«Ауди-100» догорал. Кузов, совсем недавно благородный темно-синий, теперь превратился в грязно-черный, с какими-то замысловатыми разводами, все время меняющими свои очертания. Стекла оплавились и лопнули. Земля на обочине вокруг пылающей машины высохла и потрескалась.

И все же можно было понять, что автомобиль загорелся не в результате аварии. Капот и багажник целы, да и стоял «ауди» ровно, даже без наклона. Вот только вместо шин остались какие-то обугленные ошметки. Может быть, как это иногда случается, закоротило проводку, а водитель не успел потушить вспыхнувшее пламя вовремя? Но тогда он должен был сейчас метаться вокруг пожарища с безумными глазами и оглашать окрестности горестными воплями. Или хотя бы стоять неподалеку, зло щуриться и цедить сквозь зубы: «Так тебе и надо, металлолом долбаный!»

Но вот водителя как раз нигде и не наблюдалось. То есть ни останков его в пылающей кабине, ни вообще поблизости. Не было ни одной живой души. Возможно, потому, что трасса проходила метрах в трехстах отсюда, и место пожара было надежно укрыто от пролетавших по ней легковушек и грузовиков деревьями, а здесь лежала обычная проселочная дорога, пустынная и покрытая выщербленным асфальтом.

Всмотревшись сквозь поднимающийся к небу жирный черный дым, можно было понять, что не только в кабине, но и в приоткрытом багажнике нет ничего, что обычно должно там иметься. То есть, конечно, лежало обуглившееся запасное колесо, но это и все. Никаких инструментов, ни других посторонних предметов. Словно автомобиль старательно вычистили перед тем, как он загорелся. Или его подожгли…

Пройдет несколько часов, прежде чем на еще теплые останки достойного представителя германской автомобилестроительной промышленности наткнется полупьяный тракторист, ехавший на расхлябанной «Беларуси» за очередной бутылкой и сдуру сообщит о находке на ближайший пост ДАI. Сдуру, потому что даишники тут же, даже не проверяя его на наличие в крови алкоголя, кинут в камеру — для профилактики — и продержат там двое суток, а потом надают пендюлей и отпустят восвояси. Оно ему надо было — нестись сообщать о сгоревшей машине? Пусть бы себе валялась на обочине в глубине обширной и немного сошедшей с ума Украины…

— Ты «за бугор» не желаешь смотаться? — спросил меня Сашка Загайнов, когда мы обедали в одной из многочисленных кафешек, расплодившихся в московских переулочках. Поскольку их действительно было много, мы каждый раз выбирали новую. Так, для разнообразия. Задания для нас поступали не ежедневно, и торчать целый день в Управлении не было необходимости. Да начальство от нас этого и не требовало. Достаточно было того, что в любой момент меня или Сашку можно было вызвать по мобильнику. Мы просто должны были находиться всегда в готовности выехать в какую-нибудь из точек бывшего великого Советского Союза, туда, где требовалась работа по нашей специальности. К слову сказать, так сложилась ситуация в стране, что в последнее время приходилось работать в основном где-нибудь на юге. Там было напряженней всего.

Итак, каждое утро мы являлись на службу, лениво делились новостями, свежими анекдотами, и обедать шли не в столовую Управления, где в принципе кормили не так уж плохо, а в какую-нибудь закусочную или кафе, где еще не успели побывать. Должны же в жизни быть хоть какие-то перемены?

Загайнова перевели в столицу всего три месяца назад, после наших приключений в Байчории[1]. Начальство сочло, что действовали мы там вполне эффективно, и решило впредь отправлять меня на задание только при Сашкиной поддержке. А потому, с помощью всяческих бюрократических ухищрений, его перевели в наше Управление. Сашка не сопротивлялся. Ему, похоже, надоело прозябать в провинции. Тем более, что в Москве он получил еще одну звездочку на погоны, став капитаном и, что не менее важно, однокомнатную квартиру. Не сразу, правда. Примерно месяц он пожил у меня, поскольку Рита еще не перебралась из Байчории, отложив все до окончания учебного года в своей музыкальной школе. И мы месяц вели совместную холостяцкую жизнь. Потом ордер на квартиру все же выдали, и Загайнов переехал. Но каждый день мы встречались с ним в Управлении и потом вместе обедали. Дальше каждый занимался своими делами.

Специфика моей работы была такова, что меня никогда не посылали за настоящую границу. То есть я мог действовать во всех бывших республиках Союза, но, к примеру, в Польшу или Чехию, не говоря уж об Англии и Штатах, ездили, видимо, другие, о ком я не знал. Не очень-то и хотелось. Работы вполне хватало здесь. Поэтому Сашкин вопрос о моем желании поехать куда-нибудь «за бугор» меня несколько удивил и насторожил. С чего бы это? И почему спрашивает именно Загайнов?

— А что, есть возможность? — лениво поинтересовался я, ковыряясь вилкой в некотором подобии мясного салата с экзотическими фруктами. Сегодня нам не повезло с кафе. Цены в «Тарантасе» были запредельными, а искусство поваров — минимальным. С таким подходом эта точка общепита протянет от силы пару месяцев, а потом лишится всех клиентов и разорится. Куда хозяева смотрят?

— Вообще-то есть, — сказал Сашка, хмуро разглядывая свою тарелку. Ему тоже не нравилась здешняя кухня.

— И куда именно?

— В Германию.

— Звучит заманчиво. Надолго?

— Как я думаю, дня на три. А все дело займет примерно неделю.

— Дело? Слушай, пошли отсюда на фиг! Меня сейчас стошнит.

— Погоди, может быть, у них хоть кофе прилично готовят… Ну да, небольшое такое дельце с автомобильной прогулкой.

Принесли кофе. Он оказался на удивление хорошим. Наверное, я поспешил с оценкой срока жизни этой забегаловки. В конце концов, в нашей стране и не такие заведения выживали и даже процветали.

— Ладно, давай выкладывай, — сказал я, когда мы заказали еще по чашке и закурили.

Загайнов жуткий темнила, выдавить из него необходимые сведения можно только под дулом пистолета. Да и то не всегда. Последние несколько лет он работал в ФСБ, и это наложило свой отпечаток. Но сейчас разговор начал именно он, а следовательно, должен был поделиться информацией.

— Только учти, Диня, все сугубо секретно и дальше тебя это уйти не должно.

— Ладно, немаленький, знаю. Колись.

— Какое-то время я работал с генералом Картышевым. То есть тогда он был еще полковником. Потом перевелся в Москву и получил генерала. А сын его остался с бабкой в Крестополе. Не знаю уж, по каким причинам. Может, сам не захотел отрываться от друзей. Там он учился в институте, на филологическом факультете. Картышеву, конечно, ничего не стоило перевести чадо в любой из столичных вузов, чтобы не выпускать его из-под контроля. Но вот не захотел надавить на сынка. Теперь и имеет, то, что имеет. Пропал сынуля.

— Погоди, при чем тут Германия? Где Крестополь и где Берлин!

— Не перебивай. Картышев-младший отправился к немцам за автомобилем. Знаешь, покупают там подержанные тачки, которые и после десяти лет лучше наших новых «жигулей». Берут достаточно дешево и потом здесь рассекают перед телками. Парню всего двадцать два, конечно, хочется иметь приличные колеса. Другое дело, что обычно такие туры совершают в компании — для безопасности. А он отправился в одиночку. И, возвращаясь, где-то на территории Украины пропал практически без следа. Нашли только сгоревшую машину.

— Опять же, при чем здесь Германия? У хохлов и надо его искать. Так это обычная работа. А я-то уж думал…

— Индюк тоже думал, — хладнокровно парировал Сашка. — Ты дашь мне досказать?

— Валяй. Так и быть, потерплю немного.

— Есть сведения, что в Германию этот пылкий юноша ездил неспроста. Или она нужна ему была, как дымовая завеса, чтобы попасть на Украину. Конечно, звучит это несколько глупо, ведь туда можно въехать совсем не кружным путем. Но тут явно зарыта какая-то собака. Понимаешь, генерал Картышев — фигура довольно секретная. Чем именно он занимается — тебе знать совершенно необязательно. И все связанное с ним или членами его семьи находится под пристальным вниманием не только наших органов, но и соответственных западных. Поэтому, когда парень не появился вовремя на украинско-российской границе, поднялась тихая паника. Хохлацкие секретные службы быстренько все перерыли, но не нашли ни малейших следов. Наши в первую очередь настучали по башке тем идиотам, которые его вообще из страны выпустили, а потом тоже развели руками. Я услышал об инциденте краем уха и тут же понял, что это дело — для нас. Доложил шефу, тот сначала покорячился, но потом согласился. Машина и завертелась.

Так вот здесь, оказывается, какой расклад… Моего согласия никто и не собирался спрашивать. Сашкино предложение было пустой проформой. Ну, Загайнов… Орел, да и только. Не успел в Управление прийти, как тут же инициативу проявил!

Впрочем, на Сашку я в обиде не был. Дело и вправду могло стать интересным. А если еще и в Германию удастся съездить… Я ведь нигде и не бывал, в сущности. Мотался по просторам бывшего Союза, а хотелось бы, естественно, поглядеть, как в настоящих цивилизованных странах люди живут.

— Думаешь, генеральского отпрыска нужно искать на Украине? Если похитили, то он может сейчас находиться где угодно.

— До сегодняшнего дня не поступило никаких требований о выкупе или чего-то подобного. Есть все основания предполагать, что если парнишка жив, то он в Хохляндии.

Кофе мы уже допили и теперь терпеливо дожидались официанта со счетом. Обслуживание здесь было таким же поганым, как и кухня. Нет, видимо, я все же был прав, когда отпускал этому заведению два месяца существования. Может быть, «Тарантас» развалится даже раньше…

— Насколько я понял, у тебя уже разработан подробный план. Итак, что же нам предстоит?

— Очень миленькое путешествие. Завтра днем мы автобусом отправляемся в Германию. Там покупаем подержанную машину и едем тем же маршрутом, которым двигался юный Картышев. По дороге начинается твоя основная работа: определять, жив ли он и где приблизительно находится. Ну а там по обстоятельствам. Или действуем сами, или подключаем местных специалистов. Но, скорее всего, первое. Шефы хотят избежать малейшего шума по этому поводу. Сам должен понимать — нынешней прессе только дай повод для скандала.

— А почему именно автобусом, а не самолетом, к примеру?

— Ты не поверишь. Из экономии. Дело в том, что каждый, кто собирается лететь в Германию самолетом, обязан покупать билет в оба конца. Немцы почему-то такое правило установили.

— Но ведь есть еще поезд! Улеглись бы в купе и всю дорогу выпивали и закусывали спокойно.

— Тоже дороговато. А автобус в самый раз. Прямо от германского консульства несколько штук в день отправляются. Знаешь, такие, шикарные, двухэтажные с сортиром и видео. Полтора суток — и мы в Берлине.

— А нам именно туда нужно?

— Нет, оттуда на юг. Есть такой симпатичный городишко Арнзальц. Я там, кстати, бывал как-то. По дороге все подробно обскажу. Ну так как, едешь?

— Разве у меня есть выбор? — вздохнул я. — Где этот чертов официант?! Надоело сидеть. Больше мы сюда ни ногой!

— Но кофе они хорошо готовят, — сказал Сашка, поднимаясь из-за стола.

— Одним кофе сыт не будешь. Изредка требуется и что-нибудь посущественнее употреблять.

Чтобы понять мою покорность судьбе в данной ситуации, надо знать специфику нашей работы. Всего несколько лет назад я был капитаном воздушно-десантных войск. И во время первой чеченской войны, непонятно отчего, у меня вдруг открылись некие способности. Теперь я мог по фотографии определить, жив ли человек, изображенный на ней, и если жив, то в каком направлении от меня находится в данный момент. Никакой выгоды я от этого не получал, способности мои служили аттракционом для развлечения друзей и охмурения доверчивых девиц. Но что-то наверху в один прекрасный момент стронулось, меня забрали из бригады и откомандировали в Москву, в распоряжение Управления. Формально оно относилось к Министерству обороны, но мы, будучи военными тем не менее мундиров никогда не носили и строевым шагом плацы не мерили. Свободный режим, гражданская одежда и готовность в любой момент прыгнуть на самолет и полететь в какую-нибудь «горячую точку», чтобы разыскать там очередного пропавшего или похищенного человека. В большинстве случаев на этом моя работа и заканчивалась. Прибыл, определил, указал. «До свидания, всего доброго, счастливо долететь!» Далее в дело вступали специальные группы, которые производили окончательный поиск и освобождение пленников.

Но иногда по каким-то тайным, неведомым мне, простому смертному, причинам, приходилось действовать самостоятельно. Однажды результатом такой операции стала пуля в моем плече. Ну и еще случилась масса всяких приключений, потом как-нибудь расскажу.

Отдел, в котором я служил, был весьма немногочисленным. Шеф — Сергей Афанасьевич, полковник в штатском. Суровый на вид и знающий дело. О его прошлом я мог только догадываться. Похоже, оно было весьма бурным. Какие-нибудь сверхсекретные операции и не только на нашей территории. Да и сейчас я не был уверен, что под его командой находится только наш отдел.

Светочка — секретарша шефа. Очень милое, прямо-таки воздушное создание. Но весьма себе на уме. По крайней мере, когда я пару раз попытался подбить под нее клинья, то был отшит со всей возможной строгостью, попытки свои оставил, и теперь мы общались, как самые добрые друзья. Не больше.

Борис, наш водитель. Долговязый, немного нескладный, но очень душевный парень. Когда меня вызывают, чтобы лететь на задание, он всегда приезжает за мной. Он же и встречает в аэропорту по возвращении.

Степан. Моя страховка на последнем этапе, когда приходится действовать самостоятельно. Пару раз здорово меня выручал. Например, в той ситуации под Минском, у городка Ракова, когда мне прострелили плечо. Немногословный, мрачноватый спец. Но в последнее время ему стали поручать какие-то другие задачи, потому что появился Сашка Загайнов.

Вместе с Сашкой мы воевали в Чечне. Потом он каким-то образом оказался сотрудником ФСБ, но работал журналистом в провинциальной газете.

С ним мы встретились вновь всего пять месяцев назад, когда меня отправили разыскивать пропавших в малюсенькой степной республике Байчории московских журналистов. Там получилась очень крутая история со стрельбой, погонями на вертолете, взрывами и угоном президентского «роллс-ройса». Крупный чеченский террорист Махмуд Баркаев ухитрился втиснуться в доверие к тамошнему президенту, подверг его психическому воздействию и практически захватил власть. А тем временем готовил переворот и вел в секретном подземелье разработки биологического оружия для терактов во многих российских городах.

Вместе с Сашкой, который попал в Байчорию по своим делам (пытался поймать самого настоящего английского шпиона), мы освободили журналистов, обезвредили Баркаева и уничтожили его подземную лабораторию. За что и получили от местного президента по памятному золотому знаку «Степной волк». Я коробку с этой бесполезной цацкой закинул в стол и не вспоминал о ней. А Загайнов повесил ее на видном месте в своей квартире, хвастал перед приходившими девицам и часто заводил антикварный хит «Бонни М» «He was steppe wolf». Я его, естественно, обхихикивал за это. Но Сашка не обижался.

Шеф не без сарказма называл нас «Степными волками», но именно он после успешного, хотя и шумного окончания операции решил, что в паре мы можем действовать эффективней, и добился перевода Загайнова в нашу структуру и его переезда в Москву.

Правда, с тех пор мы всего лишь три раза вылетали на настоящие дела. Да и те оказались не особенно сложными. Так, пара небольших драчек, перестрелка — и в результате двое освобожденных заложников. Когда требовалось только определить, жив ли человек и где примерно находится, летел я один. Сашка занимался какими-то другими делами. Вот одно из них и всплыло теперь.

Я не сомневался, что если сказано: «Выезжаем завтра», — то так оно и будет. Мне не придется беспокоиться ни из-за паспорта, ни из-за визы, ни из-за билета. Все подготовят вовремя. В нашем отделе проколов не бывает. Поэтому я спокойно отправился домой, позвонил Рите, сообщил, что уезжаю в краткосрочную командировку, и уселся перед телевизором с бутылочкой пива. Все, что мне могло понадобиться в дороге, имелось в аккуратной походной сумке, собранной с расчетом на немедленный отъезд. Работа такая.

Встретиться с Загайновым мы договорились напротив германского консульства, откуда отправлялся наш автобус. Я явился вовремя, а Сашка что-то задерживался. У решетки, что окружала консульство, клубилась толпа. Терпеть не могу очередей и даже представить трудно, как бы я психовал, доведись мне добывать визу самостоятельно. Впрочем, сейчас, после полудня, внутрь, для оформления документов уже никого не пускали, а выдавали паспорта с готовыми визами в одной из будочек, служивших проходными для разных категорий выезжающих. Очередь двигалась споро. Получившие визы, радостно улыбаясь, выскакивали через вертушку, некоторые победно вскидывали кулак. Чему радовались, дураки? Такое ли это счастье — скататься к немцам?

Вышедших тут же окружали представители транспортных фирм, вручали им буклеты, расписания движения. Представителей было много. По всей видимости, перевозка россиян автобусами через несколько границ была делом прибыльным. Меня же что-то не грела перспектива полтора суток трястись сидя, хотя и в самом комфортабельном автобусе. Но, если есть такое количество фирм, желающих меня подвезти, в автобусах могут оказаться свободные места и удастся как следует вытянуть ноги.

Время шло, а Сашка все не появлялся. Вчера он говорил, что наш рейс отправляется в четыре часа. Сейчас было без пятнадцати четыре. Где этот разгильдяй шляется? Ни документов, ни билетов у меня не было, все должен был принести он. Да и в любом случае, как бы я поехал без Загайнова? Не хотелось нервничать, но как-то непривычно было откладывать дело, на которое уже получено «добро» у начальства и к которому я сам морально подготовился.

До четырех оставалось ровно пять минут, когда наконец из остановившегося такси выскочил Сашка с кейсом и объемистым пластиковым пакетом в руках. Он завертел головой в поисках меня, увидел и, махнув рукой в сторону здоровенного «мерседеса» с надписью по борту «Фон Байден», сам заспешил к нему. Я подхватил свою дорожную сумку. Через десяток секунд пыхтящий Загайнов уже вручал сотруднице фирмы красные книжечки заграничных паспортов с вложенными в них билетами.

— Проходите, пожалуйста, — улыбнулась она. — Занимайте места на втором этаже.

Сашка победно улыбнулся, словно не видя мои разъяренные глаза. По узкой винтовой лестничке мы поднялись наверх. Тут было довольно тесно, но свободных мест имелось в достатке. Загайнов кинул свой кейс на сиденье и осторожно умостил рядом с ним пакет. В пакете глухо звякнуло.

— Не надейся, это всего лишь пиво. Ну и жратвы немного. Должен же был я что-то взять нам в дорогу? А то фирма обещает покормить в счет билетов всего лишь раз. Все остальное время нам что — лапу сосать?

— Ты раньше приехать не мог? Терпеть не могу все решать в последний момент! — злость моя еще не прошла. Хотя о пропитании на дорогу я мог бы и сам подумать.

— Да понимаешь, — стал оправдываться Сашка, — тут с товарищем одним встретился, никак расстаться не могли. Она…

— Знаем мы этих товарищей! Как собственную квартиру получил, так бабы косяком пошли!.. Чего хоть набрал? — ворчливо сказал я, остывая.

— Так, ерунды разной, чтобы не скучать. Зато пива — море, чуть пакет не порвался. Не переживай, я же говорил, что автобус с сортиром. Не придется водителя просить останавливаться каждые полчаса.

Мы удобно расположились в креслах и хотели уже обревизовать Сашкины запасы провианта, но прошло еще минут сорок, прежде чем автобус тронулся. Успели даже пару раз перекурить на улице, потому что сразу выяснили, что курить здесь можно только на остановках, которые будут происходить каждые три-четыре часа.

Пассажиров прибавилось. За моей спиной уселся томного вида гражданин так называемой «кавказской национальности». В руках у него была внушительных размеров оплетенная бутыль с самодельной пробкой. И вообще он походил на грузина, только-только спустившегося с гор. Почти так впоследствии и оказалось.

Появились четверо девиц весьма скромного поведения. Они чинно расселись и тут же достали институтские учебники немецкого языка. «Студентки», — решили мы с Сашкой. Через проход села невысокая девушка с очень милым лицом, в джинсах и легкой курточке. Она вежливо улыбнулась нам. Загайнов, дамский угодник, тут же шепнул мне, что путешествие может пройти не без приятности. Потом в автобус загрузились несколько семей с детьми разного возраста. В общем, компания подбиралась весьма разнородная. Она практически ничем не отличалась о той, которая собирается на обычном междугороднем рейсе. Ну что же, видимо, автобусное сообщение с западными странами стало делом распространенным и обычным.

На всякий случай мы незаметно огляделись и пришли к выводу, что отъезд наш проходит незамеченным и за нами никто не следит.

Автобус наконец отправился в свой долгий путь, и мы открыли по первой бутылке пива.

— Ну, теперь давай подробности, — велел я Сашке.

Он полез в кейс и достал небольшую цветную фотографию.

— Вот это и есть наш клиент.

На снимке был изображен парень двадцати с лишним лет, коротко стриженный, с вполне обычным, не запоминающимся с первого взгляда лицом. Нос немного картошкой, пухловатые щеки, козлиная щетина на подбородке. Такие на улицах большого города встречаются через два на третьего. Вот только глаза у него…

Глаза Андрея Картышева смотрели на мир мрачно и вызывающе, словно все вокруг ему задолжали, но долг отдавать не спешат. Он об этом знает и намерен отнять свое любыми способами и средствами, в выборе которых стесняться не собирается. Жутковатые глаза, и если бы они принадлежали не молодому парнишке, а взрослому мужику, я был бы с таким человеком очень и очень осторожен в обращении, ожидая от него любой гадости.

— Обратил внимание на взгляд? — спросил Сашка. — Вот-вот. А папа у него вполне приличный дядька, хоть и генерал.

— А кто мама?

— Мамы нет, три года назад погибла в автокатастрофе. Официальная версия — была пьяная, вот и не справилась с управлением. Но там тоже какая-то мрачная история… Картышева после этого перевели в Москву. А чадушко осталось с любимой бабулей. Я не стал копию досье брать с собой, на месте просмотрел.

— Там есть что-нибудь этакое? — я пощелкал пальцами.

— Абсолютно никакого компромата, — поняв мой жест, сказал Сашка. — Малец чист и благонравен. Студент-отличник, любимец товарищей и девиц, член студенческих научных обществ и все такое прочее.

— Так в чем же дело, куда он мог деться и зачем вообще отправился в эту авантюрную поездку?

— Есть мнение, что исчезновение все-таки связано с работой его папеньки. Там жутко секретные дела, такие, что даже нам знать не положено. Но вот сына те службы, которые обязаны все знать, почему-то прохлопали. Представляю, как там звездочки с погон посыпались.

— Да уж, без этого не обошлось… И все же, Саш, не дают мне покоя его глаза. Я физиономист неплохой, и морда лица у юноши вполне благообразная, но с такими глазами прямая дорога в серийные убийцы.

— Значит, хреновый ты физиономист, — заявил Сашка, и в голосе его послышалось превосходство. — Встречал я серийных убийц, большинство из них на вид ничего особенного собой не представляют. Как говаривал гражданин Паниковский — жалкие, ничтожные личности. Дьявол у них глубоко скрывается, так, что и не разглядишь на первых порах. Впрочем, не могу не согласиться — глаза милого отличника Андрюши наводят на определенные мысли. Есть у меня по этому поводу кое-какие соображения, но пока говорить не буду. Суеверным стал в последнее время. Стоит о чем-нибудь раньше времени сказать — все, считай, пропало дело, ничего не выгорит. Так что поделюсь, когда время придет. А пока — держи.

Он полез в карман и достал тощенький конверт. Я, любопытствуя, заглянул, потом пересчитал купюры. Пятьсот евро сотенными бумажками. Не так уж и шикарно.

— У меня столько же, — успокоил Загайнов. — Плюс еще две штуки на покупку подержанной машины, ее оформление и дорогу назад. Что говорить, для поисков сына генерал мог бы и больше отвалить. Хотя, есть подозрение, что это совсем не он выделил, а соответствующее ведомство. Помнишь, как в том старом анекдоте: «Легенда меняется. Будете в Париже не графом, а бомжем и ночевать придется под мостом»?

— Что, действительно под мостом?

— Не-ет, — рассмеялся мой приятель. — Это уж им дудки. Нам предстоит провести пару ночей на нормальной европейской вилле.

— Всегда мечтал пожить на вилле, — сказал я и с удовольствием откупорил новую бутылку пива.

Сашка смутился.

— Конечно, не совсем вилла. Так, двухэтажный домик. Но в очень живописной местности.

— Тоже неплохо. В любом случае не под мостом… Слушай, а как у нас с языком? Я, если честно, хоть и знаю немецкий, но ни разу на практике его не применял.

— У меня с этим лучше, я в Германии несколько раз был. Ну, приставлю к тебе Герберта, он по-русски сносно изъясняется.

— Герберта?

— Приятель мой, Герберт Шрайбер. Я, когда в газете работал, познакомился с ним. Вполне случайно. А потом он вызов прислал. Все сам оплачивал, очень уж интересно было с русским журналистом как следует пообщаться. Да ему это особого финансового ущерба и не нанесло. У них знаешь, сколько журналисты получают? О-го-го! По сравнению с ними наши журналюги — те самые нищие из-под моста.

— Ну и как там, в Германии?

— Сам скоро посмотришь. Рассказывать об этом бесполезно. Одно могу сказать: Арнзальц — самый симпатичный город, из тех, что я видел в своей жизни.

Так мы сидели, болтали, пили пиво, перекусывали гриль-цыпленком, прихваченным Загайновым в дорогу, а двухэтажный автобус уносил нас все дальше от Москвы к белорусской границе. Далеко я не заглядывал. Всегда лучше получить какую-то предварительную информацию, а потом действовать по обстановке. И то, что придется действовать где-то за рубежом, меня совсем не смущало. Везде люди живут. Надо только внимательно присматриваться, как именно они живут, и стараться не обращать на себя их внимания. Тем более, что по предварительным Сашкиным расчетам пробыть в Германии нам предстояло от силы три дня. За это время вряд ли кто нами может заинтересоваться.

И тут же пришлось себя одернуть. Да кто нами там будет интересоваться? Кому мы на фиг нужны? Приехали еще двое русских, купили подержанный автомобиль, побегали по магазинам в поисках сувениров и благополучно отвалили. Скатертью дорожка. Таких каждый день несколько сотен прибывает. Железный занавес рухнул, свобода! Каждый волен ехать куда и когда хочет.

Немного настораживали слова Загайнова о каких-то его подозрениях. Ничего, потерпим, на месте все выяснится…

За окнами стемнело. А вместе с сумерками начали проявляться личности тех, кто ехал вместе с нами в автобусе. Спустившийся с гор грузин нашел общий язык с каким-то этническим немцем из Казахстана (он и на немца был не похож, обычный туповатый тракторист, каких множество на бывших целинных землях), и они, распечатав оплетенную бутыль, потчевались чачей. Сначала надрались сами, а потом стали угощать тех самых чинных девушек-студенток. Студентки долго отказываться не стали, быстро догнали угощавших их мужчин и оказались простыми девками, едущими в Германию на заработки. Как именно они собираются там зарабатывать, выяснилось, когда одну из них томный грузин увлек в темноту, царившую в районе задних сидений. Бывшая «студентка» и не думала сопротивляться, только что-то жарко шептала на ухо своему кавалеру. Видимо, договаривалась о цене за услуги.

— Ну вот, — усмехнулся Сашка, — у них заработки уже начались. А нам предстоит только тратить.

— Предлагаешь тоже таким образом зарабатывать? — хмыкнул я.

Этнический немец, шумно дыша чачей, просунул морду между спинками наших сидений и предложил выпить за свою историческую родину.

— Это за Казахстан, что ли? — грозным голосом осведомился я. — Или за Поволжье? А ну, спрячь рыло и не позорь свою нацию, чувырло! Немцы столько не пьют!

Морда убралась.

— Зачем ты так? — кротко сказал Загайнов. — Во-первых, немцы всякие бывают. И сильно пьющие тоже. А во-вторых, он же подвергся длительному воздействию советской среды. Тут кто угодно пить научится.

— Вот и пускай привыкает к европейской цивилизации, — не сдался я. — Если немец, то должен только пиво хлестать в неограниченных количествах!

И мы с Сашкой открыли еще по одной бутылке. Путешествие продолжалось…

Едва я задремал, как автобус плавно затормозил и остановился у скудно освещенного здания. Водитель объявил через динамики:

— Остановка на полчаса. Желающие могут размять ноги, покурить и воспользоваться обычным туалетом.

— Пойдем, что ли? — толкнул меня Загайнов. — Курить уже хочется. Да и просто свежего воздуха глотнуть. А то тут сплошной перегар. Когда у него только бутыль кончится?

Мы спустились вниз и вышли на улицу. Это была стандартная гостиница на трассе, предназначавшаяся для дальнобойщиков. Моросил мелкий противный дождик и народ резво потрусил ко входу, за которым предполагался тот самый обычный туалет. Сашка почему-то придержал меня за локоть.

— Что случилось?

— Погоди, сейчас интересно будет. Ты как, в форме?

— Я всегда в форме, — оскорбился я. — Так в чем дело?

— Есть шанс надавать кое-кому по ушам. Чтоб не шумели, козлы.

— Ага, — только и оставалось сказать мне.

Ситуация прояснилась. Загайнову просто стало скучно сидеть без дела и слегка потянуло на подвиги. Так оно и оказалось. Когда весь желающий народ облегчился, мы спустились к туалетам. Здесь нас уже поджидали томный грузин и этнический немец.

— Эй, биджо, — сказал грузин, — ты моего друга обидел. У нас так не положено. Извинись.

— Может, ему еще и пива поставить? — спросил я, прикидывая, что тут можно использовать с наибольшей эффективностью. Ну не отрывать же писсуары от стен? А больше ничего подходящего в обозримом пространстве не было.

— Можешь и пива, — согласился друг немца-тракториста. — Но сначала извинись.

Сашка молча прошел к свободной кабинке и заперся там. Вот гад какой! Но два эти оболтуса для меня проблемы не представляли. Мой приятель мог спокойно опорожнять мочевой пузырь.

— Ладно, — заявил я, — пива, так и быть не поставлю. Но и извиняться не буду. Удовлетворены?

Грузин, хотя и был сильно на взводе, абсурдность моего ответа понял.

— Тогда мы тебя накажем, — сказал он. — Не бойся, по лицу не попадем, тебе еще через границу ехать.

И двинулся ко мне. Все это время этнический немец молча переминался с ноги на ногу и в разговор мужчин не встревал. Был он покрупнее своего грузинского друга, однако в драке наверняка проигрывал более легким и подвижным противникам. Если, конечно, случайно не заезжал им в ухо своим тяжелым кулачищем.

А грузин, несмотря на степень поддатия, все же мог отчудить что-нибудь неожиданное.

Он и попытался. Какой-то дурак научил его основам карате, и теперь нога в грязном ботинке взметнулась в воздух, целя мне в живот. Ну, кто же так поступает с незнакомым человеком? Я возмутился, отступив на шаг назад, перехватил ногу, стараясь при этом не испачкать пальцев, и слегка дернул на себя. Прежде чем нападать, выясни способности противника, потом действуй. И действуй с головой. Святая заповедь. Я ее придерживаюсь. А вот грузин не стал. И звучно приложился мордой о кафельную плитку пола. Мне было совершенно наплевать на то, что ему тоже предстоит пересекать границу и лицо может существенно не совпадать с фотографией в паспорте.

Тут очнулся казахский немец и, зарычав, бросился на меня. Не такой уж он был неповоротливый. Но в этот момент, как назло, на пути его оказалась дверь. Сашка, выходя из кабинки, резко открыл ее. Эффект был потрясающим. Это походило на кино. Мужик постоял несколько секунд с мутным взором, а потом мягко осел на пол.

— Ну что, разобрался? — спросил Загайнов с невинным видом. — Будем их в чувства приводить, или пускай так полежат, сами очухаются?

— Да надо бы потормошить, а то перекур скоро закончится, могут здесь остаться, — сказал я. Потом пригляделся внимательней. — Нет, ничего страшного, через пять минут будут как новые.

— Не совсем, конечно, — усмехнулся Сашка. — Но и так сойдет.

И мы пошли на свежий воздух. На крыльце, укрываясь от дождика под козырьком, курили несколько человек из нашего автобуса. Неожиданно из темноты вынырнула одна из «студенток» и повисла у меня на шее.

— Мальчики, — сказала она заплетающимся языком, — хотите, я вам хорошо сделаю?

— Спасибо, дружок, — рассмеялся я. — Нам уже твои друзья хорошо сделали. Лучше им помоги.

Она непонимающе посмотрела на нас и вновь канула в мокрую темноту. Когда мы уже уселись на свои места, появились грузин с немцем. Молча устроились за нашей спиной и так же молча принялись допивать бутыль. Потом благополучно уснули и всю ночь нас не тревожили…

Рано утром автобус три часа проторчал на белорусско-польской границе. Хмурые тетки-таможенницы копались в сумках, криминала не нашли, зачем-то заставили всех пересчитать свою валюту и, наконец, благополучно отпустили. Поднимаясь по лесенке, Сашка удовлетворенно хмыкнул.

— А все-таки я молодец!

— Это с чего же ты такие далеко идущие выводы делаешь? — не утерпел я.

— Да, понимаешь, собирались мне кое-какую ерунду с собой навязать. Так, приспособленьица разные, чтобы работать сподручнее было. Вот я и говорю — молодец, что ничего не взял!

Загайнов обожает разные шпионско-диверсионные штучки и очень успешно ими пользуется. Впервые я с этим столкнулся в Байчории. Без его аппаратуры мы ни за что не проникли бы в секретный подземный туннель чеченского террориста, где держали пленников и занимались разработкой биологического оружия. Я и теперь был уверен, что без чего-нибудь этакого Сашка в дорогу не отправится. Выходит, ошибся.

— Как же ты теперь будешь действовать без своей электроники и взрывчатки?

— Вот это как раз не проблема. Во-первых, в цивилизованную страну едем, а во-вторых, свет не без добрых людей.

Интересно, подумалось мне, что это за добрые люди в цивилизованной стране, которые пользуются мини-бомбами и подслушивающей аппаратурой?

Около одиннадцати часов автобус наконец остановился у небольшого ресторанчика по соседству с заправкой. Как ни велик был пакет с провизией, захваченный Сашкой из Москвы, содержимое его уже подходило к концу. А кроме того, обещала фирма нас хотя бы раз накормить в дороге? Вот и пусть выполняет.

Хорошо, что пиво у нас еще оставалось. Обед оказался абсолютно безалкогольным и довольно безвкусным. Жиденький супчик, какие-то кусочки мяса с вермишелью. Единственное утешение — все очень чисто и аккуратно. Симпатичные официантки-польки так и кружились вокруг стола, убирая опустевшие тарелки и подавая полные. По-русски они понимали отлично, надо было только каждую фразу начинать: «Прошу пани…»

Мне, впервые выехавшему за пределы бывшей большой родины, многое было в диковинку. Но вида я старался не подавать, изображая из себя этакого глобтроттера, исколесившего вдоль и поперек если не весь мир, то уж Европу точно.

Но в принципе Польша мне не понравилась. Узкие улочки в городках, которые мы проезжали, частные домишки, стоящие на отлете, и поля, поля, поля. Сельскохозяйственная такая страна. Ну, наверное, там есть и большие города, но мы увидели лишь Варшаву, по которой долго зачем-то кружили.

А ближе к вечеру, почти у немецкой границы, всем желающим предложили еще раз перекусить. Но уже за свой счет. Семьи, ехавшие с нами, видимо, проделывали этот путь не раз, потому что припасов у них обнаружились горы, и они все время усиленно жевали. Мы же с Загайновым решили не мелочиться и потратили небольшую часть своих командировочных. Тем более, что их поляки принимали совершенно свободно. За совершенно мизерную сумму еды навалили нам, наверное, на пятерых. Огромные, во всю тарелку, отбивные мы так и не смогли доесть. Возможно, потому, что стали пробовать местное пиво, и оно нам понравилось. В России был не так давно период, когда пиво туда везли со всего мира и в каком-нибудь задрипанном ларьке можно было свободно купить, например, пару бутылочек мексиканского «ХХ» — «Dos Eхis». Было среди этого изобилия и польское. Но тогда оно как-то прошло мимо внимания. А теперь Сашка жмурился, как сытый кот, и все приговаривал:

— Погоди, вот доберемся до места… Уж там душу отведем!

И непонятно становилось: по делу мы едем или пиво пить?..

Граница с Германией в Кюстрине не запомнилась. Было очень раннее утро, все не выспались, зевали и хотели только одного — ехать дальше побыстрее. А первый этап нашего с Загайновым путешествия уже подходил к концу. До Берлина оставалось всего полтора часа…

Насколько Варшава показалась нам серой и мрачной, настолько поразил и порадовал сияющий огнями Берлин. Автобус проехал через самый его центр — по Унтер ден Линден, под Бранденбургскими воротами, мимо рейхстага. Сашка показал пальцем:

— Несколько лет назад один клоун ухитрился произведение искусства создать — запаковал весь рейхстаг в такую серебристую ткань. Народ со всей страны приезжал посмотреть, а если повезет, то и кусочек на память отрезать. Они тут время от времени чудят. Скучно жить, наверное, когда все у тебя есть. Но нам такое еще долго не грозит.

Трудно было с ним не согласиться.

Еще по дороге мы выяснили, что нас немного обманули в Москве. После Берлина автобус не спускался к югу, а шел как раз на север страны, в Гамбург. Так что, предстояло, видимо, до Арнзальца добираться самостоятельно. Мы утешались тем, что поезда везде ходят, а деньги у нас пока есть.

Но, оказалось, фирма решила выполнить свои обещания до конца. У вокзала «Zoo», где остановился автобус, нас поджидал мужичонка с потрепанным «фольксвагеном». Он и должен был довезти нас до самого Арнзальца. А вот грузину с опустевшей бутылью и его приятелю так не повезло. Им тоже надо было на юг, но совсем не туда, куда нам. Так что дальше фирма отправляла их поездом.

В машину погрузились еще парень, который и оказался настоящим студентом, ехавшим в университет в Галле по обмену. Села и та симпатичная девушка в джинсах и курточке. Всю дорогу Сашка пытался завязать с ней знакомство, но выяснил только, что зовут ее Еленой, и едет она в гости к друзьям. Разговаривала она с улыбкой, но от дальнейших расспросов вежливо уклонилась. Загайнов разочарованно отстал.

Уже протрезвевшие девицы отправились дальше, развлекать морячков в веселом портовом городе Гамбурге.

Студент и Елена молчали, словно напуганные окружающей их новой действительностью, я, устроившись поудобнее, через некоторое время задремал. А Загайнов, сев рядом с водителем, тарахтел с ним всю дорогу. Я только и понял, что Сергей здесь уже пять лет, привезла его жена-немка, язык так и не выучил, и не стремится, потому что можно обойтись десятком расхожих фраз. Работает в фирме таким вот ночным извозчиком, получает неплохо, всем доволен, а в отпуск ездит во Францию и Италию. Забавно, как люди на чужбине устраиваются. У нас бы ему с такой работой только Джубга светила или Туапсе…

Под утро сделали небольшой крюк, чтобы заехать в Галле. Оказалось, что Елена тоже ехала в этот город. Когда мы тронулись дальше, Сашка философски заметил:

— Значит, не судьба…

Проснулся я, когда машина остановилась на вокзальной площади в Арнзальце. Мы попрощались с водителем, поставили часы по среднеевропейскому времени (оказалось, что всего шесть утра) и отправились искать дом Сашкиного приятеля.

Еще не рассветало, но улицы были полны народа, работали булочные и кафе, на стройке шумели и визжали машины. Загайнов шагал уверенно, видно было, что он город знает. Я еле поспевал за ним, поминутно озираясь по сторонам. Но через какое-то время шаг его замедлился, а потом мы и вовсе остановились. Я понял, в чем дело.

— Что, Сусанин, заблудился?

— Понимаешь, Диня, мы не по той улице пошли. Я срезать хотел, чтобы быстрее добраться. А теперь сам не знаю, где мы.

— Чего проще? Давай у людей спросим!

Но этот номер у нас не прошел. Все вежливо выслушивали Сашкину сбивчивую речь, но только пожимали плечами. Нет, они не знают, где находится Тертлебенштрассе, никогда о такой не слышали. Несмотря на то, что было довольно прохладно, Загайнов то и дело вытирал взмокший лоб.

— Что за черт! Не могла же эта долбаная улочка испариться?

— А она большая?

— Нет, всего несколько шикарных домов и небольшой парк перед ней.

— Парк как называется?

— Не помню, чтоб его разорвало!

Нам ничего не оставалось, как продолжать расспрашивать всех встречных и поперечных. Каким-то образом мы забрели на стройку. И тут нас поджидала удача. Строители очень сочувственно отнеслись к двум заблудившимся русским. Один вспомнил, что у него в машине завалялся план города, полез в бардачок и достал его. Через две минуты мы уже узнали, что блуждали вокруг этой чертовой Тертлебенштрассе. До нее было всего сто метров. Но здесь находилась старая часть города, улицы петляли совершенно произвольно, а та, которую мы искали, была и вовсе крохотной. Неудивительно, что никто не представлял, где она находится.

— Ты заметил, что нас никто никуда не послал? — задумчиво сказал Загайнов, когда мы уже попрощались со строителями.

— Очень плохо, что не послали! Жить в городе и не знать его улиц! Что за ерунда?

— Да нет, я не то имел в виду. Нас не послали ни к черту, ни куда подальше. Ты много знаешь строителей в Крестополе, которые полезли бы за планом города, чтобы показать двум немцам, где находится какой-нибудь малюсенький переулок?

Но на этом наши злоключения не кончились. Когда мы нашли дом Герберта — действительно очень милый двухэтажный особнячок и, как я разглядел, даже с подземным гаражом, — он оказался наглухо закрыт. На окна были опущены металлические шторы, стеклянная дверь, армированная красивой металлической решеткой, заперта. Сколько мы ни звонили, никто не отозвался.

— Вот еще новости, — растерянно сказал Сашка. — Я ведь ему три дня назад сообщил, что приезжаем. Ничего не понимаю…

— Ты видел, как рано здесь народ работать начинает? Может, он тоже в свою редакцию укатил. Теперь придется ее разыскивать.

— Ну да! Улицу еле нашли, а уж редакцию… Да и рабочего телефона Герберта не помню. Я ему всегда домой звонил.

Тут меня осенило.

— Стоп! Сейчас пойдем, купим газету, найдем там нужный телефон и звякнем.

— Тоже мысль. Осталось только киоск обнаружить.

Но ничего искать не пришлось. Из соседнего дома вышла дама с пуделем на поводке, и я, собрав весь свой словарный запас, объяснил гнедиге фрау, что вот, приехали в гости к господину Шрайберу, а его нет дома.

Гнедиге фрау заулыбалась.

— Они очень поздно возвращаются с работы и поздно просыпаются. Так что, скорее всего, они дома, просто спят. Я позвоню по телефону. Минуточку.

Она достала мобильник, пощелкала клавишами и действительно через минуту сообщила, что все в порядке, господин Шрайбер сейчас спустится. Мы рассыпались в благодарностях.

Из окошка над входом высунулась заспанная физиономия и радостно закричала на неплохом русском:

— О, Александр! Ты приехал! А я не знал, когда ждать! Сейчас!

— Как это он не знал, когда ждать? — спросил я, когда мы уже стояли у дверей.

— Понимаешь, я же не назвал точную дату. Мало ли что…

— Ну, ты и клоун! — только и сказал я.

Позже Герберт смеясь говорил:

— Когда французы едут в гости, они сначала звонят за неделю до этого, потом накануне, потом отправляясь в путь, потом пару раз в дороге. У русских, наверное, это по-другому.

Да уж, подумал я. У себя, может быть, мы и часто звоним. Но вот за границей… Кстати, немцы называют мобильные телефоны ласковым словечком «хенди» — «ручничок»…

Может быть, для хозяев это был просто дом. Но лично я так себе настоящую виллу и представлял. С большим залом на первом этаже, обставленным старинной дубовой мебелью и современными белой кожи диванами. На стенах несколько картин между книжных стеллажей. Застекленные горки со старинной фарфоровой и стеклянной посудой. Огромное окно-дверь, выходящее в небольшой, но очень живописный сад. Бассейна, правда, не было. Но зачем в относительно холодном европейском климате бассейн? Не Калифорния, чай.

На втором этаже находились спальня и рабочие кабинеты (каждому — свой!) хозяев. Имелась еще обшитая деревом мансарда, где Герберт оборудовал себе фотостудию. А в просторном подвале кроме гаража и подсобных помещений была сауна. Н-да, пожалуй, у нас очень и очень немногие журналисты могли позволить себе что-нибудь подобное…

Герберт объяснил, что сын его сейчас в Лейпциге, учится в тамошнем университете. Естественно, на факультете журналистики.

Со второго этажа спустилась жена Герберта, Ханна, блондинка с чисто немецкой внешностью. Как и муж, она была журналисткой, заведовала отделом в местной газете. Герберт же оказался заместителем главного редактора. Хозяева показали нам гостевую комнату с двумя кроватями, накормили завтраком, пообещали освободить следующий день, чтобы помочь нам с покупками, и уехали на работу.

— Вот уж помощь нам совершенно не требуется! — заявил Сашка. — Будут таскать по магазинам и советовать покупать, что подешевле. Знаю я немцев. На любой ерунде сэкономить норовят и считают, что все так должны жить. Может быть, для обычных туристов это и неплохо, но в нашем положении каждая минута на счету.

Он уже успел сходить в подвал и притащить оттуда несколько бутылок местного пива (Герберт специально приготовил пару ящиков к нашему приезду). Пивной завод в Арнзальце после воссоединения двух Германий выдержал конкуренцию и не закрылся. Пиво и в самом деле было превосходным. Мы с полчаса посидели, смакуя напиток, а потом Загайнов непоследовательно заявил, что ему-то надо по делам, а я могу сегодня распоряжаться собой как хочу. Я пожал плечами. Незаметно получилось так, что в этой нашей операции командовал Сашка. Ну и пусть. Ему известно больше, чем мне. И еще хотелось побродить по городу, посмотреть, что тут и как. Все-таки первый раз за границей. Немецкий мой оказался не так уж и плох, философских дискуссий вести не получится, но в магазинах объясниться смогу. Так и решили, договорившись встретиться в полдень у местного почтамта.

Арнзальц был великолепен. Древний город, сохранивший массу старинных зданий. Разумеется, их реставрировали. Но не отстраивали заново. Во время войны здесь совершенно не было бомбежек. Американцы вошли без боя. По рассказу Загайнова, стоило первому и единственному американскому самолету пролететь над городом, как на шпиль здешнего собора тут же влез один из местных военных чинов и стал размахивать белым флагом.

Правда, потом, когда самолет улетел, капитулянта стащили вниз его братья по оружию и без суда и следствия расстреляли. Что не помешало им, заслышав шум приближающихся «виллисов», мгновенно сбежать.

Еще при демократической власти западные немцы часто присылали городу деньги на реставрацию исторических зданий. Заботились в надежде на будущее воссоединение, наверное. Однажды пришла целая колонна грузовиков с листами специальной меди для собора. Теперь он выглядел старинным, но не дряхлым.

Я побродил по узким улочкам, жалея, что не захватил с собой фотоаппарат. Потом стал заглядывать в магазины.

Оказалось, что на мои евро не очень-то разгуляешься. Можно купить кое-что из шмоток, скромные подарки для Риты и друзей. Вот и все. Но зато шмотки — не какие-нибудь турецкие или китайские, а европейские, хорошего качества. И подарки вполне оригинальные, таких в Москве не встретишь.

Первым делом я приобрел джинсы. Да не какие-нибудь, а «Leviʼs». Здесь они были жутко дорогими, но зато гарантированно настоящими. Ну что делать, люблю я эти синие штаны, причем непременно, чтобы настоящие! А то у нас берешь безо всякой гарантии. И хотя сейчас сплошь и рядом те же «ливайсы» строчат из подлинной джинсы, подлинными нитками и даже заклепки ляпают натуральные, из Штатов привезенные, а все равно не то. И не надо со мной спорить! Я в джинсах с малолетства бегаю, можно сказать, в них родился и только их и носил. Не считая, конечно, военной формы…

Тут же в кабинке переоделся, а на улице, неподалеку от магазина, нашел мусорный контейнер и выбросил в него пакет со своими старенькими «вранглерами». Их действительно уже стыдно было носить. Купил еще кожаную куртку, судя по этикетке, — уцененную. Но на мне она смотрелась просто отлично. Продавец даже поцокала языком, выражая восхищение моим выбором. Хотя, может быть, у них полагалось льстить покупателям…

На этом покупки лично для меня кончились и начались поиски подарков для Риты. Я чуть голову не сломал, но так и не смог на что-нибудь решиться — слишком большим был выбор. В любом случае покупать что-то для женщины — тяжелейший труд, обязательно промахнешься, обязательно возьмешь не то. Я махнул на это дело рукой и решил посоветоваться с Сашкой. Может, ему оригинальная идея в голову придет? Тем более что время близилось к полудню, а надо было еще отыскать почтамт…

В отличие от улицы, на которой жил Герберт, местное почтовое учреждение нашлось почти сразу. Первый же прохожий, к которому я обратился, вежливо все рассказал и указал сторону, в которую мне следовало двигаться. Но Загайнова перед мрачноватым серым зданием не было. Я закурил и принялся терпеливо ждать. Сашка появился на второй сигарете. Был он весел и преисполнен энергии.

— Пойдем что-нибудь перекусим! А то утренние яйца и сыр давно уже переварились. Заодно и поговорим. Есть кое-какие новости.

Чем можно перекусить в Германии — быстро и недорого? Конечно же знаменитыми жареными сосисками и пивом. Заведений, в которых этими «символами» торгуют, в каждом немецком городе масса. Нашлось подходящее и для нас, в двух шагах от почтамта. Внутри стеклянного модернового павильончика мы усаживаться не стали, расположились на свежем воздухе за одним из пластиковых столиков. Притащив по бокалу с пивом и тарелку с сосисками и булочками, Сашка с ходу оценил мои покупки.

— Молодец, времени не теряешь, прибарахляешься. Смотри, все не растрать, нам здесь еще пару дней околачиваться. Как с языком?

— Вполне. Можно твоего приятеля не задействовать в качестве переводчика… Так что у тебя за новости? И где ты их ухитрился раздобыть? Старые знакомства?

Загайнов довольно прищурился на весеннее солнышко.

— Можно сказать и так. Что же ты думаешь, я раньше сюда так запросто приезжал, от нечего делать? Еще во времена существования ГДР наша контора очень плотно контактировала с местной, так называемой Штази. Ну а потом, после объединения, остались связи, которые по наследству перешли к фээргэшной службе безопасности. Кое-кто из людей — тоже. Так что контакты поддерживаются и ныне. Не такие тесные, разумеется, как раньше, в европейских рамках, без панибратства. Но если возникает нужда в консультациях, наши службы обычно друг другу не отказывают. В разумных пределах. Я со Штази никаких дел не имел, в контору позже пришел. Но некоторые концы мне передали, когда собрался сюда первый раз ехать. Вот сейчас и пригодилось. Короче, наш клиент действительно в Германию не зря приезжал. Зафиксированы его встречи с местными сатанистами. Каково?

