Женщин было двенадцать. Нестройной шеренгой стояли они перед евнухом. Их колени явственно дрожали, а руки то и дело норовили скользнуть вверх по телу в намерении прикрыть наготу. Ни одна из них не была той, из-за которой стоило бы тащиться на Рыночный остров в столь скверную погоду — слишком тощие, или слишком коренастые, или слишком рослые, или слишком маленькие. Всё слишком. И все старые.

Падхар перевел угрюмый взгляд на главу отборщиков, стиснул пухлыми пальцами подлокотники кресла, в котором сидел.

— Ты известил меня, что имеется хороший товар. Что за дрянь вы сюда приволокли? На что мне эти тюленихи? Разве в мире больше не рождаются девчонки, что вы наловили старух?

Круглые щеки королевского евнуха недовольно затряслись, когда он принялся выкарабкиваться из кресла.

— Панжавар Падхар, — укоризненно преградил ему дорогу отборщик. — Какие же они старухи? Вот этой, — он кивнул в сторону темноволосой девушки с выпирающими ребрами и угловатыми плечами, — всего тринадцать!

— Ай-й, — досадливо скривился евнух, подходя к девушке. — Какие тринадцать? Я уверен, ей не меньше пятнадцати.

Падхар повернул рабыню к себе спиной, придирчиво оглядел, развернул лицом, и, стиснув ей щеки, заставил открыть рот, чтобы оценить зубы. Отёр ладонь об обивку кресла, из которого только что поднялся.

— Эй, ты! Сколько тебе лет?

Девушка отшатнулась, бросив испуганный взгляд на отборщика. Тот выкрикнул ей в лицо несколько слов на васпе, и, услышав робкий шепот, обернулся к евнуху.

— Я же говорю — ей тринадцать.

Падхар скривился, махнул ладонью и направился к выходу.

— Ай-й. У неё родинки по всему телу. И два кривых зуба. В следующий раз не нужно беспокоить меня по такому ничтожному поводу.

Обменявшись досадливыми взглядами, отборщики обиженно уставились в спину уходящему блюстителю королевского гарема.

Из-за бушевавшей над архипелагом непогоды в тавернах Рыночного острова было немноголюдно. Тем меньше вероятность наткнуться на дворцовых закупщиков, которых рыбой не корми — дай почесать языками, что чиновник его ранга снисходит до питейных заведений для черни. И Падхар позволил себе слегка расслабиться — поужинать не в солидном Устричном доме Большого рынка, а в скромном заведении Малого рынка, где недурственно варили лапшу. И орехи там всегда были свежими.

Под темным плащом розово-голубая хламида королевского евнуха была не видна. Падхар пробрел в наименее освещенный уголок трапезного зала, протиснулся за стол, покрытый потертой тростниковой циновкой. Возвращаться во дворец ему сейчас не хотелось — слишком неспокойно было море. Да и не только сейчас…. Вообще не хотелось возвращаться туда. Он давно уже устал от своей службы. Гарем Дербетана увеличивался, а места больше не становилось. Последний скандал, когда часть покоев тридцать седьмой наложницы отдали новой любимице повелителя, стоил Падхару немало нервов. Лунный остров велик, но и у него есть берега. А сластолюбие владыки поистине не имеет пределов.

Толстяк вздохнул. Сложив ладони на круглом животе и подергивая большим пальцем правой руки, с грустной завистью взглянул на шумную компанию перевозчиков-лодочников поодаль. Как ему хотелось быть таким же свободным, не обремененным властью и обязательствами. Править лодкой, перевозить людей с одного острова на другой, иметь свой дом, семью… В душе Падхара шевельнулась старая обида. Его, сына королевского кормчего, оскопили вместе с тремя десятками мальчиков из знатных семей. И отец в числе других глав семейств, пав ниц, благодарил владыку Дербетана за оказанную честь, отдавая младшего сына на службу. Да, Падхар превзошел отца положением, стал гордостью семьи, но утратил с ней всякую связь.

В сумрак уголка скользнула рабыня, склонилась к Падхару, выслушала заказ и исчезла в потоке света, источаемого сальными светильниками. Вскоре на столе появилась чаша с жирной лапшой и поднос с рубленой тюлениной. Падхар потянул носом, недовольно дернул щекой — недодержали мясо, паршивцы. Как минимум, недели ему не хватило, не успело настояться. Венцом заказа стали две глубокие корзинки: в одной высилась пирамида крупных богрумских орехов, в другой на увесистом плоском камне стояла широкая солонка с сыроватой мелкой темной солью, а рядом лежал сложенный кусок холста.

Выуживая расщепленной палочкой из крепкого рыбного бульона тонкие полосы лапши и водорослей, Падхар с хлюпаньем всасывал их, скользя взглядом по залу. Внимание евнуха привлекли двое чужаков за столом в центре зала, под самым светильником. Первый — беловолосый с бесцветными, как рыбья чешуя, глазами, похоже, знатная персона. Движения размеренны и полны достоинства. Другой, длинноносый, с черными волосами и кривоватой ухмылкой, скорее всего слуга, хоть одет не менее богато. Взгляд, взгляд всегда выдает. Стол перед ними был еще пуст, а чужаки, выслушав разносчицу, нерешительно переглянулись. Беловолосый пожал плечами, оглядел полупустой зал. Взгляд остановился на евнухе. Оценив аппетит, с которым тот ел, беловолосый указал на его стол и показал рабыне два пальца.

Падхар отвернулся, вылил остатки бульона в рот и облизнул губы. Отставил чашу, придвинул поднос с мясом. Поперекладывал ломтики, выбирая в первую очередь те, на которых слой желтого пористого жира был толще, сунул в рот, медленно пережевал, покатал на языке. Да, недодержали. Ядрености нет. Одни огорчения сегодня. Без особого энтузиазма доел остальное. Может, с секкой было бы лучше, но спиртное за собственный счет Падхар пил редко.

Отодвинув пустой поднос, евнух взялся за орехи. Он расправил и расстелил перед собой тряпицу, по левую руку поставил солонку, по правую руку положил булыжник. Взял орех, поместил в центр холста, покрутил, поправляя. Накрыл уголками ткани, взял камень и, примерившись, тюкнул по бугорку. Ему нравился этот процесс, требующий особого навыка. Если ударить слишком легко — орех лишь треснет, придется бить снова и скорлупа развалится не по стыкам. А излишне сильный удар превратит плод в месиво из острой твердой кожуры и мякоти. Падхар тихо радовался каждый раз, когда орех от точного выверенного удара распадался на четыре ровные части, раскрываясь, словно цветок. Подцепляя длинным ногтем мизинца желтоватую мякоть, евнух выковыривал её из кожуры, макал в соль, отправлял в рот и облизывал пальцы. Расправившись с одним орехом, брался за следующий. Гора скорлупок на столе быстро росла.

Возмущенный возглас и звук, с которым кошка срыгивает шерстяной комок, заставили руку Падхара дрогнуть. Удар получился сильнее, чем нужно, и толстяк, отложив камень, раздраженно ссыпал раздавленный орех в мусорную кучу. Оглянулся, ища взглядом того, кто нарушил его внутреннюю гармонию, и ехидно ухмыльнулся. Черноволосый чужак что-то мычал, закрыв нос и рот одной ладонью, а другой рукой махал рабыне-разносчице, требуя унести поднос с тюлениной. Служанка же, растерянно округлив глаза, никак не могла понять, чем недоволен гость. У беловолосого, приложившего к лицу вышитый платок, тряслись плечи. Когда рабыня, наконец, сообразила и унесла мясо, он опустил руку и Падхар увидел, что чужак смеется. Он сказал что-то своему спутнику, а тот ответил длинной возмущенной тирадой. Падхар расслышал несколько знакомых слов, которыми приезжие с севера характеризовали иные местные блюда — «тухлый», «вонь», «гнилой», и снова насмешливо прищурился. Не всякий мог по достоинству оценить специфику дусан-дадарской кухни.

Закончив трапезу, Падхар поднялся из-за стола. Грохот ливня по крыше уже сменился ленивым перестуком отдельных капель. Можно было возвращаться на Лунный остров. Бросив взгляд в сторону иноземцев, евнух увидел, как они переглядываются и с опаской возят палочками в мисках с лапшой, не сделав ни глотка. Падхару стало отчего-то неловко перед иноземцами, словно втом, что они остались голодными, была его вина. Проходя мимо их стола, он остановился, сложил руки на груди и учтивым тоном обратился к беловолосому, применив свои знания северного языка.

— Простите, что нарушаю ваш покой. Могу показать место с привычной для вас едой.

Беловолосый удивленно поднял голову, настороженность в светлых глазах сменилась приветливостью.

— Благодарю. Будем рады.

Падхар повел рукой, приглашая чужаков за собой и храня на губах вежливую полуулыбку. Оставив на столе плату за несостоявшийся ужин, северяне накинули плащи, подхватили сумки и последовали за евнухом. Падхар шел неторопливо, приподняв подол, тщательно обходя лужи холодной воды и перешагивая мутные ручейки, несущиеся по неровной мостовой — не хотелось намочить дорогие парчовые туфли и испачкать шелковую одежду в текущих по улице нечистотах, размытых дождем. Клонящееся к горизонту солнце показалось в прорехе тяжелых туч, зазолотив на несколько минут крыши Рыночного острова. Питейные, трапезные дома и торговые лавки поднимали ставни, распахивали двери и вывешивали над входами фонари в надежде на припозднившихся клиентов. Холодный ветер, брызгающий редкой изморосью уходящего дождя, трепал края плащей.

— Здесь вам будет хорошо, — Падхар остановился у веранды Устричного дома, слегка поклонился. — Прощайте.

Беловолосый бросил взгляд на семенящего к ним слугу в полосатом переднике, перевел глаза на евнуха. Падхар только сейчас оценил, насколько эти чужаки высоки — его нос находился на уровне груди черноволосого, а тот, в свою очередь, был на пол-ладони ниже своего хозяина. Падхар невольно потянул спину и шею вверх, но потом подумал, что его статус вполне искупает некоторые внешние неудобства, и расслабился.

— Я приглашаю вас на ужин, господин… — рыбоглазый запнулся, с вопросительной приветливостью ожидая ответа.

— Падхар, — ответил евнух, спрятав руки в широкие рукава и скрестив их на груди. Этот жест по дусан-дадарским обычаям означал отказ. — Простите. Мне нужно идти. И я уже сыт.

— Без вас нам будет одиноко, — северянин, как видно, не обладал знаниями местных обычаев. — Вы прекрасно говорите на моем языке. Я не задержу вас надолго. Лишь пару чашек вина. За мой счет, в качестве благодарности.

Падхар заколебался. В Устричном доме подавали отличную инжирную секку. Прекрасная дорогая инжирная секка. За чужой счет. К тому же, возвращаться на Дворцовый остров по-прежнему не хотелось.

— Хорошо, — согласился Падхар, разомкнул руки и первым поднялся на закрытую веранду, где гостей ждал склонившийся в поклоне слуга.

Гостей провели в теплый, неярко освещенный зал. Здесь можно было не таиться. Евнух развязал тесемки и сбросил плащ на руки служки. Розово-голубой наряд, украшенный на спине вышивкой летучей рыбы, произвел на персонал нужное действие — в мгновение ока стол был уставлен закусками. Северяне с удивлением смотрели на торопливо мельтешащих вокруг них слуг. А евнух, мановением руки и легким движением бровей их подгоняющий, с превосходством посматривал на долговязых иноземцев.

Принесли кувшин с вином. Падхар облизнул губы, глядя, как прозрачный напиток тонкой струйкой льется в чашку.

— Здоровья владыке Дербетану! — провозгласил тост беловолосый.

— Несчетных ночей Обновления повелителю! — торопливо откликнулся Падхар, подхватывая свою чашу.

Секка растеклась по языку, скользнула в горло. Падхарна несколько секунд прикрыл глаза, смакуя, как напиток пощипывает пищевод и согревает желудок. Хороша секка в Устричном доме! Гости же, чуть пригубив осторожно, переглянулись и отставили свои чаши.

Млеющий от удовольствия Падхаредва успел поставить чашу на стол, как беловолосый вновь наполнил её.

С наступлением темноты в трактире прибыло посетителей. Стол за столом, уголок за уголком, Устричный дом заполнили смех и разговоры. Стало людно и шумно, но не с кабацким разгульным гвалтом, а с лёгким весельем дорогих заведений.

У помоста в середине зала появились музыканты, зазвучал оживленный барабанный ритм, вызывая улыбки на раскрасневшихся лицах гостей, заставляя ноги пританцовывать, а ладони — похлопывать по столам. На помост вспорхнули закутанные в полупрозрачные покрывала танцовщицы.

Изгибались тонкие тела, вился и трепетал вокруг них шелк, и аромат духов дразнил обоняние, пробиваясь сквозь запах тлеющих на столах благовонных свечей. Густо подведенные глаза женщин призывно скользили по лицам посетителей, заставляя сбиваться дыхание и воспламеняя мужские сердца. Но вот музыка сменила ритм на плавный и текучий, девушки сбросили покрывала, оставшись в шароварах из цветных лент и нагрудных повязках. Спустившись вниз, они продолжили танец между столов, позволяя мужчинам притрагиваться к себе, ласково и игриво касаясь их в ответ.

На помост в это время трое слуг внесли огромный шелковый кокон. В звуки барабанов вплелись звуки флейт, словно зовущий и гипнотизирующий шепот ночного прибоя проник за стены Устричного дома. Кокон раскрылся, ткань соскользнула и расстелилась по помосту. В гуще цветного шелкового потока стояла женщина. Зал затих, затем послышались многочисленные восхищенные вздохи.

— Танкри!

— О, Танкри-са…

Падхар заметил, как в глазах черноволосого чужака сверкнула восторженная искра при виде танцовщицы. Взгляд же самого евнуха при виде красавицы остался пренебрежительно-холодным.

Грациозная и гибкая, словно стебель морской лилии, танцовщица была дивно хороша. Белая кожа, волнистые волосы медово-рыжего цвета. Большие зеленые глаза с безразличной обреченностью скользили поверх голов любующихся ею посетителей. Небольшая грудь идеальной формы, тонкая талия, соблазнительными изгибами переходящая в округлые бедра — что еще нужно, чтобы свести мужчину с ума? Только чувственный танец. А этим искусством появившаяся на помосте женщина владела в совершенстве.

Большая часть гостей позабыла про свои чаши и миски, умолкли разговоры. Лишь музыка звучала, и тонко звенели браслеты на запястьях и щиколотках танцовщицы.

— Невероятная женщина, — зачарованно следя за плавными движениями Танкри, проронил черноволосый.

— Какой, однако, у вас невзыскательный вкус, — усмехнулся евнух.

Беловолосый недоверчиво взглянул на Падхара.

— Вас не соблазняют красивые женщины?

— Мне эти радости недоступны, — пожал плечами Падхар с почти удавшимся равнодушием. — Я евнух.

Взгляд расширившихся глаз черноволосого переметнулся к нижней части туловища Падхара. Беловолосый ткнул спутника ногой под столом. Тот схватил полупустую чашку, отпил глоток и отвернулся.

— Но… — замялся беловолосый. — Неужели совсем-совсем?

— Совсем-совсем. Но мне нравится смотреть на красоту. А этих женщин, — евнух обвел зал глазами, — всех до единой, я уже видел. И даже плотно щупал.

Падхар захихикал, подтащил кувшин и наплескал себе вина.

— Хоть в руках подержать, если ничего другого не остается? — хмыкнул черноволосый, стрельнув ехидно-жалостливым взглядом на Падхара.

— Не совсем так, — не обиделся пьяненький евнух на его тон. — Каждая из них прошла через мои руки. Я ведь королевский евнух. Выбираю служанок и наложниц для гарема. Вот где сад совершенной красоты. А те, что танцуют перед вами — брак. Те, кто из-за своих недостатков не смог попасть на Лунный остров.

Чужаки обменялись быстрыми многозначительными взглядами, но это ускользнуло от внимания Падхара.

— Брак?! — воздел брови черноволосый. — А она?

Падхар вскинул голову, глядя на помост.

— Танкри… Хороша, не спорю. Но и она с изъяном. На левом бедре, под ягодицей, большое родимое пятно. Черное, волосатое. Бе-х!

Падхар дернул губами, ухватил кувшин и наполнил чашу. Одной рукой вылил вино в рот, а другой прижал к груди пустой кувшин. Блаженно улыбнувшись, побаюкал его.

— Вино-винишко! Вот радость, что доступна мне в полной мере. Старея, оно становится привлекательнее. В отличие от женщин.

Беловолосый широко улыбнулся, взял другой кувшин, наполнил чашу евнуха и свою.

— За вино! Чтобы его было в достатке и в горе, и в радости!

Эти чужеземцы оказались чудесными людьми! Щедрыми, веселыми и обходительными. Вскоре толстячка развезло не на шутку. Он утирал пот с круглого лица вышитым рукавом, и, перемежая речь вздохами, вещал сотрапезникам о своей тяжелой доле.

— Они ж ненасытные! Жад-ны-е и про…ик…жорливые, как… морские тигры! А как они друг на друга охотятся! Жрут друг друга! — Падхар хихикнул с видимым удовольствием. — Мне очень нравится за ними наблюдать! Да и что им еще делать, в неволе-то? Но я, я-то к ним всей душой! А они… они… всё жалуются, жалуются…

Беловолосый сочувственно кивал, продолжая регулярно подливать вино в чашу евнуха.

— Кто жалуется-то? — стремясь уловить смысл словоизлияний евнуха, не выдержал черноволосый.

— Ну как кто… — Падхар протянул руку к вновь наполненной чаше, моргнул, фокусируя взгляд.

После некоторых усилий и неверных движений руками, евнуху, наконец, удалось подхватить чашу. Он припал к ней губами, вино потекло по щекам, закапало на хламиду.

— Как — кто? — продолжил Падхар. — Жёны, наложницы. Их там стая. Целая стая. Красивых, хищных, опасных… Тигры. Морские тигры.

Северяне насмешливо переглянулись. Рыбоглазый улыбнулся, черноволосый хохотнул.

— Да уж, нелегко владыке приходится.

Чем дальше, тем с большим трудом евнуху удавалось подыскивать подходящие слова северного языка. В конце концов дусан-дадарская речь взяла верх, и Падхар, отяжелевший от выпивки и еды, распластался на широкой скамье, почти утонув в цветных подушках. Но словесный поток всё не иссякал. Уже находясь в полусне, уютно съежившись и подложив кулаки под обвисшие щёки, евнух продолжал бормотать и похихикивать.

Беловолосый поискал взглядом слугу, обслуживающего их стол. Но в мельтешении посетителей, танцовщиц и юркой прислуги в одинаковых полосатых передниках его трудно было заметить. Тогда северянин сделал так, как делал Падхар, требуя принести полный кувшин — привстал и подергал за висящий над столом толстый красный шнур. Где-то в недрах Устричного дома зазвенел колокольчик, и на зов примчался слуга. Склонился перед гостями, вопросительно заглядывая в лица.

— Ты меня понимаешь? Я хочу написать письмо, — северянин сложил пальцы щепотью и поводил ими над столом. — Понимаешь? Ты говоришь на моём языке?

Слуга заулыбался, залепетал что-то, кивая, и убежал. Он вернулся совсем скоро, неся поднос с письменными принадлежностями. Следом за ним шла женщина, закутанная в покрывало.

Поставив поднос на стол, слуга сказал женщине несколько слов. Она ответила, опустилась на скамью напротив черноволосого и отбросила покрывало с лица. Северяне удивлённо переглянулись.

— Что писать? — глядя на сидящих за столом мужчин, спросила Танкри на всеобщем языке Маверранума. Разгладив перед собой желтоватый, с белесыми прожилками лист бумаги, она прижала его края каменными брусочками и взяла в руку тонкую кисть.

— Вы северянка? — удивился беловолосый.

— Я родилась в Мескине, — без особой приветливости ответила танцовщица. — Так что и кому писать?

— Письмо ему, — беловолосый указал взглядом на спящего Падхара.

Танкри, неприязненно прищурившись, покосилась на евнуха. Губы северянина тронула улыбка при воспоминании о том, как отзывался об этой женщине Падхар.

— Напишите господину Падхару, что глава торгового дома Гилэстэл Хэлкериес из Маверранума и его помощник Астид Локйонд польщены вниманием и благодарят за приятное времяпровождение. Еще напишите, что у меня для него есть деловое предложение. И я хотел бы встретиться с ним еще раз, чтобы всё обсудить. Написать нужно с должным уважением и почтительностью.

— С каких это пор маверранумские купцы торгуют людьми? — Танкри одарила презрительным взглядом мужчин перед собой, мазнув, тем не менее, кистью в неглубокой чернильнице.

Тонкая кисть заплясала по бумаге, оставляя после себя витиеватый черный след. Черноволосый спутник Гилэстэла с интересом смотрел, как Танкри, ведя строки снизу вверх и справа налево, вычерчивает замысловатые значки.

— Почему вы решили, что я торгую людьми? — спросил Гилэстэл, когда Танкри закончила писать и аккуратно положила кисть на подставку.

— А какие ещё дела могут быть с королевским евнухом? — подув на бумагу, чтобы чернила быстрее высохли, ответила танцовщица.

— Вы, как я вижу, злы на него? — сочувственно взглянул на неё северянин.

— Нисколько, — пожала та плечами. — Что толку злиться на солнце в жару или на дождь в холодный сезон? Надо им противостоять и защищаться. Я его презираю. Но и благодарна ему.

— Так благодарны или презираете? — поднял брови спутник Гилэстэла.

Танкри взглянула в его насмешливые серые глаза.

— Всё вместе.

— Не поясните ли?

— Останови панжавар Падхар на мне свой выбор шестнадцать лет назад, я сейчас жила бы подобно женщинам в гареме Дербетана — в тоске и одиночестве. Меня продали сюда, в Устричный дом, где меня знают и восхищаются, как красивой женщиной и одной из лучших танцовщиц Дусан-Дадара. По мне, это намного лучше, чем вянуть в затхлом цветнике повелителя.

Гилэстэл с интересом смотрел на Танкри, сложив пальца под подбородком.

— Но вы, тем не менее, всего лишь рабыня. Вы не распоряжаетесь собой.

— И что с того? — дёрнула танцовщица плечом.

— Хотите, я куплю вам свободу? — вдруг спросил Гилэстэл.

— Нет, — спокойно ответила она, не удивившись и не обрадовавшись неожиданному предложению.

— Нет? — озадачился Гилэстэл.

Астид тоже недоверчиво уставился на рабыню.

— Нет, — в её глазах появилась насмешливая искорка. — В моём положении статус рабыни даёт некоторые преимущества.

— Какие?! Вы — вещь.

— Очень дорогая вещь, — сделав ударение на втором слове, впервые улыбнулась Танкри. Улыбка у неё была обворожительная.

— А дорогую вещь берегут и заботятся за ней должным образом. Здесь я королева. По первому моему слову приходят лекарь или портниха. Мне не нужно тратиться на одежду и думать о пропитании. Я приношу хороший доход хозяину, и немалая часть того, что я зарабатываю, остаётся у меня. Кроме того, подарки от поклонников. Я уже могу купить себе свободу и открыть собственное дело, но пока не хочу. Ещё не время.

Гилэстэл засмеялся, а вслед за ним улыбнулся и Астид, восхищенно глядевший на Танкри.

— Я был прав. Вы невероятная женщина, — покачал он головой.

— Благодарю, — она поднялась. — Что будете делать с ним?

— А как обычно поступают с пьяными королевскими евнухами? — спросил Гилэстэл, покосившись на мирно сопящего Падхара.

— Их отправляют на Лунный остров. С должной почтительностью и уважением. Я передам, чтобы для него приготовили паланкин, — Танкри поклонилась северянам.

— Танкри, — окликнул уходящую рабыню Гилэстэл. — Не найдется ли здесь комнаты для нас?

Она обернулась, чуть помедлила и утвердительно кивнула.

Ветер разогнал тучи. В ночном небе над Рыночным островом засверкали звёзды.

— Тебе не кажется, Астид, что сегодня нам улыбнулась удача? — рассматривая резные носилки с расписными стенками, молвил Гилэстэл.

— Кажется, ваша светлость, — ухмыльнулся его спутник, помогая слуге заталкивать похрапывающего Падхара в паланкин. Подобралсвалившуюся с ноги евнуха расшитую туфлю, оценивающе рассмотрел, фыркнул и закинул внутрь. Потом сунул за пазуху Падхару свернутую в несколько раз бумагу.

Его светлость вложил в руку старшего носильщика несколько монет и поднялся по лестнице на веранду. Астид вспрыгнул на деревянный настил вслед за ним. Носильщики неторопливо и осторожно подняли паланкин, в котором безмятежно спал королевский евнух, и понесли в сторону гавани.

Падхар проснулся в своей кровати. Недоуменно огляделся, пытаясь вспомнить, как вернулся. Но последнее, что он помнил — хмельное веселье в компании северян. Евнух обреченно скривился, припомнив количество опустошенных кувшинов. Засучил ногами, стягивая одеяло, сел. Прислушался к себе, ожидая ощутить головную боль. Свел брови, осторожно повертел головой. Странно. Не было ни головной боли, ни тяжкого сердцебиения, ни того мутного полудурного состояния, что преследовали его после каждой редкой пьянки. Напротив — Падхар был бодр и свеж.

Евнух сполз с ложа, наклонился, стараясь достать пальцами до колен. Выпрямился. Сделал еще несколько наклонов и поворотов. Никакого похмелья! Чудо!

Приободрившись, евнух глянул в окно. Судя по положению солнца, он проснулся раньше обычного. На пустой перекладине еще не висела свежая одежда. На прикроватном столике еще не стоял его ежеутренний напиток, приносимый слугой к пробуждению. Вместо него там лежала свернутая бумага. Евнух развернул её, прочел и довольно улыбнулся.

Падхар громко и протяжно зевнул. В тот же миг за дверью послышался голос Сеймё.

— С легким пробуждением, панжавар Падхар! Позвольте войти вашему слуге?

— Входи, — разрешил евнух.

Створки дверей распахнулись, и маленький худой человек, уже далеко не молодой, в синей одежде дворцовой прислуги семенящим торопливым шагом приблизился к ложу. Из-под синего круглого колпака на спину слуги спадала тощая седеющая косица. В руках Сеймё держал поднос с чашей светло-желтого напитка.

— Простите, главный евнух, мою нерасторопность. Я опоздал к вашему пробуждению, — слуга протянул поднос, одновременно склонившись перед господином.

Падхар благодушно кивнул, взял чашу и с удовольствием опустошил её медленными глотками. Сеймё поднял на Падхара темные внимательные глаза, стараясь угадать по лицу настроение господина. Увиденное воодушевило.

— Как прошел вчерашний день? Вы нашли что-то стоящее?

— Ничего, — Падхар поставил чашу на поднос, махнул рукой. — Негодный товар.

Каждый день Падхара начинался одинаково. После утреннего омовения, в котором ему помогал Сеймё, Падхар надевал чистую одежду и отправлялся в главный дворец. Служанки повелителя выводили наложницу прошедшей ночи, и евнух провожал её в «Цветник».

Вернув женщину в её комнату, евнух шел в дворцовый храм. Дербетан там не присутствовал, вознося молитвы богам в собственной молельне. Для остальных же высших чинов дворца утренняя молитва в храме являлась обязательным ритуалом. Здесь все были на виду, здесь велось пристальное наблюдение всех за всеми, малейшие изменения во внешности или в поведении отмечались и фиксировались самым тщательным образом. Отсутствие или опоздание могли быть чреваты сплетнями и подозрениями в неискренности, или, что еще хуже — в измене. Чтобы служить повелителю, мало было просто хорошо исполнять свои обязанности. Самым важным, как давно понял Падхар, оказался талант быть нужным и в то же время незаметным. Он преуспел в умении казаться незначительным, нетребовательным, угодливым, даже жалким. Он ни с кем не сходился в близкой дружбе, не сплетничал, никого не обсуждал, не осуждал и не превозносил. Искусно лавируя меж острых скал в бурном водовороте дворцовых и гаремных интриг, междоусобиц принцев и их свит, Падхар оставался невредим и благополучен.

Молодые дворяне-выскочки втихую или открыто посмеивались над ним, лысеющим круглобрюхим неуклюжим увальнем, да еще и лишенным мужского достоинства. Но те из вельмож, кто провел у трона Дербетана много лет, относились к Падхару иначе. Они знали, как влиятелен и опасен может быть человек, в чьих руках находится интимное удовлетворение повелителя. И Падхар знал, что они это знают. Это несколько тешило его самолюбие. Но порой, в дни дурного настроения и самокопания, ему хотелось не пропеть слова молитвы, а выкрикнуть, как он их всех ненавидит. Всех, стоящих в храме. За их пренебрежение или заискивание, за их насмешливые или опасливые взгляды, за их взятки и подарки. За все их просьбы озвучить устами жен и наложниц прошения к повелителю о снисхождении к родственникам, о повышении ранга и многом, многом другом.

После утренней молитвы Падхар возвращался в свои покои, где Сеймё накрывал для него стол к завтраку и подавал доклад смотрителя королевского ложа о том, как провел повелитель прошедшую ночь с предназначенной женщиной. Королева, уже родившая наследника, являлась в покои супруга лишь по его приглашению. Ночи Обновления принадлежали тринадцати наложницам высшего ранга, по одной для каждого новолуния. На остальные ночи спутницами повелителя становились девушки, выбираемые жрецами храма. Изредка Дербетан сам называл имя той, с кем хотел провести время.

Девушка выбиралась задолго до наступления заветной ночи. Но сама она узнавала об этом лишь в назначенный день, на утренней молитве в храме гарема, когда при получении благословения ей тайно передавался шёлковый лоскуток с печатью, изображающей раскрывшийся цветок. Счастливица являлась к Падхару и предъявляла печать. В обязанности Падхара входило подготовить избранницу, объяснить правила, доставить её вечером в покои повелителя, а утром вернуть в гарем. Иные бедняжки ждали своей удачи годами. Но встречались и те, кто пытался брать судьбу в свои руки.

Падхар внимательно читал доклад о том, каким образом прошедшей ночью наложница Унаат доставила повелителю истинную радость и наслаждение. Женские голоса у дверей, неприлично громкие, заставили его поморщиться. Промелькнула мысль о том, что эти звуки более подходят вчерашнему трактиру, нежели величественной обстановке дворца. Падхар отложил бумагу.

— Сеймё! Что там за шум?

Слуга, приоткрыв дверь, протиснулся в комнату.

— Что там такое? Опят служанки повздорили? Утихомирь их.

— Нет, панжавар Падхар, — Сеймё недоуменно развел руками. — Не служанки. Это… это претендентки на ночь повелителя.

— Претендентки? — изумился Падхар, поднимаясь из-за стола. — Их что, две?

Сеймё пожал плечами.

— Пригласи обеих.

В комнату, чуть не столкнувшись в проеме, ворвались две наложницы с взволнованными лицами. За ними, склонившись в поклонах, втиснулись их служанки. Одну из наложниц, как помнил Падхар, звали Мунжен. Она жила в гареме уже лет пять, и до сих пор еще ни разу не была выбрана жрецами. Имя второй Падхар забыл, но знал, что не прошло еще и полугода с её появления на Лунном острове.

— Панжавар Падхар, — почтительно начала Мунжен, протягивая ему лоскуток шелка с оттиском цветка.

Но вторая наложница, оттолкнув её руку, сунула Падхару такой же лоскут.

