывали близкие отношения.

– Я знаю, дорогая. – Мэгги похлопала меня по руке. – Зато я старалась за нас двоих. А значит, я вполне в состоянии оказать тебе квалифицированную помощь.

Я печально улыбнулась.

– Когда я с Максом, я настолько увлекаюсь нашим общением, что не могу думать ни о чем другом. Но как только мы расстаемся, меня мучает чувство вины. И вопросы… Я начинаю задавать себе вопросы, на которые не могу ответить. Главное, мне постоянно кажется, будто я изменяю Габриэлю.

– Так, постой. Ты не изменяешь Габриэлю, потому что… Потому что этот кобель уехал от тебя в Англию и теперь нанизывает там англичанок, а значит, именно он первопричина ситуации, в которой ты оказалась. В конце-то концов, нельзя изменять человеку, с которым тебя ничто не связывает.

– Я понимаю, но… в глубине души мне продолжает казаться, будто я его обманываю.

Мэгги покачала головой.

– Я вижу, как ты переживаешь. Ты так напряжена, что я сама начинаю испытывать стресс, просто находясь рядом с тобой. Попробуй расслабиться, о’кей? Помедитируй, может, тогда ты трезво взглянешь на происходящее.

– Я медитировала! Целый час и не далее как сегодня утром. Вот почему я приехала так поздно.

Мэгги скептически улыбнулась.

– То есть ты хочешь сказать, что сейчас ты спокойна и безмятежна, как цветок лотоса у подножия храма истины?

Я покачала головой и с силой выдохнула.

– Нет. И я не знаю, что делать.

– А помнишь, когда ты вернулась из ретрита, ты рассказывала мне о занятиях для тех, кто склонен слишком глубоко задумываться над каждым пустяком? Кажется, вам рекомендовали какие-то правила, которые способны сделать процесс принятия решений не таким… стрессоопасным.

Я кивнула.

– Да. Шесть правил спокойствия и умиротворения.

– Ты их помнишь или уже забыла?

– Гм-м… сейчас-сейчас… Кажется, там был какой-то смешной акроним, чтобы лучше их запомнить… – Я напрягла память, постукивая себя пальцем по верхней губе. – Ага, вот… СПУНУЛ. Буква «С» – это спонтанность. «П» – Приоритет, то есть порядок принятия решений. Нам рекомендовали в любой ситуации сортировать проблемы в зависимости от их важности, решать их поочередно, а не все сразу и на каждую отводить соответствующее количество времени. Например, на то, чтобы решить, что приготовить на завтрак, достаточно тридцати секунд. Полчаса – на вещи чуть более серьезные. Ну а над решением особо важных проблем полагалось думать до тех пор, пока не придет время ложиться спать. «У» означает физические упражнения. Буквой «Н» обозначалось «настоящее». Это значит, что надо стараться жить текущим моментом и не оглядываться на прошлое. Второе «У» – это убхая падангуштасана, или поза равновесия, которую следует применять в особо сложных ситуациях, так как она позволяет сконцентрироваться на своем внутреннем ядре, отсекая все ненужное. И наконец, «Л» – это люди. Согласно этому последнему правилу, общаться следует только с теми людьми, которые не склонны слишком задумываться над пустяками. Особенно когда у тебя проблемы.

– О’кей… Я, конечно, ничего не запомнила, к тому же под конец твоих объяснений я вообще отключилась, но то, что я все-таки расслышала, звучало разумно. Например, та часть, где речь шла о правильной расстановке приоритетов. Ты, несомненно, считаешь секс с Максом важной проблемой, поэтому я разрешаю тебе подумать над этим до вечера. Только потом не оглядывайся… Либо ты решишься, либо нет. Если решишься – тогда ты должна сосредоточиться на том, что происходит с тобой сейчас. Главное, не думай о Габриэле – он далеко и больше не часть твоего настоящего. Что касается спонтанности, то она тебе явно не повредит. А от себя добавлю: если ты все-таки начнешь встречаться с Максом, пообещай себе, что будешь получать удовольствие и наслаждаться каждой минутой. Если же нет, тогда… тогда мы с тобой сами что-нибудь придумаем. Я, например, всегда хотела прыгнуть с парашютом.

– Не знаю, как насчет парашюта, – улыбнулась я, – но все остальное прозвучало разумно.

Мэгги усмехнулась.

– Я знаю, ты умеешь принимать правильные решения, просто обстоятельства иногда могут меняться. Если ты расслабишься, тебе будет легче отражать неожиданные удары судьбы. Нет ничего плохого в том, чтобы жить сегодняшним днем и получать удовольствие, не думая о завтра и о том, что оно может принести.

Я нехотя кивнула.

– Ну вот… – Мэгги откинулась на спинку кресла и положила руки на подлокотники. – Посмотри на меня! Теперь я почти в норме.

Я фыркнула.

– Давай не будем оглядываться, подруга. Кстати, ты все еще спишь с адвокатом Аарона?

– В последний раз мы сделали это в его офисе – прямо в конференц-зале, за считаные минуты до того, как Аарон должен был приехать на очередную встречу по обсуждению развода. Когда он появился, то занял за столом то самое место, где я сидела голой задницей буквально за десять минут до его прихода. Если бы он был повнимательнее, то, наверное, мог бы заметить на полировке влажный след моих половинок.

– У меня нет слов, Мэгги. Просто нет слов!

Она перевела дух.

– Ну ладно, может, все-таки займемся проектом? У нас не слишком много времени – типография ждать не будет.

– Да, конечно.

Спустя два часа мы закончили обсуждение нашей рекламной кампании. Я подписала договор, и Мэгги встала, собираясь вернуться в свой кабинет. Она была уже в дверях, когда я ее окликнула:

– Эй, Мэг…

Она обернулась.

– Что?

– Спасибо, что поговорила со мной.

– Не за что. – Она подмигнула. – Теперь я должна тебе на миллион меньше за все те советы, которые в свое время ты давала мне. Вечером зайду – расскажешь, что ты решила.

Моя встреча с поставщиком, запланированная на середину дня, немного затянулась, поэтому, когда я вернулась в офис, сотрудники уже начинали расходиться. Когда я появилась в приемной, моя секретарша Элли надевала пиджак.

– Добрый вечер, Джорджия. Пока вас не было, вам принесли посылку. Я оставила ее на вашем столе.

– О’кей, спасибо.

– Еще я проверила электронную почту и написала краткое резюме. Ничего важного, на мой взгляд, но вы, наверное, захотите посмотреть еще раз.

– Спасибо, Элли. До завтра.

Я ожидала увидеть на столе большую картонную коробку, в каких мне обычно доставляли образцы или товары с «Амазона», но посылка, о которой предупреждала Элли, представляла собой белый подарочный пакет, красиво перевязанный ленточкой. Что это может быть? С трудом сдерживая любопытство, я бросилась к столу, даже не сняв жакет и не присев.

В пакете оказалась подарочная пластиковая коробочка, в которой лежали блокнот для записей в красивом переплете и изящная ручка. Приглядевшись, я обнаружила, что и к ручке, и к блокноту прикреплены присоски, с помощью которых их можно было закреплять на гладкой поверхности.

Содержание посылки меня очень удивило. Какой-то рекламный образец? Разглядывая блокнот, я вдруг заметила вложенный в него конверт. Вскрыв его, я достала карточку, на которой было напечатано:

Я нервничала. В том числе и потому, что опаздывала.

После обеда Макс прислал мне сообщение, в котором предупреждал, что задерживается на рекламной фотосессии для спонсора команды, и просил меня ехать прямо в ресторан, куда он меня пригласил. Он также предлагал прислать за мной лимузин, но мне удалось убедить его, что, учитывая обычные пятничные пробки, быстрее и надежнее будет воспользоваться подземкой. Впрочем, шагая от станции к ресторану, до которого было всего-то полтора квартала, я успела не раз об этом пожалеть: новые туфли на каблуках были, похоже, вовсе не предназначены для ходьбы. Тем не менее улыбка, которая появилась на лице Макса, когда я подошла к дверям ресторана, в полной мере вознаградила меня за боль, которую причинял мне врезавшийся в пальцы ремешок.

«Боже мой, как же он хорош!» – подумала я. Макс был в темных свободных брюках и простой белой сорочке, но по тому, как безупречно они на нем сидели, я заключила, что они сшиты на заказ. Но вовсе не одежда и даже не его могучая, широкоплечая фигура выделяли его в толпе. Его осанка, манера держаться, его слегка расставленные ноги и даже небрежно засунутая в карман рука – все говорило об уверенности в себе, о силе и привычке находиться в центре всеобщего внимания. Кроме того, в отличие от большинства людей, которые кого-то или чего-то ждут, Макс не пялился в экран телефона. Даже наушников у него в ушах не было. Он просто стоял, распрямив спину и расправив плечи, и небрежно поглядывал по сторонам. Вот он заметил меня, и на его губах появилась улыбка, а глаза заблестели. Казалось, он пристально следит за каждым моим шагом.

– Привет! – сказала я, подходя. – Извини, я немного опоздала.

Макс окинул меня откровенно восхищенным взглядом.

– Ты выглядишь… просто сказочно! Пока я смотрел, как ты идешь по улице, я всё пытался решить, чего мне хочется больше: просто встать рядом с тобой, чтобы мне все завидовали, или надеть на тебя паранджу, чтобы никто не смел тобой любоваться.

Я улыбнулась.

– Ну и?

– Первое. Впрочем, это не означает, что я не стану рычать на каждого, что подойдет к тебе слишком близко.

Это его заявление меня рассмешило.

– Ты и сам выглядишь хоть куда, – сказала я искренне. – Так что я тоже не прочь зарычать, только, боюсь, это никого не испугает. – Я показала на вход в ресторан. – Ну что, может, зайдем?

Макс шагнул мне навстречу и решительно обнял меня одной рукой за талию, а другую положил мне сзади на шею.

– Нет. Сначала поцелуемся.

Прежде чем я успела ответить, его губы прильнули к моим, а язык скользнул ко мне в рот. Макс так крепко прижимал меня к себе, что я отчетливо ощущала учащенные удары своего сердца о его мускулистую грудь. Он целовал меня так, словно, кроме нас двоих, в мире не осталось больше ни одного человека, хотя мы и стояли на оживленной улице в центре Манхэттена. Я уже не помнила, когда в последний раз меня приветствовали с такой страстью и с таким желанием… Возможно, вообще никогда. Впрочем, в поцелуе Макса мне чудилось не столько желание, сколько нужда. Казалось, он просто не может меня не целовать, и я почувствовала, как у меня подгибаются колени. Этого только не хватало, мимолетно подумала я. Он еще ничего особенного не сделал, а я уже плавлюсь как воск!

Прежде чем выпустить меня из рук, Макс захватил зубами мою нижнюю губу и потянул, и это движение странным образом отдалось у меня в промежности.

– Ладно, идем, пока нас не арестовали прямо здесь, – сказал он, слегка задыхаясь, и большим пальцем стер влагу с моей губы.

В ресторане было полутемно. Официантка провела нас по длинному коридору, в конце которого была еще одна дверь. Здесь Макс подал мне руку, пропуская вперед. Официантка открыла для нас дверь, и я с удивлением заметила, что она ведет в небольшой открытый дворик. В самой его середине росло большое дерево, увитое гирляндами перемигивающихся голубовато-белых огоньков, освещавших пространство внизу. Деревянные ящики, из которых торчали высокие зеленоватые стебли бамбука, разгораживали дворик на отдельные зоны.

Официантка провела нас в одну из них и жестом показала на стол.

– Ознакомьтесь с нашей картой вин и коктейль-меню. Если вам станет прохладно, позовите меня, и я включу обогреватель. – Она кивнула в сторону инфракрасного прожектора на высоком столбе. – Присаживайтесь, через пару минут я пришлю кого-то, кто примет ваш заказ.

– Спасибо.

Макс придвинул мне стул.

– Это… довольно неожиданно, – проговорила я, садясь. – Когда мы входили, я даже не подумала, что здесь может быть открытая площадка. Тут очень красиво, и я рада, что пришла.

– То есть ты сомневалась, прийти или нет?

Мне не хотелось рассказывать ему о своих колебаниях, поэтому я попыталась замять щекотливый вопрос.

– Я… я не могла тебя подвести, – выдавила я.

Макс вскинул голову.

– Но ты все-таки колебалась?

Отлично, подумала я. Просто пять баллов, Джорджия Дилейни! Не успела явиться на свидание, а уже сама себе подставила ножку.

– Со мной так бывает довольно часто – сначала я что-то решаю, а потом начинаю думать, правильно ли я поступила, взвешивать все за и против. Ты тут ни при чем. Такая у меня особенность характера.

– Довольно неудобная особенность.

Я улыбнулась.

– Совершенно с тобой согласна. Я стараюсь исправиться, но…

– А вот я наоборот – чаще всего я действую импульсивно, не думая о возможных последствиях. – Макс подмигнул. – И я тоже стараюсь исправиться. Но сейчас мне хотелось бы узнать эти твои «за» и «против». И главное – мне очень любопытно, что в конечном итоге склонило чашу весов в мою пользу.

К нашему столику подошла другая официантка, а мы еще ничего не выбрали. Я посмотрела на Макса.

– Ты что-нибудь будешь пить?

Он протянул мне карту вин.

– Завтра у меня нет тренировки, так что я буду пить то же, что и ты. Выбор за тобой.

Я просмотрела меню и остановилась на красном десертном. Когда официантка ушла, Макс выжидательно уставился на меня.

– Что?

– Ты хотела рассказать мне, какие аргументы за и против свидания со мной ты нашла.

– Наверное, ты предпочел бы выслушать аргументы за, чтобы потешить свое самолюбие?

Макс ухмыльнулся.

– В других обстоятельствах – конечно. Но когда дело касается тебя, мне гораздо интереснее выяснить, что может тебе не нравиться. Невозможно починить что-то, если не знаешь, что сломалось.

Вернулась официантка. Она налила нам по глотку для дегустации, и когда мы одобрили вино, наполнила наши бокалы. Потом она снова ушла, оставив нам обеденное меню.

– По правде говоря, все доводы против, которые я нашла, не имели никакого отношения к тебе. Скорее уж ко мне… У меня еще никогда и ни с кем не было отношений без привязанности, без чувства, и я не уверена, что знаю, как это делается. – Я отпила немного вина. – Ты говорил, что у тебя и раньше были… девушки. Вот и поделись опытом: скажи, как сделать так, чтобы все было предельно просто и безболезненно.

Макс пожал плечами.

– Наверное, все дело в том, что мы не скрывали, что нам нужно друг от друга.

– О’кей. – Я посмотрела ему в глаза. – И что же тебе нужно от меня?

Макс тоже взял бокал и выпил. Его взгляд задержался на моих губах.

– Я бы сказал, но не хочется получить по морде.

Я рассмеялась.

– Не получишь, обещаю.

Макс наклонился вперед и сказал, понизив голос:

– Я хотел бы разложить тебя на своей кровати, и чтобы на тебе ничего не было, кроме вот этих шикарных шпилек, которые сейчас на тебе. Я хотел бы целовать и вылизывать тебя до тех пор, пока ты не запросишь пощады.

Я сглотнула.

– Я никогда не прошу пощады.

По его лицу скользнула хитрая улыбка.

– Просто тебя никогда не вылизывали как следует.

Я почувствовала, что краснею, и поспешила спрятаться за бокалом вина. В глазах Макса плясали огоньки, и я поняла: этот парень отлично знает, что делает.

– Значит… – Я слегка откашлялась. – Значит, от меня тебе нужно только это? Только секс?

– Ты мне нравишься, Джорджия. Нравится твое общество. – Он задумчиво посмотрел на мое лицо. – Мне кажется, ты из тех, кто предпочитает, чтобы все было ясно и открыто. Почему бы тебе не сказать, чего хочешь ты?

Я снова покраснела.

– Ну, твой план мне нравится.

Макс рассмеялся.

– Ну а еще? Лучше скажи сама, потому что мне кажется – я могу нечаянно напугать тебя. Напугать, сам того не сознавая.

– Я хотела бы… просто получить удовольствие. Хотела бы почувствовать себя свободной. А еще я хотела бы сделать наконец хоть что-то из того, на что у меня никогда не хватало времени.

Макс кивнул с самым серьезным видом.

– Насчет «получить удовольствие» полностью с тобой согласен. Я обеими руками «за». Но вот вещи, на которые у тебя не хватало времени… Не хочешь рассказать о них поподробнее?

– Помнишь, в тот день, когда мы познакомились, я сказала, что у меня есть список вещей, которые я постоянно откладывала? Свидание шло в этом списке первым пунктом, поэтому я буквально заставила себя встретиться с Эдамом, хотя мне не очень-то этого хотелось.

– Помню.

– Так вот, такой список действительно существует, и свидание в нем далеко не единственный пункт. Нет, ты не подумай – это не список разных безумств вроде прыжка с парашютом и тому подобного… Это вещи, так сказать, принципиальные, основополагающие. Например, мне бы хотелось, чтобы некоторые мои желания были для меня важнее работы. Или чтобы я наконец перестала слишком подробно анализировать собственные решения, потому что тогда я начинаю путаться в деталях и не могу сделать ни шагу в нужном направлении. На протяжении последних четырех лет я работала по семьдесят-восемьдесят часов в неделю, и единственным развлечением, которое я себе позволяла, был поздний пятничный ужин с Мэг в ресторане или в баре. Несколько месяцев назад я наняла директора по производству, поэтому теперь я могу позволить себе меньше работать и больше отдыхать. Мне хочется быть непосредственной, хочется не спать всю ночь, любоваться восходом, ходить по ночным клубам, заниматься волонтерской работой, просто гулять по городу. Ты не поверишь, но я никогда не поднималась на Статую Свободы и не гуляла по Бруклинскому мосту, хотя прожила в Нью-Йорке всю жизнь. Кроме того, я планирую покрасить волосы в рыжий цвет… – Я пожала плечами. – Мне он всегда нравился, и я не прочь попробовать.

– В рыжий? – Макс улыбнулся. – Думаю, ты будешь выглядеть сногсшибательно. И дьявольски сексапильно.

Я улыбнулась в ответ.

– Спасибо.

Он провел кончиком пальца по ободку бокала.

– Что ж, давай попробуем осуществить твои планы вместе. Ты не против?

– Ты действительно готов подняться на Статую Свободы вместе со мной?

– Конечно. Почему бы нет?

– Гм-м… Ты на самом деле такой покладистый или притворяешься?

Макс рассмеялся.

– В покладистости не уверен, но с тобой я готов на любое приключение.

– Приключение?.. – Господи, почему я не могу смотреть на вещи так же просто, как он? Я прикусила губу, и Макс, подавшись вперед, коснулся ее кончиком пальца, заставив разжать зубы.

– Не анализируй. Просто скажи «да».

Я сделала глубокий вдох.

– Ты предложил мне провести это лето вместе, но… Давай не будем торопиться. Может, для начала мы просто посмотрим, как все пойдет? Тогда я буду не так сильно разочарована, если что-то не получится или получится не так. Или… ну, не знаю. В общем, мне кажется, в таких делах лучше не спешить.

– Как скажешь.

Я нервно кивнула.

– О’кей. Тогда… тогда давай все делать по моему списку. Думаю, мы довольно скоро поймем, в правильном ли направлении движемся.

– Отлично. – Макс опустил ладонь мне на шею и заставил наклониться вперед. Целуя меня, он сказал задумчиво:

– Знаешь, наверное, впервые с тех пор, как я был мальчишкой, я рад, что хоккейный сезон закончился.

Возле нашего столика снова возникла официантка. Она спросила, что мы выбрали, но мы так и не удосужились заглянуть в меню. Попросив ее подождать, мы наскоро посоветовались и решили заказать одно блюдо на двоих. Официантка удалилась, и я поспешила направить наш разговор на предмет, который пугал бы меня не так сильно, как то безумство, на которое я только что согласилась. Снова согласилась.

– Расскажи мне про твою сегодняшнюю фотосессию, – попросила я. – Ты, наверное, снимался для какого-нибудь спортивного журнала?

– Как бы не так… – Макс покачал головой. – Я снимался для рекламы нижнего белья. На пути сюда я позвонил своему агенту и сказал, что больше я в этом не участвую.

– Почему?

– Потому что перед съемкой меня заставили перетянуть мое хозяйство специальным бандажом на липучке.

– Зачем?

– Так поступают все манекенщики, рекламирующие мужские трусы. Наверное, это нужно, чтобы соответствующие органы больше оттопыривались. Но я отказался.

Я прижала ладонь к губам, скрывая улыбку.

– О господи! И что они на это сказали?

Макс пожал плечами.

– Ничего. Просто сделали снимки. Наверное, дело в том, что мое хозяйство и так достаточно большое.

– А когда будут показывать эту рекламу? Я бы с удовольствием посмотрела.

– В рекламной фирме, которая организовала съемку, обещали, что пришлют готовые материалы на утверждение уже через несколько дней. На этом настоял мой агент. Но если тебе действительно не терпится взглянуть на мой прибор, это можно устроить.

Я рассмеялась.

– Я спрашивала не из любопытства. То есть… не из любопытства к твоему прибору. Меня интересует деловая сторона вопроса. Может, ты согласишься сняться с букетом моих цветов и в обтягивающих белых трусиках. Правда, прежде чем принимать окончательное решение, мне нужно будет самой отсмотреть материалы.

Макс подмигнул.

– Отсмотреть материалы? Да хоть сейчас!

– Один раз тебя уже арестовывали за непристойное обнажение. Тебе мало?

– Тогда давай перенесем просмотр материалов в более укромное место.

Я допила вино. Отчего-то мне становилось все жарче и жарче, хотя на открытой площадке ресторана было довольно свежо.

– Расскажи мне лучше про хоккей. Меня всегда интересовало, как долго профессиональный хоккеист может играть на достаточно высоком уровне. Я знаю, что футболисты уходят из спорта молодыми, потому что в прессе и по телевизору постоянно восхищаются Томом Брейди, который все еще играет, хотя ему уже за сорок. А как в хоккее?

– Большинство игроков НХЛ завершают карьеру лет в двадцать девять – тридцать.

– Что ты говоришь! Но ведь это как раз твой возраст!

– Лучше не напоминай мне об этом.

– Но ведь в тридцать лет человек еще очень молод и полон сил.

– Игроки уходят на покой не потому, что они этого хотят. Хоккей – очень жесткий вид спорта, который влияет на состояние организма. Переломы, ушибы, растяжения связок, повреждения суставов – все это вынуждает игроков вешать коньки на гвоздь. Да, в истории было несколько суперзвезд, которые играли почти до сорока лет. Горди Хоу, к примеру, оставил хоккей, когда ему было пятьдесят два, но это, безусловно, исключение из правил.

– А что потом? Если в тридцать лет хоккеист уходит из спорта, что он делает потом?

– Кое-кто остается в бизнесе – становится тренером, комментатором, инструктором и так далее. Кто-то подается в коммерцию. Крупные компании с удовольствием берут к себе в штат известных игроков, чтобы они рекламировали их продукцию. Многие бывшие игроки открывают свое дело. Они с самого начала знают, что в тридцать им придется уйти, поэтому копят деньги, чтобы иметь стартовый капитал. Я знаю парней, которые открывают свои фитнес-клубы, рестораны, становятся автодилерами и так далее. Возможностей на самом деле довольно много.

– Ну а ты что будешь делать, когда уйдешь? У тебя уже есть план?

– Я бы предпочел не расставаться с хоккеем и одновременно открыть свой бизнес. Мой брат Остин был очень талантливым столяром – совсем как наш отец, всю жизнь проработавший с деревом. Ты знаешь детские строительные конструкторы «Хижина Линкольна»?

– Что-то такое помню… Кажется, это такие наборы деревянных деталей, из которых можно было строить маленькие домики.

– Все верно. В детстве мой брат их просто обожал. Он был повернут на строительстве. Когда ему было лет десять, Остин с отцом сделали набор деталей по типу «Хижины Линкольна», только большой. Из этого набора мы с братьями строили у нас во дворе крепости и дома почти в натуральную величину. Когда мы подросли, Остин задумал открыть собственный бизнес по производству таких крупных наборов. Вся фишка была в простоте соединений. Еще за два года до того, как он поступил в колледж, Остин разработал универсальный комплект деталей и сделал чертежи почти пятидесяти разных зданий и сооружений, которые можно было из него построить. Там было все – от садовых качелей до форта в стиле Дикого Запада или крошечного двухэтажного домика для детских игр. Дети любят строить, и такой набор мог бы им понравиться. Ведь это так увлекательно – построить своими руками что-то, с чем можно играть, а если это что-то тебе надоело, его всегда можно разобрать, чтобы построить другое.

– По-моему, вполне жизнеспособная бизнес-идея, – сказала я, и Макс кивнул.

– Остин был головастым парнем – в колледже он специализировался одновременно на архитектуре и на строительных технологиях. У меня сохранились его чертежи, наброски, опытные образцы. К сожалению, он так и не увидел, как его идеи воплощаются в жизнь, так что я надеюсь: мне удастся довести до конца то, что не доделал мой брат.

– Мне кажется, – медленно проговорила я, – это очень благородная цель – почтить память брата, осуществив его замыслы и мечты.

Официантка принесла нашу еду. Мы заказали жаренного на гриле морского окуня и ризотто по-милански со спаржей и креветками. При виде стоящих на столе тарелок у меня потекли слюнки.

– Выглядит вкусно, – сказала я, когда Макс придвинул мне мою порцию. – Кстати, эта еда напомнила мне еще один пункт в моем списке. Я хотела бы подыскать себе такое хобби, которое включало бы физические упражнения, потому что я терпеть не могу ходить в фитнес-зал. Чтобы поддерживать себя в форме, я бегаю – и ем что хочу, но мне кажется, я могла бы найти что-нибудь более увлекательное. Мэгги, к примеру, занимается скалолазанием, правда, в закрытых помещениях. Ей очень нравится, но я не уверена, что мне бы это подошло. Должно же существовать что-то, что сжигало бы калории достаточно эффективно и при этом было поинтереснее нудного бега по парковым дорожкам.

– Я знаю несколько очень приятных способов сжигать калории, – заметил Макс и потешно зашевелил бровями.

Я рассмеялась.

– Кажется, я догадываюсь, что ты имеешь в виду.

– И ты, как всегда, права. Ну а если серьезно, то это как раз по моей части… Я всегда хотел попробовать новый вид тренировок. Знаешь, я скажу тебе одну вещь, только ты не смейся…

– Какую?

– Там, где я живу, есть студия аэройоги. Люди занимаются там йогой на полотняных петлях или в гамаках. Я сам видел это в окно, и мне захотелось попробовать.

– Почему же не попробовал?

Макс пожал плечами.

– Наверное, мне не хотелось выставлять себя на посмешище. Я хорошо подготовлен физически, но гибкость – не моя сильная сторона. К тому же, если об этом пронюхают парни из команды, мне не отмыться до конца жизни. – Поймав мой скептический взгляд, Макс несколько раз кивнул. – Правда-правда! У одного из моих товарищей по команде есть дочь, которая ходит на занятия «Балет с мамой». У них там должно было быть что-то вроде отчетного выступления в большом зале, и вот аккурат перед генеральной репетицией его жена подхватила грипп. Юрию пришлось пойти на репетицию вместо нее, чтобы его дочь могла как следует подготовиться. Как и следовало ожидать, фотографии с репетиции попали в интернет, поэтому уже через пару дней вся команда – включая меня – заявилась на тренировку в балетных пачках. Конечно, мы вели себя как последние придурки, но… С тех пор к Юрию Соколову прилипла кличка Балерун.

– Красавчик Ярвуд все же лучше, чем Балерун, – рассмеялась я.

В течение следующих полутора или двух часов мы допили вино и прикончили десерт. Макс как раз подписывал чек, когда у меня в сумочке завибрировал телефон. Звонок от Мэгги я пропустила, но, увидев на экране несколько ее сообщений, решила убедиться, что на работе все в порядке. Первое сообщение было отправлено незадолго до того, как в семь часов я пришла в ресторан.

Сообщение, поступившее час спустя, гласило:

Третье сообщение было более пространным.

Последнее сообщение пришло десять минут назад.

– Блин! – пробормотала я.

– Что-то случилось? – поинтересовался Макс.

– Нет, все в порядке, просто мне нужно ответить. Это Мэгги… Она хотела узнать, как у меня дела, а поскольку я не ответила сразу, она вообразила, что ты меня убил и закопал в парке под кустом. – Я покачала головой. – Как незаметно летит время! Кто бы мог подумать, что мы просидели здесь почти три часа? И за это время я ни разу не проверила телефон! Со мной такое редко случается. А точнее – никогда.

Макс улыбнулся.

– Ну и что? Ты сама сказала, что хотела бы перестать жить по милости телефона.

– Да, но… Наверное, пройдет немало времени, прежде чем те, кто мне обычно звонит, с этим смирятся.

И я быстро написала Мэгги, что я все еще жива и по-прежнему нахожусь в ресторане с Максом. Мэгги ответила секунд через десять после того, как я нажала «Отправить».

Улыбнувшись, я бросила телефон обратно в сумочку.

– Что бы она тебе ни написала, я думаю, к этому стоит прислушаться.

О том, что Макс может увидеть сообщение, я не подумала.

– Почему ты так решил?

Он показал на мои губы.

– Потому что, когда ты читала сообщение, у тебя на лице появилась непристойная улыбочка.

– Ты очень проницателен. – Я рассмеялась. – Да, у моей подруги один секс на уме.

– Недаром она мне так понравилась. Ну что, посидим еще или пойдем?

– Пойдем, пожалуй.

Макс поднялся и протянул руку, чтобы помочь мне встать. Я заметила, что он не отпустил меня, даже когда я выпрямилась. Вместо этого он завел мне руку за спину, чтобы прижать к себе.

– Я не готов закончить наш вечер на этой высокой ноте, – сказал он. – Но мне нужно домой, чтобы выгулять собак. Я бы сделал это до нашего похода в ресторан, но, к сожалению, меня задержали на съемке. Если ты не против, поедем ко мне вместе – я быстренько их выведу, а потом мы завалимся куда-нибудь выпить. В общем, как скажешь, Джорджия. Только… только не покидай меня так рано.

Честно говоря, я тоже не стремилась закончить наш вечер именно сейчас. Кроме того, я провела с Максом достаточно много времени, чтобы не побояться поехать к нему домой. Недолго думая, я кивнула:

– Я не против, Макс. Просто… просто я бы по-прежнему предпочла не торопить события.

Он поцеловал меня в лоб.

– Я понял. Обещаю: я буду вести себя как джентльмен до тех пор, пока ты не будешь готова. Ну а тогда… тогда никаких ограничений. – И Макс многозначительно ухмыльнулся.

Если у меня и были сомнения относительно того, действительно ли Максу нужно выгулять собак, все они исчезли, как только открылись дверцы лифта – а открывались они непосредственно в квартиру. В одно мгновение Четырка оказался в кабине. Вторая, более крупная собака, радостно повизгивая, волчком крутилась по прихожей.

– Если хочешь, можешь подождать меня здесь, – сказал Макс, поглядев на мои ноги. – Мне кажется, твои туфли не подходят для прогулок с собаками. Мне придется обойти с ними весь квартал, иначе они не дадут мне покоя до утра. Это, впрочем, займет не больше двадцати минут. – Он ободряюще улыбнулся, потом шагнул к стоявшему в прихожей круглому столику и достал из ящика два поводка.

– А ты не боишься, что, если ты оставишь меня в квартире одну, я буду… вынюхивать?

– Да на здоровье! А чтобы тебе не искать слишком долго, скажу сразу: наручники и хлысты я держу в столике возле кровати.

Он, разумеется, шутил. Конечно, шутил.

Усмехнувшись, Макс легко коснулся губами моих губ.

– Я не серьезно, – проговорил он, продолжая улыбаться. – А если серьезно… Я даже хочу, чтобы ты как следует осмотрелась, освоилась и все такое. В общем, чувствуй себя как дома. Все мое – твое.

– Спасибо.

Когда двери лифта за Максом и собаками закрылись, я поставила сумочку на столик на гнутых ножках и огляделась. Отделанная мрамором прихожая, в которой я стояла, была сравнительно небольшой. Три мраморных ступеньки вели в гостиную, которая, на мой взгляд, была лишь чуть меньше хоккейной площадки.

– Ничего себе! – пробормотала я, спускаясь по ступенькам в гостиную. Сама я, разумеется, тоже жила не в стандартной нью-йоркской квартирке, в которой было бы тесно даже кошке, однако комната, в которую я вошла, поразила меня своими размерами. Переплеты панорамных окон напоминали рамы картин, в которые был вставлен сверкающий огнями городской пейзаж, и я машинально шагнула к ним, чтобы полюбоваться видом. Макс жил на 57-й Западной улице, поэтому прямо передо мной открывалась панорама вечернего города, слева блестела река. Ночь обещала быть ясной, луна уже взошла, и на воде подрагивала серебристая лунная дорожка. У меня дух захватило от такой красоты. Наверное, я могла бы простоять здесь весь вечер; мне, во всяком случае, пришлось совершить над собой усилие, чтобы оторваться от манящего городского пейзажа и осмотреть остальные комнаты до возвращения Макса. Не то чтобы я действительно собиралась совать нос в чужие дела, просто мне казалось – с моей стороны будет только разумно выяснить, что сможет поведать мне жилище Макса о его характере и привычках.

Из гостиной я прошла в кухню, оборудованную по последнему слову техники. Здесь были и встроенная кофе-машина, и шкаф-охладитель для вина со стеклянной дверцей, и сверкающий кухонный комбайн, и много чего еще. Дверь в дальней стене кухни вела в длинный коридор, в который выходило несколько дверей, в том числе двери ванной комнаты и кабинета. В самом конце располагалась главная спальня. Войдя в нее, я включила свет и невольно залюбовалась резной деревянной кроватью, которая стояла на подиуме. С кровати было очень удобно любоваться видом на Центральный парк, куда выходила еще одна стеклянная стена.

Некоторое время я стояла на пороге, не желая вторгаться в личное пространство Макса, хотя он и поощрял меня освоиться. На ночном столике я заметила… нет, не наручники и хлысты, а стопку книг. Честно говоря, ничего подобного я не ожидала. Отчего-то (должно быть, я все же была не совсем свободна от стереотипов) мне казалось, что в спальне хоккеиста я увижу огромный, во всю стену телеэкран – и никаких книг. Правда, названий на корешках я различить не могла, и тем не менее спальня Макса оказалась совсем не такой, как я ожидала. Да, она была комнатой зрелого мужчины, ничем не напоминающая логово холостяка, которое я готова была увидеть.

Когда Макс вернулся, я стояла в гостиной, любуясь видом из окон. Собаки с порога помчались в кухню к своим мискам с водой, а Макс подошел ко мне сзади и, обняв за талию, поцеловал в плечо.

– Ну как, нашла кнуты и наручники? – спросил он.

Обернувшись к нему, я провела рукой по его растрепанным волосам.

– Кто тебе сказал, что садо-мазо меня не интересует? Может, я разочарована, что у тебя нет ничего такого…

– Наверное, ты просто поленилась заглянуть в мой стенной шкаф, – парировал он, сверкнув глазами.

Мои губы непроизвольно приоткрылись, и Макс усмехнулся.

– Шучу.

Тем временем Четырка и Фред напились и, перебравшись в гостиную, устроились у нас в ногах на ковре. Шпиц, как кошка, несколько раз ткнулся мне в ногу мокрым носом, и я наклонилась, чтобы почесать ему за ухом.

– Когда мы вошли, они не обратили на меня внимания, и я не сумела поздороваться с ними как следует… – Я взяла Четырку на руки и прижала к себе, продолжая почесывать ему ногтями под челюстью. Второго пса я просто погладила по голове.

– Привет, Фредди. Я Джорджия. Приятно познакомиться.

Фред лизнул мне руку, и я рассмеялась.

– Я вижу, ты умеешь вести себя с дамами не хуже твоего папочки.

Макс улыбнулся.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Вина, если у тебя найдется.

Пока Макс открывал бутылку, я продолжала возиться с собаками. Разлив вино по бокалам, он швырнул в коридор теннисный мячик, и Фред с восторгом ринулся вдогонку. Я осталась стоять, по-прежнему держа Четырку на руках.

– Я-то думала, что мы с Фредом подружились, но он в один миг променял меня на игрушку! – воскликнула я.

– Иди сюда, все готово, – позвал Макс из кухни.

Когда я вошла, он протянул руки к Четырке.

– Ну хватит, малыш. Теперь моя очередь… – Макс опустил песика на пол, дал ему собачью галету и протянул мне бокал.

– Хорошо, что я не пошла с тобой. – Словно фламинго, я приподняла согнутую ногу и потерла пальцы. – Ремешок на этой туфле очень жесткий. Мне даже казалось – еще немного, и он разрежет мне кожу.

Макс опустил свой бокал на столик, потом взял мой бокал и поставил рядом.

– Давай я помогу тебе их снять, – сказал он и, подхватив меня за талию, легко поднял и усадил на барную стойку. Наклонившись, Макс расстегнул ремешок туфли.

– Они выглядят чертовски сексуально, – с серьезным видом сказал он, – но я хочу, чтобы тебе было удобно.

Смотреть, как он осторожно снимает с меня туфли, было очень приятно. Кроме того, я подозревала, что для Макса это было чем-то вроде прелюдии к дальнейшему срыванию одежд.

Я глубоко вздохнула, стараясь сосредоточиться.

– Твоя квартира выглядит совсем не так, как я ожидала.

– А чего же ты ожидала?

– Ну, даже не знаю… – Я покачала головой. – В конце концов, ты же спортсмен, так что… Я думала, что увижу у тебя телевизор с огромным экраном, гантели, штанги, какой-нибудь силовой тренажер. Еще что-то в этом роде. Короче говоря, я представляла себе холостяцкую нору совершенно не так.

Макс наклонился и коснулся губами красного рубца, который оставил у меня на ноге жесткий ремешок туфли. Потом он занялся моей второй ногой.

– Если бы ты попала ко мне года два назад, ты именно это и увидела бы. Холостяцкую нору. Тогда я жил в Челси – в квартире, которая представляла собой, так сказать, расширенный вариант комнаты в студенческом общежитии. В том же доме жили еще трое парней из нашей команды, и если я вдруг не открывал на стук в дверь, они ее попросту выламывали. Я чинил ее целых четыре раза, представляешь?

Я засмеялась.

– И что же заставило тебя поменять, так сказать, стиль жизни?

Макс пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, я просто повзрослел и мне стало нравиться приходить вечером домой и просто отдыхать. Весь день я тяжело работаю: тренировки, игры, разъезды, поэтому мне хотелось иметь место, где можно спокойно расслабиться. Впрочем, большой телевизор у меня все-таки есть. Стой здесь, я тебе сейчас покажу.

Макс вышел в гостиную и, взяв пульт дистанционного управления, нажал на одну из кнопок. Тотчас стеклянная стена начала на глазах исчезать за огромным экраном, который опускался откуда-то с потолка. Как только он занял вертикальное положение, Макс нажал другую кнопку. В потолке гостиной открылась панель, и оттуда выдвинулся проектор.

– Это светонепроницаемая штора и одновременно экран проектора, – пояснил он. – Его ширина восемнадцать футов. Когда я включаю проектор, кажется, что все происходящее на экране происходит непосредственно вокруг тебя. Полный эффект присутствия.

– Вау! – Я улыбнулась. – Вот это да! Чего-то подобного я как раз и ожидала.

Макс вернулся к стойке, на которой я сидела, и встал между моими слегка раздвинутыми коленями.

– В этом здании на первом этаже есть тренажерный зал, поэтому здесь у меня нет специальной комнаты для занятий. Два раза в неделю ко мне приходит экономка, которая приносит продукты и убирает. В общем, ты не ошиблась: на самом деле это действительно холостяцкая нора, просто я стараюсь это скрывать.

После того как опустился экран, гостиную освещал только свет из прихожей, создавая интимную обстановку. Должно быть, Макс тоже это почувствовал. Движением руки он отвел мои волосы с плеча назад и наклонился, чтобы поцеловать меня в шею.

– Ты не против? – шепотом спросил он.

– Нисколько. – Я невпопад кивнула, и он провел носом от моего подбородка до ключицы, потом поднялся обратно, скользя по моей шее сухими губами.

– Ты так приятно пахнешь! – простонал он. – Давай лучше посидим в гостиной, пока я не наделал глупостей.

Сейчас мне больше всего хотелось оставаться там, где я есть, и чтобы он продолжал ласкать губами мою шею, однако, учитывая, что именно я настаивала на том, чтобы не торопиться, возражать я не решилась. Когда я кивнула в ответ, Макс снял меня со стойки и поставил на ноги. Держа меня за руку, он отвел меня в гостиную и, бросив в изголовье дивана декоративную подушечку, жестом предложил мне опереться на нее спиной. Как только я устроилась, Макс тоже сел и, положив мои ноги к себе на колени, начал растирать мне подошвы большими пальцами.

– Ой, как приятно! – От удовольствия я готова была замурлыкать.

– За всю жизнь надо мной трудилось столько физиотерапевтов и массажистов, что я волей-неволей кое-чему научился. – Макс принялся разминать костяшками пальцев подушечки моих стоп, и я запрокинула голову, зажмурив глаза. Когда я снова посмотрела на него, то увидела, что он пристально за мной наблюдает.

– В чем дело?

– Ни в чем. Просто мне нравится смотреть на твое лицо, когда ты совершенно спокойна и расслаблена.

– Можешь меня даже сфотографировать. Говорят, я довольно редко бываю спокойной.

– Ну, я думаю, это мы исправим. Я сам об этом позабочусь. У нас впереди несколько приятных месяцев, Джорджия.

Я невольно улыбнулась.

– Кстати, насчет того, что мы должны продвигаться медленно… Я хотел бы узнать – насколько медленно?

Эти слова заставили меня рассмеяться.

– Уж не собираешься ли ты атаковать каждую красную линию, которую я тебе нарисую?

Макс осклабился.

– Давай сделаем вид, будто мы с тобой – девятиклассники, которые вместе делают уроки в твоей спальне. С открытой дверью, потому что твоя мама дома.

– И что это значит? – Я фыркнула. На самом деле я поняла, что Макс имеет в виду, но мне хотелось, чтобы он назвал вещи своими именами.

– Это значит, что мне хочется тебя поцеловать и немного пообжиматься, но при этом я не должен заходить слишком далеко, потому что твоя мама может войти в любой момент.

– Похоже, в девятом классе у нас с тобой были разные интересы.

Макс поманил меня согнутым пальцем.

– Иди-ка сюда.

– Куда?

Он похлопал себя по коленям.

– Сюда. Мне хочется обнять тебя как следует.

Сопротивляться его улыбке (и ямочкам!) я не могла – это было выше моих сил, поэтому, когда он протянул руку, я не стала возражать и уселась к нему на колени.

– Чуть выше…

Я подвинулась и почувствовала, как мне в промежность уперлось нечто твердое.

Макс прикрыл глаза.

– О-о! Так намного лучше!

– Ты сумасшедший.

Он прижал к губам палец.

– Тш-ш! Молчи. Мамочка может услышать.

В течение следующих тридцати минут мы сидели на диване и тискались, словно двое подростков. Макс сжал руками мои ягодицы и начал потихоньку двигать их вперед и назад, одновременно прижимая их к выпуклости, успевшей превратиться в полноценную эрекцию. Это было так приятно, что я волей-неволей возбудилась. В какой-то момент мне даже показалось, что я могу кончить… На подобный результат я не рассчитывала – во всяком случае, не так скоро – и решила слегка притормозить.

– Что? Мама идет? – Макс негромко застонал.

– Нет, но я подумала… Мне показалось, что я могу… Ну, ты понимаешь.

Он приоткрыл один глаз.

– И что в этом такого ужасного?

– Просто мне хочется, чтобы тебе тоже было приятно.

– Обо мне не беспокойся, думай о себе. Ты должна получить все, чего тебе хочется. Не будем считаться, кто кому и сколько должен.

Но дальше ничего не произошло – я все-таки слезла с его коленей, перестав тереться о его член. После этого мы еще долго сидели рядом и разговаривали. Мне казалось, мы знаем друг друга тысячу лет, до того мне было хорошо и уютно. За все время в нашей беседе ни разу не возникло ни одной неловкой паузы. Было уже довольно поздно, когда я сказала, что мне пора. Макс вызвал такси и настоял на том, чтобы спуститься со мной – «посмотреть на таксиста», как он выразился. Усаживая меня в машину, Макс с трудом удержался от угрозы порвать водителя как грелку, если он не доставит меня домой в целости и сохранности.

На прощанье Макс поцеловал меня в лоб.

– Я позвоню тебе завтра, – пообещал он.

– Хорошо, я буду ждать.

– И не забудь прислать мне твой список.

– Какой еще список?

– Список вещей, которые ты хотела сделать, но все время откладывала. Мы ими займемся – у нас будет для этого целое лето.

– О’кей, договорились. Но ты тоже должен будешь добавить в список несколько своих пунктов.

Наклонившись в салон, Макс прошептал мне на ухо:

– Никаких проблем, Джорджия. Правда, у меня будет только один пункт… – Он улыбнулся. – Только ты!

Через три дня после нашего первого свидания Джорджия наконец-то прислала мне список вещей, которые она хотела бы сделать этим летом. Большинство из них я уже знал.

Макс так тщательно распланировал наш первый день, что застал меня врасплох. Впрочем, на это он, наверное, и рассчитывал.

Когда мы вышли из дома, где я жила, нас уже ждал автомобиль, который доставил нас в отель «Четыре сезона». Там мы отдали наши вещи консьержу и сказали, что зарегистрируемся позднее, когда вернемся, а сами отправились в Бэттери-парк, чтобы сесть на паром до острова Свободы. Пока паром пересекал реку Гудзон, мы оставались на верхней открытой палубе и, стоя у ограждения, наслаждались ясным и по-настоящему теплым весенним днем.

– А ты сам бывал на островах Свободы и Эллис[9]? – спросила я.

– Да. Мы ездили туда с Остином, когда учились в колледже. Я тогда был первокурсником. Наша университетская команда отправилась в Нью-Йорк на товарищеский матч, и он поехал со мной. После игры мы задержались в городе на несколько дней. Остин очень любил историю и архитектуру, и ему очень хотелось взглянуть на статую Свободы вблизи. – Макс задумчиво посмотрел на воду за бортом. – Пока мы стояли в очереди, чтобы подняться на смотровую площадку, я получил по физиономии.

– От Остина?

Он покачал головой.

– Нет. От одной женщины, которая стояла в очереди через два или три человека впереди нас. Я тогда был молодым идиотом и буквально тащился от женских ножек. Короче говоря, я показал брату на эту женщину и сказал, что у нее отличная попа. Мне хотелось, чтобы Остин тоже на нее полюбовался, но он со мной не согласился, и мы поспорили. Должно быть, мы обсуждали наш фетиш несколько громче, чем следовало: я старался не повышать голос, но Остин… Он во всеуслышание объявил, что женская попа красива только тогда, когда она симметрична, а у этой женщины одна половинка больше другой.

– О боже!.. – Я в ужасе прикрыла рот рукой.

Макс мрачно кивнул.

– Вот именно. В общем, эта женщина услышала наш разговор и догадалась, что речь идет о ней. По какой-то причине – уж не знаю по какой – отреагировала она не сразу, а только когда мы приблизились к пьедесталу статуи. Тогда она подошла к нам и спросила, кто из нас вел себя как свинья. Я поднял руку, и она с размаху треснула меня по физиономии. Разумеется, тут же подскочил охранник. Женщина сказала, что мы ее домогаемся, и он велел нам убираться. В общем, на смотровую площадку на факеле мы так и не попали.

Я усмехнулась.

– Надеюсь, сегодня ты не станешь глазеть по сторонам и отпускать непристойные замечания. Мне бы не хотелось, чтобы нас выставили.

Макс обхватил меня обеими руками за талию.

– Сегодня мои глаза прикованы только к одной паре ног.

– Уверена, что ты повторял эти слова уже много раз.

Его лицо сделалось серьезным.

– Ты же знаешь: я больше ни с кем не встречаюсь.

Честно говоря, об этом я как-то не думала. У меня было весьма плотное рабочее расписание, у него – не менее плотный график игр, поэтому мне и в голову не приходило, что у кого-то из нас могло появиться время, чтобы встречаться с кем-то еще. С другой стороны, сейчас Макс был свободен, тогда как я, пусть и формально, все еще оставалась связана с Габриэлем туманными обязательствами. Это казалось несправедливым, но я тем не менее сказала:

– Ты можешь встречаться, если хочешь. Я тебе мешать не стану.

Он нахмурился.

– Но я не хочу.

– Не забывай, что у меня по-прежнему есть… определенные обязательства.

– Я помню. Но ведь его здесь нет и ты не увидишься с ним еще несколько месяцев, так что… так что тебе ничто не мешает выкинуть его из головы хотя бы на это время. – Макс немного помолчал. – Или, может быть, этим летом ты собиралась встречаться с кем-нибудь еще?

– Господи, нет конечно! Даже до Габриэля, когда я была совершенно свободна, я никогда не встречалась с двумя парнями одновременно. Честно говоря, мне всегда казалось, что встречаться – это все равно что примерять новые туфли. Ты меришь разные пары, чтобы понять, какие из них лучше тебе подходят, но если одновременно надеть туфли от разных пар, ты вряд ли поймешь, какая из них удобнее.

Макс улыбнулся.

– Значит, решено: наше лето будет только нашим.

– Ты уверен?

Он выдержал мой взгляд.

– Абсолютно.

– Ну и прекрасно.

Тем временем паром подошел к причалу острова Свободы. Сойдя на берег, мы увидели, что очередь желающих попасть внутрь статуи слишком велика, и решили немного прогуляться. Когда мы двинулись по вымощенной булыжником набережной, Макс взял меня за руку, и этот простой жест сказал мне очень много. Несмотря на все его самоуничижительные истории о том, как он обсуждал с братом женские задницы и обжимался в кино со старшеклассницей, мне казалось, что Макс может быть очень хорошим бойфрендом – заботливым, внимательным, предусмотрительным. Это подтверждал хотя бы тот факт, что мы сейчас оказались здесь, у подножия знаменитой статуи. Мужчине, который был бы столь же красив и знаменит, как он, не нужно было так стараться, чтобы найти себе партнершу.

Надо соответствовать, подумала я. И как только рядом с дорожкой нам попалось большое дерево, я потянула Макса туда. За его стволом, укрывшим нас от нескромных глаз, я обняла Макса за шею и, привстав на цыпочки, крепко поцеловала.

Наш поцелуй вышел очень долгим и очень приятным. Когда, задохнувшись, я слегка ослабила объятия, то увидела, что Макс улыбается.

– Это за что? – уточнил он.

– Ни за что. Просто за то, что ты – это ты, – ответила я. – За то, что заставил меня взять отпуск, за то, что не захотел провести лето с другими женщинами, а еще… – Я ухмыльнулась. – А еще мне просто захотелось поцеловать такого шикарного парня, как ты.

Ямочки на его щеках стали глубже.

– Пожалуйста, продолжай… Твои слова прямо как бальзам для моего эго. В последнее время моя самооценка заметно упала – особенно после того, как мне пришлось буквально уламывать одна красотку хотя бы просто пойти со мной на свидание.

Я рассмеялась.

– Ладно тебе! И вообще, давай возвращаться – по-моему, наши билеты действительны лишь в определенный промежуток времени.

