Всем девушкам, которые прошли через разное дерьмо и хотят нежной любви, которая ощущается как уютное одеяло в осеннюю ночь.

Для вас.

— Ах, блять, — простонал Брэд мне в шею, когда кончил в презерватив.

Хотела бы я сказать, что тоже кончила.

У меня даже не было желания отвечать на его сообщение, потому что тренировка сегодня была просто зверской. Тренер Тилли заставляла нас делать по пятьдесят прыжков с подтягиванием каждый раз, когда мяч попадал в сетку. Думаю, в общей сложности, мы сделали около пятисот прыжков, и мои бедра теперь как желе.

Но после победы в качестве квотербека футбольной команды университета Рокленд в Колорадо Брэд был полон сил.

Он не мой парень, а просто друг для секса.

Я не завожу отношений, поскольку у меня нет на них времени из-за учебы и тренировок по волейболу, и Брэд это понимает.

Он — звезда футбольной команды, а я — звезда волейбольной.

Это может звучать тщеславно, но это правда. Я чертовски хороша в том, что делаю. Моя цель — попасть в олимпийскую сборную, когда закончу университет в этом году, так что я не должна отвлекаться.

Скатившись с меня, Брэд вздыхает, приходя в себя, а я продолжаю лежать на месте, жалея, что не осталась дома, когда он написал мне сообщение после игры.

Какой жалкий придурок.

Для атлетически сложенного парня он слишком ленив в постели. Ему всегда больше нравилось получать, чем отдавать. Честно говоря, я даже не знаю, почему до сих пор с ним трахаюсь. Пора с этим заканчивать и вводить целибат до конца учебного года.

Сейчас только сентябрь, но я могу это сделать, а если нет, то мой вибратор прекрасно справится с этой задачей.

Лучше, чем Брэд когда-либо сможет.

— Брэд, я думаю, мы должны прекратить все это, — говорю я в темноту.

— Сладкая, расслабься. Мы продолжим чуть позже. Я просто немного устал, — вздыхает он с раздраженным видом.

— Нет, спасибо. Я пойду. Все нормально, но мы больше не будем встречаться, — говорю я ему, садясь и поправляя трусики, потому что Брэд слишком торопился, чтобы хотя бы снять их.

Даже платье все еще на мне.

По крайней мере, это делает ситуацию менее неловкой. Не представляю, как бы я выглядела, если бы говорила об этом голой.

— Черта с два. Возвращайся в постель, — ворчит Брэд, садясь и наблюдая за тем, как я собираю свои вещи.

— Брэд, ты — квотербек одной из лучших футбольных команд страны. Ты не будешь скучать по мне, уж поверь, — я натягиваю рюкзак на плечи и жду его ответа, мое тело жаждет покинуть этот дом братства навсегда.

На его губах появляется ухмылка, а слова звучат резко.

— Удачи тебе, блять, попасть в сборную США. Поверь, ты не настолько хороша, потому что все, на что ты годишься, — это место, куда можно засунуть член. Так что знаешь, ты права. Я не буду скучать по тебе, как, уверен, и многие до меня.

Похоже, что Брэд — маленький мальчик, который не привык не получать то, что хочет, — типичный ребенок с трастовым фондом.

Я расправляю плечи, не позволяя ему увидеть, как его слова тронули меня, потому что, хоть я и в ярости, часть меня все равно задета. А кому бы не было больно? Этот человек только что высказал мой худший страх и назвал меня шлюхой менее чем за две секунды.

— Если твоя футбольная карьера похожа на твой член, то она будет маленькой и неудовлетворительной, — огрызаюсь я и, развернувшись на пятках, в последний раз выбегаю из этого дома.

Слава Богу.

Идти до дома всего минут пятнадцать, но кажется, что гораздо дольше, ведь сейчас глубокая ночь. Ветер обдувает мои сто семьдесят пять сантиметров роста, ранняя осенняя прохлада окутывает меня, но в сочетании с резкими словами Брэда я мерзну сильнее, чем обычно.

Я крепко обхватываю себя руками, пытаясь принести столь необходимые мне тепло и любовь, потому что сейчас его слова бьют по моей самой сильной неуверенности в себе — что я недостаточно хороша для достижения своих целей.

— Аврора.

Я слышу, как сзади меня выкрикивают мое имя. Я оборачиваюсь и вижу, что за мной бежит мой друг Тео, игрок футбольной команды.

— Подожди, что случилось? — хмыкает он, останавливаясь рядом со мной, его голубые глаза смотрят в мои зелено-голубые.

— Ничего, просто хочу домой, вот и все, — заикаюсь я, стуча зубами.

— Замерзла? — он протягивает мне свою куртку, но я качаю головой, заметив в его руке миниатюрный кубик.

— Спасибо, Тео, но все в порядке.

Еще не уверена, верю ли я сама в это, но знаю, что это правда.

Он не обращает на меня внимания и накидывает куртку на плечи, обнажая мускулистые руки от холода.

— Давай я провожу тебя до дома, Аврора. Уже слишком поздно, чтобы ходить одной.

Тео — один из моих самых близких друзей. Он очень милый и абсолютный дурачок. Мы познакомились, когда наши расписания тренировок совпали в прошлом году. В связи с ремонтом в нашем зале футбольная команда и женская волейбольная команда были вынуждены делить зал для тренировок в течение третьего курса.

Теперь у нас есть собственное помещение. Университет Рокленд известен тем, что его спортивные команды — лучшие в стране, а значит, у каждой есть свой отдельный зал.

Мы с Тео стали хорошими друзьями с первого дня нашего знакомства. Я вешала блин на стойку для приседаний, когда он вошел и буквально подбежал ко мне с радостью на лице. Он рассказал мне, что его сестра — моя большая фанатка, и что его впечатлил мой фирменный спайк¹, от которого соперники получали сотрясение мозга, если неправильно его ловили.

Он мне сразу же понравился. Не потому, что был моим фанатом, а потому, что был искренним. Некоторые вещи о человеке можно сказать сразу, и я поняла, что он хороший парень.

— Хорошо, спасибо, — я улыбаюсь, убирая с лица прядь темно-светлых волос.

Оставшаяся часть пути до дома проходит более комфортно, когда Тео рядом со мной, отвлекая меня от мыслей, крутившихся в голове.

Ты недостаточно хороша. У тебя ничего не получится.

Он провожает меня до дома и ждет, пока я открою дверь, чтобы уйти, и с улыбкой машет мне рукой, когда я закрываю дверь за собой.

Я прижимаюсь к двери, запираю ее и делаю глубокий вдох, желая привести себя в порядок. Я не позволю Брэду повлиять на меня, и с мужчинами покончено.

Волейбол и учеба — вот единственные две вещи, на которые я теперь буду тратить свою энергию. И еще моя работа барменом на полставки по выходным. Мой отец, может быть, и декан, но я хочу добиться чего-то сама, не желая полагаться на его подачки.

Я поступила в РЛУ собственными силами, получив стипендию за заслуги в спорте, и планирую продолжать упорно работать над собой.

— Ро! Что случилось? — спросила моя соседка по комнате и лучшая подруга Жасмин, напугав меня до смерти.

— Господи, Жасмин! Почему ты до сих пор не спишь? — я отмахнулась от ее вопроса, сняв свои сандалии.

Она со стоном поднимается со своего места на диване и проводит рукой по своим кудрям цвета полуночи.

— Завтра утром мне нужно сдать статью, и я, возможно, начала писать ее только два часа назад, а возможно, и нет.

— Фу, отстой, — я поморщилась, не завидуя тому, что ей придется работать всю ночь.

Я опускаюсь на подушку рядом с ней. Мой желудок урчит, а мысли блуждают где-то среди тыквенных кексов, которые, как я знаю, лежат на столе, потому что Жасмин весь день их пекла.

— Если ты голодна, попробуй кексы. Они вкусные, но постоянно напоминают мне о том, какая я дура, что испекла их вместо того, чтобы писать эту чертову статью.

Я ерзаю на коленях, расправляя платье.

— Я попробую их позже, — говорю я, изо всех сил стараясь казаться взволнованной.

Жасмин смотрит на меня, отрываясь от своего ноутбука, нахмурив брови.

— Что случилось у вас с Брэдом?

— Ты же знаешь, что это всегда быстро заканчивается. Мы просто приятно проводим время, а потом я ухожу, — говорю я, надеясь, что это позволит мне избежать дальнейших расспросов.

Жасмин поддерживает мою незаинтересованность в отношениях, потому что как мой товарищ по команде, она понимает, как тяжело быть студентом-спортсменом.

Она пожимает плечами.

— Что правда, то правда. Но я думала, что это продлится немного подольше. Хотя что я могу знать об этом, я ведь девственница и все такое.

Я сажусь обратно и накрываю ее руку своей, кладя ее на бедро.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть девственницей, Жасмин.

Она кивает в ответ.

— Я знаю, точно так же, как и изучение своего тела и возможностей — тоже не так плохо. Но я не вступлю в подобные отношения, пока не найду кого-то, кто сможет сначала привлечь меня эмоционально, и только после этого мы сможем перейти к физической близости.

Типичная Жасмин, всегда сначала думает головой.

Ее мама — врач, и она все детство внушала Жасмин, что образование очень важно, поэтому она такая умная и сосредоточенная. Она предпочитает чтение телевизору, никогда ни с кем не целовалась, потому что считала их недостойными, и хороша во всем, что делает. Жасмин прекрасно играет в волейбол, отлично готовит и собирается получить степень в области бизнеса.

— Я не виню тебя, Минни. На самом деле, у меня в планах соблюдать целибат до конца года. Забудем о мужчинах, — я поднимаю руку вверх, чувствуя себя триумфатором в своем обещании.

Жасмин ударяет своей ладонью по моей, затем обхватывает ее и крепко сжимает.

— Хорошо. А теперь расскажи мне, что, черт возьми, Брэд сделал с тобой сегодня ночью, пока я не пошла к нему и не спросила его сама, что закончится только тем, что я заеду ему кулаком по лицу, а моя статья останется ненаписанной. Так что рассказывай, сейчас же.

— Полегче, — хихикаю я. Одна из причин, по которой я люблю Жасмин, — это ее способность понимать меня и действительно слушать. Она умеет читать людей, и, хотя она на год младше меня, она всегда выполняла роль мамы между нами.

— Он кончил в течение двух минут, а я даже не испытала оргазма. Я сказала ему, что нам пора все это прекратить… а он… — я сделала паузу, мое тело обмякло, пока слова воспроизводились в голове. — Он сказал, что я гожусь только для секса, что сплю со всеми подряд и что я недостаточно хороша, чтобы попасть в сборную, — говорю я ей, перебирая каждое оскорбление по пальцам.

Жасмин разевает рот, и ярость наполняет ее худощавое, миниатюрное тело.

— Умоляю, скажи мне, что ты в это не веришь.

Я гримасничаю, пожимаю плечами и опускаю подбородок, чтобы посмотреть на пушистый белый ковер.

— Нет… я имею в виду, что знаю, что хороша в своем деле. Не зря ведь мое лицо красуется на всех плакатах в кампусе, но меня все равно задевает, когда я слышу подобного рода слова. Ты же знаешь, как важно для меня добиться успеха. А насчет его намека на то, что я шлюха… Что ж, возможно, он не ошибается.

Она поворачивается ко мне лицом, ее руки обхватывают мои щеки, и она пристально смотрит на меня.

— Аврора Веллакорт, слушай меня, и слушай очень внимательно. Ты — самый талантливый игрок, которого я только видела на корте. Твои способности говорят сами за себя. Брэд, будучи сам спортсменом, знает, какие слова могут ранить тебя больше всего, потому что у него такие же страхи. Что касается шлюхи, ты что, издеваешься? Парни в университете каждый день трахают разных девчонок, и их за это хвалят, а когда ты делаешь тоже самое, то это сразу проблема? К черту это и всех, кто относится к тебе иначе из-за этого. В моем выборе быть девственницей нет ничего плохого, так же, как и в твоем выборе случайно переспать с кем-нибудь.

Слезы застилают мои глаза, как и подобает такому сентиментальному человеку, и я обнимаю ее за плечи.

— Я так тебя люблю, спасибо.

— Я люблю тебя еще больше, Ро, — говорит она мне, а затем отстраняется с лукавой улыбкой. — Может, ты хочешь помочь мне со статьей?

Я встаю и драматически зеваю, делая небольшие шаги обратно в сторону кухни, где беру кекс.

— Ты только взгляни. Время уже позднее. Спокойной ночи, Минни! — я улыбаюсь и бегу вверх по лестнице в свою комнату, а снизу доносится хихиканье Жасмин.

Два месяца спустя…

Я неловко ерзаю на стуле и смотрю на последние осенние листья, висящие на деревьях в ноябрьскую прохладу.

Хотелось бы, чтобы деревья были разноцветными круглый год.

А еще мне хотелось бы не сидеть напротив моего отца, он же декан, который смотрит на меня своим суровым взглядом.

— Мисс Веллакорт, вы меня слышали? — спрашивает он, постукивая ручкой по своему столу, чтобы заполнить тишину. Когда на прошлой неделе я получила от него электронное письмо, я уже знала, о чем пойдет речь. Да и как можно было не знать, если я понимаю, что в последнее время у меня не все ладится с учебой.

Мой отец — образец профессионализма, настолько, что нам пришлось обсуждать мою нынешнюю ситуацию в его кабинете, а не у него дома. Я люблю этого человека, он действительно отличный отец. Но иногда он слишком серьезно относится к своим ролям, постоянно пытаясь найти тонкую грань между ними в моем присутствии.

Я накручиваю на палец прядь своих темно-русых локонов, не глядя на него, потому что испытываю неловкость.

— Да, конечно.

— Хорошо, значит, вы понимаете, что теперь вам придется заниматься с репетитором два раза в неделю — это требование тренера Тилли, а не мое. Ваш средний показатель падает, и чтобы остаться в команде, вам нужно как можно скорее восстановить его. Этот репетитор — последний свободный, так что не облажайтесь.

Я быстро поднимаю голову, и мои глаза встречаются с его голубыми радужками впервые с тех пор, как я вошла в его кабинет.

— Дважды? Как я смогу вписать это в свое расписание?

Он берет со стола бумагу, сдвигает очки на нос и говорит:

— Согласно расписанию занятий и спортивных мероприятий, у вас есть свободные дни в понедельник и четверг с пяти до семи часов вечера.

— Обычно это мое личное свободное время, когда я отдыхаю между занятиями, учебой, тренировками и практикой, — я вздыхаю, чувствуя себя побежденной из-за того, что в самый важный год мне приходится нагружать себя еще больше.

Я должна была работать только на достижение своей цели, но, сфокусировавшись на одном, я забыла о другой части спортивной карьеры.

Студенческой.

Я тренировалась изо всех сил, приспосабливалась к более длительным тренировкам и оставалась после их окончания, а это значит, что мои оценки начали ухудшаться, потому что у меня не было сил, чтобы успевать еще и учиться.

Я учусь на кинезиологии², но проблемы у меня с выбранным факультативом — «Введение в программирование». Это был единственный факультатив, который подходил под мой плотный график. Хотя по другим дисциплинам мой средний балл достигает в районе семидесяти, этот курс я почти завалила, что снижает мой общий средний балл.

Отец снимает очки, подавая сигнал, что теперь он будет говорить в роли моего отца, а не декана.

— Кексик, если кто и может это сделать, так это ты. Ты — Веллакорт, а Веллакорты не сдаются. Я хотел стать деканом, и я это сделал. Твой брат хотел стать владельцем бизнеса, и он это сделал. Мама хотела стать гимнасткой, и, черт возьми, ей это удалось. Она была лучшей из всех, кого когда-либо видел спорт, — говорит он, подавившись воздухом. Он прочищает горло, откашливаясь от нахлынувших на него эмоций.

Те же самые эмоции бурлят сейчас в моем животе, знакомое, но непрошеное чувство скорби переполняет меня.

Моя мама была известной гимнасткой и была на пути к тому, чтобы попасть в олимпийскую сборную. Но потом она забеременела моим братом, Нейтом, и решила отойти от своей мечты, чтобы посвятить себя семье.

Хотя она по-прежнему любила гимнастику, еще больше она любила быть мамой. Ей это так понравилось, что через два года она родила меня. Отец заставил ее пообещать, что она снова будет стремиться к своей мечте, несмотря на возраст, зная, что у нее больше таланта, чем у других в этой области, но у жизни были другие планы.

Моя мама погибла в автокатастрофе в тот год, когда проходила отбор в сборную США. В тот день на дорогах был гололед, и встречный водитель потерял контроль над управлением.

Потерять кого-то так несправедливо — чертовски ужасно. Неожиданные потери всегда переживаются иначе, а мне было десять лет, когда я потеряла свою лучшую подругу.

Отец снова откашливается и продолжает:

— И ты, Кексик, получишь именно то, что хочешь. Если будешь усердно работать, потому что лучшие вещи…

— Не даются легко, — заканчиваю я за него девиз семьи Веллакорт.

— Именно, так скажи мне, что ты собираешься сделать? — спрашивает он, опираясь предплечьями на свой стол из дуба.

Я вздыхаю, проводя ладонью по бедру.

— Я буду ходить к репетитору и подтяну свои оценки. А потом, через две недели, выйду на свою первую игру в этом году.

— Это моя трудолюбивая девочка. Кстати, о трудолюбии: ты уже перестала работать на своего чертова брата?

— Папа, мы уже говорили об этом. Я не перестану работать барменом. Для меня это хороший способ заработать свои собственные деньги. Я знаю, что вы с Нейтом можете легко меня содержать, но я хочу быть в состоянии содержать себя сама.

Мой старший брат владеет спортивным баром «Beers n Cheers» недалеко от кампуса, и я работаю там барменом с тех пор, как он открыл его два года назад. Это весело, и мне это, честно говоря, нравится. Я знакомлюсь со многими людьми и получаю отличные чаевые.

Он усмехается.

— Вот что делает тебя настоящей Веллакорт — упрямство и авторитетность. А теперь беги отсюда. Твой репетитор встретит тебя в библиотеке через пятнадцать минут, — он снова надевает очки, переходя в режим декана.

Я подавляю смех из-за того, что он носит фальшивые очки. Он говорит, что это делает его мудрее.

Я отдаю честь, как солдат.

— Да, сэр. Увидимся завтра на ужине перед моим днем рождения.

Папа улыбается и закатывает глаза, зная, как я люблю свой день рождения. Он наступит только через три недели, но я люблю праздновать его в течение всего месяца.

Начну с предпраздничного семейного ужина завтра, затем в следующие выходные пойду в спа с Жасмин после нашей первой игры, а еще через выходные — главное событие.

День, проведенный в походе в одиночестве. Ну, с Огурчиком, моим шоколадным лабрадором.

Его имя — долгая история.

Обычно я хожу одна, потому что раньше любила делать это вместе с мамой. Мы постоянно ходили в походы вдвоем, и мне нравится думать, что это способ почувствовать связь с ней.

Отец выпроваживает меня из своего кабинета, и через пятнадцать минут я уже спешу в библиотеку, на ходу снимая шарф, когда тепло начинает сменять прохладу.

Я достаю телефон и вижу, что папа прислал мне сообщение с информацией о моем репетиторе.

Блять. Блять. Блять.

Может быть, это немного перебор, но именно так я себя сейчас и чувствую.

Я провожу рукой по лицу, потирая глаза. Будучи программистом, я много времени провожу перед экраном, что приводит к зуду и раздражению глаз, поэтому я ношу очки, когда работаю.

Но я расстроен не из-за этого.

О нет, это из-за высокой блондинки с яркими зелено-голубыми глазами, которые могли бы заглянуть мне в душу, если бы я подпустил ее достаточно близко.

Аврора Веллакорт — звездная спортсменка Роклендского университета, дочь декана и нынешняя «та самая» девушка, если пользоваться таким жаргоном.

Ее все любят и все хотят. Кроме меня, потому что я не могу позволить себе хотеть кого-то в этом смысле.

Конечно, она хороша собой, любой бы так подумал.

Но для меня в ней нет ничего особенного. Я знаю таких девушек, ведь в подростковые годы любил одну из них, и все пошло наперекосяк, когда она мне изменила. Я прошел через многое, но это было лишь вишенкой на торте.

Так что теперь я должен сдерживать себя. Я здесь, чтобы получить диплом, найти работу, которую хочу, и обеспечить своих младшую сестру и маму.

У меня не было никаких отношений кроме платонических после Лейлы, моей девушки из школы. Это было целых семь лет назад. Я взял три года отдыха после школы, чтобы помочь маме встать на ноги после того, как отец сел в тюрьму, поэтому мне двадцать пять лет, и я все еще учусь.

Мой отец был алкоголиком, склонным к жестокости. Это началось, когда мне было девять лет, через год после того, как Лекса родилась с расщеплением позвоночника³.

Думаю, для него было слишком тяжело заботиться о ребенке-инвалиде, и он предпочел бутылку.

Чертов придурок.

Вскоре после этого его поведение ухудшилось. Началось все с того, что он толкал мою маму, когда напивался, а потом перешел к избиениям.

Я часто сидел рядом, не понимая, что происходит. Я хотел помочь, но знал, что у меня не хватит сил. К тому же Лекса не позволяла мне от нее отойти, да я и не хотел этого делать. Если бы он пришел за ней, я бы вызвал полицию гораздо раньше, чем в действительности сделал это.

Это мое самое большое сожаление, — что я не вызвал их раньше.

Мама умоляла меня не делать этого, боялась, как мы будем оплачивать медицинские счета Лексы. Но главное, что в итоге я это сделал.

Теперь, когда его нет, наша семья живет лучше. Моя мама теперь работает официанткой, получает отличные чаевые и радуется, что каждый день встречает новых людей. Лекса все еще учится в школе, является президентом класса и любит каждую секунду быть главной.

Иногда я переживаю, что стану таким же, как он, но потом вспоминаю, что контролирую свои поступки и никогда не подниму на кого-то руку. Это одно из двух моих самых важных правил.

Первое — никогда не драться и не пить.

Второе — сосредоточиться на учебе и закончить университет, не отвлекаясь ни на что.

Я собран, хожу на занятия, занимаюсь спортом, учусь, репетиторствую, а в промежутках разрабатываю сайты для клиентов. Все это для того, чтобы отправлять деньги домой для оплаты медицинских счетов Лексы.

Все свободное время я провожу на улице.

Колорадо славится своими прекрасными горами, и я люблю использовать это время для пеших прогулок. Проведя детство в Детройте, где нет гор, я быстро влюбился в этот город, когда переехал сюда на учебу. Я не хотел оставлять свою семью, но Рокленд предложил мне полный курс обучения, и я не смог отказаться. Кроме того, их программа по информатике — одна из лучших в стране, а я хочу быть лучшим в своем деле.

Но знаете, кто может разрушить правило номер два?

Аврора, мать ее, Веллакорт.

Я и раньше учил девушек, которые поглядывали на меня, и обычно уважительно не обращал на это внимания, но почему-то с Авророй я так поступить не смог. Я вел себя с ней как мудак, резкие слова вылетели изо рта раньше, чем я успел их остановить.

Думаю, это был защитный механизм, чтобы отгородиться от нее, потому что я понял, что попал в беду, как только мои глаза встретились с ее красивыми зелено-голубыми. Она действует мне на нервы, и я не знаю, почему. Но что я знаю точно, так это то, что мне нужно извиниться. Я не грубый человек. Я всю жизнь старался не быть таким.

Или, по крайней мере, внутри я не такой.

Я не показываю эту сторону себя никому, кроме мамы, Лексы и Финна, моего лучшего друга и двоюродного брата, который живет здесь — еще одна причина, по которой я приехал сюда учиться.

Наклонившись вперед, я беру стикер для записей, который Аврора приклеила к моему ноутбуку, и читаю, что она написала. Я не планирую подру… подождите, какого хрена?

Она подписала свой номер именем «твоя подружка на одну ночь»? Когда, черт возьми, я это сказал?

Я вспоминаю нашу короткую беседу, но не могу вспомнить ничего, что послужило бы ей намеком на это. Честно говоря, я мало что знаю о ней, поскольку в основном держусь в стороне.

Единственная причина, по которой я знаю, что она — звездная спортсменка нашего университета, — это то, что я вижу ее лицо на рекламных постерах по всему кампусу, и предполагаю, что такая девушка, как она, точно такая же, как та, которую я знал раньше.

Не стоило ли мне судить и предполагать раньше времени? Возможно. Но это уже неважно — из-за моих правил и все такое.

— Черт, — пробормотал я про себя, пытаясь придумать, как это исправить. Мы собираемся провести много времени вместе, и я не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко несмотря на то, что ее близость ко мне будет вызывать у меня дискомфорт.

Я уже знаю, что так будет.

Ресторан «Spago's» — мое самое любимое место, где я могу поесть.

Это небольшой итальянский ресторанчик на окраине города. Он причудливый и аутентичный, а лапшу для пасты каждый раз готовят вручную. Я пробовала здесь брускетту, салат, пасту и десерт. Это место слишком хорошее, чтобы вернуться домой, не чувствуя себя на пять килограммов тяжелее.

Мой папа, Нейт и я сидим здесь, наши графики совпали в кои-то веки.

Мы уже поужинали, а наши десерты почти доедены, когда папа сказал то, чего я от него никак не ожидала.

— Я встречаюсь кое с кем, — говорит он, его тон нейтрален, ничего не выдает. Он ждет, как мы отреагируем на эту новость.

Вилка моего брата с грохотом падает на его тарелку.

— Это потрясающе. Кто же эта счастливица, или не очень счастливица, потому что ты можешь быть банальным, как дерьмо?

Я не могу подобрать слов, потому что они застревают в горле от мысли, что кто-то пытается заменить мою маму.

Папа нерешительно смотрит между нами — один ребенок полон восторга, а другой — нет.

— Ее зовут Джоди. Мы познакомились на лыжной базе прошлой зимой. Она ветеринар и у нее своя клиника в городе. Прекрасная женщина, которая, я думаю, вам обоим очень понравится.

Я наконец-то смогла прочистить горло, стараясь не звучать обиженной.

— Ты уже год тайно с кем-то встречаешься? Почему ты скрывал это?

Папа грустно улыбается мне.

— Кексик, я скрывал это только потому, что хотел убедиться, что это будут долговременные отношения, прежде чем представить ее вам двоим.

— Это очень здорово, папа, я рад за тебя. Когда мы сможем с ней познакомиться? — спрашивает Нейт, его улыбка искренняя, когда он пинает мою ногу под столом.

Я сажусь ровнее, стараясь звучать так же искренне, как и брат.

— Да, конечно. Когда? Это так волнительно, — жалкий провал. Я переборщила с уверенностью, чтобы скрыть свои эмоции. Они всегда написаны у меня на лице.

— Аврора, тебе не нужно притворяться, что ты рада за меня. Это нормально — чувствовать грусть или злость, я и сам сначала так считал. Но прошло уже одиннадцать лет, и мне пора снова позволить себе любить. Никто не заменит твою маму как любовь всей моей жизни, но я твердо убежден, что в жизни бывают разные виды любви. Твоя мама хотела бы, чтобы все мы были счастливы, — его тон мягкий и добрый, как всегда, когда мы говорим о маме.

— Спасибо, папа, я знаю, что приду в себя. Мне просто нужно пережить мысль о том, что кто-то может заменить ее, вот и все, — почти шепчу я, вытирая со щеки случайную слезу.

Рука отца накрывает мою, лежащую на столе, его глаза стекленеют, когда он говорит:

— Никто и никогда не сможет ее заменить, никто. Ее некем заменить. Она была и остается твоей мамой. Джоди просто станет для нас еще одним человеком, которому мы откроем свои сердца, и не будет играть никакой другой роли, кроме того, о ком мы сможем позаботиться. Так, как это делаем мы, Веллакорты.

Мое сердце разрывается и успокаивается от его слов, зная, что он понимает и уважает то, как тяжело это может быть для меня. Я сделаю все возможное, чтобы открыть свое сердце Джоди. Я знаю, что моя мама хотела бы, чтобы я так поступила.

Я улыбаюсь, чувствуя себя легче, чем несколько минут назад.

— Люблю тебя, папа.

— Люблю тебя еще больше, Кексик.

— А я кто? Печеночный паштет? — Нейт дразнится, его брови вздернуты вверх.

Мой отец ухмыляется.

— О, Маффин, ты ревнуешь?

Мы разражаемся хохотом и продолжаем беседовать, пока нам с Нейтом не приходит время отправляться на работу.

Я встаю и кутаюсь в пуховик длиной до колен, потому что зима в Колорадо — это нечто. В довершение к этому я надеваю пиджак, шарф и шерстяные варежки, чтобы дойти до машины.

— Знаешь, вместо этого ты могла бы просто прийти домой и поиграть с Огурчиком. Он по тебе скучает, — уговаривает меня папа, который всегда пытается заставить меня бросить работу.

— Папа, — простонала я. — Не шантажируй меня Огурчиком. Ты знаешь, что он — моя слабость, но мне нужно работать.

Это одна из причин, почему Огурчик живет с моим отцом, а не со мной. Кроме того, между тренировками, играми, работой и занятиями я никогда не бываю дома.

Нейт проводит рукой по своим светло-каштановым волосам, прежде чем натянуть на них шапку.

— Она мне нужна. Звезда университета повышает посещаемость бара. Я даже проверил статистику.

Наш отец хихикает, тон его голоса звучит дразняще:

— Вы двое когда-нибудь позволите мне просто баловать вас? Большинство детей не отказались бы от такой возможности.

— Мы не такие, как большинство детей, папа. Помнишь? Мы — Веллакорты, — хмыкаю я в ответ, светло улыбаясь человеку, на которого равняюсь.

— Чертовски верно. Видимо, вы слишком хорошо воспитаны, — он обнимает нас обоих, и мы все прощаемся, пока мы с Нейтом едем обратно в его бар на территории университета.

Мои отец и брат значат для меня весь мир, и я благодарна за те небольшие промежутки времени, которые мы проводим вместе, работая в соответствии с нашими сумасшедшими графиками.

Если я чему-то и научилась после смерти мамы, так это тому, что нужно как можно больше времени уделять тем, кто мне дорог.

Потому что ты никогда не знаешь, когда у тебя не получится это сделать.

Черт возьми, бар сегодня переполнен.

С тех пор как я переступила порог этого заведения в 20:30, я без остановки хожу туда-сюда, а сейчас уже близится полночь. Две недели назад закончились экзамены, поэтому студенты стекаются сюда, чтобы посмотреть игру по телевизору, пообщаться с друзьями или развеяться.

Конечно, в выходные дни у нас всегда многолюдно, но сегодня — больше, чем обычно. Здесь собралась вся хоккейная команда, находящаяся под впечатлением от первой победы в сезоне, и, видимо, к ним решила присоединиться команда соперников. Если мне придется делать еще одну водку с клюквой для всех этих хоккейных заек в баре, я сойду с ума.

— Чувак, этот гол сегодня был безумным! — Исайя Томас, нападающий, радостно кричит с начала барной стойки, разбрызгивая пиво по ее поверхности от своего энтузиазма. Я закатываю глаза и быстро вытираю жидкость, потому что сомневаюсь, что он вытрет ее как следует.

— Спасибо, Зи, — замечает его товарищ по команде Дэн, его глаза скользят по моему телу уже, кажется, в сотый раз с тех пор, как они пятнадцать минут назад заняли место в баре.

Как бармен, я привыкла иметь дело с пьяными мужчинами и их затяжными взглядами или грязными ртами. Неприятно говорить об этом, но на данный момент я поняла, что это часть моей работы. Поначалу меня это очень раздражало, но я быстро научилась использовать свой голос, чтобы заткнуть им рот.

— Знаешь, что на самом деле безумно? — он пересаживается на своем месте, лицом ко мне, пока я вытираю стаканы. Я смотрю мимо него на телевизор на стене, по которому идет хоккейный матч. Он, кажется, ничего не замечает и его это не волнует. — Какая здесь сексуальная мисс барменша.

Я не упускаю ни одной секунды.

— А знаешь, что еще безумно? Твое соотношение количества сделанных бросков и фактически забитых голов.

Его друг прикрывает рот, чтобы скрыть смех, понимая, что я права. Парень передо мной хмурится, больше не находя меня такой сексуальной и крутой.

— Иди на…

Мой брат появляется из ниоткуда и с яростью произносит рядом со мной:

— Подумай о том, что хотел сказать, потому что это будет последнее, что ты здесь скажешь.

Дэн сжимает губы, бросает две двадцатки на барную стойку и уходит со своим другом.

— Знаешь, у меня все было под контролем, — говорю я Нейту, который помогает мне протирать стаканы.

— Меня это особо не волнует. Никто не имеет права так разговаривать с тобой ни здесь, ни где-либо еще, если уж на то пошло.

Вена на его шее, которая пульсирует, когда он злится, лопнула, если бы он только знал, что сказал мне один квотербек несколько месяцев назад. Прежде чем я успеваю ответить, за барную стойку садится новый клиент.

Клиент, которого я знаю.

— Привет, Финн. Что могу тебе предложить? — я улыбаюсь ему.

Мне нравится Финн. У нас было несколько совместных занятий, поскольку мы оба учимся на кинезиологии, и он всегда был милым. Мы обычно дурачимся, когда нам приходится вместе работать над проектом, его глупый характер хорошо сочетается с моим.

— Аврора, рад тебя видеть. Мне, пожалуйста, светлое пиво.

Я киваю, беру стакан и ставлю его под кран, чтобы налить пиво, которое он хочет. Когда возвращаюсь, я беру подставку, ставлю на нее его пиво и передаю ему.

— Ты уже закончил эссе о лучших упражнениях для сердечно-сосудистой системы? — спрашиваю я, пока вожусь с посудой за барной стойкой, делая уборку и все такое.

— Да, я написал его в тот же вечер, когда нам его задали. Я такой молодец, — его глаза говорят мне, что он несет полную чушь, и это заставляет меня покачать головой, улыбаясь.

— Засранец, — пробормотала я.

— Я слышал, что вчера ты встретила еще большего засранца, — подначивает он, но я понятия не имею, к чему именно.

Другая хоккейная зайка требует водки, и я жестом показываю ему, что подойду через минуту. Закончив, я возвращаюсь на свое место за барной стойкой.

— Прости, о ком ты?

Он хихикает про себя, как будто у него есть какая-то воображаемая шутка, о которой я не знаю.

— Кэмерон.

Ах, да, этот засранец. Я закатываю глаза.

— Да, не думаю, что слишком понравилась Филдсу, что впервые.

Улыбка Финна расширяется от моего комментария.

— Я бы не стал списывать его со счетов, просто дай ему немного времени, чтобы потеплеть к тебе.

Я положила руки на барную стойку, чувствуя необходимость заземлиться.

— Слушай, я не знаю, друзья вы или нет. Но это нормально, если я ему не нравлюсь. Он мой репетитор. Нам не обязательно быть друзьями.

Лгунья.

Если честно, я не люблю, когда не нравлюсь людям. Я люблю им угождать.

— Аврора, я вижу, что это тебя беспокоит, просто по тому, как ты сейчас мнешься на месте.

Я опускаю взгляд и вижу, что мои пальцы оттягивают длинные рукава моей черной кофточки.

Упс. Как и говорила раннее, я не умею сдерживать свои эмоции.

— Ладно, не говори ему, что я тебе это рассказал, но он сказал…

Мои глаза расширились. Кэмерон рассказал Финну обо мне? Насколько они близки?

— Подожди, почему он рассказал тебе обо мне? Что он сказал? — спрашиваю я, опираясь локтями на барную стойку, слишком любопытная, чтобы беспокоится о том, как это могло для него прозвучать. Я доверяю ему, не знаю почему, но доверяю.

На лице Финна появляется понимающее выражение лица, которое, по-моему, мне не нравится.

— Мы двоюродные братья и лучшие друзья.

Мой рот раскрывается от шока, и я быстро закрываю его, осознав это.

— Он чувствует себя неловко из-за того, что был холоден с тобой. Как я уже сказал, просто дай ему время. Он как булочка с корицей, понимаешь?

Мое лицо скривилось.

— Что, черт возьми, это значит? Булочка с корицей?

Он делает долгий глоток пива, прежде чем ответить.

— Это значит, что он самый лучший парень, которого я когда-либо знал. Абсолютно мягкотелый.

У меня снова перекашивает рот.

— Кэмерон Филдс? Мягкотелый? У него есть брат-близнец или что-то в этом роде? Потому что мне очень трудно в это поверить.

Финн отмахивается от меня.

— Единственный и неповторимый, — он допивает пиво и встает, доставая купюру из бумажника. — Это останется между нами, хорошо?

Я кладу его деньги в кассу и отдаю честь.

— Конечно.

— О боже, у Кэмерона проблемы. Не могу дождаться, когда увижу, как он влюбится, — размышляет он, засовывая руки в пальто.

— Влюбится? — спрашиваю я, нахмурив брови в замешательстве, когда Финн отдаляется.

Он оборачивается через плечо и говорит:

— Влюбится в тебя.

Он выходит прямо из бара так, будто это не он только что заставил мой разум впасть в ступор. Моя челюсть отвисает, потому что он действительно это сказал? Я ни на секунду не верю, что это случится, но даже если и случится, акцент на «если», я не смогу ответить ему взаимностью.

Я также не упускаю из виду, что, похоже, он пришел сюда сегодня специально, чтобы поговорить со мной, поскольку он заказал только один напиток и ушел. Обычно он приходит с Эшлин, своей девушкой, но сегодня, похоже, он был на специальном задании.

Я прожила всю свою жизнь, ни разу не влюбившись, и прямо сейчас, когда впереди мой выпускной год и место в сборной США, для меня это невозможно.

Неважно, сколько места Кэмерон занимал в моем сознании с момента нашего знакомства.

Понедельник — мой любимый день недели.

В полдень у меня было только одно занятие — проектирование алгоритмов, но я все равно проснулся рано, чтобы придерживаться распорядка дня. Я начал свой день с часовой тренировки в спортзале, вернулся домой, принял душ и поел, час работал над игрой, выполнил несколько заказов по кодированию для местных компаний, а затем отправился на занятия.

Сейчас я вернулся домой и работаю за своим столом, так как у меня есть три часа до нашей первой официальной репетиторской встречи с Авророй. Это напомнило мне о вопросе, который звучал в моей голове все выходные. Почему ей нужна помощь? Это не имеет смысла, если она настолько умная, как говорит Финн.

Она постепенно начинает превращаться в код, который я хочу взломать. Ряд цифр, которые я хочу расставить на свои места, чтобы код снова мог работать.

Звонок телефона вырывает меня из раздумий, и я улыбаюсь, глядя на имя того, кто звонит мне по видеосвязи.

— Разве ты не должна быть на занятиях? — дразнюсь я, стараясь придать своему лицу строгое выражение.

Голубые глаза моей сестры смотрят на меня, зная, что я никогда не смогу сделать ей замечание.

— У меня появилось свободное время, вот я и решила тебе позвонить.

— Как дела? Как прошла встреча с доктором Маршем? — мой желудок начинает заполняться тревогой. Я волнуюсь каждый раз, когда она проходит обследование своего вентрикулоперитонеального шунта⁵.

Лицо Лексы ничего не выдает. Она не боится своего состояния и с улыбкой принимает жизнь, несмотря ни на что.

— Доктор Марш сказал, что все выглядит хорошо, как и всегда. Я идеальна, помнишь?

Я хихикаю над этим, мне нравится ее уверенность в себе.

— У меня все отлично. Выпускной год начался хорошо. Я планирую Рождественскую неделю и не могу быть еще более взволнованной.

Тревога начинает улетучиваться, меня охватывает чувство облегчения от того, что с ней все в порядке.

— Это замечательно. Рад это слышать. Как мама?

Лекса вздохнула:

— Кэм, она в порядке, и ты разговариваешь с ней каждый день. Ты же знаешь, — на ее губах появляется мягкая улыбка, ее тон нежен. — Ты когда-нибудь перестанешь ею быть?

На это я нахмурил брови.

— Что ты имеешь в виду?

Она закатывает глаза и тихонько вздыхает.

— Быть сиделкой. Ты все время волнуешься и постоянно думаешь о нас. Расскажи мне что-нибудь о себе, marvelnerd11?

Лекса случайно упоминает в разговоре мой старый электронный почтовый ящик, и каждый раз это вызывает у меня улыбку, хотя я и пытаюсь сдерживать ее, как сейчас.

— Вряд ли, а если отвечать на твой другой вопрос, то нет. У marvelnerd11 все по-старому, — я решил не упоминать о своей новой работе репетитором, потому что меньше всего мне нужно, чтобы Лекса и Финн на меня наседали по этому поводу.

— Скучно. Поживи немного для себя, ладно? Ради меня? — умоляет она, ее большие голубые глаза пристально смотрят на меня.

— Почти все, что я делаю, — ради тебя, Лекси, ты же знаешь об этом, — это правда, она была моей мотивацией на протяжении многих лет, чтобы усердно работать.

За несколько секунд лицо Лексы превращается из мягкого в строгое, и я уже знаю, что сейчас получу от нее нагоняй.

— Я знаю, Кэм, и, хотя я очень благодарна за это, иногда я чувствую себя обузой. Время от времени выходи и развлекайся, хорошо? Мне невыносима мысль о том, что ты работаешь всю свою жизнь ради меня.

Я сажусь, выпрямившись, и смотрю ей в глаза с окончательной решимостью.

— Лекса, послушай меня. Ты никогда не была и не будешь обузой. Мне нравится заботиться о тебе, понятно? — она кивает, и я продолжаю. — И я действительно развлекаюсь. Я занимаюсь спортом, хожу в походы, разбиваю лагерь, читаю комиксы у озера, играю в видеоигры, смотрю фильмы «Marvel» или общаюсь с Финном, когда сижу дома. Это все то, что мне нравится, а значит, я получаю от этого удовольствие.

Вздохнув, она сдается — пока, зная ее.

— Хорошо, но ты можешь мне кое-что пообещать?

— Все, что угодно, — легко отвечаю я, зная, что дам ей весь мир, если она попросит об этом.

— Если ты когда-нибудь встретишь девушку, достойную того, чтобы открыть ей свое большое сердце, дай ей шанс. Я готова поделиться, — говорит она и, прежде чем я ее перебиваю, добавляет: — Я уже хочу стать тетей, помоги мне, ладно?

Я делаю вид, что смотрю на часы на запястье, зная, что Лекса видит, что там ничего нет.

— Ух-ты, посмотри на время, мне пора идти. Пока, люблю тебя, Лекси!

Я слышу, как она что-то бормочет, как раз когда кладу трубку. Я люблю свою сестру, но если бы я ее не остановил, она бы продолжала говорить об этом вечность.

И хотя я сказал, что пообещаю ей все, что угодно, впустить кого-то в свое сердце — это единственное, чего я не могу сделать.

Как всегда, я прихожу на первое занятие на десять минут раньше, чем обычно.

Я подготовил ноутбук, блокнот, карточки и пенал, достал все, что нам может понадобиться.

Я изучил курс, по которому буду с ней заниматься, — «Введение в программирование» — и прочитал учебник от корки до корки за выходные, чтобы убедиться, что я знаю материал для повторения. Всему виной дождливая погода и внезапный интерес к освежению своих знаний о кодировании. Вот и все.

Я стучу костяшками пальцев по столу, чувствуя, как по телу разливается беспокойство.

Сейчас 16:55.

Аврора будет здесь через пять минут, и я чувствую себя полным ослом за то, как вел себя на прошлой неделе. Но я также не знаю, хочу ли переставать быть им. Я боюсь того, что произойдет, если я извинюсь, и не уверен, почему, черт возьми, она так на меня действует.

Я слышу приближающийся топот. Аврора огибает угол книжной полки и наконец появляется в поле зрения. Ее светлые локоны темного оттенка собраны в беспорядочный пучок, а одета она в нашу университетскую толстовку лесного цвета с серыми трениками.

Мой мозг выкрикивает одно и тоже слово так четко и властно, что я не могу его проигнорировать.

Красивая.

Она чертовски красивая, и я не могу этого отрицать, как бы мне этого ни хотелось.

Аврора садится напротив меня, молча кладя свой рюкзак на стол. Потом начинает расстегивать его, вытаскивая свои конспекты и учебники, в то время как я не могу отвести от нее взгляд.

— М-м, привет, — неуверенно произносит она.

Я откашливаюсь, когда понимаю, что слишком долго пялюсь на нее, и смотрю на экран своего ноутбука.

— Могу я извиниться? — выпаливаю я, не успев сообразить, какого черта я вообще это сказал.

Ее зелено-голубые глаза резко остановились и настороженно посмотрели на меня.

— За что? Я определенно ничуть не обиделась, когда ты подумал, что я хочу быть твоей подружкой по ночным перепискам, — от ее резкого тона у меня защемило в груди. Я ненавижу то, что расстроил ее, неважно, незнакомка она или моя ученица.

Я выдерживаю ее пристальный взгляд, давая ей понять, что ее слова меня не задевают.

— Я хочу извиниться за то, что заставил тебя так себя чувствовать, я этого не хотел и не думаю так о тебе. Я даже не знаю тебя. И прошу прощения за то, что в целом вел себя как придурок. Просто… — я сделал паузу, не желая рушить стены, которые возвел вокруг себя. — У меня был плохой день, и ты этого не заслужила.

Ее плечи слегка расслабляются от моих слов, но глаза остаются настороженными.

— Я думала, ты все обо мне знаешь, мистер «я знаю, кто ты».

Я натягиваю кепку, чувствуя досаду за то, что в тот день вел себя как мудак.

— Я знаю, что ты звезда этого университета, капитан волейбольной команды и дочь декана. Вот и все.

Аврора скрещивает руки на груди, делая ее более выразительной. Я использую весь свой самоконтроль, чтобы не начать флиртовать с ней.

— Дай угадаю, ты считаешь меня властной, эгоистичной, высокомерной, пафосной и ищущей внимания тусовщицей? Как-то так?

Мое лицо остается бесстрастным, в то время как мой желудок переворачивается, потому что именно так я и подумал. Я автоматически сравнил Аврору с моей бывшей, Лейлой, которая была такой, как она только что описала. Единственная разница заключалась в том, что она была футболисткой и не дочерью декана.

Заслуживает ли Аврора осуждения? Нет. А кто-нибудь еще заслуживает? Тоже нет.

Лейла оказала на меня такое влияние, когда изменила мне в самый худший период моей жизни. Это заставило меня не доверять окружающим и судить их по тому, что случилось со мной. Мне потребовалось время, но я начал понимать, что мой опыт — не единственный, и я не могу идти по жизни, позволяя ему влиять на мою реакцию на людей, которые могут напоминать мне ее.

Я знаю, что не прав. Никто не идеален, и поэтому я не отрицаю этого.

Я выбираю прямолинейную честность, желая начать все с чистого листа.

— Сначала я так и думал, но я учусь не судить других людей раньше времени.

Аврора закатывает глаза на мои слова.

— Как обычно, — бормочет она, сдувая с лица светлую прядь. — Я принимаю твои извинения, если ты согласишься не быть осуждающим мудаком. Достаточно просто?

Я едва не ухмыляюсь, но сдерживаюсь.

— Согласен. А теперь скажи мне, с чем именно у тебя возникли трудности?

Она достает огромный учебник и кладет его на стол. На обложке написано: «Введение в программирование».

— Это единственный предмет, по которому у меня меньше семидесяти баллов, и, если я хочу сохранить свое место в команде, мне нужно улучшить свои оценки. Я даже не хотела брать этот идиотский факультатив, но он единственный, который подходил под мое расписание, — пробормотала она, смущаясь.

Меня беспокоит ее реакция. Каждый человек иногда испытывает трудности с факультативами, но в этом нет ничего постыдного.

— Тогда давай улучшим их, — сказал я, желая ослабить ее явную напряженность.

Аврора только кивает, не желая говорить об этом дальше, что меня вполне устраивает. Чем меньше подробностей я о ней знаю, тем лучше. Я не могу контролировать влечение моего тела к ней, но могу предотвратить с ней сближение.

Пока мы состоим в отношениях репетитора/ученицы, я не планирую становиться друзьями. Или кем-то еще, если уж на то пошло.

— На какой ты сейчас главе? — спрашиваю я, пытаясь сообразить, с чего нам начать.

Аврора открывает книгу и переходит на страницу с розовой закладкой — «Языки программирования».

— Это проклятие моего существования, — насмехается она, как будто эта тема ее оскорбляет.

— Ничего такого, с чем бы я не смог тебе помочь.

Аврора слегка приподнимает бровь.

— И ты еще думал, что я высокомерная? — поддразнивает она игривым тоном.

Требуется весь мой контроль, чтобы сдержать улыбку, и мне это удается.

— Я не просто так работаю репетитором, Аврора. Я хорош в своем деле, — я беру ее книгу, чтобы просмотреть содержание главы.

Она достает потрепанный розовый блокнот, пока я перелистываю страницы, берет карандаш и начинает делать какие-то заметки на листах. Не могу определить, какие именно, потому что стараюсь не смотреть.

Я быстро отвожу взгляд, снова сосредотачиваясь на материале, лежащем передо мной, хотя мне и интересно, что она пишет. Я замечаю, что она на мгновение приостанавливается, подносит карандаш к губам в задумчивости, а затем снова что-то пишет. Это мешает мне сконцентрироваться, каждое ее движение привлекает мое внимание и отвлекает его от учебника, на котором я должен сосредоточиться.

Я потратил несколько минут, чтобы сделать заметки, как я буду преподносить ей материал, разбив его на разделы, которые мы будем изучать на каждом занятии.

Я смотрю на нее и замечаю небольшую улыбку на ее губах, когда она смотрит на то, что делала в своем блокноте. Ее колени подтянуты к груди, блокнот лежит на бедрах. У меня руки чешутся потянуться через стол и выхватить его у нее, чтобы посмотреть, что такого она там написала, но потом я вспоминаю о своих правилах, и это желание исчезает.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание. Ее мягкие глаза встречаются с моими, когда она смотрит на меня поверх своих коленей.

— Я готов начать, если ты готова.

Ее голова опускается на одно плечо, вздох срывается с ее пухлых губ в знак поражения.

— Ну мы же должны, — ей действительно не нравится этот предмет, она явно дает это понять.

В течение следующего часа мы читаем содержание первых четырех страниц. Я объясняю ей термины, выделенные жирным шрифтом, и мы разбираем каждый абзац, чтобы понять, в чем его суть.

Иногда учебники объясняют написанный материал слишком расплывчато. Я понял, что обычно в каждом разделе есть какая-то ценная информация, нужно только посмотреть на ключевые слова, чтобы найти ее.

И думаю, что в этом и заключается проблема Авроры — заглянуть за путаницу технологических терминов и академического слога, чтобы легко разобраться в них. Это сложный материал. Программирование — серьезный предмет, но легче, чем может казаться. Оно не похоже на социологию, где нужно что-то доказывать или спорить, здесь есть только один правильный ответ.

Я проверяю время на телефоне и вижу, что у нас осталось всего две минуты.

— На сегодня все. Помогло?

Аврора закрывает учебник с огромной улыбкой на губах.

— Ага. Твое высокомерие вполне заслуженно, Филдс. Каков же молодец.

Мои проклятые губы дергаются, едва я не позволяю ей увидеть, как она способна заставить меня улыбнуться, когда ни одна другая девушка этого сделать не могла. Мне также кажется интересным, что она называет меня Филдс, а не Кэмерон или Кэм. Еще интереснее то, что мне это нравится. Но я ничего не говорю. Я просто собираю свои вещи, пока она делает то же самое.

— В какую сторону ты идешь? — спрашивает она через плечо, запихивая свои вещи в рюкзак.

Я приостанавливаюсь, потому что не уверен, к чему она клонит. Она хочет вместе прогуляться? Мне не хочется ранить ее чувства, но мы не можем этого сделать.

— Домой. Меня ждет работа, — это не ложь, мне действительно нужно кое-что сделать сегодня вечером.

Перекинув рюкзак через плечо, она вздыхает.

— Ты когда-нибудь скажешь мне больше пяти слов за раз?

Я сжимаю губы, пытаясь снова подавить улыбку. Она критикует меня за мое дерьмовое отношение и не боится это делать. Я к этому не привык.

— Может быть. Куда ты идешь? — спрашиваю я. Ровно пять слов. Три из них не следовало произносить, потому что какого хрена я задаю ей личные вопросы?