Я присвистнул.

— Думаешь, он курьером поработал?

— Вполне вероятно. Тутошние поклоннички дьявола вполне мирно себя ведут, их контролируют весьма плотно, не разгуляешься. Но и не пресекают, как у нас. Демократия все же, уважение к убеждениям каждой отдельной личности должно быть непременно.

В Сашкином голосе слышался неприкрытый сарказм.

— Ну, встречался глуповатый юноша с собратьями по вере, что тут такого?

— Да как тебе сказать… Пока эти ребята-сатанята не объединены, они большой опасности из себя не представляют. Что, если приезд Картышева-младшего — попытки объединения?

— Но ведь пропал он не здесь, а на Украине! При чем тут местные сатанисты?

— Вот это нам и предстоит выяснить до того, как трогаться в обратный путь. Я пока и сам еще ничего не понимаю.

В этот момент почти бесшумно мимо нас прошел длиннющий трамвай. Пассажиров в нем было совсем немного, не то, что в наших, обычно переполненных. Бросив взгляд на этого электрического красавца, я не поверил своим глазам. У окна сидела наша вчерашняя попутчица Елена. Но ведь она осталась в Галле! Выходит, как только мы отправились дальше, в Арнзальц, она тут же последовала за нами? Не может быть! А главное — зачем?

— Посиди здесь, — торопливо сказал я Сашке и бросился догонять трамвай.

По счастью, ближайшая остановка оказалась недалеко, и мне удалось вскочить в заднюю дверь в последнюю секунду. Прошел по вагону, запоздало вспомнив, что даже не знаю, чем тут платят за проезд и каковы размеры штрафа, если билета у тебя нет. Ладно, разберемся…

Девушка сзади действительно была очень похожа на Елену. Но в чем-то и отличалась. На всякий случай я все же, заранее радостно улыбаясь, тронул ее за плечо.

— Леночка, какими судьбами?

Она непроизвольно дернулась и повернула ко мне удивленное лицо. Очень и очень похожее. Но опять же — чем-то отличающееся. А когда она заговорила по-немецки, я понял, что непростительно ошибся. Местное пиво так подействовало, что ли? Ерунда какая!

Сбивчиво извинившись за ошибку, я выскочил на остановке и понуро побрел назад, ругая себя в душе на чем свет стоит. Ну с чего я взял, что девушка, ехавшая в гости, непременно должна следить за нами? Так скоро собственной тени будешь пугаться…

Загайнов за время моего отсутствия взял еще по одному пиву.

— Куда это ты бегал? — подозрительно поинтересовался он. — Туалет искал, что ли? Тут прямо в кафе подземный есть.

— Нет, просто решил пробежаться, погода хорошая, — уныло ответил я, не решившись рассказать о своей ошибке. Лучше бы все же поделился с приятелем. Но кто знал, что через несколько дней события примут такой оборот?

Сашка посмотрел на меня, как на полного идиота, однако приставать не стал. Мы кое-что еще обсудили и опять разошлись, решив встретиться уже вечером. Я по-прежнему оставался не у дел. Отправился бродить по городу — посмотреть, как тут и что, в надежде, что попадется совсем уж оригинальный магазинчик, где можно будет купить подарки для Риты.

Убив таким образом время и все еще ничего не выбрав, я вернулся к дому Шрайберов, на этот раз не заблудившись. Хозяева из-за нашего приезда сегодня появились с работы пораньше, Сашка тоже был здесь, азартно спорил с Гербертом. Я вмешиваться не стал, поскольку предметом спора была Чечня, а на нее у меня после первой войны, в которой я участвовал, и второй, на которой не был, имелась своя точка зрения, в корне не совпадавшая с той, которой придерживаются западные журналисты и политики, решившие почему-то, что могут диктовать России, как ей вести себя с бандитской республикой. И сама не живет, и другим покоя не дает! Пусть бы какой-то американский штат или немецкая земля попробовали отделиться. Да задавили бы в один момент, не считаясь с потерями и расходами на подавление сепаратистов!

— Пойми, Александр, — убеждал немец, — Россия сейчас пожинает плоды своей долгой колониальной политики. Если ты хочешь писать для нашей газеты, то должен смотреть на происходящее именно с такой позиции. Ведь не чеченцы пришли в Москву, а русские наемники в Грозный. И уничтожили его, разрушили полностью, убив при этом тысячи мирных жителей.

— Не чеченцы пришли в Москву? — горячился Сашка. — А взорванные дома в наших городах? В них, между прочим, не офицеры и солдаты жили, а очень даже мирные жители. Которые спали к тому же! Кого ты называешь наемниками? Российских солдат? Да они получают в тысячи, если не в миллионы раз меньше, чем солдаты бундесвера! Копейки получают! А рискуют постоянно! Знаю я, как ваши вояки живут! День прошел, солдатик мундир в шкаф повесил — и в гастштет: пиво дуть и девок щупать. А наш в казарму, где его «деды» всю ночь мучают. И два года он родителей не видит, о девушках только во сне мечтает. Наемники! Да не будь их, чеченские боевики уже по вашим улицам сейчас бы разгуливали! Вы тут сидите и ничего о них не знаете.

Я кашлянул.

— Саш, пойдем покурим…

Шрайберы не курили, и мы выходили на крыльцо, чтобы не мешать хозяевам.

— Ты чего это раздухарился? — поинтересовался я, разминая сигарету.

Загайнов зло сплюнул.

— Да пошли они… Демократы хреновы! Сами Югославию долбили почем зря, а нам морали читают. Терпеть не могу таких козлов!

— Не забывай все-таки, что мы в гостях, — мягко посоветовал я. — А что это он говорил насчет того, чтобы писать для их газеты?

— Была мыслишка, — неохотно ответил Сашка. — Почему бы и нет? У них собственного корреспондента в России нет. И я, глядишь, подзаработал бы валюты. Платить обещали неплохо за каждый материал. Но, как видишь, ничего не выходит. Писать, как они хотят, задницу рвать за «чехов», я не могу и не буду.

— Сашка, опомнись! — возопил я. — Какое писание?! Ты не забыл, где работаешь? Да если шеф пронюхает про такое, он тебя на ленточки порвет! Что, не слышал, как тех офицеров судили, которые на шведов и японцев работали? Так они хоть настоящими журналистами были! А ты про свои газетные подвиги уже забыть должен! У тебя сейчас совсем другие функции!

Загайнов смутился.

— Вообще-то верно… Ну, переклинило, бывает. Но не стану же я Герберту докладывать про свои функции? Он меня как журналиста знает. Вот и предложил.

— Что, не знаешь, как вежливо отказаться? Пообещай, что подумаешь. А потом как бы времени не окажется, мол, своей работы по горло… Новости есть какие-нибудь?

— Есть, конечно, как без них! Я, естественно, большого шума не поднимаю, чтобы лишнего внимания не привлекать. А то коллеги коллегами, но, если узнают, чьего сынка мы разыскиваем… Так вот, останавливался Картышев-младший не здесь, в Арнзальце, а в Галле. В общежитии тамошнего университета. Сейчас все проще стало. Любой студент из любой страны может попроситься несколько дней пожить. Без вопросов.

— Галле, говоришь? Странно, мы ведь заезжали туда по дороге, тоже студента высаживали. И еще эту, Елену…

Мне вспомнилась девушка в трамвае сегодня днем. Что-то здесь было неправильным. У меня хорошая память на лица, практически никогда не ошибаюсь. Конечно, не исключено что два человека могут быть очень похожими. Но вот странность — на следующий же день после приезда — такое совпадение… Поделиться с Сашкой своими подозрениями? Нет, рано, смешно буду выглядеть. Жалко, фотографии этой Леночки у меня нет, мог бы прямо сейчас определить, переехала она в Арнзальц или по-прежнему находится в Галле. Ладно, посмотрим, что дальше будет.

— А что ты хочешь? — сказал Загайнов. — Сейчас столько наших студентов по европам шляется. Думают, что здесь образование лучше дают. Ну, образование или нет, а хоть какое-то время пожить по-человечески всем хочется. Кое-кто наверняка и совсем остается. Ничего, завтра мне некоторые подробности здешнего пребывания нашего мальца пообещали нарыть. Кстати, у тебя какие планы?

— Никаких, — пожал я плечами. Действительно, какие могут быть планы у праздношатающегося туриста? Достопримечательности осмотреть, сувениров прикупить.

— Мы же машину искать поедем. Шрайберы специально с работы отпросились, чтобы нам помочь.

— А не помешают в делах?

— Нет, в этом случае нам действительно их помощь понадобится. И их машина. Здесь автомагазины довольно далеко друг от друга находятся, по периметру города. Пока все обойдешь… На такси ведь нам средств не выделили. Значит, придется использовать капиталистический транспорт. Ничего, по-моему, им даже приятно нас наставлять на путь истинный. Так и норовят нравоучения почитать: как мы жить должны, и как — нет.

— Все, не заводись по новой. И вообще, личная просьба — не лезь ты спорить с ними. Все равно ничего не докажешь. Пошли лучше пивка накатим.

— Хорошо, не буду с буржуями спорить.

Мы вернулись в дом. Но, увы, пива так и не попили. Немцы накрыли стол со свечами и французским шампанским. В конце концов, это тоже оказалось неплохо. Вечер прошел в неспешных беседах. О Чечне больше не вспоминали.

Искать машину отправились сразу после завтрака. Мы, конечно, не рассчитывали найти такой же шикарный БМВ, какой был у Герберта. Журналист объяснил, что машину ему выдала компания, купившая местную газету сразу после объединения Германий.

— Я хотел что-нибудь американское. Но мне объяснили, что немецкий журналист должен ездить на немецком автомобиле, — пояснил Шрайбер.

— Понятно, — кивнул Загайнов. — Так патриотичнее.

Опять в его голосе слышался сарказм.

Я пришел на помощь немцу.

— Многие американцы предпочитают машины из Германии. Считают их более шикарными, чем отечественные.

Герберт бросил на меня благодарный взгляд. Похоже, Сашка уже порядком достал его своими агрессивными репликами…

Поначалу мы хотели поискать что-нибудь родное, типа экспортной «Лады», чтобы потом не было проблем с обслуживанием и запасными частями, но, как выяснилось, новых поставок из России давно не случалось, не пользовались наши «тачки» здесь спросом. А те, что были раньше, во времена ГДР, или вывезли наши соотечественники, или отправились на свалки.

Поэтому мы стали обращать внимание на все подержанные автомобили. Их было много. Автосалонов здесь имелось в избытке. Каждый представлял определенную фирму. И на площадках перед ними сияли лаком новенькие «тойоты», «хонды» и «опели». Но где-нибудь в уголке обязательно стояли старые (и не очень) «фиаты», «ситроены» и «форды». Хозяева сдавали их как часть платы за новые машины. У Сашки загорелись глаза, когда он увидел ношеные, но еще в хорошем состоянии «порше». Увы, такие «лошадки» даже с очень большим пробегом были нам не по карману. Приходилось довольствоваться чем-нибудь поскромнее.

Шрайберов мы выдвинули в авангард. Кто, как не журналист в родном городе, может все разузнать и выведать? Хотя бы и о возможности найти недорогой, но хороший автомобиль, способный преодолеть дальний путь и потом еще побегать по разбитым российским дорогам. Семейная пара расспрашивала дилеров с немецкой дотошностью, и через пару часов поиски наши увенчались успехом. Нам попался пятилетний «форд-эскорт» просто в прекрасном состоянии. И запросили за него чуть больше тысячи евро, как раз такую сумму, которую мы могли заплатить.

Сашка почти прыгал от восторга. У него никогда не было собственной машины, только служебные, и он еще не представлял себе, какая это морока. Особенно в Москве. Здесь, в Германии, совершенно не требовался гараж по причине мягкого климата и почти полного отсутствия воровства. Все улицы вдоль тротуаров были уставлены автомобилями, но не слышалось противного завывания сигнализаций, срабатывающих от малейшего дуновения ветерка. Представляю, что было бы, если у нас в один прекрасный день вот так всем оставить свои «тачки», практически без присмотра. Во-первых, сигнализация тут же стала бы орать беспрерывно, а во-вторых, к утру милицию со спокойной совестью можно отправлять в дурдом — свихнешься ведь, разыскивая сразу столько угнанных машин!

Я имел как-то глупость купить потрепанного жигуленка пятой модели и с грехом пополам проездил на нем год. Потом не выдержал, продал, даже с небольшим убытком для себя. Замучился доставать запчасти, платить гаишникам и покупать украденные колеса. Поэтому сейчас совсем не возражал против того, чтобы машину зарегистрировали на имя Загайнова. Пусть насладится в полной мере обладанием такого сокровища!

Регистрация заняла всего пару часов. Шрайберов это выводило из себя. «Бюрократы!» — ворчали они. Сашка злорадно усмехался.

— Два часа! А два дня не хотят? Две недели или лучше два месяца? Бюрократы! Посмотрели бы они на наших!

Я молча с ним соглашался.

Вообще-то покупку полагалось обмыть. Но немцы к этому не привыкли, а у нас ситуация была не совсем подходящая для выпивки. Предстояли дела. Во время объезда автосалонов мы всюду задавали один и тот же вопрос: не покупал ли недавно у них молодой русский парень «Ауди-100»? Дескать, хороший наш знакомый, рекомендовал нам одного из местных дилеров, да мы забыли, которого именно. Честные немцы сознавались, что нет, русские у них давно машин не покупают, почти не появляются здесь в последнее время.

Повезло только в бюро регистрации, где нам, кстати, выдали специальные перегонные номера с красной вертикальной полосой. Порывшись в памяти компьютера, служащая, которую Сашка постарался изо всех сил обаять и врал ей беспардонно, сообщила, что да, такую машину недавно регистрировал гражданин России Андрей Картышев и должен был на ней благополучно отбыть в тот же день.

Пока мы шли по следу верно. Вообще-то эти сведения, которые, если честно, нам почти ничего не давали, Загайнов мог получить и в местной службе безопасности. Но он и так там уже засветился в достаточной мере. В конце концов, власти могли всерьез заинтересоваться, а кто же такой этот Андрей Картышев и какого черта он тут делал? И если бы открылась правда про папу-генерала, то раскрыли бы и нас. А это уже лишнее.

Итак, Сашка отправился по своим делам, а я, так сказать, в простоте душевной, решил съездить в Галле. Город посмотреть, его старинный университет, а заодно и узнать кое-что. Машину мы оставили около дома Шрайберов. Нечего на ней пока разъезжать, не дай бог, случится что — потом не расплатишься. Чету журналистов отпустили на работу до вечера, чему они несказанно обрадовались. Надо же, как въелось стремление работать без отдыхов и перерывов! Никогда не понимал трудоголиков, готовых сидеть за своими столами сутками напролет. Любое дело можно исполнять вполне цивилизованно, не нанося вред своему здоровью, в пределах рабочего времени. С другой стороны, на работников с подобными убеждениями начальство всегда смотрит косо. Стремления не проявляешь, усердия не выказываешь — значит, плох, и повышать тебя по службе, премии выплачивать не стоит.

Загайнову о поездке в Галле я не сказал. Заявил, что надо еще побродить по магазинам. Рите ведь так ничего и не купил.

— Да возьми ей духи французские — и дело с концом! — рассмеялся Сашка. — Что ты трудности себе выдумываешь!

Я тоже склонялся в сторону духов, но раздумывать ведь никому не запрещается? Кроме того, боялся, хотя и не сильно, показаться смешным в глазах приятеля со своими подозрениями насчет Лены. И был еще один фактор. Вообще-то за последние годы я привык работать один, без команды. Находил это правильным: отвечаешь в случае чего только за себя и ни за кого больше.

Так что я распрощался с Сашкой и немцами, прогулочным шагом отправился на вокзал, с грехом пополам разобрался с расписанием, сел в выглядевший игрушечным поезд и через сорок минут был в старинном городке Галле. Елена вполне могла в тот же день приехать в Арнзальц, расстояние-то — плевое. Если, конечно, у нее были причины это сделать…

А еще здесь несколько дней жил Андрей Картышев, юноша с мрачными глазами, таинственно пропавший затем на территории далекой Украины. Если жил — должны остаться следы. Хотя времени уже прошло… Но, может быть, что-то и получится…

На первый взгляд, Галле ничем не отличался от Арнзальца. Разве что размерами. Такие же узкие улочки между старинных домов, почти бесшумные трамваи, люди, спешащие по своим делам. Но здесь было много молодежи, гораздо больше, чем в Арнзальце. Понятное дело — университет. И всем этим юношам и девушкам надо где-то жить. Следовательно, существует куча общежитий. А мне надо найти одно-единственное, то, в котором поселился сатанист из Крестополя.

Впрочем, почему же именно сатанист? Ну, встречался с местными придурками, это еще ни о чем не говорит. Молодежь всегда была общительной, богатой на знакомства. Порой — чрезмерно.

Мне действительно не очень верилось в сатанистскую версию. Почему — затрудняюсь сказать. Просто не верилось — и все. Безо всякой логики. Мало ли у кого какие завихрения в молодости бывают? Но у сына генерала ФСБ? Впрочем, Картышев еще недавно был только полковником…

Поступил я просто и без затей. Разыскал ректорат университета, представился приятелем Андрея и рассказал байку о том, что он должен был мне оставить небольшую посылку от родных. В университете привыкли к русским студентам, поэтому отнеслись к моим вопросам с пониманием. Даже выделили невысокую скуластую девушку, чтобы проводила до общежития, где селили временно приезжавших иностранцев.

Девушку звали Сандра, и была она родом из… Байчории! Надо же, как нынешнего студента судьба бросает. Где Байчория и где Галле! Мне было интересно расспросить мою проводницу, как идут дела на ее родине, ведь я был там в командировке пять месяцев назад и не без оснований полагал, что после наших с Сашкой похождений кое-что в этой маленькой степной республике должно было серьезно измениться. Рита мне рассказывала, но ведь интересно мнение и другого человека.

К сожалению, Сандра в полной мере моего любопытства удовлетворить не могла. Она приехала сюда полгода назад и о переменах на родине знала только из писем родителей. Я тоже не стал распространяться о том, что там случилось и что ожидается в ближайшем будущем. Нечего зря языком трепать.

— Интересно здесь? — спросил я. Мы шли по посыпанной песком аккуратной аллейке. На лавочках, как в студенческих городках всего мира, молодежь что-то зубрила, пила пиво, целовалась.

— Сейчас уже не так, привыкла за полгода, — созналась Сандра. — А поначалу ходила и по сторонам глазела. Очень все непривычно, не как у нас. И с языком трудно было.

— А сейчас?

— Да ну, конечно, проще! — засмеялась она. — Почти никаких проблем. Когда попадаешь в языковую среду — поневоле быстро учишься.

— Друзья появились?

— Хватает! Здесь наших, из России много. И другие есть: из Украины, Белоруссии. Чехи, поляки… Даже несколько французов и итальянцев.

— С этими не дружишь?

— Почему? Дружу. Больше, конечно, с нашими и немцами. Тоже неплохие ребята.

Девчонка поглядывала на меня с интересом. Ах ты, чертовка! Только дружишь или… Хотя приехала из глуши, вполне могла «обкататься» за полгода. У них сейчас просто с этим. Раньше называлось «теорией стакана воды», мол, переспать с мужчиной так же просто, как выпить стакан воды. Тоже жажду утоляет. А теперь как? Да никак, наверное, не называется. Просто занимаются этим, не забывая предохраняться, вот и все. Никакой идеологии.

— А что вы делаете, когда занятия кончаются?

— Ну-у, по-разному… Дискотеки каждый день, гуляем… Иногда в другие города экскурсии. Здесь все такое интересное!

— Слушай, Сандра, — наконец решился я. — Не знаешь, секты тут какие-нибудь есть?

— Какие секты? — сделала она коровьи глаза.

— Всякие. Религиозные секты, я имею в виду.

— Это там, где богу молятся?

— Не только богу.

— Этого добра хватает! Придумывают всякую ерунду, а потом смотреть на них страшно. Иногда голодают так, что одежда как на вешалке висит. Тут даже фашисты есть! — добавила она страшным шепотом.

Фашисты меня ни в коей мере не интересовали. Да и местные сатанисты тоже. Пусть с ними власти разбираются. Хотелось разобраться, с кем встречался Андрей и зачем он вообще сюда приезжал. Единственные из его здешних знакомых, о которых мне было известно, все же были сатанистами. Так что приходилось пока топтать эту тропку.

— Послушай, дружок, ты такого Андрея Картышева не встречала?

Она задумалась.

— А как он выглядит?

— Высокий, симпатичный парень, только взгляд у него немного мрачноватый. Он совсем недавно на несколько дней приезжал. И, как в ректорате сказали, жил в той комнате, куда ты меня ведешь.

— Андрей, Андрей… Он не из Крестополя?

— Именно! — обрадовался я. — Выходит, знаешь?

— Ну, как — знаю, — пожала плечами Сандра. — Видела пару раз. Но он почти и не бывал в общежитии. Так, ночевать приходил. А где был в остальное время — не представляю. В университет многие студенты приезжают, которые просто путешествуют. Останавливаются на пару дней, а потом дальше отправляются. На Западе это просто, почти границ нет. Мы летом с друзьями тоже во Францию собираемся. Хочется в Париже побывать. Денег надо немного подкопить. Нам стипендию платят, только очень маленькую. Когда из Байчории уезжала, президент обещал деньги присылать каждый месяц. Два раза действительно по двести марок приходило, а потом — все.

Хм-м, во Францию она собирается… Надо же, как повезло девчонке из заштатной республики! В Германии учится, не в самом плохом университете, на каникулах в Париж едет. Конечно, и у себя дома не последней студенткой была. А может, просто родители — важные шишки, вот и отправили ее по обмену сюда…

Мне Париж даже не снится, такая уж судьба. В Арнзальц попал совершенно случайно и то на несколько дней. Ладно, горевать по этому поводу, что ли?

— Далеко еще?

— Да мы пришли уже. Вот это и есть общежитие.

Здание выглядело очень неплохо. Пятиэтажное, по всему фасаду ряды небольших балкончиков. Надо полагать, балконы есть у каждой комнаты. И удобства наверняка соответствующие. Человек должен учиться и жить в достойных условиях, чтобы ни он соседям не мешал, ни соседи ему.

— Что, здесь только временные приезжие живут?

— Ну зачем же? Для тех, кто на короткое время поселяется, один этаж, первый. А мы выше живем.

— И у каждого своя комната?

— Нет, обычно комната на двоих. Или на семью, если кто-то женится. Со мной девушка из Николаева живет, украинка, Оксана. Только ее сейчас нет, дома что-то случилось, она на пару недель уехала. Так, а в какой же комнате ваш Андрей жил?

Никакого вахтера в вестибюле не наблюдалось. Здесь не принято было проверять пропуска и сурово контролировать каждого гостя. Разгул демократии. Приходи хоть ночью, хоть днем — никто слова не скажет. И в то же время чисто и уютно. «Общежитие — дом родной» — лозунг, претворенный в жизнь.

Сандра постучала, как мне показалось, в первую попавшуюся дверь, коротко переговорила с открывшим ей полусонным очкариком и кивнула мне.

— Все нормально. Этого Андрея в восемнадцатой селили. Там и сейчас люди есть. Пошли!

Мы двинулись по коридору. Общежитие казалось пустым, только порой из-за закрытых дверей раздавалась приглушенная музыка. Не все здесь аккуратно посещали лекции и семинары. Этим местные студенты совсем не отличались от наших. Только никто не бегал с кастрюлями на кухню и не шаркал тапочками, возвращаясь из общего душа. А так — общага, как общага, выглядит только чуть покультурнее наших. Наверняка и гуляют тут при случае как следует. Не зря же иностранцы живут, славяне всякие.

От этой мысли мне стало немного легче, потому что чувствовал я какое-то внутреннее напряжение. Черт его знает, откуда это напряжение появилось. Вроде бы и в достаточно приличном месте находился, и сопровождала меня просто смазливая девчонка с немного раскосыми черными глазами, такую можно встретить у нас на улице и даже не обернуться вслед. И делом я сейчас занимался на первый взгляд совсем не опасным. А вот угнетало что-то, нудело в груди тонким тревожным холодком. Так бывает, когда еще ничего не произошло, но подсознательно знаешь, что может, может произойти многое — от броска ножа в спину до выстрела из-за угла.

И потому я шел за Сандрой, держась позади в нескольких шагах, напряженный и готовый при малейшем реальном признаке опасности прыгнуть в сторону или упасть на пол. По обстоятельствам. Но потом немного расслабился, поняв, что как ни напрягайся и готовься, то, что может произойти, — произойдет. И действовать мне тогда действительно придется по обстоятельствам. А это я умел неплохо…

Восемнадцатая комната находилась почти в самом конце коридора. Обычная деревянная дверь, выкрашенная в серо-голубой цвет. Сандра постучала в нее костяшками пальцев, и дверь почти сразу же открылась. На пороге стоял высокий лохматый парень, настолько широкий в плечах, что едва помещался в дверном проеме. Был он одет в потертые джинсы и куртку, словно собирался выходить из дома на улицу.

— Миша, — проворковала Сандра, — тут человек Андрея разыскивает. Помнишь, у вас жил с неделю назад? Он из Крестополя приезжал.

Миша окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, словно прикидывал, стоит ли сознаваться в том, что Картышев-младший действительно побывал здесь.

— Ну, жил, — наконец протянул он. — А в чем дело?

Я решил придерживаться все той же легенды.

— Андрей должен был мне посылочку небольшую из дома передать. У вас он пакета никакого не оставлял?

Сейчас хорошо бы было так ненавязчиво оттеснить парня и заглянуть в комнату. На всякий случай. Но Миша стоял прочно, как скала, и что в комнате происходило, мне было совершенно не видно. Но кто-то там был, это я чувствовал отчетливо.

Парень, немного подумал, затем кивнул.

— Осталось после него что-то. Я все в камеру хранения отнес.

Мне стало интересно взглянуть на эти вещи. Мало ли что, вдруг и отыщется какой-нибудь след.

— Хотите — провожу вас туда, сами посмотрите, — сказал Миша.

— С удовольствием! — воскликнул я. Авось и найдется чего-нибудь интересного. Хотя не нравился мне этот Миша весьма активно, но упускать возможность узнать что-нибудь об Андрее Картышеве было бы непростительно.

— Погодите секунду, — сказал Миша и скрылся в комнате. Как я ни прислушивался, но что там происходило, понять не смог.

Появился он, конечно, не через секунду. Мы с Сандрой скучали в коридоре минут пять. Переодевается он, что ли, с раздражением подумалось мне.

Вышел Миша в той же легкой курточке.

— Ну что, пошли? — провозгласил он каким-то неестественно бодрым тоном. — А ты, Сандрочка, можешь по своим делам отправляться. Мне с человеком еще поговорить нужно будет. Чего тебе здесь торчать. Иди, малыш, иди.

Как говорила небезызвестная Алиса, все страньше и страньше. О чем этот тип со мной разговаривать собрался? Ну, посмотрим…

Сандра посмотрела на меня с явным сожалением, но подчинилась. Похоже, у этого Миши был тут большой авторитет. А мы двинулись в самый конец коридора. Там была лестница на верхние этажи и еще вниз.

Спустились по ступенькам. Подвалы здесь оказались тоже вполне обычными. Если отвлечься от того, что в этом здании побывал недавно предмет наших с Загайновым поисков, совершенно непонятным было ощущение, заставлявшее меня настораживаться. Да и Миша, несмотря на свои внушительные размеры, не представлял для меня ровным счетом никакой угрозы. Поздоровей него быков валили. Чаще всего — одним резким и точным ударом.

— Сюда, пожалуйста, — Миша, щелкнул выключателем и отступил немного в сторону, пропуская меня. Я решительно шагнул через невысокий порожек и не успел еще ничего сообразить, как почувствовал сильный толчок в спину, и дверь за мной с лязгом захлопнулась.

Некого было бить одним резким и точным ударом, потому что когда я, сделав по инерции несколько шагов, в ярости обернулся, то тут же понял, что эту дверь мне просто так не открыть. Лопухом я оказался, а не бывшим офицером-десантником! Какой-то сопляк-недоучка провел меня, многоопытного, тертого и битого. От злости на самого себя хотелось заорать дурным голосом и садануть кулаком или ногой в закрывшуюся за мной дверь. Но делать этого я не стал. Какой смысл? Потому что дверь была…

Дверь была хороша. Такие я видел только в капитальных бомбоубежищах. Наверное, Миша действительно обладал недюжинной силой, если сумел так быстро закрыть ее. А может, просто хорошо отцентровали дверку, а потом регулярно смазывали, чтобы петли не приржавели. Но в отличие от дверей бомбоубежищ, которые открывались как снаружи, так и изнутри, у этой с внутренней стороны никаких ручек и штурвальчиков не наблюдалось. Крепкая, капитальная, стальная дверь, не предназначенная для того, чтобы попавший внутрь человек смог ее самостоятельно открыть. Попал — сиди и не рыпайся. Когда нужно будет, придут и откроют. Или, что тоже вполне вероятно, не придут и не откроют.

Дойдя в своих размышлениях до такого вот момента, я, наконец, обратил внимание на помещение, вход в которое охраняла такая восхитительная дверка. На тюремную камеру помещение походило мало. Во-первых, в нем не было никакой мебели. Те несколько здоровенных деревянных ящиков, которые занимали всю противоположную стену, назвать мебелью я мог бы с трудом. Но в случае необходимости и на ящиках можно выспаться. Лишь бы никто не мешал.

А во-вторых, стены здесь были уж очень хорошо оштукатурены. У нас и в присутственных учреждениях так не штукатурят. То есть там, где еще штукатурят, а не закрывают какими-нибудь пластиковыми панелями. Что ж, строили это общежитие немцы, а они строить умеют.

В общем, такая чистенькая, ухоженная, довольно больших размеров, комната. Лампы, закрытые металлическими сетчатыми колпаками, горят под потолком. А вот окон нет. То есть абсолютно. И этого было по-настоящему жаль. Потому что долго в своем узилище я оставаться не собирался. Не терпелось выбраться наверх, разыскать Мишу и как следует начистить ему рыло. И Сашка меня ждал в Арнзальце, волноваться будет, если я не появлюсь сегодня к вечеру.

Короче, скорейшим образом надо было искать выход отсюда. А это прежде всего предполагало тщательное изучение подвала, где меня запер Миша. Зачем он это сделал, шутки ли ради или по злому умыслу — потом будем разбираться. Я его стану спрашивать, а он, естественно, станет отвечать. Куда денется, козел?!

Итак, что мы имеем? На подвал это помещение походило лишь отчасти. Комната с высоким потолком, размерами примерно двадцать на двадцать метров. Хорошо освещена, только одна дверь, у дальней стены несколько больших деревянных ящиков. Пол выложен крупной мозаичной плиткой. В узорах мозаики никакого скрытого смысла не наблюдается. Вроде бы все.

Вентиляционная система как запасной выход отпадала сразу. В отверстия, расположенные под потолком, могла протиснуться разве что кошка. Да и то некрупная. В то же время воздух здесь был чистым и свежим. Для чего так хорошо подвал вентилировать? И вообще — зачем он здесь такой нужен? В качестве карцера для нерадивых студиозов? Сомневаюсь, демократия, однако, уважение прав человека. Тут тюрьмы на наши санатории похожи. Сиди — не хочу. Может быть, какой-нибудь склад? Проверим содержимое ящиков…

Обойдя по периметру всю комнату и убедившись, что никаких скрытых выходов в стенах не существует, я подступился к ящикам. Было их шесть штук, примерно одного размера. Только при ближайшем рассмотрении оказались они вовсе не ящиками, крепкими и монолитными, а чем-то вроде камеры хранения. Точнее, такими были пять из шести. Последний отличался от других крепкими запорами.

Вначале я исследовал содержимое «камеры хранения». Миша-козел в каком-то смысле не соврал. Здесь студенты держали вещи, не требующиеся им в повседневной жизни: чемоданы, теплую одежду, какие-то банки и коробки. Было много консервов, так что в случае длительного сидения в подвале голод мне не грозил. Вот еще особенность этого общежития — дверь в хранилище не запиралась, и каждый мог войти и взять то, что ему потребовалось. О возможности воровства, кажется, никто и не подумал.

Раз Миша не соврал в одном, мог не соврать и в другом. А именно: здесь и вправду могли находиться вещи пропавшего Андрея Картышева. Но я отложил поиски этих вещей на потом, поскольку не представлял, как смогу отличить их от остального содержимого камер-хранилищ. Решил сначала поинтересоваться содержимым шестого ящика. И тут меня ожидал сюрприз.

С замками проблем не было. На связке ключей всегда имелась универсальная отмычка, замаскированная под обычный, хотя и несколько вычурный брелок. А пользоваться ей я научился давно. Теперь многие замки не представляли для меня никаких затруднений. Нет конечно, существовали и такие, которые ни одной отмычкой не откроешь, специальные приспособления нужны. Не считая, естественно, родного ключа. Но тут был не такой особый случай. Мне потребовалось всего несколько минут внимания и терпения. Наконец щелкнул один запор, за ним другой, я сложил отмычку, сунул связку ключей в карман и с усилием поднял тяжелую крышку ящика.

Он доверху был наполнен пластиковой стружкой. Так, а что она скрывает? Под сухо шуршащим слоем блеснул металл. Я продолжал разгребать стружку. И наконец моему взору явился какой-то аппарат. Или прибор. Не знаю, как еще можно охарактеризовать зеленого цвета прямоугольный металлический ящик с закругленными углами. На верхней панели имелось несколько шкал и индикаторных лампочек. Судя по тому, что лампочки слабо светились, коробка находилась в рабочем режиме. По идее, она должна была открываться наподобие чемодана. Но ни замков, ни защелок мне обнаружить не удалось. Только небольшой паз сбоку. Н-да, мои познания в технике не простирались настолько далеко, чтобы сразу облегченно воскликнуть: «А, так это же фотохренонометр для улавливания полосательно заряженных Ф-частиц и преобразования их в товары народного потребления повышенного спроса, а также для контроля ракетной противовоздушной обороны целого континента!» Я все-таки не киношный Бонд. Джеймс Бонд. Я живой человек со своими слабостями и пробелами в образовании. Так что для меня этот «фотохренонометр» был полнейшей загадкой. Может, это всего лишь оборудование для студенческой лаборатории. Некуда девать, вот и поставили сюда временно.

В кипе стружек обнаружился пластиковый пакет с пачкой бумажных листков внутри. Так, инструкция для пользователя. Сам не зная почему, я вытащил пакет и отложил его в сторону. После разберусь. Или Загайнову передам, вдруг он поймет, что к чему. Закидал аппарат стружкой, опустил крышку и щелкнул запорами. Пусть думают, что их никто не открывал.

Так как выхода из подземелья я все еще не видел, настала пора разобраться со студенческими тряпками и попытаться отыскать что-либо, принадлежавшее Картышеву-младшему. Но каким образом? Тут нужно было задействовать мои мизерные экстрасенсорные возможности. Фотокарточка Андрея была у меня с собой. Забрал у Загайнова и сунул в карман куртки. Так, на всякий случай. Ну что же, приступим.

Я сел на пол, прислонившись спиной к одному из ящиков, положил снимок на одну ладонь и, накрыв его другой, закрыл глаза.

Способности мои не позволяют определить, жив человек, изображенный на фотографии в данный момент или нет, и в каком примерно направлении сейчас находится, если расстояние от меня до этого человека превышает пятидесяти — семидесяти километров. Чем он ближе, тем проще все это определить. Сын генерала Картышева исчез на территории Украины, а до этого места отсюда было гораздо более семи десятков километров. Пожалуй, что и пара тысяч. Куда уж тут определять? Но от каждого человека остается след в пространстве. Со временем, естественно, он стирается, исчезает. Но в данном случае прошло не так много дней с момента пребывания Андрея в этом общежитии, и если он действительно здесь побывал, то, хорошенько напрягшись, я смогу определить этот след. В спокойном состоянии, когда никто не мешает. На данный момент мне никто не мешал, даже наоборот. Меня как специально изолировали. Вот и воспользуемся тишиной и покоем.

Дело мне предстояло достаточно трудное. Гораздо труднее, чем уже ставшее обычным определение направления, в котором находится человек, изображенный на снимке. Если честно, то подобных опытов я никогда и не делал. Хотя был уверен, что, если понадобится — смогу.

Обычно в моем сознании возникает этакое сплетение разноцветных нитей. Важно вычленить, какая из них принадлежит разыскиваемому. А потом по толщине нити и ее расположению можно понять, в каком направлении следует искать и как далеко от меня этот человек. Если же его нет в живых, то ничего не возникает — серая гулкая пустота.

И в этот раз меня окружала такая пустота. Просто Картышев-младший, если и был жив, то находился слишком далеко. Но его след… След проявлялся. Такое слабое дрожащее розовое свечение. Ни с кем другим оно не могло ассоциироваться, поскольку сейчас у меня между ладонями лежала фотография именно Андрея. Итак — первое: он действительно побывал здесь. Теперь следующий этап: откуда свечение сильнее. Справа, еще немного дальше, так, хорошо… Вероятно, это самый крайний ящик. Да, но там куча всего в этих ячейках! Как определить, которая из них?

Попробуем встать и, не открывая глаз подойти к ящику. Плечо уперлось в стену. Он передо мной. Где розовое свечение ярче? В правом крайнем углу. Точнее. Точно, именно там. Кажется все, можно открывать глаза.

Я вздохнул и дрожащей рукой достал сигареты. Потом опустился на корточки. Не то, чтобы ноги не держали, просто в них ощущалось мелкое, противное трясение. Да уж, это действительно оказалось посложнее, чем определить, жив человек или уже умер. Сил израсходовал, будто пару вагонов угля разгрузил. Сейчас козел Миша смог бы со мной справиться. Не скажу, чтобы легко, все равно ему попотеть пришлось бы. Но…

После каждого сеанса поиска со мной происходит что-то подобное. Но не так же сильно, елы-палы! И все равно приятно открыть в себе что-то новое, что отличает тебя от обычных людей. Это как марафон пробежать безо всякой подготовки и на финише смотреть на тренированных спортсменов, валящихся с ног от усталости. Вам слабо, а я могу! И все-таки надо с подобными опытами поосторожнее. Мало ли как они на моем организме отражаются. Работать только в давно определенных и проверенных пределах. И никому о сегодняшнем не трепаться. Знаю я наших военных, тут же в собаку-ищейку превратят. То им наркотики найди, то проверь вещественные доказательства. Милиции в аренду придумают сдавать. Собакам хорошо, у них нюх с рождения, им это даже в удовольствие. А мне-то каково? Угробят ведь! Молчи, Денис, молчи, никому ни слова, ни полслова. Свое любопытство удовлетворил, вот и довольно. Мысленно улыбайся и торжествуй.

Кстати, докуривай сигарету и принимайся за поиски. Нечего рассиживаться. Ты еще не придумал, как из подвала выбраться. А время между тем уходит.

Ячейка, принадлежавшая Картышеву, оказалась заполненной лишь частично. Да, собственно, почти не была заполнена. Стояла только средних размеров дорожная сумка на молнии. И все. Я вытащил сумку наружу, осторожно поставил на пол. Мало ли что внутри может быть. Пока ничего сверхординарного со мной не произошло, но ощущение опасности не отпускало. Один момент я уже ухитрился благополучно прохлопать. И оказался взаперти. Теперь нужно быть осторожным вдвойне. А то совсем плохо может окончиться моя первая заграничная командировка…

На вид сумка была совсем обычной. Темно-синяя, из такой плотной, скользкой синтетической ткани. Даже не фирменная, скорее всего, китайская, потому что английское слово на боку было написано с грубой ошибкой. Я присел перед ней, осмотрел со всех сторон, чуть ли не обнюхал. Ничего подозрительного. Потянул за язычок молнии. Она с тихим скрипом разошлась. Так что же Андрюша Картышев оставил на хранение в далеком от Крестополя немецком городке?

Несколько грязных разноцветных рубашек, свитер, сильно поношенные кроссовки. Н-да, генерал своего отпрыска не очень баловал по части шмоток. Держал, так сказать, в черном теле. Может, и правильно. Он хоть и генерал, а деньги все равно получает не фантастические, куда меньше какого-нибудь брокера на бирже.

Пачка «Мальборо». Конфискуется в пользу узников темных подземелий студенческих общежитий. И не надо думать, что мне очень стыдно брать чужое. Еще неизвестно, сколько в этом подвале просидеть придется, а в моей пачке всего три сигареты осталось. Может быть, еще и в другие ячейки залезу, когда жрать захочется. Я там консервы видел. А Картышеву эта пачка теперь без нужды. Далеко отсюда Андрюшенька. Если вообще жив.

Несколько книг. Дешевенькая фантастика из прошлых лет, когда стремились издавать все, вплоть до топорных переводов западных писателей. Ни один из них не узнал бы своего дитяти в этой галиматье. Хотя они сами там порой такую муру строчат… Эти книги именно из той когорты. Он что, совсем дебил, этот генеральский сын, чтобы подобный бред читать? Или все проще? Ну-ка, полистаем книжечки. Хе-хе, приятная неожиданность! В одном томе между страниц тысяча евро в сотенных купюрах. (Смотри-ка, такие же, как у меня! Не из одного ли источника? Надо потом номера сверить.) В другом — примерно столько же, но уже в американских долларах, в баксах, или, как раньше, давным-давно выражались — в долларах САСШ — Северо-Американских Соединенных Штатов.

Купюры совсем не выглядят старыми. Но и только что вышедшими из станка их не назовешь. Заслуженные, потертые стольники… В третьем томике — ничего. А ведь я уже какие-нибудь фунты стерлингов ожидал. Не совсем бедствовал Картышев-сын.

Конфискуются без возражений. В пользу тех же узников. Им деньги сейчас нужнее. Может быть, стражу подкупать придется, чтобы напильник пронесла — дверь бронированную пилить для побега темной ночью. А если что-то останется — Андрюше при встрече отдам. Вот честное благородное, отдам. Потом. Половину. Может быть…

Я не корыстолюбец. Никогда из-за денег не переживал, сердца себе не рвал. Но, посмотрев на здешние цены и сравнив их с нашими, понял, что на те командировочные, что нам выдали, не очень-то поищешь пропавшего человека. И ведь это мы еще никуда не едем! А ведь о мздоимных польских и украинских полицейских и таможенниках легенды ходят. Да и наши стражи границ и дорог, думаю, им не уступают. Так что находка пойдет только на пользу исчезнувшему юноше. Благодарить будет, если действительно случилось что-то серьезное, а мы его найдем и поможем…

Не скажу, чтобы настроение мое от находок сильно улучшилось, но к этому времени я уже немного отошел от последствий своего опыта и чувствовал себя значительно лучше. Так что оптимизма прибавилось, на смену злости пришло даже некоторое юмористическое осмысление ситуации, в которую попал. Действительно, смешно, когда многоопытный, решительный мужик попадается в ловушку какого-то сопляка. Вот-вот, не так решительно надо было действовать, осмотрительнее, «тщательней».

Я прервал инспекцию сумки, поднялся, разминая ноги прошелся по комнате, закурил. В принципе ничего такого уж страшного со мной не произошло. Свет Мишаня забыл погасить, а это такой плюс! Сейчас бы скитался в темноте, натыкаясь на ящики. Воздуха здесь в избытке, есть пока не хочу, а захочу, так устрою налет на студенческие запасы. Не обеднеют. Курево тоже пока есть. Вот с водой трудновато. Но опять же, посмотрим, что там студентики местные хранят. Сашка будет дергаться, это гораздо серьезнее… Понадеемся на то, что кому-нибудь из обитателей общежития понадобится взять что-то из своего чемодана. Тогда и подсуетимся. Лишь бы поскорее такая нужда возникла. Нет, в общем, поводов для паники. Вот и прекрасно. Продолжим наши игры…

Дальше в сумке пошли менее интересные вещи. Плеер для компакт-дисков, блок запасных батареек к нему, несколько порнографических журналов. Увы, самих компакт-дисков я не обнаружил, зато на самом дне лежала обыкновенная толстая общая тетрадь, исписанная почти до конца мелким убористым почерком. Как я понял, это был дневник самого Андрея Картышева, который, словно девица, подробно записывал каждый свой день. А может быть, он ощущал себя великим человеком и рассчитывал впоследствии написать мемуары? Такое тоже бывает.

Но сразу приняться за чтение тетради у меня не получилось. Внезапно с той стороны двери послышался металлический скрип. Кто-то пытался ее открыть. Я сунул дневник и инструкцию к неизвестной установке под куртку и стал сбоку от двери так, чтобы вошедший не сразу смог меня увидеть. Скорее всего, это вернулся Миша. Может быть, даже не один. Ничего, разберемся.

Запоры щелкнули, открываясь, и я приготовился к броску. Но секунда проходила за секундой, а никто не спешил войти в подземелье. Дожидаются, пока выйду я? Ну хорошо, сейчас выйду. Только уж потом не обессудьте…

Дверь плавно, практически беззвучно подалась под нажимом моей руки. В открывшуюся щель не было видно никого. Пустой коридор и лестница, уходящая вверх. Что за ерунда? Неизвестный благодетель открыл замок и тут же сбежал? Действительно, ерунда. Нет у меня тут благодетелей и быть не может.

Время шло, за дверью ничего не происходило, я, как дурак, дожидался развития событий. Наконец это мне надоело. Стараясь держаться стены и готовый ко всему, поднялся по лестнице, выглянул в коридор общежития. И здесь никого. Тишина и пустота. Раз так, самое время с Мишенькой разобраться. Навестим восемнадцатую комнату.

Дверь в нее оказалась заперта. И ни звука с той стороны не доносилось. Да что они, повымирали все здесь, что ли?! Кладбище какое-то, а не студенческое общежитие.

Будь у меня оружие, можно было в лучших полицейских традициях ногой вышибить дверь и заорать: «Всем на пол! Руки за голову! Стреляю без предупреждения!» А так пришлось тихонько ковыряться своей любимой универсальной отмычкой.

В тот момент, когда замок щелкнул, открываясь, кто-то тихонько похлопал меня по плечу и знакомый голос произнес:

— Решил на пиво с сосиской грабежом подработать?

При первом же звуке я резко присел и прыгнул в сторону, стараясь оказаться лицом к противнику. Но вот противника как раз и не было. Передо мной, улыбаясь во весь рот, стоял… Сашка Загайнов!

— Фу, зараза! — только и смог сказать я. Все-таки у некоторых людей бывают отвратительные привычки. Зачем так вот подкрадываться и пугать?

Но долго сердиться я на Сашку не умел. Тем более что дверь в комнату была открыта и мне очень хотелось встретиться и побеседовать с человеком, который в этой комнате живет. Поэтому без долгих разговоров я погрозил приятелю кулаком, а затем, поманив его пальцем, шагнул через порог…

Неплохо устраивались господа студенты местного университета. Даже заезжие иностранцы. Комната была похожа на одноместный номер гостиницы средней руки со всеми удобствами. И можно было не сомневаться, что здесь в душе всегда есть горячая вода, а унитаз не рычит по ночам, как собака, у которой отбирают кость. Маленькая прихожая с дверью в ванную и встроенным стенным шкафом для верхней одежды и светлая комната с большим окном. Тут можно было готовиться к семинарам по вечерам, сюда не стыдно было привести девушку, здесь было где устроить небольшую вечеринку. Учись — не хочу.

И в то же время, походило на то, что вечеринка, состоявшаяся в этой комнате, была совсем не маленькой и длилась не один вечер, а ее участники развлекались изо всех сил. Словно по радио и телевидению официально объявили о скором конце света. Вот и гуляли напропалую, сжигая себя и все вокруг. Причем в буквальном смысле: на одной из стен обои повисли обгорелыми клочками. И как только пожарная сигнализация не сработала?

Повсюду валялись пустые бутылки и банки, пластиковые тарелки с засохшими остатками еды, смятые сигаретные пачки. По постелям будто стадо бизонов пробежалось. У стола треснула одна ножка, и он каждую секунду готов был обрушить весь свой груз на пол. Обломки стульев наводили на мысль, что здесь была драка, как в ковбойском салуне. В общем, мерзость и запустение. У администрации университета при взгляде на это точно инфаркт приключится.

Сашка, все время, пока я растерянно озирался по сторонам, контролировал выход, неизвестно откуда достав пистолет и держа его классически — обеими руками и стволом вверх. Оставалось только гадать, где он за эти дни успел раздобыть «пушку». Потом, не опуская оружия, приятель носком ботинка распахнул встроенный шкаф, заглянул туда и помотал головой — пусто. Толкнул дверь в ванную. Там тоже никого не оказалось.

Я тем временем успел обследовать платяной шкаф, и это навело меня на мысль, что то ли здесь никто постоянно и не жил, то ли совсем недавно спешно «сделал ноги». В шкафу валялись только грязные майки и носки. И больше ничего.

— Ты что-нибудь понимаешь? — шепотом спросил Сашка.

Я неопределенно повел головой. Если я что-то и понимал, то это меня совсем не удовлетворяло. Походило на то, что в ближайшее время мой разговор с Мишенькой состояться не мог… Наскоро осмотрев комнату и не найдя никаких бумаг или чего-то подобного, я на всякий случай заглянул в ванную. Там кое-что обнаружилось. Во-первых — несколько использованных одноразовых шприцов, резиновый жгут и прочие причиндалы внутривенных инъекций. А во-вторых — следы крови на полу и стенах, причем такие, которые исключали мысль о том, что здесь кто-то поскользнулся под душем и расквасил себе об стенку нос. Я поманил Сашку и молча продемонстрировал находки. Он присвистнул:

— То, что ширялись, — ясно. Но вот хотелось бы знать, кого тут резали? Тебе не кажется, что пора нам сваливать? У меня какое-то нехорошее предчувствие…

Такое же ощущение появилось и у меня, когда обнаружилась кровь в ванной. Действительно, надо было спешно уходить из этого общежития. Неприятности с местными правоохранительными органами никак не входили в наши планы. А судя по манерам Мишани, он, сбежав, вполне мог звякнуть в полицию о подозрительном русском, который то ли наркоман, то ли убил кого-то в тихом студенческом городке. Мы ретировались и оказались совершенно правы, потому что, отойдя всего на сотню метров, увидели, как к подъезду общежития подлетел зелено-белый полицейский автомобиль. Хорошо, что мы ни с кем не столкнулись, когда удирали из общаги.

— Спасибо, что дверь мне открыл, — сказал я Сашке по дороге на вокзал. Он сделал удивленные глаза.

— Какую еще дверь?

— Ну, не прикидывайся, в склад, конечно. Кстати, как ты меня нашел?

Загайнов хитро усмехнулся.

— Пусть это для тебя пока останется тайной. Потом скажу. И все-таки не понимаю, что это за дверь? И вообще как ты сюда попал?

Собственно, скрывать мне было нечего. Я рассказал все похождения сегодняшнего дня и в заключение показал тетрадь и инструкцию, добытые в подвале. Сашка кинул их в сумку, которую нес через плечо, и достал только, когда мы сели в поезд. Равнодушно листнул дневник, перевернул несколько страниц и довольно заржал.

— Что это ты? — удивился я.

— Да он, придурок, все записи зашифровал! Ты в шифрах что-нибудь понимаешь?

— Абсолютно ничего.

— Я тоже, но ничего — разберемся вечерком. Думаю, это будет не очень сложно.