Остаток дня прошел не менее приятно. Для начала мы преодолели триста пятьдесят четыре ступеньки, ведущие на смотровую площадку в короне статуи Свободы. Макс справился с этой задачей сравнительно легко, а вот я невольно подумала, что в последнее время недостаточно серьезно относилась к регулярным тренировкам. Но вид, открывшийся нам с высоты, вознаградил нас за все страдания. После этого мы отправились на остров Эллис, где я сумела отыскать фамилию моего прадедушки в списке пассажиров парохода, доставившего в Новый Свет очередную группу иммигрантов. В отель мы вернулись только в начале седьмого.

Как и следовало ожидать, девушка за стойкой регистрации сразу узнала знаменитого Макса Ярвуда. Принимая от него кредитную карточку, она захлопала ресницами и покраснела. Я тоже протянула кредитку, но девушка ее проигнорировала.

– Я могу сама за себя заплатить, – сказала я Максу. – Не хочу, чтобы ты разорился. Два номера в «Сезонах» стоят целое состояние.

– Я настаиваю, – мягко возразил он, отводя мою руку с кредиткой в сторону. – Или тебя это оскорбляет?

– Оскорбляет? Вовсе нет. Просто… Я хотела сказать, ты вовсе не обязан…

– Для меня это не обязанность, а удовольствие. Ты хочешь меня его лишить?

Я заколебалась.

– Ты же знаешь, я могу себе это позволить… Конечно, квартира у меня не такая большая, как у некоторых, но на самом деле я очень неплохо зарабатываю.

Макс улыбнулся.

– С моей точки зрения то, что ты хорошо зарабатываешь, только добавляет тебе сексуальности. Но я все-таки хочу сам заплатить за нас обоих, о’кей?

Как я могла сказать «нет»?

– Ладно…

Как только мы зарегистрировались, коридорный проводил нас в наши номера, которые оказались на самом верхнем этаже. Отперев дверь между комнатами, он сообщил, что шампанское и фрукты как знак внимания от администрации отеля доставят через несколько минут.

Как только коридорный ушел, мы отправились на балкон в номере Макса, чтобы полюбоваться видом на город. Не прошло, однако, и десяти минут, как в дверь моего номера постучали.

– Я открою, – сказал Макс. – Это, наверное, принесли шампанское.

Он ушел, а я осталась на балконе, наслаждаясь теплом уходящего дня. Я не слышала, как коридорный вкатил тележку с вином и фруктами, но когда хлопнула пробка, повернулась и вошла в номер.

– Этот звук для меня – все равно что звонок для собак доктора Павлова.

Макс наполнил бокалы. Протянув один из них мне, он поднял свой бокал повыше в знак того, что хочет произнести тост.

– Ну, за одинаковые туфли на ногах!

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы припомнить наш дневной разговор. Улыбнувшись, я чокнулась с Максом.

– Какая же я счастливая! – воскликнула я, испытав неожиданный прилив хорошего настроения. – Похоже, у меня новые отличные туфли!

Макс подмигнул.

– Ты готова осуществить нашу большую вечернюю программу?

– Какую именно? Надеюсь, ты имеешь в виду ту большую ванну, которую я видела в ванной комнате? Было бы неплохо полежать в горячей воде.

– Я приготовил для тебя кое-что получше.

– Не представляю, что может быть лучше горячей ванны после целого дня на ногах!

Макс посмотрел на часы.

– Ты узнаешь это через пятнадцать минут. А теперь допивай.

– Через пятнадцать минут? Мы что, куда-то идем? Если да, то сначала мне необходимо хотя бы принять душ.

– Нет, для этого никакого душа не нужно.

– Тогда в чем дело? Скажи же, Макс! Ты меня совсем заинтриговал.

Он поцеловал меня в лоб.

– Потерпи. Скоро ты все узнаешь. Но сначала мне нужно ненадолго включить ЭСПН[10], чтобы узнать свежие новости о последних переходах игроков.

– О’кей. – Я поднесла к губам бокал и сделала глоток. Макс тоже пригубил шампанское и с бокалом в руках направился к двери, соединявшей наши номера. – Эй, погоди! – крикнула я ему вслед. – Скажи по крайней мере, что мне надеть?

– Ничего, – отозвался он. – Оставайся в том, что сейчас на тебе.

– Ты это серьезно?

– Вполне. – Обернувшись, он поиграл бровями. – Для следующего пункта нашей программы одежда тебе не понадобится.

Я не обратила внимания, какую кнопку нажал Макс, но когда кабина лифта остановилась на третьем этаже, я удивленно посмотрела на него.

– Но это же не вестибюль, Макс!

– Знаю. – Он слегка подтолкнул меня к выходу. – Вестибюль нам не нужен.

– Куда мы в таком случае идем?

Он не успел ответить. За поворотом коридора я увидела вывеску: «Спа-салон 4 Сезона».

– Ух ты! – воскликнула я. – Ты записал нас на сеанс массажа?

– Да. – Макс кивнул. – Массаж и кое-что особенное специально для тебя.

– Что?

Он решительно толкнул стеклянную дверь.

– Увидишь.

Симпатичная девушка за стойкой вздрогнула и стремительно порозовела, когда узнала моего спутника. С трудом справившись с собой, она прижала ладонь к груди.

– Прошу прощения, мистер Ярвуд! Я знаю, что не должна этого говорить… Нам вообще не разрешается разговаривать о посторонних вещах, когда мы обслуживаем знаменитостей, но я… Я – ваша поклонница и очень люблю хоккей. Я выросла в Миннесоте.

– Правда? В старших классах я учился в частной школе «Маундс-Парк» в Сент-Поле.

– Я знаю! – пискнула девушка. – Я сама из Блумингтона. Это всего в двадцати минутах от Сент-Пола.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выказать своего раздражения. Я была совершенно уверена: меня девица даже не замечает.

– Мы оба записаны на массаж. – Макс показал на меня. – Дело в том, что я не знал, какую его разновидность предпочитает моя… спутница. Может быть, у вас есть перечень массажных услуг, чтобы мы могли выбрать?

– Разумеется. – Девица извлекла из-под стойки брошюру размером с географический атлас и не глядя протянула мне. Сама она продолжала пялиться на Макса.

– Кроме того, – продолжал он, – я заказывал для нее еще одну услугу – после массажа. Она еще не знает, что это такое, так что прошу вас: ничего пока не говорите. Хорошо?

– О, как романтично! – восхитилась девица. – Ну конечно, я буду молчать. – Она показала рукой куда-то себе за спину. Выбирайте, какой вид массажа вы хотели бы получить, а я предупрежу наших мастеров, что вы уже здесь.

– Спасибо.

Маленькая Мисс-Хоккейная-Болельщица выскользнула из-за стойки и чуть не вприпрыжку помчалась в конец коридора, а мы с Максом уселись в кресла в холле.

– Приятная девушка, правда? – спросил Макс.

На этот раз я не удержалась и раздраженно закатила глаза.

– Хочешь, поспорим, что, когда эта «приятная девушка» вернется, она захочет, чтобы ты расписался на ее сиськах?

Макс самодовольно ухмыльнулся.

– Да вы, похоже, ревнуете, мисс Дилейни?

– Пф-ф! Еще чего!

Его улыбка стала еще шире.

– Можешь не беспокоиться, она не в моем вкусе.

– Я даже не думала беспокоиться, – откликнулась я, раскрывая брошюру.

– Ну, что ты решила? – спросил Макс спустя пару минут.

– Насчет чего?

Он молча показал на страницу с перечнем массажных услуг, которую я разглядывала.

– Что ты выберешь? Сначала я хотел заказать нам совместный массаж для семейных пар, но я не знал, как ты к этому отнесешься. Пришлось заказать два индивидуальных сеанса.

И снова, как уже не раз бывало, его предусмотрительность и внимание заставили меня смягчиться.

– Спасибо, Макс. Что касается твоего вопроса – я, пожалуй, предпочту глубокий тканевый массаж. А ты?..

– То же самое. Собственно говоря, именно его я с самого начала заказал для себя.

Вернулась юная регистраторша.

– Ваши массажисты сейчас будут здесь, – сообщила она.

– Спасибо.

– Кстати… – Я слегка наклонилась к Максу и понизила голос. – Ты сказал, она не в твоем вкусе. А каких женщин ты обычно предпочитаешь?

Макс пожал плечами.

– Не могу сказать, чтобы я предпочитал какой-то определенный тип. Но, если хочешь, я могу сказать, какие женщины мне нравятся.

– Какие?

Он наклонился ко мне, положил мне на затылок свою большую ладонь и, притянув к себе, поцеловал.

– Такие, как ты. Ты мне нравишься.

Хороший ответ, подумала я. Правильный!

– Мистер Ярвуд? Мисс Дилейни? – окликнула нас регистраторша. Подняв голову, я увидела рядом с ней женщину чуть постарше, одетую в мягкую белую куртку и такие же брюки.

– Это наша Синтия. Простите, что не спросила, хотите ли вы, чтобы ваш массажист был женщиной или мужчиной. У нас есть мастера обоих полов.

Макс пожал плечами.

– Мне все равно.

– Мне тоже, – сказала я.

Как раз в этот момент из коридора в холл вышел невероятно красивый молодой парень. Он принадлежал совершенно иному типу, чем Макс, и тем не менее он был по-своему очень хорош собой. Высокий, скорее жилистый, чем мускулистый, ладный – он напомнил мне Габриэля, каким он, вероятно, был в юности.

– Это Марк, – представила массажиста девица за стойкой. – Он будет вашим вторым мастером.

Марк сунул руки в карманы своей куртки и несколько раз качнулся с пятки на носок.

– Ну, кто из вас хочет стать моей жертвой? – Он улыбнулся, и у него на щеках – невероятно! – появились две ямочки, немного похожие на те, что были у Макса. Они, конечно, были не такими сексуальными, но все равно очень, очень симпатичными.

Макс покосился на Марка и нахмурился. Быстро глянув в мою сторону, он поспешно поднял руку.

– Я. Я готов.

– Сюда, пожалуйста, – сказал Марк. – Синтия и я проводим вас в раздевалку.

Шагая по коридору следом за нашими массажистами, я тихонько спросила у Макса:

– А если бы я захотела Марка?

– Даже не надейся, дорогая, – мрачно ответил он.

Я приподняла бровь.

– Ну и кто из нас после этого ревнует?

– Я. Я ревную, но я, по крайней мере, готов это признать. И вообще, если уж мне нельзя наложить лапу на твое прекрасное тело, то этому молодому пижону – тем более.

У раздевалки Макс легко коснулся губами моей щеки.

– Приятного массажа. И не забудь: после него тебя ждет еще один сюрприз. Я сам найду тебя после сеанса.

Мне оставалось только кивнуть в ответ.

– Я вижу, вы работаете допоздна, – сказала я стилистке, которую звали Кара. После массажа (а он оказался восхитительно приятным, не говоря уже о том, что после него я совершенно забыла об усталости), я приняла в раздевалке душ, и Макс отвел меня в салон, где, кроме нас двоих, уже никого не было.

– Честно говоря, мы закрылись полчаса назад, – ответила Кара.

– О, извините, я не знала! После массажа я сразу попала к вам. – Я попыталась подняться, но Кара мягким движением нажала мне на плечо.

– Ваш бойфренд специально попросил меня задержаться. – Она улыбнулась мне в зеркале. – Не берите в голову, мы с ним обо всем договорились. Кроме того, лично я считаю, что мы прекращаем работу слишком рано. В городе многие отправляются на поиски развлечений не раньше одиннадцати вечера, и если бы мы в это время еще работали, мы бы могли обслуживать более молодых клиентов вроде вас. А так нас посещают в основном люди постарше.

– Что ж, спасибо, что смогли задержаться.

Стоя за спинкой моего кресла, Кара задумчиво поиграла моими волосами.

– Какой именно оттенок рыжего вы бы хотели?

– Рыжего? Вы имеете в виду… Но я думала, вы просто высушите и уложите мне волосы после душа!

Кара слегка нахмурилась.

– Я колорист, специалист по окрашиванию волос. Вы были записаны на окрашивание и укладку. Вот, и в заказе написано, что вы хотели бы покраситься в рыжий. Может, на стойке произошла какая-то ошибка?

– Нет. – Я покачала головой. – Никакой ошибки нет. Это все Макс. Он говорил, что готовит мне сюрприз, но не сказал какой.

– Ну а вы сами – вы хотите покраситься?

– Я действительно хотела попробовать покраситься в рыжий, просто я не знала, что это будет сегодня. Макс… Это он записал меня в ваш салон.

– О’кей. – Кара захватила пальцами несколько прядей моих волос и поднесла поближе к свету. – Я думаю, рыжий будет вам очень к лицу. Какой оттенок вы бы выбрали? Как у Линдси Лохан или как у Николь Кидман? А может, вам больше по душе светло-золотой, как у Эми Адамс?

– Вообще-то, у меня на телефоне есть одна фотография… Попробую ее вам показать…

Чтобы найти нужное фото, мне потребовалось несколько минут, потому что оно было сделано давно. Прежде чем продемонстрировать его Каре, я взглянула на дату в уголке экрана.

– Я сделала этот снимок больше трех лет назад, – сказала я. – Похоже, я мечтала стать рыжей гораздо дольше, чем мне казалось.

– Иногда должно произойти какое-то важное событие, чтобы человек решился на перемены, – заметила Кара. – Да, именно такой оттенок я бы вам порекомендовала. Он прекрасно сочетается с цветом вашей кожи. Темно-золотисто-каштановый. У вас зеленые глаза, поэтому он будет выглядеть совершенно естественно.

Но вглядевшись в мое лицо, Кара поняла, что я продолжаю сомневаться.

– Вот что я могу вам предложить… Давайте попробуем краску средней устойчивости, без аммиака. Такое окрашивание позволит вам понять, нравится ли вам новый цвет, и если нет – вам не придется мучится, чтобы восстановить природный цвет волос. Краска средней устойчивости смывается в течение четырех-шести недель. Ну а если новый цвет будет вам глубоко противен, я могу порекомендовать несколько специальных шампуней, которые при ежедневном применении смоют всю краску за считаные дни.

Я кивнула.

– Что ж, рискнем. Я согласна.

Кара улыбнулась.

– О’кей, тогда за дело. Сейчас я немного вас подсушу, потом подготовлю краску – и начнем.

Она вернула мне телефон, и я вдруг подумала, что впервые взяла его в руки с тех пор, как в полдень за мной заехал Макс. Всего за один день он ухитрился выполнить сразу четыре пункта из моего списка: я взяла отпуск, побывала на статуе Свободы, расслабилась (пусть и не до конца) и вот-вот покрашу волосы в рыжий цвет. По привычке я едва не начала пролистывать в телефоне входящие сообщения, но сумела сдержаться, ограничившись тем, что просмотрела только пропущенные звонки и убедилась, что ни Мэгги, ни директор по производству меня не разыскивали. Потом я бросила телефон обратно в сумку.

Кара тем временем начала наносить на мои волосы краску. Я следила за ее уверенными движениями и чувствовала нарастающее возбуждение. Моя давнишняя мечта должна была вот-вот осуществиться.

– У вас просто замечательный бойфренд! – заметила Кара, ловко орудуя кисточками. – И какой внимательный! Он записал вас и на массаж, и на окрашивание, хотя вы только разок упомянули, что хотели бы как-нибудь попробовать покрасить волосы.

– Да, он такой, – согласилась я.

– А вы давно вместе, простите за любопытство?

– Недавно. Мы познакомились меньше месяца назад.

– Правда? А у вашего бойфренда случайно нет братьев? – Кара рассмеялась. – Мои ухажеры в первые недели после знакомства обычно ограничивались тем, что дарили мне шоколад. А у меня от него изжога.

Я улыбнулась.

– Да, Макс – отличный парень.

Минут через сорок окрашивание было закончено, и Кара приступила к укладке. Несмотря на то что мои волосы были еще влажными, их цвет мне ужасно нравился, и мне не терпелось посмотреть, как они будут выглядеть, когда полностью высохнут. Кара уже заканчивала, когда в салон заглянул Макс. Он остановился в нескольких футах позади и чуть сбоку, но я все равно видела его в зеркале.

Перехватив в зеркале мой взгляд, Кара движением головы показала себе за спину.

– Это, наверное, и есть Макс?

Я кивнула, и она обернулась к нему.

– Я закончу через пять минут.

– Хорошо. Можете не торопиться.

Отложив фен, Кара взяла щипцы для завивки и накрутила на них несколько прядей. Когда они легли красивыми волнами, она в последний раз бросила на меня взгляд в зеркало и развернула мое кресло так, что я оказалась лицом к Максу.

– Ну, что скажете?

Макс сверкнул ямочками.

– Скажу, что это… бесподобно. Джорджия и раньше была невероятно красива, но теперь… Черт! Даже не могу передать, как мне нравится ее новый образ.

Кара повернулась ко мне и улыбнулась.

– Боюсь, что он прав. Ну а вам – вам нравится?

– Очень. – Я несколько раз прикоснулась к прическе кончиками пальцев. – Признаться, когда вы только начали, я очень волновалась, но теперь вижу, что нервничала я совершенно напрасно. Спасибо. Спасибо вам обоим. Без вас я бы, наверное, еще долго не решилась сделать то, о чем так долго мечтала.

Когда мы снова поднялись на наш этаж, я остановила Макса перед дверями нашего номера.

– Сегодняшний день стал для меня одним из самых приятных за… долгое время. Я уже не помню, когда в последний раз получала такое удовольствие. Спасибо тебе за заботу и щедрость.

– Не за что, как говорится… Только я ведь ничего особенного не сделал, если не считать пары-тройки телефонных звонков.

– Может быть, но ты был внимателен к моим желаниями и позаботился о том, чтобы они исполнились. Ты доставил мне радость, а это значит очень много.

Макс пристально посмотрел мне в глаза и только потом кивнул.

– А как твой массаж? – спросила я.

– Все отлично. Пока тебя красили, я успел посидеть в стим-кабине и теперь умираю с голода. Хочешь, пойдем в ресторан или, может быть, закажем еду в номер?

Я ненадолго задумалась. Сегодняшний день был и без того насыщен самыми разными впечатлениями, к тому же мне хотелось, чтобы внимание Макса принадлежало мне одной.

– Лучше, наверное, в номер, если не возражаешь.

Он улыбнулся.

– Нисколько. Мне даже хотелось, чтобы ты это сказала.

Он отпер дверь, и мы вошли в наши комнаты. С минуту мы изучали меню коридорной службы, потом Макс позвонил и сделал заказ. Пока он разговаривал по телефону, я разлила шампанское по бокалам и, оставив один возле него, отправилась в свою комнату, чтобы как следует изучить свой новый образ в зеркале ванной комнаты, где был самый яркий свет.

Да, перемены были на лицо. Теперь я выглядела совершенно иначе, но мне показалось, что дело не только в другом цвете волос. Было и еще что-то. Я глядела на себя в зеркало и видела, что мои губы сами собой складываются в улыбку, глаза блестят ярче обычного, кожа мерцает. Лицо мое буквально излучало радость, которая шла откуда-то из глубины, но ее источник оставался от меня скрыт. Ну что ж, быть может, чуть позже я разберусь, в чем причина.

– Я пошел в душ! – донесся до меня голос Макса.

– О’кей!

– В коридорной службе сказали, все будет готово примерно через полчаса, так что я только на пятнадцать минут. – Он заглянул в ванную и слегка наклонил голову, разглядывая мое лицо в зеркале. – Ну а ты чему улыбаешься?

– Ничему. – Я рассмеялась. – Наверное, я просто счастлива.

– Это прекрасно, Джорджия.

Я повернулась к нему.

– Да будет тебе известно: я не проверяла свой телефон с тех пор, как ты увез меня из моей квартиры!

– Правда? Это, наверное, твой личный рекорд.

Я кивнула, подтверждая его слова.

– Когда я сидела в салоне, то посмотрела, нет ли пропущенных звонков или сообщений с работы. Если бы там случилось что-то непредвиденное, Мэгги непременно дала бы мне знать, но… Только подумать! Рабочий день давно закончился, а я ни разу не проверила ни сообщения, ни электронную почту!

– Ну, днем мы гуляли, и ты могла отвлечься, забыть… Но как ты удержалась и не полезла в телефон, пока сидела в салоне?

– Сама не знаю. – Я пожала плечами. – Наверное, мне не хотелось, чтобы волшебство рассеялось, чтобы та чудесная новая реальность, в которой я очутилась благодаря тебе, лопнула как мыльный пузырь.

– Но это и есть реальность. Почему же она должна лопнуть, как ты выражаешься? Мы даже никуда не уехали из города, и наши квартиры по-прежнему находятся в паре-тройке миль отсюда.

Я и не подумала это отрицать, и все равно в сегодняшнем дне было что-то почти сказочное.

Макс еще некоторое время смотрел на меня, потом хлопнул ладонью по дверному косяку.

– Я рад, что сегодняшний день тебе… понравился. Ну все, я в душ. Я недолго.

Пока он плескался в душе, я решила переодеться. На мне до сих пор была все та же одежда, которую я надела с утра, и я собиралась выбрать что-нибудь более удобное. Поразмыслив, я достала из чемодана свои любимые леггинсы «Лулулемон» и дополнила их мягким топом, который плотно облегал тело. Благодаря его глубокому овальному вырезу и бюстгальтеру пуш-ап с половинными чашечками мои небольшие груди смотрелись эффектно. В конце концов, какая женщина не стремится выглядеть соблазнительно, даже если ситуация ничего такого не подразумевает?

А моя ситуация очень даже подразумевала.

Дверь между нашими комнатами оставалась открытой с тех пор, как мы вернулись, поэтому я сразу услышала, как в дверь номера Макса кто-то постучал. Заказ мы сделали всего десять-пятнадцать минут назад, но я не сомневалась, что это пришел официант из коридорной службы. Когда я открыла дверь, то действительно увидела перед собой служащего отеля, одетого в форменную тужурку и брюки, и машинально поискала глазами тележку с едой, но ее нигде не было.

– Что вам угодно?

– Миссис Ярвуд? – Парень держал в руках черный кожаный бумажник.

– Нет, но если вам нужен Макс, то он сейчас в душе. А что случилось?

Парень протянул мне бумажник.

– Он оставил это в спа-салоне. Там внутри были водительские права и кредитная карточка на имя мистера Ярвуда.

– Ну да, некоторое время назад мы действительно побывали в вашем салоне. Большое спасибо. – Я взяла у него бумажник. – Не беспокойтесь, я передам его Максу.

Парень повернулся, чтобы уйти, но я его остановила.

– Э-э… подождите минуточку! – Я открыла бумажник и, достав из него несколько купюр, протянула служащему. Макс, я не сомневалась, поступил бы именно так. – Еще раз огромное спасибо.

Макс, сопровождаемый облаком пара, появился из дверей ванной комнаты как раз в тот момент, когда я проходила мимо, направляясь обратно в свой номер. На нем не было ничего, кроме обмотанного вокруг талии белого махрового полотенца, и я невольно задержала взгляд на выпуклом рельефе его грудных мышц. Две капельки воды скользнули по его коже вниз, к безупречным кубикам пресса. Я была не в силах отвести глаза и следила за ними, пока они наперегонки мчались к финишу, находившемуся где-то близ вершины треугольника, образованного косыми мышцами живота.

Прошло довольно много времени – намного больше, чем было прилично, – прежде чем я наконец моргнула и пришла в себя.

– Гхм-м… – начала было я и замолчала. Даже ради спасения собственной жизни я не смогла бы вспомнить, что я собиралась сказать. Больше того, я вообще довольно смутно представляла, где я нахожусь и как я здесь очутилась.

– Ты… меня звала? – Макс вопросительно поднял бровь, отчего его лицо приобрело несколько самодовольное выражение.

Я прилагала огромные усилия, лишь бы не таращиться на его великолепное тело. Увы, Макс стоял слишком близко, чтобы я могла его игнорировать. И он был так хорош собой, что не разглядывать его было просто невозможно. Да и Макс – я была уверена – нисколько не возражал против такого разглядывания. Тем не менее я продолжала лихорадочно искать что-нибудь нейтральное, на что я могла бы направить свой взгляд, пока мне на глаза не попался бумажник, который я по-прежнему держала в руке.

– Д-да… То есть не совсем. – Я подняла бумажник повыше, словно заслоняясь им от Макса. – Ты оставил его в салоне, и кто-то из служащих отеля принес его к нам. Только поэтому я оказалась в твоей комнате: в дверь постучали, и я…

– Вот черт!.. А я-то надеялся, ты пришла помочь мне вытереться.

– Я… я думала, это доставили наш ужин. Его, несомненно, скоро принесут, и…

Шагнув вперед, Макс медленно провел костяшками пальцев по моей шее.

– Как насчет того, чтобы пропустить ужин? Я бы сейчас с удовольствием съел… кое-что другое.

О господи!

Просторный номер вдруг показался мне маленьким и тесным. Макс пристально смотрел на меня, и мне вдруг захотелось сорвать с него это дурацкое полотенце. К счастью, в дверь снова постучали.

Качнув головой, я слегка откашлялась.

– Я открою. Это, наверное, наш ужин.

Макс кривовато усмехнулся.

– Жаль. Моя идея была получше…

– Если бы я знал, что нас ждет такой фантастический ужин, я бы оделся поприличнее, – сказал я, вновь выходя из ванной в тренировочных брюках и футболке.

– Твой предыдущий прикид мне тоже в общем-то нравился, – заметила Джорджия.

– Вот как? – Я показал большим пальцем на дверь ванной у себя за спиной. – Я могу переодеться обратно.

Она рассмеялась.

– Я знала, что ты так скажешь. Но давай лучше поедим – я и не представляла, насколько проголодалась, пока не увидела всю эту еду. Она выглядит очень аппетитно, да и сервировано изящно… Настоящее серебро, хрусталь, дорогой фарфор – такое не в каждом ресторане увидишь. – Она показала на накрытый стол. – Они принесли даже свечи, подумать только!

Рядом с подсвечником лежал на столе коробок деревянных спичек. Я взял его.

– Ты не против, если мы погасим свет?

– Конечно нет. Я думаю, так будет лучше.

При мягком свете свечей Джорджия выглядела еще красивее. Когда она села за стол, я налил нам по бокалу вина – почему-то мне казалось, что это будет самое подходящее начало для нашего ужина вдвоем. Джорджия заказывала равиоли, я – бифштекс, но, как и на первом нашем свидании, кончилось тем, что мы снова поделились нашими блюдами друг с другом.

– Я знаю, что уже говорила это, но все равно повторю: сегодня я прекрасно провела время, – сказала Джорджия, пригубив вино. – Огромное тебе спасибо – ты так чудесно все организовал! Я никак не могу привыкнуть к тому, что теперь я рыжая!

– Я тоже получил удовольствие. Но если вспомнить, как приятно мне было навестить тебя, когда ты болела, признаюсь: я наслаждался не столько прогулкой, сколько хорошей компанией.

Она улыбнулась.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно. Спрашивай.

Джорджия на секунду задумалась, словно подбирая слова.

– Не могу понять, почему у тебя до сих пор никого нет? Я имею в виду: ты внимательный, заботливый, с юмором, не говоря уже о том, что тебе чертовски идут белые полотенца. В чем подвох, Ярвуд?

– Спасибо. – Я изобразил сдержанный поклон. – Наверное, подвох в том, что я вовсе не всегда такой внимательный и заботливый. Мне не раз говорили прямо противоположное. Моя последняя девушка, к примеру, утверждала, что со мной она чувствует себя как бы на втором плане, словно она для меня не главное. Все время, пока мы были вместе, это была наша главная проблема.

– В самом деле?

Я кивнул.

– А вы… Я хотела сказать, ты был с ней таким всегда? С самого начала? Или со временем ваши чувства просто остыли?

– Понятия не имею, – сказал я честно. – Не думаю, что в начале наших отношений я был каким-то другим. Но она, возможно, считает иначе.

Джорджия надолго замолчала. Я видел, что ей очень хочется спросить о чем-то еще, но она не решается.

– О чем задумалась?

– Ты меня насквозь видишь! – Она покачала головой. – Я действительно задумалась о… Что, если ваши отношения начали меняться после того, как вы с ней переспали?

– Ну, это вряд ли. Мы с ней переспали на первом же свидании, так что… А-а, понимаю! Ты боишься, что если ты переспишь со мной, то я сразу же стану другим, да?

– Я просто пытаюсь понять, в чем подвох, – повторила она. – Как получилось, что такой отличный парень, как ты, до сих пор не женат.

Я посмотрел ей в глаза.

– Быть может, все дело в том, что я просто не нашел подходящую женщину?

Джорджия прикусила нижнюю губу. Я бы и сам с удовольствием впился в эту губу зубами, но пока приходилось сдерживаться.

– О чем еще ты думаешь, Джорджия?

– Честно?

– Разумеется.

Она поднесла к губам бокал и, осушив его примерно наполовину, резко выдохнула.

– Я не хочу спать сегодня в своем номере. Я хочу быть с тобой, Макс.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– На все сто.

– Тогда иди сюда…

Она улыбнулась.

– Но ты же ничего не съел!

– Ты права. – Я бросил на стол салфетку и, поднявшись, поманил ее пальцем. – Вот сейчас и начну.

Ее слова прозвучали искренне и смело, но я чувствовал, что Джорджия все еще колеблется. Эта неуверенность отразилась на ее лице, когда она, поднявшись, обогнула стол и подошла ко мне, и я подумал, что – ради ее спокойствия, не моего! – нужно немного притормозить.

– Хочешь, возьмем вино и пойдем на балк…

Джорджия рванулась вперед, подпрыгнула и повисла на мне, обхватив руками и ногами, словно коала. От толчка я даже слегка попятился, но она уже прижалась губами к моим губам.

– Никакого вина! – услышал я ее горячий шепот. – Только ты!

Я ждал, что она сама сделает первый шаг, когда будет готова, но это… Это было стократ лучше того, на что я надеялся. Нет ничего более возбуждающего, чем женщина, которая знает, чего хочет, и не стесняется это взять. Подхватив Джорджию на руки, я перенес ее в спальню и уложил на кровать.

– Ты так старался… – проговорила она. – Ты заказал вино и ужин со свечами, а я на тебя так набросилась! Я даже не дала тебе поесть!

– Ничего страшного, детка. Романтический десерт к несъеденному ужину – это именно то, что надо. – Я опустился возле кровати на колени. – Я буду есть тебя, пока не кончим…

Всего пять минут назад я совершенно искренне не хотел спешить, но сейчас мне не терпелось съесть ее. Я стащил с нее леггинсы и сорвал тонкие стринги, потом развернул поперек кровати и сдвинул к краю. При виде ее нежной киски с узкой полоской волос мой рот наполнился слюной. Когда же она развела ноги и я ощутил ее терпкий женский запах, мне захотелось с головой нырнуть в эту густую глубину и больше никогда не выныривать.

Все еще не до конца веря, что все это происходит на самом деле, я придвинулся вплотную и принялся вылизывать ее по всей длине, дразня кончиком языка клитор. Джорджия выгнула спину и негромко застонала от наслаждения, и все мои намерения действовать как можно медленнее тут же полетели ко всем чертям. Языка мне уже было мало; я хотел, нет – страстно желал погрузиться в это горячее и сладкое всем лицом.

Джорджия снова застонала и заерзала на кровати, и я, удерживая ее одной рукой, проник в нее двумя пальцами.

– Макс! О, Макс!

Она оказалась довольно тугой. Ее горячие трепещущие мускулы сжимали мои пальцы, губы снова и снова повторяли мое имя. Чем громче она стонала, тем быстрее скользили мои пальцы – туда и обратно, снова туда, и снова назад. В какой-то момент Джорджия вцепилась мне в волосы, вонзила ногти в кожу на голове. Ее голос стал тонким, и я, поняв, что она уже на грани, обхватил ее клитор губами и втянул в себя, одновременно ощущая пальцами ее упругую пульсацию. Еще мгновение, и ее тело расслабилось, а пальцы отпустили мои волосы.

– О, Макс!..

Я вытер лицо тыльной стороной ладони и, приподнявшись, лег на нее сверху. Мой член был тверд как камень – подобного возбуждения я не испытывал очень давно, а может, вообще никогда, а ведь она еще и пальцем меня не коснулась.

– Вау! – По лицу Джорджии расплылась глуповатая улыбка, ресницы дрожали. – Я чувствую себя полной идиоткой!

– Это еще почему? – удивился я.

– Потому что я заставила тебя ждать, хотя мы могли бы сделать это еще месяц назад.

Я усмехнулся.

– Придется наверстывать.

– Я должна тебе кое в чем признаться, Макс…

– В чем?

– Мне ужасно хочется увидеть тебя голым. Мне хотелось этого с того дня, когда мы встретились.

Я рассмеялся.

– Голым? Думаю, это можно устроить.

Она мотнула головой из стороны в сторону.

– Ты не понял. Я хочу рассмотреть тебя как следует. Во всех подробностях, Макс.

Я поцеловал ее в губы.

– Включить свет?

Ее глаза широко распахнулись, губы растянулись в улыбке.

– Превосходная идея!

Должен сказать честно: если бы эта женщина потребовала, чтобы я закудахтал как долбаная курица, я бы подчинился. О том, что со мной творится, я задумываться не стал.

Перегнувшись через ее голову, я сгреб все подушки в одну высокую кучу и помог Джорджии сесть.

– Готова? Представление начинается.

Она ухмыльнулась и кивнула.

Прежде чем слезть с кровати, я включил лампу на ночном столике. Я знал, что, как только мы оба окажемся без одежды, мне не захочется терять время, поэтому я открыл свой чемодан и достал из дорожной аптечки упаковку презервативов. Бросив их на кровать рядом с ней, я отступил к изножью кровати и начал свой сеанс стриптиза. Первым делом я поднял руки, завел их назад и, ухватившись за ворот футболки, стащил ее через голову.

– Вау! – Джорджия потерла ладони. – Жаль, что у меня нет долларовых купюр, чтобы засовывать их тебе в трусы.

– Бесполезно. Они бы все равно там не удержались, во всяком случае – долго. – Я сбросил на пол спортивные брюки и, шагнув вперед, отшвырнул их в сторону. Стоя перед ней в одних боксерах, я поднял взгляд и увидел, что игривая улыбка Джорджии исчезла и на ее лице появилось новое выражение, расшифровать которое было легко: желание.

Тот же огонь пылал и во мне.

Вот Джорджия сглотнула, и мой взгляд переместился на ее горло. Мне хотелось обхватить ее шею обеими руками, но желание оказаться внутри нее перевешивало. Заметив, что она не может оторвать взгляда от моего возбужденного члена, я обхватил его прямо сквозь ткань и сделал несколько движений вверх и вниз. Джорджия плотоядно облизнулась, и я, напоследок как следует сжав пенис, зацепил пояс трусов большими пальцами и медленно потянул, освобождаясь от этого последнего предмета одежды.

Член качнулся, хлопнув меня по животу, и замер в положении полной боевой готовности. Это маленькое представление подействовало даже на меня, что же касалось Джорджии, то выражение ее лица было просто невозможно передать. Ее глаза изумленно округлились, ладонь взлетела к губам.

– О боже! – прошептала она. – Эта штука выглядит слишком большой!

Я снова обхватил пенис пальцами и передернул для пущего эффекта.

– Хочешь познакомиться с ним поближе?

Она перевела дыхание.

– Да, пожалуй…

Я перетащил ее за ноги на середину кровати и оседлал ее бедра. Наклонившись, я взял в рот один из ее затвердевших сосков. Когда она начала извиваться, я занялся вторым соском. Я не останавливался до тех пор, пока она не вонзила ногти мне в спину.

– Пожалуйста… Макс, я хочу тебя!

Схватив с одеяла ленту презервативов, я оторвал один и молниеносно надел. Наклонившись, я поцеловал Джорджию в губы, но почти сразу отстранился – мне необходимо было видеть выражение ее лица, когда я в нее войду.

Это было чертовски прекрасно. Мы смотрели друг другу в глаза, пока я толчками продвигался вперед, чувствуя, как она понемногу растягивается, уступая давлению. Это было очень приятно, к тому же я не хотел причинить ей боль, поэтому, погрузившись на пару дюймов, я давал обратный ход, а потом снова начинал наступление. Вот я позволил себе войти чуть глубже – и снова вернулся в исходное положение. Торопиться я по-прежнему не хотел, хотя это и была настоящая пытка – блаженная, ни с чем не сравнимая пытка, доставлявшая нам обоим огромное наслаждение.

Когда я вошел полностью, руки у меня дрожали.

– Ты как? – спросил я хрипло.

– Хорошо, – улыбнулась она в ответ и, закинув согнутые ноги мне на спину, заставила меня вонзиться еще глубже. – Очень хорошо!

Я буквально закатил глаза, когда моя мошонка прижалась к ее заднице.

– Черт! Мне тоже! Ты великолепна, Джо!..

Обхватив меня руками за шею, Джорджия прижала мои губы к своим губам и жарко поцеловала. Потом прошептала мне на ухо:

– Не сдерживай себя! Сильнее! Сделай мне больно!

Об этом меня не нужно было просить дважды. Отбросив сдержанность, я задвигался быстро и сильно. При каждом моем выпаде Джорджия резко приподнимала бедра, подаваясь мне навстречу. Довольно скоро ритмичные шлепки двух мокрых от пота тел, ударявшихся друг о друга, стали постоянным звуковым фоном, едва не заглушавшим наши стоны и тяжелое дыхание.

– Макс!!! – пронзительно выкрикнула Джорджия. Ее лоно жарко пульсировало, сжималось, лишая меня последних остатков самоконтроля. Я сдерживался из последних сил, стремясь продлить ей удовольствие, и позволил себе кончить, только когда черты ее лица обмякли, а ноги, которыми она давила мне на поясницу, бессильно соскользнули на влажные простыни.

Упоительная разрядка, которую я пережил, превратила мои мускулы в желе. Еще немного, и я, расслабившись, навалился на нее всей тяжестью. Лишь в последний момент я сообразил, что при весе в двести двадцать фунтов я мог бы раздавить ее как цыпленка. Нужно было что-то придумать, и я, схватив Джорджию за плечи, перекатился на спину, увлекая ее за собой. Этот акробатический трюк заставил ее вскрикнуть, но, обнаружив себя лежащей на сгибе моего локтя, она мечтательно улыбнулась.

Я обнял ее, прижал к себе и поцеловал во влажные от пота волосы на макушке.

– Меня гложет совесть.

– Это почему?

– Потому что я надавал тебе много разных обещаний относительно того, как мы проведем наше лето, но после того, что сейчас было, никакие силы не заставят меня покинуть твою постель.

Джорджия хихикнула:

– Да я, в общем-то, и не возражаю.

Да, привыкнуть к подобному действительно было очень легко.

Положив голову мне на грудь, Джорджия калачиком свернулась рядом, а я гладил ее по спине и по волосам. Мы только что занимались любовью в третий раз. На этот раз Джорджия была сверху, она двигалась медленно и плавно, и лучи рассветного солнца, пробившиеся сквозь щели жалюзи, ложились золотыми полосами на ее прекрасное лицо.

– Мне хочется пописать, – сообщила Джорджия. – Но лень вставать. Это, кстати, одна из моих сверхспособностей: я могу не ходить в туалет буквально часами, даже если мне очень надо.

– И зачем тебе такая способность? – поинтересовался я и почувствовал, как Джорджия пожимает плечами.

– Иногда, когда на работе появляется какое-нибудь интересное дело, мне просто не хочется прерываться.

– А если я сделаю вот так? – Я опустил руку к ее талии и пощекотал. – Долго ты сможешь сдерживаться?

– О боже! Нет! Прекрати! Прекрати сейчас же!

Я рассмеялся, но из предосторожности убрал руку. А вдруг щекотка действует на ее сверхспособности как криптонит[11]?

Джорджия повернулась у меня на груди и, подперев подбородок кулаком, посмотрела на меня.

– А сколько раз в день ты можешь заниматься сексом? Самое большее?

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Три, максимум четыре раза. А ты?

Ее глаза озорно заблестели.

– Как ни жаль, но всего два раза. Так что сегодня мы побили мой скромный рекорд. Надо будет попробовать повторить твой.

Я рассмеялся.

– Наконец-то твое неуемное желание соревноваться и ставить рекорды направлено в нужное русло. Не помнишь, во сколько мы вчера начали?

– Не помню. Может, где-то около девяти?

– А сейчас сколько?

– Половина седьмого. Значит, у нас есть еще четырнадцать с половиной часов, чтобы сделать это еще разок. Как думаешь, у тебя получится?

– Всего один раз? За кого ты меня принимаешь? Мы установим новый рекорд.

Она широко улыбнулась.

– Я готова.

– Раз уж зашла речь о новых рекордах… Я что-то не помню, чтобы мне делали больше шести минетов за день. Может, попробуем побить и это достижение?

Джорджия рассмеялась и шлепнула меня по животу.

– Пусть этот твой рекорд останется непобитым. Ладно, все-таки схожу в туалет, иначе тебе придется открыть счет новым достижениям: сколько раз на тебя помочились за день. – С этими словами она соскользнула с кровати и, рывком сдернув простыню, которой мы укрывались, обернула ее вокруг себя.

Пока Джорджия отсутствовала, я достал из мини-холодильника две бутылки воды и взял меню коридорной службы. Хороший секс всегда возбуждал у меня аппетит, и сейчас я был голоден как волк. Сидя на кровати, я мысленно отмечал в меню блюда, которые собирался заказать, когда на ночном столике загудел телефон. Я машинально схватил его и поднес к глазам, но сразу осознал свою ошибку, когда увидел на экране имя абонента.

Габриэль.

Пожалуй, впервые за прошедшие несколько часов мой член полностью опустился. Именно в этот момент, шлепая по ковру босыми ногами, в комнату вернулась Джорджия, и я протянул телефон ей.

– Это тебя.

Она прочла имя на экране и нахмурилась.

– Не будешь отвечать?

– Не буду.

– Почему?

– Потому что это будет… невежливо.

– Невежливо? Это что, парадокс такой?

– Нет.

– Тогда почему? Потому, что мы с тобой оба, гм-м… не одеты, или потому, что там у тебя всё болит после бешеной скачки, которую ты устроила десять минут назад? Я не слишком хорошо представляю, что в подобных случаях предписывает этикет, но тебе, наверное, виднее…

Джорджия слегка поджала губы.

– Не умничай. Это сейчас ни к чему.

Эти слова подействовали на меня как холодный душ. Мне стало стыдно. В самом деле, что это я? Только сцены ревности нам сейчас не хватало. Между тем ситуация требовала какого-то решения, и я не придумал ничего лучшего, как удалиться. Вскочив с кровати, я сказал:

– Пойду в душ. А ты можешь ответить, если хочешь.

Еще не успев включить и отрегулировать воду, я понял, что вел себя как кретин. Да, я сильно ревновал, но это не давало мне право вымещать досаду на Джорджии. На Джорджии, которая, кстати, не сделала мне ничего плохого… В общем, даже не вытершись как следует, я пошел извиняться.

Джорджии в спальне не оказалось, хотя ее телефон лежал на тумбочке – на том же самом месте, где я его оставил. И он по-прежнему был подключен к зарядке: похоже, Джорджия к нему так и не прикоснулась. Это заставило меня испытать еще один острый приступ раскаяния. Нельзя же быть таким эгоистом, подумал я, переходя из спальни в гостиную.

Джорджия была там. Стоя у окна, она смотрела на просыпающийся город внизу. Я подошел к ней и поцеловал в плечо.

– Прости. Я вел себя как полный придурок.

Она обернулась, и ее лицо немного смягчилось.

– Я тебе все рассказала про Габриэля. Все как есть.

– Знаю. – Я покачал головой. – Но я все равно ревную. И еще как ревную! Может, у меня нет такого права, но я ничего не могу с собой поделать. Я виноват, но мне хотелось обвинить тебя. Это было неправильно, поэтому я… В общем, прости меня. – Я взял ее за руку. – Я вел себя как ревнивый баран.

Она грустно улыбнулась.

– В самую точку, Макс.

– Спасибо. – Я ухмыльнулся. Наверное, дело в том, что я слишком хочу выиграть этот матч. И завоевать приз… Даже два. – Я выразительно посмотрел на ее груди.

Джорджия рассмеялась.

– Какой же ты смешной, Макс. И глупый!

– Согласен. Но я тебе все равно нравлюсь. Ну и как это характеризует тебя?

Джорджия с негодованием закатила глаза, но я видел, что она больше не сердится. Или – вообще не сердится.

Я поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Попробуй.

– Ты будешь ему перезванивать?

– Я ему не перезванивала, если ты об этом.

– Я не об этом. Я спрашивал: собираешься ли ты ему перезванивать? Может, тебе хочется с ним поговорить?.. Если да, то я…

Она покачала головой.

– Нет, не хочется. Совсем.

Этот ответ поставил меня в тупик.

– Скажи, как часто вы обычно созваниваетесь? Каждый день или?..

– Вовсе нет. Когда Габриэль только что уехал, мы разговаривали один раз в два или три дня. Сейчас мы созваниваемся раз в полторы недели.

Я кивнул.

– Когда ты будешь разговаривать с ним в следующий раз, ты скажешь, что начала встречаться?

– Не знаю. Честно говоря, он меня ни разу об этом не спрашивал. Когда мы встретились в Париже, я интересовалась, есть ли у него кто-то, но сам он мне такого вопроса не задавал. Может, он слишком уверен, что у меня никого нет, а может, просто не хочет знать, встречаюсь я с кем-то или нет.

Я промолчал, и Джорджия посмотрела на меня пристально.

– Ты хотел бы, чтобы я сказала Габриэлю про… про тебя?

По правде сказать, мне было абсолютно наплевать, узнает ли Габриэль обо мне или нет. Я ревновал Джорджию потому, что мне казалось, она принадлежала ему раньше, до меня, и в какой-то мере продолжала принадлежать и сейчас. У меня же не было на нее никаких или почти никаких прав. Кроме того, мне не хотелось, чтобы Джорджия оказалась в сложной ситуации.

– Я думаю, это ни к чему, – сказал я как можно равнодушнее. – И вообще, не делай ничего только ради меня. Поступай так, как будет лучше тебе.

Джорджия кивнула.

– Хочешь есть?

– Я просто умираю с голоду.

Я несильно потянул ее за рыжую прядь.

– Меню в спальне. Выбери себе что-нибудь, а я закажу.

После завтрака Джорджия сказала, что ей нужно принять душ и узнать, как дела в офисе, поэтому я оставил ее одну, а сам спустился в тренажерный зал. Когда я вернулся, то услышал, что Джорджия в своем номере разговаривает по телефону. Дверь между нашими комнатами она оставила открытой, поэтому я подошел поближе и прислушался.

– …Боже мой, Мэгги! – донеслось до меня. – Только не это! Сколько ему лет?

Пауза.

– Неужели на свете нет другого мужчины, который способен сделать это больше одного раза за ночь и при этом уже может голосовать?

Снова пауза.

– Да, он может. Честно говоря, с Габриэлем все было не так, и я даже не могу его в этом винить. Даже когда мы с ним только познакомились, я никогда не хотела его так сильно, как хочу Макса. Нет, я не могу сказать, в чем дело, но… такого сильного влечения я еще не испытывала.

Пауза.

– Хорошо. В общем, спасибо, что заменила меня в офисе. Я рада, что все идет нормально, хотя мне немного грустно, что я оказалась не такой уж незаменимой.

Пауза.

– О’кей. Спасибо, Мэг. Пока-пока.

Выждав пару минут, я вошел в комнату. В вестибюле отеля я купил два стакана кофе, и сейчас протянул один Джорджии.

– Латте.

– О, мой любимый! – воскликнула она. – Откуда ты знаешь? Я тебе говорила?

Я кивнул, и она оглядела меня с ног до головы.

– Ты уже был в душе?

– Да. Я принял душ внизу, сразу после занятий в тренажерном зале.

Джорджия капризно надула губы.

– А я-то мечтала увидеть твое блестящее от пота тело… и чтобы ты потом опять завернулся в белое полотенце!

Я привлек ее к себе и ткнулся носом в шею.

– Я буду счастлив как следует вспотеть еще раз.

– Ловлю тебя на слове. Но… чуть позже, ладно? У меня тут появился один план, но я еще не знаю… В общем, это не займет много времени, просто в час нам нужно быть в одном месте. А что ты приготовил для нас на сегодня?

– Если мы вдруг окажемся вблизи «Мэдисон-сквер-гардена», я бы заглянул туда ненадолго. Мне нужно проведать Отто, моего старого приятеля. Он не очень здоров, а я не видел его уже несколько недель.

– Мне очень жаль, что твой друг болен. Конечно, мы обязательно его навестим.

Я кивнул.

– Отлично. Ну а в чем заключается твой план?

Джорджия улыбнулась.

– Увидишь.

– Хорошо. В отличие от тебя я очень люблю сюрпризы, поэтому не стану даже гадать, что ты задумала. – Я поцеловал ее в лоб. – На работе все в порядке?

– Да, если не считать того, что Мэгги загорелось соблазнить девятнадцатилетнего.

– А что случилось с адвокатом ее бывшего?

– На последней встрече они наконец-то договорились обо всех условиях развода, так что теперь нет ни одного шанса, что Аарон застукает их в самый разгар… Думаю, это главная причина, по которой Мэгги потеряла к его адвокату всякий интерес. Кроме того, этот девятнадцатилетний паренек – младший брат соседки, с которой Мэг когда-то дружила и с которой Аарон ей изменил. Теперь она собирается отомстить ей таким изощренным способом.

– Напомни мне никогда не ссориться с Мэгги, – сказал я с самым серьезным видом.

– Ты шутишь, а напрасно. – Джорджия покачала головой. – Мою подругу действительно лучше не сердить. – Она не выдержала и фыркнула. – Ладно, насчет моего плана… Место, куда мы пойдем, находится довольно далеко, но нам обоим не помешает прогулка на свежем воздухе. «Мэдисон-сквер-гарден» нам по пути. Мы зайдем проведать твоего друга и, если у нас останется время, я хотела бы заглянуть в наш цветочный магазин, который находится рядом со стадионом. Это самый первый магазин, который я открыла, и мне очень нравится время от времени там бывать. Ты не против?

– Нисколько. Мне любопытно увидеть твой магазин. Но имей в виду: к семи нам нужно вернуться в отель.

– Я думаю, мы успеем, и с запасом. А что, у нас какие-то особые планы на вечер?

– Только у меня. Я намерен обновить свой личный рекорд.

Джорджия слегка прикусила губу.

– Как насчет того, чтобы начать прямо сейчас? Это ведь не займет много времени?

– За сколько минут ты могла бы кончить? Самый минимум? – ухмыльнулся я.

Ее глаза вспыхнули.

– Я не знаю точно. Но думаю – мы смогли бы показать рекордное время.

Я схватил ее за талию и перекинул через плечо.

– Ты чертовски права, Джорджия!

– …Когда-то это был цех предпродажной подготовки. Здесь мы погружали цветы в спецраствор и выдерживали до тех пор, пока не завершится процесс консервации. – Я показала на вытянувшийся вдоль стены промышленный холодильник с прозрачными дверцами. – Раньше здесь стояли обычные складные столики, которые я лично купила на гаражной распродаже. Пол мы застилали картоном от упаковочных ящиков и пластиковыми мешками для мусора, чтобы химикаты не попадали на пол. То, что мы когда-то делали вручную, делают теперь специально сконструированные машины.

Мы с Максом находились в одном из моих демонстрационных залов. Это помещение было первым, которое я сняла, когда расширяла свой бизнес: до этого «Бессмертные розы» размещались в моей квартире.