Аврора впервые смеется, ее глаза зажмурены, а голова откинута назад. Она из тех, кто смеется всем телом.

Вам знакомо ощущение, когда вы слышите старую любимую песню, и она наполняет вас теплым, счастливым чувством от знакомой мелодии? Вот так и со мной, когда я слышу ее смех, и несмотря на то, что я его никогда раньше не слышал, мне кажется, что мое сердце уже знает его мелодию.

Я в заднице.

— Ровно пять слов. Молодец, — говорит она. — Я тоже иду домой. Завтра рано утром у меня тренировка.

Несмотря на то, что ее фигуру трудно разглядеть в повседневной одежде, я знаю, что она в лучшей форме, чем я. Конечно, я много тренируюсь, и у меня хорошее тело, которое не стыдно показать, но подготовка к соревнованиям первого дивизиона — это совсем другое.

Наши глаза встречаются, зеленые и голубые пятна ярко выделяются на фоне ее глаз. Они интригуют, как и она сама. Я чувствую, что смотрю на нее дольше, чем следовало бы, но не могу оторваться.

— Спокойной ночи, Филдс, — говорит она слишком быстро, затем поворачивается и уходит, засовывая в уши наушники.

Я вздохнул от разочарования, проводя рукой по лицу. Похоже, я не могу перестать ставить эту девушку в неудобное положение. Мне нужно взять себя в руки. Хотелось бы думать, что у меня хорошие навыки общения, но, видимо, не с ней.

А может, Финн прав. Может, мне нужно хоть раз переспать с кем-нибудь. Должно быть, моя сдерживаемая сексуальная неудовлетворенность заставляет меня вести себя как гребаный идиот, потому что она мне нравится. Но я знаю, что не стану этого делать — заводить бессмысленные знакомства.

В данный момент я хочу дождаться кого-то значимого. Несмотря на мою решимость избегать женщин, чтобы сосредоточиться на своих целях, я понимаю, что не могу вечно продолжать в том же духе. Я хочу семью, большой дом, полный смеха и любви. Я просто не хочу сбиться с пути к своим целям и не суметь обеспечить свою семью.

Может быть, я смогу работать и над тем, и над другим?

Я умею концентрироваться и заставлять себя быть лучшим во всем, что я и делаю, и, черт возьми, может быть, это и не так плохо. Но мысль о том, чтобы снова открыться кому-то, все еще пугает.

Мне нужна уверенность в себе, уверенность в том, что я смогу справиться со всем, что встретится на моем пути. Мои мысли явно путаются, и это чертовски утомительно.

Я закидываю рюкзак на плечо, и те несколько минут, которые уходят на то, чтобы дойти до моего дома за пределами кампуса, не очень-то помогают моим мыслям, которые, кажется, зациклились на бесконечности. Когда я начинаю подготавливать свое рабочее место на ночь, я вижу сообщение на своем телефоне от Лексы.

Это мем с тремя людьми, сидящими в кабинке. Двое из них целуются, а второй сидит и набивает рот пиццей.

В воздухе разносится щебет птиц, в то время как ранняя утренняя прохлада окутывает мое тело.

Я плотнее кутаюсь в одеяло, потягиваю ванильный латте и чувствую, как эта сладость согревает меня изнутри. Пусть сейчас и ноябрь, но я люблю сидеть на улице. Оранжевый оттенок солнца начинает проглядывать из-за горных вершин, освещая меня, когда я сижу на заднем крыльце своего дома.

Я всегда начинаю свое утро в день домашней игры вот так, наслаждаясь ощущением спокойствия, которое приносит раннее утро, когда я наблюдаю за восходом солнца.

Это дает мне время подготовиться к предстоящему дню и подумать о том, что мне нужно и чего я хочу достичь. Я беру с собой блокнот на случай, если ко мне придет вдохновение. Но независимо от того, придет оно или нет, я всегда держу его при себе, нуждаясь в комфорте, который он мне дает, зная, что я могу зарисовать в него все, что чувствую.

Никто не знает о том, что я люблю рисовать. Это может показаться глупым или странным на фоне моего спортивного образа, но это моя фишка. В детстве я всегда любила рисовать, и когда пошла на терапию после смерти мамы, мой терапевт еще больше поощрял это занятие, чтобы разобраться в своих чувствах. И сейчас я продолжаю это делать, рисуя всякий раз, когда хочу запомнить какой-то момент или если нуждаюсь в разгрузке.

Я открыла свой потертый розовый блокнот и посмотрела на последний рисунок, который нарисовала во время занятия с Кэмероном в понедельник. Не знаю, почему мне захотелось нарисовать его.

Я изобразила его глаза, разные оттенки коричневого, которые, переливаясь, создавали цвет корицы, передав искренность, которую я увидела в тот момент, когда поняла, что он не обманывает меня.

Он — первый парень, которого я нарисовала.

Каждый раз, когда я смотрю на него, у меня в животе порхают бабочки. Это вызывает у меня чувство тошноты. Понятия не имею, почему я так уверена в том, что мой разговор с Кэмероном был искренним, но я все равно это почувствовала.

В нем что-то есть.

Первыми его словами были извинения, что меня чертовски удивило, а также его жестокая честность, когда я его подколола. Никогда еще парень не разговаривал со мной таким образом. Всем телом. Его глаза скользили по моему лицу, пытаясь прочитать мои эмоции, а руки плотно обхватывали предплечья, чтобы подавить нервозность, которую я заметила по подрагиванию его колена под столом.

С одной стороны, было приятно, что мы сможем закончить эти занятия, не убив друг друга, но с другой стороны, это нервирует. Мне было бы легче игнорировать свое влечение к Кэмерону, когда я считала его мудаком, но когда я вижу его случайные проявления нежности? Это заставляет меня хотеть быть рядом с ним больше, чем несколько часов в неделю, и не в качестве его ученицы.

Черт, у Кэмерона может быть девушка, а я соблюдаю целибат, так что это не должно иметь значения.

Радует, что наши встречи не будут такими невыносимыми, как я думала. Последнее занятие в четверг прошло хорошо. Он снова был милым, но мы не разговаривали ни о чем кроме программирования. Фактически, он сказал не более пяти слов, если только это не касалось темы занятия.

Я поставила перед собой цель не только улучшить свою оценку, но и: А) заставить Кэмерона улыбнуться и Б) заставить его говорить со мной больше, чем несколько слов за раз. Может быть, мы и не будем встречаться, но вполне можем стать друзьями.

Я слышу, как открывается дверь во внутренний дворик, и захлопываю блокнот. Жасмин раньше уже видела его, но она тоже не знает о том, что я рисую.

— Доброе утро, — зевает она, сдувая с лица гладкие черные локоны.

С тех пор как мы подружились в старших классах, наши семьи тоже стали близки. Особенно после того, как ее отца взяли на должность тренера по хоккею. Нэд Парк возглавляет тренерский штаб уже восемь лет, а ее мама, Мэделин, — врач, специализирующийся на кардиологии.

— Я думаю пойти позавтракать в «Cora's» перед нашей первой игрой сегодня. Хочешь со мной? Завтрак за мой счет в честь твоего дня рождения.

«Cora's» — это знаменитая блинная закусочная в нашем кампусе, где весь день подают только блины. У них есть даже веганское меню, что идеально подходит для Жасмин, поскольку у нее аллергия на яйца. Она ни в коем случае не вегетарианка, но часто выбирает подобные варианты для завтрака, чтобы подстраховаться.

Я встаю со своего места, продолжая плотно обматывать одеяло вокруг тела.

— С удовольствием. Сейчас переоденусь и возьму свою спортивную сумку.

Если что и нужно знать обо мне, так это то, что я люблю еду, особенно сладости.

Лицо Жасмин засияло после моего ответа.

— Отлично, я пока прогрею машину.

Съев стопку шоколадных блинчиков с арахисовым маслом, моих самых любимых, мы приехали на волейбольную площадку около 10:30 утра. Наша первая игра в сезоне начинается в полдень, что не совсем соответствует регулярному расписанию. Обычно мы играем по пятницам и субботам в 18:00, но для открытия домашней игры нужно особое время.

После сегодняшней игры мы с Жасмин отправимся в спа, чтобы немного расслабиться. Я специально копила деньги, так что жду этой поездки с нетерпением.

Мы направляемся в раздевалку, где большинство наших товарищей по команде готовятся к игре. Я переоделась в форму — белую майку с длинным рукавом и номером двадцать пять на спине. Талисман университета — койот — изображен на рукаве зеленого цвета.

Прежде чем надеть носки, я провела пальцем по чернильному пятну на внутренней стороне щиколотки. Буква «В» с гиацинтом, обвивающим одну сторону буквы, потому что это были любимые цветы моей мамы. Я делаю это перед каждой игрой, напоминая себе, что хочу, чтобы она мной гордилась.

Я должна это сделать.

Затянув волосы в тугой хвост, я надеваю свои беспроводные наушники и отключаюсь от всех остальных, чтобы сосредоточиться на игре. Кто-то любит поболтать или почитать, а я просто слушаю музыку, обычно что-нибудь бодрящее, ничего такого, что могло бы меня усыпить.

Не успела я оглянуться, как моя команда уже на площадке, заканчивает разминку и тренировку. Мы играем с Университетом Флориды, их команда «Акул» — достойный и сильный соперник, но не настолько, чтобы обыграть нас.

Сегодня я чувствую себя хорошо, уверенная в своей команде и своих силах. Обычно я в этом не сомневаюсь, но всегда приятно, когда у меня появляется дополнительный заряд уверенности.

Меня вызывают на совещание капитанов с судьей, где, как всегда, рассказывают о правилах, линиях и поведении.

Затем мы выходим на площадку, и рев толпы подстегивает адреналин в моих жилах, когда мы встаем в линию. Волейбол в РЛУ пользуется огромной популярностью, и по количеству зрителей мы не уступаем нашей не менее знаменитой футбольной команде.

Я вглядываюсь в толпу и без труда замечаю своего отца, сидящего рядом с братом, потому что у них у обоих пенопластовые пальцы и табличка с надписью «Веллакорт владеет кортом». Я широко улыбаюсь им, чувствуя себя бесконечно благодарной за то, что они — мои самые большие болельщики на площадке и вне ее, несмотря на то, какими смущающими они порой бывают.

Я продолжаю осматривать толпу и вижу несколько знакомых лиц, но мой взгляд останавливается на одной паре, на которую я никогда бы не посмотрела дважды до этого момента — Финн и его девушка Эшлин. У меня на мгновение замирает сердце, когда я понимаю, что Кэмерон не с Финном.

Почему, черт возьми, меня волнует, смотрит он мои игры или нет? Он только на этой неделе начал вести себя мило по отношению ко мне, и, хотя я могу несколько раз в день думать о том, чтобы переспать с ним, у меня нет других причин переживать из-за того, что его здесь нет.

Я отодвигаю мысли и чувства в сторону, когда судья дает свисток, означающий, что пора начинать игру.

Я — ведущий нападающий, поэтому, как обычно, отбиваю мяч четыре раза, затем подбрасываю его вверх правой рукой и бью по сетке. Мяч идеально облетает сетку, кажется, что он вот-вот коснется ее, но проносится чуть выше и быстро падает вниз.

Центральный блокирующий «Акул» вовремя реагирует и отбивает мяч своему сеттеру⁶, который делает подачу. Спайкер⁷ попадает по мячу, но Жасмин высоко прыгает и блокирует удар еще до того, как он оказывается на нашем поле.

Несмотря на свой рост, она способна прыгнуть выше всех в команде.

Мы легко выиграли все три сета, а в третьем тренер Тилли вывела меня из игры, чтобы дать нашим игрокам второго звена немного времени на площадке. Я не возражала, ведь это начало сезона, и сегодня на игре не было скаутов⁸.

Мой папа говорит, что мама всегда знала, как важен отдых, и что лучшие игроки — это те, кто умеют сочетать тренировки с отдыхом. Мне нравится думать, что у меня это получается, но поскольку в этом году у меня больше всего шансов попасть в сборную, я больше тренируюсь, чем отдыхаю. Я должна попасть на Олимпиаду, другого выхода у меня нет.

У меня никогда не было плана Б, В или Г. У меня был только план А — попасть в команду США и поехать на Олимпиаду через два лета и каждые четыре года после этого, пока я физически не смогу ездить чаще.

Я могла бы добиться чего-нибудь со своей степенью по кинезиологии, но ничто так не разжигает огонь в моей душе, как участие в соревнованиях.

После душа и встречи с тренером Тилли мы с Жасмин отправляемся в спа. Это будет идеальным лекарством для моих больных конечностей после бесконечных тренировок, занятий, игры и для моего разума.

Который, кажется, постоянно возвращается к одному парню, чего быть не должно.

— Предлагаю договориться делать это раз в месяц, — Жасмин умиротворенно вздыхает, положив голову на плечо, когда пар из горячего источника омывает ее лицо.

Я счастливо напеваю, пузырьки, бьющие из струи в спину, творят чудеса с моим телом и разумом.

— Если я выбью несколько дополнительных смен в баре, то да.

«Освежись в Скалистых горах» — лучшее место для отдыха в этом районе. У них есть оазис под открытым небом с тремя разными горячими источниками с разной температурой и функциями, а также три сауны разной интенсивности.

Первый час мы провели на массаже, а теперь отдыхаем на свежем воздухе, переходя из горячих источников в сауны и обратно.

— Ро? — голос Жасмин похож на шепот, перекрывающий шум воды.

— Что, Минни?

— Мой папа написал мне вчера вечером. Он хотел, чтобы я напомнила тебе, что ты празднуешь с нами корейский Новый год.

Я улыбаюсь, мои руки раскачиваются туда-сюда, когда я набираю в них пену.

Семья Жасмин всегда была мне как родная.

— Передай ему, что я обязательно буду.

Ее губы подергиваются, и я сажусь, выпрямляя спину.

— В чем дело? — моя рука находит ее запястье под пеной, и я сжимаю его.

Глубокие глаза Жасмин смотрят на мои, в их чертах появилась грусть.

— В этом году он выпадает на день… Ну, знаешь, на тот самый день…

Ей не нужно говорить, что это за день, потому что тогда меня осеняет.

День, когда не стало моей мамы — двадцать второе января.

От этого не стало легче. Каждый год в этот день я словно переношусь в тот самый момент, десять лет назад, когда впервые услышала новость о ее смерти, и прилив боли сковывает все тело.

— О, — это все, что я смогла сказать. Знакомое чувство горя сжимает мое горло, грозя утянуть меня на дно. Иногда становится легче, а иногда болит, как свежая рана.

Рука Жасмин опускается на мое колено и сжимает его.

— Ро, даже не думай об этом. Я понимаю, насколько тяжелый для тебя этот день. Просто хочу, чтобы ты знала, что возможность отпраздновать с нами все еще есть. Мы любим тебя в любом случае.

— Спасибо, Минни, — прошептала я, внезапно почувствовав себя немного подавленной. Начиная с нашего разговора и заканчивая моим суматошным расписанием, давлением по поводу скаутов в новом году и моим новым репетитором, который, похоже, пудрит мне мозги, параллельно помогая.

Жасмин заговорила прежде, чем мой разум успел отвлечься от всего, что связано с Кэмероном.

— Я люблю тебя, Аврора, — тихо говорит она, откидывая шею на подголовник джакузи.

— Насколько сильно? — спрашиваю я, поднимая на нее бровь.

Жасмин перевела свой взгляд на меня, на ее губах появилась небольшая ухмылка.

— Настолько, что я посмотрела с тобой все чертовы фильмы «Marvel», когда ты в последний раз болела гриппом. А ты знаешь, как я отношусь к просмотру телевизора.

Моя улыбка становится шире как и ее, когда я вспоминаю об этом. Несмотря на то, что я чувствовала себя паршиво, это одно из моих самых дорогих воспоминаний, связанных с нашей дружбой. Жасмин заботилась обо мне все четыре дня. Кормила меня, помогала принимать ванну, делала все, чтобы я улыбалась, в том числе смотрела мои любимые фильмы — все, что связано с «Marvel».

— И я люблю тебя за это. Хочешь, как-нибудь повторим?

Жасмин вздыхает, погружаясь в воду.

— Нет, черт возьми. Пожалуйста, никогда больше не болей гриппом. Мой мозг не выдержит, если Питер Паркер снова скажет, что не хочет уходить.

— Ага! Значит, у тебя все-таки есть сердце, — поддразниваю я, прижимаясь плечом к ее плечу.

— Я не психопатка, этот момент был грустным, — хихикает она, а затем смотрит на меня более серьезно. — Знаешь, я всегда считала тебя загадкой до того, как мы стали близки.

— Что ты имеешь в виду?

— В тебе так много разных сторон, понимаешь? Ты одеваешься как девчонка, но в то же время и спортсменка, которая любит носить спортивные костюмы. Ты одержима супергероями, но также любишь гулять на улице вдали от гаджетов. Ты любишь рисовать, и на самом деле очень нежная, хотя притворяешься, что это не так.

Моя нижняя губа опускается, дыхание перехватывает в горле.

— Подожди, откуда ты знаешь, что я рисую?

— Не надо меня ненавидеть, но однажды на первом курсе твой блокнот выпал из спортивной сумки и открылся на одной из страниц. Я не смогла удержаться, но посмотрела только одну, а потом закрыла его, — признается она, ее слова звучат быстро, как будто от этого зависит, насколько быстро я ее прощу.

Я вздохнула, и от смущения провела рукой по лицу.

— Я не ненавижу тебя, Минни. Но не говори никому, пожалуйста?

— Клянусь, — говорит она, подняв мизинец, как девочка-скаут. — Кстати, это было очень красиво. Не помню точно, что это была за картинка, но точно запомнила, что она вызвала у меня какие-то чувства, когда я на нее посмотрела.

Я улыбаюсь, мне нравится, что мой рисунок произвел на нее впечатление. Хотя я не рисую для того, чтобы кто-то видел мои работы, мне все равно приятно это слышать.

— Хорошо, потому что если ты кому-нибудь расскажешь, я обязательно расскажу о твоей обширной коллекции секс-игрушек для девственниц.

Жасмин смотрит на меня, брызгая водой мне на грудь.

— Эй, у меня тоже есть потребности!

Мы обе разражаемся приступами смеха и проводим так остаток времени в спа. Мы смеемся и расслабляемся в горячих источниках, пока не приходит время возвращаться домой.

День рождения прошел замечательно: от ужина с папой и братом (несмотря на ошеломляющий эффект, который произвел на нас мой отец) до спа-дня с лучшей подругой.

Остался только финал моего дня рождения. В следующую субботу я отправлюсь в поход в одиночку, чтобы провести его в месте, которое люблю больше всего, и с человеком, по которому больше всего скучаю.

С моей мамой.

Затянув шнурки на ботинках, я встаю во весь рост и смотрю на гору впереди.

Медвежья тропа популярна в Колорадо, известная своим Изумрудным озером, привлекающим туристов в течение всего лета.

Но сейчас, когда близится зима, здесь почти пусто несмотря на то, что снега в этом году пока не было. Я не собирался проводить здесь субботу, но планы изменились. Я хорошо знаю эту тропу и нуждался в отдыхе, пока разбираюсь со своими мыслями.

Аврора всю неделю жила в моей голове на правах аренды. Наши две встречи на этой неделе прошли хорошо с академической точки зрения, и ничего не изменилось по сравнению с предыдущей неделей, за исключением того, что мне все труднее и труднее не улыбаться рядом с ней.

Я часто опускаю голову к экрану ноутбука, чтобы не дать ей увидеть вмятины, которые она оставляет в моих стенах.

Будто даже и не пытается, и это меня пугает.

Что, если она действительно будет стараться узнать меня, и наоборот? Я буду в полной заднице.

Как будто Вселенная хочет поиздеваться надо мной: угадайте, кого я вижу сидящим на бревне прямо перед Изумрудным озером примерно через час после начала прогулки?

Ни кого иного, как Аврору Веллакорт.

Она закутана в длинную белую пуховую куртку. Ее шапочка, варежки и шарф — все одного бледно-зеленого оттенка. Потрепанный розовый блокнот, который она повсюду носит с собой, лежит на коленях, раскрытый на одной странице. Отсюда мало что видно, но это подтверждает мою теорию о том, что она рисует, а не пишет в нем.

Коричневая собака сидит у ее ног, навострив уши при звуке моих приближающихся шагов, но она, кажется, этого не замечает.

Но самое интересное для меня — это ее лицо. Она красивая, мне это уже давно известно, но ее спокойствие завораживает. Ее зелено-голубые глаза смотрят на открывающийся перед ней пейзаж. Даже на расстоянии я вижу, как расслаблено ее тело, как в нем нет напряжения.

Я мог бы отвернуться и сделать вид, что не видел ее здесь, но как только подумал об этом, у меня внутри все перевернулось при мысли о том, чтобы оставить ее. Меня как магнитом тянет к ней. Это что-то неосязаемое, но мне кажется, что я могу протянуть руку и схватить его. Настолько оно сильное.

Я выхожу на тропинку, и ее собака тут же начинает лаять на меня.

Аврора поворачивает голову в мою сторону, ее глаза расширяются, когда она видит меня. Она вздыхает со смесью шока и облегчения.

— Филдс? Какого черта ты здесь делаешь? Я думала, это медведь, черт возьми, — она кладет руку на грудь, и я замечаю, как быстро она дышит.

Черт, я не хотел ее пугать.

— Мне нравятся прогулки на свежем воздухе, — это, наверное, единственное, что я рассказал ей о себе и не уверен, почему сделал это и что скажу ей дальше. — Я могу спросить тебя о том же.

— Сегодня мой двадцать первый день рождения, и я люблю проводить его именно здесь. Мне тоже нравится бывать на природе, когда есть время, — добавляет она, убирая блокнот в рюкзак, лежащий на бревне рядом с ней.

Я не удивлен ее легким признанием, тем, как она открылась без всякого труда. За то короткое время, что я провел с Авророй, я понял, что она легко выражает свои эмоции.

— С днем рождения, — говорю я ей с небольшой, но не совсем полноценной улыбкой.

Она отвечает мне, широко улыбаясь.

— Спасибо, Филдс. Это Огурчик, — она жестом показывает на коричневую собаку, радостно дышащую у моих ног.

Я опускаюсь на колени, уделяя Огурчику внимание, которого он так просит.

— Огурчик? Интересная кличка для собаки.

Аврора отворачивается от меня, ее взгляд устремлен на кристально-голубое озеро перед ней. На мгновение она замолкает, и я думаю, что она не услышала мой вопрос по поводу имени ее собаки, пока она не выдыхает.

— У моего отца есть прозвища для всех нас: мамы, брата и меня. Все они связаны с десертами, поэтому я хотела дать собаке противоположную кличку. Что-то связанное с закусками.

Не уверен, то ли холод, пронизывающий меня до костей, то ли невидимая тяга к ней заставляет меня продолжать задавать вопросы.

— Какое у тебя прозвище? — спрашиваю я, проводя руками по животу Огурчика, который счастливо раскинулся на спине.

— Я — Кексик, мой брат — Маффин, а мама была Пудинг, — говорит она мне, и в конце ее голос становится тихим.

Я не упустил то, что она сказала про свою маму в прошедшем времени.

— Твои родители разведены? — тихо спрашиваю я, не сводя с нее взгляда, когда сажусь рядом. Не настолько близко, чтобы мы соприкасались, но достаточно, чтобы я почувствовал ее запах.

Лайм и кокос — освежающий и одновременно успокаивающий.

Не знаю, почему я сел, но стоять над ней во время этого разговора как-то неправильно. Ее глаза возвращаются к моим, и эти зелено-голубые радужки бегают туда-сюда в нерешительности. Я не виню ее, я ничего не рассказывал ей о себе, но расспрашиваю ее, как будто это чертово интервью.

Аврора склоняет голову набок. Мы никогда раньше не были так близко. Между нами всегда стоит стол, и мы никогда не уходим после занятия вместе, за исключением первого. Я намеренно держу дистанцию и долго вожусь с ноутбуком, чтобы избежать этого.

— Мне было десять лет, была сильная метель, — Аврора делает паузу, и на ее лице отражается боль.

Внезапное сжатие в груди от ее ощутимой боли удивляет меня.

Что происходит?

— Другой водитель потерял управление и забрал у меня мою лучшую подругу.

Господи. Я даже не могу представить, что потеряю маму. От одной этой мысли у меня все тело болит от тоски.

— Я прихожу сюда в свой день рождения, потому что мы постоянно ходили вместе в походы. Так я чувствую себя ближе к ней, — заканчивает она с грустной, но улыбкой на губах.

Я даже не знаю, что ответить, но это меняет мое отношение к ней. Мне хочется знать больше, продолжать узнавать о том, что делает ее такой, какая она есть.

— Мне очень жаль, Аврора, должно быть, это было тяжело, — говорю я, мой тон мягкий, а рука чешется, чтобы взять ее за руку.

Ну, это что-то новенькое.

Она обхватывает себя руками.

— Было. Она — моя мотивация. Я планирую попасть на Олимпиаду ради нее, чтобы исполнить мечту, которую она так и не смогла осуществить.

Я вновь восхищаюсь ее силой, потому что не думаю, что смог бы так же. Исполнение мечты ее мамы должно приносить в ее жизнь определенную тяжесть, даже если в то же время она получает от этого удовольствие. Это также объясняет, почему для нее так важно восстановить свою успеваемость, сохранить место в составе волейбольной команды и попасть в сборную США.

Кусочки начинают складываться в единое целое, но некоторых все еще не хватает. Мне все больше и больше хочется их раскрыть.

— Ты сможешь. Если у кого-то и получится, так это у тебя, — я не знаю, почему сказал это, но что сделано, то сделано. Тут уже ничего не поделаешь.

Аврора наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, на ее губах играет улыбка.

— Спасибо.

Наши глаза задерживаются друг на друге, и происходит нечто странное. Пейзаж начинает тускнеть, зелень деревьев становится не такой яркой, журчание пруда затихает. Я чувствую, как мое сердце бьется в груди сильнее, чем когда-либо прежде. Губы пересохли, горло сжалось.

Что, черт возьми, происходит?

Огурчик прерывает наш транс своим лаем, требуя внимания. Аврора первая приходит в себя, наклоняясь вперед, чтобы немного приласкать собаку.

— Тебе не обязательно оставаться. Ты можешь продолжить свою прогулку, — предлагает она.

Мне не нравится, как это звучит, поэтому я честно ей признаюсь:

— Вообще-то я пришел сюда, чтобы очистить свой разум, но могу уйти, если ты хочешь побыть одна.

Она на мгновение задумывается, ее губы кривятся.

— Ты можешь остаться при двух условиях.

— Каких? — говорю я, махнув рукой перед собой, чтобы она продолжала.

Ее тело сдвигается на бревне, чтобы наклониться ко мне.

— Во-первых, ты должен рассказать мне кое-что о себе…

— Мне нравится зеленый цвет? — я впервые улыбаюсь, не полностью, но это неплохое начало.

Аврора замирает, ее нижняя губа отрывается от верхней. Глаза расширились от удивления, как будто она только что впервые увидела фейерверк.

— Это улыбка, Филдс? Ты только что выполнил второе условие.

Я снова улыбаюсь в ответ на ее вопрос, потому что должен был знать, что она умна и в конце концов поймет, что я никогда не улыбался рядом с ней. Это было трудно, и я от этого порядком устал.

— Эй, я также выполнил и первое условие, — напомнил я ей.

Она сморщила нос от моих слов.

— Что-то стоящее, Филдс. Это не обязательно должно быть что-то глубокое на уровне дневника.

Почему я вообще на это ведусь, ума не приложу, но я учусь хоть раз в жизни переставать сомневаться в своем сердце и прислушиваться к нему.

Я делаю глубокий вдох, успокаивая свои эмоции перед тем, что мне предстоит рассказать ей. Желая быть таким же открытым, как она со мной, я рассказываю ей то, что знает только Финн.

— Мне двадцать пять лет, и я все еще учусь в университете, потому что откладывал поступление, чтобы поддержать маму после того, как отец сел в тюрьму.

У Авроры перехватывает дыхание.

— Кэм… ты не должен был…

Я заметил, что она впервые назвала меня Кэм, и хотя мне нравится, что она называет меня Филдс, это звучит как-то по-другому. Теплее.

— Я хочу, — это все, что я говорю, а затем продолжаю, потому что по какой-то причине слова не хотят прекращать литься из моего рта. — Мой отец был жестоким и много пил, поэтому я никогда не пью.

Рука Авроры в перчатке ложится поверх моей, и, несмотря на то, что между нами множество слоев одежды, я всем телом ощущаю тяжесть ее руки.

— Он… он когда-нибудь причинял тебе боль? — спрашивает она, ее голос тихий.

Я качаю головой.

— Нет, но я бы хотел, чтобы он сделал это вместо того, чтобы срывать злость на моей маме. Я никогда не прощу себе, что не позвал на помощь раньше, но нам нужны были его деньги, чтобы заботиться о моей сестре — Лексе. У нее заболевание, требующее тщательного наблюдения. Я никогда не шел против него, потому что боялся, что моя сестра не получит должного ухода, а Лекса слишком боялась оставаться одна, когда у него случались приступы.

— Это была не твоя вина. Ты должен простить себя, — ее рука сжимает мою. — Простить трудно, но знаешь, что еще труднее?

— Что? — спрашиваю я, мой голос звучит грубее, чем мне хотелось бы.

— Вера в то, что мы можем контролировать все в нашей жизни.

Ее слова ударяют меня прямо в грудь и застревают в сердце. Я отвожу взгляд от ее глаз в сторону озера, потому что эмоции, бушующие во мне, грозят вырваться наружу, и я не уверен, как это будет выглядеть.

Может быть, я вздохну с облегчением, которое принесут ее слова, или расцелую ее до смерти. Последнее пугает меня больше, чем что-либо другое с тех пор, как мой отец попал в тюрьму.

— Расскажи мне о Лексе, если хочешь, конечно, — говорит она, поднимая свою руку с моей, похоже, понимая, что мне нужно сменить тему разговора.

Я улыбаюсь, когда в моем воображении возникают большие голубые глаза Лексы и ее каштановые вьющиеся волосы. Ей бы понравилась Аврора; их яркие характеры просто созданы друг для друга.

— Она учится в выпускном классе, президент студенческого совета, у нее куча друзей, она ходит на свидания, как типичный подросток, и у нее есть парень. Среди ее хобби — доставать меня, печь и планировать развлечения.

Аврора подмигивает, на ее лице появляется игривая ухмылка.

— Звучит как мой любимый тип девушек.

Я качаю головой. Несмотря на то, что состояние моей сестры не определяет ее, я чувствую, что хочу поделиться с Авророй большим.

— Она удивительная. У Лексы расщепление позвоночника — невралгия, которая поразила ее позвоночник при рождении. Сейчас ей нужны только ходунки, что само по себе очень важно для ее состояния. Она живет полной жизнью каждый день и не позволяет ничему ограничивать ее.

— А, понимаю, превосходные брат и сестра Филдс, — поддразнивает она, и я разражаюсь бурным смехом.

Лицо Авроры при этом загорается, а ее взгляд устремляется на меня.

— Ты права, — размышляю я, глядя на медленно темнеющее небо с розовыми и оранжевыми цветами, низко висящими на фоне голубого озера.

Нам, наверное, уже пора уходить, но мне хочется продлить время, проведенное с ней. Здесь мы вдвоем чувствуем друг друга иначе, в окружении природы и вдали от шума нашей жизни.

Мне это нравится, и мне нравится эта версия Авроры, которую я все лучше узнаю.

Некоторое время мы сидим в тишине, слышны только журчание воды, шепот сосен на ветру и изредка лай Огурчика. Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему умиротворенным, беспокойство за маму и сестру исчезло. И все это рядом с Авророй Веллакорт.

Я знаю, что дело не только в пейзаже, ведь я провел здесь бесчисленное количество часов. Дело в ней. И я хочу — нет, жажду большего. Того чувства, которое приносит мне ее присутствие.

Именно поэтому я спрашиваю ее о том, о чем не спросил бы еще две недели назад.

— Что ты будешь делать дальше, именинница?

Аврора наклоняет голову, изучая меня так, словно у меня две головы.

— Мы становимся друзьями, Филдс?

Я смотрю на нее с выражением, не допускающим возражений.

— Ну, думаю, да. Так что насчет твоих планов?

— Кто бы мог подумать, что ты такой настырный? — поддразнивает она, ее голос легкий и радостный. — Честно говоря, ничего. Наверное, посмотрю рождественский фильм и поиграю с Огурчиком.

— Твой день рождения выпадает на Рождество? — я прищурился, глядя на нее вопросительным взглядом.

— Почти. Мой день рождения буквально за месяц до Рождества. А я люблю этот праздник, поэтому начинаю праздновать его в свой день рождения.

Мои губы растягиваются в полуулыбке.

— Интересно. Ты уже ела торт?

Настала ее очередь смотреть на меня в замешательстве, ее темно-каштановые брови взлетели на лоб.

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Лекса всегда говорит, что ты не постареешь, пока не съешь кусочек торта.

Большинство семей едят торт на дни рождения, но Лекса считает, что важно, чтобы у нас дома всегда был торт.

— О, правда? Ну, я никогда не хочу стареть, так что, возможно, мне следует избегать тортов, — на ее пухлых губах появляется улыбка, и я задаюсь вопросом, каковы они на вкус.

Я отгоняю эту мысль и встаю, ожидая, что она последует моему примеру.

— Ни за что, пойдем.

— Куда? — спрашивает она со своего места на бревне.

— Купим тебе торт, — заявляю я, нагибаясь, чтобы поднять ее розово-серый рюкзак и накинуть его на плечи.

Аврора стоит на месте, сжимая в одной руке поводок Огурчика.

— Почему ты несешь мой рюкзак? — она идет рядом со мной, и мы начинаем спускаться, пока я думаю, что сказать.

— Ты держишь поводок собаки, и сейчас темно. Не хочу, чтобы твоя тяжелая сумка тормозила тебя, — я немного лгу, потому что, хотя это отчасти и правда, я также хочу сделать что-то для нее. Я хочу позаботиться об Авроре Веллакорт, и если начну, то уже не смогу остановиться.

— Это потрясающе! — я почти стону, облизывая ложку губами, пытаясь насладиться сочетанием шоколада и арахисового масла.

Папа рассказывал мне, что мама во время беременности очень любила шоколад и арахисовое масло, и думаю, что эта любовь передалась мне. Это моя слабость, моя единственная настоящая любовь.

— Я же говорил тебе, что это место самое лучшее, — Кэмерон поджимает губы, отправляя в рот еще один кусочек торта с печеньем и кремом.

После того как мы спустились с горы, я отвезла Огурчика домой к отцу, а затем вернулась в свой дом в кампусе, а Кэмерон поехал за мной на своей машине. Он не позволил мне ехать самой, и в итоге отвез нас в маленькое кафе за городом. Оно причудливое, несколько посетителей сидят в кабинках с наушниками, читают книгу или яростно печатают на ноутбуке.

Здесь мило, напоминает мне горячий шоколад в снежный день — уютный, сладкий и теплый.

По дороге Кэмерон сказал мне, что в этом месте самые вкусные торты, которые он когда-либо пробовал. Он не соврал. Торт просто феноменальный.

А знаете, что еще феноменально? Эта странная дружба, которая завязалась между ним и мной. Если бы кто-нибудь сказал мне две недели назад, что я буду охотно проводить свой день рождения с Кэмероном Филдсом, я бы рассмеялась ему в лицо.

Но сейчас? Я бы улыбнулась.

Не знаю, что повлияло на меня — эмоции за день или спокойная обстановка на озере, но отношения между нами изменились. Мне было так легко открыться ему, что мне трудно делать несмотря на то, что мне тяжело скрывать свои эмоции.

Это было приятно, даже очень приятно.

И я думаю, что он почувствовал то же самое, позволив мне заглянуть за его надежные стены. Возможно, он не открылся мне полностью, но я благодарна ему за то, что он впустил меня.

В Кэмероне есть нечто большее, чем я предполагала, и я обнаружила в себе желание раскрыть все его секреты.

Даже не стоит говорить о его улыбке. Я почувствовала, как дыхание резко покидает мои легкие, а эти ямочки… Мне так захотелось достать блокнот и нарисовать их.

В сочетании с его запахом сандалового дерева и свежего льна это было просто убийственное сочетание.

Кэмерон и так привлекателен для меня: его слегка завитые волосы, милые очки, которые он надевает, когда работает за ноутбуком, и крупная, мускулистая фигура. Но эта улыбка? Просто лучшая его черта.

Это заставляет меня задуматься, не одинок ли он, но не из-за собственных желаний, а потому что мне трудно поверить в то, что он один, поэтому я не могу удержаться от вопроса.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — спрашиваю я, проводя пальцем по глазури из арахисового масла на моей тарелке.

Его глаза на мгновение останавливаются на моем пальце, а затем переходят на меня.

— Мы договорились, что я должен рассказать тебе одну вещь. Не увлекайся, — усмехается он.

Я подношу покрытый глазурью палец к губам, даю языку попробовать его на вкус, а затем засасываю палец в рот. Я делала это без задней мысли, но, глядя на Кэмерона, понимаю, что это выглядело сексуально.

Его глаза прищурились, челюсть напряглась, когда я с хлюпаньем выпустила палец. Интересно. Не то чтобы это имело значение из-за моего правила «никаких свиданий/целибат», но приятно знать, что я могу быть ему симпатична.

— Я думала, мы друзья, Филдс? — я надулась, выпятив нижнюю губу.

Он расслабляется, его челюсть становится менее напряженной, когда он проглатывает очередной кусочек.

— Верно подмечено. Что ты хотела спросить?

— Ты с кем-то встречаешься? — пролепетала я.

Глаза Кэмерона расширяются, затем с его полных губ срывается усмешка, и он проводит рукой под своей шапочкой.

— Это… неожиданно…

Я пожимаю плечами.

— Я никогда не стеснялась высказывать свое мнение, а этот вопрос внезапно пришел мне в голову, так что вот я и спросила.

Он изучает меня какое-то время, затем кивает и говорит:

— Нет. Я ни с кем не встречался со школы. И, отвечая на твой следующий вопрос, я все еще ни с кем не встречаюсь.

Подождите, что? Как такой парень, как он, может не иметь отношений? Что случилось с его бывшей девушкой? Он все еще любит ее?

— Я уважаю твой выбор, но мне любопытно, почему? Если ты не против рассказать мне об этом.

Кэмерон держит свой взгляд наравне с моим, не колеблясь и не отступая. Это немного пугает, но мне это нравится.

— Моя бывшая, Лейла, изменила мне. Если учесть ситуацию с моим отцом и обязанность взять на себя заботу о семье, у меня больше не было времени на отношения.

У меня сердце разрывается от жалости к нему, потому что на фоне его дерьмовой ситуации в семье еще и его бывшая изменила ему. Как кто-то мог так поступить, я понятия не имею. Кэмерон заслуживает гораздо большего. С учетом его прошлого становится понятно, почему он такой замкнутый и недоверчивый по отношению к другим. Я не могу представить, какое давление он испытывает, будучи опекуном своей семьи.

Нет, наверное, все же, представляю. В моем случае дела обстоят немного иначе, но я понимаю. Возможно, у нас с Кэмероном больше общего, чем я думала. Хотя эта мысль и успокаивает меня, она также беспокоит.

Я протягиваю руку через маленький столик в бистро и кладу ее на его руку, как тогда, на бревне.

— Кэм, мне так жаль, что это случилось с тобой. Ты заслуживаешь гораздо большего, и я надеюсь, что ты это знаешь. Если я когда-нибудь увижу твою бывшую, то отомщу за тебя.

Кэмерон убирает свою руку из-под моей, но прежде чем я успеваю это почувствовать, кладет ее поверх. Мое тело реагирует на прикосновение, оно теплое и защитное, и я чувствую, как оно распространяется от моей руки по всему телу, полностью окутывая меня.

Когда еще, черт возьми, я испытывала такие ощущения, когда ко мне прикасался мужчина? Никогда.

— Не извиняйся, это было дерьмово, но оно подтолкнуло меня в том направлении, в котором я должен был двигаться — никаких отвлекающих факторов, и у меня их не было до тех пор, пока… — он медленно отстраняется, убирая свою руку с моей. Он снова смотрит на меня, на его губах играет игривая улыбка. — Мстить не нужно, но спасибо.

Я смотрю на него в недоумении.

— Ты имеешь в виду… ничего? Ни секса, ни поцелуев, ни прикосновений с тех пор?

Кэмерон скрещивает руки на груди и пожимает плечами.

— Нет, ничего. Я…

Тут у меня в кармане зазвонил телефон, и я прервала его. Черт возьми, я хочу знать, что он собирался сказать. Я смотрю, кто звонит, и вижу на экране фотографию Нейта и Огурчика.

— Извини, ты не против, если я отвечу?

— Нисколько, — искренне говорит Кэмерон, поднося к губам последний кусочек торта.

Я провожу пальцем по экрану, и мое ухо внезапно наполняется громкими криками и музыкой.

— Привет, Нейт, как дела?

— Привет, сестренка, извини, что беспокою тебя в твой день рождения. Но ты не против прийти в бар? Я сейчас завален работой. Ты же знаешь, я бы не стал звонить, если бы справлялся сам.

Вот и закончился мой рождественский киномарафон и посиделки в обнимку. Даже если бы мой брат не был моим боссом, я бы все равно пришла. Если я кому-то нужна, я всегда рядом.

— Да, я недалеко от кампуса. Дай мне полчаса, и я буду на месте, — говорю я, вставая и надевая куртку.

— Езжай осторожно. Начался снегопад, так что не торопись. Люблю тебя, скоро увидимся, — говорит мне Нейт и вешает трубку, прежде чем я успеваю ответить.

Кэмерон тоже встает, надевая куртку.

— Что происходит?

— Только что звонил мой брат. Я нужна ему в баре, — объясняю я, доставая из бумажника наличные. — Я вызову такси, спасибо за сегодняшний день…

Его рука останавливает мою.

— Аврора, убери свои деньги, — предупреждает он меня тоном, который я еще не слышала, и он мне даже нравится — напористость и в то же время нотка заботы. — И ты не будешь вызывать такси. Я отвезу тебя.

Я бросаю на него быстрый, благодарный взгляд, натягивая варежки.

— Ты и так уже достаточно для меня сделал сегодня, — я достаю телефон и пытаюсь открыть приложение, как вдруг его выхватывают у меня из рук.

— Я не отдам твою жизнь в руки незнакомца. Нет, спасибо. Просто сядь в мою машину, пожалуйста? — умоляет он, его тон полон беспокойства. Его слова впечатываются в мою кожу, оставляя после себя мурашки.

Может быть, мы только что стали друзьями, но очевидно, что я ему небезразлична, и от этого мурашки бегут по коже с утроенной силой.

Я чувствую себя не в своей тарелке, поэтому просто киваю, получая обратно свой телефон. Затем я выхожу за ним из кафе и иду к его машине. Он открывает мне дверь, как делал это у меня дома, а затем бежит к своей. Мы ждем, пока машина прогреется, и оба шепчем «черт» снова и снова, как будто от этого станет теплее. Машина прогревается за несколько минут, и мы едем в бар.

Я вспоминаю наш предыдущий разговор и начинаю сомневаться, будет ли он чувствовать себя комфортно в баре из-за своего прошлого. Поэтому вместо того, чтобы мучать себя домыслами, я спрашиваю:

— Ты точно не против отвезти меня в бар? Судя по тому, что ты мне сегодня рассказал, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно.

Взгляд Кэмерона прикован к дороге, две руки лежат на руле и он едет до максимально разрешенной скорости.

— Я могу делать свой собственный выбор, и нахождение рядом с алкоголем меня не напрягает. Видя, что он сделал с моей семьей, он никогда не привлекал меня. Со мной все будет в порядке, Аврора, не волнуйся.

— Ладно, я просто хотела убедиться, вот и все, — я вжалась в свое сиденье, чувствуя, как эмоции этого дня наваливаются на меня.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — задал вопрос Кэмерон, слегка переместившись на своем месте.

— Что угодно, мы же друзья, помнишь? — говорю я ему.

Он быстро смотрит на меня, потом на дорогу.

— Точно. А ты с кем-то встречаешься?

Это немного не тот вопрос, который я себе представляла, но я должна была это предвидеть. Я спросила его, так что будет справедливо, если он спросит меня о том же.

— Не-а. Я не встречаюсь и никогда не встречалась. Я всегда была слишком занята — тренировалась, занималась спортом или участвовала в соревнованиях, начиная с одиннадцати лет.

Сразу после смерти мамы я начала более серьезно относиться к волейболу.

Он кивает сам себе, его голос спокойный.

— Я понимаю, поверь мне. Поэтому я тоже особо об этом не думал. Между работой, репетиторством и учебой нет свободного времени, правда.

— А где ты работаешь?

Кэмерон светится, полный гордости.

— Я занимаюсь кодированием для разных местных разработчиков и все такое. Сейчас я подал заявку в «Disney», и они предложили мне попробовать разработать для них новую гоночную игру.

Я поворачиваюсь к нему, волнение выплескивается из меня.

— Кэм, это очень круто. Я знаю, что у тебя все получится. Они будут идиотами, если не выберут тебя.

— Спасибо, я надеюсь на это. Я хочу наконец-то иметь возможность надежно обеспечивать маму и Лексу.

— Значит, у тебя может появиться время для девушки. Раз уж в твоей жизни все почти сложилось? — спрашиваю я, конечно же, из любопытства.

Его глаза смотрят в мои, а затем снова на дорогу.

— Если я найду кого-то достойного, то может быть.

Мне интересно, буду ли я для него достойной, и тут я вспоминаю слова Брэда о том, что я шлюха. Не то чтобы я им верила, по крайней мере, старалась не верить. Но мне интересно, что подумает Кэм, если узнает, что я все эти годы занималась случайным сексом с парнями.

Всю оставшуюся часть пути мы едем молча, и все пространство заполняют звуки какого-нибудь попсового хита, крутящегося по радио. Через несколько минут мы паркуемся у бара, и я вижу, что там уже многолюдно.

— Надеюсь, у тебя был хороший день рождения. Спасибо, что позволила мне провести его с тобой, — говорит Кэмерон, первым нарушая молчание.

Я улыбаюсь ему, благодарная за то, что провела этот день вместе с ним.

— Да. Спасибо за то, что провел со мной время, и за торт. Я обязана как можно скорее вернуться туда.

— Может быть, я использую это, чтобы мотивировать тебя во время наших следующих занятий.

Я закатила глаза, положив руку на дверную ручку.

— Даже этот торт не спасет меня от программирования.

— Нет, но я могу, — поддразнивает он, слишком уверенный в себе. Он опускает глаза на вход в бар и хмурится. — С тобой все будет в порядке? Там, кажется, шумно.

Я оглядываюсь через плечо на царящий внутри хаос и пожимаю плечами.

— Я привыкла к этому, и там мой брат. Он вмешивается, когда видит, что посетители переходят черту.

Кэмерон хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Некоторые клиенты — козлы, вот и все, но это часть работы. На которую мне нужно идти. Спасибо, что подвез меня.

— Аврора, это ненормально…

Я начинаю вылезать из машины, мне нужно как можно скорее помочь Нейту.

— Подожди!

Я останавливаюсь, держась рукой за ручку двери, и смотрю на его лицо, охваченное паникой.

— Может мне подождать тебя и подвезти домой? — спрашивает он, его голос беспокойный и в то же время мягкий.

Я улыбаюсь ему, чувствуя, как по моим венам течет что-то чертовски теплое.

— Нейт отвезет меня, спасибо. Спокойной ночи, Филдс.

Я закрываю дверь, не дожидаясь его ответа. Мне нужно уйти от моего репетитора/друга, который, как я думаю, вполне может стать кем-то большим, что является моим худшим кошмаром. Потому что я не могу получить его.

Как бы сильно я этого ни хотела.

Сейчас три часа ночи, и я не могу уснуть, поэтому лежу на диване и смотрю фильм «Железный человек».

С Авророй я провел лучший день в своей жизни. Наша дружба началась неожиданно, но я даже не подозревал, насколько нуждаюсь в ней. У нас гораздо больше общего, чем я думал, и она заставляет меня улыбаться так чертовски часто. Я считал это почти невозможным.

Я смотрю на сообщения, написанные вскоре после того, как я высадил ее, поскольку никак не мог уснуть.

Я закрываю и снова открываю свой последний рисунок, который начала рисовать в свой день рождения.

После смены в баре, которая казалась бесконечной, я наконец легла в постель в три часа ночи, и у меня появилось внезапное желание порисовать. Я не могла заснуть, пока не выплеснула эмоции. Я сделала грубый набросок: моя зеленая варежка поверх его черной, на заднем плане блестит кристально-голубое озеро.

Не знаю, почему выбрала именно этот момент, но я не была готова ничего анализировать, поэтому просто пустила все на самотек. Прошло несколько дней, и снег наконец-то выпал, укрыв кампус белой простыней. Его не слишком много, но достаточно, чтобы все выглядело красиво.

Я любуюсь им, сидя на раскладывающимся диване, который представляет собой одну большую кровать из подушек.

Сегодня утром у меня была ранняя тренировка, два занятия и спортивная практика, с которой я легко справилась. После тренировки я вернулась домой, желая вздремнуть перед занятиями с Кэмероном. Когда у меня месячные, я устаю больше обычного и испытываю сильнейшие спазмы. Иногда они выбивают меня из колеи, оставляя приклеенной к дивану или кровати. Настолько они ужасны.

И сегодня один из таких дней.

Я почувствовала приближение месячных, когда уже собиралась идти в библиотеку. Я застонала, почувствовав спазмы в нижней части живота, которые то и дело пронзали меня жгучей болью. Предупреждая Кэмерона так поздно, я чувствую себя просто дерьмово, но не думаю, что смогу встать с этого дивана.

Я судорожно пытаюсь найти свой телефон под одеялом, затем наконец нащупываю его под подушкой. Свернувшись калачиком на диване-кровати, поджав колени, я пишу ему сообщение.

Я тру глаза под компьютерными очками, чувствуя, как между бровями зарождается головная боль.

Я сижу в своей комнате за рабочим столом с шести утра, а сейчас уже почти десять. В одиннадцать у меня первое занятие, так что мне действительно нужно идти, несмотря на головную боль.

Сегодня мне сложнее, чем обычно, выстроить цифры в нужную последовательность, потому что мысли постоянно возвращаются к прошлой ночи. Когда я пришел домой к Авроре, чтобы позаботиться о ней. Достаточно было одного взгляда на нее, чтобы понять, насколько ей было больно, и я понял, что мне конец.

Я понял, как сильно она мне нравится, даже больше, чем положено другу.

Что действительно положило мне конец, так это ее голова на моих коленях, ее тело под моими прикосновениями. Впервые ощутить ее обнаженную кожу было для меня неожиданностью, все мое тело хотело отреагировать на это прикосновение. Особенно мой член, который почти встал, но я продолжал думать о кодовых алгоритмах, чтобы предотвратить это.

Легкие стоны, которые она издавала, не помогали ситуации. Ее голос — музыка для моих ушей, но ее вздохи и стоны? Это вой сирены прямо к моему члену.

Но больше всего мне нравилось заботиться о ней.

Аврора производит впечатление уверенной, напористой и сильной женщины, которой она и является, но я видел ее уязвимость и доброту, которую она излучает. И это заставляет меня любить ее еще больше по мере того, как я узнаю все новые и новые детали, которые делают ее такой, какая она есть.

Я хочу знать о ней все.

Мои мысли прерывает телефонный звонок: на экране высветилось имя Лексы. Я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить, на губах появляется улыбка, когда я прикладываю трубку к уху.

— Лекси, что случилось?

— Я просто хотела позвонить своему самому любимому брату на всем белом свете, — хихикает она, и по ее тону я понимаю, что она чего-то хочет.

— Я твой единственный брат, так что… — напоминаю я ей.

— И все равно ты самый лучший на свете.

— Чего ты хочешь? — я перехожу к делу.

— Мама тоже здесь, передай привет!

— Привет, мам, как дела? — настороженно спрашиваю я, внезапно почувствовав беспокойство. Почему они звонят вместе?

— Привет, Горошек, все очень хорошо. Мы просто скучаем по тебе! — говорит моя мама со своим милым южным акцентом. Она выросла в Теннесси и переехала в Детройт, когда была беременна мной только потому, что мой отец нашел там хорошую работу.

— Приятно слышать, мам. Лекса, у тебя все в порядке? — в моем тоне все еще звучит нервозность.