Зато книжечка инструкции по эксплуатации произвела на Сашку странное впечатление. Только открыв ее, он тут же подскочил на ноги, сумасшедше озираясь по сторонам. Но через несколько секунд опомнился и вновь сел на скамейку.

— Все равно опоздаем, — сказал он с деланым равнодушием. — Там наверняка полиция уже все общежитие обшарила. Так что, поздно пить «Боржоми»… А жаль.

— Да скажи ты, ради бога, в чем дело-то?! — взмолился я.

— Дело… — промолвил Сашка задумчиво. — Дело тут, Диня, такое, что мы свободно могли бы отхватить по звездочке Героя России, если бы смогли достать и вывезти из страны ту машинку, к которой эта инструкция прилагалась. Да, видимо, не судьба… В подвал общежития сейчас нам соваться просто невозможно. Так что, на звездочки можно рукой махнуть.

Я начал заводиться не на шутку, и, если бы мы сейчас не ехали в вагоне немецкого поезда, обязательно взял бы Александра за грудки, притиснул к стенке и высказал бы ему, что не хрена здесь передо мной из себя крутого резидента корчить, а надо рассказать все спокойно и по-человечески, поскольку одно дело делаем. И если один из нас темнить начинает, то второй ему за это свободно может по сопатке съездить. Доходчиво объясняю?

Но, к моему великому сожалению, ехали мы сейчас все же в поезде практически в центре Европы и жители этого самого центра, они же — европейцы, могли нас понять неправильно. Не любят эти жители, когда один прилично одетый гражданин другого за грудки хватает и его спиной обтирает стены. Европейцы в таких случаях обычно полицию стараются звать. А нам с полицией (смотри выше)…

Поэтому за грудки я Сашку хватать не стал, а, воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто на нас внимания не обращает, двумя пальцами исподтишка дал ему в бок такого тычка, что он охнул и подпрыгнул на сиденье. А потом увидел мой разъяренный взгляд и сразу же понял, что был не прав.

— Ну что ты, Диня, в самом деле? Все расскажу. Вот доедем, сядем где-нибудь, возьмем пивка, все и расскажу. Нечего драться…

— Я тебе покажу, «нечего драться», — для порядка поворчал я, но в глубине души был доволен. Уж если Сашка что обещал, то выполнял непременно. Так что чуть позже, за пивом, я узнаю подробности и разберусь в неясных мне событиях последних дней.

И мы действительно, приехав в Арнзальц, нашли уютное, почти сплошь застекленное кафе, взяли какого-то экзотического супчика, по отбивной и по паре бокалов пива, сели за столик и первым делом перекусили, поскольку время было уже обеденное. Потом закурили, и я приготовился слушать.

Но так уж сложились обстоятельства, что Сашка в этот раз ничего не успел рассказать. Едва он, отхлебнув из бокала и затянувшись сигаретным дымом, раскрыл рот, как стеклянная стена, у которой мы сидели, пошла сначала трещинами, а потом осыпалась на нас градом мелких осколков. Инстинктивно падая на пол, я за звоном стекла услышал еще кое-какие знакомые звуки: грохот автоматной очереди и треск мотоциклетного мотора. В кафе кто-то кричал дурным голосом. Не думая о том, что обстрел может продолжаться, я привстал, чтобы увидеть, кто же открыл огонь в этом тихом мирном городке и в кого стреляли. С другой стороны опрокинутого столика приподнялся на локтях Сашка. Он смотрел в ту же сторону, что и я.

Однако многого увидеть мне не удалось. Мотоцикл с двумя седоками, затянутыми в черную кожу и в глухих шлемах, мелькнул в конце привокзальной улочки и скрылся за углом. Можно было встать с пола, тем более, что лежать в куче мелко битого стекла не совсем удобно. Загайнов подскочил первым, отряхиваясь. Обернулся в сторону стойки, кивнул удовлетворенно и, схватив меня за рукав, потянул на улицу.

— Стой! — заупрямился я. — Там же, наверное, раненые есть!

— Нормально, все живы-здоровы. Бежим!

— Да погоди ты! В кого хоть стреляли?

— Ты что, совсем баран?! В нас стреляли, в нас! Давай ноги делать отсюда, пока полиция не приехала! Не хватало нам сейчас только этого.

Не задавая больше вопросов, я последовал за Сашкой. Хорошо, хоть в кафе успели расплатиться, а то неудобно как-то получилось с этим покушением…

Мы долго плутали по незнакомым улочкам Арнзальца, все время проверяясь — нет ли «хвоста». Яснее ясного было, что покушение связано с поездкой в Галле и находками там. Кто-то отследил нас в поезде, а потом не придумал ничего лучшего, как обстрелять кафе. Загайнов всю дорогу матерился сквозь зубы, но профессионал в нем все же не мог не восхититься:

— Хорошая у них машинка была!

— Ты о чем? — не понял я.

— Да автомат, из которого по нам лупанули! Это же «Хеклер и Кох» МР-5К! Ма-аленький такой пистолет-пулемет. Очень удобно прятать и стрелять в ближнем бою. Можно даже в автомобильный «бардачок» засунуть. Как раз подходит для терактов. Хорошо, что я, когда мотоцикл услышал, сразу почему-то напрягся. Как в воду глядел! Прикинь, какая у меня реакция. Есть еще порох в пороховницах!

Ну, тут Сашка немного прихвастнул. Я не слышал никакого мотоцикла, но под стол нырнул не менее проворно, чем он. Однако и доля правды была в словах приятеля — успел он разглядеть, из чего нас шлепнуть собирались. Вот знать бы еще — за что?

— Интересно, у них здесь так принято: в мирных гостей города палить из ма-аленьких автоматов? — спросил я с усмешкой. Напряжение отступило, да мы и не успели, как следует испугаться — слишком все быстро произошло. Кроме того, мало ли в нас раньше стреляли? Обходилось ведь как-то? Ну и сейчас обошлось.

— Да нет, — хмыкнул Сашка. — Это только для нас постарались. Поскольку нос мы суем не как обычные мирные гости — в музеи, да магазины, а норовим куда поглубже забраться, где грязнее. Не понимают они, что это у нас в крови — приключений на свою задницу искать. Мы ведь без этого никак не можем, обязательно отыщем.

— Как считаешь, полиция на нас не выйдет?

— Не думаю, — посерьезнел Загайнов. — Мы в той кафешке в первый раз были. Ну, опишут полицейским, что два каких-то иностранца суп хлебали и пиво пили, а после стрельбы сбежали. Мало ли тут туристов! И все же, какая сволочь по нам палила? Чувствую, Диня, вляпались мы с тобой в капитальное дерьмо. И неизвестно, выберемся ли из него безболезненно.

Такое ощущение было и у меня. Правда, знал я меньше, чем приятель, но от этого чувство опасности не притуплялось. Не тот был случай, когда «меньше знаешь, крепче спишь». А потому надо было все же вытряхнуть из Сашки подробности. Терпеть не могу жить и работать вслепую.

— Слушай, мил друг, — вкрадчиво обратился я к приятелю. — А мы ведь с тобой не договорили…

— О чем это? — сделал он невинные глаза.

У, морда хитрющая! Ведь все прекрасно понимает! В эту минуту мы шли по совершенно безлюдной извилистой улочке, по обеим сторонам которой стояли старинные здания с маленькими окошками, так что увидеть нас обитатели этих домов могли только случайно. Поэтому ничто не мешало мне сейчас взять дружка за воротник и хорошенько приложить спиной о стенку. Не в вагоне поезда, чай!

Но Загайнов был совсем не дурак, хотя изредка им и прикидывался. Он мгновенно все просчитал, отскочил в сторону и предостерегающе поднял руки.

— Все, товарищ командир, все понял, виноват, исправлюсь! Прости дурака, дяденька, я больше не буду. Только драться не лезь! Сейчас расскажу, давай где-нибудь сядем сначала.

— То-то же! — удовлетворенно сказал я. — И вечно из тебя все выколачивать приходится! Клоун ты, Сашка.

На этот раз мы выбрали не современное кафе, а надежный старинный «бирштубе» — пивной погребок, которому было никак не меньше двухсот лет. Посетителей сейчас, днем, было немного — три-четыре старичка, дремавших над своими кружками — вот и все. Подвальчик находился в районе, куда редко забредают туристы. Может быть, вечером тут и многолюдно, но сейчас это заведение нам подходило в самый раз.

Мы сели в углу за стол с тяжелой дубовой столешницей, заказали по кружке, и Сашка наконец получил возможность облегчить душу чистосердечным признанием.

— Понимаешь, — начал он, — я ведь и сам почти ничего не знаю…

— А кто знает все?

— Наверное, кто-то и знает, — вздохнул приятель. — У меня пока только догадки.

— Ну, давай хотя бы догадки!

— Ладно, слушай. Ни о каких сатанистах и речи быть не может. Лабуда это все, прикрытие, чтобы всех, и нас в том числе, с толку сбить. Дескать, оступился, парнишка, заблуждается, в дурную компанию попал. На самом деле все гораздо серьезнее. Я об этом только здесь догадываться стал. А те, кто нас послал, знали заранее. И ты очень хорошо в их схему вписался, когда решил сам съездить в университет и покопаться там. Сунул, так сказать, пальцы в незажившую рану. Ну, или другое сравнение можно подобрать…

Я представил себе другое сравнение. Про собаку, например…

— То, что ты нашел в подвале общежития, и является основным в этой истории.

— А что это за агрегат?

— Ну, насколько мне известно, генерал Картышев сейчас занимается секретными медицинскими исследованиями…

— Генерал — медицинскими? — не поверил я. — Ерунда какая-то!

— Я неправильно выразился. Не самолично занимается, а, примерно так, как Берия занимался атомной бомбой. Безопасность, обеспечение, поощрения и наказания ученых. Ничего ведь на самом деле с тех пор не изменилось. Шарашки ликвидировали, а закрытые институты остались. Короче, из того малого, что я знаю, выходит, что Картышев курирует исследования в области генетики. И не спрашивай, чем эти фээсбэшные генетики занимаются! Может, овечку Долли ростом со слона лепят. Или «универсальных солдат» штампуют. Не понимаю я в этом ничего, и понимать не хочу. А эта коробка, что ты в подвале видел, — универсальный контейнер для генетического материала. Причем активированная, она на первых порах служит и инкубатором для выращивания из этих образцов полноценных существ. Примерно так в инструкции об этом говорится. Судя по всему, генеральский сынок у папеньки из лабораторий что-то украл с намерением продать на Западе. Наверняка за очень немалые деньги. Как ему украсть удалось и как вывезти — другое дело. Пусть, кому положено, сами разбираются. Важно то, что инкубатор выключить, запустить в работу или открыть можно только с помощью специального блока управления. При его отсутствии любая попытка вскрыть коробку приведет к мгновенному и полному уничтожению содержимого. Высшая степень защиты, так сказать. А блока, судя по твоему рассказу, там как раз и не было.

— Ну, так какие тогда проблемы? Пусть инкубатор тогда кому угодно достается, хоть ЦРУ, хоть МИ-6. Все равно ничего они с ним сделать не смогут.

— А если смогут? Или если там внутри что-нибудь такое уникальное находится, что потеря его будет для нашей страны невосполнимой утратой?

— Так какого черта мы сидим? Надо сейчас же действовать!

Загайнов тускло посмотрел на меня.

— И как ты это себе представляешь?

— Только не ври, что ничего нельзя сделать! Должны же быть здесь какие-то наши ну… агенты, резиденты там… В конце концов, надо хотя бы в Москву сообщить!

Сашка грустно усмехнулся.

— Да все-то дело в том, Диня, что нас с тобой разыгрывают «в темную». То есть получили задание и крутитесь, как хотите.

— Ну?

— А задание наше, если ты помнишь, заключается в том, чтобы пройти тем путем, которым прошел Андрей Картышев, и постараться найти его. Все. Шаг влево, шаг вправо считаются попыткой к бегству. Стреляют без предупреждения.

— Ну уж и стреляют, — не поверил я.

— Может быть, и не стреляют. Хотя в свете последних событий…

— Ты что, думаешь эти мотоциклисты?..

— Да ничего я не думаю! Просто, отправив нас сюда, никто в Москве не озаботился тем, чтобы дать какие-то связи с местной агентурой. Не к кому нам здесь за помощью обращаться. Совсем я не уверен, что нас послали не только за Картышевым-младшим. То, что ты оказался в подвале общежития, вообще могло быть случайным совпадением. Этот Миша взъелся на тебя и решил для профилактики запереть.

— Да, вполне вероятно. Особенно если вспомнить, что мы у него в комнате видели. — Я постарался вложить в свои слова максимум сарказма.

— Пойми ты, не на кого нам сейчас рассчитывать здесь! — взъярился Сашка. Он был не прав и чувствовал это.

— Так давай в Москву сообщим, подкрепления попросим, спецкоманду какую-нибудь!

— Когда она еще будет, эта спецкоманда…

— Но ведь нельзя нам сейчас так просто сидеть и пиво жрать. Нужно делать что-нибудь!

Он наконец бросил придуриваться и посмотрел на меня остро и спокойно.

— Думаешь, стоит попробовать?

— Хрена тут думать, трясти надо!

— Н-ну, давай…

И мы дали. Немедленно отправились домой к Шрайберам, собрали сумки, забросили их в багажник нашего фордика, написали записку с извинениями, мол, дела потребовали срочного отъезда, что тут поделаешь, но обязательно как-нибудь свидимся еще, спасибо, ауф видерзеен. И отправились в путь. Сюда при необходимом нам раскладе возвращаться было никак нельзя. Ну а если все обойдется мирно, то вполне можно объяснить записку тем, что дело сорвалось, а «хенди» у нас с собой не имелось. Нецивилизованные европейцы, почти дикари, заранее предупреждать не приучены…

На выезде из города остановились заправиться. А заодно прикупить продуктов и сигарет в дорогу. В магазинчике Сашка увидел пирамиду картонных ящиков с баночным пивом и ухватил сразу два. Я сначала не понял, в чем дело, но оказалось, что баночное пиво, спустя хотя бы пару дней после указанного на нем срока годности, по старой цене продаваться не может, хотя качеств своих и вкуса совершенно не успевает потерять. И поэтому его продают за смешные копейки. Но тут дело было не в том, что нам нужно было что-то пить в дороге (куда пивом наливаться — за рулем-то!), а в том, что иногда на украинских, белорусских и российских дорогах можно было откупиться и несколькими баночками исконного немецкого напитка. Кто-то Загайнову об этом рассказывал.

А вот сигареты здесь были жутко дорогими. За цену одной пачки у нас можно было купить блок точно таких же. Странные дела…

Мы поехали в Галле. Если полицейские, побывавшие в общежитии, не удосужились сунуть нос в подвал, то аппарат мог все еще находиться там. Да даже если и сунули, запертый ящик наверняка не привлек их внимания. Они должны были искать людей или какие-то признаки криминала. Даже если откроют — стоит себе ящик с неизвестной машинкой — и все. Чтобы понять, что это такое, нужно инструкцию на руках иметь…

Автомобиль мы оставили на окраине студенческого городка. Надо было прежде всего разведать обстановку вокруг места моего недавнего заточения.

На первый взгляд там все было тихо. У входа — никаких полицейских машин, людей практически нет. Изредка только пробежит девушка со стопкой учебников. Хотя вечер уже приближался, и народа по идее должно было прибавиться. Примерно полчаса мы сидели на лавочке в одной из аллей и наблюдали. Обстановка оставалась без изменений. Пора было прекращать корчить из себя студентов, отдыхающих от трудов праведных, и приниматься за дело. Решили, что на разведку пойду я, а Сашка будет меня прикрывать.

Но только мы поднялись со скамейки, как неподалеку послышался тихий рокот мотоцикла. Пришлось опять сесть. Несколько часов назад мотоцикл уже появлялся на нашем горизонте. «Пуганая ворона на воду дует», — как выразился Сашка.

Это была мощная «хонда». И двое седоков, затянутых в черные кожаные костюмы. Совпадение? Но Загайнов уверенно шепнул:

— Они!

Покушавшихся на нас он успел разглядеть лучше меня. Таким образом, появилась возможность разобраться, кто и почему обстрелял кафе в Арнзальце, тем самым грубо нарушив обед мирных российских туристов. Вот мы сейчас этих двоих и расспросим…

Тем временем двое в черной коже сняли шлемы. Еще сюрприз: один из мотоциклистов оказался девушкой. А второй… Я вгляделся повнимательней. Ну, точно, Миша-козел! И девушка… Голову могу дать на отсечение, что это та самая Лена, что ехала с нами из Берлина. Похоже, тогда, в трамвае, я не ошибся. Что-то тут совсем странное наворочено. Надо разбираться и чем быстрее, тем лучше.

— Где будем брать? — возбужденно шепнул Сашка. — Прямо тут? Или подождем, когда они войдут внутрь?

— Давай лучше подождем. Черт его знает, может быть, там засада полицейская. Пусть они проверят.

Мы продолжали наблюдение. Парочка оставила своего двухколесного зверя недалеко от входа, но так, чтобы он был не очень заметен, и направилась в общежитие. Миша уверенно шагал впереди, его подруга следом. Даже из нашего укрытия видно было, что шла она неохотно, как бы против своей воли. Один раз даже уронила свой шлем, остановилась, чтобы поднять его. Миша через плечо что-то резко сказал ей, наверное, поторопил. Вообще их поведение было достаточно необычным. Совсем недавно сбежали отсюда, не оставив в комнате ничего ценного, и вот теперь вернулись. Зачем? Что-то забыли? Не тот ли зеленый ящик в подвале? Но увезти его на мотоцикле они не смогут, неудобно. Если собираются забрать аппарат, то поблизости обязательно должна быть машина. А следовательно, еще кто-то в ней. Я поделился своими соображениями с Загайновым. Он кивнул.

— Будем иметь это в виду.

Как только наши приятели скрылись за дверью, двинулись и мы. Сашка достал из внутреннего кармана куртки пистолет, передернул затвор. Я все забывал его спросить, где он ухитрился разжиться оружием, но сейчас было не время приставать с расспросами.

Мы осторожно вошли в холл. Он был по-прежнему пуст. Я выглянул из-за угла. Парочка равнодушно миновала Мишину комнату и направлялась в конец коридора. Итак, они все же шли в подвал. Ладно, мы — следом. Впервые за эту поездку я пожалел, что безоружен. Впрочем, для того, чтобы разобраться с Мишей, оружие мне не понадобится. В этот раз осечки я не дам…

Бесшумно пробежав по коридору, мы остановились у лестничной площадки, прислушались. Сашка молча показал стволом пистолета: «Вниз!» Он по-прежнему двигался в арьергарде, прикрывая мою спину.

Из подвала послышался скрип открываемой двери. Как бы хорошо ее ни смазывали, а все-таки поскрипывала. Подождем еще десяток секунд — и с богом!

Кожаную парочку мы застали как раз в тот момент, когда, подтащив ящик с аппаратом к двери и оставив его там, они усиленно рылись в сумке Андрея Картышева. Миша при этом вполне внятно матерился.

Я переступил порог, облокотился спиной о стену и небрежно спросил:

— Алло, вы, случаем не тетрадку ищете, ребятки? Толстую такую, в дерматиновой обложке.

Ух, как они подскочили! Лена отпрянула назад, к ящикам, а Миша с совершенно идиотским выражением на лице раскорячился в нелепой позе: и не остался сидеть, и не встал до конца. Но уже спустя несколько секунд успокоился — ведь перед ним был только я, лох, которого он уже один раз провел. Чего бояться? И он уже сделал шаг в мою сторону, а я прикинул, как его предстоит встретить, когда в подвал шагнул улыбающийся Сашка с пистолетом в руке. Расклад сил сразу изменился.

— Ну что, голуби? Не ожидали? — у моего друга было прекрасное настроение. Любил он вот такие театральные эффекты. — А вот и мы! Ну, кто из вас стрелял?

Парень и девушка молчали. Все-таки наше появление для них стало полной неожиданностью.

— Так кто стрелял? — повторил свой вопрос Сашка.

Михаил нехотя кивнул головой за спину.

— Она.

— Хреново стреляете, барышня. С такого расстояния да из такого оружия и не попасть — это умудриться надо. В школе, наверное, не ходили на начальную военную подготовку. Об армии не спрашиваю, наверняка не служили. Так что у нас тут происходит?

— А в чем, собственно, дело? — подала наконец голос Лена. — Кто вы такие? Мы что, арестованы? По какому праву?

— Да ни боже мой! — рассмеялся Загайнов. — Какой арест, о чем вы? Проходили с приятелем мимо, увидели знакомые лица и решили побеседовать. Не возражаете против беседы?

— Возражаем! — окрысился Михаил. — Нет у нас времени, чтобы с какими-то козлами беседовать. Валите своей дорогой!

Как сейчас принято выражаться: «За козла — ответишь!» Я вздохнул, оттолкнулся от стены и сделав быстрый шаг вперед, влепил парню носком туфли как раз туда, где заканчивалась «молния» его кожаных штанов. Не эффектно, но зато очень эффективно. На Мишу приятно было посмотреть. Он молча, без единого звука, согнулся пополам и ткнулся головой в мозаику пола. Лена хотела завизжать, но я сделал страшные глаза и погрозил ей пальцем: «Ни звука!» Подействовало.

Мы решили сначала допросить девушку, пока ее приятель корчился на полу и не мог нам помешать. Знала она не очень много. По крайней мере, так утверждала. И мне почему-то показалось, что она не врет.

Миша был с ней еще дома, в Москве. Учились вместе в МГУ. Потом он каким-то образом попал в список студентов, отправлявшихся в немецкие университеты по обмену. Уехал год назад и вестей от него почти не поступало, так, коротенькое письмецо и новогодняя открытка. И вдруг две недели назад пришел толстый конверт с приглашением от какой-то немецкой семьи и подробной инструкцией, что надо делать, чтобы срочно поехать в Германию. Инструкция была от Миши. В конце приписка о том, что есть неплохие шансы крупно заработать, но для этого она нужна ему в Галле. Денег у нее было немного, однако, чтобы доехать, хватало. Так что Лена оформила визу, собралась и села в автобус. На этом виде транспорта Миша почему-то особенно настаивал.

Она ехала и строила самые волшебные планы. Действительность оказалась печальной. Мало того, что ее сердечный друг стал наркоманом, он еще ухитрился наделать массу долгов. А отдавать было нечем. Но у него был план, как разбогатеть сразу, провернув всего одну небольшую операцию.

В подвале он показал ящик с непонятным аппаратом и объяснил, что если его продать кое-кому, то денег им хватит на долгую и безбедную жизнь где-нибудь на Антильских островах. Или в Бразилии. Ни о происхождении ящика, ни о предназначении его содержимого Лена не знала абсолютно ничего. А Мишины намеки были такими туманными, что догадаться было трудно.

Ящик на днях должны были передать покупателю. Но сегодня все пошло наперекосяк. Явился я со своими расспросами об Андрее Картышеве. Мишу это почему-то очень напугало. Он ухитрился запереть меня в подвале, а сам вместе с Леной собрал немногочисленные вещи и перебрался в маленькую деревенскую гостиницу в окрестностях Галле. На короткое время исчез и появился уже на мотоцикле с экипировкой и оружием. Они поехали в Арнзальц, там Миша позвонил по телефону и сказал, что знает, где меня найти. Сам сел за руль, а Лене вручил автомат и приказал открывать огонь по его команде. Девчонка была так напугана, что на все согласилась. Они подъехали к кафе, в котором обедали мы с Сашкой… Дальше все ясно. И ведь ухлопали бы за милую душу! Мы и представить себе не могли, что кому-то придет в голову в мирном городке палить из автомата. Но тут у Миши получился прокол. Его подруга в жизни не держала в руках оружие и потому дала очередь, что называется, «на кого бог пошлет». В стекло попала, а в нас — нет.

После покушения, результатов которого они не знали, так как тут же смылись, эти двое вернулись в гостиницу. Миша опять кому-то названивал, потом сказал, что необходимо срочно забрать ящик из подвала общежития.

— Но ведь там полиция должна была все перевернуть! — не выдержал Загайнов.

Нет, в полицию после того, как сбежали из общежития, они ничего не сообщали. Видимо, та полицейская машина, которую мы видели, была случайной. А может быть, и нет. Тот, кто открыл мне дверь из подвала (а это был точно не Сашка), мог сделать и звонок. Но кто?

— Ты ей веришь? — спросил Загайнов.

— Даже не знаю. Кажется, не врет.

— Ладно, тогда займемся ее дружком…

Какой-то бечевой, найденной в ящике со студенческими запасами, мы связали Елене руки и усадили ее в дальнем углу комнаты. На всякий случай. Миша к тому времени уж почти пришел в себя, краснел яростной мордой, плевался и ругался, но встать не спешил, поскольку Сашка держал его под прицелом. Пока он окончательно не очухался, я обхлопал его карманы, достал тощенький бумажник, в котором было не больше сотни евро мелкими купюрами и документы, записная книжка, ключи от мотоцикла и неплохой «спринг-найф» — выкидной нож. Нож я сразу же сунул себе в карман: нечего малышам колющими и режущими предметами баловаться. А мне пригодится, какое никакое, но оружие…

Потом кряхтящему и матерящемуся парню мы тоже связали руки, приподняли и посадили у стены. Я легонько смазал его по физиономии, чтобы заткнулся и внимательно слушал, что взрослые дяди говорить будут.

А взрослые дяди хотели задавать вопросы и получать на них правдивые ответы. В двух словах я объяснил это Мишелю и описал, что ему предстоит испытать, если ответы правдивыми не будут. Ну а уж если и вовсе молчать станет… Для убедительности Сашка ткнул ему стволом пистолета в лоб и взвел курок.

Металлический щелчок у самого лица произвел нужное действие. Наш пленник готов был говорить.

— Ты знаешь, что в этом ящике?

— Какая-то секретная машинка. Стоит очень дорого, потому что за ней все гоняются.

— Откуда она здесь?

— Привезли.

— Кто привез?

— Парень один.

— Какой парень, как его звали?

— Андрей.

— Картышев?

— Да, по-моему.

— Куда он делся?

— Уехал.

— Куда уехал?

— Не знаю.

Мне, наконец, надоел такой односложный обмен. Что я ему, комиссар Мегрэ? Я чувствительно треснул Мишу по зубам.

— Хватит дурака валять! Если сейчас все не расскажешь, грохнем тебя, здесь и оставим. И бабу твою. Как ты со мной собирался сделать.

— Я не собира…

— Не надо врать, мы тебя предупредили. Сейчас я тебе задам несколько вопросов, и ты по порядку, но быстро и толково все изложишь. Будет так — будешь жить. Нет — пеняй на себя. Нам с тобой возиться некогда. Усек?

Он кивнул.

— Вот и славно. Слушай сюда. Внимательно слушай и запоминай вопросы. Что ты знаешь об этом аппарате? Когда приехал Андрей Картышев? Когда и куда он уехал? Говорил ли, зачем привез аппарат с собой? Кому ты собирался продать аппарат? С кем разговаривал по телефону до того, как стрелял в нас и после? Почему тебе было приказано убить нас? Понятны вопросы? Пять минут, чтобы на них ответить. Время пошло.

Миша все же несколько секунд помедлил, прежде чем начать колоться. Жесткое наше с ним обращение объяснялось тем, что времени для церемоний не оставалось. Да и не вызывал у меня никаких симпатий этот наркоман, втянувший свою подругу в попытку убийства двух совершенно посторонних людей. То есть нас. Да и двух ли только? А кровь в душевой? Об этом следовало спросить попозже.

История поначалу была очень простой. Что называется, дорвался парнишка до свободного мира, все его соблазны решил попробовать. Интересно, почему именно здесь, в Галле? В Москве сейчас для этого возможностей никак не меньше. А в чем-то даже и больше… На иглу он сел, но, на мой взгляд, еще не очень основательно. То есть не дошел до той стадии, когда человек все готов совершить ради дозы, хоть мать родную убить. Но в долги влез основательно. Европейская жизнь — дорогая штука. И деваться нашему Мишеньке было некуда. Кредиторы едва ли не нож к горлу приставили — отдавай! Поэтому он подружку свою из Москвы и вызвал в срочном порядке. Собирался ее в один из местных подпольных борделей продать. Вот почему настаивал, чтобы ехала именно автобусом. Самолетом — дорого, а на поездах очень уж таможенники шерстят. Не дай бог, какой-нибудь прокол… И ублажала бы Леночка местных любителей «русски дьевочка» как миленькая, если бы Мише не подвернулось дельце посерьезнее. В общежитии появился Андрей Картышев.

Был этот парень чем-то очень озабочен. Пропадал целыми днями, приходил только ночевать. Нет, он не ширялся, но к тому, что это делал Миша, относился снисходительно. Называл детской игрой и рассказывал, что у них в Крестополе сейчас молодежь этим уже не балуется, предпочитает «экстази» и другую синтетику. Миша пустил его в свою комнату в надежде подзанять немного. И действительно, Андрей иногда давал ему на дозу. Не больше. О ящике с аппаратом Миша и не знал. До последнего дня. Андрей пришел тогда совершенно в расстроенных чувствах, упал на постель, отвернулся к стене и на вопросы не отвечал. Потом, среди ночи, вдруг разбудил соседа по комнате и шепотом рассказал, что привез сюда очень секретный аппарат и сделал это не по своей воле. Должен был его кому-то передать. Все время раздумывал, прикидывал и понял, что после передачи в живых не останется. Поэтому решил все бросить и немедленно возвращаться домой на купленном здесь автомобиле. Ящик с аппаратом пусть остается в подвале общежития. Кому надо — найдет. А Мишель во все это дело чтобы не лез, иначе головы не сносит. Слишком серьезные люди аппаратом интересуются. Рассказал он ему это только для того, чтобы Миша сдуру чего-нибудь не ляпнул. Отвечать на вопросы следует только так: был, уже уехал, какие вещи с ним были — не знаю, что-то в подвал относил, если интересно, сами и смотрите, мне дела до этого нет.

Выложив все, Андрей схватил небольшую сумочку, которую постоянно таскал с собой, и исчез в ночи. Больше его Миша не видел.

Но буквально на следующий день на улице к нему подошли два человека. Кажется, они были русскими, хотя разговор шел по-немецки. Поначалу все было очень нейтрально, спросили об Андрее, говорили, что давние его приятели. Миша, как ему и советовали, прикинулся дурачком: был, уехал, не знаю куда.

Номер не прошел. Ему напомнили о долгах и объяснили, что с ним будет, если не возвратит деньги в самое ближайшее время. Но вот если появятся какие-нибудь сведения об Андрее, и он их тут же сообщит по телефону (вот карточка с номером), то долги смогут подождать еще немного. А коли найдется сам Андрей или его вещи, звонок все по тому же телефону может вылиться в прощение всех долгов и даже в некоторую дополнительную сумму евро. Не чрезмерную. Но вполне приличную. На том и расстались.

Хитроумный Мишель, приложив палец к носу, решил все же рискнуть и наплевать на предупреждения Андрея. Причем не довольствоваться прощением долгов и скромной толикой валюты, а постараться выторговать за секретный аппарат по максимуму.

Поэтому он недрогнувшей рукой набрал номер телефона, указанного на карточке, и заломил цену как следует, сказав, что предполагает, где находится аппарат. Вот только требуется несколько дней — выяснить это окончательно. Некоторая отсрочка ему понадобилась, чтобы попытаться установить, кто же охотится за содержимым зеленого ящика. Миша звонил по все тому же номеру и старался вызвать собеседника на разговор, рассказывая ему несуществующие подробности своих поисков. И ничего из этого фокуса не получилось. Собеседник на другом конце провода удивительно легко согласился пойти навстречу финансовым требованиям зарвавшегося студента, но какие-либо подробности выдать отказался категорически. Более того, предупредил Мишеля о тяжелых для него последствиях, буде он попытается войти в контакт на предмет продажи аппарата еще с кем-нибудь.

Мише удалось только установить, что номер, по которому он звонил, находится в Арнзальце. Тут приехала Лена, нужда в продаже которой в бордель уже отпала. Но не гнать же ее назад в Россию! Может, и здесь на что-нибудь сгодится. Так что тогда в трамвае я видел именно ее. И Мишель стоял рядом — я на него внимания не обратил. Приезжали они на поиски хозяина телефона с карточки. Поначалу он встревожился, но подруга объяснила, что ехала с нами в автобусе и автомобиле, что мы обычные люди, ничего страшного.

Но вот когда я объявился в общежитии, тут Миша почувствовал, что действительно запахло паленым. Скоренько запер меня в подвале и удрал с Еленой в гостиницу. Оттуда вновь позвонил. И получил категорический приказ убрать меня. Для этого следовало прибыть в определенное место, где будут оставлены для него мотоцикл, экипировка и оружие. А потом уже, перезвонив, узнать, как меня можно найти.

Дальше нам было уже неинтересно слушать. И в этом случае мне казалось, что парень не врал. Ну, разве что самую чуточку. Идиот, он просто не понимал, что запахло паленым не с момента моего появления, а гораздо раньше. Сейчас же не запах был, а самый настоящий пожар бушевал. И в его огне могли запросто сгореть десятки таких сопляков, как Миша и его подруга.

Сашка выглядел очень встревоженным. Оставив пленника сидеть у стены, мы отошли к двери, чтобы перекинуться парой слов.

— Ну что делать будем? — спросил Загайнов, и мы одновременно закурили.

— История, конечно, вонючая, — задумчиво сказал я. — Но мы уже в нее вляпались. Надо думать, как выбираться с наименьшими потерями.

— В любом положении надо думать не о проигрыше, а о возможности выигрыша! — поднял палец Сашка. — Аппарат бросать здесь никак нельзя. Рано или поздно, эти хлопцы его найдут.

— Ладно, решили, — согласился я. — А этих куда денем?

— А куда их девать? — удивился Сашка. — Пусть пока в подвале посидят. Ты же рассказывал, что в ящиках консервы есть. Вот и не умрут с голоду. Там, глядишь, кто-нибудь освободит.

— Ну да, — покачал головой я. — Придут те самые хлопцы и кончат, как тараканов. Надо хотя бы на улицу выпустить.

— Ага, — сказал Сашка. — И этот умник тут же побежит своим покупателям докладывать, дескать, увели товар-то, догоняйте! Оно нам надо?

— Кстати, о покупателях… Ну-ка, давай спросим, как он собирался аппарат отсюда увозить.

Выяснилось, что мое предположение оказалось верным. Неподалеку отсюда Мишу с ящиком должен ждать темно-синий БМВ. Расчет сразу же на месте.

Сашка отправился на разведку, а я остался покараулить пленников. Кстати, и поинтересовался, что это за кровавые следы в душевой комнаты Мишеля.

— Да прикол такой был, — мотнул он головой. — Ширнулись тут с одним, и показалось весело — набирать в «машинку» кровь из вены и брызгать на стенки. Потом противно…

О таких «развлечениях» я уже что-то слышал. Дуреет народ…

Загайнов вернулся довольно быстро, и вид имел весьма озадаченный. Мы опять отошли пошептаться.

— Может быть, я чего-то не понимаю, — сообщил приятель, — но никакой машины поблизости нет. Я все очень внимательно осмотрел. Похоже на то, что на встречу с этими ослами никто и не собирался приезжать.

— А инкубатор?

— Сам же сказал — кому он нужен без блока управления?

Тут у меня мелькнула трезвая мысль.

— Знаешь что? Кажется мне, что в той сумочке, которую Картышев-младший с собой все время таскал, и был этот самый пульт.

— Логично… Можно еще предположить, что покупатели инкубатор уже видели и водили Мишаню за нос только в надежде, что появятся сведения о Картышеве и его сумочке.

— Тоже логично. Но нам-то что теперь делать? Ведь Картышев пропал! Надо полагать, вместе с сумочкой.

— Спокойно забираем аппарат и едем домой, по дороге разыскивая Картышева-младшего. Об этих соколиках, — Загайнов кивнул на Мишу и Лену, — можно больше не волноваться, никому они не нужны. Пусть сами разбираются со своими проблемами. А вот у нас все еще впереди.

— В каком смысле?

— В таком, что покупатели, кто бы они ни были, могут следить за нами в надежде, что мы знаем, где Картышев. Им же ничего не объяснишь.

— Ну и хрен с ними! Пусть следят. Упремся — разберемся! Все, хватит турусы на колесах разводить, забираем аппарат и поехали.

— Погоди еще минутку, — я подошел к Лене, присел перед ней на корточки. — Барышня, с нами уехать не желаете? Вам тут судьба очень незавидная предстоит. Слышали, зачем кавалер вас вызывал? Так теперь у него на Антильские острова денег не будет. А долги останутся. Судя по его небогатой фантазии, он вернется к первоначальному плану, то есть продаст вас в бордель со всеми вытекающими последствиями. Предлагаю более достойный вариант. Вы бросаете своего Мишу, пусть сам здесь разбирается с кредиторами, а мы предоставляем вам место на заднем сиденье не очень комфортного, но, безусловно, надежного автомобиля и возможность доехать на нем до Москвы.

— А взамен что? — девушка испуганно смотрела на меня.

— Ровным счетом ничего, — пожал я плечами. — Никаких услуг, тем более сексуальных, мы от вас требовать не станем. Офицеры все-таки, не шваль подзаборная, вроде вашего Мишеля. Жалко вас стало, вот и предлагаем.

Я, конечно, грешил против истины, когда говорил «предлагаем». Сашка о предложении еще и не знал. Ничего, уговорю как-нибудь. Действительно, жалко девчонку, хотя и стреляла она в нас. Но дура ведь, что поделаешь?

Елена села удобнее, насколько это было возможно со связанными за спиной руками.

— Вас, кажется, Денисом зовут? Знаете, Денис, я действительно сейчас чувствую себя омерзительно. Ехала с такими надеждами и — нате, получите! Так что сейчас готова любым способом отсюда вырываться, любой ценой. Этот, — она указала глазами на сумрачного Мишу, — теперь меня совершенно не интересует. Хотя сама виновата, думать нужно было головой, что делаю. А вы с товарищем кажетесь мне людьми вполне приличными. Так что, если не передумаете, то я еду с вами. Развяжите, пожалуйста, руки.

За моей спиной клацнуло открываемое лезвие ножа, и Сашка склонился над руками Елены.

— Вот и хорошо, — проворчал он, разрезая бечеву. — А то связалась с каким-то чмом. Приличная ведь девушка!

Я чуть не захохотал в голос. Ну, Сашка, ну, орел! Не пришлось его уговаривать, сам все сообразил. Да еще как бы не раньше меня. Молодец, что скажешь!

А Мишеля мы так и оставили в подвале. Во избежание. Правда, руки развязали, но дверь закрыли надежно. Ничего, посидит, подумает. Ему даже нож не нужен, чтобы банки консервные открывать, они там все с колечками для удобства европейского потребителя.

Уходя, девушка даже не взглянула на бывшего друга. Он тоже промолчал.

Автомат, после недолгого раздумья, я из багажника мотоцикла забрал. Не нужен будет — выброшу. Стрелялка маленькая, спрятать легко и избавиться — тоже. И магазин запасной к ней имелся, тридцать патронов, как положено…

Заехали в гостиницу, чтобы Елена могла забрать свои вещи. Пока она собиралась, Сашка все сокрушенно вздыхал. Потом выдал:

— Бараны мы с тобой все-таки, Диня. Дело наверняка очень крутым будет, а мы девчонку с собой тащим.

Потом подумал и добавил:

— Но не бросать же ее здесь. Тот козел окончательно на иглу сядет и ей жизнь загубит. Правильно я мыслю?

— Конечно, правильно, о чем речь!

Наша новая спутница все не выходила, и Загайнов воспользовался моментом, чтобы куда-то позвонить. Разговаривал он минут пять и вернулся смутно улыбаясь…

Было опасение, что покупатели аппарата могут поджидать неудачливого торговца в гостинице или рядом с ней, но все обошлось. Лена выскочила из дверей со своей невеликой сумкой, бросила ее на заднее сиденье, плюхнулась сама и весело скомандовала:

— Вперед!

Мы переглянулись. Все-таки женщины — загадочные существа. Попадают в, кажется, совсем уж безвыходные ситуации и тем не менее оптимизма не теряют. Едва гроза миновала — все, перышки распустили и щебечут. Мужикам сложнее…

Ехать решили пока не особенно скрываясь. Все равно здесь никуда не денешься, обязательно выйдешь на переход границы. Или в Гёрлице, или в Форсте, выше подниматься смысла нет. Поэтому мы вырулили на шикарную автостраду и припустили по ней.

За рулем сидел я, а Сашка сверялся с картой и прокладывал наш маршрут по Польше. Это неправда, что на немецких автострадах нет ограничений скорости. Кое-где, конечно, не ограничивают, жми на всю катушку. Но дело в том, что после объединения Германий западные немцы решили, что состояние восточных автобанов их не устраивает, и деятельно взялись улучшать и расширять их, тем самым отчасти решив проблему занятости населения. Так что особенно разогнаться не удавалось. Только придавишь педаль как следует, чтобы проверить нашу «лошадку» на выносливость, как впереди появляются предупреждающие сигналы «Ведутся дорожные работы!». И все, сбрасывай скорость.

Тем не менее мы продвигались вперед без осложнений. Никто на манер наших «гиббонов» не сидел в кустах и не прятался за поворотом с радаром, не стремился «срубить капусту по-легкому». Но мы не обольщались. Впереди было несколько границ и стран, только отчасти похожих на европейские…

За Дрезденом остановились перекусить. День близился к вечеру, и стоило подумать: необходимо нам сегодня пересекать границу или лучше подождать утра. На площадке для отдыха имелось небольшое кафе, в котором кормили недорого и вкусно. Относительно, конечно, недорого. Но деньги у нас пока еще были. Это, не считая картышевских евро и долларов, которые я нашел в книгах.

Вдруг вспомнилось, что подарок Рите я так и не купил. Вот же черт! Придется что-то в Москве искать и врать потом, что из Германии привез. Не проблема, конечно, но тут важен факт подлинности…

Пока мы ели, Сашка несколько раз выскакивал из-за стола, бегал на улицу. Объяснял тем, что волнуется за машину. Потом попросил у меня ключ.

— Сигареты забыл, — объяснил он, увидев мое удивленное лицо.

— Возьми мои.

— Да ладно!

Что-то тут было нечисто, но приставать я к приятелю не стал. Авось ничего плохого он не задумал. Вернулся довольный, с аппетитом доел все, что было на тарелке, и почти расстроился, что нельзя выпить пива. Пришлось его успокоить, заявив, что когда станем на ночной отдых, баночку употребить вполне будет позволительно.

Посовещавшись, мы все же решили продолжать движение и границу с Польшей пересекать ночью. Авось охрана будет порассеянней.

Аппарат, завернутый в тряпки и грязные рубашки, лежал в глубине багажника. А вот «Хеклер и Кох» пришлось выбросить. Сашка узнал, что я забрал его и разозлился. Заявил, что в случае чего, его пистолета вполне хватит отбиться. Заявление было весьма спорным, но, зная скрытность и хитроумие приятеля, я спорить не стал. Не мог он обойтись одним стволом на всю нашу компанию, не такой человек (как потом оказалось, думал я в верном направлении). Маленький симпатичный автоматик, с тщательно затертыми отпечатками пальцев, скрылся в водах какой-то речушки.

Перед самым Гёрлицем наш фордик нырнул в длиннющий тоннель. Глядя на чистенькие съезды для аварийных остановок, телефоны через каждые пятьдесят метров, я невольно вспомнил тоннели на Транскаме — транскавказской магистрали, по которой ездил, когда нужно было побывать в Цхинвали. Казалось, что их своды вот-вот обрушатся и погребут под собой автомобили и людей, такими старыми они выглядели. Тоннели, к счастью, пока не рушились, но в последнее время все чаще сообщалось о сходах на магистраль лавин и о засыпанных снегом автобусах. Да и сама магистраль только так называлась, а в действительности была обычной, уже сильно разбитой дорогой с асфальтовым покрытием. Никогда нам, наверное, не дожить до таких автострад, по которым ездят цивилизованные люди…

До границы мы добрались около полуночи. Хорошо бы, конечно, пересекать ее позже, но что-то гнало нас вперед и вперед. Ну не ностальгия же в самом-то деле! Хотелось ехать и ехать, побыстрее найти этого парня, Андрея Картышева, доставить контейнер в Москву и расплеваться со всем делом. Конечно, мы могли спать по очереди, сменяя друг друга за рулем. Что и делали, миновав границу. К нашему удивлению, проблем не было никаких. Немецкие и польские пограничники даже в багажник не удосужились заглянуть, проверили документы, поставили штампы и пожелали счастливого пути.

Сашка сел за руль, я немного откинул сиденье и задремал. Елена на заднем сиденье свернулась калачиком и тоже заснула почти мгновенно.

Терпения Загайнова хватило всего на пару часов. Да и то сказать, дороги в Польше весьма походили на российские: такие же выщербленные и разбитые. Я так и не смог как следует погрузиться в сон — машину ощутимо трясло. Кроме того, дорожные указатели были сплошь только на польском языке, и читать их удавалось с превеликими трудами. Наконец, не выдержав тряски, а также Сашкиного шипения, когда он, ломая себе язык, пытался прочесть совершенно непроизносимые названия, я открыл глаза и предложил:

— Все, бросаем это занятие. Давай искать съезд куда-нибудь в лес. Поужинаем и отдохнем немного. А часиков в пять утра дальше двинемся.

Приятель облегченно вздохнул. Ему явно не нравилась ночная езда. И, кроме того, у нас был слишком долгий и насыщенный событиями день…

Леса здесь стояли густые и красивые. Буквально через пять минут представилась возможность свернуть на узкую просеку, и метрах в ста обнаружилась уютная небольшая полянка, на которой мы, наконец, остановились.

Конечно, можно было подождать до первого попавшегося придорожного кафе, чтобы на стоянке рядом с ним расположиться с большими удобствами. Но мы не забывали о том, что неведомые нам покупатели секретного инкубатора могут следовать за нами и совсем не хотелось облегчать им задачу. Ну и погода была отличной, такая тихая ночь в лесу. Еще небольшой костерок сюда — и получился бы настоящий пикник. Но огонь разводить не стоило. Еще какой-нибудь лесник набредет. Поэтому мы ограничились бутербродами и пивом при свете карманного фонарика.

Загайнов шутил, рассказывал какие-то байки в явном стремлении расшевелить Елену. Но девушка улыбалась неохотно, чувствовалось, что через силу и, съев только один бутерброд, опять забралась на заднее сиденье фордика и затихла там. А мы, выкурив по сигарете, решили, что действительно, завтра рано вставать, пора и на боковую.

Поспать как следует, нам, однако, не дали. Я проснулся от легкого толчка в бок. Хорошо, что не имею привычки, неожиданно разбуженный, подскакивать с криками: «А?! Что?! Кто?!» — и долго разбираться, где же пробудился на этот раз. Поэтому я только спросил шепотом: «Гости появились?» — «Похоже, — так же шепотом ответил Сашка. — Бродит кто-то вокруг машины». — «Может быть, медведь?» — предположил я. «Нет, шумно слишком». Приятель достал пистолет, снял его с предохранителя. «Ну, давай посмотрим», — сказал я и щелкнул кнопкой фонарика. В окно автомобиля к нам заглядывали две усатые рожи. Потом раздался стук в стекло костяшками пальцев. «Пан! — позвали снаружи. — Пан!»

— Ну вот, — уже громко, не таясь, сказал Загайнов. — Гости пожаловали. Будем встречать?

— Или какие-нибудь хозяева, — сказал я, прикидывая, что в случае недоразумения хорошо бы обойтись без стрельбы. Страна все-таки чужая, может, они здесь уже и леса приватизировали. А мы, понимаешь, вперлись на частную территорию и нахально дрыхнем.

— Хозяев нам только не хватает, — проворчал Сашка. — Ну, на счет три?

И мы одновременно выскочили из машины. Предосторожность оказалась не лишней, потому что это только к машине двое подошли, а еще парочка стояла подальше, почти не видимая в темноте. То, что нас двое, стало для ночных посетителей явным сюрпризом. Из темноты послышался голос человека, привыкшего командовать. Не нужно было в совершенстве знать польский язык, чтобы понять, что тех, кто нас разбудил, предупреждали, чтобы были осторожны. Но ведь мы пока ничего угрожающего не предпринимали!

— Так что надо? — спросил Сашка. Свой пистолет он пока не демонстрировал, держал за спиной.

Решив, что мы обычные российские перегонщики, гости-хозяева осмелели и на сильно ломаном русском сообщили, что те, кто останавливается на ночевку в этом лесу, обязаны платить налог.

— Это за что же? — удивился я.

— За экологию, — объяснил тот, что был покрупнее и стоял ближе к нам. Далее выяснилось, что за экологию мы должны были платить не государству, а некоему Яцеку. И платить ни много ни мало, а двести евро. «Или столько же долларов», — любезно пояснили «экологические инспекторы». Нам уже все было ясно. Никакой защитой окружающей среды, да еще среди ночи, здесь и не пахло. Обычный бандитский наезд. Ходят и побираются, шакалы придорожные. Драться не хотелось, но и деньги отдавать было жалко. С какой это стати?! Мы уж лучше ночную разминку устроим. Да заодно и на будущее урок этим лунатикам будет: не шляйтесь по лесу, не приставайте к добрым людям, Видите ведь, отдыхают! Ну и идите своей дорогой, если уж самим не спится.

— Нет, ребята, денег мы вам не дадим, — сказал наконец Сашка. Ему, как и мне, вымогатели наконец надоели. — А то потом потребуете вас еще и пивом угостить. Давайте, двигайтесь дальше, в другом месте дураков поищите.

Я заметил, что пистолет он бросил на сиденье. Рассчитывал просто голыми руками разобраться. А, казалось бы, чего проще — показал им ствол и попрощался. Как миленькие отстали бы. Нет, ему эффекты нужны. Один из них он и продемонстрировал. Когда те двое двинулись к нам с явным намерением отобрать названную сумму, Загайнов негромко скомандовал:

— Диня, зажмурься! — И взмахнул рукой.

Я послушно сделал, как ему хотелось. Но даже через плотно закрытые веки, вспышка, сверкнувшая на поляне, нанесла некоторый ущерб моему зрению. Черт, надо было еще рукавом глаза прикрыть!

Ну а что с рэкетирами стало — и так ясно. Минимум час абсолютной слепоты им был обеспечен. Да и после этого обязательно к врачу нужно будет обратиться. Иначе есть риск всю оставшуюся жизнь проходить в темных очках, стараясь в солнечные дни не показываться на улицу. Хорошо, хоть только вспышка была, фотоимпульсная граната взорвалась почти бесшумно. А то бы еще и оглохли ночные борцы за экологию. Но тут уж Загайнов специально звук не задействовал, наши уши берег.

Нет, ну не может Сашка обойтись без маленьких технических фокусов! Хотя зачастую они очень выручают. Как вот сейчас. Потому что, на всякий случай обыскав наших поверженных и скулящих, как слепые щенки, противников, мы обнаружили, что они были не такими уж и безобидными. Стволы (отнюдь не газовые) имелись у всех. И неизвестно, что бы случилось, начни мы просто так размахивать кулаками. Может, они тут все психи и стрелять начинают при первой возможности? А что, ночь, лес…

Мы забрались в машину. И тут с заднего сиденья раздалось:

— Что-нибудь случилось?

Елена смотрела на нас глазами, еще затуманенными сном. Оказывается, она все пропустила! Мы с Сашкой не стали сообщать подробности и в один голос заявили, что нет, ничего такого, просто выходили покурить.

— А-а, — сказала девушка, вновь улеглась и спокойно засопела.