– А где они находятся, эти машины?

– Теперь у нас есть специальные производственные площадки: одна в Джерси-Сити, и одна – на Западном побережье. Здесь мы цветы больше не готовим, эти охладители нужны только для того, чтобы хранить образцы при оптимальной температуре и влажности. В демозалах мы продаем стоковые цветочные композиции и принимаем заказы от клиентов на оригинальные букеты. Свежую срезку мы получаем от оптовиков ежедневно. Все индивидуальные заказы, в том числе и сделанные онлайн – а их, кстати, большинство, – собираются на ближайшей производственной площадке.

– Потрясающе! Тебе действительно удалось многого достичь, особенно если учесть, что начинала ты практически с нуля – с крошечной фирмочки из одного человека! – воскликнул Макс.

– Я была не одна – со мной работала Мэгги, которая мне очень помогла. Когда я начинала, она была менеджером по маркетингу в крупной косметической компании. В первое время у меня совсем не было денег, чтобы платить ей достойную зарплату, поэтому в качестве компенсации я сделала Мэг совладелицей фирмы, переписав на нее двадцать пять процентов уставного капитала. Разумеется, все это могло кончиться ничем, но нам повезло. Когда я смогла позволить себе платить Мэгги столько, сколько она заслуживала, она уволилась из косметической компании и начала работать на меня. Даже тогда это было рискованно, но Мэг поверила в меня, и я рада, что в итоге все сложилось так удачно и для нее, и для меня. – Я огляделась по сторонам и улыбнулась. – Здесь, в этом помещении, мы провели немало хороших дней, хотя в те времена нам приходилось вкалывать по восемнадцать часов в сутки.

Я снова улыбнулась, вспомнив, чем мы тогда занимались и какие номера порой откалывали.

– Однажды к нам пришел клиент и заказал сразу два букета. Я спросила, сколько он планирует потратить на первый из них, но он сказал – без ограничений, главное, чтобы букет был действительно хорошим. Я спросила, какой цвет предпочтительнее, но он ответил, что полагается на мой вкус. Тогда я предложила ему микс из ярких, насыщенных цветов, потому что, на мой взгляд, такой букет выглядит особенно жизнерадостным: каждому, кто на него взглянет, хочется улыбнуться. Клиент сказал, что это именно то, что нужно, ведь женщина, которой он собирался его послать, хмурилась, когда он от нее уходил. Я до сих пор помню, что ее звали Амандой, но клиент объяснил, что по чистой случайности назвал ее Хлоей – и в самый не подходящий для этого момент. Наконец дело дошло до карточки. Я посмотрела, какой текст он хотел бы на нее поместить, и увидела, что там написано просто «Извини, Аманда». «Знаете, – сказала я ему тогда, – если ваша подруга решила, что вы подумали о другом человеке, нужно написать что-то такое, что убедит ее в обратном». Нужно что-нибудь более романтическое, пояснила я, но этот тип, как ни тужился, так и не смог выдать ничего оригинального. В конце концов он написал: «Прости меня за сегодня, Аманда. Я не могу перестать думать о том, какой ты была красивой в этом красном белье».

Я покачала головой. Я до сих пор помнила, как выглядел этот клиент.

– В конце концов он продиктовал мне адрес этой Аманды, я его записала и только потом вспомнила про второй букет, который он заказывал. Оказалось, что этот второй букет предназначался для Хлои. Для нее этот парень выбрал самую дешевую готовую композицию из цветов одного тона. И знаешь, что было написано в сопроводительной карточке, Макс?

– Что?

– «Поздравляю с десятой годовщиной нашей свадьбы!»

– Вот черт! – Макс усмехнулся. – Я почему-то примерно так и думал.

– Нет, ты только представь: этот тип покупал в одном и том же магазине цветы и для жены, и для любовницы, и ему даже не было стыдно! Но сильнее всего на меня подействовало, что для Хлои, с которой он прожил десять лет, парень выбрал самый дешевый вариант, тогда как для подружки он денег не жалел. В общем, когда я отправляла букеты, то случайно перепутала карточки…

Макс вскинул брови.

– Случайно?

Я ухмыльнулась.

– Ну, клиенту мы объяснили, что это получилось случайно. Он, конечно, был очень недоволен. На следующий день этот ублюдок заявился к нам и потребовал, чтобы ему вернули деньги. Меня в тот день не было, он попал на Мэгги, а она никогда за словом в карман не лезла. Она и объяснила этому типу, что мы готовы вернуть ему деньги в полном объеме, но по правилам чек с причитающейся суммой мы можем послать только Хлое.

Макс рассмеялся.

– Я вижу, вы с Мэгги стоите друг друга.

– Мы действительно хорошо понимаем друг друга, поэтому нам так хорошо работается вместе. Она ловит мои идеи буквально на лету, развивает и создает на их основе уникальные маркетинговые решения. Например, когда я открыла свою первую торговую точку, я держала рядом с кассой несколько аннотированных книг, которые мне нравились, и если кто-то из покупателей затруднялся, что написать на сопроводительной карточке, я предлагала им цитаты, которые, на мой взгляд, лучше всего подходили к тому или другому случаю. Моим абсолютным фаворитом в этом отношении был Ф. Скотт Фицджеральд. В его книгах я находила сотни цитат, которые превосходно смотрелись на приложенной к цветам открытке. Когда Мэгги работала с дизайнером над нашим сайтом, она додумалась разместить там разбитые по рубрикам цитаты из книг Фицджеральда – и из книг десятков других авторов в придачу. Теперь, когда клиент переходит к выбору надписи на карточке, система спрашивает, нужна ли ему помощь, и если да – предлагает перечень вопросов, на которые он должен ответить. На основе этих ответов система выдает подходящие цитаты, хранящиеся в базе данных. Эта услуга оказалась на удивление востребованной, и Мэгги пришло в голову предлагать клиентам дополнять свои заказы подарочным изданием книги, цитату из которой они выбрали. Ты даже не представляешь, как сразу выросла наша прибыль!

Макс улыбнулся.

– Видела бы ты, как у тебя горят глаза, когда ты говоришь о своем бизнесе. Это так сексуально!

А вот Габриэлю не нравилось, что я слишком много работаю. Он относился к моей увлеченности бизнесом как к недостатку, так что в какой-то момент я почти поверила, что со мной что-то не так. Макс был другим. Он меня понимал и не осуждал мою одержимость. Впрочем, удивляться здесь нечему: ему и самому пришлось от многого отказаться ради хоккея.

– Тебе никогда не приходилось сожалеть о вещах, которыми ты пожертвовал ради спортивной карьеры? – спросила я у него.

– Сожалеть? – Он покачал головой. – Да, проведя полжизни на льду, я, возможно, действительно что-то упустил, но я нисколько об этом не жалею. Все, от чего я отказывался, с лихвой окупилось. Далеко не каждому так везет. Если бы я пожертвовал всем и не преуспел, не добился того, о чем мечтал, тогда, возможно, ответ был бы другим, но… я все равно должен был испытать судьбу. И если бы в итоге моя жизнь сложилась не так, как мне хотелось, я мог бы, наверное, пожалеть о том, чего лишился. Но я бы совершенно точно пожалел, если бы в свое время не попытался осуществить свою мечту.

– Да, сильнее всего мы сожалеем об упущенных возможностях, – согласилась я, обнимая его за шею. – Кстати, ты знаешь, что кажется сексуальным мне?

– Нет.

– Сексуальнее всего на свете добрые мужчины, Макс. Такие, как ты.

– С чего ты взяла, что я – добрый?

– Мне нравится, что ты дружишь с Отто. Когда ты сказал, что хочешь навестить своего друга в «Мэдисон-сквер-гарден», я даже не догадывалась, что речь идет о пожилом человеке, который там работает.

– Ну, ты не назвала бы это дружбой, если бы слышала, как мы обычно разговариваем друг с другом. Просто сегодня со мной была ты, поэтому Отто постарался сдерживаться. Обычно он в выражениях не стесняется.

– Как вы подружились?

Макс пожал плечами:

– Он обратил на меня внимание, когда я только присоединился к команде. Я тогда был чертовски самолюбив и держался чрезвычайно дерзко. Я никогда ему этого не говорил, но на самом деле он напомнил мне моего отца. Как и он, Отто видит суть вещей и умеет все упрощать. Этот парень живет в реальном мире и всегда дает хорошие советы. Таких, как он, нечасто встретишь, и я… я дорожу нашим знакомством. Но если ты когда-нибудь ему об этом расскажешь, я буду все отрицать, – добавил Макс с лукавой улыбкой.

Я улыбнулась в ответ.

– Твоя тайна умрет вместе со мной.

В этот момент к нам подошла Сюзанна, директор демонстрационного зала.

– Простите, мисс Дилейни, я не хотела вам мешать, но… Мы как раз собирались заказать ланч. Вам заказать что-нибудь?

– Думаю, мы обойдемся, но все равно спасибо, – ответила я, и Сюзанна отошла, однако ее слова заставили меня проверить часы на телефоне. – Ого! Я и не знала, что уже столько времени. Нам пора, Макс!

Макс вытянул руку по направлению к двери.

– Прошу. Показывай дорогу, я за тобой.

Место, куда я планировала отвести Макса, находилось всего в квартале от демонстрационного зала. Когда я остановилась перед входом, он поднял голову, чтобы прочитать вывеску над стеклянной дверью.

– Лифт. Аэройога, – прочитал он вслух. – Ну и ну!.. Ты правда хочешь, чтобы я облажался?

– Нет конечно. – Я засмеялась. – Я записала нас на индивидуальные занятия, так что можешь не бояться, что твои фотки попадут в интернет. Если только мне не захочется самой сделать пару компрометирующих снимков, чтобы с их помощью превратить тебя в моего секс-раба.

Макс толкнул дверь, пропуская меня вперед, но когда я проходила мимо него, он обхватил меня за талию и, с силой притянув к себе, крепко поцеловал в губы.

– Никаких компрометирующих фото не потребуется. Я готов стать твоим рабом добровольно.

Пожалуй, еще никогда в жизни я так не смеялась. Аэройога совершенно не давалась Максу, хотя мне казалось, что, будучи спортсменом, он сумеет справиться хотя бы с базовыми упражнениями. Увы. Я чуть не описалась от смеха, когда Макс в очередной раз запутался в ткани. Одна его нога оказалась задрана вверх, тогда как сам он с хмурым видом упирался обеими руками в пол, пока инструкторша пыталась высвободить его из подвесной системы.

Наверное, мне не следовало смеяться. Я и сама чувствовала себя не слишком уверенно, стоило мне оказаться в этом эластичном шелковом гамаке, но я ничего не могла с собой поделать. Смешила меня вовсе не его неспособность принять требуемую позу, а те раздражение и досада, которые Макс проявлял каждый раз, когда у него что-то не получалось.

– Перестань хихикать, не то я тебе задницу надеру! – проворчал он, но его угроза только заставила меня рассмеяться еще сильнее. Я не хихикала, как он выразился, – я буквально ржала как лошадь, так что это, наверное, и впрямь выглядело довольно обидно. Но справиться с собой я не могла.

– Сначала выпутайся из этой штуки, а потом грози! – выдавила я в промежутке между приступами смеха.

– Давайте попробуем позу лебедя еще раз, – сказала Максу инструкторша, чудом сохранявшая профессиональное спокойствие. – Она получается у вас лучше всего.

Это была неплохая идея. Насколько я знала, поза лебедя была едва ли не простейшей аэроасаной. Чтобы принять ее, от Макса требовалось всего лишь наклониться вперед и, повиснув на гамаке, сохранять равновесие. Никаких поворотов или переворотов поза лебедя не подразумевала.

– Да, – поддакнула я. – Поза злобного лебедя тебе очень подойдет, Ярвуд.

– Ты у меня дождешься! – прошипел он в ответ.

Впрочем, к концу занятия Макс немного освоился. Еще в начале занятия инструкторша сказала: для того, чтобы правильно выполнять упражнения, нужно просто «подружиться» с гамаком, а не сражаться с ним. И я не сомневалась, что через пару-тройку занятий Макс сумел бы превзойти большинство людей, которые практиковали аэройогу годами. Упорства и решимости ему было не занимать.

Вытирая полотенцем вспотевший лоб, я подошла к инструкторше, которая прибиралась в передней части зала.

– Простите, Иден…

– Да?

– Я просто хотела спросить… – Я бросила взгляд в сторону Макса, чтобы убедиться, что он слушает. – У меня ведь получается лучше, чем у него?

Инструкторша слегка нахмурилась.

– Дело не в том, у кого лучше получается…

– Но это важно. Для нас важно. Каждый из нас стремится быть лучшим, одержать победу…

Иден, все еще хмурясь, перевела взгляд на Макса. Он закатил глаза:

– Просто скажите ей, что она победила.

– Нет, – возразила я. – Никто не должен мне ничего «просто говорить». Я хочу выслушать объективное мнение. Непредвзятое.

Иден покачала головой.

– Вы оба очень неплохо справились. Поначалу мистер Ярвуд испытывал определенные трудности, но он очень быстро понял основной принцип… И у него отличная физическая подготовка. Это важно, особенно когда вы будете осваивать более сложные асаны.

– Но сегодня?.. – настаивала я. – Если судить только по тому, как каждый из нас справился сегодня, – кто был лучше?

Макс подошел к нам и обнял меня за плечи.

– Я думаю, – сказал он инструкторше, – в самое ближайшее время мы наймем квалифицированного психолога, который поможет ей совладать со своей манией всегда и во всем быть лучшей. Но поскольку мне не хочется обсуждать с ней этот вопрос весь сегодняшний день, может быть, вы все-таки скажете – объективно и непредвзято, – кто из нас справился лучше?

Иден вздохнула.

– Пожалуй, Джорджии новые позы давались легче.

Я сжала кулак и с торжеством вскинула его над головой. Макс усмехнулся.

Потом мы поблагодарили Иден и пообещали, что обязательно вернемся, чтобы продолжить занятия. На улице Макс снова обнял меня.

– Празднуешь победу? – проговорил он. – Победителей никто не любит.

– Вот как? А я думала – никто не любит проигравших, – парировала я.

– Еще не вечер.

Мы оба засмеялись и пошли дальше. Я почти забыла, что мы находимся на оживленной городской улице, когда чей-то голос заставил меня остановиться.

– Джорджия?

Голос показался знакомым. Обернувшись, я увидела средних лет мужчину, который шел нам навстречу. Сейчас он стоял, переводя взгляд с Макса на меня и обратно.

– Джош Зельман, – представился он, очевидно догадавшись, что я никак не могу вспомнить, кто он такой. – Профессор литературы. Я работаю с… – Он покосился на руку Макса, лежавшую у меня на плече. – …Работаю в Университете Нью-Йорка.

Дьявол! С Джошем я пару раз сталкивалась на вечеринках университетских преподавателей, куда водил меня Габриэль. Сейчас наша встреча произошла в непривычной обстановке, поэтому-то я его и не узнала. Выдавив из себя приветливую улыбку, я сказала:

– Да, конечно! Привет, Джош! Рада тебя видеть.

– Я тоже. – Джош посмотрел на Макса. – Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы встречались?

Макс состроил свирепую гримасу.

– Вряд ли.

Но Джош продолжал на него таращиться. Казалось, он мысленно перебирает файлы воображаемой картотеки, пытаясь определить, кто перед ним. В конце концов он, однако, снова повернулся ко мне.

– Элен вспоминала тебя буквально на днях. Мы как раз были на весеннем студенческом балу, и она сказала, что без тебя ей скучно.

Я снова улыбнулась.

– Передавай ей от меня привет.

Джош кивнул.

– С удовольствием. Ну, побегу – мне нужно торопиться, чтобы не опоздать на лекцию. Извини, что сразу не узнал.

– Приятно было повидаться.

Он ушел, мы с Максом тоже двинулись дальше. Я заметила, что он молчит, да и руку с моего плеча Макс убрал.

– Это был… Джош. Профессор английской литературы из Нью-Йоркского университета, – пробормотала я. Отчего-то я чувствовала себя виноватой.

– Он так и сказал.

– Джош работает с Габриэлем. Они близкие друзья.

– Я понял.

Что Габриэль рассказывал своим друзьям обо мне и о наших отношениях, я не знала. Быть может, именно поэтому случайная встреча с Джошем заставила меня испытывать непонятную неловкость. Как оправдаться перед Максом, я понятия не имела, поэтому решила просто сменить тему в надежде, что и он не станет заострять внимание на этом маленьком происшествии.

– Ну, что там у нас дальше по программе?! – воскликнула я с фальшивым воодушевлением в голосе. – Обед в ресторане? Чур, ты платишь. В конце концов, в спортзале я справилась лучше, чем ты, так что…

Макс наконец-то улыбнулся, но я чувствовала, что его настроение было уже не таким радужным и безоблачным, как несколько минут назад.

– Ты его получишь, – отозвался он.

В итоге мы зашли в кафе, где подавали суши. Официантку, которая подошла к нашему столику с бутылкой минеральной воды, сопровождала девочка лет пяти. На обеих были одинаковые черные фартуки с передним карманом, одинаково повязанные вокруг талии. Когда официантка достала из кармана блокнот и карандаш, то же самое сделала и девочка.

– Сегодня у нас день под девизом «Приведи ребенка на работу», – сказала официантка. – Надеюсь, вы не против?

– Конечно нет! – Я наклонилась к девочке. – Как тебя зовут?

– Грейс.

– Рада познакомиться с тобой, Грейс. У тебя очень красивый фартучек.

Девочка снова сунула руку в карман. На этот раз она достала оттуда две игрушечные фигурки, изображавшие героев какого-то диснеевского мультика. Одну из них – девушку с длинными волнистыми волосами темного цвета – она протянула мне.

– Кто это? – Я взяла игрушку.

– Моана.

– Моана? Она принцесса?

Девочка кивнула и протянула мне вторую фигурку. Это оказался краб с устрашающе большими клешнями.

– Таматоа.

– Таматоа? – переспросила я, бросив быстрый взгляд в сторону Макса. – Почему ты носишь их с собой? Они приносят удачу?

Девочка покачала головой.

Я улыбнулась.

– Ну конечно, какие я глупости говорю! Ведь ты уже большая девочка. – Я наклонилась поближе к Грейс. – Хочешь, я расскажу тебе один секрет?

Девочка кивнула, и я достала из сумочки фигурку Йоды.

– Знаешь, чья эта игрушка? Вот этого взрослого дяди… – Я показала ей на Макса, и Грейс хихикнула, зажав рот ладонью.

– Правда?

– Честно-честно!

Официантка тоже рассмеялась.

– Что будете заказывать?

Я заказала суп и один ролл. Макс заказал четыре ролла. Прежде чем последовать за матерью, Грейс помахала мне рукой.

Я посадила Йоду в центр стола.

– Я не знал, что ты таскаешь его с собой, – заметил Макс.

– Теперь понимаешь, почему я обставила тебя в аэройоге?

Макс рассмеялся.

– Она была миленькая, эта Грейс.

– А ты бы хотел иметь собственных детей? Не сейчас, конечно, но… когда-нибудь?

Макс отпил глоток минералки.

– Не знаю. Если бы ты спросила меня об этом десять или даже пять лет назад, я бы ответил: «Однозначно нет». Но теперь… не знаю.

– А почему бы ты сказал «нет»?

– Потому что я видел, как переживала наша мать, когда умер Остин.

– Да, конечно… это тяжело. Извини, я не подумала… Конечно, на тебя это не могло не повлиять.

Он пожал плечами.

– Наверное, моя решимость не иметь детей начала ослабевать, когда на свет появились племянницы. Я стал более… открытым, начал допускать разные варианты. А может быть, я просто стал старше. А ты? Ты хотела бы иметь детей?

– Я – да. И не одного, а нескольких. У меня было очень хорошее детство, но я была у мамы одна, поэтому всегда завидовала подругам, у которых были братья и сестры. – Я немного помолчала. – Мы с Мэгги давно решили, что заведем детей одновременно, чтобы они могли вместе расти и дружить. Кажется, нам было всего по тринадцать, когда мы договорились, что у каждой из нас будет по три ребенка – и не позднее тридцати, чтобы мы обе могли быть молодыми мамами. Но из нашего уговора, наверное, уже ничего не выйдет: Мэгги, как ты знаешь, разводится, а я… а я уже даже не помолвлена.

Макс отвел взгляд.

– Жизнь не всегда бывает такой, как тебе хочется, – пробормотал он.

– Это не совсем то, чего я ожидала.

– А чего ты ожидала? Чего-то вроде «Зверинца»[12]?

В тот день я пригласил Тиган на вечеринку – правда, не на такую, на какие я ходил обычно. Мои друзья оттягивались в другом месте, и это было настоящее веселье, куда там какому-то «Зверинцу»!.. Но повести туда Тиган я не рискнул. Вместо этого мы отправились на вечер, организованный Клубом студентов-архитекторов, в котором состоял мой брат Остин. Он обещал, что и сам обязательно будет на вечеринке, но его я пока не видел.

Не спеша потягивая пиво, Тиган задумчиво наблюдала за мной. Казалось, она чувствует подвох и пытается понять, в чем дело. Мне, однако, вовсе не хотелось, чтобы она разгадала мою хитрость, поэтому я по-приятельски кивнул какому-то парню, который как раз проходил мимо.

– Привет, дружище, как дела? Как поживаешь?

Парень замедлил шаг и огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, к кому я обращаюсь. Это не укрылось от Тиган. Прищурившись, она спросила:

– Ты хоть кого-нибудь здесь знаешь?

– А как же. – Я показал на первого попавшегося типа в другом конце зала. – Это Чандлер. – Я обвел зал взглядом. – А это Джоуи… – Я ткнул пальцем в сторону еще одного участника вечеринки. Какая-то девушка, абсолютно мне незнакомая, мимолетно улыбнулась мне по пути к двери, и я, кивнув в ответ, помахал ей рукой. – Привет, Моника!

– Ты серьезно, Макс?

– Серьезно – что?

– Всё. – Тиган показала на высокую блондинку. – Это, наверное, Фиби? Знаешь, я тоже смотрела «Друзей».

Я ухмыльнулся.

– Извини. Я заработал хотя бы троечку? За находчивость?

Она покачала головой.

– Четверка с двумя минусами, Ярвуд. Да и то исключительно за твои очаровательные ямочки. Только из-за них я до сих пор не ушла. Может, объяснишь мне, зачем ты затащил меня на эту унылую тусовку, где ты к тому же никого не знаешь?

– Сказать тебе правду?

– Макс!.. – Она закатила глаза.

– О’кей, о’кей… – Я решительно выдохнул. – Все эти люди – друзья и знакомые моего брата. Мои приятели оттягиваются в другом месте.

– То есть ты пришел сюда просто для того, чтобы пообщаться с братом?

– Я подумал, что его друзья произведут на тебя благоприятное впечатление…

– Вот как?

– Ну да… Потому что субботняя вечеринка в компании моих друзей обычно заканчивается либо тем, что кого-то – чаще всего меня – задерживает полиция, либо кто-то – а это опять-таки нередко бываю я – затевает драку. А поскольку на моей стороне оказывается вся хоккейная команда, то… Ты сама сказала, что о человеке можно многое узнать по его друзьям, вот я и подумал, что ты влюбишься в меня скорее, если вместо моих клоунов предъявить тебе парней поприличнее.

– Ах вот какой у тебя был план! – Тиган приподняла бровь. – Ладно, допустим, я в тебя влюбилась. Ну а потом что?.. Рано или поздно я бы все равно увидела всю твою банду. На что ты рассчитывал?

Я улыбнулся и показал на свои щеки.

Тиган рассмеялась:

– Да, ямочки у тебя что надо! Признаю. И все-таки для того, чтобы я в тебя влюбилась, одной улыбки мало. Может, мы все-таки сходим туда, где развлекаются твои настоящие друзья? Обещаю, что, какими бы неуправляемыми они ни были, я не стану из-за этого хуже к тебе относиться. Хочешь верь, хочешь нет, но я и сама не раз бывала на вечеринках Женского студенческого общества, но это не делает меня такой же, как… как большинство девушек, которые ходят туда регулярно.

– Отличная идея. – Я кивнул. – Потому что эта вечеринка отстой.

Обнявшись, мы направились к выходу.

– Пока, Джоуи! До встречи, Чандлер! – Я со смехом помахал парням, которых якобы знал. Оба уставились на меня как на сумасшедшего, но мы уже вышли на крыльцо, и я увидел Остина, который шел к нам по дорожке.

– Ну вот и ты. Наконец-то! – Я показал большим пальцем себе за спину. – Мы едва не померли со скуки, пока ждали тебя!

Остин улыбнулся и покачал головой, потом протянул руку Тиган.

– Я – Остин, брат этого тупаря.

– Тиган. Рада познакомиться. – Она слегка наклонила голову. – Мы никогда раньше не встречались?

Остин пожал плечами.

– Нет, насколько мне известно.

– Наверное, я видела тебя в университетском кампусе. Я живу там так давно, что многие лица успели мне примелькаться. – Тиган посмотрела на меня, потом перевела взгляд обратно на Остина. – А вы совсем не похожи, хотя вы и братья.

– Весьма прискорбно. Особенно для него. – Я горделиво расправил плечи и выпятил грудь.

Остин усмехнулся.

– Максу досталась внешность, а мне – мозги. Когда-нибудь он состарится, станет толстым и лысым, а я… я так и останусь умным. Ты уверена, что хочешь встречаться именно с ним, а не со мной?

Тиган рассмеялась.

– Шутки у вас, по крайней мере, одинаковые.

– А вы что, уже уходите? – спросил Остин.

– Да. – Я кивнул. – Не в обиду будет сказано, но твоя вечеринка – полный отстой. Слушай, может, пойдешь с нами? Мы как раз собирались на вечеринку моей хоккейной команды.

– Нет, спасибо. – Остин состроил потешную гримасу. – Слишком уж твои друзья буйные… На льду это, быть может, и хорошо, но в клубе… Кроме того, у меня сегодня весь день болит спина. Я и сюда-то пришел только потому, что обещал тебе, но раз вы уходите, я тоже надолго не задержусь. Глотну пивка – и домой.

– У тебя снова болит спина? – встревожился я. – И ты так и не выяснил, в чем дело? Ну конечно, у вас, в легкой атлетике, нет даже нормального врачебного контроля…

Остин покачал головой.

– Я бегаю на длинные дистанции за сборную университета, – пояснил он Тиган. – А этот дебил думает, что травмироваться можно, только если занимаешься контактными видами спорта.

– Бег на длинные дистанции был бы куда интереснее, если бы зрителям разрешили проводить против участников силовые приемы, – заметил я, и Остин снова усмехнулся.

– Ладно, желаю вам приятно провести время.

Я хлопнул его по плечу.

– Ты, главное, не делай ничего такого, чего не стал бы делать я.

– Хороший совет… был бы, если бы существовало что-то, чего бы ты делать не стал.

Я взял Тиган за руку.

– Ну пошли?

– Идем. – Она повернулась к Остину. – До свидания. Приятно было познакомиться.

– Мне тоже.

Когда мы уже шагали прочь, Тиган обернулась на дверь клуба, за которой только что скрылся мой брат.

– Ты что-то забыла?

– Нет, ничего… Просто у меня такое чувство, что я уже где-то видела твоего брата. И не в кампусе… Но где? Никак не могу вспомнить!

– Не можешь, и не надо. Если, конечно, ты не встречалась с ним до меня. Тогда действительно странно, что ты не можешь его вспомнить.

Она улыбнулась.

– Думаю, если бы я встречалась с парнем – хотя бы и недолго, – я бы вспомнила его без особых проблем.

– Ну, не знаю… Говорят, когда человек стареет, у него начинает отказывать память. А тебе уже много лет, Тиган! – Я притворно вздохнул.

Она на ходу пихнула меня плечом.

– Тебе повезло, что ты такой красавчик. Потому что ты иногда бываешь просто несносным!

Я приосанился.

– Ты правда считаешь меня красивым?

Она посмотрела на мои губы и вздохнула.

– Да. Я вторая, кто так считает.

– А кто первый? – удивился я.

– Ты сам, естественно…

– Слушай, ты не видел мою серьгу? Я никак не могу ее найти.

Я перевернулся на спину и заслонил глаза ладонью от бьющего в окно солнца.

– Я даже не заметил, есть ли у тебя уши.

Подушка с силой обрушилась мне на живот.

– Ах ты! – Тиган надула губы. – Ты не заметил, есть ли у меня уши? Может, ты и имя мое забыл?

Я прищурил один глаз.

– Не забыл. Тебя зовут, э-э-э… Брэнди, кажется?

Тиган было смешно – я видел это, – но она продолжала притворяться обиженной.

– Слушай, я серьезно! Эти серьги подарила мне бабушка. Она умерла в прошлом году.

– О’кей, извини. Должно быть, они действительно тебе очень дороги… – Я откинул одеяло и выбрался из постели. Протер глаза. Потянулся. Подтянул боксерки (больше на мне ничего не было).

– Где ты ее искала?

– Только в ванной. Я лишь недавно заметила, что одной серьги нет. Наверное, она где-то в кровати.

Я ухмыльнулся, припомнив (не без труда), как вчера вечером мы ввалились в мою комнату после забойной вечеринки.

– А может, где-то возле двери, – сказал я. – Или в кресле. Ведь наш первый раз был в кресле, помнишь?

Она снова шлепнула меня подушкой. На этот раз Тиган не скрывала улыбки.

– Хватит болтать! Лучше поищи.

– Да, мэм.

Пока она ползала по полу, я перетряхнул простыни и подушки и даже поднял матрас на случай, если сережка завалилась за него, а затем принялся за свою одежду, в которой был вчера, но ничего не нашел. Сережка как сквозь землю провалилась.

– Черт! Наверное, я потеряла ее в… там, где мы вчера веселились. Как ты думаешь, они там уже сделали уборку?

Я посмотрел на нее.

– Уборку? Не думаю. Какой смысл – ведь до конца семестра еще полтора месяца.

– Ну ладно. – Тиган рассмеялась и принялась застегивать свои высокие кожаные сапожки. – Ты извини, но мне пора бежать – сегодня я дежурю в больнице. Как ты думаешь, если я по пути забегу в зал, где мы вчера веселились, кто-нибудь мне откроет? Хочу все-таки посмотреть, вдруг я потеряла ее там.

Я открыл коробку «Чириос», схватил пригоршню хлопьев и, запихав их в рот, принялся жевать.

– Там даже нет замка на двери. Если на стук никто не ответит, просто входи.

– Ладно. Ну пока. – Она привстала на цыпочки и поцеловала меня. – Я отлично повеселилась прошлой ночью.

– Я тоже.

– Как насчет следующих выходных? Может, повторим?

– Прости, не могу, – сказал я. – В пятницу и в субботу вечером у меня игры, а в воскресенье мы всей командой едем в Нью-Йорк, чтобы покататься на коньках.

– А для этого обязательно ехать в Нью-Йорк?

– Это что-то вроде традиции. Мы каждый год ходим на каток Уолмана в Центральном парке, когда на Рождество там устанавливают большую елку. Сначала мы катаемся, а потом отправляемся в ирландский паб неподалеку.

– Жаль. Со вторника до пятницы я занята – у меня будут либо лекции, либо дежурства.

Я пожал плечами.

– Хочешь, встретимся, когда закончится твое сегодняшнее дежурство?

Тиган улыбнулась и запустила пятерню в коробку с хлопьями.

– Может быть. Напиши мне, о’кей? – Она отправила хлопья в рот и стала энергично жевать. – Только не воображай, будто ты угостил меня завтраком. – Тиган кивком показала на коробку с хлопьями. – В следующий раз купишь мне что-нибудь посущественнее.

– Нет проблем. – Я тряхнул коробкой с «Чириос». – В следующий раз куплю целый ящик. Овсяные хлопья хороши в любое время суток.

Она хихикнула.

– Ну до встречи.

Ближе к полудню Тиган прислала мне эсэмэску. Она не нашла серьгу в зале, где мы гудели вчера, и просила навести справки в Клубе архитекторов, где мы были на вечеринке друзей Остина. У меня, однако, была тренировка, поэтому я написал ей, что загляну в клуб на обратном пути, а потом заеду за ней в библиотеку, где после дежурства она собиралась встретиться с кем-то из однокурсников, чтобы обменяться конспектами.

Когда я затормозил у входа в библиотеку, Тиган, одетая в голубую больничную униформу, уже ждала меня на крыльце.

– Ну как, нашел мою сережку? – спросила она, забираясь на переднее сиденье и захлопывая дверцу.

Я покачал головой.

– Я искал сам и расспросил пару парней, которых мы видели там вчера, но никто ничего не находил. Кстати, Чандлера на самом деле зовут Рене. А жаль, Чандлер подходит ему больше.

Тиган вздохнула:

– Я надела эти сережки всего лишь во второй раз. Слушай, может, все-таки съездим, пока не стемнело, к Клубу архитекторов и поищем на дорожке возле крыльца? Вдруг нам повезет?

– Конечно.

Найти в Бостоне место для парковки – особенно ближе к вечеру – было нелегкой задачей, поэтому мне пришлось оставить машину почти в квартале от клуба. Мы дважды прошли по дорожке от его дверей до улицы и обратно, но, к сожалению, так ничего и не нашли. Когда мы уже возвращались к моей машине, Тиган неожиданно указала мне на что-то впереди.

– Слушай, это не твой брат?

Прищурившись, я действительно увидел Остина, который как раз вылезал из своего автомобиля.

– Да, кажется, это он… Эй, Ости!

Обернувшись на мой крик, Остин выпрямился и стал ждать, пока мы подойдем.

– Ты что, работаешь в больнице? – спросил он у Тиган, когда мы приблизились.

– Я учусь на медицинском. У нас там практика… – Тиган щелкнула пальцами. – Вот! Наконец-то я вспомнила, где я тебя видела. У нас в больнице. Ты приходил на прием.

– Ты ходил в больницу? – удивился я.

Остин покачал головой.

– Нет.

Тиган нахмурилась.

– Но я совершенно отчетливо помню… Я видела тебя в Бостонском медицинском центре… неделю назад, правильно?

Остин бросил быстрый взгляд в мою сторону и снова повернулся к Тиган.

– Нет. Я там не был, – проговорил он довольно резким тоном. – Но даже если и был, разве врачебная этика не запрещает разглашать подобные сведения?

Тиган смутилась.

– Да, конечно… Извини.

– Ладно, братишка, не наседай, – вмешался я. – Она же просто студентка.

Остин нахмурился и сунул руки в карманы.

– Что вы вообще здесь делаете?

Я показал на Тиган.

– Вчера вечером она где-то посеяла свою серьгу. Мы искали ее в твоем Клубе, а потом решили пройти весь путь, который проделали вчера, когда отправились на мою вечеринку.

– Понятно. Ну и как, нашли?

– Нет, но надежда еще есть. Впрочем, прежде чем идти дальше, мы планировали немного перекусить. Не хочешь к нам присоединиться?

Остин покачал головой.

– Нет. Мне надо заниматься.

– Ладно, еще увидимся… И кстати, поищи еще разок у себя в клубе, ладно? Я, правда, уже смотрел, но мало ли…

Он кивнул.

– Ладно, поищу. Ну, всего хорошего…

Не знаю, быть может, мне просто показалось, однако у меня сложилось впечатление, что Остину не терпится поскорее от нас отделаться. Мы с Тиган только открыли рты, чтобы попрощаться, а он был уже у дверей клуба.

Я посмотрел на Тиган.

– Извини. Даже не представляю, что на него нашло.

Тиган проводила Остина задумчивым взглядом.

– Я думаю, – проговорила она, – он просто чем-то очень сильно озабочен…

Все еще смеясь, мы вошли в двери моего номера.

Как выяснилось, Джорджия умела кататься на коньках не лучше, чем я – принимать различные асаны, болтаясь в гамаке. Я был уверен, что ее зад здорово болит после бесчисленных падений на лед, но дело было не в боли. Джорджия чувствовала, что проиграла мне этот раунд, и это отнюдь не улучшило ее настроения. А поскольку мне удалось сравнять счет, она настояла на дополнительном матче, который позволил бы выявить победителя. После того как мне удалось продемонстрировать Джорджии мое умение стоять на коньках, я был настроен, пожалуй, излишне самоуверенно и не только согласился на ее предложение, но и позволил ей самой выбирать, в чем же мы будем состязаться.

Джорджия выбрала устный счет на скорость. Мы как раз ехали домой в такси, и она попросила водителя называть произвольные числа, которые мы должны были складывать в уме. Результат Джорджия собиралась проверять при помощи телефона. Она была магистром делового администрирования, а я – всего лишь хоккеистом, поэтому она, несомненно, рассчитывала, что победа ей обеспечена. Джорджия, однако, не спрашивала, на чем я специализировался в колледже, и понятия не имела, что я учился на математическом отделении. Так ей и надо, если она уверена, что в годы учебы я совершенствовался только в бросках от синей линии да в бир-понге[13]. В общем, я решил поднять ставки: победитель получает минет. Ну или куни, если вдруг Джорджии неслыханно повезет и она сумеет меня обставить.

Пока мы ехали, я успел надрать ей задницу и только потом рассказал, на чем я специализировался в колледже. И поднимаясь в наши комнаты, мы все еще смеялись и спорили, насколько честно я добился победы.

– Не знал, что ты не любишь отдавать долги, Джорджия!

Она схватила меня спереди за рубашку и впечатала в стену у двери.

– Я отдаю долги. А вот ты сжульничал!

Улыбаясь во весь рот, я нажал ей ладонями на плечи.

– На колени, сладкая!

Глаза Джорджии сверкнули, на губах заиграла распутная ухмылка.

– Только помни: если я сумею заставить тебя кончить меньше чем за три минуты, счет снова будет ничейный!

«Ну, три минуты-то я продержаться сумею».

Прежде чем я успел ответить, Джорджия опустилась на колени. Глядя на меня снизу вверх из-под длинных ресниц, она быстро облизала верхнюю губу гибким розовым язычком, и будь я проклят, если я видел в своей жизни что-то более сексуальное! Еще несколько мгновений спустя я услышал, как зажужжала, раскрываясь, молния на моих джинсах, и почувствовал, как волоски у меня на руках поднимаются дыбом. Сильным рывком Джорджия стащила с меня джинсы вместе с трусами и озорно подмигнула.

– Три минуты, Ярвуд!

Вместо ответа я запустил одну руку ей в волосы и намотал несколько прядей на кулак. Другой рукой я сжал свой напряженный член.

– Договорились. А теперь хватит болтать – и за дело!

Ее пухлые, прекрасные губы раскрылись, и я направил член в ее горячий рот. Я не спешил – старался не спешить. За один судорожный толчок я продвигался вперед не больше чем на полдюйма, тут же отступал и снова делал выпад, ощущая, как с каждым разом меня засасывает все глубже. После нескольких таких движений я почувствовал, что достиг предела – границы, за которой у большинства женщин срабатывает рвотный рефлекс, и уже собирался отступить, но Джорджия снова взглянула на меня из-под ресниц. Лишь чудом я удержался и не вошел ей в горло на всю длину.

– Черт, Джорджия! Че-е-е-е-ерт! Глубже, черт тебя возьми!

Ее глаза снова сверкнули, и в это мгновение я осознал, что заключил идиотское пари, в котором мне суждено проиграть. Джорджия чуть стиснула зубы, потом шире открыла рот и, не дожидаясь моей финальной атаки, сама рванулась вперед, принимая меня целиком.

Моя голова откинулась далеко назад, изо рта вырвался какой-то звериный хрип.

Мышцы ее гортани сжимали меня как мягкие, теплые тиски, сжимали крепко, но не болезненно. Я пробыл там меньше тридцати секунд, но этого времени мне с избытком хватило, чтобы представить, как я взрываюсь прямо ей в горло.

Я снова захрипел.

Она глухо застонала.

Этого оказалось достаточно, чтобы что-то во мне переключилось. В один миг я перешел от игры к агрессивной, яростной чувственности. Теперь я торопился, спешил почувствовать, как происходит то, что я только что себе воображал. Каким-то образом я оказался на стороне Джорджии и отчаянно хотел, чтобы именно она выиграла наше пари.

Я задвигался быстрее. Запустив ей в волосы уже обе руки, я удерживал ее голову, чтобы самому задавать ритм и глубину. Джорджия поспорила, что я кончу быстрее чем за три минуты, если она будет делать мне минет, но она ничего не говорила насчет того, сколько времени я должен сдерживаться, если буду трахать ее в рот. А эта была уже совсем другая игра… Разрядка была близка, она мчалась ко мне словно грохочущий товарный состав, готовый расплющить, разорвать, разметать меня на молекулы. К черту все споры и ставки. Проигрыш в таком пари в тысячу раз приятнее, чем любая победа.

– Джорджия… – Я сбросил темп. Она брала в рот лучше, чем любая порнозвезда, но я не собирался делать из этого никакие далеко идущие выводы. – Детка… – Я выпустил ее волосы. – Я сейчас кончу!

Она посмотрела на меня и моргнула, давая понять, что слышала мое предупреждение, а потом… снова утянула меня в свою упругую, горячую глубину.

– О-о-о! Джорджия!! Хорошо-о!!!

Я снова вцепился ей в волосы, в свою очередь стремясь дойти до конца, и в это время наступил финиш. Пульсирующее извержение все длилось и длилось, в голове чередой взрывались шаровые молнии, я задыхался, перед глазами все плыло.

– О, Джорджия!

Она легко поднялась на ноги, отерла губы тыльной стороной ладони и победно ухмыльнулась.

– Я выиграла.

Я с трудом перевел дыхание.

– Если это называется проиграть, то я всю жизнь вел себя как последний дурак, стремясь выиграть во что бы то ни стало.

На следующий день мы проснулись довольно поздно и долго валялись в постели, наслаждаясь неспешными ласками, когда ровно в одиннадцать ее телефон зазвонил. На экране появилось имя «Мэгги», и, пока я продолжал покрывать поцелуями ее шею, Джорджия ответила на вызов.

– Привет. Что случилось?

– Твой Габриэль, похоже, сошел с ума.

Я не хотел подслушивать, но эти слова донеслись до меня достаточно отчетливо, поскольку в этот момент наши головы почти соприкасались. Отстранившись, я увидел, что Джорджия хмурится.

– Пойду приму душ, – объявил я.

Но и шагая по направлению к дверям ванной комнаты, я продолжал слышать ее часть разговора.

– В каком смысле? – Последовала небольшая пауза. – Вот как? – Потом: – Какого черта секретарша ему это сказала?

Из ванной я запросто мог бы подслушать и остальное, но мне не хотелось еще сильнее портить себе настроение, поэтому я поскорее забрался в душевую кабинку и включил воду погорячее. Возвращаться я не торопился, давая себе возможность как следует обдумать ситуацию. Когда Джорджия впервые сказала мне, что у них с Габриэлем открытые отношения, я решил, что это подходит мне как нельзя лучше. С моей тогдашней точки зрения, все складывалось практически идеально. В течение нескольких месяцев мы с Джорджией могли бы наслаждаться друг другом, не думая о последствиях, а потом, когда наше взаимное притяжение начало бы ослабевать, я мог со спокойной душой расстаться с ней и уехать в Калифорнию, не слишком заботясь о том, что бросаю ее ни с чем. Габриэль в любом случае оставался для Джорджии достаточно надежным резервным вариантом, и тот факт, что сейчас его даже не было в стране, означал лишь то, что ей будет проще не вспоминать о его существовании, пока мы проводим время вдвоем. Однако чем ближе я узнавал Джорджию, тем чаще думал о том, что Габриэль находится все же недостаточно далеко. Но хуже всего было то, что я начал понимать, что чувствовали женщины, с которыми я встречался в последние несколько лет. Даже если двое людей соглашаются на физическую близость без привязанностей и отношений, одному из них рано или поздно начинает хотеться большего. Тогда и начинаются проблемы. И самая серьезная из них заключалась в том, что на этот раз именно мне не посчастливилось вытянуть короткую соломинку.

Хреново.

Что еще я мог сказать?

Когда я наконец вернулся в комнату, подушечки моих пальцев сморщились от горячей воды. Джорджия стояла у окна в моей футболке и смотрела на раскинувшийся внизу город, но вид у нее был невеселый.

– Извини.

Прежде чем ответить, я растер влажные волосы полотенцем, старательно изображая непринужденность.

– Тебе не за что извиняться.

– Может быть, и нет – с формальной точки зрения, но мне все равно кажется неправильным обсуждать по телефону другого мужчину, когда ты со мной.

Я промолчал, и Джорджия нахмурилась.

– Вчера… За вчерашний день Габриэль прислал мне несколько сообщений. Когда я на них не ответила, как не ответила на его звонки на мой рабочий телефон, он позвонил в общую приемную. Секретарша сказала ему, что я взяла двухнедельный отпуск и что по всем вопросам он должен обращаться к Мэгги. Габриэль попросил его соединить, и когда секретарша перевела звонок, учинил Мэгги настоящий допрос с пристрастием. К счастью, она ничего ему не сказала. Единственное, чего добился Габриэль, – это обещания передать мне, что он звонил.

Я кивнул.

– Ну и что мне делать? – Джорджия вопросительно приподняла плечи. – Может, перезвонить ему и признаться, что, пока его нет, я встречаюсь с другим мужчиной? Как, собственно, он и предлагал…

– Я не знаю, Джорджия. Наверное, я не тот человек, к которому тебе следует обращаться за советом, как вести себя с твоим бывшим женихом, так что… Лично я послал бы Габриэля куда подальше. В конце концов, ты же не пытаешься вынюхивать, с кем он трахается в этой своей Англии?

Джорджия нахмурилась сильнее.

– В общем, как я уже сказал, я последний, у кого тебе следует спрашивать совета в этой ситуации.

Она не ответила, и я пошел в ванную, чтобы почистить зубы. Когда я вернулся, Джорджия все еще стояла у окна, и я, подойдя к ней, начал осторожно массировать ей плечи.

– Я не хотел бы выглядеть эгоистом, Джорджия, но… Да, я знаю, что мы договорились провести эти месяцы вместе с единственной целью – доставить друг другу удовольствие. Но, правильно это или нет, я не могу не ревновать, когда речь идет о тебе. Ты мне небезразлична, и мне очень не нравится думать о том, что какой-то придурок опутал тебя обязательствами и свалил за океан, а потом вдруг начал предъявлять претензии, когда ему показалось, что ты не уделяешь ему достаточно внимания. Мне даже кажется – он пытается манипулировать тобой.

Джорджия обернулась.

– Да, – сказала она, – наверное, это странно: обсуждать подобные вещи с тобой. Как тебе кажется, сможем мы притвориться, что никакая Мэгги мне не звонила, и просто наслаждаться друг другом? Меньше всего мне хочется испортить себе удовольствие – да и тебе тоже. Честно говоря, я не припомню, были ли такие времена, когда бы мне не хотелось мчаться на работу или хотя бы не звонить в офис, чтобы узнать, как идут дела. Мне нравится быть здесь, с тобой, и я хотела бы, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Я выдавил улыбку и наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Мэгги? Кто такая Мэгги?..

От ее ответной улыбки у меня заныло в груди.

– Я тебе очень благодарна, Макс. А чтобы ты не думал, что это просто слова…

Она подняла руку и потянула за кончик полотенца, которое я обмотал вокруг пояса. Полотенце свалилось на пол, и в тот же миг я позабыл обо всех телефонных звонках в мире.

Следующая неделя пролетела как один миг. Мы с Максом осмотрели, наверное, все туристические достопримечательности Нью-Йорка. Мысль о том, что совсем скоро мне придется вернуться на работу, печалила меня все больше, но что можно с этим поделать, я понятия не имела.

В последнюю субботу моего отпуска мы все же решились покинуть Нью-Йорк, правда, уехали не очень далеко – в Нью-Джерси, где проходил один из финальных матчей Национальной хоккейной лиги. На стадионе мы должны были встретиться с Томассо и его женой Дженной, рядом с которой я несколько раз сидела на играх «Росомах».

– Эй, привет!.. – Дженна поднялась с кресла, когда мы с Максом наконец добрались до наших мест. Они были не такими хорошими, как в «Мэдисон-сквер-гардене», но все же не самыми плохими. Во всяком случае, следить отсюда за игрой можно было без помех.

Мы с Дженной обнялись, Томассо и Макс похлопали друг друга по плечам. Игра еще не началась, и зрители, сидевшие поблизости, громко переговаривались. Некоторые достали телефоны, чтобы сделать несколько снимков. Когда мы с Максом посещали разные нью-йоркские достопримечательности, его, к счастью, узнавали сравнительно редко, но здесь, на трибуне, полной хоккейных болельщиков, его знал в лицо, наверное, каждый второй. Какая-то девушка, сидевшая сразу позади нас, даже попросила Макса расписаться на ее футболке болельщицы.

– Ты действительно хочешь, чтобы я расписался на футболке команды, за которую не играю? – уточнил он, и девушка, потупившись, принялась нервно крутить браслет на запястье.

– Извините, но это все, что у меня есть.

– Я шучу, – великодушно сказал Макс. – На самом деле мне все равно. Где расписаться?

Девушка протянула ему фломастер и натянула футболку на груди, чтобы ему было удобнее. Макс наклонился и начал писать, но остановился не закончив.

– Эй, не вздумайте! – сказал он довольно резким тоном.

Только тут я сообразила, что подруга девушки навела на меня свой телефон, собираясь меня щелкнуть. Извинившись, та опустила аппарат.

– Садись со мной, – сказала мне Дженна, когда инцидент был исчерпан. – Мне вовсе не обязательно сидеть рядом с мужем – он уже две недели торчит дома, и я жду не дождусь, когда же в команде возобновятся тренировки. На днях я сказала ему, чтобы он наконец чем-нибудь занялся, потому что все это время Томс только и делал, что целыми днями валялся на диване и смотрел телик. Я просто хотела, чтобы он хотя бы вынес мусор или сложил посуду в посудомойку, но когда вечером я вернулась домой, то увидела, что Томс затеял ремонт нашей спальни: двух окон как не бывало, облицовка стен демонтирована, ковровое покрытие содрано. Мне он заявил, что прошлой зимой я якобы жаловалась, что из окон дует… Ну так займись окном, стены-то зачем ломать! – Дженна покачала головой. – Беда с этими мужчинами – похоже, их переключатель имеет только два положения: «Вкл.» и «Выкл.»

Я рассмеялась. Шутка Дженны мне понравилась.

– Ну ладно, хватит обо мне… Расскажи лучше, как у вас с Максом дела. Я обрадовалась, когда узнала, что вы по-прежнему вместе. Знаешь, как это бывает, – иногда ты просто нутром чувствуешь, что два человека подходят друг другу. Меня же не обманула интуиция?

Я улыбнулась.

– Дела хорошо. Я взяла на работе небольшой отпуск, и мы все это время шатались по городу.

– Я рада за вас. Жаль только, что без Красавчика Ярвуда в составе мой аукцион может провалиться.

– Аукцион?

– Каждую осень я устраиваю благотворительный аукцион в пользу ребятишек из малообеспеченных семей, чьи родители не могут позволить себе отправлять их на тренировочные сборы. На аукцион мы выставляем предметы одежды или спортивной экипировки, которые жертвуют нам известные спортсмены, но больше всего денег мы получаем, когда начинаются торги за свидание с неженатым игроком НХЛ. В прошлом году мы получили за Макса рекордные тридцать пять тысяч.

Макс закончил подписывать футболку болельщицы и сел на свое место рядом со мной. Взяв меня за руку, он сплел свои пальцы с моими.