— Да, все хорошо, Кэмерон Джеймс. У нас к тебе вопрос! — Лекса оживленно кричит, ее голос бодр, несмотря на использование моего второго имени.

— Какой? — спрашиваю я, чувствуя, как мой желудок сжимается от миллиона различных сценариев.

— Можно мы приедем к тебе на Рождество в этом году? Лекса никогда не уезжала из Мичигана, а я получаю очень хорошие чаевые на работе и экономлю, — умоляет мама.

— Конечно, можно, ты же знаешь, я никогда не откажусь. Почему ты считаешь, что вам нужно спрашивать разрешения?

Лекса возвращается к телефону:

— Потому что мы знаем, как ты упрямишься, когда мы тратим деньги и все такое. Мы боялись, что ты откажешься. Но, прежде чем ты спросишь, я уже поговорила с доктором Маршем, и он сказал, что я могу приехать.

— Это здорово, Лекси, но ты права. Я не позволю вам оплатить перелет. Я закончу с экзаменами к девятнадцатому числу. Когда вы хотите приехать? — спрашиваю я, радуясь, что они хотят приехать сюда, а не я должен лететь к ним.

Мама и сестра — мой мир, но я бы соврал, если бы сказал, что люблю возвращаться в родной город. Это напоминает мне о нем, и от этого мне просто чертовски плохо.

— Горошек, ты не будешь за него платить. Я прекрасно знаю, что ты не позволишь нам потратить ни цента, как только мы прилетим, так что, пожалуйста, позволь мне оплатить хотя бы перелет, хорошо? — спрашивает моя мама с раздражением. И именно от этого ее тона я сдаюсь.

— Хорошо, — бормочу я.

— Ура! Итак, мы планируем вылететь двадцать второго числа, потому что к этому времени у меня уже закончатся занятия, а двадцать шестого мы улетим обратно домой, чтобы отпраздновать с мамиными родственниками. Ты не против? У тебя в квартире достаточно места? — спрашивает Лекса, просыпается ее внутренний организатор. Скорее всего, она распланирует все наши пять дней вместе до мелочей.

— Да, Финн на время каникул поедет к семье Эш, так что у меня будет много места.

— Ты собираешься полететь обратно с нами, Горошек? — спрашивает моя мама.

Что-то грызет меня изнутри, неприятное ощущение сидит в моем нутре. Я люблю свою семью, но не могу игнорировать то, что не хочу быть вдали от Авроры.

Черт, я даже не знаю, какие у нее планы на каникулы, возможно, она уезжает. Но что я знаю наверняка так это то, что мне не нравится мысль о том, что между нами будет столько километров.

— Нет, мне нужно успеть выполнить всю работу до Нового Года, — говорю я. Это не совсем ложь, но и не совсем правда. У меня действительно есть некоторые дела с игрой, которые я хочу закончить за праздники, но крайнего срока нет. В компании понимают, что я все еще учусь, и дают мне возможность работать в своем собственном темпе.

— Отлично, тогда мы максимально много времени будем проводить вместе, сходим на все рождественские базары… — Лекса вклинивается в разговор, рассказывая мне обо всем, что она запланировала.

Я люблю праздники и не могу дождаться, когда приедут мама и сестра. Будет здорово показать им место, которое я сделал своим. Как бы я ни хотел познакомить Аврору с моей семьей, часть меня хочет держать ее подальше от них, потому что я знаю: как только сестра увидит, как я веду себя с Авророй, она поймет, что я к ней чувствую.

А Лекса, зная эту информацию? Она станет самым большим подстрекателем, которого я когда-либо видел.

— Уф, Филдс, мой мозг уже кипит. Может, сделаем паузу? — я застонала, сдувая с лица выбившуюся прядь волос.

Мы разбираем разные языки программирования уже целый час, и мне нужен перерыв. Я не планирую сдавать этот предмет на выпускных экзаменах, так что мотивации запоминать что-либо у меня нет.

Кэмерон поднимает взгляд от моего учебника, его глаза цвета корицы смотрят на меня. И каждый раз, когда они встречаются с моими, я чувствую, как по позвоночнику пробегает дрожь.

— Мы можем сделать небольшой перерыв.

— Небольшой? — я надулась, показав ему свои прекрасные щенячьи глаза.

— Да, небольшой. Я здесь, чтобы помочь тебе сдать завтрашний тест, — говорит он, звуча слишком ответственно. Но он также знает, как много для меня значит хорошая оценка.

— Ладно, — отвечаю я, перекидывая ногу на ногу, расправляя платье-свитер, чтобы не дать ему увидеть, что под ним. Не то чтобы он мог что-то увидеть, но, знаете, у нас занятие и все такое.

Сегодня среда, не наш обычный день или время для занятий, но у меня завтра тест. Я бросаю взгляд на телефон и вижу, что уже 20:30. У нас еще целый час, а это значит, что мы поздно закончим, что не очень хорошо, потому что я всегда рано встаю, но это было единственное время, которое подходило нам обоим.

Кэмерон потягивается в своем кресле и зевает. Мои глаза следят за тем, как напрягаются его мышцы под белой футболкой. Не знаю какой у него режим тренировок, но могу предположить, что очень интенсивный.

Он ловит мой взгляд и поднимает одну бровь, заставляя меня отвлечься, и я роюсь в сумке в поисках своего блокнота. Я открываю блокнот, прижимаю его к бедрам, кладу карандаш на бумагу и начинаю рисовать, отпуская все, что нужно отпустить.

Наклонив подбородок вниз, я быстро поднимаю взгляд на Кэмерона и вижу, что он надел компьютерные очки, но вместо того, чтобы смотреть на экран, он смотрит на меня.

— У меня что-то на лице? — я усмехаюсь, как будто удивлена.

Кэмерон поджимает губы.

— Да, вот здесь, — говорит он, поднимаясь со стула и наклоняясь над столом, теперь полностью находясь в моем пространстве. Он подносит палец к моему лицу, слегка прижимая его к месту чуть выше уголка губ. Его палец, находящийся так близко к моему рту, делает с моим мозгом странные вещи.

— Что там? — спрашиваю я, уже действительно беспокоясь.

Кэмерон подносит палец к губам, облизывает его, а потом говорит:

— Похоже на соус для пасты, — и пытается стереть его с моей щеки.

Я уворачиваюсь от его пальца, и смех срывается с моих губ.

— Фу! Даже не думай об этом.

Он смеется вместе со мной, глубокий звук вибрирует в моих костях.

— Да ладно, это всего лишь капелька соуса. Дай мне ее убрать.

— Это так по-отцовски, Филдс. Мне очень стыдно, пожалуйста, прекрати, — прохрипела я, чувствуя, что задыхаюсь. Он отстраняется, чтобы не мешать мне, и я пользуюсь случаем, чтобы взять телефон и проверить свое лицо.

Когда камера переключается на фронтальную, я быстро навожу ее на то место, к которому он прикоснулся, и хмурюсь в недоумении.

— Подожди, я ничего не вижу. Может, с другой стороны? — я останавливаю себя, понимая, что Кэмерон все еще смеется. — Ты ведь специально это сделал, да? — я хмурю брови, стараясь показать ему свое лучшее выражение «Я злюсь. Не шути со мной».

— Виноват, — он пожимает плечами, его глаза опускаются на мой блокнот. — Я хочу спросить, что ты там делаешь, но знаю, что ты сама мне расскажешь, если захочешь.

— Разве ты уже не спросил?

— Нет, я сказал, что хочу спросить, но не спросил, — поправляет он меня.

Я качаю головой. Временами он бывает таким занудой.

— Это блокнот, и я в нем рисую, но это все, что я тебе скажу.

Его глаза рассматривают мое лицо, а затем он слегка кивает.

— Я бы с удовольствием взглянул на него, если ты когда-нибудь позволишь.

Да, не думаю, что этот день когда-нибудь настанет, но я также никогда не думала, что буду так близка с Кэмероном, так что никогда не говори никогда.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, раздается сигнал таймера.

— Время вышло. Перерыв окончен, — говорит Кэмерон, нажимая кнопку на своем телефоне и хватая колоду флэш-карт.

— Ты серьезно засекал время перерыва? — спрашиваю я с недоумением.

— Да, я сказал тебе, что ты не завалишь этот тест, и я сдержу свое обещание, — спокойно отвечает он.

— Отлично, — ворчу я, откладывая блокнот и уделяя ему все свое внимание.

— Если ты правильно ответишь на все карточки, я завтра принесу тебе кусочек твоего любимого торта, — говорит Кэмерон, убеждая меня сесть чуть прямее.

— Хорошо, теперь ты привлек мое внимание, Филдс. Приступай, — я улыбаюсь ему, складывая руки на столе, мотивированная тем, что получу свой чертов торт.

После часа ответов на флэш-карты, к моему ужасу, я справилась с ними с тремя ошибками. Три гребаные ошибки стоили мне завтра кусочка моего любимого торта.

— Аврора, ты в порядке? — спрашивает Кэмерон, глядя на меня, пока я укладываю вещи в рюкзак.

— Да, просто думаю о том насколько гладкая глазурь из арахисового масла на торте, — отвечаю я, притворно фыркая и надувая губы.

— Не думал, что ты такой ребенок, — поддразнивает он, его тон непринужденный.

— Да, я такая, когда проигрываю, ясно? Особенно когда речь идет о еде, — сообщаю я ему, продевая руки в пуховик длиной до колен.

Он закрывает мое бордовое платье-свитер, и кажется, что на мне нет ничего, кроме прозрачных колготок. Не самый идеальный наряд для декабря, но я люблю носить платья. Большую часть жизни я провожу в шортах «Spanx» или свитерах, поэтому, когда у меня есть возможность нарядиться, я ею пользуюсь.

— Принято к сведению, — говорит он, натягивая пальто. Его глаза блуждают по моему пуховику, затем возвращаются к моему лицу, и он хмурится. — У тебя нет с собой треников?

— Нет, все в порядке. Идти недалеко, и я привыкла так одеваться.

— Может, стоит перестать носить платья до весны? — спрашивает он.

Я ухмыляюсь, желая его немного раззадорить.

— Тебе не нравится мое платье? Я плохо выгляжу?

Он ворчит.

— Аврора, ты знаешь, что выглядишь хорошо. Дело не в этом. Дело в том, что сейчас почти зима, а ты идешь домой, не прикрыв ничем ноги от холода.

— Я бы не назвала эти колготки «ничем», — усмехаюсь я.

Он смотрит на меня.

— Я вижу твои ноги сквозь них. В сущности, это ничто.

Я начинаю отходить назад, на моем лице появляется улыбка.

— Перестань волноваться, Филдс. Холод полезен для здоровья.

Я не расслышала его слов, но это что-то о том, что я не полезна для его здоровья и что у него так случится сердечный приступ. Думаю, он немного драматизирует, но мне нравится действовать ему на нервы. На самом деле я понимаю, что он прав, но теперь мне остается только смириться со своим положением.

Мы доходим до дверей библиотеки, и холодный воздух мгновенно обдает мои ноги. Черт, как же холодно. Я засовываю руки в перчатках в карманы и утыкаюсь носом в шарф. Потом поворачиваюсь, чтобы помахать Кэмерону на прощание, как мы обычно делаем, расходясь в разные стороны, но сегодня он встает на ступеньку рядом со мной.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, выдыхая воздух через губы.

— Провожаю тебя домой. Уже поздно, — говорит он серьезно.

— Хм, но кто защитит тебя после того, как ты доведешь меня до дома? — спрашиваю я, не желая прекращать доставать его.

Он тяжело вздохнул, перед его лицом образовалось облако пара.

— Я могу защитить себя, не беспокойся обо мне.

От этих слов я на мгновение становлюсь серьезной.

— Я беспокоюсь, Кэм. Я беспокоюсь о тебе.

Мы оба одновременно смотрим друг на друга, и пространство между нами наполняется напряженностью, но также быстро мы переводим взгляд вперед.

— Позвонишь мне пока будешь идти домой? — спрашиваю я, мне тоже не нравится мысль о том, что он будет идти один.

— Хорошо, — легко соглашается он.

Желая сменить тему разговора на что-то менее серьезное и более веселое, я спрашиваю:

— Расскажи мне одну из своих самых неловких историй.

— И почему я должен это сделать?

— Это заставит меня улыбнуться? — предлагаю я, надеясь, что этого будет достаточно.

— Хорошо.

Это было легко.

— Когда я учился в первом классе, нас проверяли на умение читать, чтобы определить, на каком уровне мы находимся и не нужно ли нас перевести в коррекционный класс. Я уже умел хорошо читать и любил это, но на столе лежала пачка «Орео». И я подумал, что если я все неправильно прочитаю, то мне дадут печенье, чтобы я не расстраивался. Поэтому я специально отвечал неправильно, чтобы получить печенье.

Я ахаю.

— Что? Ты серьезно?

Он смеется над собой.

— Ага. Меня определили в коррекционный класс, но через неделю отчислили, потому что поняли, что я прекрасно читаю. Они спросили меня, почему я прочитал все с ошибками… и, скажем так, это было неловко.

— Подожди, так тебе дали «Орео» в тот день, когда ты неправильно все прочитал?

— Не-а, я остался без проклятого «Орео». И вишенка на торте? Я узнал, что печенье было для детей, которые хорошо учились.

Его рассказ действительно рассмешил меня, и я начинаю смеяться, а на моем лице появляется широкая улыбка. Никогда бы не подумала, что он расскажет что-то подобное, и от этого он мне еще больше нравится. Не могу поверить, что мой умный мальчик когда-то притворялся, что не умеет читать, чтобы получить печенье.

Он выпячивает подбородок в мою сторону.

— Теперь ты. Я хочу услышать одну из твоих неловких историй.

Я минуту размышляю, потому что помню слишком много неловких историй, но думаю, что именно эта заставит его рассмеяться.

— Мое самое первое свидание было на втором курсе, в кино. Я была так рада пойти и наконец-то узнать, что такое мир свиданий. Но когда мы пришли в кино, там были мой папа и брат, которые, по иронии судьбы, пришли смотреть тот же фильм, что и мы.

— О нет, — подхватывает Кэмерон.

— О нет, это точно. Мой отец сидел рядом со мной, а Нейт — по другую сторону от моего спутника, поскольку они были знакомы еще с того времени, когда учились в одном классе. В какой-то момент, думаю, мой спутник забыл о них и попытался обнять меня за плечи, ну, знаешь, сделать первый шаг.

— Твой отец взбесился? — догадывается он.

— Именно. Он не только убрал его руку, что было очень неловко, но и рассказал нам о пестиках и тычинках прямо посреди фильма о злобных девчонках в школе.

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, — отнекивается он.

— Если бы, Филдс, если бы. Мое свидание закончилось как раз в тот момент, когда мой отец начал говорить о подростковой беременности, и больше я о том парне ничего не слышала.

Глубокий смех Кэмерона разносится в воздухе, заставляя меня смеяться вместе с ним.

— Это жестоко, расскажи мне что-нибудь еще, — усмехается он.

— Извини, похоже, наше время истекло.

Мы уже дошли до моего дома, и наше время вместе подошло к концу. Глубоко внутри часть меня чувствует пустоту, когда нам приходится попрощаться, но я изо всех сил стараюсь не обращать на нее внимания.

Вытащив телефон, он что-то нажимает, и мой телефон начинает звонить. Он подмигивает, как раз когда я беру трубку.

— Нет, ты хотела, чтобы я позвонил тебе, помнишь?

Затем он уходит.

В итоге мы разговариваем по телефону не только всю его дорогу до дома, но и целый час после этого. Мы делимся неловкими моментами, историями из нашего детства, легко и непринужденно.

Все это время на моем лице была огромная улыбка, и по его тону я поняла, что он тоже счастлив. Наша дружба стала такой чистой и непорочной, напоминая мне о том, как важно сохранить ее такой.

Неважно, как сильно мое сердце кричит о том, чтобы я переступила эту черту.

На следующий день я уехала из кампуса и отправилась домой к папе недалеко от моей любимой туристической тропы, спрятанной среди деревьев.

Место выбирала моя мама, а папа так и не переехал отсюда после ее смерти. Это было больно и приятно одновременно — иметь дом, полный воспоминаний, которые удерживали маму рядом с нами. Иногда это успокаивало боль, которая не проходила от тоски по ней, а иногда только усиливало ее.

Я соскучилась по Огурчику и решила взять его с собой на занятие по чтению, чтобы провести с ним немного времени. После обеда мы играли в снегу на заднем дворе, бросали мяч и лепили снеговиков. Огурчик любит прыгать на них и ломать. Это очень по-детски, но нам нравится.

Огурчик уткнулся носом в мои колени, укладываясь на диван, чтобы вздремнуть после ужина. Я гладила его коричневую шерсть, потягивая горячий шоколад у камина с рождественским фильмом на экране телевизора. Я окончательно расслабилась, пока Огурчика не начало тошнить.

Сначала я не слишком беспокоилась, но когда он начал скулить, я испугалась. Я быстро накинула куртку, взяла его поводок, и через несколько минут мы уже были в моей машине.

Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что он лежит на заднем сиденье, его светло-карие глаза полны печали, что разбивает мне сердце.

Когда я выезжаю на дорогу, начинается снегопад, и во мне поднимается тревога при воспоминаниях о том, что случилось с моей мамой в тот день. Такое всегда происходит, когда я еду в снежную погоду, и только причиняет дискомфорт. А вместе с беспокойством за Огурчика, я начинаю чувствовать себя подавленной.

Не успев осознать, что делаю, я нажимаю кнопку Bluetooth.

— Аврора? — хрипловатый голос Кэма заполняет машину, его голос уже успокаивает мой встревоженный разум.

Мой голос дрожит.

— Привет, ты спал? Прости, я могу позвонить позже.

— Что случилось? Ты в порядке? — спрашивает он, его тон полон беспокойства и больше не сонный.

— Огурчика тошнит, и поэтому я волнуюсь. Я решила отвезти его к ветеринару, но начался снегопад, — мои губы дрожат, слезы наворачиваются на глазах, но я сдерживаю их, боясь не увидеть дорогу перед собой.

— Черт, — бормочет он себе под нос, но я все равно улавливаю его слова. — Где ты? Остановись, и я приеду за вами.

— Кэм, — говорю я в трубку, крепче вцепившись в руль, потому что все это слишком для меня. Снег, моя собака, то, как он заботится обо мне. — Не нужно приезжать, со мной все будет в порядке. Просто отвлеки меня, хорошо?

Я слышу глубокий вдох и выдох, ненадолго задумываясь, какого черта он это сделал. Не он же ведет машину в снегопад с больным щенком на заднем сиденье, верно?

— Хочешь послушать еще одну неловкую историю? — предлагает он, зная, что это наверняка заставит меня рассмеяться.

— Всегда, — отвечаю я, мой голос уже не так дрожит, но все еще не очень уверенный.

— Итак, мне было шестнадцать, когда у меня случился первый поцелуй. В моем родном городе это считалось поздним возрастом. Мои друзья всегда преувеличивали это событие, шутили, когда же я наконец кого-то поцелую. Это только заставляло меня еще больше нервничать и хотеть покончить с этим, поэтому я попросил свою партнершу по лабораторной работе по химии, Чарли, с которой мы были хорошими друзьями, встретиться со мной в спортзале во время обеда. Обычно он был пуст и открыт. Она согласилась, и я решил, что она знала, что произойдет, и была не против. Придя в спортзал, мы сели на трибуны, немного поговорили, а потом я спросил, могу ли я ее поцеловать. Она согласилась, и мы поцеловались. После этого вся баскетбольная команда начала аплодировать из кабинета учителя физкультуры, окно которого выходило в спортзал. Они наблюдали за всем этим в первом ряду, чтобы увидеть мой, возможно, не очень удачный первый поцелуй.

Я искренне рассмеялась.

— Боже мой, Кэм! Это ужасно, какие засранцы. Это забавно, но мне правда жаль, что твой первый поцелуй был испорчен.

— Не расстраивайся. Я научился смеяться над этим и отпустил ситуацию, — говорит он, и я, не видя его, понимаю, что он пожимает плечами. — А что насчет тебя? Был ли твой первый поцелуй каким-то особенным?

— Нет, — усмехаюсь я, понимая, что чувствую себя спокойнее, но не желая вспоминать, почему изначально волновалась. Я продолжила свой рассказ. — Мне было четырнадцать, и это случилось в волейбольном лагере, в который я ездила летом. Классическая история с игрой в бутылочку. Там был парень, в которого я была влюблена все лето, но в то время у меня не было уверенности в себе, чтобы сделать первый шаг. Поэтому я была очень взволнована, когда мы играли, надеясь, что бутылочка попадет на него с первого раза, и так оно и вышло. Но, к сожалению, он очень небрежно целовался. Это был быстрый поцелуй с открытым ртом, так он еще и обслюнявил мне весь подбородок. И длилось это около десяти секунд. Быстро, и я понятия не имела, что вообще произошло. В итоге я ушла, потому что была слишком разочарована поцелуем.

— Я даже не могу посмеяться над этим парнем, потому что я, наверное, был не в лучшей ситуации, — смеется про себя Кэмерон, и этот звук успокаивает меня через динамики автомобиля.

Следующие двадцать минут мы провели, смеясь и разговаривая, наполняя меня легкостью, чтобы отвлечься от тревог. Это сработало, потому что не успела я оглянуться, как уже подъехала к городской ветеринарной больнице.

— Я на месте. Спасибо, что поговорил со мной и успокоил, — говорю я, потрясенная эмоциями, вставшими у меня в горле. Почему я разволновалась из-за такой мелочи?

— В любое время, Аврора. Серьезно, если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, позвони мне, хорошо? И дай мне знать, что они скажут об Огурчике.

— Хорошо.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я встретил тебя? — спрашивает он так искренне, что у меня щемит сердце.

— Да, все будет в порядке. Если нет, я напишу тебе.

Он соглашается, и мы оба прощаемся, когда звонок заканчивается. Я глушу машину и спешу на заднее сиденье, чтобы выпустить Огурчика, где он медленно и с моей помощью выходит из машины. Я провожаю его внутрь, и, к моему счастью, приемная оказывается пустой.

Администратор мгновенно оживляется.

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

— Моей собаке, Огурчику, не очень хорошо. Его начало безостановочно тошнить около часа назад, — в моем голосе звучит страх, потому что я все еще беспокоюсь о своем щенке.

— О нет, бедный песик. Ветеринар уже здесь. Я отведу вас к ней, — говорит она, звуча слишком радостно для человека, который постоянно видит больных животных. Мы следуем за ней через дверь, по коридору, а затем в кабинет, где я вижу высокую женщину с короткими каштановыми волосами.

— Здравствуйте, я доктор Льюис. Что случилось с вашим мальчиком? — спрашивает она, ее голос полон тепла, пока она осматривает Огурчика, даже не взглянув на меня.

У меня перехватывает дыхание, когда я складываю два плюс два. Это женщина, с которой мой отец встречается последний год. Мы должны были официально познакомиться на ужине в эти выходные, но, видимо, у Вселенной были другие планы.

— Его начало тошнить без остановки около часа назад, и он выглядит вялым, — отвечаю я, чувствуя себя немного неловко.

Она поднимает на меня глаза, и на ее лице появляется узнавающий взгляд.

— Аврора! Приятно познакомиться с тобой. Немного неформально и при плохих обстоятельствах, но все равно приятно.

Я еще не была уверена в своих чувствах к ней, поэтому собиралась сохранять открытый разум, но закрытое сердце.

— Да, при плохих обстоятельствах, это уж точно.

Она улыбается мне, а затем быстро возвращается к оценке состояния Огурчика. Она ощупывает его живот, затем подносит стетоскоп к сердцу.

— Сердцебиение хорошее, и я не почувствовала ничего странного в его животе, но я бы сделала рентген на всякий случай.

— Как вы думаете, в чем может быть проблема? — спрашиваю я.

— Ну, вы сегодня активно играли? Он съел что-нибудь, что ему не следовало есть?

— Мы много играли на улице, но он не ел ничего необычного.

— Хм, хорошо. Думаю, это может быть от перенапряжения, и я могу дать ему антацид⁹, но я бы все равно хотела сделать рентген, чтобы перестраховаться.

— И сколько это будет стоить? — спросила я, зная, как дорого обходятся эти чертовы штуки для собак. Мой бюджет и так был ограничен: я платила за квартиру Жасмин, покупала продукты, оплачивала счета и все остальное. Один только поход к ветеринару подорвал бы мой бюджет в этом месяце. И я не привыкла получать подачек от отца. Меня не так воспитывали. Я тяжело работаю, чтобы заработать свои деньги и все, что у меня есть.

— Бесплатно. Я вижу, как ты расстроена, и лично хочу убедиться, что с ним все в порядке, — говорит она, положив руку мне на плечо, а затем забирает Огурчика с собой в рентгенологический кабинет.

И тут меня осеняет, что она бы понравилась моей маме уже только по этой причине. Та доброта, которую она проявляет ко мне, заботясь о моей собаке и отказываясь от услуг, которые обычно обходятся владельцам в кругленькую сумму, сделала бы мою маму счастливой. И ее искренность. Я могу сказать, что она делает это не для того, чтобы задобрить меня или что-то в этом роде. У меня такое чувство, что она делает это довольно часто для определенных пациентов.

Я нахожу время, чтобы написать папе, Минни и Кэму, сообщая им новости об Огурчике.

Мой коричневый пушистик возвращается в комнату, выглядя немного счастливее, чем когда мы вошли. Я почесываю его за ушами и целую в нос, когда входит Джоди.

— Я дала ему антацид и немного вкусняшек, пока он терпеливо сидел во время рентгена. Надеюсь, ты не против. Я не обнаружила в его желудке ничего, что могло бы вызвать беспокойство и рвоту. Так что могу предположить, что сегодня он слишком перевозбудился и ему просто нужно немного покоя, особенно в его-то возрасте.

Я вздохнула с облегчением, слава богу. Я приседаю и радостно сжимаю мордочку Огурчика.

— С тобой все будет в порядке, старина.

Джоди хихикает, и я поворачиваюсь к ней лицом.

— Большое спасибо, что позаботились о нем. Для меня это очень много значит, и я рада, что в жизни моего отца есть такой заботливый человек.

— Аврора, надеюсь, ты не думаешь, что я сделала это, чтобы втереться к тебе в…

— Нет, не думаю.

Ее карие глаза зажмурились, на губах появилась застенчивая улыбка.

— Что ж, спасибо, что сказала это. Я знаю, что тебе, должно быть, тяжело, и если я когда-нибудь перейду черту или причиню тебе неудобства, дай мне знать, пожалуйста.

— Скажу честно, мне тяжело, потому что я очень скучаю по маме. Но я знаю, что мы не можем жить прошлым. А это значит, что нужно двигаться дальше и жить настоящим. Мой папа заслуживает счастья, и я знаю, что он нашел его с вами, так что спасибо.

Она обнимает меня, и я охотно позволяю ей это сделать. Я остаюсь еще на немного, разговариваю с Джоди, пока мы не узнаем друг друга получше и к ней не приходит новый пациент.

По дороге домой я выделила несколько минут, чтобы проанализировать все произошедшее.

Горе обычно напоминает нам о том, что мы потеряли, но иногда немного благодарности помогает вспомнить о том, что у нас есть, и поблагодарить за это прямо сейчас. Ведь никогда не знаешь, когда то, за что ты благодарен, может стать тем, о чем ты будешь скорбеть.

И сейчас я благодарна за своего отца, который вырастил нас с такой любовью, несмотря на потерю любви всей своей жизни. Я благодарна за свою собаку, которая дарит мне безусловную любовь, и за Кэмерона.

Этот человек прокладывает себе путь в мое сердце, и я не знаю, хочу ли я хотя бы попытаться остановить его.

На этой неделе я был более измотан, чем обычно, из-за всего, что пытаюсь вписать в свое расписание.

Занятия, репетиторство, подработки, учеба, тренировки и кодирование для «Disney». Очень много всего, и все это при том, что я старался проведать маму и сестру и не поддаваться искушению, которое испытываю по отношению к Авроре.

Это чертовски утомительно.

Я решил взять перерыв от тренировок и учебы в свой свободный от занятий день, потому что это важнее. Если я смогу получить эту работу, это будет означать стабильное будущее для моей мамы и Лексы.

Это все, чего я когда-либо хотел.

Это значит, что я смогу глубоко вздохнуть и отдохнуть на мгновение, может быть, сделать что-то для себя.

Мой разум тут же переключается на мысли об Авроре, поэтому я хватаю свои очки с синимb стеклами и принимаюсь за работу, чтобы не думать о ней.

Я часами кодирую, успев завершить только один аспект гоночной трассы. Это огромный проект, который займет у меня некоторое время, но срок сдачи истекает только первого апреля, а значит, у меня еще есть время.

Я уже собираюсь выйти из системы, когда получаю электронное письмо от Ким Сепены, конкурсного менеджера по этой работе.

Я делаю глоток своего ванильного латте и смотрю в окно, испуская тихий вздох. Еще слишком рано, чтобы вставать и собираться в университет, но когда ты спортсмен, это само собой разумеющееся.

Я сижу рядом с большим окном во всю стену, из которого открывается вид на футбольный стадион изнутри спортивного кафетерия. Спортсмены РЛУ едят в этом кафетерии отдельно от остальной части университета, поскольку он открывается уже в пять утра, чтобы спортсмены, тренирующиеся по утрам, могли заранее поесть.

Обычным студентам разрешено есть здесь, но чаще всего они этого не делают, за исключением, конечно, тех, кто гоняется за парнями в джерси.

— АВ, детка! — Тео светится, выводя меня из задумчивости и ставя свою тарелку с завтраком напротив моей.

— Эй, Тео, у тебя тоже ранняя тренировка? — спрашиваю я, зная, что сейчас только шесть утра — странное время для тренировки футбольной команды. Обычно они тренируются во второй половине дня.

Копаясь в своей яичнице, он говорит сквозь набитый рот.

— Да, у дочери тренера сегодня сольный концерт, поэтому тренировку поставили раньше.

Я киваю, откусывая от своего тоста, намазанного арахисовым маслом и медом. Окинув взглядом кафетерий, я понимаю, что Брэда пока нет, а это хороший знак.

— Как дела? Я скучаю по твоему присутствию у нас дома, — искренне говорит он, пока возится с кубиком, который всегда носит с собой.

— Я тоже по тебе скучаю. Давай посидим вместе? — спрашиваю я, умалчивая о том, что не скучаю по их дому. Я не хочу, чтобы он задавался вопросом о том, что случилось между мной и Брэдом.

Он улыбается мне.

— Мы как раз сейчас сидим вместе, глупышка. Введи меня в курс дела. Что нового в жизни королевской дочери РЛУ?

— Пожалуйста, никогда больше так меня не называй, Тео, — я пытаюсь подавить смех, но он все равно вырывается.

— Это правда, ты здесь звезда, и ты это знаешь. А теперь выкладывай, — требует он, запихивая в рот порцию хаш-брауна.

Я откидываюсь на спинку стула и на мгновение задумываюсь. Так много всего произошло с тех пор, как мы с Тео разговаривали в последний раз, но не думаю, что хочу делиться всем, что случилось. О том, что я настолько погрузилась в тренировки, что мои оценки начали ухудшаться, и мне понадобился репетитор. Или о том, что мы стали лучшими друзьями с этим репетитором… Да, я не хочу делиться этим.

— Честно говоря, не очень много. Я училась, работала, играла или тренировалась. Ты знаешь, о чем я.

— Знаю. В твоей жизни не появилось новых парней? — спрашивает он с блеском в глазах.

Если мы с Тео и любим что-то делать, так это сплетничать о своей жизни.

— Нет, — отвечаю я. — А у тебя как?

Тео лукаво улыбается, наклоняясь вперед и опираясь локтями на стол.

— Может быть, а может и нет.

Я выпрямляюсь, ахая.

— Что?! Тео, кто она?

— Ты знаешь Марселу? Она работает в баре твоего брата.

— О, она очень милая, но немного замкнутая. Желаю удачи в твоих попытках.

— Спасибо, а теперь давай вернемся к тебе, потому что ты отстойно врешь…

Он прерывается, когда две руки ложатся мне на плечи, а в ухе раздается непрошеный голос.

— Держу пари, ты скучаешь по моему члену у себя во рту. Может быть, ты сможешь набить его членами скаутов и вытрахать себе путь в профессионалы, потому что только так ты туда и попадешь.

Брэд.

Неприятный холодок пробегает по моему позвоночнику от его дыхания на моем ухе, от слов, которые он так грубо произнес, от его рук на моих плечах. Мне нужно, чтобы он от меня отстал.

Я агрессивно отстраняюсь от его прикосновений, чувствуя, что хочу смыть их в душе. Тео смотрит на нас, но я игнорирую его, стараясь переместиться на стуле как можно дальше от Брэда.

— Аврора, рад тебя видеть. Тео, пойдем, — он мотает головой вправо и уходит, словно он — самое великое, что только может существовать.

— Аврора, что он тебе сказал? — спрашивает Тео, глядя на меня с беспокойством.

Я хотела промолчать, но передумала.

— Ну, что-то сексуальное. Это было глупо, ведь мы расстались, так что я просто не обратила на это внимание и все, — я не рассказываю ему, что именно он мне сказал, зная, что это, скорее всего, выведет его из себя, а это последнее, что мне нужно.

Тео встает и смотрит на часы.

— Я поговорю с ним. Ему нужно отвалить. Но я должен идти на тренировку. Скоро увидимся?

Я хочу сказать ему, чтобы он не беспокоился, но знаю, что это бесполезно, поэтому решаю промолчать.

— Обязательно. Напиши мне, и мы сможем договориться о времени.

Он поднимает меня с кресла и сжимает в объятиях.

— Обязательно, АВ. Пошел он, не слушай, что он говорит. Люблю тебя, — отпустив меня, он выбегает из кафетерия, вероятно, пытаясь догнать Брэда и отчитать его.

Ненавижу людей, заступающихся за меня. Это не его обязанность, но я знаю, что сделала бы тоже самое ради него. Так что я должна позволить ему делать то, что поможет ему почувствовать себя хорошим другом.

Я опускаю взгляд на свою тарелку и вижу, что съела только два кусочка тоста, остался еще целый ломтик, но я откладываю его в сторону, зная, что не могу вынести мысли о еде после комментария Брэда. Внутри меня все переворачивается, словно чертова приливная волна.

И тут меня осеняет.

Его комментарии были отвратительными и грубыми, но по большей части они меня тригерили¹⁰. Не то чтобы я думала, что мне придется трахаться, чтобы добраться до вершины, как он сказал, а то, что я могу и не добраться. Его слова затронули то место глубоко внутри меня, мою неуверенность в том, что я недостаточно хороша. Страх не справиться, разочаровать маму, семью и себя. Это облако неподвижно висело над моей головой, а он только что заставил его потемнеть.

Сегодня четверг — мой самый напряженный день недели. У меня ранняя тренировка, три занятия, еще одна тренировка, а потом занятие с Кэмероном. Я знаю, что не доедать не очень разумно, и дело не в том, что я не хочу есть, а потому что мой желудок завязался узлом, и я не могу сделать ничего, кроме глубокого вдоха, так как страх сковывает все мое тело. Добавьте к этому усталость от предыдущей ночи и недостаток сна.

День будет долгим, черт возьми.

Сейчас 17:05, и я начинаю волноваться.

Аврора никогда не опаздывает и сегодня не предупреждала меня, что опоздает. От беспокойства начинает покалывать в позвоночнике. Что-то не так. Может, у нее снова сильные судороги, и она уснула? А может что-то похуже.

Ненавижу быть в неведении. И ненавижу, что не имею права на обратное. Не то чтобы я вел себя как хороший друг, отказавшись вчера вечером от ее предложения поговорить.

Конечно, люди могут иметь границы и фокусироваться на чем-то одном, но я был эгоистом. Вместо того чтобы расслабиться и немного поговорить с ней, я решил продолжить работу, которую легко можно было сделать утром.

Я мудак, и я это знаю, но это не мешает мне написать ей.

— Аврора, рад видеть тебя здесь, — подмигивает Финн, вешая куртку на вешалку.

Кэмерон здоровается с ним, а я машу рукой. В последнее время я все чаще вижу его в баре, и обычно мы каждый раз немного болтаем. Но я вспоминаю его слова, которые он сказал несколько недель назад, о том, что ему не терпится увидеть, как Кэмерон влюбится в меня.

Сначала я посмеялась над этими словами, но теперь они меня беспокоят. Потому что с каждой секундой, проведенной с ним, с тем, как он обращался со мной сегодня, и со всеми остальными мелочами между нами, становится все труднее не любить его.

А глазурью на торте стало то, что он называет меня Рори. Я не могу не заметить, как это странно. Моя мама была единственной, кто так меня называл. А теперь вот Кэмерон, первый человек, который снова использует это прозвище.

Это знак или что-то от мамы? Не уверена, что верю во все это, но это… интересно.

Меня всегда тянуло к нему физически, но теперь это еще и эмоциональное притяжение, и его невозможно так просто игнорировать.

Я понятия не имею, взаимны ли мои чувства, но часть меня надеется, что нет. Потому что тогда будет проще игнорировать все, что происходит. И, честно говоря, мне нравится наша дружба. Мне бы не хотелось, чтобы мы пытались стать чем-то большим и потеряли то, что у нас есть. Не уверена, что это стоит того, чтобы рисковать. Конечно, мы дружим совсем недолго, но наша связь уже довольно крепкая.

Опустившись на диван напротив нас, Финн крадет оставшийся спринг-ролл.

— М-м-м, люблю их, — говорит он с набитым ртом.

— Идиот, это не для тебя, — ворчит Кэмерон рядом со мной.

— Теперь я буду голодать всю ночью, а ты будешь вечно испытывать чувство вины, — присоединяюсь я к поддразниванию.

— Не думаю, что тебе стоит оставлять ее. Беру свои слова обратно, — Финн смотрит на Кэмерона, и если бы я что-то сейчас ела, то подавилась бы.

Что это за взгляд?

Я чувствую, как Кэмерон замирает рядом со мной, что только заставляет меня еще больше… нервничать? Когда, черт возьми, у них был этот разговор? Что сказал Кэм? Когда?

У меня явно есть вопросы.

— Дерьмо, теперь мы слишком много знаем друг о друге. Она застряла со мной, — Кэмерон наклоняет голову в мою сторону с лукавой улыбкой и ямочками во всей красе, а затем подмигивает.

Кто-то должен проверить состояние моего сердца, потому что я не думаю, что после этого оно нормально функционирует. Боже, для меня это так банально. Я никогда не испытывала подобных чувств от простого подмигивания, а тут такое.

Финн смотрит на нас, его взгляд скачет между нами. Уголки его губ тянутся вверх. Затем он поворачивается ко мне лицом, почесывая свою густую бороду.

— Я слышал, что в следующем проекте по сердечно-сосудистым системам мы сможем выбрать себе партнера. Хочешь поработать в паре?

— Конечно, коллективная работа Ф&A, — сияю я, чувствуя себя легче и счастливее, чем сегодня утром. Даже странно, что это произошло именно сегодня, потому что все внутри меня чувствует себя умиротворенно и спокойно после того, как Кэм позаботился обо мне, а я открылась ему.

Кэмерон остановился на середине глотка, его стакан с водой наполовину приблизился к губам, брови нахмурились.

— Коллективная работа Ф&A?

Финн подмигивает Кэму.

— Да, это наше кодовое имя. У нас свои секреты. Ревнуешь? — спрашивает он, вздергивая брови.

Я кидаю подушку рядом с собой в Финна, что вызывает у него смех.

— Это перестает быть секретом, если ты всем о нем рассказываешь.

Кэмерон прижимает свое бедро к моему, бессознательно или нет, я не уверена, но от этого легкого прикосновения меня пробирает дрожь.

Он ревнует?

Сомневаюсь. Он не для этого прижимается своим бедром к моему.

Мы уютно беседуем втроем, шутим и рассказываем истории из своего детства. Это приятно. У меня нет близкого круга друзей, потому что, будучи дочерью декана, ты задумываешься, кто действительно хочет быть твоим другом, а кто сближается с тобой ради выгоды.

Когда-то у меня была подруга, с которой я познакомилась на первом курсе и с которой, как мне казалось, мы хорошо общались, но потом она начала просить меня замолвить за нее словечко перед моим отцом. Я устраивала ее на определенные курсы, продлевала сроки сдачи экзаменов. Стоит ли говорить, что эта дружба продлилась недолго.

Девочки в команде замечательные. Я со всеми хорошо лажу, но за пределами площадки мы не контактируем. Я стараюсь не общаться с ними вне тренировок, занятий или игр. Кто-то может сказать, что я слишком сосредоточена, но у меня есть цели, которых я хочу достичь.

И все же, сидя здесь с Финном и Кэмероном, я чувствую себя целой в хорошем смысле. Мне всегда нравился мой маленький круг общения — Жасмин, Тео, Огурчик, мой папа и Нейт, но, думаю, что смогу найти место для них двоих.

Финн досмотрел фильм вместе с нами, а потом ушел спать, оставив нас с Кэмероном вдвоем на диване.

На протяжении всего фильма он сидел рядом со мной. Его мускулистое бедро прижималось к моему, и мне пришлось сознательно напоминать себе, чтобы я не положила голову ему на плечо. Я никогда не чувствовала себя так комфортно и в то же время неловко, сидя рядом с мужчиной.

Мне было не по себе, потому что я чувствовала каждый сантиметр соприкосновения наших тел. От этих ощущений мне становилось тепло. Я чувствовала каждый его вздох, каждое легкое движение. От него исходили волны сандалового дерева и свежего льна, и мне хотелось закутаться в них, как в одеяло.

Попробуйте сесть рядом с мужчиной, о котором вы думали, когда использовали вибратор, и только что поняли, что у вас могут быть чувства. Это не очень весело, особенно когда вы друзья и не можете быть чем-то большим.

— Во сколько у тебя завтра тренировка? — спрашивает Кэмерон, убирая беспорядок с кофейного столика.

— У меня ее нет, так как это день игры. Тренер обычно дает нам время отдохнуть, — говорю я ему, пытаясь выпутаться из самого мягкого одеяла, которое когда-либо использовала.

Кэмерон ничего не отвечает. Он просто кивает, наводя порядок в комнате, но я могу сказать, что он задумался. Когда он погружен в глубокие раздумья, его язык тыкает во внутреннюю сторону щеки — я уже научилась распознавать этот знак.

Мы убираемся в тишине, пока рука Кэмерона не задерживает мою, когда я пытаюсь сложить одеяло.

— Тебе не нужно помогать мне убираться. Я сам могу это сделать.

Финн был прав. Кэмерон действительно самый добрый человек, которого я когда-либо встречала. Он всегда думает о других и о том, как он может им помочь. Он вырос в заботливого человека, и не думаю, что это когда-нибудь прекратится. Его мама хорошо его воспитала. Очень хорошо.

— Я поняла, что тебе нравится заботиться о людях, Кэм, и у тебя это отлично получается. Но я тоже могу помочь тебе, понимаешь?

Его губы подрагивают, глаза цвета корицы пристально смотрят на мое лицо, пока мы начинаем складывать одеяло вместе, наши руки встречаются посередине, чтобы соединить длинные концы.

— Я начинаю этому учиться.

— Хорошо, — улыбаюсь я, забирая сложенное одеяло, кладя его на диван и желая, чтобы оно поехало со мной домой.

Кэмерон, должно быть, замечает мой тоскующий взгляд, которым я смотрю на его одеяло, потому что начинает смеяться.

— Хм? — я хмыкаю, желая узнать, почему он смеется.

Он качает головой:

— Ты смотришь на мое одеяло так, будто это что-то, что ты хочешь, но не можешь заполучить.

Если бы он только знал, что это относится и к нему.

Не обращая внимания на образовавшуюся яму в животе, я говорю ему:

— Потому что это так. Это самое мягкое одеяло, в которое я когда-либо заворачивалась.

— Мы можем быть лучшими друзьями, но это одеяло ты не получишь, — говорит он, решительно вскинув брови, но я вижу в его глазах игривый блеск.

— Продолжай говорить себе это, Филдс, — усмехаюсь я, не сводя глаз с него и наблюдая за тем, как он смотрит на меня. Его взгляд почти нервирует, но мне это даже нравится. — Мне пора идти. У меня занятие рано утром, а потом мы встречаемся в раздевалке, чтобы просмотреть записи игр, — говорю я ему, чувствуя, что мне пора уходить. Мне нравится быть здесь с ним и смотреть фильмы «Marvel». Я могла бы делать это всю ночь. — Спасибо за сегодняшний день и за то, что был рядом со мной. Сколько я должна тебе за еду?

Его прежде игривое лицо мгновенно становится хмурым, а тон грубым.

— Ты мне ничего не должна, никогда, ясно?

Я закатываю глаза.

— Должна и в конце концов верну тебе должок. Мне тоже нужно заботиться о тебе. Так поступают друзья.

Не обращая внимания на мой комментарий, он проводит рукой по волосам, а затем спрашивает:

— Ты в порядке? Я знаю, ты говорила, что будешь в порядке, но мне нужно знать наверняка.

Я на минуту задумываюсь над этим и понимаю, что мне стоит провериться у своего психотерапевта, но не думаю, что что-то серьезно не так. Со мной все будет в порядке. Я осознаю, что произошло сегодня, и это дерьмо не повторится. Мне нужно сильное тело и разум, чтобы попасть в команду. Переутомлением этого не добиться.

— Да, все хорошо.

Он смотрит на меня с минуту, как будто видит меня насквозь. Если бы он мог, то не нашел бы ничего, кроме правды.

Похоже, он сам приходит к такому выводу и кивает.

— Хорошо, но если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится или если он снова скажет тебе что-нибудь… — он напрягается, затем делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Ты ведь скажешь мне, да?

Я тянусь к его руке, сжатой в кулак, и тут же чувствую, как она расслабляется от моего прикосновения.

— Скажу, обещаю.

Отпустив ее, я делаю шаг к двери, чтобы взять свои ботинки и куртку, когда он нажимает кнопку автоматического запуска своей машины на брелке.

— Кэм, я могу дойти пешком. Мой дом всего в нескольких минутах отсюда.

— Ни за что. Просто сядь в машину и не спорь, пожалуйста? — умоляет он, его глаза скачут туда-сюда между моими.

Я соглашаюсь, потому что, как бы я ни пыталась его переубеждать, мне нравится его чрезмерная забота. Для меня это в новинку, как и чувства, которые он вызывает.

Наша поездка на машине короткая, минуты три, не больше. На подъезде к дому я разглядываю его красивое лицо, вбирая в себя каждую деталь. Полные губы, прямой нос, острая челюсть, темно-коричневые брови, глаза цвета корицы и волосы цвета шоколада, слегка вьющиеся под кепкой. До недавнего времени я никогда не ценила коричневый цвет во всех его оттенках.

— В следующий раз я пойду пешком, но спасибо тебе за то, что подвез и за все, что сделал для меня сегодня, — почти шепчу я, мой голос низкий и мягкий.

Он буравит меня взглядом, его глубокий голос заполняет все пространство.

— Нет, не пойдешь, и всегда пожалуйста.

Я кривлю губы и морщу нос. Он когда-нибудь отключит эту гиперопеку? Как можно быть таким чертовски милым и заботливым.

С его губ сползло прежнее суровое выражение, и на лице появилась ухмылка.

— Нет, я никогда не останавливаюсь, если тебе это интересно. Ты все еще уверена, что хочешь дружить со мной?

Я не уверена, что хочу только дружить с тобой.

Я смотрю на него, и в моей груди разливается тепло.

— Конечно, — я вышла из его машины и повернулась, чтобы помахать ему через лобовое стекло, но увидела, что он тоже вышел, обогнув капот своей машины, чтобы подойти ко мне.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Провожаю тебя до двери, — невозмутимо отвечает он.

Я смотрю на него сквозь сузившиеся глаза, мои губы поджаты.

— Перестань быть такой милой и просто позволь мне сделать это, — улыбается он, и на его щеках появляются ямочки.

Он только что назвал меня милой? И почему мое сердце словно пробежало километр? Он назвал меня милой. Он же не сказал, что любит меня, и не трахнул до потери сознания.

Я чувствую, как мои щеки начинают пылать, поэтому отворачиваюсь и иду к своей двери, а Кэмерон идет рядом со мной.

Мы останавливаемся прямо перед дверью и смотрим друг другу в глаза. Кэмерон мгновенно заключает меня в объятия, его руки обхватывают мою поясницу, и я таю под его телом, потому что он такой чертовски большой: его рост и масса мышц, что я чувствую себя как за каменной стеной, когда он обнимает меня.

Я тихонько вздыхаю, уткнувшись лицом в его грудь. Кэмерон притягивает меня к себе еще крепче, его подбородок упирается в мою голову.

Я чувствую себя в безопасности и никогда не хочу покидать его объятий, но в то же время мне кажется, что это слишком для меня, что чувства, которые я испытываю к нему, рвутся на первый план в моем сердце и разуме. Может, это нормально, когда тебе так нравится друг. А может, и ненормально, потому что мы с Тео точно так не обнимаемся.

Отпустив меня, он отходит назад с умиротворенным выражением лица.

— Спокойной ночи, Рори, — шепчет он, затем поворачивается и направляется к своей машине, унося с собой мое сердце.

Нет, подождите, я забираю его обратно. Этого не может быть. Никакой кражи моего сердца, нет. Волейбол и место в команде США — вот единственное, для чего в моем сердце есть место. По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом.

Сообщение приходит на мой телефон, лежащий на тумбочке, как раз в тот момент, когда я забираюсь в постель тридцать минут спустя. Я перекатываюсь в сторону и беру телефон, увидев сообщение от Кэмерона.

Сейчас утро, я очень рано проснулась перед своим единственным занятием в девять, желая насладиться тишиной и красотой солнца, восходящего за моим задним крыльцом.

Новый день, полный новых возможностей. У меня по спине пробежал трепет от того, как много всего предстоит прожить сегодня. Я никогда не принимала день как должное, особенно после того, как узнала, что он может оборваться в любой момент.

С блокнотом в руке я рисовала, желая выплеснуть все свои смешанные чувства от прошлой ночи, пока не пришло время уходить.

Кэмерон… этот мужчина. Он самый милый, самый заботливый парень, которого я когда-либо встречала, и держу пари, я еще не видела и половины всего. Его мальчишеское, но острое лицо в сочетании с крупным телосложением, которое могло поглотить меня целиком, заставило меня прошлой ночью воспользоваться вибратором, прежде чем я погрузилась в блаженный сон.

Я нахожусь в раздевалке, переодеваюсь перед игрой, когда рисунок, который я набросала сегодня утром, продолжает материализовываться в моем сознании.

Прошлой ночью я сидела на коленях у Кэмерона, выплескивая свои худшие страхи, когда он крепко обнимал меня. Он смотрел на меня так, словно я была ему дорога.

Еще я нарисовала уютное одеяло, которое мне понравилось, и фильм «Marvel», который мы смотрели по телевизору. Этот рисунок станет одним из моих любимых.

— Роооооо! — звонко кричит Жасмин, плюхаясь рядом со мной, когда я надеваю наколенники.

— Что случилось? — спрашиваю я ее, отмечая, что она уже готова.

На ней униформа, на спине виден номер тридцать один, когда она наклоняется, чтобы завязать шнурок на ботинке. День рождения Жасмин тридцать первого июля, мой — двадцать пятого ноября, и с тех пор, как мы познакомились в средней школе, все мои пароли были комбинацией наших дней рождения — 2531. Она моя платоническая родственная душа.

Она отвечает мне, выпрямляясь, ее кудрявые косички развеваются.

— Ты готова надрать всем задницу сегодня вечером?

Я хлопаю рукой по ее колену, сжимая его.

— Ты знаешь, что да.

— Не хочешь пойти куда-нибудь после? Мне хочется выпить пару шотов или пять, — хихикает она про себя.

— Извини, Минни, у меня сегодня смена в баре, и я не могу ее отменить. Нейт уехал на свадьбу в выходные, так что я за главную.

Жасмин оживилась при упоминании моего брата.

— Как дела у Нейта?

Я игриво шлепаю ее по руке, зная, что она притворяется, будто неравнодушна к моему брату.

— Все еще сильно увлечен мужчинами.

— Черт, — бормочет она, а потом говорит: — Тогда я приду к тебе и составлю компанию, пока ты работаешь.