— Сегодня я должна идти к повелителю! Вот моя печать!

— Она лжет! — воскликнула Мунжен. — Я получила его в храме. А где она свой взяла?

— Это ты врешь, старуха! — взвизгнула вторая.

Падхар внезапно вспомнил её имя — Далира. Потер пальцами глаза, размышляя о том, где эта дерзкая девчонка раздобыла печать избранницы. О том, что сегодня к повелителю должна идти именно Мунжен, Падхар, конечно, знал. Не зря еженедельно им посылалась коробка отборных засахаренных слив второму помощнику настоятеля храма. Именно во избежание подобных «сюрпризов» главному евнуху гарема полагалось знать всё.

— Дайте сюда свои метки, — Падхар протянул ладони, и принялся рассматривать опустившиеся в них кусочки шелка.

Лоскут Мунжен был новым, края аккуратно обрезаны, и печать выглядела ярче и четче. Клочок, протянутый Далирой, был едва заметно меньше, обтрепавшиеся края явно подравнивали, и печать выглядела расплывшейся и более тусклой.

— Вернитесь в свои покои, — строго глянув на женщин, распорядился евнух.

— Так кто пойдет к повелителю? — с дрожью в голосе спросила Мунжен.

— Да, кто пойдет? — вздернула голову Далира.

— Та, которой положено! — повысил голос Падхар, и перевел взгляд на служанок. — Проводите своих хозяек в покои!

Мунжен покорно покинула комнату. Далира же продолжала стоять перед Падхаром.

— Это должна быть я, — сверля евнуха карими глазами, сказала девушка.

— Ты знаешь, что нет, — ответил Падхар, и потряс зажатым в пальцах лоскутком. — Я еще выясню, как ты обзавелась этим.

— Или пойду я, или не пойдет никто! — прошипела Далира, и, колыхнув длинной юбкой, стремительно выскочила из комнаты.

Падхар вернулся за стол, задумчиво теребя лоскутки шелка. Сеймё, ставший свидетелем этой распри, укоризненно качал головой, охая.

— Такие красивые лица! И такие некрасивые дела, охо-хо-хо. Чаю, панжавар Падхар?

— Пожалуй. Что-нибудь успокаивающее.

К повелителю, как и следовало ожидать, отправилась Мунжен. Даже предложи её соперница Падхару наполненную золотом ладью, он не смог бы поступить иначе — записи храма надежно хранили даты визитов и имена женщин, посещавших повелителя.

День пролетел в суете. Падхар составлял списки необходимых покупок для обитательниц гарема, выбирал новую служанку для наложницы Сахале вместо старой, ушедшей на покой. И весь день, суетясь и со всем старанием исполняя свои обязанности, он лелеял мысль о том, как выберется на Рыночный остров расслабиться и отдохнуть в душевной компании щедрых северян.

Остаток дня заняла подготовка Мунжен к визиту на ложе Дербетана. В надвигающихся сумерках Падхар проводил взволнованную, источающую тонкий аромат и закутанную в покрывало наложницу до ворот королевского дворца, передал её в руки служанок повелителя и облегченно вздохнул. До утра он был совершенно свободен. Возвращаясь коридорами, освещенными сальными светильниками, Падхар позевывал и жмурился, предвкушая отдых и сон.

Он явился на ужин в общую кухню, приведя в смятение поваров и немногочисленных трапезничающих и сплетничающих слуг. Основная часть прислуги ужинала, если вообще удавалось поесть, поздней ночью, после того как их господа засыпали. Кто-то доедал остатки со стола хозяина или хозяйки. А кто-то, менее расторопный, и вовсе ложился спать голодным. Падхар, заглянув в котлы и горшки, указал поваренку на три из них, а сам уселся за дощатый стол поодаль от остальных слуг. Миска риса с рыбными шариками и черепаший суп, наполнив желудок, усилили сонливость. Падхар съел все, кивнул повару и покинул кухню. Утихшие при его появлении разговоры возобновились, коснувшись, в том числе и утреннего недоразумения.

Кровать в покоях Падхара была приготовлена, но Сеймё нигде не было. Падхар устало опустился на край постели, сбросил расшитые туфли, приподнял правую ногу и потряс, стряхивая с неё носок. За дверью послышались торопливые шаги и возбужденные голоса.

— Главный евнух! Главный евнух!

В покои Падхара, сменив трусцу на суетливый шаг, втиснулся Сеймё. За приоткрытой дверью Падхар увидел испуганные лица двух младших евнухов, в чьи обязанности входила ночная охрана «Цветника».

— Беда, главный евнух!

Падхар возвел глаза к потолку. Манящая гладкость мягких простыней ускользала из-под его усталого тела.

— Что. Еще. Случилось, — чеканя каждое слово, прохрипел глава гарема.

Грозный рык при мальчишечьем голоске скопца ему никогда не удавался.

— Далира… она удавилась.

Падхар вздохнул и с обреченным видом потянулся к наполовину сползшему носку. Сеймё подскочил, натянул его и услужливо помог надеть туфли.

— Насмерть? — Падхар вопросительно взглянул на слугу и встал, опираясь на его руку.

— Да, — кивнул тот.

— Веди.

Когда Падхар неторопливой походкой вошел в покои наложницы Далиры, там, причитая и всхлипывая, стояла её служанка. Увидев евнуха, она отпрянула от кровати, на которой лежала удавленница.

— Пошла прочь, — Падхар махнул рукавом в их сторону. — Завтра с тобой разберусь.

Прислугу словно ветром сдуло. Евнух задрал голову, глядя на крюк в потолке, с которого была снята многосвечная люстра и свисал скрученный в жгут лазоревый отрез, на котором повесилась девушка. Бросил взгляд на стол, на кипу рулонов ткани, раскиданных по нему. Пожевал губами, прищурился оценивающе, а потом склонился над телом. Дотронулся да безжизненной руки, чуть сдвинул широкий рукав, нащупывая пульс, и дёрнул верхней губой, углядев на запястье не разгладившийся след от пут.

Падхар за время своей службы видел много женских смертей. Что касается сегодняшней… Слишком многое заметили его глаза, чтобы поверить в самоубийство: след от веревки на руках, надорванный ворот платья, дорогие ткани, небрежно брошенные на стол, слишком тяжелый для того, чтобы одна невысокая женщина могла сдвинуть его с места, подтащить под потолочный крюк и так ловко продеть сквозь кольцо шелковый жгут. Значит, Мунжен. Тихая почтительная Мунжен оказалась хищницей пострашнее, чем дерзкая и напористая покойница. Но с Мунжен он будет говорить завтра.

— Мертва, — констатировал Пахар, разогнув спину. — Хоть одна хорошая новость за сегодня.

Сеймё мелко захихикал, прекрасно поняв, что имел в виду главный евнух — приличные свободные покои при тесноте гарема ценились недешево.

В приоткрытое окно доносился запах приготавливаемой рыбы — горчащий, жирный и въедливый. Астид поморщился. Единственное окно в отведенной им комнате выходило на дорогу, на противоположной стороне которой находилась харчевня средней руки. Нехитрую пищу готовили в котлах и на сковородах на улице, и смрад и копоть от многократно используемого жира удушающим облаком расплывались над дорогой. В иные минуты налетающий порыв ветра ветер выметал вонь с улицы, напоминая о том, что где-то за домами дышит свежестью и прохладой морской простор. Но все же, большую часть дня приходилось вдыхать этот назойливый запах. Им пропиталась вся комната, постель и одежда.

Ветер зашвырнул в комнату новую порцию дымного чада и нескольких мух, вившихся над котлами. Астид выругался вполголоса. Не вставая с кровати, махнул ладонью, и створки окна схлопнулись с дребезжанием. Через несколько минут в комнате стало невыносимо душно, поскольку окно было единственным источником воздуха. Полукровка стащил рубаху, швырнул её в угол кровати. На мокрый от пота воротник с жужжанием спикировала жирная муха, к ней присоединились еще две, и закружили хоровод, елозя по льняной ткани хоботками.

Прошло уже четыре дня, а от Падхара не было ни единой весточки. Гилэстэл терпеливо ждал, и попутно пытался определить перспективы торговых отношений, прогуливаясь по лавкам и торговым домам. Астид в первые два дня обошел с ним все островные торговые ряды, лабазы и рынки, и теперь маялся от бездействия. Единственным развлечением были вечерние представления с участием Танкри.

После знакомства она ни разу не предприняла попытки увидеться со своими земляками. И Астид, с неизменным удовольствием любуясь вечерами танцовщицей, пытался угадать причину — её ли это собственная неприязнь или запрет хозяина?

Еще до того, как раздался стук в дверь, Астид почувствовал присутствие за ней чужого. К дверям приближался не князь и не прислуга. Полукровка поднялся с кровати и скользнул к двери, раздвинув створки за секунду до того, как раздался стук. Человек за порогом вздрогнул от неожиданности, но тут же смущенно улыбнулся и поклонился. В руках визитера Астид узрел желтый бумажный конверт

— Панжавар Ги… Гили…Гли… — посланец, мучительно краснея, пытался выговорить непривычное имя.

— Гилэстэл? — смилостивился Астид.

Человек с конвертом затряс головой и протянул конверт.

— От кого? — не спеша принимать послание, Астид состроил вопросительную мину и указал на конверт.

— Панжавар Падхар, панжавар Падхар.

— Отлично! — Астид выдернул бумагу из руки посыльного.

Конверт был заклеен и скреплен печатью на стыке краев. Астид довольно улыбнулся. Медленно шарканье удаляющихся шагов за дверью превратило улыбку в чуть досадливую.

— Эй, как тебя там! — Астид выглянул в коридор, поманил оглянувшегося посыльного. — Держи. Падхару сердечный привет.

Курьер радостно заулыбался, зажав в кулаке полученную монету. Астид закрыл дверь и в раздумье закружил по комнате, обмахиваясь конвертом. Ходил долго, посматривая в раздумье на послание. Наконец решился. Надел свежую рубашку, причесался и отправился к Танкри.

Трапезный зал на первом этаже был пуст по утреннему времени. Слуги мыли пол, взбивали подушки, меняли скатерти и циновки на столах. Устричный дом был солидным заведением, не чета уличным забегаловкам, и первые посетители появлялись здесь далеко за полдень — купцы, чиновники, дворяне. Астид поднялся на второй этаж, прошел по нависающей над большим залом галерее, мимоходом бросая взгляд сквозь раздвинутые створки дверей в пока еще пустые приватные кабинеты для тех, кто не желал показываться в общем зале.

Семья владельца Устричного дома занимала половину третьего этажа. Оставшуюся часть делили постоянно живущая здесь обслуга заведения и рабыни-танцовщицы. Астид, поднявшись по лестнице, оказался в просторном вестибюле. Низкие столики у стен украшали изысканные расписные вазы, в которых росли остролистые растения с затейливо переплетенными стволами. Возле одного из растений суетился слуга. Макая в ведерко с водой длинную пушистую кисть, он щедро сбрызгивал листья. Астид кашлянул, слуга оглянулась, удивленно замерев с поднятой в замахе рукой.

— Танкри? — вопросительно поднял бровь полукровка.

Слуга, чуть замешкавшись, ткнул кистью в сторону прохода у себя за спиной. Астид, помахивая конвертом, направился туда под любопытным взглядом прислуги. Коридор неярко освещался масляным светильником. Полукровка озадаченно остановился, глядя на шесть одинаковых закрытых дверей, расположенных друг против друга, по три с каждой стороны. Стучаться в каждую, в надежде, что откроет танцовщица, показалось нелепым. Астид выглянул в вестибюль в надежде внести ясность, но мастер ведра и кропила уже исчез. Полукровка приблизился к первой двери, напряг слух. За тонкой створкой слышалось тихое бормотание, словно кто-то читал книгу или молился. Астид отступил, раздумывая, не потревожить ли обитателя комнаты, как вдруг из-за двери напротив послышался многоголосый женский смех.

Астид подошел, поднял руку, чтобы постучать. Судя по доносящимся звукам, в комнате было весело. Говорили одновременно несколько женщин, иногда слова прерывались смехом. Сквозь голоса полукровка уловил плеск воды. Поколебавшись несколько мгновений, Астид опустил руку и едва заметно шевельнул пальцами, заставив створки дверей бесшумно раздвинуться на ширину фаланги. В образовавшуюся щель стала видна купальня с широкой бадьей. В бадье, погрузившись в воду по грудь, сидела Танкри. Три девушки-танцовщицы в коротких промокших юбках хлопотали рядом: одна со смехом терла северянке спину губкой, другая зачерпывала воду из бадьи ковшом и обливала Танкри сверху, помогая смывать мыло, третья расправляла простынь. При этом все трое болтали, перебивая друг друга и похохатывая. Танкри, отфыркиваясь от обильно текущей по лицу воды, тоже смеялась.

Астид чуть улыбнулся, с удовольствием созерцая идиллическую картину. Но все же отвёл глаза, когда Танкри легким движением поднялась, переступила край бадьи, шагнула на подстеленную циновку и завернулась в поданную простыню. Полукровка бесшумно сдвинул створки двери, отступил на шаг и громко постучал. Голоса и смех оборвались, и в проеме двери, нешироко раздвинув створки, возникла Танкри.

— Панжавар Астид? — удивилась она.

— Доброе утро, Танкри, — полукровка склонил голову, приветствуя танцовщицу. Взгляд упал на её грудь, облепленную мокрой простыней. Ткань была не настолько плотной, чтобы скрыть обернутые в неё красоты. Астид спохватился, вскинул голову, устремив взгляд поверх плеча стоявшей перед ним танцовщицы. Вышло еще хуже — глаза уперлись в полуобнаженных танцовщиц, с любопытством рассматривающих посетителя.

— Не могла бы ты уделить мне немного времени? — Астид отвлекся от девушек, взглянул Танкри в лицо. — Мне нужна твоя помощь.

— Могла бы, — ответила Танкри после недолгого молчания. — Дай мне несколько минут.

Она прикрыла дверь, оставив Астида неловко топтаться у порога. Но прикрыла неплотно. Астид внутренне усмехнулся, сочтя это за намек. Сказав девушкам несколько слов, Танкри скинула простынь. На этот раз Астид глаза отводить не стал. Затаив дыхание, он с тихим восторгом любовался её красотой и грацией. Делая обычные вещи — надевая длинную рубаху, взбивая влажные волосы — она двигалась, словно танцевала.

— Пойдем, расскажешь, что за помощь тебе нужна, — Танкри вышла из купальни и поманила за собой Астида.

— Только не говори, что они твои служанки, — Астид качнул головой в сторону девушек в купальне.

— Не скажу, — ответила Танкри. — Они такие же танцовщицы и мои приятельницы.

— Но они тебя одевали!

Танкри улыбнулась.

— Воспользовался?

— Как ты и хотела. И да, я видел — они тебя одевали.

— Я же говорила — я не рядовая рабыня. И имею некоторые привилегии.

— Ну, про лекаря и портниху я уже слышал. Какие еще?

— Еще? Еще, например, по утрам я принимаю ванну первой, — усмешка Танкри получилась немного грустной.

Астид в замешательства оглянулся. В только что оставленную Танкри ванну погрузилась девушка, обливавшая её водой, вторая со смехом принялась намыливать подругу, а третья, кокетливо улыбнувшись полукровке, плотно сдвинула створки двери.

— Прости за вопрос, — полукровка замялся. — Вы… всегда так беззастенчивы?

— Здесь не храм невинности. А совсем наоборот. Показываем товар, если можно так выразиться, лицом. Тебя это покоробило?

— Нисколько, — слукавил полукровка. Отчего-то ему стало неприятно сознавать, что Танкри приоткрыла бы створки точно так же перед кем-то другим.

Последняя дверь слева вела в комнату Танкри. Она вошла первой, Астид шагнул за ней. Остановился на пороге, рассматривая небольшой светлый покой.

Легкая мебель темного дерева оттеняла светлые стены. Центр комнаты занимал низкий чайный столик, окруженный пухлыми подушками. У стены слева — трюмо с десятком ящичков, уставленное фарфоровыми и стеклянными флакончиками и баночками всех размеров, цветов и форм. Напротив — разукрашенный резьбой с цветочными мотивами шкаф на изогнутых ножках, а рядом, как ни странно, канцелярское бюро и кресло с высокой спинкой. В алькове за полупрозрачным занавесом находилась низкая широкая кровать, убранная расшитым покрывалом. На перекладины четырехстворчатой ширмы у алькова и стоящую рядом скамеечку была небрежно накидана одежда. Сквозь открытое окно, под которым на обитой шелком кушетке лежали двухструнный инструмент с длинным грифом и смычок, можно было рассмотреть краешек моря и прибрежные скалы. В комнате было свежо и пахло ирисами.

— Какой чудный остров, — покачал головой Астид. — Рабы здесь живут в хоромах, как хозяева. А богатые господа ютятся в пропахших рыбой каморках.

Танкри указала Астиду на кушетку у окна, а сама скрылась за ширмой. Зашуршала стягиваемая с перекладин одежда, над краем ширмы на мгновение мелькнули руки Танкри, снимающей рубашку.

— Если хочется жить в хоромах, тогда вам на соседний Гостевой остров. Приезжие все там. А этот остров потому и Рыночный, что здесь торгуют и развлекаются.

— А почему ты не отправила нас туда в первый вечер? — отодвинув инструмент, полукровка сел на кушетку. Для невысокой танцовщицы она была, наверное, в самый раз, а у Астида колени оказались на уровне груди. Он поерзал в попытке устроиться удобнее, и встал, предпочтя любоваться открывающимся из окна видом.

— Я сделала вам одолжение, поручившись за вас перед владельцем Устричного дома. Соотечественники все же. Это, во-первых. Во-вторых, полноценный торговый сезон еще не начался, и лишняя монета хозяину не помешает. А в-третьих, мне кажется, негоцианту каждая минута дорога, и близость к точкам интереса — половина успеха. Это ведь лучше, чем ежедневно тратить уйму времени на переправу.

— И сколько мы переплачиваем за близость к «точкам интереса»? — Астид взглянул на взметнувшуюся над ширмой волну зелёного шелка.

— Немного, — откликнулась Танкри. — Потратили бы столько же с учетом платы за паром.

Она вышла из-за ширмы, одетая в широкие зеленые штаны и того же цвета прямое платье до колена со стоячим воротником и разрезами по бокам. Рукава и подол платья украшала вышивка в виде водорослей и верениц морских коньков. Присев у столика, Танкри взялась за гребень.

— Мне почему-то кажется, что ты в этом заведении не только прима вечерних представлений. Готов спорить, учетные книги и счета твои почерком заполнены.

Танкри спрятала улыбку, опустила глаза.

— Я всего лишь рабыня. И делаю то, что велит мне мой хозяин.

Астид с интересом следил за тем, как танцовщица укладывает волосы, теплым медовым потоком спадающие на плечи. В еще влажных прядях огненными искрами посверкивали солнечные зайчики. По вечерам она была совсем другая, похожа на прекрасный, распустившийся на мгновение экзотический цветок. Он ни разу он не видел её в повседневной одежде, такой, как сейчас. В продолжение сравнения с цветком, в голове мелькнула мысль о закрывшемся бутоне.

Танкри собрала волосы на макушке, заколола их длинной изогнутой шпилькой. Открыла один из флаконов, капнула из него себе на запястья, мазнула за ушами и над ключицей. Запах ирисов усилился, к нему присоединился едва уловимый аромат имбиря. Танцовщица взяла круглое зеркало, удовлетворенно оглядела себя и повернулась к Астиду.

— Так что за помощь тебе нужна?

— Падхар прислал письмо, — Астид показал бумагу. — Я ничего смыслю в этих птичьих следах. Прочтешь?

Танкри взяла конверт, прочла надпись и с сомнением взглянула на Астида.

— Адресовано не тебе. А где твой господин?

— Ушел в порт.

— Ты всегда читаешь письма своего хозяина?

— Кроме личных — да. Это входит в мои обязанности.

— А это — не личное письмо?

— Это — деловое. В делах князя я первый помощник.

— А если там какая-то великая тайна? — насмешливо прищурилась танцовщица. — И я её узнаю и разболтаю?

— Тогда мне придется тебя убить, — пожал плечами полукровка.

Танкри расхохоталась. Из ящика бюро она извлекла костяной нож, вскрыла конверт и вынула сложенный вдвое листок.

— И что пишет Падхар? — заглядывая в бумагу, спросил Астид.

— Благодарит твоего господина за приглашение, надеется скоро встретиться с ним. Падхар будет на Рыночном острове послезавтра в полдень.

Танкри вернула ему письмо и конверт. Астид повертел послание, глядя на закорючки букв, усмехнулся, сложил и сунул в конверт. Танцовщица, медленно наклоняя голову то вправо, то влево, с легкой улыбкой пристально рассматривала стоящего перед неймужчину.

— На что ты смотришь? — перехватил Астид её взгляд.

— На твой нос.

— А что с ним не так?

— Длинный. Очень. Ты на дельфина похож.

Астид рассмеялся.

— С рыбой меня еще не сравнивали. Хотя теперь, когда я ею провонял до волос в подмышках… вполне уместное сравнение.

Он помялся, разочарованный тем, что уже пора уходить.

— Спасибо, Танкри. Пойду в любезно предоставленные твоим хозяином палаты. Когда принесли письмо, я занимался очень важным делом — считал мух и пытался угадать, сколько дней пролежала на солнце рыба, которую бросили в котел в харчевне за окном. Еще раз спасибо.

Астид наклоном головы поблагодарил Танкри и направился к двери.

— Тебе скучно? — внезапно спросила Танкри. — Хочешь, я покажу тебе остров?

Астид оглянулся, стараясь пригасить слишком уж явную радость в глазах.

— А как к этому отнесется твой… владелец?

— Это не возбраняется, — Танкри сделала легкий жест рукой. — Но нужно вернуться до вечера.

Астид, перестав сдерживать улыбку, кивнул.

— Ты уже ел? — Танкри оглянулась на Астида.

Они вышли из Устричного дома и теперь спускались по улице, ведущей к порту.

— Да, а ты?

— Еще нет.

— У тебя же кухня под боком? — удивился Астид. — Причем весьма достойная. Его светлость высоко оценил мастерство вашего повара.

— Честно говоря, она мне уже надоела, — поморщилась танцовщица. — Устричный дом — псевдоэкзотика для чужестранцев. Будут, вернувшись домой, хвастаться, что пробовали местную кухню. К дусан-дадарской кухне то, что готовит наш повар, имеет весьма отдаленное отношение. А мне сегодня хочется местного колорита. Я знаю чудесное местечко. Пойдем, приобщишься к особенностям островного меню.

— Ну, уж нет! — воскликнул Астид, останавливаясь. — Имел несчастье снять пробу. Гнилое мясо я есть не буду! И вообще, я сыт.

Танкри расхохоталась. Смахнув слезу, глянула на полукровку.

— Обещаю, я не подвергну тебя такой пытке. А то, что ты сыт… Вы, мужчины, всегда голодны. Чего бы это ни касалось. Идем.

Она взяла его за руку и настойчиво потянула за собой. Астид, с удовольствием сжав её маленькую ладонь, повиновался. За два квартала до порта свернули на оживленную узкую улочку, оставив позади богатые торговые ряды, чайные дома и лавки. Несмотря на тесноту и встречных прохожих, Танкри не отпускала руку полукровки. Иногда, уступая дорогу, она прижималась к нему чуть сильнее, чем требовалось. Астид с интересом заглядывал в настежь распахнутые двери по обеим сторонам улицы. Иногда это оказывался чей-то двор, иногда — скромные лавочки с кухонной утварью, костяными изделиями, одеждой, тканями или простенькие харчевни.

Танкри втянула полукровку в одну из таких дверей. За ней обнаружился небольшой чистый дворик. В глубине двора гостеприимно распахнул двери скромный дом с каменным цоколем и деревянной верандой. На веранде стояли четыре низких столика. Еще два стола подлиннее стояли во дворе, вплотную к веранде. Один был занят компанией молчаливых работяг, торопливо выскребающих свои миски. Сидели они, скрестив ноги, на циновках, расстеленных прямо на земле. У второго стола, плотно его обступив, столпились десятка полтора человек. Что там происходило, было непонятно.

Поодаль от веранды у кирпичной плиты суетилась пожилая женщина. Увидев поднявшихся на веранду Танкри и Астида, она приветливо закивала головой. Танкри помахала ей рукой в ответ.

— Садись, — танцовщица опустилась на циновку, скрестив ноги.

Астид уселся напротив в той же позе, поерзал, устраиваясь удобнее и стараясь не сдвинуть коленками стол.

— Со стульями было бы удобнее, — проворчал недовольно.

— Настоящий дусан-дадарец считает, что стулья — для стариков.

— А что ест настоящий дусан-дадарец, боюсь спросить? — покосившись на парней за перилами, выдал Астид.

— Сейчас узнаешь, — насмешливо прищурилась Танкри.

Обернувшись к женщине у плиты, она спросила её на местном языке. Та ответила, кивая, и завязался недолгий диалог. Итогом общения кухарки и Танкри стала водруженная на стол коринка с круглыми булочками, поднос с несколькими мисочками, наполненными разномастными соусами, высокий кувшин с водой, две чашки и ложки. А еще тарелка с напластанной тонкими полупрозрачными ломтиками рыбой, широкое блюдо с обжаренными полураскрывшимися двустворчатыми раковинами, и для каждого — глубокая миска с горячей похлебкой. От всего этого шел такой аромат, что рот Астида мгновенно наполнился слюной.

— Ешь, — глянула на него с улыбкой Танкри. — Хозяин этого дома — рыбак, все это еще ночью резвилось в море. А жена у него отменная кухарка. Смотри, как надо.

Танкри взяла булочку, отломила кусочек, щедро макнула в белый густой соус, сверху положила кусочек рыбы и отправила в рот. «М-м» — зажмурилась от удовольствия. Астид осторожно последовал её примеру. Одобрительно покачал головой и закинул в рот вторую порцию. Подаваемые в Устричном доме кушанья ничем не напоминали то, что сейчас ел полукровка на маленькой веранде пожилой дусан-дадарки. Свежайшая рыба и сдобренные своеобразным соусом моллюски таяли на языке. Сборная похлебка из морских обитателей волшебным нектаром текла в желудок. Танкри, высасывая раковину, подмигнула Астиду.

— Ну как?

— Пища богов, — жмурясь, словно кот, ответил он. — Очень вкусно. А то сунули тухлятину…

— Вообще-то, выдержанная тюленина — это деликатес. Очень дорогой, к тому же, — хихикнула Танкри. — А то, что мы сейчас едим — пища простых рыбаков.

— Жаль мне местных богатеев, — усмехнулся Астид, выуживая из миски с похлебкой улиточку, и бросил взгляд на стол за перилами, у которого сгрудились люди. С высоты веранды стало видно, что там идет какая-то игра: пятеро сидящих за столом парней один за другим совали руку в лежащий в середке мешок и вытаскивали из него плоские палочки с рисунками. Лица у игроков были взволнованные и напряженные.

— И в чем суть игры? — кивнув на играющих, спросил Астид танцовщицу.

— Долго объяснять. Если вкратце, косточки помечены по старшинству. Нужно собрать набор, который в сумме даст больше очков, чем у соперников.

— Просто вытаскивая их из общей кучи? — поднял брови Астид.

— Да, полагаясь на удачу.

— Игра явно не для интеллектуалов, — усмехнулся полукровка. — Как можно полагаться только на удачу?

— А тебе азарт чужд?

— Не совсем. Но если я вступаю в игру, то выигрываю.

Танкри насмешливо глянула на него.

— Игра на то и игра. Никто не знает её исход.

Компания игроков разразилась разочарованными возгласами. Кто-то с руганью кидал дощечки на стол, кто-то молча вставал с огорченным лицом. Хозяин стола с довольной ухмылкой сгреб выигрыш и собрал палочки в мешок. Положил мешок на середину стола и водрузил на него двузубую серебряную витую шпильку с перламутровой вставкой на ажурном навершии.

— Какая прелесть! — вполголоса воскликнула Танкри. — Я её хочу!

И танцовщица, оставив трапезу, спустилась к игровому столу. Хозяин широко улыбнулся и привстал, приветствуя её, и приглашающе поводя рукой. Танцовщица поставила на стол возле мешка столбик из десяти монет. Кроме Танкри, за стол уселись еще трое. Астид придвинулся к перилам, и, вымакивая остатки соуса хлебом, приготовился наблюдать.

Высыпав содержимое мешка на стол, хозяин громко пересчитал все палочки — их оказалось сорок четыре. Поместив все обратно, он встряхнул мешок, положил его на середину стола и первым сунул в него руку. Возведя глаза кверху, порылся и выудил одну дощечку. После него пришел черед Танкри, а затем и остальных. После третьего круга на лицах играющих начали проявляться эмоции. На палочках Танкри были нацарапаны неизвестные Астиду загогулины, но судя по тому, как она сжала и закусила губы, ситуация была не в её пользу. Только лицо хозяина оставалось спокойным.

Все закончилось на седьмом круге. Хозяин, вытащив очередную палочку из мешка, издал довольный возглас и повернул дощечки, демонстрируя соперникам нанесенные на них символы. Танкри, небрежно кинув дощечки на стол, поднялась на веранду, села и разочарованно улыбнулась полукровке.

— Я так хотела эту шпильку! Не везёт. Опять у него больше всех.

— И сколько? — поинтересовался Астид, глядя, как распорядитель игры убирает палочки в мешок.

— Двадцать девять. Самое большое число очков.

— А в прошлый раз сколько было?

— Столько же, — пожала плечами Танкри. — Вот же везучий. Пойдем отсюда.

— Подожди, — удержал её Астид. — Хочу посмотреть следующую игру.

— Раззадорился? — прищурилась Танкри.

— Вроде того, — ответил полукровка.

На следующую игру долго никто не решался. Люди переговаривались, подталкивали друг друга, посмеиваясь. Заколка призывно поблескивала серебром. Наконец, решились трое. И снова дощечки были высыпаны из мешка, тщательно пересчитаны, убраны обратно и перемешаны. Астид чуть прищурился, отметив нечто интересное.

Игра закончилась с прежним результатом. Танкри всплеснула руками.

— Ну как у него это получается? Не иначе, на удачу заговоренный!

Астид только повел бровью в ответ, встал и спустился к столу, намереваясь откликнуться на призыв к очередной игре.

— Вот сейчас и проверим.

— Ты хочешь сыграть?! — Танкри ухватила его за руку. — Ты же правил не знаешь!

— Какие там правила, — пренебрежительно бросил полукровка. — Таскать из мешка щепки… Тоже мне правила.

— Их считать надо! Ты же не знаешь значения символов.

— Ты сосчитаешь, — подмигнул ей Астид. — И скажешь, когда хватит.

Он сел напротив хозяина, развязал пристегнутый к ремню кошель и припечатал к столу маверранумский «орлик». По толпе зевак пронесся возбужденный шепот. Хозяин растянул губы в елейной улыбке. За стол, алчно поглядывая на золото, торопливо втиснулись четверо парней. Начальный ритуал с пересчитыванием дощечек повторился, и игра началась. Хозяин потянул руку к мешку, но полукровка его опередил. Повернув мешок к себе горловиной, он сунул руку внутрь точно так же, как делал хозяин — скользящим движением сразу на дно. Так и есть. Вот он, потайной карман у самого шва, в который после пересчитывания складываются семь дощечек с нужными символами. Незаметным для остальных движением полукровка стиснул дощечки и задвинул их себе в рукав. Кроме той, которую извлек наружу. Ему было приятно смятение, отразившееся на ранее спокойном лице хозяина, сунувшего руку в мешок. Он пошарил в мешке и замер, косясь на ушлого соперника. Вежливое покашливание Астида вывело его из ступора. Пришлось выудить из мешка то, что попало под руку. Полукровка нырнул рукой в мешок, поелозил рукой, словно выбирая, и извлек наружу одну из дощечек, спрятанных в рукаве. К концу седьмого круга хозяин сидел красный и мокрый от пота. Вытащив последнюю дощечку, Астид вопросительно взглянул на ошарашенное лицо Танкри.