– А ты, оказывается, но только хоккейная звезда, но и звезда аукционов? – спросила я.

Он картинно застонал:

– Я тут ни при чем! Меня заставили!

Дженна рассмеялась:

– Да, мы уговорили его участвовать. Но когда начались торги, никто не заставлял его снимать рубашку и играть мускулами.

Макс покаянно поник головой.

– Я просто увлекся. К тому же мне хотелось, чтобы ставки были повыше.

– Иными словами, – улыбнулась я, – ты хотел, чтобы за свидание с тобой заплатили самую большую цену за всю историю аукциона. Я права?

Макс приподнял бровь.

– Можно подумать, что на моем месте ты поступила бы иначе.

– Ну, раздеваться я бы не стала, – хмыкнула я. – А ты, оказывается, ценный товар – за тебя отвалили целых тридцать пять штук! Надеюсь, я в итоге не получу счет на огромную сумму?

Макс наклонился ко мне и прошептал:

– В твоем случае я предпочитаю оплату натурой.

Тем временем игра началась. В первые же пять минут я познакомилась еще с одной гранью характера Макса, которая до сих пор оставалась от меня скрыта. Он и Томассо вопили и улюлюкали. В самые напряженные моменты оба вскакивали со своих мест и начинали свистеть так, что у меня уши закладывало, если же они все-таки сидели, то на самом краешке кресел, готовясь снова вскочить, как только появится повод. При этом и Макс, и его товарищ по команде были полностью сосредоточены на игре: в начале матча Макс положил мне руку на бедро, но мне пришлось попросить его ее убрать, потому что каждый раз, когда на площадке происходило что-нибудь интересное, он, сам того не сознавая, с такой силой сжимал пальцы, что мне становилось больно. Его страстная увлеченность игрой казалась очень сексуальной, но синяки на бедрах мне были ни к чему.

Когда уже во втором периоде Макс и Томассо в очередной раз вскочили, громко протестуя против решения арбитра, я наклонилась к Дженне, чтобы поделиться своими впечатлениями.

– По-моему, у них обоих что-то вроде истерики, – шепнула я. – Я еще никогда не видела Макса в таком состоянии!

– Ты, наверное, в первый раз смотришь с ним игру с трибуны?

Я кивнула.

– Да. И меня это почему-то возбуждает.

Дженна пошевелила бровями:

– Макса тоже, можешь мне поверить. Вот погоди, когда вы вернетесь домой – увидишь, что будет. Им понадобится сбросить излишек адреналина, который сейчас пульсирует у них в крови. Сегодня играет не их команда, поэтому они не особенно переживают, кто выигрывает, а кто проигрывает, им важен сам процесс… Ну а мы с тобой от этого только выигрываем.

Когда прозвучала сирена, возвещавшая об окончании второго периода, Макс и Томассо буквально рухнули на сиденья. Возбуждение, в которое они пришли, улеглось не сразу – во всяком случае, о моем существовании Макс вспомнил лишь минуту или полторы спустя.

– Ну как? – спросил он, наклоняясь ко мне. – Не скучаешь?

– Нисколько, Макс, все отлично. – Я улыбнулась, и в этот момент Дженна требовательно похлопала меня по плечу. Когда я повернулась, то увидела, что она указывает на огромный экран «Джамботрона» под крышей стадиона. На экране я с удивлением увидела собственное лицо. Пока я смотрела, невидимая камера наехала на нас с Максом, давая крупный план. Внизу экрана появилась надпись: «Окно поцелуев»[14].

– Вы с Максом должны поцеловаться! – воскликнула Дженна и захлопала в ладоши. Я в растерянности повернулась к Максу, но он только пожал плечами.

– Я не против.

Все дальнейшее произошло так быстро, что сделать я ничего не успела. Вместо того чтобы наклониться ко мне, Макс встал во весь рост и буквально выдернул меня из кресла. Обхватив меня за поясницу, он драматическим жестом перегнул меня через руку и поцеловал так, что я на мгновение отключилась от окружающей обстановки. Лишь немного придя в себя, я услышала, как зрители на трибунах вопят и аплодируют нашему поцелую.

Наконец Макс снова поставил меня вертикально, и мы расхохотались.

– Всегда готов быть в центре внимания, – заметила я.

– Ничего не могу с собой поделать. К тому же сегодня у меня есть новый повод похвастаться. – Он подмигнул.

Следующий день был последним днем наших городских каникул. На следующее утро нам предстояло выписаться из отеля и вернуться в наши нью-йоркские квартиры. Ну а в понедельник утром я снова выходила на работу. Правда, лето только началось, и мы рассчитывали, что проведем его в соответствии с нашим планом («максимум удовольствия и никаких обязательств»), и все же мне было немного грустно – да и Максу тоже. Накануне вечером ему написал его агент, который хотел посоветоваться относительно некоторых пунктов контракта, по поводу которого он вел переговоры с каким-то калифорнийским клубом. Макс пытался отложить встречу на начало следующей недели, но агент утверждал, что условия контракта непременно нужно утвердить в этот уик-энд, так как в понедельник владелец калифорнийской команды улетает в командировку. В конце концов Макс пообещал уделить агенту час и пригласил его к завтраку в ресторане отеля.

– Ты точно не хочешь пойти со мной? – спросил он меня. – Ты могла бы по крайней мере поесть, пока мы говорим.

Я все еще лежала в постели голышом и, прикрывшись простыней, с удовольствием следила за тем, как Макс одевается.

– Все в порядке, – ответила я. – Я лучше побуду тут. Мне нужно ответить на несколько электронных писем. Я займусь этим, пока ты будешь совещаться с агентом.

Макс подошел к кровати, стащил с меня простыню и шлепнул по попе, потом наклонился и прижался губами к моим губам.

– Хорошо, только не вздумай одеваться.

Как только он ушел, я подложила под спину несколько подушек и, взяв телефон, стала просматривать сообщения. Не прошло и десяти минут, как мой телефон разразился истерической трелью. Габриэль! При виде его имени на экране я почувствовала тяжесть в груди.

Я вздохнула. За прошедшую неделю я почти не вспоминала о своем так называемом «женихе». Когда рядом был Макс, мне было трудно думать о посторонних вещах, и тем более – о другом мужчине. В то утро, когда Габриэль позвонил в приемную моей компании, я отправила ему пространное эсэмэс, в котором сообщала, что у меня все в порядке, что я наконец-то взяла отпуск, в котором давно нуждалась, и что я позвоню ему, как только у меня появится время. Не моя вина, что это время так и не появилось, хотя по утрам я довольно часто подолгу нежилась в постели.

Но сейчас я не могла придумать ни одной причины, чтобы не ответить на звонок, тем более что Макс ушел и будет отсутствовать еще минут пятьдесят, а то и больше. Сев попрямее, я нажала кнопку «Ответить».

– Алло?

– Ты не представляешь, как мне хотелось снова услышать твой голос!

Я тяжело вздохнула.

– Да уж… В последний раз мы разговаривали довольно давно…

– Как твои дела?

– Все по-прежнему. Преподаю, пишу… дни так и летят.

– И как продвигается твоя книга?

Он рассмеялся.

– Напишу пять страниц, потом три выброшу… Как видишь, дело идет, хотя и не так быстро, как хотелось.

– Это намного лучше, чем вообще не писать, – сказала я.

Габриэль издал какой-то неопределенный звук.

– А как у тебя дела? Расскажи мне о своем отпуске. Я уж думал, ты так никогда и не соберешься отдохнуть по-человечески. Когда в офисе мне сказали, что ты взяла двухнедельный отпуск, я даже испугался. По-моему, с тех пор, как ты основала эту свою фирму, ты не отдыхала и двух дней подряд.

– Так и есть. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

– Ну и чем ты занималась все это время?

– Я оставалась в городе, гуляла, добралась до достопримечательностей, которые мне всегда хотелось посмотреть, но не хватало времени – Эмпайр-стейт-билдинг, статую Свободы и так далее…

– Одна? Ты гуляла одна?

Я закрыла глаза. Именно этого вопроса я старалась избежать. Конечно, я могла бы солгать, сказать, что была одна, но зачем? В конце концов, я не делала ничего плохого, к тому же, когда я задала Габриэлю аналогичный вопрос, он не стал ничего скрывать. А еще мне казалось, что, солгав, я предам Макса.

Набрав полную грудь воздуха, я сказала:

– Нет. Я была не одна.

Габриэль долго молчал. Когда он вновь заговорил, его голос звучал так тихо, что я скорее догадалась, чем услышала вопрос:

– Ты была с тем парнем, с которым тебя видел Джош?

Я несколько раз моргнула. Ну конечно, Джош позвонил Габриэлю и рассказал о том, что встретил меня с другим мужчиной. Ничего удивительного в этом не было. Если бы я увидела Аарона с другой женщиной, я бы постаралась как можно скорее сообщить об этом Мэгги. Удивило меня другое – то, как Габриэль воспринял эту новость.

– Да. Его зовут Макс.

– Это было просто свидание или… что-то большее?

– Мы встречаемся уже… некоторое время.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Некоторое время – это сколько?

– Мы познакомились примерно месяц назад, может, чуть больше.

– Он тебе нравится?

– Да.

В трубке послышался шорох, похожий на легкий порыв ветра, и я представила, как Габриэль проводит пальцами по своим аккуратно подстриженным и уложенным волосам.

– Я знаю, что не должен ничего тебе говорить, поскольку идея с открытыми отношениями изначально была моей, но должен признаться откровенно – сейчас мне очень горько. Наверное, все дело в том, что, когда я это предлагал, я думал только о себе – о том, что буду делать я: короткие, ни к чему не обязывающие связи, иногда – совместный ужин в ресторане или что-то еще в этом роде. Признаю, с моей стороны это было эгоистично и глупо. В конце концов, я знаю тебя достаточно хорошо. Нужно было сразу сообразить, что случайные связи не для тебя.

– Я… пыталась, – призналась я. – Я даже зарегистрировалась в «Тиндере», но мне все равно казалось, что я поступаю неправильно.

– Моя сестра прислала мне ссылку на горячую новость – поцелуй на хоккейном матче. В статье говорилось, что он игрок НХЛ, причем достаточно известный.

О боже! Должно быть, я действительно сделала ему больно. Чисто технически моей вины в этом не было, однако я хорошо понимала, что испытал Габриэль. Ему пришлось еще хуже, чем мне. Сама я очень переживала, когда он только рассказывал мне о своих «мимолетных связях», но я не могла даже представить, какой была бы моя реакция, если бы я увидела его подружек на экране «Джамботрона». А наш с Максом поцелуй растиражировали все крупные спортивные СМИ.

– Мне очень жаль, что ты это увидел…

– Виктория не знала, что наши отношения, гм-м… изменились, поэтому она подумала…

– Она подумала, что посылает тебе свидетельство моей измены?

– Что-то в этом роде. Я ничего не говорил своим родственникам о нас, так что…

– Надеюсь, теперь ты им все объяснил? Мне бы не хотелось, чтобы твои родные думали обо мне плохо.

– Разумеется, я им объяснил.

– Но почему ты им все сразу не сказал?

– Сам не знаю. Наверное, я подумал, что они не поймут… Мои родственники тебя просто обожают. Кроме того, я надеялся, что, когда я вернусь и мы снова будем вместе, все это не будет иметь значения. – Он немного помолчал. – Скажи, у тебя это серьезно? Ну, с этим хоккеистом?

Когда он вернется и мы снова будем вместе… Можно подумать, что это предрешено. И я со своей стороны предпринимала отчаянные попытки, чтобы это действительно было так, но сейчас, в этот самый момент, я абсолютно не представляла, что я могу ему сказать. Мои отношения с Максом казались – и были – серьезными. Во всяком случае, для меня. На протяжении почти двух недель мы ложились и вставали вместе, да и днем почти не разлучались. Этого времени хватило, чтобы я начала испытывать к Максу достаточно сильное чувство. С другой стороны, наши отношения с самого начала были ограничены точной датой. Как в таком случае, можно было считать их сколько-нибудь серьезными?

– В конце лета он уезжает.

– Вот как?

– Могу я задать тебе один вопрос, Габриэль?

– Конечно. Спрашивай.

– Что, если бы я сказала, что да, меня с Максом связывают по-настоящему серьезные отношения? Как бы ты тогда себя чувствовал?

– А сама-то ты как думаешь? Да я целую неделю не спал, когда узнал, что ты начала с кем-то встречаться! Это было… в общем, я чувствовал себя отвратительно. Я люблю тебя, а ты спишь с другим мужчиной.

– А тебе не кажется, что ты любишь меня недостаточно сильно, чтобы хранить мне верность? И то, что ты уехал в другую страну, ничего не меняет. Мы могли бы ездить друг к другу и сохранять нашу любовь даже на расстоянии. – В горле у меня встал комок, и я с усилием сглотнула. – Как ты мог уехать, если ты меня любишь?

– Я же сто раз говорил тебе, Джорджия: это не имеет никакого отношения к тем чувствам, которые я к тебе испытываю. Тебя я люблю – я не люблю себя! В последнее время я чувствовал себя полным неудачником – в карьере, в жизни, во всем… У тебя же, наоборот, все складывалось как нельзя лучше: карьера, успешный бизнес… Иными словами, у тебя было все, чтобы перейти на следующую ступеньку, на новый жизненный этап. В какой-то момент я поймал себя на том, что завидую твоему успеху, и понял, что должен что-то предпринять, чтобы что-то изменить в своей жизни. – Его голос дрогнул. – Я не чувствовал себя достойным твоей любви, Джорджия. В этом все дело.

По моим щекам покатились слезы. Габриэль и раньше говорил мне что-то подобное, но сегодня его слова впервые показались мне искренними. Наш разрыв стал для меня шоком, потрясением. До сих пор единственное, что я чувствовала, была моя собственная боль, но теперь я лучше понимала желание Габриэля вырваться на свободу, чтобы попытаться изменить ситуацию к лучшему. А не понимала я того, как можно любить одного человека и в то же время трахаться с кем-то другим.

Я вздохнула.

– Мне очень жаль, что ты считал себя неудачником… Но еще больше я жалею, что не понимала, как ты от этого страдал.

– Ты ни в чем не виновата, Джорджия. И я вовсе не собираюсь перекладывать всю вину на тебя. Ты спрашивала, как я мог от тебя уехать… Поверь, я сделал это не потому, что не любил тебя. Напротив, я уехал только потому, что очень хотел измениться. Ради тебя, Джорджия. Я хочу стать достойным тебя, чтобы ты могла мною гордиться.

Мне хотелось сказать, что желание измениться вовсе не подразумевает необходимости спать с другими женщинами, но прерывистые всхлипывания на том конце линии заставили меня промолчать. Я и сама плакала, и горячие слезы ручейками стекали по моим щекам. Не знаю, чего я ожидала, когда признавалась ему, что встречаюсь с другим, но только не этого. Я не собиралась доводить Габриэля до слез. Мне было бы гораздо легче, если бы он разозлился, затеял ссору, наорал бы на меня, наконец! Но это… Габриэль плакал, и сердце у меня заныло. В конце концов, мы знали друг друга много лет, и хотя сейчас он причинил мне боль, мне не хотелось отвечать тем же.

Я вытерла слезы и сделала несколько глубоких вдохов подряд. Следующие несколько минут мы разговаривали о каких-то пустяках, разговаривали довольно спокойно, но над нами продолжала довлеть вся тяжесть сделанных раньше признаний. На прощанье мы договорились, что в самое ближайшее время постараемся еще раз обсудить сложившуюся ситуацию, но ни один из нас не сказал, когда это произойдет.

Дав отбой, я поспешила в ванную комнату в надежде, что горячий душ поможет мне прочистить мозги и поднимет настроение. Увы, мне так и не удалось полностью избавиться от подавленности, в которую вогнал меня разговор с Габриэлем.

Когда я уже одевалась, вернулся Макс. Я застегивала лифчик, как вдруг ощутила у себя на талии его большие, сильные руки.

– У тебя чертовски сексуальное нижнее белье, – промурлыкал он мне на ухо. – Тебе это известно?

Я улыбнулась.

– Мне нравятся кружева, даже когда их не видно под одеждой, – сказала я. – Как прошло твое совещание с агентом?

Макс развернул меня к себе, и я увидела, как изменилось выражение его лица.

– Что-то случилось?

– Да нет, все в порядке, – ответила я, но Макс только покачал головой.

– Чушь! У тебя такой вид, как будто ты плакала.

Я еще не успокоилась как следует после звонка Габриэля. Мне было ясно: если я сейчас буду говорить об этом с Максом, я сорвусь и тогда… Жаловаться на Габриэля тоже не имело смысла, поэтому я набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула, стараясь взять себя в руки. Надо сказать ему хотя бы часть правды, подумала я, тогда, быть может, он не станет допытываться об остальном.

– Мне звонил Габриэль.

Макс стиснул зубы:

– Этот придурок… Это он тебя расстроил?

– Нет. – Я покачала головой. – То есть да. Нет, не думай, он ничего такого не сказал, просто… просто мне было очень тяжело с ним разговаривать. Он, кстати, знает, что я с кем-то встречаюсь.

Макс заглянул мне в глаза:

– Хочешь об этом поговорить?

Я грустно улыбнулась:

– Спасибо за предложение, но – нет. Чего я действительно хочу, так это насладиться последним днем отпуска.

Макс опустил голову. Некоторое время он смотрел в пол, потом нехотя кивнул.

– Расскажи лучше о твоих переговорах с агентом! – Я старательно изображала энтузиазм. – Что он сказал? Ты доволен?

Макс кивнул.

– Мы все обсудили, и он считает, что нам удастся добиться выполнения всех наших условий. Понимаешь, контракт профессионального спортсмена – это не просто обсуждение суммы, которую он получит, скажем, за год. Гораздо труднее договориться о порядке выплат, поскольку существует общекомандный лимит на зарплату игроков.

– Да? Я не знала, что владельцы клубов не могут платить игрокам столько, сколько захотят.

– Ну, насчет этого мы договорились. – Макс вздохнул. – Неприятно другое: владелец и директор спортивного клуба хотят со мной встретиться. Мне придется лететь в Калифорнию уже на следующей неделе.

– И ты полетишь? – спросила я упавшим голосом.

Он провел ладонью по моим волосам.

– Почему бы тебе не поехать со мной?

– Я бы хотела, но… ничего не получится. – Я вздохнула. – Мне нужно вернуться на работу. За эти две недели там накопилось много дел.

Макс слегка наклонил голову к плечу:

– А мне кажется, что ты не хочешь ехать со мной из-за этого телефонного разговора, который тебя так расстроил.

Я покачала головой.

– Звонок Габриэля тут ни при чем. Честно.

Он кивнул.

– Ну и чем ты хотела бы заняться в наш последний день?

– Я хотела бы просто пойти в парк и погулять, а потом вернуться сюда и немного поваляться в постели.

Макс улыбнулся.

– Заметано!

Проснувшись на следующее утро, я открыла глаза, увидела, что Макс глядит на меня и улыбается.

– Ты что? – сонно пробормотала я.

Он провел по моей щеке костяшками пальцев.

– Просто смотрю на тебя.

– Пока я сплю? Ну знаешь… это уже смахивает на извращение.

– Ты очень мило храпела.

– К твоему сведению, я вообще не храплю! – выпалила я.

– Извини, я забыл. – Он улыбнулся. – Слушай, могу я спросить тебя о… о нем?

– О Габриэле?

– Да.

– Ну спроси.

– Что было бы, если бы он отправился преподавать в Лондон, не разорвав вашу помолвку? Если бы не настоял на открытых отношениях?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имел в виду – могло ли у вас что-то получиться при таких условиях? Вот смотри, он на год с лишним уезжает от тебя в Лондон, но при этом…

– …не спит с другими женщинами? Хранит верность данному слову?

– Да.

Я пожала плечами.

– Может, и могло… Я просто не могу сейчас назвать причину, по которой мы с Габриэлем могли бы окончательно расстаться. Понимаешь, он ни о чем меня не предупредил; о его планах я узнала буквально за насколько дней до его отъезда, когда он разорвал помолвку. Будь у нас больше времени, мы, наверное, могли бы о чем-то договориться, придумать, как мы будем навещать друг друга. Скажем, в один уик-энд Габриэль мог бы прилетать в Нью-Йорк, в следующий я летала бы к нему в Лондон. Это не слишком отличалось бы от того, что было раньше: по рабочим дням мы и так почти не виделись, потому что я часто задерживалась в офисе, только по выходным…

Макс задумчиво кивнул.

– А почему ты спрашиваешь?

– Сам не знаю. – Он пожал плечами. – Просто пришло в голову.

Его лицо оставалось непроницаемым, но я все равно ощутила, как во мне пробуждается надежда. Да, Макс говорил обо мне и Габриэле, но, может быть – только может быть! – он задавал мне эти вопросы потому, что лететь из Нью-Йорка в Лондон было лишь немногим дольше, чем из Нью-Йорка в Калифорнию.

– Который час, Макс?

– Почти десять.

– Черт! А во сколько мы выписываемся? В одиннадцать?

Он кивнул.

– Надо собирать вещи! – всполошилась я.

– У меня есть идея получше.

– Какая?

Широко ухмыльнувшись, Макс опустил руку и просунул ладонь между моими ногами.

– Для начала доставим тебе удовольствие.

– Ну ладно, на сегодня достаточно. А сейчас – идем. – Мэгги решительно поднялась из кресла напротив моего рабочего стола. – Давай, собирайся.

– Собираться? – Я сосредоточенно нахмурилась. – Куда?

– У меня накопились вопросы.

Я рассмеялась.

– Ты что, перегрелась? О чем ты говоришь?

– Я говорю об одном уютном винном баре в двух кварталах отсюда. Ну, ты знаешь – о баре, который находится рядом с одним сомнительным массажным салоном, куда ходят почему-то только мужчины, а массаж делают в отдельных кабинетах.

– Но я еще не разобралась со всеми делами!

Я вернулась на работу уже четыре дня назад, но так и не успела разгрести до конца ту груду электронных писем, докладов, отчетов и требующих ответа телефонных звонков, которые накопились за время моего отсутствия.

– Работа никуда не денется. А вот я просто сгораю от любопытства – мне ужасно хочется узнать все о твоем отпуске с Максом.

– Я все рассказала тебе еще в понедельник утром. Вспомни, когда в половине седьмого я вошла в свой кабинет, ты уже поджидала меня с кофе и сливочным ликером…

– Да, но ты рассказала мне только то, что хотела сама. А сейчас я хочу услышать то, о чем ты предпочла умолчать. И не говори мне, будто ничего от меня не скрываешь. Сто из ста, тебя что-то беспокоит, я же тебя знаю. Во-первых, ты собрала волосы в пучок, а ты так делаешь, когда перед тобой стоит задача, которую ты никак не можешь решить. Во-вторых, ты постоянно поглядываешь на телефон, проверяя время, словно отсчитываешь секунды до того момента, когда палач перекинет рубильник электрического стула у тебя под задницей. И в-третьих, ты произносишь каждое предложение с повышающейся интонацией. Есть и другие признаки…

– С какой-какой интонацией? По-моему, я разговариваю как обычно!

– Это тебе только кажется, – отрезала Мэгги. – На самом деле, моя дорогая, в конце каждого предложения ты повышаешь голос, словно задаешь вопрос, хотя на самом деле…

– Да не может быть, чтобы я это делала? – Я зажала рот ладонью. – О господи, ты права!

Мэгги рассмеялась:

– С тобой это бывает. И как правило, это тоже свидетельствует, что тебя мучает какая-то неразрешимая проблема.

– А может, эта проблема относится к моей работе?

Мэгги откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

– Ну и что же это за проблема, Джо? Расскажи мне, а то я не в курсе…

– Это… гм-м… – Так и не сумев ничего придумать, я покачала головой и, выдвинув ящик стола, выхватила оттуда свою сумочку.

– Ладно, идем, – сказала я. – Только, чур, не засиживаться и пить поменьше. Завтра мне придется вставать еще раньше, чтобы доделать все, что я не успела сделать сегодня.

Мэгги ухмыльнулась:

– Ну разумеется…

– Я не собиралась влюбляться в Макса. Я хотела просто отвлечься… ик… развлечься… – Я снова икнула.

Мэгги самодовольно усмехнулась.

– Я знала, что ты врешь, еще в понедельник, когда я спросила, запала ты на него или нет. Ты так часто повторяла «мы просто друзья», что в конце концов это стало звучать неубедительно. Вот если бы ты обдумывала мой вопрос в течение тридцати шести часов и только потом дала ответ, я бы, возможно, тебе и поверила, а так…

– Но я люблю Габриэля. И собираюсь выйти за него замуж.

– Любить и влюбиться – разные вещи, моя дорогая Джорджия. Я, например, тебя люблю, но это вовсе не значит, что каждое утро, когда я просыпаюсь, мне хочется видеть твою голову на соседней подушке.

– Это другое…

Она пожала плечами.

– Как сказать… Хочешь узнать, что я думаю?

– Нет. – Я сделала вид, что обиделась.

– Очень жаль, потому что я все равно скажу… Я думаю, ты так долго анализируешь каждое решение, так скрупулезно подсчитываешь все аргументы «за» и «против», что забываешь прислушиваться к собственному сердцу. А между тем твоя жизненная ситуация изменилась, и изменилась по вине Габриэля. Не стоит об этом забывать.

Я спрятала лицо в ладонях.

– Я просто не знаю, что делать! И времени совсем нет – в конце лета Макс уезжает в Калифорнию.

– Ну и что? Он же профессиональный спортсмен. Он на протяжении всего хоккейного сезона постоянно переезжает с места на место. Ему нужно быть с командой, чтобы тренироваться и участвовать в чемпионате. С другой стороны, что мешает ему проводить в Нью-Йорке то время, когда у него нет ни игр, ни тренировок? А у нас в Калифорнии есть магазин. В Лонг-Бич?.. Если бы ты захотела, то могла бы руководить компанией оттуда – если не круглый год, то хотя бы какое-то время. Ты же сама себе хозяйка, Джорджия. Компания принадлежит тебе. Да ты вообще могла бы перевести фирму в любое место – туда, где будет жить Макс.

– Ты тут такого наговорила – у меня даже голова закружилась!

Мэгги улыбнулась.

– Я вовсе не настаиваю, чтобы ты немедленно переводила головной офис в Лонг-Бич. Я хочу только сказать, что его отъезд вовсе не обязательно означает конец всего.

– Но мы же с ним договорились… – пробормотала я жалобно. – Лето проведем вместе, а потом…

– Мы с Аароном тоже договаривались, что он будет любить меня вечно и не трахаться с соседками. – Она пожала плечами. – Жизнь – такая штука, что… Случиться может все что угодно.

– Я даже не знаю, захочет ли Макс, чтобы мы… чтобы мы продолжили наши отношения.

– То есть он даже ни разу не намекнул, что он не прочь продлить ваш летний роман?

– Ну… В последний день наших маленьких каникул Макс спрашивал, как, по-моему, могли бы развиваться наши отношения с Габриэлем, пока он находится в отъезде. Если бы, конечно, он не разорвал помолвку, прежде чем отправиться в Лондон. Не знаю почему, но мне показалось, Макс задал этот вопрос потому, что сам уезжал в Калифорнию. Он как будто пытался проецировать эту ситуацию на нас… Впрочем, я, наверное, просто выдаю желаемое за действительное.

– Гм-м-м… – Мэгги задумчиво потягивала вино. – Думаю, ты не ошиблась. Когда имеешь дело с мужчинами, первое впечатление, как правило, самое верное. Я знаю, тебе трудно в это поверить, поскольку ты привыкла все анализировать под сотней разных углов, но женская интуиция обычно не ошибается. Надо только ей довериться, и тогда никаких проблем у тебя не будет.

– Даже если бы мы с Максом и решили организовать такие дистанционные отношения с регулярными поездками друг к другу, остается еще вопрос с Габриэлем.

– А разве с ним надо что-то делать?

– Через полгода он вернется. А вдруг он скажет, что жизнь за границей помогла ему понять, чего же он на самом деле хочет и что ему нужна только я?

– А как насчет того, чего хочешь ты? Нет, погоди, не отвечай… Вот смотри: предположим, завтра ты просыпаешься и узнаешь, что выиграла огромную сумму в лотерею. Ты хватаешь телефон и звонишь… кому? Кому ты позвонишь в первую очередь, Джорджия? После меня, естественно?

– Я не играю в лотерею.

Мэгги покачала головой.

– Не будь занудой. Допустим, ты купила билет. Заполнила его наугад и выиграла. Можешь ты представить себе такую ситуацию? Закрой глаза, вдруг это тебе поможет…

Как это ни смешно, я крепко зажмурилась.

– Ну?..

– О’кей… Вот ты встаешь с постели. Ты начинаешь собираться на работу, включаешь телевизор и вдруг слышишь, как диктор объявляет, что в очередном тираже выиграл только один билет и что выигрыш составил рекордные пять миллионов долларов. Дальше он сообщает, что билет был куплен в том же универмаге, где ты купила свой… Потом диктор называет выпавшие номера: пять, пятнадцать, тридцать один, три, тридцать пять, и ты бросаешься к столу, чтобы еще раз проверить билет, хотя и так знаешь, на какие номера ты ставила, потому что это мой день рождения, твой день рождения и день рождения твоей мамы. Руки у тебя трясутся, но ты уже знаешь, что стала обладательницей пяти миллионов баксов. Ты хватаешь телефон и звонишь… Кому?

Я зажмурилась еще крепче, пытаясь представить описанную Мэгги ситуацию. Словно наяву, я видела все, о чем она говорила: работающий телевизор, мою сумочку, из которой я трясущимися руками извлекаю билет, вижу цифры на нем и телефон, который я хватаю, чтобы рассказать кому-то о свалившейся на меня удаче, и…

Я смотрю и смотрю на телефон потому, что не знаю, кому позвонить!

Я открыла глаза.

– Я не знаю. Не знаю, кому я позвоню.

– Во-от!.. – Мэгги с торжеством посмотрела на меня. – Об этом и речь. Теперь ты поняла, чего я от тебя хочу? Ты должна решить, кому первому ты позвонишь в подобной ситуации, а для этого тебе нужно – что?

– Составить список аргументов «за» и «против»?

Мэгги с досадой поморщилась и залпом допила вино.

– Нет. Ладно, посиди пока, подумай, а я схожу возьму еще выпить. – Она показала на мой бокал, который я едва пригубила. – А пока я хожу, допей это.

Она ушла к барной стойке, а я поднесла к губам бокал. Не успела я сделать глоток, как мой телефон, лежавший на столике передо мной, завибрировал и пополз по столешнице к краю. Поймав его, я увидела на экране имя Макса и улыбнулась. Мэгги вовсю кокетничала с молоденьким барменом, и я решила, что несколько минут у меня есть.

– Алло?

– Как дела, красавица? Хочешь, скажу, о чем я только что мечтал?

– О чем? – Я глотнула вина.

– Я воображал, как ты сидишь за столом у себя в офисе, а я делаю тебе куни.

Я резко вдохнула. Вино, которое я отпила, все еще было у меня во рту. От такого заявления оно попало не в то горло, и я громко раскашлялась. Услышав мой кашель, Макс встревоженно спросил:

– С тобой все в порядке?

Я постучала себя по груди.

– Нет, – проговорила я сдавленным голосом. – Из-за тебя я чуть не подавилась вином.

– Жаль, что меня нет сейчас с тобой. Будь я рядом, я бы сделал так, чтобы ты подавилась кое-чем другим.

Я почувствовала, что краснею. И это не имело никакого отношения к вину, попавшему не в то горло.

– Я вижу, ты сегодня в ударе, Макс, – сказала я, вытирая выступившие на глазах слезы.

– Ничего не могу с собой поделать. Я только что встречался с генеральным директором клуба. Он немного опаздывал, и меня провели в его кабинет. Там стоял огромный стол, над которым висели на стене всякие награды, дипломы и тому подобное. В общем, все это выглядело как кабинет большого начальника, и я невольно подумал о том, как выглядишь ты, когда сидишь у себя за столом: вся такая деловая и сексуальная. И мне, естественно, захотелось заставить тебя просить меня, умолять…

– Так, погоди. Ты представил, как я сижу за столом в своем кабинете и управляю фирмой. Очевидно, это зрелище тебя возбудило и тебе захотелось, чтобы я умоляла тебя… о чем?

Видеть Макса я не могла, но по его голосу я поняла, что он улыбается.

– Как о чем? Трахнуть тебя, естественно!

– Господи, какой же ты испорченный! – Я рассмеялась.

– Слушай, почему бы тебе не запереть сейчас дверь кабинета и не сунуть руку себе в трусики, пока я буду шептать тебе, что я хотел бы с тобой сделать?

Проклятье! Я почти пожалела, что поддалась на уговоры Мэгги и ушла из офиса. А как было бы хорошо…

– Извини, но ничего не получится. Я не на работе.

– А где же ты?

– В баре в нескольких кварталах от моего офиса. Мы тут с Мэгги. Она решила меня напоить.

– Я рад, что ты ушла с работы рано, как все нормальные люди.

– К сожалению, завтра мне придется наверстывать то, что я не сделала сегодня.

– Ты уж постарайся, потому что, когда я вернусь, я буду заявляться к тебе в офис каждый раз, когда ты будешь задерживаться, и уносить тебя оттуда на руках. Я не шучу! Ты обещала, что проведешь со мной все лето, а не только выходные.

– Постараюсь.

– Вот и хорошо. Ну ладно, я прощаюсь. Хочу дать тебе возможность пообщаться с подругой без помех.

– Ты вернешься завтра, правильно?

– Черт, нет!.. Я ведь и позвонил, чтобы предупредить, но ты меня отвлекла! Я обо всем забыл, когда ты сказала, что мечтаешь о том, чтобы я делал тебе куни, пока ты сидишь за рабочим столом.

– Ничего такого я не говорила!

– Не говорила, правильно. Но думала. Я догадался об этом по твоему голосу. Ладно, вот что я хотел сказать… Мой деловой обед с владельцем клуба перенесли на субботу. Несколько дней назад его дочь родила, и он полетел к ней в… в общем, туда, где она живет. Он вернется только в субботу, поэтому мне пришлось перенести возвращение в Нью-Йорк на воскресенье. Извини, нашу субботнюю встречу придется отменить.

– Ну что поделаешь! Надо так надо…

– Впрочем, если ты согласишься, есть один вариант. Что, если завтра после работы ты прыгнешь в самолет и прилетишь сюда? В моем номере в отеле тоже есть письменный стол. Правда, он не такой большой, как у тебя, но нам ведь и его хватит?

– Звучит соблазнительно, но я, к сожалению, не смогу.

К нашему столику вернулась Мэгги. В руках она держала два бокала с вином и салфетку с нацарапанным на ней телефонным номером. Перехватив ее взгляд, я показала на телефон и, покачав головой, произнесла одними губами: «Макс».

Некоторое время Макс молчал, потом сказал с сожалением в голосе:

– Я привык просыпаться рядом с тобой. И теперь мне этого очень не хватает.

– Мне тоже, – тихо ответила я, чувствуя, как сжимается сердце.

– Но мне кажется, я знаю один простой способ, как исправить дело.

Я улыбнулась.

– И я даже догадываюсь какой. Но, к сожалению, завтра на работе меня ждет слишком много важных дел. Прости, Макс, никак не получится.

– О’кей. Но если ты вдруг передумаешь – дай мне знать. Я закажу для тебя билет.

– Спасибо, Макс.

– Спокойной ночи. Береги себя… для меня.

– Ты тоже.

Я уже собиралась дать отбой, но Мэгги выхватила телефон у меня из рук.

– Эй, Макс! Ты слушаешь? Это Мэгги. – Она ухмыльнулась. – Да, и тебе привет. Не обращай на нее внимания, покупай билет. Обещаю, что вытолкаю ее из офиса пинками и запихну в самолет.

– Ну-ка, дай сюда чертов телефон! – возмутилась я.

Мэгги откинулась на спинку стула, словно стараясь помешать мне до нее дотянуться.

– Да, это хорошая идея, – сказала она в трубку. – Спасибо, Макс. Пока-пока. – Она прощально помахала ладошкой над телефоном, хотя он, разумеется, не мог ее видеть. Мазнув пальцем по экрану, Мэгги закончила разговор и, прижав мой телефон к груди, мечтательно прикрыла глаза.

– Он сказал, что ему нравится просыпаться рядом с тобой. Ты должна лететь.

Я покачала головой.

– Я бы хотела, но не могу. Ты сама знаешь, сколько у меня работы.

– Позволь мне задать тебе один вопрос, Джорджия… Этот парень действительно такой душка, как мне показалось после моего недолгого с ним общения?

Я вздохнула.

– Действительно. Несмотря на внешность брутального мужика, который носится на коньках по льду и почем зря лупит соперников клюшкой, на самом деле он очень внимательный и мягкий.

– А как он в постели?

Я улыбнулась своим воспоминаниям.

– Почти как на хоккейной площадке. Мягкость он оставляет за порогом спальни. Когда он меня целует, то держит меня рукой за горло. Это очень доминантный жест, по идее, он должен был бы меня пугать, но на самом деле он только заводит меня еще больше.

– Кстати, когда Макс собирается вернуться?

– Он должен был прилететь в Нью-Йорк во второй половине дня в субботу, но обстоятельства изменились. Теперь прилетит только в воскресенье.

Мой телефон, который Мэгги по-прежнему держала в руках, пискнул. Она посмотрела на экран, потом перевела взгляд на два бокала с вином – полный и початый, – которые стояли на столе передо мной.

– Знаешь, ты лучше выпей это прямо сейчас, а я куплю тебе еще.

Я нахмурилась.

– Это еще почему?

Мэгги развернула телефон экраном ко мне.

– Потому что Макс только что прислал тебе билет, и мне нужно тебя подпоить, чтобы ты согласилась лететь в Калифорнию. Твой рейс завтра в три часа дня.

– Я – в душ, – сообщил Макс моему отражению в зеркале. – Завтрак подадут в номер через несколько минут.

Я выключила фен.

– Очень хорошо, я как раз закончила. Ванная в твоем распоряжении.

Он продемонстрировал мне свои ямочки и быстрым движением снял трусы.

– Можешь остаться и посмотреть, – сказал Макс, целуя меня в плечо. – А еще лучше – присоединяйся ко мне, примем душ вместе.

Как раз в этот момент в дверь номера постучали.

– Не в этот раз, – улыбнулась я, и Макс обиженно надулся.

Прежде чем открыть дверь, я метнулась в спальню, чтобы достать из сумочки мелочь для чаевых, но обнаружила в кошельке только стодолларовую купюру. Пришлось вернуться в ванную.

– Слушай, у тебя есть мелкие деньги? Коридорному нужно дать на чай, а меня только сотенная бумажка.

– Посмотри в кармане брюк, – отозвался Макс из душевой кабинки. – Там должен быть мой бумажник.

– Спасибо.

Вернувшись в комнату, я огляделась по сторонам, но максовых брюк не обнаружила. Тогда я решила, что они, должно быть, остались у входной двери – там, где он бросил их вчера, когда – через пять секунд после моего приезда – прижал меня к стене. Брюки действительно лежали у входа, и, подняв их с пола, я невольно улыбнулась, вспоминая ту торопливую страсть, с которой он меня встретил. В бумажнике я обнаружила сложенную пополам десятку. Зажав ее в руке, я отперла дверь.

Коридорный вкатил в номер тележку с завтраком. Когда он снял салфетку, которой она была накрыта, я невольно улыбнулась, увидев коробку хлопьев «Чириос» и большой стеклянный кувшин молока. Вручив коридорному деньги, я выпроводила его из номера и уже собиралась закрыть дверь, когда он неожиданно обернулся:

– Мисс?

– Да?

Он протянул мне какой-то картонный квадратик.

– Это было внутри купюры, которую вы мне дали.

– Ах, извините… – Я взяла квадратик, который оказался визитной карточкой. – Большое спасибо.

Вернувшись в комнату, я собиралась положить визитку обратно в бумажник, но не удержалась и взглянула на ее лицевую сторону. Сверху было напечатано мелкими буквами: «Седарс-Синайский медицинский центр»[15], а чуть ниже – адрес и, от руки, время и дата приема. Два дня назад.

Вместо того чтобы убрать визитку обратно в бумажник, я положила ее на поднос с завтраком, чтобы не забыть спросить Макса, что все это значит.

Но потом мне позвонила Мэгги, а когда Макс вышел из душа, зазвонил его телефон, и я отвлеклась. О визитке я вспомнила, только когда мы уже заканчивали завтракать. Взяв ее в руки, я продемонстрировала карточку Максу.

– Это лежало внутри сложенной десятки, которую я взяла, чтобы отдать коридорному, – сказала я. – Я ее даже не заметила, но парень, который привез завтрак, мне ее вернул.

Макс посмотрел на визитку, потом перевел взгляд на меня. И ничего не сказал.

– Ты был на приеме у невролога? – спросила я.

Макс взял у меня карточку и сунул в карман.

– Да. Плановая проверка.

– Плановая проверка? Но я никогда не была у невролога!

Макс отправил в рот полную ложку овсяных хлопьев и пожал плечами.

– Ты же не играешь в хоккей.

– Но что все-таки случилось? Зачем тебе понадобилось проверяться?

До этого момента я как-то не обращала внимания на то, что, разговаривая со мной, Макс всегда смотрел мне в глаза. Сейчас он старательно избегал моего взгляда, и я сразу же это заметила.

– Меня уже некоторое время беспокоят головные боли, – нехотя признался он после довольно продолжительной паузы. На меня Макс по-прежнему не смотрел, размешивая хлопья в молоке. – Потому время от времени я хожу на прием к специалисту.

– Ты мне ничего про это не говорил.

Он снова пожал плечами.

– Наверное, к слову не пришлось.

– Твой врач живет здесь, в Калифорнии? – Я нахмурилась. – И ты проделал такой долгий путь, чтобы пройти плановую проверку?

– Он хороший врач.

Было что-то странное в его ответах, но что именно – я никак не могла сообразить.

– Ну и как? Что он сказал? У тебя все в порядке?

– Да. Хочешь, я дам тебе его телефон, чтобы ты могла сама убедиться?

– Нет, не хочу. – Я покачала головой. – И вообще… Я, кажется, проявляю чрезмерное любопытство к вещам, которые меня не касаются.

– Ничего страшного. – Его телефон, лежавший на столе, коротко просигналил, и Макс взял его, чтобы прочитать сообщение. – Чем бы ты хотела сегодня заняться? У тебя есть какие-то особые пожелания?

– Нет, а что?

– Не хочешь поехать со мной посмотреть дома?

– Дома?

– Да. Управляющий делами моего нового клуба свел меня с агентом по недвижимости. Она только что прислала мне сообщение. У нее появились варианты, и она спрашивает, смогу ли я посмотреть их сегодня.

– Я… я не знала, что ты собираешься покупать здесь дом.

– Я и не собирался, но в последние год-полтора мой финансовый консультант настойчиво советует вкладывать деньги в недвижимость. Он считает, что сейчас самое подходящее время, чтобы покупать, и я подумал, что могу, по крайней мере, составить представление о том, что я могу получить за свои деньги в разных районах страны. Я связался с риелтором еще до того, как ты согласилась прилететь ко мне, так что, если ты не хочешь никуда ехать, – никаких проблем. Я могу перезвонить ей и сказать, что не могу…

– Нет, что ты, не нужно ничего отменять. Я с удовольствием поеду с тобой. Это даже интересно.

– О’кей. Тогда я сообщу ей, что через час мы будем на месте.

– Что с тобой? – мягко спросил Макс, когда я, стоя на балконе третьего этажа роскошного особняка, который мы осматривали, любовалась видом на городской центр Лос-Анджелеса. – Что-нибудь не так? – Подойдя ко мне сзади, он опустил руки на балконные перила по обеим сторонам от меня.

– Что ты имеешь в виду?

Макс отвел мои волосы в сторону и нежно поцеловал в шею.

– Ты что-то слишком молчалива сегодня.

– Я просто пытаюсь справиться с новыми впечатлениями, – ответила я. За сегодняшний вечер мы посмотрели уже четыре выставленных на продажу особняка, и каждый последующий был лучше предыдущего. Впрочем, неудивительно, если учесть цены, которые озвучивала риелтор.

Я повернулась к Максу, но он не двинулся с места, продолжая удерживать меня в кольце своих сильных рук.

– Все особняки, которые мы смотрели, очень красивые, – сказала я. – Но они немного… подавляют. Слишком они большие.

– Согласен.

В каждом особняке, которые мы посетили, было как минимум четыре просторных спальни, да и остальные комнаты отличались огромными размерами.

– Почему эта женщина предлагает тебе такие большие дома? – спросила я. – Ты сам об этом просил?

– Я сказал, что мне нужны несколько спален. Мои родственники любят приезжать в гости, и их нужно где-то разместить. Кроме того, мой финансовый консультант предупредил, что любую недвижимость, которую я куплю в Лос-Анджелесе, мне придется сохранять за собой в течение семи–десяти лет, чтобы цены успели как следует вырасти. Вот я и подумал… – Макс пожал плечами. – Я подумал, что в будущем мне может понадобиться более просторное жилище.

В будущем… Он имел в виду время, когда у него будет семья, которая сможет с удобством разместиться во всех этих спальнях, гостиных, столовых. Разумеется, покупать дом, в котором ты сможешь жить в комфортных условиях вместе со своей будущей женой и детьми, было очень разумно, однако думать об этом мне было не слишком приятно. Я имею в виду – думать о том, что Макс будет жить в огромном особняке с кем-то еще… Одно дело, снять холостяцкую квартиру с одной-двумя спальнями наподобие той, какая была у него в Нью-Йорке, и совсем другое – купить просторный дом стоимостью несколько миллионов долларов. Такой дом означал постоянство, стабильность, пускание корней – и не где-нибудь рядом, в Коннектикуте или в Нью-Джерси, а в трех тысячах долбаных миль от Нью-Йорка.

– Ну, что скажете? – В комнату заглянула риелтор.

– Отличный дом, – отозвался Макс. – Но нам нужно посоветоваться. Вы не оставите нас одних минут на десять?

– Ну разумеется… – Риелтор показала куда-то себе за спину. – Мне как раз нужно сделать несколько телефонных звонков. Я буду ждать вас снаружи, у входа.

– Спасибо.

Когда риелтор ушла и уже не могла нас слышать, я спросила:

– Тебе нравится этот особняк?

Макс покачал головой.

– Нет. Он, конечно, очень красив, но здесь я чувствую себя словно в приемной врача. Здесь все слишком современно и как-то… стерильно.

Я рассмеялась.

– Тогда почему ты просил риелтора оставить нас одних?

– Потому что ты сегодня совсем не улыбаешься. – Одна рука Макса скользнула под подол моего сарафана и проникла между ног. – А я хочу вернуть улыбку на твое лицо.

– Ты с ума сошел, Макс! – воскликнула я. – Я не собираюсь заниматься с тобой сексом на чужом балконе!

– Я говорю не о сексе. – Свободной рукой он обнял меня за талию и развернул спиной к себе. – Я просто собираюсь ласкать тебя рукой, пока ты не кончишь, – шепнул он мне на ухо. – Сексом мы займемся, когда вернемся в отель, а сейчас тебе нужно просто избавиться от напряжения.

– Но Макс…

Я пыталась протестовать, но он схватил меня за волосы на затылке и заставил запрокинуть голову.

– Не беспокойся, никто тебя не увидит, – проговорил он, обдав мою щеку горячим дыханием. – Я загораживаю тебя сзади, а с улицы мою руку у тебя под платьем все равно никто не разглядит. – И, не давая мне времени на ответ, он сдвинул мои трусики в сторону и начал медленно ласкать меня кончиками пальцев.

– Раздвинь немного бедра, пожалуйста.

Я подчинилась не сразу, и он сильнее потянул меня за волосы. Это словно послужило сигналом: мое тело тут же откликнулось на его приятное вторжение.

– Раздвинь ноги и возьмись обеими руками за перила. Не отпускай!

Он был прав. В течение считаных секунд все тревоги и волнения, которые я испытывала, испарились вместе с остатками стыда. Я чуть присела, раздвигая ноги, и вцепилась в перила балкона. Пальцы Макса, прежде двигавшиеся по кругу, заскользили вверх и вниз, вперед и назад.

– Ну вот, ты уже мокрая… – Он просунул один палец внутрь меня и несколько раз погрузил его в глубину. – Когда-нибудь я хотел бы посмотреть, как ты сама это делаешь, – добавил Макс хрипло. – То есть не когда-нибудь, а как можно скорее… Я хочу, чтобы ты, раскинув ноги, лежала на моей кровати и ласкала себя пальцами. Сделаешь это для меня?

Я кивнула. Мне было так хорошо, что я готова была пообещать ему все что угодно. Мое тело реагировало на возбуждение бурно и стремительно. Еще минута, и я…

Макс на мгновение вышел из меня, но только для того, чтобы снова вонзиться в мою киску уже не одним, а тремя пальцами. Внезапно мне стало ясно, что все произойдет гораздо быстрее, чем за минуту, которую я себе давала. Его пальцы внутри меня совершили один, два, три резких толчка подряд, и я почувствовала себя так, словно куда-то проваливаюсь. Или, точнее, лечу… С моих губ сорвался пронзительный крик восторга, но я догадалась об этом, только когда его ладонь зажала мне рот.

Не успела я отдышаться, как Макс снова развернул меня к себе лицом.

– Ну как, теперь тебе лучше? – спросил он, улыбаясь. Я не ответила, и Макс усмехнулся.

– Ну, идем, пока риелтор не начала нас искать. Только сначала заглянем в ванную – я помогу тебе привести себя в порядок.

Спустя два часа мы были уже в номере Макса в отеле и снова занимались сексом – во второй раз за сегодняшний удивительный день. Потом, после, я лежала, положив голову ему на грудь, а он гладил меня по волосам. Это было так приятно, что я едва не замурлыкала, как кошка.

– Ты приедешь со мной сюда в следующем месяце? – спросил он. – Я хочу, чтобы ты помогла мне найти нормальное жилье.

– Если смогу. Я позвоню и скажу, ладно?

– Ладно. – Он усмехнулся.

– Почему ты смеешься?

– Тебе следовало бы родиться мужчиной, – сказал он. – Потому что ты, как большинство мужчин, ни на что не соглашаешься сразу.

Я вздохнула.

– Извини. Такая уж я есть.

– Ничего страшного. Я постараюсь тебя перевоспитать. Скажи лучше, нравится тебе Калифорния?

Прежде чем ответить, я подперла подбородок кулаком.

– Угу. Здесь отличная погода, и мне ужасно нравятся все эти холмы, каньоны и океан. Но гораздо больше я люблю смену времен года у нас в Нью-Йорке, люблю толчею, бешеную энергетику этого города. К тому же я терпеть не могу водить машину. А ты? Ты будешь скучать по Нью-Йорку?

Макс снова погладил меня по волосам.

– Я буду скучать по трем из четырех времен года. И по пицце. Но я всегда предпочитал ездить на своей машине, а не в общественном транспорте. Ты часто приезжаешь в Калифорнию по делам своего бизнеса?

– Три или четыре раза в год.

Макс вздохнул и долго смотрел мне в глаза.

– А еще я буду скучать по тебе, – промолвил он наконец.

Я тоже вздохнула. Этот разговор остро напомнил мне о том, что меня ожидало, когда лето подойдет к концу. И если мне было грустно уже сейчас, что я буду чувствовать тогда?

Но думать о грустном мне не хотелось, и, повернувшись, я поцеловала его в грудь, там, где сердце.