— Я не могу пить во время работы, Минни, — я хмуро смотрю на нее, не желая, чтобы она просто сидела и смотрела, как я работаю всю ночь. Она также знает, что я не очень люблю пить. Но когда выпиваю, то обычно это бокал пиво или два.

— Как будто мне не все равно. Я просто хочу потусоваться с тобой, а раз ты не умеешь пить, то можешь быть моим ДД¹¹.

Мы договорились поехать туда вместе после игры, а потом отправились на корт размяться.

Ученики толпятся слева и справа, заполняя спортивный зал. Пока тренер Тилли рассказывает о деталях игры и о том, кто наши соперники — «Пчелы» из Аризоны, но я отвлекаюсь, поскольку знала об этом заранее.

Я вглядываюсь в толпу и замечаю своего отца, одиноко сидящего на самой низкой трибуне с дурацким пальцем и попкорном на коленях. Он всегда был моим самым большим фанатом, и не думаю, что это изменится в ближайшее время. Несколько студентов рядом с ним, похоже, шокированы тем, что они сидят так близко к декану. Осматривая левую часть корта, я замечаю Финна и Эш, сидящих в центре поля.

Это…?

Я вижу своего лучшего друга, которого, кажется, не могу выбросить из головы. Кэмерон. Он здесь и впервые смотрит на мою игру. Я ни разу не видела его здесь до сегодняшнего дня, потому что даже если бы мы не были знакомы, я бы запомнила его лицо.

Бабочки так быстро порхают у меня в животе, что это вызывает тошноту. Мои щеки вспыхивают, и в этот момент он смотрит прямо на меня, как будто чувствуя, что я смотрю на него.

На щеках Кэмерона появляются ямочки, он широко улыбается, глядя прямо в ответ. Я расплываюсь в улыбке и киваю ему, прежде чем снова переключить свое внимание на тренера Тилли.

Я нервничаю немного больше, чем обычно. Конечно, Кэмерон просто мой друг, но я хочу произвести на него впечатление. Раньше он знал меня только как звезду команды, и я хочу показать ему, что для этого есть причина. Я хочу, чтобы он увидел мой потенциал и поверил в мою способность достигать своих целей больше, чем он уже верит.

С такой мотивацией я играю в одну из лучших игр в моей жизни. Все мои подачи — стремительные, половина из них попадает в поле еще до того, как другая команда успевает сделать хоть шаг. Мои спайки — это жестокие удары, из-за которых одна девушка постоянно потирает область на руке, куда попал мой мяч.

Всякий раз, когда я делаю удар, который приносит нам очко, я чувствую на себе его взгляд. Я мельком смотрю в его сторону и вижу широкую и гордую улыбку, когда он подбадривает меня.

Это только заставляет меня улыбаться и играть намного усерднее.

— Веллакорт, ты сегодня отлично поработала, — говорит мне тренер Тилли во время брифинга после игры, в которой мы выиграли все три сета.

— Спасибо, тренер, — говорю я, чувствуя себя чертовски хорошо из-за своей сегодняшний игры и способности произвести хорошее впечатление на скаутов, которые приедут после каникул.

Мы с Жасмин быстро принимаем душ, а затем одеваемся. Я переодеваюсь в свою рабочую одежду. Черная юбка-гольф, черный лонгслив с V-образным вырезом, и черные конверсы. В баре действует дресс-код — все черное.

Я распускаю хвост, светлые локоны падают на грудь, а затем наношу немного макияжа.

— Вау, — ахаю я, глядя на Жасмин, когда отрываюсь от зеркала.

На ней сливовый топ с длинными рукавами, который подчеркивает ее не слишком большое, но и не слишком маленькое каре. Он также демонстрирует ее узкую талию, подчеркивая мышцы живота. В сочетании с кожаными штанами и черными ботильонами она выглядит потрясающе. Ее полуночные локоны собраны в низкую прическу с одной стороны.

— Что? — тихо спросила она.

— Ты выглядишь чертовски сексуально, Минни. Если бы ты захотела отказаться от своей V-карты¹² сегодня вечером, я уверена, что парни выстроились бы в очередь у бара, — пошутила я, снова беря ее под руку. Моя лучшая подруга слишком красива. Жаль, что никто до сих пор не заинтересовал ее.

— Хорошо, думаю, мы закончили. Поехали, Ро. Твоя смена начнется через двадцать пять минут.

Мы едем туда на машине Минни, желая избежать холода, поскольку никто из нас не одет по погоде, чтобы совершить десятиминутную прогулку.

Когда мы входим в бар, он уже полон. Судя по смеси пиджаков и университетских толстовок с номерами на спине, здесь собрались представители разных команд.

Я сообщаю Крейгу, правой руке моего брата, что я здесь и что он может уйти. За барной стойкой я убираю грязные стаканы и протираю посуду — мне нужно чистое рабочее пространство, прежде чем я приступлю к работе.

Я возилась с кассой, когда Жасмин ударила костяшками пальцев по барной стойке.

— Что здесь нужно сделать, чтобы выпить? — поддразнивает она. Я подхожу к ней и спрашиваю:

— Белое, красное или розовое?

— Розовое, пожалуйста! — Жасмин обожает вино и отказывается пить что-либо другое, утверждая, что зачем тратить на это свое время, если можно выпить то, что тебе нравится.

Я беру бокал для вина и наполняю его чуть больше, чем любой другой, — преимущества дружбы с сестрой хозяина. Придвигая его к ней, она достает книгу.

— Ты собираешься читать, попивая вино в баре? — спрашиваю я, недоумевая.

Она смотрит на меня из-за книги, изогнув бровь.

— Да, а это ненормально?

— Нет, вовсе нет. Я буду приходить и болтать, когда смогу, — говорю я ей, видя, как группа мужчин стекается к барной стойке.

Время летит незаметно, пока я постоянно разливаю напитки, протираю стойку и пополняю запасы в баре. Я бросаю взгляд на часы и вижу, что уже половина одиннадцатого вечера.

Мы с Жасмин болтали то тут, то там, но по большей части я работала.

Тео тоже здесь со своей командой, и он подошел поговорить со мной. Я познакомила его с Жасмин, не собираясь их сводить, потому что видела, сколько взглядов он бросил на Марселу, официантку, работающую сегодня вечером.

Мы с Тео планировали встретиться на следующей неделе, чтобы пообщаться, и он пообещал мне, что не позволит Брэду выйти из-за стола сегодня вечером без его присмотра.

Воспользовавшись небольшим перерывом в обслуживании клиентов, я приседаю под барной стойкой, чтобы поправить стаканы и идеально их выстроить.

— Ро! — Жасмин почти визжит, заставляя меня вскочить на ноги.

— Что? — спросила я, осматривая окружение на предмет непосредственной угрозы.

Наклонившись вперед к барной стойке, Жасмин шепчет:

— Посмотри, кто появился вон у того столика.

Я проследила за ее взглядом и тут увидела их. Финн, Эш и Кэмерон сидят все вместе.

Я рада видеть его здесь, но мне интересно, как он справляется с этим. Из-за отца и все такое. Но, как он сказал, он взрослый человек и может делать свой собственный выбор. Если он пришел сюда сегодня, значит, он уверен, что справится с этим.

— Почему мы смотрим на этот столик влюбленными глазками? — отвлекает меня от размышлений голос, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Тео, стоящего рядом с Жасмин.

— Потому что Аврора очень любит своего репетитора, и они родственные души, но оба слишком упрямы, чтобы сделать первый шаг, — непринужденно говорит ему Жасмин, ее тон спокойный и собранный, как будто она не сказала самое нелепое дерьмо, которое я когда-либо слышала.

У меня есть к нему чувства, но родственные души? Давайте притормозим.

Я вдруг пожалела, что рассказала ей обо всем вчера вечером, когда вернулась домой, но она видела, как мы обнимались на крыльце, и я не могла избежать этого разговора. Единственная причина, по которой я не хотела ей говорить, — это страх, что она так отреагирует.

— АВ, детка, какого черта? Когда ты собиралась мне рассказать? — Тео смотрит на меня, но это больше похоже на щенячий взгляд.

— Никогда, потому что между нами ничего не происходит. Господи, Жасмин, посмотри, что ты наделала, — бормочу я, жестом указывая на Тео, который слишком погружен в свои фантазии.

— Я не сделала ничего, кроме как сказала правду. И хочу сказать, что с тех пор, как Тео пришел, Кэмерон смотрит в твою сторону каждые десять секунд. Он выглядит немного разозленным, или, я бы даже сказала, ревнивым? — говорит нам Жасмин, слишком довольная собой.

Тео поворачивает голову, затем снова обращается к нам.

— О да, он ревнует. Как парень, я знаю этот взгляд, — говорит он, его взгляд задерживается на Марселе и наблюдает за тем, как она расставляет еду на стол.

Я быстро взглянула на Кэмерона, и он уставился прямо на меня. Он выглядит немного раздраженным, его брови нахмурены, а челюсть плотно сжата. Я улыбаюсь ему через мгновение, и он улыбается в ответ.

Тихий шепот между Жасмин и Тео заставляют меня отвести от него взгляд.

— О чем вы двое шепчетесь?

Тео смотрит на меня с блеском в глазах:

— Не волнуйся, АВ. Мы с Жасмин просто общаемся, вот и все.

Я смотрю между ними и качаю головой.

— Не уверена, что мне нравится это наше трио.

Жасмин смеется и ставит бокал с вином на барную стойку.

— Слишком поздно. Мне нравится сплетничать с ним о тебе.

Мне тоже втайне нравится, что мои самые близкие друзья наконец-то сблизились. Они познакомились, когда нам пришлось месяц делить тренировочный зал, но с тех пор редко пересекались, несмотря на то что дружили со мной.

К бару подходят несколько посетителей, и я оставляю своих друзей поболтать, пока подаю напитки. В итоге на меня наваливается гора людей, из-за чего я завалена работой больше, чем хотелось бы, и теперь мне срочно нужно в туалет.

Я сообщаю Марселе, что отойду в уборную, а если кому-то что-то понадобится, пусть попросит их подождать. Я спешу к уборным, но к туалету для персонала ведет другой коридор, и я сворачиваю направо.

Быстро сделав свои дела, спешу обратно по коридору, когда поворачиваю за угол и натыкаюсь на массивную грудь.

Я поднимаю глаза и вижу, что это Брэд. Его волнистые волосы песочного цвета почти закрывают глаза, но запах алкоголя, исходящий от него, говорит мне все, что нужно знать. Он пьян.

На меня накатывает волна тошноты, и я едва не трясусь, но сдерживаюсь, не желая, чтобы он это видел. Я пытаюсь обойти его, но он сдвигается, загораживая мне путь.

— Чего ты хочешь? — выдохнула я, мой тон стал жестким. Мне нужно вернуться в бар, подальше от него.

— Тебя, — говорит он, поднимая руку, чтобы сжать мое бедро.

Я отшатнулась от его прикосновения.

— Я же сказала тебе «нет». Между нами все кончено.

Я снова пытаюсь обойти его, но на этот раз он хватает меня за запястье и прижимает к своей груди. От его прикосновения там точно останутся синяки. Я чувствую это, потому что мне чертовски больно, когда его пальцы впиваются в мою голую кожу.

— Отпусти, Брэд, ты делаешь мне больно, — я поморщилась, пытаясь высвободить запястье из его хватки. Но он лишь крепче сжимает его, и я едва не хнычу от боли.

— Нет, пока ты не скажешь, что вернешься ко мне. Я скучаю по твоей тесной…

Он не успевает закончить фразу, потому что мое колено ударяет его по промежности. Брэд тушуется и падает на землю, корчась от боли. Отлично, он еще получит у меня за то, что поднял на меня руку.

Перепрыгнув через его тело, я бегу по коридору и не останавливаюсь, пока не оказываюсь за барной стойкой. Я задыхаюсь, чувствую одышку и трясусь. Жасмин и Тео мгновенно настигают меня, склонившись над барной стойкой с обеспокоенным выражением на лицах.

— Ро, что случилось? — спрашивает Жасмин, на ее лице появляется гнев. Я знаю, что выгляжу так же ошеломленно, как и чувствую себя сейчас.

— АВ, милая, поговори с нами, — просит Тео, пытаясь заставить меня заговорить, потому что я молчала, пытаясь перевести дыхание и понять, что, черт возьми, только что произошло.

В голове все кружится, становится трудно дышать, поэтому я просто качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. На заднем плане я слышу, как кто-то кричит на кого-то, что ему запрещено находиться за барной стойкой.

Беспокоясь, что это Брэд, я быстро поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Кэмерон. Он стремительно идет ко мне, и по его хмурому лицу, сжатой челюсти и пылу, исходящему от его тела, когда он оказывается передо мной, я понимаю, что он в ярости.

— Рори, что случилось? — спрашивает он, его тон контролируемый и спокойный, несмотря на признаки, которые подает его тело.

Но я не могу говорить. Дыхание прерывистое, и мне нужно успокоиться. Кэмерон, должно быть, чувствует это и притягивает меня к себе, окутывая запахом сандалового дерева и свежего белья.

В безопасности и тепле.

Здесь я чувствую себя спрятанной и защищенной. Это позволяет мне замедлить мысли и дыхание, когда мое ухо прижимается к его сердцу, слушая удары, под которые в конечном итоге подстраивается и мое. Кэмерон проводит руками по моей спине, успокаивая, пока я крепко сжимаю его спину, чувствуя, что он — мой личный страховочный плот.

— Поговори со мной, пожалуйста. Это убивает меня, — прошептал он мне в волосы.

Я отстраняюсь от него, но он не дает мне сильно отодвинуться, обхватывая руками мою спину.

Я делаю глубокий вдох и тихо выдыхаю. Кэмерон вырос с жестокими родителями, и я знаю, как сильно он ненавидит любое насилие. Поэтому, если быть честной, я немного волнуюсь, рассказывая ему об этом. Я не хочу расстроить или стриггерить его.

— Филдс, это не…

— Нет, только не со мной, — говорит Кэмерон, в его голосе слышны нотки раздражения, и он готов сорваться, если я буду продолжать держать его в неведении.

Краем глаза я вижу клиента у бара и пытаюсь вывернуться из его объятий, но он лишь крепче прижимает меня к себе. Не так, как это делал Брэд. А нежно и желанно.

— Они подождут.

Поднеся руки к его груди, я упираюсь в нее, желая прикоснуться к нему и ощутить жар его тела под своими ладонями. Кэмерон делает шаг ко мне, притягивая нас чуть ближе, и это причиняет боль моему запястью, за которое хватался Брэд. Я вздрагиваю, и Кэмерон это замечает.

Он мгновенно отступает назад, убирая руки с моей талии. Но уже через секунду снова стоит передо мной. Его глаза цвета корицы потемнели и пристально смотрели на меня.

— Где болит?

Я понимаю, что спорить сейчас бесполезно, поэтому показываю на свое левое запястье.

— Можно я прикоснусь к тебе, или тебе будет больно? — мягко спрашивает он, и все это время в нем бурлит скрытая ярость.

— Ты не сделаешь мне больно, — говорю я, давая ему понять, что все в порядке. Кэм осторожно просовывает свою руку под мою левую, а другой рукой медленно, чтобы не причинить боль, подтягивает лонгслив.

Мой черный рукав задрался, останавливаясь чуть выше запястья, где виднеются красные отметины, явно напоминающие следы пальцев. Я знала, что останутся синяки, но не думала, что настолько сильные. Жасмин и Тео ахают, а потом ругаются себе под нос, когда начинают задавать мне вопросы, но вместо этого я слышу первобытное рычание.

Рычание, вырвавшееся у Кэмерона, было диким и заставило меня посмотреть на него, а не на свою руку. Я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел так, как он сейчас. Он не просто взбешен, он чертовски взбешен. Если бы из его ушей мог идти дым, он бы так и повалил оттуда.

Его грудь быстро поднимается и опускается, и я могу поклясться, что его тело слегка дрожит.

— Кто сделал это? — требует он, и его горло напряженно сжимается.

Я сглатываю ком в горле после всего происходящего. Я потрясена тем, что произошло. Кэмероном и его телом, которое стало моей защитой, действиями Брэда, тем, как его слова задели меня, как грубо он говорил о моем теле и как считал себя вправе обращаться с ним.

Часть меня до сих пор не может в это поверить. В то, что он причинил мне боль.

Это заставляет меня чувствовать себя менее эмоциональной и более раздраженной.

Чувствуя, как гнев возвращается, я набираюсь храбрости, чтобы рассказать Кэму о том, что произошло.

— Я возвращалась из туалета, когда Брэд загнал меня в угол. Он был пьян, и когда я спросила его, чего он хочет, он ответил, что хочет меня, — я вздрагиваю, вспоминая об этом и о том, что мы уже занимались с ним сексом. Он никогда не был таким, когда мы встречались. Он был веселым и непринужденным, но сейчас, после того как он показал себя настоящего, я все равно чувствую себя идиоткой. — Я сказала ему «нет» и попыталась вырваться, и он… он схватил меня за запястье и притянул к себе. Я пыталась освободиться, а он только сильнее удерживал меня. Было больно. Потом он начал говорить какие-то мерзости, и я ударила его коленом по яйцам.

Жасмин разражается яростью проклятий, а Тео оглядывается на стол своей команды, ища кого-то определенного. Но Кэмерон…

Кэмерон сглатывает, мышцы на его шее напрягаются, а зрачки подрагивают. Его радужки стали еще темнее, чем раньше, а челюсть то сжималась, то разжималась, пока его взгляд метался между моим лицом и запястьем. Дыхание его прерывистое и тяжелое. Тело пылает от ярости, готовое вспыхнуть в любой момент.

— Рори, — говорит он, прижимаясь лбом к моему, и мое имя мягко звучит на его устах в сравнении с суровыми чертами его лица. Это прозвище чуть не сломало меня, но в то же время и успокоило. Слышать его из его уст никогда не надоест.

— Кэм, все в порядке. Со мной все будет хорошо, — я подношу правую руку к его щеке, пытаясь успокоить.

Кэмерон отстраняет свою голову от моей, его брови хмурятся.

— Тебе больно. В этом нет ничего, черт возьми, хорошего. Это ненормально, Аврора. Это, блять, ненормально, — огрызается он, качая головой, а затем поднимает глаза к потолку, делая глубокий вдох.

Периферийным зрением я вижу фигуру, выходящую из коридора к уборным, и замираю.

Заметив реакцию моего тела, Кэмерон прослеживает за моим взглядом, поворачивает голову через плечо, а затем исчезает.

Развернувшись, я выбегаю из-за стойки. Мои шаги длинные и быстрые, я преследую определенную цель.

Я вижу его сквозь толпу, выбегающего за дверь, и так же быстро следую за ним. Я настолько поглощен своей яростью, что не слышу и не вижу ничего, кроме Брэда и гребаного красного цвета. Мои кости дрожат, мышцы напряжены, и я готов к драке. Я никогда раньше не дрался и дал клятву никогда не прибегать к насилию, но сегодня эту клятву придется нарушить.

Ради нее.

В моих мыслях вспыхивает картина синяков на ее крошечном запястье, боль в ее глазах. Это вызывает вспышку ярости, пронизывающую меня. Кто-то поднял руку на мою девочку. Это, блять, выводит меня из себя так сильно, как ничто другое.

Холод окутывает меня, когда я выхожу через дверь, но это никак не успокаивает пылающую во мне ярость.

— Брэд! — кричу я грубым тоном.

Он поворачивается, его брови удивленно приподнимаются.

— Кт…

Он не успевает закончить предложение, потому что мой кулак врезается ему в челюсть, заставляя его заткнуться. Он отшатывается от удара, и я не даю ему времени прийти в себя.

Я мгновенно набрасываюсь на него, нанося удар за ударом по его лицу, слыша, как хрустит его нос.

— Прикоснись к ней еще раз, и я сломаю тебе не только нос, — выпаливаю я между ударами, уворачиваясь от него.

Я почти теряюсь в гневе, пока не замечаю вспышку светлых волос рядом со мной. Мой взгляд падает на Аврору, которая пытается разнять нас.

Абсолютно, блять, нет.

Я осторожно отодвигаю ее в сторону и становлюсь перед ней. Та миллисекунда, на которую я отвлекся от Брэда, дает ему возможность нанести удар прямо мне в лоб, и я уже чувствую рассечение над бровью.

Аврора вскрикивает позади меня, ее рука тянет меня за плечо.

— Уведи ее отсюда! — кричу я, когда пятно каштановых волос приближается ко мне и уводит ее.

Я уклоняюсь от очередного удара Брэда и делаю выпад вперед, но нас внезапно разнимают. Я предполагаю, что футбольная команда оттаскивает Брэда, в то время как две пары рук оттаскивают назад меня.

— Кэм, все в порядке, — голос Финна прорывается сквозь гнев, вибрирующий в моем теле.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Пара рук, державших меня сзади, расслабляются, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Финна и парня, который был в баре с ними. Кажется, его зовут Тео.

Я смотрю мимо них, мои глаза лихорадочно ищут ее. Я нахожу ее в нескольких футах от меня с Жасмин. Ее карие глаза устремлены на меня, широко раскрытые и испуганные.

Черт, надеюсь, я не напугал ее и она не думает, что я такой же, как мой отец. Потому что это не так. Несмотря на мой гнев, я смог взять себя в руки, когда она чуть не оказалась в эпицентре драки.

Я начинаю приближаться к ней, затем колеблюсь. Аврора опускает глаза и качает головой, направляясь ко мне на нетвердых ногах, поэтому я иду ей навстречу.

— Нет, даже не говори этого. Ты — не он, — шепчет она мне, поднося руки к моим щекам, заставляя меня увидеть искренность в ее глазах.

— Тогда почему ты выглядишь такой испуганной, любимая? — спрашиваю я, замечая, как легко сорвалось с моего языка это ласковое прозвище. Мне оно нравится, и не думаю, что она против. Несмотря на то, что ее глаза сначала расширились, а потом смягчились.

— Потому что я не хотела, чтобы тебе причинили боль, — ее голос срывается, когда слеза скатывается по ее щеке.

Только она может причинить мне боль.

Я подношу руки к ее щекам, подражая ей, вытирая скатившиеся слезинки.

— Я в порядке. Давай заведем тебя внутрь, здесь холодно, — говорю я, указывая глазами на ее голые ноги.

Когда я впервые увидел ее в этой юбке, я подумал о том, как хорошо выглядят ее ноги, какой идеальной была ее попка. Но теперь я хочу, чтобы она была укрыта и в тепле.

Полицейская сирена вдалеке отвлекает наше внимание, наши ладони соскальзывают с лиц друг друга. Я переплетаю свою руку с ее, нуждаясь в ее близости.

Тео подходит к нам, Финн следует за ним, переводя взгляд с Авроры на меня.

— Ребята, вы в порядке? Что планируете делать дальше?

— Скоро приедут копы, Ро. Они захотят знать, что произошло. Ты не обязана говорить об этом, но я действительно думаю, что ты должна. Если он причинил тебе боль, кто может поручиться, что это не случится с какой-нибудь другой девушкой, когда она скажет «нет»? — говорит Жасмин.

— Я согласен с ней, АВ, — вмешивается Тео, наклоняя к ней голову.

— Я тоже, Аврора. Но это твое решение. Мы поддержим тебя, несмотря ни на что, — говорит ей Финн, обхватывая Эш за талию.

Я сжимаю ее руку.

— Как ты хочешь поступить?

Ее обеспокоенный взгляд мечется между нами пятью, затем возвращается ко мне. Я вижу, как к ней приходит спокойствие. Она уверена в себе.

— Я хочу рассказать им, что произошло.

Следующие несколько минут Аврора разговаривает с полицейским, рассказывает о случившемся и показывает им свое запястье. Они снимают отпечатки пальцев, чтобы определить, совпадают ли они с отпечатками Брэда.

Я все время не отхожу от нее и не отпускаю ее руку. Как только она объясняет, что произошло, я начинаю говорить им, что именно поэтому я сделал то, что сделал. Коп кивает, приподнимая шляпу в знак всеобщего уважения.

Его отвезут в участок и сверят отпечатки пальцев. Если они совпадут, он будет немедленно исключен из университета. Аврора решила не выдвигать обвинений, так что он отделался намного легче, чем должен был.

По крайней мере, он уйдет из РЛУ и больше не будет рядом с ней.

Жасмин, Тео, Финн и Эш ждут нас в баре, поэтому мы возвращаемся внутрь, как только заканчиваем с копами.

Мы рассказываем им обо всем, что произошло с полицией.

— Отлично, так ему и надо, — бормочет Жасмин, в то время как остальные кивают, обдумывая произошедшее.

Я все еще не отпускаю ее руку, сидя рядом с ней в кабинке с ее и моими друзьями. Когда мы вошли, она попыталась высвободиться, но я только крепче сжал ее руку, бросив на нее косой взгляд, от которого ее щеки покраснели.

— Похоже, я получу позицию квотербека раньше, чем думал, — Тео с энтузиазмом трясет кулаком, привнося в ситуацию немного юмора.

— Ты все еще второкурсник, не забегай вперед, — пристает к нему Финн, и они оба смеются над этим.

— С тобой все в порядке, Аврора? Хочешь позвонить своему отцу прежде, чем он узнает о произошедшем от полиции? — спрашивает Эш, теребя свою косу.

Аврора выпрямляется при упоминании о своем отце.

— Черт, — говорит она. — Да, я должна позвонить ему.

Я выпускаю ее из своих рук, но останавливаю прежде, чем она двинется с места.

— Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

Она улыбается мне, но мимолетно.

— Нет, я просто позвоню папе и Нейту.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя что угодно, только не это, при мысли о том, что она расскажет им сама.

Затем Жасмин выскальзывает из кабинки.

— Я иду с тобой, даже не спорь. Я хочу поздороваться с папой Веллакорт, — говорит она, беря Аврору под руку и ведя их к офису в задней части здания.

Те минуты, пока ее нет, я провожу в беспокойстве, гадая, все ли с ней в порядке. Как отреагируют ее отец и брат и нужно ли ей что-нибудь. Иногда я присоединяюсь к разговору, но в основном просто слушаю, как болтают Тео и Финн. Эш тоже иногда присоединяется.

Моя нога трясется под столом, и я ловлю себя на том, что каждые несколько секунд поглядываю в сторону коридора, куда ушли Аврора и Жасмин.

— Ронни, малыш, поговори со мной. Какие у тебя намерения с АВ? — спрашивает Тео, притягивая мою голову к себе. Ронни? Господи, ему нужно поработать над прозвищами.

— Быть ей хорошим другом, заботиться о ней и поддерживать ее, — отвечаю я, не желая говорить им, что она нравится мне больше, чем положено другу.

На его лице появляется ленивая улыбка, а его голубые глаза засияли.

— Хороший ответ.

Финн кашляет, бормоча:

— И даже больше, — Эш хлопает его по плечу, в то время как я пинаю его под столом.

Улыбка Тео становится шире, когда он смотрит на Финна с понимающим выражением на лице. Мне это не нравится. Но прежде чем они успевают начать дальше меня допрашивать, Аврора и Жасмин подходят к столу, сжимая в руках ее пальто.

Я мгновенно вгляделся в ее лицо, чтобы понять, что она чувствует.

Она, кажется, расстроена не больше, чем была, когда разговаривала с полицией, что хорошо, но недостаточно.

Я хочу, чтобы она отдохнула и все обдумала. Это была адская ночь, и я могу сказать, что она вымотана. Добавьте к этому то, что произошло вчера, и я даже представить не могу, что она чувствует.

— Как все прошло? — спрашивает Тео.

Жасмин смотрит на Аврору с гордостью на лице.

— Ро — самый сильный человек, которого я знаю, и ее семья очень поддерживает ее. С ней все будет в порядке.

— Чертовски верно! — Финн ликует, протягивая кулак Авроре, которая ударяет по нему своим. Он всегда так делает. Когда появляются трудности, он пытается подбодрить людей, в то время как я перехожу в режим защитника.

Жасмин проскальзывает к U-образному столу рядом с Эш, но Аврора колеблется. Я поднимаюсь со своего места, уже зная, чего она хочет.

— Ты не мог бы отвезти меня домой, пожалуйста? — Аврора спрашивает меня, потому что после драки бар закрылся, и подают только еду, а сам клуб закрывается сегодня раньше. А это значит, что ей не нужно оставаться и работать. В любом случае, я бы не хотел, чтобы она сегодня дорабатывала свою смену.

Не знаю, почему она спросила именно меня, когда живет с Жасмин, но я не жалуюсь.

— Конечно, — говорю я, снимая куртку с крючка. Аврора кутается в свое длинное пальто, доходящее до голых колен. — Просто подожди здесь несколько минут. Я прогрею машину.

Я не пропускаю мимо ушей ее оценивающий взгляд, прежде чем поворачиваюсь и направляюсь к двери. Это заставляет меня улыбаться, в то время как я отмораживаю себе задницу во время прогулки до машины, пока не оказываюсь достаточно близко, чтобы сработал мой ключ дистанционного управления. Я возвращаюсь в бар, прощаюсь со всеми и уезжаю с Авророй в тепле и безопасности в моей машине.

Именно там, где, она и должна быть.

Во время нашей поездки на машине ко мне домой Кэм постоянно поглядывал на меня, и я видела, как подергивается его рука. Как будто он хотел протянуть ее и прикоснуться ко мне, но не решался.

После всего, что произошло, он без колебаний держал меня за руку. Я нахмурилась, но потом внутренне испугалась, потому что не должна была расстраиваться из-за этого.

Мы просто друзья, которые утешали друг друга в трудную минуту физическим прикосновением.

— Почему ты сделал это? — спрашиваю я, когда он паркует свою машину на моей подъездной дорожке.

Брови Кэмерона сходятся на переносице, и он поворачивается на своем сиденье лицом ко мне. Он выглядит раздраженным. Не мной, а моими словами.

— Ты действительно спрашиваешь меня об этом?

Я сжимаю губы, затем говорю:

— Да. Я знаю, ты никогда не хотел…

Кэмерон прерывает меня:

— Позволь перебить тебя на этом моменте. Ты права, я никогда не хотел проявлять насилие по отношению к кому-то. Но когда я увидел синяки на твоем запястье, это уже не имело никакого значения, — он останавливается, делает глубокий вдох, затем продолжает. — Я собираюсь защищать тебя, всегда. И не жалею об этом, это мой выбор. Хорошо?

Его слова согревают меня так сильно, что у меня болит в груди, в хорошем смысле. У меня никогда в жизни не было никого, кто хотел бы защитить меня, по крайней мере, не таким образом. Все, что я могу сделать, это кивнуть, чувствуя, как меня переполняют эмоции от того, как сильно я его ценю.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, его глаза блуждают по моему лицу.

Я ерзаю на своем сиденье, поворачиваясь к нему лицом.

— Я в порядке. Просто все еще перевариваю то, что произошло, и немного испугалась. Но мне помогла поддержка моих друзей и семьи.

Мой отец был в ярости, как и Нейт. Они оба хотели, чтобы я поехала домой к моему отцу, но я настояла, что со мной все в порядке и Жасмин позаботится обо мне. Правда в том, что я хотела остаться с Кэмероном.

Он заставляет меня чувствовать себя хорошо, а я действительно нуждаюсь в этом.

Кэмерон слушает, затем на мгновение задумывается, его челюсть подергивается.

— Почему ты пыталась встать между нами, Рори?

Ох… это. Я запаниковала. Мне не нравилось видеть, как Кэмерона дерется, подвергая себя опасности. Мне нужно было остановить это, и я подумала, что смогу как-нибудь оттащить его.

Я никогда не забуду выражение его глаз, страх в них. Он отодвинул меня так быстро и нежно в разгар своей ярости, что это затронуло струны моего сердца. Натянуло их и перетягивало во всех направлениях, пока у меня не стало слишком тесно в груди.

— Я… была напугана. Мне не нравилось видеть, как ты дерешься, и я хотела остановить вас.

Кэмерон недоверчиво качает головой, делая шумный вдох.

— Рори, ты могла пострадать. Если бы он тебя ударил, не знаю, смог бы я сохранить спокойствие. Я бы, блять, потерял самообладание.

Я понимаю. Кэм пришел бы в ярость, если бы я пострадала. Черт возьми, все бы так поступили. Жасмин, вероятно, тоже попыталась бы надрать ему задницу.

— Но…

— Нет, никаких «но», любимая. Ты слишком много значишь для меня. Пожалуйста, никогда больше не пугай меня так, хорошо? — говорит он грубым и низким голосом.

Это чертово прозвище снова заставляет меня чувствовать то, чего я не хочу чувствовать, но в то же время страстно желаю.

Это побуждает меня спросить его о том, о чем, вероятно, не следовало бы.

— Хорошо. Хочешь зайти внутрь?

Кэмерон в ответ поворачивает ключи в замке зажигания, заглушает двигатель и открывает передо мной дверь, прежде чем я успеваю дважды обдумать свое предложение.

Он следует за мной по ступенькам крыльца, а затем в мою комнату, и все это не задавая никаких вопросов. Я быстро оглядываю свою комнату, убеждаясь, что вокруг не валяются бюстгальтеры или нижнее белье.

Слава богу.

Глаза Кэмерона осматривают мою комнату, запоминая обстановку. Стены бледно-розовые, а над кроватью полно постеров «Marvel». Его взгляд задерживается там на мгновение, затем переходит на мою кровать с белым изголовьем и темно-зеленым пуховым одеялом.

Он подходит к моему белому комоду, разглядывая фотографии, прикрепленные к зеркалу. Он неподвижно рассматривают ту, где изображены мы с мамой, его взгляд перемещается между мной и фотографией, отмечая наши сходства и различия. В то время как я высокая, моя мама была небольшого роста. У нее зеленые глаза, у меня — зелено-голубые. Но ее волосы были такими же грязно-светлыми, как у меня.

— Она прекрасна, — бормочет он.

— Да, — тихо шепчу я, любуясь фотографией с ним.

Я сижу на плечах у мамы в зоопарке. Улыбаюсь ей сверху вниз, а она смотрит на меня, переполненная радостью. Я скучаю по ней больше, чем можно выразить словами, и я погрязла бы в горе, если бы за эти годы не поняла, что у меня есть выбор. Хотя в некоторые дни его сделать труднее, я предпочитаю не позволять печали давить на меня изо дня в день.

Это не то, чего бы она хотела, поэтому, чтобы почтить ее память, я живу полной жизнью.

Кэмерон переходит к моей книжной полке, заполненной большим количеством трофеев и наград, чем настоящих книг.

— Ты хороша в волейболе? — дразнит он, с ухмылкой глядя на меня через плечо.

— Ты сам знаешь, раз уж был на моей игре, — упоминаю я, и при этом воспоминании в моем животе появляется уже знакомое чувство порхающих бабочек.

Его ухмылка становится шире, на щеках появляются ямочки.

— Ты была великолепна. Могу сказать, что ты усердно работаешь, судя по точности твоих бросков и силе подач, — с дразнящим блеском в глазах он добавляет: — Возможно, теперь я даже твой поклонник номер один.

Я игриво закатываю глаза и дергаю его за темно-синий длинный рукав кофты.

— Спасибо. А теперь иди и сядь на край моей кровати.

Он поднимает бровь, глядя на меня:

— И ты еще говоришь, что я напористый?

Я не могу удержаться от смешка, звук срывается с моих губ.

— Просто сядь, пожалуйста, и не двигайся.

Он делает, как я говорю, садясь на край моей кровати, пока я проскальзываю в ванную.

Я быстро намочила полотенце теплой водой, затем нашла спирт, марлю и лейкопластырь. Когда я возвращаюсь, он стоит на том же месте, уставившись на плакаты над моей кроватью, пока не слышит, как я иду к нему.

Глаза цвета корицы встречаются с моими, и по мне пробегает дрожь. Он такой красивый. Раньше я думала, что он большой, сексуальный парень, но теперь это нечто большее. Его сердце и индивидуальность не имеют себе равных.

Я кладу все на кровать рядом с ним, и он наконец спрашивает:

— Рори, что ты делаешь?

— Теперь моя очередь заботиться о тебе, ладно? — мягко спрашиваю я, глядя ему в глаза теперь, когда он так сидит.

Его крупная мускулистая фигура занимает все пространство, из-за чего трудно игнорировать мок желание почувствовать, как он нависает надо мной. Как его крепкие руки обнимают меня.

Мне нужно остановиться.

Он смотрит на меня мгновение, немного неуверенно, но затем кивает.

— Никто никогда не делал для меня подобного.

Быстрая, пронзительная боль ударяет меня в грудь. Мне больно за этого человека, который только и делал, что заботился обо всех вокруг, что он не знает, каково это, когда кто-то заботится о нем.

— Если я сделаю тебе больно, дай мне знать, — говорю я ему, наливая спирт на марлевый тампон.

Он просто кивает, его глаза прикованы ко мне и каждому моему движению. Я подношу тампон к его лбу, прямо над правой бровью, и слегка касаюсь маленькой ранки.

Кэмерон не морщится и не вздрагивает. Он просто не сводит с меня взгляда, пристально наблюдая с мягкостью, которую я видела только, когда мы были на озере. Я провожу по ране еще пару раз, желая убедиться, что хорошо ее продезинфицировала.

Делая шаг назад, я выбрасываю тампоны в мусорное ведро. Когда я возвращаюсь к Кэмерону с теплой тканью в руке, он раздвигает ноги, позволяя мне встать между ними, чтобы быть еще ближе к нему.

Я не думаю об этом, а просто продолжаю делать свое дело. Но как только я оказываюсь в его пространстве, его запах проникает в мои ноздри, тепло его тела окутывает мое, и я понимаю, насколько плохой была эта идея.

Дыхание Кэмерона, кажется, учащается, и это только заставляет мое сердце биться еще быстрее, когда мы пристально смотрим друг другу в глаза.

Игнорируя мысли о том, чтобы сесть к нему на колени и попробовать его губы на вкус, я продолжаю выполнять свою задачу. Поднося ткань к его ране, я слегка промокаю ее, чтобы очистить, вытирая засохшую кровь вокруг пореза. Я провожу пальцами по его волосам, откидывая пряди назад. Дыхание Кэма прерывается, и мои пальцы останавливаются.

— Нет, продолжай, пожалуйста, — выдыхает он.

Я продолжаю нежно перебирать пальцами его волосы, пока заканчиваю обрабатывать рану. Затем беру пластырь, когда он накрывает мою руку своей.

— Не нужно.

— Нет, нужно, — я дуюсь, выпячивая нижнюю губу.

— Ты можешь еще раз помассировать мне голову? Это действительно приятно, — спрашивает он, игнорируя мой комментарий и глядя на меня умоляющими глазами.

В тот момент я поняла, что не думаю, что смогу ему в чем-то отказать, поэтому делаю именно то, что он просит, используя не только одну руку, но и обе, чтобы помассировать ему голову.

Нужно отдать парню должное, потому что мои сиськи, хотя и не большие, почти вываливаются из кофты, а он ни разу на них даже не взглянул. Он не сводит с меня глаз, наблюдая с неподдельным восхищением, как я провожу пальцами по его голове, вызывая мягкие вздохи, срывающиеся с его губ.

Большая, теплая рука внезапно опускается на мое бедро, посылая электрический заряд по моему телу, когда он мягко перемещает меня, чтобы я села к нему на бедро. Наши лица теперь ближе, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, так близко, что я вижу золотистые искорки в его глазах.

Мои руки все еще в его волосах, правая опускается к его щеке, поглаживая нежную кожу.

Глаза Кэмерона на мгновение закрываются, а когда открываются — темнеют. Жадно смотрят в мои, затем опускаются к моим губам. Он… он хочет поцеловать меня? Потому что, хотя я и хочу этого, я также не уверена, хочу ли сделать следующий шаг и потенциально разрушить нашу дружбу. Он заслуживает большего, и я не уверена, что смогу дать ему это.

Он наклоняется ко мне. Я едва это замечаю, потому что слишком хорошо осознаю все, что происходит между нами прямо сейчас. Его грудь поднимается и опускается быстрее, чем обычно, тепло его тела подо мной, пристальный взгляд на моих губах, а его горло дергается при следующем вдохе.

Я сижу неподвижно, неуверенная, готова ли ответить ему взаимностью, когда его рука касается моей щеки.

Но прежде чем успеваю принять решение, входит Жасмин.

— Эй, ты не хочешь… — начинает она, затем останавливается, когда мы с Кэмероном отстраняемся друг от друга. Ее глаза расширяются, когда она видит меня, сидящей у него на коленях, и тут же извиняется: — Мне так жаль, я не знала, что вы, ребята, были… хм… да, я, пожалуй, пойду, пока.

Это заставляет Кэмерона рассмеяться, и я спрыгиваю с его колен, обрывая его смех.

— Рори, ты в порядке?

Может быть, ее вмешательство было знаком свыше. Знаком того, что нам не суждено заходить дальше дружбы? Не знаю, потому что это не объясняет, почему я чувствую себя такой разочарованной из-за того, что мне не удалось почувствовать его губы на своих.

Должно быть, я молчу слишком долго, потому что Кэмерон встает, его рука легко ложится на мое плечо, когда он поворачивает меня лицом к себе.

— Я что-то сделал не так?

— Ничего, совсем ничего. Я просто устала, — говорю я ему, чувствуя себя полной дурой из-за того, что говорю это.

Кэмерон некоторое время изучает меня, на его лице появляется напряженное выражение. Он опускает подбородок.

— Прости. Тогда я дам тебе отдохнуть.

Почему это так больно? Почему я не могу сказать ему, что хотела, чтобы он поцеловал меня? Но я также не знаю, как справиться с теми сильными чувствами, которые он у меня вызывает.

— Я провожу тебя, — шепчу я еле слышно.

Энергетика комнаты полностью изменилась, и я ненавижу то, что теперь чувствую неловкость между нами.

Мы молча спускаемся по лестнице, а Жасмин прячется в своей комнате наверху. Все это время я думаю о том, каким обиженным он выглядел из-за моего некоторого неприятия того, что чуть не произошло.

Кэмерон был обманут своей бывшей, не доверял окружающим и замкнулся в себе, чтобы сосредоточиться на своих приоритетах. И когда он решил, что хочет попробовать, я испугалась из-за того, как сильно он мне нравился.

Боже, я такая идиотка.

Мы с Кэмероном прощаемся, и я остаюсь в дверях, наблюдая, как он возвращается к своей машине. Тут до меня доходит, что мне не нравится видеть, как он уходит. Не так.

Я думаю о нашей дружбе, о моей маме и о том, как бы сильно она полюбила Кэмерона. Как он подходит мне. Как хорошо он относится ко мне, и как сильно я хочу, чтобы он был больше, чем просто моим другом.

С глубоким вздохом и улыбкой я думаю: к черту все.

— Кэм! — кричу я, задыхаясь, и начинаю трусцой спускаться по ступенькам.

Голова Кэмерона резко поворачивается, как только он достигает двери своей машины, останавливаясь, чтобы посмотреть на меня непонимающими глазами.

Чертовски холодно. Я все еще в рабочей форме, так что мои ноги голые, а на улице идет снег. На мне только тапочки, но мне все равно. Я бегу к нему, мне срочно нужно сократить расстояние между нами.

Кэмерон смотрит на меня с растерянным выражением лица. Я прыгаю в его объятия, и он с легкостью ловит меня. Приподнявшись над ним, положив руки ему на затылок, я смотрю в свои любимые глаза, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание.

Повинуясь зову сердца, я наклоняюсь и слегка прижимаюсь губами к его губам.

И тогда мой мир озаряется светом.

Поцелуй начинается нежно, но мои руки обхватывают его лицо, углубляя поцелуй. Мои губы скользят по его губам, изучая, как слиться с его полными, мягкими губами. Я отстраняюсь, когда понимаю, что он не отвечает на мой поцелуй.

У меня перехватывает дыхание, и я внезапно чувствую себя неловко, поэтому пытаюсь сползти вниз по его телу, но он усиливает хватку. Мы остаемся так на мгновение, я над ним, заключенная в его объятия, наши губы почти соприкасаются, а наше дыхание смешивается в пространстве между ними.

Тишина, окружающая нас, оглушает, пока я жду его ответных действий.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что мой мир озарился, Кэмерон прижимается губами к моим губам, взрывая его калейдоскопом красок.

Губы Кэмерона благоговейно касаются моих, целуя меня в ответ с желанием, которого я никогда раньше не испытывала. Его прикосновение сладкое, но яростное, когда его губы решительно касаются моих.

В ответ я дергаю его за волосы на затылке, что еще больше привлекает внимание Кэмерона, заставляя его зарычать. Он поддерживает меня, обхватив одной рукой сзади за ноги, в то время как другая поднимается к моему затылку, позволяя ему взять дальнейший контроль.

Он целует меня как изголодавшийся мужчина, прижимаясь своими гладкими губами к моим, ощущая меня точно так же, как и я. Я никогда никого раньше так не целовала.

Кэмерон удивляет меня, меняя темп, втягивая мою нижнюю губу в свой рот, затем, не найдя никакого препятствия, погружает свой язык внутрь. Я начинаю хныкать от его вторжения, приглашая в свой рот, пока он исследует его. Он слишком хорошо использует свой язык, точно зная, как и что с ним делать.

Теперь я представляю его где-то в другом месте.

Обвивая мои ноги вокруг своей талии, он перемещает руку, чтобы лучше поддерживать меня, пока наши рты сливаются воедино. Его руки останавливаются на моей заднице, сжимая ее, когда он завладевает моим ртом всеми возможными способами.

Намек на желание начинает распространяться по всему моему телу, каждый дюйм моей кожи настраивается на него. Его рот на моем, его притязающая хватка на мне, стоны, которые он сдерживает, вырываются из его груди.

Поцелуй опьяняющий, его губы целуют мои со знанием дела. Я знаю, что у него не так уж много опыта, но каким-то образом он чертовски здорово целуется.

Я провожу языком по его рту, и на этот раз он издает стон, еще один глубокий рык из-за его напряженной груди. Не в силах контролировать себя, я прижимаюсь бедрами к его бедрам, и от этого ощущения по моей спине пробегает дрожь.

Когда еще целоваться было так приятно?

Кэмерон отстраняется, мы оба затаили дыхание.

— Я хочу ближе попробовать тебя, — выдыхает он, облизывая губы. Я чувствую, как мой клитор пульсирует в трусиках. Я уже была влажной после нашего поцелуя, но эти простые слова открыли шлюзы.

Я прижимаюсь к нему.

— Это чувство взаимно.

Прижимаясь своим лбом к моему, он вздыхает.

— Я хотел попробовать не торопиться, но не знаю, смогу ли я, любимая. Не после того, как в первый раз попробовал тебя. Я хочу большего.

Я провожу пальцами вверх и вниз по его спине, наслаждаясь тем, как его мышцы напрягаются от моих прикосновений.

— Ты можешь получить все, что захочешь, — честно говорю я ему, зная, что отдала бы ему и это.

Он бормочет какие-то ругательства, затем ставит меня на ноги, заставляя нахмуриться.

— Ты замерзла. Возвращайся в дом, Рори.

Именно тогда я чувствую, насколько мне холодно. Я смотрю вниз на свои ноги, видя, какие они красные от холода. Прикосновения Кэмерона согревали меня изнутри, отвлекая от холода.

Я обхватываю его руку своей, отступая назад. Кокетливо улыбаюсь ему и говорю:

— Пойдем со мной.

Кэмерон останавливается, заставляя меня чуть не поскользнуться от его резкости. Он подхватывает меня до того, как моя задница касается снега, прижимая к себе.

— Рори, есть кое-что, что ты должна знать.

Я морщу нос, глядя на него и игриво хмурю брови.

— Ты не можешь быть с кем-то, кому нравится Грут, а не Ракета?

Это вызывает у него смех, и мне нравится звук, срывающийся с его губ. Он глубокий и хриплый. Его рука поднимается к моему лицу, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Забавно, но нет. Я… черт, — вздыхает он, проводя рукой по волосам.

— Кэм, я не собираюсь тебя осуждать. Что не так? — спрашиваю я, чувствуя, что начинаю беспокоиться. Что, черт возьми, ему нужно мне сказать?

Его взгляд встречается с моим, и его тело заметно расслабляется, когда он видит в них искренность.

— Я девственник.

Подождите… он шутит? Уверена, что да. Этот красивый, сексуальный, умный, потрясающий мужчина — девственник? Не то чтобы он не мог быть таким и оставаться девственником, но это все еще шокирует меня. Он сказал, что уделял время своей семье, но я думала, что он переспал хотя бы со своей бывшей.

Я немного ошиблась в своих предположениях, и, честно говоря, действительно рада этому.

— Это не проблема, Кэм. Но тебя не смущает, что я не девственница? — я спрашиваю его, желая знать, меняет ли это что-нибудь для него.

Я полная противоположность девственнице, и не знаю, как он к этому относится. Это нервирует меня, но в то же время возбуждает. Мысль о том, что я потенциально буду той, кто исследует его тело вместе с ним, волнует. Есть что-то первобытное в осознании того, что я могу получить от него то, чего не сможет получить никто другой.

Он качает головой, на его губах появляется хитрая улыбка, когда он пристально смотрит на меня.

— Нет, потому что я буду последним. Тебе будет наплевать на всех до меня, точно так же, как и мне.

Последним? Это заставляет мое сердце пуститься вскачь, а разум — по спирали. Я не знаю, сможем ли мы быть вместе вечно, не только из-за моих целей, но я готова быть теми, кем мы можем быть сейчас.

— Слишком громкие слова для девственника, — поддразниваю я его, быстро чмокая в губы, но затем углубляю поцелую, потому что этого было недостаточно.

Он прикусывает мою губу, отстраняясь с усмешкой.

— Я хочу научиться доставлять тебе удовольствие. Думаешь, ты сможешь справиться со мной?

— Ты разговариваешь с Авророй Веллакорт, малыш. Я знаю, что смогу.

Кэмерон подхватывает меня на руки и несет обратно в дом, вверх по лестнице, в мою комнату, осторожно укладывая на кровать. Предвкушение разрастается в моем животе, мне любопытно, что он будет делать.

Он наклоняется, его тело нависает надо мной.

— Но не сегодня, любимая. Слишком много дерьма произошло. Я хочу просто лечь спать с тобой. Ничего страшного? — спрашивает он мягким, но хриплым тоном.

В тот момент я могла видеть его потребность просто обнять и быть рядом со мной. Быть эмоционально близким, несмотря на наши поддразнивания до этого. Хотя мы имели в виду то, что сказали, это не обязательно должно произойти прямо сейчас.

Часть меня чувствует облегчение, потому что я не хочу торопить события. Тем более, что он девственник, я хочу, чтобы все было идеально для него.

— Я бы с удовольствием, — говорю я ему, опираясь на локти, чтобы снова прикоснуться к его губам своими. Думаю, у меня проблема, потому что я, кажется, не могу остановиться. Но думаю, он испытывает то же самое, потому что целует в ответ так же яростно, каждый раз овладевая мной.

Он отстраняется, выпрямляется и кивает головой в сторону ванной.

— Иди, готовься ко сну, Рори. Я найду нам фильм.

Через несколько минут я почистила зубы, умыла лицо и переоделась в свою атласную пижаму — сиреневый комплект с шортами и майкой. Я всегда надеваю его для сна, мне нравится, как шелковистый материал ощущается на моей коже. А штаны переоценены и закатываются во время сна, поэтому я избегаю их любой ценой.

Я выхожу в свою комнату, складывая грязную одежду в корзину для белья, когда слышу грубое ворчание с моей кровати. Моя голова поворачивается в ту сторону, когда я вижу Кэмерона, лежащего на ней с разинутым ртом, а его глаза обшаривают все мое тело.

Я чувствую жар от его пристального взгляда, мне нравится, как он смотрит на меня, вбирая в себя, как еду, которую он хочет поглотить.

— Тебе больше нечего надеть? — спрашивает он умоляющим тоном.

Я усмехаюсь ему, когда подхожу к своей кровати, замечая пакет со льдом в его руке.

— Нет. У меня есть только такие шелковые комплекты. Это мое грешное удовольствие, наряду с нижним бельем.

Его глаза чуть не вылезают из орбит, кулак подносится ко рту.

— Перестань болтать, пожалуйста, и возьми это, — говорит он, указывая на пакет со льдом в своих руках.

Я улыбаюсь ему, садясь на кровать рядом с ним.

— Ты хочешь сказать, что не нашел бы меня сексуальной в пижамных штанах и широкой футболке?