— Двадцать девять! — воскликнула она. — Двадцать девять!

Астид с непроницаемым лицом положил палочки на стол, демонстрируя соперникам символы. Те разочаровано побросали свои дощечки. Распорядитель игры, буравя победителя хмурым взглядом, подвинул выигрыш. Полукровка поблагодарил его вежливым наклоном головы, собрал монеты, взял гребень и протянул его Танкри.

— Прими от меня в подарок.

Танцовщица, помедлив, приняла украшение. Хозяин скрипнул зубами, глядя на уплывшее из рук богатство. Постучав по столу и тряхнув мешок, он произнес несколько слов, глядя на Астида.

— Что он говорит? — полукровка взглянул на Танкри, рассматривающую подарок.

— Предлагает отыграться.

— Скажи, что результат будет тот же, — краем губ усмехнулся Астид. — Не хочу ввергать его в нищету.

На ответ хозяин только скривился. Полукровка дотянулся через перила до стола, с которого хозяйка уже убирала пустые миски, и подал ей дусан-дадарскую монету в оплату завтрака. Распорядитель игры проводил уходящую со двора пару недобрым взглядом.

— А ты везунчик, — Танкри, ласково поглаживая перламутровое навершие шпильки, с улыбкой взглянула на Астида.

— Новичкам везет, — пожал плечами полукровка.

Они неторопливо шли по направлению к гавани по просторной улице, пересекающей другие, более узкие улочки и переулки. В один из таких переулков двое выскочивших навстречу парней и втянули Танкри. Шпилька, выпав из её пальцев, звякнула о камни мостовой. Полукровка краем глаза заметил движение позади себя и тут же сильным тычком в спину был втолкнут в тот же проулок.

Танкри и Астида обступила ватага из четырех парней, двое из которых точно были за игорным столом. Один из них с ухмылкой подобрал оброненный гребешок и сунул его себе за пазуху. Полукровка взглянул на Танкри. Она была бледна, но не выглядела напуганной. Астид обвел глазами ватагу, отметив наличие у всех ножей, и вздохнул, печалясь об утраченном благодушном настроении. Подобравший шпильку молодчик, указывая остриём ножа на привязанный к поясу полукровки кошелек, требовательно произнес несколько слов. Видя, что Астид не реагирует, повысил голос, многозначительно покачав клинком. Полукровка вздохнул еще раз, отстегнул кошель от ремня и, взвесив на ладони, молниеносным движением метнул в лоб требующего. Пока тот падал, отброшенный силой удара, Астид успел выдернуть второму грабителю руку из сустава и выбить колено третьему. Четвертый получил не смертельный удар собственным ножом в ляжку. На землю все четверо рухнули одновременно, подвывая от боли. Полукровка поднял кошель, попутно с удовлетворением оценив его прочность, и вытащил из-за пазухи грабителя шпильку.

— Испугалась? — коснулся плеча Танкри, потрясенно взирающей на молниеносную расправу. — Пойдем отсюда.

Он подал Танкри руку, помогая обойти стонущих побежденных, и вывел на оживленную улицу. Несколько минут шли молча. Молчание прервала Танкри.

— Первый раз вижу, чтобы человек так двигался. По тебе и не скажешь, что ты так опасен.

Астид остановился, пристегнул кошелек к ремню, взглянул на Танкри. Бледность медленно покидала её лицо. Полукровка аккуратно воткнул шпильку в волосы Танкри.

— Не теряй больше.

Она слабо улыбнулась в ответ.

— Голыми руками справиться с четырьмя вооруженными… Где ты научился так драться?

— В разных местах, — полукровка пожал плечами.

— Ты много странствовал?

— Да.

— А ты не скучаешь по дому, по своей семье? У тебя есть родители, жена?

Астид отвел глаза, повернулся и не спеша двинулся по улице. Танкри догнала его, заглянула в лицо.

— Я что-то не то спросила? Прости, если обидела.

— Не обидела, — полукровка взглянул на неё, слегка растянув губы в улыбке. — Я сирота с рождения, у меня нет родных. Князь — вся моя семья.

— Князь? — озадаченно переспросила Танкри. — Так ты ему не слуга?

— Разве слуги читают личные письма своих господ? — шире усмехнулся Астид. — Но мне, по большому счету, не важно, в каком качестве я нахожусь подле него.

— Ты многим ему обязан, как видно?

— Больше, чем жизнью.

— Что может быть больше, чем жизнь? — танцовщица пристально посмотрела на спутника.

— Смысл этой жизни, — ответил Астид и указал рукой на открывшуюся их взглядам гавань. — Вон там наш корабль.

Они спустились на берег и пошли вдоль причалов, с интересом разглядывая пришвартованные суда — легкие дусан-дадарские джонки, быстрые ладьи восточных торговцев, странно-нелепые прямоугольные корабли с юга.

Астид остановился у причала, кивком указал на изящный парусник.

— Это ваш корабль? — Танкри внимательно рассматривала двухмачтовое судно, покачивающееся у причала.

Астид утвердительно кивнул, с гордостью демонстрируя любимую игрушку князя.

— Нравится? — он взглянул на Танкри и осекся, увидев выражение её лица — напряженное, где-то даже тревожное. — Что-то не так?

— Ничего, — стряхнув оцепенение, выдохнула Танкри. — Так, вспомнилось давнее.

— Нехорошее? Расскажи.

Взгляд танцовщицы затуманился, глаза под опустившимися ресницами погрустнели.

— Похожий корабль изменил мою судьбу. Моя семья жила в Мескине, но мой отец был родом из Уросса. Купец, как и твой господин. Мне было одиннадцать, когда мама умерла, рожая брата. После её смерти отец решил перебраться в Уросс. Моя бабушка так просила оставить меня в Мескине… Он не послушал. Торговое судно, на котором мы плыли, разгромили пираты в Южном море. У них был корабль, похожий на ваш. Команду и купцов перебили, товар забрали. Меня отвезли в Уросс и продали дусан-дадарским работорговцам. Прежде чем предстать перед Падхаром, я несколько месяцев провела в темном вонючем трюме с другими пленницами. Казалось, этому плаванию не будет конца. Если корабль где-то причаливал, мы ждали пополнения. Они целенаправленно собирали девочек, набивая трюм. Пока добрались в Дусан-Дадар, многие умерли. Те, кто выжил, были больны из-за дурной пищи, измучены качкой и изувечены давкой. Я не понимаю, как я осталась в таком состоянии, чтобы быть удостоенной «чести» явиться пред очи Падхара. Девять из почти сотни девчонок! Ему показали только девять. Он выбрал двоих — меня и смуглую девочку из Килота. Я помню запах его потных пальцев, когда он разжимал мне рот, проверяя зубы. И тяжесть его руки на моей спине, заставляющей согнуться…

Танкри судорожно выдохнула, хрустнув пальцами.

— Он пытался удалить с моего тела родимое пятно. Приходил лекарь, прикладывал к нему какие-то жгучие мази, скреб его жесткой щеткой. В итоге Падхар увез только килитку. А ведь и у неё был изъян, хоть и не такой, как у меня — родинка на лице, над самой переносицей. Меня и восемь выбракованных девочек выставили на аукцион на рынке. Так я попала в Устричный дом. Поначалу было не сладко, но в итоге стало так, как стало.

Астид слушал с сумрачным видом, глядя на колышущиеся в набегающих волнах водоросли у свай причала.

В Устричный дом вернулись, когда там начали появляться первые посетители. Хозяин, проверяющий готовность заведения к приему гостей, увидев входящих Астида и Танкри, нахмурился. Под его неодобрительным взглядом Танкри заторопилась в свою комнату — пора было начинать подготовку к выступлению. Остановившись у лестницы, она оглянулась на провожающего её Астида.

— Спасибо за подарок.

— Спасибо за прогулку, — Астид, чуть прищурившись, наклонил голову. — Мне всё понравилось. Даже твои приятели — шулеры и грабители. Я не прочь был размяться и почувствовать себя рыцарем, защищающим даму.

Танкри вскинула на него широко распахнутые изумленные глаза.

— Когда ты догадался? — румянец смущения проступил на её щеках.

— Как только ты села за игорный стол. Как понимаю, я не первый гость, отведавший угощение в том кабачке? Спасибо, что без снотворного. Но впредь, очень прошу, воздержись от подобных шалостей. В абсолютном большинстве случаев они скверно заканчиваются для предпринявших их. Тем более, если мне угрожают оружием. Я не хочу омрачать наше с тобой знакомство.

— Прости, — Танкри потупилась, кивнула, нервно ломая пальцы. — Обещаю, это не повторится. Я могу как-то сгладить вину?

Астид улыбнулся.

— Научи меня этой игре по-настоящему.

Гилэстэл и Астид ожидали появления Падхара в пустом общем зале. Коротая время, князь просматривал торговые бумаги — списки товаров, предварительные соглашения. На свободном от документов крае стола скромно примостилась початая бутылка из темного стекла, тарелка с подсохшими уже ломтиками сыра и два бокала. Астид лениво плеснул себе немного вина, вопросительно качнул бутыль в руке. Гилэстэл отрицательно мотнул головой.

Блюститель королевского гарема появился в Устричном доме намного позже полуденного часа. И весьма не в духе. Отдуваясь, Падхар поднялся по ступеням на веранду, тяжелой походкой раздраженного человека протопал в зал и огляделся. Увидев северян, стер с лица недовольство, сменив его на подобие приветливости.

— Господин Падхар! — Гилэстэл с улыбкой поднялся навстречу евнуху, мигнул Астиду.

Полукровка собрал бумаги и унес их в комнату, попутно указав слуге на появившегося гостя.

— Панжавар Гилэстэл, — колыхая одеянием, Падхар прошествовал к столу. — Рад видеть вас вновь.

— Взаимно.

Грузно опустившись на подушки, Падхар с вожделением уставился на бутылку.

— Хм, это что? Вино? Не видел здесь раньше такого.

— Это из трюма моего корабля, — ответил Гилэстэл. — Предложил хозяину на пробу несколько бутылок. И сам не удержался. Оцените?

— С удовольствием, — Падхар облизнул губы. — Сегодня на удивление тепло, северное вино самое подходящее питьё в такую погоду.

Слуга поставил на стол закуски, заменил посуду на чистую. Гилэстэл сам наполнил бокал Падхара, налил немного себе. Евнух пригубил, почмокал, оценивая вкус, одобрительно покачал головой и отпил половину.

— Достойный напиток.

— Как считаете, есть шанс наладить регулярные поставки?

— Несомненно, — вынес вердикт Падхар и опустошил бокал.

Гилэстэл придвинул евнуху тарелки с едой и снова наполнил бокал. Вернувшийся Астид водрузил на стол еще одну бутыль под благосклонным взглядом Падхара.

Выпитое вино проступило румянцем на круглых щеках евнуха, но не изгнало выражение озабоченности и недовольства из его глаз.

— Как ваши успехи в торговле? — вяло поинтересовался он у князя.

— Удалось заключить несколько перспективных, на мой взгляд, соглашений.

— М-м, что ж, рад за вас, — Падхар бросил красноречивый взгляд на пустой бокал, и Астид откупорил вторую бутылку.

— Вас что-то беспокоит, господин Падхар? — участливо спросил Гилэстэл. — Вам явно не по себе. Могу я чем-то помочь?

— Вряд ли, — вздохнул Падхар. — Если только в трюме вашего корабля в дополнение к отличному вину нет красивых девиц.

— Чего нет, того нет, — рассмеялся князь. — Неужели нехватка по этой части?

— Вы не представляете, какая! — воскликнул Падхар, дав волю терзающим его чувствам. — Мне сегодня показали восемь девчонок. Восемь! В прошлый раз их было двенадцать, а перед этим два десятка. Такими темпами, мне скоро некем будет заменять выбывших служанок, не говоря уж о наложницах! И ладно, если бы количество не сказывалось на качестве. Но ведь большая часть дурнушки! Иную вроде бы и можно взять, так или глаза косят, или зубы кривые, или… Ай-й…

Падхар, огорченно махнув рукой, подхватил бутыль и без церемоний наполнил свой бокал до краев.

— Сочувствую, — покачал головой Гилэстэл. — Красота — деликатный товар. В таком деле требуются особый талант и вкус при отборе. Вам просто не везет с поставщиками.

— У вас есть на примете кто-то с подобными качествами? — заинтересовался Падхар.

— Я подумаю, — уклончиво ответил князь, проигнорировав встревоженный взгляд Астида. — Вы позволите мне взглянуть на отвергнутых кандидаток? Для общего понимания. Может быть, с ними все не так плохо, как вам кажется.

— Конечно! — засуетился Падхар. — Я сейчас отправлю слугу, пусть сообщит о повторном осмотре.

Евнух выкарабкался из-за стола, засеменил к выходу. Пока он отдавал распоряжения, нахмурившийся Астид склонился к князю и осуждающе зашептал.

— Ваша светлость, не стоит мараться этим.

— Чем? — Гилэстэл окинул его непонимающим взглядом.

— Работорговлей.

— Я и не собираюсь. Не волнуйся, Астид.

— Не волноваться? На ваших кораблях в Уросс доставляют пленников на продажу. Оттуда они распродаются по всему свету. Вы ведь знаете, чем это может обернуться для нас!

— Что?! — Гилэстэл в замешательстве уставился на полукровку. — Что за вздор! Капитанам «черной» флотилии запрещено оставлять в живых людей на захваченных судах!

— Так вы не отменяли этот запрет? Танкри была продана пятнадцать лет назад в Уроссе кем-то из пиратских капитанов. И не она одна.

— Ах, подлецы! — осознав сказанное, князь стиснул кулаки. — Лгут мне, еще и обворовывают?! По возвращении в Маверранум незамедлительно проведешь расследование. Виновных капитанов накажешь так, чтобы другим неповадно было.

— Да, ваша светлость, — полукровка склонил голову. — Простите, что подумал дурное.

К столу вернулся Падхар, нетерпеливый и возбужденный.

— Отправил посыльного. Нас известят. Что-то я проголодался со всей этой беготней, — и евнух приналег на закуски.

Ждать пришлось не менее часа. Стараниями Падхара бутылка опустела, поданный после скромных закусок обед отправился вслед за вином.

— Наконец-то! — увидев вбежавшего в запыхавшегося слугу, Падхар торопливо проглотил последний кусок, вытер рот. — Ну, что там?

— Ждут! — выпалил посланец.

— Идемте, панжавар Гилэстэл! — засуетился Падхар. — Сами взглянете.

Гилэстэл и Астид вслед за евнухом вышли из Устричного дома. Переваливаясь на пухлых ногах и отдуваясь, Падхар старался идти как можно быстрее. Гилэстэл и Астид шли позади прогулочным шагом. Добравшись до рынка, преодолели толчею продуктовых рядов, свернули к той части, где торговали скотом. Торговля уже завершилась, дворники убирали площадь, сметая клочья соломы и шерсти, закидывая в тачки навоз и прочий мусор. По периметру площади располагались низкие широкие здания складов ихранилищ, конюшни и крытые загоны.

Падхар направился к приземистому зданию с закрытыми дверями и глухими ставнями на окнах. Оглянулся на спутников, поманил их и толкнул входную дверь.

Внутри было душно и светло от многочисленных ламп. Недалеко от входа стояло высокое кресло с потертой обивкой. Рядом — два стула поскромнее и стол. Трое молодцев, переминающиеся поодаль, с настороженностью уставились на вошедших вслед за евнухом северян.

Падхар плюхнулся в кресло, вытер краем рукава влажный лоб и нетерпеливо потряс ладонью в сторону отборщиков.

— Давайте, давайте!

Гилэстэл встал рядом с Падхаром, сложил руки на груди. Астид прислонился к стене, стреляя глазами по сторонам.

На жест Падхара отборщики вывели из-за длинной ширмы восемь девочек — дрожащих, напуганных, в серых рубахах, мешковато висевших на еще детских, не сформировавшихся по-женски, телах. Один из отборщиков прикрикнул на них и девочки, сжимаясь и ёжась, стали стягивать с себя одежду. Астид нахмурился, а Гилэстэл воздел ладонь, останавливая их.

— Не нужно. Господин Падхар, вы ведь их уже осматривали. Кто из них вам мог бы подойти?

— Ну… — Падхар вгляделся в рабынь. — Вот эта, третья справа. Подойди сюда.

Светловолосая тощая девчонка, на вид лет десяти-одиннадцати, робко приблизилась к креслу, замерла, уставившись в пол.

— Открой рот, зубы покажи.

Отборщик запрокинул ей голову, потянул вниз подбородок, заставляя открыть рот.

— Вот он изъян, видите, панжавар Гилэстэл? Зубы гнилые и кривые. Камни она ими грызла с рождения, что ли? Вроде подходящая кандидатка, но вот зубы…

Гилэстэл приблизился к рабыне, и, отведя руку отборщика, осторожно коснулся щеки девочки.

— Посмотри на меня, не бойся.

Вряд ли она поняла слова, но тон голоса — успокаивающий и дружелюбный, помог преодолеть страх. Девочка взглянула на Гилэстэла.

— Улыбнись, — князь разомкнул губы, показывая, что нужно сделать.

Астид заглянул через плечо князя. Зубы у девчонки и вправду были ужасные. Милое на вид личико преобразилось, став отталкивающим, едва бедное дитя широко улыбнулось.

— Н-да, — покачал головой князь. — Следствие однообразного питания, плохой воды и отсутствия гигиены. Еще кто-то из кандидаток вам подходит, господин Падхар?

— Пожалуй, нет.

— Тогда отпустите всех. Кроме этого ребенка.

Падхар захлопал в ладоши, подгоняя отборщиков и рабынь. Во время суеты Гилэстэл наклоном головы подозвал Астида и тихо что-то прошептал ему на ухо. Кивнув, полукровка вышел вслед за отборщиками. Когда помещение опустело, а входная дверь закрылась, Гилэстэл вновь взглянул на девочку.

— На каком языке ты говоришь? Всеобщий? Васпа? Джези? Амарино? Довгарский?

На последнем слове девочка оживилась, закивала, пролепетав несколько слов. Гилэстэл задал ей пару вопросов, выслушал ответы и повернулся к Падхару.

— Она довгарка. На их поселение напали кочевники, родители погибли, она и старшая сестра оказались в плену. Сестру продали в Уроссе, а её привезли сюда.

— Зачем мне знать её происхождение? — пожал плечами Падхар. — Важно её физическое состояние. Я не отправлю во дворец повелителя такое страшилище. Что мне теперь с ней делать, с её зубами?

— Вам — ничего.

Гилэстэл отвернулся от евнуха, и снова заговорил с девочкой по-довгарски.

— Этот важный человек хочет отвезти тебя в богатый дворец, и оставить там жить. Хочешь поехать туда?

Девочка несмело кивнула. Гилэстэл чуть улыбнулся.

— Но у тебя очень некрасивые зубы. Во дворец берут только красивых девочек. Я сделаю твои зубки белыми и ровными, и ты станешь красивой. Но это будет немного больно. Ты согласна потерпеть?

В ответ — более уверенный кивок и прояснившийся взгляд. Князь повел бровью, оценив решительность маленькой довгарки. Положив правую руку ей на затылок, а левой придерживая лоб, он заставил её чуть наклониться и сказал:

— Кричать и плакать можно, закрывать рот и дергаться нельзя. Терпи.

Затем взглянул на евнуха.

— Господин Падхар, прошу вас не волноваться относительно того, что сейчас произойдет. Вреда никому не будет.

Падхар кивнул, хоть ничего и не понял. Гилэстэл вздохнул, сосредоточиваясь, и начал вполголоса читать заклинание. Девочка напряглась под его ладонями, пискнула. Падхар, с недоуменным выражением следивший за действиями Гилэстэла, вздрогнул, когда на пол изо рта девчонки упала первая капелька крови.

— Вы что делаете?!

Гилэстэл, не прерываясь, метнул на евнуха недовольный взгляд. Падхар вскочил, обежал кресло и притаился за высокой спинкой, следя округлившимися глазами за происходящим.

У босых детских ног алела уже не одна капля. Под действием заклинания на пол с негромким стуком падали обломки больных зубов. На их месте, раздвигая десны, прорезывались новые. Из глаз девочки сочились обильные слезы, разбавляя карминную лужицу. Но ни вскрика, ни плача не сорвалось с её губ — только тихое поскуливание.

— Всё. Рот скоро заживет. Ты очень смелая.

Князь опустил руки, давая девочке возможность выпрямиться. Она подняла заплаканное лицо с испачканным кровью подбородком и взглянула на беловолосого человека, взирающего на неё с одобрительным прищуром. А князь вынул из-за манжеты носовой платок из тонкой белой ткани и подал ей.

— Вытри лицо. А теперь улыбнись.

Дрожащий Падхар, не веря собственным глазам, выбрел из своего убежища и уставился на ровные белоснежные зубы улыбающейся довгарки.

— Невероятно… непостижимо… Как это… Как вы это сделали?

Он со смесью страха, недоверия и восхищения во взгляде коснулся указательным пальцем передних зубов рабыни.

— Настоящие. Они не отвалятся?

— Нет, — усмехнулся князь. — Но следующие полгода девочке нужно усиленное питание с преобладанием молочных продуктов. Тогда точно все будет в порядке.

— Но как?! — потряс руками Падхар.

— Я все объясню вам за ужином. Не откажете мне в приятной компании?

Чем больше Рыночный остров погружался в сумерки, тем светлее становилось в Устричном доме от зажигаемых фонарей. День закончился, вечер только начинался.

Гилэстэл, сидя за облюбованным столом, лениво наблюдал за усиливающейся суетой. Стол перед ним был пуст, если не считать одинокой чаши с остатками вина на дне. Глаза зацепили знакомый силуэт у входных дверей. Астид.

Полукровка пересек зал, бросив предвкушающий взгляд на помост, и скользнул на скамью, отбросив подушки.

— Бедноват ужин для северного вельможи, — отодвинув чашу на край стола, прищурился Астид.

— Жду подходящих сотрапезников. Без приятного общества и душевной беседы еда кажется пресной.

— Я вполне подходящий, — полукровка ухмыльнулся и подергал свисающий над столом шнур. — За скромный ужин готов рассказать очень душевную историю. У вас получилось? Где Падхар?

— Укореняет новоприобретенный цветок, — в голубых глазах князя мелькнула насмешливая искра. — Но обещал непременно быть. Что с моим поручением?

— На борту «Серого странника» стало на шесть человек больше. Как вы и приказали, я купил только мальчишек до десяти лет. Ванкранц о них позаботится до прибытия в Уросс.

— Отлично. Ригестайну вскоре прибавится забот.

— С шестью-то пацанами? — фыркнул Астид.

— Их будет больше. Намного.

— И где мы всех разместим? — покачал головой Астид. — Оба приюта заполнены. Будете строить еще один?

— Буду. Но не в Маверрануме, не на виду у короля. Помнишь остров к юго-западу от Норхета? Там и построим.

— Не великовата ли территория для приюта?

— Для приюта, может, и велика, — Гилэстэл растянул губы в многозначительной улыбке. — А для небольшого личного войска в самый раз.

— Вот Менэлгил взбесится! — прыснул Астид.

— С чего бы? — удивленно глянул на него полуэльф. — Мыслей он читать, к счастью, не умеет. Рассказать ему об этом некому. Не так ли?

Астид согласно кивнул в ответ на острый пытливый взгляд князя.

— Но эта цель несколько отдаленная. Нам же следует думать о ближайшей. А вот и средство её достижения пожаловало.

Астид обернулся туда, куда посмотрел Гилэстэл. К столу, отодвигая высокомерным взглядом со своего пути торопящихся разносчиков, важно шествовал Падхар. Круглое лицо королевского евнуха было довольным, как у сытого кота. Гилэстэл привстал, с учтивой улыбкой приветствуя Падхара. Астид сделал то же самое. Одновременно с евнухом у стола появился трактирный слуга, предупредительно взбил подушки на скамье.

— Панжавар Гилэстэл, панжавар Астид. Что это вы за пустым столом?

Падхар грузно плюхнулся на подушки, протяжно выдохнул.

— Устал. Ну, что замер? — одарил недовольным взглядом слугу, ожидающего заказа. — Неси самое вкусное. И вина! Сегодня удачный день.

Разносчик резво убежал, а Гилэстэл подался к Падхару.

— Как ваша новая подопечная?

— Слава Вечной Луне, лекарь подтвердил, что девчонка здорова. Я благодарен вам, панжавар Гилэстэл, за совершённое чудо. Заплатив отборщикам цену с учетом изъяна, я в итоге получил экземпляр, который стоит в три раза дороже! В знак моей признательности сегодня я вас угощаю.

— Вы очень щедры, господин Падхар, — Гилэстэл не стал отказываться.

Пока шел разговор, на столе появился объемный кувшин с секкой, миска с острыми маринованными перцами и блюдо с фаршированной уткой, уже разрезанной на порционные куски. Слуга наполнил вином чаши и умчался за новыми закусками.

— Здоровья владыке Дербетану, — произнес Падхар первый тост.

— Здоровья повелителю, — ответили князь и Астид, поднимая свои чашки.

Какое-то время все трое молчали, увлеченно уничтожая утку и закуски, множащиеся на столе стараниями прислуги. Астид вспомнил недавнюю прогулку с Танкри. Пошарив взглядом по мискам, ухватил моллюска, сунул в рот и разочарованно вздохнул.

В Устричном доме зазвучала музыка, гости оживились. Астид отодвинулся от стола, устраиваясь так, чтобы видеть помост, на котором вот-вот должна была появиться Танкри. Ему не надоедало смотреть на то, как она танцует, любоваться ею. А в последние два вечера он всё чаще ловил её ответные взгляды.

— О, Танкри! — пронесся по залу восхищенный вздох гостей.

Звенели браслеты на её руках, в такт ритму притопывали ноги гостей. Астид внутренне вздрагивал каждый раз, когда глаза танцовщицы, манящие и чуть лукавые, задерживались на нём.

Собиравший пустую посуду со стола слуга наклонился к Астиду, и, стреляя глазами на Танкри и подобострастно улыбаясь, стал что-то ему втолковывать.

— Что он от меня хочет? — полукровка вопросительно глянул на Падхара.

— Он заметил, как вы с неё каждый вечер глаз не сводите. Если она вам так нравится, можете провести с ней ночь за двадцать ри. Но бить, оставлять синяки и травмировать иным образом нельзя. В противном случае владелец может пожаловаться главе острова и вас оштрафуют на упущенную сумму выручки, пока она будет лечиться.

Все это евнух объяснил обыденным тоном, в паузах между словами отпивая из чаши. Гилэстэл нахмурился, а Астид сжал кулак и повернулся к слуге, с услужливой улыбкой ожидающему ответа.

— Спокойно, — ладонь полуэльфа легла на стиснутые пальцы Астида. — Твое негодование понятно, но в данном случае неуместно.

Астид сверлил взглядом слугу, все еще стоящего в полупоклоне и ожидающего ответа.

— Пшёл вон, скотина, — тихо процедил полукровка, жалея, что нельзя оставить пару синяков или иным образом травмировать этого холуя.

Гилэстэл, сделав отрицательный жест рукой, отпустил слугу. Тот, поклонившись, попятился и споткнулся о подушку, невесть как оказавшуюся на полу и подкатившуюся ему под ноги. Падая, слуга уронил посуду и инстинктивно ухватился за шествующего мимо посетителя. Оба грохнулись под ноги торопящемуся к соседнему столу парняге с полным подносом. Миски, наполненные чем-то жидким и горячим, опрокинулись на невезучего гостя и услужливого разносчика. Крики боли и негодования заглушили музыку. К барахтающимся на полу подскочила охрана и другие слуги. Посетителя, держащегося за обожженную щеку, вымазанного едой с ног до головы, бережно подняли, и с причитаниями и извинениями увели наверх. Разносчика, схватив за шиворот, рывком поставил на ноги начальник охраны. Звуки двух сочных оплеух стали финалом происшествия. Проследив, как с крыльца веранды пинком вышвыривают словоохотливого слугу, князь глянул на истинного виновника происшествия.

— Удовлетворен?

— Вполне, — ответил Астид, и налил смеющемуся Падхару еще секки.

— Господин Падхар, — обратился князь к евнуху. — Я предлагаю переместиться из этого веселого, но утомительно-шумного столпотворения в более спокойное место. Беседовать о важном лучше в приватной обстановке. В одном из кабинетов наверху нас ждут десерт и вино из трюма моего корабля.

Падхар перестал смеяться и окинул Гилэстэла заинтересованным взглядом. Считая себя человеком проницательным, евнух растянул губы в многозначительной улыбке. Не зря этот долговязый чужестранец возился сегодня с второсортной рабыней. В воображении Падхара всплыла картина возможного предложения: десятки дурнушек, купленные за гроши, и подправленные чудодейственной силой северянина, могут принести хороший доход. Интересно, какую часть прибыли он попросит? Что-что, а сбивать цену Падхар умел.

Отставив пустую чашку, евнух согласно кивнул.

— Вы правы. Здесь слишком шумно.

Астид проследил, как князь и Падхар поднимаются по лестнице на второй этаж, и снова обратил всё внимание на Танкри.

Гилэстэл пропустил Падхара вперед, вошел в кабинет и плотно задвинул за собой дверь. Убранство маленькой комнатки состояло из расстеленного на полу ковра, низкого столика и раскиданных вокруг него подушек. Стол венчала уже знакомая евнуху бутылка, пара кубков и корзинка с фруктами.

Падхар, кряхтя, опустился на ковер и развалился, облокотившись на стопку подушек. Гилэстэл сел напротив, скрестив ноги. Оторвав от свисающей из корзины виноградной кисти веточку, евнух обобрал с неё ягоды, отправил в рот и вопросительно уставился на собеседника. Гилэстэл налил вина, придвинул кубок евнуху, пригубил из своего.

— Признаюсь, вы сегодня сразили меня наповал своим умением, — видя, что северянин медлит, Падхар решил начать первым. — Мне не доводилось раньше сталкиваться с колдунами.

— Вот как? Странно, что для вас это удивительно. Владыка Дербетан ведь тоже в некотором роде чародей. Становиться моложе на полсотни лет за одну ночь — это ли не магия?

— Но он делает это не сам! Его меняет Луна Вечности! — воскликнул Падхар и осёкся, закусив губы.

— Успокойтесь, господин Падхар, — коротко рассмеялся Гилэстэл. — Вы не выдали мне никакой тайны. Я знаю про Луну Вечности, знаю, как выглядит этот артефакт, как действует и как он появился у ваших правителей. Хотите, расскажу и вам?

Евнух истово замотал головой.

— Нет, нет. Меньше знаю — дольше живу.

— Да? Хм. Интересный взгляд на скудость образования. Ну как хотите.

— Вы намеревались сделать мне какое-то предложение, панжавар Гилэстэл, — напомнил Падхар.

Гилэстэл несколько секунд смотрел на Падхара, а затем медленно кивнул.

— Да. Я хочу заключить с вами сделку.