– Я тоже буду скучать по тебе.

– Что ты будешь пить, Макс? – Селия Гибсон отошла к бару в углу крытого патио на заднем дворе ее дома. – Еще вина или после ужина ты предпочел бы что-нибудь покрепче?

– Еще вина. – Я окинул взглядом просторный двор, в дальнем углу которого стояла большая стеклянная оранжерея. Освещение внутри было включено, и я видел внутри силуэты ее мужа и Джорджии, которые о чем-то оживленно беседовали.

Селия вернулась к столу и протянула мне бокал вина.

– Я знаю, что официально ты еще не в команде, – сказала она, – но я все равно хотела попросить тебя принять участие в нашем благотворительном мероприятии, которое, не скрою, мне небезразлично. В каком-то смысле это мое детище.

– С удовольствием.

– В начале августа, до того как начнутся регулярные тренировки, я организую товарищеский хоккейный матч. Кстати, уже восьмой по счету. А поскольку наша команда представляет город, где собрались все кинознаменитости, это будет игра профессиональных хоккеистов против голливудских звезд. Публика от такого просто балдеет… Что касается знаменитостей, то среди них на удивление много хоккейных фанатов, которые не только смотрят игры по телевизору, но и сами неплохо стоят на коньках. Весь сбор от продажи билетов и рекламы мы передаем Национальному фонду по исследованию Альцгеймера… – Селия немного помолчала и добавила: – Моя мать и отец Майлза – оба умерли от этой болезни.

– Мне жаль это слышать. – Я немного помолчал. – Я в твоем распоряжении.

– Отлично. Я распоряжусь, чтобы моя секретарша сообщила тебе о дате проведения игры и прислала бесплатный билет для Джорджии или для любого человека, которого ты захочешь пригласить.

– Договорились.

Селия сделала небольшой глоток из своего бокала, и мы как по команде повернулись к оранжерее. Селия улыбнулась.

– Боюсь, ты теперь не скоро увидишь свою Джорджию. Большинство наших гостей думают, что цветами занимаюсь я, а не мой муж, но это не так. У Майлза два настоящих увлечения в жизни – его любимая хоккейная команда и цветы. Каждому, кого ему удается заполучить в свою оранжерею, он полчаса читает целую лекцию.

Я улыбнулся.

– Джорджия тоже питает страсть к цветам, особенно к розам. Я думаю, она не будет возражать.

Селия жестом показала на стоящие позади нас кресла.

– Может, присядем там? – предложила она, и мы, выбравшись из-за стола, устроились поудобней. – Это хорошо, что у Джорджии есть в жизни увлечение, хобби. Я видела много жен и подруг, которые переезжали к нам в Калифорнию вместе со своими партнерами. Одним пришлось пожертвовать своей карьерой, тогда как другие – особенно те, кто помоложе, – просто не успели определиться в жизни, потому что с самого начала начали вести тот полукочевой образ жизни, какой ведет большинство спортсменов-профессионалов. И знаешь, что я тебе скажу? Выдержали те, у кого было за душой что-то свое, личное – что-то такое, чему они могли и хотели отдавать свое время. Ты же знаешь, что половину своего времени хоккеисты проводят в дороге, разъезжая с игры на игру, а их возлюбленные вынуждены их сопровождать. Поначалу это может быть даже интересно, но со временем интерес начинает угасать, и на его место приходят скука и усталость. А если у кого-то появляются дети… сам понимаешь, тут уж не до путешествий. Не пойми меня превратно, но дети – это работа, и работа изнуряющая, отнимающая огромное количество времени и сил. И, как ни парадоксально, такую жизнь способна выдержать только женщина, у которой есть какое-то занятие, увлечение, хобби, которые помогают ей сохранять свою индивидуальность. Можешь мне поверить, я знаю, что говорю. Очень просто стать миссис Гибсон или миссис Ярвуд и забыть о том, что ты когда-то была Селией или Джорджией, но в большинстве случаев это не приводит ни к чему хорошему.

Я кивнул.

– Кажется, я понимаю.

– Фирма Джорджии базируется на Восточном побережье, как я понимаю?

– Да. В Нью-Йорке.

– А она собирается перебраться в Калифорнию вместе с тобой?

– Нет. К несчастью – нет.

– Когда мы с Майлзом познакомились, я только что открыла свое собственное посредническое риэлторское агентство в Чикаго. Я всегда мечтала заниматься управлением недвижимостью, но риэлторская компания, в которой я проработала шесть лет, мало уделяла этому направлению внимания. И вот вместе с тремя подругами по работе я открыла крошечную независимую фирмочку по оказанию посреднических услуг в сфере недвижимости. Денег у меня было совсем мало – их хватило бы только на три месяца, чтобы платить за аренду помещения и выплачивать зарплату моим коллегам. Конечно, это было нелегкое время, конкуренция была очень жестокой. Нам приходилось в буквальном смысле бороться за собственное выживание, но знаешь что? Я наслаждалась буквально каждой минутой этой борьбы! – Селия улыбнулась. – С Майлзом я познакомилась на одной вечеринке. Мы начали встречаться, но виделись нечасто: в то время Майлз занимался собственным бизнесом и приезжал в Чикаго только по делам. В конце концов он все-таки решил упорядочить наши отношения и спросил, не хочу ли я перебраться в Калифорнию, где размещался его бизнес. В ответ я спросила, как он смотрит на то, чтобы перебраться в Чикаго, где находится мое агентство. Уступать никто из нас не хотел, ситуация сложилась патовая…

– Но выход все же нашелся?

– Не сразу. На целых полгода мы расстались. Мы почти не виделись, только созванивались, да и то не часто. А потом настал день, когда Майлз явился в мой офис и с порога спросил, где я обычно провожу деловые переговоры. Я проводила его в наш конференц-зал – к этому времени у меня был и конференц-зал, и кабинет, и секретарша, и все, что полагается. В этом-то зале, за чашкой кофе, мы и заключили наше соглашение: Майлз покупает квартиру в Чикаго и мы начинаем по очереди жить то в ней, то в его калифорнийском доме. Четыре дня в неделю в одном городе и три дня в другом. Это было реально, но только потому, что я могла назначать показы и личные встречи на те дни, которые были мне удобны, а бумажную работу оставлять на то время, которое я проводила в Калифорнии.

– И сколько вы жили на два дома?

Селия сделала глоток из бокала.

– Несколько лет. За это время я успела по-настоящему влюбиться в Южную Калифорнию. Особенно она хороша в декабре, в этом не может быть никаких сомнений. В конце концов я решилась на переезд. Офис в Чикаго я закрывать не стала – я просто назначила вместо себя одного из агентов, чтобы он занимался повседневной работой, а в Калифорнии открыла филиал. Свою фирму я продала всего несколько лет назад. – Она снова улыбнулась. – Это и было мое увлечение.

Я кивнул в знак того, что понимаю. К сожалению, в наших отношениях с Джорджией расстояние было наименьшей из проблем. Я, однако, не стал вдаваться в подробности, хотя относился к Селии с симпатией и доверием. Она во многих отношениях напоминала мне Джорджию; именно поэтому я с самого начала знал, что в разговоре с ней самое правильное – со всем соглашаться и не пытаться возражать или спорить.

– Да, – сказал я, – в ближайшее время нам с Джорджией придется многое обдумать и многое решить.

– Пятьдесят седьмая улица? – переспросил водитель такси, глянув на нас в зеркало заднего вида.

После того как наш самолет приземлился в аэропорту Нью-Йорка, мы с Джорджией ни слова не сказали о наших планах. У меня было только одно желание – затащить ее в свою постель, поэтому сейчас я повернулся к ней.

– Может, ко мне?

– Мне нужно домой, – ответила она. – Завтра рано утром у меня важные переговоры, к которым надо подготовиться, а у меня даже нет с собой ноутбука. Но если хочешь, можешь остаться у меня.

– Не могу. Домработницы, которые гуляли с собаками, пока меня не было, знают, что я вернусь сегодня. Они, должно быть, уже уехали из квартиры, а возвращать их или искать им замену сейчас уже поздновато. К тому же мои парни наверняка по мне соскучились – я давно их не видел.

Джорджия кивнула.

– Ну что ж… Думаю, просто выспаться нам обоим тоже не помешает. Когда ты и я оказываемся в одной постели, нам обычно не до сна.

Я ухмыльнулся.

– И все-таки я предпочел бы провести ночь с тобой. Пусть даже потом я буду целый день зевать.

Высоко подняв брови и кивнув в сторону водителя, который все еще ждал нашего решения, Джорджия дала мне понять, что я должен говорить потише. Усмехнувшись, я наклонился вперед и назвал таксисту ее адрес.

– Спасибо, что смогла приехать ко мне на эти выходные, – сказал я, когда машина тронулась.

– Я рада, что мы хорошо провели время, – ответила она. – Кстати, теперь я могу вычеркнуть из своего списка пункт о спонтанности и непредсказуемости.

Я покачал головой.

– Ну не знаю… Мэгги пришлось как следует тебя напоить, иначе ты, наверное, так и не решилась бы прилететь ко мне. Так что о том, чтобы вычеркнуть пункт о спонтанных поступках, говорить, пожалуй, преждевременно.

Джорджия рассмеялась.

– Это решение было спонтанным для меня. Ну а какие у тебя планы на неделю?

– Завтра у меня назначена встреча с моим бизнес-консультантом. Во вторник мне нужно быть в Провиденсе – там пройдет очередная съемка для рекламы.

– Опять будешь перевязываться ленточкой, чтобы рекламировать мужские трусы? – шутливо сказала она.

– Нет, слава богу. Это реклама мужской туалетной воды. Если съемки не слишком затянутся, я, возможно, ненадолго загляну к брату в Бостон. Правда, я пока не решил, что лучше – поехать туда на своей машине или добраться самолетом. А чем ты думаешь заниматься?

– Все как обычно: встречи, переговоры, работа с почтой, производственные совещания, планерки и прочее. Кроме того, на этой неделе мне нужно побывать на нашем оптовом складе в Нью-Джерси. Туда должна поступить первая партия материалов для нашего нового продукта, и я должна убедиться, что их количество и качество соответствует тому, что мы заказывали. А еще мы собирались установить новые рекламные щиты вдоль платной магистрали Тернпайк[16]. Думаю, там все уже готово, но я все равно хочу проехаться по ней вместе с Мэгги и посмотреть, насколько убедительно выглядит наша реклама.

– А будет у тебя время, чтобы поужинать со мной хотя бы разок?

Выражение ее лица немного смягчилось.

– Для тебя время я найду.

Когда мы доехали до ее дома, я попросил водителя подождать пятнадцать минут, чтобы я мог проводить Джорджию до квартиры. Достав из багажника ее чемоданы, я двинулся было за ней к дверям подъезда, но, увидев ее попку, обтянутую трикотажными штанами для йоги, я попросил Джорджию подождать и рысцой вернулся к машине.

– У вас сегодня еще есть заказы? – спросил я, наклонившись к окошечку водителя.

Он покачал головой.

– Ваш заказ был последним. Моя смена вот-вот закончится.

– Отлично. – Я извлек из кармана бумажник, достал несколько крупных купюр и протянул таксисту. – Ничего, если я задержусь дольше чем на четверть часа?

Водитель покосился на портреты Франклина на купюрах и кивнул.

– Никаких проблем, мистер.

– Спасибо. – Я повернулся и снова нагнал Джорджию.

– Что-то не так? – спросила она.

– Я тебе говорил, как классно выглядит твоя попа в этих штанах? Мне почти хочется снова отправиться с тобой на эти дурацкие занятия аэройогой. Но только почти…

Она рассмеялась.

– А при чем тут водитель? Ты что, обсуждал с ним мой зад?

– Я просто попросил его дождаться меня в любом случае. Вдруг мне представится шанс… насладиться твоей попой.

Джорджия наморщила нос.

– Насладиться? В каком смысле?

– Разве я выразился недостаточно красиво? Ладно, скажу яснее: я не прочь тебя отодрать.

– Фу!

– Воткнуть…

Она рассмеялась, и я, обогнав ее, распахнул перед ней дверь подъезда.

– Отпердолить, жахнуть, вставить по самые помидоры?

Джорджия покачала головой.

– Чпокнуть, кинуть палку, отбарбосить…

– Продолжай… – Она нажала кнопку лифта. – Кстати, отбарбосить – это выгулять собак?

– А-а, хочешь еще? Слушай: прочистить духовку, загнать змею в норку…

Мы вышли из лифта, и Джорджия, смеясь, достала из сумочки ключи.

– Боюсь, что ты зря потратил деньги, когда просил таксиста тебя подождать.

Она вставила ключ в замок, и я схватил ее за ягодицу. Дверь открылась, и мы, хохоча как безумные, ввалились в прихожую.

– Как насчет просто трахнуться, Джорджия? Звучит почти литературно и совершенно недвусмысленно. Я бы хотел трахнуться. Так, чтобы шерсть клочьями летела!

Я бросил чемодан на пол и обхватил ее за талию, собираясь стащить с нее эти дьявольски сексуальные спортивные штанишки, но неожиданно почувствовал, как Джорджия напряглась. В то же мгновение стих и ее смех.

– Габриэль? – медленно проговорила она. – Что ты здесь делаешь?

– Прошу прощения… – Ее экс-жених потер шею. – Я послал тебе несколько сообщений, но ты не ответила.

Джорджия затрясла головой.

– Я только что с самолета, а там телефон полагается отключать. Должно быть, я забыла включить его обратно. И все-таки, что ты делаешь в моей квартире?

– Я приехал, чтобы поговорить с тобой. Дома тебя не оказалось, но у меня был с собой мой ключ. Больше мне некуда было идти.

Мой взгляд упал на его чемодан на полу. Скрестив руки на груди, я выпрямился.

– В Нью-Йорке полно отелей.

Габриэль не смотрел на меня, он смотрел на Джорджию.

– Я хочу просто поговорить, – повторил он. – Потом, если ты захочешь, я поеду в отель.

Если ты захочешь… Этот клоун бросил Джорджию несколько месяцев назад, а теперь как ни в чем не бывало заявился к ней. Поговорить ему надо! Да, он начал с извинений, но, судя по его уверенной позе, Габриэль считал, что имеет полное право здесь находиться.

Он был выше ростом, чем показалось мне по фотографии, которую я видел, и находился в лучшей физической форме, чем я ожидал. И все-таки я раздавил бы его, даже не вспотев, раздавил бы одним пальцем, если бы дело дошло до физического столкновения. И я почти надеялся, что до этого дойдет.

Но вместо того, чтобы лезть в драку, Габриэль шагнул вперед и протянул руку.

– Меня зовут Габриэль Алесси, – представился он. – Извините, если я помешал.

Я не пошевелился.

Джорджия быстро оценила ситуацию и опустила ладонь мне на предплечье.

– Макс, мне нужно сказать тебе пару слов…

Я посмотрел на нее, но не ответил. Джорджия мотнула головой в сторону спальни.

– Пойдем в комнату. Мы поговорим там.

Я смерил Габриэля очень долгим и очень мрачным взглядом и только потом кивнул. Неожиданное появление этого зануды разозлило меня не на шутку. Казалось, еще немного, и у меня из ноздрей повалит дым, но когда – уже в спальне – Джорджия посмотрела на меня, я увидел, что в глазах у нее стоят слезы. От этого зрелища у меня защемило сердце, и я почувствовал, как мой гнев мгновенно остыл. Я не выносил женских слез, а сейчас передо мной была не просто женщина, а Джорджия.

– Я не знаю, что мне делать, – проговорила она срывающимся голосом.

Я набрал полную грудь воздуха.

– А что ты хочешь делать?

– Больше всего мне хочется просто лечь в постель и проспать до утра.

– Ты не хочешь с ним разговаривать?

Она опустила взгляд.

– Мне нужно узнать, зачем он приехал.

На мой взгляд, это было очевидно. Ублюдок поставил их отношения на паузу, а сам отправился за океан развлекаться. Но стоило ему узнать, что вместо того, чтобы до его возвращения схоронить себя в четырех стенах, Джорджия предпочла жить нормальной жизнью и – еще хуже! – получать удовольствие, как он тут же запрыгнул на первый самолет до Нью-Йорка.

– Хочешь, чтобы я ушел?

И снова Джорджия долго молчала, прежде чем ответить. Наконец она сказала:

– Откровенно говоря, у меня нет настроения разговаривать ни с одним из вас, но… С тех пор как мы с тобой познакомились, ты не сделал мне ничего плохого, и с моей стороны было бы черной неблагодарностью требовать, чтобы ты ушел. Во всяком случае, не тогда, когда в моей гостиной сидит мужчина, с которым, как тебе прекрасно известно, нас связывает общее прошлое. И все же я бы предпочла не оставаться с тобой сейчас, когда у меня голова кругом идет от его неожиданного появления. – Она вздохнула. – Наверное, в такой ситуации тебе будет разумнее всего уйти. И Габриэлю тоже… Я только скажу ему, что, если он так хочет со мной поговорить, я встречусь с ним в городе завтра.

Лично я предпочел бы, чтобы Джорджия попросила меня спустить Габриэля с лестницы, но в глубине души я понимал, что она права. В конце концов, я с самого начала знал про Габриэля, знал, что он находится на скамье запасных и рано или поздно войдет в игру. Я просто не ожидал, что это произойдет именно сегодня! Тем не менее я не стал оспаривать решение, которое приняла Джорджия. У нее был такой вид, словно она готова сорваться, если я стану возражать, а мне этого не хотелось.

– Хорошо. Так и сделаем. – Я кивнул и развел руки в стороны. – Дай только я тебя обниму.

Она прижалась ко мне, и я крепко ее обнял. Шло время, а я все не решался разжать руки. Наконец я поцеловал ее в макушку.

– Позвони мне, если захочешь поговорить, ладно?

Она вымученно улыбнулась и кивнула.

– Спасибо, Макс.

– Я сейчас уйду, – добавил я. – Но подожду внизу, пока он тоже уйдет. Я не хочу, чтобы Габриэль доставил тебе неприятности.

– Он не станет этого делать, но… я знаю, что так тебе будет спокойнее. Спасибо тебе за внимание и заботу, Макс.

Джорджия несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, и мы вышли из спальни. Я сразу направился к выходу, но в дверях обернулся и ткнул пальцем в сторону Габриэля.

– Эй ты, веди себя прилично! Не заставляй меня пожалеть о том, что я ухожу отсюда первым.

С этими словами я вышел из квартиры. Сердце мое громко стучало. Я знал, что уйти без скандала было с моей стороны самым правильным решением, но все равно чувствовал себя довольно паршиво. Спустившись, я попросил водителя подождать еще немного. Прислонившись к переднему крылу машины, я глаз не сводил с подъезда Джорджии. Не прошло и пяти минут, как дверь отворилась и оттуда вышел Габриэль, катя за собой чемодан с длинной ручкой. Заметив меня возле машины, он ненадолго остановился. Наши взгляды скрестились. Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом Габриэль повернулся и, не сказав ни слова, зашагал прочь. Похоже, парень был умнее, чем казалось на первый взгляд.

Я терпеть не могу нервничать.

Я не выношу сосущего ощущения под ложечкой, которое появляется, когда меня что-то тревожит, и начинаю не на шутку раздражаться, если мне не удается сосредоточиться на чем-то помимо того, что меня беспокоит. Но больше всего я ненавижу, когда, сколько бы я ни анализировала проблему, мне не удается принять никакого решения. Все перечисленное очень быстро доводит меня до белого каления… и именно в такое состояние я пришла, когда на следующий день – без двух минут двенадцать – я сидела в ресторане и смотрела, как Габриэль идет от двери к столику, где мы должны были встретиться за ланчем и поговорить.

Вполне понятно, что больше всего на свете мне хотелось послать Габриэля куда подальше, но я довольно успешно сдерживалась. На его приветственную улыбку я, впрочем, не ответила.

– Извини, надеюсь, я не заставил тебя ждать слишком долго, – начал Габриэль и, отодвинув стул, уселся за столик напротив меня. – Я уже вышел из своего номера в отеле и собирался ехать к тебе, когда вдруг обнаружил, что забыл в комнате кошелек. Когда я захотел за ним вернуться, то вспомнил, что в кошельке был и ключ от моей комнаты. В этом отеле на всех дверях установлены автоматические замки, поэтому, чтобы попасть в номер, мне нужен был запасной ключ, но дежурный администратор долго не хотел мне его давать на основании того, что у меня нет документов, подтверждающих мою личность, а мои документы остались там же, где и кошелек, и я не мог…

– Достаточно. Я поняла.

Габриэль сложил руки перед собой.

– Ты прекрасно выглядишь. А может, в этом ресторане просто такое освещение? Мне даже кажется, что твои волосы приобрели очень эффектный красноватый оттенок.

– Рыжий. Не красноватый, а рыжий. Я недавно покрасилась. Мне давно хотелось посмотреть, идет ли мне этот цвет.

– Странно. Мне и в голову не могло прийти, что ты хочешь покрасить волосы. Да еще в рыжий цвет!

Я вздохнула.

– Зачем ты приехал, Габриэль?

Он взял со стола салфетку и расстелил на коленях.

– Я приехал поговорить с тобой.

– Тебе не следовало приезжать без предупреждения. И тем более тебе не следовало подкарауливать меня в моей квартире.

– Я знаю. – Габриэль опустил голову. – Я все сделал не так, и я очень сожалею, но… Мне очень хотелось как можно скорее выяснить…

Он не договорил – к нашему столику подошла официантка, которая налила нам минеральной воды и спросила, готовы ли мы сделать заказ. В меню я так и не заглянула, да и никакого аппетита у меня не было.

– У вас есть салат «Цезарь»? – спросила я.

– Да, конечно. Если хотите, можем приготовить с копченым цыпленком. Он довольно вкусный, я сама его часто ем.

Я протянула ей книжку меню.

– Принесите.

Официантка перевела взгляд на Габриэля, который тоже протягивал ей меню.

– Мне то же самое, пожалуйста.

Официантка повернулась и отошла, а Габриэль покачал головой.

– Пока летел сюда, я все думал о том, что тебе скажу, а теперь не знаю, с чего начать…

– Для начала скажи: что ты здесь делаешь? – снова спросила я. – Насколько мне известно, ты не собирался возвращаться до конца командировки.

– Не собирался. Я приехал, чтобы поговорить с тобой, – повторил Габриэль уже в третий или в четвертый раз и поднес к губам бокал с минералкой. Сделав глоток, он глубоко вздохнул.

– Я совершил очень большую ошибку, Джорджия.

– Когда решил вернуться?

Он покачал головой.

– Вовсе нет. Когда решил уехать…

На эту встречу я надела узкую приталенную блузку с длинным рукавом. Сейчас мне показалось, что рукава начали резать под мышками. Можно было подумать, что ткань, из которой была сшита блузка, в силу каких-то таинственных причин внезапно села размера на два и теперь буквально душит меня.

Видя, что я не отвечаю, Габриэль перегнулся через стол и накрыл мою ладонь своей.

Я отдернула руку, и он нахмурился.

– Ты – лучшее из того, что случилось в моей жизни, Джорджия. Но когда между нами возникли некоторые… сложности, я просто сбежал. Я люблю тебя, но я поступил как последний идиот. Я совершил ошибку и теперь пытаюсь ее исправить.

– Ошибку? – То, что он выбрал именно это слово, меня почему-то разозлило. Ошибка… Слово прозвучало довольно небрежно и как-то несерьезно.

Я покачала головой.

– Нет, Габриэль. Ошибка – это когда ты ешь несвежую лососину, хотя она странно пахнет, а потом весь день мучаешься животом. Ошибка – это когда ты читаешь дайджест вместо полноценной книги, а потом на экзаменах не можешь ответить ни на один вопрос. Но когда ты заявляешь женщине, которой ты сделал предложение, что ты уезжаешь с Европу, чтобы трахаться там налево и направо с другими женщинами, – это не ошибка. Это сознательный выбор, Габриэль!

Он поднял обе руки вверх, словно сдавался.

– О’кей, о’кей. Я все понял. Я не так выразился. Я… я принял неправильное решение – несколько неправильных решений. Но теперь я здесь, и я хочу все исправить.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя.

Я покачала головой.

– Я имела в виду – почему сейчас?

Габриэль провел рукой по волосам. Этот жест был мне хорошо знаком – он всегда так делал, когда оказывался в затруднительном положении.

– Не знаю. Наверное, потому что я человек упрямый. Я упрям, даже если дело касается моих заблуждений, и мне обычно требуется довольно много времени, чтобы взглянуть на ситуацию непредвзято.

Я почувствовала, как вспыхнуло мое лицо.

– Чушь! Ты здесь из-за Макса. Пока ты сам спал с другими женщинами, тебе казалось, что ничего страшного в этом нет, но как только тебе стало известно, что я встречаюсь с другим мужчиной, ты сразу передумал!

Габриэлю, по крайней мере, хватило порядочности, чтобы притвориться смущенным. Он опустил голову и медленно покачал ею из стороны в сторону.

– Наверное, ты права. Наверное, именно появление в твоей жизни другого мужчины заставило меня проснуться. Но какова бы ни была причина, разве это имеет значение? Разве не важнее другое? – Он поднял на меня взгляд. – Иногда нужно что-то потерять, чтобы понять, насколько это было тебе дорого.

– Думаю, на самом деле ситуация была несколько иная, – сказала я жестко. – Ты хорошо знал, что у тебя есть, но тебе не приходило в голову, что ты можешь это потерять.

Габриэль сглотнул.

– И?.. Я тебя потерял или…

Я поймала себя на том, что не знаю, как ответить.

– Ты приехал насовсем?

Он покачал головой.

– Я заключил контракт на год. Он заканчивается только в декабре. Освободиться раньше я не могу.

– Тогда… что же изменилось?

– Я изменился. Мы должны быть вместе, Джорджия.

– С чего ты взял?

– Единственное, чего я хочу, – это быть с тобой. Мне нужно быть с тобой, теперь я это понял. Я буду хранить тебе верность – могу поклясться чем хочешь!

– А если я буду продолжать встречаться с другими людьми?

Габриэль резко выпрямился. Моргнул.

– Ты… ты этого хочешь?

В голове у меня творился полный сумбур, но ни уступать, ни идти ему навстречу я не собиралась.

– Я не знаю, чего я хочу, Габриэль.

Он прерывисто вздохнул.

– Господи, что же я натворил!

Официантка принесла наш салат. Поставив тарелки на стол, она пожелала нам приятного аппетита и удалилась. После этого мы оба долго молчали, к еде ни один из нас даже не притронулся. В моем мозгу по-прежнему царил хаос, поэтому я даже думать не могла о том, чтобы взять вилку и начать есть. Понять бы, что нам обоим теперь делать, как быть?

Габриэль наконец заговорил. Голос его звучал устало и тихо:

– Ты его любишь?

От этих слов меня едва не стошнило. Только сейчас я в полной мере осознала, как далеко зашли мои отношения с Максом.

– Я не знаю.

В течение следующих тридцати минут я занималась главным образом тем, что гоняла по тарелке кусочки копченого цыпленка. Есть я физически не могла и рассуждать трезво – тоже. В голове у меня гудело, так что я почти ничего не слышала. Габриэль пытался затеять какой-то пустой разговор, но когда официантка пришла, чтобы забрать наши нетронутые тарелки, я не смогла бы вспомнить ничего из того, что он спрашивал и что я ему отвечала.

– Я возвращаюсь в Лондон ночным рейсом. Сегодня в Великобритании официальный выходной, поэтому университет не работает, но завтра лекции возобновятся и я обязан быть на рабочем месте.

– О’кей. – Я кивнула.

– Может, поужинаем вместе?

Это предложение вызвало у меня легкое ощущение неловкости. В конце концов, Габриэль прилетел издалека только для того, чтобы повидаться со мной, однако я отрицательно качнула головой.

– Мне нужно время, чтобы обо всем как следует подумать.

Габриэль кивнул и попытался улыбнуться, но не особо преуспел. После того как он расплатился, мы вышли из ресторана и некоторое время неловко переминались у дверей. В конце концов Габриэль взял меня за руку.

– Мне хотелось бы сказать тебе еще кое-что, но… я не знаю, когда мы снова увидимся. А такие вещи лучше говорить не по телефону.

– О’кей, говори.

– У меня был период, когда я просто не знал, что делать. У меня погиб близкий друг, и почти сразу я узнал, что на самом деле я был приемным ребенком. Я опубликовал книгу, на которую возлагал большие надежды, но она провалилась. А хуже всего было то, что я понял: никакого таланта у меня нет и писатель из меня вряд ли получится. Я чувствовал себя полным ничтожеством, особенно рядом с тобой – красивой, уверенной, успешной женщиной, которая сделала блестящую карьеру буквально на пустом месте. Мне отчаянно хотелось как-то самоутвердиться, но я выбрал для этого неправильный способ: поменял работу, начал встречаться с другими женщинами, даже уехал за границу. Я стыдился самого себя, и в то же время мне не хотелось, чтобы ты знала, что я на самом деле чувствую. Я… я никогда не переставал любить тебя, Джорджия. А вот самого себя я с каждым днем презирал все сильнее. – Его глаза наполнились слезами, и я покрепче стиснула зубы, чтобы не заплакать самой. Как утешить его – и возможно ли это в принципе – я не знала, поэтому только сильнее сжала его пальцы. Впрочем, ни ему, ни мне от этого легче не стало.

– Прости меня. Я не видела, не замечала, что тебе больно, что ты страдаешь…

– Ты не виновата. Я хорошо это скрывал. Мне помог в этом мой эгоизм. – Габриэль вымученно улыбнулся. – Можно обнять тебя на прощанье?

Я кивнула.

– Конечно.

Он обхвати меня обеими руками, прижал к себе и долго не отпускал. Я чувствовала, что ему очень не хочется уезжать; мне даже пришлось напомнить себе, каково мне было, когда я прощалась с ним накануне его отъезда в Лондон.

– Я не стану тебя торопить, Джорджия. Подумай обо всем как следует. Я позвоню тебе… скажем, через месяц, хорошо? Или ты позвони мне, если решишь что-то раньше.

– Хорошо, я подумаю. Счастливого пути, Габриэль.

Я так долго стояла у окна, что на осветительной панели сработал электронный датчик и свет в моем кабинете погас. Я не отреагировала. Я вообще этого не заметила и пришла в себя, только когда свет снова вспыхнул и я услышала испуганный возглас Мэгги.

– О черт! – Она стояла в дверях, прижимая ладонь к сердцу. – Нельзя же так пугать людей! У тебя было темно, и я подумала, что в кабинете никого нет. – Мэгги шумно перевела дух. – Я принесла образцы, хотела оставить на твоем столе…

– Извини.

Подруга внимательно изучала мое лицо.

– Как прошла твоя поездка, удачно? Или что-то случилось? Когда в выходные мы переписывались, у меня сложилось впечатление, что ты прекрасно проводишь время.

– Ничего не случилось. Все было отлично.

– Тогда… в чем дело? Какие-то проблемы с бизнесом?

Я покачала головой.

– Габриэль здесь.

Мэгги удивленно ахнула.

– Здесь, в Нью-Йорке?!

Я кивнула.

– Ты с ним виделась?

– Когда вчера вечером я вернулась домой, он ждал меня в моей квартире.

– Ты была одна или?..

– Да. Я была с Максом.

У Мэгги отвисла челюсть.

– И теперь тебе нужно помочь спрятать труп?

– Все обошлось, – нехотя проговорила я. – Сначала я действительно думала, что они вот-вот сцепятся. Макс, во всяком случае, разозлился не на шутку. Я чувствовала, что он буквально кипит, но, к счастью, Макс держался как джентльмен – как, собственно, и все то время, что мы с ним знакомы. Он проявил такт и благоразумие, правда, только после того, как я поговорила с ним с глазу на глаз. Но мне не хотелось просить его уйти, пока Габриэль оставался в моей квартире, поэтому я настояла, чтобы они ушли оба. А сегодня я встречалась с Габриэлем в ресторане.

– Почему же ты не позвонила мне, когда обнаружила его у себя в квартире?

– В это время ты должна была быть на совещании. Кроме того, я не знала, зачем он появился у меня дома.

– Ну и зачем?

– Я по-прежнему не знаю этого наверняка, но… Когда мы сегодня разговаривали, мне показалось, что он готов положить конец нашим открытым отношениям.

Мэгги закатила глаза.

– Еще бы он не хотел! Он-то думал, что открытые отношения означают, что, пока другие женщины будут раздвигать ноги для него, ты будешь блюсти верность своему так называемому «жениху»!

Я вздохнула.

– Скорее всего, именно это и заставило его опомниться, но… Дело в другом – в тех ошибках, которые он наделал. Но даже эти ошибки не могут отменить того факта, что раньше, пока мы были вместе, нам было хорошо. Да, Габриэль сделал мне очень больно, но ведь я любила его, Мэгс! И я была уверена, что он – именно тот мужчина, который мне нужен.

– И что ты в итоге ему сказала?

– Сказала, что мне нужно подумать. Мы были вместе довольно долго, и воспоминания, которые я сохранила об этом времени, по большей части добрые. Он мне не безразличен, Мэгс. Даже сейчас.

– Я знаю.

Я покачала головой.

– Но теперь в моей жизни появился Макс, от которого я просто без ума. Не знаю, что в нем такого особенного, но с ним мне хочется жить так, как я никогда не жила раньше. Мне хочется гулять с ним в парке, заниматься сексом на балконе пятимиллионного особняка, пока риелтор ждет нас за дверью, жить в отелях, давая себе передышку от лавины дел. С ним я чувствую себя живой.

– Э-э-э… Нельзя ли поподробнее насчет секса с риелтором на балконе? – перебила Мэгги.

Я грустно улыбнулась.

– Там не было риелтора, только я и Макс. И вот что я тебе скажу: с каждым днем Макс становится мне все дороже. Ужас в том, что все это только на время. Кончится лето, и он уедет на другой конец страны, в Калифорнию. Наверное, отношения можно поддерживать даже на таком расстоянии, хоть и это нелегко, но ведь мы заранее договорились, что проведем вместе только три летних месяца, а потом – все. Конец. Макс сам предложил такие условия, и я не представляю, почему он вдруг должен передумать…

– Скажи, если бы Макс не собирался уезжать и если бы он захотел продолжить ваши отношения, что бы ты тогда сделала?

Я пожала плечами. Сейчас я ни в чем не была уверена. Мне нужно было время, чтобы все обдумать и проанализировать.

– Не знаю. – Я спрятала лицо в ладонях. – Я не знаю даже, что мне делать с Габриэлем!

Мэгги рассмеялась.

– Извини. Я только хотела помочь.

– Сейчас мне кажется, что решение, которое я приму насчет Габриэля, не должно зависеть от моих отношений с Максом. Или от их отсутствия. Мне нужно определиться, хочу я быть с Габриэлем или нет. Не могу же я, в самом деле, спросить Макса, согласен ли он поддерживать со мной отношения на расстоянии, и, если он ответит «нет», тут же побежать к Габриэлю и сказать ему: «Да, я хочу, чтобы мы снова были вместе». Я не могу вернуться к нему только потому, что Макс вдруг оказался недоступен. Мне… мне хочется быть с человеком, которого я люблю вне зависимости от обстоятельств – от того, в частности, насколько это возможно или не возможно. Ты меня понимаешь?

Мэгги кивнула.

– Я думаю, это правильно… ты все говоришь правильно, но… Давай попробуем немного поиграть с этой ситуацией. Допустим, ты решишь, что не хочешь быть с Габриэлем, потому что любишь Макса, хотя ты понятия не имеешь, что думает и чувствует сам Макс. Чего он хочет. А вдруг ты порвешь с Габриэлем, а потом узнаешь, что Макс вовсе не собирается поддерживать ваши отношения после своего отъезда в Калифорнию? Что ты тогда будешь делать?

Я вздохнула.

– Наверное, ничего. Допустим, я решусь попытать счастья с Максом. Получается, что наши отношения с Габриэлем выдохлись и пытаться сохранить их, даже если с Максом у меня ничего не получится, будет глупо и бессмысленно. Из этого все равно ничего не выйдет. Или – не выйдет ничего хорошего.

– Ну а сам Габриэль? Что он говорит, чего хочет? Может, он потребовал, чтобы ты перестала встречаться с другими мужчинами, иначе между вами все будет кончено?

Я пожала плечами.

– Я не спрашивала, чего он хочет. Наверное, если я не захочу вернуться к примерному поведению и Габриэль решит со мной расстаться… что ж, пусть будет так.

Мэгги покачала головой.

– Когда Аарон мне изменил, ситуация была намного проще. Он принял решение за нас обоих. После этого мне оставалось только выбрать, с кем из его друзей или деловых партнеров перепихнуться в первую очередь.

Впервые за все время, прошедшее со вчерашнего непростого вечера, я улыбнулась по-настоящему, от души. Мэгги всегда удавалось поднять мне настроение. Вдруг на столе истерически засигналил мой телефон. Некоторое время я смотрела на него так, словно он готов был взорваться, как только я к нему прикоснусь. Мэгги оказалась храбрее. Посмотрев на мое перекошенное лицо, она ухмыльнулась и потянулась к телефону. Бросив взгляд на экран, она развернула телефон так, чтобы я тоже увидела имя абонента.

– Это Макс. Наверное, хочет узнать, как у тебя дела.

– Какие планы на вечер, Макс? Не хочешь на денек задержаться у нас в Провиденсе? – Брина, стилист рекламного агентства, наложила мне на лоб новую порцию специального грима.

– У меня в Бостоне живет брат. Я планировал его навестить после съемок.

Телефон у меня в кармане зажужжал. Это могла быть Джорджия, и я достал телефон, но номер на экране высветился калифорнийский. Меня это не удивило, хотя номер отличался от номера приемной врача, откуда мне сегодня звонили уже несколько раз. Невролог из Седарс-Синайского медцентра, у которого я побывал неделю назад, оставил мне не меньше шести сообщений, но перезвонить ему я так и не собрался.

Переведя вызов на голосовую почту, я проверил журнал звонков на случай, если я все-таки пропустил вызов от Джорджии. Но нет – она не звонила.

Брина поймала в зеркале мой взгляд и ухмыльнулась.

– Жаль. Я бы показала тебе город. У нас тут есть крутые местечки.

Она была довольно симпатичной, эта девчонка из рекламного агентства, но сейчас меня интересовала одна-единственная женщина, которая упорно избегала меня вот уже два дня.

– Спасибо. Может, в другой раз.

Фотосессия началась в десять утра. Сейчас на часах было начало второго. Мы только что пообедали, и ведущий фотограф сказал, что минут через сорок мы продолжим. К счастью, во время этой съемки от меня не требовали улыбок. Напротив, фотограф хотел, чтобы я выглядел серьезным и задумчивым, что вполне совпадало с моим настроением. Задумчивость не оставляла меня ни на минуту с того момента, когда в воскресенье вечером я застал Габриэля в квартире Джорджии.

Я знал, что вчера она должна была с ним встретиться и серьезно поговорить, – это все, что Джорджия мне сообщила. А еще я знал, что сейчас Габриэль, скорее всего, уже вернулся в Лондон. Чего я не знал, так это того, что происходит у Джорджии в голове. Она наверняка снова и снова анализировала сложившуюся ситуацию, и чем больше анализировала – тем сильнее запутывалась. Вряд ли это было выгодно лично для меня, поскольку день, в который мы договорились закончить наше веселое лето вдвоем, неумолимо приближался. Думать об этом мне было тяжело, но я считал, что не должен пытаться завоевать Джорджию, поскольку не был уверен, могу ли я что-то предложить ей в долгосрочной перспективе.

Мои размышления прервало появление моего фотографа Лайла, который вошел в гримерку с Четыркой на руках. С тех пор как я приехал в студию, этот парень почти не выпускал песика из объятий, непонятно, когда он успевал делать фотографии.

– У меня идея! – объявил Лайл с порога. – Что, если нам снять Макса с этим симпатягой на руках?

Брина все еще трудилась над моим лицом, поэтому я ответил, обращаясь к своему отражению в зеркале.

– Боюсь, он в три минуты слижет всю пудру, которую наложила Брина, – сказал я, слегка пожимая плечами. – Но если ты так хочешь, мы с Четыркой не возражаем. Кстати, спасибо, что разрешил мне взять с собой его и Фреда.

– Значит, договорились. Думаю, мы уже сделали все или почти все, что хотели заказчики. Обычно половину съемочного времени я стараюсь делать снимки, которые они от меня требуют, а вторую половину – снимки, которые способны по-настоящему сыграть. И в девяти случаях из десяти заказчик в итоге выбирает мои варианты. – Лайл поднял руку и сделал ею несколько пассов, словно что-то писал в воздухе. – «Неотразим даже для диких зверей!» – провозгласил он. – Думаю, это будет забавный рекламный слоган. А твое лицо придаст снимкам достаточно мужской сексуальности.

– Как скажешь. – Мне было, в общем, все равно.

– Скажи, что он больше всего любит? – спросил Лайл, снова прижимая Четырку к себе. – Я бы хотел снять, как ты лежишь на ковре, а пес вылизывает тебе лицо… Думаю, мы сумеем добиться желаемого, если спрячем у тебя сзади под шеей какое-нибудь лакомство. Здесь поблизости есть супермаркет. Моя ассистентка сходит туда и купит все, что нужно, ты только скажи – что?

– Он обожает «Чириос», – сказал я.

– Отлично. Купим ему большую коробку.

Через два часа я и оба моих пса наконец освободились. Съемка закончилась, и Брина вручила мне специальные салфетки, чтобы смыть грим. Когда я закончил, она сунула мне под нос свой телефон.

– Пока Лайл не смотрел, я тоже сделала несколько фоток, где ты с собаками. Хочешь взглянуть? Получилось прикольно.

Я пролистал снимки и улыбнулся. Фотографии действительно были хороши – особенно те, где Четырка обнюхивал мою шею.

– Пришлешь мне пару? – попросил я. – Хочу показать племянницам. Им понравится.

– Конечно. Набери свой номер, и я их тебе перекину.

– Спасибо.

Попрощавшись, я вышел на улицу, чтобы посадить собак в защитные сетки на заднем сиденье моей машины. Именно в это время телефон просигналил о новом письме. Брина прислала снимки и короткое сообщение.

Сообщение заканчивалось подмигивающим эмодзи.

Вместо того чтобы ответить, я переслал снимок, на котором Четырка вылизывал мне щеки, Джорджии.

Некоторое время я ждал. Я видел, как статус моего письма изменился с «Получено» на «Прочитано». В эти несколько минут, наблюдая за роящимися на экране точками, я волновался так, как еще ни разу не волновался за последние сорок восемь часов. Телефон пискнул, и я почувствовал, как меня волной окатило разочарование. Джорджия прислала смайлик. Больше ничего.

Ворча себе под нос, я бросил телефон в отделение центральной консоли и, сев за руль, поехал в Бостон.

– Как дела, Ангелочек? – Тейт сунул мне бокал с пивом и приподнял свой, предлагая чокнуться.

Я стоял у перил задней веранды его дома и смотрел на… на лужайку? Наверное.

– Как обычно. А у тебя?

– Башка трещит после вчерашнего, – признался он.

– Вчера был вторник, – напомнил я. – Или ты теперь заправляешься каждый день?

– Вчера вечером Кэсси не было дома, так что я выпил несколько порций под телик. Она ходила в книжный клуб. Честно говоря, я и сам подумываю о чем-то в этом роде…

– Ты? Неужели ты будешь читать? Ни за что не поверю!

– Она уходит туда с книгой и двумя бутылками вина и возвращается изрядно подвыпившей. На самом деле «книжный клуб» – это просто кодовое название отвязной вечеринки для замужних женщин. Там они сплетничают и пьют вино… – Тейт задумчиво отхлебнул пива. – Мой книжный клуб для мужчин будет специализироваться на исторической литературе, в основном – на винтажных номерах «Плейбоя» пятидесятых годов, в которых публиковались статьи о том, как заставить женщину делать тебе минет после того, как вы поженитесь. А собираться мы будем в баре.

Я усмехнулся.

– Потом расскажешь, что скажет по этому поводу Кэсс.

Тейт облокотился о перила рядом со мной.

– Что тебя тревожит, парень?

– А кто тебе сказал, что меня что-то тревожит?

– Во-первых, я уложил тебя на лопатки и сделал удушающий меньше чем за тридцать секунд. В последний раз мне это удавалось, когда тебе было лет двенадцать. Во-вторых, за обедом Кэсс упомянула, что мне пора подстричься, а ты даже не сказал, что баранов обычно стригут весной. В-третьих, за те два часа, что ты у нас провел, ты проверил свой телефон не меньше сорока раз. – Он немного помолчал. – Что, с девчонками проблемы?

Я только вздохнул.

– С Джорджией? – уточнил Тейт.

– С кем же еще? С тех пор, как я вошел в тот бар и увидел ее улыбку, я на других и не смотрю.

– И что Джорджия?

О подробностях моих отношений с Джорджией я ему не рассказывал. Я вообще был не из тех мужчин, которые любят поговорить на подобные темы. Но сейчас…

– Вкратце говоря, Джорджия была помолвлена с одним типом, но он разорвал помолвку и на год укатил в Лондон, а ей заявил, что предпочитает «открытые отношения». Я знал об этом – Джорджия не стала ничего от меня скрывать. Поначалу мне показалось, что все складывается крайне удачно: мы с ней могли бы встречаться в течение нескольких летних месяцев, чтобы потом совершенно безболезненно расстаться. Джорджии постоянная связь была не нужна, хотя ее отношения с женихом и оставались неопределенными, ну а мне тем более… В общем, мы с ней зажгли не по-детски, а мой опыт говорит мне: чем жарче огонь, тем быстрее он гаснет. Но с Джорджией получилось по-другому…

– То есть ты не остыл? Уж не влюбился ли ты по-настоящему, Ангелочек?

Я отхлебнул пива.

– Я на нее запал, да… И все было очень хорошо, пока пару дней назад не объявился ее бывший жених, или бог знает, кто он ей теперь… Он специально прилетел из Лондона якобы для того, чтобы сказать Джорджии, что хочет вернуть их прежние отношения.

– Хреново… – Тейт покачал головой. – Мне очень жаль, братишка. А что Джорджия? Она согласилась принять его обратно?

Я пожал плечами.

– В том-то и дело, что я… не знаю. Джорджия сказала – ей нужно время, чтобы все обдумать.

– Но ты хотя бы сказал, что любишь ее?

Я отрицательно покачал головой.

– Ну и какого хрена ты молчишь? На тебя это совсем не похоже. Если тебе что-нибудь очень нужно, ты обычно прешь напролом. В таком состоянии ты любого снесешь и не заметишь, поэтому даже мы, твои родственники, боимся оказаться у тебя на пути… Ладно, что еще ты мне не сказал?

Я посмотрел брату в глаза.

– Она ничего не знает.

Тейт опустил голову.

– Ты же хотел ей сказать… Или испугался?

– Я хотел, но… наверное, не было подходящего момента.

Он долго молчал, о чем-то напряженно размышляя, и наконец кивнул.

– И теперь тебе кажется, что ты должен выйти из игры, потому что, по твоему мнению, Джорджия заслуживает большего, чем ты в состоянии ей дать?

Я с детства был достаточно близок со всеми моими братьями, но Тейт знал меня лучше остальных.

– Да.

– Черт! – Тейт шумно выдохнул. – Я понимаю. Действительно понимаю. Я и сам бы сделал все, что в моих силах, лишь бы не сделать Кэсси больно, но… Джорджия должна знать правду. В конце концов, мы уже не дети, и… Ладно, скажи лучше: что ты собираешься предпринять? Или ты так и будешь трубить отбой каждый раз, когда твои отношения с женщиной станут слишком серьезными? – Он посмотрел на меня, и когда я ничего не ответил, с негодованием тряхнул головой. – Я угадал? Ну и ну! Ты, наверное, шутишь, Ангелочек. Не может такого быть, чтобы Макс Ярвуд сдался и отступил!

Тейт оттолкнулся от перил и выпрямился.

– Знаешь, что я тебе скажу, брат? Это твоя жизнь, и я не стану учить тебя, как поступать, но… Я помню, как один парень, на которого мне всегда хотелось равняться, сказал потрясающую вещь. Он сказал: «Если ты не можешь жить так, как тебе хочется, значит, ты умираешь».

Я уныло покачал головой.

– И посмотри, куда это его привело…

– В чем дело, Ости?! – Я протянул брату красный пластиковый стаканчик. – Тебе не нравится моя девушка или что?

– Ты о чем? – удивился он.

Я показал большим пальцем себе за спину.

– Тиган только что ушла. Она выглядела расстроенной. Я видел, как вы разговаривали, пока я слушал выступление тренера. Мне показалось, что вы поссорились.

Дело было на традиционном барбекю Бостонского университета, посвященном окончанию хоккейного сезона, куда я пригласил и Тиган, и Остина. Вечером Тиган предстояло дежурить в больнице, но она сказала, что сможет провести со мной часа два, прежде чем отправится на смену. Но ушла она всего через полчаса после начала праздника – ушла, даже не попрощавшись со мной.

Остин отхлебнул пива.

– Мы не ссорились.

– Тогда о чем вы говорили?

– А о чем мы говорили?

Я огляделся по сторонам.

– Мне кажется или это эхо? Кончай валять дурака, Ости. О чем у вас шла речь?

Остин отвернулся.

– Ни о чем.

– Но я видел, как ваши губы шевелились, значит, что-то вы все-таки говорили…

Мой брат покачал головой.

– Не помню… Наверное, что-то об университете, об учебе.

– Что именно?

– Говорю же, не помню! Какого черта ты меня допрашиваешь? – Остин взмахнул руками. – А-а, понял! У тебя плохое настроение, потому что утром вы продули последнюю в сезоне игру.

– Не начинай.

– Не начинать – что?

– Переводить стрелки, вот что. Мы провели отличный сезон. Этот матч просто оказался не самым удачным, потому что у нас полно травмированных игроков, и… – Я замолчал, стараясь справиться с раздражением. На самом деле настроение у меня было очень хорошим – в том числе и потому, что мне было приятно пообщаться с братом, который, как мне казалось, вот уже полтора месяца меня избегал. Причин я не знал, но это казалось мне довольно странным, потому что именно полтора месяца назад я начал встречаться с Тиган. С той самой Тиган, на которую пять минут назад Остин чуть ли не кричал. И я видел это собственными глазами, хотя сейчас мой брат и пытался делать вид, будто ничего такого не происходило.

– Так в чем все-таки было дело? – спросил я несколько более миролюбивым тоном.

Остин посмотрел на меня своим «самым честным» взглядом.

– Ни в чем. Так, пустяки…

– Если это были пустяки, тогда почему ты не хочешь ответить на мой вопрос?

Остин почесал в затылке.

– Наверное, потому, что ты никогда не интересовался политикой.

– Так вы говорили о политике? Не могу поверить!

– Ну, не совсем о политике… Не в глобальном масштабе. Я, как ты знаешь, всегда выступал за доступное медицинское обслуживание для всего населения, а Тиган была против. Она считает, что в этом случае зарплаты врачей снизятся.

Я пристально взглянул на него.

– Правда? Тогда почему ты не сказал мне этого сразу? Почему так долго запирался, делал вид, что не помнишь?

– Не знаю. Должно быть, это просто выскочило у меня из головы.

– Выскочило из головы?

– Да. И перестань, пожалуйста, повторять за мной как попугай.

Я снова вгляделся в его лицо. Что-то было не так, но я никак не мог понять, в чем дело. Впрочем, в последнее время Остин вообще был склонен брюзжать и раздражаться, так что Тиган, возможно, действительно была ни при чем.