Он пронзает меня взглядом, который говорит «серьезно?», затем произносит:

— Любимая, я бы нашел тебя сексуальной во всем. Но эта шелковая штучка делает со мной кое-что особенное.

— Приятно это знать, — подмигиваю я ему. Он закатывает глаза, затем жестом предлагает мне занять место между его раздвинутыми ногами. Мне жаль, что у меня нет ничего подходящего для него, но ему, кажется, достаточно комфортно в своих черных джинсах и кофте с длинным рукавом.

Заползая на свободное место, я поворачиваюсь к нему спиной, прислоняясь к его груди, когда он обнимает меня спереди. Я таю в его объятиях, чувствуя, как его сердце неровно бьется у меня за спиной, тепло его тела просачивается в меня. Его сильные и рельефные руки крепко обнимают меня, в то же время оставаясь нежными. Это успокаивает, ощущение покоя охватывает все мое тело.

Кэмерон целует меня в макушку, и я расслабляюсь еще больше, тихий вздох срывается с моих губ. Он осторожно кладет пакет со льдом мне под запястье и шепчет:

— Ты в порядке?

— Лучше не бывало, — говорю я ему, и в каждом моем слове звучит правда.

Выбирая фильм для просмотра, он делает паузу и спрашивает:

— Что у тебя на внутренней стороне щиколотки?

Мое сердце наполняется радостью при упоминании о моей татуировке, как и каждый раз, когда кто-то спрашивает.

— Это татуировка в честь моей мамы. Ее звали Вивиан, так что это буква «В» с гиацинтами вокруг, потому что это были ее любимые цветы.

Большие руки, обнимающие меня, слегка сжимаются, в то время как его губы прижимаются к моей щеке.

— Я горжусь тобой, — шепчет он мне на ухо.

— За что? — спрашиваю я прерывающимся от эмоций голосом.

— За то, какая ты есть. За то, что ты такая чертовски сильная, уверенная в себе и в целом потрясающий человек. Это вдохновляет, и я горжусь тобой. Не потому, что ты надираешь задницы в волейболе, а потому, что ты приносишь дополнительный свет в этот мир, просто оставаясь той, кто ты есть.

Его слова прокручиваются в моей голове и отдаются глухим стуком в груди. Кэмерон видит больше, чем спортсменку, пытающуюся почтить память своей мамы, и это пугает меня, потому что я не знаю, кого он видит. Я не встречала такую версию себя.

Я ничего не говорю, боясь, что Кэмерон сможет заглянуть внутрь меня еще больше и увидит мою обнаженную душу. Хотя он уже близок к этому. Я убираю одну из его рук от себя и подношу его ладонь к своим губам, где покрываю ее нежными поцелуями.

Он целует меня в макушку в ответ, останавливаясь на фильме.

Он нажимает кнопку воспроизведения второй части фильма «Стражи Галактики», и через несколько минут я проваливаюсь в сон.

Почти засыпая, я слабо слышу, как он шепчет:

— У меня есть ты, Рори, — когда он убирает пакет со льдом и поправляет меня так, чтобы я наполовину прижалась к нему.

У него есть я — больше, чем кто-либо когда-то имел.

Я осторожно протягиваю руку к прикроватному столику, проверяя время на своем телефоне. Сейчас 7:21 утра, и я чувствую себя бодрее, чем когда-либо несмотря на то, что не мог заснуть примерно до часа ночи.

Аврора наполовину прижалась ко мне, ее голова покоится у меня на груди, нога перекинута через меня, а рука лежит на моем животе.

Я разбудил ее в конце фильма и сказал, что мне пора уходить, но, взглянув в ее умоляющие глаза и услышав ее тихий сонный голос, который сказал мне: «Останься», я не смог поступить иначе. Не то, чтобы у меня было желание уходить, но я не хотел, чтобы она думала, что у нее нет возможности попросить меня уйти.

Это лучший сон, который у меня был за многие годы. Я никогда не чувствовал себя таким расслабленным и не просыпался таким умиротворенным, как сейчас.

Ну, в основном, если бы не утренний стояк.

Просыпаясь от ощущения, что ее тело прижато к моему, невозможно не отреагировать подобным образом. Ее сиськи прижались к моей груди, подтянутое бедро прижалось к моему собственному, отчего ее шорты задрались, и у меня потекли слюнки при виде выпуклости ее задницы.

У Авроры фигура песочные часы, узкая талия, выпуклости ее грудей, которые не слишком маленькие и не слишком большие, не то чтобы я жаловался в любом случае, и чертовски феноменальный изгиб ее бедер.

Мне нужно переключить свои мысли на что-нибудь, что не усугубит мой бушующий стояк, и я перевожу взгляд на ее руку, лежащую у меня на животе. Я вижу образующиеся синяки на ее запястье. Ярость угрожает вскипеть у меня внутри при виде этого, но я подавляю ее, как только смотрю на ее довольное лицо, лежащее у меня на груди.

Сейчас она в безопасности и счастлива. Это все, что имеет значение. Никогда больше я никому не позволю причинить ей боль.

Аврора прижимается ко мне, тихий стон срывается с ее губ. Этот звук никак не помогает моему члену, который и без этого упирается в ширинку джинсов. И действительно не помогает, когда она прижимается к нему всем телом.

— Кэм, — стонет она пьянящим ото сна тоном.

Мне никогда так не нравилось мое имя. Ее бедра снова прижимаются ко мне, ее тихий вздох раздается у моей груди.

— Пожалуйста, — хнычет она во сне, ее бедра яростно раскачиваются напротив меня.

Боже, я кончу, если она не остановится.

Я притягиваю ее тело к себе, мои руки ложатся ей на поясницу, пробуждая ее, и ее красивые карие глаза наконец открываются.

— Доброе утро, красавица, — шепчу я, и стон почти вырывается из моего горла, когда я чувствую ее гибкое тело поверх своего.

Почему, черт возьми, я решил, что это хорошая идея?

Ее красивые розовые губки надуты, подбородок упирается мне в грудь.

— Мне приснился самый лучший сон.

Я провожу руками вверх и вниз по ее спине, заставляя ее прижиматься ко мне, прямо к моему отвердевшему члену. Она разевает рот от удивления, а затем на ее губах появляется дьявольская ухмылка.

— Позволь мне воплотить его в реальность, — говорю я ей.

Аврора в ответ прижимается ко мне, и я чувствую влажный шелк между ее бедер.

Чтоб. Меня.

Я сажусь, прислоняясь к изголовью кровати и сажаю ее к себе на колени.

Я наклоняюсь к ее уху:

— Можно мне прикоснуться к тебе?

— Пожалуйста, — стонет она, дергая меня за волосы на затылке. Мне нравится ее нужда в физических прикосновениях. Какая-то часть нее всегда приходит в движение, когда я прикасаюсь к ней, как будто она не может насытиться. Это заставляет меня чувствовать себя желанным, чего я никогда раньше не испытывал.

Отстраняясь, я крепко целую Аврору. Мои губы впиваются в ее, заставляя их раскрыться навстречу моему языку. Она отвечает мне, наши языки соприкасаются. Но, прежде чем мы увлечемся, я хочу кое-что прояснить.

Прерывисто дыша, я отстраняюсь, пристально глядя на нее.

— Рори, мне нужно, чтобы ты кое-что знала, прежде чем это произойдет.

Аврора приподнимает бровь, глядя на меня:

— Я уже знаю, что ты девственник. Что еще мне нужно знать?

Мои губы подергиваются от ее слов, но я сдерживаюсь, желая, чтобы она поняла, насколько я серьезен. Прочищая горло, я говорю ей:

— Я хочу большего, чем это. Я хочу тебя всю, хорошо?

Она моргает, глядя мне в душу, и глубоко вздыхает.

— Что…?

Я кладу руки на ее бедра, рисуя там ленивые круги, и мне нравится, как они прижимаются к моим при первом же касании. Подавляя рычание, я сосредотачиваюсь на словах, которые хочу сказать.

— Я не хочу, чтобы это было просто случайным сексом. Я хочу быть твоим, всем и только твоим.

Широко раскрытые карие глаза смотрят в мои, ее грудь медленно вздымается и опускается, пока ее пальцы массируют мой затылок.

— Так… ты хочешь встречаться?

Я улыбаюсь ей настолько широко, что на моих щеках появляются ямочки.

— Да, хочу. Знаю, ты говорила, что не хочешь отношений, но я надеюсь, что смогу это изменить.

— И ты сказал, что тоже не заинтересован в отношениях, — говорит она, хмуря брови.

Да, думаю, мне нужно это прояснить, чтобы не возникло недопонимания относительно того, что я хочу.

— Я также сказал тебе, что передумаю, если найду кого-то, кто этого стоит, и, любимая, это именно ты. Это я не чувствую себя достойным тебя. Но я готов попытаться. Позволь мне, пожалуйста?

Ее глаза бегают между моими, затем опускаются к моим губам и возвращаются обратно, черты ее лица смягчаются.

— Кэм, — шепчет она, ее голос полон эмоций.

— Не уверен, знаю ли я, как быть кем-то большим, но я хочу попробовать. Быть достойным тебя, как и ты меня, — ее подбородок опускается, и она качает головой.

Я подношу руки к ее щекам, нежно обхватываю ее лицо и заставляю посмотреть на меня.

— Рори, это так. Просто будь собой. Ты могла бы ждать десять лет, чтобы вступить со мной в физическую близость, и я бы с радостью подождал, потому что мне не это от тебя нужно. Все, что я хочу, — это ты.

Аврора отвечает поцелуем, ее губы, теплые и мягкие, прижимаются к моим. Ее рука поднимается к моей щеке, наклоняя мою голову, чтобы она могла углубить поцелуй, и это только разжигает огонь, горящий внутри меня всякий раз, когда я нахожусь рядом с ней.

Она отстраняется слишком быстро, ее губы касаются моих, когда она шепчет слова, которые зажигают в нас огонь.

— Я твоя, вся твоя.

Я переворачиваю ее на спину, нависая над ее телом, заключая в клетку, пока осознаю, насколько она потрясающе красива.

— Вся моя? — спрашиваю я, целуя ее в подбородок.

— Твоя, — выдыхает она, ее ногти скользят по моей спине, впиваясь в мои мышцы.

— А я? — настаиваю я, осыпая поцелуями ее шею, отчего у меня вырывается тихое хныканье.

Мой член угрожает взорваться от этого звука.

— Мой, — она тяжело дышит, когда я покусываю, а затем лижу чувствительное местечко на ее шее прямо под ухом.

— Правильный ответ, — шепчу я. — А теперь скажи мне, что я делал с тобой в этом сне?

Одна часть меня хочет это знать, потому что я хочу дать ей именно то, что заставило ее стонать и тереться об меня, а другая половина, потому что я слишком далек от практики, когда дело касается близости. Кроме моей руки, с которой я слишком близко познакомился за последние пять лет.

Я хочу погубить ее ради любого другого мужчины. Я знаю, что она находит меня привлекательным, но не знаю, как доставить ей удовольствие и что ей нравится. Мы с моей бывшей несколько раз пробовали. Нас обоих устраивал петтинг¹³, и я бы зашел дальше, но она никогда не отвечала мне взаимностью. И, хотя и не должна была, она также ни разу не сделала мне минет. И дело не в том, что у нее было отвращение к этому, потому что я застукал ее на коленях перед капитаном мужской футбольной команды.

Аврора загорается, ее губы растягиваются в коварной ухмылке, когда ее руки потирают вверх-вниз мои руки.

— Во-первых, ты был без кофты, — говорит она мне, ее пальцы скользят к низу моего лонгслива.

Я сажусь обратно на колени и одной рукой стягиваю его через голову.

— О боже мой, — ахает аврора, широко раскрыв глаза, затуманенные от желания. — Какого черта… ты похож на одну из тех мраморных статуй греческих Богов.

Ее комплимент заставляет меня отвести взгляд, на моем лице появляется мальчишеская ухмылка. Мне никогда не делали комплиментов по поводу моего тела. Я много работал над ним, так что мне приятно, что это заметили.

Аврора кладет свои маленькие пальчики мне на грудь, возвращая мое внимание к ней. Мои мышцы напрягаются под ее прикосновениями, особенно когда она проводит кончиками пальцев вниз, обводя каждую выпуклость.

Я качаю головой, моя рука останавливает ее прямо над моими джинсами.

— Если ты прикоснешься ко мне там, любимая, это закончится гораздо раньше, чем мне хотелось бы.

Вытащив свою руку из моей, она проводит пальцем по моей молнии, заставляя меня прикусить губу. Она еще даже не прикоснулась к моему члену, а я уже на грани. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Почему? — возмущается она, проводя пальцем дальше вниз, прямо по моему ноющему члену. Желание разливается у меня внутри, густое и тяжелое.

— Потому что прошло слишком много времени, и меня так чертовски влечет к тебе. Твое тело сексуальнее, чем я могу себе представить, с этими пухлыми губами, которые я хочу заполнить, и твоими прекрасными глазами, которые я хочу видеть закатывающимися у тебя на затылке, когда ты будешь выкрикивать мое имя, — я снова нависаю над Авророй, мое тело заключает ее в клетку, ее веки закрываются от вожделения, зубы впиваются в полную нижнюю губу. Приоткрыв рот, я покрываю поцелуями ее подбородок, челюсть и шею, останавливаясь над выпуклостью груди. — Поэтому, если ты продолжишь трогать меня, я кончу очень быстро, — выпаливаю я, стискивая зубы, почти стирая их в пыль, пока она продолжает водить пальцем вверх-вниз.

Аврора судорожно вздыхает, когда я стягиваю с нее атласную майку, обнажая ее дерзкую, но полную и идеальную грудь. Я испытываю искушение зажать губами ее сосок, и от этой мысли у меня текут слюнки, но мне нужно знать, чего она хочет.

— Скажи мне, Рори, что я с тобой делал?

Ее руки поднимаются, чтобы сжать мои бицепсы.

— Ты был везде, твои губы, твой язык, — говорит она.

— Где именно? — спрашиваю я, облизывая ее соски, отчего у нее вырывается хриплый стон. Боже, эти звуки такие чертовски горячие. Я никогда не думал, что это может меня так привлекать.

Я поднимаю на нее глаза и как раз вижу блеск уверенности в ее зрачках.

— Ты хотел попробовать мороженое, которое купил мне на днях.

Заинтригованный, я сажусь на пятки и слушаю, как она продолжает.

— Между моими грудями, вниз к животу, к верхней части моей киски остался след. Ты съел все до последней капли, и как раз в тот момент, когда собирался съесть меня, посмел меня разбудить.

Со скоростью молнии я вскакиваю с кровати, заставляя Аврору рассмеяться, звук эхом отражается от стен, когда я сбегаю вниз по лестнице. Оказавшись на кухне, я открываю морозилку и нахожу на полке мороженое.

Идеально.

Я подхожу к ящику со столовыми приборами и беру ложку, спасибо Всевышнему, что Жасмин нет в гостиной и она не видит моего бешеного стояка, который почти проделывает дыру в моих джинсах.

Вернувшись в ее комнату, на этот раз я закрываю дверь на замок, не желая, чтобы меня прерывали в обозримом будущем. Оборачиваясь, я жадно смотрю на Аврору, которая лежит там же, где я ее оставил. Светлые волосы разметались по подушке, ее атласный топ спущен, обнажая груди, которые я так и не смог попробовать. Но что отличается, так это то, что ее рука находится между ее бедер, под поясом атласных шорт.

Я опускаюсь на колени над ней на кровати, кладу мороженое и ложку рядом с нами, изо всех сил стараясь не потерять самообладание при виде того, как она трогает себя. Я даже ничего не вижу, но одно лишь осознание того, что ее рука там, грозит полностью уничтожить меня. Как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить ее, что она делает, она убирает руку и поднимает ее между нами.

Ее пальцы блестят, покрытые ее возбуждением. Я ни о чем не думаю, когда наклоняюсь вперед и облизываю их. Аврора сначала ахает от шока, а затем тихо стонет.

— Хм, если вкус мороженого хотя бы немного похож на тебя, я стану зависимым.

Аврора извивается подо мной.

— Кэм, сними с меня одежду. Сейчас же.

Я не теряю времени. Аврора выгибает спину, когда я снимаю с нее майку через голову, бросая ее на пол, затем проделываю то же самое с ее бедрами, стягивая шорты с ее длинных, стройных ног.

Мое дыхание со свистом покидает легкие, когда я вдыхаю ее чертовски восхитительное тело подо мной.

— Так много всего, что я хочу с тобой сделать, но мы начнем отсюда, — хрипло произношу я, беря мороженое и ложку, которые ранее отложил в сторону.

Ее глаза смотрят в мои, когда я провожу холодной ложечкой по ложбинке между ее грудей. Ее тело мечется по кровати от прохлады, но она ни разу не отводит от меня взгляда, пока я провожу ей вниз по ее животу, по тазовым костям и дразняще по верхушке ее киски.

По ее коже пробегают мурашки, и это зрелище заставляет меня усмехнуться, зная, что я сделал это с ней. Не желая слишком сильно дразнить ее, я обмакиваю ложку в мороженое и держу над ее грудью.

Она с нетерпением наблюдает за мной, пока я распределяю кремовую массу по выпуклостям каждой груди, а затем по ее животу. Тело Авроры теплое, отчего мороженое медленно тает и стекает по ее телу, а это значит, что мне нужно все убрать, пока у нас не образовался огромный беспорядок. Не то чтобы я вообще был против уборки.

Я склоняюсь над ней, опираясь на локти, в то время как мои бедра раздвигают ее ноги. Нависая над ее грудью, я встречаюсь с ней взглядом, пока мой язык томно облизывает ее грудь. Глаза Авроры закрываются, ее пальцы находят мои волосы и оттягивают их за корни.

Прежде чем я продолжу, я напоминаю ей об отсутствии у меня опыта и потребности в руководстве.

— Посмотри на меня, любимая. Мне нужно видеть, что тебе это нравится.

Ее карие глаза снова распахиваются, встречаясь с моими.

— Я мокрая, — выдыхает она. — Поэтому мне определенно нравится, не останавливайся.

Рычание вырывается из моего горла прямо перед тем, как я ныряю вниз и овладеваю ею. Я втягиваю ее сосок в рот, облизывая языком ее розовый бутон. Мороженое вкусное, но она чертовски божественна на вкус. Я переключаюсь на другую ее грудь, посасывая и слизывая липкую сладость с ее кожи.

Я продолжаю, потому что выражение желания на ее лице — что-то абсолютно невероятное. Не говоря уже о звуках, которые она издает, и которые заставят меня кончить в свои гребаные штаны, как подростка, прежде чем все это закончится.

Я двигаю языком к местечку между ее грудями, смакуя сладость, которая растаяла на ее животе и тянется к верхушке ее киски. Я опускаюсь вниз по ее телу, слизывая мороженое, которое осело чуть выше ее талии.

Мой рот всего в нескольких дюймах от ее киски, кусочек мороженого растаял, умоляя, чтобы его слизали. Я приникаю ртом к верхушке ее бедер, слизывая и всасывая каждую капельку с ее обнаженной кожи. Пальцы Авроры находят мои волосы и дергают за них, когда ее колени вжимаются в мои плечи.

Я слегка приподнимаю голову, мой голос полон вожделения:

— Мороженое было вкусным, но пришло время для основного блюда, — затем я устраиваюсь между ее ног, не в силах медлить, и дразню внутреннюю поверхность ее бедер, а затем погружаюсь прямо в ее киску. Я медленно поглаживаю ее языком, и она не лгала. Она промокла насквозь.

— Кэм! — кричит она, крепче сжимая мои волосы, только подстегивая меня к большему.

Я раздвигаю ее сильнее и втягиваю в рот ее клитор, и это похоже на первый кусочек любимого блюда. Мои глаза закатываются, когда мой язык покалывает от ее вкуса, заставляя мой рот наполниться слюной, а мое тело жаждать большего. Я хочу изучить каждую ее частичку и раскрыть все различные способы, которыми я могу заставить ее кончить.

Я внезапно отстраняюсь и встаю с кровати.

— Ч-что ты делаешь? — Аврора скулит, жестом призывая меня вернуться к ней.

Как она может быть такой чертовски сексуальной и милой одновременно?

Я говорю ей постыдную правду с колотящимся сердцем.

— Я кончу, как только ты кончишь на мой язык, поэтому хочу снять с себя джинсы.

Я расстегиваю молнию и стаскиваю штаны, оставаясь в одних черных боксерах. Она выглядит погруженной в транс, наблюдая за моими движениями, ее взгляд прикован к выпуклости под моими боксерами.

Прежде чем она успевает ответить, я снова оказываюсь между ее бедер. Слава богу.

Я обвожу языком вокруг ее клитора, не совсем касаясь его, но доводя ее до такого исступления, что она хватается за простыни у моей головы. Я опускаю рот к ее половым губам, посасываю и впитываю каждую каплю влаги. Одна эта мысль поражает меня еще больше, потому что я никогда не думал, что мы дойдем до этого. Только надеялся и мечтал.

— Тебе нравится, когда мой язык ласкает твою нуждающуюся киску, не так ли? — спрашиваю я, желая знать, что ей это действительно нравится помимо только физических реакций.

Наполовину всхлип, наполовину стон наполняет комнату.

— Она такая только для тебя, — стонет она.

Возвращаясь языком к ее клитору, я, наконец, поглаживаю его кончиком языка, едва надавливая на него. Аврора извивается, ее бедра взлетают вверх в поисках большего. Я кладу руку ей на талию, прижимая к кровати.

Надавливая с разной силой своим языком на ее клитор, я ласкаю его, меняя силу давления без какой-либо определенной закономерности, чтобы посмотреть, что ее возбуждает. Бедра Авроры дико двигаются, когда я быстро меняю легкое надавливание на сильное. Ей это очень нравится, это видно по тому, как она хватается за мою голову и прижимается к моим губам.

Такая чертовски горячая.

Я приподнимаюсь, затем ложусь на спину.

— Садись сверху, любимая. Прокатись на мне.

Авроре не нужно повторять дважды. Она приподнимается и устраивается так, что ее колени оказываются прямо у моей головы, и опускает свою киску над моими губами. Из нее течет мне в рот еще до того, как я к ней прикоснулся. Я смакую ее вкус, прежде чем обхватить ее бедра и зарыться в них лицом. Мой язык и губы пожирают ее так, словно это последняя еда, которую я когда-либо попробую.

— Кэм! — стонет она с необузданной похотью в голосе, раскачиваясь на мне взад-вперед.

Я немного приподнимаю ее.

— Ты такая чертовски вкусная.

Аврора всхлипывает в ответ, ее бедра покрыты желанием, и я опускаю ее обратно, наслаждаясь всем до последней капли.

Я поднимаю руку и немного приподнимаю ее, чтобы ввести два пальца в ее влажный жар. Господи, трахать ее будет безумием. Она ощущается потрясающе, необъяснимо.

Ее бедра подрагивают, прижимаясь к пальцам, когда ее тело ищет трения.

— Кэм… Я скоро кончу, — выдыхает она.

— Намочи мне лицо. Я хочу, чтобы оно было мокрым со всех сторон, — прохрипел я, освобождая другой рукой свою эрекцию, давящую на боксеры. Я знаю, что не смогу сдержаться, когда она кончит мне на лицо.

Ее крик удовольствия подстегивает меня, когда я сначала медленно двигаю рукой, в такт движениям моего языка по ее клитору. Теперь она скачет на мне еще быстрее, и я ускоряюсь, проводя языком по ее бутону.

Я чувствую, как она сжимается вокруг моих пальцев, и знаю, что она уже на грани.

— Кэм! Святое дерь… — начинает она, а затем срывается на пронзительный крик, когда мое имя снова и снова срывается с ее губ во время оргазма.

Это вызывает мой собственный оргазм, когда покалывание удовольствия пробегает по позвоночнику к яйцам, и я кончаю по всему животу. Я прижимаю ее к себе, целую, сосу и лижу ее во время оргазма, наблюдая, как она поднимается все выше и выше в блаженстве.

Это чертовски красиво.

В конце концов она замирает, звук ее задыхающегося дыхания сигнализирует о том, что она пришла в себя. Аврора перекидывает ногу через мою голову, садясь на кровать, когда я делаю то же самое.

Аврора смотрит на мой живот широко раскрытыми глазами.

— Ты только что кончил от поед…

Я без всякого стыда говорю:

— Да. Это было горячо.

На ее губах появляется дьявольская улыбка.

— Ты даже не представляешь, насколько это сексуально, Кэм. Теперь я жалею, что ты потратил свою сперму зря.

Черт возьми, это кажется невозможным, но я внезапно снова твердый. Член встал и опять готов к работе.

Аврора встает с кровати, опускается на колени на пол передо мной и стягивает мои боксеры до лодыжек, но я кладу руку ей на плечо, останавливая ее.

— Ты не обязана этого делать, — ворчу я, не желая, чтобы она чувствовала себя обязанной, несмотря на мой торчащий вверх член, которому нравится мысль о том, что я наконец заполню эти пухлые губки.

Аврора протягивает руку, крепко обхватывая мое основание, посылая при прикосновении волну тепла по всему телу.

— О, но я хочу. У тебя идеальный член, Кэмерон. Длинный и толстый. Скажи мне, пожалуйста, что я могу взять его в рот, — умоляет она, глядя на меня сквозь свои естественно длинные черные ресницы.

Мои глаза закатываются на лоб. Одни только ее слова сводят меня с ума.

— Любимая, я так долго думал об этих губах, обхватывающих меня, что, наверное, кончу очень быстро. Добавь к этому еще и то, что мне никто никогда раньше не делал минет, так что у меня вообще нет никаких шансов.

Брови Авроры хмурятся при этих словах.

— Как… ты знаешь что? Я даже не хочу знать, потому что это выведет меня из себя. Значит, это «да»?

Слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю дважды подумать.

— Да.

Аврора не теряет времени зря. Наклонившись вперед, она запечатлевает поцелуй на головке, слизывая сперму. Не сводя с меня своих прелестных глаз, она обхватывает ее губами, посасывая, затем отпускает, облизывая головку.

Ощущение ее рта вокруг меня посылает ударные волны удовольствия по всему телу. Я сжимаю челюсть, чтобы не кончить прямо сейчас. Единственное, что удерживает меня от этого, это то, что я не хочу, чтобы это заканчивалось. Ее рот подобен раю, и я пока не хочу, чтобы он покидал меня.

Ее пухлые губы снова обхватывают меня, и этот образ я запомню навсегда. Обнаженная Аврора на коленях, ее чертовски идеальные губы обхватывают мой член.

Она пытается взять меня поглубже в свое горло, но, как она и сказала, я немного великоват, поэтому она не может взять меня полностью, но компенсирует это, поглаживая основание в такт движениям своего рта.

Набирая темп, она двигается вверх-вниз на моем члене, посасывая и чавкая. Проводит языком по боковой стороне, одновременно массируя мои яйца так, что я никогда и не думал, что нуждаюсь в такой комбинации.

— Черт возьми, любимая, — ворчу я, чувствуя, как в основании позвоночника нарастает волна оргазма.

Аврора откидывается назад, опуская пальцы к своей киске, тихий вздох срывается с ее губ при соприкосновении. Я восхищенно наблюдаю за ней.

Она снова поднимает пальцы вверх, совсем как раньше.

— Видишь, что делает со мной минет, Кэм? Мне это нравится.

Если ее слова еще не подтолкнули меня ближе к краю, то теперь она растирает свое возбуждение по всей длине моего члена и пробует себя на вкус, пока ее язык облизывает меня сверху донизу.

И вот теперь я кончаю.

От удовольствия у меня по спине пробегают мурашки, яйца сжимаются, когда я достигаю оргазма, в глазах темнеет, и все вокруг меня меркнет. Единственное, что я могу чувствовать, это удовольствие от того, что ее губы обхватывают меня, пока она продолжает сосать.

Я думал, что она остановится, учитывая, что я не предупредил ее, но когда я начал кончать ей в рот, то почувствовал, как она одобрительно замурлыкала, посылая новые волны удовольствия по моему телу.

Как только я прихожу в себя, я поднимаю ее и сажаю к себе на колени, где наши губы встречаются в обжигающем поцелуе. Сначала наши рты соприкасаются, полные тепла и желания, затем поцелуй медленно становится мягким и сладким. Крепко обняв друг друга, мы какое-то время нежимся в блаженстве и тишине, прижимаясь лбами друг к другу.

Проводя рукой по ее обнаженной спине, я шепчу ей в волосы:

— Ты в порядке? Я не облажался?

Аврора крепче сжимает меня в объятиях, легкий смешок слетает с ее губ.

— Все было потрясающе, Кэмерон. У меня никогда не было такого оргазма. И я никогда не чувствовала себя так хорошо.

Я целую ее в нос, затем в веки.

— Хорошо.

Я не сомневаюсь в том, говорит она правду или нет, чтобы не задеть мои чувства, потому что если я и знаю что-то о моей красавице, так это то, что она честна.

— А я? Расскажи мне, — сияет она, слишком гордясь работой, в которой, как она чертовски хорошо знает, преуспела.

— Ты заставила меня кончить дважды в течение десяти минут. Думаю, этим все сказано.

Ее щеки приобретают оттенок румянца, которого я еще не видел, и внезапно она прижимается головой к изгибу моей шеи.

— Почему ты сейчас стесняешься меня? — спрашиваю я, проводя рукой по ее волосам.

Касаясь губами моей шеи, она шепчет:

— Потому что ничего подобного никогда не испытывала. Представь, на что это будет похоже, когда мы действительно займемся сексом. Даже если наши отношения будут недолгими, меня все равно пугает то, насколько сильные у меня к тебе чувства.

Мне знакомо это ощущение. Оно поглощает и подавляет. Все усиливается, когда я с ней. Каждое, казалось бы, незначительное слово, прикосновение или улыбка каким-то образом врезаются в мою кожу, заставляя меня ощущать это в десять раз сильнее.

— Это напряженно и страшно, я понимаю. Но у тебя есть я, Рори. Я никуда не уйду, так что мы разберемся с этим вместе, — заверяю я ее, поднося костяшки ее пальцев к своим губам и покрывая каждую из них легкими, как перышко, поцелуями.

— Даже когда наша личная жизнь станет напряженной? Я буду играть в волейбол, а ты бороться за права на разработку?

— Даже тогда у нас все получится, — успокаиваю я ее.

— Обещаешь? Пообещай мне, что бы ни случилось, мы не забудем ни про нас, ни про наши мечты, — ее голос тихий, но решительный, когда она поднимает голову с моей груди, глядя на меня с такой беззащитностью, что у меня сжимается сердце. Я знаю, сколько сил ей потребовалось, чтобы сделать это, отбросить свой страх и начать стараться ради нас.

— Я обещаю тебе, Рори. А я не нарушаю своих обещаний. Мы будем гордиться друг другом, и сделаем это вместе, — говорю я с полной уверенностью, зная, что она именно та, с кем я должен быть.

Святое. Гребанное. Дерьмо.

Я села рисовать в своем блокноте вскоре после того, как Кэмерон ушел из моего дома этим утром, вычерчивая объемные буквы, милые сердечки и смайлики вокруг, как ученица средней школы. Это никак нельзя было назвать чем-то красивым, но именно это его язык сотворил с моим мозгом.

Разрушил его. Разрушил меня навсегда.

Вскоре после первого раунда этим утром мы оба пошли в душ у меня дома с намерением помыться, но в итоге Кэм снова встал передо мной на колени. Думаю, он один из тех парней, которые наслаждаются этим не только ради моего удовольствия, но и ради своего собственного.

Я также отплатила ему, наслаждаясь тем, что я единственная, кто довел его до оргазма своим ртом. Думаю, мы, возможно, зависимы. Не помню, чтобы когда-либо чувствовала себя такой ненасытной ни с одним из моих предыдущих партнеров.

Как только мы приняли душ, Кэм приготовил мне завтрак, приказав оставаться в постели, так как позже у меня игра. Я сказала ему, что в этом нет необходимости, но думаю, ему просто нравится заботиться обо мне. Едва ли он знал, у меня хватило бы энергии трахаться с ним часами напролет, но мне кажется, что мы должны делать это постепенно.

Мы позавтракали в постели вегетарианским омлетом и тостами, параллельно смотря фильм «Marvel». Это было на удивление спокойно, и не так неловко или что-то в этом роде, как я себе представляла.

Никогда не думала, что скажу это, но теперь у меня есть парень. Это заставляет меня нервничать, но я не могу позволить своему страху определять, как мне жить. Не тогда, когда страх остаться без него хуже всего остального. За исключением одного, конечно же, — не попасть в сборную США.

Я всегда думала, что никогда не ходила на свидания, потому что боялась, что это будет меня отвлекать, что отчасти верно, равно как и то, что я не встретила никого, кто привлек бы мое внимание чем-то большим, чем просто секс. Но думаю, это главным образом потому, что никто не был им.

Может быть, я ждала его все это время. Мое единственное исключение.

И я начинаю думать, что отказ от свиданий с Кэмероном сбил бы меня с толку больше, чем свидание с ним. Постоянный вопрос «что, если» — вот почему я сдалась. Кэмерон позаботится о том, чтобы я не забыла о своих целях, и, зная, насколько это важно для меня, он сделает это важным и для себя. И я сделаю то же самое для него.

Пока я работаю над собой, он может работать над собой. Это идеальное решение.

По дороге на арену мой телефон звонит через Bluetooth в машине, на экране высвечивается имя моего отца.

— Привет, пап, как дела? — весело спрашиваю я. У меня слишком приподнятое настроение, что я не думаю, что что-то может его испортить.

Из динамиков доносится его низкий голос:

— Привет, Кексик. Я хотел узнать, как у тебя дела.

Я пожимаю плечами, как будто он может меня видеть.

— Я в порядке, пап, правда. У меня действительно отличная семья и друзья. Это уже случилось, и я ничего не могу с этим сделать, так что нет смысла на этом зацикливаться.

— Клянусь, если я когда-нибудь увижу этого придурка, я сам ему врежу, — ворчит он.

— И потеряешь должность декана? — возражаю я.

— Именно. Никто не смеет шутить с Веллакортами, особенно с моим Кексиком.

Я люблю своего папу. Временами он слишком заботливый и властный, но ему не все равно.

— Я знаю, пап, но все в порядке. Лучше, чем просто в порядке, по правде говоря, — я улыбаюсь, думая о том, как проснусь с Кэмероном в своей постели.

— О, да неужели? Это, случайно, не имеет никакого отношения к парню, который дрался за твою честь прошлой ночью? — спрашивает он, лишая меня дара речи. Откуда, черт возьми, он об этом знает? — Прежде чем ты спросишь, у меня повсюду есть глаза и уши.

— Папа, пожалуйста, не выгоняй его или что-то в этом роде. Он милейший парень, и очень добр ко мне, — мою болтовню прерывает смешок моего отца.

— Приводи его как-нибудь домой, Кексик. Любой мужчина, который защищает мою дочь, достоин войти в наш дом. И никто его не выгонит. Черт возьми, если бы я мог вручить ему медаль Почета Декана за этот поступок, я бы это сделал.

Его слова значат для меня больше, чем он думает, потому что я знаю, как трепетно мой папа относится к тому, чтобы приводить людей туда, где жила наша мама. Мы не приглашаем кого попало.

— Ха-ха-ха, очень смешно, пап. Увидимся на игре через несколько часов?

Мой отец вздыхает, и я знаю, что мне не понравится его дальнейший ответ.

— Прости, милая, но сегодня вечером у нас ужин для преподавателей со всеми деканами со Среднего Запада. Ты знаешь, что я бы пришел, если бы мог. Позвони мне после и все расскажи.

— Договорились, езжай осторожно. Люблю тебя! — говорю я ему.

Я немного разочарована, но знаю, что он пропускает игру только тогда, когда это абсолютно необходимо. Что случается нечасто. Даже на моих выездных матчах я всегда замечаю его в толпе. Наши выездные игры начнутся только после праздничных каникул. В этом году произошли какие-то странные изменения в расписании, но я не жалуюсь.

— Я люблю тебя еще больше, Кексик. Веллакорт владеет кортом! — кричит он свою фирменную фразу перед тем, как закончить звонок, когда я ставлю свою машину на стоянку для спортсменов.

Впервые за долгое время никто не придет посмотреть, как я играю, не то чтобы мне это было нужно, но иметь знакомое лицо в толпе приятно. Нейт все еще не вернулся после выходных, так что его здесь не будет, но он попросил Крейга поменять мои смены, так что я буду работать в понедельник вечером, а не сегодня, и это здорово.

Тео тоже не будет, так как у них сегодня выездная игра. А у Кэма встреча с телеканалом, для которого он разрабатывает игру, так что сомневаюсь, что он сможет прийти.

Несмотря на то, что физически рядом со мной никого нет, я знаю, что моя мама всегда рядом, на каждом шагу.

Мы с Авророй взяли Чипотле¹⁴ после ее игры, потому что, зная мою хорошенькую девочку, после этого ей нужно было поесть.

Как только она поела, я отвез ее домой, где уже полчаса торчу на подъездной дорожке, потому что мы, кажется, не можем перестать разговаривать. Я бы заглушил машину и предложил зайти внутрь, но не хочу прерывать ее. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз встречался, и я не хочу выглядеть нуждающимся, но черт меня побери, если я не хочу проводить с ней каждую секунду.

— Ты мой первый парень, ты же знаешь это, верно?

Я качаю головой, поднося тыльную сторону ее ладони к своим губам и оставляю там легкий поцелуй.

— Для меня это честь.

Красивые глаза Авроры смягчаются, затем становятся темнее. Идеальные пухлые губки приоткрываются, она высовывает язык, чтобы облизать их. Я почти твердею от этого зрелища.

— Поцелуй меня, — шепчет она.

— Тебе не обязательно просить об этом, любимая, — говорю я ей так же тихо.

Она ухмыляется.

— Я не просила.

Невозможно ни в чем ей отказать, особенно когда это то, что я хочу ей дать. Склонившись над консолью, я обхватываю рукой ее затылок, в то время как другая рука ложится на ее бедро, сжимая его. Аврора резко вдыхает как раз перед тем, как мои губы соприкасаются с ее, и от этого прикосновения тепло разливается по всему телу.

Целуя ее, я словно оживаю. Кажется, что каждое нервное окончание в моем теле подстраиваются под ее, загораясь. Наши губы идеально сливаются воедино, двигаясь медленно и чувственно. Медленно, без зубов или прикушенных губ.

Просто идеально.

Руки Авроры обхватывают мое лицо, притягивая меня еще ближе, углубляя поцелуй. Желание начинает приливать к моему члену, громко и отчетливо пульсируя. Я слишком сильно хочу ее, но я также не хочу, чтобы она думала, что мы должны заниматься сексом всякий раз, когда мы вместе. Я настолько неопытен, когда дело касается отношений, что понятия не имею, чего ожидать или чего ожидает она.

Вспышка фар привлекает наше внимание, заставляя нас оторвать друг от друга взгляды, когда Жасмин подъезжает к нам на подъездной дорожке. Именно тогда я заметил запотевшее стекло.

Аврора хихикает, когда видит это, и на ее лице появляется застенчивая улыбка.

— Думаю, мне пора идти, — вздыхает она, выглядя неуверенной.

Я хочу спросить почему, но останавливаю себя.

— Напиши мне, когда ляжешь в постель.

— Обязательно. Спасибо, что забрал меня и за все остальное, — она улыбается, зная, что меня сводит с ума то, как часто она говорит: «Спасибо».

Перегнувшись через консоль, она целует меня еще раз, прежде чем выйти из машины, оставляя меня возбужденным и желающим большего.

По солнцу, выглядывающему из-за моих жалюзи, я поняла, что уже больше восьми утра, и последний раз за долгое время, когда я выспалась.

Я привыкла рано вставать, чтобы позаниматься спортом, даже по выходным. Но не сегодня, и думаю, что мой восхитительный сон во многом связан с прекрасным мужчиной, на котором я лежу.

Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть на него, и у меня перехватывает дыхание. Он такой красивый, с острым подбородком, длинными ресницами и полными губами. Спящий, он выглядит таким довольным и безмятежным, что я жалею, что не могу его сфотографировать, потому что именно такие чувства он заставляет меня испытывать.

Я не так хороша в словах, как он, но мне нравится думать, что я показываю ему это своими действиями. Физические прикосновения и проявление заботы — это мой язык любви.

И прямо сейчас я действительно хочу оказать ему определенную услугу своим ртом. Его утренняя эрекция прижата к моему бедру, которое лежит поверх его бедер. Я повидала немало членов, и позвольте мне сказать, что у него самый совершенный член, который я когда-либо видела. Толстый, с редкими волосами у основания, а его длина… Черт, она так хорошо меня наполнит. Честно говоря, мне немного страшно, но это та боль, от которой я получу удовольствие.

В моей памяти всплывает разговор прошлой ночью, когда мы говорили о наших фантазиях. Я рассказала ему, что мне нравится публичный секс, в то время как Кэм сказал, что хочет проснуться с моими губами, обхватывающими его.

Я могу воплотить эту фантазию в реальность. Честно говоря, я более чем счастлива сделать это.

Соскальзывая с его тела, я осторожно меняю положение так, чтобы моя голова была на одном уровне с его членом, стараясь не разбудить его и не испортить сюрприз. Я изящно просовываю пальцы под пояс его спортивных штанов, когда с моих губ почти срывается вздох. На нем нет боксеров, и по какой-то причине это заводит меня еще больше.

Я осторожно стягиваю их вниз, насколько могу. Поскольку Кэмерон лежит на спине, это немного сложно сделать, но мне удалось спустить их, пока не показалась головка.

Я наклоняюсь над его телом, затем обхватываю рукой основание и быстро и сильно двигаю ладонью по нему.

Кэмерон шевелится, но не просыпается, что вызывает улыбку на моих губах. Осознание того, что я исполню его фантазию и возьму его член в рот, вызывает у меня дрожь, а между моих бедер образуется целая лужа.

Наклонив голову, я облизываю нижнюю часть его члена, начиная снизу вверх, а потом обвожу языком головку, слизывая выступивший предэякулят. Зная, что у меня не так много времени до того, как он проснется, я быстро обхватываю его губами, втягиваю щеки и засасываю его так глубоко, как только могу.

Слезы наворачиваются на глазах, потому что он слишком большой. Мне это нравится, но я не могу взять его так глубоко, как хотела бы.

Из груди Кэмерона вырывается стон, дополняющий звук к тому, как я посасываю его член, и это только усиливает мое возбуждение. Меня всегда легко заводили звуки во время секса.

Кэмерон внезапно просыпается, отчего его член ударяется о заднюю стенку моего горла так грубо, что я давлюсь, но продолжаю сосать.

— Рори? — Кэм хрипит, его голос грубый.

Я поднимаю голову, мои губы нависают над его головкой.

— М-м-м, доброе утро, малыш, — мурлыкаю я с улыбкой на губах. Я удерживаю его взгляд и снова беру его в рот.

Он закатывает глаза. Я втягиваю щеки, посасывая, когда опускаюсь ртом до конца.

Кэмерон протягивает руки и откидывает мои волосы назад, одной рукой обхватывая пряди, чтобы он мог наблюдать за мной.

— Это моя девочка, — хвалит он. Эти слова заставляют меня мычать от посасывания его члена, вибрация усиливает его удовольствие, это видно по тому, как теперь с его кончика стекает предэякулят.

— Ты бы видела, как ты сейчас выглядишь, — стонет он. — Я никогда не видел ничего прекраснее, чем то, как ты выглядишь с моим членом во рту. Так, блять, идеально.

Я ускорилась после его слов, заметив, как усилилось мое возбуждение, когда мой клитор запульсировал в ответ. Не сводя с него глаз, я выпустила его на секунду, наблюдая, как его глаза темнеют от потери моего рта, затем быстро глубоко его втягиваю, пока меня не начинает тошнить.

На этот раз он дергает меня за волосы, оттягивая от себя. Я тяжело дышу, и мое тело блестит от пота, потому что я так возбуждена, что, думаю, могла бы кончить, просто отсосав ему.

— Поднимайся и дай мне съесть эту прелестную киску, — уговаривает он, нежно, но требовательно. Я не колеблюсь, зная, что будет так, как он сказал. Я быстро снимаю свои атласные красные шорты, затем перемещаю свое тело так, чтобы он мог делать со мной все, что ему заблагорассудится.

За исключением того, что я никогда раньше не пробовала такую позу, и не представляла, как трудно мне будет продолжать отсасывать ему, когда его талантливый язык начнет ласкать влагу между моими бедрами. Как я могу сосредоточиться на чем-то, кроме того, как его язык сводит меня с ума? Я никогда не встречала мужчину, который так хорошо владеет своим языком и наслаждается этим. Это так сексуально.

Я расслабляюсь и начинаю сосать, когда его язык лижет, быстро входя в меня и выходя.

— Кэмерон, я… — бормочу я, похоть овладевает моим голосом, так что я едва узнаю звуки, которые только что издавала.

— Мне чертовски нравится, когда ты стонешь мое имя, — стонет он, жадно возвращая свой язык в мою киску, лаская мой клитор с неожиданной скоростью и давлением, оставляя меня в оцепенении, когда меня неожиданно настигает оргазм.

От прилива удовольствия мое зрение затуманивается. Кажется, что все мои чувства отключаются, кроме ощущения его языка на моем теле, который все еще доводит меня до оргазма.

Я каким-то образом прихожу в себя, вспоминая, что ему тоже нужна разрядка. Если темнеющая головка еще не сказала мне об этом, то его напряженное выражение лица — да. Я подношу руку к его яичкам, массирую их ладонью и делаю самый глубокий минет чем когда-либо.

Это возбуждает его настолько, что его мышцы напрягаются под моим телом, затем он кончает мне в рот. Обычно я не люблю этот соленоватой привкус, но с у Кэма он мне нравится. Я слизываю все до последней капли, пока он продолжает изливаться.

Скатываясь с его тела, я улыбаюсь с закрытыми глазами, чувствуя себя насытившейся и такой чертовски счастливой.

Большое, теплое тело внезапно нависает надо мной, и я открываю один глаз, чтобы увидеть Кэмерона, смотрящего на меня с той же дурацкой улыбкой.

— Ты такая красивая. Временами у меня от этого действительно затуманивается мозг.

— Могу сказать то же самое и о тебе.

Я улыбаюсь, обвиваю руками его шею и притягиваю к себе для поцелуя. Меня возбуждает прикосновение его мягких губ к моим.

— Иди прими душ. Сегодня у нас свидание, — говорит он, останавливаясь и выводя меня из равновесия, когда отрывается от меня и встает.

— Свидание? — спрашиваю я, усаживаясь по-турецки на кровати. — Ты ведь помнишь, что последнее свидание, на которое я ходила, было в кино и закончилось абсолютным фиаско? Я рассказывала тебе о нем.

— Именно. Поэтому пришло время изменить твой опыт со свиданиями, я хочу сводить тебя кое-куда.

Я знала, что это часть общения с Кэмом, но это все равно заставляет меня нервничать. Что если я облажаюсь?

— Тогда я заранее извинюсь, если вдруг опозорюсь на этом свидании, — вздыхаю я, чувствуя неуверенность в себе, что случается со мной нечасто.

Губы Кэмерона изгибаются в кривой ухмылке.

— Ты ведешь себя так, словно это свидание — игра. Это не представление, любимая. Просто будь собой, той, кто мне очень нравится, и все будет хорошо. Ты доверяешь мне?

С глубоким вздохом я понимаю, что доверяю этому мужчине до кончиков пальцев ног.

— Доверяю.

Он возвращается к кровати, поднимает меня на руки, мои ноги обвиваются вокруг его талии.

— Хорошо. Теперь я собираюсь еще раз погрузить свой язык между твоих бедер. Затем мы примем душ и заедем ко мне за чистой одеждой. Звучит заманчиво?

Крепче обхватывая ногами его талию, пока он ведет нас в мою ванную, я игриво шепчу ему на ухо:

— Ты ведь знаешь, что я могу просто накормить тебя, если ты действительно голодный?

Руки Кэмерона сжимают мою задницу, мои бедра прижимаются к нему.

— Я предпочитаю тебя.

— Перестань так на меня смотреть, — бормочу я, пытаясь одарить Аврору строгим взглядом, но безуспешно.

Она пытается флиртовать со мной с самого начала нашего занятия, а я продолжаю игнорировать это, потому что мы должны заниматься, ведь завтра у нее экзамен.

Предполагалось, что я буду ее репетитором, помогающим ей понять взаимодействие между языками программирования, а не взаимодействие между нами. Это то, за что мне платит университет, и несмотря на то, что ее отец никак это не контролирует, я все еще чувствую свой долг вести себя как профессионал. Чтобы меня не отчислили всего за несколько месяцев до выпуска. Моя девушка искушает меня, заставляя это беспокойство казаться несущественным.

— Например как? — она хлопает ресницами, глядя на меня, и прикусывает свою пухлую нижнюю губу.

Я кладу локти на стол и наклоняюсь вперед.

— Как будто ты хочешь, чтобы я отшлепал тебя и съел прямо на этом столе, — шепчу я.

Ее щеки порозовели, на губах появилась застенчивая улыбка.

— Я всегда этого хочу. У тебя потрясающий язык.

Я приподнимаю бровь, глядя на нее:

— Только мой язык?

Она начинает перечислять на пальцах:

— Твои пальцы, твой рот, твой мозг, твое сердце, твой чл…

— Ладно, остановись. Вернемся к нашему занятию.

Я прервал ее, потому что мой член начал просыпаться, а мы не можем этого сделать. Не в библиотеке и не во время нашего чертового занятия.

Мы продолжаем заниматься еще десять минут, прежде чем Аврора замолкает на полуслове, тянется к своему рюкзаку и лихорадочно роется в нем.

— Рори, что ты делаешь? — спрашиваю я, снимая компьютерные очки и протирая глаза.

Вынимая руку из сумки, она достает карточку, кладет ее на стол и придвигает ближе ко мне. Я беру ее — приглашение на ежегодный рождественский благотворительный гала-вечер спортивного отдела.

На карточке написан текст черным цветом с красными и зелеными узорами, что указано в качестве темы мероприятия, наряду с информацией о дате, кануне Рождества, и месте проведения — бальном зале высококлассного отеля в центре города.

— Не хотел бы ты пойти со мной на гала-вечер? Я уже оплатила твой билет, но ничего страшного, если ты не сможешь пойти. Я подумала, что это может быть весело, и это ради благого дела, для детской больницы, — говорит Аврора, в ее голосе звучит нервозность, и я начинаю понимать, что это нормально для нее, когда речь заходит о вещах, похожих на отношения.

Я думаю, это чертовски восхитительно.

— Я бы сделал для тебя все, что угодно, если бы ты попросила, — искренне говорю я ей. — Но да, я с удовольствием с тобой пойду. Сколько стоили билеты?

Она качает головой, скрещивая руки под грудью, на мгновение привлекая к ней мое внимание, прежде чем заговорить:

— Ни за что, малыш. Я плачу за твой билет. Ты и так много делаешь для меня, так что позволь мне сделать хотя бы это, хорошо?

Я ворчу, мне вообще не нравится мысль о том, что она будет платить.

— Хорошо, но я сделаю пожертвование от нашего имени, как только мы будем там.

— Договорились, — улыбается она, а затем добавляет: — Кроме того, мой папа хочет встретиться с тобой во время каникул.

У меня сводит желудок, а сердцебиение учащается при упоминании о ее отце. У меня не очень хорошие отношения со своим отцом, и я беспокоюсь, что не смогу наладить связь с ее. Он — единственный ее родитель, и я знаю, как много он для нее значит. А это значит, что очень важно, чтобы мы хорошо ладили.

— Ты… еще не готов сделать этот шаг? — ее голос срывается, звуча слишком неуверенно, и я ненавижу то, что мое молчание посеяло семя сомнения в ее сознании.

— Хочу, любимая. Я просто нервничаю из-за встречи с твоим отцом. Он пугает меня уже потому, что он наш декан, не говоря уже об отце девушки, с которой я встречаюсь.

— Не стоит, он милый. Честно говоря, он до глупости банальный и заботливый. Вы прекрасно поладите, — обещает она.

— Назначь дату, и я приду. Кроме того, моя мама и Лекса приезжают на эти выходные, и я хочу, чтобы ты тоже познакомилась с ними во время каникул.

Красивые глаза Авроры загораются при упоминании моей сестры:

— Легендарная Лекса собственной персоной? Боже мой, да, я хочу с ней познакомиться! И с твоей мамой, конечно, тоже.