Теперь нужно было решать, что делать дальше. Оставаться на поляне не имело смысла. Хныкающая и ругающаяся четверка все равно не дала бы спать. А ехать ночными польскими дорогами мы уже попробовали. В конце концов, было решено убраться с этого места и найти какое-нибудь другое. Пусть не настолько уютное, но что тут поделаешь, если польским гражданам не спится по ночам?

За руль опять сел я. На шоссе Сашка спросил:

— Думаешь, случайно на нас эти, в лесу, вышли?

— Вот уж черт его знает, — искренне ответил я. — Надо было допросить. Могли просто ночными поборами заниматься. Здесь не так редко подержанные машины гоняют в Россию. Хотя сейчас много реже, чем года три-четыре назад.

— А мне что-то не верится…

— Опять пуганая ворона, которая на воду дует? Кстати, где ты взял фотоимпульсную гранату?

— Где взял, где взял… Купил!

— А если серьезно?

— Если серьезно, то знакомые презентовали. Помнишь, когда закусывали, я у тебя еще ключи просил от багажника? Думаешь, на той стоянке мы просто так задержались? Ничего подобного. Я перед этим позвонил и попросил туда кое-что привезти. Так, набор в дорогу. Немцы очень хорошо представляют, что на польских дорогах приключиться может. Они еще раньше предлагали, но я же не знал, что мы так спешно будем отчаливать.

— Знакомые, надо полагать, из секретных служб?

— Они самые…

— И что же твои знакомые нам в дорогу еще собрали?

— Потом покажу, днем.

Я отстал.

Второй раз за эту ночь мы остановились уже на нормальной придорожной площадке для отдыха. И до утра спали спокойно, никто нас больше не потревожил.

И до самой границы с Украиной не случилось никаких поборов. То ли те ребята в лесу были «последними из могикан», то ли молва о нашей реакции на мирное предложение расстаться с деньгами летела впереди нас. И «местное население» решило не связываться с полоумными русскими.

Но зато на украинской границе мы застряли капитально — подъехали днем и проторчали до самого вечера. Служащие таможни ведь никуда не спешили. Ну и нам нечего дергаться. Они неторопливо прохаживались вдоль скопившихся на переходе машин, занимались своими делами. И принципиально не хотели разговаривать по-русски. Только на «мове». Не выдержав, я поинтересовался у одной дамы, какого черта? Не может быть, чтобы не знали здесь языка «москалей». И она спокойно ответила, что и по-русски, и по-польски вполне говорит, да вот просто не хочет и все!

Если раньше я только слышал анекдоты об идиотском национализме здешних обитателей, то теперь столкновение с этой глупостью было для меня настоящим шоком. На нас смотрели, как на людей второго сорта! Еле-еле цедили слова, и стоило больших трудов, разобраться в том, какие же формальности мы должны выполнить, чтобы въехать наконец на территорию «незаможной и незалежной».

Приходилось все время успокаивать себя и друга, чтобы не сорваться. В этом очень помогало присутствие Елены, потому что мы старались при ней выражаться более-менее прилично.

Последним штрихом стало требование снять наши прекрасные металлические перегонные номера с красной полосой и, заплатив соответствующую сумму, получить какие-то серые бумажки с транзитными номерами. Причем полагалось разместить одну непременно в правом верхнем углу лобового стекла, а вторую в левом верхнем же углу заднего. Мы исхитрились прилепить их плавленым сыром. Где тут, посреди дороги, найдешь скотч или хотя бы лейкопластырь?! Может быть, в автомобильной аптечке? Но она лежала в багажнике, под саркофагом.

Как бы то ни было, значительная часть пути нами была уже пройдена, предстоял самый сложный этап. Ведь именно на Украине пропал Андрей Картышев, и его обязательно нужно было найти. Хотя бы потому, что это являлось первоначальным и основным нашим заданием. Не говоря уже о блоке к аппарату, который генеральский сынок увез с собой…

И мы двинулись дальше. Украинские пейзажи показались нам чуть веселее польских, но здесь уже не было аккуратных фермерских домиков, окруженных клочками полей пшеницы, а дорога стала еще более разбитой. Приходилось держать почти минимальную скорость, чтобы из-за случайной выбоины или ямы не слететь в кювет.

Тем не менее один раз нас все-таки оштрафовали. За рулем в это время был Сашка и ухитрился разогнать фордик до девяноста километров. И тут же объявился даишник с полосатым жезлом. На переговоры с ним отправился Загайнов. Вернулся он, что-то злобно бормоча.

— Сколько слупили? — поинтересовался я.

— Требовали сорок гривен, согласились на двадцать. Собаки!

Чувствовалось, что приятель мой все же доволен таким исходом. Но в дальнейшем разрешенную скорость он старался не превышать…

Уже в течение часа Сашка то и дело озабоченно поглядывал в зеркало заднего вида. Я тоже пару раз обернулся, но ничего интересного не обнаружил.

— Кажется мне, Диня, что за нами «хвост», — наконец признался Загайнов. Я опять оглянулся.

Не заметно.

— Приглядись внимательней. Там «рендж-ровер» темно-зеленый мелькает. Примерно в полукилометре за нами.

— Давай проверим. Притормози.

Мы съехали на обочину и остановились. Вышли, разминая ноги, закурили. Елена тоже попросила сигарету. Я поднял капот, чтобы остановка наша была мотивированной. Близился полдень, день был солнечный, по-настоящему летний. Мимо нас с шумом проносились автомобили. Движение здесь не отличалось особенной интенсивностью.

Наконец показался и «рендж-ровер». Пока он не скрылся за поворотом, удалось увидеть, украинские номера с желто-синей полоской и то, что в машине был всего один человек — мужчина средних лет в темных очках. Вероятно, Загайнов ошибся. Ну, едет себе шикарное средство передвижения и едет. Есть же здесь «новые украинцы», которые могут себе позволить такую роскошь, как английский вездеход. Если за нами следят, то, по всем правилам, должны это делать не на столь приметных автомобилях…

Успокоившись, мы тронулись дальше. Но тут случилась неприятность. Вообще-то в дороге выяснилось, что машина нам досталась основательно поношенная, несмотря на свой не очень большой возраст. Бывший хозяин, наверное, гонял ее в хвост и в гриву. Сначала сгорел прикуриватель — в салоне вдруг запахло так, словно что-то начало тлеть. Выяснилось, что прикуриватель раскалился, и его пришлось выбросить в окно.

Потом оказалось, что ручка опускания стекла со стороны водителя держалась буквально «на соплях». Ее то и дело приходилось прикреплять на место. Самое интересное, что владелец автосалона, продавший нам «форд», об этом наверняка знал, потому что положил в карманчик на двери запасную ручку. Но чтобы ее поставить, нужно было время и инструменты.

А теперь отвалился глушитель. Под полом неожиданно раздался грохот, автомобиль подбросило, и еще метров двадцать, пока не остановились, мы ехали с противным скрежетом.

Пока выясняли причину и доставали из-под машины застрявший там глушитель, Загайнов материл всех автомобильных дилеров Германии подряд, независимо от того, какую фирму они представляли.

Это была совершенно нежелательная задержка. Ехать без глушителя дальше было невозможно — грохот от работающего двигателя стоял такой, что от нас шарахались встречные машины — боялись, видимо, что взорвемся. Да у нас и самих было такое ощущение. Возникла крайняя необходимость найти какой-нибудь автосервис.

Вообще-то это не должно было стать проблемой. Но оказалось все не так просто. Когда наконец станция техобслуживания нашлась, выяснилось, что ее немногочисленный персонал сегодня уже успел солидно принять на грудь. Тот, кто нам был нужен больше всего, сварщик, вообще не поднимался со стула в маленьком грязном цехе и мог только руководить работой своего юного ученика. У того, по молодости лет, доза оказалась поменьше и кое-как приварить глушитель он смог. Но управлять подъемником пришлось нам с Сашкой, иначе дальнейший путь мы рисковали проделать пешком. Или в лучшем случае на попутках.

Однако мы не очень расстраивались. Путешествия без мелких происшествий не бывает. Особенно на таких дорогах, потому что уже вечером, когда совсем стемнело и мы подумывали о том, что пора и заночевать, в свете фар на дороге что-то мелькнуло, я дернул руль, но было уже поздно. Под днищем опять заскрежетало.

— Блин! — сказал Сашка. — Железный заяц попался, что ли?

«Зайцем» оказалось ведро, упавшее, наверное, с прошедшей перед нами машины. Хорошо, хоть пустым было. Загайнов, кажется, начинал понимать, что обладание автомобилем не такое уж и удовольствие. Я только посмеивался в ответ на его рассуждения о том, что на российских дорогах ведра просто так не валяются. Знал бы он, что там попадается!..

Ночь прошла спокойно. Путешествие наше стало казаться вообще безопасным. Едем себе, смотрим по сторонам, никто не преследует. Иногда случаются мелкие неприятности — и все…

Нас тормознули около десяти утра на выезде из Киева, там, где начинается трасса на Орел. Сержант-даишник, поперек себя шире, лениво махнул полосатым жезлом: «Причаливайте!» За рулем в этот момент был я и тут же щелкнул переключателем сигнала поворотов. Ну, останавливают, еще одна проверка, мало ли их было. И сколько еще будет!

Но Сашка, до этого рассеянно поглядывавший по сторонам, на красоты украинской столицы, вдруг весь подобрался, словно собака, взявшая след.

— Ты чего это? — поинтересовался я, притирая фордик к обочине.

— Ничего, ничего, останавливайся, раз требуют… — сказал он, и тон его мне очень не понравился. Что-то тут было не так.

Я вылез из машины, потянулся. Все-таки это тяжелая работа — часами крутить баранку и все время быть в напряжении. Никогда не стану дальнобойщиком, ни за какие коврижки. Впрочем, мне никто и не предлагает.

Старшина подходить не спешил. Повернувшись к нам спиной, он беседовал с невзрачным мужичонкой — водителем довольно прилично выглядевшей «тойоты». Мужичонка суетился так, словно его застали на месте преступления над еще теплым трупом. Старшина был спокоен. От него веяло силой и непоколебимостью. Этакая скала в мундире.

Наконец хозяин «тойоты» обреченно махнул рукой, полез во внутренний карман куртки и что-то отдал даишнику. Тот довольно рассмеялся, покровительственно похлопал мужичка по плечу, вернул ему документы и только тогда неторопливо направился к нам.

Представиться он и не подумал. Ну, тут, на Украине, это вообще было не принято. Не представлялся ни один из блюстителей дорожных порядков. Дескать, власть положено знать в лицо. Старшина исключением не был. Уперевшись в асфальт гигантских размеров сапогами, он по-хозяйски оглядел нашего «конька», заглянул в кабину и потом только обратил на меня внимание.

— Документы.

Я достал пластиковую папку с бумагами. Даишник сразу же вытащил таможенную декларацию, просмотрел ее.

— Капот.

— Что — капот? — не понял я.

— Открыть.

Немногословный громадянин, основательный.

Сашка дернул за рычаг, я поднял крышку капота. Старшина заглянул туда, сверился с декларацией, удовлетворенно кивнул.

— За мной.

И размеренно зашагал к своей будочке. Сашка тоже вышел из машины, достал сигарету.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил я.

— Все путем, Диня, ты не волнуйся. Сейчас шоу будем наблюдать. Иди, иди, я чуть позже подойду.

Опять он темнил. И значит, не зря мы здесь остановились…

В будочке имелся еще один старшина, размерами никак не меньше напарника. Тесную кабинку он занимал почти полностью. Отчетливо пахло потом. Взопреешь тут, в такой тесноте. «Наш» старшина кинул на стол папку, сказал:

— Номер.

И ушел.

— Садитесь, — предложил мне хозяин будки.

Я кое-как умостился на колченогом табурете.

— Ну что делать будем? — вопросил даишник.

— В каком смысле?

— А в таком, что номер двигателя вашего автомобиля не совпадает с тем, что занесен в таможенную декларацию.

— Да ну, ерунда какая! — возмутился я. — Мы что, продали этот двигатель и другой поставили, что ли?

— Вот уж не знаю. Всякие мастера попадаются. Так что, сами понимаете…

— Ничего я не понимаю! Мы ведь не собираемся у вас на Украине оставаться, едем транзитом! Какая вам разница, совпадает номер или нет? У нас, в России, будут соответствующие товарищи разбираться.

— Да нет, ошибаетесь. — В его голосе слышалось безграничное терпение. — Согласно инструкций руководства и указов президента мы не имеем права позволять вам ездить по территории страны с несовпадающими номерами.

«Бред какой-то, — подумал я. — На таможне наверняка что-то напутали. И что из этого?»

— А на что вы имеете право?

— Поставим автомобиль на штрафную стоянку и будем ждать, когда вы привезете декларацию с правильным номером двигателя. Это будет стоить… — он пощелкал кнопками старинного, хотя и японского калькулятора, — та-ак, сорок, еще на два, плюс двести сорок. Это будет стоить триста шестьдесят гривен за первые пять дней.

— Ни хрена себе! — только и смог сказать я. Потом помотал головой. — Погодите, а на машине мы что, не можем вернуться на таможню?

— Увы, — развел он руками. — Только своим ходом. Да еще надо посмотреть, что вы везете. Порнография есть? А то она у нас строго запрещена. Ну и прочие товары.

Дать ему сейчас в лоб, раздумывал я, или погодить? Ведь издевается, гад, невооруженным глазом видно. Размеры старшины меня не смущали, и не с такими справлялся. Вот разве что, нападение на представителя власти могут пришить. Пока основную задачу не выполнили, с властями конфликтовать не стоит. И что делать?

На плечо мне опустилась рука. За спиной стоял Сашка. Он просто расплывался в улыбке. Но я-то приятеля знал слишком хорошо. Ничего доброго такая улыбка не сулила.

— Дай-ка я со старшиной поговорю, — сказал он.

Я с облегчением выкарабкался из будочки. Далеко отходить не стал, с рассеянным видом уставился в пространство, краем уха прислушиваясь к тому, что происходило за спиной.

Сашка успокаивающе ворковал, старшина тоже говорил что-то благодушное, но при этом был тверд и неуступчив. Нет, он все понимает, но существуют инструкции и указания, нет, он ничем помочь не может, нет, машину просто необходимо поставить на штрафную стоянку и возвращаться на границу, исправлять таможенную декларацию. Он, конечно, понимает, что без машины никто номер в декларации менять не станет, но что поделаешь? Таковы правила.

— И никакого выхода? — спросил Сашка.

— Ну, выход всегда найти можно, мы же цивилизованные люди. Сами понимаете, жизнь сейчас на Украине тяжелая, у нас у всех семьи…

— Сколько?

— Двести.

— Чего?

— Евро, естественно, вы же из Германии едете.

— А не жирно?

— В самый раз. А то вон тот старшина такой несговорчивый…

Мой приятель помолчал, раздумывая, потом вздохнул.

— Ладно, держи.

— Да кто же так дает! Ты в документы положи, незаметно. Я потом возьму. Чтобы не из рук в руки. И дальше езжайте свободно, никто вас больше останавливать не станет.

Остановили нас примерно через два километра.

Лейтенант в потрепанной форме даже не стал проверять документы, сразу поинтересовался:

— Ну, как дела с номером двигателя? Давайте сто, хлопцы, и езжайте дальше.

Сашка сел в служебную «девятку», отдал деньги, а когда мы отъехали, рассмеялся.

— Чего это ты? — непонимающе уставился я на него. — Нас фактически ограбили, а ты ржешь!

— Ну вообще-то они ничего не получили. Деньги фальшивые.

— Все, — сказал я с тоской, — теперь нас точно повяжут… Ты соображаешь, что наделал?

— Да не трусь ты! Сегодня у нас что? Суббота. На пост они только заступили. Думаешь, сразу побегут в обменник? Ничего подобного. А когда попытаются менять, еще и неприятностей получат.

Он помолчал, потом добавил:

— Кроме того, сегодня ночью их будочка сгорит синим пламенем. Как и машина у этого лейтенанта Вити. Я им туда такие устройства приладил. Совершенно незаметные со стороны, но горят — залюбуешься.

— Террорист ты, Сашка. Разве такое можно делать?

— Понимаешь, меня параллельно с розысками Картышева-младшего попросили посмотреть, что в действительности на здешних дорогах творится. Все мои разговоры с даишниками — на диктофоне. И купюры — меченые. Так что насчет неприятностей для них — не пустые слова. Ну а устройства для поджогов, каюсь, моя инициатива. Специально попросил у немецких коллег. Для другого дела. Но тут не удержался. Уж очень противно было смотреть на жирные рожи этих крохоборов.

— На всех дорожных побирушек устройств не напасешься.

— Ничего, у меня много.

Однако пора было подумать и об основном нашем задании. Сгоревший автомобиль Картышева-младшего нашли где-то здесь. Вряд ли, конечно, сейчас он остался на прежнем месте — в металлолом сдали. Но нам нужно было начинать поиски именно отсюда. Я попросил Загайнова найти подходящее место для остановки, чтобы не очень отвлекал шум машин на шоссе. Фотография генеральского сынка так и оставалась во внутреннем кармане моей куртки. Подробнейший шелловский атлас автомобильных дорог нам подарил Герберт в тот день, когда мы купили фордика. Хотя больше нам пригодилась бы нормальная российская карта, потому что, читая написанные латинскими буквами названия украинских городков, можно было запросто вывихнуть язык.

Удобное место вскоре нашлось. Это была полянка у лесополосы. Сашка заглушил мотор, мы выбрались наружу. Было уже около полудня, солнце припекало, хотя еще не по-летнему. Я не стал тянуть, устроился на переднем сиденье, сориентировался по сторонам света и, положив фотографию на одну ладонь, накрыл ее другой. Теперь нужно было плотно закрыть глаза, сосредоточиться и ждать.

Загайнов уже был свидетелем моих упражнений. Лена видела это впервые и поначалу не поняла, чем я занимаюсь. Она тихо стала расспрашивать Сашку, и он, видя, что это мне мешает, отвел ее в сторону и там все объяснил. Конечно, для непосвященного человека описание моих способностей могло прозвучать как бред. Но современный человек, особенно россиянин, до того привык к различным чудесам, экстрасенсам и знахаркам, что может поверить во что угодно сверхъестественное. Даже если не читает фантастику, а только включает телевизор и открывает газету по утрам. Большинство из того, что он там видит и читает, — действительно бред. А о таких редких случаях действительно паранормальных способностей, как у меня, люди обычно ничего и не знают. Потому что они уже определены и используются по прямому назначению. Компетентными органами.

В трансе я находился минут пятнадцать. И ничего не обнаружил. Радиус моего восприятия не очень велик, всего километров шестьдесят, редко — чуть больше. Так что на этом расстоянии от меня Андрея Картышева не было. Ни живого, ни мертвого. Просто не было.

Но отчаиваться не стоило. Во-первых, мы не знали точного места, где обнаружили его сгоревшую машину. А во-вторых, парня могли увезти достаточно далеко, чтобы я не мог его почувствовать. Так что нужно было просто продолжать поиски. Для начала — ехать по трассе, останавливаться через определенные промежутки и проводить новые сеансы. Изматывает, конечно, но это все-таки моя настоящая работа, к которой я привык и которую умею делать.

Так мы и поступили. Каждые шестьдесят — семьдесят километров искали место для остановки, я брал фотографию в руки и закрывал глаза. Погода была прекрасная, и единственным неудобством для моих спутников было то, что обед все время откладывался, потому что на пустой желудок мне работается легче, а они, проявляя солидарность, есть без меня не хотели.

Лишь около трех часов пополудни я наконец что-то уловил. Пока это был только очень слабый сигнал и, прикинув по карте направление, откуда он шел, мы поняли, что с более-менее цивилизованной трассой придется проститься. Нужно было сворачивать на узкие дороги с окончательно разбитым асфальтом.

Ну что же, к этому мы были готовы. Еще километров через двадцать остановились в очередной раз. Да, сигнал был, теперь более отчетливый и ясный. Мало того, теперь стало ясно, что Картышев-младший жив. В каком он состоянии, я сказать не мог. Жив — и все! Но и этого было нам достаточно. Раз жив, значит, найдем!

Вот теперь можно было и перекусить. А за обедом обсудить план действий. Мы съехали на обочину, расстелили на траве кусок толстой полиэтиленовой пленки, зачем-то валявшийся в машине, и разложили свои нехитрые припасы. Глядя на то, что у нас осталось, сразу было решено при первой же возможности пополнить «продуктовый склад». Еды действительно было маловато, только то, что осталось еще с Германии: несколько пластов расфасованной ветчины, банка каких-то мясных консервов, полбатона хлеба и недопитая двухлитровая пластиковая бутыль «Фанты». Нам с Загайновым этого, может быть, и хватило бы, но ведь теперь нужно было заботиться и о даме.

Сашка, кстати, положивший глаз на Елену еще по дороге в Арнзальц, теперь получил возможность приятное знакомство развить и углубить. Он вился вокруг девушки, оказывал всевозможные знаки внимания, а сейчас, за обедом, старался подложить ей куски получше, повкуснее. И, надо отметить, Лене это внимание не было неприятным. О своем бывшем приятеле, Мишеле, она, похоже, успела забыть. Да и кого там было помнить!

Я, проглотив свою порцию ветчины, с видом доброго дядюшки, посматривал на воркующую парочку. Говорили они о сущих пустяках, но разве в таких случаях важны слова? Сашка, конечно, был еще тем ходоком, но нельзя сказать, что он кидался за каждой встречной юбкой. Подружки у него всегда были классные. Чувствовался вкус офицера-десантника.

В общем, наш обед выглядел таким простеньким пикником. У моего приятеля было подобное же ощущение.

— Знаешь, что мне греет душу? — сказал Загайнов. — Пиво-то у нас так и остается нерастраченным. Взяток не платим даишникам.

— Разве что фальшивыми евро, — усмехнулся я.

— Ну, этого добра не жалко. Зато основной пивной запас в неприкосновенности.

— Дома употребим. Давай прикинем, где, примерно, может быть генеральский сынок.

— Как ты чувствуешь, далеко до него?

— Километров пятнадцать, от силы двадцать на восток отсюда. Надо посмотреть, есть ли там какой-нибудь город.

Город был. Точнее — небольшой городок, тысяч на тридцать — сорок жителей. И назывался он очень смешно — Дробыны. Я плоховато знаю украинский язык, но, по-моему, слово это значило — лестницы. Странная фантазия — так город назвать. Интересно, до развода с Советским Союзом Украины он так же звался или был каким-нибудь безликим Энгельсом, Ленинском, Советском? По крайней мере, нынешнее имя звучало достаточно оригинально…

Из шелловского атласа никаких подробностей о городке получить было невозможно. Предстояла разведка. Но ранее требовалось определить координаты нахождения Андрея Картышева поточнее. А для этого — подъехать еще ближе. Дороги тут были транспортом не перегружены. Изредка пропылит какой-нибудь грузовик — и все.

— Слушай, — сказал Сашка, — давай, определяйся, а потом мы с Леной туда съездим. Чего проще — парочка путешествует, решили в глубинку заглянуть. Если кто-нибудь привяжется, наврем, что дальних родственников разыскиваем.

— А чего это только вы вдвоем? — уставился я на него. — От меня толку не будет, что ли? Если уж так надоела моя компания, то можем разделиться. Вы будете влюбленную парочку изображать, а я так, погулять вышел.

— Ну, как хочешь, — согласился Загайнов. — Мое дело предложить. Ты все-таки у нас, так сказать, мозг операции, вернее, глаза.

— А еще вернее, — перебил я его ядовито, — локатор и пеленгатор. Забываешь, что опыта боевых действий у меня никак не меньше твоего. Да и надоело скрючившись в этой жестянке сидеть. Кинем ее где-нибудь на стоянке и пошляемся. Ничего, не украдут твой драгоценный лимузин, постоит несколько часов. Сюда цивилизация тоже добраться могла, наверняка есть платные стоянки. Вот и не пожалеем пятерки на дело безопасности транспорта.

— Не понимаешь ты… — вздохнул приятель. — Просто для такого маленького населенного пункта прибытие сразу трех свежих москалей может показаться подозрительным. Если генеральский сынок тут, его похитители насторожатся.

— Ну, не думаю, — стоял я на своем, — что в нас так вот сразу можно угадать москалей. Поменьше языком трепать и все. Тут, мне кажется, далеко не все на украинском чисто говорят.

Так оно и оказалось. Городок назывался на украинский лад, и вывески все в нем были на «мове». А вот украинской речи почти и не слышалось. Так, только некоторые слова и выражения. Это в столице политики старались ни звука по-русски не издать. Здесь нравы были попроще…

Платная стоянка нашлась и не очень дорогая. Сторож обрадованно закивал, когда мы предложили в оплату за хранения фордика иностранную купюру, но квитанцию выписывать не стал: «Так заберете, без бумажки. У нас с иномарками не густо, все наперечет. Не потеряется машина». Нам показалось, что никакого особенного интереса наша компания у него не вызвала. Обрадовался только крохам валюты, перепавшим по случаю.

— Ну что, разошлись? Встречаемся через три часа на центральной площади. Если памятник остался, то у него, а если нет — то у того места, где он был.

Место встречи было безошибочным. Даже если сейчас его и снесли, то совсем недавно памятник вождю мирового пролетариата обязательно должен был иметь место на центральной площади этих самых Дробын. Назначать там встречу все равно, что «у Пушкина» в Москве. Все знают, где это находится, и все там встречаются…

Мы тронулись в путь по разным улицам. Точное место, где находился сейчас Андрей Картышев, я определить, конечно, не мог. Где-то на восточной окраине города. А что там могло располагаться, только предстояло узнать. В газетном киоске, случайно обнаруженном на пересечении двух пыльных улиц, план города не продавался. Сомневаюсь, что для широкой публики он вообще существовал. Так что я должен был действовать наугад: ходить, смотреть, делая вид, что просто прогуливаюсь. Ладно, в такую погоду можно и погулять…

Пожалуй, я погорячился, предположив, что население Дробын исчислялось двумя-тремя десятками тысяч жителей. Наверняка меньше. Но и те в субботний вечер не очень-то спешили на улицу. В основном, бабушки сидели на лавочках у калиток, да редкие пацаны гоняли на велосипедах. Жизнь здесь, судя по всему, текла размеренно и неспешно. Я действительно (Сашка был прав) выглядел чужеродным элементом в этом полусонном царстве, хотя изо всех сил старался идти лениво, даже позевывал изредка, рассеянно глядя на густые сады за невысокими заборами и одинаково побеленные известкой одноэтажные домишки. Такая мирная вокруг была обстановка, что даже и не верилось, что где-то поблизости держат похищенного человека, а может, и не его одного.

Впрочем, насчет похищения можно было и посомневаться. Слишком много таинственного происходило вокруг обычной, в общем-то, поездки обычного молодого человека. Обычного, если не думать о том, чьим он был сыном и что хранил в маленькой кожаной сумочке, болтавшейся на запястье. Андрюша Картышев вполне мог и сам скрыться от неизвестных нам врагов, инсценировав свое похищение. Ничего, со временем все выясним. Знать бы только, сколько у нас этого времени?

Все тем же неторопливым шагом я наконец вышел на восточную окраину городка. Улочка здесь кончалась, начиналось поле, а чуть поодаль возвышались бетонные корпуса и трубы какого-то завода. Но, наверное, предприятие это, как и множество других в бывшем великом Советском Союзе, сейчас стояло безо всякой надежды ожить в ближайшее время. Трубы не дымили, и не видно было вокруг серых громад никакого движения. Высокий забор из бетонных плит шел по всему периметру завода, по верху забора вилась колючая проволока, укрепленная на перевернутых стаканчиках изоляторов. Кое-где торчали сторожевые вышки, но был ли на них кто — отсюда я рассмотреть не мог.

Выходило, что где-то там и находится Картышев-младший. Серьезное место, что и говорить. Если есть часовые, да колючка под током, то трудненько будет попасть нам за забор. Хотя и не невозможно. При наличии определенной сноровки, разумеется. Ну и кое-чего еще. Сноровка у нас с Загайновым имелась. А вот кое-что… Тут специалистом был Сашка. Будем надеяться, что он что-нибудь придумает.

Кстати, если у него с Леной не произошло ничего особенного, то должен мой приятель сейчас разглядывать те же самые корпуса, что и я, только с другой точки. Ладно, потом поделимся впечатлениями. Сейчас надо решить, нужно ли мне идти дальше или пока не стоит светиться, а лучше подождать до темноты? Наверное, надо исходить из худшего и проявлять максимум осторожности. Тут так — сделаешь один неверный шаг, и все дело может провалиться…

Все, что было возможно, я разглядел и запомнил. Ближе подходить к бывшему заводу не имело смысла — незачем так явно выказывать свой интерес. Тем более что у меня не было даже обычного бинокля. Тут ночью придется действовать. А пока пора было идти на встречу с Сашкой и Леной.

И центральная площадь имени Ленина имелась в Дробынах, и одноименный памятник на ней стоял. Небольшого, правда, росточка, почти в натуральную величину. Гипсовый такой Владимир Ильич, крашенный серебрянкой. У подножия вождя мировой революции кто-то положил чахлый букетик.

А вокруг памятника нарезал круги Сашка. Был он одинок и яростен. Увидев меня, приятель кинулся навстречу.

— Ну где тебя черти носят?!

— Что случилось-то? Мы же всего час и не виделись. И где Лена?

— Украли Лену!

— Как украли?! А ты куда смотрел?

— Куда-куда… Только на минуту отвлекся, как ее в машину зашвырнули и увезли! — Загайнов действительно был вне себя.

Пришлось отвести его в сторонку, усадить на полуразвалившуюся лавочку в чахлом скверике и сунуть сигарету, чтобы хоть немного успокоился.

— Давай рассказывай все по порядку.

Сашка несколько раз сильно затянулся, отбросил окурок, но тут же опять полез в пачку.

— Ну, пошли мы прогуливаться, как порядочные туристы. Все посмотрели, прикинули, что к чему в этом городишке. И стали возвращаться. Тут меня какая-то тетка отвлекла, у нее калитка не открывалась. Пока я возился, около Ленки «Волга» черная тормознула, двое выскочили, кинули ее внутрь и смылись. Я только моргнуть успел, так быстро все произошло. Хотел стрелять, но потом опомнился.

— И то хорошо. Номера запомнил?

— Да, киевские. Только что номера, сам знаешь, их сменить — как два пальца об асфальт…

— А что за мужики? Их разглядел?

— Обычные вроде бы. Один в костюме сером, другой в куртке кожаной, черной. Плотные такие, коротко стриженные.

— Приметы особые, шрамы там, увечья?

— Нет, ничего. Я их и видел-то пару секунд, не больше.

— А вообще что-нибудь необычное заметил?

Загайнов задумался.

— Знаешь, мне показалось, что мужики эти — спецы. Очень профессионально действовали, четко так, на раз, что называется.

— Н-да, положеньице… Зачем им девчонка-то понадобилась? Да, а ты калитку помог открыть?

— Помог, конечно, — пожал Сашка плечами.

— Тогда пойдем, — я поднялся со скамейки.

— Куда?

— Знакомиться с хозяйкой калитки. Кажется мне, что она как-то очень вовремя к тебе обратилась. Хотя, может быть, что и совпадение…

И на первый, и на второй взгляд тетка и ее заклинившая калитка оказались совпадением. Перекошенная деревянная дверка действительно открывалась с трудом, а ее хозяйка была обычной… Ну, еще не совсем бабкой, но близко к тому. Так что толку мы от нее не добились. Да и неудобно было приставать к ней с ножом к горлу: «Говори, зараза, кто тебя нанял!» Скорее всего, похитители просто выжидали удобной ситуации, и отвлекшийся Сашка пришелся очень к месту.

Найдя еще один скверик из десяти берез и скамейки под ними, мы стали обсуждать сложившееся положение. Выходило, что нас все же пасут. Очень ловко, незаметно. То, что попадем в Дробыны, заранее мы не знали. Значит, к нашему приезду готовились.

Загайнов рассказал, что они с Леной тоже обнаружили старый завод и решили, что Картышев-младший там. Вот заводом и стоило заняться как следует.

Можно еще было обратиться в местную милицию и заявить о похищении девушки. Но, не сговариваясь, мы оба решили, что это не вариант. Не доверяли мы местной милиции. Вообще никакой милиции не доверяли. Такие вот мы ребята, что привыкли надеяться только на себя…

Остаток дня ушел на подготовку к ночной вылазке. Мы забрали кое-что из машины и постарались как можно незаметнее обследовать прилегающую к заводу территорию. Были там возможности, небольшие, но были. А нам многого и не требовалось. Всегда можно обойтись малым в надежде, что потом придет и крупная карта.

Один раз Сашка обеспокоенно завертел головой.

— Что случилось?

— Машина мне одна не понравилась.

— «Волгу» знакомую увидел?

— Другую. Нет, наверное, показалось.

— Что показалось? Опять темнишь?

— Ну почему темню?! Показалось, что видел тот же «рендж-ровер», что на трассе попадался.

После этого мы удвоили внимание, но до самого вечера ничего подозрительного больше не случилось. Сотню евро (настоящих, не фальшивых!) мы заранее обменяли на украинские гривны, деньги были. Удалось очень неплохо пообедать в уютном кафе. Борщ с пампушками, яичница с салом, кофе — что еще надо человеку для счастья? После сытного обеда и в рассуждение предстоящей бессонной ночи захотелось подремать пару часиков, и это желание мы легко перебороли. Наверняка тут имелась какая-нибудь гостиница, но все же лучше было обойтись без демонстрации наших паспортов.

Со стороны такое спокойствие может показаться бездушием. Девушка, наша спутница, похищена неизвестными. Как можно после этого мирно трескать борщ с пампушками?

А что прикажете делать? Ошалело метаться по городу и у каждого встречного спрашивать, не видел ли он черную «Волгу» похитителей? Какие-никакие, а все же мы с Сашкой профессионалы. Согласен, есть ситуации, в которых можно и даже необходимо посуетиться, действовать быстро и решительно. Но ведь чаще суета бывает ненужной и ни к чему хорошему не приводит. Мы, естественно, переживали за Лену, однако метаться, разыскивая ее, не собирались. Чувство, что это похищение напрямую связано с нами и с Картышевым-младшим, переросло в уверенность. Значит, если разыщем генеральского сынка, то и спутницу нашу найдем. Поэтому пусть идет, как задумано. Главное — ввязаться в драку, а там ситуация покажет. Мы ждали темноты.

И она наконец наступила. Фонарей на пыльных улицах Дробын было немного, и половина из них не горела. То ли городские власти экономили на лампочках и электриках, то ли энергетический кризис вплотную занялся Украиной. Но в данной ситуации нам это было только на руку. Ходить по темным улицам гораздо удобнее. Особенно в том направлении, в котором мы теперь целеустремленно продвигались. То есть к городской окраине, к старому заводу.

Еще днем были намечены два возможных пути, по которым можно было более-менее незаметно подобраться к самому периметру завода. Если, конечно, там не натыкано мин и прочих ловушек. Но это вряд ли. Город совсем рядом, и на этих минах (если бы они были, естественно) могли подорваться любопытные мирные жители. А лишнего шума никто не любит.

Так что мины нам не грозили. А вот патрули с приборами ночного видения, с собаками и автоматами могли иметься в наличии. Однако один ноктовизор лежал и в нашей сумке. Не такой, конечно, как те, что были у нас с Сашкой в Байчории. Но тоже ничего. БН-5 от «Ньюкона», симпатичный небольшой бинокль.

И было кое-что еще. Загайнов основательно подготовился к дорожным приключениям. Пока я мучительно разыскивал в магазинах Арнзальца подарок для Риты, он был озабочен порученным нам делом. Надо признать, время мой товарищ провел не без пользы. Денег он, конечно, тратить не стал, всем снабдили друзья и бывшие «коллеги». И снабдили на хорошем уровне. На европейском.

Выдали два черных боевых комбинезона, прочных, с вшитыми кевларовыми пластинами по бокам, напротив сердца и солнечного сплетения, массой удобных карманчиков и карманов, пистолеты. Себе Сашка выпросил австрийский «глок-17», на мою же долю достался обычный «макаров». Наверное, со времен Штази завалялся. Загайнову я, конечно, позавидовал, но, как говорится, дареному коню… Сойдет на худой случай и «макар». Теперь приятель был вооружен двумя пистолетами.

Была там еще сумка, но что внутри, посмотреть мне не удалось. Сашка выдал все, что полагалось для карманов комбинезона, и по-хозяйски вскинул ее на плечо.

Мне оставалось только удивляться: как он ухитрился запрятать все это в машине? И зачем я выбросил мини-автомат? Зря послушался напарника. Сейчас та машинка была бы очень к месту…

Мы выбрали небольшую лощинку на полпути от последнего дома на окраине до стены, окружавшей завод, залегли в ней, натянули комбинезоны, свои шмотки сложили в пластиковый пакет и по очереди через ноктовизор стали обозревать окрестности.

— Слушай, что это твои немецкие приятели так расщедрились? — поинтересовался я. — Все хозяйство наверняка немалые деньги стоит.

— Как бы правильнее выразиться… — замялся Сашка. — Мне же не насовсем это выдали, а вроде в прокат, на время.

— То есть ты потом вернуть должен? И каким же образом?

— Ну, с оказией передам…

— А расходные материалы? Патроны там, взрывчатку. Или, например, комбинезоны нам собаки порвут.

— Спишут, наверное. Ничего, не обеднеют. У них спецслужбы куда лучше наших снабжаются. Хватит болтать, смотри лучше, где у них тут слабое место.

На первый взгляд слабых мест в охране таинственного заброшенного завода хватало. Да вся она была слабым местом. У старых заводских ворот ошивались всего два человека с автоматами. Лениво прогуливались, курили, далеко выщелкивая в темноту разбрызгивающие искры окурки. Но в будочке пропускного пункта могли быть еще люди.

Нас больше занимал бетонный, почти в два человеческих роста забор, окружавший всю территорию. Для заброшенного завода он выглядел чересчур уж целым и невредимым. А, кроме того, по верху плит, из которых он состоял, тянулись спирали колючей проволоки, по которой, что вполне вероятно, и ток мог быть пропущен.

Через полчаса наблюдений мы только утвердились в своем мнении, что завод, хотя и казался заброшенным, таковым в действительности совсем не являлся. Во-первых, через каждые двести метров над забором возвышались сторожевые вышки с часовыми на них. А во-вторых, за эти полчаса два грузовика приехали откуда-то из города и после проверки документов были пропущены внутрь, и еще один охраняемую территорию покинул. Следовательно, за бетонным забором происходила какая-то деятельность и довольно оживленная.

Оставалось только придумать, как проникнуть за забор, чтобы выяснить, что же это за деятельность и не здесь ли прячут генеральского сынка и нашу попутчицу. Вроде бы требовался нестандартный ход, но Загайнов, помолчав немного, решительно сплюнул и заявил:

— Айда!

— Не понял, — действительно не понял я.

— Чего мудрствовать? Простейшие решения не всегда самые глупые. Я смотрю, охранники на воротах у них ни к черту не годятся. В кузов приехавшим грузовикам так и не удосужились заглянуть. Сейчас отойдем подальше, в темноту, дождемся следующего транспорта и на ходу запрыгнем.

— Рискованно, Саш, — засомневался я. — Два не проверили, а вдруг третий им подозрительным покажется?

— Все может быть. Но не лежать же здесь до утра?

Здоровый авантюризм в его предложении был. Нас двое, мы вооружены, находимся в неплохой физической форме. Почему не попробовать? Бог не выдаст, свинья, соответственно, не съест.

— Ну, давай, — согласился я наконец. И мы, пригнувшись, побежали назад, стараясь держаться поближе к дороге, которая вела на заброшенный завод.

Лежать в кювете нам пришлось еще примерно час. Не таким и оживленным оказалось движение в сторону интересовавшего нас объекта. Правда, проехала туда черная «Волга», и Сашка даже шепотом предположил, что это именно та, на которой похитили Лену. Но особенной уверенности я в его голосе не услышал. Мало ли черных «Волг» бегает по просторам бывшего номенклатурного государства! Это нынешние боссы позволяют себе «мерседесы» и БМВ. А раньше нужно было соблюдать нормы партийной морали, не выпячиваться. Вот и ездили на «Волгах». Причем исключительно на черных. Этакий знак кастовой принадлежности.

Но в любом случае, кузова, куда можно было запрыгнуть, у этого «знака» не имелось, нам пришлось пропустить его с миром и продолжать терпеливо ждать.

Наконец повезло. Дорога, ведущая к заводу, была порядком раздолбана, местами от асфальта осталось лишь воспоминание. Поэтому грузовик, двигавшийся в нужном нам направлении, приближался не очень быстро, старательно объезжая все ямы и ухабы.

Сашкины пальцы сжали мое плечо.

— Приготовились! — прошипел он на ухо. И когда ГАЗ-66 почти миновал нас: — Пошли!

Мы рванулись вперед.

Скорость у грузовика была действительно смешной, километров тридцать в час. Семечки для тренированной десантуры. Без труда догнав «газон», я подпрыгнул и перевалился через задний борт. Быстро оглядел внутренности кузова — кажется, никого, только какие-то ящики.

— Давай!

Бежавший за машиной Загайнов метнул мне сумку со снаряжением и вскарабкался сам. Мы пробрались вперед и укрылись за внушительных размеров коробками. В таких перевозят оборудование, станки. Понятно, почему водитель ехал осторожно — боялся повредить груз.

Итак, операция началась. Теперь какое-то время от нас ничего не зависело. Мы передернули затворы пистолетов и притихли.

Попрыгав немного по колдобинам, грузовик остановился. Снаружи послышались ленивые голоса — охранника и водителя. Заглянут в кузов или нет? Не заглянули. Действительно, служба здесь исполнялась из рук вон плохо. Приехала машина, привезла груз, документы в порядке — ну и пускай проезжает. Р-разгильдяи! Хотя, нам это разгильдяйство было только на руку.

«Газон» двинулся дальше. Сашка завозился, стараясь ножом провертеть дырочку в брезенте тента. Провертел, припал к ней глазом.

— Ну что там? — нетерпеливо толкнул я его.

— Погоди, дай осмотреться! — дернул он плечом. — Двор, хорошо освещенный. Но людей почти нет, только двое у… цеха, наверное… Туда мы и едем. Ворота солидные, самолет запросто пройдет, истребитель, конечно, не «Руслан». Открываются, значит, внутри разгружать эти ящики будут. Уже лучше.

Все это Загайнов сообщал мне торопливым шепотом. Наш грузовик на секунду притормозил, а потом медленно вполз в большое помещение, пустующее, судя по гулкости эха от работающего мотора и скрипа закрываемых ворот.

Нам продолжало везти. Никто не кинулся тут же вытаскивать ящики из кузова. Водитель, хлопнув дверцей кабины, куда-то удалился, насвистывая, а кроме него поблизости, кажется, никого и не было. По крайней мере, вокруг прибывшего грузовика воцарилась тишина.

Подождав на всякий случай еще с полминуты, мы выбрались наружу. Соскочили на бетонный пол, Сашка махнул рукой: «Туда!» Мы укрылись в темном углу за какими-то стеллажами и перевели дыхание.

Да, больше всего это помещение походило не на цех, а на авиационный ангар. Не было ни станков, ни прочих принадлежностей производственной деятельности. Кроме нашего грузовика стояли еще два, видимо, те, что приехали раньше. А вот черной «Волги» не наблюдалось. Под высоким потолком имелась мощная кран-балка, ее, наверное, использовали для перемещения привозимых грузов. Вот и весь интерьер. Интересно, что же производили на этом заводе, когда он еще работал? Почему такие, вполне удобные, площади пустуют? Или новые хозяева просто убрали все, что здесь было раньше? За ненадобностью.

Но время шло, и нам нужно было действовать дальше. На охраняемую территорию мы проникли. Пришла пора пошуровать здесь как следует. Коротко посовещавшись, решили, что неплохо было бы осмотреть дальнюю сторону этого ангара. Авось найдется что-то интересное. Или хотя бы запасной выход.

Интересного мы не нашли ничего. То есть абсолютно. Какие-то ящики с оборудованием, аналогичные тем, что прибыли с нами на грузовике. И все. А вот запасной выход был. Закрытый, правда, но на такой несложный запор, что, с моим опытом взломщика, было бы смешно возиться с ним более тридцати секунд.

Мы по-прежнему почти не разговаривали с Загайновым, объяснялись только жестами. О чем говорить, если все и так ясно? Не первый раз вместе действуем. Учитывая и Чечню. Приоткрыли отпертую мной дверь, огляделись. Здесь света было поменьше, чем на площадке перед ангаром. Но все равно, слишком светло, чтобы перебегать к следующему строению по открытому пространству. Надо по-над стеночкой, осторожно, не спеша, с оглядкой.

А следующим зданием было, по-видимому, то, что раньше называлось заводоуправлением. Двухэтажное строение белого силикатного кирпича, с елочками перед фасадом. Вот там люди точно присутствовали, потому что почти во всех окнах был виден свет.

«Чего это им не спится?» — подумалось мне. Вообще-то нормальные люди нормальными делами занимаются при свете дня. И если здесь не происходит какая-нибудь дружеская вечеринка, то вполне вероятно, что дела у этих полуночников отнюдь не легальные и одобряемые законом и обществом. Громкой музыки и веселых криков не слышно. Следовательно, не гуляют, работают. А раз так, то сам Бог велел нам сунуть носы в бывшее заводоуправление и разобраться что там и к чему.

Сашка был наверняка такого же мнения, потому что, коротко махнув мне рукой, двинулся вдоль стены ангара туда, где было наименее светло. Рывок — и вот мы уже под освещенными окнами. И тут не следует переть через парадный вход, нужно поискать черный. Должен такой существовать. На случай пожара, к примеру.

Существовал, а как же. Только вот заперт он был изнутри и, судя по всему, на висячий замок. Тут уж никакой опыт взломщика не мог помочь. Ладно, это тоже не было большой проблемой. Если нельзя через дверь, то можно попробовать через окно. Вот, кстати, вполне подходящее, у самой земли, небольшое, с грязным стеклом. И, что важнее всего, темное. То есть никого за ним не предполагается.

Насколько было видно, сигнализация тут отсутствовала. Кончиком ножа я попробовал на прочность старую раму. Действительно, очень старую, такую, что если нажать немного сильнее, то можно без труда вытащить стекло. Я и нажал, стараясь, однако, стекло не расколоть. Все получилось быстро, аккуратно и бесшумно. Сашка одобрительно показал мне большой палец и первым, ногами вперед, нырнул в темноту.

Через десяток секунд он мигнул оттуда вспышкой тонкого фонарика. Все спокойно, можно идти мне. Я огляделся и последовал за товарищем.

Комната, в которой мы оказались, располагалась в полуподвале здания. Это была, судя по тому, что в ней хранилось, подсобка уборщицы. Или уборщиц. Ведра, швабры, тряпки, несколько пачек стирального порошка, старые синие халаты.

Свет мы зажигать не стали. К чему? Хватало двух наших маленьких, но мощных фонариков. Задерживаться в комнатушке смысла не было. Осмотримся — и дальше. Только куда?

Здесь дверь не была заперта. Приоткрыв ее всего на палец, я заглянул в щель. Несколько ступенек наверх, дальше — ярко освещенный коридор. Голосов не слышно, коридор, по-видимому, пуст. Так, что еще можно увидеть? Ого, это уже гораздо интереснее… Кажется, бывшее заводоуправление не такое простое здание, каким кажется на первый взгляд.

На площадке кроме двери в подсобку была еще одна. И она очень походила на дверь лифта. Металлическая, двустворчатая. Но без обычной кнопки вызова. Вместо нее на стене была небольшая коробочка с клавишами. Это нам знакомо: кодовый замок. К чему бы в стареньком кирпичном здании лифт «не для всех»? Зачем вообще нужен лифт? На второй этаж подниматься? Может быть, здесь инвалиды работают, неспособные самостоятельно преодолеть два коротких лестничных марша? Сомнительно. Значит, кабина перемещается отсюда не вверх, а вниз.

Сколько раз в своей жизни я сталкивался с подземельями? Довольно часто, надо как-нибудь на досуге посчитать. И каждый раз с подземными помещениями были связаны какие-нибудь тайны. В основном мрачные. В подземельях содержали похищенных людей, занимались разработкой и производством оружия массового уничтожения, хранили секретные архивы. Страсть такая у негодяев разного калибра — прятать все свои грязные делишки под землю и бетон. А мне по мере надобности и сил приходилось вскрывать двери в эти бункеры, проникать туда и если не уничтожать их полностью, то потрошить тщательнейшим образом. Судьба у меня, наверно, такая. Карма.

Вот и тут, совершенно очевидно, нужно будет разбираться с лифтом и смотреть, куда же он возит здешних обитателей. Но чуть позже, потому что сначала стоит разузнать, что происходит наверху, на двух легальных этажах. Мало ли, вдруг и тут что-нибудь интересное найдется? И вообще хорошо было бы осмотреться на территории, прежде чем лезть под землю.

Я уступил место у щели Загайнову. Тот глянул, кивнул и прикрыл дверь.

— Похоже, мы не промахнулись, — раздался в темноте его шепот.

— Похоже, — согласился я. — Лифт?

— Угу. Но лезть мы туда пока не будем. Пойдем, по территории прогуляемся.

Я же говорю: с Сашкой мы давно знакомы. Настолько давно, что зачастую и мыслим одинаково.

Выбравшись наружу, я аккуратно поставил на место стекло. На всякий случай. Если приглядеться внимательнее, то, конечно, станет понятно, что его вытаскивали. Но кто станет осматривать стекла полуподвалов ночью?

Заводская территория имела довольно внушительные размеры. И если с должным тщанием ее осматривать, то нам бы всей ночи не хватило. Но мы не без оснований полагали, что самое ценное и секретное скрыто под зданием бывшего заводоуправления. План ближайших действий предполагал, таким образом, быстрый и скрытный рейд с целью составить общее представление о том, что здесь происходит, и наметить возможные пути отступления. На случай, если не удастся воспользоваться одним из грузовиков в ангаре.

С тем мы и разбежались в разные стороны, условившись встретиться на этом же месте минут через двадцать.

Лично я ничего интересного не обнаружил. Старые запыленные цеха, пустые склады, хлам, мусор, какие-то бетонные скелеты недостроенных зданий. В общем — декорации для фильма «На следующий день после всемирной катастрофы». Одно время и наши, и американцы подобную ерунду штамповали, как алюминиевые ложки. Американцы, правда, на порядок или два больше. И количеством, и качеством.

Территория хотя и пустовала, но охранялась. Я это предвидел и потому передвигался осторожно, прячась в тени цехов. Кроме вышек с вооруженными часовыми здесь были и патрули, слонявшиеся по дорожкам, зыркая по сторонам. Мне попалось три пары, тоже вооруженные. Меня они не увидели, я же рассмотрел их внимательно. Все как на подбор крупные, плечистые, одеты в камуфляж незнакомой мне расцветки. Через плечо у каждого болтался на ремне «калашников». Как-то сразу верилось, что в случае необходимости патрульные, не задумываясь, станут стрелять.

Территория бывшего завода почти не освещалась. На караульных вышках были прожекторы, но их не включали. Так что, если ушами не хлопать, вполне можно тайком от патрулей осмотреть все внимательнейшим образом. Что я и проделал, хотя, как уже сказал, ничего интересного не обнаружил.