Падхар, внутренне радуясь собственной догадливости, приготовился торговаться.

— Я предлагаю богатое вознаграждение за Луну Вечности. Помогите мне получить её, и я сделаю вас самым счастливым человеком на свете.

Первое, что ощутил Падхар, был сковавший внутренности страх. Страх, что их могли услышать. За ним пришли злость на дерзкого чужака и разочарование в своей прозорливости. Последним накатило спирающее дыхание негодование.

— Досточтимый панжавар Гилэстэл, — Падхар с шипением втянул воздух сквозь зубы, его глаза превратились в щелочки. — В эту минуту вас удерживает на краю гибели только то, что вы не дусан-дадарец. Если вы со своим спутником успеете до рассвета покинуть архипелаг, то останетесь живы.

— Вы очень категоричны, — повел бровью Гилэстэл.

— А вы слишком самоуверенны и дерзки. Есть определенные рамки и принципы, в конце концов. Осмелились сделать мне, верному слуге повелителя, столь гнусное предложение!

Падхар гневно всплеснул руками, взметнув шёлком широких рукавов у самого лица Гилэстэла. Сел, возмущенно выпрямился, уложив руки на возвышенности живота, сплел пальцы и, постукивая ими по тыльным сторонам ладоней, язвительно улыбнулся. Подавшись к князю, уже намного тише изрек.

— К тому же, панжавар Гилэстэл, вам нечего предложить мне взамен. Я далеко не беден, у меня обширные связи, как среди вельмож, так и среди людей иного происхождения. Женщины, деньги, диковинки из других стран… Всё это для меня менее ценно, чем собственная жизнь.

Князь спокойно смотрел на евнуха, нисколько не смущенный и не напуганный его порывом.

— Вы правы, господин Падхар. Вряд ли я могу предложить вам что-то новое. А вот вернуть давно утраченное… Вполне.

И Гилэстэл бросил выразительный взгляд чуть ниже сплетенных пальцев евнуха.

Падхар пару мгновений после сказанного еще надменно кривил губы, но внезапно вся напыщенность с него слетела. Горделивая осанка опала, словно из евнуха выдернули позвоночник. Он оплыл, съежился, утонув в розово-голубых складках одежды. Обрюзгшее лицо исказилось, брыли мелко задрожали, руки поползли вниз по брюху. Глаза Падхара впились в лицо Гилэстэла с недоверием.

— А… как…

— Вы же сами видели. Та девочка.

Падхар шмыгнул носом, часто заморгал.

— Но… но ведь…Зубы — это ведь совсем не то, что… Совсем не то.

— Вы правы. Исправить изъян — это совершенно не то, что воссоздать орган. Но и это возможно, если в моих руках будет та сила, которой сейчас владеет Дербетан. Вы ведь хотите быть мужчиной? Молодым и здоровым.

— Хочу… — всхлипнул толстячок.

— Как видите, мне есть, что предложить вам, господин Падхар. Прошу вас обдумать всё с присущей вам рациональностью. Вы сами установили временную границу — до рассвета. На восходе мой корабль покинет Рыночный остров. Будем ли на нём я и мой помощник, зависит от вашего решения.

Князь поднялся из-за стола, легким поклоном простился с евнухом и направился к двери.

— Решайтесь, — обернувшись, молвил напоследок. — В ваших силах изменить свою судьбу.

Падхар, вперив неподвижный взгляд в створки дверей, остался один.

Спускаясь по лестнице, Гилэстэл оглядел зал. Танкри закончила выступление, и на помосте теперь кружились другие девушки. Астида в зале не было, за покинутым столом веселилась чужая компания. Полуэльф прошел в свою комнату. Вещи были им предусмотрительно собраны и упакованы еще днем. Полукровки не было и в комнате, но Гилэстэл подозревал, где он может быть с большой долей вероятности. Учитывая инцидент со слугой, Астида сейчас следовало искать на самом верхнем этаже Устричного дома.

Вытащив из сумки тубу с письменными принадлежностями, Гилэстэл оторвал от чистого листа бумаги небольшой клочок и написал на нем несколько слов. Выглянув в коридор, остановил проходящего мимо слугу и, сунув ему свернутую записку и мелкую монету, сказал: «Танкри». Затем убрал тубу, лег на кровать, закрыл глаза и стал ждать.

Относительно полукровки Гилэстэл не ошибся. Получасом ранее Астид, набрав в грудь воздуха, постучал в дверь Танкри. Она открыла сразу. На лице, разгоряченном выступлением, еще не погас румянец. Астид сглотнул, ощутив запах её влажного тела и примешивающийся к нему аромат ирисов.

— Ты? — удивилась Танкри.

По вспыхнувшим искоркам в глазах было видно, что она рада. Астид улыбнулся в ответ.

— Пришел выразить восхищение твоим талантом. Выступление было великолепным.

— Не знаю, не знаю, — с деланным сомнением Танкри наклонила голову. — По-моему, меня сегодня перещеголяли. Бедняга Инчу! Ошпарить помощника секретаря Торгового Совета! За такой спектакль можно поплатиться не только работой.

— Ты имеешь в виду недотепу, устроившего погром в зале?

— Его самого.

— Его несчастье — следствие невоздержанности в словах.

Танкри непонимающе подняла брови.

— Он предложил мне купить тебя на эту ночь, — пояснил Астид. — За двадцать ри.

Глаза Танкри стали неприязненно холодными, улыбка потухла на застывшем лице. Она отвела взгляд, отступила на шаг.

— Вот как. Ты уже расплатился?

— Сполна, — ухмыльнулся Астид.

— Тогда вам придется подождать, — резко ответила танцовщица. — Меня не известили об этом. Я должна привести себя в порядок, панжавар Астид. Вас позовут, когда я буду готова.

Она сделала попытку закрыть дверь, но Астид подставил ногу и раздвинул створки.

— Танкри, я расплатился, а не заплатил. Его слова пришлись мне не по душе, а предложение показалось неприемлемым. Я не покупал ни за двадцать, ни за тридцать ри ночь с тобой. Это я спровоцировал инцидент и омрачил твоё выступление. Не смог сдержаться. Прости.

Танкри подняла на него удивленные глаза. Взгляд посветлел.

— Ты только за этим пришел?

— Не только. Смотри, специально их купил, — Астид подкинул на ладони мешочек, отозвавшийся стуком деревянных палочек. — Сыграешь со мной? На желание.

— Ты ведь не умеешь играть?

— Тем лучше для тебя, — пожал плечами полукровка. — Есть все шансы оставить меня с носом.

— Ты и так с носом, — оттаивая, усмехнулась танцовщица. — На желание, значит? А ты уверен, что сможешь его исполнить?

— Я рискну.

В приоткрытое окно доносились голоса подвыпивших поздних гуляк. Астид и Танкри, так и не снявшая наряда, сидели на полу. Меж ними лежал мешочек, в который они по очереди запускали руку. Астид вытащил очередную палочку, присоединил к остальным, зажатым в левом кулаке, и повернул их к Танкри, демонстрируя нанесенные символы.

— Двадцать девять.

— Ты жульничал! — возмущенно воскликнула Танкри.

— А ты поддавалась, — вкрадчиво ответил Астид, бросил палочки на пол и протянул руку, спуская ткань с её плеча.

Танкри засмеялась, и, послушная движению полукровки, прильнула к нему.

— Ты победил. Но и я не проиграла. Ведь наши желания совпадают.

Широкий серп растущей луны подсвечивал рассеянным светом комнату с рассыпанными по полу деревянными палочками и раскиданной одеждой. Проникающий в окно легкий ночной бриз разбавлял аромат ирисов запахом соли.

Она не стонала, не кричала, но едва не свернула Астиду запястье, стиснув его в миг экстаза. Полукровка сжал зубы и стерпел. Свернувшись калачиком, Танкри долго содрогалась всем телом, а потом, протяжно вздохнув, с умиротворенной улыбкой вытянулась на животе. Полукровка обнял её, уткнувшись в шею под ухом, в то место, где волнующий запах был интенсивнее.

Кто-то завозился снаружи у двери. Астид поднял голову, увидел, как в щель между дверных створок просунулся белый клочок бумаги и с тихим шорохом упал вниз. Астид осторожно, стараясь не потревожить мерно дышащую Танкри, высвободил и вытянул руку к двери. Записка порхнула к нему в ладонь, Астид развернул её, подставил под лунный свет и прочел слова, написанные мелким ровным почерком князя. На секунду задумался, взглянув на лежащую рядом женщину, и скомкал клочок. Когда он разжал кулак, с ладони слетело облачко невесомого пепла и растворилось в воздухе.

Полукровка склонился над Танкри, осторожно поцеловал её в висок. Она не спала, улыбнувшись в ответ. Астид погладил Танкри по бедру, поводил пальцами по темно-коричневой обширной родинке с неровными краями и пучками коротких волосков.

— Хочешь, я избавлю тебя от этого пятна?

Танкри отрицательно покачала головой, не открывая глаз.

— Это мой оберег. Отпугивает многих, желающих провести со мной ночь.

— Ты странная, — Астид провел ладонью от ее бедра до плеча, прикрыв веки, наслаждаясь прикосновением к гладкой, мягкой, горячей коже.

— Чем же? — промурлыкала танцовщица.

— Отказываешься от того, чему другие были бы рады. От свободы, от красоты.

Танкри приоткрыла глаза, недолго смотрела на Астида сквозь длинные ресницы, затем усмехнулась.

— Просто я знаю, от кого можно принимать такие дорогие подарки, а от кого нет.

— То есть от меня принимать подарки ты не хочешь? — поднял брови Астид.

— Не хочу, — сонное выражение улетучилось из глаз Танкри, она улыбнулась. — Ты ведь заставишь платить за них рано или поздно. Как и твой господин. Вы не преподносите даров, вы делаете вклады. Деньгами ли, делами ли. И ждете отдачи от своих вложений. А я не хочу быть вам обязанной.

— Хочешь сказать, что я сейчас должен заплатить тебе? — прищурился Астид, приподнимаясь на локте.

— Нет, — улыбка Танкри стала лукавой. — Ты ведь выиграл эту ночь.

Астид хмыкнул, поднялся, подошел к столику и, налив из стоящего на нем кувшина воды в чашку, выпил. Оглянулся на Танкри. Она лежала, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь. Полукровка двинул пальцами, и из брошенной на пол куртки к нему в ладонь перелетела маленькая коробочка. Неслышно её открыв, Астид кинул щепотку светлого порошка в чашку и налил воды.

— Пить хочешь? — присев на край кровати, он протянул чашку танцовщице.

Она потянулась, села.

— Что это? — приняв чашку, вопросительно взглянула на Астида.

— Вода.

— А еще? — прищурилась она. — Я видела. Что ты туда добавил?

Полукровка замялся, но, собравшись с духом, резко ответил.

— Из меня никудышный отец. Так нам обоим будет спокойней.

Против его ожидания, Танкри не возмутилась, не обиделась. Она расхохоталась.

— Астид! Ты думаешь, что я сама не в состоянии решить эту проблему? Девочек в заведениях, подобных Устричному дому, учат предохраняться едва ли не в первую очередь. В противном случае я давно уже была бы многодетной матерью. Но ради твоего спокойствия…

Она, глядя на полукровку смеющимися глазами, поднесла чашку к губам, но выпить не успела.

— Дай сюда, — Астид выдернул чашку из рук Танкри и сунул под кровать. — Сама так сама.

— Что так?

— Я не знаю, какое средство ты применяешь. Совместное их действие может быть чревато полным бесплодием.

— Ты такой заботливый, — Танкри насмешливо покачала головой.

Она закинула руки Астиду на шею, привлекая к себе.

— Ты ведь не торопишься?

— Нет, — солгал полукровка.

Она заснула, когда небо за окном из черного стало темно-синим. Астид нехотя поднялся, оделся, взмахом руки собрал с пола игральные палочки, сложил их в мешочек. Задумчиво подержал его в руке и тихо положил на бюро. В комнате было зябко от проникающей в окно предутренней прохлады. Астид укрыл съежившуюся Танкри одеялом, постоял несколько минут, глядя на её умиротворенное лицо, и беззвучно выскользнул из комнаты. Коридоры Устричного дома были темны и пусты.

Гилэстэл встретил друга сдержанным кивком. Астид вооружился, надел плащ и взялся за сумки, но князь остановил его.

— Давай подождем еще немного.

— Чего? Островной стражи?

— Я уверен — он сломается.

— А если нет? Предлагаю выдвигаться в порт. Ванкранц — человек дисциплинированный, и отплывет вовремя. Если вы ошиблись в евнухе, нам придется почти три недели ждать возвращения «Серого странника», скрываясь от дусан-дадарских законников.

— Пятнадцать минут, Астид. До рассвета есть время.

Сдавшись, полукровка скинул сумки, сел на кровать. Ждали, глядя друг на друга, настороженно прислушиваясь к звукам снаружи. Внезапно Гилэстэл поднес указательный палец к губам, а затем указал на дверь. На негромкий короткий стук князь направился к двери, а Астид потянул из ножен меч. За дверью обнаружился заспанный слуга с листком бумаги, сложенным вчетверо. Он с поклоном протянул бумагу князю.

— Панжавар Падхар.

Заглянув через плечо Гилэстэла, в центре листа Астид увидел один-единственный знак дусан-дадарской грамоты, означавший «да».

Обескураженный предложением князя, Падхар пробыл в кабинете до середины ночи. Подвыпившим гостям не возбранялось оставаться на ночь там, где застал их сон — в большом ли зале, в приватных ли кабинетах. Но Падхар, улегшийся прямо на ковре, не спал. Его то охватывал возбужденный жар при мысли об открывающихся перспективах, то трясло, словно от холода, в ожидании вездесущей и всевидящей стражи.

Он скорчился на ковре, подмяв под себя подушки. Он изгрыз ногти на своих ухоженных пухлых коротких пальцах. Он переворачивался с боку на бок, то отшвыривая подушки, то сгребая их под бок. Два раза во входную дверь тихонько стучали. Падхар в ужасе замирал, притворяясь спящим, и сквозь прищуренные веки наблюдал, как в комнату заглядывал ночной слуга. Убеждаясь, что гость спит, слуга неслышно закрывал дверь. А Падхар, выдохнув, снова тискал подушки.

Мучимый страхами и жуткими видениями своей возможной казни, евнух в итоге решил, что существующее положение его вполне устраивает. В конце концов, многие из тех, кого он знал, были бы счастливы оказаться на его месте. Тот же Сеймё. Падхар богат, имеет вес при дворе, многие блага и капризы доступны ему. Зачем ломать с таким трудом достигнутое благополучие?

Понемногу успокоившись, евнух воспрял духом, с осуждением покачал головой, взглянув на искусанные пальцы. Он с удивлением прислушался к царящей в Устричном доме тишине и только сейчас осознал, что уже глубокая ночь. А еще почувствовал нестерпимое желание опорожнить мочевой пузырь.

Дрожащий слабый свет ночных фонарей освещал пустой коридор и лестницу. Падхар спустился в уборную, миновав дремавшего на скамье в большом зале слугу. Мысленно благословляя ночное безлюдье, Падхар воровато огляделся и толкнул дверь в женскую уборную. На высоком стульчаке, позволяющем дамам не испачкать платье, сидеть было не в пример удобнее, чем неловко корячиться над дырой в полу мужского клозета. И потому Падхар избегал посещать подобные места при наличии там людей. Евнух сморщил лицо, сжал губы, терпеливо пережидая боль, сопровождающую его каждый раз при посещении уборной.

И внезапно подумал, что эта боль, эта стеснённость и унижение с ним навсегда. Он будет испытывать их до самой смерти. И никогда не покинет дворца. И пределов Дусан-Дадара. Он не познает во всей полноте женской ласки. Не оставит после себя ничего по-настоящему важного. После кончины его останки не будут похоронены в семейном склепе, и даже просто в могиле. Его изувеченное рыхлое тело, завернутое по статусу в шелковый отрез, канет в морской пучине, став пищей для рыб и крабов. Которых дусан-дадарские рыбаки однажды выложат на прилавок на рыбном базаре. Что его деньги… Что его влияние… Тлен.

Падхар долго сидел, всхлипывая, шмыгая носом и иногда утирая увлажненное слезами лицо краем рукава. От холода протекающей внизу смывной канавы озябли ягодицы. Он встал, натянул штаны и уныло поплелся темными коридорами в кабинет. Проходя мимо дремавшего слуги, Падхар остановился, подумал и пнул ножку скамьи, на которой тот сидел. Слуга открыл глаза, и, увидев евнуха, торопливо вскочил.

— Принеси бумагу, чернила и кисть. И скажи, чтобы приготовили паланкин.

Обмакнув кисть в чернила, Падхар занес её над листом и замер в раздумье. С кончика кисти на бумагу упала капля, расползлась по ней многоногой кляксой. Слуга торопливо заменил испорченный лист. А евнух все не мог решить, что же написать. Наконец ткнул кистью в лист, размашисто чиркнул на нем и бросил кисть на подставку.

— Передай это чужеземцам, которые остановились тут, — сказал Падхар слуге и быстро, словно убегая от кого-то, засеменил к ожидающему его паланкину.

Он успел вернуться на Лунный остров к началу утренней молитвы. В храме он возносил хвалу Дербетану, желал ему ночей Обновления, но думы Падхара были далеко не о долголетии владыки. Он прятал глаза от находящихся рядом вельмож. Покрывался холодным потом при бряцании наручей и позвякивании украшений на их нарядах, слыша в этих звуках лязг мечей явившейся за ним стражи. Вопреки его опасениям, всё шло обычным порядком.

И параллельно с тягучим, ознобным страхом в душе Падхара стало разгораться вожделение. Но возжаждал он не славы и почестей, не рукоплесканий и хвалебных песнопений. Молодости и присущих ей сил возжелал старый евнух. И если прежде подобные размышления отгонялись Падхаром с раздражением, как бесплодные, ни к чему не ведущие пустые мечты, то теперь появился шанс преобразовать их в некий план.

Яд страха, сковывавший мысли и леденивший кровь в жилах, понемногу вымывался, вытеснялся воодушевлением. Нависшая над Падхаром мрачная тень возможной кары постепенно растворялась в лучах открывающихся перспектив. К завершению молитвы евнух окончательно воспрял духом.

К его возвращению Сеймё, как всегда, накрыл стол к завтраку. Падхар положил в рот кусочек тонкой, как бумага, лепешки с завернутыми в неё маринованными водорослями, задумчиво прожевал.

— Скажи, Сеймё, на что ты мог бы решиться, чтобы снова стать молодым? И здоровым?

Слуга недоуменно взглянул на евнуха.

— Я не думал об этом, панжавар.

— Совсем? — Падхар устремил пытливый взгляд на старика.

— Я не смею отвлекаться на бесполезные мысли, — смущенно поклонился тот.

— Ну а всё же?

— Сейчас моя жизнь понятна и наполнена смыслом, — набравшись смелости, со вздохом ответил Сеймё. — Стань я завтра молодым — и придется преодолевать весь путь заново, совершать новые ошибки и переживать утраты. Будь у меня возможность, я бы попросил у богов умиротворения и покоя. Я слабый человек, панжавар. У меня не хватит сил прожить две жизни.

Падхар с некоторым удивлением выслушал Сеймё. Он ожидал другого ответа. Но старый слуга в чем-то был прав — не у каждого достанет силы духа на вторую жизнь. Некоторые и единственную спешат преждевременно завершить. Такая сила, такое стремление есть у владыки Дербетана. Но ему они даны по праву рождения.

Блюститель гарема самодовольно усмехнулся, подумав, что в полной мере обладает этим качеством. Его прежнюю судьбу когда-то определил отец. Новую Падхар создаст себе сам.

— Ты хороший слуга, Сеймё, — с милостивой улыбкой кивнул евнух. — Расторопный и сообразительный. Я уже сыт, можешь убрать со стола и доесть оставшееся.

— Благодарю, панжавар Падхар, — польщенный Сеймё покраснел от удовольствия.

— Да, еще кое-что, — старясь казаться небрежным, пощелкал пальцами Падхар. — Отправь весточку в Устричный дом этому… купцу с севера: завтра после полудня я буду ждать его в павильоне на рынке рабов.

За следующие сутки разгоряченный ум Падхара родил не одну идею, как осуществить задуманное дерзкими северянами дело. Но все они, даже самые фантастические, рассыпались в пыль, наталкиваясь на одно и то же препятствие — дворцовый уклад.

Исчерпав идеи и отчаявшись придумать что-то осуществимое, Падхар едва дотерпел до назначенного часа и отправился на Рыночный остров.

Неспешно пройдя по пустеющей рыночной площади, евнух заглянул в распахнутые двери павильона. Северян там еще не было. Переговаривающиеся и посмеивающиеся работники заканчивали уборку — сметали обрывки веревок и обрезки волос, отмывали пол от грязных следов. Евнух поморщился, ощутив еще не выветрившийся запах немытых тел — похоже, сегодня торговали «грубой силой». Увидев Падхара, уборщики замолчали, засуетились, живее орудуя метлами, скребками и мочалками. Евнух, помявшись на пороге, предпочел духоту павильона лишним взглядам. Прошел по мокрым доскам к стоявшему на неизменном месте креслу и сел, с неудовольствием косясь на нерасторопных, по его мнению, слуг. Это помогло — под его хмурым взглядом уборка быстро завершилась, и работники ушли.

Евнух утомленно прикрыл глаза, одновременно настороженно прислушиваясь к окружающим звукам. Шагов полуэльфов он всё же не услышал, и испуганно дёрнулся, когда рядом с ним прозвучал голос Гилэстэла.

— Приветствую, панжавар Падхар.

Падхар некрасиво хрюкнул-охнул, распахнул глаза и схватился за грудь.

— Вы меня в могилу сведете!

— Напротив, — усмехнулся князь. — Я обещал сделать вас молодым и здоровым.

Оглядев пустой зал, Гилэстэл повел бровью.

— Я думал, вам снова нужна моя помощь в исправлении изъянов кандидатки. Но вижу, что мы тут одни.

— Так и есть, — понизив голос, сказал евнух. — Именно что одни. Теперь наши встречи будут проходить или здесь, или в других местах, которые я укажу.

Астид скривился.

— Здесь? А чем плох Устричный дом?

— Тем, что там много лишних глаз и ушей, — прошипел Падхар. — Я едва сердца не лишился в последнюю нашу встречу! Произнести такое в том месте!

С минуту он буравил стоящего напротив полуэльфа укоризненным взглядом. Гилэстэл покаянно приложил руку к груди. Не дождавшись словесных извинений, Падхар вздохнул, глянул на Астида и указал пальцем на вход в павильон.

— Закройте дверь.

Полукровка чуть прищурился на тон, но просьбу выполнил. Евнух, не вставая с кресла, кивнул Гилэстэлу.

— Так что вы хотите, чтобы я сделал?

— Нам нужно попасть во дворец. Туда, где хранится артефакт.

— Вам? Во дворец? — опешил евнух. — Вы что думаете, дворец повелителя — как лавка? Зашёл по собственному желанию, и вышел, когда хочется? Существует порядок. Понимаете это слово? Порядок! Малейшее его нарушение — и вы висите прикованным на утесе, а чайки выклевывают вам глаза, — при этих словах Падхар содрогнулся.

— Мы готовы ему следовать, — сказал Гилэстэл. — И надеемся с вашей помощью познать все его тонкости и учесть нюансы.

— Тонкость в том, — язвительно протянул Падхар, — что нужная вам вещь находится в спальных покоях самого владыки, в Лунной комнате, которая отпирается только в новолуние. Ни мне, ни кому-то другому туда входа нет.

— Никому? — переспросил Гилэстэл.

— Никому. Кроме самого Дербетана и тринадцати его наложницам, Невестам Луны.

Гилэстэл в раздумье коснулся подбородка, походил взад-вперед.

— Что ж, список не так уж мал, — сказал он, наконец.

— Хотите узнать у каждой из них, не согласятся ли они вам помочь? — саркастически усмехнулся Падхар.

— Нет. Хочу кое-кого включить в этот перечень. С вашей помощью, разумеется.

— Кого? — не понял Падхар.

— Новую наложницу, к примеру.

Падхар, уставившись на беловолосого чужака с выражением крайнего удивления, раздраженно потряс руками.

— Вы ничего не поняли из того, что я сказал. Дворец живет обычаем, традицией! Новая наложница должна пройти долгий путь, прежде чем окажется в заветной комнате. Чтобы стать Невестой Луны, нужно быть исключительной женщиной. Они ждут годами. Годами!

— Это долго, — согласился князь. — Мне бы не хотелось растягивать дело на такой срок. Месяц, может два.

Падхар обессилено уронил голову на ладони.

— Мне казалось что вы — здравомыслящие люди, — простонал евнух вымученно. — Я так жалею, что согласился!

Гилэстэл усмехнулся.

— Мы здравомыслящие. И в подтверждение я прошу подробно просветить нас насчет дворцовых обычаев. Астид, будь добр, организуй нам какую-нибудь снедь и выпивку для продолжительной беседы, раз уж господин Падхар отказывается от встречи в Устричном доме.

Полукровка вышел, а Гилэстэл придвинул стол к креслу, в котором, нахохлившись, сидел Падхар. Сам устроился на одном из стульев и кивнул евнуху:

— Я весь внимание.

Вернулся Астид. Со снедью было негусто, но вина оказалось в достатке. Падхар, у которого от долгих речей пересохло во рту, жадно приник к бокалу. Отмахнувшись от предложенной закуски, продолжил рассказ. Гилэстэл, не притронувшись к вину и еде вовсе, слушал евнуха, ловя каждое слово, и иногда задавал вопросы. Астид налил себе половину бокала, откинулся на спинку стула, и, изредка отпивая, устремил взгляд на Падхара с тем же вниманием, что и князь.

Королевский евнух выдохся не скоро. Каждую мелочь, каждую деталь дворцовой жизни стремился он донести до сидевших напротив чужаков. Не столько для них, сколько для себя старался блюститель гарема — от того, насколько полно усвоят они правила, как глубоко проникнутся духом дворца и поймут сложность предстоящей задачи, зависела судьба самого Падхара.

— Вам придется понять наши традиции, научиться досконально им следовать, если хотите преуспеть, — осипшим слабым голосом подытожил Падхар и, вздохнув, доцедил остатки вина в бокале. — Я уже устал, а мне так много еще нужно объяснить. Если бы у вас уже был какой-то план… Я не знаю, что вам действительно нужно знать, а что — пустая трата времени.

— План будет готов к следующей нашей встрече, — уверенно сказал Гилэстэл. — А сейчас хватит о делах. Пойдемте в Устричный дом, панжавар Падхар. Хороший ужин нам не помешает. Обещаю — о делах ни слова. Только вкусная еда и развлечения.

И уставший голодный евнух не нашел сил отказаться.

Танкри, отвечающая на восхищенный взор Астида поощрительной полуулыбкой, посматривала на компанию с затаённым любопытством. Покидая зал, танцовщица насмешливо прищурилась на рьяное усердие обслуживающего их слуги — оценив щедрость северных гостей в присутствии Падхара, персонал Устричного дома втайне от хозяина разыгрывал меж собой право обслуживать их.

Как и обещал Гилэстэл, о делах за ужином не упоминали. Наговорившийся Падхар ел молча и много, с чувством человека, делающего одолжение зависящим от него иноземцам. С этим приятным согревающим ощущением он повелительным жестом указывал Астиду на необходимость наполнить чашу секкой или придвинуть ближе блюдо. Полукровка, храня на лице уважительное выражение, исполнял его веления. Ужин не затянулся — Падхар, употребивший в павильоне немало вина, опьянел и был отправлен на Лунный остров.

Проследив, чтобы евнух отбыл с должным комфортом и почтением, Астид в предвкушении поднялся на третий этаж. Остановившись перед дверью в комнату Танкри, прислушался. Сквозь пелену доносящихся снизу голосов и музыки он различил негромкое пение, сопровождаемое глубокими тягучими звуками инструмента. Её голос не был сильным или звонким. Приятный и мягкий, в созвучии с музыкой он действовал успокаивающе.

Астид прислушался к доносящимся из-за двери звукам инструмента и голосу Танкри и улыбнулся. Но в следующее мгновение улыбка пропала — в мелодичное звучание, ломая гармонию, вклинился подпевающий мужской голос — надтреснутый, резкий и явно хмельной. Полукровка постоял у двери несколько минут, а затем покинул коридор.

В комнате Гилэстэл, развернув на столе лист бумаги, чиркал какие-то схемы, сопровождая их пометками.

— Ты быстро, — отметил он, коротко взглянув на вошедшего Астида.

— Она сегодня занята, — равнодушно ответил полукровка.

— Хорошо. Ты нужен здесь.

Новую встречу Падхар назначил через день. В полдень в роще у святилища богини Хэа.

Получив от Танкри подробные объяснения, как найти условленное место, полуэльфы отправились к храму. Путь оказался неблизким — пройдя вдоль берега не меньше десяти миль, повернули вглубь острова, к пологим холмам, поросшим деревьями с тонкими голыми стволами и ярко-зеленой листвой на макушках. Торговые поселки и рыбацкие деревни, растянувшиеся вдоль побережья, остались позади.

Изредка на почтительном удалении от дороги, по которой шли Астид и Гилэстэл, можно было рассмотреть крыши одиноких домиков. Несколько раз дорогу перебегали группки самостоятельно пасущихся овец. От подножия холма, на котором, по словам Танкри располагался храм, вверх вела тропа с широкими ступенями, выложенными замшелыми, неровными, наполовину ушедшими в землю каменными плитами. Тропа, плавно огибая холм, уводила в заросли высоких остролистых деревьев.

Раскачивающиеся под дуновениями ветра тонкие стебли поскрипывали и постукивали друг о друга. Шелестевший в кронах ветер время от времени выдувал из сломанных пустотелых стволов обрывки тоскливых мелодий.

Астид, с интересом рассматривая окружающие их растения, подобрал обломившийся высохший стволик, взвесил на руке и показал Гилэстэлу.

— Сердцевины нет. Пустой внутри.

Храм, или вернее то, что от него осталось, обнаружился у вершины холма. Лесные заросли подступали к самым стенам каменной постройки, таким же замшелым и выветрившимся от времени, как и плиты ведущей сюда тропы. Перед входом на трехступенчатом пьедестале зеленело мхом изваяние богини Хэа. На постаменте сиротливо валялись черепки разбитой посуды и стояли пустые чаши, давно не видевшие подношений и наполненные лишь сухими опавшими листьями.

— Негусто у богини с почитателями, — отметил Астид.

Вскоре на тропе показался Падхар. Оставив паланкин с носильщиками у подножия холма, запыхавшийся евнух медленно взбирался вверх.

— Вы себя совсем не щадите, господин Падхар, — направившись навстречу, покачал головой Гилэстэл.

— Нап… напротив, — выдохнул тот, отмахиваясь от предложенной князем руки. — Это… место… лучше.

Падхар преодолел последнюю ступеньку, отдуваясь и кряхтя.

— Место тихое, тут нас никто не услышит. Ну, кроме неё, — евнух кивнул на статую.

— Как-то безлюдно для священного места, — оценил запустение Гилэстэл.

— Хэа — богиня воздуха. Рыбаки и торговцы молятся другим богам, — без всякого почтения сдвинув жертвенные миски и плюхаясь на выщербленные ступени под статуей богини, ответил Падхар. — Ну как? Вы уже что-то придумали?

Падхар окинул князя нетерпеливым взглядом.