– Что случилось? – напрямик спросил я. – Что с тобой, брат? В последние недели ты как будто чем-то очень озабочен. Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Он покачал головой.

– Все в порядке, просто мне приходится много заниматься. Сдвоенный курс архитектуры и строительных технологий – это серьезная нагрузка. Особенно сейчас, в конце года, когда надо и писать дипломный проект, и готовиться к итоговым экзаменам.

Я кивнул.

– Ну хорошо. Еще раз извини. И давай уже отдыхать: погода отличная, пиво холодное, закуска бесплатная. Что еще нужно человеку для счастья?

Остин улыбнулся, но я чувствовал, что между нами остается какая-то недосказанность. Тем не менее мы сумели это преодолеть и нормально отдохнуть. Когда вечеринка закончилась, я отправился к себе, а вскоре ко мне приехала Тиган – ее смена в больнице тоже подошла к концу. Я уже знал, что она принимает душ сразу после дежурства, поэтому меня нисколько не удивило, что, едва войдя в квартиру, Тиган устремилась в ванную. Дверь она закрывать не стала, поэтому ничего не мешало нам разговаривать.

– Как прошло барбекю? – услышал я.

– Отлично. Даже мой брат в конце концов развеселился. В последнее время он выглядит подавленным, словно его что-то гнетет… Остин говорит, что это стресс…

– А он не сказал, из-за чего у него стресс?

– Остин говорит – ему приходится слишком много заниматься.

Тиган ответила не сразу.

– А-а… ну да, – произнесла она наконец.

И снова мне показалось, что от меня что-то скрывают. И не только Остин, но и Тиган. Неужели между ними что-то есть? Да нет, не может быть! Я слишком хорошо знал брата, знал, что он никогда не поступит со мной подобным образом. В Остине я не сомневался, а значит… значит, дело было в чем-то другом.

Стоя возле двери, я прислушивался к тому, как струйки воды стучат по дну ванны.

– А о чем вы с Остином разговаривали перед тем, как ты ушла? Мне показалось – вы о чем-то спорили.

– Мы говорили о… о спорте. Ты сам знаешь, как трепетно мы, коренные жители Новой Англии, относимся к успехам наших спортивных команд!

– О спорте, значит?

– Ну да. «Патриоты»[17] – вперед! И все такое.

«Какого черта они оба мне врут?..» – Я отошел от двери ванной и сел на кровать. Возможно, большая часть замеченных мною странностей существовала только в моем воображении, но в том, что и Остин, и Тиган что-то скрывают, у меня сомнений уже не было. Вот только что?

Когда Тиган вышла из ванной, на ней не было ничего, если не считать большого банного полотенца, в которое она завернулась. В обычных обстоятельствах этого было бы достаточно, чтобы я забыл обо всем, но не сегодня.

Наклонив голову к плечу, Тиган игриво улыбнулась.

– Как думаешь, стоит мне одеваться или?..

– Одевайся.

Ее лицо удивленно вытянулось.

– Ты уверен?

Она собрала одежду и вернулась в ванную. Пока она одевалась, я молчал. Когда Тиган снова появилась в комнате, я поднялся.

– Ты спишь с моим братом?

– Что?.. Конечно нет!

Я посмотрел ей в глаза:

– Тогда в чем дело, Тиган? Я своими глазами видел, как вы двое о чем-то спорили. И я на сто… на двести процентов уверен, что спорили вы не о спорте и не о доступности здравоохранения, как пытался убедить меня Остин. Так о чем же у вас шла речь? Может, о проблемах экологии? О зеленой энергетике?.. Сейчас это, кажется, самая модная тема.

Тиган ненадолго закрыла глаза.

– Мы не спим друг с другом, Макс. И никогда не спали. Что касается того, о чем мы спорили… об этом тебе лучше спросить у брата.

– Так вы все-таки спорили? И для этого, наверное, была причина?

– Была.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе известно что-то такое, чего я не знаю?

Она открыла глаза и взглянула на меня. Я шагнул вперед.

– Тиган!.. Скажи мне, что происходит?!

– Я не могу.

– Почему?

Она набрала полную грудь воздуха.

– Пошевели мозгами, Макс! О чем – о какой единственной вещи – я не стала бы с тобой разговаривать?

– Откуда мне знать? Раз ты утверждаешь, что не спишь с Остином, значит… Это какая-то медицинская информация? Врачебная тайна?

Тиган продолжала молча смотреть на меня.

Я скрипнул зубами. Проклятье! Ну и дурак же я! В тот самый первый раз, когда Тиган встретилась с Остином, она проговорилась – сказала, что его лицо кажется ей знакомым. Она даже спросила, не был ли он на приеме в Седарс-Синайском медцентре, но Остин все отрицал. И именно с тех пор Остин начал ее избегать…

Меня как будто с силой ударили в живот, да так, что потемнело в глазах. В течение нескольких секунд я не мог ни говорить, ни дышать. Прошло довольно много времени, прежде чем я сумел справиться с собой.

– Он… Остин болен?

– Спроси об этом у брата.

– В чем дело? – Остин потер кулаками глаза. – Ты что, пьян – врываешься ко мне в два часа ночи?!

Оттеснив брата плечом, я прошел мимо него в прихожую.

– Это ты мне скажи, в чем дело.

Остин покачал головой.

– Только не надо все начинать сначала, – простонал он.

– Я не шучу, Остин. Я знаю, что с тобой что-то происходит. Тиган не захотела мне ничего объяснить, а это значит, что проблема касается твоего здоровья. – Я скрестил руки на груди. – Имей в виду: я никуда не уйду, пока не узнаю правду, так что выкладывай.

На лице брата появилось выражение усталой покорности.

– Ладно… – проговорил он. – Садись.

Сам он подошел к застекленному шкафчику, достал бутылку водки и два стакана. Наполнив их до краев, он протянул один мне, а второй поднес к губам и залпом выпил. Я последовал его примеру. После этого Остин снова налил – но только себе.

– Некоторое время назад у меня заболела спина. Я думал, что просто потянул какую-то мышцу, но боль не проходила. Потом я обнаружил, что не могу бегать. Раньше я мог пробежать десять миль и даже не вспотеть, теперь же меня не хватает и на полквартала – я начинаю задыхаться, даже если не бегу, а просто быстро иду. Однажды вечером я доставал из холодильника бутылку воды, наклонился и… пришел в себя уже на полу. Я просто отключился, потерял сознание. Пришлось обратиться в отделение неотложной помощи.

– Почему ты не позвонил мне?

– Ты играл на выезде, в другом городе. Именно в тот день я впервые увидел Тиган. Она молча сопровождала врача, который переходил от пациента к пациенту, поэтому я не обратил на нее особого внимания. Когда мы столкнулись у Клуба архитекторов, я вспомнил ее только потому, что она была в голубой больничной униформе. Должно быть, одежда медсестры подстегнула мою память…

– О’кей, допустим. Но что тебе сказали в больнице?

– Они провели несколько исследований, сделали рентген и ультразвук. Когда результаты были готовы, врач объявил мне, что у меня обнаружена аневризма брюшной аорты.

Я пораженно уставился на него.

– Аневризма аорты? Как у папы?

Остин кивнул и осушил второй стакан.

В замешательстве я провел пятерней по волосам.

– Это… лечится?

– Хирургическое вмешательство, – ответил Остин. – Это может помочь, но существует опасность разрыва аорты прямо на операционном столе.

Именно это случилось когда-то с нашим отцом. Он умер в больнице, во время операции.

Я схватил бутылку, налил Остину и себе. Мы молча выпили.

– Почему же ты ничего не сказал мне?

– Потому что ты принялся бы убеждать меня, что я молод и здоров, что у меня больше шансов пережить операцию, чем было у папы, поэтому я должен немедленно лечь под нож, чтобы уменьшить риск самопроизвольного разрыва сосудистой стенки.

– Но разве не это рекомендуют тебе врачи?

Остин кивнул.

– Врач сказал, что, если не сделать операцию как можно скорее, я не то что бегать – ходить не смогу. Честно говоря, мне уже трудно пройти пешком от машины до аудитории – я начинаю задыхаться, словно восьмидесятилетний старик.

– Ну вот! – воскликнул я. – Сам видишь – никакого выбора у тебя нет. А если ты не можешь жить так, как тебе хочется, значит, ты умираешь.

– Мне страшно, Макс. Я боюсь.

– Конечно, ты боишься, но если ты хочешь преодолеть страх, тебе нужно говорить о нем как можно больше. Если ты будешь молчать о своих тревогах, таить их в себе, от этого они сделаются только сильнее. Нарыв нужно проткнуть, иначе воспаление будет распространяться…

Остин нахмурился.

– Я не хочу умирать.

– Ты не умрешь. Операция необходима, если только нет другого средства…

– Такого средства нет.

– Тогда из этого и будем исходить. Мама знает?

Остин покачал головой.

– Нет. И ты тоже ничего ей не говори. Она едва-едва оправилась после смерти папы.

– То есть ты собираешься лечь на операцию, никому ничего не сказав? В таком случае ты точно покойник, даже если операция пройдет успешно, потому что Тейт тебя наверняка убьет. Голову открутит.

Остин грустно улыбнулся.

– И тем не менее я не хочу, чтобы кто-то узнал… по крайней мере до тех пор, пока вопрос с операцией не будет решен окончательно.

– Но ты хотя бы не будешь возражать, если я поеду на операцию с тобой?

Остин кивнул.

– Договорились. Только обещай, что никому не скажешь.

– Я сделаю еще больше. Я никому ничего не скажу, и я не дам тебе умереть. Это я тебе обещаю.

– Я люблю Макса.

Мэгги бросила на меня быстрый взгляд и снова стала смотреть на дорогу.

– Рада слышать, но… почему ты не сказала мне об этом раньше? Мы с тобой с шести утра вместе, с тех пор как я заехала за тобой и мы отправились на склад. За это время я заводила разговор о Максе не менее двадцати раз, но самое важное ты сообщаешь только сейчас – в девять вечера, когда мы уже почти подъехали к твоей квартире!

Я невольно улыбнулась.

– Извини. Последние несколько дней дались мне нелегко, я почти не спала и ужасно устала. А когда я устаю, мне хочется только одного: как можно скорее забраться в постель и отрубиться. Мы и с Габриэлем-то не раз из-за этого ссорились, особенно когда надо было выводить на рынок новую продукцию и я каждый день вкалывала часов по двенадцать, а то и больше. Габриэль настаивал, чтобы я ночевала у него, но я не соглашалась, потому что отдохнуть как следует я могу только в своей постели. Но сейчас все изменилось. Да, я едва держусь на ногах, и все-таки я предпочла бы поехать к Максу и спать с ним и двумя его собаками, которые, кстати, ужасно храпят, а не лежать в собственной постели одной. В общем, лучше отдыхать кое-как, но с Максом, чем отдыхать с комфортом, но без него. Объяснение у меня только одно: я его люблю. Иначе мне было бы лучше у себя дома.

– Рада за тебя. Я, конечно, Макса почти не знаю, но он мне нравится. С самого начала у меня было предчувствие насчет вас… Быть может, ты не разбираешься в хоккее, а он не умеет управлять успешной компанией, как ты, и тем не менее у вас много общего: здоровое честолюбие, упорство, критическое отношение к своим недостаткам… Правда, Габриэль тоже считал себя амбициозным парнем, но… Он стремился только получать от жизни разные блага, а это совсем не то же самое, что самому добиваться того, чего тебе хочется.

Я кивнула.

– Макс, я уверена, не стал бы расстраиваться из-за того, что я вкалываю по шестьдесят часов в неделю, когда на горизонте появляется интересный и прибыльный проект. Он, наверное, попытался бы меня отвлечь, но… думаю, он бы отнесся к моим планам с интересом и одобрением.

За разговором мы подъехали к моему дому. Свободных мест у тротуара, конечно, не оказалось, и Мэгги без колебаний припарковалась во втором ряду.

– И как ты планируешь поступить с Габриэлем?

Я вздохнула.

– Он мне по-прежнему небезразличен. С моей стороны было бы глупо это отрицать. Мы довольно долго были вместе, и я должна сказать откровенно: это был не самый плохой период в моей жизни. Одно время мне даже казалось, что Габриэль мне прекрасно подходит, но… Но сейчас, вместо того чтобы вернуться к нему, я предпочла бы попытать счастья с Максом. И не имеет никакого значения, что Габриэль пообещал хранить мне верность и что через шесть месяцев он вернется в Нью-Йорк, тогда как Макс, напротив, будет жить за три тысячи миль от меня.

– Знаешь старую поговорку: «Если любишь кого-то – отпусти». Если он вернется, значит, это действительно твое. Если нет – кусай локти, зачем ты его отпустила?

Я рассмеялась.

– Звучит прикольно. Думаю, эту поговорку можно даже разместить на нашем сайте в качестве одного из посвящений, которые пишут на карточках.

– Ты права, черт возьми! Это на меня вдохновение нашло… – Мэгги улыбнулась. – Ну и какой у тебя план? Я уверена – ты уже все обдумала, потому что ты еще ни разу не приняла решения без того, чтобы не составить подробный план на двадцати страницах – пусть даже только мысленно.

Я немного помолчала.

– Прежде всего мне нужно поговорить с Габриэлем и объяснить ему, что мы видим ситуацию по-разному и что я больше не хочу ни открытых, ни закрытых отношений. С ним.

– А как насчет Макса?

– Я очень надеюсь, что мы с ним на одной волне. Конечно, многое придется обдумать, организовать, рассчитать… Наверняка он сможет быть со мной, когда чемпионат закончится и хоккеисты уйдут на летние каникулы. Ну а в сезон мы будем навещать друг друга по очереди.

– Не хотелось бы спускать тебя с небес на землю, подруга, но мое положение второго пилота обязывает меня предусмотреть любые мелочи… Что, если ты расстанешься с Габриэлем, а Макс скажет, что не готов поддерживать отношения на расстоянии?

Я покачала головой.

– Тогда с превращусь в старую деву – трудоголика.

Мэгги насмешливо фыркнула.

– Тоже вариант, между прочим.

Я потянулась к ручке дверцы.

– Ладно, пойду. Спасибо, что возила меня сегодня. Мне нужно было освободить голову для разных мыслей, а когда я за рулем…

– Да знаю, знаю! – отмахнулась Мэгги. – У меня все как раз наоборот: самые ценные идеи приходят мне в голову, когда я веду машину. Вот и сегодня я даже не заметила, как мы переехали через мост, – все думала, как тебе помочь.

– Завтра я немного задержусь – хочу позвонить Габриэлю из дома. Боюсь, разговор будет непростым.

– Можешь не спешить, я справлюсь и без тебя. Только чур – как только приедешь на работу, сразу зайди ко мне. Мне ужасно любопытно, как все пройдет…

– …Ну а если мы попробуем сохранить наши отношения такими, какими они были до… до недавнего времени? Не будем спешить, Джорджия. Давай оставим все как есть до тех пор, пока я не вернусь в Нью-Йорк, а там посмотрим… Если хочешь, я не буду ни с кем встречаться. Раз это тебе неприятно, я готов… – Габриэль немного помолчал. – Я прошу тебя, Джорджия! Дай мне шанс. Я знаю, что совершил ошибку, но клянусь: я сделаю все, чтобы заслужить твое прощение.

Его голос задрожал от сдерживаемых эмоций, и я почувствовала, как у меня внутри все переворачивается. К счастью, я знала, что ни в коем случае не должна поддаваться жалости. И не только ради себя, но и ради него. Ради нас обоих. Конечно, было бы проще всего сказать ему: «О’кей, я согласна сохранить открытые отношения», – и иметь Габриэля в качестве запасного аэродрома на случай, если с Максом ничего не выйдет, но я не могла так поступить. Я должна была отдать отношениям с Максом все силы, отдать всю себя. Любой другой вариант казался мне неправильным.

– Мне очень жаль, Габриэль, действительно жаль, но для нас обоих будет только лучше, если мы сейчас просто расстанемся.

– Ты… ты больше меня не любишь? – Его голос прозвучал хрипло.

– Частица моего сердца всегда будет с тобой, потому что когда-то я сама отдала его тебе. Но любовь может остыть…

– Господи, как же я напортачил! Если бы я не уехал…

– Я не думаю, что твой отъезд сыграл такую уж важную роль. Любовь не знает сослагательного наклонения, потому что любое чувство, которое опирается на «если бы, как правило, недолговечно. Любовь не боится «несмотря на» и «вопреки», но как только появляется «если бы, она заканчивается…

– Этот хоккеист… это он заставил тебя принять такое решение?

– Макс о нем даже не знает.

Габриэль снова замолчал. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем я снова услышала его голос.

– Просто не знаю, что еще сказать… Но прощаться не хочу, потому что мне кажется, у меня больше не будет возможности с тобой поговорить.

Он был прав. Я и Габриэль расставались, и скорее всего – навсегда. В таких случаях люди обычно обещают, что будут поддерживать контакт, но на практике это случается крайне редко.

– Мне очень жаль, Габриэль. Правда жаль.

– Обещай мне одну вещь…

– Какую?

– Если… если к тому времени, когда я вернусь, ты по какой-то причине снова будешь одна, позволь мне пригласить тебя на обед. Пусть даже в качестве друга.

Я не сдержала вздоха.

– Хорошо.

– Я люблю тебя, Джорджия.

– Прощай, Габриэль.

Максу я позвонила только после обеда.

После разговора с Габриэлем на душе было тяжело, и мне требовалось время, чтобы стряхнуть мрачное настроение. Но шли часы, и грусть сменилась страхом. Ничего удивительного, ведь я только что порвала с человеком, который был мне небезразличен – порвала ради мужчины, об истинных чувствах которого я могла только догадываться. Любил ли Макс меня так же сильно, как я его? Я ничего не знала наверняка!

В довершение всего к моей неуверенности прибавилось возбуждение, вызванное неизбежными мыслями о тех отношениях, которые могут сложиться у нас с Максом, если все пойдет так, как я думала, однако это возбуждение было сродни тем чувствам, которые испытывает цирковой акробат, ступивший на натянутый под куполом канат без страховки.

И все-таки, когда я наконец взяла телефон, я испытывала небывалый подъем.

– Привет, красотка! – Глубокий, хрипловатый голос Макса обволакивал меня словно толстое шерстяное одеяло. – Как дела?

Я вздохнула.

– Надеюсь, ты не против повторить эти слова? Я их запишу и буду прослушивать каждый раз, когда у меня будет плохое настроение.

– Не проще ли будет просто позвонить мне и услышать их вживую? Кстати, ты не звонила мне уже несколько дней…

– Извини. Мне нужно было как следует подумать о… обо всем.

– Ну и как? Что-нибудь надумала?

– Да.

– Рад это слышать. Не хочешь об этом поговорить?

– Хочу, но лучше не по телефону. Ты не занят сегодня вечером?

– Увы.

– Ох… А как насчет завтра?

– До завтра я вряд ли вернусь. Сегодня вечером я улетаю в Калифорнию на несколько дней.

– Я не знала, что ты должен лететь туда так скоро.

– Ну, для меня это тоже стало неожиданностью.

– А когда ты вернешься?

– В субботу.

Обычно я читала Макса как открытую книгу, да и сам он ничего от меня не скрывал. Но о подробностях этой новой поездки он почему-то предпочел промолчать, а допытываться мне было неудобно, поэтому я только спросила:

– У тебя все в порядке с новой командой?

– Да. Осталась пара мелких формальностей, а так все отлично.

Его непонятная уклончивость снова заставила меня забеспокоиться, но я постаралась списать это на свое взвинченное после разговора с Габриэлем состояние. Кроме того, Макс пока не знал, что Габриэль больше не стоит у него на дороге, так что его сдержанность была легко объяснима. Да, точно: он тоже переживает, но старается этого не показать.

Отбросив колебания, я ринулась вперед:

– Ты сможешь встретиться со мной в субботу вечером?

– Конечно. Я возвращаюсь утренним рейсом, но учитывая разницу во времени, я буду в Нью-Йорке не раньше четырех.

– Отлично. Приезжай сразу ко мне, я что-нибудь приготовлю. Как ты на это смотришь? Конечно, можно пойти в ресторан, но если мы встретимся у меня, то не будем зависеть от всяких случайностей. Обещаю, что дождусь тебя, даже если твой рейс задержат.

– Что ж, я согласен. – В его голосе впервые прозвучали радостные нотки.

– Значит, договорились. А сейчас мне надо возвращаться к работе – у меня, как всегда, полно дел. Приятного полета, Макс. Увидимся на выходных.

Оставшиеся до субботы дни стали едва ли не самыми длинными в моей жизни. Когда суббота наконец наступила, мои нервы были натянуты до предела. С тех пор как мы с Максом познакомились, мы виделись или обменивались эсэмэсками чуть ли не каждый день, однако на этот раз из Калифорнии не было никаких вестей. После того как в Нью-Йорк неожиданно вернулся Габриэль, я сказала Максу, что мне нужно время подумать, и он, как истинный джентльмен, не стал меня торопить, но даже тогда Макс время от времени баловал меня простенькими сообщениями. Но за эти несколько дней он не прислал ни строчки.

В конце концов я не выдержала и взяла инициативу в свои руки. Буквально накануне я отправила ему эсэмэс, в котором спрашивала, как идут дела. Я надеялась, что мое сообщение заставит Макса нарушить тишину и мы начнем перезваниваться, как прежде, но мои надежды не оправдались. Его ответное сообщение было вежливым, но таким коротким, что я решила не наседать. С тех пор прошло несколько часов, но за это время смутное беспокойство, которое появилось у меня после нашего последнего разговора, превратилось в самую настоящую тревогу.

Когда в семь часов вечера Макс наконец-то позвонил в мою дверь, я была вне себя от волнения.

– Привет.

Войдя в прихожую, Макс поцеловал меня в губы, что меня в значительной степени успокоило. Но не до конца.

– Как долетел?

– Без приключений.

– Выпьешь вина с дороги?

– Если у тебя есть – с удовольствием.

Вино у меня, разумеется, было. Другое дело, что я так волновалась, что с трудом представляла себе, как я буду разливать его по бокалам. Больше всего на свете мне хотелось хлебнуть прямо из горлышка.

Макс последовал за мной в кухню и сел на табурет у стола. Я поставила на столешницу бокалы и достала из холодильника вино.

– Ты доделал все, что собирался?

– Да.

Меня бесконечно раздражало, что Макс вовсе не спешил делиться со мной подробностями своей поездки в Калифорнию. Ни зачем, ни почему… А мне по какой-то причине было очень важно это выяснить. Я никогда не любила совать нос в чужие дела, поэтому допытываться мне не хотелось, но желание знать оказалось сильнее приличий. Наполнив вином бокал, я придвинула его к Максу.

– Что все-таки понадобилось от тебя руководству твоей новой команды, что ты сорвался туда так скоро?

Я старалась смотреть ему в глаза, но Макс упорно прятал взгляд.

– Ничего, – ответил он, глядя в стол. – Мне просто нужно было довести до конца кое-какие дела. Кстати, я нашел для себя подходящий дом…

Моя рука с бокалом замерла в воздухе.

– Ты купил дом в Калифорнии?

– Нет. Я подумал, что в первое время буду снимать жилье. Мне хочется сначала получше познакомиться с новым местом, чтобы решить, где именно мне хочется поселиться.

Когда мы с Максом были в Калифорнии, он спрашивал, смогу ли я снова приехать туда, чтобы помочь ему выбрать подходящее жилье. Неужели он передумал и мое мнение его больше не интересует? Или, может быть, Макс с самого начала не имел в виду ничего такого?

И снова мне пришлось собраться, чтобы справиться с растущими беспокойством и неуверенностью.

– Расскажи мне поскорее, где ты поселишься? Это дом или квартира?

– Это дом. Он стоит на холмах на окраине Лос-Анджелеса. В нем три спальни и бассейн. Дом довольно красивый, да и вид из окон отличный – ничего подобного в Нью-Йорке нет. Он принадлежит какой-то актрисе, которая едет в Европу на съемки нового фильма, поэтому дом хотя и сдается со всей обстановкой, но всего на год. Потом мне придется подыскать себе что-то более постоянное…

Более постоянное… У меня было такое чувство, словно кто-то коснулся моего затылка ледяными пальцами. Подавив дрожь, я через силу улыбнулась.

– Ну что ж, для начала – отличный вариант. И когда ты переезжаешь?

– Я арендовал его с первого июля.

Я ощутила сосущую пустоту в желудке.

– Но ведь это… уже совсем скоро!

Он опустил голову еще ниже и кивнул.

Духовка противно запищала, сигнализируя о том, что предварительный разогрев закончен. Откровенно говоря, я была рада, что могу хоть ненадолго отвлечься от нашего странного разговора. Кроме того, возясь с духовкой, я могла бы попытаться скрыть от Макса свои чувства, которые – я не сомневалась – были написаны на моем лице огромными светящимися буквами. Отвернувшись от Макса, я взяла с плиты противень с нашим сегодняшним ужином, сунула его в духовку и принялась возиться с ручками и регуляторами, надеясь таким образом выиграть еще немного времени, прежде чем мы с Максом снова окажемся лицом к лицу.

– Сегодня я приготовила цыпленка по-милански и ризотто, – сообщила я. – Цыпленок будет готов минут через двадцать…

Не зная, что еще можно сказать, я продолжала тянуть время: не спеша допив вино, я снова наполнила свой бокал.

– Может, посидим немного в гостиной, пока он поджарится? – предложила я и, не дожидаясь ответа, шагнула к дверям кухни, но Макс неожиданно схватил меня за руку.

– Эй, – сказал он негромко, – с тобой все в порядке?

Я кивнула.

– Когда мы с тобой познакомились, ты сказала, что совсем не умеешь лгать, потому что лицо тебя выдает. И до сегодняшнего дня ты действительно не сказала мне ни слова лжи, потому что врешь ты и впрямь неумело. – Он подтянул меня к себе и отвел в сторону упавшую мне на лицо прядь волос. – Ну, иди сюда… Что случилось?

– Ничего. – Я упрямо покачала головой. – Просто… просто у меня выдалась непростая неделя. В эмоциональном смысле. А когда ты сказал, что уезжаешь так скоро… в общем, я расстроилась.

Макс тепло улыбнулся.

– А что такого случилось с тобой на этой неделе?

Почему-то мне было очень трудно сказать ему, что я рассталась с Габриэлем. Быть может, все дело было в том, что теперь, когда этой проблемы больше не существовало, наши с Максом отношения тоже изменились. Я очень надеялась, что эта перемена была к лучшему, и все же мне было немного не по себе. Набрав в грудь побольше воздуха, я сказала:

– Габриэль сказал, что он совершил ошибку, когда настаивал на открытых отношениях. И предложил вернуться к отношениям, когда двое хранят верность друг другу…

– Ну и?..

– Я ответила, что я не хочу. Тогда Габриэль сказал: пусть все останется как есть, пока он не вернется из Лондона, но я сказала, что все изменилось – изменилось для меня, поэтому нам лучше расстаться.

Руки Макса, обнимавшие меня за талию, разжались, а лицо сделалось таким, словно мои слова застали его врасплох. Возможно, кстати, так и было, но я-то рассчитывала на совсем другую реакцию! Я думала, он будет рад, но на его лице я не смогла разглядеть ни тени улыбки. Напротив, Макс мрачнел на глазах.

– Ты действительно хотела именно этого? – спросил он наконец, и я кивнула.

– Я по-прежнему отношусь к нему с… с некоторой симпатией, но… но мне кажется, я заслуживаю большего, чем он может мне дать. Наконец-то я прозрела и поняла, что в наших отношениях чего-то не хватало – не хватало еще до того, как Габриэль разорвал помолвку и уехал.

Макс снова замолчал. Он молчал и смотрел на меня, и в конце концов меня это не на шутку разозлило. Хватит ходить вокруг да около, решила я. Пора выложить карты на стол – и будь что будет.

– Это ты помог мне осознать, что в моих отношениях с Габриэлем не хватает чего-то очень важного. Мы с тобой были вместе совсем недолго, но ты стал мне очень дорог. Да, ничего подобного я не ожидала, но так, наверное, иногда бывает… – Я с трудом перевела дыхание. – И я не хочу, чтобы с твоим отъездом наши отношения подошли к концу. Я не могу без тебя, Макс!

Руки Макса окончательно опустились и повисли. Теперь он больше не обнимал меня.

О боже! Похоже, мы хотим совершенно разных вещей. Я фактически призналась ему в любви, но его реакция меня озадачивала. Неужели мои слова напугали его и он решил поскорее от меня избавиться? Этой мысли оказалось достаточно, чтобы мой внутренний инстинкт самосохранения тут же сработал, опережая и сердце, и разум. Я отстранилась.

– Ну и дура же я!.. – проговорила я холодно. – Я тут перед тобой распинаюсь, а ты… На самом деле ты не…

– Джорджия! – Макс потянулся ко мне, но я отступила еще на полшага и подняла вверх обе руки.

– Все в порядке, Макс. Нет, правда в порядке! Я все понимаю. – Я развернулась к духовке, схватила прихватку и вынула противень, на котором исходил паром цыпленок по-милански. В духовке он простоял от силы минут пять, и до полной готовности ему оставалось еще минут пятнадцать, но мне просто необходимо было заняться хоть чем-нибудь.

Макс поднялся и подошел ко мне сзади. Он опустил ладони мне на плечи, но я вывернулась и, отступив к холодильнику, принялась доставать оттуда все подряд: новую бутылку вина (хотя в той, которую мы открыли, оставалось еще больше половины), тарелку с натертым сыром, салатную заправку, пучок латука, масло и прочие совершенно не нужные мне продукты.

Макс наблюдал за мной от плиты, где я его оставила.

– Я не приготовила салат, – пробормотала я. – Потерпи немного, я быстро…

– Джорджия, милая, поговори со мной!

Милая. По какой-то неизвестной причине это нежное обращение ранило меня еще сильнее.

– Не надо меня так называть, Макс!

Макс в растерянности провел рукой по волосам. Как и всегда, они выглядели слегка растрепанными, отчего его лицо казалось по-детски беззащитным.

– Давай просто поговорим, ладно?

– О чем еще нам говорить? Я обо всем догадалась по выражению твоего лица, так что не стоит повторять это вслух.

– Ты все не так поняла, Джорджия. Позволь мне все-таки сказать…

– Хорошо. Говори.

Он стремительно шагнул вперед, схватил меня за бедра, и я вдруг оказалась в воздухе. Через мгновение я уже сидела на высоком табурете возле разделочного стола. Макс заключил мое лицо в ладони, и я почувствовала, что сейчас заплачу.

– Я просто не ожидал, что ты будешь действовать так… решительно, – проговорил он. – Ты мне тоже нравишься. Очень. Мне кажется, у тебя нет недостатков. Единственным, что мешало мне считать тебя своим идеалом, был этот лондонский придурок, с которым ты обручилась. Но теперь… – Макс покачал головой. – Теперь ты достигла совершенства – во всяком случае, в моих глазах. Ты умна, красива, сексуальна, к тому же ты отлично знаешь, кто ты такая и чего хочешь, и обладаешь силой и решимостью этого добиваться. Возможно, именно это и кажется мне самым сексуальным – твое абсолютное бесстрашие. Особенно сегодня… Да, без одежды ты чертовски соблазнительна, но тебе вовсе не обязательно раздеваться, чтобы быть сексуальной…

Я посмотрела на него. То, что он говорил, звучало, конечно, очень неплохо, но я понимала, что это не все. Продолжение будет совсем не таким вдохновляющим.

И я не ошиблась. Макс сглотнул и опустил голову.

– …Но мы договорились, что проведем вместе только это лето.

– А я должна была выйти замуж еще весной. Но… измениться может многое. И то, что было правильным несколько месяцев назад, сегодня может оказаться неправильным. К сожалению, я только теперь начинаю понимать, как опасно зацикливаться на принятом однажды решении. Каким бы правильным оно когда-то ни казалось.

– Мне очень жаль, если я заставил тебя поверить в… во что-то большее, чем то, о чем мы договаривались.

– Не понимаю. – Я покачала головой. – Почему оно невозможно – это большее? Почему его не может быть? Если все, что ты только что говорил, правда и если твои чувства действительно так сильны, почему мы непременно должны ограничивать себя этими короткими летними месяцами? Почему бы нам не попытаться изменить наши планы?

– Я просто не могу, Джорджия, – глухо ответил Макс, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза.

– Погляди на меня, Макс. Пожалуйста.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Я и сама не знала, что ожидала увидеть в его глазах. Быть может, что-то такое, чего я не сумела заметить раньше, но что окончательно убедило бы меня в том, что Макс не хочет или не может ответить на мое чувство. Но в его взгляде не было ни холодности, ни отчуждения, ни равнодушия. В нем я прочла бесконечную любовь, но не только… В его глазах были и печаль, и боль, и гнев, и я почувствовала себя окончательно сбитой с толка.

– Может быть, ты сердишься на меня за то, что я попросила тебя уйти, когда Габриэль неожиданно появился в моей квартире?

– Нет.

– Между нами ничего не было. На следующий день мы встретились в ресторане и поговорили. Вот и все.

– Я не сержусь на тебя. И я знаю, что ничего не было.

– Но как ты можешь это знать?

Чуть не впервые за все время Макс сам поднял на меня взгляд.

– Я знаю, потому что ты… не могла.

Это прозвучало не совсем как ответ на мой вопрос, но я без труда угадала, что он хотел сказать. Как могло произойти что-то между одним из нас и кем-то еще, если у меня был Макс, а у него – я? Это казалось невозможным почти физически.

– Так ты меня… любишь? – почти прошептала я.

– Конечно. Очень.

– Тогда почему? Объясни. Я не понимаю. У меня такое чувство, словно я чего-то не знаю – словно в головоломке не хватает какого-то важного фрагмента, который ты от меня прячешь. А без этого фрагмента я могу очень долго гадать, что мы сделали не так.

Макс долго молчал. Наконец он протяжно вздохнул и потряс головой.

– Я не хочу иметь больше того, что у нас есть.

– Посмотри на меня, Макс. Посмотри и скажи это еще раз. – Я коснулась его щеки, заставив его поднять голову. Некоторое время он смотрел мне в глаза, потом повторил:

– Прости меня, Джорджия. Но я не хочу продолжения.

Эти слова подействовали на меня как хлесткий удар по лицу. Я вскочила, но, не рассчитав усилия, покачнулась, и он протянул руки, словно собираясь меня поддержать.

– Нет! – Я отпрянула. – Не трогай меня!

– Джорджия…

Готовые пролиться слезы жгли мне глаза. Нечеловеческим усилием я сдержалась и не заплакала. Только не сейчас! Не перед ним. Судорожно сглотнув, я выпрямилась.

– Ну ладно. Хорошо… Присядь пока, ужин сейчас будет готов.

– Может, мне лучше уйти? – спросил Макс, но я покачала головой.

– Все в порядке. Мне только нужно пару минут, чтобы прийти в себя.

За ужином мы оба чувствовали себя довольно скованно. Я отвечала, когда Макс обращался ко мне, но ни сил, ни желания поддерживать разговор у меня не было. Потом мы молча убрали грязную посуду, и я подошла к разделочному столу, чтобы в очередной раз наполнить свой бокал. Я предложила вина и Максу, но он отказался.

– Спасибо, было вкусно.

– Не за что. – Я уставилась на вино в своем бокале. – Скажи, Макс, хотел бы ты… встречаться со мной в оставшиеся до твоего отъезда недели?

Макс слегка сдвинул брови.

– Эгоистичная сволочь внутри меня требует, чтобы я сказал «да», но я не хочу, чтобы потом тебе стало тяжелее. Поэтому я… поступлю так, как захочешь ты.

По правде говоря, я не видела большой разницы, попрощаемся ли мы сегодня или через месяц. Ситуацию это бы не исправило. Урон был нанесен: я влюбилась, а он не ответил мне взаимностью…

– Пожалуй, я бы предпочла использовать оставшееся время, чтобы получить всё удовольствие, которое ты мне обещал.

Фраза прозвучала довольно цинично, но Макс выдохнул с явным облегчением.

– Можно мне тебя обнять?

Я кивнула, и Макс нерешительно приблизился. Можно было подумать – он не уверен, что я не передумаю в последний момент. Уже подняв руки, Макс заглянул мне в глаза, словно желая увидеть там подтверждение, и только потом привлек меня к себе. При этом моя голова оказалась прижата к его груди прямо напротив сердца, и я услышала мерные, упругие толчки. Как ни странно, оказавшись в его объятиях, я почти успокоилась и даже почувствовала уверенность в том, что, хотя мы и причинили друг другу боль, в конце концов все будет хорошо. И даже если нет… Сейчас, по крайней мере, я могла позволить Максу меня утешить и хоть немного отдалить тот день, когда его не будет рядом и никто и ничто не сможет мне помочь.

В тот день мы впервые за все время нашего знакомства легли в постель как нормальные люди. Обычно мы падали прямо на покрывало и принимались торопливо срывать друг с друга одежду, но сегодня все было не так. Макс разделся сам, я и вовсе отправилась переодеваться в ванную комнату, как делала, когда бывала одна. В целом же отход ко сну – без страсти, без спешки, без нетерпения – чем-то напомнил мне мои многолетние отношения с Габриэлем.

Укрывшись одеялом, я повернулась на бок, подставив Максу спину, и он прижался ко мне. За сегодняшний день я здорово устала, и мой утомленный мозг требовал отдыха, но тело предало меня, отреагировав на прикосновение выпуклой груди Макса к моей спине. По коже побежали мурашки, соски затвердели. Его теплое дыхание щекотало мне шею, но я продолжала лежать неподвижно. Закрыв глаза, я изо всех сил старалась не обращать внимания на почти непреодолимое желание повернуться и впиться ногтями в его спину. Но едва я ощутила ягодицами его эрекцию, как мое желание почему-то стало слабеть. Не выдержав, я испустила глубокий разочарованный вздох.

– Извини, – прошептал Макс. – Я ничего не собираюсь… Я думал, что смогу управлять собой, но, похоже, силы воли у меня не больше, чем у двенадцатилетнего мальчишки.

Я грустно улыбнулась.

– Все в порядке. Я понимаю.

Макс прижался лбом к моей лопатке.

– Я… пойду приму душ. Холодный. Быть может, это мне поможет.

Превосходно, Джорджия! Продолжай в том же духе, подумала я. В постели рядом со мной лежал мужчина с великолепным телом, а в ягодицы мне упиралось его орудие, твердое, словно водопроводная труба, но я ничего не предприняла, и вот теперь Макс решил отправиться в ванную комнату, чтобы наскоро передернуть. После этого ему и впрямь станет полегче, а вот мне…

– Подожди. – Я подалась ягодицами назад. – Думаю, мы можем решить эту проблему несколько иначе.

Макс застонал.

– Ты уверена? – жалобно спросил он. – Я хочу сказать…

Я вовсе не была ни в чем уверена, но и лежать, страдая от неутоленного желания, было бы глупо. Не отвечая, я просунула руки под одеяло и приспустила пижамные брюки и трусики.

Макс поцеловал меня сзади в шею и попытался перевернуть на спину, но я не поддалась.

– Нет. – Я покачала головой. – Давай так. Как сейчас.

Макс замер.

– Почему?

Я не хотела ничего объяснять. Я просто хотела… того, чего хотела, и меня бесконечно раздражал его жалкий лепет. Ну что он бормочет, думала я, крепко стискивая зубы. Того и гляди, извиняться начнет! Какого черта он медлит?! Разве не этого он с самого начала хотел от наших отношений?

– Хватит болтать, – процедила я сквозь зубы. – Трахни меня.

Макс не пошевелился и ничего не ответил. Прошло примерно полминуты и я уже решила, что он передумал, но тут Макс завозился, снимая трусы. Обхватив меня сзади руками за живот, он нащупал в расщелине между моими ногами заветный бугорок и начал ласкать его медленными круговыми движениями. Но я хотела не этого. Поймав его за запястье, я заставила Макса положить руку мне на шею.

– Я приняла таблетку, поэтому мне не нужна прелюдия и презерватив тоже не нужен. Можешь не бояться инфекции, и если ты скажешь, что я тоже могу не бояться, я поверю тебе на слово. Ну, вперед!

И снова Макс довольно долго ничего не предпринимал. Наконец я почувствовала, как его рука сжала мне горло. Второй рукой он направил член в меня.

– Раздвинь ноги, – сурово приказал он. – Положи одну на меня.

Я подчинилась. Не успела я улечься поудобнее, как Макс перешел в наступление. Мое тело хотело его, но я была еще не полностью готова, поэтому его резкое атакующее движение заставило меня испытать боль – впрочем, вполне терпимую и даже чем-то приятную. Именно этого я и хотела – чтобы он причинил мне боль. Будь он сейчас по обыкновению нежен и мягок, я бы вышвырнула его из своей кровати.

Впрочем, Макс меня все-таки щадил. Он погрузился на пару дюймов, потом слегка отступил, пытаясь действовать как можно медленнее, но я-то хотела прямо противоположного! И когда Макс снова двинулся вперед, я рывком подалась ему навстречу, насаживаясь на него на всю глубину.

– Й-о-о! – сдавленно прошипел Макс.

– Сильнее.

Он чуть отступил и атаковал чуть быстрее.

– Еще сильнее!

Очень скоро мы пришли в неистовство. Потеряли контроль. Каждый раз, когда Макс собирался отступить, я протестовала, требуя еще и еще. Наши скользкие от пота тела с силой сталкивались, но я не чувствовала усталости. Мою грудь стискивали эмоции; единственным, что могло бы принести мне облегчение, был оргазм – такой мощный, от которого мое тело содрогнулось бы в судороге восторга. Кровать под нами ходила ходуном, одеяло свалилось на пол, влажные простыни сбились в комок.

– Еще! Еще!

– Черт! Я сейчас кончу!

– Не смей! Еще!

Макс зарычал и выскользнул из меня. Я подумала, что он хочет сделать паузу, но Макс перевернул меня на живот, потом подсунул под меня руку и потянул на себя, так что мои ягодицы оказались в воздухе. Я попыталась приподняться на локтях, но он толкнул меня ладонью в спину.

– Нет! Ты не разрешаешь мне на тебя смотреть, поэтому уткнись лицом в подушку, а мне подавай свою задницу!

Сам Макс встал на колени, обхватил мои бедра и вошел в меня сзади. Одна его рука скользнула к моему клитору, и в тот же миг внутри меня словно разорвалась бомба. Мои мышцы сократились, сжимая его член, и я громко застонала в подушку.

Макс сделал еще два выпада, издал яростный рев и кончил – бурно и обильно.

Почти сразу после этого Макс перекатился на спину и, отдуваясь, вытянулся рядом со мной. Я продолжала лежать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы он не видел моих слез.

– Ты ходишь сюда работать или просто прячешься от жены?

Отто покачал головой и сделал какую-то пометку в маленьком блокноте.

– Нужно проверить кресла, Красавчик. Каждое из них положено проверять дважды в год.

– Значит, вот чем ты занимаешься?

– Скажи лучше, где твоя девчонка. Куда она подевалась? Или она внезапно поумнела и дала тебе хорошего пинка под зад?

Я усмехнулся.

– Ты, я погляжу, в своем репертуаре.

Отто встал с кресла, на котором сидел, и тут же опустился на соседнее.

– Ну-ка, присядь вон туда, на номер Е-44, – велел он и даже показал на нужное кресло пальцем. – Чувствуешь? Половины винтов нет. Если не будешь осторожен, живо окажешься на полу. Вот такие у нас тут кресла для людей, которые выкладывают по двести баксов за сомнительное удовольствие поболеть за тебя.

Отто находился от меня на расстоянии пяти или шести рядов. Я встал с места Е-44 и, подойдя поближе, опустился в кресло по другую сторону лестницы, чтобы не мешать ему работать.

– Как здоровье? – спросил я. – Я смотрю, ты снова на работе.

– Неплохо, неплохо… После очередной химии силенки вроде вернулись. – Он несколько раз согнул и разогнул руку. – Правда, чертово покалывание никуда не делось, но я потерплю, если это означает, что у меня будет еще немного времени… Впрочем, я все равно увольняюсь. Вчера написал заявление. Через месяц меня здесь не будет.

– Хочешь найти другую работу?

– Не. Жена уболтала меня отправиться в путешествие. Об этой поездке мы мечтали еще до того, как поженились. У ее брата есть старенький кемпер, которым он не пользуется. Мы его возьмем и поедем в Калифорнию: туда – через северные штаты, а обратно – через южные. Не знаю, сколько времени это займет: может, три недели, а может и три месяца, но это уже не важно. Торопиться мне теперь некуда.

– Отличная идея, Отто.

Старик пожал плечами.

– Я-то хотел поработать подольше, накопить денег для моей Дороти. Они ей понадобятся, когда меня не станет. Но она сказала, что вместо денег предпочитает провести оставшееся время со мной. – Отто покачал головой. – Я поначалу настаивал, но когда Дороти спросила, что бы я выбрал, если бы мы поменялись местами, я решил, что деньги действительно не так уж важны. – Он посмотрел на меня и слегка приподнял подбородок. – Ну а твои-то дела как? Ты заявился сюда в твой отпуск, чтобы рассказать мне о переходе в «Сабли», или мне, как всем, придется читать об этом в «Нью-Йорк пост»?

Я улыбнулся.

– Ты прав, именно за этим я и приехал – я был уверен, что застану тебя здесь. С моим переходом в «Сабли» практически все решено. Условия мы обговорили, так что на следующей неделе я, наверное, уже подпишу контракт. После этого владельцы клуба созовут пресс-конференцию, на которой обо всем будет объявлено официально.

– Ну и как, ты счастлив? Ты получил что хотел?

Я задумался. Три месяца назад я бы, не колеблясь, ответил утвердительно, но сейчас… В последние несколько недель я наконец-то понял, что ни деньги, ни слава не принесут мне того, чего мне хотелось больше всего. Тем не менее я кивнул.

– Контракт просто сказка. Лучших условий и желать нельзя.

– Рад это слышать. А что говорит твоя девчонка? Она поедет с тобой в Калифорнию или вы так и будете болтаться между Западным и Восточным побережьем?

Ответ Отто прочел по моему лицу еще до того, как я успел открыть рот.

– Иисусе свя́тый! Уж не хочешь ли ты сказать, что вы намерены поддерживать эти новомодные дистанционные отношения? Ну, парень, ты даешь! Можешь считать меня несовременным, но я считаю, что муж и жена должны каждую ночь ложиться в одну постель.

– Так это муж и жена, а мы… Мы договорились, что проведем вместе только это лето.

Отто сдвинул кустистые брови.

– Ты что, ее не любишь?

– Я… это довольно сложно.

– Сложно? – Он кивнул. – Понятно. Современная молодежь голосует за свободные отношения?

– Ты и сам должен понимать, Отто… Бывают ситуации, когда любимого человека лучше просто отпустить.

Отто фыркнул.

– Ты прочитал это дерьмо на праздничной холлмарковской открытке? Вот не знал, что ты такой слизняк.

– Я – слизняк? Знаешь, Отто, хоть ты и старик, но я, пожалуй, все-таки надеру тебе задницу!

Он отмахнулся от меня как от мухи и проворчал себе под нос что-то, чего я не разобрал.

– Кстати, хотел тебя спросить: что ты думаешь о переходе Радицкого в другую команду? – Я знал, что упоминание Радицкого, который буквально на днях отхватил новый многолетний контракт с одним из самых богатых клубов НХЛ, поможет мне сменить тему. Отто считал его самым переоцененным нападающим Лиги.

Следующие полтора часа мы трепались только о последних трансферах, на которые нынешнее «окно» в сезоне оказалось на удивление богато. При этом я переходил следом за Отто с одного ряда на другой, пока он методично проверял каждое кресло и, бренча инструментами, подтягивал крепежные болты. Потом у Отто наступило время обеденного перерыва, и я стал прощаться. У выхода с трибун я протянул ему руку.

– Ну, до встречи, старина. Думаю, я еще заеду до того, как ты уволишься.

– Буду рад тебя видеть. – Мы обменялись рукопожатием, но Отто не спешил отпускать мою руку. Напротив, он сильнее сжал мои пальцы, чтобы привлечь мое внимание к своим словам.

– Мне уж недолго осталось, Красавчик. Уважь старика, выслушай один совет.

– Какой совет?

– То, что ты считаешь сложным, на самом деле таковым не является. Не стоит ждать, пока тебе стукнет семьдесят и ты подхватишь какую-нибудь смертельную болячку, чтобы понять: жизнь устроена очень просто. Никогда не расставайся с тем, кого любишь, и в конце концов – когда бы ни наступило это время – твоя жизнь наполнится счастьем и радостью.

После нашего объяснения с Джорджией наши отношения стали другими. Мы по-прежнему проводили много времени вместе, так что большинство людей не заметили бы перемены, но я ощущал ее довольно отчетливо. Между нами выросла стена, которой не было прежде, – стена, которая мешала нам ощущать прежнюю близость. Я, разумеется, понимал, в чем причина, но одно дело – понимать, и совсем другое – принять. Каждой клеточкой своего тела я ощущал необходимость взять назад слова, которые я сказал Джорджии в тот вечер. Больше того, меня так и подмывало пообещать ей сделать все, что в моих силах, чтобы у нас что-то получилось даже после моего отъезда в Калифорнию. К несчастью, я не мог этого допустить, так как в глубине души я отчетливо понимал, что поступаю правильно и что в конечном итоге так ей будет легче.

В следующую субботу я заехал за Джорджией, чтобы отвезти пообедать в ресторан. Наш столик оказался не готов, и мы решили подождать в баре. Сев за стойку, мы заказали по бокалу вина. Там на нас обратили внимание две девчонки, которые, по правде говоря, выглядели слишком молодо, чтобы употреблять что-то крепче «Пепси», однако коктейли в их руках явно были алкогольными. К сожалению, они меня узнали.

– О господи, это же Макс Ярвуд! – воскликнула одна.

Мне ничего не оставалось, кроме как вежливо улыбнуться и кивнуть.

Девицы спрыгнули со своих стульев и встали передо мной.

– Мы тебя просто обожаем, Макс! Скажи, ты правда переезжаешь в Калифорнию? Мы ужасно рады. Сами мы из Санта-Барбары, а в Нью-Йорк приехали просто погостить.

Официальное объявление о трансфере должно было появиться в СМИ уже через пару дней, но мне не хотелось, чтобы сведения о моем переходе – да еще со ссылкой на меня – появились в фанатских социальных сетях раньше, чем состоится пресс-конференция.

– Переговоры еще не завершились, – сказал я. – Мы работаем.

Та из девчонок, что была повыше ростом, прижала ладонь к сердцу.

– Живьем ты выглядишь еще круче, чем по телику!

Я покосился на Джорджию и снова повернулся к болельщицам.

– Спасибо за комплимент. А теперь прошу меня извинить, у меня здесь что-то вроде свидания.

Только сейчас девицы обратили внимание на то, что я не один, и критически оглядели Джорджию.

– Вы его жена? – спросила одна из них.

Джорджия покачала головой.

– Значит, подружка?

Наши с Джорджией взгляды ненадолго встретились. Она нахмурилась и сделала еще один отрицательный жест.

Высокая девица – она с самого начала вела себя более напористо – полезла в сумочку и, достав визитку, протянула мне.

– Когда будешь в Лос-Анджелесе и захочешь, чтобы кто-то показал тебе город, – позвони. Я с удовольствием познакомлю тебя с нашими достопримечательностями.