Сашке повезло больше. Когда мы встретились у заводоуправления, он шепотом поведал, что нашел действующие мастерские и лаборатории, по всей видимости, химические. Там люди работали, несмотря на ночное время. Но вот чем именно занимались, товарищ мой не понял. Какие-то автоклавы, перегонные кубы, прочее хитроумное оборудование. Мне интересно было бы взглянуть на все это самому, но и я вряд ли бы догадался, кто и чем именно занимается на этом таинственном заводе.

Пора было наведаться в заводоуправление. Пока еще не в подвал с лифтом, а наверх. Мы опять нырнули в подсобку и какое-то время прислушивались к тому, что происходит на этажах. Слышны были голоса, однако по коридорам никто не ходил, двери не хлопали.

Тут мне в голову пришла одна несложная идейка. Я снял с гвоздя пару синих халатов, один протянул Сашке, другой напялил сам. Приятель опять понял меня без слов. Под халатами комбинезонов наших не видно, следовательно, меньше будем привлекать внимания, если кого-то встретим в коридорах. Зачем шум раньше времени поднимать? А лучше и вообще без него обойтись.

Загайнов выскользнул на лестницу первым, бесшумно ступая, поднялся на несколько ступенек. Замер, потом подал мне знак: «Все спокойно!» Я отправился следом за ним.

В коридоре на первом этаже было пусто. То есть абсолютно. Ну, то, что отсутствовали разные графики роста выпуска продукции завода, доски приказов, плакаты по технике безопасности и фотографии передовиков производства — неудивительно. Новые хозяева наверняка всю эту шелуху первым делом велели содрать со стен и выбросить. Но ведь и ничего своего не повесили. Сделали ремонт на скорую руку, так чтобы ветхость здания не бросалась в глаза, — и все. Мол, делом надо заниматься, а не наглядной агитацией. Правильно в общем-то. Здесь люди деньги должны делать, комиссий из горкомов и райкомов не предвидится. Ну и нечего отвлекаться.

Только очень любопытно нам было узнать, на чем же новые хозяева завода свои деньги делают? Так, для общего развития, расширения жизненного кругозора. И зачем они людей похищают, а здесь прячут?

Мы с Сашкой шли по коридору не спеша, но и не таясь особенно. Запоздало подумалось, что нужно еще было ведра со швабрами прихватить. Дескать, ночные уборщики пожаловали. На них никто и никогда внимания не обращает. А так мы выглядели как два захудалых инженеришки. Вот только морды наши были совсем не инженерскими…

За закрытыми дверями стрекотали принтеры, негромко разговаривали люди. Но никто из кабинетов не выходил. Не имелось здесь и привычного «Места для курения» с заплеванной урной, около которой в нормальном заводоуправлении обязательно и в любое время с глубокомысленным видом пара бездельников пускает дым в потолок.

И на дверях, выходивших в коридор, не было никаких табличек. Только скупые бирки с номерами. Почти как на тюремных камерах. Вот что примечательно: около каждой имелась коробочка электронного замка с прорезью для идентификационной карточки. Ничего себе — уровень секретности! Хотя, чего удивляться, если есть лифт в подвал с кодовым замком. Сомневаюсь, что он был здесь даже во времена процветания завода.

Впрочем, какими бы интересными делами здесь люди ни занимались, после нашей прогулки по первому этажу наших знаний об этих людях и их делах не прибавилось. Мы разочарованно вернулись к лестнице и поднялись на второй этаж. Надо было осмотреть и его, прежде чем соваться к лифту.

Абсолютно идентичная картина. Такой же пустой коридор, голые стены, пронумерованные двери с электронными замками. Меня, как это ни смешно, начала злить такая секретность. Какого черта?! Пришли два человека, неглупых, симпатичных, всем интересующихся, а они здесь позакрывались и творят что-то. А может, мы серьезная комиссия из Москвы? Или из Киева. Появились с неожиданной проверкой, чтобы все как следует осмотреть и сделать соответствующие выводы. Сейчас как начнем в запертые двери стучать, начальственными голосами требуя, чтобы отворили!

Это все, конечно, так, мысленные шуточки для разрядки. Хотя, если действительно ничего мы здесь не узнаем, то, может быть, и вправду стоит постучать в первую попавшуюся дверь? Но тогда уже придется действовать жестко. Чего пока не хочется…

Оставался лифт. Мы спустились вниз, Сашка покопался в своей сумке, которую мы на время разведки оставляли в комнате уборщиц. Разбираться со всякой электроникой я предоставляю ему, поскольку мало что в ней смыслю. А у него опыт есть.

Вот и сейчас, поставив меня «на шухере» он открутил пластинку над кодовым замком и принялся колдовать с каким-то хитрым приборчиком. Я поглядывал вверх по лестнице и в коридор первого этажа, слыша за спиной тонкий писк датчиков.

Через две минуты Загайнов отсоединил провода и вернул защитную пластинку на место.

— Все, — раздался его шепот, — есть код.

Сумку мы опять закинули в подсобку, халаты решили не снимать. Пока есть возможность, будем прикидываться местными инженерами. Или уборщиками. Правда, до сих пор мы ни одного из них не видели и не выяснили, какая у них в действительности униформа. Ну да, может, и так сойдет…

С полминуты мы постояли у двери лифта, прислушиваясь. Нет, в коридорах было все тихо, да и снизу не раздавалось ни звука. Я кивнул Сашке — давай! Он застучал пальцем по клавишам, набирая код. По идее створки должны были тут же разойтись. Но секунды бежали, а ничего не происходило. Неужели мой напарник ошибся? Быть такого не может! Его электронные отмычки никогда не подводили!

И точно. Снизу раздался механический шум. Кабина поднималась. Сашка сделал круглые глаза. Было отчего. Походило на то, что шахта лифта уходила на очень порядочную глубину, как бы метров не на сто. Что у них тут, «Вольфшанце», бункер Гитлера спрятан? Зачем так глубоко в землю зарываться? Ох, влезаем мы в большие неприятности, очень большие… Ладно, сейчас спустимся. А как назад подниматься? Сильно сомневаюсь, что дадут двум любопытным незнакомцам, «комиссии из Москвы» воспользоваться секретным подъемником. Скорее еще глубже в землю зароют. Чтобы нос не совали, куда не следует…

Такие вот у меня мысли проскакивали в голове, в то время, как тело действовало. Мы встали по бокам двери, достав оружие. Мало ли кто мог подниматься из подземелья на этом странном лифте.

Но кабина была пуста. Небольшая такая, чистенькая, уютная кабинка вместительностью человек на пять. И на стенке всего одна кнопка. То есть, если лифт внизу, нажимаешь ее — едешь вверх. Так же и вниз. Никакого выбора этажей. Ладно, нажмем…

Правильнее было бы, конечно, одному из нас здесь остаться, а второму ехать на разведку. Но когда мы с Загайновым по правилам поступали? Может быть, поэтому и живы пока, здоровы. Прикрытая другом спина многое значит в коротких боевых схватках. Не верилось мне, что поиск наш мирно закончится. Если тут все двери закодированы, значит, серьезный народ обитает. И не без оружия.

«Ну? — спросил я Сашку взглядом. — Поехали?» Он кивнул. Я нажал кнопку. Двери лифта почти бесшумно закрылись, кабина плавно тронулась. Загайнов глянул на часы, засекая время спуска. Примерно оценив скорость спуска, можно будет определить, на какой глубине находится здешнее подземелье. Вроде бы и ни к чему нам это знать, но вдруг пригодится?

Очень не хотелось начинать нашу подземную вылазку со стычки. Должен же кто-то внизу лифт охранять? Но не пришлось ни драться, ни тем более стрелять. Не было охраны у лифта. То есть никого. И вообще ни одного человека в том, средних размеров зале, где мы очутились, выйдя из кабины, не наблюдалось. Вот странный народ! Наверху в самый разгар ночи заперлись по кабинетам и вкалывают. А тут — тишина, покой. И ощутимо прохладно. Ну, мы же на глубине находимся, над нами едва ли не сотня метров земли и бетона. Может быть, немного больше. Потом разберемся, сейчас нам предстоит осмотреться и идти на разведку.

Я уже сказал, что оказались мы в небольшом зале. Метрах в семи над головой смыкался бетонный свод, переходящий в бетонные же стены, неплохо обработанные строителями. Вот интересная деталь: те подземелья, куда я совал свой любопытный нос раньше, строились всегда, словно на скорую руку. Мусор по углам, следы опалубки на стенах, голые лампочки, висящие на шнурах под потолком. Как будто хозяева сооружали их для очень временного пользования, лишь бы делишки свои обтяпать и тут же забыть, что существуют где-то под землей коридоры, комнаты, склады и лаборатории.

Ну, если честно, почему-то после того, как я появлялся в этих убежищах, существовать им действительно предстояло недолго. Порой там, в глубине, и хозяева оставались. Как в Байчории, например…

Здесь же чувствовалось, что строили основательно и на длительный срок. Аккуратная отделка, гладкий пол, симпатичные светильники. И тишина. Каждый наш шаг даже эхом отзывался, слабым, но все же… Аккуратнее передвигаться надо, тише.

Несколько придавленные этой тишиной и пустотой мы не решались заговорить даже шепотом, общались только знаками. «Ты — налево, я — направо», — показал Сашка. «Оʼкей», — кивнул я, и мы разошлись, держа наготове оружие.

Невысокий, всего в полтора человеческих роста, коридор почти сразу же после входа изгибался и далее шел плавными зигзагами метров по десять каждое колено. Очень удобно обороняться в случае нападения. С таким расчетом, вероятно, и строился. Только создатели его не додумались почему-то поставить телекамеры наблюдения. Хотя они могли спрятать их и за вентиляционными решетками, аккуратно расположенными на каждом колене. Я поднял ладонь и ощутил слабый ток прохладного воздуха. Вентиляция была принудительной. А как иначе на такой глубине?

Если телекамеры существовали, нас уже должны были обнаружить. Но пока ничто на это не указывало. Не завывала сирена, не слышались топот охранников и резкие команды их начальников. Вокруг продолжала царить все та же тишина, не нарушаемая теперь даже эхом от моих шагов.

Я прошел пять поворотов, а тоннель не менялся. Голые стены, небольшие, но яркие светильники под потолком, вентиляционные отверстия, забранные частой решеткой. Какая-то слепая рациональность. И сколько этой рациональности предстояло впереди?..

Тут-то все и началось. То есть действие закрутилось в лучших традициях боевика.

Внезапно, совершенно бесшумно в стенах тоннеля открылись четыре двери, которые прежде я никак не мог заметить по причине их полной идентичности шероховатым бетонным стенам. И из этих неожиданно распахнувшихся отверстий на меня бросились едва не полтора десятка совершенно похожих друг на друга людей среднего роста и крепкого телосложения в синих брюках и куртках. Некоторые были босиком, другие носили легкие закрытые тапочки. То есть это я потом так оценил их внешний вид и одежду, а в тот момент не было даже ошеломления от такого наплыва людей в незнакомом и совершенно безлюдном до этой секунды месте.

Потому что эти возникшие из стен люди имели намерения самые агрессивные и с ходу принялись драться. Они заняли круговую позицию и один за другим начали наносить мне удары ногами и кулаками, испуская при этом резкие гортанные звуки. Происходящее напоминало драчку молодежи на каком-нибудь Комсомольском пруду воскресным вечером, но никак не киношно-каратешные боевички, которые приятно смотреть с подружкой под одной рукой и с банкой пива в другой. Ну и я, соответственно, не в кино снимался. Пропустив пару довольно болезненных ударов, уже действуя на автомате, решил, что хватит подставлять другую щеку, пора давать отпор.

Отпор получился неслабый. Несмотря на последние и даже кардинальные изменения в моей жизни, боевое состояние я поддерживал регулярно. То есть хотя бы пару раз в неделю спарринговал в специальном спортзале нашего управления. А там было с кем выходить на татами! Так что форма у меня была соответствующая. И я ее продемонстрировал.

Этих одинаковомордых щенков я щелкал, как орешки. Они разлетались по тоннелю всего лишь от легких касаний моих ног и рук. А когда меня попытались задеть электрошокером — чтобы обездвижить, — тут я и вовсе оторвался. Трещали кости, гулко ухали животы, летели кровавые сопли: я бился всерьез. Какого черта! Наваливаются какие-то недоделанные ниндзя, а мне что делать? Сдаваться? Вот уж…

Бой наш продолжался минуты три. От силы пять. Потом волна нападавших просто смяла меня, повалила на пол, ободрала щеку о шероховатый пол и нацепила на заломленные назад запястья наручники. Это в кино подобные поединки могут продолжаться едва ли не часами. В реальной жизни — успел провести десяток ударов, половина из которых попала в цель — уже победитель.

Сейчас победителем я себя не чувствовал.

А как может чувствовать себя победителем человек, которому стянули за спиной руки металлическими браслетами, на голову накинули черный мешок, спасибо, что не очень пыльный, и волокут, подгоняя пинками неизвестно куда? Жалко было, что маловато я их, гадов, положил. В полную силу ведь бил. Но не всех достал…

Путь наш во мраке был недолгим. Как я догадывался, меня втолкнули в одну из потайных дверей, потом засунули в кабину лифта и повезли еще глубже. Да что же это здесь за катакомбы такие?!

Потом меня пропинали еще на несколько шагов и наконец швырнули на… да, по-моему, на обычный стул. И оставили в покое. То есть не лезли с кулаками, не толкали в спину и под зад, а просто отошли в сторону.

Правда, через несколько минут по моему телу зашарили руки, вытаскивая все, что хранилось в многочисленных карманах. Приказ получили обыскать меня, наверное. Жалко этих немецких прибамбасов… И опять потянулось ожидание в полной темноте.

Я еще по дороге внимательно изучил наручники. Кончиками пальцев, разумеется. И понял, что справиться с ними у меня шанс есть, и неплохой. Только немножко времени дайте, господа, и не очень следите за моими манипуляциями. И вправду ведь что-то умею. Да такое, что вам и в страшном сне не приснится… Я начал работать. Но тут меня прервали.

И кого, как вы думаете, я увидел первым, когда наконец стянули с головы дурацкий черный колпак? Ни за что не угадаете! Махмуда Баркаева собственной персоной! Нельзя назвать его приятелем, но уж на старого знакомого он явно тянул. Я, моргая от яркого света настольной лампы, направленной мне прямо в лицо, вылупился на этого упыря в полном обалдении.

Это надо же! Мы с Загайновым оставили злобного бандита в настоящем аду. Он был закрыт в глухом подземелье, где готовились сработать мины с часовым механизмом и разнести в пух и прах всю взрывчатку, которая в подземелье хранилась, обрушить своды и входы-выходы тайного тоннеля, а в завершение всего — разрушить лабораторию по изготовлению биологического оружия. И вот — нате вам! Жив-здоров и невредим! Ну настоящий Кощей Бессмертный!

Впрочем, невредим — это я преувеличил. Подземный взрыв не прошел для Баркаева, видимо, совсем уж без потерь. Передо мной стоял человек в «камуфле», на вид вполне нормальный. Но! У этого человека, во-первых, не хватало левого уха, во-вторых, лицо его было обезображено следами жутких ожогов. И вообще стоял он как-то не очень прямо, весь кренился на правую сторону. Этакий ветеран чеченской войны, пострадавший от злобных солдат федеральных войск. Хотя, если вспомнить, что сам-то Баркаев напрямую в боях не участвовал…

Пока я промаргивался и привыкал к яркому свету, Баркаев с неприкрытым удовольствием рассматривал меня. Улыбка делала его изуродованное лицо почти человеческим.

— Вот и увиделись! — сказал он наконец.

Я вспомнил, какую комедию ломал в прошлую нашу встречу и решил не отходить от «генеральной линии партии». В самом деле, если есть шанс потянуть этот спектакль в расчете найти выход, то почему бы и не прикинуться опять «свободным журналистом»?

— Боже мой! — воскликнул я, как можно шире улыбаясь. — А мы ведь где-то встречались! Не припоминаете?

— Почему же не припоминаю? — галантно улыбнулся мне в ответ Баркаев. — Байчорию помните? Не так уж давно это и было, должны помнить.

Н-да, я, конечно, преувеличил, подумав о том, что улыбка делала лицо этого монстра почти человеческим. Шрамы от ожогов превратили улыбку в какую-то ужасную гримасу. И все-таки ему было весело! Как же, враг попался! Да еще какой враг! Такое дело разрушил, такие планы поломал! Ну, я сейчас с ним поквитаюсь.

Вот это и было самым невеселым в моем положении. И во что бы то ни стало я должен был разрушить этот «образ врага» в сознании Баркаева. Я незаметно огляделся. Что за дьявол! В прошлый раз пришлось сидеть привязанным к стулу в каком-то бетонном бункере и сейчас та же самая история. Ну страсть у этих маньяков к забетонированным коробкам, находящимся глубоко под землей. И Гитлер такой же был, все под поверхность планеты упрятаться норовил. Хотя куда нынешним придуркам, да тому же Баркаеву, до фюрера. Так, фюреришки недоделанные. Но, если честно, я и с Адольфом не хотел бы встретиться. На фига оно мне надо?

Находились мы с недоделанным фюрером в комнате с низким потолком, размерами примерно метров десять на десять и выглядевшей, как внутренности опустошенной бетономешалки. То есть если коридоры этого подземелья были еще туда-сюда, чувствовалась человеческая рука, то здесь, что называется: сляпали и забыли. Не берусь утверждать, но в углу, похоже, темнота скрывала не оторванные до сих пор доски опалубки. Однако на какой же это мы глубине находимся? Лифт опускался, по моим внутренним ощущениям, секунд двадцать, но не быстро. Вот нарыли, уроды! Или это осталось еще со времен, когда завод работал в полную силу? Не похоже, в воздухе чувствуется сырость не совсем застывшего бетона. Не так давно и строили. По крайней мере, эту комнату.

Все эти мысли шли у меня вторым планом. Нет, даже третьим, поскольку я ни на секунду не прерывал попыток освободиться от наручников. А в первую очередь я, все так же улыбаясь, смотрел в беспощадные глаза Баркаева и старался выглядеть беспечным журналистом-фрилансером, попавшим из-за своего длинного любопытного носа в очередную заварушку. Ну, работа такая у меня, всюду нос совать, что тут поделаешь?

Исходил я из того, что Баркаеву могла быть и не известна моя настоящая роль в той заварушке, когда мы столкнулись в прошлый раз. Не до того там было, чтобы ему разбираться, кто враг, а кто и просто случайно подвернулся. И если бы удалось лапшу насчет фрилансера повесить этому ублюдку еще раз на уши, то вполне можно было рассчитывать выбраться из бетонной комнатушки если не совсем целым, то хотя бы живым. А там и о Сашке подумать можно. Сомневался я в том, что его не взяли, как и меня. Уж очень плотной волной накатились те, в синих костюмах. У Загайнова должна была произойти подобная история. Нас то ли ждали, то ли вели с самого проникновения на подземный уровень. А значит, камеры наблюдения существовали, просто мы, лопухи такие, не смогли их заметить.

Ладно, снявши голову… Баркаев тем временем расхаживал передо мной, зловеще улыбался и думал о чем-то своем. Это мне было только на руку. Дурацкий каламбур, но все это время я размышлял над создавшимся положением, а сам тем временем занимался наручниками. Есть там один секрет, и меня в него посвятили. Вроде бы и немудреная вещь — стальные браслеты с короткой цепочкой между ними, но ведь и здесь можно найти свои хитрости. Есть еще подобная пластиковая гадость, вот тут дело посложнее. Хотя… Я, конечно, не Гудини и не Коперфилд, но все равно освобожусь. Рано или поздно. Сейчас хотелось бы это сделать пораньше, вот и старался я изо всех сил.

Баркаев тем временем прекратил свои волчьи метания и остановился прямо напротив меня.

— Ну, — сказал он, — какую сказку ты на этот раз выдумаешь?

— Какие там сказки? Появились сообщения, что здесь нехорошими делами занимаются, вот и приехал проверить. Если не забыли, то мне от качества и количества материала платят. Журналист ведь!

Я был сама простота. Но Баркаев в эту простоту абсолютно не верил. И смешно было бы, если бы поверил. Он был волком, но ведь и перед ним сидел не ягненок. Не стану скромничать, однако, вид у меня совсем не двадцатилетнего сопляка, промышляющего на ниве журналистики. Что, в общем-то, и работало в этот момент на мою легенду. Бывший офицер-десантник, уволившийся из армии по причине неплатежей и общего бардака, не без способностей, посему и приставший к журналистской братии. А раз тренированный и умеющий — сам Бог велел соваться в разные горячие точки и вообще…

Так хотелось, чтобы Баркаев все-таки поверил в мою легенду. Глупой она была, наивной, но ведь именно такую лапшу и надо вешать этим детям гор, чтобы они, сами сомневающиеся в нашей умственной полноценности, верили, верили!..

Свою историю, выдуманную, конечно, я уже рассказывал Баркаеву в прошлую нашу встречу. Сейчас нужно было только, как следует вспомнить, что я нес тогда, и не ошибиться. Что я и постарался сделать.

Однако в тот раз некая Софья Краснитская, московская журналистка и любовница Махмуда Баркаева, признала во мне офицера-десантника. Пусть и бывшего, для чеченского фанатика это роли не играло. Мы с Загайновым смогли тогда освободиться лишь чудом. Теперь это чудо не просматривалось в облачной мути окружавшей нас действительности. Пока не просматривалось?

— Ну, помните, где и как вы меня видели в последний раз? — не унимался я. — Что вы там творили в Байчории — не мое сейчас дело. Главное — что здесь происходит.

— Что происходит? — произнес Баркаев с очень нехорошей усмешкой. — Сейчас ты все увидишь. Я покажу тебе все. А потом ты умрешь…

Ну, умереть никогда не поздно. И бабка надвое сказала, что вот потом я сразу и умру. Тем более, такая бабка, как Махмуд Баркаев. Слабо ему, барану, судьбу чужую предсказывать!

Наручники наконец поддались моим усилиям. Честное слово, с железками всегда меньше хлопот, чем с теми же веревками! Чуть поковырялся, немного с суставами поколдовал — и готово. Хорошо, что Баркаев за спину мне не заходил, рыскал волком перед лицом. Пугать так пытался, что ли? Мог и не стараться, с такой рожей его любой ребенок испугается до икоты. Но я-то не ребенок! И сейчас, аккуратно вправив себе суставы, я массировал кисти рук, готовясь к решительному броску. Давай, скотина, продолжай говорить, захлебывайся в своей злобе. Ты выбрался живым из того подземелья, но отсюда точно не выберешься. Это я тебе гарантирую! И никакие одинаковомордые помощники не помогут. Против меня они не бойцы. А если еще и Сашка подключится…

Впрочем, стоп! Не надо сейчас махать руками и ногами. Тут, на заброшенном заводе, происходят подозрительные дела. И надо в них разобраться. А также найти сынка генерала. Жив он и где-то здесь его держат. Вдвоем с Загайновым, да еще и вооруженные, мы, конечно, можем пройтись ураганом. Всем подземным жителям небо с овчинку покажется. Небо в подземелье? Интересная мысль. Но лучше все же сначала узнать, куда идти и где эффективней всего на курок нажимать. Так что пусть треплется этот безумный тип. Каждое его слово сейчас — на вес золота.

— Вы так и не сказали, Баркаев, что тут происходит? Слухи доходят разные, но что правда? Сделайте милость, просветите смертника. Я и так в ваших руках, деваться некуда. Но репортерское любопытство гложет.

Очень я надеялся, что Махмудик не услышит в моих словах иронии. Он и не услышал.

— Сейчас, сейчас. Эй, Ли! Сюда!

Дверь открылась, и вошли сразу двое из тех, в синих костюмах.

— Вот тебе первая неожиданность, — усмехнулся Баркаев. — Похожи? Не то слово. Они даже не близнецы. А кто — еще увидишь.

Да, вошедшие ребята близнецами не были. Они выглядели точной копией друг друга. До мельчайших подробностей. И что-то мне эта идентичность напоминала. О чем-то подобном я уже недавно читал. Но пока в своей памяти не копался. Дожидаясь, что же такого мне решил показать Баркаев. С наручниками я явно поторопился, то, что руки мои сейчас свободны, могло обнаружиться в любой момент. Может, начинать действовать? Нет, рано, рано. Надо пробовать по-другому…

— Второго взяли? — спросил Махмуд у похожей двойки.

— Пока нет, — ответили они почти в один голос. — Ищем, скоро он будет у нас.

— Найти немедленно! — голос Баркаева взлетел до визга. — Найти! Живым! И немедленно ко мне!

А Сашку-то еще не поймали! Это я как кур в ощип попал. Загайнова голыми руками не возьмешь! Ну, дружок, не лопухнись, появись в самый подходящий момент. Ты же это умеешь! Давай!

Баркаев скомандовал:

— Этого берите и — за мной! — И сам направился к выходу. Его слуги, что ли, шагнули ко мне.

Это совсем не входило в мои планы.

— Стоп! — сказал я. — Сам пойду. Не надо меня тащить. И так чуть не покалечили!

— Ладно уж! — махнул рукой Махмуд. — Пусть так идет. Все равно ему деваться некуда.

Вот всегда подводит этих маленьких фюреров вера в то, что они самые умные и хитрые. Ну, верьте, верьте… Главное, чтобы эти одинаковомордые не увидели болтающегося кольца наручников, чтобы не поняли, что я освободил руки. Кольцо я прихватил пальцами, но был готов в любой момент прийти в боевое состояние. Один взгляд — и я буду разоблачен. Не надо сейчас этого, не надо!

Замешкавшись в дверях, я вышел из комнаты последним. Опыт такого движения у меня был. Когда-то менты в Крестополе остановили меня, посчитав пьяным, и потребовали проследовать в отделение. Я был трезвым, ну, может быть, немножко выпившим, а посему сказал себе: «Почему бы и нет? Интересно ведь!» И проследовал. Менты, два дуболома из сельских придурков, решивших, что с меня можно слупить какую-то денежку, шли впереди, а я шагал следом и развлекался мыслями о возможных последствиях. Не для себя, для них. Мне-то что сделают? А им, если жаловаться начну?

Но и им ничего не сделали. Я, как последний урка, просидел в зарешеченном «обезьяннике» несколько часов, требуя, правда, время от времени сигарету. Дежурный мент сигарету мне давал, но и сам не стеснялся угощаться из моей пачки. Банку пива «Юнкерское», которое я купил, поддавшись на уговоры рекламы, и решил попробовать, конфисковали, естественно. Кстати, потом назло я купил другую — не очень пиво, так себе.

Потом дежурный мент исчез, а в соседней камере «обезьянника» завозился какой-то бомж. Он кряхтел и матерился, а потом начал шумно мочиться. Я уже начал думать, что зря отважился на эксперимент. Вот еще подвиг — в ментовку попасть! Но тут вошли какие-то люди с большими звездами на погонах и приказали меня немедленно гнать к чертовой матери — все равно бензина нет везти на экспертизу — пьян я или нет.

Жаловаться никуда я не стал. Но с тех пор дал себе зарок: станут приставать менты — вырублю их на месте и отправлюсь дальше. Фиг ли время терять? Я называю этих придурков ментами потому, что на звание полноценных милиционеров они просто не тянули. Хапуги и хамы. Хотя по жизни мне встречались и настоящие милиционеры, те, которые занимались серьезной работой. И о них у меня осталось самые добрые воспоминания. Могли ребята делать дело, могли! Да так, что и американским копам не снилось!..

Баркаев и его прислужники топали впереди, а я, скрывая освобожденные руки за спиной, плелся сзади. Пока удавалось не раскрыть себя. То, что безумный чеченец обещал, было впереди, но до этого необходимо узнать, чем же он занимается здесь, в глубине «незалежной»? Ведь не так же просто заклятый враг России устроил здесь тайную базу? Кстати, на какие это деньги? Вернее, на чьи? Неужели Петр Борисович, английский шпион, и здесь пошустрил? Если встречу — точно башку откручу. Тоже мне еще Джеймс Бонд! Да на каждого Бонда у нас свой майор Пронин имеется! Я, к примеру. Или Загайнов.

К слову сказать, я действительно майор. Ну, не Пронин, конечно. А Загайнов вообще капитан. И тоже не Пронин. Да все равно мы эти уродам продемонстрируем, почем фунт лиха. Хоть английским, хоть чеченским. Держитесь, гады!

Я шел, распаляясь, разогревая себя, но пока ничего активного не предпринимая. Мне нужна была информация.

И я ее получал. Баркаев трепался, как заведенный.

— Вы, собаки русские, думаете, что нас совсем зажали в Ичкерии? Сколько ваших солдат гибнет? И дальше будут гибнуть! Не найдете спасения! Вот видишь этих бойцов? — он махнул рукой в сторону одинаковомордых. — Таких скоро будет много, очень много! Тысячи и десятки тысяч! Сейчас я тебе все покажу! А потом ты умрешь.

Вот заладил: умрешь да умрешь! Типун тебе на язык! А насчет бойцовских качеств ребят в синих костюмах я иллюзий не строил. Против трех-пяти подобных выстоит любой, даже слабообученый десантник. Они могут действовать только скопом, толпой. Но если их и в правду будет десятки тысяч… Ого! Что же здесь Махмудик затеял? Неужели то, о чем я думаю?

Так оно и оказалось. Этот урод нашел специалистов на Западе, которым не терпелось ставить опыты по клонированию людей. Причем не младенцев им хотелось делать, не гениальных личностей в перспективе, а солдат, надежных и верных. И специалисты решили, что лучших солдат, чем китайцы, найти трудно. Судя по всему, опыты увенчались успехом. Недаром те, кто на меня нападал в тоннеле, и те, кто сопровождал сейчас, казались мне на одно лицо. Все это были клоны, производные от одного-единственного китайца.

Ладно, верные, послушные. Но вот бойцы из них…

В общем, основал тут Баркаев настоящую фабрику по производству клонов. Только зачем ему был нужен генеральский сынок и контейнер, который тот намеревался продать на Запад? Впрямую я об этом чеченца не спрашивал, надеясь, что и так все разболтает. Но о Картышеве-младшем Махмуд пока молчал.

Вместо этого он в деталях расписывал, как клонированные китайцы будут убивать российских солдат в Чечне, какими они будут непримиримыми и безжалостными воинами, как он наштампует действительно десятки тысяч этих солдат. Баркаева, мне показалось, несло. Он зациклился на идее мести России. Провалившаяся афера с присоединением Байчории к великому кавказскому государству, вообще идея этого самого государства, не давали ему покоя. И, слушая его, я дал себе твердое обещание: такой человек не должен больше подняться на поверхность. Тут он ляжет. Вместе с клонами. Как бы ни была абсурдна его мысль руками клонов сражаться против русских солдат, человек этот был просто опасен. Ну, разрушим мы новый его проект — так он другое что-нибудь придумает. Хоронить надо таких зверей, хоронить раз и навсегда. В Байчории не получилось — здесь обязательно сделаю!

В огромном полутемном зале были установлены десятки, если не сотни полупрозрачных цилиндров высотой немного больше человеческого роста. Сквозь пластик (или стекло?) виднелись плавающие в жидкости обнаженные человеческие тела. Одни казались вполне уже сформировавшимися, другие — только намеченные контуром. Недозревшие еще, наверное. У стен зала располагались какие-то установки, пульты управления, трубопроводы тянулись к бакам. Воздух тут был сухим и почти горячим. Н-да, нехило Баркаев устроился, с размахом. Кто же ему денег дал на всю эту роскошь? И громить ее, эту роскошь, только голыми руками явно не получится. Да еще и в одиночку. Загайнов, помогай!

И Сашка помог. Когда мы осматривали очередной бак со следующим клоном, готовым выйти из питательной жидкости, вдруг этот бак рухнул. Раскололось стекло, жидкость хлынула наружу, готовый к рождению клон вывалился, да так и остался лежать на полу.

А из-за разбитого контейнера возник Сашка в боевой стойке. Он был готов сражаться и убивать. Я к этому был готов давно. И мы начали воевать так, как умеем. Клонированные китайцы, а их набежало достаточно много, валились под нашими ударами, как кегли. После всего, что я узнал от Баркаева, жалеть эти существа не стоило. Поэтому я убивал. И Загайнов, почувствовав мое настроение, бился точно так же — насмерть. Клоны падали, но неизменно на место павших приходили новые, с одинаковыми лицами, в одинаковых синих одеждах и одержимые одной мыслью — уничтожить нас с Загайновым. А вот этого мы им не позволяли. Китайцы — хорошие бойцы. Но только если обучены должным образом. Баркаев, видимо, нашел не самого лучшего ученика монастыря Шао-Линь. Ну прогульщик какой-нибудь попался, лентяюга. Сейчас его клоны за это и расплачивались, поскольку умирали от наших с Загайновым ударов. Именно умирали. В очередном выпаде или броске не всегда удавалось нанести поражающий жизненно важные точки удар. Нога или кулак скользили по шее, животу, груди. И тем не менее после практически каждого касания противник падал на пол и переставал подавать признаки жизни. Что-то в этом было неправильное. Мы с Сашкой начинали напоминать героев компьютерных японских мультфильмов. Там тоже дерутся, убивая противников, как угодно, и не получая при этом ни малейших повреждений. Ну, разве что, врезавшись в стену от ответного удара, отряхнутся, потрясут головой и вновь кинутся в драку.

Но какие бы мы с приятелем ни были здоровые и умелые, нашим силам должен был когда-нибудь наступить предел. А вдруг Баркаев и вправду уже тысячи этих искусственных китайцев наштамповал? Они хоть и слабые, и не очень умелые, но числом возьмут обязательно.

Хороший полководец чем особенно хорош? Тем, что умеет вовремя отступить перед превосходящими силами противника и тем самым сохранить свои войска для будущих побед. Для праздника на своей улице, так сказать.

Вот и нам надо было сейчас отступать. А то ведь сомнут. Мы с Сашкой поняли это одновременно. Переглянулись, потом Загайнов, тяжело дыша, скомандовал:

— За мной!

И размахивая кулаками, как таран, ринулся на толпу наступающих синекостюмников. Я бросился за ним, прикрывая тылы. Мы ломились, словно два танка через березовую рощицу, разбрасывая слуг Баркаева по сторонам, роняя их на пол, топча, и я искренне надеялся, что Сашка знает, куда бежит. Должен был знать, ведь он пробыл здесь дольше меня, соответственно разведал больше и ориентировался лучше.

Клонированных и впрямь было очень много. Останься мы на месте, наверняка стоптали бы. А так на нашей стороне было преимущество атаки. Так что, хотя и порядком вымотанные, мы все же смогли прорваться сквозь синюю толпу и вырвались на оперативный простор. Загайнов, пыхтя, бежал по тоннелю, не говоря ни слова. Я молча следовал за ним.

Поворот, еще один, налево, потом направо, с грохотом вниз по металлической лестнице, мимо серебристых цистерн довольно большого объема (ни фига себе понастроили, на бегу вновь удивился я), несколько минут по узким, полутемным коридорам и, наконец, Сашка остановился перед неприметной дверкой в стене, толкнул ее, перевалился через порожек, затащил меня и захлопнул дверь. Мы обессиленно опустились на пол, тяжело дыша. Не было сил даже на то, чтобы оглядеться по сторонам, понять, куда же это мы попали.

Через пару минут, когда сердце перестало отчаянно колотиться в грудную клетку, а изо рта исчез противный привкус (курить надо меньше, дубина!), я все же смог оценить обстановку. Находились мы в небольшой комнатке, скупо освещаемой слабой лампочкой под потолком. Была там еще парочка стеллажей с какими-то коробками на них.

— Фу-у, — сказал Сашка. — Я уж думал, что не найду…

— И когда ты все это успел осмотреть? — подивился я. — Времени всего ничего прошло.

— А я и не успел.

— Так что, мы наугад бежали?! Ничего себе!

— Ну, не совсем наугад, — скромно сознался приятель. — Я, понимаешь, тут план эвакуации нашел, очень подробный. Вот и изучил его на всякий случай.

— Голова-а! Что бы я без тебя делал? Кстати, старого знакомого не приметил там, где колбы бил?

— Какого еще приятеля?

— Да Баркаева же!

— Да ну?! — поразился Загайнов. — Неужели жив, собака?

— Жив, понимаешь. Покалечен немного, но жив. Меня собирался грохнуть, только сначала решил похвастаться своими достижениями. А как ухитрился из тоннеля выбраться — я не успел спросить, уж извини.

И я обсказал коллеге подробности нашей беседы с Махмудиком. Кстати, вспомнив, что на одном из моих запястий все еще болтаются кольца наручников, пошарил по полу (Сашка любезно подсветил мне фонариком — мой отобрали при обыске), нашел кусок нетолстой проволоки и в пять секунд снял браслеты. Потом только полез в карман и обнаружил там связку ключей с универсальным брелоком-отмычкой. Есть у меня такая. С виду — простенькая финтифлюшка, но с ее помощью я могу открыть огромное количество разнообразных замков, исключая разве что амбарные — уж очень велики.

— Да, — спросил я Сашку, — а куда это ты меня притащил?

— Черт его знает, какой-то маленький третьестепенный склад. Видишь, даже не запирается, не говоря уж об охране.

— Дай-ка фонарик, — попросил я. Поднялся и пошел к стеллажам. Вскрыл одну коробку, посветил туда и аж крякнул. Коробка была забита аккуратно завернутыми в промасленную бумагу… пистолетами. Обычными, хотя и новенькими ПМ. Загайнов заглянул через мое плечо и присвистнул.

— Ничего себе!

— Видишь, а ты говорил — третьестепенный складик… Но тем лучше, решается проблема оружия для меня.

— Что, твой конфисковали? — с сожалением спросил приятель.

— Да вот, так уж вышло, — смущенно сознался я. — Ничего, мы его еще у Баркаева отберем. Встречаться же с этим злобным гадом все равно придется.

Мы проинспектировали остальные коробки. Там тоже были пистолеты. Но нашлись и патроны к ним. Это было уже совсем хорошо. Упаковка у оружия была совсем не заводская. Ну, купили у какого-нибудь прапора за относительно невысокую сумму и спрятали здесь — до лучших времен, когда «стволы» клонированным понадобятся. Как им без оружия, худосочным? Не кулаками же махать?

— Ты обратил внимание, насколько эти баркаевские солдатики хилые? — спросил я.

— Уже и сам думал, — ответил приятель. — Ничего не понимаю, вроде выглядят упитанными…

— Может, — предположил я, — потому, что они клоны? Вон пресловутая овечка Долли тоже вся какая-то больная была… Скольких мы сегодня положили — жуть!

— А они все лезут и лезут, — подхватил Сашка. — Не в мускулах их сила, а в общем количестве. Как тараканы набегут — любого задавят. Хотя бы и нас…

Я не мог с ним не согласиться.

— Так что делать будем? Есть предложения? Только реальные.

— Даже и не знаю, как с реальностью быть, — раздумчиво сказал Загайнов. — Они, гады, все равно нас искать будут. И их много. Быстренько все подземелье обшарят. Кстати, как насчет генеральского сыночка и Елены?

— Ну, насчет дамы ничего обещать не могу, а вот Картышева-младшего поискать можно. У тебя его фотография с собой?

— А как же!

Загайнов достал чуточку помятый снимок из нагрудного кармана, отдал его мне, а сам сел в сторонке и закурил, приготовившись терпеливо ждать. Тем не менее «глок» лежал рядом, под рукой, и взгляда Сашка от дверей не отводил.

Я, сосредотачиваясь, прикрыл глаза, положил фотографию между ладоней и погрузился в себя. Что-то экранировало мои ощущения, но несильно, так, чуть-чуть. Может быть, все эти бетонные стены вокруг, а может быть, и злой дух Баркаева, витавший где-то рядом.

Не знаю, сколько точно времени прошло, но не более пятнадцати — двадцати минут. Я даже вспотеть как следует не успел. А когда открыл глаза, уже точно знал, что Андрей Картышев жив и находится совсем недалеко от нас, буквально в паре сотен метров. Но это по прямой, а здесь сплошные переходы, коридоры и лестницы!

— Ну, — спросил Загайнов, — удалось?

— Получилось, — вздохнул я. — Дай сигаретку, а то мои отобрали.

И хотя времени у нас было мало, а точнее — мы и сами не знали — сколько, я все же позволил себе покурить спокойно и лишь потом начал рассказывать, что увидел. Но что я такого уж увидел? Ну, жив пацан, ну, направление, где он находится. Сашка прикинул:

— В той стороне говоришь? Сейчас подумаю.

Теперь уже он прикрыл глаза, вспоминая план подземелья.

— Ну, я примерно определился. Пошли?

Из коробок я вытащил для себя два пистолета, зарядил с десяток обойм, рассовал их по карманам. Хорошо бы было глотнуть свежей водички, да где ее тут возьмешь? И мы отправились.

Осторожно приоткрыли дверь, прислушались, осмотрелись. Нет, пока погоней и розысками нас здесь не пахло. Тишина царила в баркаевском подземелье. Впрочем, принадлежало ли оно действительно Баркаеву или за ним стояли другие, тайные и влиятельные силы? Это нам с Загайновым и предстояло выяснить, попутно решив еще несколько проблем.

Коридоры, по которым мы пробирались, также были тихи и пусты. Верилось в это с трудом. Неужели Баркаев мог так просто махнуть рукой на нас, шпионов и беглецов, и спокойно заняться своими текущими делами? Да ни за что! И поэтому следовало ожидать от него какого-нибудь подвоха. Мы запросто могли попасть в засаду, и в этом случае пришлось бы опять отмахиваться от толп клонов.

Загайнов, как и во время нашего прорыва, двигался в авангарде. Я представлял собой арьегард и поминутно оглядывался. Правая рука стискивала рукоятку пистолета. Конечно, клонам хватало и хорошего удара, но ведь руки и ноги у меня не железные. Так что пуля из девятимиллиметрового пистолета должна была останавливать этих уродцев из пробирки ничуть не хуже.

Шли мы по пути, известному одному лишь Загайнову. Я озирался по сторонам в полнейшем изумлении. Это какие деньги нужно было вбухать в строительство? Сколько времени строительство заняло? Годы? Десятилетия? Кто строил? Зачем?

Незаметно, шаг за шагом добрались до тех самых серебристых цистерн. Никаких надписей на них не наблюдалось, и о содержимом мы даже не догадывались. Ну-у… не догадывался я. А Сашка, похоже, вполне во всем разобрался. Злобно хмыкнув, он скрылся за одним из металлических баков, потом в тишине послышался металлический щелчок, и мой коллега появился вновь. Я вопросительно посмотрел на него.

— Да так, сюрприз им сунул. Когда нужда настанет — сработает.

И вновь я подивился террористическим наклонностям бывшего фээсбэшника. В Чечне были вместе, и там ничего подобного за ним не замечал. А в Байчории как лихо тоннель взрывал! Любо-дорого смотреть! Вот только недоделал тогда работу до конца, выбрался Баркаев из подземного ада. И приходится нам вновь сражаться с этим отродьем. Не знаю уж, мир мы спасаем от клоновой чумы или просто пытаемся людей отсюда вытащить и самим выбраться? Да какая разница! Важен результат! Если сами живы будем, обязательно эти подземелья вместе со всем содержимым зароем как можно надежнее. Чтобы Махмудику ни единой возможности наверх выбраться не было.

— Теперь налево, — вполголоса сказал Сашка. Его «глок» буквально обнюхивал стволом каждый закоулок. Стрелять в узких закрытых коридорах — дурной тон. Такой грохот стоит, что уши закладывает, а дым в дополнение к этому еще и глаза ест. Но что нам оставалось делать? Опять в рукопашную идти? Надоело, честное слово!

Ну, предположим, все равно в случае стычки пришлось бы ногами и руками махать, поскольку при таком количестве противников патронов не напасешься. Но хоть первые ряды наступающих можно с помощью пистолетов положить? А дальше посмотрим.

У меня не было никакого сожаления по поводу убитых нами клонов. Ну не люди они, так, пробирочные уродцы. Даже собаку или кошку постеснялся бы убить — живые существа все-таки. А эти…

Говорят, кришнаиты постоянно смотрят под ноги, чтобы не раздавить даже муравья — живое существо. Но вот как быть в нашем случае? Эти «живые», «полуживые», а может, и вовсе «неживые» стремятся отобрать жизнь у нас, зачатых и рожденных обычным, природой предусмотренным способом. Неужели мы должны терпеливо сносить нападения существ, зачатых и рожденных «ин витро», в колбе то есть? Подставлять им свою шею, покорно повиноваться и признавать их превосходство над нами? Да еще если ими управляет такой монстр, как Махмуд Баркаев? Ни за что и никогда!

Я не ксенофоб, к индивидуумам других рас отношусь с величайшим терпением. Что там терпение! Мы равны — все люди, живущие на планете Земля. Но ведь есть и исключения…

Мы шли очень осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума. И в то же время сами внимательно вслушивались в окружавшую нас тишину. Не все двери в этом подземном заводе по производству солдат были замаскированы под бетон стен. Имелись и вполне обычные, металлические, с вульгарными замочными скважинами для ключей. Определить точно, за какой из них держат генеральского сынка, не представлялось возможным. Напрягись я как следует, приложи максимум усилий, — и нашел бы. Как тогда в подвале общежития искал ящик Картышева-младщего. Но не надо забывать, что на подобный поиск столько бы сил ушло, что мной потом разве что полы можно было мыть. А впереди нас наверняка ожидали немало приключений и превосходящие силы противника. Силы еще потребуются…

Самое время было использовать мою универсальную отмычку. Мы стали открывать все металлические двери. Хотя парня могли прятать в камере, скрытой дверью потайной. Но мы положились на удачу.

И не ошиблись. За большинством дверей находились склады, подобные тому, где мы с Сашкой только что отсиживались после прорыва. Стеллажи с ящиками, коробками, бутылями. Много там всякого добра было собрано. Но все это нас сейчас совершенно не интересовало. Нам нужны были пленники. Наконец на пятой или шестой открытой камере нам, наконец, повезло. Едва щелкнул запор и дверь с тихим скрипом приоткрылась, из темноты послышался стон.

— Андрей? — тихо позвал Загайнов. — Лена?

Невнятное мычание в ответ. Сашка нажал кнопку фонарика, и тонкий луч света обежал комнатушку, практически пустую, если не считать помятого ведра и кучи какого-то тряпья в углу. И кто же, интересно, тут стонал?

Я прошел в угол, тронул носком ботинка тряпки и на всякий случай отпрянул в сторону. Мало ли что в этих чертовых казематах обнаружить можно!

Но ничего страшного не случилось. Куча зашевелилась, и в свете фонарика блеснули человеческие глаза. Та-ак, кажется, мы кого-то нашли…

Загайнов подошел ближе, присел на корточки. Теперь мы оба видели, что никакая это была не куча тряпья, а худой парень с грязным лицом и затравленным взглядом. Вжавшись в угол, он смотрел на нас с таким страхом, словно мы пришли бить его или даже убивать. Ну, бить его наверняка били — под левым глазом, несмотря на грязь, ясно просматривался здоровенный фингал. И довольно свежий.

С полминуты мы молчали. В тишине слышалось только частое дыхание узника. Потом Сашка спросил у меня:

— Как думаешь — он?

— Трудно сказать, — задумчиво ответил я. — Вроде бы похож. Но в таком виде точнее сказать трудно. Эй, тебя не Андреем зовут? Да не трясись так, ничего мы тебе не сделаем.

Заморыша действительно колотила крупная дрожь. Он помедлил немного, потом неуверенно кивнул.

— Картышев? — уточнил я.

Снова кивок. И вопрос, заданный тонким хриплым голосом:

— Правда, бить не будете?

— Не будем, не будем, — заверил его Сашка. — Мы здесь не для этого. Вытаскивать тебя надо, дурака. Вот и приехали.

— Они так просто не отпустят, — голос Картышева-младшего чуть окреп: надежда на благополучный исход, хотя и малая, но появилась у него. — И меня убьют, и вас…

Загайнов насмешливо улыбнулся.

— Нас-то? Нас обязательно отпустят! Куда они денутся?

Вот-вот, надо этому пацану побольше уверенности внушить, может быть, своим ходом передвигаться сможет. А то очень не хотелось бы тащить на себе эти грязные тряпки. Там небось насекомых полчища… Ладно, с одеждой проблем не должно быть, в одном из вскрытых нами складов хранились стопки той самой синей баркаевской униформы. Видимо, для новых армад клонов-солдат. Так что переоденем парнишку. Вот хорошо бы еще душ в этих подземельях отыскать. А то воняет от него та-ак…

Загайнов достал из бокового кармана комбинезона небольшую плоскую металлическую фляжку, отвинтил пробку, протянул Андрею:

— Хлебни для храбрости. Сил прибавится.

Узник трясущейся рукой взял фляжку, припал к ней. Надо же, а мне, значит, такого НЗ не полагается в комплекте обмундирования! Или это Сашка по собственной инициативе запасся? Все равно непорядок — должен был мне сказать, я бы тоже подсуетился. Хотя… Баркаевские клоны, когда меня шмонали, все равно забрали бы.

Загайнов чуть ли не силой отобрал флягу у парня.

— Хорош, а то развезет с непривычки. Тебя хоть кормили здесь?

Глаза Андрея уже смотрели более осмысленно.

— Кормили. Рисом вареным и водой. А остальные наши где?

Мы с партнером переглянулись. Пацан всерьез вообразил, что мы сюда заявились во главе целого полка спецназа, чтобы его вытащить и надавать по мордам его похитителям и мучителям. Святая простота! Ну да пусть верит, это нам только на руку, уверенности ему придаст. Вот бы и Баркаев в такой оборот событий поверил! Кстати, не исключено, что и этот вариант им продумывался. Ладно, нечего гадать на кофейной гуще, время покажет…

— Там… — неопределенно махнул рукой Сашка куда-то в сторону. — Потом подтянутся… Сходи, пожалуйста, за шмотками для этого охламона. — Это уже мне. Ну вот, я же говорил, что мыслим мы почти всегда одинаково.

Я выглянул в коридор. Пусто и тихо. Да, странные дела. Неужели нас совсем не ищут? Должны по всем правилам подземелье на уши поставить, охотясь за нами. Или Баркаев так уверен в его неприступности, что не очень беспокоится о беглецах?..

Так, где это я униформу здесь видел, в каком из складов? Кажется, тут. Ну да, здесь. Света, проникавшего из коридора, было маловато, и мне пришла в голову мысль поискать выключатель. Не шастают же баркаевцы здесь в темноте, на ощупь в самом деле! Я поводил ладонью по стенам, там, где обычно располагаются выключатели, и действительно, нащупал небольшую клавишу. Щелкнул ей, и под потолком загорелся тусклый матовый плафон. Отлично! Теперь можно не спотыкаться в темноте, а спокойно подобрать то, что нужно для Андрея. Неожиданно родилась идея: а что, если и нам с Сашкой натянуть эти синие тряпки? Издалека можем за баркаевских клонов сойти. Если не присматриваться, конечно, хоть немного. Ладно, потом с Загайновым обсудим.

Костюм, то есть рубаху свободного покроя, штаны с веревочкой на поясе и мягкие тапочки на кожаной подошве приличного размера я подобрал довольно быстро и решил, перед тем, как возвращаться, заглянуть в глубь склада. А вдруг там еще что-нибудь интересное есть. Таки было.

Небольшая металлическая дверка без запоров, а за ней маленькая комнатка. Душевая! Ну, блин, услышал Бог мои пожелания — помыть Картышева, чтобы не очень вонял. Лишь бы вода шла. Покрутил вентили — идет! И кусок мыла, по виду похожего на обычное хозяйственное, имеется. Совсем здорово. Обрадованный, я вернулся в камеру.