— Некоторый план сложился, — кивнул Гилэстэл. — Нам придется подменить одну из наложниц Дербетана в ночь Обновления. Она и доберется до Луны Вечности.

Падхар промычал что-то на дусан-дадарском и сморщился, словно съел что-то кислое.

— Вы потратили два дня, чтобы выдумать эту глупость? Хочу вас удивить — повелитель, несмотря на почтенный возраст, видит прекрасно. И уж отличить свою наложницу от посторонней девки ему труда не составит.

— Не сомневаюсь, — кивнул Гилэстэл. — Вы ведь на зрение тоже не жалуетесь, господин Падхар?

— Слава Вечной Луне, пока еще нет.

— Тогда скажите мне, кто это?

И Гилэстэл указал на Астида. Падхар глянул на черноволосого чужеземца, со скучающим видом сковыривающего носком сапога мох с подножия статуи Хэа, и засопел, с обиженным видом уставившись на князя.

— Это уж слишком, панжавар Гилэстэл. Это ваш спутник.

— Уверены? — Гилэстэл с усмешкой указал взглядом в том же направлении.

Падхар снова оглянулся и застыл, округлив глаза. У постамента богини, постукивая загнутым носком парчовой туфли по мшистым камням, стоял низенький полный человек в розово-голубой хламиде. Взглянув на евнуха, человек улыбнулся хитроватой улыбкой, сложил руки на груди и поклонился. Падхар видел этого человека не единожды — в зеркале по утрам.

— Мне нехорошо, — евнух привалился спиной к ступеням и стал сползать вниз. — Жара… проклятая жара.

Гилэстэл заботливо поддержал заваливающегося Падхара, и, создав в ладони холодный водяной шар, щедро брызнул ему в лицо.

— Спасибо, Астид.

На глазах испуганного, находящегося в полуобморочном состоянии евнуха его двойник задрожал, вытягиваясь и видоизменяясь. Через секунду у статуи Хэа снова стоял черноволосый северянин. Падхар слизнул пересохшим языком несколько холодных капель, стекающих по лицу.

— Воды, господин Падхар? — крутя над ладонью еще один водяной ком, спросил Гилэстэл.

Он взял одну из чаш, вытряхнул из неё листья, выдул пыль и, слив туда воду, подал евнуху. Тот машинально принял и медленно осушил до дна, не сводя глаз с Астида. Вода немного привела Падхара в чувство.

— Он что…тоже? — указывая на полукровку чашкой, прошептал толстяк. — Колдун?

— Да, — ответил Гилэстэл.

— А в кого еще он может…

— В кого угодно.

— И в женщину?

Астид усмехнулся. Несколько секунд — и перед Падхаром, взметая сухие листья, закружилась Танкри. Евнух, выпустив чашу, восторженно захлопал в ладоши, сопровождая аплодисменты громкими восклицаниями на родном языке.

— В Устричном доме на её выступлениях вы не столь эмоциональны, — рассмеялся Гилэстэл.

— Причем тут она? Я восхищен талантом вашего слуги! Иметь такого в помощниках — невероятная удача.

Танкри исчезла. Обретший собственный облик Астид притушил недоброе во взгляде и присел рядом с евнухом.

— Я могу стать кем угодно. Но мне нужно увидеть образец. Помогите мне попасть во дворец и укажите наложницу, которая посетит Дербетана в новолуние.

Падхару стало не по себе под взглядом серых глаз. До этого момента евнух не замечал, какой он, этот взгляд — холодный и неподвижный, не выражающий ровным счетом ничего. Падхар поежился и повернулся к Гилэстэлу. Его благородные черты и легкая улыбка располагали гораздо больше.

— Значит, это и есть ваш план?

Северянин кивнул.

— Вечером перед ночью Обновления вы проведете Астида во дворец и покажете ему избранную наложницу. В покои Дербетана вы отведете Астида в её облике. Той же ночью, как только Луна Вечности будет у моего друга, вы вместе покинете дворец.

Падхар, выслушав, долго молчал, взглядывая то на Гилэстэла, то на Астида.

— Потрясающий план, — с сарказмом сказал евнух. — За одним исключением. Возможно, я забыл упомянуть в предыдущей беседе, или вы не услышали, но…

— Что? — напрягся князь.

— За три дня до ночи Обновления и два дня после неё никто не входит во дворец и не выходит из него. Никто. Даже покойников не выносят. Ни одна лодка не отойдет от Лунного острова и не причалит к нему. Не спрашивайте почему. Таков порядок. Положим, я смогу провести во дворец и спрятать на предстоящие три дня вашего э-э… помощника в какой-нибудь каморке. Но как быть потом? Утром преступницу, похитившую сокровище Дусан-Дадара, будут искать все и везде. Все ворота будут закрыты, а стража поднята по тревоге. Вы думаете, что меня, как главного блюстителя гарема, обойдет ярость владыки? За недосмотр и соучастие меня прикуют на утесе. А вашего слугу найдут, кем бы он ни притворился. Ваш план отвратителен.

Падхар сложил руки на животе и насупился. Астид и Гилэстэл озадаченно переглянулись.

— Неужели нет ни одной лазейки? — нахмурился полуэльф. — Должен быть какой-то выход, какой-то способ покинуть остров даже в такой ситуации.

— Свалиться со скалы Правосудия в море, — мрачно буркнул Падхар. — Если вы прикованный на ней покойник и ваши цепи проржавели.

Гилэстэл поднялся и принялся задумчиво мерить шагами прилегающее к храму пространство. Падхар следил за ним с увеличивающимся разочарованием — неосуществимая задача перечеркивала мечты о новой жизни.

— Утес очень высокий? — тихо, чтобы неотвлекать Гилэстэла отразмышлений, спросил Астид.

— Что? — спохватился Падхар. — Утес? Очень.

— А как приковывают преступников?

— Спускаются на подъемнике и подвешивают закованного в цепи человека на вбитые в скалу крюки.

— Ну вот, а вы говорите, что выхода нет, — ухмыльнулся Астид.

Падхар ошеломленно уставился на него.

— Что?

— Спустимся на подъемнике со скалы, а внизу нас подберет корабль.

Евнух схватился за голову.

— Вы не понимаете! Вы совсем ничего не слышите и не понимаете! Подъемником управляют четверо! Четверо! Его держат цепи толщиной с вашу руку! Я похож на силача, чтобы сдвинуть такую махину? Или мне оповестить стражу, чтобы она любезно ждала нашего отбытия? Подъемник опускается только на одну треть высоты скалы. У меня нет крыльев, чтобы без ущерба для здоровья прыгнуть с такой высоты и не расплющиться о воду или не разбиться о камни! Вы сумасшедшие! Оба! Зря я вам поверил и связался! Вся ваша идея — пустая затея! Никто, никто во всем мире не сможет заполучить Луну Вечности!

Падхар сполз с постамента и побрел к тропе, бормоча ругательства на дусан-дадарском.

— Подождите, господин Падхар! — остановил его Гилэстэл. — А если Астид заменит вас полностью? На все три дня перед новолунием? Вы будете в безопасности, вне дворца.

Полукровка с недоверчивым удивлением воззрился на князя. На лице обернувшегося Падхара отразилась еще большая гамма чувств.

— Заменит? Меня? Простите, панжавар Гилэстэл, но каждая ваша новая идея выглядит все более безумной и неосуществимой.

— Почему же?

— Потому, что он ни слова не знает по дусан-дадарски! — выпалил в сердцах евнух. — Потому, что встреча с любым придворным или слугой и отсутствие у него манер раскроет обман! И этих «потому» сотни!

— Успокойтесь, господин Падхар, — Гилэстэл вежливо, но настойчиво взял толстяка под локоть и, подведя к постаменту, усадил на прежнее место. — Мне нужно понять, сколько усилий необходимо приложить, чтобы этот план стал возможен.

Падхар утих. Глядя на возвышающегося над ним беловолосого чужака, покачал головой.

— Вы никогда не сдаётесь?

— Никогда. Соберитесь с мыслями, господин Падхар. И давайте обсудим всё снова.

Астид поднялся, отошел на несколько шагов и взглядом позвал князя. Когда тот приблизился, полукровка прошептал на эльфийском:

— Вы серьезно, ваша светлость? Три дня?

— Надо продумать все варианты.

— Я не смогу держать морок непрерывно столько времени, — процедил Астид. — Это меня убьет.

— Сможешь, если будешь иметь источник для восполнения потерянной энергии, — так же тихо ответил князь.

— До Луны Вечности еще нужно добраться, — скривился полукровка.

— Я имею в виду не камень. Я научу тебя одному приему, но с условием — не злоупотреблять им.

Гилэстэл повернулся к евнуху.

— Господин Падхар! Что нам нужно для осуществления плана?

Для осуществления задуманного Астид должен был освоить язык, придворный этикет, правила гарема, изучить план дворца, который пообещал достать Падхар, привычки и пристрастия самого евнуха и много чего другого.

— Во дворце все у всех на виду, — поучал евнух. — Малейшее отступление от порядка и обычаев вызовет подозрения.

— А как насчет рукопожатий? — вдруг спросил Астид. — Дружеских объятий?

— Это не приветствуется, — свел брови евнух. — Поклона достаточно.

— Прекрасно, — пробормотал полукровка. — Не терплю тисканья.

Гилэстэл окинул его понимающим взглядом — создаваемые Астидом мороки исчезали при чьем-то прикосновении. Пить же изменяющее зелье полукровка точно не намеревался — головная боль и дурное самочувствие после принудительного перевоплощения мало способствовали бы успеху замысла.

— Нам не справиться без вас, господин Падхар, — выслушав евнуха, сказал Гилэстэл. — Слишком многое нужно освоить за короткий срок.

— У меня нет времени на долгие уроки и обучение, — пожал тот плечами.

— Но нам нужен кто-то, кто обучит Астида.

Падхар призадумался.

— Попросите вашу знакомую. Рыжую танцовщицу.

— Танкри? — озадачился Астид.

— Она знает то, что вам нужно — язык, манеры, правила дворца. Три раза в неделю она посещает отобранных девушек, обучает их музыке и танцам. Успела нахвататься знаний у других наставников и воспитателей.

— Её допускают на Лунный остров? — удивился Гилэстэл.

— Нет, конечно, — Падхар одарил его недоуменным взглядом. — Не обученные девицы живут на отдельном острове.

— Думаете, она согласится?

— Ну, так заплатите ей.

— Это само собой. Но вдруг…по соображениям совести или из принципа… Нам же придется посвятить её в некоторые детали.

Падхар фыркнул.

— Не смешите меня. Какая совесть может быть у раба? Тем более принципы. За двадцать медяков она ляжет, с кем прикажут. За тридцать — задушит, кого прикажут. За сорок удавится сама. Дайте ей пятьдесят, и она сделает больше того, чего вы от неё хотите. Согласится — уже не разболтает. А откажется — придушите её ночью и заплатите штраф хозяину. Или наймите какое-нибудь отребье из рыбацких кварталов, если сами брезгуете. Ваше беспокойство по этому поводу стоит не больше одного золотого.

Полуэльф усмехнулся и бросил взгляд на Астида. Тот сидел с непроницаемым лицом, лишь глаза потемнели, приобретя цвет предгрозового неба.

Этим вечером ужинали без Падхара и прислуга не изощрялась в раболепии и услужливости. За что Астид и Гилэстэл были благодарны. Полукровка, расслабленно откинувшись на подушки, созерцал выступление Танкри. Тень огорчения скользнула по его лицу, когда танцовщица, окончив представление, упорхнула из зала.

— Иди к ней.

Астид оглянулся на голос князя.

— Иди. Я заплачу хозяину, вам не помешают. А ты приложи все возможные усилия и убеди её помочь нам, — полуэльф усмехнулся.

Астиду была приятна искренняя улыбка, которой встретила его Танкри.

— Сегодня у тебя нет гостей? — спросил Астид, не торопясь переступать порог её комнаты.

— Нет, входи, — она потянула его за руку. — Ты будешь моим гостем.

— Я ведь должен оплатить ночь… твоему владельцу. Какая сумма не обидит тебя?

— Никакая. Не обижай меня торгом. Я сама ему заплачу, лишь бы ты сейчас остался.

Танкри втянула Астида в комнату и накинула крючок дверного замка. Следующие пару часов им не было дела до мира за стенами этой комнаты. О деле полукровка вспомнил, бросив взгляд в приоткрытое окно и узрев всползающую на небо луну. Он перевел взгляд на прижавшуюся Танкри, затихшую на его груди.

— Я слышу твое сердце. Оно большое и сильное.

Он почувствовал улыбку в её шепоте и потёрся носом о рыжеволосую макушку. Осторожно вздохнул.

— Тяжелый день? — отозвалась на вздох Танкри, чуть повернув голову, чтобы видеть его лицо.

— Не то чтобы.

— Или встреча с Падхаром не задалась? Сегодня его с вами не было.

— Тем лучше.

Танкри расцепила объятья, приподнялась, опираясь на локоть.

— Зачем вам этот тухлый тюлень Падхар? Вы ведь не работорговцы. В чем смысл ваших с ним встреч и попоек?

Астид помедлил, прежде чем решился ответить.

— Нам нужно попасть на Лунный остров, во дворец Дербетана.

— Могли бы сделать это как послы Маверранума.

— Нам огласка не нужна. Мы намерены его ограбить.

Танкри ошарашено взглянула на Астида

— Ограбить? Дербетана? — расхохоталась она. — Ты меня разыгрываешь!

— Нисколько, — Астид смотрел совершенно серьезно. — Нам нужно кое-что изъять из его дворца.

Несколько минут Танкри изумленно смотрела на Астида. Провела пальцами по губам, кивнула.

— Кажется, я поняла. Вас наняли, чтобы освободить одну из тех несчастных, что томятся на Лунном острове? Какой-то убитый горем отец или безутешный жених? Провальная затея. Это все равно, что пытаться вырвать кусок мяса из пасти акулы.

— Нас не интересуют томящиеся красавицы, — чуть прищурился Астид.

— А что тогда?

— Луна Вечности.

Танцовщица застыла, думая, что ослышалась. Потом облегченно выдохнула, расслабленно махнула рукой и улыбнулась

— Я чуть было не поверила, правда. Ты так убедительно врал.

Астид молча смотрел на неё. Танкри перестала улыбаться. Насмешка на лице сменилась недоверием, а затем испугом.

— Скажи, что ты пошутил.

Астид отрицательно повел головой.

— Нисколько. И раз уж ты об этом заговорила…

— Стой! — Танкри вскочила, предупредительно наставив на полукровку указательный палец. — Молчи. Ни слова при мне. Не хочу ничего слышать, ничего знать о ваших намерениях. Слышать такое — уже быть соучастником преступления. Вставай! Вон отсюда!

Танкри спрыгнула с кровати. Торопливо собрав одежду и обувь Астида, сунула узел в руки поднявшемуся полукровке.

— Убирайся!

— Мне нужна твоя помощь, выслушай. Мы заплатим!

— Так ты за этим ко мне ходил? Прочь пошёл!

— Дай хотя бы одеться.

— Вон!

Она подбежала к двери, распахнула створки и вытолкала Астида в коридор.

— Танкри! С Падхаром посчитаться совсем не хочешь? — уже в запертую дверь крикнул Астид.

Дверь соседней комнаты приоткрылась, из неё выглянула девушка, оглядела Астида, хихикнула и захлопнула створки. Астид бросил одежду на пол, выудил из кома штаны и надел. Постояв еще немного у закрытой двери, сгреб в охапку остальное и побрел в свою комнату.

Гилэстэл, изогнув брови, проследил как Астид кинул в угол сапоги и швырнул одежду на стул.

— Выходит, у неё всё же есть принципы? — усмехнулся Гилэстэл, поняв всё по мрачному лицу полукровки.

— Пусть остынет, завтра с ней поговорю, — буркнул Астид и завалился на кровать.

Весь следующий день Астид пытался найти возможность поговорить с танцовщицей. Тщетно. Она не покидала свей комнаты и не открывала на его стук. Он увидел её мельком в полдень — она шла на кухню в сопровождении других девушек, и даже не обернулась на его голос.

Шанс выдался вечером. Астиду удалось застать её одну перед самым выступлением. Танкри выходила из своей комнаты, и полукровка преградил ей дорогу, уперевшись ладонями в стену и поймав в кольцо своих рук.

— Танкри. Дай мне несколько минут. Выслушай хотя бы.

— Я опоздаю на выступление. Освободи дорогу.

— Я не собираюсь просить тебя о чем-то плохом. Несколько уроков языка и правил поведения.

— Правил поведения? — фыркнула танцовщица. — Раз до сего дня ты их не освоил, я уже помогу вряд ли. Не отстанешь — я расскажу о ваших планах начальнику островной стражи. Он тут каждый вечер отдыхает. Да уйди ты!

Удар маленького, но крепкого кулака в промежность заставил Астида охнуть и опустить руки. «Вот же… тигра морская» — выдохнул он, глядя вслед Танкри и морщась.

Втиснувшись за стол под вопросительным взглядом Гилэстэла и занявшись ужином, Астид ни разу не повернул головы в сторону танцовщицы.

— Говорил с ней?

Кивок в ответ.

— Что она ответила?

— Что сдаст нас начальнику островной стражи, если я не отстану.

Гилэстэл оглядел зал. Упомянутый глава охранного и сыскного ведомства Рыночного острова сидел через два стола от них. Подозвав слугу, Гилэстэл взял непочатую бутыль с вином и велел отнести туда.

— Что стоит слово раба против слова свободного и богатого человека?

Поймав взгляд северного гостя, и помня, что он не единожды появлялся в компании Падхара, начальник стражи вежливо улыбнулся и поприветствовал полуэльфа наклоном головы. Гилэстэл ответил тем же.

— Может быть, строптивая кабацкая дива прислушается ко мне, — сказал князь, скользнув взглядом по Танкри.

Астид оторвался от еды и удивленно глянул на князя. А тот подозвал слугу и, ткнув себя пальцем в грудь, вручил ему несколько местных монет со словами: «Танкри». Слуга поклонился и поспешил наверх, чтобы известить хозяина о заказе гостя. Полукровка комментировать не стал и снова уткнулся в тарелку.

Танкри вернулась в свой покой в совершеннейшем расстройстве. Сегодняшнее представление прошло из рук вон плохо — она уронила шарф, сбилась с ритма и едва не оступилась, увидев, как беловолосый гость с ехидной улыбкой демонстративно передает угощение начальнику стражи. Ко всему прочему, этот носатый негодяй Астид ни разу за весь вечер на неё не взглянул.

У двери кто-то завозился, пытаясь открыть. Танкри победоносно усмехнулась — явился всё же. Но из-за двери раздался требовательный голос трактирщика.

— Танкри, открывай!

Она повиновалась, открыв дверь с потухшим лицом.

— Сегодня у тебя гость! — скороговоркой выпалил хозяин. — Приведи себя в порядок. И проветри тут. Не всем нравятся ирисы.

— Кто? — без интереса отозвалась танцовщица.

— Панжавар Ги… Глие… Ну этот, купец с севера.

— Что? — вспыхнула Танкри.

Хозяин недоуменно посмотрел на её недовольное и удивленное лицо.

— Чего уставилась?

— Я не приму его! — скривила губы Танкри.

— Уважаемый гость заплатил шестьдесят ри! — хозяин свел брови и погрозил танцовщице. — Втрое больше, чем нужно! Не в твоей воле решать, примешь ты его или нет! И за эту сумму он волен делать с тобой все, что ему вздумается! Ты украшение моего заведения, но не забывай свое место, Танкри.

С грохотом сдвинув дверные створки и раздраженно топая, хозяин удалился. Танцовщица в сердцах скомкала шарф и уткнулась в него лицом. Постояв так несколько секунд и дав эмоциям улечься, она стала готовиться к приему гостя. К тому времени, как Гилэстэл постучал в двери, комната была убрана и проветрена, а сама Танкри переоделась в более свободный и откровенный наряд. Услышав негромкий стук, она широко раздвинула створки дверей.

— Я рада вам, панжавар Гилэстэл, — не глядя на полуэльфа, Танкри отступила назад, давая ему возможность войти в комнату.

Гилэстэл, нагнув голову, чтобы не задеть притолоку, вошел в покой. С легким интересом огляделся, а затем, пройдя к конторке, сел на стоящий возле неё стул.

— Что вы предпочтете вначале? Музыку, танец? — по-прежнему не поднимая на него глаз, спросила танцовщица.

— Я пришел не развлекаться. Я пришел просить вас об услуге.

— Просить? — подняла она голову.

Он смотрел ей в лицо спокойно и внимательно, без тени вожделения.

— Просить, — многозначительно произнес князь. — Поскольку с Астидом у вас диалог не складывается, пришел я. Он сказал вам, для чего мы тут?

Танцовщица кивнула.

— Я не собираюсь вовлекать вас в это дело как участницу. Я прошу лишь помочь моему другу освоить богатый язык Дусан-Дадара и познакомить его с местными обычаями и традициями. Что в этом плохого? К тому же, полученный гонорар позволит вам быстрее избавиться от рабской доли.

Танкри смотрела на сидящего перед ней мужчину, пытаясь предположить, чем может быть чреват её ответ.

— Простите, панжавар Гилэстэл. Я слишком давно покинула Маверранум, и речь моего детства стала забываться. Что-то я, видимо, упустила, когда ваш друг получил мой отказ от участия в задуманной вами афере. Раз так, я повторю свой ответ и вам. Нет.

Гилэстэл не рассердился, не раздосадовался. Даже не изменил позы, лишь по губам скользнула легкая полуулыбка.

— Вы прекрасно говорите на всеобщем, Танкри. Ваша речь ярче и правильнее, чем у значительного числа моих соотечественников. Это свойство присуще человеку умному, здравомыслящему и устремленному. Я знаю ваше стремление — свобода. Достойная цель. А как насчет воздаяния?

— Воздаяния?

— Проще говоря — мести.

— Кому? — Танкри вскинула брови, не сдержав короткой усмешки.

— Тем, по чьей вине вы носите рабское клеймо на вашем прелестном плечике. Дербетану, ненасытному в сластолюбии. Падхару, выбросившему вас на рынок подобно поросенку или овце. Трактирщику, торгующему вашим телом и талантом. Ваше содействие поможет нам лишить их тех благ, которыми они пользуются и которые получили благодаря таким же несчастным, как вы.

Танкри натянула ткань на плечо с клеймом, отвернулась и устремила сумрачный взор в окно. Молчание длилось долго. Гилэстэл терпеливо ждал.

— Мои обидчики — не Дербетан и не Падхар. И не хозяин этого трактира, — тихо вымолвила Танкри.

— Продолжайте.

— Те, с кем я действительно хотела бы посчитаться, очень далеко отсюда. Мерзкие и злобные пираты — вот истинные виновники моих несчастий. Их корабль в Южном море наводит ужас на торговые суда.

Гилэстэл на секунду отвел взгляд, дернув уголком губ.

— Уступите мне право вашей мести в обмен на помощь. Обещаю, я воздам вашим обидчикам в той мере, в которой они этого заслуживают. Они поплатятся сполна за то, что сделали. За всех, кого продали.

— И вы сдержите свое слово? — танцовщица вгляделась в его холодные глаза.

— Да.

— А как я узнаю?

— Никак. Но с того мгновения, как вы согласитесь с моим предложением, можете считать месть исполненной.

— Поклянитесь.

— Клянусь памятью моей матери.

И снова в комнате воцарилось молчание.

— Я принимаю предложение, — посмотрев князю в лицо, наконец сказала Танкри. — И сделаю всё, что от меня требуется.

— Хорошо, — Гилэстэл встал. — Хозяину ваше время с Астидом будет оплачено. Кроме того, вы получите персональное вознаграждение.

— Мне достаточно, если вы сдержите свою клятву.

— Это все же сделка, Танкри, — дружески улыбнулся Гилэстэл. — Моё обещание — ответ на ваше согласие. Следствием вашего согласия является работа, которую вы будете выполнять для нас. Разве она не должна вознаграждаться? Относитесь ко мне, как к нанимателю. Доброй ночи, Танкри.

И Гилэстэл, храня на лице улыбку, направился к выходу. Танцовщица озадаченно смотрела ему в спину.

— Вы уходите? Но как же… Вы ведь не получили должного удовлетворения, панжавар Гилэстэл?

— Я вполне удовлетворен. И получил истинное удовольствие от встречи с вами.

Коснувшись двери, полуэльф остановился и, обернувшись, спросил:

— А вы не думали, Танкри, что, возможно, те мерзкие и злобные пираты заслуживают вашей благодарности, а не мести?

— Благодарности? — изумилась она. — За что? За смерть отца, за мое рабство, голод, побои, насилие и презрение?

— Вы живы.

— Да лучше смерть, чем то, через что мне пришлось пройти! — в сердцах воскликнула Танкри.

Улыбка Гилэстэла стала шире и загадочнее.

— Что ж. Наверное, вы правы.

Трактирщик облизнул губы и еще раз взволнованно пересчитал высыпанные на стол монеты. С сомнением взглянул на беловолосого северянина, предлагающего самую странную сделку, какую ему доводилось заключать.

— Я правильно понимаю? Панжавар действительно хочет не купить эту рабыню, а взять только на время?

Пока Танкри переводила сказанное Гилэстэлу, её владелец силился вообразить, что же такого ночью сделала эта танцовщица, раз чужестранец пришел в столь раннее время и со столь необычным предложением. Явно что-то из рук вон выходящее.

— Вы всё поняли верно, уважаемый господин Бончо. Я прошу передать нам эту рабыню во временное пользование на период пребывания здесь. Она не будет использоваться для выполнения грязной или тяжелой работы. Обещаю, что не причиним ей ущерба и вернем в том же состоянии, в каком она находится сейчас.

Хозяин мялся, жевал губами, лаская взглядом деньги и не решаясь дать ответ.

— Ах, да, — добавил Гилэстэл. — Я прекрасно понимаю, что популярность Устричного дома во многом зависит от вечерних представлений с её участием. Мы не будем препятствовать её выступлениям во имя процветания вашего заведения. Но только выступлениям.

После этих слов хозяин Танкри довольно закивал и, собрав монеты, ссыпал их в кошель.

— Сделка состоялась, панжавар купец, — трактирщику никак не давалось произношение имени чужестранца. — Можете забирать женщину.

Танкри вышла из покоев Бончо вслед за полуэльфом.

— Надеюсь, вас не обидела эта сделка? — Гилэстэл искоса взглянул на Танкри.

— Ничуть, — она пожала плечами. — Куплю свободу — научусь обижаться. Что касается сделки — вы говорили на том языке, который понятен и привычен таким, как Бончо.

— А какой привычен для вас?

— Зависит от ситуации.

Гилэстэл прищурил светлые глаза.

— Астид будет у вас через час.

Время истекло, а полукровка не появлялся. Танкри, начавшая нервничать, осадила себя: «Он придет. Он не может ослушаться господина. И, в конце концов, это же нужно не мне!». Приказав себе успокоиться, она села на софу и взяла инструмент. Но музыка не шла на ум, и Танкри лишь неосознанно пощипывала пальцами струны. Вспомнив, какую грубость она проявила при их последней встрече, танцовщица раздраженно дернула струну. Одновременно с её дрожащим звоном в дверь постучали.

— Войдите! — поспешно отозвалась Танкри и мысленно отругала себя за несдержанность.

И подавила вздох при взгляде на лицо вошедшего Астида — спокойное и холодное.

— Доброе утро, Танкри, — в его голосе не было тех теплых нот, что звучали раньше.

— Доброе утро, панжавар Астид, — принимая его манеру общения, Танкри отложила инструмент. — Заставляете себя ждать.

— Заставляешь себя уговаривать, — парировал полукровка. — Его светлость, как я понимаю, нашел к тебе подход?

— У него отыскались правильные аргументы, — Танкри опустила глаза, радуясь промелькнувшей в голосе Астида досаде. — Итак, что от меня требуется?

— Обучить меня, — Астид прошел к конторке, сел боком на стул, закинув локоть на спинку.

— Чему?

— А чему ты учишь девушек, выбранных для дворца?

Танкри удивленно покосилась на полукровку.

— Вообще-то, это несколько…специфические знания.

— Ты про секс? — поднял брови Астид.

— Нет! — вскинулась Танкри. — Для таких уроков на Дворцовом острове есть свои учителя, знающие предпочтения правителя. Я даю девочкам первые уроки изящества, танцев, музыки, правил поведения. Многие из них не умеют вести себя за столом, в общении, не имеют представления о личной гигиене. Я прививаю начальные навыки, чтобы они не выглядели невоспитанными дикарками хотя бы в глазах дворцовой прислуги. И язык, конечно. Шлифовать до совершенства их будут во Дворце бутонов. Прошедшие испытание после обучения перейдут в «Цветник» повелителя.

— А кто не прошел испытание?

— Станут служанками.

— Что ж, — пожал плечами Астид. — Мыться я привык, ем не руками, в поведении учтив. Язык, изящество и здешние традиции?

Танцовщица одарила собеседника теплым взглядом.

— Я видела, как ты ешь. Здесь так не принято. Тебе придется многому научиться.

— И с чего начнем?

Танкри поднялась и приблизилась к полукровке.

— Наши встречи теперь будут исключительно деловыми? — в её голосе слышалось сожаление.

Он не отвел глаз, но и прохлада из них не исчезла.

— Раз предпочитаешь видеть меня только как ученика, так и быть.

— А можно… не только?

Астид встал. Несколько мгновений смотрел сверху вниз на Танкри, а потом устремил взгляд в окно.

— Есть много чего, что мы с князем используем сообща. Но не женщин.

Танкри улыбнулась.

— Из нашей с ним встречи вчера я сделала вывод, что он придерживается того же правила. Или я просто не в его вкусе.

Полукровка обратил к Танкри изменившийся взгляд.

— Так ты дашь мне возможность? — она прикоснулась к его ладони.

— Вчера ты едва не лишила меня этой возможности, — усмехнулся полукровка.

Холод исчез из серых глаз.

— Прости, — вздохнула и потупилась Танкри.

— Прощаю, — шепнул Астид, подхватывая её на руки направляясь к кровати.

— Ни хён лали мо, — ответила Танкри.

— Что?

— Это твой первый урок. Так звучит на дусан-дадарском то, чем мы собираемся заняться.

С этого дня Астид большую часть времени стал проводить с Танкри — за исключением тех часов, когда она посещала обучаемых девиц или давала вечерние представления. Дусан-дадарская речь давалась Астиду без особого труда, намного сложнее было осваивать письменность, напряженно сгорбившись за конторкой.

— Зачем придумывать каждому предмету своё обозначение?! — негодовал он, вычерчивая тонкой кистью замысловатые значки и обильно марая чернильными кляксами очередной лист бумаги. — Почему просто не использовать буквы? И почему слово «рыба» пишется так же, как «хлеб»?

— Совсем не так же, — поправляла написанное Танкри, перехватывая кисть в его руке. — У «рыбы» сверху хвостик.

Совместные трапезы на недолгое время стали развлечением для Гилэстэла. Сдерживая смех, он смотрел, как Астид под требовательным взглядом Танкри пытается ухватить тонкими расщепленными палочками скользкие полосы водорослей или лапши, не доносит их до рта и роняет на стол. Сам князь продолжал пользоваться привычными вилкой и ложкой. Мучения Астида длились всего пару дней — благодаря ловким пальцам полукровка освоил и этот навык. А пить бульон после того, как съедена гуща, оказалось быстрее, чем черпать его ложкой.