— Да, она сойдет с ума, когда встретит тебя. В последнее время она надоедает мне по поводу открытия сердца и прочего дерьма. Она распланировала все наши четыре дня, что они здесь пробудут, но не удивляйся, если она выделит целый день только для того, чтобы вы двое могли пообщаться.

Аврора садится прямее, ее глаза загораются.

— Мой папа хотел, чтобы ты пришел на рождественский ужин. Ты хочешь привести свою маму и Лексу? Мы можем встретиться все сразу и узнать друг друга получше. Рождественский ужин у нас скромный. Только я, мой папа и Нейт, поскольку остальные члены нашей семьи в Калифорнии.

— Я уверен, что им это понравится. Я поговорю с ними об этом и дам тебе знать. Ты когда-нибудь навещаешь свою семью или они сами приезжают? — спрашиваю я, желая узнать больше о ее семье.

Она уже рассказывала мне, что ее родители познакомились и жили в Калифорнии, но переехали сюда, чтобы ее мама могла работать с лучшим тренером по гимнастике в стране.

— Мы ездим к ним только по большим праздникам. Нам троим легче лететь туда, чем им всем лететь сюда. Но в этом году мы остаемся здесь, потому что Нейт завален делами в баре, а мне приходится тренироваться на каникулах, — признается она, пожимая плечами.

У меня такое чувство, что она хотела бы увидеть их, и как бы я не хотел помочь ей в этом, я не могу. Поэтому я постараюсь сделать эти праздники для нее как можно более особенным.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она меняет тему.

— Хорошо, давай заниматься, чтобы завтра я могла надрать задницу этому экзамену.

И мы именно это и делаем в течение следующего часа, не сбиваясь с намеченного курса. Как только мы заканчиваем, я закрываю свой ноутбук, пока Аврора собирает свой учебник и записи, и я уверен, что завтра она не только сдаст, но и уничтожит в пух и прах этот экзамен.

Аврора встает, ее изгибы выделяются под облегающим темно-синем платьем с высоким воротом. Ее тело чертовски красиво, каждый изгиб идеально соответствует ее стройности. Мои глаза блуждают по ее телу, жалея, что я не могу задрать ее платье и прозрачные колготки, чтобы увидеть ее обнаженной.

Мой член подергивается в джинсах от этой фантазии, и как только мои глаза встречаются с ее, я понимаю, что она смотрела на меня, пока я изучал ее.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравится, Филдс? — дразнит она, облизывая губы языком.

Я вижу то, что люблю, думаю я про себя, и эта мысль меня не пугает. Я знал это уже некоторое время, но до сих пор не сказал этого вслух, боясь напугать ее.

Я киваю, с трудом сглатывая, когда она поворачивается, наклоняется, убирая учебник в сумку, выставляя напоказ свою идеальную задницу. Я сдерживаю стон, который угрожает вырваться из моей груди, мои глаза горят желанием, когда они наблюдают, как намеренно она потирает руками свое тело.

— Аврора, не надо, — предупреждаю я, не желая, чтобы она дразнила меня до чертиков только для того, чтобы я вышел отсюда с самой большой в мире эрекцией.

Она накручивает прядь своих волос, наклоняя голову в притворном неведении.

— Не надо что?

— Ты знаешь что.

Аврора внезапно роняет ручку на пол.

— Ой, дай я подниму.

Опускаясь на колени, она заползает под стол, и как раз в тот момент, когда я думаю, что она больше ничего не собирается делать, я чувствую ее руку на моем ноющем члене поверх джинсов.

— Господи, — бормочу я, мои бедра сжимаются от ее прикосновения.

— Аврора, — поправляет она меня, расстегивая молнию на моих джинсах.

— Любимая, что ты делаешь? — я напряженно шепчу эти слова, внутренне борясь с собой за то, что, по моему мнению, произойдет, и должен ли я позволить этому произойти.

— Собираюсь отсосать тебе, ничего страшного? — спрашивает она, когда ее пальцы вцепляются в мои боксеры, пытаясь стянуть их вниз. Если мои бедра, приподнимающиеся со стула, чтобы помочь ей, не являются признаком того, что я позволяю этому случиться, тогда не знаю, о чем еще это говорит.

— Нет, но, черт возьми, если меня это сейчас волнует, — хриплю я. — Я никому не позволю видеть тебя в таком виде. Если я постучу по столу, это означает, что кто-то приближается, и нет, я не имею в виду себя, — уточняю я, зная, что ее грязные мысли были направлены именно туда.

Затем она делает мне чертовски умопомрачительный минет под нашим столом в углу библиотеки у окна с видом на горы. Именно там началась наша история.

Это лучший момент моей жизни.

Зимние каникулы начались два дня назад, и я совру, если скажу, что чертовски не скучаю по Авроре.

После того, как она на отлично сдала свой экзамен во вторник, к которому мы готовились во время наших занятий, мы начали готовиться к последним нашим экзаменам сразу же на следующий день.

После окончания экзаменов в ту среду мы провели остаток дня вместе в моей постели, смотря фильмы «Marvel», пока ей не нужно было собираться на работу.

И да, я все еще девственник.

Я хотел погрузиться в нее так глубоко, чтобы она забыла все, что было до этого, но мне также нравится то, как мы изучаем тела друг друга и готовимся к этому моменту.

Аврора не давит на меня, но постоянно отпускает комментарии о том, как сильно она меня хочет, и, черт возьми, иногда мое терпение натягивается, как резинка, но я как-то сдерживаю себя. Подходящий момент еще не наступил.

Я так долго ждал, потому что всегда говорил, что хочу потерять девственность с тем, о ком хочу заботиться и кого полюблю. Мои пальцы играют с металлической цепочками с цифрами «25», висящей у меня на шее, и да, я думаю, что нашел этого кого-то.

Я понял это некоторое время назад, но только недавно решил, что готов. Несмотря на то, насколько уязвимым я себя чувствую, я хочу все делать с Авророй. Я хочу, чтобы у нее была частичка меня, которой нет ни у кого другого точно так же, как у нее есть мое сердце, как ни у кого другого.

Я понимаю, что имел в виду Финн, когда дразнил меня насчет того, что я булочка с корицей, или что там еще он, блять, говорил, потому что именно это я чувствую, когда нахожусь рядом или думаю о ней — нежность, легкость и тепло.

Ее смех — афродизиак, ее улыбка — топливо, которое гоняет мою кровь. Она настолько чертовски великолепна, что я часто не могу поверить, что она моя. Она забавная, трудолюбивая, заботливая и уверенная в себе.

С ней я чувствую себя в безопасности, как будто все мои прошлые заботы и неприятности больше не имеют значения. Это самое умиротворяющее чувство, которое я испытывал за многие годы. Все эти вещи в ней притягивают меня, и это притяжение не ослабевает с тех пор, как мы вместе, и я знаю, что оно только усилится, когда мы займемся сексом. Думать об этом чертовски страшно, потому что я не могу представить, что чувства к ней могут быть сильнее, чем сейчас.

Я не видел ее с того вечера в библиотеке, поэтому сейчас нахожусь в баре, потому что волновался за нее. Можете называть это чрезмерной опекой, мне все равно. Но когда речь идет о ее безопасности, это уже совсем другой разговор, и дело даже не в ситуации, которая произошла несколько недель назад. А в том, что эти мерзавцы пялятся на нее, как на кусок мяса.

Аврора лучезарно улыбнулась, как только увидела меня. Я сел за барную стойку со своим ноутбуком и попытался поработать, но не мог сосредоточиться, не тогда, когда ее длинные ноги выглядывали из-под этой мини-юбки.

Мы болтали, пока она работала, и я только и делал, что бросал на троих парней убийственные взгляды, которые заставили их поспешить прочь из бара, как только они получили свои напитки.

Мои мама и сестра приехали на следующий день, а Аврора вернулась в дом своего отца на каникулы, так что с тех пор я ее не видел. Осознание того, что я не увижу ее еще два дня, гложет меня каждую минуту, пока я не с ней.

— Кэмерон Джеймс Филдс! — объявляет Лекса, возвращая меня в настоящее, когда мы сидим вокруг елки, заворачивая подарки для мамы, которая сегодня посещает спа-центр, ранний подарок от меня.

— Да, Лекси? — спрашиваю я, прикрепляя серебряный бантик к коробке, обернутой в бумага с изображенными на ней леденцами.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — она смотрит на меня своими детскими голубыми глазами, давая мне шанс признаться, прежде чем она вызовет меня на дуэль.

Я уже рассказал маме и Лексе об Авроре в ту ночь, когда они приехали сюда, желая снять груз с души.

Я давно не видел, чтобы моя мама или Лекса так оживленно улыбались, когда они заключали меня в объятия, говоря, как они счастливы за меня. Моя мама сказала, что никогда не думала, что я откроюсь кому-то, и что она рада, что ее отношения с моим отцом не помешали мне открыть свое сердце любви.

— Насколько я могу судить, нет, но уверен, ты скажешь мне, что именно я должен тебе сказать, — я многозначительно смотрю на нее, желая, чтобы она попыталась поспорить со мной.

Но она этого не делает.

— Скажу. Так почему ты не сказал мне, что влюблен?

Я перестаю резать оберточную бумагу и изо всех сил борюсь с улыбкой, которая хочет расползтись по моим губам. Я этого не отрицаю.

— Как ты до этого додумалась?

Лекса смеется и закатывает глаза, протягивая мне кусок скотча для подарка, который мы упаковываем.

— Каждый раз, когда загорается твой телефон, загораются и твои глаза. И, возможно, я взглянула на подарок, который ты подготовил ей на Рождество, — выпаливает она последнюю фразу, признавая свое вторжение в мою частную жизнь.

— Лекса, — вздыхаю я, желая разозлиться на то, что она рылась в моих вещах, но никогда не смогу этого сделать.

— Мне жаль, Кэм, но мне было слишком любопытно. На твоем столе лежала синяя бархатная коробочка. Я думала, ты хочешь сделать предложение, так что извини меня за то, что была такой любопытной.

Ее упоминание о предложении наполняет меня волнением за будущее, потому что это определенно то, что я представлял. Но я сохраняю нейтральное выражение лица и ровный тон голоса.

— Не ройся больше в моих вещах, хорошо?

— Да, да. Хотя это действительно мило. Ей понравится, так же, как и она нравится тебе, — искренне отвечает она.

Я бросаю в нее бант.

— Хватит валять дурака.

— Хватит уходить от темы, — бросает она мне в ответ, показывая язык.

Мы оба смеемся и возвращаемся к делу, чтобы закончить упаковку подарков.

Несколько минут спустя мы сидим на диване и смотрим «Один дома», пока Лекса вводит меня в курс нашего расписания после того, как вернется мама. Мы отправляемся на рождественскую ярмарку в «Сноу Пайн», а затем направляемся в «S'more Chocolate», магазин десертов, специализирующийся на различных способах приготовления мороженого.

Лексе пришлось изменить свои планы, так как я собирался на рождественский гала-вечер, но она все поняла и решила, что спокойный вечер с мамой не хуже.

Завтра нам нужно купить смокинг, так как я никогда раньше его не носил, и сказать, что Лекса была взволнована, — не сказать ничего. Она также настаивает на покупке нового наряда для встречи с семьей Авроры, утверждая, что ее фамилия звучит необычно, что каким-то образом означает, что ей нужно быть модно одетой.

Понятия не имею, о чем она, но это Лекса, которая все делает по-своему.

Мой телефон вибрирует во время фильма, и, как и сказала Лекса, я загораюсь, когда вижу имя Авроры на экране.

Ежегодный гала-вечер спортивного отдела в канун Рождества — это событие, которого я с нетерпением жду каждый год, и несмотря на то, что сегодня канун Рождества, оно стало частью праздничных традиций среди студентов РЛУ.

Бальный зал напоминает Северный полюс с искусственным снегом, блестками, снежинками, подарками, омелой и леденцовыми тростями, развешанными по всему помещению.

Но этот год, возможно, мой любимый, а все потому, что Кэм будет рядом со мной весь вечер. Он выглядит сногсшибательно в своем полностью черном смокинге, его мышцы четко выделяются каждый раз, когда он вытягивает руки. Я хочу сорвать с него этот костюм.

Мы не говорили о сексе открыто, потому что я не хочу давить на него, и знаю, что он скажет мне, когда будет готов. Но я действительно, на самом деле надеюсь, что это произойдет как можно скорее.

— Аврора, — Исайя, член хоккейной команды и лучший друг Тео, произносит мое имя слишком ласково.

За нашим столом сидят он, Жасмин, Тео, его другой друг Райкер, Кэм и я. Мы все поворачиваем головы в сторону Исайи.

— Что, придурок? — Тео сердито смотрит на своего друга, желая, чтобы тот не сказал какую-нибудь глупость.

Рука Кэмерона на моем бедре напрягается, собственнически сжимая его, от чего электрический разряд поднимается вверх по моей ноге, прямо к клитору.

— Я просто хотел сказать, что твое платье выглядит очень мило. Господи, — говорит он, поднимая руки в знак защиты.

Я опускаю взгляд на свое бархатное темно-зеленое платье. Длинные рукава и высокий ворот полностью меня прикрывают, за вычетом того факта, что платье облегает мое тело, демонстрируя все мои изгибы и касаясь голеней разрезом, идущим вверх по правому бедру. Выглядит сексуально, и я чувствую себя в нем комфортно.

— Спасибо, — говорю я с легкой улыбкой, желая быть вежливой, но не слишком.

Кэмерон наклоняется, его губы касаются моего уха, и говорит:

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу просунуть свое лицо между твоих бедер и попробовать то, что принадлежит мне.

Волна предвкушения пробегает по моему позвоночнику и обратно до кончиков пальцев ног. Я понятия не имею, куда заведет нас эта ночь, но мне все равно, пока я с ним. Мы могли бы просто обниматься всю ночь, и я все равно была бы так же счастлива.

Я прокашливаюсь и делаю глоток воды, потому что не люблю пить во время сезонных игр, да и вообще не любительница алкоголя. Я также хочу поддержать выбор Кэмерона быть трезвым, а это значит, что он не будет целовать меня, если я когда-нибудь буду пьяна — сценарий, который мне не очень нравится.

— Эй, что это за парень вон там? — спрашивает Тео Райкера, кивая головой в сторону высокого широкоплечего мужчины в темно-бордовом костюме.

— Не знаю, — бормочет он с таким видом, словно предпочел бы быть где угодно, только не здесь. Он сварливый весь вечер, говорил только тогда, когда к нему обращались, и отвечал короткими слогами. Все, что я знаю, это то, что он играет в бейсбольной команде и является юниором, как и Жасмин.

— О, чувак, я его знаю. Он новый помощник тренера. Раньше играл в НХЛ, — вставляет Исайя, неожиданно отпивая немного воды.

— Раньше? Что случилось, Зи? — спрашивает Тео.

— Слушайте, — говорит Исайя, наклоняясь к нам. — Его задрафтовали «Денверские Волки» на первом курсе здесь, в РЛУ, он провел шесть потрясающих лет в НХЛ, выиграв один чемпионат, а потом годом позже порвал переднюю крестообразную связку. Теперь он больше никогда не сможет играть.

— Как его зовут? — спрашивает Тео.

— Кажется, Элио. Мой отец тренировал его в детстве, пока он не поступил сюда в университет. Они хорошие друзья, — подхватывает Жасмин, покачивая бокал с вином.

По правде говоря, она знает намного больше, но не хочет делиться этим со всеми. Я размышляю, почему он здесь, поскольку большинство тренеров не присутствуют сегодня вечером, когда кто-то кашляет неподалеку, заставляя всех нас обернуться.

Мы поднимаем глаза и видим Элио, стоящего прямо за креслом Жасмин. Он высокий, возвышающийся над ней, с темно-каштановой бородой, покрывающей его угловатую челюсть. Его волосы были того же оттенка и зачесаны набок, с единственной прядью, выбившейся радом со лбом.

— Я подумал, раз уж вы, ребята, заговорили обо мне, я могу подойти и представиться. Я Элио Маццо, новый помощник тренера хоккейной команды, — его тон был полон уверенности, как и весь его вид. — Я также буду поступать в качестве студента в сентябре следующего года, чтобы получить степень по бизнесу.

— Как это вообще возможно? Чтобы быть тренером, нужна ученая степень, — замечает Жасмин, делая глоток вина.

Элио ухмыляется, похоже, его это забавляет.

— Давай просто скажем, что деньги решают все, — протягивает он, придвигаясь к ней чуть ближе.

Жасмин напрягается, ее спина выпрямляется от его близости.

— О господи, ты еще более властный и раздражающий, чем я помню.

Темно-зеленые глаза Элио сверкают, когда он впитывает ее образ, его губы подергиваются, пытаясь сдержать улыбку.

— А ты все такая же милая, какой я тебя помню, — саркастически говорит он. Затем кивает остальным, прежде чем она успевает ответить, и уходит от нашего столика.

Мой рот открывается, затем закрывается, затем открывается снова. Но именно Тео озвучивает мои мысли.

— Это было напряженно. Не могу поверить, что ты только что так разговаривала с одним из величайших хоккеистов всех времен.

Жасмин не дает никому времени вмешаться, поворачиваясь к Тео и спрашивая:

— Где Марсела?

— Работает, — отвечает Тео, выглядя разочарованным, когда смотрит в свой почти пустой стакан.

— Или она просто не хотела идти с тобой? — Исайя возражает, зная, что бар сегодня закрыт, за что получает подзатыльник от Тео.

— Заткнись, — ворчит он, допивая остатки своего напитка. Я видела Тео в баре бесчисленное количество раз, он всегда пытался заговорить с Марселой, и кажется, что они хорошо общаются, но я знаю, что Тео хочет большего, а она по какой-то причине — нет.

— Камилла! — Жасмин визжит, вставая и подбегая к высокой блондинке, которая выглядит так, словно только что сошла с подиума в своем сверкающем красном платье в стиле русалки. — Ребята, это Камилла. Мы учимся на одной программе.

Все мы здороваемся, на что она улыбается в ответ и машет рукой. Все, кроме Райкера, который молчал с тех пор, как приехал.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает ее Жасмин.

Кэм толкает меня в плечо, и я, проследив за его взглядом, вижу, что Райкер сосредоточился на Камилле, в его глазах впервые за вечер появляется интерес.

— Я здесь из-за университетской газеты, делаю заметки, — говорит она, быстро взглянув на Райкера с легкой улыбкой.

— Скукота. Найди меня позже, чтобы потанцевать, — Жасмин улыбается ей, когда они прощаются.

Остаток вечера проходит спокойно. Все за нашим столом, за исключением Райкера, обмениваются историями и смеются. В конце концов мы с Жасмин добираемся до танцпола и танцуем всю ночь напролет, пока парни сидят и болтают.

Каждый раз, когда я бросаю взгляд на стол, глаза Кэмерона устремлены на меня, на его губах играет слабая улыбка, когда он с удивлением наблюдает за мной. Кружась по кругу, я замечаю Элио в углу комнаты в одиночестве с бокалом в руке.

Его взгляд ни на секунду не отрывается от Жасмин. Интересно.

Музыка меняется с приподнятого поп-ремикса на плавную, медленную, заставляющую всех покинуть танцпол, чтобы найти своего партнера. В это время я, обычно, ухожу, но, прежде чем успеваю сделать хотя бы шаг, руки Кэмерона обвиваются вокруг моей талии, разворачивая меня лицом к себе.

— Потанцуешь со мной?

— Да, — ответила я, обвивая руками его шею, мои пальцы играли с его волосами, когда он обхватил мою поясницу, крепко прижимая наши тела друг к другу.

Запах сандалового дерева и льна обволакивают меня, наступает знакомое чувство безопасности. Мы мягко раскачиваемся в такт музыке и молчим, моя голова покоится на его груди, а его подбородок — на моей макушке.

Я всегда представляла себе медленные танцы неловкими, но с Кэмом наше молчание комфортное, даже желанное.

Никогда не думала, что окажусь здесь, в объятиях своего репетитора. Но он — мужчина, с которым я встречаюсь, и в которого безнадежно влюблена. Это все, чего я пытался избежать, но оказалось, что это именно то, что мне было нужно.

Как только меня возьмут в сборную США после каникул, все будет идеально.

Я поднимаю голову с его груди, чувствуя, как любовь к нему течет по моим венам, требуя, чтобы ее выпустили.

— Я люблю тебя, — слова выходят тихими, но уверенными.

Его глаза цвета корицы расширяются, и я чувствую вздох облегчения, который издает его тело, прижимаясь к моему. Он притягивает меня еще ближе к себе, теперь между нами нет абсолютно никакого пространства, его руки сжимаются на моей талии, когда он благоговейно целует меня, как будто я для него бесценна.

— Мы можем вернуться к тебе домой? У меня есть кое-что, что я хочу тебе подарить, поскольку мы не увидимся до завтрашнего ужина, — спрашивает он, проводя рукой по моей шее и останавливаясь, как только его рука касается моей щеки.

Я не расстроена, что он не ответил мне тем же, потому что это не та причина, по которой ты говоришь кому-то, что любишь его. Кроме того, только по одним его действиям я знаю, что он глубоко заботится обо мне.

Я киваю, волнение и нервозность смешиваются во мне из-за того, что он мне подарит. Мы желаем спокойной ночи нашим друзьям, затем хватаем пальто. Кэмерон заставляет меня подождать внутри, пока садится в машину, и через несколько минут мы возвращаемся ко мне домой.

Поездка почти удушает, машина наполнена предвкушением и чем-то еще. Я не знаю, как это объяснить, за исключением того, что мне кажется, что мы вот-вот сорвемся, стирая последнюю грань, которая может быть между двумя людьми.

Моя теория подтверждается, когда мы входим через мою парадную дверь, и Кэмерон прижимает меня к двери своими бедрами, его твердая эрекция ощущается даже сквозь мое пальто. Его губы опускаются на мои. В этом нет ничего мягкого или сладкого. Он целует меня так, будто если остановится, — умрет.

Он берет все, что хочет, когда его рот двигается дико, но не небрежно. Идеально.

— Снимай. Пальто, — бормочет он между поцелуями, прерывистое дыхание срывается с его губ.

Я подчиняюсь, расстегивая пальто, пока он делает то же самое, а затем исчезает и наша обувь.

Кэмерон подхватывает меня на руки и несет вверх по лестнице в мою комнату, а я обвиваю руками его шею и целую ее. Его стон звучит натянуто, заставляя меня хихикать, потому что мне нравится осознавать, какую власть я имею над этим мужчиной.

— Думаю, сейчас самый подходящий момент, — говорю я, прижимаясь губами к его подбородку.

Закрывая ногой мою дверь, он подтягивает меня так, что я обнимаю его ногами за талию. Именно тогда я вижу первобытную потребность в его глазах, голод, который таится в них.

— Кажется, да, — говорит он, прижимаясь ко мне своей эрекцией.

Мое сердце трепещет от волнения, но я хочу быть уверена, что это то, чего он хочет.

— Ты уверен, малыш? Мы не обязаны, я знаю, что ты раньше говорил…

Он прерывает меня, прижимая палец к моим губам.

— Мне нужно быть внутри тебя, любимая. Можно? — спрашивает он, и этот вопрос заставляет меня любить его еще больше, потому что, несмотря на его потребности, мои всегда стоят для него на первом месте.

— Да, — выдыхаю я, и затем милый Кэмерон исчезает. Его руки сжимают мою задницу, когда его губы встречаются с моими, пожирающие и безжалостные.

Я хнычу ему в рот, желая и нуждаясь в большем количестве его прикосновений.

Кэмерон опускает меня на пол и разворачивает так, чтобы я оказалась к нему спиной. Я вздрагиваю, когда чувствую его теплую руку у себя на затылке, и звук расстегиваемой на спине молнии наполняет комнату вместе с нашим тяжелым дыханием.

— Такая красивая, — шепчет он мне на ухо, его руки обхватывают мою грудь через красный кружевной лифчик.

— Кэмерон, — стону я, желая почувствовать его своим телом — голым телом.

Он хихикает, звук вибрирует в его груди у меня за спиной.

— Как бы ты ни была хороша в нем, его придется снять, — говорит он, его пальцы тянутся к застежке и расстегивают ее. Он медленно спускает рукава по моим рукам, затем позволяет им упасть на пол вместе с платьем.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — стонет он, снимая мои мокрые красные кружевные трусики. Кэмерону нравится есть меня, не рассматривая это как средство достижения цели, как это делает большинство парней, и это чертовски сексуально.

В отличие от него, все еще полностью одетого, я сейчас совершенно голая.

Затем Кэмерон поворачивает мое тело так, что я оказываюсь лицом к нему, но прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он поднимает меня с пола и сажает к себе на плечи.

О. Боже. Мой.

Мой мужчина-скала прислоняет меня спиной к стене, мои бедра обхватывают его голову, ноги свисают с его спины, а моя киска прямо у него перед лицом.

Какое-то мгновение я изумленно смотрю на него и наблюдаю, как его язык высовывается, чтобы нанести мне один полный, томный удар. Я отрываюсь от стены, прижимаясь своей киской к его лицу, потому что она точно знает, от кого хочет большего.

Кэмерон, не теряя времени, дает то, что мне нужно. Его язык ласкает меня, затем опускается ниже, когда он проводит им по внутренней стороне моего входа.

— Кэмерон! — кричу я. Удовольствия слишком много и в то же время недостаточно.

Он обхватывает губами мой клитор, сильно втягивая его в рот и прижимая меня к гребаной стене, пока я сижу у него на плечах.

Эта поза и так усилила мое желание, но его волшебный язык сделал его совершенно невыносимым. Кэмерон пожирает меня взглядом, пока я прижимаюсь к его лицу, кончая от его языка, когда он поднимает руку, чтобы поиграть с моим соском.

Обхватив меня обеими руками за талию, он прижимает меня к себе, пока я наслаждаюсь, выкрикивая его имя, и это действие продлевает мой оргазм, в то время как моя спина отталкивается от стены, не в силах контролировать то, что он делает с моим телом.

Все еще держа меня у себя на плечах, он подводит нас к кровати, куда нежно усаживает меня. Он быстро избавляется от своей одежды, полностью раздеваясь, и я открыто глазею на него. Он прекрасен во многих отношениях. Его тело — просто вишенка на торте.

— Один из трех, — говорит он, нависая надо мной с плотским желанием в глазах, серебряная цепочка свисает с его загорелой кожи.

— Что? — ошеломленно спрашиваю я. Понятия не имею, о чем он говорит.

— Ты кончишь для меня еще два раза как минимум, — уверенно заявляет он, проводя носом по моей шее.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, наслаждаясь тем, что они достаточно густые, чтобы я могла за них потянуть.

— А ты кончишь только один раз? Мне кажется, это немного несправедливо.

Его губы отрываются от моей шеи.

— Один раз в этом раунде, но у нас впереди еще несколько раундов, любимая.

От его слов мое нутро воспламеняется, желание заполняет все мое тело.

У меня никогда раньше не было такой страсти с мужчиной, когда мне хотелось трахать его всю ночь напролет, но теперь я это понимаю. Потому что это именно то, что я хочу сделать с Кэмом.

Вот почему я предлагаю ему то, чего никогда не предлагала никому другому.

— Я сдала все анализы, пью противозачаточные и никогда ни с кем не спала без презерватива. Так что войди в меня без каких-либо преград.

Взгляд Кэмерона обжигает, заставляя мое тело пылать.

— Ты уверена? — спрашивает он, прижимаясь своей эрекцией к моему влажному центру.

— Я люблю тебя, — говорю я ему, давая понять, что доверяю ему и хочу этой связи между нами.

— Рори, — шепчет он мое имя, полное любви, тоски и нужды. Глаза цвета корицы пристально смотрят в мои, наше дыхание смешивается в ограниченном пространстве между нашими губами, когда его лоб прижимается к моему.

Слегка приподняв свое тело, Кэмерон сжимает свой член в кулаке и проводит им вверх-вниз по моему входу, отчего у меня перехватывает дыхание, потому что я только что вспомнила, какой он большой. Это может быть больно, но мне все равно.

— Если я причиню тебе боль, дай мне знать, хорошо? — говорит он, в его тоне слышится беспокойство.

Я подношу руку к его чисто выбритой челюсти, поглаживая пальцем вверх и вниз.

— Ты не сделаешь этого. Просто будь медленнее, малыш.

Он кивает, целуя меня в лоб, прежде чем снова сесть на колени. Кэмерон подносит свой кончик к моему входу, а затем, не сводя с меня глаз, вводит его внутрь.

— Твою мать, — стонет он со страдальческим видом, когда мы оба задыхаемся от удовольствия.

— Глубже, — хнычу я, нуждаясь в нем еще больше.

По моей просьбе он берет себя в руки и толкается еще немного, его глаза не отрываются от моих, пока он проверяет выражение моего лица на наличие каких-либо признаков боли. Пока что я чувствую себя хорошо, наполненной, но хорошо.

— Видишь, все не так уж и плохо, — говорю я, проводя рукой по его жилистым рукам.

Он ухмыляется:

— Я могу дать тебе больше.

Мой рот приоткрывается, когда он входит еще немного, заставляя мои стенки напрячься от сильного давления, и святое дерьмо. Сколько там еще осталось?

Он мгновенно чувствует, как я сжимаюсь вокруг него:

— Расслабься, любимая. Со мной ты в безопасности.

Я и не знала, что нуждаюсь в этих его словах, так что мое тело быстро переходит из напряженного состояния в расслабленное. Не знаю, как он узнал, что мне нужно это услышать. Мое тело еще немного расслабляется, с его губ срывается ворчание, в то время как я подавляю всхлип.

Кэмерон входит до упора, его яйца ударяются о мои бедра. Он нависает надо мной, убирая прядь волос с моего лица.

— Ты в порядке?

Мне нужно время, чтобы привыкнуть к нему, потому что я никогда в жизни не была так наполнена. Это кайф — чувствовать его такого толстого и без препятствий внутри себя. Это не похоже ни на что другое, что я чувствовала раньше, и, думаю, наша эмоциональная связь составляет значительную часть этого.

— Да, продолжай двигаться, пожалуйста, — требую я, мои бедра раскачиваются сами по себе.

— Дай мне минутку, — ворчит он, наклоняясь, чтобы обвить одну из моих ног вокруг своей талии. Я продолжаю двигать бедрами, помня, что это его первый раз. Я дам ему все, что нужно, чтобы сделать процесс для него наиболее приятным.

Первое движение его бедер вызывает резкий крик удовольствия, срывающийся с моих губ, потому что я чувствую его повсюду. Его рука обхватывает мое бедро, удерживая меня, когда он начинает двигаться внутри, не слишком медленно, но и не слишком быстро.

Я позволяю ему привыкнуть к ощущениям и темпу, пока он набирается самообладания, потому что вижу по его глазам, что он пытается сдерживать себя.

— Рори, ты чувствуешься чертовски потрясающе, — стонет он, вращая бедрами и ударяя в точку, которая наполняет мое зрение звездами.

Я хнычу в ответ, сжимая в кулаке простыни рядом с собой.

— Ты был создан, чтобы быть внутри меня, Кэм. Это так хорошо.

Его глаза темнеют от этих слов, прежде чем его губы обрушиваются на мои, беря, пожирая и владея мной каждым касанием наших губ и языков, пока он входит в меня и выходит.

— Мне нужно больше. Поставь меня на колени и трахни сзади, — инструктирую я его, помня, что это для него в новинку и ему нужно некоторое руководство.

Он быстро выходит из меня, и я скулю от ощущения пустоты, но прежде чем успеваю пожаловаться, он переворачивает меня так, что я оказываюсь на четвереньках, как будто я ничего не вешу. Это чертовски горячо.

— Такая хорошенькая киска, мокрая и готовая для меня, — протяжно произносит он, ударяя членом по моей заднице, прежде чем выравнивает его с моим входом и на этот раз входит в меня более легко.

— Кэм, — стону я, оглядываясь через плечо. — Обхвати мои бедра и трахай меня так сильно, как только можешь.

Глаза Кэмерона прикованы к нам, он наблюдает, как входит в меня и выходит, и это зрелище почти сводит меня с ума, потому что он выглядит очарованным.

— Тебе ведь не будет больно, правда? — спрашивает он, тяжело дыша.

— Нет. Я хочу тебя всего. Потеряй себя во мне, я выдержу это, — говорю я ему, толкаясь задницей назад, заставляя его зарычать.

Я хватаюсь за простыни, когда он начинает вколачиваться в меня без остановки. Его толстый член ударяет меня во все нужные места, затуманивая чувства и заставляя чувствовать все сильнее, чем когда-либо.

Мой стоны его имени подстегивает его, когда он трахает меня еще сильнее, и его руки сжимаются на моей талии, когда он быстро прижимается бедрами к моей заднице.

— Это моя девочка, — хвалит он, когда я позволяю ему трахать меня до беспамятства, уверенная, что завтра буду чувствовать его между своих бедер. — Возьми каждый дюйм меня, как и было предназначено твоей киске.

Его слова сбрасывают меня с невидимого обрыва, оргазм обрушивается на меня из ниоткуда, когда я сжимаюсь вокруг его члена, выкрикивая его имя в свои простыни.

Кэмерон внезапно выходит из меня, переворачивая меня обратно на спину, но на этот раз он опускается всем телом вниз, пока его голова не оказывается между моих бедер.

— Черт, мне нужно снова попробовать тебя на вкус.

Он снова пожирает меня, его язык повсюду, когда он слизывает мои соки, пик моего предыдущего оргазма делает меня более чувствительной. Тем не менее, он не останавливается, его губы плотно обхватывают мой клитор, посасывая и постанывая в меня. Еще один оргазм накатывает внезапно, потому что видеть, как сильно ему нравится удовлетворять меня, — это что-то другое. Мужчине пришлось выйти из меня во время секса, потому что ему нужно было попробовать меня на вкус. Боже, я люблю его.

Прежде чем я спускаюсь с вершины своего третьего оргазма, он входит в меня, утыкаясь лицом в мою шею и посасывая ее. Я обвиваю руками его спину, крепко прижимая к себе, пока мои пальцы впиваются в его кожу.

Я чувствую каждый зверски длинный дюйм его тела внутри себя и то, как его член подергивается от приближающегося освобождения.

Его бедра прижимаются ко мне, ударяясь о мой клитор каждый раз, когда наши тела встречаются. Смешайте это с его огромным телом, доминирующим над моим, и удовольствие будет ошеломляющим. Секс еще никогда не был таким приятным.

— Кэм, я не могу, — я не знаю, что именно я не могу, потому что в голове у меня все перемешалось, а тело горит от желания к этому мужчине.

— Покажи мне, как сильно тебе нравится, когда мой член толкается в твою тугую маленькую киску, кончи для меня еще раз, — говорит он мне в шею, слова хриплые от потребности в освобождении, и они заводят меня.

Кэмерон дико трахает меня, мое тело так сильно ерзает по кровати, что я хватаюсь за изголовье, чтобы не упасть. Его тело замирает, голова утыкается в мою шею, рычание вырывается из его груди, когда он кончает в меня, ощущение слишком горячее.

Я никогда раньше не была наполнена мужчиной подобным образом, и я рада, что это он заявляет на меня права.

Он приподнимается, вместо того чтобы опереться на меня всем весом, медленно выходя из меня, прежде чем лечь рядом. Мы оба затаили дыхание, спускаясь с самого высокого оргазма, который я когда-либо испытывала. Не знаю, как это было для него, ведь это был его первый раз, но мне тоже показалось, что это был мой первый раз, потому что у меня никогда не было такого секса.

Кэмерон сажает меня к себе на колени, садится сам и прислоняется к изголовью кровати. Часть меня хочет пойти привести себя в порядок, потому что, прижимаясь к его бедру, я чувствую, как его сперма вытекает из меня, но игнорирую это, потому что мое тело все равно слишком измотано, чтобы двигаться.

— Ты в порядке? Я был слишком груб? — бормочет он, нежно поглаживая мои волосы.

Я утыкаюсь носом в его грудь, мои руки обвиваются вокруг его шеи, вдыхая мой самый любимый аромат в мире.

— Ты был совершенен… Я не уверена, что ты был девственником, потому что… вау.

Он посмеивается мне в волосы:

— Твои стоны были хорошим показателем того, что я должен делать, и ты мне помогла.

— Да, я почти уверена, что ты меня погубил.

— Хорошо, — напевает он. — Но с тобой все в порядке?

— Возможно, мне было немного больно, но это стоило каждой секунды, — сияю я, улыбаясь ему, чтобы он знал, что волноваться не стоит, но, зная Кэмерона, моего маленького опекуна, он будет.

— Мне ненавистна мысль о том, что я причиню тебе боль или что тебе будет больно. Меня от этого тошнит. Но, — он делает паузу. — Я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравится мысль о том, что ты какое-то время будешь думать обо мне у себя между ног.

— Я все равно все время думаю о тебе, — признаюсь я, непреднамеренно смягчая тему разговора.

— Неужели? — он улыбается, и на его щеках появляются ямочки. — Ты живешь бесплатно в моей голове с того самого дня, как мы встретились.

Я озадаченно смотрю на него и спрашиваю:

— Подожди, что? Ты был таким ослом по отношению ко мне в тот первый день.

— Знаю, и я чертовски извиняюсь за это. В тот момент, когда я увидел тебя, я понял, что могу влюбиться, и попытался защитить себя лучшим из известных мне способов. Оттолкнуть.

— А теперь? — спрашиваю я, проводя пальцами по его рельефному прессу, по всем шести кубикам.

— Подожди секунду, — говорит он, поднимая меня со своих колен и натягивая пару спортивных штанов, которые хранит у меня, прежде чем спуститься вниз.

Я надеваю его рубашку, оставляя несколько верхних пуговиц расстегнутыми. Она достаточно длинная, чтобы прикрыть мою задницу, и я могу натянуть ее на талии, чтобы прикрыть свои ягодицы.

Я откидываюсь на спинку кровати, отмечая, что мне нужно будет сменить простыни перед сном, но не сейчас, потому что у меня такое чувство, что мы устроим еще один раунд. Мои пальцы на ногах поджимаются от волнения, как раз когда Кэмерон возвращается в дверь с небольшим подарком в руке.

— Время подарков! — я хлопаю в ладоши, потому что без стыда люблю подарки.

Кэмерон улыбается, качая головой, когда садится рядом со мной на кровать, снова заключая меня в свои объятия.

— Если бы ты не была так взволнована своим подарком, я бы трахнул тебя снова, потому что вид тебя в моей рубашке творит со мной невероятные вещи, — говорит он, его член твердеет под моей задницей.

Боже, я снова хочу его внутри себя.

— Тогда отдай его мне, чтобы ты мог подарить мне настоящий подарок, — я хмурю брови, изображая банальность и безразличие.

Он смеется, и этот звук наполняет мое тело теплом.

— Вот, это должно ответить на твой вопрос о том, что я чувствую к тебе, — он протягивает мне маленькую коробочку, завернутую в серебристую оберточную бумагу, с леденцами и красным бантиком сверху.

Я срываю бумагу, затем смотрю на синюю бархатную коробочку. Я знаю, что Кэм не делает мне предложение, потому что знает, что это вывело бы меня из себя.

Я открываю коробочку, и моя рука подлетает ко рту, когда я вижу цепочку из белого золота с круглым кулоном, свисающим с нее. На нем изображен замысловатый рисунок цветка календулы, который, как я знаю, является цветком месяца его рождения — восемнадцатое октября.

— Малыш, это прекрасно. Мне очень нравится, — искренне говорю я ему, наслаждаясь тем, насколько это изысканно и индивидуально. Теперь я буду повсюду носить с собой частичку его. Я отдаю ее ему, позволяя надеть мне на шею и закрепить.

— Переверни его, — говорит он мне, когда заканчивает.

Я переворачиваю кулон, и падает первая слеза. На обороте, чем-то похожим на его почерк, выгравированы на металле слова «Я люблю тебя 3000 раз, Рори»¹⁶.

Слезы градом катятся по моему лицу из-за нашей общей любви к «Marvel» и оды его и маминому прозвищу для меня, но самое главное, потому что он любит меня.

Этот мужчина-скала, которого я считала придурком, оказался самым милым, самым важным человеком в моей жизни.

Я прыгаю и хватаю его, опрокидывая на спину, когда сажусь верхом.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — говорю я, целуя его от виска к носу, подбородку, шее, груди и обратно к губам.

Его руки обвиваются вокруг моей спины, прижимая меня к себе, когда он пристально смотрит на меня:

— Я люблю тебя, Рори.

Услышав эти слова из его уст, я наполняюсь чувством, которое никогда раньше не испытывала, чувством удовлетворения и желания, смешанного с покоем. Мы сидим так еще некоторое время, улыбаясь и глядя друг другу в глаза с чистым блаженством.

— Кажется, я должна была получить еще один подарок? — дразню я его, нарушая тишину, пока двигаю бедрами напротив его эрекции.

— Ты избалована, — усмехается он, кладя руки на мои бедра, чтобы приподнять меня, проводя пальцем по моему влажному входу. — И твоя киска тоже. Я снова тебе нужен, любимая? — спрашивает он, потирая головку своего члена о мое возбуждение.

— Всегда, — вздыхаю я, крик удовольствия срывается с моих губ, когда я хватаю его член и опускаюсь на него.

Всю ночь он продолжает удовлетворять мою потребность в нем, показывая мне своим телом и словами, как сильно он меня любит.

Это лучший рождественский сочельник за последние двенадцать лет.

Я поправляю перед зеркалом свою бело-кремовую водолазку, мой взгляд скользит по ногам, чтобы убедиться, что моя красная юбка не слишком короткая, потому что сегодня я впервые встречусь с мамой и сестрой Кэмерона.

Не буду лгать. Я немного волнуюсь, потому что никогда раньше подобного не делала, и переживаю, что буду выглядеть недостойной в глазах его семьи. Девушка моего отца и ее сын тоже придут, что еще больше заставляет меня нервничать.

Я не видела Джоди с той встречи в ветеринарной клинике, потому что была слишком занята, чтобы ездить домой, но мы пару раз разговаривали по телефону, когда я недавно звонила своему отцу.

Я провожу рукой по своим светлым локонам. Целое утро я пыталась добиться идеальной укладки, и даже сделала макияж. Я также надела красную заколку с бантиком, закрепив волосы на середине головы. Я действительно очень хочу произвести на них хорошее впечатление.

Я жду, пока придут Кэмерон, его мама и сестра, расхаживая в фойе взад-вперед.

Дом моего отца идеально подходит для моих бесконечных прогулок, учитывая, что это фермерский дом с открытой планировкой с одним общим этажом и подвалом. Он просторный, но не чрезмерно большой, с комнатами, которыми никто никогда не будет пользоваться. Белый, светло-зеленый и серый цвета преобладают по всему пространству, придавая ему ощущение яркости и чистоты.

Огурчик расхаживает рядом со мной, его язык болтается, как будто он думает, что это игра. Кэмерон написал сообщение, что они в пяти минутах езды, отчего у меня в животе просыпаются бабочки.

Прошлой ночью у нас наконец-то был секс. Сказать, что это было что-то невероятное, было бы преуменьшением. Мы устроили еще один раунд сразу после первого, и несколько часов спустя, посреди ночи, я проснулась с его лицом между моих бедер. Затем он встал пораньше и испек нам блинчики на рождественский завтрак. Мы съели их в постели перед тем, как он пошел домой открывать подарки вместе со своей сестрой и мамой.

После того, как он ушел, я приняла душ и приехала сюда, где мы с Нейтом открывали подарки вместе с нашим отцом. С тех пор я ужасно нервничаю.

— Кексик, ты износишь половицы и собаку, если уж на то пошло, — посмеивается он, прислоняясь к арке, которая вела из фойе в гостиную.

Я останавливаюсь на месте, разглаживая свою плиссированную красную юбку.

— Папа, я нервничаю. Зачем мы вообще это делаем? — спрашиваю я, не боясь открыться своему отцу.

— Потому что ты влюблена, и я хочу познакомиться с мужчиной, который вызывает такую яркую улыбку на твоем лице, — отвечает он гордо.

Я чувствую, как краснеют мои щеки, и опускаю подбородок к полу, когда озвучиваю свой страх.

— А что, если я им не понравлюсь?

Мой папа отталкивается от стены, притягивая меня в свои объятия.

— Где моя уверенная в себе девочка Веллакорт? Было бы безумием, если бы ты им не понравилась. Ты добрая, любящая, трудолюбивая, и бонусом у тебя замечательный отец.

Я смеюсь, чувствуя, как нервозность медленно покидает мое тело.

— Я люблю тебя, папа.

— Я люблю тебя еще больше, Кексик, — говорит он, высвобождаясь из наших объятий. — Я знаю, что сегодня тебе будет тяжело без твоей мамы, но она здесь, с нами. Она бы так чертовски гордилась вами двумя.

Он прав. Праздники всегда были тяжелыми без нее, особенно Рождество, потому что это было ее любимое время года. Выросшая в Калифорнии, она любила отмечать белое Рождество, когда они впервые переехали в Денвер. С тех пор у нее стало традицией каждый год выкладываться по полной во время организации праздника. Мы украшали дом сверху донизу, мастерили пряничные домики, устраивали конкурсы по украшению сахарного печенья, а из колонок всегда звучала рождественская музыка.

С тех пор как ее не стало, мы проходили через страдания, но поддерживали ее традиции, а не избегали их, потому что это был наш способ чувствовать себя ближе к ней в это время года. На следующий день после моего дня рождения мы с Нейтом украшали дом, а папа пек для нас сахарное печенье.

В этом году мы будем делать наш пряничный домик сегодня вечером с Кэмероном и его семьей, желая изменить традицию и создать новую.

— Я скучаю по ней, папа, — я смахиваю слезу, не желая портить макияж. — Хотела бы я поговорить с ней о нем. Она бы точно знала, что сказать. Не то чтобы ты не замечательный отец, но ты понимаешь, что я имею в виду.

— Я понимаю, Кексик. Понимаю.

— И, кстати, знаешь, она бы тоже тобой гордилась, — говорю я, надеясь, что он знает, что мама гордилась бы всем, чего он достиг, начиная с воспитания нас с Нейтом и заканчивая всем, что он делает в университете.

— Не заставляй сейчас своего старика плакать, — смеется он, вытирая глаза.

Стук в дверь пугает нас обоих, за ним следует звуковой сигнал запирающейся машины, который я так хорошо знаю.

Они здесь.

— Ты справишься, — подбадривает меня папа, устраиваясь поудобнее в гостиной, чтобы я могла представиться, прежде чем ворвется он.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох, как перед игрой, а затем подхожу к двери. Открыв ее, я вижу Кэмерона, стоящего рядом с двумя красивыми женщинами. У Лексы темные волнистые волосы, подчеркивающие ее детские голубые глаза, веснушки на розовых щеках, и хотя у его мамы такие же волосы, как у Лексы, ее глаза похожи на глаза Кэмерона.

— Привет, с Рождеством, — сияю я, мой голос выдает мою нервозность. Я протягиваю руку к его маме. — Я Аврора Веллакорт. Очень приятно наконец-то познакомиться с вами. Я много слышала о вас.

Она пристально смотрит на меня секунду, и я замираю, задаваясь вопросом, не сказала ли я что-то не то. Пока она не расплывается в широкой улыбке, ямочки, которые я так люблю на щеках ее сына, озаряют ее собственные щеки. Она обнимает меня.

— Милая, прекрати это формальное дерьмо и обними меня, — смеется она.

Я обнимаю ее, облегчение разливается по моему телу, прогоняя все тревоги, которые у меня еще оставались.

Мы отстраняемся, а затем я переключаюсь на его сестру, которая начинает говорить прежде, чем я успеваю представиться.

— Привет, я Лекса. Большое тебе спасибо за то, что встречаешься с моим братом. Я волновалась, что он станет сумасшедшим собачником, понимаешь, полная противоположность сумасшедшей кошатнице? — шутит она, и я мгновенно чувствую себя непринужденно.

Дерзкая и честная, она мне нравится.

Я усмехаюсь, отступая назад, чтобы пропустить их в фойе.

— Приятно наконец познакомиться с сестрой Филдс. Я Аврора.

— Да, я услышала это, когда ты по-настоящему занервничала, разговаривая с моей мамой. Кроме того, Кэмерон говорил о тебе без остановки, так что можешь расслабиться. Мы обе уже любим тебя. Если Кэмерон любит, это уже что-то значит, потому что этот парень никогда ничем не интересовался кроме учебы.

Я озаряюсь от ее слов, зная, что это правда, раз уж именно она их сказала. Они заставляют меня чувствовать себя важной и желанной, не то чтобы Кэм уже не заставлял меня чувствовать подобное, но знать, что я — первое, чем он заинтересовался вне университета за долгое время, задевает меня немного глубже.

Две большие руки обхватывают меня за талию, прижимая к широкой груди.

— Ладно, хватит, Лекси, — он целует меня в щеку и шепчет на ухо: — Привет, любимая. Ты действительно отлично сегодня выглядишь.

Я слегка поворачиваюсь в его объятиях, чтобы посмотреть на моего красавца-парня.

— Спасибо. Ты сам сегодня выглядишь не хуже.

На нем темно-серый свитер и черные джинсы — простые, но на нем смотрятся превосходно.

— Куда я могу положить соус для тако? Его нужно ненадолго поставить в духовку, — спрашивает его мама, как раз в тот момент, когда мой папа входит в прихожую.

Он забирает у нее соус.

— Давайте я поставлю. Я Пол Валлакорт. Приятно познакомиться с вами и пригласить вашу семью на ужин.

Мама Кэмерона улыбается ему.

— Это очень мило с вашей стороны. Спасибо, Пол. Я Люси Филдс.

Прежде чем мой отец успевает сделать хотя бы шаг, Кэмерон подходит к нему, протягивая руку.

— Кэмерон. Приятно познакомиться, сэр. Спасибо, что пригласили нас на ужин, сэр.

Я сдерживаю смех от того, насколько он серьезен, потому что мой папа определенно не тот, с кем нужно быть серьезным.

— Спасибо, что был там в тот вечер с моим Кексиком. И, пожалуйста, не веди себя так официально рядом со мной, потому что я — декан. Я классный папа, клянусь, — он подмигивает, крепко пожимая руку Кэмерону.

— Я всегда буду рядом с ней, — искренне замечает Кэмерон, как только Лекса начинает говорить.

— Если вам приходится говорить людям о том, что вы крутой, это обычно означает обратное, — язвительно замечает она.

— Лекса Мэй! — предостерегает ее Люси.

— Все в порядке, Люси, — отмахивается от нее папа. — А теперь, Лекса, не хочешь рассказать, как мне повысить свой показатель крутости, пока мы готовим этот соус в духовке?

Лекса соглашается, толкая ходунки, чтобы последовать за моим папой и своей мамой на кухню, оставляя нас с Кэмом наедине.

Я вздыхаю с облегчением, вызывая смех Кэмерона.

— Рори, расслабься, любимая. Мои мама и сестра обожают тебя. Тебе не о чем беспокоиться, — говорит он, обнимая меня за поясницу.

— О, то есть я — единственная, кто здесь нервничает, да? И это говорит мне парень, который только что дважды назвал моего отца «сэр», — я прикусываю губу, пытаясь скрыть улыбку, но терплю неудачу, когда мои руки ложатся ему на плечи.

Кэмерон зажмуривает глаза.

— Черт возьми, да. Боже, это было неловко.

— Все в порядке. Я думаю, это мило, когда ты нервничаешь и несешь всякую чепуху.

— Да? — его голос становится более хриплым. — Я думаю, это мило, что ты надела эту юбку и думала, что я не захочу сорвать ее с тебя.

Я ничего не говорю в ответ. Вместо этого я приподнимаюсь на цыпочки и целую его, наши губы сливаются воедино, как будто были созданы для этого. Его рука обхватывает мою голову, углубляя поцелуй, в то время как его язык проникает между моими губами, чтобы добраться до моего рта.

— Кхм, — кашляет Нейт.

Я отстраняюсь от Кэмерона, чувствуя себя так, словно нас только что поймали на месте преступления, потому что целоваться с ним всегда слишком чувственно и интимно. Кэмерон мягко отодвигает меня, располагая перед собой. Я не задаю вопросов и просто смиряюсь с этим.

Я неловко смеюсь.

— Нейт, это мой парень Кэмерон. Кэмерон, это мой брат Нейт.