— Чего так долго? — недовольно заворчал Сашка. — Давай, одевайся, узник!

— Погоди, — остановил его я. — Есть хорошая новость и неплохая, как мне кажется, идея. Слушай…

Через десять минут, чуть ли не волоком притащенный нами в душевую Андрей, плескался под горячими струями, а мы с Загайновым, комфортно устроились на тюках с одеждой, закурили и стали обдумывать мою идею.

— Ну что же, — сказал Сашка, — мысль действительно не хилая. Есть только загвоздка…

— Давай выкладывай свои сомнения.

— Размеры.

— Чего? — не понял я.

— Да тряпок этих! — он пнул ногой ближайший тюк. — Как я понял, всех своих солдатиков Баркаев лепит по образу и подобию одного-единственного. Они, как ты помнишь, все примерно одного росточка, не такие уж и великаны. Мы, правда, тоже, но все-таки побольше будем. Да еще и комбезы эти — снимать их не хочется. Во-первых, потому что защита. А во-вторых, мне же их вернуть надо…

Я откровенно заржал. Не во весь голос, конечно. Ну, Сашка и фрукт! Здесь, того и гляди, вообще голову открутят, а он комбинезоны с кевларовой защитой жалеет. Хотя, конечно, он прав. Но и я тоже прав по-своему.

— Ладно, как-нибудь натянем, — подвел я черту. — Надо только стараться близко ни к кому не подходить. Все равно наши рожи на китайские мало похожи. Давай пошукаем.

Собственно, особо выбирать было не из чего: все стандартное. С грехом пополам натянули мы местную одежку поверх наших комбинезонов. Хотя она и потрескивала по швам, но держалась. А вот тапочки брать себе не стали, оставили наши ботинки. Они и удобнее, и звездануть ими кого-нибудь при встрече куда как способнее.

Одеваясь, мы еще кое-что обсудили. Или кое-кого. А точнее — Елену. Ее ведь тоже нужно было найти и вытащить на поверхность. Деваха попала в нынешнее положение, конечно, не только из-за нас. Но и доля нашей вины тоже имелась…

А еще оставался блок от «саркофага». И это было, наверное, самой серьезной частью нашей операции. Блок из Галле увез с собой Картышев-младщий. Раз так, значит он наверняка сейчас у Баркаева. Хочешь не хочешь, а придется со злобным придурком встречаться.

— Как там, не утонул наш спасенный? — поинтересовался Загайнов, и мы заглянул в душ. Лучше бы мы этого не делали…

Едва завидев нас, голый, тщедушный, весь в мыльной пене Андрей вдруг заверещал совершенно по-детски, упал на колени и скорчился в углу. Мы ошарашенно уставились на него. Первым сообразил Сашка.

— Блин, да он нас за баркаевцев принял! Форма-то синяя. Вот и перепугался.

Вдвоем мы кое-как успокоили страдальца, заставили его смыть с себя мыло, обтереться комплектом одежды и напялить на себя другой, сухой.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Загайнов, разглядывая парня. — Почти на человека стал похож. Еще бы перестал шарахаться от каждой тени — и вообще полный ажур. На-ка, хлебни еще для храбрости.

И он достал свою фляжку. Я проводил ее завистливым взглядом.

А храбрость этому пацану в ближайшее время должна была очень понадобиться. Тащить его с собой сейчас, когда оставалось еще многое сделать, не имело смысла. Обессилевший, издерганный, избитый, он еле волочил ноги и стал бы нам только обузой, как гиря на ногах. Помощник, естественно, из него был никакой. Так что самым разумным было оставить его здесь, замаскировав тюками одежды — пусть дожидается нашего возвращения. О том, что будет, если мы просто не вернемся, не хотелось и думать…

Это была нелегкая работа — убедить парня сидеть здесь тихо, как мышь за веником, не подавать признаков жизни и ждать нашего триумфального возвращения. С полчаса дорогого времени мы убили на то, чтобы внушить ему: здесь совершенно безопасно, никто ему не угрожает, никто его не найдет, мы обязательно вернемся и заберем его с собой, на поверхность, домой. Сопротивлялся он отчаянно — слишком был запуган. Цеплялся за одежду, горячечно бормотал: «Не бросайте меня!» — плакал, шмыгал носом, в общем, конечно, вел себя не по-мужски. И, странно, успокоился только после того, как, покопавшись в бесчисленных карманах комбинезона, Сашка вручил ему какую-то супервитаминизированную шоколадку. У меня, естественно, такой не было — при обыске отобрали. Андрей вцепился в нее, как в дар божий, трясущимися пальцами вскрыл обертку и громко зачмокал.

— Изголодался паренек… — заметил на это Загайнов. — Ну что, можем двигаться? Как там твои способности? Ничего не подсказывают насчет Лены?

— Вряд ли, фотографии нет.

— Да ты попробуй, попробуй! Вдруг чего-нибудь получится. Не шастать же нам по этим коридорам до скончания веков.

А и правда, подумалось мне, стоит, наверное, попробовать. Вон, в общежитии университета в Галле получилось же что-то. Авось и здесь выйдет. Расстояния не такие уж и большие. Если, конечно, ее тут держат. А похоже на то…

— Ладно, где наша не пропадала… Только так — молчишь, как будто тебя здесь и нет. Даже не дыши. И ты, узник замка Иф, чавкай потише. Выберемся, я тебе ящик такого шоколада презентую.

— Угум, — ответили из-под тюков.

— И еще одно, — продолжил я. — Ничего гарантировать я не могу. Получится — значит, милостив наш Бог. А нет — сатану придется в помощники брать. То есть крушить все и всех. До полной победы.

Даже при том сумеречном и пыльном свете, который царил на складе, была видна Сашкина ухмылка. Я его понимал: только что человек нормально разговаривал — и вдруг понес ахинею в духе пиратских романов. Конечно, кто спорит, прозвучало напыщенно. Но невдомек было приятелю, что таким образом я как бы готовлю себя к предстоящему сеансу, настраиваю свое сознание на очень сложную работу. Нам предстояло спасать одних людей и выводить их на свободу, наказывать других (и нелюдей тоже) и навсегда оставлять их здесь, глубоко под бетоном и землей. О нас же с Загайновым как-то и не думалось. У нас была всего лишь наша работа. Сделаем — хорошо, не сделаем — плохо. Когда отвечаешь только за себя, проще живется, без раздумий и соплей. Но если приходится заботиться еще о ком-то — тут сложнее. Не то, чтобы действительно сопли текут, это я так, для красного словца выдал. Просто ответственности больше.

Я отошел от Загайнова немного в сторону, устроился на одном из тюков с униформой поудобнее, закрыл глаза и расслабился. Ничего из вещей, принадлежащих Лене, у меня, естественно, не было. Поэтому я попытался вызвать в памяти как можно точнее образ девушки: лицо, глаза, улыбку, поворот головы, фигуру, походку. Нужно было представить ее внутренним взором живой, стоящей рядом — только руку протяни.

Не представляю, сколько длилось это издевательство над сознанием. В черном пространстве плавал ярко-зеленый клубок, и нить от него все тянулась и тянулась, извиваясь, петляя, делая неожиданные повороты, поднимаясь и опускаясь. И я шел за этой нитью, вместе с ней производя все эволюции в непроглядном мраке. Кажется, меня тошнило, кружилась голова. В общем, чувствовал я себя очень и очень хреново.

Шел — не совсем то слово. Я скорее летел, не ощущая при этом движения. И неожиданная остановка тоже произошла странно. Остановился — и все. Как будто и не двигался. Нить кончилась и на самом ее кончике светилась неяркая голубая звездочка. Вернее, цвет ее менялся. Какие-то мгновения она была голубой, и вдруг раз — и звездочка сияет алым цветом. Потом опять становится голубой.

Ну что же, теперь я узнал то, что хотел. Лена была жива, и направление, в котором надо ее искать, тоже определилось. Пора было выходить из транса. Однако это как раз у меня не получалось. Раз за разом старался я разорвать тьму, окружавшую меня, пытался вернуться по нити к исходному клубку. Тщетно. Я не мог ничего сделать, и никто не в состоянии был мне помочь. От безвыходности положения я не выдержал и закричал.

Наверное, этот крик мне и помог. Глаза удалось открыть. Надо мной склонился Сашка, который тряс меня за плечи и, кажется, собирался влепить мне пару пощечин.

— Отпусти, придурок, — прошептал я. — Голова оторвется…

Загайнов облегченно вздохнул.

— Я уж думал тебе совсем кранты приходят. Хрипишь, выгибаешься весь, и глаза закатились. Ну чисто эпилепсия.

Сознание мое прояснялось. Сел удобнее, оперся спиной о большой тюк, знаками попросил у Сашки закурить. Он сунул сигарету мне прямо в рот, поднес огонек зажигалки. Сам бы я этого сейчас сделать не смог — так тряслись руки. Сделал пару затяжек, совсем успокаиваясь. Сейчас бы под холодный душ — очень помогает прийти в себя. Но времени нет, надо действовать. Обойдусь и без душа.

— В общем, так. Ты ничего не видел и ничего не знаешь. Никому ни слова, особенно начальству. Понял?

Загайнов кивнул, но все же не удержался от вопроса:

— А почему?

— Да потому, балда, что это будет последний день нашей с тобой совместной работы. Меня ты больше никогда не увидишь. Запрячут так, что никакая собака не найдет. Крысой подопытной сделают. Ну а о тебе ничего сказать не могу. Захотят — оставят, а захотят — законопатят куда-нибудь на Чукотку. Чтобы не болтал лишнего. Усек?

— Усек. Но ты хоть Лену нашел? Жива она?

— Жива, жива, что ей сделается? И направление, где ее держат, теперь знаю. Примерно, конечно, поискать придется. Сейчас передохну, и отправимся. Дай-ка еще сигаретку. До сих пор внутри все подрагивает.

Мы закурили. Андрей под тюками унюхал запах дыма и жалобным голосом попросил закурить. Но мы на него только цыкнули: сиди и не высовывайся, обормот, пока взрослые дяди думают!

Я вкратце описал Сашке направление, по которому следовало двигаться. Минут пять он прикидывал в уме наш маршрут, вспоминая план эвакуации, потом решительно поднялся.

— Двинулись!

Мы еще раз проверили оружие, дали последние наставления полуспасенному Андрею и вышли в коридор.

— Направо! — скомандовал Загайнов. Свернули в следующий тоннель. Опять запертые металлические двери в стенах, забранные сеткой лампочки под потолком. Из любопытства отомкнули парочку дверей. Ничего интересного. Бочки, большие пластиковые бутыли на стеллажах, какие-то электронные блоки. Может быть, здесь Баркаев хранит сырье для своих клонов?

Гадать времени не было. Стараясь не шуметь, мы продвигались вперед, настороженно поглядывая на стены — не откроются ли там потайные выходы и не хлынет ли оттуда лавина китайских солдатиков. Но пока все было спокойно. Подземелье простиралось на огромную территорию. Кажется, мы шли уже за пределами этого бывшего завода, за его бетонным забором. Видимо, Баркаев не врал, когда рассказывал об огромной армии клонов, он и подбирал себе базу с расчетом именно на ее многочисленность. Да, но вот какое дело: за то время, что прошло с наших приключений в Байчории, никак бы он не успел все эти катакомбы выстроить. Хоть какие средства вкладывай и сколько угодно рабочих сгоняй на строительство. Это, конечно, не московский метрополитен, но тоже впечатляет. Местные власти непременно бы заинтересовались. Наверняка, еще с советских времен все осталось. И для каких же это целей в землю зарывались в таких масштабах? На противоатомное убежище, в котором можно пересидеть любой ракетный удар, не очень походит. Нет герметичных толстенных дверей, нет принудительной вентиляции с ручными насосами и фильтрами. Такое впечатление, что строили годами, а потом вдруг забросили и забыли, не до того стало.

Потом пришел Баркаев (сотоварищи, естественно, одному такое дело не поднять), занял подземелье и начал сюда свозить все, что ему нужно было для создания армии клонов. Кстати, в том числе, и ученых. Их бы еще отыскать, да поспрошать, какого хрена они этому сумасшедшему взялись помогать? Не только ведь из-за денег. А из-за чего еще? Научные интересы возобладали над общечеловеческими ценностями? Ладно, время и возможность будут — разберемся с этим…

Каким-то образом мы ощутили, что незаметно начали поворачивать назад, к центру подземелья. Коридоры изгибались, петляли, неожиданно сворачивали то в одну, то в другую сторону. Но сомнения в том, что идем правильно, не возникало. Иногда останавливались, чтобы сверить мои видения и Сашкину зрительную память. Потом двигались дальше. Оружия из рук не выпускали.

И правильно делали. Как мы ни прислушивались к окружавшей нас тишине, все же ухитрились пропустить слабые шорохи за следующим поворотом. А когда оказались перед толпой баркаевский «солдатиков», на секунду даже опешили. Только что никого не было и — получите!

Но замешательство наше длилось совсем недолго. Я кинул взгляд за спину. Оттуда тоже надвигалась синяя масса. Окружили, что называется! Ни вперед, ни назад. И, что самое неприятное, у тех, кто догонял нас, имелось в руках оружие. Какие-то странные машинки, похожие на небольшие автоматы, но незнакомой мне конструкции. Если с передними еще был шанс если не справиться, то хотя бы прорваться через их ряды, то задние нам такой возможности не оставляли. Только так нас скосят.

Мы с Загайновым переглянулись. Умирать, конечно, не хотелось. Но и сдаваться вот так, на милость баркаевских монстров? От нас зависели жизнь и свобода людей. Значит, придется драться. Ну а там как получится.

Сашка лихорадочно шарил по карманам комбинезона, ругаясь сквозь зубы — ему приходилось залезать под синюю местную униформу, а она очень мешала.

Клоны наступали. Не торопясь, плавно. Им некуда было спешить. Но расстояние между ними и нами неуклонно сокращалось. Сашка наконец удовлетворенно выдохнул: «Есть!» — и достал несколько серебристых цилиндриков. Что-то нажал на торце одного, швырнул под ноги наступавшим спереди, повторил операцию и отправил цилиндр назад. Почти сразу же раздались громкие хлопки, и тоннель почти заволокло густым белым дымом. Он не имел запаха, не ел глаза, и дышать в этой белой пелене можно было вполне свободно. Но был он таким густым, что я не видел теперь не только синих солдат, но и Загайнова, только что бывшего рядом.

Сашка же продолжал действовать. Я почувствовал, как он дергает меня за руку: ложись! Не раздумывая, я упал на бетонный пол. А мой товарищ как-то странно дернулся и рухнул рядом со мной. Попасть в него не могли, стрельба еще не начиналась. Значит, что-то опять метнул в противника.

И действительно, позади нас громыхнуло с пламенем и мелкими осколками, застучавшими по стенам тоннеля.

Вот тут-то стрельба и началась. У тех, кто был с автоматами, не выдержали нервы, и они принялись изо всех сил палить в белую пелену, окружавшую их. Палили-то в дым, а попадали в своих товарищей — мы ведь лежали на полу! Ну, Сашка! Ну, стратег! Жалко только, что у тех, которые были впереди, не имелось оружия, а то бы они ответили.

Неслабое оружие было у подземной гвардии. Палили, как из шланга водой поливали. Или это закрытое пространство тоннеля так резонировало на стрельбу изо всех стволов? Грохот стоял умопомрачительный, патронов клоны не жалели. Да уж, хороших солдатиков наделал Баркаев! Могли бы и сообразить, что на двоих чужаков расходуют слишком много боеприпасов.

Лампочки давно потухли, разбитые пулями. Пару раз я, прижавшийся к стене, получил чувствительные удары в бок — видимо, пули срикошетили, попали в кевлар — и лежал, прикрыв незащищенную голову руками. Оставалось уповать только на то, что эти придурки с автоматами ведут огонь где-то на уровне груди и живота и стволы вниз, на пол, не опускают.

Загайнов куда-то исчез. Вероятно, прижался к противоположной стене и, как и я ожидает, пока огонь стихнет. Насколько я понимал, дым и не думал рассеиваться. Хорошие гранаты придумали немцы, и, слава богу, что нас снабдили ими. Вот только я не мог поучаствовать в этой развеселой вечеринке. Не из пистолета же палить! Патроны потом пригодятся, когда можно будет видеть, в кого стрелять.

Палить стали реже. Возможно, боеприпасы были на исходе. Тут в темноте меня толкнули в плечо, и голос Сашки прошипел в ухо:

— Блин, еле тебя нашел! Держи! И давай ползком вперед двигаться, пока дым не развеялся. Да там, наверное, никого уже в живых не осталось.

В руки мне ткнулось что-то железное. Ай, молодец Сашка! Пока я тут от пуль к стене жался, он сползал к нападавшим и добыл «на вражеской территории» трофейное оружие. Очень кстати. Только вот разобраться бы, где здесь что нажимается, а то ведь не видно ни черта…

Действительно, пора было, используя дымовое прикрытие, воспользоваться моментом и прорваться через живой заслон. Если, конечно, было через кого прорываться. Тут Загайнов прав. При такой-то плотности огня…

И мы поползли. Локоть к локтю. Хотя пальба значительно утихла, все же короткие очереди, патрона на три, изредка раздавались. Во время огневого шквала крики раненых и умирающих тонули в грохоте выстрелов, а сейчас, в перерыве между очередями, не слышно было даже стонов. Судя по всему, безоружный отряд клонов был полностью уничтожен. И нам следовало поторопиться, не дожидаясь, пока стрелявшие придут в себя и организуют погоню.

Потом мы натолкнулись на первые тела, еще теплые, живые только несколько минут назад. Их было очень много. Пожалуй, без автоматной поддержки клонов, мы вдвоем не смогли бы прорваться сквозь такую толпу…

Мы карабкались и карабкались по трупам, спотыкаясь, падая, попадая ладонями в лужи теплой крови. Хорошо хоть было темно. Зрелище это наверняка вызвало бы очень неприятные ощущения. А сейчас нужно было просто не думать о том, через что мы перебирались.

Стрельба позади нас стихла окончательно. Может быть, клоны поняли, что натворили, а может, просто патроны кончились. Но передышка могла быть только временной. Во-первых, после ураганного огня все баркаевское подземелье наверняка всполошилось, а во-вторых, «солдатики» с автоматами и впрямь могли опомниться, перезарядить оружие и кинуться в погоню.

Я понимал, что действуем мы, как завзятые авантюристы, причем такие, у которых башню окончательно снесло. Путь назад был нам перекрыт, генеральский сынок сидел под тюками с одеждой и был отсечен от нас плотной стеной «синих». Оставалось только двигаться вперед и надеяться, что выход найдется сам собой. Слабая, конечно, надежда, но что делать?

Загайнов был того же мнения. После краткого обмена мнениями: «Ну?» — «А хрен его знает!» — «Искать будем?» — «Есть другие предложения?» — «И не сбежишь ведь…» — «То-то и оно…» — было решено поиски продолжать. Я припомнил свой воображаемый маршрут, Сашка сопоставил его со схемой эвакуации, и мы двинулись.

Светильники на потолке, разбитые шальными пулями, кончились, мы вступили на освещенную территорию. Видок у нас был еще тот. Разорванные синие комбинезоны, все в темных пятнах, перепачканные в крови руки и лица. Выскочи сейчас из-за угла какой-нибудь неосведомленный гражданин, точно бы в обморок свалился. Мы, оглядев друг друга, вполголоса (шуметь не хотелось) посмеялись, но местную униформу снимать не стали. Издалека и не заметишь, что она пришла в негодность…

По всему выходило, что идти нам оставалось совсем немного. Пара поворотов — и все. Тем не менее ломиться со всех ног не стоило. Затравленными волками мы себя не чувствовали, но все окружавшее нас буквально дышало опасностью. Поэтому, прижавшись к стенам, мы продвигались вперед с готовым к бою оружием. При свете я осмотрел трофейный автомат. Ну и что тут такого нового? Практически наш «калашников», только китайского производства. Вспомнилась даже модель, видел в каком-то справочнике: «Тип 56 SS». То же, что и у нас, только приклада нет. Вот ведь, порох изобрели, а до хорошего оружия не додумались в Поднебесной… Значит, никаких проблем у нас с оружием не будет. Не считая, конечно, боеприпасов… Отстегнул магазин, проверил наличие патронов. Примерно десятка не хватало — успел бывший хозяин пальнуть в дыму. Ладно, дареному коню… то есть, конечно, оружию, в магазин не заглядывают. Может быть, где-нибудь и подхарчимся…

Итак, мы шли вперед. Беспокоил меня в том, что я видел в трансе, цвет звездочки, обозначавшей Лену. Вернее, его переменчивость. То красный, то синий. Что-то это должно было обозначать. Но вот что именно?

Сашка поднял руку с ладонью, сжатой в кулак. Я замер. Он осторожно выглянул за очередной поворот и утвердительно кивнул мне. Похоже было, что мы наконец пришли. Загайнов оттопырил три пальца — впереди трое. Очевидно, охрана. Потом он еще раз выглянул за угол и недоуменно потряс головой. Даже сквозь грязь и подсохшую кровь на его лице ясно проглядывалось недоумение, неверие в то, что он видел. Что там еще случилось? Сашка поманил меня пальцем, отодвинулся, чтобы и я смог глянуть за угол.

Вот ничего себе! Всего можно было ожидать в этих бандитских подземельях, но такого я и в бреду не смог бы представить. Перед металлической дверью, такой же, как и повсюду здесь, лениво прогуливались трое высоких мужчин, одетых в камуфляжную униформу. Не похожа она была расцветкой на ту, что носят сейчас в российской армии. Но, впрочем, кто ее сейчас разберет, всякие цвета используют.

То, что изумило Загайнова, заключалось совсем не в одежде этих троих. Роста они были здоровенного, чуть потолка макушками не задевали. И плечи имели соответствующие. Но и это не главное. Охранники были… неграми! По крайней мере, лица и руки казались черными. Сначала я подумал, что ребятки по моде нацепили на головы черные вязаные шапочки с прорезями для глаз и рта, а на руки натянули кожаные перчатки с обрезанными пальцами. Ну, чисто, голливудский (да теперь уже и отечественный) боевик. Но, присмотревшись внимательнее и заметив характерный синеватый отлив на черноте лиц, понял — точно негры. Вот это да! Где же змей-Баркаев ухитрился себе их достать? Да еще таких амбалов! Одного, предположим, я еще мог бы уложить, хотя и стоило подумать: связываться или нет. Но троих мы с Загайновым вряд ли сдюжим.

Не сговариваясь, мы отступили немного по коридору и присели на корточки, чтобы обсудить ситуацию. Идти напролом, даже с автоматами в руках, представлялось плохим вариантом. В подземелье и так уже стрельбы на сегодня хватало. А голыми руками этих противников не возьмешь. Времени на раздумья тоже не оставалось. В любой момент нас могли настигнуть вооруженные клоны.

— Погоди, — шепнул Сашка и принялся рыться в многочисленных карманчиках немецкого бронекостюма. Я, направив ствол своего автомата на поворот коридора, краем глаза все же следил за действиями коллеги. Что он на этот раз придумал?

— Ага, вот! — и на ладони у Загайнова оказался небольшой толстый цилиндрик черного цвета.

— Опять граната? — поинтересовался я.

— Нет, это другое… — пробормотал Сашка и принялся прикручивать добытую железку к стволу своего «глока».

Глушитель! Лихо. А к моему отобранному «макару» тоже глушак полагался? Очень бы он сейчас к месту был. Ладно, «кто ее обедает, тот ее и танцует». В смысле — раз Сашкин пистолет, то ему и стрелять придется.

Ему и пришлось, болезному. Загайнов подкрался к углу, лег на пол и осторожно выставил перед собой пистолет. Через пару секунд послышались три тихих хлопка, потом еще один, лязг затвора, звон гильз, ударившихся о бетон, глухой стук падающих тел, и Сашка поднялся во весь рост, удовлетворенно потягиваясь.

— Готово. Приходи, кума, любоваться.

Мы полюбовались. Зрелище было достойное. Сашка целил в голову и шею, опасаясь бронежилетов, и во всех троих охранников попал. Четвертый выстрел был так, для страховки — показалось, что один из свалившихся шевельнулся.

Оглядываясь по сторонам и прислушиваясь, мы подошли к телам охранников. Вообще-то по идее они должны были находиться в высшей степени готовности — в коридорах подземелья такая стрельба стояла, что и мертвого разбудит. Эти же прогуливались неторопливо и никакой опасности не чувствовали.

Появилась у меня одна догадка, заставившая нагнуться и внимательнее всмотреться в лица покойников. Для несведущего европейца все африканцы, как и азиаты на одно лицо. Но здесь случай был особый. Эти трое действительно походили друг на друга как однояйцевые близнецы. Значит, Баркаев не довольствовался хилыми китайцами, убедившись в их малой боеспособности, а взялся еще и негров штамповать. Среди представителей этой расы попадаются отменные экземпляры. Взять тех же Кассиуса Клея (сиречь Мохаммеда Али) или Майка Тайсона. Есть из кого выбрать, особенно из американских черных, послуживших в каком-нибудь спецподразделении.

А что же он не задействовал для таких «благородных» целей своих сородичей и единоверцев? Надо будет спросить при личной встрече. В том, что она непременно состоится, сомнений не было.

Между тем Сашка споро обыскивал карманы убиенных им охранников. Собирал, так сказать, военные трофеи. Оказались они небогатыми: по пачке сигарет на брата, по дешевой зажигалке, жевательная резинка и прочая ерунда. Никаких документов, вообще никаких бумаг. Правильно, зачем клону документы? Пушечное мясо можно просто по номерам обозначать. Вот как этих, например. У каждого на груди имелся пластиковый жетончик с цифрами «7», «12» и «36». Учитывая амбиции и размах работы в лабораториях Баркаева, можно было с полной уверенностью считать, что «тридцать шестой» не был последним в шеренге наштампованных им черных солдат. А если их будет столько, сколько китайцев, да пойдут эти две волны — желтая и черная — на штурм чего-нибудь, тогда их только ядерной бомбежкой и можно будет остановить. Мрачноватая перспектива… Откуда только он средства и материалы для массового производства берет? Кто ему помогает?

В прошлую нашу встречу, во время операции в Байчории, удалось выяснить (хотя, чего там выяснить — английский шпион «Петр Борисович» сам рассказал), что в какой-то мере Махмуду Баркаеву помогали специалисты секретных служб Туманного Альбиона. Но они же от него и отреклись, даже мне несколько поспособствовали, когда поняли, к чему может привести авантюра безумца. Основное-то нам пришлось тогда расхлебывать, англичане умыли руки. Ну да ладно…

Но вот кто за баркаевской спиной на этот раз стоит? Опять англичане-американцы свой нос сунули? Или какая-нибудь «Аль-Кайда» и сам Бен Ладен здесь интересы воинствующего ислама соблюдают? У этих денег должно хватать, даром, что по всему миру зараза расползается…

Все эти мысли шли у меня вторым планом, а реально мы с Загайновым открыли маленькую дверку в стене напротив нужной нам камеры, затащили в пустовавшую за ней комнатушку убитых — чтобы тревогу раньше времени другие охранники не подняли, пополнили свой боезапас (вооружены были черные охранники все теми же китайскими вариантами «калашникова») и подступили к нужной нам двери. Предварительно осмотрели все вокруг и средств наблюдения за коридором не обнаружили. Сашка меня караулил, а я взялся за замок.

Ну и ничего сложного, та же самая система, что и повсюду в подземелье. Не скажешь, что какого-нибудь серьезного узника за ней скрывают. Но если Лена была здесь (а я это четко чувствовал), то разве можно ее считать серьезным пленником? Так, случайно девчонка попала в переплет. Только вот зачем ее похищать было? И еще не давала мне покоя звездочка, менявшая цвет…

Дверь я открыл быстро. И Лену мы нашли. Но вот стоило ли ее искать?.. Содержал Баркаев «пленницу» совсем не так, как генеральского сынка. Стены камеры… нет, скорее — бункера, были задрапированы огромными коврами. Дескать, чтобы девочка не мерзла. Такой же ковер, только еще больше, — на полу. Девочка может даже босиком ходить. Вычурная и на первый взгляд весьма дорогая мебель, в углу широченная кровать — строевой подготовкой целому пехотному взводу можно заниматься, не толкаясь локтями при командах «Нале-во!», «Напра-во!». Или разведгруппе отрабатывать тактику пересечения вражеской линии обороны.

Огромный плоский телевизор на стене, еще какая-то аппаратура, стопки видеокассет и лазерных дисков — чтобы девочке скучно не было. Огромный холодильник, надо полагать, совсем не пустой — чтобы девочка не голодала. В дальней стенке еле заметная дверь — за ней, думаю, уютная ванная и прочие приспособления для удовлетворения естественных надобностей девочки.

А сама девочка сидела в кресле с сигареткой в одной руке, широким бокалом в другой и спокойно разглядывала при ярком теплом свете, заливавшем комнату, нас — двух окровавленных, оборванных, грязных, пропахших потом и пороховой гарью бойцов. Двух дураков, которые стремились вырвать бедного ребенка из лап кровавого бандита, а теперь стояли и растерянно оглядывались по сторонам, не в силах понять, что же на самом деле происходит и куда это они попали.

Первым опомнился Сашка. Он прикрыл дверь за нашей спиной, протопал тяжелыми башмаками по ковру и бухнулся в свободное кресло. Потом потянулся к тумбочке, интуитивно опознав в ней бар-холодильник, и выудил из него запотевшую банку пива. Вторую бросил мне. Мы одновременно дернули за колечки. Конструктивных мыслей не было. Только одна фраза крутилась в моей голове: «Все повторяется». Как и во время прошлой нашей встречи с Баркаевым нашлась баба-предательница, ставшая на сторону маньяка и получившая за это некоторые блага. Тогда московская журналистка Софья откололась от своей бригады и услаждала террориста изо всех сил.

Теперь же девица, из жалости подобранная нами и вытащенная из весьма неприятной ситуации, предала нас, обменяв на эту ковровую комнатку и (наверняка!) обещания роскошной жизни в ближайшем будущем. Ведь случайно с нами поехала! Или неслучайно?..

Я устроился на краю постели, не боясь замарать чистое шелковое покрывало. Мы сидели, потягивали пиво (Лена — вино), молчали и рассматривали друг друга.

— Что, мальчики, — сказала, наконец, она, — устали? Есть хотите?

Загайнов насмешливо хмыкнул, я же промолчал. Может, мы и хотели есть, но не из рук этой гадины и не от щедрот Бараева.

— Сейчас я что-нибудь организую, — совершенно будничным тоном сказала она, вставая из кресла. — А вы пока душ примите. Полотенца и все остальное там есть.

Как будто мы после тяжелой работы заглянули в гости к хорошей знакомой, и той не терпится о нас, мужиках-трудягах, позаботиться. Окружить, так сказать, семейным уютом. Милая перспектива! Сейчас бы навалять ей от души по ушам, связать и бросить здесь, пусть своего Махмудика поджидает.

Это было бы самым правильным. Но вот что-то не тянуло нас к подобным действиям. То ли не совсем еще одичали — российские офицеры как-никак. То ли чувствовали во всем происходящем какую-то неправильность. Не должна была эта девка так спокойно себя вести. Лучше бы орала в ужасе или забилась в угол и тряслась от страха за свою подлую жизнь. Но ведь нет! Возится у холодильника, режет хлеб, ветчину, открывает консервные банки, хлопнула дверью микроволновой печки. Чудеса!

Лена обернулась.

— Ну что застыли? Комната не просматривается, скрытых камер нет. Давайте в душ и перекусим. Мне самой уже есть хочется. За столом и поговорим.

А что, подумалось мне, может, и правда, воспользоваться случаем и искупаться? С самой Германии не мылись. Псиной, наверное, воняем. Видимо, Сашке в голову пришла такая же мысль. Он кивнул мне ободряюще, а сам встал, закрыл дверь на замок и вновь уселся в кресло с автоматом на коленях.

Отбросив все сомнения, я решительно направился к дверце. Ну, джакузи тут не было, но имелся душ и даже небольшая ванна. Горячая вода, оказывается, не была такой уж редкостью в этом подземелье. Сначала тот душ, около которого сейчас прятался Карташов-младший, а теперь и это роскошество. Отлично, если не помешают и не придется воевать голым, то искупаюсь, как следует, смою с себя кровь, грязь и пот. Чистому солдату все нипочем.

Содрав с себя обрывки синей униформы и расстегнув комбинезон, я ринулся под горячие струи. Но в то же время, плескаясь под ними, насколько мог из-за шума воды, прислушивался к тому, что происходит в комнате. Ничего подозрительного там, кажется, не случалось.

Когда я, чистый, довольный, с мокрыми волосами вышел из душа, Загайнов все так же сидел в кресле, а Елена расставляла на маленьком столике тарелки и раскладывала приборы. Сашка взглядом спросил: «Ну, как?» — «Порядок!» — поднял я вверх большой палец и занял его место.

С Еленой мы по-прежнему не разговаривали. Нельзя сказать, чтобы меня снедало особое любопытство, но все же хотелось знать, какого черта девица ломает комедию и строит из себя саму невинность? Кстати, надо будет как-то обезопаситься, а то сыпанет (если уже не сыпанула) какой-нибудь гадости в стакан, и загремим мы спящие или мертвые в лапы Баркаева и его слуг. Очень было бы нежелательно…

Лена словно прочла мои мысли, подняла от стола взгляд, улыбнулась успокаивающе:

— Не беспокойся, из ваших тарелок сначала буду пробовать я. А то подумаете еще, что отравить собираюсь.

Я промолчал, но про себя подумал, что такой вариант тоже не дает стопроцентной гарантии от отравления. Вдруг у нее противоядие имеется? Ладно, чему быть, того не миновать…

Есть не начинал, хотя и очень хотелось, дожидался Сашку. Наконец тот вышел, красный, распаренный, как и я, довольный. Сел на подлокотник кресла, голодным взглядом окинул столик.

И тут зазвонил телефон. Я даже вздрогнул от неожиданности. Лена вопросительно глянула на меня. «Подойди!» — махнул я стволом и продолжал держать ее под прицелом все время разговора.

А разговор был недолгим. Девица что-то коротко отвечала на гортанном языке, да так тихо, что трудно было его определить, хотя бы приблизительно.

— Звонил Баркаев, — сказала Лена, возвращаясь к столу. — Интересовался, не у меня ли вы.

— И что же ты ему ответила? — наконец прервал наше затянувшееся молчание Загайнов.

— Сказала, что сижу одна и очень скучаю по нему.

Лица наши, видимо, здорово вытянулись после этих слов, потому что Лена рассмеялась и замахала на нас руками:

— Хватит дуться! Ничего такого я ему, конечно, не говорила! Но если понадобится — скажу. Работа у меня такая, сейчас объясню… А вы ешьте и не волнуйтесь. На базе такой переполох, все только и занимаются вашими поисками. И в последнюю очередь будут искать у меня.

— Это еще почему? — не выдержал наконец молчания и я.

— А я тут на большом доверии. Почти личный секретарь у Баркаева. Ну, не совсем, конечно, секретарь, так близко он к себе никого не подпускает, но все же кое-что значу.

Интересно, когда это она успела? Времени не так уж много прошло с тех пор, как ее похитили.

— Так уж и не подпускает? — скептически усмехнулся Сашка. — Не верится что-то. Та-акую женщину Махмудик упустил…

— Представь себе, — вспыхнула Лена. — И нужно поближе к нему быть, да он, сволочь, всегда начеку. Словам не верит, только делам. И то хорошо, что я сюда попала, более-менее в доверие втерлась. А насчет та-акой женщины… Не тебе судить, Сашенька. Об этом отдельный разговор. Теперь ешьте, я говорить буду.

Что-то в ее поведении успокаивало. Тем не менее доверять ей полностью мы не могли и потребовали, чтобы она выполнила свое обещание — продегустировала содержимое наших тарелок. Пару минут подождали, а потом, хотя и с опаской взялись за вилки. Лена устроилась в кресле поудобнее, закурила и повела свой рассказ.

Все было как в настоящем романе. И роман был не «про разведчиков», а «про шпионов». Потому что никакого отношения к нашим разведслужбам Лена не имела, хотя и была российской гражданкой. Но в свое время ее завербовали британские секретные службы. Каким образом, она пояснять не стала, а мы не настаивали на подробностях. Сопливых пацанов, а особенно девчонок опытный агент может вербануть, что называется, «на раз». Деньги, компромат, недовольство своей жизнью и жизнью окружающей и так далее. Было бы желание что-то изменить в лучшую сторону. А какими средствами — для таких людей совершенно неважно. Правда, взятые «на горячем», колются они тоже «на раз», «поют», как птички, и выкладывают все, что знают. Поэтому их шефы стараются использовать подобную мелочь в одноразовых операциях, выбрасывая потом за борт безо всякого сожаления. На карандаше мелочь, конечно, остается, но так, на всякий случай. Убирать их никто не собирается — возни много, выдают некоторую сумму (довольно скромную) и говорят: «Гуляй, с тобой свяжутся». Вот человечек и мучается потом совестью пополам с жадностью, ожидая и боясь, что однажды к нему придет какой-нибудь неприметный гражданин с паролем или ребята в одинаковых костюмах с ордером.

Между тем с Леной было и так, и не совсем так. Изначально ее не готовили к выходу на Баркаева. Какие-то мелкие поручения давали. Но была она уроженкой Грозного, с тамошним населением общаться умела, язык его знала неплохо. Узнав обо всем этом досконально (подробностей никто не выспрашивал, сама проболталась), англичане решили подключить ее к работе со злокозненным кавказцем. Покровительствовали они ему давно, однако, отказавшись поддерживать его безумные планы, тем не менее из тайных списков не вычеркнули. Тут появились мы с Загайновым и, естественно, всю баркаевскую малину…

Британские «джеймсыбонды», а вернее их начальники, вздохнули с облегчением после взрыва подземной лаборатории в Байчории и потянулись к тем самым тайным спискам на предмет вычеркивания из них Баркаева. Но не тут-то было. Агентура МИ-6 донесла, что некий чеченец с большими средствами и связями, весьма похожий на старинного приятеля, что-то такое устраивает на территории Украины, тайное и весьма мутное. Украинским властям некогда было разбираться с подобной ерундой, у них опять кризис назревал, президента намеревались скинуть. Да украинских коллег британцы и не собирались информировать, решили сначала сами разобраться. Чувство вины за художества Баркаева в Байчории испытывали, что ли? Хотя вряд ли, конечно. Ну откуда у них совесть, у акул империалистических? Скорее надеялись руки погреть на очередном баркаевском сумасшедшем проекте.

Вот тут и пригодилась Лена. Дурачок Мишель действительно собирался продать ее в бордель. И она об этом прекрасно знала. Кураторы просветили. Они каким-то образом знали о дружке-неудачнике очень многое. И вообще были в курсе всего, что происходило вокруг генеральского сынка Андрея Картышева. Как мне показалось, известно им было и о том, чем занималось ведомство генерала. Но это все догадки… Рассказ Лены в этом месте был довольно невнятен. Не знала она подробностей. Правильно, кто же будет пешке доверять все тонкости дела? Выполняй приказы, а думать за тебя взрослые дяди будут.

Короче, ехала девица-агент в Германию не по своему желанию и не по приглашению сердечного друга, а по приказу шефов. И постоянно поддерживала с ними связь. За ящиком-инкубатором, похоже, гонялись не одни только британцы. Их конкуренты принудили Андрея украсть секретную установку и вывезти ее за границу, обеспечив ему при этом режим наибольшего благоприятствования. А иначе как бы он такую хреновину проволок через все границы?

Лене же отводилась роль наблюдателя и информатора. Были у англичан подозрения, что конкурентами их на этот раз являлась сеть международных террористических организаций, которая питалась за счет Бен-Ладена и ему подобных. Так что если бы появилась возможность проникнуть в эту сеть, то перспективы открывались самые широкие.

Лена была не матерым, прошедшим всестороннюю подготовку агентом, но это ее шефов совершенно не смущало. Для них так даже лучше было. Девушка получила инструкции, не очень мудреную легенду, которую, тем не менее трудно было проверить в краткие сроки и даже пароль для контакта с агентами сети, буде предположения оправдаются и контакт состоится. Британские секретные службы прикинулись валенками: поддерживали же Баркаева и иже с ним раньше, так и теперь поддерживают, не сомневайтесь. Вот вам эмиссар, как залог вечной дружбы и единства целей! Девушка не какая-нибудь шахидка, готовая ценой своей жизни взрывать жизненно важные российские объекты. Для этого и сельские девки подойдут, которые жизни не видели. А эта — красивая, образованная, язык знает, облачена соответствующими полномочиями от руководства. Очень полезна будет в справедливой борьбе чеченского народа.

Как ни странно, но девушке поверили. Наверное, очень хотелось бандитам, прямо до дрожи, чтобы их поддерживали не только соплеменники и единоверцы за рубежом, но и цивилизованные страны, имеющие вес в мировом сообществе…

Конечно, пробудь она в Германии подольше, ее наверняка бы раскусили. Ну, куда неопытной девчонке против матерых волков? Но события завертелись со скоростью мотоциклетного колеса на трассе спидвея. Андрей, окончательно струсив, наконец сбежал, бросив инкубатор в камере хранилища общежития и захватив с собой только блок управления. Просто прыгнул в свежекупленный автомобиль и рванул через границы. На что он надеялся, дурашка? Вот его и повязали, а машину сожгли на всякий случай.

Тут появились мы с Загайновым, совсем не входившие в планы террористов. Мишелю с Леной было дано задание убрать нас, что они и попытались проделать. К счастью, неудачно.

— Мальчики, — девушка клятвенно прижала к груди ладони, — честное слово, не собиралась я вас убивать! Так, пальнула куда-то вверх, чтобы видимость была, и доверия не потерять у этих…

Сашка скептически хмыкнул, но ничего не сказал. Я тоже промолчал. Может быть, и вправду не собиралась. Если, конечно, все рассказанное до этого было правдой.

Потом очень удачно получилось с нашим приглашением ехать вместе в Россию. Впрочем, Лена даже рассчитывала на наше благородство. И не ошиблась, прикинувшись этакой невинной дурочкой, попавшей в переплет.

Задание продолжало выполняться. С нашей помощью она благополучно добралась до Дробын (кстати, жутко была удивлена моей способностью определять по фотографии местонахождение человека), позволила затолкнуть себя в «Волгу» и таким образом попала на подземную базу Баркаева.

Махмуд знал, что мы здесь обязательно появимся. Мог бы послать своих людей, чтобы шлепнули нас прямо в городе, но решил проверить солдат-клонов в боевой обстановке. Думаю, теперь он уже горько сожалеет о такой проверке — мы порядком «синих» накрошили. А ведь он еще не знает о трех убитых нами черных клонах. Кстати, то, что это будем именно мы, его противники по Байчории, ему было неведомо, а Лена о нас говорила общими словами. Так себе, парочка каких-то зачуханных оперативников. Загайнов при этих словах оскорбленно поджал губы. Задело его, понимаешь! Да все равно теперь Баркаев знает, с кем имеет дело. Тем интереснее будет с ним повоевать.

Блок от инкубатора у Баркаева. Но самого-то инкубатора не имеется! Он тихо и мирно лежит в багажнике нашего фордика на стоянке и дожидается нас. Вряд ли машину обнаружили чеченские агенты. О ней Лена хозяину подземной базы не сообщила, о чем упомянула в своем рассказе особо. Ну и славненько. Будем надеяться, что девушка не врет…

Лену Баркаев принял благосклонно, тем более что обещана ему была со стороны британцев всяческая поддержка и сочувствие. Тут они, конечно, за нос его водили, стараясь добыть информацию о подземном клоновом заводе. Хотя… Кто их знает, островитян. Если для Махмудика и его руководства обстоятельства будут складываться благоприятно, то англичане могут и действительно посодействовать мятежникам. Для них ведь хорошо то, что плохо для врагов Империи. Формально сейчас Великобритания и Россия врагами не считались, сотрудничали во многом даже. Но мало ли как сложатся обстоятельства мировой политики в будущем? В нечестной и чрезвычайно запутанной игре всегда полезно иметь козырь, спрятанный в рукаве.

В прошлой своей ставке на Баркаева британцы допустили ошибку и тут же умыли руки, предоставив нам самим расхлебывать кашу, которую они помогали заварить. И теперь могут так же поступить, если имеют на мятежников виды, а «каша» тех возьми, да и прокисни.

Но будем пока исходить из того соображения, что раз обжегшись на этом фанатике, они все же не полезут всерьез помогать ему, довольствуются информацией, материальными подтверждениями ее правдивости и отстанут, развязав нам руки…

Ладно, англичане далеко, нам предстоит пока самим разбираться с тем, что тут происходит. И без драк с пальбой дело не обойдется. Какое-то время еще можно здесь посидеть, но потом-то все равно выходить придется. Дожидаться, что ли, пока утихнет суматоха в подземелье и нас перестанут искать? Так это вряд ли. Все перероют, но найдут. И не в наших это правилах — отсиживаться в укрытии. Врага надо брать на опережении и появляться там, где он нас меньше всего ждет. Но где же именно это место? Придется пораскинуть мозгами и даже посоветоваться с Леной, довериться ей, каким бы невероятным ни был ее рассказ. Кстати, теперь я догадался, почему звездочка на конце нити, ведущей к ней от нашего убежища, меняла цвета. Мое сознание колебалось между доверием и недоверием к девушке. Обычное дело. И не только потому, что она противоположного пола, хотя далеко не всем женщинам я верю. К мужчинам процент доверия гораздо выше.

Но Лена была еще и агентом чужой разведки! Так что относиться к ней нужно было хотя и с достаточной степенью доверия, но все же и с опаской.

Своими соображениями мы с Загайновым обменялись в душевой, куда удалились, испросив предварительно у хозяйки разрешения. Она понимающе кивнула. Ну в самом деле, не совещаться же при ней?! А прогнать ее саму в душ прирожденная наша деликатность не позволила.

Вентиляция здесь работала исправно, поэтому мы, усевшись на краю ванны, закурили и стали обсуждать возникшие перед нами проблемы. Без сигареты сложные вопросы никак не решишь, проверено на практике.

— Ну что делать-то будем? — я глубоко затянулся.

— Ты ей веришь? — спросил Сашка.

— Не до конца. Хотя практически все, что она рассказала, звучит гладко и убедительно. Многое мы, конечно, проверить не можем. Хотя бы: лежит контейнер в багажнике до сих пор или его благополучно прибрал к рукам Махмудик?

— Ага, и за нами он охотится только ради спортивного интереса или чтобы отомстить, а заодно убрать и свидетелей.

— Не исключено. Что у этого придурка в голове делается — одному Аллаху известно. Ты его хорошо рассмотрел?

— Да нет, как-то в той суматохе не получилось.

Я коротенько описал нынешнее состояние Баркаева, просто объяснил, как он выглядит, не вдаваясь подробно в его психику.

На Загайнова описание впечатление произвело.

— Да-а, здорово ему досталось. Хотя лучше было бы, чтобы совсем медным тазиком накрылся. Не понимаю, как ему удалось из тоннеля выбраться. Все ведь осмотрели!

— Видимо, что-то не увидели…

— Вот с ним встретимся и как следует спросим!

— Это еще встретиться надо…

Мы помолчали. Собственно, к общему решению мы уже пришли еще в комнате Лены, не сговариваясь. Я уже говорил, что мыслим мы с Сашкой почти всегда в одном направлении. Не считая мелких индивидуальных уклонов. Так что следовало только обсудить детали. Мы их и обсудили. По возможности иносказательно. Мало ли что Лена утверждала про отсутствие подслушек! Может, и сама не знает. Мы даже воду не стали включать для шумового фона. Ведь известно, что она должна литься не там, где говорят, а там, где подслушивают. Так стоит ли комедию ломать?..

Лена непременно хотела идти с нами. Но мы этот порыв загасили на корню: не хватало еще сопливой девчонке на хвосте у нас тащиться. Она хоть и британский агент, но выучка у ней почти нулевая. Женские хитрость и изворотливость нам в ближайшее время пригодиться не могли. Сами разберемся. А она пусть сидит здесь и носа не высовывает. Вернемся от Баркаева — тогда и ее заберем.

Проверили оружие, комбинезоны. Пожалели о том, что синяя местная униформа пришла в негодность. Меня осенило.

— Давай с негров «камуфлу» сдерем! Какая-никакая, а маскировка.

— И то верно, — согласился Сашка и отправился сдирать.

Лена же в это время прилежно рисовала на листке бумаги наш маршрут к логову Баркаева. Сознания она не теряла, глаза ей не завязывали, а зрительную память имела хорошую. Всех подробностей об этом проклятом подземелье она, естественно, не знала по причине недолгого пребывания здесь. И о масштабах развернутых Махмудом работ тоже имела весьма смутное представление. Рассказала только, что он действительно только курирует проект, осуществляет общее руководство. А непосредственно клонированием занимается группа ученых, человек десять. Живут они тоже где-то здесь, под землей, и она нескольких видела. Кажется, это были иностранцы, хотя участвовать вполне могли и россияне. Настоящие ученые ведь сдвинуты на своих идеях, и им начхать на то, как будут применяться результаты исследований. Да и деньги, как известно, не пахнут. А им наверняка неплохо платят…

Когда вернулся Загайнов, таща ворох комбинезонов, мы, не чинясь, принялись одеваться. Брезгливость тут была ни к чему. Хорошо, что негры имели внушительные размеры, не то, что китайцы, и нам их униформа поверх нашего кевлара пришлась впору. Лена улыбнулась.

— Ну вылитые охранники! Вам бы еще лица черной краской измазать!

Сашка усмехнулся, полез в кармашек своего неисчерпаемого комбинезона и достал тюбик чуть побольше патрона с губной помадой.

— Можем и намазаться, не проблема.

Если обычно таким кремом закрашивают перед операциями лица не полностью, только разводами, то нам пришлось измазаться по самые уши — мы ведь негров должны были изображать. И хотя не вышли в них ростом, но, натянув кепки на голову, чтобы скрыть не негритянского цвета волосы, мы увидели в зеркале двух уроженцев Гарлема. Ну, носы не мясистые, губы не толстые. Так негры всякие бывают, мы и не претендуем на классические образцы.

Лена, развеселившись от нашего вида, откровенно над нами хихикала. Мы тоже чуть повеселели, разглядывая себя, и в шутку стали называть друг друга Чарли и Джек.

— Мы бы еще Томом и Джерри обозвались! Два клоуна, — подвел черту нашему веселью Загайнов. — Пора выдвигаться.

Еще раз изучили план, нарисованный Леной, попрощались с ней скупо (не целоваться же!) и вышли в коридор. Там было тихо, несмотря на то что в подземелье должна была происходить суматоха, нами же и поднятая. Все-таки размеры этого бетонного муравейника удивляли, если не сказать больше. Кто и для каких же целей его выстроил? И почему он достался этому террористу и его собратьям? Кто оплачивал оборудование, материалы, специалистов? Большая загадка. Но мы ее обязательно разрешим…

Осторожно двинулись по коридору вправо. Так было обозначено на плане. Конечно, можно было и на этот раз прибегнуть к моим способностям, найти Баркаева так же, как и Лену. Но зачем так напрягаться, когда есть удобный и короткий маршрут? Сашка сравнил его с запомненным планом эвакуации и сказал, что место, которое указала девушка, находится не очень далеко: коридора три пройти и спуститься на этаж ниже. Вряд ли Лена ставила себе целью заманить нас в ловушку и сразу же после нашего ухода кинулась звонить Баркаеву, дескать, встречайте гостей дорогих. Что-то подсказывало мне, что она не врала, хотя и могла сказать далеко не всю правду. Но в отношении ее меня интуиция уже раз подвела, так что двигались мы с максимальной осторожностью. И не зря.