Постигать традиции архипелага и правила поведения Астид начал с внешности. Поход с Танкри на рынок обогатил его гардероб предметами дусан-дадарской господской одежды. Готового платья на высокого полукровку не нашлось — пришлось заказывать и ждать два дня. Глядя на разложенные на кровати новые вещи, полукровка с сожалением разделся и при помощи Танкри принялся облачаться в местный наряд.

Надев нижние штаны и рубаху из тонкого белого полотна, он с недоумением взглянул на протянутые танцовщицей свободные чулки, сшитые из той же ткани.

— А это зачем?

— На ноги. Надевай. Обувь на босу ногу носят только бедняки.

Астид, поджав губы, натянул носки, доходящие до середины голени.

— Теперь это, — Танкри подала ему широкие штаны и рубаху из синего шелка.

— Жарковато будет, — поморщился он. — Еще и болтается, задевать будет за все.

— Не ной, — усмехнулась Танкри. — Это еще не все.

Поверх шелкового наряда Астид надел безрукавку длиной до колена, опоясался широким кушаком. На ноги вместо удобных сапог пришлось надеть расшитые туфли с длинными шнурками, которые обвязывались вокруг голени и удерживали носки. Широкие рукава шелковой рубашки Танкри стянула похожим способом на запястьях при помощи тесьмы.

— Чучело, — вынес вердикт своему виду Астид.

Простолюдины архипелага, к вящей его зависти, обходились штанами и рубахой, подпоясываясь кушаками. Обувью служили плетеные из тростника сандалии.

— Если так оцениваешь себя, то еще не совсем, — хихикнула Танкри.

— Что ты хочешь сказать? Мне нужно напялить на себя что-то еще?

— Мужчины в Дусан-Дадаре носят короткие волосы, — с насмешливым сочувствием взглянула на него Танкри. — Но я понимаю, что для тебя это слишком. Можно просто собрать волосы в пучок. Вот, возьми.

Астид глянул на протянутую двузубую шпильку с навершием из перламутра.

— Обойдусь.

Спускаясь вечером к ужину, Астид увидел за столом Падхара. Евнух не появлялся на Рыночном острове больше недели и явно соскучился по дармовой секке — за пять минут, пока Астид наблюдал за ними с лестницы, Гилэстэл наполнил чашу сотрапезника три раза.

Танкри уже начала свое выступление, и Астид, немного полюбовавшись её танцем с неизменным удовольствием, сошел в зал. Неторопливо приблизившись к столу, полукровка расслышал слова евнуха.

— Где ваш спутник?

— Занимается, — многозначительно посмотрев на Падхара, ответил Гилэстэл. — Мы воспользовались вашей рекомендацией. Все решилось удачно.

— Ещё бы, — евнух расплылся в самодовольной улыбке. — Я хорошо знаю рабов и их сущность. Надеюсь, её усилия будут стоить того, что вы ей заплатили. Однако жаль, что вашего спутника нет — хотелось бы оценить прогресс.

— Я здесь.

Астид сделал последний шаг, вплотную подойдя к столу. Обычная для Устричного дома дусан-дадарская одежда сделала фигуру полукровки, прежде резко контрастировавшую со здешней обстановкой, настолько обыденной и незаметной, что ни Гилэстэл, ни Падхар не обратили на него внимания. Тем большее изумление отразилось на их лицах и Астид усмехнулся, оценив произведенный эффект.

— Вы изрядно похорошели, панжавар Астид, — Падхар удивленно и одобрительно оглядел полукровку. — Как меняет человека одежда! Теперь, если бы не рост и не длинные волосы, вас можно было бы принять за коренного островитянина из приличной семьи.

Астид, не разделяющий мнения евнуха относительно своей обновленной внешности, лишь вежливо склонил голову.

— Акицо, панжавар Падхар. Ни кан мо ваньята ни-э?

— О-о! — восхитился евнух и закивал на вежливую просьбу полукровки присоединиться к трапезе. — Хэ, до хэ!

Астид сел за стол и дернул шнур. Прибежавшему на зов слуге продиктовал заказ на местном наречии, хоть и с запинками. Падхар, глядя как полукровка ловко управляется с палочками, расцвёл.

— Чудесно! Глядя на вас, я начинаю верить в успех!

Танкри завершила выступление. Астид доел и ушёл. Падхар попрощался с ним на родном языке, и, проводив довольным взглядом, повернулся к Гилэстэлу.

— Он и вправду талантлив. Такие успехи за столь короткий период.

— Он усердный ученик. Но многое зависит и от учителя, — чуть усмехнулся Гилэстэл.

— Кстати о ней, — евнух стер с лица выражение довольства.

Огляделся, подался к князю и, понизив голос до шепота, спросил:

— Вы уверены, что она надежно сохранит доверенную вами информацию?

— Мы заплатим ей достаточно, чтобы быть честной.

— Честной? — фыркнул евнух. — Она — рабыня. Поймите правильно — я не хочу всё потерять по вине какой-то девки. Пока за ней присматриваете вы и ваш спутник — я спокоен. Но что будет, когда вы покинете остров? Не надежнее ли будет…

Падхар выразительно изогнул брови и дотронулся до лежавшего на столе ножа. Князь выслушал его с непроницаемым лицом.

— Не волнуйтесь, господин Падхар. Безопасность этого дела — моя забота.

Требовательность Гилэстэла, усердие Танкри и целеустремленность Астида дали нужный результат. Усилия полукровки Гилэстэл подкрепил снадобьями и заклинаниями, улучшающими память и ускоряющими усвоение информации.

Через пять недель с начала обучения Астид бегло говорил на дусан-дадарском, уверенно читал «птичьи следы» на вывесках торговых заведений и в расписках, которые показывала ему танцовщица, и составлял для Гилэстэла договоры с местными торговцами, частенько норовящими обмануть его при заключении сделок.

Он усвоил нюансы ранговой системы архипелага и по цвету и фасону одежды мог определить, поклон какой глубины следует сделать в сторону встречных служащих и господ. Он освоился со своим нарядом, и перестал то и дело поддергивать рукава и опасаться, что развязавшиеся шнурки на туфлях станут причиной прилюдной неловкости, вроде сползших носков или спотыкания.

Безликие символы на палочках для игры в «Двадцать девять» превратились в числа, и Астид с удовольствием проводил время, с попеременным успехом то проигрывая, то выигрывая у Танкри.

Во время встреч с Падхаром Астид пристально наблюдал за евнухом, запоминая его манеру двигаться и говорить. Он внимательно слушал всё, чему его учил и о чем сплетничал Падхар — о наложницах и женах повелителя, о его детях, о дворцовых интригах, о казнях провинившихся и наградах отличившихся, о меню придворных и слуг и о множестве других, порой незначительных, вещах и событиях.

Падхар обеспечил полуэльфов картой дворца, сопроводив передачу долгими жалобами на трудности и опасности при добыче оной, и вытянул из Гилэстэла обещание отправиться вместе с ними в Маверранум.

— Вы уверены, что действительно хотите покинуть Дусан-Дадар? — спросил Гилэстэл евнуха. — Моя страна сильно отличается от вашей, придется долго привыкать.

— Совершенно уверен, — заверил его евнух. — Мне страшно оставаться в Дусан-Дадаре, если наш план сработает. Что касается привыкания… Пусть моя новая жизнь будет действительно новой.

— Как хотите, господин Падхар, — уступил Гилэстэл.

Обрадованный согласием, евнух потратил два дня на то, чтобы подробно, под запись, описать свой суточный распорядок и обозначить на схеме маршруты передвижения по дворцу.

Танкри добросовестно выполняла взятые на себя обязанности, не проявляя излишнего любопытства и не задавая никаких вопросов о том, как Астид и Гилэстэл намерены осуществить свой план. Но чем меньше времени оставалось до ночи Обновления, тем нежнее и печальнее становилась танцовщица. Для других это было незаметно, но Астид улавливал предчувствие разлуки в её долгих взглядах, слышал в её голосе, ощущал во всё более крепких объятиях и ненавязчивой заботе.

Полукровка знал причину. Пару недель назад, уже почти заснув, он услышал её шепот.

— Астид? — прошептала танцовщица, прислушиваясь к его сонному дыханию.

Полукровка не пошевелился, не открыл глаза — жаль было развеивать сладкую истому и выныривать из блаженного состояния покоя.

— Астид, — осторожно, опасаясь разбудить, Танкри положила голову ему на грудь и вздохнула. — Я люблю тебя.

Она смежила веки и счастливо улыбнулась, засыпая. Ритм его дыхания не изменился, лишь краткий, чуть досадливый взгляд из-под приоткрывшихся на мгновение век скользнул по лицу спящей женщины.

Он корил себя за допущенную слабость и безволие, но продолжал лелеять свою жадность и наслаждался обладанием, не имея ни решимости, ни желания отказаться от выигранного однажды приза.

На тайное признание Астид ответил щедростью. Ему нравилось смотреть вечерами, как она примеряет подаренные им серебряные серьги или янтарное ожерелье. Не проходило и дня, чтобы он не преподносил ей какой-нибудь подарок, будь то сладости, украшение, шелковый шарф или расшитый бисером пояс.

В этот вечер, вернувшись после выступления в комнату, Танкри узрела на подушке вышитый бархатный чехольчик. Астида еще не было — встреча с Падхаром затянулась. Переодеваясь, Танкри с интересом косилась на подарок, но открывать не спешила — ей хотелось увидеть искры радости в глазах дарителя.

Полукровка появился, когда совсем стемнело. Вошел осторожно, опасаясь разбудить Танкри и увидел её сидящей у столика при горящей свече. Взглянул на кровать.

— Не открывала?

— Тебя ждала, — медленно проводя гребнем по волосам, ответила Танкри. — Хочу получить это из твоих рук.

Астид развязал чехол и, вынув коралловую подвеску на витом шелковом шнуре, надел танцовщице на шею. Танкри восхищенно коснулась гладкого алого камня, отражавшего отблески горевшей свечи.

— Она великолепна!

Глаза Астида довольно заискрились.

— Ты слишком щедр. Я начинаю опасаться, что мои приятели из Рыбацких кварталов, прознав об этом, не справятся с искушением и явятся по мою душу, — рассмеялась Танкри.

— Пока я рядом, тебе нечего опасаться, — подмигнул ей Астид.

— Но ведь так будет не всегда, — отвела глаза Танкри.

— Тогда мне стоит заранее наведаться к твоим знакомцам и как следует их напугать.

— Нет! — побледнела Танкри. — Не вздумай!

— Ты опасаешься за меня или за них? — усмехнулся Астид.

— За тебя, — нахмурилась она. — Они не так безвредны, как тебе показалось в прошлый раз. Азартные игры — малая часть того, чем занимается эта компания. Я никогда не ввязывалась ни во что, кроме одурачивания запавших на меня богачей. Да, признаю, я получала от этого небольшую долю. Но на моей совести нет ничьих смертей. Так что, если они ко мне придут, я просто поделюсь с ними.

— По виду они простые жулики, причем не слишком умелые, — пожал плечами Астид, начиная раздеваться.

— Те, кого ты видел за столом и в том переулке — да. Охотники на акул такой мелочью не занимаются.

— Разве в водах Дусан-Дадара есть акулы?

— Охотниками на акул в Рыбацких кварталах называют исполнителей особых заказов, — многозначительно проведя ребром ладони по горлу и нахмурившись, пояснила Танкри. — Вот почему тебе не стоит появляться там без меня. Я, конечно, принесла парням извинения за нанесенный тобой вред…

— Ты принесла им извинения? — опешил Астид, и серые глаза загорелись возмущением. — Они получили по заслугам, ибо имели наглость угрожать мне оружием. Не нужно было этого делать, Такри!

Танцовщица смерила укоризненным взглядом мужчину перед собой.

— Отчего же? Мне здесь жить.

Она уснула быстро, в любимой позе — положив голову ему на грудь и тесно прижавшись.

Полукровке же не спалось. Он долго смотрел в темноту, которую не мог рассеять мелькающий в облаках тонкий полумесяц. До новолуния оставалось пять дней. Гилэстэл, сочтя Астида вполне подготовленным, решил осуществить задуманное в предстоящую ночь Обновления.

Падхар, узнав об этом, изрядно занервничал.

— Вы уверены, что он готов, что он справится? Ему придется пробыть на Лунном острове три дня! Что будет, если все раскроется? Что будет с нами, со мной?

— Успокойтесь, господин Падхар, — в голосе Гилэстэла Астид уловил раздражение. — С вами все будет хорошо. Послезавтра вечером поужинайте в Устричном доме, и ограничьте спиртное — вам потребуется трезвая голова. За час до полуночи будьте на причале, где стоит мой корабль. На его борту вас будет ждать каюта и достаточное количество полюбившегося вина. Во дворец вместо вас отправится Астид. Нам останется лишь ждать.

— Но что, если… — Падхар запнулся, нерешительно покосился на полукровку. — Если он… не вернется?

— Тогда уплывем без него, — отрезал Гилэстэл.

Отправив мучающегося сомнениями и страхами Падхара во дворец, Гилэстэл и Астид неторопливым шагом направились в Устричный дом. Потемье на вечерних улочках Рыночного острова рассеивалось светом, сочившимся из питейных домов и ночных лавок. По позднему времени, на улицах было немноголюдно.

— Я обещал научить тебя кое-какому приему, — молвил князь, зацепив взглядом изрядно набравшегося пьяницу, сидящего под стеной кабачка в стороне от освещенного пятна и что-то нечленораздельно мычащего. — Вот подходящая возможность.

Наклонившись к уху Астида, Гилэстэл зашептал ему на ухо. Полукровка удивленно поднял брови.

— Попробуй, — князь указал взглядом на выпивоху.

Полукровка подошел и присел возле гуляки. Тот запрокинул голову, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на незнакомце. Астид брезгливо поморщился — несло от пропойцы отнюдь не морской свежестью — и положил ладонь ему на плечо.

— Пан…жа…вар, — пробормотал тот. — Поднесите глоточек.

— Тебе уже хватит, — ответил Астид, а затем произнес заклинание, которому его научил князь.

Ладони стало тепло и Астид изумленно приоткрыл рот и глубоко вздохнул, ощутив поток вливающейся в тело энергии. Пьяница, и без того ослабевший под действием спиртного, свалился к ногам полукровки, сонно захрапев.

Астид вскочил и негромко засмеялся.

— Невероятно! И вы таили это от меня до сих пор? Как-то даже обидно.

— Просто я знаю твою ненасытность, — усмехнулся Гилэстэл. — Энергетический вампиризм — запретная магия. Этот метод — на экстренный случай, когда под рукой нет ничего иного. Злоупотреблять им не стоит хотя бы потому, что организм быстро привыкает к такой подпитке. А любая зависимость рано или поздно приводит к дурным последствиям. Тебе ясно?

— Да, ваша светлость, — склонил голову полукровка.

Наутро Астид проснулся поздно. Повернувшись, наткнулся рукой на коралловую подвеску. Танкри, уже одетая и причесанная, подкрашивала губы. Обернувшись на зевок Астида, улыбнулась.

— С пробуждением.

— Иди сюда, — поманил её полукровка.

Танкри помотала головой, с сожалением вздохнув.

— Мне пора на занятия с девочками.

В дверь постучали.

— Войди, — откликнулась Танкри, полагая, что это служанка пришла убрать комнату.

В комнату вошел Гилэстэл. Астид торопливо набросил на себя край одеяла.

— Доброе утро, панжавар Гилэстэл, — без тени смущения улыбнулась Танкри.

Князь слегка кивнул ей и насмешливо взглянул на полукровку.

— Ну, ты хотя бы проснулся.

Танкри тихонько засмеялась, и, прошептав Астиду: «До вечера!», упорхнула из комнаты. Гилэстэл проводил её взглядом, прислушиваясь к легким удаляющимся шагам за закрывшейся дверью.

— Не привязывайся к ней, Астид, — произнес князь негромко. — Она лишь маленькая шлюшка, услада для гостей.

Полукровка вздрогнул. Слова царапнули слух, словно ржавая игла — тело, вскрывая давно заживший нарыв и бередя капсулированную занозу. Выдернутое из глубины времен воспоминание сбило ритм сердца, на мгновение лишило дыхания. Метнув в спину полуэльфа короткий взгляд, Астид опустил глаза, отгоняя накатившее дежавю.

Гилэстэл отвернулся от двери, взглянул на Астида. Тот полулежал на измятой кровати, привалившись к стене и с ленивым видом перекатывая в пальцах коралловый кулон на витом шелковом шнуре.

— Как вам безделушка? — Астид подкинул кулон на ладони. — Не слишком роскошный подарок для кабацкой танцовщицы? Хотя, учитывая её темперамент…

— Астид, — глаза Гилэстэла предупреждающе блеснули. — Не испорти всё чувствами и личными мотивами. Ты ведь понимаешь, как всё должно закончиться? Мне не нужны дурные последствия. Но если для тебя уже слишком сложно, оставь это мне.

Полукровка, чуть помедлив, ухмыльнулся. Эта кривая улыбка была князю знакома очень хорошо.

— Не волнуйтесь, ваша светлость. Сделаю всё, как надо.

— Верю. А сейчас собирайся, и надень прежнюю одежду. «Серый странник» разгружается в порту, сегодня ты нужен мне там.

Гилэстэл вышел. С лица Астида сползли мерзкая ухмылка и беспечность, уголки тонких губ хмуро опустились. Полукровка поднялся, бережно положил кулон на столик и стал одеваться. Стоя у открытого окна и медленно завязывая тесемки на рубахе, он с мрачной задумчивостью смотрел на синий кусочек моря, виднеющийся за крышами.

Капитан Ванкранц, выполняя поручения князя, наполнил товарами трюмы «Серого странника» так, что Астид лишь присвистнул, оценив осадку судна.

— И вы называете жадным меня? — покачал головой, глянув на Гилэстэла. — А если бы на мель сел?

— Я нанял хорошего лоцмана, — успокаивающе повел рукой князь. — Да и Ванкранц не новичок. Надо занять здешний рынок, пока тут не появились представители Королевского товарного ведомства.

— Вряд ли содержимого трюмов одного «Серого странника» хватит, чтобы насытить лавки Рыночного острова.

— Следом идут еще три корабля моей торговой флотилии. Пока ты знакомился с местными обычаями, Падхар свел меня с секретарем Торгового совета Дусан-Дадара. Он проныра и взяточник, но теперь у меня имеется крупный контракт на поставку на архипелаг зерна, муки, масла и древесины. Про другую мелочь я уж не говорю. Смотри, лавочники уже толпятся у складов.

Гилэстэл указал кивком на гомонящую толпу торговцев, толпящихся у сходней и провожающих азартными глазами ящики, тюки и мешки, сгружаемые с корабля в арендованный склад.

— До чего нетерпеливы! — поморщился князь. — Пойдем, сейчас пригодятся твои знания языка для проверки выданных им товарных документов.

К закату всё, что доставил «Серый странник» на Рыночный остров, было разобрано по лавкам и торговым павильонам. Склад опустел, не успев наполниться. Уставший, но довольный Гилэстэл, держа в руках толстую пачку расписок о получении товара, взглянул на Астида. Тот сидел на скамье у входа в пустой ангар с утомленным видом, привалившись к стене и вытянув длинные ноги.

— Отлично справился, друг мой, — похвалил его князь. — Из тебя мог бы получиться прекрасный управляющий.

— Нет, благодарю, — содрогнулся полукровка. — Меч в моей руке лежит лучше, чем перо.

Гилэстэл рассмеялся, но тут же посерьезнел.

— Идем отдыхать. Завтрашний и последующие дни будут труднее многих.

— Идите без меня, — Астид поднялся, стряхнул с одежды следы мучной пыли и прилипшие волоски мешковины. — У меня есть еще дела.

Покинув причалы, Астид углубился в сумеречные недра рыбацкого квартала. Попадающиеся навстречу люди с удивлением смотрели на чужестранца, уверенным шагом идущего туда, куда в такое время не отваживались заходить и местные.

Интересующий полукровку дворик оказался дальше, чем ему казалось — в компании Танкри и время шло быстрее, и расстояния ощущались короче. Он остановился у входа во двор и обвел его взглядом. Так же, как и в прошлый раз, пожилая дусан-дадарка хлопотала у плиты, потчуя ужинающих рыбаков, и так же шла игра за одним из столов.

Астид прищурился, увидев среди играющих приятелей Танкри. Возле того, кому он выбил колено, лежала палка — видимо, последствия удара оказались фатальными. Второй держал во вполне здоровой уже руке игральные палочки.

Полукровка приблизился к играющим, остановился за их спинами, наблюдая. Усмехнулся, когда проигравший с разочарованным стоном отбросил палочки. В завязавшейся суете с дележом выигрыша и тасованием палочек Астид тронул за плечо парня с поврежденной рукой. Когда тот оглянулся, полукровка поманил его и отошел в сторону.

Рыбак поднялся и подошел, недоуменно присматриваясь к чужаку.

— Помнишь меня?

Парень вгляделся в лицо стоящего напротив человека и отшатнулся.

— Вспомнил. Хорошо.

— Чего надо? — отодвигаясь, опасливо буркнул рыбак.

— Денег дать хочу.

— Мне? — удивился парень. — За что?

— Мне нужен охотник на акул, — прищурился Астид. — Хочу сделать заказ.

Парень с минуту смотрел на Астида, потом усмехнулся и покачал головой.

— Мы обычные рыбаки. Акулы не по нашей части.

— Да? Странно, — полукровка изобразил удивление. — А Танкри говорила, что тут есть настоящие знатоки этого дела.

При упоминании танцовщицы рыбак изумленно уставился на собеседника. Астид же, выудив из кошелька золотой, стал крутить его в пальцах.

— Насколько большой улов тебя интересует? — сдался, наконец, парень.

— Очень большой.

— Большая рыба — большие деньги.

— Само собой, — кивнул Астид.

Пожевав губами, собеседник кивнул и попятился.

— Жди тут. Я приведу того, кто тебе нужен.

В ожидании встречи Астид расположился на веранде. Кухарка принесла еду, и полукровка принялся за ужин, игнорируя любопытные взгляды посетителей за другими столами.

Он успел доесть всё и расплатиться, прежде чем появились те, кого он ждал. Охотник оказался невысоким мужчиной средних лет в одежде простолюдина. Сев за стол напротив Астида, он первым делом попросил хозяйку принести горячей воды. Глиняный чайник с вьющейся над носиком струйкой пара и три чашки увенчали пустой стол. Неторопливо наполнив себе чашу, охотник вопросительно взглянул на приведшего его парня. Тот отрицательно мотнул головой. На такой же взгляд Астид повел ладонью, отказываясь от угощения. Рассматривая охотника, полукровка терпеливо дождался, пока он выцедит мелкими глотками чашку кипятка.

— Разгоняет кровь и согревает прохладными вечерами, — поставив пустую чашку на стол, пояснил охотник. — Теперь можно и о делах. Чего хочет уважаемый панжавар?

— Разве он тебе не сказал? — Астид метнул взгляд на сидящего рядом с охотником парня.

— Сказал, — прищурился рыбак. — Сказал также и то, что это ты навредил моим парням. Ты дурак или смельчак, раз пришел сюда один?

— Твои парни наставили на меня железо, — скривился Астид. — Надо уметь принимать поражения, раз уж играете в такие опасные игры.

— А если мы сейчас на тебя поохотимся, панжавар?

— Не советую, — дернул щекой полукровка. — Слишком дорого вам обойдется. Поверь.

Оценивающе оглядев собеседника, охотник усмехнулся.

— Ладно. Люблю наглых.

— Люблю разумных, — в тон ответил Астид. — Так что насчет заказа? За особые условия я доплачу половину сверху.

— Особые условия? — насторожился охотник. — Какие условия? И какой породы интересующая тебя акула?

— Если я сейчас назову, то ты уже не сможешь отказаться.

— Смогу. А вдруг ты собираешься покуситься на самого владыку? Я что, похож на простофилю, который покупает рыбу в закрытой корзине? Имя?

Астид сплел пальцы и с минуту смотрел в лицо рыбака.

— Танкри.

— Ха! — возмущенно воскликнул сидящий рядом с охотником парень. — Ты, требуха тюленья!

Охотник ткнул его локтем в плечо. Судя по перекосившемуся лицу парня, оно все-таки еще не до конца зажило.

— Простите, панжавар, — процедил охотник. — Такая рыба не по моей снасти. Ищите в другом месте.

— Я еще ничего не сказал о сумме оплаты. И об условиях. Может, сначала обсудим их?

И полукровка вытряс содержимое кошелька на стол. Золото заискрилось, притягивая взгляд, гипнотизируя, унимая возмущение и изгоняя из сердца благородство.

— Какие еще условия? — не в силах оторвать взгляда от монет, проворчал побежденный охотник.

Выслушав Астида, рыбаки переглянулись.

— Почему ты пришел с этим к нам? — пристально вглядываясь в лицо чужака, спросил охотник.

— Вам она поверит.

Астид медленно брел по ночным переулкам. Кошель больше не отягощал его пояс. Сердце же давил непомерный груз. Он не смог поступить по-другому, оказался слабее, чем считал прежде. И совершил предательство.

Устричный дом был тих и тёмен, посетители давно разошлись, а его обитатели спали. Танкри, наверное, тоже.

Задержавшись у комнаты Гилэстэла, Астид прислушался. За дверью царила тишина. Астид неслышно поднялся по лестнице и недолго постоял перед покоем танцовщицы. Сквозь узкую щель меж дверных створок виднелся неяркий мерцающий свет — Танкри ждала его.

— Астид!

Она прильнула к нему, уткнувшись подбородком в грудь и заглядывая в глаза.

— Астид.

— М-м?

— Я слышала, что Гилэстэл рассчитался с Бончо за комнату. Ты скоро уедешь?

— Да. Завтра.

— Завтра? — плечи Танкри огорченно опустились. — Уже завтра?

Они неподвижно стояли посреди комнаты, освещаемые мечущимся пламенем свечи. На полу, отражая истинное душевное состояние, корчились и изгибались их тени.

— Астид.

— Да?

— Мне нужно сказать тебе что-то. Важное.

— Мне тоже.

— Говори первым.

Полукровка чуть помедил, протяжно вздохнул.

— Я не могу взять тебя с собой, Танкри. Есть причины… Мне бы не хотелось, чтобы ты осуждала или винила меня. Я ведь не обещал… Не обещал ничего.

Она кивнула, чуть улыбнувшись.

— Нет.

Астид положил ладони ей на плечи, заглянул в глаза.

— У меня есть просьба.

— Слушаю.

— Оставь Устричный дом. Я не могу датьтебе больше того, что дал. Того, чего ты заслуживаешь. Но мне было бы приятно думать о тебе, как о человеке, живущем свободной и счастливой жизнью.

Танкри вздохнула, отвела взгляд.

— Мне нужно подумать какое-то время, пару месяцев.

— Нет, — пальцы Астида сильнее стиснули её плечи, в голосе появилась настойчивость. — Ты должна уехать завтра. Утром выкупи у хозяина вольную, заплати ему, сколько запросит. Собери в дорогу только самое ценное. Вечером за тобой придут нанятые мной люди и отвезут в безопасное место. Прошу, сделай, как я говорю, Танкри.

— Мне что-то угрожает? — танцовщица обеспокоенно вгляделась в прищуренные серые глаза полукровки.

Астид отпустил её.

— Если сделаешь, как я сказал — будешь в безопасности.

— Хорошо. Я все сделаю.

Астид одобрительно кивнул.

— Ты хотела сказать мне что-то.

Танкри смутилась, помедлила и, грустно улыбнувшись, покачала головой.

— Только то, что эти несколько недель были лучшими в моей жизни. Я благодарна тебе за них. И хочу проводить тебя завтра.

— Нам не стоит встречаться после того, как я и князь покинем Устричный дом, — нахмурился Астид.

— Пожалуйста!

В глазах Танкри было столько мольбы. Сомнения терзали его недолго.

— В полночь, на причале, где швартуется лодка Падхара.

— Так завтра вы…

Она осеклась, не договорив.

— Не мы. Я.

— Идешь один? А князь?

— Мы с ним встретимся, когда я закончу дела во дворце.

Танкри с минуту смотрела на полукровку тревожным взглядом, а затем прильнула, обвила руками.

— Астид… А ведь ты тоже несвободен. Он никогда тебя не отпустит. Твои путы крепче моих. Их не снимет с тебя никто, ни за какие деньги. Ты говорил — он помог тебе осознать смысл жизни. Так смысл твоей жизни — служение ему? Астид! Я приду на причал. Ты пытаешься защитить меня от опасности, хоть я и не понимаю, от какой. А я хочу уберечь от беды тебя! У нас будет достаточно времени, чтобы исчезнуть, скрыться от всех! Мир так велик!

— Танкри, — покачал головой Астид. — В мире не существует причин, по которым я мог бы так поступить. Если считаешь, что я сделаю то, что ты просишь — лучше не приходи.

В эту ночь она любила его жадно и отчаянно, в бесплодной надежде сломать выстроенную им стену.

Солнце неуклонно подбиралось к высшей точке небосклона. Танкри, чувствуя всем телом тепло полукровки, лежала с закрытыми глазами, боясь шевельнуться, чтобы не разбудить его. Еще немного… Еще мгновение…

Он осторожно вывободился из её объятий, сел, потер лицо ладонями. Оглянулся и наткнулся на тихий взгляд. Отвернувшись и не говоря ни слова, Астид встал, оделся и собрал вещи. Она молча смотрела.

Кинув тряпичный узел у двери, Астид подошёл к кровати, нагнулся и коснулся в поцелуе её губ.

— Сделай так, как я сказал. Прощай, Танкри.

Дверные створки разъехались, выпуская полукровку, и танцовщица осталась одна.

Вечерний Устричный дом светился огнями, источая ароматы еды, выплескивая на освещенную фонарями улицу отголоски сладкозвучной музыки и смех гостей.

Падхар притулился за столом в одиночестве, вежливо отказавшись от приглашения начальника охраны. Памятуя о словах Гилэстэла, евнух не стал налегать на секку. Хотя нестерпимо хотелось напиться и притушить гнетущее чувство опасности и сосущее ощущение под ложечкой. Он вяло ковырялся в тарелке, без аппетита пережевывая деликатесы, казавшиеся одинаково пресными. Слишком поглощенный собственными переживаниями, он не заметил разочарованные лица гостей из-за несостоявшегося выступления Танкри.

Прислуга, сочтя его мрачный вид за недовольство из-за обслуживания, из кожи лезла в стремлении ублажить королевского евнуха. На секунду отвлекшись от размышлений о грядущем, он испытал сожаление, что это в последний раз. Как знать, будут ли к нему относиться с подобным почтением и угодливостью в будущем? Будут ли ему кланяться столь же низко, как сейчас и стараться услужить с таким же рвением? «Прочь сомнения, старый скопец! — одернул себя Падхар. — Сейчас тебя поднимает над ними должность, в новой жизни вознесут деньги».

Евнух оглядел зал. Никто из сидящих здесь и не подозревает, как вскоре может измениться Дусан-Дадар. Когда родился отец Падхара, Дербетан уже правил. Новый правитель мог взойти на престол только по его слову. Заговоры с целью свержения или убийства владыки были бессмысленны — секрет Луны Вечности и даруемого ею долголетия передавался преемнику предыдущим повелителем устно в день назначения наследником. Если северянам удастся осуществить задуманное… Если всё получится, то правление следующих владык Дусан-Дадара станет не в пример короче. Что такое десяток лет на троне… Даже два… Ничтожно малый срок.