— Привет, приятно познакомиться, — говорит Кэмерон, наклоняясь ко мне, чтобы пожать руку моему брату. Именно тогда я чувствую, насколько он возбужден, когда он прижимается к моей спине.

Мой брат морщится.

— Да, мне тоже приятно с тобой познакомиться. Хотя я бы предпочел, чтобы в этот момент у тебя не было стояка, но выбирать не приходится.

О. Боже. Мой.

— Нейт, — визжу я, взглядом говоря ему перестать быть задницей.

Кэмерон смеется позади меня.

— Согласен.

Нейт складывает руки на груди, на его лице появляется улыбка.

— Парень, который понимает юмор, отлично. Он мне уже нравится, сестренка.

Настал канун Нового года, мои мама и сестра уехали домой несколько дней назад.

Они обе обожают Аврору и были по-настоящему счастливы, что я в кои-то веки сделал что-то ради себя. Их одобрение значит очень много, потому что они важны для меня.

Я наслаждался каждой секундой, которую они проводили здесь, но не могу отрицать, что с нетерпением ждал возвращения к своей рутине — тренировкам, кодированию и общению с Авророй в свободное время. Я также надрывал задницу над игрой, стараясь работать над ней, когда это было возможно.

Я пришел к ней домой, и мы решили остаться дома на ночь, чтобы посмотреть фильмы «Marvel», нам обоим было наплевать на торжественное празднование. Жасмин уехала домой, чтобы провести время со своими родителями, что означало, что дом был в нашем полном распоряжении.

Прежде чем прийти, я купил еду из ее любимого итальянского ресторанчика и кусочек шоколадного торта с арахисовым кремом из кафе, которое она так любит.

До полуночи осталось примерно полчаса, и Аврора выключает телевизор, вместо этого включив музыку, смесь R&B песен с отображением времени в качестве фона.

— Я так и не подарила тебе рождественский подарок, потому что он еще не был готов, но теперь могу это сделать, — говорит она, накручивая прядь волос на палец. Она нервничает, эту сторону она проявляет только рядом со мной, и меня радует, что она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы быть со мной уязвимой.

Я накрываю ее руку своей, успокаивая ее тревожное подергивание.

— Почему ты нервничаешь, любимая?

Она краснеет и пытается отвести взгляд. Я беру ее пальцами за подбородок, снова слегка поворачивая ее лицо к себе. Ее красивые карие глаза встречаются с моими, и, черт возьми, я думаю, что еще больше влюбился в нее. Не уверен почему, но это происходит со мной просто от одного лишь взгляда на нее. Для этого достаточно знать, что она существует и любит меня.

— Помнишь, ты хотел узнать, что я делаю в своем розовом блокноте? Ну, я люблю рисовать. Это то, чем я начала заниматься, когда умерла моя мама. Я рисовала воспоминания, которыми мы делились. Мой психотерапевт сказал, что это способ разобраться с моими эмоциями. Поэтому я продолжала рисовать и теперь делаю это всякий раз, когда хочу сохранить воспоминание или определенное чувство, — объясняет она, ее глаза становятся стеклянными, а губы слегка кривятся вправо. Она направляется к шкафу в прихожей, где встает на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки. Она возвращается ко мне с улыбкой на губах и альбомом в руке.

— С Рождеством, Кэм, — тихо говорит она, передавая мне его. Он темно-зеленый, обложка простая и не говорящая о его содержании.

Я открываю первую страницу, чтобы увидеть изображение карих глаз, но не просто карих. А моих. Уровень детализации ее работ просто потрясающий, благодаря чему глаза выглядят как живые, но она также прекрасно передала содержащиеся в них эмоции. Мои глаза выглядят доверчивыми, честными и теплыми.

— Листай дальше, — настаивает она.

Я перехожу на следующую страницу, чтобы увидеть другой рисунок. Она проиллюстрировала нашу встречу на Изумрудном озере, ее рука лежала поверх моей на бревне, утешая, когда мы делились нашей болью и когда стали друзьями. Следующий рисунок, вид сверху, изображение ее головы у меня на коленях, когда она плохо себя чувствовала. В тот день я понял, что забочусь о ней не только потому, что такова моя натура, но и потому, что хочу этого.

На следующем рисунке мы сидим на моем диване и смотрим «Стражей Галактики» в тот день, когда она потеряла сознание, на неподвижных лицах на рисунке виден смех. Еще один — она, заключенная в мои объятия за барной стойкой после инцидента. Хотя от этого воспоминания у меня чертовски закипает кровь, этот рисунок напоминает мне о том, чего мы достигли той ночью. И именно это запечатлено на следующем изображении, ее ноги обвиты вокруг моей талии, наши губы прижаты друг к другу во время нашего первого поцелуя, а вокруг нас падает снег.

Я чувствую, как мои глаза стекленеют от эмоций, но не хочу их скрывать, только не с ней.

Последнее — набросок с нашего первого свидания, на котором мы, держась за руки, вместе спускаемся по склонам на наших тюбингах с широкими улыбками на лицах. Я заметил ее способность изображать эмоции, связанные с определенным воспоминанием, и то, что они означают, на каждом рисунке.

— Рори, — мой голос срывается, когда я смотрю на нее так, словно она самое дорогое, что у меня есть, и это правда.

Она пожимает плечами.

— Надеюсь, тебе нравится. Ничего безумно приятного или что-то в этом роде.

Я прижимаюсь к ней, притягивая ее тело к своему, нуждаясь почувствовать ее. Я собственнически кладу руку ей на бедро, в то время как другой рукой перебираю кончики ее шелковистых волос до затылка, где баюкаю ее голову.

— Мне нравится, и я чертовски сильно люблю тебя, Рори. Ты — все, о чем я могу думать, когда просыпаюсь и когда ложусь спать. Никто и ничто никогда не захватывало меня так, как это делаешь ты.

Красивые карие глаза Авроры наполняются похотью и нежностью при моих словах, ее рука поднимается, чтобы погладить мой гладкий подбородок и обхватить ладонью щеку.

— Обещаешь мне?

Я беру ее за руку и целую в середину ладони.

— Обещаю, любимая, — я скрепляю свои слова поцелуем, мои губы скользят по ее губам, как будто они созданы друг для друга. Наши губы умело прижимаются, не слишком быстро, и не слишком медленно, ровно настолько, чтобы насладиться моментом.

Аврора отстраняется, пристально глядя на меня.

— Я серьезно, малыш. Как мы справимся с этим после окончания университета? Скауты будут присутствовать на моих играх после праздников, и, надеюсь, что меня возьмут в сборную США после окончания учебы. Возможно, мне придется переехать в Сакраменто, где находится тренировочная штаб-квартира, а потом все эти разъезды из-за игр, из-за Олимпиады. Ты уверен, что хочешь этого? Потому что, если это слишком для тебя, мне нужно знать это сейчас, — говорит она, выводя меня из себя.

О чем она говорит? Она что, не слышала, что я только что сказал?

Я отхожу назад и сажусь на диван, притягивая ее к себе на колени, где укачиваю ее. Убирая прядь светлых волос с ее лица, я говорю:

— Рори, ты меня не слушаешь. Ничто не сможет отнять меня у тебя. Куда ты, туда и я. Я могу работать удаленно. И хочу поддерживать тебя на протяжении всего твоего пути и с гордостью наблюдать, как через два года тебе на шею повесят золотую медаль. И с еще большей гордостью, когда однажды я надену тебе на палец что-нибудь золотое.

Ее пухлые губы растягиваются в букве «О», взгляд прикован ко мне, пытаясь увидеть хоть какой-то намек на ложь, которого она не найдет.

— Что-нибудь золотое? Может быть, я больше отношусь к типу девушек, которые любят серебро.

Я игриво хмурюсь на нее.

— Умоляю, моя девочка — золотая насквозь. Мисс: «У меня есть пятьдесят трофеев и медалей за первое место».

— Ты хорошо меня знаешь, — улыбается она, целомудренно целуя меня в губы, прежде чем снова стать серьезной. — Я люблю тебя, Кэмерон. И я хочу, чтобы ты прошел со мной через все это.

— Хорошо, потому что я не нарушаю своих обещаний, — говорю я ей, бросая взгляд на телевизор, чтобы увидеть, что до полуночи осталось пять минут. Я просовываю пальцы под пояс ее спортивных штанов, наслаждаясь тем, что на ней нет трусиков. У нас уже был секс немного ранее, и я сказал ей, чтобы она ничего не надевала, потому что позже я снова ее трахну.

У нее перехватывает дыхание, когда мои пальцы касаются ее влажного входа. Из моего горла вырывается стон, мне нравится, насколько она готова для меня.

— Я планирую закончить этот год внутри тебя и начать новый так же. Мое любимое место, — сообщаю я ей, как раз когда вхожу в нее двумя пальцами, и ее тугое тепло так чертовски приятно ощущается вокруг моих пальцев. Я делаю несколько быстрых движений и вынимаю их, приступая к делу, потому что у нас есть четыре минуты, и мне нужно быть внутри нее. Но только после того, как буду уверен, что она кончила хотя бы раз, я войду в нее.

Аврора хнычет мне в шею, когда я приближаю ее пальцами к краю, трахая ее ими так, что звук ее влажного тепла, засасывающего мои пальцы, наполняет комнату. Соедините это с ее хриплыми стонами, и это будет гребаная музыка для моих ушей.

Ее спортивные штаны ограничивают диапазон моих движений, заставляя меня разочарованно рычать. Я убираю руку, чтобы сорвать их, а затем стягиваю и ее футболку. Теперь она голая и чертовски красивая у меня на коленях.

Я укладываю ее на диван, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по ее телу, пока не добираюсь до местечка чуть ниже живота. Затем я раздвигаю ее колени и опускаюсь на свои. Мой рот наполняется слюной при виде ее блестящей киски, и я знаю, что это только для меня.

— Я люблю эту киску, — напеваю я в знак признательности, проводя одним пальцем по ее дырочке, заставляя ее дрожать.

— Ты нужен ей, — выдыхает она, ее глаза жаждут большего.

Я смотрю на часы на стене — осталось три минуты.

Я опускаюсь, не теряя времени, лаская ее влажную дырочку. Я раздвигаю ее пальцами и сильно посасываю клитор, одновременно опуская их и снова вводя в нее. Мои пальцы изгибаются, двигаясь вверх-вниз, заставляя ее бедра выгибаться, оргазм захлестывает ее, когда она кончает на мой язык. Ее руки изо всех сил вцепляются мне в волосы, когда мое имя срывается с ее губ.

Я встаю и быстро стягиваю с себя спортивные штаны, отбрасывая их в сторону, одновременно сжимая член в кулаке, двигая по нему.

— Я хочу его у себя во рту, — скулит она, ее глаза наполняются голодом, когда она смотрит на мой член, который находится у ее центра.

— Позже. Прямо сейчас мне нужна эта хорошенькая киска, — стону я, чувствуя, что сойду с ума, если не войду в нее прямо сейчас. Когда мы вместе, все остальное вокруг гаснет. Единственная вещь в мире, о которой я думаю, — это она, никаких забот, никакого давления, просто сделать так, чтобы моей девочке было хорошо.

Я вхожу в нее одним толчком, по самое основание. Она ахает, а затем следует стон, когда она привыкает ко мне. Быть внутри нее не похоже ни на что, что я мог себе представить, потому что это лучшее чувство. Как только я чувствую ее бедра, прижимающиеся к моим, я знаю, что она готова, и вот тогда срываюсь.

Я грубо вгоняю в нее свой член, мои бедра раскачиваются так чертовски сильно и быстро, что я едва успеваю за ними. Аврора почти соскальзывает с дивана, слишком охваченная ощущением, чтобы удержаться на месте, поэтому я хватаю ее за талию, удерживая ровно, пока трахаю.

— Кэм, — стонет она, ее ноги дрожат. Руки Авроры перемещаются с моих плеч на шею и подбородок, пока она не добирается до своего любимого места — моих волос. Она дергает за них, давая мне понять, что хочет, чтобы мои губы коснулись ее. Я подчиняюсь, наклоняясь вперед, когда наши губы встречаются, а языки сплетаются, пока мы трахаем друг друга до беспамятства, ее бедра так же нетерпеливо двигаются навстречу моим, в унисон с нашими телами.

Я слышу, как вдалеке взрываются фейерверки, возвещая о наступлении Нового года. Я прерываю поцелуй:

— С Новым годом, Рори, — тяжело дышу ей в шею, где оставляю поцелуи.

— С Новым годом, Кэм, — вздыхает она, поднимая мою голову обратно к своей и целуя меня с такой любовью и страстью, что это угрожает уничтожить меня прямо сейчас. Но я сдерживаюсь, желая, чтобы она снова кончила до того, как это произойдет.

Я хватаю ее за ноги, убирая их со своей талии, заводя ступни себе за шею, а ее икры ложатся мне на плечи, в то время как остальная длина ее ног остается широко раскрытой для меня, углубляя угол входа.

— О, черт возьми, — ругается Аврора, ее глаза фиксируются на моем члене, входящем и выходящем из нее.

— Поиграй для меня со своим клитором, любимая, — хриплю я, потому что не могу оторвать рук от ее тела, иначе она упадет с этого дивана.

Она перемещает руку к своему клитору, стон срывается с ее сочных губ, когда она быстрыми круговыми движениями проводит по нему. Ее киска так чертовски сильно сжимает мой член, когда она кончает, оргазм проносится по ее телу.

Аврора выкрикивает мое имя, ее глаза все время прикованы к моим. Так чертовски сексуально.

— Это моя девочка, сжимающая меня так чертовски хорошо, — ворчу я, толкаясь еще раз, прежде чем кончить, изливаясь в нее и повторяя ее имя снова и снова, пока мы оба приходим в себя.

Действительно, счастливого Нового Года.

Пока что новый год начался отлично.

Мы с Кэмероном были неразлучны: вместе учились, смотрели фильмы «Marvel», гуляли, ходили на свидания и развлекались, когда у нас появлялась такая возможность. Но моменты, когда я рисую, пока Кэмерон либо делает мне массаж, либо работает, не менее прекрасны.

Для нас это способ проводить время и за нашими хобби, и вместе. У нас даже были вечера игр с Жасмин, Тео, Финном и Эшлин. Так что, как ни посмотри, это было действительно хорошо.

Что еще лучше, так это то, что у нашей команды была победная серия, и я сыграла действительно хорошо. Я по-прежнему тренируюсь так же усердно, как и тогда, когда была не в отношениях, если не лучше.

У меня в рюкзаке звонит телефон, и я достаю его, когда иду на утреннюю тренировку.

— Тренер? — с беспокойством отвечаю я, потому что сейчас шесть утра.

— Веллакорт, у меня хорошие новости. В следующую пятницу приедут скауты, чтобы посмотреть, как ты играешь.

Весь мой мир останавливается, а разум кружится в вихре от полученной информации.

— В следующую пятницу? Вау, — это все, что мне удается сказать, потому что, конечно, это должен быть именно этот день. День, когда умерла моя мама. И кроме того, в этот день Кэмерон улетает на переговоры по поводу своей работы.

— Именно это я и имею в виду. Мне нужно, чтобы ты не отставала от своих тренировок, питания и отдыха. Это важно. В этом году в команде есть только одно место, и они рассматривают множество кандидатов со всей страны.

Нервный холодок пробегает у меня по спине при напоминании об этом, на что я в последнее время не обращала особого внимания из-за того, что была занята не волейболом. Но теперь? Я чувствую это вернувшееся давление, будто оно никогда по-настоящему не исчезало.

Я пахала ради этого последние десять лет, тренируясь, работая и совершенствуя свои навыки при каждом удобном случае. Я могу только надеяться, что этого было достаточно, что меня достаточно.

Не знаю, что буду делать, если не попаду в команду. Это был мой единственный план. Когда вы знаете, что вам предназначено что-то, вы не думаете о плане Б или В. Есть только план А, и вы вкладываете в него все свои силы.

И пришло время мне сделать именно это. Больше никаких отвлекающих факторов на этой неделе. Мне нужно сосредоточиться.

— Поняла, тренер. Спасибо.

Во время тренировок я тренируюсь усерднее, чем обычно. Я проезжаю на велосипеде лишнюю милю, увеличиваю количество повторений и увеличиваю вес, где только могу. К тому времени, как ухожу, а это лишний час спустя, я совершенно измотана.

После душа я открываю свой шкафчик и вижу кучу сообщений и пропущенных звонков от Кэма.

Прошло два часа со всей этой космической затеей, предложенной Авророй, а я уже схожу с ума.

Я привык к нашему распорядку дня и уже скучаю по нему и по ней. Я знаю, что это звучит убого, но мне все равно. Она стала частью моей жизни, а теперь мне кажется, что это не так.

Дать ей пространства, в котором она нуждается, — это банальное уважение, и, честно говоря, я должен быть благодарен за дополнительное время, чтобы сосредоточиться на моей работе. Но на самом деле, я хочу хоть раз не проявить уважение. Я хочу сказать Авроре, что к черту это пространство, что она нужна мне больше, чем она когда-либо сможет понять.

Но я этого не сделаю, потому что это то, чего она хочет, и я всегда буду исполнять ее желания.

Чтобы избежать боли в груди, я работаю над игрой часами, дорабатывая детали, прежде чем уеду в пятницу.

Я останавливаюсь только тогда, когда Финн заходит в мою комнату.

— Ронни, малыш, что случилось? — спрашивает он, плюхаясь на мою кровать.

— И ты туда же, — бормочу я, ненавидя прозвище, которое дал мне Тео.

— Не игнорируй меня. Я знаю, когда что-то не так. Ты даже не вышел из своей комнаты, когда я принес пиццу домой на ужин. А ты всегда выходишь, когда чувствуешь запах пиццы.

Сохраняя все правки, я выключаю монитор и поворачиваюсь к нему на своем компьютерном стуле. Я снимаю очки, пощипывая переносицу.

— Аврора и я…

— Если ты скажешь, что вы расстались, я буду безостановочно рыдать. Просто предупреждаю, — кричит Финн.

Боль в моей груди усиливается при мысли о том, что мы расстанемся. Ни единого гребаного шанса. Она стала моим утешением, успокаивая меня так, что я даже не знал, что в этом нуждаюсь. Я чувствую себя полноценным, когда она рядом, больше похожим на себя. Она заставляет меня смеяться и улыбаться так, как я никогда не улыбался, и, боже, эти глаза? Я так чертовски счастлив, что могу смотреть в них. И даже не заставляйте меня говорить о ее прикосновениях. Это сводит меня с ума наилучшим образом.

— Мы не расстались, — я почти рычу на него, проводя пальцами по своим непослушным волосам. — Она хочет побыть наедине с собой на этой неделе, потому что у нас обоих важные дела в эту пятницу. Скауты приедут посмотреть на нее, а я уезжаю в Лос-Анджелес.

Финн кивает, обдумывая мои слова.

— Думаю, в этом есть смысл. Аврора работала ради этого всю свою жизнь. Новость о том, что твоя мечта осуществится через неделю, взбудоражит кого угодно. Это то, как она решила с этим справляться, и ты должен уважать ее решение, веря, что она вернется к тебе.

— Я знаю это, правда, знаю. Я просто скучаю по ней, вот и все, — бормочу я.

Он ухмыляется, в его глазах появляется понимающий блеск.

— Я знал, что наблюдать, как ты влюбляешься в нее, будет весело, но видеть тебя влюбленным щенком? Еще лучше.

— Отвали, — хихикаю я. — Может быть, вам с Эш стоит дать друг другу немного пространства, и тогда мы с тобой поговорим.

Ухмылка Финна превращается в хмурый взгляд.

— Даже не смей так шутить.

Как бы сильно ему ни нравилось вешать мне лапшу на уши и дразнить меня из-за того, что я влюблен, он еще больший щенок. Если я — булочка с корицей, то он — пломбир со всеми возможными сладкими добавками.

В конце концов, он выманивает меня из моей комнаты в гостиную, где мы наслаждаемся пиццей и хоккейным матчем по телевизору.

Время от времени мои мысли возвращаются к Авроре, потому что а как иначе?

Я также думаю о словах Финна, понимая, что он прав. Я знаю, как тяжело она работала, чем пожертвовала, и как много это значит для нее. Я хочу, чтобы она добилась успеха, и поддерживаю ее на каждом шагу как ее самый большой сторонник.

В глубине моего сознания вертится один вопрос: пожертвовала бы она мной, если бы это означало получение желаемого. Если бы ей нужно было расстаться со мной, чтобы достичь своей цели, она бы это сделала?

Это преследует меня еще долго после того, как Финн ложится спать, заставляя меня ворочаться всю ночь.

Я знаю, что моя мечта ничего не значит без нее. Это то, что я понял сегодня. Мне все равно, чем я в конечном итоге буду заниматься, пока она рядом со мной. Это единственное, в чем я не пойду на компромисс.

Я могу потерять работу или найти другую, но не могу потерять ее. Я отказываюсь.

Это была адская неделя.

Я усердно тренировалась, выкладывалась на тренировках и готовила правильную еду как сумасшедшая, отдыхая, когда это было возможно.

Всякий раз, когда я отдыхаю, я думаю о Кэме и о том, что мы почти не разговаривали на прошлой неделе. Мы переписывались несколько раз, в основном он проверял, как я, но не более того.

Я знала, что к этому нужно было адаптироваться, поскольку я привыкла проводить с ним каждый день, но я не предполагала, насколько это будет больно. Я чувствую, будто какой-то части меня не хватает, как фантомная боль, которая не проходит.

Но сегодня я отложила все эти мысли на потом, потому что сегодня двадцать второе января. День, когда я потеряла маму.

Горе всегда накрывает меня в этот день, несмотря ни на что. Неделя выдалась на удивление теплой, весь снег растаял. Идеальный день для небольшой прогулки к Изумрудному озеру, чтобы почувствовать себя ближе к ней, как я всегда делаю, когда есть возможность.

Я решила пропустить пятничные занятия и вот так оказалась здесь, сидя на холодном бревне и глядя на наполовину замерзшее кристально-голубое озеро.

Я делаю глубокий вдох, прохладный воздух наполняет мои легкие, когда я вспоминаю последний раз, когда была здесь с ней.

Мне было девять, и летом мы ходили сюда в поход. Я помню, что было невыносимо жарко, пот прилипал к моей коже, как и одежда, но у моей мамы это выглядело так легко, даже грациозно. Мы сидели на этом же бревне, пили воду и ели яблоки, пока отдыхали. Моя мама смотрела на озеро.

— Знаешь, чему я научилась, Рори? — сказала она, ее улыбка была такой величественной, что ее невозможно было точно описать.

— Чему, мам? — спросила я, ожидая, что она скажет, как будто у нее были ответы на все вопросы во Вселенной.

— Иногда мечты, за которыми мы гонимся, — не наш путь.

— А? — спросила я, моя девятилетняя сущность не совсем понимала, что она имела в виду.

Она улыбнулась мне.

— Это значит, Рори, что если ты идешь по одной дороге, и она сбивает тебя с пути истинного, это не значит, что тебе нужно возвращаться к нему. Может быть, мы сможем пойти по пути, который приведет нас к достижению большего, чем просто одна мечта.

Я просто поморщила нос в ответ, и она рассмеялась. Я обняла ее, не до конца понимая ее слова. И не уверена, что все еще понимаю.

Когда я продолжаю смотреть на озеро, мне вспоминается случай, когда мы с мамой плавали там. Мой разум наполняется звуками ее причудливого смеха, когда она бросала меня в озеро, и сердце сжимается, когда я понимаю, что эта мелодия не затихает.

Я никогда не забуду ее смех, ее любовь и то, как она привносила солнечный свет во все, что делала.

Капля дождя падает мне на щеку, и я вглядываюсь в нависающие над головой серые облака. Достав телефон, я проверяю приложение прогноза погоды, потому что не помню, что сегодня должен быть дождь.

Эта ситуация совсем не безопасная, особенно когда у меня через восемь часов игра, для которой нужно не переломать себе руки и ноги от скольжения и падений.

Почему я решила, что это хорошая идея? Я знала, что это традиция, и скучала по маме, но мне следовало отложить эту идею на потом. Боже, какая же я идиотка.

Беспокойство захлестывает меня, как дождь, промокающий мое пальто и заставляющий мои губы дрожать. Мой мозг снова и снова выкрикивает одно и тоже слово, пока я пытаюсь найти подобие утешения.

Кэмерон.

Я разблокирую телефон и вижу, как на меня смотрят два процента заряда батареи. В животе у меня покалывает от беспокойства, потому что вдруг что-то случится, а я никому не смогу позвонить?

Зная, что его рейс только сегодня вечером, я быстро набираю его номер, надеясь, что сигнал еще никуда не пропал.

— Рори? — голос Кэмерона хрипит, сигнал слабый.

— Кэм, я на Изумрудном озере, и идет дождь. Я… я боюсь спускаться с горы, — мой голос дрожит.

— Блять, — выругался он себе под нос. — Оставайся там и жди меня. Я иду за тобой. Никуда не ходи и старайся нигде не пораниться.

— Я…

Сигнал пропадает, обрывая разговор прежде, чем я успеваю сказать ему, что сожалею о том, что оттолкнула его. Что я люблю его и не могу спать без него рядом. Черт возьми, я едва могу функционировать без него в своей жизни. Я не осознавала, насколько он стал центром моей Вселенной, тем, что заземляло меня и позволяло чувствовать себя непринужденно, пока его не стало рядом.

Я делаю все возможное, чтобы усидеть на месте, но начинаю беспокоиться и бояться, а мое тело требует, чтобы я спряталась в более безопасное место. Я также беспокоюсь о Кэме, потому что он рискует пострадать, поднимаясь сюда за мной. Я знаю, что он заядлый турист, но, тем не менее, все равно беспокоюсь.

Я встаю, закидываю рюкзак за плечи и начинаю пробираться обратно по тропинке, по которой пришла. Дождь усиливается. Грунтовая тропинка становится скользкой, что затрудняет спуск.

Я снова вытаскиваю телефон, пытаясь прикрыть экран от дождя другой рукой, пока смотрю, не появился ли сигнал. Отвлекшись, я спотыкаюсь о корень дерева на тропинке, падаю в грязь и ударяюсь головой о пень слева.

Мое зрение затуманивается, в глазах темнеет, когда моя голова начинает пульсировать от жгучей боли. Я чувствую, как теплая жидкость стекает по моему уху, и подношу к ней дрожащую руку, смахивая ее с лица.

Я открываю глаза и вижу кровь на своих пальцах. Быстро схватившись за телефон, вижу на экране последний процент заряда. Я открываю приложение камеры и переключаю его в режим селфи. Наклоняю его к виску, чтобы увидеть небольшой порез в волосах, прямо над ухом. Ничего особенного, но у меня чертовски болит голова и меня подташнивает.

Я пытаюсь встать, но падаю обратно, потому что у меня слишком сильно кружится голова, чтобы устоять на месте. Я пинаю грязь ногой, чувствуя разочарование от того, что я такая беспомощная. У меня игра, на которой мне нужно быть сегодня вечером, а это значит, что я должна остановить все мысли, крутящиеся у меня в голове прямо сейчас. Я уже знаю, что они значат, но боюсь, что если произнесу их вслух, это сделает их более реальными, чем я хочу.

У меня нет выбора, кроме как сидеть в грязи под проливным дождем, ожидая, когда остановится круговорот мыслей или появится Кэмерон. Примерно через десять минут начинает накатывать грусть, а за ней и страх. Я не хочу быть сейчас одна и, возможно, раненной. Я хочу, чтобы мой малыш, мой мужчина-скала, заключил меня в свои объятия, где я буду чувствовать себя в безопасности и любимой.

Вместо этого все, что я могу делать, это сидеть здесь в грязи под проливным дождем и думать о том, как я буду играть в самую важную игру в своей жизни с сотрясением мозга. Я знаю, что это небезопасно, но какой, к черту, у меня есть выбор? Ради этой игры я так усердно работала, все годы тренировок, дополнительных разминок и многого другого, ради чего? Коту под хвост? К черту это.

Из-за моего разочарования начинают литься слезы, как раз в тот момент, когда я слышу шлепанье сапог по грязным лужам вдалеке. Я прищуриваю глаза, которые больше не затуманены от моего падения, и вижу, что Кэмерон движется быстрее, чем я когда-либо раньше видела.

— Кэм! — зову я, мой голос слаб и пропитан печалью.

Кэмерон замирает, как только видит меня вдалеке, но затем бросается ко мне еще быстрее. Когда в поле зрения появляется его лицо, я вижу на нем смесь разных эмоций — беспокойство, гнев и боль.

Я ненавижу, что заставила его чувствовать себя так, но прямо сейчас я могу сосредоточиться только на том, чтобы быть в его объятиях.

Он опускается передо мной на колени, его челюсть сжата от напряжения, глаза остекленели от паники, когда его руки нежно обхватывают мои щеки, наклоняя мою голову из стороны в сторону. Как только он видит небольшой порез, его глаза вспыхивают беспокойством, губы приоткрываются в прерывистом дыхании.

— Рори, — взволнованно хрипит он. — Что случилось?

— Могу я рассказать тебе по дороге вниз? Мне просто нужно быть в твоих объятиях, пожалуйста, — мой голос срывается, рыдания прорываются сквозь меня.

Он немедленно слушается, бережно подхватывая меня на руки и сажая спереди. Я утыкаюсь носом в его шею, мои слезы пропитывают его куртку. Безопасность его объятий успокаивает что-то глубоко внутри меня. Прошло слишком много времени.

Крепко держа меня одной рукой под ягодицами, другой рукой он успокаивающе проводит круговыми движениями по моей спине, пытаясь унять мои эмоции. Его губы прижимаются к моим волосам, когда он медленно идет обратно по тропинке, прижимая меня к своему телу, как будто я самое ценное, что у него когда-либо было.

Мы молчим, по ощущениям, минут тридцать, хватка Кэма на мне не ослабевает, пока мы спускаемся по тропе. Единственное, что можно услышать, — это мое хлюпанье носом, когда я плачу, и хлюпанье грязи под его ботинками.

— Черт, это убивает меня, — его хриплый голос пробивается сквозь единственный шум дождя, ударяющегося о землю.

— Прости меня, — шмыгаю я носом, пытаясь успокоиться, глубоко вдыхая его запах, позволяя ему успокоить меня.

— Не надо, — говорит он, легко целуя меня в макушку. — Я не сержусь на тебя. Я просто хочу знать, что произошло. Видеть твою боль и печаль съедает меня заживо прямо сейчас.

Я делаю еще один глубокий вдох, наклоняю голову, чтобы посмотреть на него, а затем рассказываю, как я ударилась головой о пенек. Его руки сжимают меня крепче, а тело напрягается.

— Я в порядке. Просто сначала испытала небольшое чувство шока, вот и все, — говорю я, чтобы облегчить его беспокойство и свое собственное.

Я не понимаю, что мы на парковке, пока он не сажает меня на багажник своей машины, его глаза цвета корицы разоблачают мою ложь.

— Любимая, у тебя порез на лбу. Скажи мне, ты чувствуешь тошноту, слабость или головную боль? — спрашивает он, подозревая то, что я уже знаю.

Я спортсменка, и это было не так уж и сложно.

— К тому времени это пройдет, — бормочу я, отводя взгляд в сторону, потому что не могу смотреть в его обжигающие глаза прямо сейчас. В них так много беспокойства, и это угрожает заставить меня чувствовать себя виноватой настолько, что я не буду играть сегодня вечером. Потому что мы оба знаем, что я имела в виду, когда сказала «к тому времени». Это значит, что я знаю, что есть большая вероятность, что у меня сотрясение мозга, но я буду играть сегодня, несмотря ни на что.

Кэмерон ничего не говорит, его брови хмурятся, а челюсть напрягается, когда он прожигает дыру в моей голове сбоку. Он снова поднимает меня на руки, идя к пассажирскому сиденью, куда осторожно сажает меня и пристегивает. Как только садится за руль, он говорит:

— Мы приедем за твоей машиной завтра.

Я спокойно соглашаюсь.

— Хорошо.

Затем мы молчали всю дорогу до моего дома, напряжение почти душило. Мы не виделись и почти не разговаривали больше недели. Могу сказать, что он расстроен, но прямо сейчас он не в настроении разговаривать. Что для него необычно, и это выбивает из колеи.

Я и так в растерянности из-за своего сотрясения мозга, скаутов, а теперь еще и чертовски волнуюсь из-за того, что мы вот-вот поссоримся. Я не хочу ругаться с ним, дрожь пробегает по моему телу при мысли о том, что я могу потерять его.

Он молчит, когда паркуется на моей подъездной дорожке, мое горло сжимается от эмоций, потому что все это кажется слишком. Я хватаюсь за ручку, открывая дверь, мне нужно очистить свой разум.

— Не двигайся, — коротко приказывает он, и я подчиняюсь, потому что, если это конец, то я хочу побыть в его объятиях в последний раз.

Он осторожно вытаскивает меня из машины, несет к входной двери, где вводит код и входит внутрь.

Машина Жасмин здесь, но она, вероятно, вздремнула перед игрой, потому что после нее едет домой, чтобы отпраздновать корейский Новый год с семьей своего отца. Иначе она уже была бы у двери и спрашивала, что, черт возьми, случилось.

Он не ставит меня на пол в прихожей, просто стаскивает с меня ботинки и куртку, продолжая обнимать меня. Я наслаждаюсь этой близостью, тем, как он отказывается отпускать меня даже на мгновение.

У меня есть ужасное предчувствие о том, что должно произойти.

Кэмерон поднимается по лестнице со мной на руках, мои пальцы запутались в его волосах, как будто я держусь за них из последних сил.

Укладывая меня на кровать, он опускается передо мной на колени, мои руки упираются в бока.

— Аврора, ты серьезно думаешь об игре? — спрашивает он, глядя на меня так, словно я сошла с ума.

Мои глаза наполняются слезами, потому что я знаю, что это его расстроит.

— Кэм, — мой голос срывается. — Ты знаешь, что я должна. Это мой единственный шанс.

— Нет, это не так. Я уверен, что твой тренер может объяснить им всю ситуацию, и они смогут прийти посмотреть на тебя в другой раз.

— Возможно, но я не могу рисковать своими мечтами из-за какой-то вероятности, — говорю я ему.

— И все же ты готова рисковать своей жизнью ради этого? — он хмурится, его слова холодны как лед.

— Я не пострадаю. Я отличный игрок с быстрой реакцией. Мяч не попадал в меня годами, — защищаюсь я, зная, что это никогда не является гарантией.

Кэмерон встает, его мускулистая грудь поднимается и опускается, когда он делает глубокие вдохи.

— Рори, если ты будешь играть и получишь еще большую травму, можешь навсегда распрощаться с этой мечтой. Просто расскажи им, что произошло, и мы что-нибудь придумаем. Я обещаю.

— Кэм, не проси меня не следовать за своими мечтами. Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, почему мне нужно это сделать, — умоляю я, и слеза скатывается по моей щеке.

Его взгляд немного смягчается, но все остальное в нем остается жестким.

— Хорошо, тогда давай так. Могу я попросить тебя не делать этого ради меня? Не играй сегодня вечером, потому что, если ты это сделаешь и получишь травму, я, черт возьми, не представляю, как буду жить в мире без тебя.

— Я не брошу тебя, — шепчу я, ненавидя то, что он думает о наихудшем сценарии.

Кэмерон делает шаг назад, как будто я влепила ему пощечину своим ответом.

Он ухмыляется, но не игриво. А недоверчиво.

— Бросишь, потому что все еще собираешься играть сегодня, верно?

— Я не знаю, — бормочу я, потому что, по правде говоря, прямо сейчас я вообще ничего не знаю.

— Рори, не надо. Пожалуйста, — умоляет он, и его собственные глаза становятся стеклянными.

Боже, я ненавижу себя за то, что поступаю так с ним.

— У меня есть несколько часов до игры. Дай мне подумать об этом, — говорю я, чувствуя себя опустошенной событиями за последние два часа.

Он коротко кивает, его челюсть двигается взад-вперед. В кармане вибрирует телефон. Вытаскивая его, он смотрит на экран и тихо ругается.

— Черт, мне нужно идти, — говорит он. — Они перенесли мой рейс. У меня вылет через два часа.

— Хорошо, — мой голос дрожит, угрожая переполнить меня эмоциями.

— Рори, мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что не будешь играть, пожалуйста.

Мои легкие сжимаются, сердце бешено колотится в груди.

— Мне нужно время подумать, Кэм. Я в шоке и не могу мыслить здраво.

Кэмерон проводит руками по волосам, в его движениях сквозит разочарование.

— Рори, я люблю тебя. Мне нужно, чтобы ты это знала, потому что ты понятия не имеешь, как чертовски тяжело уходить от тебя прямо сейчас, но я должен, — говорит он, поворачивается на пятках и выходит из моей комнаты.

Как только я слышу, как закрывается дверь, я срываюсь.

Я рыдаю в подушку, подтянув колени к груди, потому что чувствую все. Смерть моей мамы, возможность потерять мою мечту и потерять Кэма. Последнее ранит сильнее, чем я себе представляла, моя грудь так сильно болит при мысли об этом, что я хватаюсь за нее, как будто это поможет.

— Ро? — спрашивает Жасмин, пугая меня.

Я поднимаю взгляд со своей подушки и вижу, что она стоит в дверях моей комнаты, ее беспокойство заметно по тому, как хмурятся ее черные брови.

Я ничего не говорю, потому что не могу. Я просто позволяю очередному рыданию сотрясти мое тело, в голове стучит, а тело трясется. Жасмин подбегает ко мне, подходит сзади, чтобы обнять меня несмотря на то, что она намного меньше меня.

— Ш-ш-ш, — шепчет она сладким и нежным голосом. — Ро, все будет хорошо. Я знаю, ты скучаешь по ней.

От этого я плачу еще сильнее, потому что мне жаль, что я не могу поговорить со своей мамой. Я хочу рассказать ей все о Кэмероне, о том, как он заставляет меня чувствовать себя достойной. Как я не могу перестать думать о нем, о том, как я чувствую себя как дома в его объятиях.

Кто знал, что это действительно так? Я хочу рассказать о своей первой любви, разделить с ней эту радость, а теперь и душевную боль, и услышать все, что она могла бы сказать.

— Дело не только в этом, — говорю я, когда мои слезы утихают.

— Тогда в чем дело? — спрашивает она, убирая волосы с моего лица.

— Я упала во время прогулки и ударилась головой. Я знаю, что у меня сотрясение мозга, но все равно поспорила с Кэмероном насчет сегодняшней игры. Видеть, как сильно это ранило его, убивает меня. Он ушел, Минни, и он хотел, чтобы я пообещала ему, что не буду играть. Я не смогла этого сделать, — говорю я ей, мое дыхание неровное и прерывистое. — Я думаю, он собирается бросить меня.

Как только эти слова слетают с моих губ, слезы снова текут по моему лицу, потому что эта мысль приводит меня в ужас. Это может показаться драматичным, но у меня никогда раньше не было парня. Я без понятия, чего ожидать или думать. Все, что я знаю, это то, что ссора с ним пугает меня, потому что я уже достаточно потеряла в этой жизни, и я отказываюсь терять лучшее, что когда-либо случалось со мной.

— Аврора… — ее голос затихает, пока она переваривает то, что я ей сказала. — Ты же знаешь, что тебе нельзя играть, верно? Это незаконно. У университета могут быть большие неприятности, если кто-нибудь узнает. И, кроме того, это глупо. Поговори с тренером. Я уверена, она что-нибудь придумает ради тебя. Это не стоит того, чтобы в итоге получить серьезную травму или что похуже, Ро. Что касается Кэма, этот парень смотрит на тебя так, словно ты снабжаешь его кислородом, которым он дышит. Я бы не волновалась на его счет. Он, вероятно, также напуган, как и ты. Ему нужно пойти и следовать за своими мечтами, как и тебе — за своими. Но ты не можешь сделать этого сейчас. Сначала тебе нужно позаботиться о себе.

И тут меня осеняет, как первые лучи сквозь облака в дождливый день. Между страхом потерять все, что у меня есть, напоминанием о том, что случилось с моей мамой, и всем, что находится между ними, я делаю выбор в пользу сегодняшней игры.

Я киваю, вытирая слезы со своих щек, и сажусь.

— Можно мне поехать с тобой на игру? Я хочу сама рассказать тренеру.

— Конечно. Тогда я останусь дома, чтобы позаботиться о тебе после игры, — заявляет она, вставая.

— И пропустить празднование Нового года? Ни в коем случае, езжай к своей семье. Со мной все будет в порядке.

Она поднимает на меня бровь, ее глаза цвета мокко закатываются.

— Ро, ты же знаешь, я не оставлю тебя одну с сотрясением мозга. Мой папа, как никто другой, поймет, и я могу просто поехать туда утром. Я ничего не пропущу.

— Я так сильно люблю тебя, Минни, — говорю я, и мои губы растягиваются в подобии улыбки.

— Я люблю тебя еще больше, Ро. А теперь давай снимем с тебя эти грязные штаны и сходим в душ.

Я следую за ней в ванную, где она помогает мне раздеться и принять душ, потому что я чувствую себя слишком слабой, чтобы сделать это самой. Как только мы обе готовы, мы садимся в ее машину и едем на стадион.

Я хочу написать Кэмерону, сообщить, что не буду играть и что сейчас происходит, но я так и не зарядила свой телефон, когда мы вернулись домой.

Прогулка от машины Жасмин до раздевалки отнимает у меня почти все силы. В голове пульсирует, и я чувствую слабость, как будто меня сейчас стошнит.

Я должна была идти по этому коридору с волнением и гордостью, но вместо этого я здесь, полная разочарования и страха.

Мы почти у раздевалки, где находится кабинет тренера, когда знакомое чувство начинает овладевать моим телом. Я вот-вот потеряю сознание, черт возьми. Дрожь пробегает по моей спине, все мое тело холодеет, комната расплывается перед тем, как начать вращаться.

Мои колени первыми коснулись земли, я все еще была в некотором сознании, прежде чем мое тело онемело.

— Ро! — я слышу крик Жасмин, за которым следует крик о помощи, когда темнота заполняет мое зрение.

Когда я просыпаюсь, мое тело ощущается разбитым, слабым и голодным, рядом пищат аппараты.

После того, как я потеряла сознание, я продолжала просыпаться и засыпать, пока врачи скорой помощи перевозили меня в местную больницу. Я не завтракала, и из-за сотрясения мозга и стресса от последующих событий мой организм не смог с этим справиться.

Жасмин пыталась поехать со мной, но я отказалась. В моем полубессознательном состоянии я сказала ей сыграть за меня, так как я не могу. Это было единственное, что, как я знала, могло заставить ее остаться. Мне не нужно было, чтобы она приходила сюда и ждала, пока мне поставят капельницу и дадут отдохнуть.

Утром они отправят меня домой, так что ничего серьезного.

Я заставляю себя открыть глаза, и сначала мое внимание привлекает размытое изображение моего отца, сидящего рядом со мной. Его голова лежит на кровати у моих ног, его черные волосы, тронутые сединой, — знакомое и успокаивающее зрелище.

— Папа, — мой голос срывается, он дрожит после сна.

Он вскидывает голову и смотрит на меня, его голубые глаза наполняются эмоциями, когда он проводит рукой по бороде.

— Аврора, — вздыхает он с облегчением.

— Я в порядке, пап. Просто сотрясение мозга. Я приду в себя примерно через неделю, — успокаиваю я его.

— Аврора, ты хоть представляешь, до какого сердечного приступа меня довел этот телефонный звонок? Особенно в такой день? Известие о том, что мою малышку срочно доставили в больницу, потому что она упала в обморок после удара головой, — это не то, к чему я отнесусь легкомысленно.

— Я знаю, мне очень жаль. Очевидно, я не хотела, чтобы все так обернулось, и я расстроена, что причинила боль стольким людям, — говорю я, переплетая пальцы на коленях.

Папа кладет свои руки на мои встревоженные, успокаивая их.

— Кексик, не надо. Это был несчастный случай. Ты ничего не смогла бы сделать, чтобы предотвратить это. Дерьмо случается. Так говорят современные дети, верно?

Я хихикаю, потому что если и есть что-то, что мой папа может сделать, так это рассмешить меня.

— Я не расстроен из-за тебя. Я расстроен, что это случилось с тобой, вот и все, Аврора, — объясняет он, отчего тяжесть у меня в груди становится немного легче. Мой папа снимает очки и засовывает их в карман костюма. — Я хочу, чтобы ты кое-что знала, и, думаю, тогда ты все наконец поймешь.

Мое тело замирает в состоянии повышенной готовности к тому, что вот-вот сорвется с его губ.

— Что? — спрашиваю я, садясь прямее.

— Твоя мать гордится тем, какой ты человек, какой женщиной ты стала. И я говорю это в настоящем времени, потому что знаю, что это правда. Она каждый день смотрит на тебя сверху с улыбкой шире, чем это на самом деле возможно, из-за того, кто ты есть. Не то, что ты можешь сделать на поле, на своих тестах или на деньги на своем банковском счете, которых не так уж и много, — дразнит он, пытаясь разрядить эмоциональную баню, которую он только что мне устроил. — Тебе не нужно ничего ей доказывать. Я знаю, ты хочешь уважать ее мечты, и это очень мило, но если для этого потребуются все твои силы, стоит ли это того? Потому что так ты потеряешь все те части себя, которые твоя мама так любит.

Я не осознаю, что слезы текут по моему лицу, пока они не падают с подбородка на грудь.

— Я так сильно хочу попасть туда, потому что она так и не смогла. И не только поэтому, я хочу этого ради себя. Я хочу испытывать гордость, играя за свою страну, острые ощущения от игры против лучших игроков мира и оправдать всю эту тяжелую работу. И ради себя, понимаешь. Я люблю то, что делаю, так же сильно, как и она.

— Я знаю это, Кексик, но ты будешь в порядке, если не попадешь в команду? Что будет потом? — он задает вопрос на миллион.

Я поджимаю губы, глядя вниз на свои руки.

Буду ли я в порядке?

Когда-то я бы подумала, что ни за что на свете. Волейбол — это моя жизнь, но за последние несколько месяцев я поняла, что у меня есть и другие занятия, которые привлекают меня не меньше, чем волейбол, и что я могу проводить время, занимаясь любимым делом, за пределами своего основного занятия. Рисовать, проводить время с Кэмероном и моими друзьями, тренировать. Это наполнило меня радостью, зная, что нет никаких ожиданий, ничего не нужно делать, кроме как наслаждаться тем, что приносит мне счастье.

Волейбол делает меня счастливой, но с тех пор, как я оказала на себя такое давление, чтобы почтить память своей мамы, он тоже стал для меня стрессом. Нелегко избавиться от потребности быть лучшей, но это цель, над которой нужно работать. Я знаю, что могу сделать это при поддержке своих близких.

Я делаю глубокий вдох, затем снова поднимаю голову, уверенная в себе, когда встречаюсь взглядом с отцом.

— Я не буду лгать и говорить, что это не сделает мне больно, потому что будет ровно наоборот. Но для меня это не станет концом света, просто концом путешествия. И я бы задумалась о новом, которое хочу начать, — признаюсь я, закусывая губу, чтобы сдержать волнение.

Рот моего отца приоткрылся, брови приподнялись.

— А ну колись. Что это за идея такая, из-за которой ты так волнуешься?

Я смеюсь над тем, что он употребил слово «колись». Я качаю головой и продолжаю:

— Я хочу открыть и управлять учреждением для детей с ограниченными возможностями и тренировать их в различных видах спорта. Конечно, мне пришлось бы нанять других спортсменов, потому что не думаю, что смогла бы забить трехочковый в кольцо или попасть футбольным мячом по воротам. Я пока не уверена во всех деталях. Может, это могло бы привести к играм домашней лиги, даже к Паралимпийским играм? Кто знает. И даже если я попаду в команду, я все равно хочу двигаться в этом направлении.

— Аврора, это замечательно. Я так горжусь тобой. Даже если ты этого не сделаешь, я горжусь твоим сердцем. Ты всегда была такой чертовски любящей, доброй и чуткой. Я рад, что ты хочешь поделиться этим, чтобы помочь другим, и твоя мама тоже. Ей бы понравилась эта идея.

Я улыбаюсь, впервые за сегодня по-настоящему, и слеза скатывается по моей щеке.

— Спасибо, папа. Ты всегда был моим самым большим сторонником, и не думаю, что достаточно благодарила тебя за это.

— Ты же знаешь, что можешь приходить и стирать мою одежду, когда тебе будет скучно. Я слышал, что в наши дни это новый способ сказать «спасибо», — шутит он, и в его глазах появляются счастливые морщинки.

— Я люблю тебя, но, думаю, буду придерживаться традиционных способов сказать «спасибо», — смеюсь я, но смех обрывается, как только я слышу шум за дверью моей палаты.

— Где она? — кричит знакомый низкий голос.

Он здесь.

— Сэр, кто вы? Мы не можем разглашать эту информацию людям, которые не являются ее семьей, — раздраженно отвечает медсестра.

— Я ее парень, — отвечает он, заставляя мое сердце расшириться. Я ее парень, в настоящем времени. Это хороший знак, но не хочу слишком обнадеживать себя.

— Мы никак не сможем это подтвердить, поэтому вам придется уйти.

— Черт бы меня побрал. У девушки, которую я люблю, был самый тяжелый гребаный день, и если вы думаете, что я собираюсь быть где угодно, только не рядом с ней, то вы чертовски ошибаетесь, — кричит он, повышая голос от гнева.

Я слышала его таким сердитым только однажды, и это было, когда на меня напали.

Мой папа встает и быстро выходит из моей палаты. Несколько мгновений спустя я слышу:

— Эй, все в порядке, Барб. Он может войти.

Я слышу скрип его ботинок по линолеуму, и через несколько секунд он врывается в комнату, а мой отец следует за ним.

Наши взгляды мгновенно встречаются, отчего у меня перехватывает дыхание, потому что, хотя прошло всего несколько часов, меня охватывает облегчение.

Он действительно здесь.

На его лице так много смешанных эмоций, но я слишком устала, чтобы расшифровывать их.

Мой отец хлопает его по плечу и что-то шепчет ему, прежде чем шлепнуть Кэма по руке, а затем обнять, как это делают все мужчины. Это заставляет меня улыбнуться, в груди потеплело при виде этого, потому что я рада, что им комфортно друг с другом и у них такие отношения.

Мой папа кричит через плечо:

— Я люблю тебя, Кексик. Нейт едет из бара. Я подожду его здесь, — он направляется к двери, когда я говорю ему, что тоже люблю его, и затем мы остаемся вдвоем.

Кэмерон подходит ко мне, садясь на табурет рядом с моей кроватью, его рука мгновенно находит мою с торчащими в ней иглами. Он слегка проводит по ним пальцем, его брови нахмурены, как будто ему больно.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает он, глядя на меня так, словно я могу разбиться вдребезги в любую секунду.

— Почему ты здесь? — я проигнорировала его вопрос, желая узнать самое важное.

Кэмерон глубоко вздыхает, проводя пальцем по моей ладони.

— Как только я вошел в аэропорт, то сразу же вышел. Ничто не наполнит мою жизнь так, как это делаешь ты. Я не мог оставить тебя, только не вот так.

Мой сладкий мужчина. Мое сердце бешено колотится в груди, а в животе порхают бабочки.

— Но как же твоя работа? Не разрушай ради меня свои мечты.

Кэм подносит мою руку к своим губам, покрывая ее нежными поцелуями. Затем он поднимает на меня взгляд, наполненный такой нежностью, что у меня наворачиваются слезы. Никто никогда не смотрел на меня так.

— Я честно рассказал им, что происходит. Они вошли в положение и сказали мне не приезжать и разобраться со всеми делами здесь. Вместо этого мы проведем онлайн-встречу на этой неделе, — объясняет он. — Ни одна из моих мечт не имеет смысла без тебя. Ты и есть мечта, Рори.

Слезы быстро текут из моих глаз, я сжимаю его руку, позволяя его словам поглотить меня, наполняя любовью и чувством удовлетворения.

— Не плачь, любимая. Я здесь, — шепчет он, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать меня в лоб. Он отстраняется, его глаза ищут мои. — Что случилось? Ты в порядке? На обратном пути из аэропорта мне позвонила Жасмин, которая напугала меня до чертиков.

— Мне жаль. Я ненавижу, что побеспокоила тебя. Я в порядке, просто устала и у меня все болит, — я выдыхаю, на мгновение закрывая глаза. — Я шла сказать тренеру, что не буду играть, но мой телефон разрядился. Я собиралась сказать тебе, что сделала другой выбор, — говорю я ему, желая, чтобы он знал, что я выбрала его. Я бы предпочла никогда больше не играть в волейбол, чем остаться без него.