Двери в стенах попадались нам то и дело. Но все они были заперты. И вдруг, после одного из поворотов, я заметил, что одна из них оказалась приоткрытой. И из-за нее раздавался какой-то ритмичный шум — словно рота солдат молча маршировала по строевому плацу. Надо было посмотреть, мы же сюда не только людей спасать пришли, но и за информацией.

То помещение, которое оказалось за дверью, совсем не походило на склады и комнаты, обычные для этого подземелья. Тут размещался просторный зал, ярко освещенный, с высоким потолком. Вдоль стен, поверху тянулась решетчатая узкая платформа для наблюдателей. На нее мы и выбрались ползком, чтобы посмотреть, что происходит внизу.

А происходило там следующее. Ровным квадратом, в несколько рядов стояли солдаты-клоны в синей униформе и по команде инструктора молотили воздух руками и ногами. Было их человек сто. Обычная тренировка в секции карате, такое ежедневно происходит в тысячах мест по всему земному шару. Отличалось это место от других тем, что не раздавалось ни одного звука, кроме слитного топота, шелеста воздуха от резких ударов и прерывистого дыхания. Все исполнялось молча, без традиционных яростных вскриков. Молчал и учитель-сенсей. Кстати, был он одет в такую же, как у учеников, форму и, насколько мы могли видеть, походил на них, как брат-близнец. Загайнов шепнул мне на ухо:

— Наверное, из него всех остальных наделали…

Я кивнул, соглашаясь. Действительно, кому учить «детишек» боевым искусствам, как не «родному папочке». Только вот не вытанцовывалось кое-что. Если они — прямые клоны и появляются в тех баках, что мы видели в «родильном отделении», уже взрослыми, то должны бы от «папочки» и все его умения перенимать на генном уровне. А то, видите, их обучать приходится. Непонятно.

И почему они все молчат? Немые, что ли? Или это какой-то стратегический секрет, баркаевская выдумка. Дескать, так врагу страшнее будет, когда на него молчаливые полчища накинутся. Что-то вроде психической атаки. А действительно, страшновато: вот бежит на тебя толпа. И молчит. Ты ряд за рядом косишь из пулеметов, закидываешь гранатами и так далее. А они все идут и идут и несть им числа. Тут у кого угодно нервы могут не выдержать.

Работали клоны, как автоматы, слаженно и четко. Но это в зале. А вспомнить их действия в узких коридорах? Полная неразбериха, никакой организованности. Стадо, умеющее подавить противника только числом, а не умением. Полная противоположность суворовской заповеди. И на что Баркаев рассчитывает с такими солдатами? Если до открытых боев дело дойдет, то выжгут «синих» только так, квадратные километры обуглившейся земли и почерневшие кости останутся.

Сашка толкнул меня локтем — пора! Действительно, часами можно любоваться на тренировку этих автоматов. Но зачем нам это нужно? Посмотрели, узнали — и хватит. Двигаемся дальше. Другие дела ждут.

В коридоре Загайнов негромко сказал:

— А ведь у них наверняка какое-нибудь стрельбище имеется. Или тир. Оружие-то есть. Большая, однако, тут база. Может, даже бассейн есть.

Я молча с ним согласился. Мелькнула шальная мысль — подпереть дверь в зал чем-нибудь попрочнее, помассивнее, чтобы, если большая заваруха начнется, не могли эти прийти на помощь своим коллегам. Но откуда в пустых коридорах нечто массивное найдется? Голые стены, запертые двери, светильники в потолке — и все. А жаль. Очень бы не помешал металлический ящик, набитый камнями. На хрена он тут, в подземелье, конечно, нужен…

Но тут Сашка придумал кое-что интереснее. На приоткрытую дверь он за несколько секунд приладил «растяжку» из миниатюрной гранаты и короткого шнурка. Граната, хотя и довольно мощная (успели ведь убедиться), надолго клонов не задержит. Но выигрыш времени все же будет, да и урон кое-какой они понесут.

Оставив за собой заминированную дверь, мы пошли дальше. До баркаевской резиденции, судя по всему, оставалось совсем недалеко. И вот там нас могло ждать многое. От усиленной охраны, до видеокамер и прочей хренотени. Ладно, будем надеяться на внезапность наших действий и на удачу. И на то (в самом-то деле!), что Баркаев окажется на месте. А то будем, как дураки, ломиться в открытую дверь. Значит, придется подождать и понаблюдать…

Загайнов на всякий случай достал свой «глок» с глушителем, забросив автомат за спину. Я тоже приготовился к огневому контакту.

Еще один тоннель, повыше и пошире предыдущих, правда, короче их. Но и он пуст. Нервы наши были напряжены, как никогда. Пригнувшись, почти на корточках, мы добрались до угла. Загайнов лег и, повернув кепку козырьком назад, чтобы не мешала, заглянул в следующий коридор. И через секунду отпрянул, бесшумно взлетел на ноги, знаком показал мне — отойди! Я отпрянул, прижался к стене.

Послышались шаги, и из-за угла появился все такой же здоровенный, как и предыдущие, негр. Автомат он беспечно нес на плече. Сашка бросился на него, схватил за комбинезон на груди, рванул на себя, одновременно нанося удар кулаком в горло. От такого удара человек теряет способность произнести членораздельно хоть звук, только еле слышно сипит. Напрягшись, Загайнов толкнул корчившегося от боли охранника в мою сторону. Пришлось мне успокаивать его несколькими короткими резкими тычками. В виде обезболивающего. Минимум полчаса этого здоровяка можно было не опасаться. Смотри-ка, не такие уж они и страшные, эти негры. Если, конечно, неожиданно на них налететь. И вдвоем на одного.

Охранник тихой кучей лежал у стены, я стоял, наблюдая за действиями Сашки, а тот вновь лег и опять выглядывал за угол. Такая вот диспозиция.

Растопыренная пятерня, поднятая вверх. Значит, пятеро. Два пальца чуть согнуты. Двое или сидят, или вообще малорослые китайцы. Если так, то неплохо.

Загайнов оторвался от созерцания, повернул лицо ко мне, вопросительно поднял брови. Что, мол, делать будем? Я одними губами сказал: «Ждать!» Он кивнул. Действительно, нам надо было, прежде чем открывать стрельбу, убедиться, что Баркаев здесь, никуда не ушел по делам. И мы принялись ждать. Приятель караулил охранников, а я отошел немного назад и вслушивался в тишину коридора за нашей спиной — охранял тылы. Пистолета с глушителем у меня не было, но я отобрал у Сашки хороший нож, входивший в комплект снаряжения комбинезона. Если что, с десятка шагов запросто в горло неосторожного противника загоню, он и охнуть не успеет.

В ожидании прошло минут пятнадцать. Очень хотелось курить, но позволить себе этого мы никак не могли. Табачный дым некурящим человеком улавливается в закрытом помещении очень остро. Ну и ничего, какое-то время без курева обойдемся, не мальчики…

Наконец Загайнов отполз от угла, встал.

— Ну? — спросил я шепотом.

— Точно он здесь. Несколько человек за это время входили и выходили. Хорошо, что не в нашу сторону направлялись.

— А может, тут у них казарма?

— И что, ученые в казарме тоже живут? Не сходится.

— Какие ученые?

— Двое в белых халатах прибегали и вскоре выскочили как ошпаренные. Наверняка из тех, кто разработками занимается. Значит, и Баркаев здесь. Вот только кто еще у него сейчас в кабинете? Сколько их?

— Не беспокойтесь, мальчики, сейчас все узнаем, — раздался за нашей спиной спокойный женский голос.

Мы, хотя люди не очень нервные, буквально подпрыгнули на месте. А кто бы не подпрыгнул, когда в только что абсолютно пустом подземном тоннеле вдруг неизвестно откуда появляется женщина?

Но, слава богу, это была всего лишь Лена, подкравшаяся к нам настолько бесшумно, что мы, битые волки, не уловили даже шороха. Ничего себе — сопливая девчонка! Агент-шестерка! На туза, впрочем, не тянет, но дама верная. Ох, далеко не все нам эта дева о себе рассказала, ох, не все!

Загайнов сделал страшные глаза.

— Ты какого черта сюда приперлась?! Кто разрешал? Сказано же было — сидеть на месте и нас дожидаться! — зашипел он. А я только усмехнулся, заметив на ногах у Лены мягкие китайские тапочки, в которых ходят здесь все клоны. Вот почему ее слышно не было.

— Ладно, Саша, не надо шуметь и злиться. Сейчас кроме меня из нас троих только я могу пойти к Баркаеву и оценить обстановку. А потом уже и вы в дело вступите. Правда ведь, хорошо я придумала? — она лукаво подмигнула сразу нам обоим.

Мысль была, конечно, трезвая. Но и опасная. Хитрая бестия Махмудик, хоть и был безумцем, но Лену вполне мог раскусить, несмотря на все ее верительные грамоты и пароли. Не так давно она появилась в подземелье, чтобы доверять ей безгранично. Хотя, кому он может так доверять? А раскусив или даже просто заподозрив что-нибудь неладное, без всякой жалости уничтожит. И хорошо еще, если просто пристрелит.

Тем не менее мы, подумав, согласились на ее план. Не лезть же было действительно наобум, надеясь только на случайное везение? Тем более, что от нашей операции зависела жизнь и судьба самой Лены. Вот пусть и примет посильное участие. Как выяснилось, не по нашей вине она сюда попала, муки совести должны утихнуть.

Лена легко хлопнула каждого из нас по плечу и, теперь уже не таясь, свернула за угол. Мы остались ждать. Загайнов изредка выглядывал в коридор с охранниками, чтобы нас не застал врасплох еще какой-нибудь негр. Того, что мы уже уложили, пришлось приголубить еще раз, поскольку он оказался весьма живучим: после наших ударов человек должен был прийти в себя минимум через полчаса. Этот же зашевелился минут через двадцать…

Ожидание все тянулось и тянулось. Я уже устал вслушиваться в тишину, царившую за нашей спиной. Никто оттуда не подкрадывался. Охранники за углом тоже молчали. Гробовая какая-то тишина царила в подземелье. Жутко от этого не становилось, но неприятное ощущение все же не оставляло.

Наконец Загайнов поднял руку с оставленным большим пальцем. Получилось! Лена вышла невредимой и идет сюда одна, без конвоя. Но рано мы радовались.

Оказалось, что Баркаева нет в его апартаментах. Ушел куда-то по делам. И то сказать, дел у него на огромной территории базы наверняка хватало. Не все же можно решить по телефону или с помощью гонцов. Кое-где требуется и личное присутствие. Лена ухитрилась с ним все-таки связаться, и Махмуд пообещал через часик заглянуть к ней. Так что девушке следовало возвращаться назад, а нам действовать самостоятельно.

— Ничего, я уговорю его привести меня к себе. А вы его там дождетесь, — успокоила нас Лена. — Не горюйте, все у нас получится.

А мы и не сомневались. Должно получиться, просто обязано!

Она ушла, мы же, прикинув, как будем действовать, вновь подобрались к повороту. Потом встали во весь рост и зашагали прямиком к караулу, первоначально насторожившемуся при нашем появлении. Но замаскированы мы были неплохо, по крайней мере, на первый взгляд: местная «камуфла», черные лица, независимая, свободная походка. Свои, да и только.

Нам удалось подойти шагов на десять, прежде чем на лицах охранников появилась тень недоумения. Вроде бы и свои идут, да что-то мелковаты. Один из стражников поднял руку, приказывая нам остановиться, но это был его последний осмысленный жест. Сашкин «глок» щелкнул три раза, и у негров подкосились колени. Я рванулся вперед, прыгнул и двумя ударами уложил китайцев. Все произошло практически в тишине. Путь был свободен.

Загайнов нырнул за дверь, через секунду появился вновь, уже не таясь, сказал:

— Чисто! Давай их!

Мы затащили убитых в комнату. Затем сходили за вырубленным охранником, притащили волоком, связали руки за спиной куском веревки. Заткнули рот на всякий случай его же кепкой. Я пощупал пульс у вырубленных мной китайцев. Абсолютный ноль. Да-а, хиловатых солдат делают Баркаеву его умники.

Опять странное ощущение посетило меня. Вот мы, без зазрения совести, без тени сомнений убиваем сейчас этих несчастных клонов, вся вина которых только в том, что одному безумцу до дрожи хочется власти, и он готов ради этого бросать в кровавую мясорубку тысячи и тысячи людей, не считаясь с потерями. А мы, чтобы предотвратить эти жертвы, валим десятками ну, пусть не настоящих людей, но все же живых существ! Да у меня рука даже на собаку не поднимется, если она, конечно, не бешеная! А тут луплю только так, направо и налево. И ничуть не жаль этих слабых созданий. Что-то неладное происходит с миром, а вместе с ним и со мной. Неладное и очень страшное…

Загайнов между тем принялся за осмотр жилища Баркаева, и я присоединился к нему. Да уж, себя Махмудик явно не обидел! Начать с того, что были его апартаменты трехкомнатными. Так сказать, гостиная, кабинет и спальня. Все обставлено если и не совсем роскошной, то приличной мебелью, ковры на полах, светильники по стенам, здоровенные плоские телевизоры между светильниками, компьютеры с плоскими же мониторами. Все по высшему классу.

Но подробности меблировки нас мало интересовали. Быстро осмотрели все комнаты, не поленились заглянуть в душ и туалет. Пусто. А вообще-то настораживала та легкость, с которой в святая святых — личную квартиру — Баркаев в свое отсутствие допускал посторонних. Пусть не совсем посторонних — сотрудников, подчиненных — но все же допускал. И зачем они сюда шныряли, пока мы с Сашкой сидели в коридоре за углом?

Загайнов продолжал обшаривать квартиру, а я подсел к тому компьютеру, что был в кабинете — надо было покопаться в его памяти. И основательно покопаться. Чтобы не отвлекаться, я кивнул коллеге на дверь — поглядывай, дескать! Но Сашка и так пистолет из рук не выпускал.

Интересного нашлось много, хотя, будь я подготовлен лучше, наверняка нарыл бы намного больше. Что поделаешь, если при моей работе компьютерные изыски практически не нужны. Машина дома стоит, мощная, даже к Интернету подключенная, но служит исключительно для развлечений: в Сети полазить, интересное что-нибудь вычитать, в стрелялки поиграть — вот и все ее предназначения. Рита и Сашка меня периодически берутся воспитывать — дескать, овладевай компьютерной грамотой. Но я ленюсь и не вижу в этом особого смысла. Каждый должен заниматься тем, к чему предназначен. Кстати, оба моих «воспитателя» и сами-то не большие доки в компьютерных умениях. Это еще один фактор, не дающий мне стать настоящим мастером клавиатуры и дисплея. А то действуют они, понимаешь, под девизом: «Умеешь — выполняй, не умеешь — учи!»

Так что, не мудрствуя лукаво, я покопался в столе, нашел отвертку и стал выкручивать всю память из баркаевского компьютера. Блоки не тяжелые, унести их — проблем не будет. Ну а если что-то лишнее попадется — пускай потом специалисты разбираются. Им за это деньги платят. А мне — совсем за другое. Ноутбук, что стоял в кабинете, я тоже отключил, закрыл и отложил в сторонку, к блокам из первого компьютера. Потом захватим, когда уходить будем.

Вот так мы с Загайновым развлекались, дожидаясь нашего старинного «приятеля». Времени хватило на все: и на тщательный обыск, и на подготовку к встрече хозяина. Когда Лена все же выполнила обещание и привела Баркаева (не знаю, что уж она там ему наплела), мы стояли по сторонам двери и перехватили бандита мгновенно. Девушка, вошедшая первой, сразу отскочила, чтобы не попасть под мой удар, и он достался Махмудику. А потом нам пришлось жестко работать с его двумя телохранителями-неграми.

Да-а, это были, конечно, не китайские клоны. Первый, которого выстрелом в лоб свалил Сашка, даже успел кое-что предпринять, и мое плечо, в которое попал его кулак, еще полчаса потом ныло. Второй же, не понадеявшись на автомат, болтавшийся у него на плече, стал драться по полной программе. Но, в конце концов, вдвоем мы его все-таки свалили. Тяжело дыша, затащили в комнату, связали, и тут я спросил у Сашки:

— Ты чего не стрелял? Смотри, какая дубина!

Загайнов виновато развел руками:

— Понимаешь, и сам не знаю. Забыл как-то про пистолет.

Ну да, забыл он! Так я ему и поверил. Скорее всего, бывший офицер-десантник решил на практике проверить, насколько хороши солдаты Баркаева. С китайцами мы дело уже имели, а вот с неграми использовали до сих пор или фактор неожиданности, или оружие. В дальнейшем при подобных столкновениях не стоило полагаться только на свои руки и ноги. Стрелять желательно первыми, и никаких проблем.

Наконец-то пришло время заняться непосредственно Баркаевым. Он уже ворочался на полу, отплевываясь, и невнятно бормотал что-то. Заехал я ему, конечно, знатно. Но ведь и не стремился убить. Нам он пока еще живым нужен был.

Мы подняли мятежного безумца, сунули в кресло и примотали его руки к подлокотниками обрывками веревок. Плеснули в лицо воды, чтобы привести в себя. Рот затыкать ему не стали — пусть, если хочет, орет. При здешней толщине стен ни одна зараза, кроме нас, его не услышит. А вот говорить ему нужно будет, причем жизненно необходимо, поскольку не может не понимать, в какие руки попал. И, значит, молчание только сократит ему жизнь.

Дверь в апартаменты запиралась изнутри. Мы ее, естественно, и заперли. Чтобы никто не помешал задушевной предстоящей беседе. Загайнов сделал мне почти незаметный знак в сторону Елены, скромно присевшей на уголке дивана, и вопросительно поднял брови. Да, это была еще одна проблема: нужно ли нам ее присутствие при допросе? Какими бы соратниками мы ни были и как бы она нам ни помогала, все же эта девушка оставалась агентом британской разведки. А оно нам надо — секретные сведения, которые мы намеревались выбивать из Баркаева, дарить англичанам? Ведь не исключено, что после окончания этой нашей операции Елена не поедет с нами в Москву, а рванет к своим работодателям. Мы же не знаем, как все закончится, только надеемся на лучшее.

— Лена, — обратился я к ней, — ты бы вышла в спальню, что ли. Тут сейчас сцены будут совсем не подходящие для девичьих глаз и ушей. Судя по всему, этот гад просто так колоться не собирается. Ну и придется к нему некоторые меры применять. Поверь, даже многих крепких мужиков при этом мутить начинает. А уж для женщин такие сцены… Понимаешь, мы не садисты какие-нибудь, но — на войне как на войне…

Елена чего-то подобного, видимо и ожидала, потому что не противилась и, как пай-девочка, удалилась. А мы приступили к «процедурам».

Баркаев уже полностью пришел в себя, ругаться перестал, но глаза на его изуродованном лице горели яростно. Ух, что бы он с нами сделал, развяжи ему руки и дай автомат! Да вот только никто этого делать не собирался. Маскировочную раскраску с лиц мы с Загайновым еще не смывали, поэтому узнать нас было для Махмуда трудновато. Но мы и не стремились быть опознанными, безразлично нам это было.

Несколько секунд мы молча наблюдали за нашим пленником, потом Загайнов подвинул себе кресло, уселся напротив Баркаева и спокойно закурил. Я остался стоять.

— Кто вы такие? — наконец разлепил губы Махмуд. Страха в его голосе не было, как и любопытства. Скорее — усталость, смешанная с безразличием. Что-то у него не ладилось, или ношу в этот раз взял на себя непосильную. Вот и устал.

— Неважно, — коротко ответил Сашка.

— Чего хотите?

— Знать хотим, дорогой, — ласково проворковал я, опершись на спинку кресла. — Многое знать хотим.

— Ничего не скажу, — Баркаев даже мотнул головой при этих словах. — Хоть режьте.

— Можем и резать, — пожал плечами Сашка. — Мы много чего умеем, так что говорить ты будешь. Помочь тебе некому, а если и случится что, так мы тебя по-всякому завалить успеем.

— Застрелите сейчас! — потребовал пленник.

— Не-ет, дорогой, ты еще немного поживешь. Как знать, может быть, и долго. Если расскажешь нам все, что хотим знать.

Это Сашка зря сказал. Не тот перед нами был человек, который мог бы попасться на такую примитивную удочку. Баркаев, подтверждая мои мысли, криво ухмыльнулся.

— Это ты своей бабушке будешь рассказывать, щенок! Убить меня вы все равно убьете, так что давайте прямо сейчас. Все равно ничего не скажу.

На «щенка» Загайнов даже не обиделся. «Собака лает, караван идет». Он просто достал свой нож и задумчиво стал рассматривать его лезвие. Я молчал, понимая, что и такая демонстрация вероятного орудия пыток впечатления не произведет.

Но плохо бы я знал своего приятеля, если бы думал, что он обойдется такой примитивщиной, как нарезанием ремней из спины, иголками под ногти (и где бы мы взяли иголки?) и поджариванием пяток.

Сашка повернулся ко мне, подмигнул и стал копаться в карманчиках немецкого комбинезона. А так как поверх него была одета еще и местная камуфла, то делать это было крайне неудобно. Он пыхтел, изворачивался и говорил при этом:

— Сейчас, сейчас… Где же он прячется?..

Несмотря на всю серьезность ситуации, я не смог удержаться от улыбки. Уж очень потешно выглядел Загайнов в своих поисках. И ведь это он проделывал, не вставая с кресла. Ленился, что ли? Или так давил на психику Баркаева? Тот с тревожным интересом наблюдал за Сашкиными действиями. От нас он мог ожидать любой подлости. Резонно, мы ведь от него тоже ничего хорошего не ждали.

Наконец приятель торжественно извлек из кармана металлическую капсулу размерами примерно в сигарету с фильтром, скрутил ей головку и достал совсем уже миниатюрный шприц-тюбик. Такие, только побольше, входят в медицинские боевые комплекты. Только там обезболивающее, а здесь…

Сашка еще не сказал ни слова, а я уже догадался, что в тюбике. Ну, немцы, ну, паразиты! И об этом подумали. «Сыворотка правды» для допросов! И, судя по объему тюбика, не какой-нибудь пентотал, а что-то супермощное, современное. Да что же там еще припасено? И какая жалость, что меня обчистили эти гады, когда взяли.

Загайнов, обращаясь ко мне, развел руками.

— Видишь — и пытать никого не надо, руки марать о всякую мерзость (запомнил-таки «щенка»). Один укол — и включай диктофон. Петь будешь как по нотам. Кстати, диктофон-то у нас имеется?

Пришлось прервать допрос и пошарить по комнате. Долго искать не пришлось: маленькая палочка цифровика нашлась в рабочем столе Баркаева. Продолжительности записи должно было хватить с избытком. Вместе с памятью компьютера и конфискованным ноутбуком этого будет достаточно для специалистов. Идеальным вариантом, конечно, было бы вывезти Баркаева и сдать, кому положено. Но уж очень не хотелось возиться с этой сволочью, подвергать себя лишнему риску. Да и начнется потом какая-нибудь ерунда с судами и сроками. Мораторий-то на смертную казнь еще действует. Уж лучше его где-нибудь здесь положить. Заодно со всеми его чудовищами. Большая и глубокая могила получится.

Но не взорвать нам ее, ни сил, ни взрывчатки не хватит. Разве что входы завалить… Ну да ладно, не об этом нужно думать сейчас, потом разберемся.

Наконец мы подступили к Баркаеву. Он задергался в кресле, поняв, что его ожидает, но привязан был крепко, а я еще прихватил его сзади за горло и придержал, пока Сашка закатывал ему рукав и делал укол. Сразу средство, конечно, не подействовало, пришлось немного подождать. Наконец тело его перестало содрогаться, обмякло, глаза, сверкавшие бешенством, погасли и закрылись. Со стороны могло показаться, что он спит. Но это было не так. Махмуд слышал каждое наше слово, только реагировал теперь достаточно спокойно.

— Ну, давай, — кивнул мне Загайнов.

— Ты слышишь нас? — обратился я к пленнику.

— Д-да, слышу… — ответил он после некоторой паузы тихим голосом. Сашка торопливо нажал на кнопку диктофона, поднес его поближе ко рту Баркаева.

— Сейчас мы будем задавать тебе вопросы. А ты станешь отвечать на них четко и правдиво, — продолжал я. — Тебе нечего бояться, вокруг тебя друзья.

— Друзья? — не открывая глаз, вдруг улыбнулся Баркаев. — У меня нет друзей. Я один. Есть только соратники по борьбе. И враги. Но вместе с соратниками мы победим всех врагов.

Хорошо, что немецкое средство для развязывания языков действовало только в узком диапазоне. Ответил допрашиваемый на вопрос — и все, заткнулся. А то развел бы наш пленный сейчас бодягу о маленькой, но гордой и непобедимой Ичкерии и о соратниках-бандитах. Любил он потрепаться на эти темы. Но сейчас просто вякнул про друзей и врагов и вновь заткнулся.

Я, даже не знаю почему, задал следующий неожиданный вопрос:

— Почему все твои солдаты не разговаривают? Они что, глухонемые?

— Нет, — качнул головой Баркаев. — Только немые, слышат хорошо. Воину незачем язык. Он должен выполнять команды, а не разговаривать.

— Что, негры тоже немые? — не удержался от вопроса Загайнов.

— Они не негры, они — афроамериканцы. Их отец был морским пехотинцем.

Он так и сказал — отец. И, судя по всему, под отцом подразумевался донор для клонирования. Ничего донор был, крепенький, тренированный. Где он ухитрился его откопать?

Далее допрос потек плавно и не прерываясь. Вопросов у нас накопилось множество. Немецкое средство действовало великолепно. Не зря же еще в довоенной Германии химическая промышленность была на высоте. А уж в военное время… Один газ «Циклон-Б» вспомнить. И сейчас немецкая фармацевтика одна из лучших в мире.

Но недостаток у средства все же был. Баркаев отвечал только на конкретные вопросы. И чтобы их задавать, наших знаний о происходящем здесь порою не хватало. Выкручивались, как могли. Только бы диктофон не подвел, потому что сами мы от силы половину полученной информации смогли бы запомнить.

На некоторые вопросы Махмуд и сам не знал ответа. Например, обо всем, что касалось производства клонов. Из чего их делают, почему они сразу появляются из своих баков взрослыми людьми и так далее. Технологии он не знал и постоянно ссылался на ученых, которые этими вопросами занимаются. Научная группа находилась здесь же, в подземелье. Так что со следующим этапом нашей с Загайновым операции все было ясно.

Узнали мы также, откуда взялись эти современные катакомбы. Оказалось (как я смутно и предполагал), что начали строиться они лет двадцать назад. Строительство было секретнейшим, денег вбухали немерено. А закончилось все пшиком. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Начался развал Союза, все новые страны занялись своими делами, старые проекты предавались забвению. Забыли и о строящемся убежище. Которое, к слову сказать, к тому времени уже было почти забыто. Маскировавший его сверху завод, который никогда и не работал, забросили совсем, строительство подземелья, почти законченное, законсервировали, вывезя самое ценное оборудование. И простоял этот памятник глупости под землей несколько лет. А потом пришли люди, которым такое забытое укрытие очень подходило. Откуда они о нем узнали — тайна, покрытая мраком. А то и политая кровью.

На этом месте Сашка вдруг передал мне диктофон, приложил палец к губам и бесшумно направился к двери в кабинет. Проверял, не подслушивает ли нас Лена. Все оказалось в порядке, девушку, видимо, не интересовали тайны Баркаева, и удовлетворенный приятель вернулся к нам.

Прошло уже часа полтора с начала допроса. Многое было сказано, но еще наверняка многое можно было вытащить из полуобморочного бандита. Тем не менее я стал сомневаться в сроке действия препарата. Загайнов его характеристик тоже не знал. Да и сам Баркаев устал и чувствовал себя не лучшим образом, это было видно невооруженным глазом. Может быть, стоило подумать о том, чтобы и вправду спеленать Махмуда и попытаться вывезти его в Россию? Тяжелый вариант, практически невыполнимый…

По какому-то наитию я спросил у Баркаева о тайнике с сейфом в его апартаментах. Ну не может же такого не быть, чтобы сейфа не имелось! И впрямь, сейф существовал. Пленник безропотно сообщил, где он спрятан, и выдал цифровую комбинацию кода. Загайнов снова передал мне диктофон, сам же устремился в кабинет.

И вернулся оттуда торжествующий. Мало того, что он наконец-то нашел блок управления к инкубатору, хранившемуся в багажнике нашего фордика, так он еще и содержимое моего комбинезона немецкого там обнаружил в целости и сохранности, всякие шпионские прибамбасы. В точности, как у него. Среди прочего была еще одна ампула «сыворотки правды». Ну вот, если действие Сашкиной будет заканчиваться, можно и мою применить…

Блок управления оказался продолговатой металлической коробочкой со штырьками для подключения на одном торце и небольшим пультом с кнопками и жидкокристаллическим экранчиком на другом. Вставил в паз, набрал нужную комбинацию и… А вот что именно «и» мы не знали, как не знал этого и Баркаев. Спросили мы у него. Тогда какого же черта его спонсоры охотились за большой и малой коробками, и его заставляли охотиться?

Были в сейфе еще какие-то бумаги, компьютерные дискеты, диски, пачки валюты разных стран. Все это мы, не разбираясь подробно, свалили в лучших традициях в наволочку из спальни и отставили к кучке остальных трофеев.

Моя ампула не потребовалась. Посередине очередного своего ответа на очередной наш вопрос Баркаев вдруг страшно захрипел и окончательно обмяк в кресле.

— Помер, что ли? — растерянно спросил я.

Загайнов приложил пальцы к шее пленника, приподнял ему веко.

— Да нет, просто сознание потерял. Наверное, действие средства так заканчивается. Очень жаль, о многом еще спросить нужно.

— Так давай еще вгоним! Чего его жалеть! Пусть рассказывает до конца!

— Смысла нет. Получится передозировка, и он загнется, больше не сказав ничего. Я не знаю точно, но, по-моему, это наиболее вероятный исход. Ему нужно дать отдохнуть. Потом продолжим.

— И сколько, по-твоему, он отдыхать будет? — с сарказмом спросил я. — Сам же знаешь, у нас времени в обрез. Выбираться отсюда надо.

— Знаю, конечно, — уныло ответил Сашка. — Но ведь жалко так все бросать. А вдруг мы что-то самое важное не узнали?

— Самого важного никто не знает, — раздался вдруг за нашими спинами спокойный мужской голос. Мы, остолбенев лишь на долю секунды, прянули в разные стороны, выхватывая оружие. И огонь открыли бы непременно — фигура нового персонажа этой истории четко вырисовывалась в проеме открытой в коридор двери (я же собственноручно на ключ запирал!) — но в голосе пришельца было что-то отдаленно мне знакомое, и я успел крикнуть Загайнову: «Стоп!»

— Ни вы не знаете, Денис Игоревич, ни вы, Александр Анатольевич. А уж о себе не говорю, — незнакомец аккуратно притворил за собой дверь и сделал несколько шагов по направлению к нам. Ствол Сашкиного пистолета дернулся, да и я напрягся. Хотя теперь уже узнавал этого человека.

Виделись мы с ним не так уж и давно при весьма интересных обстоятельствах. А Загайнов даже настоящую облаву на него устраивал. Хотя лично с ним не встречался. Происходило действие это в маленькой степной республике Байчории, где мы с Сашкой разыскивали пропавших московских журналистов и разрушали людоедские планы того самого Махмуда Баркаева, который сейчас без памяти валялся в кресле.

Мне этот человек, по его уверениям, спас жизнь, пристрелив покушавшегося на меня киллера, и представился после этого как Петр Борисович. Загайнов же знал его как английского шпиона суперкласса и безуспешно ловил его, чтобы узнать, какого черта понадобилось англичанам в глухих степях Байчории. Кстати, кое-что выяснить удалось, и меня совсем не удивило появление здесь, в логове Баркаева, этого Джеймса Бонда. Кстати, похож он несколько был на Шона Коннери, самого знаменитого киношного Бонда. Сухость в теле, выразительное запоминающееся лицо (кто сказал, что шпионы должны быть неприметными и серыми как мыши?), острый, запоминающий взгляд и чуть заметное, почти неуловимое пришепетывание при разговоре. Русским Петр Борисович владел в совершенстве, то есть по речи его от россиянина отличить было невозможно. И по манере держаться тоже. Этакий столичный хорошо образованный житель с неплохим положением в обществе, но без налета некоторого высокомерия, свойственного зачастую москвичам или петербуржцам, приехавшим в провинцию.

Да и Баркаеву он должен был быть известен. Поскольку именно англичане поддерживали его замыслы в ту пору и, похоже, даже спонсировали тайную лабораторию по производству бактериологического оружия. Нормальная диверсионная деятельность.

Но потом (опять же со слов Петра Борисовича), англичане, внезапно прозрев, увидели, какого жуткого монстра вскормили, убоялись его и поспешили умыть руки.

В данный момент Баркаеву никто не был известен, пребывал он в полной отключке, Лена тихо сидела в другой комнате, а мы втроем стояли и внимательно рассматривали друг друга. Мы — не опуская оружия, он — в спокойной, расслабленной позе, засунув руки в карманы, и добродушно улыбаясь. Ни дать ни взять — старый приятель, случайно встретивший нас. Только не случайно он здесь оказался, зуб даю — не случайно.

Продолжая широко улыбаться, Петр Борисович сказал:

— Ох, и раскраска у вас, ребята! Из-за угла внезапно появитесь — сердце остановиться может. Этот, — он кивнул на Баркаева, — не оттого ли в обмороке?

Мы не поддержали его игривого тона. Люди делом, понимаешь, занимаются, проблемами войны и мира, от толп врагов отбиваются, а тут приходит какой-то крендель и шуточки изволит шутить.

Не обращая внимания на наши серьезные, даже мрачные лица, Петр Борисович прошел в центр комнаты и опустился в кресло напротив Махмуда. Пригляделся к нему внимательнее, вздохнул облегченно.

— Спит, бедолага. Умучили вы его. Ну ничего, пускай поспит. А мы пока поговорим. Хорошо?

Достал пачку сигарет, зажигалку, закурил, пару раз глубоко затянулся и продолжил:

— Так вот, как я уже сказал, самого важного не знает никто. Все мы — в том числе. Да и что можно считать самым важным? Государственные тайны? Чепуха! Для большинства людей тайны собственной семьи гораздо важнее любых государственных секретов. Семейные тайны? Тоже ерунда! Доброй половине человечества начхать на тайны чужих семей, со своими бы разобраться. Вот разве что смысл жизни… Для чего человек появляется на свет, для чего живет, тянет волынку ежедневных походов на работу, тягомотину семейного быта, безнадежность общения с другими представителями рода человеческого? А ведь для чего-то это надо. Вот и ломают некоторые индивидуумы головы над этой проблемой. Кто по привычке, а кто и всерьез. Всю жизнь ломают, да так и умирают, не найдя ответа.

Он нес откровенную банальщину. А мы, как два идиота, стояли и смотрели на него, гадая, к чему вся эта нелепая преамбула.

Первым опомнился я.

— Вот, Саша, позволь тебе представить — агент британской внешней разведки, МИ-6, кажется? — Некое подобие реверанса в сторону англичанина. — В миру Петр Борисович. Это на него ты охотился в…

— Я уже понял, — прервал меня Загайнов. — Фотографии-то у нас имелись. — И взгляд у него при этих словах был очень недобрым. Понятно, кому приятно встречаться, да еще при таких обстоятельствах, с человеком, который некогда обскакал тебя по всем статьям. В дураках то есть оставил.

Петра Борисовича нисколько этот взгляд не смущал. Он продолжал безмятежно курить, разглядывая нас.

— Вы спросите, к чему я все это говорю? Поясню. Вот перед вами человек, — жест в сторону Баркаева, — который посвятил свою жизнь поискам смысла ее. И, как ему казалось, нашел. Смысл его жизни заключается, как это ни парадоксально звучит, в войне. В войне против всех и вся. А поскольку взять в руки автомат и убить одного или даже нескольких человек и затем умереть самому ему кажется слишком мелким поступком, он все время пытается найти средство для великого подвига. То есть если уничтожать, то десятками и сотнями тысяч. В идеальном варианте — миллионами. Так было, когда он организовал тайную лабораторию по производству бактериологического оружия в Байчории, так обстоит дело и сейчас, на этом заводе по производству армии клонов. Но…

Тут я не выдержал и перебил его:

— И вы, как и в Байчории, поддерживаете его в людоедских замыслах. А ведь божились, что подобного байчорскому эксперименту больше не повторится, правда ведь Петр Борисович? Не стыдно?

Он развел руками.

— Человек предполагает, а Бог… В данном случае — не слишком добросовестные и честные политики и военные. Но клянусь, лично я в этом до недавнего времени абсолютно не участвовал. И даже не имел ни малейшего понятия о том, что тут происходит.

Да, так я этому лису и поверил! О чем и высказался откровенно и прямо.

— Можете верить или нет, — усмехнулся англичанин. — Но я здесь для того, чтобы ликвидировать последствия авантюрных помыслов наших и ротозейства ваших умников.

— Ликвидировать? — опять не сдержался я. — Как вы сделали это в Байчории? Просто руки умыли, оставив нам разгребать все тамошнее дерьмо!

Он поморщился.

— Ну не оставалось тогда другого выхода! Коллеги Александра Анатольевича буквально на хвосте висели. Я и с вами-то познакомился в таком дефиците времени! Еще бы чуть-чуть — и вам самому пришлось бы объяснять, почему оказались в компании вражеского агента.

— А сейчас что, времени навалом, можно пару часиков и поспать? — съязвил я.

— Спать не стоит, много работы предстоит, — парировал он, — но время действительно пока терпит. Не возражаете, если мы сначала все обсудим, а потом уже возьмемся вместе за уборку?

Загайнов вдруг бесцветным голосом спросил меня:

— Может, просто шлепнуть его? Да самим все и закончить. Без сопатых обойдемся!

Петр Борисович не обиделся. Мы и вправду были нужны ему сейчас.

— Давайте оставим все обиды на потом, — предложил он. — Каша заварена основательная, если не уберем здесь все, многим ее расхлебывать придется. Я не такой уж бесполезный человек. Вспомните, Денис Игоревич, о подвале в общежитии…

— Так это вы дверь открыли?! — сообразил я. — И что, давно за нами следите?

— С самой Москвы, — признался он.

Ни хрена себе! Оказывается, нас вели все это время! А раз вели, то и знали о нашем задании, и сюда мы попали совсем неслучайно. Кто и что за всем этим стоит? Такое впечатление, что наши секретные и полусекретные службы просто кишат «кротами», которые сообщают противникам все мало-мальски интересное, что у нас происходит.

Но высказывать эту мысль вслух я не стал, хотя и несколько ошалел от признаний британского агента.

— Давай его все-таки шлепнем, — все таким же тусклым голосом сказал Сашка. — Знает слишком много, и под ногами будет путаться.

Похоже было на то, что приятель мой ошарашен последними новостями не меньше, чем я. Хотя по долгу бывшей службы должен был быть информирован гораздо лучше меня. Я ведь во все эти шпионские игры не лез, занимался своим делом. А те, кому положено блюсти государственную безопасность, сейчас наверняка бросили бороться с разного рода диссидентами и занимаются настоящими шпионами. Хотя, конечно, весьма сомнительны мои прекраснодушные размышления. Как известно, черного кобеля…

— Бросьте вы это, Александр Анатольевич! — наконец возмутился англичанин. — «Шлепнем, шлепнем…» Ничего оригинальней придумать не можете? Мало ли, что вы знаете, неизвестного мне! Я же не допускаю мысли о вашем физическом уничтожении? Наоборот, сотрудничество предлагаю.

— Неизвестного тебе? — озлобился и Сашка. — Показать номер?

Он вдруг ринулся в спальню. И через секунду выволок оттуда упирающуюся Лену.

— Неизвестного? А это что?

Загайнов вдруг грубо полез девушке за пазуху и, удовлетворенно крякнув, выдернул оттуда небольшую коробочку с проводком. Лена пискнула и поникла.

— Это что? — страшным голосом спросил у Петра Борисовича Загайнов. — Слуховой аппарат? Девица плохо слышит? Может быть, у нее и зрение слабое? Думаешь, Диня, она просто так сидела там, как мышка, и не любопытствовала, чем мы тут занимаемся? Да она каждое слово записывала! Я давно заприметил неладное, но все никак не мог ее подловить. А перед допросом убедился, что слушает она нас и аккуратно пишет. Потом наверняка этому хмырю передает!

Так, значит, весь спектакль в подвале студенческого общежития с участием Мишеля-лопуха был разыгран этой стервочкой при поддержке ее босса? Все было просчитано: и наши характеры, и ситуация, и задание. Хорошо работает британская разведка, ничего не скажешь. Так нам, лопухам, и надо…

— Ну, голуба, — сказал Загайнов Лене, толкая ее в кресло, — рассказывай все как на духу!

Вмешался Петр Борисович.

— Не надо ей ничего рассказывать. Пусть так посидит, успокоится. Вон вы как, Александр Анатольевич, девочку напугали — дрожит вся. Я сам все изложу по порядку.

Лена и вправду выглядела немного испуганной, но уж точно не дрожала. Дескать, поймали с поличным, что тут поделаешь? Не убивать же! Тем более, что защитник присутствует, всемогущий шеф, убережет в случае чего.

Коробочка при ближайшем рассмотрении оказалась миниатюрным приемником подслушивающего устройства с встроенным диктофоном. Страна-производитель не указывалась. Нетрудно было догадаться, что все ответы Баркаева на допросе имелись на носителе диктофона. Очень мило. Мы, значит, стараемся, а британцы результаты бесплатно получают. Нет, ребята, фигушки вам!

— Где «жучки»? — рявкнул Сашка на Лену.

— Тут… — она робко указала на подлокотник кресла, в котором спал Баркаев. Я пошарил по дереву и нащупал совсем маленький выступ, меньше нынешней российской копейки. Подцепил ногтем и почти невесомый кругляшок упал на ладонь. Посмотрел на него, показал Загайнову, а затем положил на стол и от души врезал рукояткой пистолета.

Сашка злорадно захихикал, а Петр Борисович болезненно поморщился.

— Зря вы так, Денис Игоревич, подслушка в дальнейшем могла бы пригодиться.

— Кому? — усмехнулся я, опуская приемник в карман. — Мы без нее перебьемся, а вам… Действительно — и так много знаете.

Он только беспомощно пожал плечами. Хоть в чем-то мы его обыграли. И это грело душу. А то в самом деле куда ни глянь — везде британцы нос сунули и даже побывать успели. Мы же выглядели беспомощными простаками, занявшимися не своим делом. Теперь паритет хоть в чем-то восстановлен.

— Так с чем вы сюда явились? — уже более уверенным тоном спросил я. — Помогать собираетесь? Но в чем? Во многом мы и без вас разобрались. А остальное — не наше дело. Хватит и того, что этот гад успел наговорить. Честно сознавайтесь — очень ему помогали? Кто еще из ваших коллег в этом участвовал? Насколько ваше руководство заинтересовано в успехе Баркаева? То есть в развязывании войны с помощью производимых здесь уродцев.

Петр Борисович даже руками замахал от возбуждения:

— Что вы такое говорите! Я же заверил вас, что лично не участвовал в этой афере. Только когда руководители поняли, к чему может привести деятельность Баркаева, меня вызвали и, как имеющего опыт работы с ним, посвятили в основные секреты, а также дали задание ликвидировать здешнее производство с наименьшими людскими потерями. Клонов приказано в живых не оставлять.

Вот что он поведал дальше. Идея клонирования человека сейчас не то, чтобы витает в воздухе. Сотни ученых готовы приступить к реализации этой идеи. Но растет и оппозиция. Принимаются законы, воспрещающие этот процесс. А кому хочется отвечать перед судом, особенно в своей стране? В безалаберной же Украине особого труда не составит реализовать самый безумный проект. Нужно только заплатить приличную сумму кому следует, и власти закроют на все глаза.

Но производство именно армии клонов не входило в планы тех, кто решил поддержать и спонсировать лабораторию по клонированию на территории Украины. Собрали ученых, просто землю копытами рывших от желания воплотить свои идеи в жизнь, нашли Баркаева, хоть и провалившегося на прошлом деле, но все равно дельного организатора и исполнителя. Баркаев же, уяснив, в чем соль, сумел британцев обмануть. Ведь ему тут же пришла в голову мысль о создании именно армии искусственных людей, которые могли бы послушно воевать и погибать безропотно. Не жалко, это ведь не соотечественники и единоверцы.

Мало того, что решено было попытаться создавать клонов, но ведь и это сразу посчитали пройденным этапом. Зачем создавать младенца, когда лучше производить уже взрослую особь с навыками и умениями? Вот за это-то и ухватился Баркаев. Как он вертелся, как лгал, чтобы добиться своего, — одному Аллаху известно. Но ведь добился! Каким образом заставлял ученых, приехавших из многих уголков земного шара, сидеть под землей и не сообщать наверх, миру и начальству о том, что на самом деле происходит в подземелье? Известно, наверное, только ему. Аллаху дела нет до такого богопротивного занятия. Да и вообще как это чудовище ухитрилось выбраться из взорванного тоннеля на окраинах столицы республики Байчория? На допросе мы как-то упустили этот момент, другие, более важные проблемы решали. А сейчас затевать новое дознание? Конечно, можно разбудить Баркаева, влупить ему еще одну дозу «сыворотки правды» и терзать теперь до конца. Но, во-первых, теперь здесь присутствует Петр Борисович, который безропотно не покинет помещение, а во-вторых, — не так уж и важно, каким именно образом он выбрался тогда. Главное — чтобы он не выбрался теперь. И если наши с Петром Борисовичем намерения совпадают, то и вправду стоит на время создать этакий комплот и окончательно порушить кровавые планы. В конце концов, того, что мы успели из Баркаева вытащить, по самые уши хватит нашим умникам в соответствующих ведомствах. Пускай разбираются…

Предстояло еще решить вопрос с учеными, которые тут работали. Я не видел ни одного, Сашка заметил парочку, приходивших в кабинет своего шефа. Вот, кстати, тоже не успели выяснить, какого черта вроде бы содержавшиеся под стражей люди свободно разгуливают по подземелью и без спроса посещают святая святых?

Но, в конце концов, и это не столь важно. Ученых в отличие от клонов нужно вытаскивать, пускай с ними наверху разбираются. Нам это делать не с руки. Вот пусть Петр Борисович и занимается своими соотечественниками. Так ему и было заявлено. Он согласно кивнул, но внес некоторые поправки. Среди ученых были не только его соотечественники, но кроме всех прочих и наши с Загайновым. Тоже, видите ли, решили попытаться воплотить в жизнь свои мечтания. Да еще, я думаю, за хорошие деньги. О целях Баркаева эти фанатики науки не могли не знать. Но, видишь ли, плевать им было на последствия эксперимента, лишь бы он получился. Не зря американцы кличут ученых «яйцеголовыми». И совсем не за форму черепов или лысины.

Мы с Загайновым посоветовались и решили голову не ломать над дальнейшей судьбой этих наших соотечественников.

Клоны же оставались в своих помещениях и тренировочных залах. Двери в них Петр Борисович, покопавшись в пульте управления, скрытом за одним из ковров (а мы и не знали о нем!), закрыл и заблокировал. Оно было, конечно, к лучшему. Не хотелось нам сейчас устраивать перестрелки в коридорах. Опять море крови и упущенное время.

О дальнейшей судьбе Баркаева мы даже не упоминали. Сидит, привязанный к креслу, вот и пускай сидит. До самого конца.

Итак, нам пришлось довериться друг другу. Поскольку теперь приходилось разделиться. Нам с Загайновым нужно было вытащить на свет божий генеральского сынка, а Петр Борисович вместе с Леной, которую он взял под свою опеку (еще бы — его агент!) отправлялся вызволять ученых. Договорились встретиться здесь же, в жилище Баркаева, тем более что отсюда было совсем близко до лифта на поверхность.

Мы разошлись. Теперь уже не нужно было никого опасаться и стало возможным разговаривать в полный голос. Но все равно бетонные стены и своды угнетали, и чувствовать себя совсем свободными людьми как-то не получалось.

Пока добирались, кое-что успели обсудить. Например, дальнейшую судьбу Картышева-младшего и Лены. Ну, с пацаном вопросов не было: грузим в машину и везем. Паспорт его мы в столе у Баркаева нашли. А вот Лена…

— Как я понимаю, дальше она с нами не поедет, — задумчиво сказал Сашка.

— Уверен? — спросил я, хотя и сам в этом не сомневался.

— А чего тут гадать? Заберет он ее. Ну и пускай катятся, скатертью дорожка. Ему еще с этими учеными морока предстоит. И помогать я не собираюсь.

— Интересно, каким образом он это проделать собирается? Как я понимаю, тут грузовик нужен будет. Вроде того, на котором мы сюда въехали.

— Ох, блин, там же еще охрана наверху! И не клоны какие-нибудь. С ними что делать?

— Да не боись! Придумаем. Слушай, а что, ты так спокойно этого Петра и отпустишь? И Лену?

Загайнов равнодушно пожал плечами.

— Мне до них дела нет. Хоть и шпионы, но находятся не на территории России. Местные контрразведчики пусть занимаются. И потом я теперь по совсем другому ведомству прохожу. Мы ведь не шпионов ловим, а людей ищем и спасаем. Такая вот служба спасения… Пусть катятся колбаской! Сведения о Баркаеве и его заводе привезем, сопляка доставим, инкубатор вместе с блоком управления сдадим. Что от нас еще требуется?

— И то верно.

Разговаривая таким образом, мы наконец добрались до каморки, где прятался Картышев-младший. Опасались по дороге клонов с автоматами, что недавно преследовали нас, но обошлось. Вероятно, вернулись в казарму и сидели там теперь под замком.

Как ни смешно, этот разгильдяй преспокойно спал и даже не слышал, как мы вошли. Намаялся, видимо, бедолага, в баркаевских застенках. Едва я коснулся его худого плеча, как мальчишка с криком подскочил, и в свете фонаря было видно исказившееся в ужасе его лицо. Пришлось минут пять успокаивать и уговаривать его, пока он не поверил, что наконец пришло избавление от мук и скоро он будет дома.

Как мы ни спешили, но все же потратили несколько минут, чтобы смыть с лиц боевую раскраску. Она теперь была не нужна, а мирных людей, с которыми предстояло встретиться, пугать нам совсем ни к чему.

Делать в этом отсеке подземелья было больше нечего, и мы спокойно отправились в обратный путь, размышлял о том, как бы уничтожить все это подземелье, вместе с его обитателями и всем остальным содержимым. Андрюша плелся сзади, все еще хлюпая носом и вытирая сопли рукавом.

Внезапно издалека по коридорам разнесся воющий звук сирены. Лампочки под потолком тревожно мигнули. Что-то у нас, а скорее всего, у Петра Борисовича пошло не так, как задумывалось. Мы ускорили шаги, потом побежали. Картышев-младший еле успевал за нами, а потом и вовсе взмолился — не хватало сил. Пришлось подхватывать его под руки и буквально волочить за собой.

Сирена выла все громче, свет теперь мигал беспрерывно, и надеяться нужно было на скорость и память — чтобы успеть и не заблудиться. Вот только куда успеть? Или успеть прежде чем случится — что?