Я выставил перед собой ладонь.

– Спасибо, но в этом нет необходимости.

Болельщица пожала плечами.

– Можно хотя бы сделать с тобой селфи?

– Лучше не надо. Как я уже сказал, у меня здесь свидание.

К счастью, к нам подошла официантка и прервала этот никчемный разговор.

– Ваш столик готов, мистер Ярвуд.

– Благодарю. – Я коротко кивнул болельщицам и жестом предложил Джорджии взять меня под руку. – До свидания, девушки. Приятно было с вами побеседовать.

Мы сели за столик. Джорджия хранила молчание, и лицо у нее было отстраненное.

– Извини, – сказал я.

Она расстелила на коленях салфетку.

– Ничего страшного. Я все понимаю. Зря ты не взял у нее номер телефона. Они обе довольно симпатичные.

Я нахмурился.

– Мне не нужен ее телефон. И вообще…

Не глядя на меня, Джорджия рисовала кончиком пальца восьмерки на своем запотевшем бокале с водой.

– Помнишь, когда мы с тобой встретились в первый раз, я сказала, что мне очень хочется справиться со своей привычкой все тщательно анализировать…

– Конечно, помню.

– Так вот, всю эту неделю я думала об одной вещи, и мне кажется, я наконец-то приняла решение.

При этих ее словах у меня появилось нехорошее предчувствие. Особенно если учесть, с чего начался наш разговор. А начался он с того, что две девицы из Калифорнии пытались всучить мне свой номер телефона…

– Какое решение? Насчет чего?

– Насчет нас. – Джорджия наконец подняла голову. – Мне кажется, нам лучше попрощаться сейчас, Макс.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди, а руки похолодели.

– Что? Почему?! Из-за этих двух девиц, да? Да это же самое обычное… Все-таки я человек довольно известный, и…

Джорджия покачала головой.

– Нет. Я думала об этом целую неделю, – повторила она. – Для меня это довольно болезненно – все равно что по миллиметру отклеивать пластырь от раны. Лучше сорвать его сразу. Это, конечно, будет больнее, зато рана быстрее заживет.

Черт! Я практически заставил себя посмотреть ей в глаза, но к тому, что я там увидел, я оказался не готов. Ее прекрасные зеленые глаза расширились от затаенной боли, и я поразился, почему я не заметил этого раньше, как не заметил темных теней под глазами, которые проступали даже сквозь слой макияжа. Обычно Джорджия не пользовалась косметикой, но сегодня…

Я почувствовал, как к горлу подкатила тошнота.

Мне отчаянно хотелось уговорить ее потерпеть, продержаться еще немного. В конце концов, нам оставалось всего-то несколько недель. Быть может, во мне говорило мое непомерное самолюбие, которого, как утверждали многие, мне было не занимать, однако я не сомневался, что если я постараюсь, то сумею отговорить ее от подобного шага. Да, я мог это сделать, вот только… вот только с моей стороны это было бы чистой воды эгоизмом.

Проклятье! Что же делать?!

Увы, я понимал, что у меня нет выбора. Мне придется согласиться. В этой ситуации я все равно ничего не мог предпринять – разве что постараться сделать наш разрыв как можно менее болезненным для нее. Ну, Ярвуд, давай…

Сглотнув застрявший в горле комок, я кивнул.

– О’кей. Я понимаю. – Я выждал несколько секунд. Джорджия молчала, и я добавил: – Хочешь, уйдем сейчас? Нам вовсе не обязательно оставаться здесь.

– Нет. Ничего. Раз уж мы пришли… Кроме того, мне приятно твое общество.

Ну спасибо и на этом!

– О’кей.

В течение следующего часа мы довольно мило беседовали о моем предстоящем переезде в Калифорнию, о новой линейке товаров для активного отдыха, выпуск которых Джорджия собиралась наладить к весне, о том, что сестры, которые присматривали за моими собаками, наверняка будут и дальше использовать мою нью-йоркскую квартиру в качестве фабрики для производства собачьих лакомств, поскольку срок ее аренды истекал только через полгода. И все это время я чувствовал себя словно приговоренный на узкой доске над бушующим морем – на доске, по которой мне предстояло пройти до конца, как в фильмах про пиратов. Потом к нам подошла официантка, которая спросила, не хотим ли мы взглянуть на десертное меню, и мы, украдкой переглянувшись, хором ответили «да». Ни мне, ни Джорджии не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Но еще какое-то время спустя зал ресторана начал пустеть, и когда, уже после десерта, официантка в очередной раз приблизилась к нашему столику, чтобы спросить, не желаем ли мы что-нибудь еще, мы наконец сдались. Я расплатился, и мы вышли на улицу.

Ресторан находился всего в нескольких кварталах от дома Джорджии, но она все равно позволила мне ее проводить, чему я был очень рад. Но когда мы вошли в подъезд, Джорджия с решительным видом нажала кнопку лифта и повернулась ко мне.

– Все. Давай попрощаемся здесь.

Я почувствовал, как мое сердце проваливается куда-то вниз, но все же кивнул и даже сумел выдавить улыбку.

– О’кей.

Джорджия взяла меня за руки, и я увидел, что ее глаза полны слез.

– Я хотела сказать… Да, сейчас мне очень больно, но я не жалею о том времени, которое мы провели вместе.

Я коснулся ладонью ее щеки.

– Я тоже… Единственное, о чем я могу пожалеть, – это о том, что все закончилось.

Слезы покатились по ее щекам. Приехал лифт, дверцы открылись, но она не двинулась с места. Взяв меня за руку, которую я продолжал прижимать к ее лицу, Джорджия развернула ее ладонью к себе и поцеловала.

– До свидания, Макс.

Наклонившись, я легко коснулся губами ее губ.

– До свидания. Джорджия.

Она отпустила мою руку и шагнула в кабину лифта, но я чувствовал, что не могу просто повернуться и уйти. Вместо этого я крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть ее…

Если любишь кого-то – отпусти.

И быть может, когда-нибудь он к тебе вернется…

В последующие несколько недель случилось много всего. Я подписал очень дорогой, космически дорогой контракт с командой, у которой были все шансы добраться до плей-офф, и слетал в Калифорнию, чтобы принять участие в пресс-конференции, которую давало руководство клуба. Мой переход в калифорнийский клуб произвел в СМИ настоящую сенсацию, которая, к счастью, довольно быстро сошла на нет, и я смог потихоньку ускользнуть обратно в Нью-Йорк, чтобы собрать оставшиеся в квартире вещи. До начала тренировок оставалось еще довольно много времени, но поскольку в Нью-Йорке меня больше ничто не держало, я не стал мешкать и позвонил в транспортную компанию, чтобы отправить мое барахло на Западное побережье. Сразу после этого я зашел на сайт авиакомпании и взял билет в один конец. Мой рейс до Лос-Анджелеса отправлялся через пять дней.

Откровенно говоря, с этим контрактом мне чертовски повезло, так что мне следовало бы прыгать выше головы от радости. Большинству людей пришлось бы горбатиться всю жизнь, чтобы заработать столько, сколько мне обещали заплатить за год. Но дело было даже не в деньгах – сейчас я был как никогда близок к тому, чтобы осуществить все, о чем я мечтал с тех пор, как впервые надел коньки и вышел на лед. И все же я чувствовал себя несчастным. Чертовски несчастным, если быть точным.

Почему?

Сами догадайтесь.

Как раз в это время наша мать приехала в Бостон, чтобы навестить Тейта и внучек. Мне тоже хотелось перед отъездом повидаться с братом и мамой, но, учитывая, что я едва выносил самого себя, мне было трудно рассчитывать, что и остальные согласятся терпеть мое подавленное настроение. Ехать или не ехать? Я ломал голову над этим вопросом битых два часа, а потом позвонил в Бостон и сказал матери, что у меня осталось в Нью-Йорке слишком много дел, которые нужно доделать, и что я лучше навещу ее в Вашингтоне на следующей неделе – после того как обоснуюсь на Западном побережье.

Чтобы взбодриться, я решил отправиться на пробежку.

Не знаю, как далеко бы я убежал, но когда я был всего в миле-двух от своего бывшего дома, неожиданно пошел дождь. И это был не просто дождь, а настоящий тропический ливень. За считаные секунды я промок до нитки, но решил, что так мне и надо.

На обратном пути я пробегал мимо «Мэдисон-сквер-гардена». Один из охранников – Гленн, с которым мы приятельствовали, – как раз вышел покурить под навес. В тот вечер, когда я познакомился с Джорджией, он тоже дежурил. Заметив меня, Гленн махнул мне рукой, и я свернул в его сторону.

– А-а, Ярвуд! Перебежчик чертов! – Гленн широко улыбнулся. – Какого черта ты делаешь в Нью-Йорке? Я думал, ты давно в Калифорнии, хлещешь коктейли с голливудскими звездами и гуляешь со старлетками!

– Они никуда от меня не денутся. – Согнувшись, я уперся руками в колени, стараясь отдышаться. – А вот что ты тут делаешь? Мне казалось, ты работаешь только по ночам.

– Открылась вакансия в дневной смене. Помнишь Берни – парня со светлыми волосами и дурацкой рыжей бородкой?

– Конечно, я его знаю. А что с ним?

– Да ничего. Получил место в бригаде, которая ухаживает за льдом. Он теперь вместо Отто. – Гленн покачал головой. – Жаль парня, ей-богу!

– Почему жаль?

Гленн посмотрел на меня.

– Ты, стало быть, ничего не знаешь? Я имел в виду Отто. В клубе всем сообщили…

– Но я-то больше не в клубе, Гленн. Так что там с Отто?

– На прошлой неделе у него начался сильный кашель, и его отвезли в больницу с воспалением легких. Вчера его подключили к аппарату искусственной вентиляции легких. Говорят, антибиотики не справляются, а его иммунитет после химии не работает. В общем, ситуация хреновая.

– Черт! Ты знаешь, в какой он больнице?

– Святого Луки.

– Понятно. Ну, мне нужно бежать… Всего хорошего, Гленн.

– Здравствуйте. Я ищу Отто Уолфмана. Как мне его найти?

Медсестра показала на дверь помещения слева от меня.

– Он там. Койка номер четыре.

Реанимационное отделение представляло собой просторный зал, в центре которого располагался сестринский пост, а вдоль стен были устроены стеклянные боксы, похожие на большие аквариумы. Сдвижная дверь бокса номер четыре была приоткрыта, на стуле возле больничной кровати сидела какая-то женщина. Увидев меня, она встала и вышла из бокса мне навстречу.

– Здравствуйте. Вы, наверное, миссис Уолфман?

– Верно.

– Я Макс Ярвуд, друг вашего мужа. Мы с ним часто виделись в «Гардене».

Она улыбнулась.

– Я знаю, кто вы такой, Отто много о вас рассказывал. Он вас обожает. За все эти годы он не пропустил, наверное, ни одного матча с вашим участием.

Я улыбнулся в ответ.

– Вы меня ни с кем не перепутали? Обычно Отто называет меня молодым засранцем.

Миссис Уолфман усмехнулась.

– Отто ругает только тех, кто ему нравится.

Я посмотрел поверх ее плеча на кровать, на которой лежал Отто. Он был опутан проводами и трубками, подключенными к разным медицинским аппаратам и капельницам.

– Я только что узнал, что Отто заболел, и сразу приехал. Как он?

– Боюсь, не очень хорошо. Пневмония вызвала общий сепсис… – Миссис Уолфман вздохнула.

– Но я видел его совсем недавно, и он был в полном порядке…

– Так и было, но… Эта болезнь… она застала нас врасплох. У Отто рак легких, поэтому приступы кашля для него обычное дело. Мы не обращали на них внимания, пока у него не поднялась температура. Химиотерапия ослабила иммунитет, поэтому болезнь развивалась очень быстро.

– Можно мне посидеть с ним несколько минут?

Дороти Уолфман – я только теперь вспомнил ее имя – кивнула.

– Я думаю, он был бы рад. Я как раз собиралась спуститься вниз, чтобы купить в «Старбаксе» стаканчик кофе, но не решалась его оставить. Если вы побудете с Отто, я как раз схожу…

Я кивнул.

– Не волнуйтесь, я вас дождусь.

– Если хотите, я могу принести кофе и вам.

– Нет, спасибо. – Я улыбнулся. – Отто терпеть не мог кофе из «Старбакса».

– А то я не знаю! – Она покачала головой. – Но мне он нравится. Хотите, открою вам один секрет? – Дороти поманила меня пальцем, и я наклонился ближе. – В буфете на кухне я держу упаковку простых белых пластиковых стаканчиков. Когда я покупаю себе кофе в «Старбаксе», я вставляю фирменный стакан в один из своих стаканов без маркировки, иначе Отто будет целый час ворчать, какой там паршивый кофе и какие высокие цены.

Я рассмеялся.

– Отличный ход, миссис Уолфман.

Она похлопала меня по плечу.

– Ладно, постараюсь не задерживаться.

Она ушла, а я так и остался стоять в дверях бокса, не зная, что мне делать, что сказать. Одна из медсестер прошла мимо меня, чтобы поменять на стойке одну из капельниц. Я обратил внимание, что, работая, она разговаривала с Отто вслух, рассказывая ему, что́ она делает и зачем. Когда она уже уходила, я спросил:

– Разве он вас слышит?

Медсестра улыбнулась; улыбка у нее была очень милая и немного усталая.

– Все может быть. Многие больные, когда приходят в себя, помнят, что говорили им посетители, хотя, конечно, такое бывает не всегда и не со всеми. Лично мне нравится считать, что больные меня слышат, поэтому я и рассказываю им, что я делаю. Есть научные данные, согласно которым пациенты быстрее поправляются, когда слышат голоса близких людей. Считается, что это стимулирует восстановление нейронных связей в мозгу и сокращает время выхода из комы. – Она кивком показала на кровать Отто. – Поговорите с ним. Поначалу вам, возможно, будет непривычно, но… Попробуйте просто рассказать ему, как прошел ваш день, что вы делали, о чем думали.

Я кивнул.

– Ладно, попробую.

Она ушла, а я опустился на стул рядом с кроватью Отто и окинул взглядом сложное медицинское оборудование, к которому он был подключен.

– Привет, старина, – начал я. – Помнишь, я обещал, что зайду попрощаться? Я это к тому, что тебе вовсе не обязательно было попадать в больницу, чтобы увидеться со мной перед отъездом. Медсестра говорит, ты можешь меня слышать… Боюсь только, что если я буду разговаривать слишком вежливо, это может сбить тебя с толку, так что я, пожалуй, буду вести себя как обычно…

Я замолчал, вспоминая, как семь лет назад мы с Отто встретились в первый раз.

– Сейчас я скажу тебе одну вещь, но, если ты вспомнишь ее, когда очнешься, я буду все отрицать. В общем… все эти годы, после каждой тренировки, мне не терпелось увидеть тебя, поговорить с тобой, потому что ты был очень похож на моего отца. Папа был моей самой надежной опорой в жизни, но это не мешало ему регулярно тыкать меня носом в мои ошибки и промахи. Помнишь, в мой первый год в команде я ужасно задирал нос? Я был абсолютно уверен, что клуб просто счастлив заполучить меня в состав, тем более что я подтверждал свою полученную еще в колледже репутацию результативной игрой. Со мной же сразу подписали контракт на кругленькую сумму! Тогда я еще не сознавал, что в команде есть парни, которые провели на льду уже лет по десять-пятнадцать и перевидали немало подающих надежды новичков, которые так и не сумели стать звездами. В тот первый год больше всего мне доставалось от парня по фамилии Сикорски. Мы с ним постоянно конфликтовали и вскоре дошли до того, что начали собачиться даже на площадке. Однажды после тренировки я сидел на скамейке штрафников и переживал из-за нашего последнего столкновения, которое чуть не закончилось дракой, а ты, Отто, полировал лед широкой щеткой. Поравнявшись со мной, ты спросил, уж не собираюсь ли я жениться на Сикорски. Я вылупился на тебя как на сумасшедшего, но в конце концов выдавил из себя, что он, мол, не с моем вкусе. И тогда ты сказал одну вещь, которую я помню до сих пор. «Не каждая война стоит того, чтобы на ней сражаться», – сказал ты. Должно быть, по выражению моей физиономии ты догадался, что я ни черта не понял, и тогда ты просто велел мне перестать тратить время и силы на всякое дерьмо, которое стоит между мной и моей мечтой. – Я покачал головой. – Только тогда до меня наконец дошло, что я трачу уйму энергии на войну, в которой не обязательно побеждать, и что эта бесполезная битва лишь отвлекает меня от того, что действительно имеет значение, а конкретно – от того, чтобы оттачивать свое игровое мастерство.

Я замолчал и некоторое время смотрел на цифры на мониторе, на котором отражалась частота ударов сердца Отто.

– Кстати, я наконец-то познакомился с миссис Уолфман, – добавил я. – Наверное, мне не стоит говорить, что она слишком красива для такого старого пня, как ты.

Я услышал позади себя сдавленный смешок и обернулся. В дверях бокса стояла Дороти Уолфман с двумя стаканами кофе в руках.

– Спасибо, Макс. Теперь я понимаю, почему вы с Отто подружились. Ваши слова… он бы выразился примерно так же.

– Извините. Я не хотел, чтобы вы слышали…

Она улыбнулась.

– Ничего страшного. Отто… Он всегда хотел, чтобы люди вокруг были настоящими… Чтобы каждый говорил что думает и никто не притворялся тем, кем не является. – Она шагнула вперед и протянула мне стакан. – Да, я знаю, вы сказали не брать для вас кофе, но ведь вы всегда приносили кофе ему, и я решила, что было бы правильно ответить тем же.

Я кивнул.

– Спасибо.

Мы просидели в больнице еще часа полтора, рассказывая друг другу разные истории из жизни Отто. Так я узнал, что единственным человеком, который сумел нащупать у него слабое место, была его дочь. По словам Дороти, она крутила им как хотела и могла заставить сделать все, что угодно. Когда девочка училась в седьмом классе, у нее возникли проблемы с алгеброй, и миссис Уолфман сказала мужу, что впредь их дочь не должна уходить гулять, пока не сделает домашнее задание. В те времена Отто возвращался с работы раньше жены, поэтому строго следить за соблюдением этого правила предстояло именно ему. В течение какого-то времени Дороти казалось, что ее муж действительно следит за тем, чтобы их дочь не валяла дурака, а занималась, но однажды ей позвонила преподавательница, которую всерьез обеспокоило резкое снижение качества домашних работ девочки. Даже ее почерк, сказала она, стал неряшливее, не говоря уже о том, что ребенок перестал справляться с элементарными примерами. Короткое следствие очень быстро выявило причину. Оказывается, их дочь продолжала, как и прежде, болтаться на улице с подругами, а домашнее задание за нее выполнял Отто, который разбирался в алгебре еще хуже, чем сама девочка.

Я был рад, что зашел. Миссис Уолфман, похоже, нравилось вспоминать разные истории из совместной жизни с Отто, да и рассказывать она умела. Я бы задержался еще, но когда сиделка, пришедшая вымыть пациента, попросила нас покинуть тесный бокс, я понял, что мне пора уходить.

– Я дам вам свой телефон, – сказал я миссис Уолфман. – Позвоните мне, если что-то изменится, хорошо? Правда, через несколько дней я уезжаю, но пока я здесь, постараюсь заглянуть к нему еще раз.

– Спасибо, Макс. Я обязательно позвоню, – ответила она.

Я вбил свой номер в ее телефон и, попрощавшись, повернулся к выходу, но в последний момент остановился.

– Еще одно, миссис Уолфман…

– Да?

– Когда мы виделись последний раз, Отто сказал мне, что собирается уволиться, чтобы отправиться с вами в путешествие через всю страну, и что его жизнь была очень счастливой, потому что рядом с ним всегда был любимый человек. Так что ваша дочь была не единственной, к кому он питал слабость.

Она тепло улыбнулась.

– Я думаю, был еще один человек – довольно известный хоккеист, – к которому Отто был неравнодушен. Просто он не хотел этого показывать.

Два дня спустя миссис Уолфман позвонила мне и сказала, что Отто умер. В сознание он так и не пришел.

В пятницу после работы Мэгги все-таки заставила меня выйти в люди. С Максом я не виделась уже недели три, и у меня по-прежнему не было ни малейшего желания развлекаться, однако Мэгги была не их тех, кого может устроить отрицательный ответ. «Пойдем на художественную выставку!» – заявила она твердо, и я скрепя сердце согласилась. С моей точки зрения, любая художественная выставка была предпочтительнее, чем бар или ресторан, но когда мы приехали в «Галерею», я поняла, что меня провели.

Картины здесь и правда были, но само заведение оказалось баром, к тому же битком набитым клиентами.

– Мне казалось, мы едем на выставку, – недовольно проворчала я.

Мэгги широко развела руки.

– Это и есть выставка! Выставка картин. Экспозиция обновляется каждый месяц, так что все без обмана… Скажи лучше: что ты будешь пить?

Я нахмурилась.

– Просто воду.

– Понятно. Значит, мартини «Капля лимона». Я сейчас… – Она подмигнула и исчезла.

Я вздохнула и огляделась. На стенах действительно висели картины – настоящие картины, а не репродукции, поэтому я подошла поближе и стала внимательно рассматривать одно из полотен, которое привлекло мое внимание своими яркими красками. Это оказалась абстрактная живопись, изображавшая, кажется, женщину. Пока я пыталась разобраться, где у женщины голова, а где ноги, ко мне приблизился молодой мужчина.

– Что скажете? – спросил он, указывая на картину бокалом с пивом. – Вам нравится?

– Я не особо разбираюсь в искусстве.

Он улыбнулся.

– Тогда скажите: что вы чувствуете, когда смотрите на это полотно?

Я вгляделась в хаос разноцветных пятен.

– Наверное, грусть.

– А взгляните вот на эту картину… – Парень показал на соседнее полотно. – Ну, что вы испытываете?

– То же самое.

– Черт! – Он усмехнулся. – Вообще-то, она называется «Радость». – Парень протянул мне руку. – Меня зовут Скотт Шеридан. И эти картины написал я.

– Ох, извините! Я вовсе не хотела вас обидеть или сказать что-то плохое о ваших работах. Дело, скорее всего, во мне самой. Видите ли, в последнее время у меня не слишком радостное настроение.

Он рассмеялся.

– Вы нисколько меня не обидели. Искусство заставляет людей испытывать самые разные эмоции. Главное, что вы вообще что-то почувствовали. Вы говорите, что испытываете грусть, а это значит, что я чего-то добился. – Скотт махнул рукой в сторону бара. – Вы позволите вас угостить? Открою вам страшную тайну: одно из преимуществ «Галереи» состоит в том, что художник, который выставляет здесь свои работы, получает выпивку бесплатно. Так что платить мне не придется.

Я улыбнулась.

– Спасибо, но я все же откажусь. К тому же моя подруга только что отправилась за мартини.

– Ага, понятно… Пока я успел только спросить, нравятся ли вам мои картины, и предложил угостить вас вином. Могу я дальше использовать клише и задать вам третий банальный вопрос: вы здешняя?

Я улыбнулась – почти помимо собственной воли.

– Да, я живу в Нью-Йорке. А вы?

– Я из Лос-Анджелеса. Сюда приехал по делам.

Мое лицо непроизвольно вытянулось, кровь отхлынула от щек. Лос-Анджелес… Не успела я научиться не вспоминать о Максе в течение как минимум пяти минут – и вот, опять…

К счастью, в этот момент сквозь толпу к нам пробилась Мэгги с бокалами в руках, что автоматом избавляло меня от необходимости поддерживать беседу с этим типом один на один.

– Это еще кто? – спросила Мэгги, протягивая мне коктейль и кивая в направлении Скотта.

– Художник. Его зовут Скотт Шеридан, и он один из авторов этих полотен, – объяснила я.

– Приятно познакомиться, Скотт… – Мэгги слегка наклонила голову и хищно улыбнулась. – Вообще-то, бармен специально показал мне на тебя и велел держаться подальше. Он сказал, ты постоянно здесь ошиваешься, выдавая себя за художника, который приехал в Нью-Йорк, чтобы выставить здесь свои последние шедевры, но на самом деле ты бариста из забегаловки «Европа» на Шестьдесят восьмой улице.

Скотт криво улыбнулся и, повернувшись на каблуках, растворился в толпе.

Мой рот сам собой широко открылся от изумления.

– Это правда, Мэг? Но какого черта?!

Мэгги ухмыльнулась и пожала плечами.

– Вот ей-богу, не понимаю я некоторых мужчин! Можно подумать, они в жизни не слышали про «Тиндер». В Сети полным-полно женщин, которым только и нужно, что подцепить кого-нибудь на один вечер. Так чего ради они пытаются играть в подобные игры?

Я покачала головой.

– Я больше не собираюсь ни с кем встречаться, – сказала я. – Этот парень – Скотт – он меня совсем не заинтересовал, хотя я и поверила, что он художник из Лос-Анджелеса и приехал сюда, чтобы продать свои картины. Неужели меня так легко провести?

– Нет. Просто этот тип – тот еще придурок.

Вздохнув, я сделала глоток из бокала.

– Если бы ты только знала, как я скучаю по Максу!

– Я знаю, детка.

– Мне иногда кажется, я совершила ошибку, когда решила расстаться с ним задолго до того, как он уедет в Калифорнию. Надо было надраться как следует и переспать с ним еще раз или два.

Мэгги состроила неопределенную гримасу.

– Поздно спохватилась. Макс уже улетел. Как раз сегодня утром.

Я нахмурила лоб.

– Откуда ты знаешь?

Мэгги покусала нижнюю губу.

– Я не хотела тебе говорить, потому что мне казалось, ты понемногу успокаиваешься, но… Вчера я его видела…

– Ты видела Макса? Где?!

– Напротив нашего офиса.

– Что он там делал?

Мэгги сделала глоток из своего бокала.

– Просто стоял на противоположной стороне улицы и смотрел на наше здание.

– Это правда?

Мэгги протяжно вздохнула.

– Помнишь, вчера в одиннадцать я собиралась в типографию?

– Да. И что?

– Когда я вышла из здания, то заметила на противоположной стороне улицы какого-то парня. Он был в бейсболке и солнечных очках, и хотя мне показалось, что он похож на Макса, я решила, что обозналась. Но когда полчаса спустя я вернулась, этот парень стоял на прежнем месте и все так же смотрел на наши окна. Меня он не замечал, и я перешла улицу, чтобы взглянуть на него поближе. Это был Макс!

– Но… я не понимаю. Что же, он просто стоял и смотрел?

Мэгги кивнула.

– Я с ним поздоровалась и спросила, какого черта он тут делает. Сначала он, кажется, собирался что-то соврать, но потом передумал и честно сказал, что ждет, пока ты выйдешь на обеденный перерыв. На это я ответила, что, чем торчать на углу как столб, ему следует просто зайти и подняться к тебе в кабинет, тем более что в последнее время мы заказываем обед в офис, но Макс заявил, что не хочет тебя беспокоить и что он вообще не собирался заговаривать с тобой, когда ты появишься. Ему, по его словам, просто хотелось еще раз увидеть тебя, прежде чем он уедет.

– То есть он просто собирался стоять там и следить за мной?

Мэгги кивнула, но мне поведение Макса казалось бессмысленным.

– И это все, что он сказал? – уточнила я.

– Я предложила ему все-таки зайти, чтобы попрощаться по-человечески, но Макс сказал, что для тебя это будет слишком тяжело. И если говорить честно, я подумала, что он прав. Именно поэтому я ничего тебе не сказала, ведь ты только в последние дни стала приходить на работу не с заплаканными глазами.

Я покачала головой.

– Именно этого я как раз и не пойму. Если я настолько ему небезразлична, что он готов часами стоять на улице, лишь бы увидеть меня хоть краешком глаза, почему он не делает ничего, чтобы хотя бы попытаться сохранить наши отношения?

– Не знаю. – Мэгги вздохнула. – Если бы у меня был ответ на твой вопрос, я бы тебе сказала, но увы…

– Что еще он говорил?

– Да ничего. Я спросила, когда он улетает, и он сказал, что сегодня. Еще он что-то бормотал насчет какого-то благотворительного матча, из-за которого ему приходится ехать в Калифорнию раньше, чем он планировал. По его словам, этот матч состоится через пару недель, но я считаю, что это вовсе не причина… – Мэгги прищурилась. – Я так ему и сказала. Я сказала ему, что он трус и что его страусиная политика ничего ему не даст. После этого я ушла.

Я печально улыбнулась. Мэгги, конечно, была права. Как всегда.

– Ты сердишься, что я ничего тебе не рассказала?

– Вовсе нет. Мне кажется, я понимаю, почему ты решила молчать. Ты всегда меня защищала, Мэг.

Мэгги обняла меня за плечи.

– Вот и хорошо. А теперь – выпей. Сегодня вечером мы с тобой накидаемся как следует и порвем любого мужика, который только посмеет к нам приблизиться.

Через три часа озвученную Мэгги программу можно было считать выполненной. Время только-только подходило к полуночи и в «Галерее» появилось много новых, молодых клиентов, но я была уже никакая. Язык у меня заплетался и мне отчаянно хотелось спать, поэтому решено было ехать домой. Мэгги проводила меня до моей квартиры – ей хотелось убедиться, что я благополучно вернулась домой. Там мы выпили по бокалу сухого, потом еще по одному, так что в конце концов Мэгги решила заночевать на диване у меня в гостиной, чтобы не тащиться к себе через весь город. Отыскав в комоде мои любимые пижамные штанишки и футболку, она помогла мне переодеться, а потом уложила в постель и заботливо подоткнула одеяло.

– Ты в порядке? Может, лучше все-таки принести тебе тазик – так, на всякий случай?

– Разве только для слез.

Мэгги кривовато усмехнулась.

– Как тебе кажется, после всех этих «маргарит» твои слезы станут особенно солеными?

– Нет, потому что я пила в основном мартини с лимоном.

– Черт, а ведь верно! – Она прищелкнула языком. – Там на ободке был сахар.

– Можно тебя кое о чем попросить, Мэг?

– Для тебя – все, что угодно!

– Как ты думаешь, Макс влюблен в свою бывшую девушку?

Мэгги поморщилась.

– Какую еще девушку? Ты мне ничего о ней не говорила. Или ты хочешь сказать, что до тебя у него были с кем-то достаточно серьезные отношения?

– Нет, не до меня. То есть до меня, но не совсем… Однажды Макс признался мне, что пару лет назад он в течение восемнадцати месяцев встречался с какой-то девушкой. По его словам, они разошлись по обоюдному согласию, но… Пойми, Мэг, я все стараюсь понять, почему Макс так и не назвал мне причину, по которой он не захотел сохранить наши отношения. Несомненно, он боялся сделать мне больно – совсем как ты, когда ты не сказала мне, что Макс дежурил перед нашим офисом, – а раз так, значит, такая причина действительно способна глубоко меня ранить. Вот я и подумала, что, быть может, он любит другую.

Мэгги нахмурилась и долго молчала. Наконец она сказала:

– Я не могу даже предположить, почему он не хочет быть с тобой, но одно я знаю наверняка: такой, как ты, у него больше никогда не будет.

Мои глаза наполнились слезами.

– Спасибо, Мэг…

– Вы, ребята, наверное, меня разыгрываете… – Войдя в кабинет врача, мама бросила взгляд на окровавленные салфетки, которые я прижимал к носу, и покачала головой.

– Он первый начал. – Я показал на Остина.

Остин уставился на маму глазами больного щенка.

– У меня совсем нет сил, чтобы затевать ссору…

– Бедный ты мой! – Мама погладила его по плечу. – Ты правда плохо себя чувствуешь?

– Эй, эй, это ведь мне разбили нос! – подал голос я.

Остин показал мне язык из-за маминой спины. Вот гад!

Доктор Уоллес вошел в кабинет, держа в руках какие-то диаграммы и таблицы.

– Извините, что заставил вас ждать…

Мама опустилась на диван между мной и братом. В Калифорнию мы прилетели несколько дней назад, чтобы еще раз проконсультироваться по поводу аневризмы Остина у лучших специалистов. Собственно говоря, ехать с ними мне было не обязательно – после того как я заставил Остина рассказать матери о его болезни, она взяла все в свои руки, но мне хотелось составить ему компанию.

– Спасибо, доктор, что согласились принять нас так скоро, – сказала мама.

– Не за что. – Врач устроился за своим рабочим столом. – Давайте поскорее перейдем к делу. В конце концов, вы проделали долгий путь, а я к тому же заставил вас ждать. Еще раз извините, но мне нужно было пересмотреть результаты обследований, которые переслал мне ваш бостонский врач, и сравнить КТ-снимки – месячной давности и сегодняшний. – Доктор Уоллес посмотрел на Остина. – Боюсь, я полностью согласен с диагнозом доктора Джаспера, сынок. Аневризму надо оперировать.

Остин нахмурился.

– А если я не хочу оперироваться?

Доктор Уоллес выдвинул ящик стола и достал оттуда что-то вроде толстой кофейной соломинки, с конца которой свисало что-то красное.

– Прошу прощения, если моя демонстрация покажется вам слишком примитивной, но… – Он улыбнулся. – Я заметил, что, когда я достаю айпад и начинаю показывать пациентам реальные фотографии пораженных органов, большинство из них просто пугается. Вот почему я решил прибегнуть к схематическому методу, как делали врачи до изобретения мобильных телефонов. И похоже, это как раз тот случай, когда старые технологии работают лучше новых. Итак, смотрите: эту соломинку я взял в «Макдональдсе». Она имеет достаточно большой диаметр, чтобы в нее можно было вставить красный воздушный шарик. – Врач поднял соломинку выше, держа ее горизонтально, так что мы хорошо видели кусочек красной резины, торчащий из разреза в стенке. – Представьте, что это – артерия, по которой кровь поступает к вашему сердцу. А это… – он ткнул пальцем в торчащую резину, – аневризма. Мое дыхание будет имитировать кровоток.

Доктор Уоллес заткнул один конец соломинки пальцем, а другой взял в рот и дунул. Почти сразу находящаяся снаружи часть воздушного шарика начала надуваться. Когда она достигла размеров мелкой горошины, он отнял соломинку от губ и зажал пальцами второй конец.

– Примерно такую картину мы наблюдаем, когда кровяное давление находится в пределах нормы. Но вот что происходит, когда вы начинаете двигаться или совершать физическую работу, в результате которой ваше давление повышается… – Врач снова сунул конец соломинки в рот, и шарик раздулся до размеров мяча для гольфа.

– В конце концов, – пояснил Уоллес, – оболочка сосуда растягивается слишком сильно и может лопнуть. В этом случае у пациента начинается обильное внутреннее кровотечение. Не хочу вас пугать, но самопроизвольный разрыв аорты очень опасен. В этом случае ваши шансы сохранить жизнь будут гораздо меньше, чем при хирургическом вмешательстве, в ходе которого врач проводит иссечение пораженного участка или установку эндопротеза.

– А она обязательно должна лопнуть?

– Предсказать это с уверенностью не может никто. Некоторые люди живут с аневризмой всю жизнь и даже не знают о своих проблемах. Много зависит от размера и темпов ее роста. Если бы обнаруженная у вас аневризма была небольшой, я бы, возможно, и посоветовал вам не спешить с операцией, однако ваша аневризма очень большая. И за месяц, прошедший с последнего КТ-сканирования, она стала еще больше.

Остин посмотрел на мать.

– А как было у папы? – спросил он. – У него была большая аневризма?

Мама нахмурилась.

– Я не знаю.

Он снова повернулся к врачу.

– Сколько времени займет выздоровление?

– После операции вы проведете несколько дней в больнице, потом вас выпишут домой, под наблюдение врача. Большинство пациентов возвращаются к привычному образу жизни в течение месяца-полутора. Полное восстановление займет месяца два-три.

Остин глубоко вздохнул.

– Какие осложнения могут возникнуть во время операции?

– Самая большая опасность – это кровотечение и инфекция. Кроме того, не все люди хорошо переносят наркоз, однако для человека в вашем возрасте, не имеющего других заболеваний, современный наркоз практически безопасен. Мы проводим довольно много подобных операций – и весьма успешно.

Брат посмотрел на меня.

– Что бы ты сделал на моем месте, Макс?

– Я тебе уже говорил. Я бы рискнул. Если ждать слишком долго, аневризма станет слишком большой и может лопнуть прямо во время операции, как было с папой. Кроме того… ты уже еле ходишь, а дальше будет только хуже. Нужна тебе такая жизнь?

– Нет, но… Я хочу жить!

Я покачал головой.

– Ты спрашивал мое мнение, я его высказал. Если не можешь жить так, как тебе хочется, значит, ты умираешь.

Остин долго смотрел на меня. Наконец он кивнул и повернулся к доктору.

– Как скоро вы сможете сделать эту операцию?

Доктор Уоллес улыбнулся.

– Чтобы ответить на этот вопрос, мне надо проконсультироваться со старшей сестрой операционного блока. Она скажет, когда у нас ближайшая свободная дата.

– Большое вам спасибо, доктор, – сказала мама.

Врач кивнул.

– Да, еще одно… Я не уверен, говорил ли вам об этом доктор Джаспер, но и Макс, и все остальные ваши дети тоже должны пройти обследование.

– На предмет наличия аневризмы аорты в брюшной полости?

Доктор Уоллес кивнул.

– На предмет наличия аневризм вообще. Аневризма была у вашего мужа, теперь ее обнаружили у Остина. В случаях, когда эта патология встречается у двух или больше близких родственников, мы рекомендуем пройти соответствующее обследование всем членам семьи, которые связаны прямым родством. Существует весьма высокая вероятность того, что у них тоже наличествует это заболевание. Мы называем это явление семейной аневризмой.

– Я купила билеты на этот твой товарищеский матч, – сказала мама. – Да, я знаю, что он состоится только на следующей неделе, но я решила прилететь пораньше, чтобы своими глазами увидеть, как ты устроился на новом месте.

– Я же говорил, что мне дадут бесплатные билеты, – ответил я. – Я просто забыл написать тебе, что они уже у меня…

– Это благотворительный матч, – возразила она. – Поэтому я подумала, что будет правильнее за них заплатить.

Я только кивнул в ответ и ткнул вилкой в жаркое в горшочке, которое мама готовила мне каждый раз, когда мы встречались. Это было мою любимое блюдо.

– У тебя все в порядке, Макс?

– Да. Все отлично.

Мама окинула меня взглядом, который еще в детстве я и мои братья называли «мамин рентген». И надо сказать, что это средство было покруче любой «сыворотки правды». Никто из нас не знал, в чем тут фокус, но одного взгляда маме, как правило, хватало, чтобы с абсолютной точностью установить, что старался скрыть каждый из нас. Иногда мне казалось, что мама и так знает о нас абсолютно все и что она просто терпеливо ждет, пока мы вывалим ей всю правду.

Вздохнув, я провел пятерней по волосам.

– Я очень скучаю по Джорджии.

Мама похлопала меня по руке.

– Что стряслось? Мне казалось – у вас все хорошо, а будет еще лучше. Может, вы поссорились?

– Нет.

– Тогда в чем дело? Тебе сейчас все равно нечего делать, так почему бы тебе не сесть в самолет и не слетать в Нью-Йорк? До начала тренировок еще целая неделя, и ты мог бы провести это время с ней.

– Она не хочет меня видеть.

– Значит, вы все-таки поссорились?

Я покачал головой.

– Нет, мы не ссорились. На самом деле все гораздо сложнее…

– Ну-ка, рассказывай! Рассказывай все! Ты ее чем-нибудь обидел?

– Вовсе нет. Просто… – Я нахмурился и посмотрел на мать. – Просто я не хочу, чтобы ей стало больно, если я… если меня… Ну, ты знаешь.

Мама кивнула. Она поняла меня с полуслова.

– Ох, Макс! Ты с ней говорил? Что она сказала?

Отвечать не было необходимости. Мама бросила только один взгляд на мое лицо, и ей сразу стало все ясно.

– Макс… Почему ты ничего ей не сказал? – с упреком проговорила она.

– Потому что Джорджия – человек не только верный и надежный, но и до крайности упрямый, вот почему. Если бы я ей сказал, она бы до конца настаивала на том, что это не имеет значения. Но это имеет значение. Особенно если я…

– То есть ты сделал выбор за нее?

– Это только для ее же пользы.

– Чушь собачья!

Я заморгал. Мама никогда не ругалась.

– Я поддержала твое решение не делать операцию, потому что это твое тело и твой выбор. Я даже не стала возражать против того, чтобы ты продолжал играть в хоккей, хотя с твоей стороны это просто глупая глупость! Сам подумай: ты получаешь по башке, наверное, раз сто за сезон, а ведь каждый такой удар может вызвать разрыв аневризмы. И тогда – все, конец. Но я не протестовала, потому что хоккей был твоей единственной в жизни страстью с тех пор, как ты научился ходить. Но я не собираюсь закрывать глаза на тот факт, что ты готов расстаться с женщиной, которую любишь, из-за твоего ложного рыцарства, из-за твоего желания ее защитить. Скажи мне, ты любишь Джорджию?

Я кивнул и опустил голову.

– Тогда как ты смеешь до такой степени не думать о ней, о ее желаниях и чувствах? В отношениях, если они настоящие, участвуют двое, но ты ведешь себя так, словно Джорджии не существует.

– Я просто пытаюсь поступать правильно, ма. И я хочу только того, что будет лучше для нее.

Мама откинулась на спинку стула. Некоторое время она молчала и только сердито сопела.

– Я допускаю, что ты действовал из лучших побуждений, но ты все равно не имеешь никакого права решать, как будет лучше для кого-то. Ты можешь решать только за себя – и ни за кого другого, понятно? Что, если бы я – тоже из лучших побуждений – решила, что ты больше не должен играть в хоккей, потому что для тебя в твоем состоянии это слишком опасно? Что, если бы я обратилась к владельцу твоего нового клуба и рассказала ему, что ты серьезно болен? Я думаю, тебя бы отстранили от игр и тренировок, может быть, даже разорвали твой контракт. Да ты и сам прекрасно знаешь, что…

– Это другое, мам!

– Почему?

– Потому что то, что я делаю, может причинить вред только мне. Мне одному.

Мама окинула меня презрительным взглядом.

– Ты действительно считаешь, что, если после очередного удара клюшкой по голове ты упадешь замертво, плохо будет тебе одному?

Я вздохнул. С тех пор как я уехал из Нью-Йорка, в голове у меня творилось черт знает что. Я не знал, что мне делать, как быть. Я потерял сначала Джорджию, а потом и Отто, который умер как раз тогда, когда он наконец-то решился бросить работу, чтобы провести хоть немного времени с женой. Не раз и не два мне приходило на ум, что Отто упустил свой шанс, потому что слишком медлил, и что я, по сути, делаю то же самое. После того как умер Остин, я ни разу не усомнился в правильности своих решений, но теперь… Слишком много всего произошло, слишком многое изменилось, и я растерялся.

– Быть может, мне есть смысл не ждать, а просто сделать эту чертову операцию. А там будь что будет, – сказал я негромко.

Мамины глаза наполнились слезами.

– Ты серьезно так думаешь?

Я кивнул.

– В последнее время я много об этом думал, и мне стало казаться, что это единственный выход. Быть может, со мной не произойдет ничего страшного и без операции, но неизвестность будет висеть надо мной как дамоклов меч даже после того, как я перестану играть. А кроме того… моя аневризма стала больше.

Мама негромко ахнула.

– Боже мой, Макс! Откуда ты знаешь?

– Примерно месяц назад, когда я ездил в Калифорнию, я прошел еще одно обследование. Его проводил тот же врач, который оперировал Остина и обследовал всех нас.

– И ты был у него в первый раз тех пор, как тебе поставили диагноз?

Я снова кивнул.

– Почему ты решил обратиться к врачу? У тебя появились какие-то симптомы?

– Нет. – Я покачал головой. – Просто я подумал… Не знаю, о чем я подумал. Возможно, я надеялся, что моя аневризма куда-нибудь исчезла, рассосалась… Но мне нужно было знать наверняка.

Мама грустно улыбнулась.

– Тебе нужно было знать из-за Джорджии.

– Может быть. Наверное. Скорее всего. – Я замолчал, запутавшись в собственных мыслях. – Я чувствую себя трусом, ма… Ведь это я заставил Остина лечь под нож, а у самого коленки дрожат, когда думаю про операцию.

Она покачала головой.

– О чем ты говоришь? Как это ты мог заставить Остина согласиться на операцию?

– Очень просто. Когда ему поставили диагноз, он спросил, как бы я поступил на его месте. – Я сглотнул соленый привкус во рту. – Я ответил, что я, конечно, согласился бы на хирургическое вмешательство. И… я практически убедил его в том, что он останется в живых.

Мам внимательно рассматривала мое лицо.

– И ты носил это в себе столько лет? Бедный ты мой, бедный! Почему ты ничего не сказал мне?

– А что я мог сказать? Что Остин умер из-за меня?

– У твоего брата была своя голова на плечах. И очень неплохая, могу добавить. Когда он соглашался на операцию, ему уже исполнился двадцать один год, и он принял это решение совершенно самостоятельно. Я знаю это, потому что решение далось ему нелегко, мы с ним много об этом говорили. У врача Остин спрашивал то же, что и у тебя, и он ответил, что в его ситуации тянуть с операцией не стоит.

– Но Остин мне доверял!

– Милый ты мой, в смерти Остина ты не виноват. Ты ведь это понимаешь, правда?

Я не ответил, и мама взяла меня за руку.

– Остин уже почти не мог ходить, он задыхался, даже когда ему нужно было просто пройти из спальни в туалет. И он решился на эту операцию, потому что знал: без нее он не сможет жить полноценной жизнью. Я знаю, что вы были очень близки, но можешь мне поверить: твой брат сделал это вовсе не из-за того, что ты ему что-то сказал. И наконец, ни ты, и никто другой не мог знать, что у Остина может быть нетипичная реакция на наркоз.

Я покачал головой.

– Быть может, у меня и нет таких симптомов, как у него, но мне все равно кажется, что я больше не смогу жить полноценной жизнью, потому что я потерял Джорджию.

– Что именно сказал тебе врач, когда ты был у него в последний раз?

– Практически то же самое, что он говорил десять лет назад. Что любая операция – это риск, но сейчас этот риск не особенно велик, поскольку подобные операции делаются уже давно, методика отработана, а вероятность того, что я отреагирую на наркоз так же, как Остин, минимальна, поскольку я перенес уже несколько операций и со мной ничего не случилось. В моем случае главная проблема заключается в том, что моя аневризма находится в мозгу – в той его части, которая контролирует моторные навыки. Поэтому любое кровотечение может повлиять на мои силовые качества и координацию движений.

– Насколько я помню, врачи говорили, что это только временно…

Я кивнул.

– Да, мне тоже обещали, что я смогу восстановиться с помощью терапии и специальных процедур, но… давай смотреть правде в глаза. Мне уже двадцать девять, поэтому, даже если мне удастся восстановиться, играть в хоккей на прежнем уровне я уже не смогу. В конце концов, разница в силе, скорости и технике между мной и любым парнем, который станет претендовать на мое место в команде, не так уж велика.

– А что тебе сказали насчет опасности разрыва?

– Риск немного возрос, потому что увеличилась сама аневризма, но ситуация по-прежнему не критическая.

– Она не критическая только для обычных людей, которые не тренируются каждый день и которых не бьют клюшкой по голове на еженедельных играх.

Я не ответил. Мама была права. Я давно знал, что из-за хоккея вероятность разрыва аневризмы у меня гораздо выше, чем у большинства людей, страдающих тем же недугом, но ведь хоккей был для меня даже не работой. Это была моя жизнь, поэтому я никогда не сомневался в своем решении продолжать играть. Ради этого я готов был рисковать чем угодно. Лишь в последние несколько месяцев хоккей перестал казаться мне самой важной вещью на свете. Ну, почти перестал…

– Даже не знаю, что мне делать, – задумчиво сказал я после затянувшегося молчания. – Я не могу строить отношения с Джорджией и одновременно – продолжать каждый день подвергать себя опасности. Я не могу так с ней поступить, с моей стороны это было бы как минимум непорядочно. Но если я сделаю эту операцию, скорее всего, я больше никогда не смогу профессионально играть в хоккей.

Мама нахмурилась.

– Это серьезный выбор, сын. Джорджия и хоккей… Ты должен решить, что тебе дороже.

В течение нескольких следующих дней я буквально не находил себе места. Свою машину я отправил из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, но она еще не прибыла, поэтому я арендовал джип и, посадив в него собак, часами катался туда-сюда вдоль океанского побережья. Чего я искал? Не знаю. Возможно, я надеялся, что решение придет ко мне само, или ждал чего-то вроде знамения, которое помогло бы мне понять, что делать.

Каждый раз, садясь за руль, я просто ехал вперед, без всякой конкретной цели, останавливаясь, только когда что-нибудь привлекало мое внимание. Я уже побывал в Малибу, в национальном парке «Секвойя», на историческом пирсе Санта-Моники и не сомневался: если бы я и Джорджия жили в Калифорнии вместе, именно здесь мы бы провели следующий отпуск.

В то утро я направился на юг. Я не знал, в каком из прибрежных городков я в конце концов остановлюсь, но, увидев у обочины указатель «Собачий пляж Рози», я подумал, что мне не следует его игнорировать, хотя это явно был не тот знак, которого я ждал.

Пару часов мы с псами гуляли вдоль прибоя (на пляже был разрешен выгул без поводков). Неподалеку располагалась торговая зона, поэтому, набродившись по песку, я свернул в ту сторону, чтобы купить моим ребятам воды и заодно что-нибудь из еды себе.

В полуквартале от того места, где я оставил машину, я обнаружил кафе с открытой верандой. Перекусив, мы уже собирались уходить, когда буквально через здание я заметил знакомую вывеску.

Бессмертные розы

Да не может быть!

Неужели я наткнулся на один из цветочных бутиков Джорджии? На калифорнийский филиал ее фирмы?

Подойдя к магазинчику, я некоторое время стоял снаружи, вглядываясь в стекла витрин, и только потом вошел.

– А с собаками можно? – с порога спросил я, и девушка за кассой приветливо улыбнулась в ответ.

– Только если вы разрешите мне их погладить.

– Заметано.

Девушка вышла из-за прилавка и опустилась на корточки, и моя комическая парочка буквально набросилась на нее. Четырка лизнул девушку в лицо, Фред носился вокруг нее кругами и заливисто лаял.

Девушка рассмеялась.

– Какие они милые!

– Спасибо.

– Чем я могу вам помочь?

Мне не хотелось объяснять, почему на самом деле я зашел в этот бутик, поэтому я подумал, что, быть может, мне следует послать цветы маме. Хотя бы за то, что она так терпеливо выслушивала мои жалобы.

– Если вы не против, я хотел бы сначала посмотреть, что у вас есть. Я собирался послать букет матери, но я пока не знаю какой.

– Пожалуйста, смотрите. А я пока займу ваших песиков, если вы не против. – И продавщица показала мне на стеклянную стену цветочного охладителя, за которой на полках были выставлены самые разные композиции. – Это все готовые букеты, – добавила она. – По вашему желанию мы можем составить композицию в соответствии с одним из этих образцов – из любых цветов и в любой цветовой гамме. Если хотите купить вашей маме что-то особенное, мы готовы собрать композицию на заказ – у нас для этого есть флорист-дизайнер. Правда, на это обычно уходит два-три дня, поэтому чаще всего их заказывают к знаменательной дате – к юбилею, годовщине свадьбы и так далее…

Я покачал головой.