— Я так чертовски горжусь тобой. Я знаю, как тяжело тебе было это сделать, — говорит он, поднося мою руку к своим губам, крепко прижимая их к моей коже, ослабляя страх, охвативший меня.

Не в силах ждать, я задаю вопрос, который крутится в моей голове.

— У нас все в порядке? — мой голос хриплый, едва слышный.

Его глаза встречаются с моими, в них замешательство и боль.

— Я знаю, что ушел, и мне не следовало этого делать, и я чертовски сожалею об этом, Рори. Мой разум был в беспорядке, и мне нужно было выяснить, что, черт возьми, в нем происходит. Но позволь мне внести ясность: я ни разу не думал о том, чтобы отказаться от нас. Иногда жизнь становится запутанной, и это нормально. Я буду рядом с тобой, несмотря ни на что точно так же, как уверен, ты будешь рядом со мной. Я сказал тебе, что буду с тобой всегда. Если мои слова в канун Нового года были недостаточной подсказкой, надеюсь, что хотя бы это что-то прояснит.

Я слышу, как на мониторе увеличивается частота моих сердечных сокращений, и он тоже это замечает. Наклоняясь вперед, он нежно обхватывает мою щеку, проводя большим пальцем по мягкой коже.

— Эй, все в порядке, любимая. У нас все хорошо. С тобой все будет в порядке.

Я накрываю его руку своей, склоняясь навстречу его прикосновению, когда слеза скатывается по моей щеке.

— Я думала, что потеряю тебя, и это пугало меня больше, чем то, что я не смогла выйти на поле впервые за последние два года. Я не могу потерять и тебя тоже, — прохрипела я.

— Тебе от меня никогда не избавиться. Я люблю тебя, и нет ничего в этом гребаном мире, что могло бы удержать меня вдали от тебя, если только это не твое желание.

Я качаю головой.

— Нет, я тоже этого не хочу. Прости, что я так грубо обошлась с тобой. Мне просто нужно было время, чтобы прийти в себя и подумать обо всем, что произошло. В глубине души я знала, что не буду играть. Это был разумный и безопасный поступок. Мне просто нужно было свыкнуться с этой мыслью.

Он кивает, в его глазах видна боль.

— Я знаю это, любимая. Я пытался привести тебя к этому осознанию, и знаю, что если бы остался, ничего из этого, вероятно, не случилось бы. Тебя бы здесь не было, если бы я не оставил тебя, — он отводит взгляд, снова разглядывая мою ладонь с иглами.

На этот раз я кладу руку ему на щеку, снова поворачивая его взгляд к себе.

— Помнишь, что я говорила тебе о том, что мы думаем, что все под нашим контролем? Это не так. Скорее всего, я все равно потеряла бы сознание. Разница лишь в том, что это произошло бы в твоих объятиях, потому что ты бы не позволил мне дойти до кабинета тренера.

Легкая ухмылка играет на его губах.

— Нет, я бы не позволил. Мне все еще чертовски жаль, — вздыхает он, проводя рукой по волосам.

— Тебе абсолютно не за что извиняться, Кэм. Не за что, хорошо?

Он кивает.

— Я люблю тебя, Рори.

На моем лице появляется намек на улыбку.

— Я тоже люблю тебя, малыш. Ты можешь оказать мне услугу?

Он слабо хихикает.

— Да, любимая.

— Поцелуй меня, — умоляю я.

Его глаза обшаривают мое тело.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты этого не сделаешь, от этого мне станет только лучше.

Как только слова слетают с моих губ, его губы оказываются на моих, и это конец. Я издаю стон от облегчения, когда его губы идеально прилегают к моим, двигаясь синхронно, когда наши рты выражают нашу любовь каждым прикосновением.

Я теряю себя в поцелуе, забывая обо всем, кроме него и того, как его рот завладевает моим. Он целует меня с такой яростью и страстью, что мое сердце сжимается, что видно по его быстрому биению на мониторе.

Кэмерон стонет мне в губы, слегка прижимаясь своим лбом к моему.

— Нам нужно остановиться.

Я дуюсь на него, но прежде чем успеваю что-либо сказать, мой отец стучит в дверь, прислонившись к дверному косяку. Мы отрываемся друг от друга, Кэмерон встает, его рука тянется к моей.

— Привет, Кексик, — улыбается он, и рядом с ним появляется Нейт.

Кэмерон кашляет, прочищая горло.

— Я оставлю вас, ребята, поговорить.

— Подожди, — кричу я, хватая его за запястье. — Ты ведь вернешься, правда?

Он ухмыляется, его рука крепко сжимает мою в своей.

— Ты думаешь, я действительно собирался уехать отсюда без тебя? Я просто буду в комнате ожидания.

— Спасибо тебе, — шепчу я, глядя на него с огромной любовью, когда он еще раз сжимает мою руку, а затем уходит.

— Кэмерон, тебе лучше притащить свою задницу обратно. Моя сестра уязвима. Иди, возьми ее за руку, пока мы все разговариваем. В любом случае, ты теперь семья, — пристает к нему Нейт, хлопая его по спине, когда тот входит в комнату.

Кэм возвращается ко мне, держа мою руку в своей, и знакомое тепло разливается по моему телу от этого прикосновения. Мы проводим следующий час или около того, разговаривая о чем угодно, кроме волейбола, смеясь и заставляя меня ненадолго забыться.

Это напоминает мне, что у меня есть выбор. Я могу сосредоточиться на «что, если», проблемах и тревогах. Или на настоящем моменте, на том, что у меня есть прямо сейчас, и на всем, за что я благодарна.

И я чертовски благодарна за многое. Я благодарна своему отцу и брату, которые всегда заботились о том, чтобы я чувствовала любовь и поддержку, когда росла без мамы. Я благодарна Кэмерону за то, что он просто существует и принадлежит мне. Я благодарна Жасмин за то, что она самая лучшая подруга, о которой я когда-либо могла мечтать, единственная, в которой я буду нуждаться. Но больше всего я благодарна за все в моей жизни, что привело меня к этому моменту прямо здесь.

Потому что это заставило меня осознать, что моя жизнь не обязательно должна идти по прямому, узкому пути. Она может расти, пускать корни и разрастаться.

Возможности безграничны, и я буду изучать все, что приносит мне радость, а не только волейбол. Я открою этот фонд или, возможно, буду заниматься им, находясь в сборной США, растя семью или зарабатывая на жизнь рисованием.

Я понятия не имею, что будет дальше, и это чертовски освежает.

Прошло две недели с тех пор, как я привез Аврору домой из больницы, или иными словами — худший день в моей жизни.

Весь тот день с самого начала был пожаром в мусорном контейнере. У меня уже была ужасная неделя без нее из-за пространства, которое она пожелала. Я был счастлив, когда она позвонила мне в тот день, но это чувство быстро сменилось паникой, когда я услышал, как она напугана. А потом найти ее в грязи с таким разбитым видом?

Да, это мгновенно разорвало меня на части.

К счастью, ничего серьезного, и с ней все было в порядке, но это все равно потрясло меня до глубины души. Ничто не могло подготовить меня к тому, что мне позвонят и скажут, что моя девушка потеряла сознание и ее везут в больницу.

Я уронил свой телефон на заднее сиденье такси, и все вокруг перестало существовать, кроме учащенного биения моего сердца, когда дышать становилось все труднее и труднее. В тот момент я понял, насколько другой может быть любовь, потому что был напуган, как никогда раньше.

Ее отпустили уже на следующий день, и я забрал ее к себе, чтобы полноценно о ней заботиться. Она спорила со мной каждый раз, когда я не позволял ей пошевелить и пальцем, но в конце концов прекратила, потому что знала, что это бесполезно.

Я знал, что это было всего лишь легкое сотрясение мозга, но это не имело значения. Вид ее, подключенной к пучку проводов, усилил мое беспокойство, и этот образ всплывал у меня в голове каждый раз, когда я наблюдал, как она спит на моем диване или в моей кровати.

По мере того, как она выздоравливала физически, она выздоравливала и эмоционально, признавая, что ее мечты могут не воплотиться в реальность, и оставаясь открытой всему, что могло произойти.

После инцидента она один раз разговаривала со своим тренером, которая пообещала сообщить ей, как только она получит ответ от скаутов. Аврора восприняла это лучше, чем я думал, по-настоящему приняв свою новую точку зрения на свой жизненный путь. Я очень горжусь своей красавицей.

У меня была онлайн-встреча с «Disney», где я смог продемонстрировать прогресс своей игры, которая получила много похвал. После этого я работал с разработчиками над доработкой некоторых деталей, что позволило мне перейти на следующий уровень.

Не знаю, каковы мои успехи сейчас, и никогда не узнаю, но уверен, что выиграю. Я не знаю, передалась ли мне уверенность моей девушки или что-то в этом роде, но я чувствую себя странно хорошо из-за этого.

Мы с Авророй были неразлучны в течение этих двух недель, расставаясь только на занятия, поскольку ее расписание разгрузилось, потому что ей запретили интенсивные физические нагрузки в течение трех недель. Будет чертовски хреново, когда все вернется на круги своя, потому что я буду скучать по тому, как просыпался рядом с ней каждый день. То, как ее тело всегда обвивается вокруг моего, ее неповторимый аромат лайма и кокоса на моих простынях, поцелуи, которыми она осыпает меня, когда просыпается.

Точно так же, как она сейчас, покрывая легкими поцелуями мою шею и утыкаясь носом в изгиб моей шеи, когда делает глубокий вдох.

Я лениво провожу пальцем от ее бедра, ведя им по атласным шортам к лодыжке и обратно.

— Доброе утро, красавица, — шепчу я в ее волосы, прежде чем поцеловать их.

Она ерзает, потираясь об меня.

— Доброе утро, малыш, — хрипит Аврора, наполовину ото сна, наполовину от желания.

Мой член тут же твердеет, и я перекатываю нас так, что она оказывается на спине.

— Я буду скучать по совместным пробуждениям и пребыванию внутри тебя, — говорю я ей, потираясь своей эрекцией о ее киску.

Руки Авроры запутались в моих волосах.

— Я тоже.

— Переезжай ко мне, — шепчу я ей на ухо, спускаясь губами по ее шее, целуя и посасывая.

На этот раз она дергает меня за волосы, так что я оказываюсь на уровне ее глаз, ее карие глаза полны удовлетворения.

— Ты уверен? Мы еще даже не закончили университет. Может быть, нам стоит подождать, чтобы через три месяца ничего снова не перевозить обратно?

Я останавливаю свои губы, которые находятся убийственно близко к ее груди, ее твердые соски дразнят меня, когда смотрят на меня сквозь ее кофточку.

— Уверен, Рори. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Но это справедливое замечание. Значит после того, как мы закончим университет?

Она слегка толкает меня в плечи, таким образом давая понять, что хочет взять контроль в свои руки, поэтому я позволяю ей перевернуть нас на спину. Аврора закидывает ногу мне на талию, оседлав меня, усаживаясь на мою эрекцию, которая уже почти причиняет боль. Она стягивает топ через голову.

— Да, — выдыхает она, теперь ее голос звучит немного растерянно. — Мне нужно напомнить Жасмин, чтобы она начала искать соседку по комнате на следующий год.

Я едва могу ясно мыслить, когда вижу ее идеальную грудь, но мне удается не сводить с нее глаз.

— Ты позволишь мне позаботиться об оплате, без упрямства?

Аврора прижимается ко мне, промокший атлас сводит меня с ума. Какого черта я решил завести этот разговор именно сейчас, когда все, чего я хотел, — это погрузиться в нее?

— Мы можем отложить это обсуждение на потом, — вздыхает она, а затем ее лицо оживляется от идеи. — О, может быть, Тео мог бы быть ее соседом по комнате, — она многозначительно двигает бровями, глядя на меня.

Я хватаю ее за талию, удерживая, и приподнимаю бедра, лишая ее дара речи, за исключением вырывающегося стона.

— Не произноси имя другого мужчины, когда мучаешь меня своей киской.

Глаза Авроры искрятся весельем, ей нравится моя собственническая сторона.

— М-м-м, или что?

— Или я засуну свой член так глубоко в твое горло, что это оставит клеймо на твоем языке, и мое имя будет единственным словом, слетающим с твоих губ.

Ее губы приоткрылись, язычок прошелся по верхней губе, а грудь подпрыгивала при каждом глубоком вдохе. Это самое чувственное и в то же время прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел. Аврора более агрессивно трется о мою эрекцию:

— Я кончу просто от твоих слов, если ты не остановишься, — стонет она, поднимая пальцы, чтобы поиграть со своими сосками.

— Вставай, — говорю я, мой голос напряжен от вырвавшегося на волю желания. Аврора приподнимает бедра, позволяя мне спустить спортивные штаны, мой член готов для нее.

Прежде чем она снова садится, я дергаю за тонкий материал ее шорт и срываю их прямо с ее тела.

Она изумленно смотрит на меня:

— Это были но…

Ее слова обрываются, когда я толкаюсь вверх, наполняя ее полностью за один толчок.

— Кэм! — стонет она, ее удовольствие очевидно по тому, как она откидывает голову назад, в то время как ее киска сжимает мой член.

Я никогда не забуду, как хорошо она ощущается, или как идеально наши тела подходят друг другу. И я также не позволяю ей забыть об этом, поскольку провожу все утро, положив голову или член между ее бедер.

Ценю, пожираю и почитаю женщину, которую люблю.

Сегодня вечером мы с Кэмом устраиваем наш первый игровой вечер в качестве пары у него дома.

На столе у нас множество настольных игр, карты и различные виды пиццы, которые аккуратно сложены на обеденном столе. Групповые тусовки — странная концепция для меня, потому что я всегда была волком-одиночкой несмотря на то, что была, как выражается Тео, одной из самых популярных людей в кампусе.

Но я принимаю эту новую версию своей жизни с распростертыми объятиями, иду туда, куда меня несет течение.

Сейчас мы все сидим за кофейным столиком в гостиной. Я на полу между ног Кэма, пока он сидит на диване с Финном, в то время как Жасмин и Тео присоединяются ко мне на полу. Эш здесь нет, поэтому Финн выглядит как потерявшийся щенок.

Карточная игра, «Заплати мне», продолжается уже целый час, Финн лидирует, за ним по пятам следует Жасмин.

— Жасмин, если ты позвонишь и заплатишь мне прямо сейчас, клянусь… — Финн кипит, уставившись на свои карты так, словно они могут измениться, если он пожелает.

— Или что? — бросает она ему вызов, приподнимая бровь.

— Я буду очень расстроен, — говорит он, прекрасно зная, что не собирается ничего делать, кроме как дуться, если она выиграет.

— Что ж, купи коробку салфеток. Заплати мне! — Жасмин хихикает с дьявольской ухмылкой на лице.

— Отвали! — Финн кричит, бросая свои карты на стол.

Мы все смеемся, когда Кэмерон подсчитывает наши очки, и, ни у кого не вызывает удивления, что Жасмин выигрывает всю игру. Финн дуется, пока Кэмерон выплачивает ей выигранные сорок долларов. Добавьте это к деньгам, которые она получила, слишком часто крича «Заплати мне», так что сегодня вечером она заработала пятьдесят долларов.

— Не могу поверить, что учебный год почти закончился, — комментирует Тео, и я не могу не согласиться. Мой выпускной год был не чем иным, как насыщенным, удивительным и изменившим мою жизнь.

— Да, я буду чертовски скучать по тебе, когда ты получишь место в команде, — хмуро смотрит на меня Жасмин, надув губы.

— Не поднимай эту тему. Я не знаю, как буду функционировать без тебя, когда ты будешь так далеко.

Я также хочу сказать, что мы даже не знаем, попаду ли я в команду.

— Я буду приходить на твои игры, когда ты будешь в городе, и мы будем общаться по ФейсТайму каждый день, — обещает она мне, и я знаю, что это произойдет. Жасмин — самый преданный человек, которого я знаю, она всегда держала свое слово.

— Но разве ты не будешь также заниматься волейболом? — спрашивает Финн, нахмурив свои каштановые брови, не подозревая о плане, который у родителей есть на ее счет.

И этот план — отстой. Я знала об этом с тех пор, как Жасмин присоединилась ко мне здесь, в РЛУ.

— Нет, я не буду играть в этом году. Таков был план с самого начала. Поиграю несколько лет, чтобы получить бесплатное образование, но как только перейду на выпускной курс, мне нужно будет сосредоточиться на учебе, — говорит она ему, делая вид, будто ей легко, потому что она излучает уверенность, но в глубине души я знаю, что это ее расстраивает.

Конечно, волейбол для нее не так важен, как для меня, но это все равно то, чем она наслаждается и в чем хороша.

— Разве тренер Пак не получает льгот? Вроде скидки или еще какой-нибудь хрени? — спрашивает Тео, вытирая соус с подбородка от только что съеденного куска пиццы.

— Получает, так что я получу скидку, но это все равно чертовски дорого, — говорит Жасмин, и я понимаю ее.

Обучение в РЛУ безумно дорогое, что делает меня еще более благодарной за стипендию, которая помогла мне прожить здесь четыре года, потому что не всем так повезло. РЛУ не только является первоклассным университетом первого дивизиона для спортсменов, но и придерживается столь же высоких стандартов, когда дело доходит до академических знаний.

— Я плачу за квартиру до окончания учебы, так что у нас есть много времени, чтобы найти тебе лучшую соседку по комнате, — говорю я ей, желая облегчить ситуацию настолько, насколько могу.

— Тьфу, не напоминай мне. У Камиллы есть соседка по комнате, так что она в пролете, — говорит она, сдувая с лица черный локон.

— Я бы предложил себя, Жасмин, но выпускники платят за наш дом, а я не могу позволить себе жить в другом месте, — говорит Тео, пожимая плечами.

— А мы выпускаемся в этом году, так что тоже в пролете, — замечает Финн, указывая на себя, затем на нас с Кэмероном. — А как насчет какой-нибудь девушки из команды?

— Да, я могла бы поспрашивать у них, — говорит ему Жасмин, но я знаю, что она, скорее всего, не станет. Ей будет слишком больно постоянно видеть кого-то из них, зная, что она больше не в команде.

— Кто-нибудь хочет поиграть в шарады? — я замолкаю, желая сменить тему, чтобы она больше не чувствовала себя неловко.

Тема жизненного положения Жасмин давно забыта, пока мы сидим в гостиной, играем в шарады и хохочем до упаду.

Девушки против парней, и в данный момент Кэмерон выступает за свою команду, его тело катается по земле, пытаясь превратиться в червяка или змею. Честно, не уверена, потому что слишком сильно смеялась, и слезы застилают глаза.

— Червяк? — Тео предполагает, но Кэмерон отрицательно качает головой.

— Змея? — спрашивает Финн, щелкая пальцами. Кэмерон снова отрицательно качает головой.

— Давай, Ронни, меняй позу. Мы понятия не имеем, кто ты, блять, — настойчиво орет на него Тео, видя, как время утекает с каждой секундой.

Мы с Жасмин сталкиваемся плечами, сотрясаясь от смеха, наблюдая, как мой мужчина-скала катается по полу.

— Время вышло, — подбадриваю я, радуясь, что они проиграли, потому что до сих пор у нас была ничья.

Кэмерон садится на колени.

— Я был волной, вы, тупицы.

Мальчики начинают спорить о том, насколько ужасным был его выбор для имитации волны, но у меня в кармане вибрирует телефон и отвлекает мое внимание. Я достаю его, чтобы увидеть имя тренера Тилли на экране.

Странно.

— Извините, мне нужно ответить на звонок, — извиняюсь я, удаляясь в спальню Кэмерона. Кэмерон смотрит на меня, но я качаю головой, давая ему понять, что ему не о чем беспокоиться.

Оказавшись в его комнате, я провожу пальцем по экрану, нервно отвечая на звонок.

— Здравствуйте, тренер, как дела?

— Со мной все хорошо. Ты сидишь? — она сразу переходит к делу. Она ни разу не ходила со мной вокруг да около.

— Да. Что случилось? — спрашиваю я, плюхаясь на кровать.

— Несколько минут назад мне позвонила Саммер Миллс, — небрежно упоминает она, как будто это имя не заставляет мой позвоночник выпрямляться, а плечи напрягаться. Миллс — главный тренер женской сборной США по волейболу.

— Что она хотела? — спрашиваю я, мой голос не похож на мой собственный.

— Тебя, Веллакорт. Тренер Миллс сказала, что наблюдает за тобой с тех пор, как ты была подростком, и впечатлена, каким игроком ты стала.

Мой мир застывает, все остальное перестает существовать, кроме учащенного биения моего сердца и радости, текущей по моим венам.

Им нужна я? Должно быть, я сплю.

— Как это возможно? — я заикаюсь, мои пальцы подносятся к дрожащим губам.

Тренер Тилли раздраженно вздыхает из-за необходимости объяснять мне это по буквам.

— Это вся та тяжелая работа, которую ты проделала с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать, вот как. Она также упомянула, что гордиться твоей смелости вывести себя из игры в тот вечер и как она лично уважает тебя за это. Она хочет тебя, Аврора. Что мне ей сказать?

Прежняя я бы орала на нее по телефону, выкрикивая слово «да» снова и снова. Но сейчас я ловлю себя на том, что делаю паузу, чтобы все обдумать. Хотя я чертовски рада это слышать, я также знаю, что мне есть о чем подумать. И о ком мне нужно сейчас думать, когда я принимаю подобные решения.

— Вы можете дать мне несколько минут на размышление, и я перезвоню вам? — спрашиваю я, прикусывая губу в ожидании ее ответа.

— Конечно. Миллс сказала, что мы можем дать ей ответ в течение недели. Иначе она перейдет к следующему после тебя кандидату, — сообщает мне тренер, хотя я уже знала это.

В этом году свободно только одно место, и если не я, они найдут кого-нибудь другого.

— Поняла. Спасибо, что позвонили и рассказали мне, тренер.

— Ты заслуживаешь это место, Веллакорт. Ты внесешь большой вклад для команды, — говорит она, заставляя меня улыбнуться такой возможности. Мы прощаемся, а потом я остаюсь одна, чтобы осознать, что, черт возьми, только что произошло.

Не могу поверить, что все, что я сделала, все тренировки, жертвы и перегруженный график действительно окупились. Они хотят меня. Если я соглашусь, я поеду на Олимпийские игры через два года. Черт возьми.

Эта идея приводит меня в восторг, наполняя мое тело гордостью и волнением. Но часть меня тоскует по фонду, который я хочу открыть. Смогу ли я сделать это, играя в сборной США? Как я вообще получу для этого финансирование? Так много вопросов, на которые у меня нет ответов, но мне нужно делать это шаг за шагом.

Я встаю с кровати, зная, что мне нужны поддержка и совет Кэмерона и моих друзей.

Жасмин и Кэмерон болтают в гостиной, пока Тео и Финн на кухне потягивают пиво.

Жасмин мгновенно замечает меня, вскакивая на ноги.

— Что случилось, Ро? Кто звонил?

При этих словах Кэмерон поднимается на ноги, его беспокойство очевидно, когда он оглядывает меня с ног до головы.

— Тренер. У нее были для меня новости.

Кэмерон сдувается, его плечи слегка расслабляются, в то время как Жасмин вздыхает с облегчением.

— В чем дело? — спрашивает она, и улыбка появляется на ее губах, когда она видит положительные эмоции, которые я пытаюсь скрыть.

Я не могу сдержать улыбку, которая, кажется, расползается от щеки к щеке, когда я говорю им:

— Меня хочет команда США. Они наблюдали за мной с тех пор, как я была подростком. И ждут ответа к следующей неделе.

Сначала меня встречает тишина, а затем начинается полный хаос.

Жасмин прижимается ко мне своим крошечным телом, крепко сжимает в объятиях и кричит мне куда-то в волосы. Она отпускает меня только для того, чтобы Кэмерон подхватил меня на руки и закружил, пока я хватаюсь за его шею, а он говорит мне, как счастлив за меня. Тео и Финн подбадривают меня, крича, как гордятся мной, и хлопая в ладоши, пока ждут своей очереди для объятий.

Как только все успокаивается, Жасмин предлагает Тео и Финну выпить, чтобы отпраздновать, но я знаю, что она дает нам с Кэмероном немного времени, чтобы обсудить все.

После того, как они уходят, мы с Кэмероном проводим несколько минут, убираясь в тишине. Я заканчиваю убирать остатки пиццы в холодильник, когда две большие руки обхватывают меня за талию, прижимая к твердой груди.

— Давай поговорим, — предлагает Кэмерон, держа меня за руку, пока ведет нас в свою комнату.

Он садится на кровать и тянет меня за собой, так что я сажусь к нему на колени.

— Что ты хочешь сделать, Рори? — он переходит прямо к делу, проводя круговыми движениями по внешней стороне моего бедра.

— Я… я не знаю, — честно отвечаю я. — Я так сильно хочу поехать, потому что это было моей мечтой, сколько я себя помню. Но я также хочу открыть фонд, и боюсь, что упущу эту возможность, пытаясь сбалансировать все и сразу.

Когда я рассказала Кэмерону о своей идее, он был в восторге. После этого он всю ночь занимался со мной любовью, шепча, как гордится мной.

— Не упустишь, любимая. Я буду рядом с тобой, напоминать тебе о том, кто ты есть. О том, какая ты сильная и способная делать все, чего желает твое сердце, — говорит он мне, унимая беспокойство и наполняя меня надеждой.

— Для этого нужно многое продумать с точки зрения логистики, но я хочу этого так же сильно, как и участвовать в соревнованиях. Ты уверен, что готов к этому? Ты действительно не против переехать подальше от своей семьи?

Кэмерон не уклоняется и не тратит время на раздумья.

— Я готов начать нашу совместную жизнь, Рори. Это значит, что ты тоже моя семья. Я уже далеко от них. Что значит еще пара миль? Плюс, если я получу права на разработку, я смогу отвезти нас к ним, когда нам захочется. Итак, каково твое решение?

Я глубоко вдыхаю, глядя в глаза цвета корицы, которые приковали меня к себе с самого начала, которые убеждают меня, что все получится.

— Мы едем в Сакраменто, малыш.

Все лицо Кэмерона светится радостью, когда он прижимает мое тело к своему, его губы оставляют поцелуй на моей макушке.

— Знаешь, я слышал, у них там отличные пешеходные тропы.

— Так вот настоящая причина, по которой ты поедешь со мной, да? — я поддразниваю его, проводя пальцами вверх-вниз по его груди.

— Ну… — он замолкает, и я набрасываюсь на него, его смех заставляет мое сердце танцевать в груди. Однако он быстрее, переворачивает нас и прижимает меня к матрасу своими бедрами, так мы и проводим остаток ночи.

Прижавшись друг к другу, он лелеет мое тело своим, показывая мне, как он гордится тем, что он мой.

Мы с Авророй отдыхаем на ее кровати в доме ее отца с Огурчиком и смотрим «Железного человека 2», когда мне звонит Ким Сепена.

— Подожди, мне нужно ответить, — говорю я Авроре, ставя фильм на паузу. Она кивает и, прихватив с собой Огурчика, выходит из комнаты.

— Привет, Ким, как дела? — отвечаю я, чувствуя, как нервы скручивают мой желудок. Сейчас только февраль, и конкурс не закончится до первого апреля. С чего бы ей звонить мне прямо сейчас?

— Привет. Кэмерон, я в порядке. Спасибо. Надеюсь, у тебя все хорошо, — доносится из трубки ее жизнерадостный голос, несколько успокаивающий мои нервы. Она не была бы такой оптимистичной, если бы у нее были плохие новости, верно?

— Ты сейчас занят? — спрашивает она.

— Нет, все в порядке? — спрашиваю я, желая добраться до сути этого звонка.

— Все замечательно. Благодаря отзывам, которые я услышала от разработчика, который помог вам троим в ваших проектах, у него было много идей, которыми он поделился со мной, — она делает паузу, заставляя мои нервы снова ожить. — Он был очень впечатлен твоей концепцией и доработкой графики, системой кодирования и практически всем остальным. По его совету мы решили досрочно закрыть конкурс. Поздравляю, Кэмерон, ты выиграл. Ты — новый член нашей команды программистов в «Disney».

Я выключаю звук и исполняю небольшой победный танец.

— Черт возьми, да, — кричу я шепотом.

Срань господня, я не могу поверить, что на самом деле у меня это получилось. Я был уверен, но когда твоя мечта действительно сбывается? Что ты наконец-то получишь все, ради чего работал годами?

Нет такого слова, которое точно описало бы, насколько это чертовски приятно. Это больше, чем восторг и радость.

Придя в себя, я прочищаю горло.

— Вау, большое вам спасибо, Ким. Я очень благодарен за эту возможность.

— Я знаю, и это еще одна вещь, которая нам понравилась. Ты искренний и скромный, что мы здесь и ценим. Твоим первым проектом будет завершение игры, которую ты разрабатываешь, но мы сможем обсудить детали через несколько недель. Наслаждайся своим последним семестром в университете, хорошо?

— Так и сделаю. Большое спасибо. Скоро свяжемся, — говорю я, заканчивая разговор.

Я улыбаюсь про себя, испытывая чувство гордости, как никогда раньше. Я, черт возьми, сделал это.

— Рори, иди сюда! — кричу я, ища номер Лексы.

— Что случилось? — спрашивает она, входя в комнату с Огурчиком и садится рядом со мной на кровать.

— Я получил работу, — улыбаюсь я, чувствуя, как у меня появляются ямочки.

Карие глаза Авроры расширяются, на лице появляется широкая улыбка.

— Кэм! Я так горжусь тобой, малыш! — визжит она, укладывая меня на кровать и покрывая поцелуями все мое лицо.

Когда она, наконец, целует меня в губы, я таю под ее прикосновениями, позволяя ей управлять нашими ртами. Она целует меня с любовью, ее прикосновения нежны, но в то же время яростны.

Я отстраняюсь от нее, пока мы не увлеклись, и сажаю ее к себе на колени, пока провожу видеозвонок с Лексой.

Она отвечает после второго гудка.

— Marvelnerd11, чего ты хочешь? — спрашивает она.

— У меня новости, где мама?

Ее глаза расширяются.

— О боже, Аврора беременна? Я стану тетей?

— Беременна? — я слышу голос моей мамы на заднем плане. О, черт меня побери.

— Нет, нет, нет, — отвечаю я. — Аврора не беременна. Это касается меня.

— Что случилось? — Лекса размышляет, склонив голову набок.

Я крепче прижимаюсь к Авроре, и она в ответ сжимает мое бедро.

— Я получил работу в «Disney», — говорю я им, снова улыбаясь.

Мои мать и сестра визжат, выкрикивая поздравления, в то время как Аврора целует меня в щеку. В этот момент я чувствую себя таким желанным, по-настоящему любимым и ценимым теми, кто мне дорог больше всего.

Это один из лучших моментов в моей жизни, и я знаю, что это только начало.

Зеленые иголки торчат на соснах, вечнозеленые растения кажутся бесконечными, пока я осматриваю окрестности. Кристально голубое озеро передо мной выглядит чище, чем обычно, совсем как мое сердце и разум с тех пор, как я была здесь в последний раз.

С того дня прошло два месяца, и жизнь никогда не была лучше.

Я помню, когда впервые поняла, что Кэмерон пробивается через мои стены, и как я боялась, что он не найдет ничего, кроме моего образа спортсменки. Но он помог мне понять, кто я такая и чего стою помимо моих физических возможностей.

Главным образом, я узнала, что могу быть нежной с самой собой. Это нормально — делать перерывы. Нормально — хотеть большего для себя и исследовать эти возможности. Не все так просто, если не прикладывать усилия.

Оглядываясь назад на свое пребывание здесь, в РЛУ, я вижу, насколько ограничено я проводила свое время. Если я не была на занятиях, не работала, не тренировалась или не играла, я училась или оставалась дома отдохнуть, общаясь только с Жасмин или Тео.

Все это было здорово, но часть меня хотела бы больше общаться с девушками из команды и проводить поздние вечера с друзьями — типичный опыт студента университета.

Но я также поняла, что все происходит по какой-то причине, приближая нас к тому, где мы действительно должны быть. Поэтому я не жалею о том, как проводила свое время, потому что это привело меня к величайшему событию в моей жизни.

Кэмерону.

Этот чрезмерно заботливый человек дал мне два беспроводных аккумулятора для зарядки на случай, если что-нибудь случится. Кроме того, теперь у меня в рюкзаке есть аптечка первой помощи, которая, по правде говоря, должна была быть там с самого начала, потому что никогда не знаешь наверняка.

Мое внимание привлекает движение возле озера. Олень, вытянув шею, опускает голову к воде, чтобы попить. Этот жест напоминает мне о грациозных и тихих движениях моей мамы.

Сделав глубокий вдох, я делаю то, зачем пришла сюда сегодня.

— Эм, привет, мам? Я знаю, это, наверное, странно, и нет, я не теряю самообладание. Мне просто не нравится концепция кладбищ, и здесь я чувствую большую связь с тобой. Вот почему я говорю с тобой сейчас, надеясь, что ты меня слышишь, — я запинаюсь на словах, поначалу чувствуя себя неловко. Я никогда раньше не разговаривала с ней вслух подобным образом.

— Я так сильно скучаю по тебе, — мой голос срывается, слеза скатывается по моей щеке. Я вытираю ее тыльной стороной ладони и продолжаю: — Папа продолжает говорить мне, как ты гордилась бы мной, и я, наконец, начинаю в это верить. Этим я обязана своему парню, Кэмерону, — улыбка тронула уголки моих губ. — Он бы тебе понравился, мам. Он — все, чего ты хотела для меня, и даже больше. Но мы можем поговорить о мальчиках в другой раз. Что я действительно хотела тебе сказать, так это то, что я сделала это.

Еще одна слеза скатывается по моей щеке, но на этот раз я не стираю ее.

— Я согласилась на место в сборной США. Контракт рассчитан на следующие два года с возможностью продления, в зависимости от моих результатов на протяжении этого времени и на Олимпийских играх. Я добьюсь твоей цели, мам. Но если по какой-то причине не смогу, надеюсь, ты знаешь, что я пыталась. Боже, я старалась изо всех сил. Я наконец-то нашла другие вещи, которые делают меня счастливой и которые я хочу изучать помимо спорта. Я надеюсь, ты все еще будешь гордиться мной. Я знаю, что наконец-то горжусь сама собой.

Теперь слезы текут свободно, не от грусти, а скорее от облегчения. Мне так чертовски хорошо находиться на этом этапе своей жизни. Наконец-то мне разрешили играть последние две недели сезона, и они были самыми веселыми за долгое время, потому что тяжести, которая давила мне на грудь, больше нет.

Золотые лучи пробиваются сквозь сумрачный день, солнечный свет плывет надо мной.

— Привет, мам, — шепчу я, мое сердце разбивается и восстанавливается одновременно. Не все верят в подобные совпадения, но я верю. И знаю, что моя мама смотрит на меня сверху прямо сейчас, озаряя все вокруг, даже когда ее нет.

Я наслаждаюсь его теплом, чувствуя, как оно освещает меня изнутри. Оно исцеляет и успокаивает.

Я достаю из рюкзака свой розовый блокнот и сразу же принимаюсь за наброски, как солнечные лучи пробиваются сквозь облачное небо и как переливаются на поверхности озера цвета морской волны. Это один из тех моментов, которые я хочу сохранить, потому что в этот момент я наконец чувствую себя цельной.

Два года спустя.

Пот стекает по моей спине, бедра ноют, а живот скручивает.

Вот и все.

Я провела последний месяц здесь, в Париже, на Олимпийских играх, где наша команда соревновалась с лучшими спортсменами со всего мира. Это было чрезвычайно сложно, морально и физически, но оно того стоило за каждую секунду радости и гордости, которую я получаю, соревнуясь с профессионалами.

Я была готова к волнению и нервам, но чего я не ожидала, так это завести так много друзей. Олимпийская деревня более непринужденная, чем кажется по телевизору, поскольку люди, занимающиеся разными видами спорта, общаются и узнают друг друга во время ночных ужинов, просмотра мероприятий или совместного посещения вечеринок.

Не поймите меня неправильно, мы все очень серьезно относимся к нашим тренировкам и соревнованиям, но когда у нас есть время для себя, это то, что мы делаем, поскольку мы не участвуем в соревнованиях каждый день, когда мы здесь.

Что было еще лучше? Мой жених будет здесь, рядом со мной, и мой отец. Да, жених.

Кэмерон сделал мне предложение около года назад, вскоре после нашей годовщины совместного проживания в Сакраменто. Мы гуляли по одной из различных троп в нашем районе, когда наткнулись на большой валун. Он вскочил первым, подтягивая меня следом только для того, чтобы опуститься на колено в ту же секунду, когда я оказалась там, наверху, откуда открывался вид на верхушки деревьев, простиравшихся так далеко, насколько я могла видеть, и летнее солнце светило прямо на нас.

Это было просто, но в то же время со смыслом из-за нашей общей любви к этому хобби. Мгновение спустя, после своей речи и моих слез, он надел золотое кольцо (потому что он был прав, я насквозь золотая девушка) с круглым бриллиантом по центру и бриллиантами поменьше вокруг него.

Это напомнило мне о реакторе «Железного человека» и заставило полюбить его еще больше. Мне неприятно, что прямо сейчас он не у меня на пальце, но дело не в этом.

В настоящее время моя команда участвует в матче чемпионата мира по женскому волейболу на летних Олимпийских играх 2024 года, и нашим соперником является Швейцария. Это наш последний сет. Мы проиграли первый матч, но выигрываем второй, а это значит, что тот, кто выиграет третий, заберет домой золотую медаль.

Ничья — 23:23. Нам нужно всего два очка, чтобы обеспечить себе место на вершине пьедестала почета. Я нервничаю больше, чем когда-либо в своей жизни, зная, что готова к подаче. Если я все испорчу, другая команда заработает очко, которое приблизит их к золоту.

Я быстро окидываю взглядом толпу, и мой взгляд останавливается на паре глаз цвета корицы, благодаря которым каждый день кажется лучшим в моей жизни.

Он одними губами говорит мне:

— Ты справишься, Рори, — я улыбаюсь и слегка киваю, свисток сигнализирует, что у меня есть десять секунд на подачу.

Я отбиваю мяч четыре раза, как делала всегда, и подбрасываю его в воздух, перекидывая через сетку правой рукой. Соперник отбивает мяч своему сеттеру, который делает красивую подачу и мяч летит вниз через сетку после удара их нападающего. Наша команда не успевает среагировать достаточно быстро, мяч ударяется о поле прежде, чем кто-то из нас успевает его отбить.

23:24 в их пользу. Черт.

Они меняются местами, и сейчас их очередь подавать. Я опускаюсь ниже, готовясь принять мяч, так как знаю, что их подающему очень нравится отправлять мяч мне в руки.

Моя теория верна. Ее мяч проходит справа от меня и почти касается поля. Прекрасная подача, но мои инстинкты лучше. Я быстро перестраиваюсь и передаю мяч своему сеттеру, который отбивает его нашему нападающему. Она выполняет перекрестный удар и забивает, мы набираем еще одно очко и сравниваем счет.

Теперь нам нужно набрать двадцать шесть очков, что на два очка больше, чем у них, чтобы победить.

Наш капитан переходит на позицию сеттера, отбивая мяч через сетку. Он почти касается ее верха, но пролетает мимо, вместо этого падая прямо на поле. Редко можно сделать эйс¹⁷ на Олимпийских играх, но это возможно, когда у тебя такая подача, как у Рен.

Сейчас счет 25:24. Нам нужно всего одно очко, чтобы забрать домой золото.

По моим вискам стекает пот, нервы и возбуждение пытаются пробраться сквозь мой желудок.

Рен снова подает, но на этот раз они отбивают, подачу блокирует наш центральный защитник, и мяч падает на их поле, прежде чем они успевают среагировать. На долю секунды в зале воцаряется тишина, затем раздаются радостные возгласы и аплодисменты.

Мы. Блять. Выиграли.

Мои колени чуть не подгибаются, но я каким-то образом держусь, когда наша команда сливается в групповом объятии, слезы, пот и радость окружают нас. Прежде чем мы сможем по-настоящему отпраздновать, мы отходим, чтобы пожать руки команде соперника и тренерам.

А потом я отворачиваюсь и ищу свою семью.

Кэмерон и мой папа направляются ко мне с широкими улыбками на лицах, но Кэм замедляет шаг, позволяя моему отцу подойти ко мне первым. Каким-то образом это заставляет меня любить его намного больше, потому что в большинстве случаев он знает, что мне нужно, еще до того, как я сама это пойму.

Мой папа засовывает пенопластовый палец под мышку вместе со своим старым девизом «Веллакорт владеет кортом» и заключает меня в объятия, в его голосе нет ничего, кроме гордости.

— У тебя получилось, Кексик. Это была адская игра. Твоя мама сидела на краешке сиденья и наблюдала. Я просто знаю это.

Из уголка моего глаза скатывается слеза, когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

— Спасибо, папа. Надеюсь, ей понравилось здесь так же, как и мне. Я выиграла золото, ты можешь в это поверить? Я не поверю, пока они не наденут медаль мне на шею.

Черт возьми, я золотой призер Олимпийских игр. Не знаю, усвоится ли это когда-нибудь по-настоящему.

— Она доверяет мне. А я верю в тебя. Ты — Веллакорт, и мы вершим великие дела, — сияет он, сжимая мое плечо. — Я позвоню Джоди и узнаю, где она. Они должны были встретиться с Нейтом, Райкером и его женой за ланчем, чтобы посмотреть игру в спорт-баре.

Я смогла купить только два билета, так что они просто смотрят прямой эфир игры.

— Хорошо, напиши мне, и мы все сможем поужинать позже? — предлагаю я, и он соглашается, прощаясь с последним объятием и словами «Я люблю тебя».

Кэмерон приближается ко мне широкими шагами, быстро сокращая расстояние между нами. Он слегка наклоняется, обхватывая меня одной рукой за задницу, чтобы поднять в воздух, мое тело крепко заключено в его объятиях.

— Это моя гребаная жена, — говорит он с блеском в глазах.

— Я не твоя жена, — напоминаю я ему, хотя мое сердце бешено колотится от того, что он называет меня своей женой. Мне это даже слишком нравится.

— Ты моя во всех отношениях, так что, по сути, ты уже моя жена, — объясняет он с улыбкой и ямочками на лице, которые я так сильно хочу поцеловать, что это причиняет боль.

— Я люблю тебя, — говорю я ему, не чувствуя ничего, кроме счастья и любви, переполняющих меня.

— Я люблю тебя больше. Я так чертовски горжусь тобой, — говорит он, глядя на меня так, словно это я зажигаю солнце в небе. Он хватает меня сзади за шею, притягивая к себе так, что наши лбы соприкасаются, будь проклят пот. — Я не могу дождаться, когда отвезу тебя обратно в отель и раздену догола, и не оставлю ничего, кроме золотой медали на твоей шее, пока буду ласкать эту нуждающуюся киску своим языком, — шепчет он, вибрация его тона вызывает дрожь у меня по спине.

Но прежде чем мы увлечемся, тренер Миллс подзывает меня, требуя, чтобы все мы собрались на пьедестале почета для церемонии вручения медалей.

Нас слишком много, чтобы все могли подняться на пьедестал, поэтому тренер посылает капитанов представлять нашу страну. Мы с Рен поднимаемся на пьедестал почета, потому что я стала вторым капитаном всего несколько месяцев назад.

Мои ноги чуть не задрожали от волнения, нервов и ошеломляющего ощущения того, что я на пьедестале почета. Там, где моя мама хотела оказаться сама, пусть и в другом виде спорта, но это все равно одно и то же. Там, где я оказалась не только ради нее, но и ради себя.

Это похоже на влюбленность — страшно, но ты ничего не можешь с собой поделать, свободно погружаешься в радость, потому что, если тебе суждено утонуть, ты можешь по крайней мере выбрать более счастливую эмоцию для этого. Поэтому таков мой выбор. Сосредоточиться на том, как приятно быть здесь несмотря на то, что моя мама не может.

Золотая медаль висит у меня на шее, заставляя слезы струиться по моим щекам. Я могу выглядеть глупо перед тысячами людей, наблюдающих за мной, но мне все равно. Они не знают моей истории.

Я наклоняюсь, прижимая золотую медаль к татуировке на внутренней стороне лодыжки, шепча себе под нос:

— Мы сделали это, мама. Мы, блять, сделали это.

Я закрываю компьютер впервые за весь день, смотрю на часы и вижу, что уже почти десять вечера.

Обычно я не работаю так допоздна, но поскольку каждый день работаю из дома в удобном для себя графике, лишь бы уложиться в дедлайны, я могу делать все, что захочу.

Сегодня мне пришлось начать работу немного позже, так как я провел весь день в «Поля и Корты» — центре, который Аврора открыла три года назад, всего через год после нашего переезда в Калифорнию.

Я чертовски горжусь своей красоткой, которая добилась своей мечты на корте и вне его. В этом центре занимаются более тысячи детей, которые приходят сюда, чтобы научиться играть с помощью различных тренеров и профессиональных спортсменов, которые жертвуют своим временем и услугами.

Потребовалось время, чтобы открыть его, но средства, которые ее мама оставила ей по завещанию, помогли нам купить здание. Затем нам помог инвестор, который оказался нашим очень хорошим другом.

В то время как у многих семей, имеющих ребенка с ограниченными возможностями, и без того много забот, мы сделали это здание бесплатным для тех, кто подаст заявку и будет соответствовать критериям гранта Лекси, который придумала Аврора.

Будучи сама профессиональным спортсменом, моя жена легко смогла привлечь внимание к центру и той удивительной работе, которую она там проводит. Это также помогло нам привлечь профессиональных спортсменов, которые любят заглядывать сюда время от времени.

В общем, это удивительное учреждение для детей и для нее.

Я никогда не видел ее такой счастливой, как сейчас, когда она работает там, тренирует детей, чтобы они могли полностью раскрыть свой потенциал. А дети такие чертовски милые. Все они приходят и уходят с улыбкой.

Мне кажется, не было и дня, чтобы Аврора не возвращалась домой с широкой улыбкой или счастливыми слезами от пройденного дня.

Сегодня я зашел к ней, потому что она плохо себя чувствовала, и занялся делами, которые ей нужно было закончить сегодня. Я даже поработал с несколькими детьми. Я не спортсмен, но мне нравится помогать тренерам.

Это полезно и напоминает мне о моей сестре.

Лекса и моя мама навещают нас пару раз в год, но, несмотря на мои попытки убедить их переехать сюда, они постоянно отказываются. Аврора сейчас ближе к своей семье, родственникам ее мамы и папы — все из Калифорнии. Ее папа и Нейт тоже часто навещают ее, а Пол и Джоди — в последний год все чаще.

Аврора по-прежнему играет за команду США. Через два года она хочет снова поехать на Олимпиаду, но потом уйдет на пенсию и сосредоточится на нашей семье и на нашем центре.

Я забираюсь в кровать, матрас прогибается под моим весом и будит жену. Я проклинаю себя, зная, что должен был просто спать в гостевой спальне, чтобы не беспокоить ее. Но я этого не сделал, потому что знаю, что мы оба ужасно спим друг без друга.

— Малыш, он в порядке? — спрашивает она, ее голос хриплый от сна.

— Ш-ш-ш, — шепчу я, потому что это ее инстинкт — встать и проверить, как там наш тринадцатимесячный Эйден. Я смотрю на монитор, а он все еще крепко спит в своей кроватке. Мое сердце теплеет при виде нашего ребенка, когда я понимаю, что он — половина Авроры, которая является всем моим миром, что делает его еще более особенным для меня. Не то чтобы рождение ребенка само по себе не было чем-то особенным, но рождение ребенка от любви всей твоей жизни — это нечто совершенно иное.

Аврора узнала о своей беременности через три месяца после того, как мы вернулись домой с ее первой Олимпиады, за несколько недель до нашей декабрьской свадьбы. Она не сказала мне об этом, пока мы не легли в постель после церемонии, и позвольте мне сказать, что я никогда не забуду каждую секунду того момента.

Он легко вошел в пятерку лучших моментов моей жизни на данный момент.

Она перевернулась на спину, выросший живот мешает ей лечь поудобнее. Она уже на восьмом месяце. Мы оба решили, что хотим иметь детей погодок, чтобы они проходили похожие этапы примерно в одно и то же время. Моя рука мгновенно находит ее живот, потирая его успокаивающими кругами.

— Как поживают мои девочки? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее животу.

Когда мы узнали об этом, я был в замешательстве, потому что не мог поверить, что у меня будет девочка. Я и так был чрезмерно заботлив, но эта забота удвоилась, когда она забеременела Эйденом.

Это была первобытная потребность защищать тех, кого я люблю.

А теперь, когда у нас появится девочка? Скажем так, Аврора ни в чем никогда не нуждается, потому что, что бы ей ни понадобилось, я всегда забочусь об этом. Думаю, единственное, что она делает для себя в последнее время, — это ходит в туалет, потому что во всем остальном я ей помогаю.

— Я не могу удобно лечь, — хмыкает она, перебирая пальцами кудри на моей голове. Я еще раз целую ее живот, а потом прижимаюсь к ней.

— Чем я могу тебе помочь? — спрашиваю я, просовывая руку под ее грудь и притягивая ее ближе. Это было самым сложным — наблюдать за тем, как она испытывает дискомфорт, и знать, что обычно я мало что могу сделать, чтобы помочь своей жене почувствовать себя лучше.

— Обними меня, мне всегда лучше в твоих объятиях, — предлагает она, ее зелено-голубые глаза теплые и манящие.

— Иди сюда, — шепчу я, как всегда, нежно. Я протягиваю руку через ее живот и притягиваю ее к себе так, чтобы ее спина лежала на моей груди. Моя рука скользит по ее животу, а другая ложится ей на плечи и притягивает ее к себе.

Аврора прижимается своим телом к моему и устраивается поудобнее.

— М-м-м, гораздо лучше.

Я игнорирую прилив крови к своему члену и сосредотачиваюсь на ее комфорте. В последнее время она ненасытна, и поэтому я игнорирую свои потребности, потому что знаю, что ей нужен отдых, даже если она предпочла бы заниматься чем-то другим.

Поцеловав ее в макушку, она удовлетворенно вздыхает.

— Наконец-то я придумала имя, — подхватывает ее голос, уже не звучащий так сонно.

— Наконец-то. И какое же? — я знаю, что мне в любом случае понравится. Ей было трудно выбрать имя, поэтому ее волнение уже заставляет меня любить его.

— Вивиан Люси Филдс. Мы можем называть ее Виви для краткости.

Трех слов достаточно, чтобы мое сердце заколотилось о грудную клетку, потому что они делают все это более реальным.

Теперь я вижу ее более отчетливо, с грязными светлыми волосами, как у Авроры, и моими карими глазами, поскольку у Эйдена зелено-голубые глаза Авроры и мои каштановые волосы. Она будет самой милой девочкой, и я уже знаю, что она обведет меня вокруг своего крошечного пальчика.

— Мне нравится, — говорю я, слегка сжимая ее тело и прижимаясь губами к ее лбу.

— Хорошо, потому что мне не нравятся другие имена, — игриво говорит она, поворачивая шею так, что наши глаза встречаются.

— Ты же знаешь, что я всегда даю тебе то, что ты хочешь, любимая, — напоминаю я ей.

На ее губах появляется дьявольская ухмылка, и тогда я понимаю, что мы еще долго не уснем.

— Тогда трахай меня, пока я не потеряю сознание от изнеможения, — требует она, и ее голос становится туманным от вожделения.

И именно так я и поступаю, потому что никогда не могу насытиться своей женой. Мне никогда не надоест наша совместная жизнь, семья и воспоминания, которые мы создали на этом пути.

Когда-то я и подумать не мог, что моя жизнь будет такой полной, как сейчас, и за это я должен благодарить Аврору. И Лексу за то, что она постоянно уговаривает меня открыть свое сердце. Надеюсь, она счастлива, потому что Аврора не просто открыла его. Она сбила замок с петель, распахнув меня настежь.

Любить ее — самое легкое обещание, которое я когда-либо давал. Я с удовольствием выполняю его каждый день и никогда не нарушу. Это гарантия.

Конец.

Просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест.

Перевод группы: t.me/dreambooks1