Перед поворотом в коридор, где находилось жилище Баркаева, мы отпустили пацана, рухнувшего тут же на пол, и, держа автоматы наизготовку выглянули за угол. Если не считать пары десятков перепуганных людей в белых халатах и по преимуществу в очках, никого там не было. Потом мы услышали удары чего-то тяжелого о металл. Оказалось, что это Петр Борисович молотит прикладом в запертую дверь баркаевского убежища. Он бросил на нас яростный взгляд:

— Хреново связали вы этого урода! Теперь он там делает что хочет. А дверь заблокировал!

— Ну и что? — удивились мы. — Пусть себе сидит! А нам наверх надо.

— Да не получится наверх! Он наверняка лифт тоже блокировал. А сейчас или подмогу вызывает, или шлюзы готовится открыть!

— Какие еще шлюзы? — опешили мы. Ученые же при этих словах мгновенно перестали возбужденно галдеть и в ужасе уставились на нас. Что-то они знали такое страшное, связанное с таинственными шлюзами.

А через минуту стало страшно и нам. Оказывается, что рядом с убежищем находится подземное водохранилище и довольно обширное. Но не искусственного происхождения. Строители использовали его в своих целях. А потом оно снабжало убежище водой. Однако было предусмотрено еще кое-что. В целях экстренного затопления в случае угрозы захвата убежища противником оборудовали специальные шлюзы, открыв которые можно было затопить все это подземелье в считаные минуты. В качестве жеста отчаяния. И Баркаев, естественно, знал об этом. Поняв, что его варварский план не удался, что все раскрыто и надежды на спасение нет, он мог с пульта управления дать команду на открытие шлюзов. И все мы здесь (правда, вместе с ним) утонем, как мыши в норке. Зная характер этого безумца, можно было почти со стопроцентной гарантией быть уверенными, что команду такую он даст.

Англичанин, не прерывая рассказа, продолжал бухать в дверь прикладом, хотя было ясно, что это бесполезно.

— Да хватит тебе! — наконец не выдержал Сашка. — Думать надо, что дальше делать, а не дверь курочить. Бросай ее на фиг и гони свое стадо к лифту! Может быть, успеем подняться.

Петр Борисович опомнился и действительно погнал «стадо» ученых в сторону лифтовой шахты. Лена бежала впереди всех, указывая дорогу, а мы, опять подхватив Картышева, двигались в арьергарде. Среди местных «старожилов» были не только традиционного вида ученые мужи — с бородками, животиками и растерянным взглядом из-под очков. Значительную часть составляли и довольно крепкие на вид молодые люди: парни и девушки. Спрашивается, ради каких благ стоит менять нормальную жизнь под солнцем на прозябание под землей и бетоном под неусыпным взором охраны? И ведь никого насильно сюда не загоняли, сами согласились! Маньяки какие-то, право слово…

Между тем маньяки были в большинстве своем близки к откровенной панике. Только ее нам не хватало сейчас! Вот как начнут по головам друг друга бить и кусаться, чтобы попасть в лифт — весело будет!

Но, с другой стороны, вой сирены, мигание фонарей и реальная угроза погибнуть в затопленном подземелье кого хочешь до паники доведут. Нам с Загайновым, на что уж крепким ребятам, и то не по себе было. На бегу мы то и дело оглядывались и прислушивались — не ревет ли сзади водяной поток? Но пока ничего такого слышно не было.

К сожалению, это была пока единственная хорошая новость. Потому что лифт, как и предсказывал Петр Борисович, работать отказывался. Чертов Баркаев действительно заблокировал его. И выбраться отсюда у нас не оставалось ни малейшей возможности.

Вопли ученой толпы стали еще громче. Кое-кто уже в открытую рыдал, проклиная свою судьбу, загнавшую их в дикую страну, где даже лифт не срабатывает, когда ты в нем нуждаешься.

Лена, кстати, тоже рассиропилась. Петр Борисович стоял с растерянным видом и, обняв ее, утешающе гладил по плечам. Мы же с Загайновым, стряхнув на пол надоевшего Андрея, сели в сторонке и закурили. Зачем суетиться и биться головой о стену? Если есть в запасе немного времени, лучше всего закурить и обдумать под сигаретку-другую сложившуюся ситуацию.

— Ну и?.. — сказал Сашка.

— А что — и? — ответствовал я. — Все это напоминает мне полную задницу. Знаешь, плаваю я ничего себе, а вот ныряю плохо. Да еще вода подземная, холодная, наверное…

— Баркаев, конечно, псих ненормальный, спору нет. Но вот тылы у него бывают подготовлены четко. Вспомни, ведь это надо было если не предвидеть, то просто спинным мозгом чувствовать возможность провала той авантюры в Байчории. И ведь нашел, гад, какой-то выход из тоннеля. Там же ничего живого не должно было остаться!

— Думаешь, и здесь сбежать может?

— Не берусь утверждать с уверенностью… Тут другое меня заботит. Он ведь чуть не армию собирался на поверхность выводить и в бой отправлять. И каким же это образом? Тот лифт, на котором мы сюда спустились, — сам видел какой грузоподъемности. От силы на пять человек рассчитан. А солдатиков — тысячи. Да и снабжаться должно убежище. Попробуй, прокорми такую ораву!

— Оборудование опять же, снаряжение, оружие… — задумчиво протянул я. — Считаешь, что должен быть грузовой лифт?

— Да не один! Надо народ пораспрашивать, персонал должен это знать.

— Все равно дохлый номер. Если пассажирский этот козел заблокировал, то что, о грузовых забыл?

— Все равно нужно посмотреть. Пошли, пошли!

Я сосредоточенно смотрел на него. Сашка остановился, осторожно поставил на пол уже занесенную ногу, словно находился на минном поле. Меня он знал хорошо и чувствовал, если что-то было не так.

— Ты чего?

— Тихо! Ты ничего не чувствуешь?

Загайнов допер сразу и прижал ухо к стене. Я сделал то же самое, хотя уже несколько секунд ощущал спиной мелкую, едва различимую вибрацию.

— Гад! Он шлюзы открыл!

— Тихо ты! Людей не пугай, а то такое начнется… Бегом про лифты выспрашивать!

Ошалевшие от возможной беды (они еще не знали, что беда эта уже надвигается на них), люди сначала смотрели на нас круглыми глазами. Потом один из ученых, мужчина лет тридцати, с уже явно наметившейся лысинкой, вдруг хлопнул себя по лбу ладонью и заорал по-русски:

— Ох и дурак же я! Есть лифты, есть! Тут, рядом!

И чуть тише добавил:

— Только они заперты в стенах. И, наверное, шеф их тоже обесточил…

— Правильно! — словно очнулся Сашка. — Есть еще лифты! Я же план спасения видел. Показывай! — И решительно выволок лысого из толпы. Тот, спотыкаясь, побежал по коридору. Все, не сговариваясь, ринулись за ним. Хорошо, что я успел прижаться к стене, а то меня могли бы сбить с ног. Мельком я увидел Петра Борисовича, тащившего за собой Лену. И лицо у агента британской разведки было не очень веселым. Похоже, в такую передрягу он еще не попадал. Салага! Вон, Джеймс Бонд в фильме «Вид на убийство» довольно лихо из затопленных шахт выбрался. А «нашему» далеко до киношного.

Если честно, то и нам с Загайновым, конечно, не доводилось тонуть в подземельях. Ну, так о нас и романов не пишут, и фильмов не снимают. Нам проще — воюй и не высовывайся. Такое вот кино…

Бежать оказалось действительно недалеко. И это был тот самый коридор, по которому отправился я, когда мы в начале разведки подземелья разошлись у лифта. Я уже начинал догадываться, куда мы бежим. Ну, точно! Запыхавшийся научник остановился примерно в том месте, где меня одолели первые встреченные клоны. Помнится, они тогда из стены неожиданно выскочили. А может быть, из лифта?

— Здесь, — сказал лысый и хлопнул ладонью по стене. На вид стена, как стена, обычный бетон, но если хорошенько приглядеться, то можно различить узенькую, не больше миллиметра щель, идущую от пола до потолка.

Загайнов вытащил нож и попытался всадить его в щель поглубже — вдруг удастся сдвинуть дверь? Нет, не получилось. Хотя лезвие и проникло почти до половины, но щель стала всего лишь еще на пару миллиметров шире.

Я прислушался. Сквозь шумное дыхание столпившихся у потаенного лифта людей звук надвигающейся воды был почти не слышен. Но он был, и скоро его услышат все.

— Не идет, зараза, — пропыхтел Сашка, налегая на рукоять ножа. — Никак не получается сдвинуть. Сюда бы лом хороший!

— Погоди, — остановил его я. — Сейчас другую штуку применим. — И стал шарить по своим карманам.

Если запас взрывчатки в сашкином комбинезоне был практически исчерпан в предыдущих приключениях, то начинка моего лежала у Баркаева в сейфе в целости и сохранности! А там много чего было — миниатюрного и мощного.

Пока призванный нами на службу Петр Борисович отгонял толпу своих подопечных на безопасное расстояние, мы с Загайновым мастерили «ключ» для открывания двери лифта. Существовала, конечно, возможность того, что взрыв повредит сам лифт. Но тут уж выбирать не приходилось, надо было рисковать. Нужно было придумать, как направить силу, таившуюся во взрывчатке, в определенную сторону — чтобы она повредила запоры, сдерживавшие дверь.

Не скажу, что мы были такими уж опытными саперами, но кое-что умели: приходилось дело иметь со всевозможными боеприпасами. Так что через десяток минут совместными усилиями кое-что мы придумали. Дверь нужно было не исковеркать или вынести вообще, а только раздвинуть щель, ведущую внутрь лифта. Если лифт не пойдет вверх, придется как-нибудь вылезать на его крышу и карабкаться вверх по шахте. Не очень веселая перспектива, учитывая физическое состояние некоторых членов команды Петра Борисовича. Что поделаешь, как-нибудь этот груз вытащим наверх.

Приладили кусок раскатанной в колбаску пластиковой взрывчатки, для верности прикрепили сбоку гранату средней мощности. Дистанционный взрыватель Загайнов привел в готовность, и мы бросились за угол, где толпились ученые и английские шпионы.

— Всем ладонями прикрыть уши и закрыть глаза! — скомандовал Сашка. В толпе кто-то перевел его приказ на английский и немецкий.

— Ну, давай, — кивнул я приятелю.

Громыхнуло прилично, стены затряслись, лампочки под потолком мигнули, и сверху посыпалась какая-то крошка. И почти одновременно с нашим взрывом издали донесся звук еще одного, но наверняка более мощного.

— О, черт! — ругнулся Сашка. — Совсем забыл!

— Что забыл?

— Да помнишь, я там какие-то цистерны заминировал. Так, на всякий случай. А у взрывателей та же частота, что и у нашей открывашки. Что в цистернах было? Эй, всем стоять на месте! Сначала сами проверим!

Это он осадил некоторых нетерпеливых, рвавшихся посмотреть на результаты нашего подрыва. Но кто здесь, в конце концов, главный? Вот и пускай всякие посторонние пока не лезут. Нам тоже было интересно: получилось или нет?

Получиться-то получилось, но не совсем то, что мы задумывали. Дверь и впрямь сдвинулась так, что в образовавшуюся щель теперь мог свободно протиснуться средней упитанности человек. А тех, кто потолще, можно будет протолкнуть.

Но дверь не только сдвинулась, но и соскочила с направляющих, и закрыть ее теперь не представлялось возможным. А кому неизвестно, что лифт может двигаться только с закрытыми дверями? Меры безопасности. Сейчас они были на руку только Баркаеву…

Кабина лифта была достаточно просторной, чтобы вместить всех нас, в ней даже горел свет. Но вот уверенности в том, что она поедет и вывезет людей наверх, не было.

Загайнов залез внутрь, стал изучать панель управления. Кнопок было несколько. Он нажал их все по очереди. Никакого результата. Итак, проклятый Баркаев заблокировал и этот лифт. Искать другие смысла не было. Даже если какой-нибудь из них работал, на поиски просто не оставалось времени. Вода наступала. Приложив ладонь к стене уже ясно можно было различить мелкую дрожь бетонной толщи. И по шахте не получится подняться — в потолке кабины не было никакого люка.

Я оглянулся. Вокруг столпилось все подземное общество. И взгляды у людей совсем не лучились оптимизмом. Потом кто-то шумно вздохнул в наступившей тишине.

— Никто нам не поможет…

Положение и впрямь становилось совсем безвыходным. В прямом смысле. Наверх выбраться не получалось. Я ухватился за соломинку:

— Саш, ты не помнишь, были на том плане эвакуации какие-нибудь другие выходы?

Загайнов задумался, потом помотал головой.

— Нет, что-то не припоминаю. А ты не можешь как-то включиться, посмотреть?

— Нет, я ведь только живых людей вижу, да и то — если фотография есть, какие-то сведения о человеке.

— Хреновая мы с тобой служба спасения, — усмехнулся Сашка. И вдруг, высунув голову из лифта, громко спросил, ни к кому отдельно не обращаясь:

— Народ, идеи есть?

Кто-то невесело хмыкнул:

— Идей навалом, только про лифты ничего не знаем.

— Как это не знаем? — раздался вдруг голос и через толпу протиснулся тот самый лысый ученый, что вспомнил о транспортных лифтах. — Я эту систему знаю! Кабину можно и вручную поднять!

— В каком смысле — вручную? — не понял я. — За тросы тянуть, что ли? Так это вверху кто-нибудь здоровенный должен стоять.

— Нет, вы не поняли! В лифтах предусмотрена система подъема и спуска вручную на случай отключения электроэнергии! Там должен быть… А-а, дайте мне!..

И он полез в щель. Народ вытягивал шеи, стараясь увидеть, что там происходит, но видно было только мне, и своего места я уступать не хотел.

Лысый, протиснувшись, невежливо оттолкнул Загайнова и стал водить ладонями по стене. Радостно вскрикнул, требовательно протянул руку в Сашкину сторону:

— Отвертку!

Загайнов пожал плечами. В комплект комбинезона отвертка, кажется, не входила. Но, сообразив, что требуется какой-нибудь подходящий инструмент, достал свой нож и отдал его. Лысый с сомнением оглядел грозное оружие — в опытных руках, разумеется, — и взялся выкручивать не видимые с моего зрительского места винты. Вот на пол упал один, за ним другой, третий, четвертый, и… квадратная пластина металла вылетела из стены, а на ее месте в проеме возник красного цвета штурвал с двумя ручками. Очевидно, он выскакивал, когда крышку, сдерживавшую его, убирали.

Лысый знаток лифтов с гордой улыбкой обернулся к нам — мы с Сашкой составляли всю его аудиторию — и громко заявил:

— Вот и все, государи мои, можем ехать!

Снаружи его услышали, зашумели радостно. И вдруг сквозь шум прорвался истошный крик:

— Вода! На полу вода!

Я глянул под ноги, и в животе у меня похолодело. Действительно, в коридоре появилась вода, и она, пока еще тонким слоем покрывавшая пол, прибывала с видимой скоростью. Действовать нужно было быстро, но осмотрительно.

— Все в лифт! — скомандовал я, отступая в сторону и доставая на всякий случай пистолет. — Не толпиться, по очереди! Успеем все!

Как и ожидалось, никакого порядка среди этой ученой братии не случилось. Толпа ринулась штурмовать узкую щель. Меня едва не отбросило в сторону, но каким-то чудом мне удалось устоять на ногах. И тогда пришлось стрелять.

Нет, разумеется, не в людей. Хотя, положа руку на сердце, после того, что они здесь натворили-навыдумывали, — стоило бы. Но я выпалил несколько раз в потолок и заорал диким голосом:

— По очереди, я сказал! Кто будет лезть по головам — пристрелю!

И добавил уже тише:

— Сволочи…

Толпа, перепуганная выстрелами, отпрянула и притихла. Слышно было, как в лифте громко заржал Сашка. Я махнул стволом пистолета:

— Вперед, не толпиться!

Вот теперь порядок соблюдался. Люди по одному ныряли в щель, там их встречал Загайнов, уплотняя и подталкивая к дальней стенке. Я приказал привести Картышева, который, всеми забытый, дремал, прикорнув там, где мы его оставили.

Поместились все, даже немного места осталось. Последними проследовали Лена и Петр Борисович. Бледность с его лица уже исчезла. В себя пришел, паразит! Ну, конечно, сейчас ответственности на нем нет. А российские ребята выход всегда найдут. Кто бы сомневался…

Перед тем как самому присоединиться к подземному братству, я в последний раз глянул в глубь коридора. Свет с потолка еще струился, и видно было, как вода поднимается все выше и выше. Сейчас она уже попадала в лифт. Мелькнула мысль: «А что, если и ручной подъемник не сработает?» Но я постарался тут же загнать ее поглубже. Потому что так фатально после всего пережитого нам не повезти просто не могло. Есть, в конце концов, Бог или его нет?

Загайнов уже выбрал из ученых двух на вид самых крепких и заставил их стать к штурвалу. Теперь они корячились, ухватившись за ручки, и никак не могли его повернуть. Приржавел он, что ли, зараза, оттого, что долго не пользовались? Да и вообще его когда-нибудь крутили? Или нужды не было?

К здоровякам присоединилось еще несколько человек. Кто-то возбужденно подсказывал:

— Его на рывок надо, все разом, по команде!

Ему резонно отвечали:

— Поломаться он может, если на рывок!

Но такой беды все же не случилось. Раздался громкий металлический скрип, штурвал начал проворачиваться, и кабина дернулась вверх, а потом плавно стала подниматься. Пассажиры грянули «Ура!» на нескольких языках.

Крутить штурвал было довольно тяжело, кабина шла медленно. Но ведь и груза в ней было предостаточно. Как там водичка? Прибывает? Но на пол посмотреть мы не могли, видна была только бетонная стена, уползающая вниз. Сколько нам подниматься? Помнится, когда мы с Сашкой рискнули нырнуть в подземелье, он еще время засекал — на какую глубину опускаемся. Не знаю, делал ли он расчеты потом, но, скорее всего, нет — не до того было. Ладно, едем — и то хорошо. Рабочей силы хватает, пусть крутят, бездельники, отрабатывают свою свободу. Не нам же с Загайновым в самом деле на эти ручки налегать!

У штурвала произошла смена. Сашка назначил следующих. Лысый знаток лифтов, как ценный специалист, в процессе подъема не участвовал, стоял с независимым видом у стенки и равнодушно поглядывал на трудящихся в поте лица коллег.

— Слушай, откуда ты о лифтах знаешь? — не удержался я от вопроса. — Конструировал, что ли?

Он смутился.

— Нет, просто отец работал лифтером. А я ему помогал. Интерес остался.

Вот так, папа простой лифтер, наверняка пьяница и матерщинник записной, а сынок в ученые выбился, в науку полез, секреты у матушки-природы выведывать, нос свой совать, куда не положено…

— Как думаешь, вода нас не догонит? — спросил у меня Загайнов.

Я подумал немного.

— Не думаю. Если это подземное водохранилище, то уровень воды должен быть уже ниже нас. Закон сообщающихся сосудов помнишь?

— А если вода там под давлением?

— Да что ты переживаешь? Начнет догонять — заставим народец быстрее ручки крутить. Пусть жирок сгонят. Давай лучше прикинем, что наверху делать будем. Там ведь охрана, не забыл? И не клоны, какие-нибудь занюханные.

— Второй вопрос, — подхватил Загайнов, — где мы на свет божий вылезем? Это ведь другой лифт.

— Хрен его знает. Может, в каком-нибудь старом цеху. По обстановке будем действовать. У нас оружие есть, да у англичанина наверняка ствол имеется. А с этих все равно толку мало.

— Ну, не скажи! Смотри, как лихо работают!

Подземные сидельцы и впрямь старались изо всех сил. Видимо, мысль о настигающей нас воде пришла в голову и им. Вся честная компания притихла, слышно было только тяжелое дыхание крутивших штурвал. Да кабина поскрипывала, все взбираясь и взбираясь наверх. Ну, не дай бог, они ручки отпустят! Ведь засвистим вниз камнем! Хотя нет, должна здесь быть какая-то блокировка на такой случай.

— Эй, лифтер! Упасть можем, ежели штурвал отпустить?

Лысый тут же оказался рядом.

— Нет, не упадем, лифт заклинит. Хотя, кто его знает, он же редко использовался…

— Утешительно… — покрутил я головой и прислушался к тому, что происходило под полом. Было тихо, но я знал, что сейчас там погибают десятки и сотни существ, созданных умами и руками тех, кто толпится в кабине. Погибают молча, так и не увидев, что же ожидало их на земле, так и не выполнив своего предназначения. А значит, не будет тысяч и тысяч смертей ни в чем не повинных людей, виновных только в том, что они стоят на пути кровожадных замыслов безумца, и тех, кто ему помогал осуществить эти замыслы.

Мне было совсем не жаль этих существ. Я спросил у лысого лифтера:

— Слушай, а почему клоны такими слабыми оказались? Ну, не считая негров? Кстати, сколько их вообще вы успели слепить?

Он замялся, потом, отведя глаза в сторону, выдавил:

— Ну, китайцев было где-то около двухсот. А негров пару десятков сделали, они ведь элита. Но я сам такими вопросами не занимался, больше техникой.

— А какого черта сюда попал? На воле работы не было?

— Нет, работал, просто платили мало, и невозможно было свои темы разрабатывать.

— Что же ты в подземелье полез, солдат строить для Баркаева? Ведь не мог не догадываться, для чего он их готовил?

— А, так его фамилия была Баркаев? Вот уж не знал. Обычно его называли просто — хозяин. А строительство солдат было лишь возможностью работать так, как мне хотелось. Да и остальным тоже. За хозяйскую идею никто не болел. Для отвода глаз все это делали. Вы должны были видеть, каких он солдат получил. Слабых, неприспособленных, болезненных. Да, кроме того, недолговечных. Примерно через месяц среди них должно было начаться что-то вроде эпидемии. Ресурс организма так был рассчитан.

— Что, негры тоже?..

— Все, — пожал он плечами. — Зря вы говорите, что мы ни о чем не догадывались. Фанатиков среди нас нет. Мы использовали предоставленные возможности в своих целях. В основном.

В своих целях, понимаете ли! У меня возникло острое желание взять и отправить этот железный ящик на дно шахты, где уже плескались холодные воды. И ведь не за Баркаева мне было обидно! Дурили его эти ученые, как хотели, своим чем-то там занимались. Только вот кто мне скажет, это свое не было ли хуже недоделанных клоновых солдат? И не станет ли в мире темней, после того, как мы вытащим всю эту ораву умников на солнечный свет и отпустим на все четыре стороны?

Разговаривать больше не хотелось. Кабина двигалась вверх, подземные обманщики уже от нетерпения притопывали на месте, Петр Борисович уединился, насколько это можно было, в углу с Леной и что-то ей нашептывал. Его, как постороннего, к физическому участию в подъеме не привлекли. И к нам он что-то охладел, держался в стороне. А в руках у девушки я неожиданно увидел… наволочку из бункера Баркаева! Вот же черт, мы совсем забыли за всей этой суетой о том, что удалось добыть у подземного бандита! А она, значит, не забыла, постаралась прихватить с собой. Но не для нас же, наверняка для своих хозяев!

Загайнов, наверное, уловив мой взгляд, толкнул в плечо.

— Не беспокойся, я давно это вижу. Но зачем нам сейчас руки занимать? Пусть поработает лошадкой, а когда разберемся с теми, кто наверху, вернем добычу.

Я плюнул на всех и вся и, пока еще было время, занялся проверкой оружия и снаряжения, стараясь хорошенько запомнить, в каком кармане, что у меня лежит…

Прошло еще несколько томительных минут, и наконец лифт, дернувшись напоследок, замер.

— Что, застряли? — послышались взволнованные голоса.

— Всем спокойно! — объявил Загайнов, вновь взявший на себя командные функции. — Конечная остановка, но салон просьба не спешить покидать. Пропустите вперед контролеров.

Мы протиснулись к двери и стали ее изучать. По идее она должна была открыться автоматически, как только кабина остановится на нужном этаже. То есть на поверхности, разумеется. Но она открываться не хотела. То ли Баркаев и ее заблокировал из своего бункера, то ли мы, своим взрывом открыв нижнюю дверь, повредили и верхнюю.

— И что теперь? — задумчиво спросил Сашка, неизвестно кому адресуя этот вопрос. — Ну не гранату же взрывать?

Да, в таком замкнутом пространстве от всех нас только клочья полетят. И выходить наружу некому будет.

— Лифтер! Как бы нам эту дверцу отворить? Нет конструктивных соображений?

Призванный к ответу ученый-преступник почесал свою лысину, пошмыгал носом и заявил, что ломать надо, а если не будет открываться, то попробовать кабину на чуть-чуть опустить, совсем на десять сантиметров и тогда, может статься, дверь отойдет полегче.

Была в такой рекомендации какая-то несуразность. Но ведь, например, конструкторы не закладывали в телевизор «ручку-кувалду»: плохо показывает — тресни кулаком по определенному месту. А в народе пользуются этим средством — и с успехом.

Как ни смешно, но метод сработал. Неплохим лифтером, видимо, был папенька будущего ученого. Может, не такой уж и пьяница, если премудростям своего ремесла сынулю обучил.

Дверь и впрямь удалось сдвинуть. Но ожидаемого яркого света мы не увидели. А что вы хотите, если лифт доставил нас действительно в какой-то пустой и давно заброшенный заводской цех. На улице солнце светило, конечно, вовсю, но сквозь грязные стекла под потолком его лучи нас почти не достигали.

Тем не менее света хватало на то, чтобы увидеть прямо перед дверью лифта, шагах в десяти от нее, шеренгу солдат с направленными на нас автоматами.

— Оп-паньки! — шепнул Сашка. — Приехали…

Да, положение было, как говорится, хуже губернаторского. Отступать некуда, вперед пути тоже нет. Эти солдатики нас изрешетят только так, не успеем даже оружие поднять. И что прикажете делать? Выход — или отсрочка решительных действий — был только один: переговоры. Нужно было попытаться договориться, объяснить, что к чему, снять напряжение. Я попытался определить, что же за солдаты перед нами — и не смог. Комбинезоны неизвестной раскраски, знаков различия никаких. Тяжелые башмаки, серые береты, непроницаемые лица. Примерно двадцать боевых единиц. Многовато.

Со стороны шеренги послышался резкий командный голос:

— Не двигаться! Оружие на пол! При первой попытке сопротивления открываем огонь!

За спиной у меня кто-то с всхлипом вздохнул. Переживают, лабораторные крысы. Это вам не искусственных человечков создавать!

Стараясь двигаться медленно, я опустил автомат на бетонный пол, распрямился, поднял руки над головой. В оружии сейчас толку не было. Оружием служила голова. И язык.

— Послушайте, что здесь происходит? Мы никому не угрожаем. Просто хотим уйти и никогда больше этого не видеть.

Я говорил спокойно, без высокомерия или истерических нот. Даже попытался улыбнуться, хотя вряд ли мою улыбку можно было сейчас разглядеть. Загайнов повторил мои действия, но клапан комбинезона скользящим движением расстегнул. У него, наверное, оставалась парочка гранат. Посмотрим, может быть, они и пригодятся. Если будет бой, мы-то с Сашкой уцелеем и даже постараемся положить всех противников. Но потери среди наших спутников неизбежны. Не то, чтобы мы очень беспокоились за их судьбу, но тут уже срабатывал кодекс чести. Помогли выбраться на поверхность — надо и на свободу вывести.

В шеренге помолчали, потом вперед выступила коренастая фигура одного из бойцов, видимо, старшего по званию.

— Кто вы такие? Почему находитесь на секретном объекте? Главный — ко мне!

Мы переглянулись с Загайновым.

— Ну? — спросил я взглядом.

— Давай! — едва заметно кивнул он.

И я пошел вперед. Коренастый тоже сделал навстречу мне пару шагов. Ствол автомата от моей груди он не отвел.

Вот так, на взгляд, трудно было определить национальность моего визави. Явный европеец, по-русски говорит без акцента и вообще похож на россиянина. Автомат — все тот же «калаш». Лицо — резкое, словно рубленое, глаза глубоко посаженные, взгляд твердый, настороженный. В любую секунду палец может нажать на спусковой крючок. Ладно, попробуем поговорить.

— Эти люди, — начал я, — ученые, попавшие сюда незаконно и по недоразумению. Их похитили и держали под страхом смерти взаперти, заставляя работать на террористическую организацию. Мы с товарищами тоже попали сюда случайно, разыскивая одного из похищенных бандитами. Когда представилась возможность, нам удалось бежать. Здесь граждане нескольких стран, и им нужна связь с соответствующими посольствами. Будем рады, если поможете в этом.

Он выслушал мою речь с непроницаемым лицом. Немного помолчал, словно подбирая слова, потом, тем же резким тоном сказал:

— Вы незаконным путем проникли на территорию секретного объекта, совершили на нем несколько террористических актов, повлекших за собой гибель мирных граждан и нанесших материальный ущерб оборудованию секретных лабораторий. Вы также насильственным путем захватили группу специалистов и намеревались, угрожая им оружием, вывезти людей в одну из сопредельных стран. Все эти преступления тяжкие и подлежат, по законам военного времени, высшей мере наказания.

Я ошеломленно потряс головой.

— Но позвольте! Какие террористические акты? Какой захват?! Какое, наконец, военное время? Между кем и кем война идет? Мы же не в Палестине находимся! Какая смертная казнь? В любом случае с нами должны разбираться компетентные органы: прокуратура, суд. И уже они будут решать: расстреливать нас или помиловать.

Он даже не усмехнулся.

— Я мог бы не отвечать на ваши вопросы. На этой территории я — прокуратура и суд, я решаю, кого казнить, а кого помиловать. Вы совершили все перечисленные преступления и будете казнены. В отношении же научного персонала решение будет принято позже. А что касается военного времени… С такими, как вы, мы находимся в состоянии постоянной войны. Взять их!

Вот и пришла пора переходить от разговоров к делу. Переговоры ни к чему не привели, этого самодура можно было переубедить только силой. Встречаются такие идиоты, причем не так уж редко. Насколько я понял, подземным ученым пока ничего не грозило. Убивать собирались нас с Загайновым, да, может быть, еще Петра Борисовича и Лену. Ну и Картышев-младший мог пострадать ненароком. Лишь бы Сашка сейчас действовал адекватно ситуации. Впрочем, в этом можно было не сомневаться.

Руки мои уже были опущены, и правая ладонь в аккурат находилась около кармана, где лежала свето-шумовая граната. В эффективности ее немецких разработчиков мы уже убедились на примере польских грабителей. Когда двое из шеренги шагнули ко мне, я радостным голосом громко заявил:

— Вот и кончились ваши игры в господа бога! Сюда, господа, вы очень вовремя!

И устремил ясный взгляд за плечо противника. Глупый прием сработал. Ну-у, почти сработал. Он дернулся, оглядываясь, но не оглянулся до конца. А мне этого хватило, чтобы прыгнуть в сторону, рвануть из кармана гранату и швырнуть ее под ноги солдат, одновременно вопя: «Всем на пол!» Загайнов же, не имея такого оружия, как у меня, воспользовался дымовой шашкой. Она не давала струю дыма, а взрываясь, выбрасывала внушительное облако, в котором различить что-либо было практически невозможно. Ахнуло зверски, я хотя и зажал уши руками, даже сморщился от боли. А каково было остальным? Ничего, жизнь и свобода стоят того, чтобы на время оглохнуть. Ну и немного ослепнуть. Потому что мы-то с Сашкой зажмурились, а остальные? Предположим, англичанин все-таки успел сообразить, что к чему, и даже Лене мог помочь. Но всех прочих мы моментально привели в небоеспособное состояние. Один командир сумел как-то среагировать, потому что в момент вспышки еще не оглянулся до конца. Он даже успел нажать на курок и послать куда-то несколько пуль, прежде чем я выбил у него автомат и ударил по шее, отключая сознание.

Хорошо, что дым был не едкий. Ведь нам пришлось шнырять в нем, по слуху находя воющих от боли солдат и связывая им руки. Солдаты отбивались, нужно было их сначала обездвижить, а потом уже применять подручные ремни и тому подобное.

— Ты не посчитал, сколько их было? — прокричал мне Сашка, стараясь перекрыть ор, стоявший в цеху. Ведь и ученые наши орали, как резаные.

— Штук двадцать! Ты сколько повязал?

— Десяток!

— И я столько же! Кажется, все!

Даже горло заболело от нашей переклички.

Дым понемногу рассеивался, и становилось видно «поле боя». Должен сказать, нашим ученым повезло больше, чем солдатам. Ведь наружу из кабины лифта успели высвободиться только несколько человек, остальные были внутри в момент взрыва. И по ушам меньше ударило, и зрение почти не задело. Удачно это мы с Сашкой сработали. А то, понимаешь ли, «преступления», «военное время», «смертная казнь»! Языком легко молоть, ты попробуй взять двух лихих парней-десантников! Мы и не таких, как ты, носом в землю клали.

Дожидаясь, пока дым окончательно рассеется, а вопли прекратятся, мы с Загайновым отошли в сторону и закурили. Опять надо было посовещаться. Одновременно поглядывали по сторонам: могло быть и так, что кто-то из солдат пострадал меньше других и попробовал ускользнуть из дымного облака, а теперь сидит где-нибудь в укрытии и ловит нас на мушку.

— Думаешь, подмога может прийти? — спросил я.

— Вряд ли, — поморщился Сашка. — Хотя объект, как это чмо сказало, секретный, охрана не очень многочисленная. Вспомни, мы же подробно все осматривали, прежде чем сюда пошли. Сейчас наверняка несколько солдат на вышках торчат да где-нибудь в караулке парочка. Сюда же всех боеспособных погнали, чтобы нас брать. Кто тревогу поднял? Баркаев, что ли?

— А кому еще? Сидел у себя и пока не утонул, команды раздавал. Последний укус шакала. Ничего, водички хлебнул и успокоился.

Мы невесело посмеялись. Все-таки эти жалкие существа — клоны, погибли тоже. И не люди ведь, а на душе царапина осталась.

Но мы недооценили Баркаева, говоря о последнем укусе. Впереди был еще один подарок. В кармане комбинезона Загайнова внезапно что-то зажужжало. Он дернулся, но, мгновенно успокоившись, достал сотовый телефон. Жужжал именно он.

— Откуда у тебя эта цацка? — подивился я.

— От Махмуда! — скаламбурил Сашка. — Валялся у него в сейфе, вот я и решил позаимствовать. Чего добру пропадать. И не надо говорить, что я мародер! Это боевой трофей.

Трубка продолжала жужжать.

— Ладно, ладно, уговорил, трофей! Ты лучше послушай, кто это там прорывается.

Загайнов изучил клавиатуру мобильника, затем, найдя нужную кнопку, ткнул ее и поднес аппарат к уху. Вид у трубы был несколько непривычным и походил размерами и формой на гусиное яйцо, только с углублением для кнопок и экранчика.

При первых же услышанных словах лицо Загайнова вытянулось в прямом смысле этого слова. Даже рот открылся от удивления.

Несколько секунд он слушал, затем оторвал телефон от уха и начал опять разглядывать клавиши. Мне показалось, что он колеблется: продолжать слушать или забросить трубку подальше. Но вот нажата еще одна кнопка, и я тоже услышал знакомый голос. Включилось громкое вещание.

— Ну что, празднуете победу, солдаты? Празднуйте, ваша взяла.

Это был голос… Баркаева. Жив, собака! И, судя по голосу, еще цел. Ничто его не берет!

А Махмуд продолжал:

— Теперь, если вас не остановила охрана, будете долго жить. Дольше меня. Мне осталось минут двадцать. Скоро двери не выдержат, пойдет вода.

Я не смог сдержать вздох облегчения. Все-таки он остался под землей! И разговаривает с нами оттуда, откуда ему уже не выбраться!

— Но рано радуетесь. Другие принесут на вашу голову карающий меч Аллаха. И тогда вы будете проклинать себя за то, что дожили до этого дня! Я с самого начала совершил ошибку — доверился этим идиотам. Ученые! Дети собаки и шакала! Они обманывали меня, стараясь выманить как можно больше этих поганых денег. А сами же не могли сделать ничего как следует!

Ну, с этим его заявлением можно было и поспорить. Но мы не стали. Что мы могли услышать нового от взбесившегося фанатика? Очередные восхваления своего мужества и героизма во славу веры? Хватит, наслушались.

— Что тебе надо, Махмуд? — спросил я. — Зачем беспокоишь нас? Ты сам выбрал свою смерть. Вот и прими ее, как подобает мужчине. А нам, живым, и под солнцем дел хватает.

— Мальчишка! Ты еще не знаешь всей моей силы! — он попытался возвысить тон, но слова его звучали печально. — Я мог бы прямо сейчас, на месте, уничтожить всех вас. Но я не стану этого делать. Если вы ушли от воды, значит, сейчас правда на вашей стороне. Идите с миром. Я вас отпускаю.

— Ну, ты и даешь, — хохотнул Сашка. — Сидишь в запечатанной норе и еще угрожаешь! Что ты нам сейчас можешь сделать?

Баркаев несколько секунд помолчал.

— Могу. Но не буду. Меня все предали. А вы храбро сражались. Вы были достойными противниками. Поэтому забирайте всех и немедленно уходите. Здесь скоро будет настоящий ад. А я умру, как подобает правоверному мусульманину.

Опять пауза. Загайнов шепотом спросил меня:

— Как думаешь, не блефует?

Я пожал плечами.

— А черт его знает… Но к совету надо прислушаться. Всю эту шоблу действительно нужно уводить от греха подальше.

— Я знаю, где можно взять грузовик, — сказал Петр Борисович. Оказывается, он уже с минуту стоял за нашими спинами. Как только бесшумно подобраться ухитрился?

— Мы и сами знаем, — отмахнулся я. — Вопрос сейчас другой: где именно на территории завода мы находимся? Как там ваша команда?

— В себя приходят. Лене я успел уши и глаза закрыть, а остальным немного досталось. Ничего, все наладится. Должен заметить, что действовали вы весьма профессионально. Мне понравилось. Почти на уровне наших спецподразделений.

Мы с Загайновым переглянулись. Ну, клоун! Нет, чтобы спасибо сказать, так он еще гонор держит: «почти», «на уровне»! Крендель британский!

— А вот тебя бы я не отпустил, — раздался голос Баркаева. Мобильник мы во время разговора с англичанином не выключали. — Ты предавал меня больше, чем другие. И тогда, в Байчории, и теперь, здесь. Но, видно не судьба тебе сейчас подохнуть. Рядом с тобой достойные люди. Так что уходи и ты.

Петр Борисович ответом Махмуда не удостоил. Поджал губы и отправился добывать грузовик. Как я понимал, это должен был быть тот самый раздолбанный ГАЗ-66, на котором мы въехали сюда.

— Да, — сказал Сашка, — зря мы ему поверили. Не все так здесь чисто с помощью Баркаеву.

— Стоп! — спохватился я. — А как же с теми, кто работал в заводоуправлении? Ну помнишь, там еще все двери были закрыты, а свет горел!

— Не беспокойтесь о них. Это была ловушка, которая не сработала. Там находилось всего несколько человек, и они уже ушли.

Что ж, одной заботой меньше.

— Махмуд! Ты хочешь еще что-нибудь сказать? Или телефон можно отключить?

Баркаев вздохнул.

— Можете отключать. Но, если возможно, оставьте все-таки включенным. Не хочется умирать в одиночестве. Не обращайте на него внимания. А я буду слышать человеческие голоса, мне так легче…

Мы молча решили удовлетворить последнюю просьбу обреченного на смерть. Пусть слушает. Тем более что трудностей с выездом за территорию завода у нас не предвиделось. Махмуд сделал последний жест доброй воли: передал оставшимся охранникам приказ покинуть территорию и сопротивления нам не оказывать. Командир тех, кто нас встретил на поверхности, уже пришел в себя. Оглохший, но не ослепший, он не понимал наших приказов, и пришлось объяснять ему жестами, чтобы поднимал своих подчиненных и выводил за ворота. Возиться с ними дольше у нас времени не было — со своими бы разобраться. Хотя кто из них был для нас своим? Разве что мальчишка Картышев, которого мы должны были доставить в Москву и сдать папочке. Лена? Ученые? Пусть Петр Борисович хлопочет. Нам до них нет дела.

Все, что мы собрали в подземелье и сложили в наволочку, у Лены отобрали. Ей это не понравилось, а ее британскому шефу — еще больше. Он сильно помрачнел лицом, но спорить не стал. Сумку с нашей гражданской одеждой подобрали там, где оставили, — на подступах к заводу. Переодевшись, аккуратно сложили туда комбинезоны. Оружие бросили, Только Сашка оставил свой незабвенный «глок».

Машина с учеными-пленниками запылила в сторону городка. Мы потащились следом, поддерживая Андрея. Он пока еще выглядел и чувствовал себя не совсем хорошо.

Уже на окраине вновь заработал мобильник Баркаева.

— Все ушли? — спросил он. И получив утвердительный ответ, выдохнул: — Прощайте…

Мы обернулись назад. На заводе некоторое время ничего не происходило, потом земля ощутимо задрожала, и над корпусами цехов начали вспухать облака черного дыма, сквозь которые пробивались языки пламени. Баркаеву мало было затопления подземелья, он решил устроить себе огненное погребение. Не знаю, где уж он прятал взрывчатку, но ее было много, очень много — цеха взлетали на воздух как в кино, с грохотом и пылью. Первая взрывная волна, достигнув нас, мягко толкнула, и мы, чтобы не сопротивляться ей и последующим, сели на землю, наблюдая ад, который творился там, где недавно было столько живых людей.

Грохотало долго, а когда все стихло, Сашка поднялся первым.

— Ладно, нечего рассиживаться. Домой пора. Надеюсь, наш фордик еще не раздербанили местные автомобилисты…

— Ну что ты на это скажешь? — негодовал Сашка Загайнов. — Не успеешь из города уехать, как тут же начинаются перемены. Ведь перед самой Германией так славно здесь посидели — и на тебе! Райком закрыт, все ушли на фронт! Ищи теперь место, где так же вкусно и недорого кормят.

Мы стояли перед подвальчиком, совсем недавно носившим гордое имя «Тарантас». Ну да, имело место посещение нами этого кафе в аккурат перед командировкой в Германию со всеми последовавшими приключениями. Но вот загайновских восторгов по поводу хорошей кухни и дешевизны сей точки я что-то не припоминал. Как раз наоборот. Мы оба тогда брюзжали и предрекали «Тарантасу» скорый развал на ухабистых дорогах российского общепита. Предсказание наше сбылось на все сто процентов. Кафе исчезло с лица земли. Теперь в подвальчике обосновался один из бесчисленных салонов мобильной связи: простенькие и круто навороченные трубки, оплата услуг, аксессуары и тому подобное. Да, а кофе в «Тарантасе» готовили отменно. Единственное, что понравилось тогда…

— Брось, — сказал я лениво. — Сейчас что-нибудь другое разыщем. Пошли, пройдемся, время пока терпит.

Прошло уже три дня, как мы вернулись в Москву, сдали трофеи и освобожденного мальчишку, написали отчеты и даже разобрались с бухгалтерией за суммы, потраченные в поездке. Это было, пожалуй, самым трудным во всей нашей командировке. Пришлось таскать барышням и дамам коробочки с флаконами французских духов, якобы купленных «в самом сердце Берлина — на Унтер ден Линден». В действительности же у Сашки был знакомый таможенник, и он помог достать парфюм по очень низкой цене — из конфиската. За что получил бутылку «настоящего французского коньяка», добытого тем же Сашкой уже из совершенно неизвестных мне источников. Но тоже оч-чень дешево! Рите «конфискованные» духи я брать не стал, разорился на настоящие из дорогого магазина. Благо, что валюта после скоротечной командировки еще оставалась. С таможенником Загайнов собирался договориться насчет растаможки фордика — чтобы не платить бешеные деньги за потрепанную, в общем-то, машину.

О том, как мы добирались от Дробын до Москвы, рассказывать почти нечего — рутина. Если не считать того, что распроклятый ящик инкубатора мне пришлось тащить на спине через украинско-российскую границу в обход контрольно-пропускного пункта, через лес. Так ведь, сбагрив его Сашке, мирно поджидавшему меня на российской уже стороне, я вернулся тем же лесом назад и теперь уже официально проследовал через таможню. Ухмылявшемуся Загайнову я просто показал кулак, и это удержало его от продолжения веселья.

Итак, нас никто особенно не тревожил. Даже шеф в первый день пожал крепко руки, сказал: «Молодцы!» — но в кабинет к себе не зазвал и не допросил с пристрастием. Что было довольно странно.

А сегодняшний обеденный поход в кафе был моей инициативой. Зная своего товарища, как кладезь всяких свежих тайн Управления (и не его одного), я рассчитывал за трапезой вытянуть из него кое-какие подробности, связанные с нашей поездкой. Ведь многое из того, что с нами произошло, так и не нашло толкового объяснения. Конечно, право на вопросы мы имели. Но порой кое-какие вопросы начальству задавать просто не стоит, а стоит делать вид, что совсем не интересуешься ответами на них. Начальство, если сочтет нужным, само все расскажет. Ну а не сочтет…

Пока оно не сочло. Вот и хотелось, чтобы приятель поделился хоть какой-нибудь информацией, которой он наверняка уже обладал. А человека его типа лучше всего разговорить за накрытым столом, да еще если имеется добрая кружка пива. Это я знал наверняка.

Поиски наши продолжались недолго. Буквально в квартале от развалившегося «Тарантаса» нашлось другое кафе — «Дубок». И даже не очень наполненное народом, хотя время было обеденное. Может быть, сказывалось то, что поблизости не было крупных учреждений. Или в тех, что были, имелись отличные столовые.

Как бы то ни было, мы расположились за угловым — дубовым! — столиком, сделали заказ, но предварительно попросили доставить нам пива.

Пару раз глотнув из кружек, мы закурили, и я без обиняков потребовал:

— Ну, давай, выкладывай!

— Ты о чем? — как всегда сделал невинные глаза Загайнов.

— Ладно, ладно тебе! Не маленький. И не бойся, здесь подслушек наверняка нет. Заведение свежее, судя по крышкам столов, наверняка не успели ничего воткнуть.

— Да брось ты, ничего я не боюсь! А у тебя фобия какая-то — везде чужие уши видятся. Если в каждой забегаловке аппаратуру устанавливать, никаких денег не хватит. Операторов одних сколько потребуется!

— При нынешнем уровне безработицы от желающих посидеть с наушниками за деньги наверняка отбоя нет. Хватит зубы заговаривать! Колись!

— Чего колоться-то? — забурчал Сашка. — Что ты хочешь услышать? Дальнейшую судьбу Картышева-младшего? А заодно и старшего? Старшему надавали по шапке, но оставили в прежней должности. Младшему старший, соответственно, надавал по заднице, несмотря на его изможденное состояние, и посадил под замок, чтобы впредь неповадно было по заграницам бегать и секреты из папочкиных институтов воровать на продажу. Кто его заставил это проделать — не нашего ума дело. Пусть те, кому положено, разбираются. Про завод и подземелье в Москве знали, но не придавали этому большого значения. Про Киев ничего сказать не могу… Насчет фальшивых евро и поджогов у даишников никто и словом не обмолвился. Прокатило, как по маслу. Отчет о поборах на дорогах я накатал.

— Ты что-то заикался насчет геройских звездочек…

— Дулю нам, естественно, а не звездочки. Привезли инкубатор — спасибо, служите дальше. Ну, может быть, со временем к окладу что-нибудь прибавят, как бы ненароком, не в связи с нашими геройскими подвигами на благо всем и вся. Такие дела.

— Ну и хрен с ним. Не очень-то хотелось. Перебьемся. А вот что ты мне скажи…

— Понял, понял! Не скажу! Сам не знаю и знать не хочу!

— Врешь ведь!

— Вот те крест! — Сашка дурашливо перекрестился. — Век воли не видать!

Вообще-то это походило на правду. Инкубатор, тот зеленый ящик, был украден сыном генерала Картышева и вывезен за границу. Потом мы его почти случайно нашли в подвале студенческого общежития и благополучно вернули на родину. Но вот что в нем находилось, так и осталось для нас загадкой. Вставить блок управления мы не осмелились. А вдруг это какое-то новое сверхоружие? Так жахнет, что мы и отбежать не успеем.

Хотя нет, какое там оружие. Я краем глаза заглянул в инструкцию, прилагавшуюся к инкубатору. Почти ничего из зауми, напечатанной там, не понял, но уяснил, что не оружие это, не бомба, что-то совсем другое. Ну да ладно. Меньше знаешь — крепче спишь. Сон у меня был хороший, кошмары не мучили, покойного Баркаева и его клоновых солдат я почти не вспоминал и вины в их жуткой гибели за собой не ощущал. Пацана и ученых вытащили — уже хорошо. Кстати, насчет ученых. Как-то равнодушно начальство отнеслось к тому, что мы и их не прихватили в Москву. Сбежал Петр Борисович, увозя эту шатию и Лену в придачу — аллах с ним! Странно, странно…

Ох-ох, Рита через пару дней приезжает! Может быть, насовсем… Хорошо бы, а то шляюсь тут по забегаловкам в сомнительной компании…

Я покосился на Загайнова. «Сомнительная компания» с довольным видом уплетала жаркое, не забывая прикладываться к кружке. В кармане у меня забренчал мобильник. Послушав пару минут, я убрал его на место и скомандовал Сашке:

— Подъем! Начальство велело явиться пред светлы очи!

— Ну, блин! Поесть не дадут, как следует! — расстроился он. — И что им неймется, окаянным?

Начальство, то бишь наш шеф, пребывало в меланхолическом настроении. Молча он указал нам на стулья, и мы с Загайновым дружно закурили. Этакий вызов: сам бросил, так хотя бы нам не запрещай!

Он и не запрещал, грустно смотрел на нас, катал по столу карандаш и все никак не начинал разговор. На душе у нас было спокойно, никаких грехов за собой не чувствовали, последнее задание выполнили, судя по всему, на отлично, какие могут быть претензии?

— Ох, ребятки… — наконец начал шеф. — Ох… Вы, конечно, молодцы, сработали отменно: овцы целы, и волки сыты. Отметим вас, достойно отметим… Но вот прямо сейчас скажу вам кое-что, и это кое-что не должно выйти за пределы моего кабинета. Уяснили?

Тон его мгновенно изменился. Перед нами сидел прежний шеф, суровый, но справедливый.

— Так вот, я бы предпочел сейчас вставлять вам фитиля по полной программе и безо всякой смазки. Почему, спросите? А потому, трам и тарарам, что лучше бы вы этот трах и тарарах инкубатор где-нибудь вместе с Баркаевым похоронили. Достойная получилась бы братская могила. Или вскрыли его, взломали дуриком, чтобы содержимое самоуничтожилось! Вы хоть знаете, птенчики желторотые, что вы через границу на родную землю притащили?

Мы молча смотрели на него, теряясь в догадках. Ну что же он резину тянет, зараза!

— Знаете, что в том инкубаторе находится? Зародыши клонов Гитлера, Пол Пота, Басаева и еще кое-какой сволочи! Представляете, что будет, если всех этих палачей оживить? На какой хрен наши ученые дураки занимаются такой гадостью? Кому это нужно? И кто, в конце концов, за это ответит?

Мы, ошеломленные, молчали…

И. Берег. Степные волки. М.: Вече, 2018 («Военные приключения»).