Падхар сокрушенно качнул головой, не сдержав вздох облегчения — он будет далеко отсюда в годы потрясений и хаоса, ожидающие архипелаг.

Сумерки сгустились до ночной темноты. С улицы донесся звон гонга стражи, оповещающий о наступлении «часа совы». Пора. Падхар плеснул в чашку секки напоследок, выпил и поднялся.

— Панжавар Падхар! — подбежал Бончо, наблюдающий за гостями с верхних ступенек лестницы, склонился в поклоне. — Вам приготовить паланкин?

— Не нужно, — отмахнувшись, буркнул евнух. — Ночь теплая, дождя нет. Я пройдусь.

— Не опасно ли, в такой час? — обеспокоился хозяин.

— Разве кто-то посмеет обидеть меня? — усмехнулся Падхар.

Стоя на террасе, Бончо напряженно наблюдал, как удаляющаяся фигура евнуха тает в темноте. «Ну, дальше не моя забота» — с облегчением подумал трактирщик, когда Падхар окончательно скрылся из виду. Оставлять других гостей без должного внимания было неучтиво, и Бончо поспешил вернуться в Устричный дом. Вслед за ним в зал неспешной походкой вошел посетитель в одежде состоятельного дусан-дадарца, не привлекая внимания преодолел наполненное суетой пространство и неторопливо поднялся по лестнице на третий этаж.

Тихий стук в дверь заставил Танкри вздрогнуть. Не угасшая еще надежда взбудоражила воображение, сбила дыхание. Подрагивающими руками Танкри медленно раздвинула створки и удивленно изогнула брови, увидев стоящего в коридоре человека.

— Ты?

— Собралась? — окинув острым взглядом танцовщицу и два небольших узла на полу, человек кивком поманил её. — Твой приятель с севера просил позаботиться о тебе. Выходи через черный ход, мы встретим тебя там.

Прежде чем отправиться на причал, Падхар наведался на рыночную площадь. Настороженно оглядевшись, евнух прокрался к постройке, где торговали рабами. Павильон был пуст и темен. Дверь на замок не закрывалась, и Падхар простиснулся внутрь. Старое кресло с потертой обивкой, слишком тяжелое, чтобы ленивые уборщики соизволили каждый раз оттаскивать его в сторону, заскрипело и затрещало, когда евнух, поднатужившись, сдвинул его с места. Половицы под ним не имели того затертого и затоптанного вида, как остальные. Падхар осторожно наступил на край одной из досок, приподнял её и отложил в сторону. Кряхтя и опираясь руками о кресло, он тяжело опустился на колени, пошарил рукой в щели и извлек небольшой, но увесистый мешок. В нем было то, что удалось скопить за годы службы и за последние недели вынести из дворца. Не удосужившись вернуть половицу и кресло на место, Падхар спрятал мешок под плащом и, прижимая его обеими руками, поспешил в порт.

Причалы, неярко освещенные чадящими светильниками, были безлюдны. Лишь откуда-то издалека слышалась беззлобная ругань припозднившихся рыбаков. Корабль Гилэстэла нависал над пирсом темной громадиной. По палубе безмолвно передвигались человеческие фигуры, сгружая в трюмы тюки. Падхар опасливо приблизился, взглядом выискивая на палубе высокий силуэт Гилэстэла.

От мачты отделилась тень и Падхар узнал князя. Гилэстэл сошел по трапу, приглашающе повел рукой.

— Поднимайтесь, господин Падхар. В каюте для вас приготовлена одежда. Переоденьтесь, а своё платье отдайте Астиду.

— Мне что-то не по себе, — сморщился Падхар, потирая ладонью грудь.

— Бояться уже поздно, господин Падхар, — пожал плечами Гилэстэл. — Как и отказываться. — Я не отказываюсь, — промямлил евнух. — Но у владыки длинные руки. А я одинок и беззащитен.

— Обещаю позаботиться о вас, как о собственном брате, — в голосе князя Падхар распознал улыбку. — И переправить туда, где вас не достанет рука Дербетана. Идемте.

Войдя в предназначенную для него каюту, Падхар окинул тоскливым взглядом тесную каморку, освещенную парой свечей. Койка над рундуком, откидной столик и табурет — вот и вся обстановка. На койке стопкой была сложена одежда. Князь угадал мысли евнуха по уныло опустившимся губам.

— Не обессудьте, господин Падхар, за походные условия. Роскошь и удобства ненадолго придется отложить.

— Я потерплю, — ответил тот, подавив вздох и потянувшись к приготовленной для него одежде.

Во дворце одеваться помогал Сеймё. Неповоротливому Падхару пришлось изрядно потрудиться, чтобы стащить с ног носки и развязать тесемки по бокам хламиды и на штанах.

Когда Астид постучал в двери каюты, Падхар сражался с нижним бельем.

— Господин Падхар, можно забрать ваш наряд? — Астид стукнул еще раз.

— Я не могу, — чуть приоткрыв дверь, евнух извиняюще сморщился. — Не могу сам снять нижнюю рубаху и… и штаны. Так крепко завязано. Не могли бы вы…

— Не стоит беспокоиться, — поспешно прервал его Астид. — Верхнего облачения будет вполне достаточно. Давайте его сюда.

— Да, да, — засуетился Падхар, сгребая по каюте вещи.

Одежда, врученная Астиду евнухом, пропахла потом и приторным ароматическим маслом. Помимо прочего, полукровка различил тянущийся от нижней части гардероба запах мочи. Мелькнула мысль устроить быструю стирку, но Астид отогнал её — душок, источаемый одеждой евнуха, подтверждал его личность не хуже, чем именная табличка. Брезгливо морщась, Астид отнес вещи в свою каюту и быстро переоделся — тратить драгоценные силы на воспроизведение одежды было бы расточительством, и полукровка решил ограничиться изменением лишь собственной внешности.

Вошедший в каюту через некоторое время Гилэстэл не удержался от улыбки — на высоком полукровке наряд низкорослого пухлого евнуха висел, как тряпьё на огородном пугале.

— Как я раньше не замечал, что он так воняет? — покачал головой Астид. — Хотя, после гнилой тюленины и жареной в протухшем масле рыбы немудрено и вовсе потерять обоняние.

— Туфли не жмут? — посочувствовал князь.

— Удивительно, но почти нет, — усмехнулся Астид. — Тут его судьба не обделила. Некоторые утверждают, что размер ноги соответствует размеру другой части тела. Соболезную его большой потере.

— Уверен, что справишься? — посерьезнел Гилэстэл.

Астид задумался на секунду и кивнул.

— Я её заполучу. Даже если придется брать покои Дербетана штурмом. Ждите меня в условленное время.

Вскоре по сходням с «Серого странника» неторопливо спустился невысокий полный человек. Несмотря на теплую ночь, его плащ был плотно запахнут, а на голову наброшен капюшон. Человек покинул причал и двинулся в ту часть порта, где швартовались суда с Лунного острова.

Подремывающий на лодке кормчий встрепенулся, когда человек в плаще постучал ладонью по борту.

— Панжавар Падхар! Простите, сморило что-то. Пожалуйте в павильон! И отчалим.

Павильоном лодочник назвал установленный в лодке навес, стенки которого были обтянуты плотной тканью.

Астид уже собрался спуститься в лодку, но передумал.

— Подожди.

На носу лодки мерцал фонарь. Вокруг него кружили мотыльки, с едва слышным шуршанием задевая крыльями абажур из тонкого шелка. Астид ждал, прохаживаясь в три шага по доскам причала. Ждал, одновременно и надеясь, и понимая, что ожидание может оказаться напрасным.

— Панжавар Падхар, — осмелился подать голос лодочник. — Не опоздать бы! На рассвете ведь запрут все ворота!

Подражая евнуху, Астид отмахнулся и раздраженно прошипел: «Ай-й! Жди!».

У причалов замаячили неясные силуэты, едва различимые в полночной темноте. Свет фонаря на носу лодки не позволял рассмотреть приближающихся людей. Но Астиду не нужен был свет, чтобы по невысокому росту и легкой походке угадать в одном из силуэтов танцовщицу. Покинув освещенное фонарем пространство у лодки и вернув свой облик, он направился к закутанной в плащ фигуре. Они встретились на середине причала.

— Астид!

Подавшись к нему, Танкри жадно вгляделась в лицо, стараясь угадать в темноте его выражение.

— Всё-таки пришла, — неодобрительно буркнул полукровка.

— Ты не рад? — голос Танкри померк.

Астид помолчал, глядя поверх её головы на две фигуры поодаль, замершие в ожидании.

— Рад.

Она чуть улыбнулась, услышав перемену в его интонации.

— Ты не уплыл. Ждал меня?

— Ждал, — сдался полукровка, смягчив тон. — Но не знаю, зачем. Мы ведь уже простились.

— Я знаю, зачем, — голос танцовщицы дрогнул. — Астид… Мне нужно тебе сказать…

— Не нужно. Твои слова ничего не изменят. Ничего.

Плечи и голова Танкри, укрытые плащом, поникли. Капюшон сполз ниже, скрыв лицо.

— Ты прав, — тихо выдохнула она после минутного молчания.

— Танкри… — Астид попытался разглядеть в тени капюшона выражение её глаз, но тщетно. — Танкри, я…

Он запнулся. Она тоже молчала.

— Тебя ждут, — выдавил он наконец. — Прощай.

Астид отступил на шаг, надеясь, что танцовщица хоть немного сдвинет капюшон и он напоследок увидит её лицо. Напрасно.

— Прощай, Астид, — голос Танкри был ровным, голову она не подняла, капюшон не откинула.

— Панжавар! — умоляюще пискнул у лодки кормчий.

Астид коротко кивнул танцовщице, развернулся и, не оглядываясь, направился к суденышку. Только когда всплеск весел стал неразличим, Танкри подняла голову, провожая взглядом удаляющийся свет фонаря на носу лодки. Она не смогла бы простить себе, если б Астид увидел её закушенные губы и полные слез глаза.

Вечером второго дня Гилэстэл, вернувшись на корабль, был остановлен капитаном. Ванкранц что-то прошептал ему, после чего князь досадливо поморщился. Ужин накрыли в каюте Гилэстэла. Падхар с удовольствием смаковал приготовленные корабельным коком кушанья, с нежностью косясь на обилие бутылок с полюбившимся вином и щедро наполняя свою чашку. Гилэстэл ел мало, и почти не пил.

— Господин Падхар, я ведь просил вас не покидать корабль, — Гилэстэл хмуро оглядел евнуха. — Уверяю, я не стану возвращаться, если вас не окажется на борту в тот миг, когда мы отчалим.

— Простите, панжавар Гилэстэл, — покаянно сложил ладони толстячок. — Мне не по себе от этого постоянного покачивания. Я лишь немного прогулялся у причалов, и был в плаще. Уверяю, меня не видел никто из тех, кого я знаю.

— Тем не менее, — процедил полуэльф. — Не испытывайте судьбу.

Падхар смутился, уловив в голосе Гилэстэла незнакомые ноты. Тревожащие, вызывающие беспокойство интонации.

— Я услышал интересную новость, пока прогуливался, — желая разрядить обстановку, сказал Падхар. — Представляете, Танкри исчезла!

— Надо же, — без интереса откликнулся Гилэстэл.

— Бончо весьма опечален. Позавчера он продал ей вольную и хотел предложить работу. А наутро её в комнате не было.

— Что ж, — чуть повёл бровью полуэльф. — Вольному — воля.

— А вчера за дальними причалами туфлю и шарф на берегу нашли. Рабыни из Устричного дома узнали вещи Танкри. Кто-то говорит — с чужеземцами уехала, — при этих словах Падхар хихикнул, указав на Гилэстэла пальцем. — Другие судачат, что утопилась из-за любви к северянину.

— Как видите, здесь её нет, — сухо усмехнулся Гилэстэл. — Второй вариант наиболее вероятен.

— Вот как… — в глазах Падхара появилось понимание. — Утопилась, значит.

Ночь была безветренна и тепла. На небе дрожал тонкий серпик умирающей луны, едва заметный среди сверкающей звездной россыпи. Море, отвечая на брошенный небом вызов, источало собственное сияние. Астид, сдвинув плотный занавес, любовался, как серебристо-голубые облака клубятся вокруг весел при каждом их погружении в воду, как при взмахе опадают с них искрящимися бриллиантами капли.

Впереди из переливающейся серебром морской глади постепенно вырастал Лунный остров — нагромождение отвесных скал и крутых утесов. Астид забеспокоился, глядя, как лодка направляется прямо к вздымающимся темным скалам, у подножия которых свечение морской воды было еще интенсивнее. Он хотел уже окрикнуть лодочника, но увидел в освещаемых звездами и морем скалах широкий проход. Чем ближе подходила лодка к скалам, тем отчетливее можно было рассмотреть тусклый желтый свет внутри него.

Представший глазам полукровки грот, освещенный фонарями, с легкостью мог бы вместить десяток кораблей, подобных «Серому страннику». Под потолком пещеры, притягивая взгляд, сверкнул металл. Астид поднял голову и удивился. Над входом, накрученная на гигантскую бобину, нависала металлическая сетка с крупными звеньями, словно обрывок кольчуги исполинского воина. К свободному краю сетки были прикреплены увесистые ядра, покрытые пятнами ржавчины и клочками высохших водорослей. От бобины к механизмам воротов, установленных на боковых уступах у входа в грот, тянулись толстые цепи. Лодочник истолковал озадаченный взгляд «Падхара» по-своему.

— Успели до закрытия, слава Вечной луне. Еще и стражи воротной нет.

Ближе к выходу, у оборудованных внутри грота пирсов, стояли несколько лодок вроде той, на которой прибыл Астид. В глубине пещеры к потолку вздымались мачты трехпалубного судна внушительных размеров, с богато украшенными резьбой бортами и цветными витражами в окнах кают. По соседству стояли еще два корабля, чуть меньших размеров и отделанных менее вычурно.

Кормчий подвел лодку к свободному пирсу, бросил швартовочный канат подошедшему их встречать охраннику.

— Вы снова поздно, панжавар Падхар, — с укором произнес страж, опуская в лодку складную лесенку, прикрепленную к перилам причала. — До закрытия ворот всего три часа!

— Ай-й, не ворчи, — пробурчал «Падхар», хватаясь одной рукой за перила, а другой — за стойку навеса.

— Обопритесь на мою руку, — протянул ладонь страж.

— Я сам, — отмахнулся Астид и неуклюже вскарабкался на причал.

Теперь следовало найти дорогу к покоям евнуха, ориентируясь на объяснения Падхара и описанные им маршруты. Астид, ухватившись за перила и покачиваясь, скользил взглядом по проемам ходов, уводящих с пещерной пристани в дворцовый комплекс.

— Панжавар Падхар, — обеспокоенно заглянул ему в лицо страж. — Вам нехорошо?

Астид помотал головой.

— Укачало в лодке.

— Может, позвать Сеймё?

— Нет. Сам дойду.

Определив, наконец, нужный выход, Астид заковылял к нему. Острый слух позволил различить тихий вопрос стража, заданный лодочнику.

— Эк его заносит. Море вроде спокойное. С чего его так укачало?

— С чего? — хмыкнув, так же полушепотом ответил кормчий. — Уж точно не с морской водицы. Опять весь вечер, поди, секку цедил. Занавес в лодке когда он раздвинул, я уж решил, что стошнит его. Обошлось в этот раз, видать, жалко выпитое переводить. Ладно, хоть на ногах сам стоит, Сеймё и парням тащить его тушу через весь дворец не придется.

Астид лишь усмехнулся беззастенчивой речи лодочника.

Дворцовые коридоры и залы были тихи и полутемны. Лишь ночная стража да слуги, подрёмывающие у дверей в покои своих господ, поклонами приветствовали евнуха. Полукровка шел медленно, внимательно осматриваясь. Гэкеры-охранники у выхода из основного дворца окинули Падхара кто завистливым, кто пренебрежительным взглядом. Начальник караула — молодой, недавно получивший звание капитана и оттого мнящий себя едва ли не главнокомандующим, отпер ключом ажурную решетку и прищурился на евнуха.

— Добрые люди спят давно.

— Я не добрый, — отозвался «Падхар» и протиснулся в нешироко открытый проем.

За поворотом у входа на женскую половину дворца Астида встретила дежурная стража гарема.

— Панжавар Падхар! — почтительно склонил голову вооруженный мечом евнух с рябым, обильно испещренным оспинами, лицом: в охрану гарема набирали не отличающихся привлекательностью кандидатов.

— Все ли благополучно, Закей? — назвал Астид коменданта охраны по имени.

— Да, панжавар, — уважительный ответный взгляд подтвердил полукровке, что имя он запомнил верно.

В помещениях гарема, отведенных для евнухов, тоже стояла тишина. У двери в покой Падхара на тонкой стеганой подстилке, съежившись, спал Сеймё. Астид покосился на слугу, осторожно обошел его и, тихо открыв дверь, проскользнул в комнату.

На прикроватном столике горела предусмотрительно зажженная свеча, постель была заботливо расправлена. Астид поморщился, ощутив запах, схожий с тем, что исходил от одежды Падхара и распахнул окно. Ночной воздух ворвался в комнату и наполнил её свежестью, задув огонек свечи. Полукровка снял верхнее платье, швырнул его подальше от кровати и перевоплотился. Ложиться на пропахшие Падхаром простыни было противно. Астид сгреб их с кровати и кинул в тот же угол, куда минутой ранее отправил розово-голубой наряд. Улегшись на голый тюфяк, смежил глаза и, зная, что без стука сюда никто не войдет, позволил себе задремать.

Полукровку разбудил утренний свет и покалывание щек ворсинками шерсти, пробившимися сквозь оболочку тюфяка. Тюфяк был не из новых и впитал изрядное количество пыли. Невыносимо зачесалось в носу и Астид, не удержавшись, несколько раз чихнул.

— С легким пробуждением, панжавар Падхар! — в ту же секунду донеслось из-за двери. — Позвольте войти вашему слуге?

Астид поспешно принял облик Падхара.

— Входи, — просипел в ответ, садясь на кровати.

В покой, неся в руках поднос с бокалом, вошел Сеймё. Остановился, недоуменно глядя на гору тряпья у двери.

— Меня тошнило. Подай другое платье, — воздев подрагивающую словно бы в похмелье руку, Астид указал на грязное белье. — И застели чистые простыни.

— Вы снова перебрали секки? — укоряюще-жалостливо глядя на господина, Сеймё протянул поднос. — Выпейте пока это, а я сейчас приготовлю вам бодрящий настой.

Астид взял бокал, наполненый светлой жидкостью, а Сеймё, собрав тряпичный узел, вышел из комнаты. По словам Падхара, утренний напиток готовился из разбавленного водой сока и мёда. Полукровка, цедя питьё, осмотрелся теперь уже при свете дня.

Комната, служившая и спальней, и кабинетом, и приемной, была достаточно обширна. Ближе к выходу располагался письменный стол с набором канцелярских принадлежностей. Вдоль стены за столом высились стеллажи с разложенными на них книгами и свитками. Пространство у окна занимали неширокая кровать, столик возле неё и скамеечка. В угловой нише, неплотно задернутой шторой, на деревянных перекладинах висела одежда.

Астид допил, поставил бокал на столик и, подойдя к стеллажам, взял одну из книг. Она состояла из сшитых между собой листов, датированных разными числами. Полукровка вгляделся в текст на одной из страниц, отметив большое количество незнакомых слов. То, что ему удалось прочесть, гласило: «…по приказу владыки наложница Анумир касалась…, а также гладила…. Эти действия доставили повелителю большое удовольствие. После чего Анумир по приказу владыки … и приняла…». Астид перевернул несколько страниц. «Владыка не почтил наложницу Орон прикосновением. По его приказу Орон провела время, развлекая повелителя чтением книги «Сказания холодных земель».

Полукровка захлопнул книгу отчетов о визитах наложниц к Дербетану. У двери заскребся Сеймё.

— Панжавар Падхар, это я.

— Входи.

В качестве бодрящего напитка Сеймё подал горячий травяной отвар. Пока «Падхар» медленно его потягивал, слуга принес воды для умывания и извлек из ниши чистую одежду.

— Я помогу вам умыться и одеться, панжавар Падхар.

— Я сам, — ответил Астид.

Сеймё несказанно удивился, услышав эти слова и нерешительно уставился на господина.

— Как же…

— Не прикасайся ко мне, — полукровка одарил слугу суровым взглядом. — Лучше позаботься о свежей постели.

— Я чем-то огорчил вас? — дрожащим голосом спросил Сеймё. — Вы сердитесь, что я проспал ваше возвращение? Простите мою оплошность, главный евнух!

— Мне просто нездоровится, и я не в духе после вчерашнего, — неприветливо бросил евнух. — Постарайся не мельтешить лишний раз перед глазами.

— Как прикажете, панжавар, — огорченно поникнув, Сеймё забрал пустую чашу и покинул комнату.

Астид оделся. Перед тем, как выйти из комнаты, еще раз перебрал в памяти наставления Падхара. Предстоял не самый легкий день. А главное — следовало избегать чужих прикосновений. Но как сделать это в наполненном людьми храме?

Спеша за наложницей в главный дворец, «Падхар» важно принимал поклоны попадающихся навстречу евнухов и служанок. Никто из них не смел пересечь ему дорогу, обогнать или подойти слишком близко. Новый караул у входа в главный дворец заступил на рассвете, самодовольного капитана-юнца сменил угрюмый воин, почтительным наклоном головы приветствоваший главного евнуха. Служанки Дербетана уже ждали Падхара у дверей в главный дворец. Астид еще только подходил к воротам, а закутанную в покрывало наложницу уже отправили ему навстречу. Подойдя, она протянула евнуху листок. Беглого взгляд хватило, чтобы прочесть короткий отчет прошедшей ночи: «Владыка не принял наложницу».

Измученная бессонной ночью, униженная отказом, отягощенная грузом разбитых надежд девушка едва поспевала за Астидом. Он оглянулся, чтобы поторопить её, и увидел наполненные отчаянием и разочарованием темные глаза, обильно сочащиеся слезами — предоставленный судьбой шанс был упущен, и, быть может, навсегда.

— Не смей плакать и прибавь шаг, — сказал Астид. — У меня нет времени на вальяжные прогулки.

Испуганно вздрогнув, девушка вытерла лицо краем покрывала и ускорила шаг. Доведя её до покоев и оставив в руках служанки, Астид отправился в храм. Молельный зал был заполнен до отказа. Астид испытал смятение, окинув взглядом находящихся там людей. Задержавшись на входе, он судорожно пытался найти решение, чтобы ненароком не соприкоснуться с кем-то из вельмож. У алтаря засуетились монахи, ритмичными ударами в золотые гонги предваряя появление священника. На «Падхара», все еще мнущегося у входа, поглядывали с осуждением и непониманием. Астид вздохнул, и, окружив себя тонкой защитной оболочкой, пробрался к относительно свободному уголку за колонной.

— Несчетных ночей Обновления владыке Дербетану! — послышалось от алтаря.

— Да правит он долго! — колыхнувшись, откликнулось людское многоголосье.

Удержание морока одновременно с предохраняющим щитом отнимало много сил. Астид, подвывая молящимся, с нетерпением ждал окончания. Края одежд стоящих рядом вельмож, когда они, испрашивая у богов благословения повелителю, вздымали вверх руки, скользили по его невидимой защите. С завершающим ударом гонга полукровка рванулся к выходу, норовя успеть убраться подальше от выкатывающейся из храма массы народа. Далеко уйти не получилось.

— Панжавар Падхар! — раздался за спиной чей-то оклик.

Астид, торопясь, проигнорировал зов.

— Панжавар Падхар! Главный евнух!

Сбивающийся голос послышался ближе — человек почти бежал, желая непременно начать общение.

Полукровка, мысленно выругавшись, оглянулся. К нему, держа в руках два книжных тома, торопливо подскочил и поклонился человек, описания которого Падхар не давал. Астид, не зная, как ответить на поклон, застыл в замешательстве. Одежда смотрящего на него в ожидании человека не была формой какого-либо ведомства. Вместе с тем, шапку с высокой тульей венчала круглая пряжка, обозначавшая высший ранг служащего.

— Я Емчон, смотритель королевского зверинца, — видя смущение евнуха, представился собеседник.

— Да, помню, — спохватился Астид. — Как поживают зверушки?

— Хорошо, — растерялся Емчон. — У них все хорошо, сыты, здоровы. Но я хотел бы поговорить не о них.

— Я тороплюсь, панжавар Емчон. Сами понимаете — ночь Обновления грядет, нужно многое успеть.

— Я, собственно, к вам по этому поводу, — заметно смущаясь, Емчон подступил ближе. — Уделите мне несколько минут, главный евнух. Они не пропадут даром.

Астида заинтересовал многозначительный и лукавый взгляд, которым Емчон одарил евнуха, а затем перевел на книги.

— Слушаю, — развернувшись к смотрителю зверинца всем телом, полукровка милостиво кивнул.

— У меня есть сын.

— Вам повезло.

— Его зовут Ерчан. Он весьма умен и талантлив, проявляет особые успехи в литературе и истории.

Смотритель протянул Астиду две одинаковые книги. На обложке цветной тушью было выведено имя автора и название книги — «Прелесть весенних цветов».

— Это собрание стихов и поэм моего сына. Прошу вас оценить его талант лично, а также передать второй сборник панжасе Янсире. Надеюсь, ей понравится содержание сего труда.

Полукровка, помедлив, принял книги, оказавшиеся странно тяжелыми для своего размера.

— Чего же вы хотите? — Астид начал понимать, к чему клонит собеседник. — Какой оценки таланта своего сына вы ожидаете?

Смотритель неловко замялся, согнув по-куриному шею в поклоне и заискивающе косясь на «Падхара».

— Моя нижайшая просьба к вам и Восьмой Невесте Луны — протекция сыну в назначении его на должность помощника хранителя королевского архива. Могу заверить, что он не разочарует панжасу и оправдает доверие владыки, если тот сочтет возможным предоставить ему эту должность.

Астид чуть приподнял обложку одной из книг. В углублении, аккуратно вырезанном по периметру листов, блеснул серебряный слиток. Закрыв книгу, полукровка благосклонно улыбнулся.

— Я передам ваш подарок. Думаю, эта книга порадует панжасу Янсире высоким слогом и богатством содержания. А также создаст нужное впечатление от таланта вашего сына. Покровительство такому достойному юноше — дело не только благородное, но и приятное.

— Благодарю вас, панжавар Падхар! — расплылся в благодарной улыбке смотритель королевского зверинца.

Так… Астид, покачивая на ладони драгоценные тома, с прищуром смотрел вслед удаляющемуся бодрой походкой Емчону. О подобных нюансах в канун знаменательного дня Падхар умолчал… Возможно, следует ждать и других визитёрев, ищущих королевской милости при посредничестве главного евнуха.

Он не ошибся. Часом позже его, завтракающего в своей комнате, вызвал заместитель казначейского ведомства по делам снабжения дворца. Заставлять чиновника такого ранга ждать было бы верхом невоспитанности и полукровка, разрешив Сеймё доесть остатки трапезы, поспешил в Казначейство.

Астида проводили в кабинет к человеку в зеленом одеянии. Его описание Падхар давал очень подробно, и полукровка, помня о наставлениях, приветствовал его глубоким поклоном.

— Панжавар Сонту! Могу ли быть полезен вам?

Сонту глянул на слугу и тот удалился, плотно закрыв за собой дверь.

— Падхар! — чиновник улыбнулся и махнул Астиду ладонью, приглашая сесть на свободный стул по другую сторону стола. — Конечно, ты можешь быть полезен! Оставь официоз, нас никто не слышит.

Фамильярный тон подсказал Астиду, что с этим человеком Падхар был если не в дружеских, то в приятельских отношениях. А Сонту тем временем выжидательно уставился на евнуха.

— Я насчет твоей последней идеи.

Полукровка поднял брови. Падхар, скотина. Ничего, кроме описания внешности этого человека и значимости его ранга, он не пояснял.

— Какой конкретно? — косясь на дверь, осторожно спросил Астид.

— Хватит бояться, — усмехнулся чиновник. — Нет там никого, все на пересчёте в кладовых. Я имею в виду закупку припасов для дворца. Идея была отличная. Я просчитал экономию на закупщиках и нашу с тобой прибыль, и уже набросал намётки закона. Взглянешь?

Сонту подал полукровке свиток. Читая написанное, Астид едва сдержался от улыбки. Как в разных частях мира, в странах с разной религией, мировоззрением и культурой, рождаются одинаковые, словно под копирку списанные, идеи? Проект, разработанный заместителем казначейского ведомства по делам снабжения, обязывал закупать все товары для дворца не у отдельно взятых крестьян и ремесленников, а только у крупных торговых домов. Похожий порядок снабжения королевского дворца действовал и в Маверрануме, и Астид даже знал имя владельца торговых домов, которым было дано право снабжать двор Менэлгила и сумму дохода, получаемую за посредничество. В голове мелькнула мысль, что, возможно, пока он учился у Танкри, Падхар тоже поднабрался знаний.

— Очень содержательный проект, — уважительно оценил полукровка труд. — Рад, что моя скромная мысль нашла воплощение в столь внушительном труде.

Сонту самодовольно улыбнулся.

— Мои доверенные люди уже получили регистрацию на торговый дом и начали закупать товары. Прибыль разделим пополам, согласен?

Астид кивнул, изобразив удивленно-радостное лицо.

— Но ты должен, Падхар, сделать так, чтобы этот проект нашел поддержку у Дербетана. Поговори с панжасой Янсире. Пусть пожалуется владыке на плохое качество какой-нибудь еды, на задержку поставок, скажем, ниток для вышивки. Она имеет некоторый вес в его глазах. Попроси её, Падхар. Пообещай ей долю от прибыли. Скажем, десять процентов.

— Десять? Из моей части прибыли? — Астид насупился, ибо именно так должен был среагировать Падхар.

— Не жмись, евнух, — усмехнулся Сонту. — С тебя идея и немного помощи в продвижении закона. Сорок процентов с такого дела — солидная сумма. Заметь, при том, что на мне увольнение дворцовых закупщиков, создание торгового дома и налаживание сети поставок, я не претендую больше, чем на половину.

— Хорошо, — кивнул Астид. — Я постараюсь убедить Восьмую Невесту в необходимости и полезности этого закона.

Отказавшись от предложенного Сонту чая, Астид вернулся в свою комнату. Приказав не беспокоить по пустякам, он закрылся в комнате, вернул истинный облик и позволил себе немного расслабиться. Отдых не затянулся — не прошло и получаса, как к нему с посланиями от жен и наложниц явился старший евнух. Перечитывая четыре десятка свитков — с жалобами, кляузами, просьбами, Астид начал отчасти понимать Падхара, решившегося сбежать. Прочитав все, он отправил их в мусорную корзину. Другой евнух принес списки служанок, которых следовало повысить, понизить или перевести на другие работы. Астид просидел с бумагами до обеда, шлепая на всех подряд штамп «Одобрено».

После обеденной трапезы его посетила наложница предстоящей ночи — хрупкая, черноволосая, с миндалевидным разрезом глаз и кожей цвета топленого молока. На вид Астид дал бы ей лет двадцать шесть — двадцать семь. Женщина была хороша, но все же, по мнению Астида, не чета Танкри.

— Подготовь свою госпожу, как следует. Надеюсь, ты знаешь, что делать? — полукровка строго взглянул на служанку, сопровождающую панжасу.

— Да, главный евнух, — низко поклонилась та.