– Я просто хотел порадовать маму и… поблагодарить ее за то, что она до сих пор терпит мои выходки.

Продавщица улыбнулась.

– Что ж, это тоже хороший повод. Там, возле кассы, лежит айпад с фотографиями, которые подскажут, какие композиции заказывали у нас клиенты. Там есть отдельная база данных со смешными и трогательными посвящениями в стихах и в прозе, которые можно напечатать на сопроводительной карточке.

Я вспомнил рассказ Джорджии о том, как она, когда только начинала бизнес, сама выискивала в книгах подходящие цитаты и выписывала их в тетрадь, которая для удобства клиентов всегда лежала на прилавке. Бегло осмотрев выставленные за стеклом образцы, я потянулся к айпаду. База данных была поделена на тематические разделы, так что ориентироваться в ней было довольно просто. Прокручивая рубрику под названием «Подарки без повода», я натыкался на самые разные – смешные, провокационные и просто банальные посвящения. Одно из них, подписанное именем «Мэгги П.», привлекло мое внимание. Усмехнувшись, я прочитал:

Звонок в дверь моей квартиры раздался в шесть утра. Не успела я отпереть замок, как внутрь ворвалась Мэгги.

– Ты уже видела сегодняшние новости?!

На ней были мягкие фланелевые брюки, очень похожие на пижамные, и помятая футболка, на которой не лишенным игривости шрифтом было напечатано: «В – значит Валентин!», но «Валентин» было зачеркнуто и чуть ниже, другим шрифтом, было написано: «водка». Волосы у нее были небрежно стянуты на макушке резинкой, а на коже под глазами комочками чернела вчерашняя тушь.

– Нет, – сказала я. – А что? И кстати – неужели ты ехала в метро в таком виде? У тебя такой вид, словно ты сбежала из психушки.

Мэгги выхватила из кармана мобильник.

– Вчера вечером твой Макс получил травму.

Мое сердце подпрыгнуло в груди, пропустив удар или два.

– Что? О чем ты говоришь?

Мэгги набрала на мобильнике несколько слов и развернула экраном ко мне. На экране возникла фотография хоккейной площадки: несколько игроков, опустившись на одно колено, стояли вокруг распростертого на льду тела, над которым колдовали санитары.

«…Во время сегодняшнего благотворительного матча в пользу Национального фонда Альцгеймера, – услышала я голос репортера, – новый игрок лос-анджелесских “Сабель” Макс Ярвуд неожиданно рухнул на лед. Это произошло во втором периоде, когда знаменитый нападающий прорывался к воротам противника, чтобы совершить бросок по воротам. Во время этой атаки игрок не сталкивался ни с кем из защитников, поэтому характер полученной им травмы остается невыясненным. На “скорой” Макса Ярвуда доставили в Седарс-Синайский медицинский центр. По нашим сведениям, состояние игрока остается тяжелым, но стабильным. О причинах его неожиданного падения, вызванного потерей сознания, по-прежнему не сообщается».

– О боже! Тяжелое, но стабильное состояние? Что, по-твоему, это может значить?

– По пути к тебе я загуглила. Это значит, что Макс, скорее всего, в реанимации, но его состояние не ухудшилось.

– В реанимации? – Паника железной хваткой стиснула мне горло. – Но что могло с ним случиться?

– Понятия не имею. Я спешила к тебе, хотела перехватить тебя до того, как ты отправишься на переговоры с банком. Я боялась – ты услышишь новости по дороге и… расстроишься.

Я медленно опустилась на стул.

– Что же делать? Его родные живут в других штатах. Что, если Макс там совсем один? Может, мне нужно к нему поехать?

– Даже не знаю, Джо… В конце концов, вы ведь расстались, так что… Формально ты ни при чем. Да и пресса небось раздула сенсацию из обычного падения. Макс мог потерять сознание в результате обычного обезвоживания или… кто знает? Может, он подвернул ногу, споткнулся и ударился головой об лед.

– Да, может быть… – Мне по-прежнему было трудно дышать, в ушах стучала кровь, перед глазами все плыло. – Я могла бы ему хотя бы позвонить.

– В Калифорнии сейчас три часа ночи.

– Черт. Ты права. – Я вздохнула. – Переговоры с банком у нас назначены на восемь. К десяти они, наверное, закончатся. В Лос-Анджелесе в это время будет уже семь… Я позвоню Максу и узнаю, в чем дело.

– Вот это правильно, – одобрила Мэгги.

– Дай мне на минуточку твой телефон, я хочу посмотреть видео. Там ведь было и видео, правильно?

На этот раз я увеличила картинку и, не слушая болтовню репортера, сосредоточила все свое внимание на Максе. Он не двигался. Он просто лежал и не реагировал, пока санитары пытались привести его в чувство. Просмотр вызвал у меня еще более тяжелое чувство. Быть может, мы больше не пара, подумала я, но если с ним что-то случится, я никогда себя не прощу. В конце концов, это я виновата в том, что Макс отправился в Калифорнию намного раньше, чем собирался.

– Черт, черт, черт… – бормотала я себе под нос, поднимаясь по лестнице со станции подземки. Телефон Макса не отвечал, хотя я звонила ему уже минут двадцать – с тех самых пор, как закончилась моя встреча с представителями банка. Гудки, гудки, гудки, и в конце – переадресация на голосовую почту… Оставлять сообщение мне не хотелось, но сейчас я подумала, что у меня нет другого выхода.

– Привет, Макс, это Джорджия, – сказала я, как только в трубке прозвучал сигнал. – Я видела сегодняшние новости – там сказали, что ты потерял сознание во время игры и что теперь ты в реанимации. Состояние «тяжелое, но стабильное» – так они сказали, и я решила позвонить, узнать, как ты там. Перезвони мне или напиши, как только сможешь. – Я немного помолчала. – Надеюсь, ты в порядке.

Наш офис находился всего в двух кварталах от метро, но я еле переставляла ноги. Мои внутренности стянуло словно тугим узлом, а Макс все не звонил, и с каждой минутой я чувствовала себя все более подавленной. Я совершенно не помнила, как шла по улице, натыкаясь на прохожих, как входила в вестибюль. В лифте телефон не ловил сигнал, и за эти короткие тридцать секунд я совершенно извелась – так сильно я боялась пропустить звонок Макса. Как только двери открылись, я пулей выскочила в коридор и сразу кинулась проверять телефон. Все так же не отрывая взгляда от экрана, я вошла в приемную и двинулась к дверям своего кабинета.

– Джорджия?

Голос показался мне знакомым, но я узнала говорящего, только когда обернулась.

– Тейт?

Увидев Тейта Ярвуда, я сначала испытала облегчение. Я была уверена, что он сможет рассказать мне, что случилось с Максом и как он себя чувствует, однако мое облегчение тотчас испарилось, когда я увидела, в каком он состоянии. Тейт был бледен, щеки ввалились, глаза были обведены темными кругами, а светлые волосы, которые обычно были аккуратно подстрижены и уложены, торчали в разные стороны, словно он пытался их вырвать. Одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы меня затошнило от страха.

– Мы можем поговорить?

– Что с Максом? С ним все в порядке?

Тейт нахмурился и покосился на секретаршу в приемной, которая смотрела прямо на нас.

– У тебя есть комната, где мы могли бы поговорить? – повторил он.

Я ответила не сразу, – сейчас я могла думать только о Максе, – но в конце концов взяла себя в руки и кивнула. Проведя Тейта в свой кабинет, я поплотнее закрыла дверь и повернулась к гостю.

– Что с Максом?

– Может, сначала присядем?

Я покачала головой.

– Ты меня пугаешь… Скажи мне наконец, что с ним?

Тейт прерывисто вздохнул.

– Сейчас его оперируют, но положение очень серьезное.

Комната закачалась у меня перед глазами, и я подумала, что сейчас потеряю сознание. Тейт был прав – мне следовало присесть. Прижимая обе руки к животу, я рухнула на кресло для посетителей.

– Что случилось?

– У Макса была аневризма. Давно. Она разорвалась.

– О боже! – Я прижала ладонь к губам. – Как у… у Остина? И у вашего отца?

Кивнув, Тейт сел напротив меня.

– Да. Аневризма передается по наследству. После того как у Остина нашли аневризму брюшной артерии, врач посоветовал нам всем пройти обследование. Максу не повезло – единственному из нас.

– Ты сказал, вы все прошли обследование, когда эту болезнь обнаружили у Остина. Значит, Макс знал про аневризму? Знал все эти десять лет?

Тейт кивнул.

– Да. В отличие от Остина, у Макса аневризма мозговой артерии, и расположена она в том отделе мозга, который контролирует двигательные навыки. Поэтому с самого начала существовала большая вероятность того, что в случае ее удаления хирургическим путем Макс не сможет играть в хоккей. – Тейт покачал головой. – Макс знал… А самое паршивое, что в течение этих десяти лет он ни разу не обращался к врачам и не проходил обследование. Только месяц назад Макс решился на повторную томографию, которая показала, что аневризма увеличилась. На прошлой неделе он записался на операцию. Его должны были оперировать во вторник, но аневризма разорвалась раньше – во время вчерашней игры. В последние несколько дней у Макса болела голова, но он списывал это на стресс. Сейчас врачи говорят, что это были угрожающие симптомы и что ему нужно было оперироваться немедленно.

– А операция… поможет?

– Врачи делают все возможное. Мне сказали, что первые двадцать четыре часа будут решающими. По их словам, существует примерно сорокапроцентная вероятность того, что Макс не… не выдержит, поскольку аневризма разорвалась сама. Но даже если он выживет, не исключены последствия – от нарушения двигательных функций до… до более серьезных.

Я резко встала.

– Ты сейчас едешь к нему? Я поеду с тобой.

– Я прилетел сюда из Лос-Анджелеса ночным рейсом, чтобы рассказать тебе о том, что случилось. Сейчас мне нужно возвращаться в аэропорт, чтобы лететь обратно.

– Ты прилетел в Нью-Йорк только для того, чтобы рассказать мне о Максе?

Тейт кивнул.

– Когда Макс решился на операцию, он взял с меня обещание, что я лично расскажу тебе обо всем, если… если с ним что-нибудь случится. Я думаю, он отважился на хирургическое вмешательство только из-за тебя.

– Из-за меня? Но ведь мы расстались и…

– Я в курсе. Операция пугала Макса тем, что в результате он мог – не обязательно, но со значительной долей вероятности – потерять то, что было ему дороже всего на свете: хоккей. С другой стороны, каждый раз, когда он выходил на площадку, его кровяное давление росло, что увеличивало опасность самопроизвольного разрыва аневризмы. А ему очень не хотелось, чтобы ты стала заложницей той непредсказуемой ситуации, в которой он оказался. Только потом Макс понял, что в его жизни появилось нечто, что он любит больше, чем хоккей. Это была ты. И тогда он решился на операцию, чтобы не потерять тебя.

По моим щекам потекли слезы.

– Я еду с тобой. Я должна быть рядом с Максом, когда он очнется после операции.

Тейт кивнул.

Мы уже ехали в аэропорт, когда моя секретарша Элли каким-то чудом нашла для меня билет на рейс до Лос-Анджелеса, которым возвращался в Калифорнию Тейт. Времени до отлета оставалось совсем мало, и после досмотра мы буквально бегом промчались через зал ожидания, чтобы успеть на посадку. В конце концов мы оба оказались на борту и только тогда смогли с облегчением вздохнуть: первая, самая легкая половина дела, была сделана.

Поскольку билет мне достался только потому, что кто-то неожиданно его вернул, Тейт и я сидели далеко друг от друга, но меня это не смущало. Мне хотелось побыть одной, чтобы как следует обдумать все, что я теперь знала. Едва ли не больше всего меня злило, что в свое время я не сумела сложить два и два. Ведь я же сама нашла у Макса талон на прием к неврологу, к тому же он так и не объяснил мне, почему он не хочет хотя бы попытаться продолжить наши отношения. Но теперь мне многое стало ясно. Макс знал, что, продолжая играть в хоккей, он подвергает себя смертельному риску каждый раз, когда оказывается на льду, и ему не хотелось, чтобы я страдала, если с ним случится самое худшее. Да, мне следовало догадаться гораздо раньше, что Макс старается от чего-то меня оградить. Насколько я успела его узнать, он был человеком решительным и упрямым, и хотя зачастую Макс мыслил излишне прямолинейно, внутреннего благородства и душевной красоты ему было не занимать. И сейчас, пока наш самолет летел на запад, я вдруг поймала себя на том, что не знаю, чего мне хочется больше: сказать Максу, что я его люблю, или наорать на него за то, что он не захотел мне довериться.

Оставалось надеяться, что мне представится шанс сделать и то, и другое.

Первым, кого я увидела, войдя в отделение интенсивной терапии, была мать Макса. Выражение ее лица было таким, что я встала как вкопанная.

– Джорджия? – Тейт пока не заметил матери, которая, бледная как привидение, замерла у ширмы, за которой угадывалась больничная кровать и какое-то медицинское оборудование. Он только увидел, что меня нет рядом, и обернулся. – Что случилось?

Не в силах издать ни звука, я только затрясла головой.

Тейт сделал пару шагов назад и взял меня за руку.

– Все в порядке. Операция закончилась. Теперь главное не спешить…

Проследив за моим взглядом, Тейт наконец-то увидел мать, и лицо его вытянулось.

– Черт! – Он нервным движением провел рукой по волосам – точь-в-точь как делал Макс. – Подожди-ка здесь минутку…

Я осталась стоять в центре отделения интенсивной терапии, а Тейт быстро подошел к матери. Едва увидев сына, миссис Ярвуд шагнула ему навстречу и, обхватив обеими руками за плечи, заплакала. Слезы покатились и по моему лицу. Макс не мог умереть, думала я в панике. Не мог!!!

Слегка отстранившись, Тейт о чем-то заговорил с матерью. На мгновение он обернулся в мою сторону, потом сказал еще что-то. Миссис Ярвуд кивнула и вытерла глаза платком, а Тейт, показав мне поднятый вертикально палец, скользнул за ширму. Когда спустя минуту он вернулся, лицо его было таким же бледным, как у матери. Я видела, как Тейт нервно сглотнул и сделал шаг в мою сторону. Я по-прежнему не двигалась; думаю, за все это время я вообще ни разу не пошевелилась.

Подойдя ко мне вплотную, Тейт резко выдохнул, надув щеки.

– Врачам пришлось ввести Макса в медикаментозную кому, – сказал он. – У него опухоль на мозге – это естественное осложнение после операции, однако они не смогли остановить ее развитие другим способом. Короче говоря, им пришлось его отключить, чтобы мозг быстрее восстанавливался. – Он усмехнулся, но без тени веселости. – Думаю, в этом есть смысл: с самого детства сладить с этим упрямцем можно было, только вырубив его к черту.

– Как… как долго они будут держать его в таком состоянии?

– Этого пока никто не может сказать.

Я перевела дух и вытерла глаза.

– Можно мне его увидеть?

– Он сейчас выглядит… не слишком хорошо. Лицо распухло, к тому же он подключен к десятку разных машин. Разумеется, ты можешь к нему войти, но… приготовься.

Я взглянула на ширму, за которой лежал мой любимый человек.

– Приготовиться? Как?

Тейт нахмурился.

– Если бы я знал!

Вместе мы подошли к миссис Ярвуд. Улыбнувшись, она обняла меня и крепко прижала к груди.

– Спасибо, что приехала, Джорджия.

– Разве я могла не приехать?

Она пристально посмотрела мне в глаза.

– Макс очень тебя любит.

Я грустно улыбнулась.

– У нас это взаимно.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил Тейт.

Я отрицательно качнула головой.

– Просто дай мне минутку…

– Можешь не спешить, милая… – Миссис Ярвуд погладила меня по спине.

Я сделала несколько глубоких вдохов, кивнула и решительно шагнула за ширму.

В следующее мгновение мое сердце едва не разорвалось. Тейт предупреждал меня, но никакие слова не могли подготовить меня к тому, что я увидела. Макс был совершенно не похож на себя. Если бы он лежал в общей палате, я могла бы пройти мимо и даже не остановиться, потому что я искала бы красивого, сильного мужчину, каким Макс был еще совсем недавно. Сейчас его лицо распухло и выглядело почти уродливым, кожа была тускло-серой и блестела от липкой испарины. Многочисленные трубки и провода были подсоединены к его телу в самых разных местах, голова от бровей и выше была туго забинтована. Но больше всего меня напугало отсутствие на его лице всякого выражения. До сих пор я не отдавала себе отчета в том, до какой степени его характер, его незаурядная личность отражались в его чертах. Улыбался ли он или хмурился, его лицо всегда оставалось выразительным и оживленным. Сейчас на нем не было написано даже страдания. Макс выглядел как…

Нет, даже мысленно я не смела произнести слово, которое настойчиво лезло мне в голову.

Я должна взять себя в руки, подумала я. Я должна быть сильной, должна сражаться за него по крайней мере до тех пор, пока он не сможет делать этого самостоятельно.

И, шагнув вперед, я взяла Макса за руку.

– Привет, Макс, это я, Джорджия… С тобой все будет в порядке, я знаю. Ты самый сильный человек из всех, кого я когда-либо встречала. Вместе мы обязательно справимся. – Я вздохнула и сильнее сжала его пальцы. – Я люблю тебя, Макс. Люблю больше жизни. Прости, что не успела тебе об этом сказать. Вот почему мне так нужно, чтобы ты пришел в себя, чтобы я могла взглянуть тебе в глаза. Ты должен это знать, Макс… – Я покачала головой. – А еще мне хочется наорать на тебя за то, что ты скрыл от меня свою болезнь. И то обстоятельство, что тебе только что сделали пустяковую операцию на твоей тупой голове, вовсе не означает, что тебе удастся избежать нагоняя. Надеюсь, ты это знаешь?

Ширма за моей спиной зашуршала, и в бокс заглянул Тейт.

– Я просто хотел удостовериться, что у вас все в порядке…

Я кивнула и снова повернулась к Максу.

– Со мной все в порядке. С нами обоими все будет в полном порядке.

В течение следующих двенадцати часов я и родные Макса не отходили от его постели. Врачи и медсестры приходили, чтобы сменить капельницу или проверить показания мониторов, но Макс по-прежнему лежал неподвижно. Ему не становилось ни хуже, ни лучше. Как сказал нам один из врачей, ожидать каких-либо улучшений в его состоянии в ближайшие часы не стоило. Только полный покой, добавил врач, может способствовать скорейшему залечиванию полученных им в результате разрыва аневризмы и хирургического вмешательства повреждений. Была уже глубокая ночь, когда братья Макса собрались все вместе в коридоре, чтобы составить расписание дежурств на следующие сутки: мы хотели, чтобы с Максом постоянно находился кто-то из родных, а остальные имели возможность отдохнуть. Вскоре после этого Тейт, миссис Ярвуд и я поехали домой к Максу, чтобы немного поспать.

Мы уже покидали отделение интенсивной терапии, когда я кое-что вспомнила.

– Вы идите, я догоню, – сказала я. – Я на минутку.

– Мы подождем, – отозвался Тейт.

Когда я вернулась в реанимацию, возле Макса сидел его брат Уилл.

– Ты что-то забыла? – спросил он, но я покачала головой и сунула руку в сумочку.

– Я только хотела оставить ему это… – Достав фигурку Йоды, я поставила ее на поднос рядом с изголовьем кровати.

– Это, кажется, его талисман?

Я кивнула.

– Да. Он подарил его мне в тот день, когда мы познакомились.

Уилл усмехнулся.

– Даже если я и сомневался, что ты – та самая женщина, которая предназначена ему свыше, теперь все мои сомнения исчезли. Макс, я думаю, понял это сразу, как только тебя увидел.

Я улыбнулась.

– Я тоже это поняла. Просто мне потребовалось время, чтобы признаться в этом самой себе.

– Ладно, иди отдыхай. И не волнуйся – я пригляжу за нашим малышом.

– Спокойной ночи, Уилл. Спокойной ночи, Макс.

Она храпела!

Первым, что я увидел, когда открыл глаза, была Джорджия. Она притулилась рядом со мной на узкой больничной койке, ее голова лежала на моем плече. И она храпела. Да еще как!

Я улыбнулся. Похоже, теперь это будет мой любимый звук.

Потом я огляделся. Вокруг было довольно темно, но я знал, где я нахожусь. А вот как я сюда попал… Впрочем, память возвращалась ко мне довольно быстро, фрагменты и обрывки воспоминаний выстраивались в цельную картину.

Я помнил, как сидел на скамье в раздевалке и завязывал коньки перед матчем.

Я помнил голоса людей, которые разговаривали со мной, пока я спал. Я слышал их, но приглушенно, словно издалека, как будто меня отгораживала плотная стена тумана.

Я помнил назойливое попискивание электронных приборов. Помнил, как кто-то мыл мне лицо теплой водой. Помнил, как меня куда-то везли. Помнил, как Джорджия и медсестры шутили и смеялись, пока они что-то делали вместе.

А еще я помнил число. Девяносто шесть. Что оно могло означать? Может, это какой-нибудь номер?

Во рту у меня пересохло, шея болела, но я боялся пошевелиться – мне не хотелось будить Джорджию. Я и сам чувствовал себя усталым. Очень, очень усталым… Должно быть, я снова ненадолго заснул, потому что, когда я проснулся, Джорджия больше не храпела. Она все так же лежала, положив голову на мою согнутую руку, и смотрела на меня. Наши взгляды встретились, и я увидел, как ее глаза расширились от удивления.

– Господи! Макс! – Она рывком села. – Ты пришел в себя?

Говорить мне было трудно, но я все же сумел выдавить пересохшим ртом:

– Ты… храпела…

– Ты что, шутишь? Ты несколько недель пролежал в коме, и первое, что ты сказал, когда проснулся, – это то, что я храпела?

Я улыбнулся.

– И пустила слюнку на мою пижаму.

Ее реакция застала меня врасплох. Вместо того чтобы улыбнуться, Джорджия зажала рот ладонью и заплакала.

– Боже мой, Макс! Я боялась, что мы тебя потеряем. Я тебя потеряю!

– Ш-ш-ш! Не надо плакать. Иди ко мне!

– Я позову медсестру. Или врача. Или обоих.

– Через минуту. А сейчас просто ляг рядом со мной.

Не переставая плакать и качать головой, Джорджия пробормотала:

– О господи, Макс! Ты действительно очнулся. Ты живой! Я боюсь ложиться рядом с тобой, потому что мне кажется, что я сплю и что, когда я проснусь, ничего этого не будет!

– Хватит анализировать, Джорджия. Просто ложись…

– Как ты себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит?

– Я чувствую себя так, словно на мне целый период отрабатывали силовые приемы. Но мне это не впервой.

Она снова легла, опустив голову на мою руку.

– Я очень на тебя сердита, Макс. Ты должен был мне сказать…

– Прости, милая. Я хотел как лучше… но я постараюсь компенсировать тебе ущерб.

– Да уж, постарайся. Думаю, лет сорок-пятьдесят у тебя есть.

Я улыбнулся.

– Для кого-то наказание, а для меня – рай.

– Ты хоть знаешь, сколько ты провалялся в отключке?

Я отрицательно покачал головой, но потом вспомнил странную цифру.

– Девяносто шесть дней?

– Девяносто?.. Нет, ты был в коме восемнадцать дней. А почему ты решил, что их было девяносто шесть?

Я пожал плечами.

– Мне кажется, что, пока я был без сознания, кто-то называл эту цифру при мне.

Джорджия озадаченно нахмурилась, но почти сразу ее лицо просветлело.

– Должно быть, ты слышал, как мы разговаривали вот об этом!

И она махнула рукой в направлении окна. Я повернул голову в ту сторону, прищурился… Весь подоконник был уставлен ярко раскрашенными игрушечными фигурками.

– Что это?

– Это девяносто шесть оригинальных фигурок героев «Звездных войн». Вон там, впереди, – Йода. Ты дал его мне в тот день, когда мы познакомились. Остальные фигурки прислали тебе твои товарищи по команде, друзья, болельщики. И даже кое-кто из врачей… – Джорджия покачала головой. – Не могу поверить, что ты слышал этот разговор, и не только слышал, но и запомнил. Что еще ты помнишь?

Я коротко пересказал ей подробности, которые всплыли в памяти.

– Это удивительно, Макс! И… я до сих пор не могу поверить, что ты пришел в себя! Знаешь, мне ужасно приятно лежать вот так с тобой, но я думаю, мне все-таки надо позвать врача, чтобы он тебя осмотрел и подтвердил, что с тобой все в порядке. А еще мне нужно позвонить твоей маме. Она очень за тебя переживала. Очень-очень. Мы все переживали.

Я кивнул.

– Хорошо. Но сначала… Наклонись ко мне, хорошо? Ближе, ближе…

Джорджия чуть приподнялась на локте и наклонила голову, так что мы оказались лицом к лицу. Мои руки весили, казалось, по триста фунтов каждая, но я все-таки сумел коснуться ладонью ее щеки. Глаза Джорджии блестели от счастья.

– Я тоже тебя люблю, – сказал я.

Она прижала руку к груди.

– Значит, ты слышал, как я тебе это говорила?

– Конечно. Твои слова дали мне силы бороться.

Через восемь дней меня выписали. Прошла еще неделя, прежде чем мне удалось уговорить моих родных вернуться по домам. Мне было очень неловко, что из-за меня они оказались на целый месяц оторваны от своих домов и привычных дел. Кроме того, мне не терпелось остаться с Джорджией наедине.

Ходил я пока с трудом. До полного выздоровления было еще далеко, поэтому я лежал на диване, пока Джорджия выпроваживала последнего гостя. Наконец в доме воцарилась тишина. Джорджия вернулась в спальню и подошла ко мне.

– Ты тоже это слышишь? – спросил я.

Она машинально обернулась через плечо.

– Нет. А что я должна слышать?

Я поймал ее за руку.

– Стоны. Я слышу, как ты стонешь.

Джорджия хихикнула.

– Я не стонала.

– Значит, это предчувствие… – Я нащупал пуговицу на ее джинсах. – И вообще, какого черта на тебе столько одежды? В конце концов, мы в Калифорнии, а не на Северном полюсе.

– М-м-м… я думаю, дело просто в том, что последний из твоих многочисленных братьев вышел из дома всего пару минут назад.

Я расстегнул пуговицу и взялся за язычок молнии.

– Надеюсь, ты заперла входную дверь?

– Конечно. Ведь мы в Калифорнии, а не на Северном полюсе… Эй, ты что задумал? Врач сказал, тебе нельзя напрягаться еще по крайней мере пять-шесть недель!

– Во-первых, он сказал не шесть недель, а всего полтора месяца, а во-вторых, он имел в виду – полтора месяца после операции. А после операции прошло уже больше месяца.

– Но меньше полутора, – парировала она и прикусила губу. – Послушай, Макс, я не хочу, чтобы ты снова что-то себе повредил.

– Ничего со мной не случится, а знаешь почему?

– Почему?

– Потому что на этот раз – как для разнообразия, так и в медицинских целях – ты будешь делать все сама. Оседлай меня, крошка.

– Ну ладно. – Я видел, как в ее глазах вспыхнул знакомый огонь. – Только тебе действительно придется меня слушаться. На этот раз ты будешь внизу, так что не вздумай командовать!

Я состроил невинную гримасу, а сам сжал пальцами ее шею – как она любила.

– Не буду.

Раздевались мы, как и всегда, в лихорадочной спешке. Джорджия справилась первой и поспешила мне на помощь. Я, наверное, мог бы раздеться и сам, но мне нравилось смотреть, как она стоит передо мной на коленях, сражаясь с пряжкой ремня. Брюки она стянула с меня вместе с трусами, чувствительно царапнув ногтями кожу. Еще секунда – и Джорджия уселась на меня верхом, и я ощутил влажный жар ее киски.

– Я хочу тебя, Джорджия! – проговорил я хрипло. – Если бы ты только знала, как сильно я тебя хочу!

– Я тоже тебя хочу.

Она уперлась мне в плечи ладонями и приподнялась на четвереньки. Я просунул руку между нашими телами и, сжав член в кулаке, провел им по ее мокрой расщелинке. Улыбнувшись, Джорджия наклонилась, чтобы поцеловать меня, одновременно нанизываясь на меня на всю длину, и мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не сделать ответное движение бедрами. Мое желание нарастало и достигло такой силы, что у меня затряслись руки. Джорджия это заметила.

– С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем когда-либо.

Она ненадолго замерла, пытаясь отыскать положение поустойчивее, потом начала плавно двигаться вперед и назад, и я почувствовал себя на седьмом небе. Эта женщина была любовью всей моей жизни, и сдерживаться было для меня мукой.

Какое-то время спустя Джорджия выпрямилась и, выгнув спину, ухватилась руками за мои колени. Опираясь на них, она то покачивалась из стороны в сторону, то вращала бедрами, то приподнималась, то снова насаживалась на меня. Когда с ее губ сорвалось мое имя, я утратил контроль над собой. К черту врачей с их идиотскими рекомендациями! Если мне суждено умереть, я хотел бы умереть именно так – полностью слившись с женщиной, которую я любил и с которой собирался прожить чертову уйму лет.

И я начал отвечать на каждое ее движение своим движением, своим выпадом или качанием, стараясь выдержать ритм, который был только нашим. Это, однако, встревожило Джорджию.

– Макс! – выдохнула она.

– Я здесь, детка.

– Ты не должен…

– Все в порядке. Мне хорошо.

Кульминации мы достигли одновременно. Еще никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Это было прекрасно и правильно. И по-настоящему. Джорджия сжала меня крепче, ее пальцы зарылись в мои волосы, губы снова и снова твердили мое имя. Потом ее глаза закатились – наступила разрядка. Ее тело слегка обмякло, и вот тут-то я сделал последний, самый мощный выпад, почти подняв ее на себе, и тоже кончил.

Потом мы долго лежали, пытаясь отдышаться. Или не долго, а всего пару минут, но это не имело никакого значения. Я только что пережил лучший в жизни оргазм, и Джорджия – тоже. Так, во всяком случае, мне казалось.

Я погладил ее волосы.

– Ты как? – спросила она шепотом.

Я поцеловал ее в макушку.

– Все хорошо. Честно.

Она вздохнула.

– Знаешь, я ведь все еще на тебя сердита.

– Если ты и впредь будешь сердиться так, я, пожалуй, начну злить тебя каждый день.

Джорджия шлепнула меня по плечу.

– Ты меня бросил. И разбил мне сердце.

– Я знаю. Клянусь, я сделаю все, чтобы исцелить твое бедное сердечко.

От Тейта она знала, что перед тем, как со мной случилась эта беда, я наконец-то решился на операцию. Но только сейчас мне пришло в голову, что Джорджия, скорее всего, понятия не имеет, почему я принял такое решение.

– Тейт рассказывал тебе, как я ездил на Лонг-Бич?

Она приподняла голову и посмотрела на меня, смешно наморщив нос.

– На Лонг-Бич? Нет. Но я знаю это место – там находится один из наших цветочных бутиков.

– «Бессмертные розы», да… – Я кивнул. – Когда я только приехал в Калифорнию, я все еще пребывал в сомнениях. Я не был уверен, что поступил правильно, когда расстался с тобой, но я не хотел рисковать: если бы со мной что-то случилось, тебе было бы очень больно. Чтобы привести в порядок мысли, я начал ездить по окрестностям Лос-Анджелеса, и в конце концов меня занесло на Лонг-Бич. Там я выгуливал собак на специальном пляже, их нужно было напоить. Я пошел за водой – и наткнулся на твой магазин.

– В самом деле?

– Угу. Естественно, я зашел. Девушка за прилавком показала мне образцы цветочных композиций и упомянула, что у вас есть специальная база данных, где собраны подписи и посвящения для сопроводительных карточек. Ну, помнишь, ты рассказывала, что сама подбирала подходящие цитаты из книг и стихотворений для клиентов, которые не могли решить, что написать на карточке?

Джорджия кивнула.

– Так и было. Когда я открыла свой первый магазин, я держала там несколько книг Скотта Фицджеральда. Сначала я просто делала закладки на тех страницах, где мне попадалась подходящая цитата, а потом стала выписывать их в отдельную тетрадь…

– А потом Мэгги разместила эти цитаты на вашем сайте. И добавила несколько своих… – подхватил я. – Но не в этом дело. Понимаешь, я колесил по всей Южной Калифорнии, пытаясь понять, что мне делать, но оказалось, что ответ на вопрос, который так меня мучил, был в одной из цитат, которую ты выбрала много лет назад.

– Да? В какой же?

Я слегка прикрыл глаза.

– «Это всегда была ты…» – продекламировал я с чувством.

Глаза Джорджии увлажнились, но она улыбалась.

– И ты тоже. Ты тоже был всегда!

Этот вечер моей жизни имел горько-сладкий привкус.

Я стояла у застекленной стены в ложе владельца клуба и смотрела вниз, на площадку. Все родственники Макса тоже были здесь – сидели за столиками позади меня. Честно говоря, сейчас я предпочла бы быть на трибунах, но Селия и Майлз Гибсон сказали, что в этот знаменательный вечер они хотели бы видеть у себя всех друзей Макса, и я не стала настаивать на своем. С Селией мы стали близкими подругами, и Гибсоны частенько приглашали меня в ложу, чтобы смотреть игры, но с тех пор, как Макс вернулся на лед, я предпочитала находиться как можно ближе к площадке.

Для Макса прошедшие два года были непростыми; они вместили немало побед и немало огорчений. Ему потребовалось почти десять месяцев только для того, чтобы восстановить физическую форму и выйти на площадку. Но и после бесчисленных сеансов физиотерапии, после многих часов изматывающих тренировок даже сам Макс не мог не признать: несмотря на то что теперь он был вполне способен вести нормальную, без ограничений, жизнь, ему так и не удалось снова стать тем мощным и техничным нападающим, каким он был когда-то. Разрыв аневризмы вызвал немало осложнений, самыми серьезными из которых были поражение нервной ткани мозга и выйных связок, из-за чего ему требовалось намного больше времени для восстановления после каждого матча и каждой тренировки.

Сегодня была его последняя игра. В тридцать один год – а это весьма солидный по хоккейным меркам возраст – Красавчик Ярвуд завершал профессиональную карьеру. Никто его к этому не принуждал, это решение Макс принял сам. Он хотел уйти на своих условиях, и я его отлично понимала.

Впрочем, он уходил из профессионального спорта, но не из хоккея. В течение тех десяти месяцев, когда он не мог играть, Макс ходил на каждую тренировку и посещал все игры – и вскоре стал кем-то вроде неофициального помощника старшего тренера. Довольно скоро тренер «Сабель» понял, что Макс обладает знаниями и навыками, которые могут быть полезны команде как на льду, так и за его пределами. И теперь, после его последней игры в качестве нападающего, ему предстояло стать тренером клуба по физической подготовке. В его обязанности входило своевременно подводить игроков к пику спортивной формы, а в этом Макс разбирался как никто другой. Но что мне особенно нравилось в этой его новой работе, так это то, что заниматься с игроками ему нужно было только на тренировках, а это значило, что ему не придется разъезжать по всей стране вместе с командой, как он ездил, когда был нападающим.

Что касается меня, то мой головной офис по-прежнему находился в Нью-Йорке, но теперь я руководила «Бессмертными розами» в удаленном режиме. Собственно говоря, я работала так с того самого времени, когда прилетела в Калифорнию, чтобы быть с Максом сразу после операции. Поначалу он очень во мне нуждался и мне не хотелось оставлять его одного, но со временем я полюбила Калифорнию и была не против остаться здесь надолго – или навсегда. Нет, я знала, что Нью-Йорк вечно будет в моем сердце. В конце концов, я прожила в этом городе много лет и успела с ним сродниться, но мне пришлась по душе и неспешная, ленивая атмосфера Западного побережья, а главное – отсутствие суеты и спешки. Кроме того, несчастье с Максом, в результате которого я едва его не потеряла, научило меня правильно расставлять приоритеты и отличать главное от второстепенного. Я, в частности, осознала, что мое насыщенное рабочее расписание, загруженностью которого я втайне гордилась, на самом деле было не настолько плотным, чтобы я не могла выкроить время для отношений. А еще чуть позже я поняла, что именно отношения должны занимать в моем расписании первое место.

Пока я раздумывала обо всем этом, игра закончилась, прозвучала финальная сирена, и мои глаза непроизвольно увлажнились. «Сабли» выиграли, и хотя в этом году команда не участвовала в играх плей-офф, я не сомневалась, что победа поможет повысить игрокам настроение.

На льду все игроки собрались вокруг Макса. Они хлопали его по шлему и по плечам и поднимали вверх клюшки, чествуя нападающего, который завершал сегодня блестящую десятилетнюю карьеру. Обычно сразу после окончания матча зрители торопились покинуть стадион, но сегодня почти все они остались на местах, ожидая, пока Макс поднимет клюшку над головой и совершит прощальный круг по площадке. Вот он медленно покатился вдоль бортика, салютуя трибунам, и зрители отозвались громовой овацией.

Я смотрела на это и не могла сдержать слез. На экране «Джамботрона» появилось улыбающееся лицо Макса, который катился по льду и махал зрителям. Оказавшись напротив сектора, в верхней части которого находилась клубная ложа, он посмотрел вверх и подмигнул, сверкнув ямочками, от которых меня по-прежнему неизменно бросало в жар. Глядя на его лицо, я невольно подумала, что наша жизнь совершила полный оборот – начиная с того вечера, когда мы познакомились и я впервые увидела его изображение на экране стадиона, и заканчивая сегодняшним днем, когда Макс завершал карьеру и для нас обоих начинался новый этап. Да уж, свидание вслепую, на которое мне даже не хотелось идти, привело к совершенно неожиданным результатам.

Тейт подошел ко мне сзади и обнял за плечи.

– Не переживай за него, – сказал он. – Макс счастлив. В первые месяцы, когда никто не знал, вернется ли он когда-нибудь на лед, я боялся, что Макс может не пережить отлучение от хоккея. Но сейчас я вижу: он сумел смириться с этим, и все благодаря тебе, Джорджия. Именно благодаря тебе он обрел в жизни новую цель. Я знаю, что ему очень хочется воплотить в жизнь идею Остина с этими «Хижинами Линкольна» в натуральную величину. Макс говорил мне, что ты обещала помочь ему с организацией бизнеса, и… Если вы вместе добьетесь хотя бы половины того, чего ты добилась со своими «Бессмертными розами», Остин будет гордиться вами там, на небесах…

Я вытерла глаза салфеткой.

– Хватит, Тейт, больше ничего не говори… Иначе я снова расплачусь, а у меня и так тушь потекла.

Он улыбнулся и сильнее сжал мое плечо, а спустя несколько мгновений ко мне подошла Мэгги – подошла и встала с другой стороны. Сейчас она встречалась с одним из товарищей Макса по команде. Они познакомились прошлым летом на барбекю у нас дома и с тех пор не расставались. Меня это вполне устраивало, поскольку теперь Мэгги почти все время проводила в Калифорнии. Иногда мы даже ездили вместе на гостевые матчи.

– Ты как, держишься? – спросила Мэгги.

Я прерывисто вздохнула.

– А ты как думаешь?

Моя подруга улыбнулась.

– Давай спустимся к площадке. Майлз и Селия хотят сказать несколько слов. Я думаю, когда Макс пойдет в раздевалку, нам нужно встретить его.

Я кивнула.

– Пойдем.

Мы вышли из ложи и, предъявив наши пропуска, спустились к выходу с площадки. Команда все еще чествовала Макса, когда владелец клуба Майлз Гибсон вышел на лед. В одной руке он держал микрофон, а другой махал над головой, призывая зрителей к молчанию. Когда на арене установилась относительная тишина, Майлз жестом показал Максу на центр площадки.

– Добрый вечер, леди и джентльмены, – начал Майлз. – Думаю, все вы отлично знаете, что сегодня этот парень провел свою последнюю игру. Макс Ярвуд завершает десятилетнюю карьеру с отличным результатом: в качестве профессионального игрока он забил шестьсот двенадцать шайб, войдя в число пятнадцати лучших бомбардиров Национальной лиги, большинство из которых играли намного дольше него.

– Я люблю тебя, Красавчик Ярвуд! – выкрикнула какая-то женщина на трибуне. Многие зрители засмеялись, а некоторые последовали ее примеру, наперебой выражая Максу свою благодарность и любовь. Стоя в центральном круге, Макс покачал головой и скромно опустил взгляд, изображая смущение, но я отлично знала, что выкрики болельщиков доставляют ему массу удовольствия.

Тем временем Майлзу удалось снова завладеть вниманием аудитории.

– Господи, и после этого они еще говорят, что настоящие мужчины давно перевелись! – негромко заметил он в микрофон и продолжил уже громче: – Я, как и вы, хочу выразить Максу искреннюю благодарность за его преданность команде. Несмотря на то что он провел с нами всего два года, ему удалось стать членом нашей дружной семьи. Именно поэтому я рад сообщить вам, что, хотя в будущем году вы уже не увидите этого парня на льду, он не покинет «Сабли». Мы прощаемся с игроком Ярвудом и говорим «добро пожаловать» тренеру Ярвуду, который будет готовить нашу команду к следующему сезону.

Трибуны снова взорвались криками и аплодисментами. Майлз немного выждал, потом снова взмахнул рукой, заставив зрителей притихнуть.

– Я вижу, сегодня вы не особенно расположены слушать меня, – сказал он, обращаясь к трибунам. – Поэтому я передаю микрофон герою сегодняшнего вечера. Слово предоставляется Ма-аксу Я-а-а-рву-ду-у!!!

Ничего себе! Я понятия не имела, что Макс будет произносить речь. Да и он, я думаю, тоже этого не знал, а если и знал, то ничего мне не сказал. Бог свидетель, я бы умерла от страха, если бы мне пришлось обращаться к столь многочисленным слушателям. Выступления перед большой аудиторией были одним из пунктов, которые я так и не вычеркнула из своего «летнего списка».

Самого Макса необходимость обращаться к многотысячному стадиону, похоже, нисколько не беспокоила. Взяв микрофон в одну руку, он непринужденно помахал зрителям, словно прирожденный шоумен (он им, впрочем, и был).

– Большое спасибо всем, кто пришел сегодня на мою последнюю игру, – начал Макс и провел рукой по волосам (шлем он давно снял). – Честно говоря, я не ожидал, что мне будет так тяжело прощаться с тем, что было главным в моей жизни с тех пор, как мне исполнилось четыре года. – Он окинул взглядом переполненные трибуны. – До сих пор я помню первый хоккейный матч, который я увидел своими собственными глазами. Нас было шестеро братьев, и наш отец обычно брал на игры только старших, но в тот день мне исполнилось четыре – своего рода юбилей, – поэтому он повел на стадион меня и моего брата Остина, который был старше всего на тринадцать месяцев. – Макс перевел дух. В течение нескольких секунд он смотрел себе под ноги, вероятно размышляя о том, что сегодня он оказался на стадионе один, без брата. Наконец Макс поднял голову и, сглотнув, показал наверх, на последние ряды трибун. – Наши места были в предпоследнем ряду. Весь матч я сидел на краешке кресла и почти не шевелился, буквально загипнотизированный тем, что происходило на площадке. Я был поражен тем, с какой скоростью носились по льду игроки, как ловко они передавали друг другу шайбу. В тот день я сказал отцу, что обязательно буду хоккеистом, когда вырасту. И знаете, что он ответил? – Макс стукнул себя крагой по левой стороне груди. – Папа похлопал меня вот по этому месту и сказал: «О’кей, сынок, но имей в виду: кататься на коньках может каждый, но хоккеиста делает хоккеистом только сердце». С того дня прошло двадцать семь лет, но я еще никогда не слышал слов более точных и правильных. Хоккеист – это тот, у кого хоккей в сердце!

Он снова замолчал, потом еще раз вздохнул и прижал ладонь к груди.

– Мое сердце помогло мне вернуться на лед, – сказал Макс. – И оно же говорит мне: пора уходить. Сегодня я хочу поблагодарить вас, своих болельщиков, за ту любовь, которую вы подарили мне. Вы стали моей семьей, и я могу, не покривив душой, сказать: я ухожу, но частица моего сердца навсегда останется с вами!

Макс улыбнулся и повернулся к выходу с площадки, где стояла я.

– Кто-нибудь, помогите моей девушке выйти сюда, – сказал он в микрофон. – Джорджия очень неуверенно чувствует себя на льду, будь то на коньках или в тех чертовски сексуальных туфлях, которые сейчас на ней.

Услышав эти слова, я вздрогнула, но прежде, чем паника успела полностью меня парализовать, один из хоккеистов из Максовой команды уже открыл ворота, а еще двое, подъехав к воротам, подхватили меня под локти. Я успела только бросить испуганный взгляд в сторону Мэгги в надежде, что она бросится мне на помощь, но подруга только широко улыбнулась.

– Давай-давай, забирай своего мужика!

В следующую секунду я уже шла или, точнее, скользила по льду, надежно удерживаемая двумя рослыми нападающими на коньках. Добравшись до центра площадки, они передали меня Максу и откатились в сторону.

Макс бросил взгляд на мое лицо и улыбнулся.

– Что, страшно? – только и спросил он.

В ответ я молча кивнула, и он расхохотался.

Макс крепко держал меня за руку, и я почувствовала себя чуточку увереннее. Мне даже хватило храбрости поднять голову и посмотреть на трибуны, которые снова затихли. Поначалу я даже решила, что мне это показалось, но, снова повернувшись к Максу, я поняла, что заставило зрителей замолчать: он опустился передо мной на одно колено.

Моя свободная рука сама собой взлетела к щеке. О боже!

Макс поднес мою вторую руку к губам и поцеловал.

– Джорджия Маргерит Дилейни! Я без ума от тебя с тех самых пор, когда я ненароком помешал твоему свиданию с другим парнем!

Я покачала головой.

– Это потому, что ты действительно сумасшедший!

Макс крепче сжал мои пальцы.

– Сегодня я расстаюсь с профессиональным хоккеем, – сказал он в микрофон. – Поверьте, это нелегко, но свыкнуться с этим мне помогает мысль о том, что ждет меня впереди. Ты, Джорджия… Ты сделала для меня больше, чем можно вообразить. Ты дала мне силы и решимость измениться, и это касается не только моей спортивной карьеры, но и моей жизни. И эту новую жизнь я хотел бы провести рядом с тобой, Джорджия…

Из перчатки, которая лежала на льду рядом с ним, Макс достал черную бархатную коробочку и… фигурку Йоды. После больницы у него была целая коллекция таких фигурок, но у той, которую он сейчас держал в руке, была небольшая щербинка на ухе. В точности такую же фигурку со щербинкой я носила с собой с того дня, когда мы познакомились.

Макс перехватил мой взгляд.

– Да, это твоя фигурка. Я взял ее из твоей сумочки вчера вечером, пока ты принимала душ, потому что… В общем, я подумал, что сегодня удача мне особенно понадобится. – Он подмигнул. – Тебе-то удача не нужна, ведь у тебя уже есть я!

Я почувствовала, что его пальцы дрожат. При всем своем самомнении и уверенности в себе этот здоровенный задиристый хоккеист нервничал, как мальчишка на первом свидании! Мое сердце наполнилось нежностью. Макс тем временем сделал еще один глубокий вдох и… открыл черную коробочку. Внутри, на атласной подушечке, лежало кольцо с бриллиантом изумрудной огранки.

– Я давно хотел сказать тебе, Джорджия, сказать при всех: благодаря тебе я просыпаюсь с улыбкой и с улыбкой засыпаю. В твоих силах сделать так, чтобы эта улыбка никогда не сходила с моих губ. Будь моей женой, Джорджия. Сделай меня самым счастливым парнем на свете!

Наклонившись, я заключила его лицо в ладони и прижалась лбом к его лбу.

– Да, Макс, да! Я согласна стать твоей женой!

Макс вскочил на ноги и крепко поцеловал меня в губы. Словно откуда-то издалека, до меня донесся восторженный рев трибун.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Макс прошептал:

– Я люблю тебя, Джорджия. Мы прошли долгий путь от нашего первого лета до сегодняшнего дня, не правда ли?

Я кивнула.

– Правда.

– И я очень рад, что свое решение выйти за меня ты не стала анализировать слишком долго.

Я улыбнулась.

– Я анализирую только вещи, которые вызывают у меня сомнения. Что касается нашей совместной жизни, то у меня к тебе только один вопрос: когда же она начнется?

Вам, дорогие мои читатели.

Я бесконечно признательна вам за то, что вы были рядом. Надеюсь, что история Макса и Джорджии помогла вам хоть ненадолго отвлечься от жизненных проблем и трудностей. Не сомневаюсь, что скоро вы вернетесь ко мне, чтобы узнать, с кем еще я вас познакомлю.

Банди, Теодор Роберт – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е гг. Его жертвами становились молодые девушки и девочки. Точное число его жертв неизвестно. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

«Мэдисон-сквер-гарден» (МСГ, «Гарден») – спортивный комплекс в Нью-Йорке. Место проведения соревнований по нескольким видам спорта, домашняя арена команд Национальной хоккейной лиги.

Пятидесятиярдовая линия – в американском футболе линия, которая делит поле на две равные половины.

«Инстаграм» – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

«Мотрин» – нестероидный противовоспалительный препарат, обладающий болеутоляющим и жаропонижающим действием.

«Твизлерс» – лакричные конфеты.

Хай-Лайн – надземный парк на Манхэттене, бывшая железнодорожная эстакада.

«23-энд-Ми» (23andMe) – частная биотехнологическая компания, которая на основании анализа предоставленного биоматериала предоставляет частным заказчикам информацию об их предрасположенности к ряду заболеваний, а также осуществляет поиск на основе генетических данных далеких предков клиента и сравнение генетических данных нескольких клиентов на предмет установления степени родства и др.

Остров Эллис – остров в устье р. Гудзон в бухте Нью-Йорка. Был самым крупным пунктом приема иммигрантов в США. На соседнем острове Свободы (остров Либерти) стоит статуя Свободы.

ЭСПН – американский международный базовый кабельный спортивный канал.

Криптонит – вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество, фигурирующее во вселенной DC Comics. Криптонит – единственная немагическая слабость Супермена и других криптонцев. Благодаря популярности Супермена слово «криптонит» во многом стало распространенным аналогом выражения «ахиллесова пята».

«Зверинец» – американская комедия 1978 г. Ее сюжет посвящен разгульной студенческой жизни в кампусе университета Фарбер. Картина стала основой для нового комедийного жанра. Низкопробный юмор и вульгарные шутки оказали влияние на целое поколение картин в американском кинемато графе.

Бир-понг (пиво-понг) – алкогольная игра, в которой игроки бросают мяч для настольного тенниса через стол, стремясь попасть в стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола. В игру обычно играют две команды, каждая из которых имеет на своем конце стола десять кружек или стаканов с пивом, расставленных в форме треугольника. Цель игры состоит в том, чтобы поразить мячом стаканы противника. Когда мяч попадает в стакан, то его содержимое потребляется «бьющей» командой, а сам стакан убирается. Выигрывает команда, первой «устранившая» все стаканы противника.

Окно поцелуев – социальная игра, обычно проводящаяся в перерывах (тайм-аутах) спортивных мероприятий в США и Канаде.

Седарс-Синайский медицинский центр – многопрофильный научно-исследовательский академический медицинский центр в Лос-Анджелесе.

Магистраль Тернпайк – платная автомагистраль в США. Проходит по территории штата Нью-Джерси от границы со штатом Делавэр на юге до границы со штатом Нью-Йорк на севере.

«Патриоты Новой Англии» – футбольный клуб из Бостона.