— Считаете, в этом есть смысл, панжавар Падхар? — усмехнулась наложница. — Скорее всего, я проведу эту ночь перед закрытой дверью владыки. Его немощность в последние дни перед новолунием неожиданность разве что для тех, кто провел в «Цветнике» меньше месяца. Вам следовало бы предложить почтенному старцу не обременять в эти несколько дней ни себя, ни наложниц. И он бы не чувствовал себя дряхлым мшистым пнем, и девочки бы высыпались.

Служанка распахнула глаза и в испуге прижала к губам ладонь. Астид сжал зубы и напряг мышцы лица, чтобы не расхохотаться. Усилием воли он свел брови, изобразив сердитую мину.

— Твои слова крайне резки и неучтивы. Ты говоришь о владыке Дусан-Дадара! Знаешь, к каким последствиям может привести тебя болтовня?

— К смерти? — равнодушно бросила наложница, разворачиваясь, чтобы уйти.

Служанка открыла перед ней дверь. Астид, глядя вслед смелой женщине, не сдержался.

— Что, если в такие дни он жаждет не плотской любви, а подобен ребенку, грустящему без материнской ласки?

Женщина удивленно оглянулась. Удивление сменилось задумчивостью, и, признательно поклонившись «Падхару», наложница удалилась.

Вечером, провожая её в главный дворец, Астид обратил внимание на интенсивный аромат, исходящий от её одежды — приятный, но доселе незнакомый.

— Уверена, что владыка оценит? — полукровка принюхался и повел в воздухе рукой, описывая неровную линию вокруг её фигуры.

— Вы про запах? Я знаю, что его мать, Пятая Невеста Луны, была родом из Кирджабы. Это духи из цветов алеции, которые растут только там. Думаю, она наверняка пользовалась ими.

Проводив находчивую, жаждущую внимания и привязанности Дербетана, наложницу до ворот главного дворца, Астид вернулся в свой покой. Он измучился за прошедший день, был вымотан напряжением магических сил и суетливыми бессмысленными обязанностями главного евнуха. Устало опустившись на стул, Астид взглянул на Сеймё, подобострастно взирающему на него.

— Принеси ужин сюда.

Сеймё рванулся исполнять поручение, а полукровка, опустив голову на ладони и кусая губы, взволнованно принялся размышлять о том, как пережить следующий день. Если не удастся за короткую ночь восстановить потраченные силы, может статься, что его миссию будет ждать провал.

Вернулся слуга с ужином.

— Иди к себе, — махнул Астид рукой, давая понять, что хочет остаться один.

— Я подожду, пока вы закончите трапезу, и расправлю постель, — согнувшись, сказал Сеймё.

Нехотя ковыряясь в чашках, Астид не съел и половины. Отодвинув тарелку, он встал из-за стола, доплелся до застеленной чистыми простынями кровати и плюхнулся на неё. Развязывая тесьму, Астид удивленно осознал, что его руки дрожат. Он кое-как стащил хламиду, развязал шнурки, скинул туфли и потряс ногой в попытке сбросить с неё носок.

Убирающий со стола Сеймё внимательно следил за его действиями. Носок никак не хотел сползать с пухлой щиколотки, зацепившись за край штанины.

— Позвольте мне, панжавар Падхар!

И Сеймё, в надежде избавиться от утренней немилости, кинулся снимать с ног усталого господина носки. Прикоснувшись к щиколотке, слуга вдруг увидел, как истончается, вытягивается нога. Он в испуге поднял голову и встретился глазами с черноволосым худым незнакомцем, облаченным в одежду Падхара. Астид коротким движением ткнул Сеймё в точку на шее, и тот свалился на пол, стянув с ноги полукровки зажатый в пальцах носок.

— Я же просил не прикасаться ко мне, — зло прошипел Астид.

Коснувшись босой ступней обездвиженного слуги, полукровка сделал так, как учил его Гилэстэл. Жизненная сила лежащего на полу человека наполнила полукровку энергией, возвращая оптимизм и бодрость духа. Он не смог сдержаться, не смог остановиться и выцедил из Сеймё жизнь до последней капли. Серые алчные глаза под черной челкой — последнее, что видел в своей жизни старый слуга.

С телом нужно было что-то делать. Полукровка подумал и сделал то, что, по его мнению, сделал бы Падхар — перевоплотившись, громко закричал, зовя на помощь. В комнату вбежали двое молодых евнухов.

— Ему плохо! — тыча пальцем в Сеймё, верещал «Падхар». — Да зовите же лекаря!

Один из вбежавших склонился над телом, приложил ухо к груди.

— Он умер, панжавар Падахр, — взглянул снизу вверх на сидевшего на кровати полуодетого главного евнуха.

— Умер? — с горестным недоумением выговорил толстяк. — Какое несчастье. Бедный Сеймё.

Падхар покачал головой, слез с кровати, нагнулся и вытащил из пальцев Сеймё носок.

— Бедный Сеймё, — повторил печально и повел рукой. — Унесите его.

Утром Астид проснулся бодрым и полным сил. Он громко зевнул и прокашлялся, но, к его облегчению, никто не откликнулся на его голос. Астид спокойно оделся, принял облик Падхара и выглянул в коридор. У его двери переминался с ноги на ногу молодой евнух, держа в руках кувшин с водой и таз для умывания.

— Панжавар Падхар! — склонился он голову. — Я отправлен старшим евнухом служить вам.

Полукровка оглядел нового слугу и забрал из его рук умывальные принадлежности.

— Хорошо. Самое главное правило — не соваться ко мне, пока не позову. К моему возвращению из храма завтрак должен ждать меня на столе.

У ворот главного дворца Астида встретил вчерашний начальник стражи.

— Панжавар Падхар. Вы за наложницей?

— Да. Её еще не привели?

— Наложницу Ольмет вывели от владыки еще ночью гэкеры его личной охраны, — хмуро сообщил воин. — И отвели в тюрьму.

— Что? — неподдельно изумился Астид. — В тюрьму?

Стражник кивнул. Выяснять причину произошедшего было некогда — до службы в храме оставалось совсем мало времени, а отчета о прошедшей ночи никто не предоставил. Стоя в относительно свободном уголке храма, окружив себя защитным заклинанием, полукровка напряженно размышлял, что же такого случилось в покоях Дербетана.

День оказался не легче предыдущего: та же изматывающая бумажная суета; улаживание скандала между наложницами, не поделившими прогулочные дорожки в саду; два просителя, чающие добиться милости Дербетана через Восьмую Невесту Луны. От одного в качестве благодарности Астид получил расписку на солидную сумму, дающую право выбрать любой товар на Большом рынке. Подношение второго было более материальным — триста золотых монет, спрятанных в потайном отсеке шкатулки с дорогим чайным сбором.

Попасть в дворцовый каземат Астиду удалось лишь вечером, после того, как очередная наложница была отправлена к владыке. Начальник тюремного караула, неохотно оторвавшись от игры в «Двадцать девять» с двумя своими солдатами, выслушал главного евнуха и указал подбородком в сторону темного прохода. Астид снял со стены один из факелов и пошел в указанном направлении.

В сумрачном коридоре шаги, сопровождаемые шумом далеких волн, отдавались зловещим эхом. Двери в немногочисленные пустующие камеры были открыты, являя взору глухие, мокнущие от сырости холодные каменные стены. Коридор оканчивался открытой всем ветрам площадкой, нависающей над морской бездной.

Последняя камера была закрыта. Посветив в неё факелом, Астид увидел сидящую на полу Ольмет. Щурясь на свет и дрожа, она с удивлением рассматривала евнуха.

— Панжавар Падхар?

Астид пригляделся и увидел на лице женщины обширный синяк.

— Как я понимаю, повелитель не оценил твоих усилий? — покачал головой Астид.

— О нет, напротив, — опустила глаза наложница. — Именно что оценил. Я так сильно напомнила ему мать, что он приказал казнить меня. Завтра на рассвете.

Астид вопросительно поднял брови.

— Его мать, как оказалось, хотела возвести на престол его старшего брата. Дербетан убил их обоих. А я имела неосторожность напомнить об этом, разбудить старую ненависть в его сердце.

Наложница непринужденно рассмеялась, так, словно ей рассказали смешную шутку.

— Панжавар Падхар! — она поднялась, подошла к решетке и протянула руки сквозь прутья. — Прошу вас, помогите мне!

— Я не могу, — пожад плечами Астид. — Не в моей власти вызволить тебя отсюда. Слово владыки — закон. А закон суров.

— Я не прошу о свободе, — молитвенно сложив ладони, наложница опустилась на колени. — Я не хочу умирать в муках на Скале Правосудия, панжавар Падхар! Я прошу о милости быстрой смерти! Я прошу вас, принесите мне яд!

— Яд? — озадачился полукровка. — Почему не нож, чтобы ты перерезала себе жилы, или не веревку, чтобы удавиться?

— Это навлечет на вас беду, ведь при мне не было этих вещей, когда я попала сюда. А яд… Он мог быть со мной, вас никто не заподозрит.

— Ты печешься обо мне перед своей грядущей гибелью? — удивился Астид.

— Вы хотели мне добра. Это моя вина, что я оказалась тут, надо было лучше знать историю, — горько усмехнулась наложница.

Полукровка задумался. Этот день изрядно вымотал его. Всё, чего он сейчас хотел — вернуться в комнату, лечь в постель и сбросить морок, вытягивающий из него силы. Эта женщина сама предложила то, в чем он нуждался сейчас больше всего.

— Я тебе помогу, — приблизившись к решетке, тихо сказал полукровка. — Избавлю от боли и страданий.

Слова сонного заговора смежили её веки. Она сползла по решетке и опустилась на пол, вытянув руки в его сторону. Полукровка присел и накрыл её теплую неподвижную ладонь своей рукой.

Покидая тюрьму, Астид вернул факел в рожок на стене и попенял страже:

— Вы бы ей хоть укрыться чего-нибудь дали. Замерзнет же к утру! Сами-то в плащах.

— Какая разница, отчего она умрет, — равнодушно дернул плечом начальник караула.

День, предшествующий ночи Обновления, был полон суматохи и беготни. Начиная со следующего утра, жизнь дворца закипит, словно вода в котле. Будут праздники и охотничьи забавы, рыболовные состязания и увеселительные вечера. Луна Вечности сделает повелителя молодым и бодрым, дерзким и жаждущим веселья, любви и крови. Но понемногу, день за днем его горячая кровь остынет, темперамент и страсть утихнут, сменятся спокойствием, праздностью и ленью. До следующей ночи Обновления.

К вечеру Астид совсем вымотался. На закате, прогнав нового слугу, он заперся в комнате и два часа не реагировал ни на стук в дверь, ни на голоса людей, ищущих главного евнуха. Он просто лежал на кровати, отдыхая и проигрывая в уме план предстоящего дела. Солнце постепенно клонилось к закату. В комнате Падхара, окна которой выходили на восход, сгустились сумерки. Наложница ночи Обновления должна быть у покоев Дербетана за час до полуночи.

Прежде чем отправиться к Восьмой Невесте Луны, панжасе Янсире, Астид сел за стол и набросал на чистом листе неровными буквами короткий текст. Прочитав, капнул на бумагу несколько клякс, как если бы писали второпях и дрожащей рукой, и усмехнулся. Написанное гласило:

«Я брал взятки у придворных. Я продавал женщин в увеселительные заведения. Я обворовывал казну. Моя совесть переполнена. Панжаса Янсире совершила кражу по моему приказу и погибла от моей руки. Правление владык Дусан-Дадара противоестественно долговременно, и я положу этому конец. Луна Вечности сгинет в морской бездне вместе со мной».

Решив, что для покаянного письма достаточно, Астид водрузил сверху книги, начиненные серебром, шкатулку с деньгами и расписку. Выходя, закрыл комнату на ключ.

Постоянная служанка Янсире с поклоном встретила «Падхара» и проводила к госпоже. Наложница сидела за столом с широким бронзовым зеркалом, а две «дневные» девушки помогали ей собираться. Пока служанки заканчивали укладывать длинные волосы в высокую прическу, Астид с интересом поглядывал на Восьмую Невесту Луны. Килитка — смуглая, черноволосая, с родинкой над переносицей. Какое-то смутное воспоминание шевельнулось в мозгу, Астид напряг память, но не смог выудить из неё ничего. Одев Янсире в подобающий событию наряд — полупрозрачную свободную тунику, девушки из приходящей прислуги поклонились и ушли. Служанка Янсире подкрасила ей губы помадой, поправила завиток волос у виска. Наложница повернулась к ожидающему её евнуху, сдержанно поклонилась.

— Я готова, панжавар Падхар.

— Дай я немного посмотрю на тебя, панжаса Янсире, — улыбнулся Астид. — Такую красоту приятно воспроизводить.

— Что? — вскинула на него наложница удивленные карие глаза.

В следующую минуту её веки закрылись и она, обмякнув, опустилась на пушистый ковер. Испуганный вскрик служанки прервался, и девушка упала рядом со своей госпожой. Полукровка осторожно выглянул из комнаты, убедился, что коридоры пусты и запер дверь. Он поднял спящую Янсире и перенес её на ложе. Затем склонился над служанкой и обхватил её лицо ладонями. Через несколько минут девушка перестала дышать, а Астид, удовлетворенно вздохнув, повернулся к Янсире. Ей умирать было еще не время. Приблизившись к ложу, Астид несколько минут внимательно изучал наложницу взглядом. Затем разделся.

Пристально глядя на свое отражение в зеркале, перевоплотился. На медной поверхности было непонятно, соответствует ли смуглый оттенок кожи цвету кожи Янсире. Подумав, Астид решил не тратить время на поиски полного соответствия — вряд ли владыка помнит все нюансы внешности наложницы, появляющейся у него раз в год. А более никто не увидит лицо женщины под покрывалом, идущей ублажать повелителя. Порывшись в украшениях Янсире, Астид нашел тонкую длинную шпильку. Воткнув её в волосы и набросив на себя шелковый покров, полукровка погасил свечи в комнате и вышел, поставив на дверь защиту от проникновения.

По позднему времени коридоры «Цветника» были пусты. Добравшись до поворота, за которым дежурила гаремная стража, Астид создал призрачную копию Падхара. Фантом должен был продержаться минут пять, пока стража откроет двери и впустит Янсире в главный дворец. Сопровождаемый плывущим за ним миражом, Астид вынырнул из-за угла и направился к охране. С другой стороны ворот наложницу уже ждали гэкеры владыки. Слабо светящиеся, мерцаюшие фонари не давали достаточно света, чтобы понять, что полная фигура, движущаяся за наложницей, не идет, а плывет в нескольких дюймах над полом.

— Задерживаетесь, панжавар Падхар, — с неудовольствием произнес страж по другую сторону решетки.

Отперли ворота и наложница проскользнула в проем, слегка зацепившись краем покрывала за петли. Накидка наполовину сползла с головы, и вся стража уткнула глаза в пол, не смея глядеть на Невесту Луны. В этот миг созданный полукровкой фантом незаметно для охранников растворился в воздухе.

Ночь была влажной и душной. Далеко внизу, под отвесными скалами, на которых возвышался дворец, пенилось бурунами море. Его шум действовал успокаивающе. В узкий оконный проем, забранный ажурной решеткой, лился звездный свет безлунной ночи.

Владыка еще раз оглядел морской простор, насколько позволяло окно. Никого. Ничего. Ни лодчонки, ни корабля. Это хорошо. Это означает, что он может спать спокойно. Нет тех, кто посмел бы посягнуть на святыню Дусан-Дадара.

Шаркающей походкой пожилого человека владыка вернулся к ложу. Сегодня его посетит Янсире, сегодняшнее новолуние — её. А он так устал. Кряхтя, владыка сбросил с немощного тела мягкий халат из меросовой шерсти, опустился на ложе и снял остроносые алые туфли нога о ногу. Посидел, с интересом глядя на шелушащиеся морщинистые руки, испещренные старческими пятнами, на ляжки с обвисшей полупрозрачной кожей. Усмехнувшись в редкую седую бороду, заполз на ложе и вытянулся, глядя вверх и вспоминая нужные слова. Тяжелый балдахин, свисающий с мраморных спиралевидных столбов, укрывал от посторонних глаз то, на что с усмешкой смотрел владыка. Над ложем, освещая его тихим голубым светом, мерцала Луна Вечности — сапфир величиной с кулак, величайшее сокровище Дусан-Дадара.

Эта реликвия переходила из поколения в поколение уже тысячу лет. Великий предок Дербетана получил её в дар от бессмертного властителя далеких северных земель за помощь в войне. А Дербетану сапфир достался вместе с этим ложем и титулом Владыки Дусан-Дадара семьдесят три года назад. В то утро, когда умер его отец, не дотянувший до ночи Обновления. Дербетан вздохнул — скоро, быть может, и ему не хватит сил дожить до очередного новолуния. И тогда эта комната, эта кровать, и Луна Вечности перейдут к его семнадцатому сыну — лучшему из оставшихся в живых. Владыка улыбнулся — хороший у него наследник, истинный повелитель. У него хватило ума, силы и мужества выжить среди остальных братьев. Из него получится достойный правитель.

Владыка потянул за шнур, висящий в изголовье, и тяжелая ткань, с шуршанием ухнув вниз, плотной стеной окутала ложе. Впившись взглядом в самоцвет и, четко разделяя слова и тщательно выговаривая звуки, Дербетан громко произнес старинное заклинание. Тусклое сияние Луны Вечности усилилось, заполняя все пространство под балдахином, заставляя лежащего человека зажмуриться от слепящего голубого света.

Когда через непродолжительное время полог поднялся, на кровати лежал мужчина не старше сорока лет. Точнее, тридцати девяти — именно столько было Дербетану, когда он стал владыкой Дусан-Дадара. И именно к этому возрасту каждое новолуние возвращала его Луна Вечности. Новый виток жизни. До следующей ночи Обновления.

С наслаждением, до хруста в суставах, потянувшись, Дербетан спрыгнул с ложа, засмеялся — густо, громогласно. Нагое ширококостное тело, заросшее темным волосом, полнилось животной мощью. Он любил этот миг — миг осознания себя молодым и сильным. Начиная с рассвета, его тело начнет стареть, и к следующему новолунию он снова станет стариком. Но сейчас в его жилах бурлит кровь, а чресла наливаются тяжелым огнем вожделения.

Теперь можно было впустить Янсире, которая уже ждет за дверью. Владыка нетерпеливо грохнул кулаком в гонг- его царственное семя, неистово рвущееся наружу, не должно проливаться попусту.

В тот же миг дверь распахнулась, и в сопровождении пятерых вооруженных гэкеров в комнату вступила закутанная в покрывало женщина. Оставив её в опочивальне владыки, стража отступила за дверь, плотно закрыв створки.

— Янсире, — послушная низкому голосу повелителя, женщина сбросила покров. Наложница из далекого Килота — со смуглой кожей и длинными черными волосами, собранными в высокую прическу. Мать двух его дочерей. Еще молода, но время скоро возьмет свое.

Дербетан опрокинулся на кровать, повелительным жестов вытянул руку в сторону Янсире. Прикрыл глаза, нетерпеливо ожидая почувствовать на себе тяжесть её тела. Но вместо этого он вдруг ощутил короткий удар в шею под ухо, и обмяк в пугающей слабости. Все, что он смог — открыть глаза. Янсире, вскочив на ложе и набросав под себя гору подушек, потянулась к Луне Вечности. Дербетан обомлел от такого поворота, и попытался закричать, но из его горла не вырвалось ни звука, как он ни старался. А тем временем его наложница, орудуя выдернутой из волос шпилькой, поддела самоцвет и выковырнула его из углубления. Камень упал ей в руки, и Янсире спрыгнула с кровати.

Послав воздушный поцелуй Дербетану, она набросила покрывало, укрыв под ним Луну Вечности, и дернула шнур балдахина. Владыку окутала непривычная, и оттого страшащая, темнота. Через непродолжительное время он услышал звук гонга, услышал, как открываются двери, выпускающие воровку. Но совершенно ничего не мог сделать. Никто до самого утра, до того момента, когда повелитель в обновленном облике почему-то не выйдет к своим гэкерам, не посмеет войти и поднять балдахин.

Стражники сопроводили Янсире до женской половины, ворота в которую открыла гаремная стража. Наложница проскользнула за ажурную решетку, и дальше пошла одна. Начальник караула неодобрительно сдвинул брови — ему предписывалось передавать женщин в руки главного евнуха. Но эту никто не встречал. «Скорой старости ему, — выругался про себя капитан. — Ладно, то, что делается за этим порогом — не моя забота». Он зевнул и пнул норовящего задремать стража — до утренней смены оставалось еще пять часов.

Янсире вошла в свои покои, огляделась и сняла покрывало. С интересом разглядывая украденный камень, она подошла к кровати. На ней, поджав колени к груди, тихо спала точная копия Янсире. Двойник бросил рядом с ней шпильку, с легким сожалением пожав смуглыми плечами. Силуэт воровки дрогнул, поплыл, и вместо неё в покоях наложницы Владыки Дуссан-Дадара возник стройный светлокожий черноволосый мужчина. Тонкие губы растянулись в неровной улыбке.

— Хорошо, что Дербетан безынициативен в отношениях со своим гаремом, — фыркнул Астид. — Не хотелось бы отдуваться за тебя.

Присев на ложе рядом со спящей женщиной, он прикоснулся к ней и не отнимал ладонь до тех пор, пока тихое дыхание не прекратилось, а грудь не перестала вздыматься. Взяв шпильку, полукровка коротким сильным ударом вонзил её в уже холодное тело.

Затем он бережно завернул похищенный камень в серый кусок плотного холста, крест-накрест перевязал сверток тонким кожаным ремешком, закрепил его у себя под мышкой и перекинул ремень через плечо. Надел шаровары, розово-голубую хламиду, подпоясался кушаком, на котором позвякивала связка ключей. Сунул ноги в мягкие синие туфли без задников, бросил последний взгляд на наложницу и двинулся к дверям. По мере того, как он шел, менялся его облик — уменьшился рост, округлилось под одеждой тело, длинные черные волосы укоротились, превратившись во взлохмаченную пепельно-седую шевелюру. Худое остроносое лицо сменилось круглой физиономией с обвисшими брылями, а серые глаза приобрели желтовато-коричневый цвет, подернувшись частой сеткой капилляров.

Переваливаясь на пухлых ногах, толстяк неторопливой походкой прошел по коридорам гарема. У решетчатой двери его встретил недовольный начальник караула.

— Ты должен был встретить наложницу.

— Я делал обход. Не думал, что Янсире так скоро вернется, — пожал плечами фальшивый евнух. — Придержал бы её, пока я не приду.

Брови капитана поползли вверх.

— Придержал?! Наложницу повелителя? Чтобы меня приковали на утесе? Ты в своем уме, Падхар?

— Я пошутил, — ответил тот без улыбки. — Открой дверь.

— Шутки у тебя… вонючие, — гремя ключами, бросил охранник вслед удаляющемуся Падхару.

Широкие винтовые лестницы вывели евнуха на внутренний дворцовый двор. Каменные стены колодцем высились над ним. Он без опаски пересек двор, миновал следящих за его передвижением гэкеров, и даже не взглянул в сторону внешних ворот — до наступления утра никто в них не войдет и не выйдет за них. Евнух шел в дворцовый каземат. Стражу в нем в отсутствие заключенных не ставили. Двери подались легко и бесшумно, и полукровка нырнул в тишину тюрьмы, нарушаемую лишь грохотом волн о скалы. Ни стона, ни шороха — в немногочисленных тесных камерах, высеченных прямо в недрах утеса, было пусто. В Дусан-Дадаре не было иного наказания, кроме смерти. С вынесением приговора не медлили, более одного дня осужденных в тюрьме не держали. В конце коридора сквозь широкое отверстие мерцало звездами ночное небо. Евнух шагнул на выступающий над бездной настил, приблизился к краю, взглянул вниз. Подъемный механизм, на котором гэкеры спускались отсюда вдоль отвесной скалы, чтобы приковывать к ней осужденных, был слишком громоздок. Даже если бы и удалось провернуть тяжелый ворот, грохот массивных цепей мог привлечь ненужное внимание. Но об этом похититель знал давно.

К нему вернулся прежний облик. Он снял хламиду и бросил её в коридор. Туда же полетели ключи и туфли. Оставшись в одних шароварах, черноволосый проверил, насколько прочно закреплен узелок с трофеем, сделал несколько взмахов руками. А потом, разбежавшись в три шага, сильно оттолкнулся от края настила и прыгнул. Цепко ухватившись за вмурованное в отвесную скалу толстое кольцо, подтянулся на нем. Подобрал ноги, примерился, оттолкнулся от скалы и совершил новый прыжок вбок и вниз. Рука ухватилась за цепь, которой был прикован к скале неведомый преступник. Его скелет, почти дочиста исклеванный, закачался, гремя о скалу. Хрустнули рассыпающиеся кости, и, вывалившись из пут, полетели вниз, в беспокойные волны. Беглец, нисколько этим не смущенный, спустился по свободно повисшей цепи до следующего казненного. Прополз поверх его тела, еще плотного, но уже источающего смрад. Ухватился за кольцо у ног трупа, и, собравшись, прыгнул к следующей цели — в сторону и вниз.

Расстояние от самого нижнего кольца до поверхности воды было не менее двадцати локтей. Черноволосый уперся ногами в скалу и повис на одной руке, свободно опустив вторую. Мокрые шаровары облепили ноги, обрисовав напряженные мышцы. Повернувшись к морю, беглец пристально вглядывался в темные волны. Он восемь раз поменял руки, прежде чем увидел ожидаемое. Над белым барашком очередной волны темным пятном мелькнула лодка. Черноволосый взялся обеими руками за кольцо, глубоко вздохнул несколько раз и, толкнувшись в скалу напружиненными ногами, бросился в море. Гибкое тело изогнулось в полете и вошло в воду под идеальным углом почти без всплеска. Вскоре его голова показалась на поверхности. Он упорно и стремительно греб туда, где мелькала в волнах лодка. А море, разъяренное опрометчивостью и бесстрашием пловца, несло его обратно, стремясь расплющить о скалу и присоединить его останки к бесчисленному числу других.

В этот раз морю не суждено было поживиться. Беглец достиг цели, и руки гребцов втащили его в лодку. Как только он оказался в ней, четверо матросов налегли на весла. Полукровка упал на дно, стараясь отдышаться. Кто-то накинул ему на плечи одеяло. Через неполных полчаса беглец уже поднимался по веревочной лестнице на палубу двухмачтового корабля. Он спрыгнул на доски и попал в руки высокого беловолосого полуэльфа.

— Астид! — горячо обняв друга, воскликнул тот.

А беглец, молча улыбнувшись, вынул из его ножен кинжал, перерезал намокшую перевязь и передал беловолосому сверток.

— Все сделано, ваша светлость.

Тот отогнул уголок промокшей ткани, и лицо, подсвеченное голубым сиянием сапфира, озарила улыбка.

Потом, спохватившись, вопросительно вскинул глаза на Астида.

— А заклинание?

Полукровка приложил указательный палец ко лбу, усмехнувшись.

— Стены во дворце Дербетана не такие уж и толстые.

В этот миг, покачиваясь и балансируя расставленными в стороны руками, на палубе появился Падхар. Увидев возле полуэльфа мокрого Астида, евнух радостно заулыбался, и засеменил к ним.

— О, панжавар Гилэстэл! Наконец-то все закончилось! Слава Вечной Луне! Ваш слуга сделал это! Надеюсь, теперь придет черед выполнить и мою просьбу.

Астид поднял брови на «слугу», а Гилэстэл нахмурился.

— Напомните, панжавар Падхар, что я вам обещал? — глядя сверху вниз на евнуха, с прищуром спросил полуэльф.

— Как же? Неужели вы забыли? — задрожал Падхар. — Вы обещали мне достойное содержание и место, где меня не достанет рука Дербетана. Вы сказали, что позаботитесь обо мне, как о собственном брате.

— Вы совершенно правы, панжавар Падхар! — усмехнулся Гилэстэл. — Именно это я вам и обещал.

На обрюзгшем лице евнуха появилось облегчение. С этим выражением он и полетел в воду, когда Астид и Гилэстэл, переглянувшись, рывком подняли его и выкинули за борт.

— У меня нет братьев, кроме тех, кого я сам выбираю. И среди них уж точно не будет предателей, — негромко произнес князь. Потом поправил на плечах Астида одеяло.

— Идем. В каюте тебя ждет вино и горячий ужин, а меня — твой рассказ. Как тебе понравилось в облике наложницы Дербетана?

— Слава Луне, — хохотнул Астид, — его любвеобильность ограничивается несколькими ночами в месяц. В эту ему не повезло.

Голова евнуха, уносимая волнами к гремящему берегу, пару раз показалась над водой, а потом пропала.

«Серый странник», невидимый для глаз островной стражи, расправлял паруса, покидая прибрежные воды Лунного острова в архипелаге Дусан-Дадар.

Улица была запружена народом. Несмотря на обилие людей, стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуками шагов. Молчаливый людской поток двигался по улице в сторону моря. Тусклый диск осеннего солнца слабо просвечивал сквозь пелену облаков.

На обочину из сутолоки двое мужчин осторожно вывели лошадь, запряженную в закрытый возок. К ним присоединился всадник, едущий верхом на гнедом мерине. Занавес возка сдвинулся, из него, опираясь на край дверцы, выглянула женщина в плаще, окинула толпу обеспокоенным взглядом. Верховой спрыгнул с коня, подошел и успокаивающе поднял ладонь.

— Не волнуйся, успеем. Корабль без нас не отчалит.

— Куда они идут?

Всадник пожал плечами.

— Сейчас узнаю. Не выходи из повозки, тебя могут толкнуть, — сказал он, ласково коснувшись руки женщины.

— Мне душно, — проигнорировав опасения, она открыла дверцу.

Медленно и осторожно, опираясь на поданную руку, женщина вышла из возка. Поглаживая выпуклый живот, вдохнула сырой осенний воздух, улыбнулась мужчине. Он ответил тем же, сел на коня и вклинился в толпу. Из возка вылез мальчик лет трех, большеглазый и черноволосый.

— А куда аннэ поехал? — глядя вслед удаляющемуся всаднику, спросил у женщины.

— Вернись в повозку, — погладив ребенка по голове, женщина ласково подтолкнула его к дверце. — Будешь хорошим мальчиком, получишь финики.

Ждать пришлось недолго. Двигаясь по краю встречного, уже редеющего человеческого потока, всадник вернулся к повозке.

— Аннэ! — мальчик, высунувшись наполовину из окошка, радостно помахал ему ладошкой.

— Что там? — женщина подняла взгляд на верхового.

Он выглядел озадаченным. Спрыгнув с коня, ответил не сразу, глядя в ту сторону, откуда только что вернулся.

— Владыка Дербетан…

— Что? — женщина распахнула зеленые глаза.

— Почил. Вчера. Люди идут на берег, проводить его.

Она отвела взгляд, качнула головой.

— Долго же он продержался, — пробормотала тихо.

— Что? — оглянулся на неё мужчина.

— Так, ничего, — пожала она плечами. — Надеюсь, порт не закрыт?

Из возка выглянул мальчик, потянулся к мужчине.

— Аннэ, ты принес мне финики? Мама обещала мне финики.

Мужчина усмехнулся, с легкой укоризной взглянул на женщину.

— Танкри, почему он до сих пор называет меня «дядя»? Я ведь твой муж, а он теперь мой сын.

— Он научится, — извиняюще улыбнувшись, Танкри коснулась губами щеки мужа. — Скоро научится.